Андрей Бондаренко

Брутальный и упрямый

Пролог

– Хорошо выглядите, молодёжь, – ободрил Координатор. – В том плане, что в полном соответствии со строгими экспедиционными инструкциями. И причёски соответствующие. И обувь-одежда. И выражения лиц. Молодцы. Хвалю.

– Мы старались, – легкомысленно усмехнулась молодая женщина. – Правда, теперь я Златана – без его модной лохматой бородки – как-то по-другому воспринимаю.

– Что такое? – седые кустистые брови пожилого мужчины насторожённо приподнялись.

– Ну, в плане интимной близости, – слегка засмущался мужчина. – Аврора говорит, что моя борода – в определённые моменты – её здорово заводила. А теперь, когда мне пришлось сбрить растительность на подбородке…, ну, вы же понимаете…

– Совсем с ума сошли. Окончательно. Разгильдяи законченные…. Может, стоит отменить ваше путешествие?

– Но, собственно, почему?

– Потому, молодёжь, – рассерженный взгляд Координатора отливал воронёной сталью. – Какие ещё – Златан и Аврора? Вам же было чётко велено – выучить экспедиционные легенды назубок. Было – велено?

– Было.

– Выучили?

– Так точно, – покаянно вздохнул молодой человек. – Меня зовут – Том Смит. Американский юрист, подающий большие надежды. То есть, модный адвокат по бракоразводным процессам. Совладелец небольшой, но достаточно известной профильной компании. Проживаю в курортном городке Санкт-Петербурге, штат Флорида.

– Джесси Ренгольц-Перешь, – манерно изобразив лёгкий вежливый книксен, представилась женщина. – Вернее, с недавних пор – Джесси Смит. Законная супруга этого обаятельного и мечтательного оболтуса, возомнившего себя талантливым и гениальным адвокатом. Работаю спасательницей на городском пляже. В своё время входила в юношескую сборную США по плаванию на открытой воде. Кроме того, окончила двухгодичные курсы по антикризисной психологии, иногда работаю с желающими, то есть, провожу соответствующие платные сеансы. В основном, с клиентами фирмы мужа…. Всё, про прошлые имена-фамилии и профессии забыли. Честное слово. Обещаю.

– Ладно, так и быть, прощаю на первый раз, – по-отечески улыбнулся в пышные седые усы Координатор. – А что с остальным? Выучили?

– Всё вызубрили. От корки и до корки, – заверила Джесси. – Что говорить представителям Властей, если произойдёт такая незапланированная встреча. Какие бумаги показывать. Куда и кому звонить – в случае возникновения внештатных и нестандартных ситуаций. Вещи собраны. Документы упакованы.

– Какое главное правило необходимо соблюдать при посещении объекта?

– Вступать в контакты с местным населением и туристами разрешается только в случае крайней необходимости, – дисциплинированно вытянувшись в струнку, доложил Том. – При общении необходимо соблюдать максимальную осторожность. Осторожность – во всех смыслах и ракурсах этого многогранного понятия. Осторожность, осторожность и ещё раз осторожность. Осторожность – без конца и без края…

– Подписали все обязательства по соблюдению режима повышенной секретности? Осознали степень ответственности? Мол, вплоть до пожизненного заключения?

– Так точно. И осознали, и подписали.

– Молодцы. Хвалю. Ладно, можете идти. Счастливой вам дороги, молодёжь. И пусть миссия, возложенная на вас, будет успешно выполнена…. Стойте. Не забудьте, вернувшись, представить мне подробный и развёрнутый отчёт по форме «А-дробь-три». Приложив к нему, естественно, все оговорённые в экспедиционных инструкциях аудио и видео материалы…

Миттельшпиль

Середина Игры

Тим, смачно хрустя ржаными солёными сухариками, неторопливо выцедил банку крепкого австралийского пива, перекурил, потом покончил со второй банкой, мельком бросил взгляд на стрелки наручных часов и слегка забеспокоился: – «Без десяти минут девять, а Лиз всё нет. Хотя, что такое – для молоденькой и смазливой вертихвостки – двадцать минут опоздания? Так, ничего особенного. Обычная практика, надо понимать…. А с другой стороны, дело, которым мы сейчас совместно занимаемся, может быть весьма опасным. То бишь, с неприятными побочными моментами. Да я, собственно, и не за девицу беспокоюсь, а за напарницу. Не более того. Точка…. Позвонить ей на мобильный? Пожалуй, не стоит. В том плане, что у меня нет даже малейшего желания – давать повод для колких реплик и язвительных насмешек…. Эх, липучка рыжая. Навязалась, понимаешь, на мою брутальную голову…».

Он вышел из ресторана, мельком огляделся по сторонам и закурил. Над городом безраздельно царил призрачно-светлый полусумрак: закатное солнышко откровенно ленилось и поэтому пряталось в низких кучевых облаках, легендарные «белые» ночи ещё только приближались, со стороны моря упрямо наползала лёгкая туманная дымка, а уличные фонари в Лонгьире по майскому расписанию (о, знаменитая норвежская бережливость!), зажигали только в десять вечера.

Справа мелькнула подозрительная тёмно-серая тень, из-за угла ближайшего здания послышались неразборчивые тревожные звуки.

Тим, выругавшись про себя и отбросив недокуренную сигарету в сторону, бросился вперёд, завернул за угол и…

Почувствовав спинным мозгом какое-то мимолётное движение над головой, он резко отпрянул в сторону. Бейсбольная бита, задев вскользь правое плечо, с хищным свистом рассекла воздух.

Отточенный пирует, удар, пирует, выставленный блок, удар, ещё один. Бойкий перестук – это бита, выпавшая из ослабевших рук нападавшего, покатилась по мостовой…

Их было трое – в неприметных весенних одеждах и с чёрными масками на лицах. Тот, что выронил биту, неподвижно лежал на тротуаре, безвольно раскинув-разбросав руки и ноги в стороны. А двое других, тоже уже получивших по увесистому удару, выжидательно застыли в сторонке. Один, неловко смахнув рукавом замшевой куртки кровавую юшку с подбородка, грязно и длинно выругался. А второй, нерешительно кашлянув, вытащил из кармана брюк какой-то небольшой продолговатый предмет.

– Щёлк! – угрожающе выскакивая из ручки, звонко оповестило светлое лезвие выкидного ножа, мол: – «Порежу, попишу и всё такое прочее…».

Тим, оскалив зубы, рыкнул – совсем и негромко, но с чувством, толком и расстановкой. Что называется, от всей брутальной Души.

– Цок-цок-цок, – пропели, встречаясь с мостовой, каблуки убегавших. – Цок-цок-цок…

– Деятели хреновы, – насмешливо пробормотал Тим. – Охреневшие в неумелой атаке.

Он, не теряя времени, подхватил под мышки незадачливого обладателя бейсбольной биты, аккуратно прислонил безвольное тело спиной к кирпичной стене дома, одним резким движением сорвал с лица нападавшего чёрную магазинную маску и, довольно вздохнув, прокомментировал:

– Утренний таксист, как, впрочем, и следовало ожидать…

Глава первая

Бодрое утро в Ню-Олесунне

Тиму – на всём белом Свете – были дороги всего четыре вещи: пятилетний сибирский хаски[1] по кличке – «Клык», коллекционный винчестер марки – «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра, светлое пиво повышенной крепости и мотодельтаплан личной конструкции.

Впрочем, «личной конструкции» – сказано с большой степенью преувеличения. Изначально это был стандартный двухместный «Bidulm-50» класса Е-16. Тим, не меняя формы крыла, только установил на раму летательного аппарата новый семидесяти сильный немецкий двигатель, поменял шасси-колёсики на пластиковый двухкорпусной катамаран и кардинально переделал-модернизировал переднее кресло.

С чем были связаны такие серьёзные конструктивные изменения?

Во-первых, французский движок в пятьдесят лошадиных сил откровенно не годился для сложных природно-климатических условий Шпицбергена. Не, в ясную и тихую погоду он тянул исправно, без всяческих сбоев и отказов. Но где же она, эта ясная погода, если на островах архипелага – в среднем за месяц – случается до двадцати туманных и пасмурных дней? Да и местные туманы – нечета всяким там европейским, да и всем прочим. Туманы Шпицбергена, доложу я вам, это нечто: вязкие, плотные, многослойные, иногда явственно пульсирующие – словно живые. И, кроме всего прочего, разноцветные: сиреневые, розовые, лиловые, густо-фиолетовые, светло-жёлтые, голубоватые. А ещё и серые кучевые облака – постоянно и коварно – так и норовят опуститься с небес, полностью поглощая-окутывая горные скалистые вершины и вечные ледники, не доходя до тундровых болотистых равнин всего-то метров на сто с небольшим. Короче говоря, дополнительные лошадиные силы в такой непредсказуемой обстановке никогда не будут лишними.

Та же история и с заменой колёс на пластиковый катамаран. Для того чтобы резиновые колёсики беспрепятственно крутились, нужна ровная и твёрдая площадка. А с этим, как раз, на архипелаге наблюдались существенные трудности-сложности. То бишь, имели место быть сплошные скалистые нагорья, бугристые ледники, сланцевые россыпи да вязкая болотистая тундра. Где они – твёрдые и ровные площадки? Ау! Нет ответа…. Зато различных водных поверхностей здесь было в избытке: морские бухты и заливчики, длинные и извилистые фьорды, тундровые озёра, мелкие речные разливы. Садись – не хочу. Если, понятное дело, твой летательный аппарат является гидропланом.

Теперь про переделку переднего кресла. Как, скажите, закрепить на кресле, предназначенном для человеческого зада, собаку? Пусть и достаточно крупную? Причём, надёжно закрепить? И чтобы – при этом – означенному псу было удобно и комфортно? Правильно, очень трудно. Практически невозможно. Поэтому Тим кресло и переделал. Вернее, старое снял и заскладировал в ангаре, а на его место установил новое, изготовленное вручную – по тщательно снятым меркам и собственным чертежам.

Зачем Тим брал с собой в полёты хвостатого Клыка? И куда, вообще, он летал?

Начну, пожалуй, со второго вопроса. Тим Белофф летал на работу. То есть, по важным и неотложным делам, непосредственно связанным с его служебной деятельностью. А трудился он в должности – «старшего инспектора по охране дикой природы». Обязанности? Элементарные. Во-первых, бдительно и неустанно охранять дикую природу. Во-вторых, старательно и пристально наблюдать за туристами, регулярно посещавшими семь Национальных парков, организованных на Западном Шпицбергене, то есть, на главном острове архипелага. Дабы означенные легкомысленные туристы не нарушали строгих и жёстких правил посещения. В-третьих, целенаправленно и безжалостно бороться с бесстыжими браконьерами, которые редко, но, всё же, проявляли себя.

Теперь по псу. Ну, не любил Тим надолго расставаться с единственным и закадычным другом-приятелем. С единственным? Да, с единственным. Так, вот, получилось…

Вообще-то, к Тиму на Шпицбергене относились не плохо. То есть, уважали, ценили и прислушивались. А некоторые островные индивидуумы (с мутными и нечистоплотными наклонностями), даже откровенно побаивались. И не на пустом месте, надо признать, побаивались – уже были зафиксированы прецеденты, в результате которых образовывались качественные синяки под глазами, образцово-рассечённые брови и выбитые зубы. У побаивающихся и мутных, понятное дело, образовывались.

Инспектор Белофф на архипелаге слыл: нелюдимым, честным, язвительным, странным, немногословным, хмурым, отважным, жёстким, насмешливым, неприхотливым, желчным, справедливым, бесконечно-упрямым, чудаковатым, непреклонным, ехидным, суровым, не в меру прямым и не от мира сего…. Короче говоря, брутальным – до полной и нескончаемой невозможности. То бишь, до мозга костей. Отсюда и однозначно-заслуженное прозвище – «Брут».

Островные же девушки и женщины считали Тима – в дополнении к вышеперечисленному – привлекательным, симпатичным, интересным, харизматичным и даже весьма сексуальным. Более того, собравшись – скучными зимними вечерами – тёплой компанией, они обожали (многими, заметьте, тёплыми компаниями), перемывать странному и нетипичному инспектору его многострадальные брутальные косточки.

Примерно в следующем ключе:

– Такой красавчик и душка, слов нет. Брутальный-брутальный. Таинственный-таинственный. Дерзкий-дерзкий. Независимый-независимый…. Как будто бы – прямо позавчера – сошёл с киноплёнок славных голливудских блокбастеров.

– Это точно. Вылитый Брюс Уиллис, многократный и заслуженный спаситель Мира.

– Ага. Только значительно моложе и росточком чуток повыше. А вместо «брюсовских» мужественных залысин – не менее мужественный белобрысый ёжик. Колючий-колючий, наверное…. Только, вот, на наш прекрасный женский пол противный Брут никакого внимания не обращает. Ни малейшего. Сволочь брутальная и бессердечная…

– Может, он – голубой? В том смысле, что гей?

– Ну, подруга, ты и сказала…. Ха-ха-ха! Ляпнуть такое. Я сейчас, честное слово, описаюсь. Гея, тоже мне, нашла…. Ха-ха-ха!

– А, что такого?

– Рассказываю. В прошлом году мой Гарольд летал – через Осло – в голландский Амстердам. Родственников посещал с визитом вежливости. Его младшую сестрёнку Хильду угораздило выйти замуж за голландца. Учудила, право слово, пигалица рыжеволосая. Теперь, конечно, локотки кусает от досады. Больно уж эти голландцы беспокойные, суетливые, капризные, непредсказуемые и непостоянные. Из серии – семь пятниц на неделе. И в бытовом плане, и, главное, в сексуальном. Привередливые – не приведи Бог. И это им – не так, и так, понимаешь, не сяк. Извращенцы длинноногие…. Впрочем, дело совсем и не в этом. Рассказываю. Идёт, значит, мой Гарольд по Амстердаму, пересекая – наискосок – район Де-Валлетьес…

– Тот самый райончик, по которому проходит знаменито-развратная улица Красных Фонарей?

– Ну, да. Его…. А чего это, коровы хмельные и толстомясые, вы так язвительно и глупо хихикаете? Мой муженёк, как уже и было сказано выше, просто-напросто пересекал этот нехороший Де-Валлетьес. Пе-ре-се-кал. Угол, так сказать, срезал, направляясь в гости к любимой сестрёнке. А вам, дуры похотливые, всё только хихоньки да хаханьки. Угомонитесь уже, фантазёрки недоделанные…. Итак, идёт это Гарольд по известной вам улице. Меланхолично насвистывает мелодию норвежского гимна, курит и с любопытством (но без похоти!), озирается по сторонам. Чес слово, без похоти. Совсем. Заканчивайте ржать, кобылищи островные…. Глядь, а из дверей одного публичного заведения Брут – собственной брутальной персоной – выгребает. Довольный такой весь из себя, умиротворённый и смазливыми девицами облепленный со всех сторон. Теми самыми девицами, понятное дело, которые трудятся по самой древней на нашей Земле профессии. Мол, вывалили – всем кагалом размалёванным – проводить щедрого и эксклюзивного клиента. Лопочат, кудахчат, воркуют, хихикают, восторгаются и благодарят, бестолково перебивая друг друга…. А муж-то у меня – не промах. Ни какой-нибудь там шведский, финский или датский простак. Дождался, когда Брут отчалит подальше, да и подошёл к развратным барышням с наводящими вопросами. Мол: – «Кто, что, зачем, почему и почём?». Ну, болтливые проститутки ему всё и рассказали-поведали. Выяснилось, что один раз в году, во время обязательного служебного отпуска (в ЮНЕСКО с этим строго: хочешь, не хочешь, а отгулять отпуск обязан), Брюс прилетает в Амстердам и целый месяц шляется по местным борделям-притонам, с усердием пользуя тамошних весёлых и отвязанных гетер. Подчёркиваю, с немалым усердием и искренним прилежанием. Благо, по утверждениям девиц облегчённого поведения, мужской силой он, отнюдь, не обделён…

– А как же Клык? Неужели наш брутальный герой оставляет своего верного пса на архипелаге? В одиночестве и тоске? Без присмотра и дружеского общения?

– Скажешь тоже, подруга. Разве можно – бросать закадычного дружка? Фи. Это же откровенный и пошлый моветон. Они, конечно же, вместе отдыхают, развлекаются и отрываются. Говорят, что в бесконечно-толерантном Амстердаме и собачьи бордели имеются. Причём, оборудованные с шиком, лоском и размахом…. Что ещё за «хи-хи»? Я вам, тюленихам в человечьем обличье, чистую правду излагаю, без подколов дурацких. Двуногий кобель кобелирует в одних профильных местах, а четвероногий – в других…. А потом, от души отдохнув и вдоволь накувыркавшись, они возвращаются в Ню-Олесунн. Ходят упорные слухи, что нынче голландский Амстердам буквально-таки наводнён хасками-полукровками…

Наступило майское погожее утро – небо было бездонным, ярко-голубым и безоблачным, плотный вечерний туман за ночь полностью рассеялся, юго-западный ленивый ветерок дул еле-еле, даже температура окружающего воздуха была плюсовой.

– Целых два градуса выше нуля, – мельком взглянув на термометр, прикреплённый за стеклом к оконной раме, сообщил Тим. – Шик, блеск и красота молоденьких голландских куртизанок. Точка.

– Гав! – радостно поддержал пёс. – Гав-в!

– Следовательно – что?

– Гав?

– Следовательно, полетаем от души.

– Гав! Гав! Гав-в-в!

Сборы были недолгими: туалетные процедуры, пятнадцатиминутный комплекс нехитрых физических упражнений, контрастный душ и плотный, как и полагается, завтрак.

Плотный – это как?

Для особо любопытных и въедливых, так и быть, поясняю.

Тим отварил и съел, запивая чёрным крепким кофе без молока и сахара, с полсотни пельменей. Он, будучи русским по рождению (переехал с родителями из России на ПМЖ в Канаду в тринадцатилетнем возрасте), их обожал и, более того, сам лепил: штук по пятьсот-семьсот сразу, помещал в морозилку, а потом – по мере надобности – извлекал по частям и отваривал. Мука, куриные яйца, вода, лук, чёрный молотый перец, соль, олений и свиной фарш в равных пропорциях. Совершенно ничего хитрого…. Олений фарш? Ну, да. Ещё зимой, приобретя льготную лицензию, Тим застрелил старого северного оленя. Застрелил, умело освежевал, разделал, перевёз на снегоходе все съедобные части в посёлок и отправил их в морозильную камеру…. Инспектор по охране дикой природы – охотится? Есть такое дело. Но, заметьте, только на пожилых северных оленей, которые и без того обречены на скорую смерть от старости, и только в рамках выделенных законных квот…. Дело в том, что северных оленей на островах Шпицбергена (самых низкорослых северных оленей в Мире), проживает достаточно много. Иногда они, как и предначертано матерью-природой, умирают естественной смертью. И белые медведи, привлечённые острым запахом мертвечины, отходят от побережья. А кому это надо? В том смысле, а кому нужны белые медведи, бесконтрольно шатающиеся по островам архипелага и пугающие мирных туристов? И если бы – только пугающие…. В девятнадцатом и двадцатом веках нападения белых медведей на людей редкостью не являлись. В городке Лонгьир (столица Шпицбергена), в 1995-ом году был даже установлен памятник туристке, погибшей от клыков и когтей разъярённого зверя. Причём, эта кровавая трагедия произошла непосредственно в городской черте. После данного происшествия и было принято мудрое Законодательное решение: загодя избавляться – по мере возможности – от престарелых и больных северных оленей. Дабы вечно-голодные белые медведи могли бы отыскать продовольствие только на морском побережье…

Клык же, плотоядно урча, умял два больших куска сырой моржатины, размороженных ещё с вечера. И моржа – тоже Брут? Ну, да. С месяц назад молодая упитанная моржиха, израненная белым медведем, выбралась на берег недалеко от посёлка. Лечить несчастное животное, учитывая серьёзность полученных ран, было бесполезно. Жалко, но пришлось пристрелить. Освежевал, понятное дело, тушу, порубил на куски, отвёз домой и сложил в морозилку. Чай, пригодится и лишним не будет.

Какова же была емкость морозильной камеры, установленной в доме Тима? Ровно пять с половиной кубических метра. В самый раз – для серьёзного, несуетливого, рачительного и запасливого человека…

Походный рюкзак был собран ещё с вечера. Предусмотрительность, как известно, самый сильный козырь брутальных и упрямых королей. Поэтому, помыв после завтрака грязную посуду, облачившись в походно-лётный комплект одежды, забросив за спину рюкзак, повесив на правое плечо винчестер, перекинув через шею ремешок видеокамеры и достав из холодильника полиэтиленовый пакет с продуктами, он покинул хижину. То бишь, стандартный сборно-щитовой утеплённый домик. Казённый, ко всему прочему.

Покинул, предварительно позвав пса? Нет, Клыка звать не пришлось. Он, похоже, любил летать на мотодельтаплане ничуть не меньше, чем хозяин, и поэтому убежал к складским ангарам первым, как только покончил с поглощением вкусной и питательной моржатины.

Тим, насвистывая под нос что-то однозначно-сурово-брутальное, бодро шагал по одной из двух улочек Ню-Олесунна…

Что ещё за Ню-Олесунн такой? Рассказываю.

Этот населённый пункт, расположенный на острове Западный Шпицберген, является самым северным в Мире общественным поселением и был основан ещё в далёком 1916-ом году одной скромной норвежской компанией. Названия компании, извините, не помню. Основан, естественно, для добычи высококачественного каменного угля. Уголёк – с регулярными перерывами – усердно добывали, добывали, добывали, а потом, в 1963-ем году перестали. В основном, из-за резкого падения мировых угольных цен…. А начиная с 1968-го года, Ню-Олесунн начали использовать сугубо в качестве международного научно-исследовательского центра. Сегодня в этих многопрофильных научных исследованиях – помимо Норвегии – принимают участие представители Нидерландов, Германии, Великобритании, Франции, Италии, Польши, Японии, Южной Кореи и Китая. Постоянное население Ню-Олесунна составляет около тридцати пяти человек. Но в тёплый летний период, когда различные научные исследования и изыскания проводить гораздо сподручней, оно возрастает раз в пять-шесть.

Циркулируют настойчивые и упорные слухи, что, мол, и Россия – через год-другой – может присоединиться к данному процессу. И, поверьте, этой радужной перспективе здесь совсем даже не рады. Мол: – «А вдруг, все русские учёные такие же – как Брут Белофф? Тогда можно будет смело паковать рюкзаки и оборудование, да и сваливать – куда подальше. Если, понятное дело, нет устойчивого желания окончательно и бесповоротно сойти с ума…».

Тим представлял на островах Шпицбергена интересы «Фонда охраны дикой природы», созданного при ЮНЕСКО[2]. И данное обстоятельство для его коллег (не для всех, конечно), являлось дополнительным сильным раздражителем. Мол: – «Все люди, как люди. Старательно отстаивают интересы своих стран-государств. Тщательно тихарятся друг от друга. Целенаправленно и изощрённо интригуют. Создают, время от времени, хитрые коалиции, которые впоследствии успешно распадаются. Вновь создают и интригуют…. И только этот деятель – брутальный и упрямый до стойкой тошноты – сам по себе. Что хочет, то и вытворяет, даже не задумываясь о жёстких реалиях современной политической жизни. Хам трамвайный, короче говоря. Не знающий, что это такое – строгое и подозрительное начальство, всерьёз озабоченное международным научным престижем…. Э-э, вы только Бруту этих моих слов не передавайте. Ну, пожалуйста. С него, ведь, станется. Абсолютно безбашенный, неадекватный и непредсказуемый тип…».

И это было правдой. И что безбашенный, и что станется. В том плане, что на раз отгребёшь. Сперва отгребёшь, и только потом поймёшь – за что. Причём, по полной и расширенной программе. Были уже печальные прецеденты. То бишь, случались – время от времени…

Научные исследования (и всё, что, так или иначе, связано с ними), являлись практически единственным видом деятельности в Ню-Олесунне и его ближайших окрестностях. Какие конкретно – научные исследования? Да, всякие и разные. То бишь, климатические, зоологические, биологические, ботанические, палеонтологические, геологические и экологические. Ничего хитрого, если вдуматься.

Впрочем, Тим к научным исследованиям никакого отношения не имел. Он просто охранял все местные природные красоты и их обитателей. Тупо – охранял? Вот, уж, и нет. Наоборот, с недюжинной выдумкой, искренним сопереживанием и изощрённой смекалкой.

И усовершенствованный мотодельтаплан – подтверждение тому. Чтобы пользы больше принести. Да и от скуки не закиснуть…

Чем ещё известен крохотный заполярный посёлок Ню-Олесунн? М-м-м…. Пожалуй, только тем, что именно отсюда – в 1925-ом, 1926-ом и 1928-ом годах – стартовали легендарные экспедиции Рауля Амундсена и Умберто Нобиле к Северному полюсу. Ну, те самые, с использованием тогдашних самолётов и дирижаблей…

Итак, насвистывая под нос что-то однозначно-сурово-брутальное, он бодро шагал по одной из двух улочек Ню-Олесунна. Насвистывал, шагал и ненавязчиво оглядывался по сторонам. Машинально оглядывался, по устоявшейся многолетней привычке. Так как профессия охранника и строится – главным образом – на тщательных и многогранных наблюдениях….

Впрочем, ничего нового не наблюдалось. Всё те же аккуратные разноцветные домики. Серовато-голубовато-бирюзовые воды фьорда. Тёмно-бурая тундра, местами покрытая серо-бело-желтоватыми пятнами ещё не растаявшего до конца снега. Чёрные скалистые горы, напоминавшие своими очертаниями величественные средневековые замки, наполовину-разрушенные безжалостным Временем.

Вокруг было безлюдно, тихо и скучно.

– Любит здешняя учёная братия поспать вволю, – незлобиво усмехнулся Тим. – Оно и правильно. В том смысле, что пусть, родимые, дрыхнут. По крайней мере, некому будет приставать с глупыми и назойливыми вопросами…

Клык расположился рядом с нужным ангаром – лежал себе на пышной моховой кочке и, вывалив на сторону длинный розовый язык, задумчиво вглядывался в размытый силуэт острова Принца Карла, видневшийся – в морской загадочной дали – на западе. Демонстративно вглядывался, не обращая ни малейшего внимания на стайку разномастных поселковых собак, прогуливавшихся рядом с соседним складским помещением. Да и собаки – якобы – не замечали чёрно-белого хаски. Мол, к этому брутальному и активному индивидууму не стоит – лишний раз и без особой на то нужды – приближаться. Можно ненароком и отгрести на раз. Причём, по полной и расширенной программе…

Тим, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак и прислонив винчестер к ближайшему валуну, отомкнул врезной замок, распахнул двухстворчатые ворота и выкатил из ангара – по узким рельсам на специальной тележке – модифицированный «Bidulm».

– Р-рыы, – предупреждающе рыкнул Клык, мол: – «К нам гости пожаловали. Насквозь незваные и даже, что характерно, совсем без подарков…».

Тим, выпустив из ладоней килевую трубу мотодельтаплана, обернулся и тут же мысленно расстроился: – «Вот же, блин подгоревший! Сглазил-таки. Мол, некому будет приставать с глупыми и назойливыми вопросами…. Как же. Размечтался. А всё потому, что три раза не сплюнул через левое плечо, да и по дереву не постучал. Голова садовая и легкомысленная…».

К складским поселковым ангарам – со стороны двухэтажного красно-синего домика – торопливо приближалась высокая сутулая фигура, облачённая в бесформенный пуховик цвета хаки.

– Гав, – расстроено известил Клык, мол: – «Мистер Альвисс Олсен, собственной персоной. Принесла нелёгкая умника[3] и зазнайку, мать его скандинавскую…. Вот, почему именно он, а не кто-нибудь другой? А? Эх, грехи наши тяжкие, в Рай не пускают…».

Альвисс Олсен, помимо чисто-научных и исследовательских функций, выполнял в посёлке и обязанности неформального представителя господина губернатора Шпицбергена.

Неформального – это как?

– Элементарно, – ворчливо пробормотал под нос Тим. – Эта мерзкая сволочь, видите ли, приятельствует с тутошним губернатором. И по этому поводу всюду суёт свой длинный норвежский нос. А потом усердно стучит – словно оголодавший лесной дятел. То бишь, пересказывает доверчивому и простодушному губернатору все поселковые слухи и сплетни. Выдавая их за кристально-чистую правду, ясен пень. Гнида скользкая и прожжённая. Тварь дешёвая и продажная. Морда мутная и в корягу обнаглевшая. Точка…

– Доброе утро, мистер Белофф! – подойдя к ангару, поприветствовал на английском языке Олсен.

– Эге, доброе. Впрочем, и добрей бывает. Редковато, вот, только. На мой брутальный и изысканный вкус.

– Простите?

– Не напрягайся, родной. Это я просто юморю так, – любезно пояснил Тим. – То есть, хохмлю. Старинная, так сказать, русская народная традиция. Точка.

– Ага, кажется, понял…. Извините, а куда вы сейчас направляетесь?

– Зачем это тебе, парниша?

– Конечно, на всякий случай. Чтобы знать, где вас искать.

– Зачем – меня искать?

– Допустим, забарахлит двигатель вашего летательного аппарата, – бережно поправив на длинном носу квадратные профессорские очки, лучезарно улыбнулся норвежец. – Придётся совершать вынужденную посадку. Причём, жёсткую, при которой может повредиться и выйти из строя ваш мобильный телефон…

– Сплюнь, морда. И по дереву обязательно постучи.

– Простите?

– Похоже, приятель, что тебя легче придушить, чем уболтать.

– Простите?

– Господь Бог простит. Если, понятное дело, посчитает нужным и не забудет – в сонме дел ежедневных и важных…. Ладно, очкарик, передохни. Удовлетворю, так и быть, твоё неуёмное любопытство. Слушай сюда, пройдоха. А если хочешь, то и записывай. Мне, ей-ей, не жалко…. Вылетаю на дежурный обзор-осмотр островной местности, вверенной моему пристальному вниманию. Маршрут следующий: база – мыс Верпегенхукен – база. В случае экстренной необходимости возможны дополнительные посадки в опорных точках. Как бы так. Точка…. Доволен, дружбан губернаторский?

– Как вы сказали? Мыс Верпегенхукен?

– Что это с тобой, морда? – удивился Тим. – Даже на месте слегка подпрыгнул. И побелел весь. Типа – взбледнул. Никак, поплохело?

– Э-э-э…. М-м-м…, – неуверенно замялся Олсен, после чего неожиданно заявил: – Мыс Верпегенхукен – запретное место. Его нельзя посещать без…э-э-э, без специального разрешения господина губернатора. И, вообще, данная территория является частной приватной собственность.

– Шутка такая, весёлая-весёлая? Уже можно ржать?

– Нет, не шутка. Я говорю совершенно серьёзно. И, более того, официально.

– Кому – нельзя посещать?

– Всем.

– И даже мне? – выжидательно прищурился Тим.

– Вам – особенно, – надувшись гордым мыльным пузырём, бухнул норвежец.

– Гав-ввв! – неодобрительно гавкнул Клык, мол: – «Что же ты, придурок законченный, творишь? Ведь всему Шпицбергену известно, что Брут – самый упрямый разумный гуманоид. Среди проживающих – на данный конкретный момент – на островах архипелага, я имею в виду. Самый-самый-самый. И конкурентов-то, что характерно, достойных нет…. Полагалось, милок, действовать совсем по-другому. Одобрить надо было, мол: – «Молодцом, мистер Белофф! Правильное и мудрое решение приняли. Одобряю! Незамедлительно отправляйтесь по намеченному маршруту. И посетите – в обязательном порядке – мыс Верпегенхукен. Ну, очень надо! Высокопоставленный господин губернатор лично просил об это. Ну, так просил. Умолял-таки. Слёзно-слёзно…». Тогда-то что. Брут, даю на отсечение свой пушистый хвост-крендель, наверняка бы поменял маршрут, отправившись куда-нибудь к югу. Например, на плановый облёт земли легендарного Оскара Второго…. А в данном раскладе, мистер очкарик, извини. Ничего у тебя не выгорит. Ничего и даже чуть меньше…».

– Дай-ка мне, уважаемый коллега, твою мужественную правую ладошку, – душевно попросил Тим.

– Зачем это? – насторожился Олсен.

– Затем, что очень хочу её пожать. В знак искренней дружеской благодарности, понятное дело…. Как это – за что? За то, что не позволил мне, недоумку с русскими корнями, грубо нарушить высокий губернаторский запрет, о котором я ничего не знал. Предотвратил, так сказать, казус отвратительный. А может, и полноценный дипломатический скандал…. Ну, я жду.

– Э-э-э…

– Сопли не жуй, деятель, – белозубо улыбнувшись, посоветовал Тим. – Ладошку-то давай.

– Гав, – безразлично отвернулся в сторону Клык, мол: – «Какая ещё, в одно место неприглядное, «белозубая улыбка»? Не смешите, право. Натуральный оскал волчий…. Беги отсюда, дурилка норвежская, пока цел. Улепётывай со всех ног…».

– О-у-у-у-у-у! – буквально-таки взвыл губернаторский приятель, почувствовав, как его изнеженную научную ладонь охватили безжалостные кузнечные клещи, а ещё через пару секунд замолчал и, подломившись в коленях, начал опускаться на землю.

– Осторожненько, осторожненько, – ловко подхватив безвольное тело под мышки, забормотал Тим. – Так же и ушибиться недолго. Что же вы, батенька, такой хиленький? Спортом надо заниматься, если натура природная слабовата…. Ага, вот сюда. Присаживаемся и прислоняемся спиной к стенке ангарной. Молодец, послушный. Хвалю. Сиди и прохлаждайся, забот-хлопот не ведая…. Да ты, морда норвежская, не дрейфь. Минут через десять-пятнадцать непременно придёшь в себя. Непременно. Обещаю. Встанешь и дальше пошагаешь-запрыгаешь. Типа – козликом молоденьким. Только в очочках. Бывает. Честное брутальное слово…. Да, хорошее утро нынче выдалось. Бодрое такое. Оптимистичное. Знать, и день с вечером будут интересными. По крайней мере, взлетев по-быстрому, будем надеяться на это. Точка…

Раздался надсадный и тоскливый собачий лай. Это поселковые псы – со всех лап – разбегались в разные стороны. Почему – разбегались? Да чисто на всякий пожарный случай. Дабы не попасть – ненароком – под внеплановую и жёсткую раздачу…

Глава вторая

Про шакалов

Узкие рельсы уходили-погружались – сантиметров на тридцать-сорок – в зеркально-спокойную гладь фьорда.

Тим – с помощью специального гидравлического домкрата – спустил мотодельтаплан на воду, развернул его боком, пристегнул широкими ремнями Клыка, самостоятельно запрыгнувшего в переднее кресло, поместил в грузовую сетку рюкзак и полиэтиленовый пакет с продовольствием, закрепил в специальной прорези винчестер и, предварительно сильно оттолкнувшись ногой от берега, уселся в кресло пилота.

Сытый рёв двигателя, короткий уверенный разбег, разноцветные брызги во все стороны, взлёт. Внизу заполошно замелькали разноцветные поселковые домики и серо-бирюзовые воды фьорда, ставшие после подъёма на трёхсотметровую высоту однозначно-бирюзовыми.

Полёты на мотодельтаплане, вообще, занятие увлекательное и зрелищное. А аналогичные полёты над Шпицбергеном (в ясную погоду, конечно), доложу я вам, увлекательное вдвойне. Более того, завораживающее – до полного опупения и нешуточного изумления…

Почему – до полного? Тут, друзья мои, всё дело в красках и контрастах. Цвета здесь такие – чёткие и яркие, практически совсем без полутонов. То есть, без полутонов до тех пор, пока в ситуацию не вмешаются, выползая сразу отовсюду, местные призрачные туманы – всевозможных мягких пастельных оттенков…

Но в то утро никаких туманов, как раз, не наблюдалось. Поэтому и визуальная картинка была безупречно-классической: серо-бирюзовый фьорд, ярко-синее море, густо-лиловый силуэт острова Принца Карла, грязно-бурая тундра, ослепительно-белоснежные ледники, угольно-чёрные скалистые пики.

– Полный и однозначный отпад! – активно вертя головой по сторонам, восторженно прокомментировал Тим. – Амстердамские размалёванные шлюхи, нервно покуривая, скромно отдыхают в сторонке.

– Гав, – поддержал с переднего кресла Клык, мол: – «Красота, мать её, неописуемая и охренительная…».

Мотодельтаплан, заложив над строгими серо-бирюзовыми водами широкую дугу, уверенно взял курс на северо-восток…

Несколько слов о намеченном маршруте.

Мыс Верпегенхукен является северной (самой и однозначно-северной), оконечностью острова Западный Шпицберген. Почему Тиму взбрело в голову посетить это место? Во-первых, он – за шесть лет, проведённых на островах архипелага, – там ни разу не был. Как-то так получилось, что практически весь Западный Шпицберген облетел на мотодельтаплане и объездил (в зимний период), на снегоходе, а к Верпегенхукену (случайно ли?), никогда даже не приближался. Во-вторых, от предшественников по должности к Тиму перешли их подробные путевые и обзорные дневники. Он внимательно ознакомился со всеми имеющимися документами и пришёл к однозначному выводу, что самый северный мыс острова – по неизвестным причинам – никогда не попадал в поле зрения охранников дикой природы…. Странно, не правда ли?

– Неспроста это, – откладывая дневники в сторону, решил Тим. – В том плане, что очень и очень странно. Более того, подозрительно, навевающе и завлекающе…

– Гав! – согласился с ним Клык, мол: – «Ещё бы, блин горелый, не странно. Вдоль северного и восточного побережий острова ледяной припай гораздо более надёжный и долговечный, чем на западном и южном. Следовательно, там и белых медведей шастает многократно больше. Многократно, ясен пень…. А для чего, с точки зрения охранников дикой природы, на Свете существуют белые медведи? Для того, понятное дело, чтобы старательно и регулярно присматривать за ними. Подчёркиваю, регулярно и бдительно присматривать. Ре-гу-ляр-но…».

– Предлагаешь – наведаться на данный мысок, так толком и не изученный?

– Гав-в!

– Типа – всенепременно и обязательно? Преодолев всевозможные преграды, засады и тернии?

– Гав! Гав! Гав…

Надо заметить, что с технической точки зрения никаких трудностей-сложностей не предвиделось. Ерундовый и простенький маршрут, если зрить в корень. От Ню-Олесунна до мыса Верпегенхукен было, если по прямой, на уровне ста шестидесяти-семидесяти километров. Конечно, мотодельтапланы по прямой практически не летают – всякие там боковые порывы ветра, восходящие и нисходящие воздушные потоки, прочие климатические прелести. Поэтому постоянно приходится лавировать, слегка отклоняясь от намеченного прямого пути. Ладно, пусть будет – в одну сторону – сто восемьдесят километров. Умножаем на два, получаем – триста шестьдесят. Бак же усовершенствованного «Bidulm-50» был рассчитан на пятьдесят литров горючего, а его расход – при скорости сто километров в час – составлял около восьми литров. Следовательно, на полном баке можно было пролететь (с небольшим запасом), порядка шестиста километров. Два часа (даже чуть меньше), туда. Столько же обратно. Ну, и, включив видеокамеру, нарезать несколько полноценных кругов над загадочным мысом. А если возникнет такая срочная необходимость, то и приземлиться (то есть, приводниться), там можно. Например, ради краткосрочного променада, отдыха и лёгкого перекуса на свежем воздухе. То бишь, вернулся в Ню-Олесунн, а в баке ещё полно горючки…

Почему же Тим – в разговоре со склочным норвежцем – бросил фразу, мол: – «В случае экстренной необходимости возможны дополнительные посадки в опорных точках…»? Островные разноцветные туманы, могущие появиться практически в любой момент, всему виной. Они, заразы коварные и бесстыжие, как уже было сказано выше, ужасно плотные и вязкие. При полёте же в условиях густого тумана скорость передвижения летательного аппарата резко снижается, а расход горючего, наоборот, возрастает. Причём, чуть ли не в два раза. Да и дополнительный крюк – между делом – можно заложить. Бывали уже аналогичные прецеденты. Плавали – знаем…

Что ещё за – «опорные точки»? Это такие сборно-щитовые домики-избушки, беспорядочно разбросанные по островам архипелага. Встречаются и частные, что-то вроде дач. Но, в основном, они оборудованы – сугубо с практическими целями – угольными компаниями и различными научно-исследовательскими организациями. В таких домиках всегда имеется запас продовольствия, печка и сухие дрова (или даже маленькая дизельная электростанция с запасом топлива), аптечка, шкаф со сменной одеждой-обувью различных размеров, несколько кроватей и комплектов чистого постельного белья. Эти избушки бывают особо-остро востребованы зимой, когда островной народ и туристы активно разъезжают по Шпицбергену на снегоходах и мотонартах. А техника, как известно, она иногда ломается. Особенно в метель. Замёрзнуть насмерть – раз плюнуть. Если, понятное дело, поблизости не обнаружится спасительной «опорной точки»…. Вот, и за обитателями Ню-Олесунна было закреплено с полтора десятка таких домиков, куда Тим и завёз – в зимний «снегоходный» период – вдоволь горючего. На одни «точки» – по одной столитровой бочке. А на другие – более «проходные» летом – по две-три. На всякий пожарный случай…

За тридцать пять минут они пролетели над Землёй Хокона Седьмого. Совершенно ничего интересного: тёмно-бурая тундра, только местами начавшая слегка зеленеть, мрачные чёрные сланцевые россыпи, рваные серо-белые пятна ещё не растаявших снегов, вялые северные олени, лениво бродившие тут и там – либо парами, либо маленькими компактными группками.

– Гав-в! – подал голос сквозь надсадное тарахтенье двигателя Клык, мол: – «Рельеф местности неуклонно идёт вверх. Надо бы, приятель, того. Приподняться чуток. Дабы не шмякнуться о скалы ближайшего нагорья…».

– Как скажешь, напарник, – надавливая указательным пальцем на нужный рычажок-тумблер, откликнулся Тим. – Приподнимемся. Не вопрос…

Потом внизу стало ослепительно бело.

«Словно в сверх-стирильной хирургической палате», – торопливо водружая на нос очки с тёмными стёклами, мысленно прокомментировал Тим. – «Сейчас мы пролетаем над Землёй Андре, покрытой практически-вечными (но молодыми – по геологическим меркам), ледниками, слегка подтаивающими только в разгар летнего сезона…. Кстати, в честь кого названа Земля Хокона Седьмого, я не знаю. Скорее всего, в честь какого-нибудь европейского короля. Норвежского? Совсем не обязательно. В семнадцатом-восемнадцатом веках здесь и шведы с датчанами активно тусовались. Да и надменные англичане присутствовали. А официальным первооткрывателем Шпицбергена, и вовсе, считается знаменитый голландский путешественник Виллем Баренц. Так что, как говорится, возможны различные варианты…. Что же касается Земли Андре. Её так назвали в честь Соломона Андре. Жил в девятнадцатом веке на белом Свете такой героический швед, который задумал долететь до Северного полюса на воздушном шаре. И не только задумал, но и попытался…. Воздушный шар «Орёл», управляемый отважным Соломоном, взлетел со здешнего острова Дэйнс летом 1897-го года. Но при отрыве от земли неожиданно оборвались три регулирующих гайдропа, шар тут же стал неуправляем, и сильный попутный ветер потащил его на северо-восток. Пролетев около пятисот километров, «Орёл» упал на лёд. После этого долгие годы о судьбе экспедиции ничего не было известно. И только в 1930-ом году норвежские моряки случайно обнаружили на острове Квитойя («Белый» – в русском варианте), входящем в состав Шпицбергена, останки путешественников. То есть, Соломон Андре и двое его спутников смогли – после падения воздушного шара – добраться по дрейфующим льдам до архипелага. Но и только. Жаль ребят, конечно…».

– Гав! Гав! Гав! – рассержено просигнализировал Клык, мол: – «Ты что там, Брут хренов, уснул? Или же размечтался о девках длинноногих и доступных? Не видишь, что внизу делается? Совсем разучился мышей ловить? Очнись немедленно! Ау! Так тебя, морду брутальную, и растак…».

Белоснежно-льдистая Земля Андре уже практически закончилась, впереди маячили благородно-серые воды узкого Вейде-Фьорда. И на длинной прибрежной косе, свободной ото льда и снега, чётко просматривались-различались три пятна: одно овальное красно-бурое и два круглых нежно-розовых.

– Гав-в-в, – в голосе Клыка послышались нотки лёгкого недоумения.

– Полностью согласен с тобой, дружище, – закладывая над песчаной косой крутой вираж, пробормотал Тим. – Совершенно нетипичная картинка. Более того, даже слегка, мать её, тревожная…. Нет, суть-то происшествия мне ясна и понятна. Типа – как Божий день. По ранней зиме здесь убили какое-то крупное животное. Или, допустим, два. Убили и, ясен пень, сожрали. Потом остатки пиршества (недоедки, выражаясь напрямик), завалило снегом, ударили серьёзные морозы. А сейчас снежок, благодаря весеннему ласковому солнышку, растаял. Вот, кровавые пятна и проступили…. На этом, собственно, вся «понятность» и исчерпывается. Начинаются каверзные и совсем непростые вопросы. Какое животное здесь убили? Кто убивал? Белый медведь – тюленя? Не похоже, в этом случае было бы всего одно овальное красно-бурое пятно. Из серии: – «Где убил, там же и на части разодрал, там же и скушать изволил…». Медведь убил двух кольчатых нерп? Тогда наличествовали бы два овальных красно-бурых пятна. Из той же самой нетленной серии. Да, навевает…. Ещё повезло, конечно, что в этом году не было ни одного приличного дождика. Дожди, как известно, они горазды – безжалостно и подчистую – смывать все следы…

– Гав!

– Сам знаю, что надо садиться. Чай, не тупее тупых. Раскомандовался тут. Точка…

Мотодельтаплан (вернее, гидромотодельтаплан), успешно приводнился: осторожно коснулся воды, пробежал-проплюхал, постепенно гася скорость, метров двести пятьдесят и, ловко пролавировав между островерхими прибрежными скалами, мягко ткнулся заострёнными плоскостями катамарана в низенький песчаный откос.

– Гав! – похвалил Клык.

– Сам знаю, что получилось лихо. Типа – по-крутому и мастерски. Да подожди ты, родное лохматое сердце. Не суетись. Сейчас всё будет…

Тим выбрался на берег, без труда развернул лёгкий «Bidulm» боком к косе, продел через овальную проушину в корпусе катамарана длинный металлический штырь и, сильно надавив на него, «заякорил» летательный аппарат. Подумав, достал из чехла второй штырь и, подойдя к очередной проушине, повторил операцию. Потом он освободил пса от широких фиксирующих ремней и извлёк из специального паза-прорези верный винчестер.

– Гав! – одобрил Клык, мол: – «Молодец, что ограничился только двумя штырями-якорями. Правильно, что рюкзак и полиэтиленовый пакет оставил в сетке. Вдруг, придётся ноги-лапы уносить в темпе вальса? Тут дело такое. Бывает, что секунда-другая всё и решает…».

– Трепло ты кукурузное, – недовольно поморщился Тим. – Всё гавкаешь и гавкаешь. Так же и сглазить можно…. Тьфу-тьфу-тьфу! – он трижды (смачно, не жалея слюны), сплюнул через левое плечо, после чего старательно постучал костяшками правого кулака по деревянному прикладу винчестера….

Пройдя порядка двухсот метров, они подошли к странным пятнам.

– Браконьерством явственно попахивает, – внимательно осмотревшись на местности, объявил Тим. – Вот здесь кого-то убили, натекло много крови. И здесь – аналогично. Потом, спустя какое-то время, добычу перетащили ближе к фьорду и…. Растерзали и сожрали? Или же разделали – без суеты и спешки? Ну-ну…. Понимаешь, дружище, почему пятна получились разных цветов?

– Гав!

– Правильно. Где круглые и ярко-розовые – там только кровь. А в овальном красно-буром присутствуют – помимо кровушки – всякие ошмётки, слизь, обрывки внутренностей и требуха…. Кого же здесь, в конце-то концов, укокошили?

– Гав-в-в! – подойдя к кромке воды и отчаянно виляя хвостом-бубликом, предположил Клык.

– Интересная версия, – встав рядом с напарником, задумался Тим. – Действительно, примерно через полтора метра берег резко обрывается вниз. А вода – прозрачная-прозрачная…. Похоже, что здесь достаточно глубоко. Метров пять-шесть будет, никак не меньше…. Следовательно – что?

– Гав!

– Молодец, догадливый. Следовательно, в этой бухточке зимой обитают тюлени и кольчатые нерпы: питаются водорослями, рачками, мидиями и рыбой, а дышат через проруби во льду, которые сами же и поддерживают в рабочем состоянии. А где нерпы и тюлени, там и белого медведя завсегда найдёшь…. Подожди. Это что же такое получается? А? Кто-то решил поохотиться на белых мишек?

– Гав!

– Вот же, шакалы пархатые! Гниды, суки, твари и ублюдки…. Но в этом случае браконьеры должны были старательно прибраться за собой. То бишь, тщательно-тщательно замести следы. Ведь за несанкционированное убийство белого медведя (если, конечно, речь не идёт о самообороне), можно – по строгим и суровым норвежским законам – отгрести несколько лет тюрьмы. Не считая, понятное дело, огромного штрафа…. Знаешь, что?

– Гав?

– Давай-ка, братец, слегка пошаримся по округе. Поищем, так сказать, веские улики. Глядишь, и повезёт…

Им, как и всегда в таких делах, повезло: уже через двадцать пять минут был найден брезентовый чёрный мешок, от души заваленный крупными камнями.

– Собачий нюх – великая сила, – старательно отбрасывая камни в сторону, по благородному признал Тим. – Без тебя, приятель, я бы никогда не отыскал этого искусного схрона. Старались суки драные, ничего не скажешь…. Кстати, что ты думаешь по поводу мешка?

– Гав!

– Согласен. Такие – с возможностью герметичной упаковки – частенько используют на китобойных судах. В них складывают китовый язык и прочие дорогостоящие деликатесы. Впрочем, пока это ни о чём не говорит. Совпадений на этом призрачном Свете хватает. В том числе, и насквозь фатальных…. Всё, достаю. Хоп! Тяжёленький, однако…. Э-э, куда это ты намылился?

– Гав-в-в…

– Ах, да. Ты же у нас ужасно-породистый, – берясь ладонью за белое кольцо, расположенное на горловине мешка, усмехнулся Тим. – То бишь, голубых-голубых кровей. Практически граф собачий, не переносящий дурных и гнилостных запахов. Того и гляди – стошнит. Не дай Бог, конечно…. Ладно, отойди в сторонку. Здесь я и сам разберусь. Без излишне-брезгливых деятелей…. Фу, как же воняет! Мать вашу браконьерскую!

Через несколько минут, ознакомившись с содержимым чёрного мешка, он подытожил:

– Кости двух белых мишек-подростов. Естественно, с ошмётками полусгнившего мяса на них…. Рассказываю о зимнем происшествии. Белые медвежата находятся при матери до полутора лет, а потом отправляются на вольные хлеба. Вот, и эти двое, набрав килограмм по сто с небольшим живого веса, отправились. Но, к сожалению, далеко не ушли. Нарвались на неизвестных злодеев-гуманоидов. То бишь, на самых натуральных шакалов в человечьем обличье. Найду – на части порву. С собственным дерьмом смешаю. Уши отрежу и заставлю сожрать. Гадом буду. Точка.

– Гав, – неодобрительно отозвался Клык, мол: – «Если и рвать, то с умом и оглядкой, улик не оставляя. Чтобы никто не узнал об этом. Совсем никто. И, вообще…. Сколько можно – играть в суровую и жестокую брутальность? Надо гадких субчиков вычислить, задержать да и сдать по-простому в норвежскую полицию. От чистого сердца советую…».

– Р-ры! – донеслось издалека. – Р-рыыыы!

Тим резко обернулся и зябко передёрнул плечами: с ближайшего ледника, неуклюже перебираясь через беспорядочно наваленные белоснежные глыбы, спускалась матёрая белая медведица. Спускалась и, поводя из стороны в сторону массивной головой, безостановочно ревела-рычала.

– Гав-в-в-в, – искренне расстроился Клык, мол: – «Доигрались-таки, блин горелый! И смачные плевки через левое плечо не помогли. И по прикладу винчестера некоторые мнительные деятели напрасно стучали…. Это, скорее всего, матушка погибших мишек. Желает отомстить, не дожидаясь решения высокого суда, за безвременную смерть любимых детишек. Что же, я её вполне понимаю. И где-то даже поддерживаю. Но…. Надо, братец, что-то делать. Бежать к мотодельтаплану и, выбрав якоря-стержни, взлетать? Можем не успеть. Догонит и порвёт. По крайней мере, тебя…. Тогда ружьишко своё приготовь. В том смысле, что продемонстрируй искусство меткой стрельбы…. Или же примени другой метод. Ну, тот, шакалий. Я, честное слово, на этот раз не испугаюсь и не убегу, сломя голову. Обещаю…».

– Точно – не задашь стрекача, умчавшись за пару-тройку сотен километров? – нерешительно поглаживая пальцами ремешок винчестера, всё также висящего на правом плече, уточнил Тим.

– Гав.

– Ладно, попробуем. Только ляг на землю и, прикрывая уши, плотно обхвати голову передними лапами…. Молодец.

Тим, мгновенно прокрутив в голове нужные знания, задрал голову к небу, крепко зажмурил глаза и, поднеся ко рту ладони, сложенные рупором, завыл…. Он выл и, стараясь не думать ни о чём постороннем, безостановочно произносил-повторял про себя – на причудливой смеси французского, английского и арабского языков – слова нехитрой молитвы: – «Аллах Всемогущий! Сделай так, чтобы все эти жёлтые исчадия Преисподней – ушли навсегда! Сделай так, молю! Аллах Всемогущий! Сделай так, чтобы все эти жёлтые исчадия Преисподней…».

Что это был за вой, призванный напугать-остановить разгневанную белую медведицу? Собственно, ничего хитрого. Так воют – в песках знойной африканской Сахары – взбесившиеся ливийские шакалы. Этому высокому искусству Тима – в своё время – научил его родной дядя, младший брат отца. А откуда сам дядюшка почерпнул это тайное знание?

Артём Белов рассказывал так:

– По правде говоря, речь идёт о самых обыкновенных пустынных волках. То есть, о «Lobo desierto», выражаясь скучным научным языком. «Ливийскими шакалами» этих мерзких животных величали – много-много лет тому назад – сугубо российские офицеры, входившие в специальный корпус ООН, стоявший стационарным лагерем на алжиро-ливийской границе…. Миротворческий корпус? Не смеши меня, пожалуйста. Наоборот, насквозь секретный, боевой и тайным. Как выяснилось, и такие бывают. Большая политика, племяш, дело тонкое. А местами и откровенно-грязное. Что на регионально-деревенском уровне, что в мировом глобальном масштабе…. Так вот. Наш секретный воинский корпус условно делился на две приблизительно-равные части – на европейскую и африканскую. В европейскую – кроме россиян – входили австрийцы, венгры и англичане. В африканскую – нигерийцы, марокканцы и алжирские берберы. И как-то так получилось, что мы, русские, сошлись именно с берберами. Не то, чтобы плотно сошлись, но общались охотнее всего, видимо, почувствовав некое родство душ и схожесть природных менталитетов. А мудрый генерал Фрэнк Смит, возглавлявший «ооновцев», эту взаимную национальную симпатию подметил и начал назначать в патрули-караулы берберов совместно с россиянами. Лично мне в напарники постоянно доставался Аль-Кашар – пожилой алжирец с тёмно-коричневой непроницаемой физиономией, покрытой густой сетью глубоких морщин. Он был местным жителем – родом из Чёрного ущелья, когда-то обитаемого…. Чем мы занимались в патрулях-караулах? Как правило, армейский пятнистый фургон (американский аналог российского «Урала»), на рассвете останавливался на излучине узенького безымянного ручья, пересыхавшего время от времени. Мы с Аль-Кашаром вылезали из машины, тщательно проверяли амуницию, оружие и правильность настройки рации, после чего, взвалив на плечи тяжёлые рюкзаки, выходили на маршрут. То есть, весь день напролёт – настойчиво и целенаправленно – обходили склоны Чёрного ущелья, высматривая следы пребывания подлых ливийских диверсантов. Иногда следы обнаруживались, о чём я тут же по рации сообщал на Базу. Тогда в воздух поднимались боевые «Ирокезы[4]» и, изредка постреливая, начинали старательно кружить над округой. Два раза и нам с Аль-Кашаром пришлось вступать в непосредственные боестолкновения с противником. Оба раза, понятное дело, выиграли…. Но чаще всего обход местности не приносил никаких неожиданных и неприятных результатов. К вечеру, сделав по дороге пять-шесть привалов в тени высоких тёмно-красных скал, мы доходили до Рыжего бархана и останавливались на ночлег, благо дров там было в достатке. Во-первых, бескрайняя полоса сухого кустарника. А, во-вторых, обгоревшие остатки щитовых бараков. Разжигали небольшой, но жаркий костерок (ночью в пустыне достаточно холодно, особенно на рассвете), ужинали нехитрой, но калорийной снедью из армейского сухого пайка, курили и вели неторопливые философские беседы, потом – по очереди – спали. А на рассвете трогались дальше, огибая недоброе Чёрное ущелье с юга…. В один из таких вечеров, когда костерок успешно разгорелся, а красно-розовое неправдоподобно-большое солнце уже вплотную приблизилось к далёкой линии горизонта, Аль-Кашар, хищно оскалившись, указал рукой на юго-запад и сообщил – с непонятными интонациями в голосе: – «Лобо идут. Крысоловы пустынные…». Я, понятное дело, тут же навёл свой полевой бинокль в указанном направлении. По узкому распадку – руслу давным-давно пересохшего ручья – передвигалась (ползла, змеилась?) длинная изломанная цепочка, состоявшая из пятидесяти-шестидесяти поджарых животных…. Каких конкретно животных? Больше всего они напоминали обыкновенных лесных лисиц, только на очень длинных ногах. Ну, и шерсть была не такой густой, да и хвосты не такими пышными…. Окрас? Он сильно отдавал рыжиной. Но это, скорее всего, лучи заходящего солнца так подсвечивали – с элементами пустынной фантазии…. Я и высказался в том же ключе, что, мол, ничего интересного – то ли лисички, то ли собачки, то ли волки низкорослые и облезлые…. Но Аль-Кашар (философ доморощенный), со мной не согласился, заявив: – «У каждой медали, друг мой, как известно, имеются две стороны. Как, впрочем, и у каждой природной сущности. Вот, и с этими пустынными волками – та же история…. С одной стороны, лобо очень и очень полезны. Они – лучшие ловцы бурых крыс на этом призрачном и неверном Свете. Если, к примеру, в какой-либо части пустыни развелось избыточно много гадких и прожорливых крыс, то туда – без промедлений – доставляют лобо. Иногда алжирские бедуины отправляются по пустыне (на верблюдах, естественно), за пятьсот-шестьсот километров, чтобы разжиться (за очень большие деньги), щенками пустынных волков. Крысы – это очень плохо для маленьких верблюжат и козлят, могут ночью загрызть до смерти. Лобо – безжалостно уничтожают подлых крыс, и это очень хорошо…. Но голодные лобо иногда – всей стаей – по ночам нападают на беспечных и неосторожных путников. Они не брезгуют человечиной. И, что хуже всего, совершенно не боятся огня…». Естественно, что прослушав эту познавательную лекцию, я слегка забеспокоился. Из серии: – «А доживём ли мы до рассвета?». Но бербер поспешил успокоить, мол: – «Волки на нас не нападут. Интересуешься – почему? Потому, что я их сейчас прогоню. Лобо будут бежать отсюда прочь – всю ночь напролёт. Очень-очень быстро бежать. Со всех лап…». Он отошёл от костра на несколько шагов в сторону, задрал голову к небу, прикрыл глаза и, поднеся ко рту ладони, сложенные рупором, завыл…. Всё вокруг наполнилось бесконечно-печальными и безгранично-тоскливыми звуками. Вой, подхваченный и многократно усиленный чутким вечерним эхом, плыл над бескрайней пустыней плотным и всепроникающим маревом. Плыл, стелился, звенел…. Ливийские шакалы, словно бы получив некий тайный сигнал-команду, резко остановились и, повернув ушастые головы в сторону Рыжего бархана, застыли – абсолютно неподвижными изваяниями. Вскоре мелодия воя изменилась: к печали и тоске добавились нотки колючей ледяной тревоги, потом – отголоски вселенского неотвратимого ужаса. Лобо, развернувшись на сто восемьдесят градусов, дружно и целенаправленно рванули прочь, постепенно превращаясь в крохотные тёмно-рыжие точки…. Я, конечно, попросил Аль-Кашара и меня научить – так выть. Он и научил…. Потом пригодилось мне это уменье. Причём, неоднократно. Случайно выяснилось, что воя взбесившегося ливийского шакала боятся практически все животные. И даже почище, чем лесного пожара. Или же там степного. И африканские львы, заслышав эти звуки, трусливо убегают прочь. И русские голодные волки. И дальневосточные тигры. И свирепые американские гризли…. Короче говоря, племяш, перенимай, пока я добрый. Пользуйся случаем. Глядишь, и пригодится. Только учти, имеется одна странность. Если просто выть, мысленно не произнося заветной молитвы – на причудливой смеси французского, английского и арабского языков, – то ничего не получится. Лично проверял. Видимо, без древней пустынной магии здесь не обошлось…».

Тим вышел из транса, только почувствовав лёгкие покусывания в районе левой ляжки. Вышел и, непонимающе оглядываясь по сторонам, потерянно забормотал:

– А? Что такое? Клык, перестань. Ну же…. Это я слегка увлёкся. Извини. Бывает…. А где разъярённая мстительница? Усвистала – со скоростью штормового ветра – за ледник? Понятное дело…

Глава третья

Чужое место

Тим старательно заснял на видеокамеру, давая ёмкие голосовые пояснения, всё-всё-всё: длинную песчаную косу, усталый мотодельтаплан, глубокую бухточку Вейде-Фьорда, белоснежный ледник, красно-бурые и ярко-розовые пятна, кости убитых мишек-подростков, покрытые обрывками полусгнившего мяса, и чёрный брезентовый мешок.

Зачехлив видеокамеру, он досадливо поморщился.

– Гав? – вежливо поинтересовался Клык.

– Нескольких кадров – для полного комплекта – не хватает. То бишь, тех самых, на которых была бы зафиксирована разъярённая белая медведица, влекомая жаждой мести. Праведной мести, льды льдистые, я имею в виду…. Чего это ты, приятель лохматый, так неодобрительно щуришься? Ну, никак я не мог этого заснять – ладошки, сложенные рупором, были заняты. Вот, если бы некоторые хвостатые деятели умели бы пользоваться профильной аппаратурой….

– Гав!

– Не понял…. С чего это, вдруг, ты так рассердился? Ну-ка, повтори. Будь так добр и любезен.

– Гав-в, гав-в, гав-в! – пояснил Клык, мол: – «Заканчивай, морда наглая и упрямая, чушь пороть! Я же тебе, роже забывчивой, сто пятьдесят раз предлагал – вмонтировать в мой ошейник маленькую японскую видеокамеру. Предлагал? Или же я, по твоему мнению, такой безнадёжно-тупой, что не смогу вовремя прижаться шеей к камню? Типа – включая-выключая записывающее оборудование? Что молчишь, хам брутальный?».

– Предлагал, спорить не буду, – покладисто согласился Тим. – Виноват, не послушался. Обязательно исправлюсь. Куплю при первом же посещении тутошней столицы…. Может, перекусим?

– Гав! Гав! Гав!

– Мол, как можно кушать в таких жутких антисанитарных условиях, где так мерзко воняет?

– Гав!

– Ладно, вас понял. Будем собираться…

Он сложил в чёрный «китобойный» мешок останки медвежат, а сам мешок поместил на прежнее место и старательно завалил его камнями. После чего, достав из бокового кармана рюкзака тюбик с мыльной пастой, тщательно помыл руки в водах Вейде-Фьорда.

– Гав-в-в, – похвалил Клык, мол: – «Молодец, чистоплотный. То бишь, никогда не забывающий про личную гигиену…. А теперь, напарник, вытаскивай стержни-якоря, срочно взлетаем и следуем по ранее намеченному маршруту. И так уже целую кучу времени потеряли – с этой внеплановой остановкой…».

Успешно перелетев через Вейде-Фьорд, мотодельтаплан повернул на север. Внизу лежал величественно-пафосный ледник Осгор.

– Гав-в, – педантично уточнил из своего кресла Клык, мол: – «Старый-престарый ледник. Перезревший в корягу, так сказать, с точки зрения мудрой геологической науки. Это видно и невооружённым глазом, по характерному цвету. Вот, молоденький ледник, лежащий поверх Земли Андре, он белоснежный. То есть, ещё совсем юный. А Осгор – благородных сине-аметистовых цветов и оттенков. Это как у вас, людей, седина…. Кстати, братец, и у тебя в причёске наличествуют седые волосинки. С чего бы это, вдруг? В двадцать девять-то годков? Ты мне никогда не рассказывал – о всяческих там перенесённых трагедиях, переживаниях, горестях и душевных терзаниях…».

– И не расскажу, – буркнул Тим. – Никогда. Даже и не надейся.

– Гав?

– По кочану. Ибо это будет не по-брутальному…. Кстати, у нас появился дополнительный повод-стимул для посещения мыса Верпегенхукен.

– Гав?

– Очень серьёзный и весомый. А вдруг, это неизвестные субчики, которым принадлежат земельные угодья на означенном мысу, и застрелили бедных мишек? Типа, почувствовав себя безраздельными хозяевами всего и вся? Или, к примеру, выпив лишнего? Может такое быть?

– Гав!

– Вот, и я о том же самом. Так что, блин горелый, имеем полное право – осуществить визит. Мол, соблюдают ли неизвестные частные собственники законы об охране дикой природы? Или же нет? Причём, не только имеем право, но – прямо-таки – обязаны. В полном соответствии со строгими служебными инструкциями…. Верно?

– Гав…

Ледник Осгор – резко и без предупреждений – оборвался. Внизу находился-просматривался искомый мыс Верпегенхукен.

– Гав? – засомневался Клык, мол: – «Что ещё за дела такие? Самый северный мыс Западного Шпицбергена, а тундра здесь уже вся зелёненькая-зелёненькая. Весёлая такая, беззаботная…. Как такое может быть?».

– Не знаю, – по-честному признался Тим. – Странность странная. Не более того. Сейчас, Бог даст, разберёмся…

Он, уменьшив обороты двигателя, правой рукой слегка надавил на дюралевую горизонтальную планку, намереваясь заложить над странным мысом широкую обзорную дугу.

Уменьшил, надавил и, судя по наклону правого крыла летательного аппарата по отношению к линии горизонта, заложил. Но…

– Гав-в! – от души возмутился Клык, мол: – «Картинка-то, блин, не изменилась! Совсем…. Зелёненькая весёлая тундра. Тёмно-синяя широкая «река» ледника. Теперь мне понятно, почему это подозрительное место называется – «Синяя долина». Красно-малиновая точка – у самого уреза морской воды…. Что это такое, братец? Домик? Интересные дела…. Не, надо что-то делать. Петля-то явно не задалась…».

– Сам знаю, что не задалась…. Чтобы такого придумать и попробовать? Типа – свежего, нестандартного и неординарного? А, кажется, знаю. Попробуем пересечь данную загадочную местность максимально тупо. То есть, с юга на север.

– Гав! (То бишь, добавь газку, приятель!).

Зелёненькая весёлая тундра. Красно-малиновая точка – у самого уреза морской воды. Синее-синее море.

Секунда-другая – и только ярко-синяя гладь перед глазами…

– Гав-вы-в? – отметился удивлённым возгласом Клык, мол: – «Как такое, вообще, может быть? За две неполные секунды мы преодолели более пятнадцати километров? Бред горячечный и законченный, мать его развратную…».

– Бред, – согласился Тим. – Нечисто, ей-ей, с этим мысом. Гадом буду и всё такое прочее. Придётся садиться. То есть, приводняться.

– Гав?

– А куда, извини, получится. В том плане, что желательно – как можно ближе к этому красно-малиновому строению…

Получилось, честно говоря, далековато. Километрах в двух с небольшим от приметного домика.

– Хрень какая-то, – вдавливая в податливый прибрежный грунт четвёртый штырь-якорь, подытожил Тим. – Как будто некая неведомая, но могучая сила целенаправленно отводила наш утлый летательный аппарат в сторону от мыса. Словно бы вокруг этой малиновой хижины очерчен некий магически-защитный круг определённого диаметра…

– Гав!

– Считаешь, что, действительно, очерчен?

– Гав!

– И даже не круг, а полноценная полусфера? С двухкилометровым сферическим диаметром? Типа – установлен некий Купол? Как в том знаменитом телевизионном сериале? Ну, не знаю, честно говоря…. Хотя, конечно, всякое может быть. Особенно если предположить, что в современных научно-фантастических романах содержится хотя бы пара-тройка процентов правды…. Может, братишка хвостатый, перекусим слегка? Типа – для подъёма бодрости духа? Только я сперва, пожалуй, попрыскаю на штормовку антикомариным спреем. Голодного полярного гнуса здесь до беса. Да и оводы со слепнями кружат-жужжат…

Они, естественно, перекусили: Тим, запивая баночным австралийским пивом, умял три бутерброда с жирнющей консервированной ветчиной словенского производства, щедро сдобренной жгучей горчицей и ядрёным хреном, а Клык – практически в два приёма – заглотил половину моржовой почки.

– Ну, бродяга, наелся? – допив пиво, поинтересовался Тим. – Готов к труду и обороне?

– Гав, – сыто икнув, подтвердил Клык, мол: – «У тебя у самого харя благостная и беспредельно-довольная. Того и гляди – треснет. Как же, целый литр янтарного крепкого пивка изволил принять на грудь молодецкую. Ухарь брутальный, одним словом. Вернее, двумя…. Баночки-то пустые подбери, сомни и запихай в рюкзачный кармашек. Экология, как известно, должна быть экологичной и безупречной…. Молодец. Ну, выступаем?».

– Без вопросов…

Пройдя метров триста пятьдесят по чёрно-серой сланцевой россыпи, они поднялись на водораздел местного значения и остановились.

Остановились, поражённые красотами-изысками местных природных пейзажей? Если бы…

С севера, со стороны узкой зелёно-синей долины, однозначно и настойчиво веяло зрелой тревогой, нешуточной опасностью и…, и чем-то ещё – до полной невозможности – чужим.

– Гав-в, – смущённо понурившись, повинился Клык, мол: – «Извини, уважаемый напарник, но дальше я не пойду. Не могу, и всё тут. Даже почки моржовые не помогут. Лапы не слушаются. Не хотят передвигаться в ту сторону. Страх липкий наползает и наползает. Хотя, как ты знаешь, в пошлой трусости я никогда не был замечен. Никогда и ни кем…. В чём тут дело? Не знаю и не понимаю, век свежей моржатины не кушать…. Может, какое-то хитрое излучение всему виной, а? Типа – коварно, нагло и целенаправленно воздействует на мой беззащитный собачий мозг? Как считаешь, братец? Не молчи…».

– Вполне может быть, что и излучение, – нервно прикасаясь пальцами к вискам, согласился Тим. – Покалывание характерное такое ощущается, настырное и упорное. И злая мошкара – вместе с шумными слепнями и оводами – куда-то пропала. Навевает, однако…. Что же, ничего странного. Нынешние спецслужбы (самых разных стран-государств), они ужасно-продвинутые. Везде и всюду используют всякую и разную научную хрень. Хвалёные нанотехнологии, к примеру…. Причём здесь – спецслужбы? Охраняют, например, чью-то частную собственность, про которую нам с самого утра настойчиво талдычил норвежский очкастый ухарь…. Значит, родимая слезинка, не пойдёшь к тайному домику?

– Гав.

– Ну, нет, так нет. Бывает. Чего уж там…. А я, пожалуй, попробую. Негоже оно – так сразу отступать. Только надо предварительно подготовиться, используя очередную хитрую технологию дяди Артёма…. Ох, уж, это российское ГРУ[5]! Такое впечатление, что у сотрудников этой легендарной спецслужбы на все случаи жизни припасены всякие и разные изощрённые штуковины. И мало того, что изощрённые, так ещё эффективные и действенные. Ладно, брателло лохматое, отойди-ка в сторонку и не отсвечивай…

Тим, предварительно высморкавшись в клетчатый платок, сбросил с плеч рюкзак, пристроил рядом с ним винчестер (видеокамеру оставил при себе), после чего уселся на ближайший полукруглый валун. Уселся и, максимально прогнув спину в пояснице (даже позвонки слегка хрустнули), расправил плечи, вскинул голову вверх и крепко зажмурил глаза. А через пять-шесть минут, когда были мысленно произнесены нужные слова (молитва – не молитва, так, набор звучных и гортанных фраз на неизвестном языке), он крепко обхватил ладонями колени, безымянными пальцами нащупал нужные контактные точки и, ритмично надавливая на них, начал специализированный массаж, заново мысленно повторяя всё тот же странный набор звучных и гортанных фраз…

«Грушная» хитрая процедура, как и ожидалось, сработала: все неприятные ощущения сгладились и притупились, время потекло медленно и плавно. Более того, стало однозначно и откровенно наплевать на всё и вся. В том числе и на ярко-выраженную тревогу (вместе с ощущением чужеродной опасности), которой так уверенно веяло с севера.

Он, открыв глаза, резко поднялся на ноги и размеренно зашагал по пышным мхам, разлапистым лишайникам и зелёной траве островной тундры.

– Гав, – напомнил Клык.

– А ты у меня на что? – не оборачиваясь и не сбавляя шага, откликнулся Тим. – Сиди и охраняй. И рюкзак, и винчестер. Я по-быстрому. Типа – туда и обратно. Как легендарный Бильбо Бэггинс. Не скучай…

Он упруго шагал вдоль тёмно-синего ледяного поля и несуетливо рассуждал про себя: – «Итак, Синяя долина. Интересное такое местечко. Не из простых будет. Кто бы, собственно, спорил…. В том плане, что весьма и весьма любопытное. Раньше, очень много тысяч лет тому назад, по этой узкой и извилистой долине протекала-змеилась Синяя река. Самая настоящая река. Без дураков. Широкая, быстрая, рыбная и полноводная. А потом – с течением коварного Времени – она стала «ледяной». Бывает, конечно. Мол, очередное планетарное похолодание, ни у кого разрешения не спросив, припёрлось…. Это в том глубинном смысле, что на Шпицбергене «реками» называют не только – собственно – реки, но и местные ледники. Медленно двигается-шевелится такой ледник по узкой горной долине-лощине, практически – течёт. Морозной зимой может остановиться и, вовсе, беззаботно «уснуть». Весной снова – «проснуться». А летом опять плавно потечь вперёд – со скоростью в несколько метров в сутки. Вот, такие «ледяные черепахи» и ползают по здешним суровым островам…. Понятное дело, что летом, когда лёд на скалах начинает активно таять, то по ледяной поверхности и потоки настоящей воды устремляются к морю. Только и здешняя талая вода очень лениво стекает вдоль тел островных ледников – совершенно бесшумно, без всяческого хрустального звона и иных приятных для уха человеческого звуков. Очень уж они молчаливые – эти «ледяные реки» Шпицбергена…. Итак, Синяя ледяная река «течёт» через весь мыс Верпегенхукен и обрывается в море на его северной оконечности. Хорошо, пусть обрывается. Не вопрос. Но рядом с этим местом, как раз, и располагается странный малиново-красный домик, о существовании которого я до сих пор ничего не знал. Ну, совершенно ничего. Бывает…. Ага, правый склон долины – достаточно скалист. Более того, в нём, оказывается, наличествуют многочисленные карстовые пещеры. Подземные грунтовые воды, как я понимаю, растворили – за долгие века и даже тысячелетия – горные породы, содержавшие гипс, вот, они и образовались – всякие уродливо-глубокие выемки и ниши. Раз, два, три, четыре…, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…, двадцать, двадцать один. Всего – двадцать две карстовых пещеры. Причём, крайние из них расположены совсем недалеко от подозрительного красно-малинового строения, метрах, наверное, в трёхстах с небольшим хвостиком. Ну-ну, баранки ярмарочные гну. Навевает…».

Тим, неторопливо обойдя вокруг домика несколько раз, негромко резюмировал:

– Хрен навороченный, закрученный и однозначно-эксклюзивный. Вернее, полная и окончательная хренотень…. В том глубинном смысле, что данная двухэтажная избушка (с площадью одного этажа на уровне семидесяти-восьмидесяти метров квадратных), ощущается…э-э-э, откровенно-нездешней и на сто процентов чужой. Во-первых, формы, размеры и пропорции. Непривычные они, блин горелый, для моего глаза. Не могу, извините, точнее объяснить. Непривычные, и всё тут…. Во-вторых, этот красно-малиновый цвет стен. Никогда, честное слово, не сталкивался с таким. Тоже, гадом буду, непривычный и нездешний…. В-третьих, рядом с домом, с южной стороны, расположена идеально-круглая и гладкая площадка – примерно двенадцать с половиной метров в диаметре. Очень уж, зараза, напоминает классическую посадочную площадку для вертолётов…. Из какого материала она сделана? Хрен его маму знает. То ли из жёлто-кремового пористого льда. То ли из очень холодного неизвестного камня…. В-четвёртых, окна домика застеклены странным тёмно-серым непрозрачным стеклом, через которое ничего не видно. Ну, в плане внутренней обстановки хижины. Не исключаю, впрочем, что изнутри ситуация насквозь обратная, то бишь, стёклышки прозрачные-прозрачные. Одностороннее преломление света, так сказать. Физика голимая. Бывает, конечно…. В пятых, входная дверь – прямоугольная, благородного тёмно-янтарного цвета, гладкая, без каких-либо ручек и видимых замков-запоров. Но – при этом – плотно закрытая. Скорее всего, закрытая, так как без ручек в этом не убедиться…. Стоп-стоп. Рядом с дверью, на красно-малиновой стене, примерно на высоте метр восемьдесят сантиметров от земной поверхности, имеется…. Кнопка? Трудно сказать. Просто маленький (металлический?), кружок более светлого цвета. Вполне возможно, что к этому «входному» кружку надо что-то прикладывать. Ну, для того, чтобы дверка приоткрылась. Например, специальную магнитную карту. Или же…. Почему бы и нет? Пожалуй, рискнём…

Несколько раз глубоко вздохнув-выдохнув, он уверенно прикоснулся указательным пальцем правой руки к светло-малиновому кружку.

– Бзынь! – перед глазами нестерпимо полыхнуло белёсо-жёлтым, и Тим почувствовал, что куда-то летит. – Трах! Тарарах! – перед внутренним взором поплыли, неуклонно расширяясь, сизые, ядовито-жёлтые и фиолетовые круги, а потом на его сознание – медленно и плавно – опустилась плотная иссиня-чёрная шторка…

Он пришёл в себя от противной пульсирующей боли в затылке. Сел, с трудом преодолевая предательскую слабость, осторожно потряс головой, огляделся по сторонам и попытался сосредоточиться.

«Током, скорее всего, шандарахнуло», – зашелестели в голове, сменяя друг друга, вялые мысли. – «Или ещё чем-то аналогичным и похожим. Я в этих делах физических, извините, не силён…. На затылке шишка образовалась. Солидная такая, выпуклая, мягкая и болючая. Видимо, при падении приложился головой о ближайший камушек…. Ага, штанина слегка дымится. Суки драные, козырные и коварные. Не хуже агентов израильских спецслужб. То есть, ещё более разнузданные и отпетые. Ладно, морды, посчитаемся…».

Тим, с трудом удерживая равновесие, поднялся на ноги и, зачерпнув в ладонь из ближайшей лужицы мутной водички, затушил тлеющую брючную ткань. После чего осторожно ощупал ладонями голову и, болезненно поморщившись, пообещал:

– А вот этого, морды неизвестные, я вам точно – никогда не прощу. Причёску, понимаешь, испортили. Гниды штопанные…. Похоже, что сейчас мой стильный белобрысый ежик…м-м-м, совсем уже и не белобрысый, а, наоборот, слегка пепельно-обгоревший. Провёл ладошками по голове – сажа сплошная…. Твари законченные. Ладно, ещё пожалеете. Блин. Теперь-то я от вас, неизвестные частные собственники, не отстану. Никогда и ни за что. Даже не мечтайте…. Ждите. Скоро вернусь. Даже соскучиться не успеете. С качественной «болгаркой», крепким ломиком, набором проверенных отмычек, газовым резаком и парой килограммов тротила. Всё здесь раскурочу. В обязательном порядке. На хрен моржовый. Точка…

Подобрав с земли приличный по весу булыжник, он размахнулся, целясь в ближайшее тёмно-серое окно. Но в последний момент, передумав, отбросил камень в сторону.

Почему – передумал и отбросил?

Во-первых, Тим был на сто двадцать процентов из ста уверен, что стекло, вставленное в оконные рамы домика, было бронебойным. То бишь, в том, что ни малейшего вреда булыжник ему не нанёс бы. А во-вторых, учитывая недавнее происшествие, и крепкая отдача могла – запросто – замучить.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, слегка покачиваясь и грязно ругаясь-матерясь сквозь стиснутые зубы, он зашагал обратно…

Мотодельтаплан взлетел и, сделав над негостеприимным мысом Верпегенхукен широченную-широченную дугу, взял курс на юго-запад, к посёлку Ню-Олесунн.

Тим, лениво оглядывая местные предзакатные пейзажи, меланхолично напевал:

Может, на сегодня, право, хватит?

Было и пропало – как всегда?

На границе пьяненьких объятий,

Ждут нас всех – иные города.

Целый год – полярных полустанков.

Целый год – метели и пурга.

Супчик из гусей-подранков.

Кто сказал, что это – навсегда?

Кто сказал? Уже не разобраться.

Кто сказал? Какая ерунда.

Наше странное, изысканное братство.

Мы вернёмся. Слышишь? Навсегда…

Мы – вернёмся. Тропкою расхожей.

Ждите нас, шальные Острова.

Над избушкой тлеет – хмурой рожей –

Синяя Полярная Звезда…

Мы – вернёмся. Почему? Откуда?

Я не знаю, брат мой, извини.

Всё – Звезда. Далёкая паскуда.

Ночи пожирающая. Дни…

Дни – как догорающее пламя.

Верить им? Знакомая стезя.

Над закатом властвует – как знамя –

Синяя Полярная Звезда…

Это была песенка из тех Времён, когда он не был таким безысходно-брутальным.

А каким он был тогда?

Романтическим, мечтательным, светлым и наивным. Как и большинство двадцатитрёхлетних юнцов, только что закончивших Университет…

Глава четвёртая

Ретроспектива 01. Тим, Милена и Машина Времени

– Уважаемые господа пассажиры! – объявил по «громкой» связи приятный женский голос. – Через семь с половиной минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту города Анкоридж, Соединённые Штаты Америки, штат Аляска. Прошу всех пристегнуть ремни и прекратить приём пищи! Желаю вам, дамы и господа, мягкой и приятной посадки!

На плоском экране самолётного монитора значилось: «25-е мая 2006-го года, четверг».

«Уже конец мая? Серьёзно? Ну, надо же!», – искренне удивился про себя Тим. – «Как же быстро бежит время. Кажется, что ещё только послезавтра встречали Новый год, а уже лето настойчиво стучится в двери…. Да, Время – очень странная, занятная и загадочная штуковина!».

Приятный и ненавязчивый шорох от работы мощных авиационных двигателей, наконец-таки, затих, сигнализируя о том, что их летательный аппарат совершил мягкую посадку.

– Господа и дамы, примерно через две с половиной минуты, когда на табло загорится зелёная лампочка, можете пройти на выход! – торжественно и важно объявил красивый мужской баритон. – Прошу не толкаться и соблюдать очерёдность! Всего вам хорошего! До новых встреч!

По длинной алюминиевой лесенке Тим – из-за врождённой нелюбви к сутолоке – спустился одним из последних, закурил сигарету и с интересом огляделся по сторонам.

Конец мая месяца для полуострова Аляска – только лишь ранняя весна. На юге он разглядел тёмно-синий кусочек моря, со всех других сторон Света к аэропорту подступали скалистые горбатые сопки, местами украшенные солидными снежными шапками. Да и вдоль лётного поля гордо красовались островерхие светло-жёлтые сугробы.

Длинный голубой «линкольн» образца 1998-го года – с неразговорчивым усатым таксистом за рулём – доехал до нужного места ровно за двадцать пять минут, резко затормозив у светло-зелёного куполообразного здания. Рядом с входной двустворчатой дверью висела помпезная табличка с текстом на английском языке: – «ЮНЕСКО. Департамент Научных Исследований».

«Всё верно», – отметил про себя Тим. – «Именно из этой славной организации и пришёл вызов. Вернее, любезное приглашение (с прилагающимися к нему билетами на различные виды транспорта), явиться на собеседование…».

На стандартной проходной равнодушный механический голос невозмутимо предложил:

– Мистер, посмотрите, пожалуйста, направо, на зелёную пластину. Аппарат зафиксирует картинку радужной оболочки ваших глаз…. Господин Белофф, добро пожаловать! Проходите!

Скоростной лифт доставил его на десятый, самый верхний, судя по кнопкам на лифтовой панели, этаж. Короткий коридор, поворот, ещё один.

У нужной двери обнаружилась невысокая худенькая девица с небрежно-растрёпанной копной чёрных жёстких волос на голове, державшая в одной руке жестяную банку с краской, а в другой – видавшую виды кисточку. Девушка, которой с ходу, ориентируясь на некоторые особенности угловатой фигуры и мальчишеский затылок, можно было дать лет двадцать пять – двадцать шесть, одетая в потёртые голубые джинсы и клетчатую рубашку-ковбойку, увлечённо выводила на светло-зелёной двери крупные ярко-красные буквы – «АСТ». Вернее, уже обводила, укрупняя.

Девица, резко обернувшись на шорох шагов, одарила Тима внимательным (и одновременно дерзким), взглядом больших и выразительных тёмно-карих глаз.

«Маленький нос, скупо покрытый рыжими веснушками, чувственный рот, слегка заострённые скулы», – машинально отметил Тим. – «Симпатичная, в общем-то, если, конечно, не придираться по пустякам и мелочам…. Только ещё, очевидно, и очень скандальная при этом. Отвязанная и своевольная стервочка такая…».

– Тимофей Белофф! – уверенно объявила черноволосая симпатяшка. – Рада тебя видеть и всё такое прочее. Типа – заждалась и практически подпрыгиваю от радости и неземного восторга. А зовут меня – Милена Пандева. Природная болгарка, как легко догадаться по характерной фамилии.… Итак, добро пожаловать, коллега, в наше славное и перспективное АСТ! – небрежно ткнула указательным пальцем в ярко-красные буквы, после чего им же надавила на крохотную тёмно-фиолетовую кнопку, чуть выступавшую из светло-бежевой гладкой стены.

Дверь незамедлительно «спряталась» в стену.

– Проходи, юноша. Не стесняйся, – любезно предложила девушка. – Будь как дома.

Просторное помещение напоминало обыкновенный среднестатистический офис: белый потолок с квадратными световыми панелями, пластиковые столы, стулья и одёжные шкафы, компьютерные мониторы на столах, три овальных окна, парочка стандартных светло-зелёных дверей. А, вот, боковые стены этой комнаты были, безусловно, приметными: какие-то светлые и тёмно-серые параллелепипеды, выстроившиеся в идеально-ровные ряды.

– Информационное хранилище? – указывая взглядом на одну из стен, предположил Тим. – Наверное, очень ёмкое?

– Да, самая последняя разработка. Содержит в себе всякого и разного – чёрт знает сколько килобайт с сотней-другой нулями после первого знака, – небрежно сообщила Милена и, хитро-ехидно усмехнувшись, уточнила: – Это, что же, юноша, все твои вопросы?

– А вот, к примеру, аббревиатура – «АСТ»…. Что она, собственно, обозначает?

– Агентство Столетних Тайн. Это я сама придумала. Чисто от скуки. Правда, красиво?

– Красиво, спора нет, – вежливо улыбнувшись, согласился Тим. – Только от этого, милая коллега Пандева, извини, понятней не становится. Причём, ни на грамм…. Вот, ты сама подумай. «Департамент Научных Исследований ЮНЕСКО» – организация, безусловно, серьёзная и уважаемая – приглашает на собеседование. Прилетаешь, а тут, понимаешь, какое-то «Агентство Столетних Тайн»…. Каково? Особенно учитывая, что на вашу Аляску я добирался с западного побережья Антарктиды. Совсем не ближний Свет, между нами, коллегами, говоря…. Это что же, шутка такая? Типа – очень-очень смешная? Хорошо, пусть будет по-твоему. Считай, что я весело и беззаботно смеюсь. Ха-ха-ха.

– А ты – симпатичный, – окинув его рослую фигуру заинтересованным женским взглядом, сообщила Милена. – Только какой-то…м-м-м, слегка хрупкий и романтичный. Брутальности тебе, парниша, не хватает.

– Спасибо за заботу о моём облике. Непременно постараюсь исправиться…. Поможешь?

– Почему бы и нет?

Девушка подошла к ближайшему компьютерному монитору, секунд десять-двенадцать поколдовала над кнопками клавиатуры, уверенно протянула руку к глубокому лотку принтера, вынула из него два листа светло-зелёной бумаги и, протянув их Тиму, спросила:

– Это ты писал?

– Да, почти два с половиной года тому назад, перед тем, как сесть за написание дипломной работы. Тогда через Интернет просочилась информация, что при ЮНЕСКО формируют рабочую группу по созданию Машины Времени. В том числе, и для участия в широкомасштабных научных экспериментах. Вот, я и написал заявление, что, мол, готов принять участие. Подробно объяснил – почему, как и зачем. Написал, вложил в конверт, заклеил его и отправил – заказным письмом – в штаб-квартиру ЮНЕСКО…. Впрочем, потом официально объявили, что имела место быть весёлая первоапрельская шутка. Не более того…. Надо так понимать, раз меня вызвали сюда, что тогда никто и не думал шутить?

– Это точно, – многозначительно и загадочно усмехнулась Милена. – Никаких дурацких и легкомысленных шуток. Всё всерьёз и надолго. И АСТ – лучшее подтверждение тому…. А я – старший научный сотрудник, отвечаю за проведение различных экспериментов, в которых задействованы всякие мелкие животные. В основном, мыши, пауки, муравьи и мухи. Потом всё подробно расскажу и покажу…. Ты же, как легко догадаться, являешься новым потенциальным сотрудником. То бишь, претендентом на высокую должность научного сотрудника и моего помощника. Ибо, как утверждает твоё расширенное досье, являешься талантливым и многообещающим зоологом…. Кстати, Белофф, а что ты делал на западном побережье Антарктиды?

– Я там – в своё время – проходил преддипломную практику. То бишь, старательно, тщательно и вдумчиво изучал тамошних пингвинов. Недавно, защитив расширенный диплом, получил звание магистра и полетел – на одну из американских антарктических научно-исследовательских станций – договариваться о приёме на постоянную работу. А тут – ваше любезное и интригующее приглашение. Бросил, понятное дело, всё и отправился на Аляску.

– Молодец, Белофф, сообразительный мальчик. Практически вытащил выигрышный лотерейный билетик. Будешь, так сказать, стоять у истоков великого открытия. Со всеми вытекающими…

– А почему – «Столетних Тайн»? – проявил дотошность Тим.

– Да, просто так, – беззаботно и белозубо улыбнулась девушка. – Шутка юмора такая. Болгарская насквозь. Просто директор нашей службы – мистер Макс Гринберг – ужасно наивный, мечтательный и мягкотелый человек. Вот, я, пользуясь данным удобным обстоятельством, и изгаляюсь…

– Знаменитый профессор Макс Гринберг?

– Ага, он самый. Чудак законченный, задумчивый и обаятельный…. Хотя, знаешь, в каждой удачной шутке, как известно, есть только малая доля шутки. Ведь, когда Машина Времени, всё же, будет создана, то можно будет, действительно, вволю поразгадывать всякие и разные легендарные тайны, подаренные нам седым Прошлым…. Почему бы и нет?

– Поразгадываем, конечно. Не вопрос.

– Только, к сожалению, не скоро. Широкомасштабные работы по созданию Машины только начинаются. Предстоит на совесть потрудиться – годы и годы. Может, даже и десятилетия…

– Ничего, со мной процесс непременно ускорится, – пообещал Тим. – Многократно, ударно и знаково…. Кстати, а что я должен делать прямо сейчас?

– Пообщаться с уважаемым профессором Гринбергом, – Милена указала рукой на одну из светло-зелёных дверей. – За ней находится так называемый административно-хозяйственный блок. Пройдёшь по коридору до упора, повернёшь направо и сразу же упрёшься в кабинет шефа. Смело заходи, общайся, улыбайся. Постарайся его обаять, а также уверить, что ещё с самой младенческой колыбели всерьёз мечтаешь об увлекательных путешествиях по Прошлому и Будущему. Если получится, то Гринберг обязательно возьмёт тебя на работу. Потом оформишься: заполнишь с десяток хитрых анкет, подпишешь целую кучу всяких и разных обязательств о неразглашении, пройдёшь строгую медкомиссию, а также прослушаешь подробный и нудный инструктаж. А после этого – милости прошу в мою лабораторию. Будем усердно и вдумчиво работать-экспериментировать. За правой дверкой, как раз, он и располагается – наш научно-исследовательский блок…. Всё, юный коллега, иди, не теряя времени. Потом пообщаемся…. Удачи!

Тим прошёл по коридору и, подойдя к нужной двери, нажал указательным пальцем на приметную ярко-красную кнопку, вмонтированную в дверной косяк.

Дверь послушно распахнулась, и равнодушный механический голос объявил:

– Входите, господин Белофф. Вас ждут.

«Кабинет – как кабинет», – войдя, мысленно усмехнулся Тим. – «Просторный стол для переговоров, массивное кожаное кресло в торце, офисные стулья, пластиковые стеллажи, под завязку забитые всякой бумажной ерундой, на стене – поясной портрет Генсека ООН. Всё говорит о том, что здесь обитает господин Большой Начальник…».

В кожаном кресле обнаружился важный и солидный тип – в строгом тёмно-синем костюме и с ярко-выраженными чудаковатыми залысинами.

– Здравствуйте, господин профессор, – вежливо поздоровался Тим. – Вы совсем не изменились. Помню все ваши лекции. Вы нам – в Университете Ройал-Роудс[6], три с половиной года тому назад – читали двухмесячный курс лекций.

– О, мистер Белофф! – отодвинув в сторону толстый блокнот-ежедневник и педантично надел на перьевую ручку массивный колпачок, обрадовался Гринберг. – И я вас прекрасно помню. Особенно ваши каверзные и въедливые вопросы…. Значит, закончили-таки Университет? Давайте вашу мужественную ладонь. Сочту за честь – пожать её.

После рукопожатия профессор предложил:

– Присаживайтесь, молодой человек, присаживайтесь. Пообщаемся. Обменяемся, так сказать, мироощущениями и мнениями….

Процесс общения и обмена растянулся на добрых полтора часа: вопросы, ответы, монологи, жаркие научные споры теоретической направленности.

– А теперь я хочу слегка похвастаться, – по-мальчишечьи улыбнувшись, заявил Гринберг. – Первыми, так сказать, достигнутыми реальными успехами.

Он нажал на зелёную кнопку крохотного пульта, после чего в правом углу кабинета ожил и загадочно замерцал прямоугольный экран телевизионного монитора…

Лето, знойное и беспощадное лето. Высокое белёсое небо над головой, в небе кружит бесконечная стая иссиня-чёрных ворон, знойный ветер настойчиво царапает лицо…

И это – только рассвет…. Что же будет дальше?

Два войска – стройными рядами – замерли друг напротив друга: копья, луки, кольчуги, остроконечные шлемы – блестящие на солнце, разноцветные знамёна – развевающиеся на ветру.

Два всадника, отделившись от противостоящих воинских рядов, скачут навстречу друг другу, останавливаются, съехавшись посредине свободного пространства. Оба высокие и широкоплечие, в самом расцвете сил. Один – типичный представитель монголоидной расы, а в жилах второго течёт весёлая турецкая кровь.

Турок презрительно смотрит на знамя, закрепленное за спиной монгола: на тёмно-синем фоне изображён упитанный золотой дракон.

– Какая наглость, Тимур, думать, будто бы тебе одному принадлежит весь этот Мир, – презрительно тыча толстым пальцем в направлении дракона, брезгливо кривится турок.

Монгол, кивая головой в сторону турецких знамён, невозмутимо отвечает:

– Ещё большая наглость – думать, что тебе принадлежит сама Луна…

А потом была битва.

Нет, если внимательно проанализировать увиденное, то «битва» – весьма слабое и неполное определение для этого величественного и грандиозного зрелища-события.

Сеча…. Кровавая и Безжалостная Сеча…. Рубка, Вакханалия, Бойня, Армагеддон…

Яростно звенели клинки, встречаясь с булатом других клинков. Ломались копья, пробивая насквозь тела врагов. Хищно свистели чёрные стрелы, впиваясь в лица противников (стрела – прямо в глаз – обычное дело!). С оглушительным треском лопались кольчуги, разлетаясь на сотни и тысячи светлых полуколец. Кровь, крики, стоны, хрипы, боль…. Горестно ржали умирающие лошади – о своих сломанных стройных ногах. Утробно ревели раненые лохматые верблюды, из чьих уродливых горбов, насквозь пробитых шальными стрелами, хлестали целые фонтаны хрустально-чистой воды…

С десяток неуклюжих слонов, на спинах которых восседали невозмутимые желтолицые воины, проследовали куда-то, задумчиво покачивая своими серыми гигантскими ушами и сметая всё и вся на своём пути…

Кровь, стоны, хрипы, пикирующая стая воронья, вой, вопли, стоны, кровь…

В какой-то момент битвы монгольские воины на правом фланге дрогнули и обратились в бегство. Турецкая отборная кавалерия, отчаянно визжа, неудержимо устремилась вперёд, преследуя беспорядочно-отступавшего противника.

И, вдруг, случилось нечто, чему и имени-то нет – на языке человеческом. Прямо из воздуха, словно бы из ниоткуда, на небе возник огромный златогривый дракон и, сонно поводя из стороны в сторону массивной головой, дунул ярким огнём, который, впрочем, не причинил наступавшим ни малейшего видимого вреда.

Но турецкая конница, деморализованная этим неожиданным событием (чудом, казусом, видением?), тут же отхлынула назад. Подошли свежие монгольские резервы, и битва-сеча разгорелась с новой силой…

Только когда тёмно-малиновое солнце задумчиво зависло над далёкой линией горизонта, тёмные знамёна, украшенные серебряными полумесяцами, поникли. А потом, и вовсе, упали на землю и были безжалостно втоптаны в грязь десятками тысяч конских копыт.

Со стороны, где размещались обозы разгромленной турецкой армии, раздались звонкие вопли насилуемых женщин.

Кровавый спектакль подошёл к своему логическому финалу, придуманному неизвестным Драматургом.

Заходящее за горизонт багровое, неправдоподобно-большое и тяжёлое солнце. Иссиня-чёрные вороны. Острый запах крови. Тёмно-синие знамёна, украшенные золотыми драконами, гордо реющие на знойном ветру…

Гринберг нажал на красную кнопку пульта управления, плоский экран телевизионного монитора послушно погас, а профессор, выжидательно прищурившись, спросил:

– Ну, что, коллега Белофф? Узнали двух главных героев этого короткого, но очень познавательного и правдивого документального фильма?

– Один из них, несомненно, Хромой Тимур[7], он же – легендарный Железный Хромец. А, вот, кто второй, извините, не знаю. История Средневековья никогда не являлась моим любимым коньком. Одно не подлежит сомнению, он – турок.

– Это был Баязид Молниеносный[8], знаменитый турецкий эмир, личность достаточно масштабная и известная. Впрочем, это сейчас не важно. Нас – в данном конкретном случае – интересует только фигура Аксак-Тимура, или же Тамерлана – как его называли многочисленные враги…. Вы заметили амулет, из которого «выскочил» дракон? Вернее, оптический фантом дракона, не более того…. Не заметили? Ай-яй-яй! Учёный всегда и везде обязан быть наблюдательным…. Ладно, коллега, не грустите. Исправим ситуацию. Помощь уже в пути…

Гринберг вновь пощёлкал кнопками пульта, после чего на телевизионном экране возникло укрупнённое изображение выпуклой груди великого полководца.

– Некий могущественный амулет, подвешенный на толстой золотой цепочке? Или же талисман? – пессимистично усмехнулся Тим. – Одна трубка жёлтая, гладкая, возможно золотая. Вторая – серебристо-тусклая, густо-испещрённая незнакомыми древними письменами, допустим, что платиновая. Ерунда какая-то, на мой частный взгляд…

– Не торопитесь со скоропалительными выводами, молодой человек. Смотрите, что будет дальше. Внимательно смотрите.

Руки в кожаных перчатках, усыпанных грубыми бронзовыми заклёпками, уверенно стащили цепочку с жилистой шеи, после чего сняли с цепочки – одну за другой – трубки.

– Сейчас будьте предельно внимательны, – предупредил профессор.

Вот, трубки – с громким щелчком – соединяются в единое целое. Рука в кожаной перчатке вытягивается – градусов под шестьдесят-семьдесят по отношению к линии горизонта. Хриплый голос начинает что-то неразборчиво и монотонно нашептывать на неизвестном гортанном языке. С кончика талисмана – прямо в бездонное небо – неожиданно срывается тонкий светло-голубой луч. Где-то вдали появляется-вспыхивает жёлто-золотистый силуэт гигантского дракона…

Гринберг остановил просмотр и, непонятно вздохнув, пояснил:

– Так он, знаменитый талисман Цо-Могул, и работал. Согласитесь, в пятнадцатом веке такие оптические фокусы впечатляли.

– Это уж точно, без сомнений…. А откуда, пардон, пирожки?

– Какие ещё пирожки? Шутки шутить изволим? Берём пример с ехидной сотрудницы Пандевой?

– Это я про кино, – смутившись, уточнил Тим. – В том смысле, а кто снимал этот красочный документальный фильм?

– Автоматическая видеокамера снимала, вмонтированная в…. Скажем так. Видеокамера, вмонтированная в специальную Капсулу, которая – в свою очередь – была отправлена в Прошлое. Потом (и это самое главное!), Капсулу удалось вернуть в Настоящее. Естественно, вместе с видеокамерой и заснятыми материалами. Подчёркиваю, с бесценными заснятыми материалами!

– Получается, что Милена во многом права.

– Простите, молодой человек? – насторожился профессор.

– Я имею в виду – «Агентство Столетних Тайн». Мол, с помощью Машины Времени можно будет приподнять завесу над многими древними и легендарными тайнами.

– Да, безусловно. Удастся приподнять. Без малейших сомнений…

– Вот, вы, профессор, говорили про Капсулу с вмонтированной в неё видеокамерой, – заинтересовался Тим. – А уже пробовали «перебрасывать» в Прошлое или Будущее, предварительно поместив в соответствующую Капсулу, живых существ?

– Пробовали, конечно, – откровенно загрустил Гринберг. – Всяких там мышек, пауков, лягушек и прочую мелочь. Но ничего толком не получилось. В том плане, что обратно возвращались лишь хладные трупики. Причём, они, скорее всего, образуются уже на первом этапе «транспортировки». Большие перегрузки и всё такое прочее…. Но закисать, по моему мнению, не стоит. Наоборот, надо работать дальше, на совесть засучив рукава. Тем более что существует ещё и достаточно-перспективное лазерно-лучевое направление.

– Лазерно-лучевое?

– Оно самое. По этому профилю, как раз, и работает уже знакомая вам сотрудница Пандева. Вот, с ней завтра и пообщаетесь. Мол: – «Как, что и почему?». А сейчас предлагаю – заняться скучной оформительской деятельностью. Готовы?

– Конечно, господин профессор. Давайте ваши анкетные бланки и формы всяких там секретных доступов-обязательств…. Кстати, а где я сегодня заночую?

– При нашем Департаменте имеется небольшой жилой блок для временного проживания. Правда, с насквозь спартанскими условиями. Ничего. Со временем подберёте себе что-нибудь получше. Или же вас – подберут…

С Миленой они встретились на следующее утро, возле входных дверей «Департамента Научных Исследований».

– Привет романтическим и трепетным юношам! – одарив его откровенно-кокетливым взглядом, поздоровалась Милена.

– И вам, госпожа начальница, доброго утра, – откликнулся Тим, а про себя подумал: – «Сегодня она выглядит совершенно по-другому. Такая стильная, элегантная и…э-э-э, сексуальная – это что-то. Вместо бесформенной клетчатой рубашки – яркий топик, плотно облегающий высокую грудь. А вместо драных джинсов наличествует коротенькая светлая юбочка, из-под которой выглядывают…м-м-м, ноги…. Нет, не так. Из-под которой выглядывают стройные, загорелые и совершенно-умопомрачительные ноги. Полный и окончательный отпад, короче говоря…. К чему бы они, такие внезапные метаморфозы? Ей-ей, неспроста…».

Проследовав через пропускной пост, они – на скоростном лифте – поднялись на десятый этаж и, пройдя через уже знакомую светло-зелёную (с ярко-красными буквами), дверь, оказались в холле «Агентства Столетних Тайн».

– Ты, надеюсь, уладил с начальством все бюрократические формальности? – мило улыбнувшись, спросила девушка. – Молодец, Белофф. Тогда нам направо…

Широкий и длинный коридор, многочисленные двери, украшенные прямоугольными табличками.

– С размахом работаете, – одобрительно пробормотал Тим. – Комплексно, масштабно и многогранно.

– А то, – остановилась около крайней двери Милена. – Нам сюда. Подожди, сейчас поднесу подушечку указательного пальца правой руки к считывающему сканеру…

На табличке значилось: – «Лаборатория №8. Близкое Прошлое. Близкое Будущее».

Они вошли внутрь. Дверь бесшумно закрылась.

Столы, стеллажи, компьютеры, мониторы, клетки с мелкими животными, пластиковые контейнера с насекомыми, громоздкие металлопластиковые шкафы, оснащённые пультами управления с многочисленными разноцветными кнопками-тумблерами, чёрные и цветные провода – везде и всюду.

– Похоже на зал управления какой-нибудь крупной атомной электростанции, – с любопытством оглядываясь по сторонам, прокомментировал Тим. – Только не хватает всяких красочных плакатов с доходчивым текстом, мол: – «Не влезай, убьёт!».

– Молодец, наблюдательный, – накидывая поверх топика короткий белый халатик, похвалила Милена. – Действительно, при активных экспериментах со Временем затрачивается ужас до чего много энергии.

– И при «капсульном» способе? И при «лазерно-лучевом» методе?

– Это точно. Вот – шкаф. Выбирай себе лабораторный халат по размеру. Не теряя времени, приступим к простейшим экспериментам. Так ты всё поймешь гораздо быстрей. Если даже и не всё, то, как минимум, суть стоящих перед нами проблем.

– А чем эти два способа-метода отличаются друг от друга? В глобальном, так сказать, понимании?

– В глобальном? Хорошо, попробую объяснить.…При «капсульном» объект перемещается (например, в Прошлое), в Капсуле. То бишь, в специальной полой ёмкости, которая потом – в строгом соответствии с заданной компьютерной программой – возвращается обратно, в Настоящее…

– Перемещается только один объект? – на всякий случай уточнил Тим. – Или же все объекты, находящиеся на момент осуществления эксперимента в Капсуле?

– Перемещаются, конечно, все объекты, – усмехнулась Милена. – И одушевлённые и неодушевлённые. Но одушевлённые, скорее всего, почти сразу же становятся мёртвыми. Впрочем, профессор Гринберг не теряет надежды на то, что всё – постепенно и планово – нормализуется…. Я же занимаюсь сугубо «лазерно-лучевым» методом переноса. Здесь всё просто. Ибо перемещениям подлежат только живые организмы. Успешным перемещениям, прошу заметить…. Так ты халат-то выбрал?

– Ага, вот.

– Тогда надевай и пошли. Будем, что называется, постигать теоретический материал на практике…

Возле дальней торцевой стены помещения располагался длинный-длинный металлопластиковый шкаф – с солидным пультом управления и несколькими тёмными стеклянными «окошками».

Милена щёлкнула серебристым тумблером, и за одним из «окон» загорелась ярко-жёлтая лампочка, освещая небольшую камеру-нишу с одиноким фарфоровым блюдечком, до краёв заполненным тёмно-жёлтыми зёрнами пшеницы.

– Ну, подчинённый, и чего нам не хватает – для проведения полноценного эксперимента? – заговорщицки подмигнув, спросила девушка. – Вернее, кого?

– Подопытного кролика, как я понимаю.

– Молодец, сотрудник Белофф. Возьми с полки сдобный пирожок с яблочным повидлом. В том смысле, что клетку с мышкой и доставь её сюда. Вон с того стеллажа.

– Пи-пи-пи, – скандально попискивала худая серо-палевая мышь.

– Она, похоже, голодная, – пристраивая клетку на поверхность пульта управления, свободную от разноцветных кнопок, сообщил Тим.

– Конечно, голодная. Так и задумано. Типа – для чистоты планового эксперимента…. Не туда, коллега, ты поставил клетку с животным.

– А куда надо?

– Видишь, рядом с «окошком» – тёмно-синий квадрат? А над ним – кнопка? Нажми на неё.

– Ага. Образовался лаз.

– Приставляй клетку к этому лазу правым боком. Плотнее. Ещё плотнее. Теперь потяни за чёрный рычажок.

– Мышка в камере. С жадностью принялась за поедание пшеницы.

– Прикрой лаз тёмно-синим квадратом, – велела Милена. – Всё, убирай клетку. Можешь по-простому поставить её на пол…. Что дальше? Ничего хитрого и сложного. Просто наблюдай. Только очень внимательно, не отвлекаясь на созерцание моих стройных и загорелых ног…

Тонкие пальцы девушки уверенно и сноровисто забегали по разноцветным кнопкам. Послышались резкие щелчки переключаемых тумблеров. Металлопластиковый шкаф глухо и угрожающе загудел. Мышь, не обращая на назойливый гул ни малейшего внимания, продолжала с аппетитом поглощать пшеничные зёрна.

– Куда, если не секрет, задумала «перебросить» нашу крошечную подружку? – ощущая лёгкое волнение, поинтересовался Тим.

– В Прошлое. На двенадцать минут назад.

Камера постепенно заполнилась призрачным светло-лиловым туманом, откуда-то сверху «выскочил» (словно молния), ярко-жёлтый луч. «Выскочил» и на мгновенье прикоснулся к серо-палевой шкурке зверька…

– Подопытный материал исчез, – дисциплинированно доложил Тим. – Ой!

– Что такое?

– Да, понимаешь…. Сперва пропала мышь. Но это было ожидаемо. А ещё, примерно через секунду, из блюдечка куда-то испарилась вся пшеница. Причём, до последнего зёрнышка…. Как такое может быть? Ты же сама говорила, что с помощью «лазерно-лучевого» метода во Времени можно перемещать только живые организмы.

– Какой же ты недогадливый, – улыбнулась девушка. – Ну-ка, попробуй немного пошевелить извилинами головного мозга. Итак. Грызун переместился на двенадцать минут назад. Причём, очень-очень голодный грызун…

– Мышка, находясь в Прошлом и не отвлекаясь на всякую ерунду, за двенадцать минут умяла всю пшеницу, которая – одновременно – находилась и здесь, и там?

– Молодец.

– То есть, искусственно изменяя Прошлое, мы – одновременно с этим – меняем и Настоящее? – задумался Тим. – И изменённое Прошлое, словно бумеранг, обязательно догонит Настоящее?

– Увы, но это так. Непременно и однозначно догонит.

– Как вернуть эту конкретную мышку обратно, в Настоящее?

– А что мы с тобой делали двенадцать минут назад? Вернее, уже десять?

– Ну, кажется, стояли около одёжного шкафа, где я выбирал себе белый халат…

– Халат выбирал? Ха-ха-ха! Уморил, – развеселилась Милена. – Ты, юноша озабоченный, только делал вид, что выбираешь. А на самом-то деле пялился – исподтишка – на мои безумно-стройные и идеально-совершенные ноги…. Если же серьёзно. Да, мышка вернётся. Я так задумала изначально. Сейчас мы с тобой – там, в Прошлом – подойдём к шкафу для проведения экспериментов. Я щёлкну серебристым тумблером, и за одним из «окошек» загорится ярко-жёлтая лампочка, освещая небольшую камеру-нишу, где оголодавшая серо-палевая мышка изволит жадно вкушать пшеничные зёрна…. Ну, что будет дальше? Угадывай, коллега.

– Ты «перебросишь» её из Прошлого – обратно в Настоящее?

– Конечно. Но это ещё не всё. Есть у меня ещё одна оригинальная задумка.

– Какая?

– Скоро узнаешь. Сюрприз, как говорится, будет. Ждём…

Прошла минута, вторая, третья.

– Ой! – торопливо поднося к глазам указательный палец правой руки, непроизвольно вскрикнул Тим. – Кажется, меня кто-то укусил. Причём, по-серьёзному, до крови.

– Аптечка вон в той тумбочке, – небрежно махнула рукой девушка. – Срочно продезинфицируй ранку и возвращайся.

Тим торопливо отрезал ножницами кусок бинта и, щедро полив его перекисью водорода, наспех обмотал палец.

– Эх, прозевал! – известила Милена.

Подойдя к шкафу для экспериментов, он широко улыбнулся и восхищённо покачал головой: в камере-нише, заинтересованно обнюхивая пустое блюдечко, смешно суетились две серо-палевые мышки.

– Как тебе, коллега, моя задумка?

– Элегантная, – признал Тим. – Да, здесь – непаханое поле. Для всяких и разных смелых экспериментов, я имею в виду.

– Хм, э-э-э…, – неожиданно замялась Милена.

– Что это с тобой, госпожа начальница?

– Ощущаю себя виноватой. Ну, за твой укушенный палец. Наверняка, это я тебя – там, в Прошлом – торопила с пересадкой второго грызуна в камеру…. Хочешь меня поцеловать? В качестве частичной моральной компенсации?

Они и начались – всякие и разные эксперименты. Изощрённые, разнообразные и навороченные, в том числе. В дневное время – научно-исследовательские. По ночам – в коттедже у Милены – постельно-сексуальные. Бывает, конечно…

Тим, пребывая в счастливом тумане, буквально-таки на крыльях летал и светился от счастья неземного. Даже начал песенки – собственного сочинения – тихонько напевать. Например, такую:

Она?

Она немного влюблена.

В меня? Я не узнаю никогда.

Хотя, дней пять всего прошло.

Смешно…

Она…

И словно зов – далёких стран.

Она.

И ветер в рваных парусах.

Сосульки – с незнакомых крыш.

Ты почему – молчишь?

Она?

Клавиш белых – не сосчитать…

Она?

Клавиш чёрных в помине нет…

Лишь морского бриза – печать.

Рассвет…

Она?

Клавиш белых – не сосчитать…

Она?

Клавиш чёрных в помине нет…

Лишь морского бриза – печать.

Рассвет…

А потом, где-то недели через три после начала их сердечных отношений, Милена не пришла на работу, а её мобильник упорно не отвечал.

Тим подошёл с вопросом к Гринбергу.

– Сотрудница Пандева? – отводя глаза в сторону, неожиданно засмущался профессор. – Взяла недельный отпуск. К ней муж прилетает. Кажется, надолго. Надо в коттедже прибраться. Подготовиться к встрече. То, сё…. Что у вас с лицом, Белофф? Вы не знали, что Милена Пандева замужем? Вот же, незадача….

Милена позвонила уже ближе к обеду, поздоровалась, как ни в чём не бывало, и сообщила:

– Некоторое время, милый, мы не сможем встречаться. Ко мне, знаешь ли, законный муж прибыл с визитом супружеским…. Но ничего, потом что-нибудь обязательно придумаем. В Анкоридже есть много мотелей, предназначенных для туристов и дальнобойщиков. А можно снять квартиру. Где-нибудь на отшибе, понятное дело…. Э-э, ты где? Отзовись…

– Ты готова прыгать из койки в койку? – немного помолчав, уточнил Тим.

– М-м-м…. А что у тебя с голосом? Всхлипнул, или мне показалось? Вот же…. Послушай, мальчик, заканчивай истерить. Пора уже и в мужика превращаться. В настоящего, сурового и брутального…. Ладно. Бывай. Захочешь – позвонишь…

Он и стал брутальным – сразу. Отключил мобильный телефон и стал. Благо природного русского упрямства было не занимать.

В тот же день Тим, воспользовавшись помощью Макса Гринберга, перевёлся в «Фонд охраны дикой природы», а ночью уже отбыл в Гренландию – на профильную станцию, расположенную в семидесяти пяти километрах от городка Нуук.

Норвежец Фред Енсен, прямой начальник Тима, много рассказывал ему о Шпицбергене, где сам ни разу не был, но очень мечтал побывать. Много, подробно и очень увлекательно рассказывал.

А потом, примерно через полгода, Фред, свалившись с высокой скалы, трагически погиб.

Погиб, оставив Тиму в наследство трёхмесячного щенка по кличке – «Клык» и заочную горячую любовь к островам архипелага Шпицберген…

Глава пятая

Встречи, разговоры, «тарелки»

Он приводнился в Ню-Олесунне уже ближе к полуночи. Затащил – на специальной тележке – мотодельтаплан в ангар, запер двустворчатую дверь на замок и отправился домой. Там они с Клыком слегка перекусили – именно слегка, так как плотные ужины ведут к преждевременному ожирению. А как упитанный мужчина (или там, к примеру, пёс-хаски), может быть брутальным? Никак, ясен пень. Точка…

Потом Тим решил перевести на компьютерные диски видеоматериалы, заснятые в течение трудового дня. Здесь его и поджидал неприятный сюрприз: съемки с места убийства двух белых медведей-подростков получились отличного качества, а, вот, всё, имевшее отношение к мысу Верпегенхукен…

– Ничего не получилось, – всерьёз расстроился Тим. – Ничего, и даже меньше. И обзорная съёмка, сделанная с мотодельтаплана, куда-то пропала, и все наземные кадры исчезли без следа…. Чистая плёнка, и всё тут. Хрень хреновастая и склочная. Впрочем, чего-то подобного я и ожидал. Объект-то не из простых будет, а с ярко-выраженным подвохом. Ладно, Бог даст – разберёмся. Чай, не последний день живём на этом Свете…

Напоследок он разослал – сразу по нескольким электронным адресам – текст следующего содержания: – «Имею срочные, важные и экстраординарные новости! Всем заинтересованным лицам предлагаю собраться завтра в «кают-компании» к девяти тридцати утра. Брут».

Что такое – «кают-компания»? Это такой специальный домик, не имеющий конкретного хозяина. Как уже было сказано, Ню-Олесунн являлся посёлком интернациональным, и все его немногочисленные обитатели, разделяясь по принципу землячеств, жили друг от друга отдельно. А в «кают-компании» собирались только по таким важным поводам-вопросам, как: узко-профильные научные совещания и семинары, рассмотрение вопросов (в том числе, и финансовых), посвящённых техническому обслуживанию и благоустройству посёлка, а также для совместных празднований дней рождения и самых различных юбилеев-праздников.

Отправил и – с чистой совестью – завалился спать…

Утром – ни свет, ни заря – Клык, виновато поскуливая, запросился на выход.

– Почки моржовые, не иначе, всему виной, – поднимаясь с кровати, предположил Тим.

– Гав! – подтвердил пёс, мол: – «Они, родимые! Вкусные, заразы, до полного безумия. Но только, к большому сожалению, немного слабят…. Шевели, дружище, помидорами! Поторапливайся. Как бы досадного казуса, тьфу-тьфу-тьфу, не приключилось…».

Выпустив хвостатого приятеля на улицу, Тим, сладко-сладко позёвывая, посетил туалет и ванную комнату, после чего прошёл на кухню и, включив телевизор, занялся приготовлением завтрака.

По одному из развлекательных английских телеканалов транслировали научно-популярную передачу про НЛО: несколько бородатых и высоколобых деятелей увлечённо, практически с пеной на губах, обсуждали очень важный и животрепещущий вопрос, мол: – «А с какого конкретного созвездия (или, там, с конкретной звезды), они к нам прибывают? Летающие «тарелки», то бишь?». Чаще всего в заумной беседе упоминались следующие космические объекты: Вега, Сириус, Альдебаран и созвездие Кита.

– Идиотизм махровый, сплошной и законченный, – наполняя электрический чайник водой, высокомерно усмехнулся Тим. – Какие ещё летающие «тарелки» – в одно нехорошее и волосатое место? Бред горячечный и бредовый. Я, к примеру, ни одного, даже малюсенького и вшивенького НЛО за всю прожитую жизнь – в натуре – не наблюдал. Неуклюжие выдумки, неумелые байки и пошлые сказки для детей младшего школьного возраста…. Впрочем, с интересом (чего скрывать?), понаблюдал бы. Да и с инопланетянами, понятное дело, с удовольствием бы познакомился. Поболтал бы о всяком и разном. Обменялся бы глобальными мироощущениями планетарного порядка и свежими «солёными» анекдотами…. Так-с, теперь по поводу завтрака. Чтобы такого сварганить? Лень, честно говоря, заморачиваться. Останусь, пожалуй, упёртым консерватором. То бишь, ограничусь пельмешками со сметаной и чёрным кофе…. Верный хаски? Пусть пару-тройку суток посидит на сухом лечебном корме. Лишним – в любом раскладе – не будет…. Ага, лёгок, лохматый, на помине. В дверку деликатно скребётся. Как-то быстро он сегодня управился…. Эй, варвар недоделанный, прекращай дверь поганить! Подожди немного! Я сейчас! Только корма в твою миску насыплю…

Клык, старательно и тщательно обтерев лапы о коврик в прихожей, прошёл на кухню и, задумчиво похрустев тёмно-коричневыми шариками-гранулами, выдал:

– Гав, гав-в, гав-вв, – мол: – «С сухим кормом, братец, это ты правильно придумал. Полностью одобряю, поддерживаю и ни капли не жалуюсь. Кстати, на улице тебя уже поджидают…».

– Серьёзно? Это тот, о ком я думаю?

– Гав, – мол: – «Именно он. Пройдоха Альвисс Олсен, собственной норвежской персоной. Морда наглая, бесстыжая и прожжённая. Клейма ставить негде…».

– Он один?

– Гав.

– И то, как говорится, хлеб. Запросто мог – после моей вчерашней весёлой шутки – и парочку полицейских, нажаловавшись здешнему доверчивому губернатору, выписать из Лонгьира. С такого нервного и трусливого гада станется…

После того, как завтрак был успешно завершён, а Тим помыл грязную посуду и собрал рюкзак, они вышли на улицу. Естественно, что и верный «Winchester Model 1912 (1934)», и видеокамера также были прихвачены с собой.

– О, мистер Белофф! – радостно запричитал-завопил Альвисс Олсен, прогуливавшийся недалеко от коттеджа. – Доброго утра! Крепкого здоровья! Рад вас видеть!

– Гав, – насмешливо известил Клык, мол: – «Даже правую ладошку, недоумок заторможенный, сперва протянул. Типа – для рукопожатия. Но потом, понятное дело, боязливо отдёрнул и торопливо спрятал за спину. Видимо, мышечная память сработала…. Братец, а он реально взволнован и всерьёз обеспокоен. Более того, испуган нешуточно. Интересные, гадом буду, дела…».

– Привет, субчик длинноносый, – вальяжно откликнулся Тим. – Никак, на променад выбрался из затхлой берлоги? Типа – свежим морским воздухом подышать?

– Это точно, подышать. Погода сегодня больно хороша. Давление высокое. Влажность, наоборот, низкая. Кислорода в воздухе много. Подышать…. Вот, иду. Дышу. Наслаждаюсь северной природой…. А по какому вопросу, извините, вы сзываете в «кают-компанию»…э-э-э, заинтересованных лиц?

– Не суетись, морда. Успокойся. К запретному мысу Верпегенхукен это никакого отношения не имеет. Не был я там. Так и не долетел. Другие важные дела отвлекли.

– Точно – не были?

– Точно, очкарик хилый. Честное брутальное слово. Точка…. Ну, что? Шагаем на встречу с коллегами?

– Ага, конечно, – заметно повеселел норвежец. – Шагаем…

В восемь двадцать девять, ровно за одну минуту до назначенного времени, они вошли в холл «кают-компании». Журнальные столики, заваленные разнообразной полиграфической продукцией, кожаные диваны, кресла, письменные столы с компьютерами и ноутбуками, стулья, длинная барная стойка, огромная плазменная телевизионная панель, закреплённая на торцевой стене. Два десятка мужских физиономий – всевозможных цветов-оттенков кожи, разных возрастов и с различными разрезами глаз. Разговоры, смешки, перешептывания, сигаретный и сигарный дым.

– Гав, – едва слышно хмыкнул Клык, мол: – «Всё – как и всегда. Ничего нового. Лениво пересказывают друг другу «бородатые» анекдоты про развратных баб и их рогатых муженьков. Деятели озабоченные, мать их деятельную…».

Тим поздоровался с присутствующими – с кем-то за руку, кому-то просто кивнул небрежно, после чего, пристроив рюкзак и винчестер к одному из свободных стульев, вставил компьютерный диск в гнездо крайнего ноутбука, пощёлкав клавишами, вывел видеозапись на экран плазменной панели и приступил к рассказу.

Увиденное и услышанное произвело на собравшихся учёных и исследователей должное впечатление. Как только докладчик замолчал, по холлу «кают-компании» полетели взволнованные, гневные и возмущённые реплики:

– Какие же бесстыжие сволочи!

– Твари наглые и бессердечные!

– Первое браконьерство – в отношении белых медведей – за последние пятьдесят пять лет…

– Неслыханное дело!

– Кто же решился на такое? А?

– Живодёры законченные…

– Гав, – тихонько подсказал Клык, мол: – «Обрати-ка внимание, дружок закадычный, на достославного мистера Олсена. Бледный-бледный и словно бы замороженный. Типа – пыльным мешком стукнутый из-за угла. Глазки мутные какие-то. На лбу даже меленькие капельки пота выступили…».

Альвисс, почувствовав заинтересованный взгляд Тима, вздрогнул, встряхнулся и, тоже решив высказаться, заявил:

– Ненавижу браконьеров. Ужасные и бесчестные люди. И погибших мишек очень жалко. Очень-очень. Я чуть не прослезился, честное слово…. Мистер Белофф, а что вы намерены делать дальше?

– Да, Брут, что ты намерен? – заинтересовался пожилой японец. – Найдёшь козлов вонючих и глотки им перережешь?

– И это, конечно, тоже, – невозмутимо пожал плечами Тим. – А чисто для начала – поставлю в известность о данном происшествии «Фонд охраны дикой природы». Пусть думают, кумекают и принимают экстренные меры. Работа у них такая. Причём, высокооплачиваемая…. Диск же с видеозаписями оставляю в ноутбуке. Снимайте, камрады, копии и рассылайте по своим начальникам. Пусть тоже подключаются. Да и со знакомыми журналюгами можете поделиться горячей информацией. Лишним, как я понимаю, не будет. Но только – что касается журналистов – сугубо на безвозмездной основе, безо всяких коммерческих продаж. Если кто-нибудь, всё же, решит скрысятничать – обязательно узнаю. Узнаю и обижусь – со всеми втекающими и вытекающими…. Ну, исследователи хреновы, всех благ! Не кашляйте. Точка…

Он, забросив за спину рюкзак и подхватив винчестер, покинул «кают-компанию».

Последовавший за ним Клык неуверенно спросил:

– Гав?

– Правильно всё понимаешь, – размеренно шагая по тротуару, подтвердил Тим. – К ангару следуем. Готовься, дружбан, к очередному полёту…

– Мистер Белофф! – из дверей «кают-компании» выскочил растрёпанный и запыхавшийся Альвисс Олсен. – Подождите, пожалуйста! Подождите…

– Ну, чего тебе, морда?

– Вы собрались в полёт?

– Это точно. В полёт. Угадал, очкарик.

– А куда?

– По небу.

– Э-э-э…. М-м-м…

– Мы с приятелем решили в Лонгьир наведаться, – сжалился над норвежцем Тим. – Типа – с дежурным визитом вежливости. Столица архипелага, как-никак.

– Хотите лично доложить господину губернатору о факте злостного браконьерства? – громко сглотнув слюну, предположил Олсен.

– Гав-в-в! – искренне обиделся Клык, мол: – «За кого, харя длинноносая, ты нас, брутальных пацанов, держишь? За хрупких подхалимов и изнеженных лизоблюдов, обожающих ползать на коленях по пышным начальственным коврам? Совсем, наглец очкастый, охренел в психической атаке! Зубы таким мутным деятелям выбивать надо. Желательно все сразу. Или же, наоборот, кусать качественно, жалости не ведая и мясо из тощих ляжек вырывая…».

– Успокойся, напарник, – ласково потрепав пса по лохматой холке, попросил Тим. – Отойди от него. Пусть живёт. По крайней мере, пока… Что же касается тебя, фантазёра скандинавского, – хмуро окинул Альвисса презрительным взглядом. – Не угадал ты, однако, на этот раз. Не знаком я с высокородным господином губернатором, ибо рылом не вышел. Да и родословная откровенно подкачала…. Но, знаешь, по этому поводу я совсем не комплексую и ни капли не расстраиваюсь. Мне есть – и помимо мудрых чиновников – с кем потолковать в Лонгьире. В том смысле, что с умными и знающими людьми. Ну, с очень знающими и – практически – беспредельно-умными…

До Лонгьира (одно из пятнадцати-двадцати названий этого славного населенного пункта), один раз в две недели регулярно летал рейсовый вертолёт. Но Тима это обстоятельство совершенно не интересовало. Во-первых, он обожал быть автономным. То есть, не любил зависеть – в любых проявлениях этого термина – от всяческих внешних обстоятельств: как от объективных, так и от субъективных. Например, какая-то бюрократическая и трусливая гнида посчитала погоду нелётной. Мол, туман слишком густой, а иней – на вертолётных лопастях – слишком синий, толстый и плотный. Или же, допустим, пилот неожиданно приболел. То бишь, затосковав по благам континентальной цивилизации, ушёл в классический заполярный запой. Или же горючка в стратегических ёмкостях – совершенно неожиданно для всех – закончилась. Всякое бывает на этом странном и мало-предсказуемом Свете…. Во-вторых, деньги – всегда и непременно – следует экономить. В том смысле, что сам-то он летел бы на вертолёте за казённый счёт, в рамках полугодового лимита, выделяемого ЮНЕСКО своим сотрудникам, а, вот, посадочное место, которое занял бы Клык, пришлось бы оплачивать из своего кармана. Причём, как за полноценного взрослого человека. Натуральный грабёж средь бела дня, образно выражаясь…. В-третьих, собак можно было заводить на борт вертолёта, только предварительно надев на них намордник. Правила, мол, такие. Клык не любил находиться в наморднике? Трудно сказать. Так как Тим никогда не осуществлял данного процесса. Более того, сама мысль о том, что придётся надеть на лучшего друга намордник, была ему глубоко противна. Так сказать, до стойкой и устойчивой тошноты…. В-четвёртых, Тим уже давно – месяца так три с половиной – не осуществлял инспекций центральной части острова Западный Шпицберген. Мол, а как там исполняются строгие законы о защите дикой природы? Кстати, необходимость регулярных инспекций данных территорий была дополнительно обусловлена и тем фактом, что именно здесь располагался Баренцбург – единственный на островах архипелага посёлок (кроме временно-законсервированных), находящийся под российской юрисдикцией. А у русских, как известно, принято относиться ко всем запретительным законам и ограничениям откровенно наплевательски. То есть, выполнять их (если, вообще, выполнять), спустя рукава. И Тим знал об этой национальной особенности не понаслышке. Было ещё и «в-пятых», и «в-шестых». Короче говоря, он решил лететь в Лонгьир на личном мотодельтаплане…

Столичная взлётная полоса располагалась у самой кромки фьорда, со стороны которого дул устойчивый северо-западный ветер.

Сама-то взлётная полоса – по причине отсутствия у конкретного мотодельтаплана колёс – была им ни к чему. Зато были нужны ангары, сдаваемые в аренду за сущие копейки. Оставить летательный аппарат, предварительно «заякорив» его с помощью специальных стержней, по-простому на берегу? С одной стороны, пошлого воровства на Шпицбергене давно уже не наблюдалось, как и циничных актов вандализма. Но, с другой, ещё имела место быть и островная весенняя погода – коварная, переменчивая и совершенно-непредсказуемая. Практически в любой момент мог налететь шквалистый штормовой ветер. Да и майские грозы, сопровождаемые ливнями и крупным градом, в здешних краях редкостью не являлись. Как говорится, бережёного – Бог бережёт. А если, при этом, мотодельтаплан находится в крепком и надёжном ангаре, то и вдвойне…

Они успешно приводнились на серо-голубоватые воды Ис-Фьорда. Усовершенствованный «Bidulm-50» пробежал – на самых малых оборотах двигателя – порядка ста пятидесяти метров, повернув направо, оказался в прямоугольном искусственном «бассейне» и, уткнувшись слегка заострёнными гранями катамаранных плоскостей в мягкий тёмно-жёлтый песочек, остановился.

– Гав-в! – пожаловался из переднего кресла Клык.

– Серьёзно? – вылезая на берег, удивился Тим. – Неужели, замёрз?

– Гав-в-в!

– Говоришь, мол, боковым ветерком знатно продуло? Бывает, конечно…. Да не суетись ты, бродяга хвостатый. Сейчас я – как и предписано строгими инструкциями – самолётик наш разверну боком…. Ага, готово. Отстёгиваю ремешок. Точка.

– Гав!

– Не за что. Гуляй, родной. В том смысле, что активно бегай и грейся…

Пёс гулял, бегал, грелся. Так долго и активно гулял-бегал, что даже слегка взопрел. А хозяин всё что-то копался. Сперва, оформляя суточную аренду ангара, о чём-то долго болтал с сонным складским чиновником. Затем медленно, словно бы никуда не торопясь, катил по узким рельсам тележку, а докатив её до искусственного «бассейна», перекуривал, изредка поплёвывая по сторонам. После этого начал (внешне неуклюже и даже где-то неумело), устанавливать на тележку – с помощью специального гидравлического домкрата – мотодельтаплан…

Не выдержав, Клык подбежал к «бассейну» и, сердито подрагивая пушистым хвостом, высказался по полной программе:

– Гав! Гав-в! Гав-в-в! – мол: – «Не надоело ещё дурака валять? Что ещё за бесплатный цирк, провинциальный насквозь? Прекращай немедленно – изображать из себя полного олуха и наивного недотёпу…».

– Не шуми, братишка, – попросил Тим. – Так надо. Понимаешь? Есть на то веская причина. Не шуми…

И причина, действительно, была. Он сразу же, как только покинул «Bidulm-50», почувствовал на спине (то бишь, чутким спинным мозгом), чей-то колючий взгляд – заинтересованный, подозрительный и насторожённый.

«Такие взгляды не бывают случайными», – решил Тим. – «То есть, на берег заранее припёрся соглядатай, чётко осведомлённый о моих ближайших планах. Не иначе, это Альвисс Олсен, сука вежливая, позвонив по мобильнику, кому-то стукнул…. Кому конкретно? И с каких таких подгоревших пирожков? Что за цели и задачи, стуча, преследовал? Вот, это и предстоит выяснить. В том плане, что было бы крайне желательно…. Что при возникновении аналогичных ситуаций советовал делать многоопытный дядюшка Артём? Главное, не суетиться. Совсем. То есть, слегка притормозить все текущие дела. Перекурить. И, ненавязчиво оглядываясь по сторонам, зафиксировать и – по возможности – идентифицировать всех лиц, находящихся поблизости. То есть, потенциальных и коварных фигурантов…».

Он, меланхолично насвистывая под нос нехитрую брутальную мелодию, медленно катил тележку с мотодельтапланом к ангару и мысленно подводил итог своим наблюдениям: – «Складской неповоротливый чинуша, наверняка, не при делах. Трое туристов – высоченный мужик и две молоденькие упитанные девушки? Судя по всему, американцы. Физии запомнил, надо будет потом справки навести …. Чудак-пенсионер Джон Флетчер рыбачит чуть в стороне. Он всегда и везде рыбачит…. Неизвестный сварщик старательно сваривает некую хитрую металлическую конструкцию. Неизвестный, потому что лица за чёрной сварочной маской не видно. Ну, не знаю, честное слово. Какой из работающего сварщика – соглядатай? Хотя, всякое бывает…. Кто ещё? Ежи Вайда – под ручку с крикливой и скандальной жёнушкой – неторопливо прогуливаются недалеко от лётной полосы. Может, дожидаются прилёта рейса из Осло? Может…. Что мне известно про Ежи? Он является владельцем чуть ли не единственной приличной швейной мастерской в Лонгьире. Шьет всякие и разные модные шмотки. И мужские и женские. Говорят, что всё получается типа – «по полной фирме». А его жена, мол, является талантливой закройщицей…. Да, пока ничего не понятно. Туман сплошной в голове…».

– Гав, – неуверенно предположил Клык.

– Предлагаешь присмотреться к сварщику? А для начала – узнать его имя-фамилию-национальность? Вполне здравая и конструктивная мысль. Полностью разделяю, одобряю и поддерживаю. Точка…

Тропинка, оставляя в стороне многочисленные разноцветные палатки и длинное приземистое здание кемпинга, уверенно змеилась вверх по пологому каменистому склону.

– Гав! – въедливо напомнил Клык, мол: – «В палатках и кемпинге, как правило, проживают небогатые туристы, посетившие столицу Шпицбергена с краткосрочным визитом…. Кстати, приятель, за тобой могли наблюдать и из любой туристической палатки. Или же из окошка кемпинга. Через окуляры мощного бинокля, я имею в виду…. Смог бы ты почувствовать – спинным мозгом – такой взгляд?».

– Хрен его знает, – по-честному признался Тим. – В том смысле, что дядя Артём, наверняка, знает. Только сейчас с ним, к сожалению, не связаться. Так как он – на данный конкретный момент – находится в очередной суперсекретной командировке…

Тропинка, тем временем, влилась в грунтовую тёмно-кирпичную дорогу, которая – в свою очередь – метров через триста пятьдесят соединилась с пустынной асфальтовой трассой, связывающей аэропорт и город.

Клык, возбуждённо и азартно помахивая хвостом-кренделем, убежал далеко вперёд.

Сзади раздался короткий визг тормозов, после чего хриплый баритон вкрадчиво предложил на плохеньком английском языке:

– Мистер, могу подбросить до города.

– Обойдусь, – не оборачиваясь и не сбавляя шага, отреагировал Тим.

Тихонько заработал автомобильный двигатель, машина медленно тронулась с места, и баритон, предварительно вежливо откашлявшись, продолжил настойчивые уговоры:

– И чего ты упрямишься, уважаемый господин турист? Чудак-человек, право. До города – четыре полноценных километра. А у тебя рюкзак за плечами, наверняка, тяжёленький. Ну, ты сам подумай…. Неужели, десять евро пожалел? Не жадничай, путник. Грех это…

Тим, резко сбавив шаг, повернулся на сто восемьдесят градусов.

Автомобиль тоже остановился, и пожилой усатый шофёр смущённо забормотал через приоткрытое боковое окошко:

– Извини, Брут, не узнал тебя со спины. Богатым теперь будешь. Да и собачки твоей нет рядом…. Может, всё-таки, подвести? За бесплатно, понятное дело? Ну, или свежие островные новости – в качестве оплаты – расскажешь…

– Обойдусь.

– Гав, гав, гав! – донеслось издали.

– Всё понял, – заверил шофёр. – Был неправ. Извини, ещё раз, за доставленное беспокойство.

– Господь Бог тебя, стяжателя наглого, извинит. Если, понятное дело, не забудет, поглощённый делами важными…

Машина, ловко развернувшись в два приёма, неторопливо укатила в сторону аэропорта.

– Гав-в, – презрительно прокомментировал подбежавший Клык, мол: – «Поехал дальше охотиться на потенциальных клиентов. Ну, никакой гордости у людей. Натуральный и идейный попрошайка…. Кстати, братец. По своей ли воле усатый таксист догонял тебя, а? Может, его кто-то послал? Типа – разговорить?».

– Вечером проясним ситуацию, – пообещал Тим. – В обязательном порядке. Точка…

Они миновали угольный порт и заброшенную канатную дорогу, по которой когда-то давно транспортировали добытый уголь от шахт к Ис-Фьорду.

Впереди замаячили городские дома, но Тим вновь свернул к фьорду, огибая новенький солидный причал, рядом с которым совершало некие манёвры современное круизное судно.

– Гав, – предположил Клык, мол: – «Пристаёт, по всей видимости. Минут через сорок-пятьдесят на островной берег, век развратного Амстердама не посещать, хлынет новый туристический поток. До чего же эти заезжие туристы беспокойные и наглые, слов нет…. «Собачка! Милая собачка, постой! Хочешь сладенькую конфетку? Давай, сфотографируемся вместе, а? Ну, куда же ты, собачка…». Тьфу, да и только. Уродки грёбаные и законченные…».

Примерно в полукилометре от причала (и в трёхстах метрах от первых городских строений), располагались, выстроившись в неровный ряд, несколько стареньких сборно-щитовых домиков. Этот отдельно-стоящий хуторок носил неформальное название – «Приют ветеранов». То бишь, в этих непрезентабельных хижинах проживали заслуженные пожилые люди Шпицбергена, отдавшие островам архипелага многие годы жизни. Просто так проживали, без оплаты. Даже воду и зимнее отопление оплачивали городские Власти. Реальные плоды европейской социально-направленной и человеколюбивой политики в действии, так сказать.

Возле крайнего, когда-то ярко-красного домика была установлена хлипкая скамейка-лавочка. А на лавочке, невозмутимо покуривая короткую чёрную трубку, сидела старушка – древняя-древняя, совершенно-седая, с тёмно-коричневым лицом, густо изрезанным частыми и глубокими морщинами.

Когда Тим говорил в Ню-Олесунне норвежцу Альвиссу Олсену, мол: – «Мне есть – и помимо мудрых чиновников – с кем потолковать в Лонгьире. В том смысле, что с умными и знающими людьми…», то он, безусловно, лукавил. Существовал всего лишь один человек – среди всех проживающих на островах архипелага – с которым Тим Белофф «толковал». Вот, с этой темнолицей и седовласой бабушкой. Со всеми же другими человекообразными индивидуумами он только «общался». То бишь, снисходил до общения…

Бабушку звали – «Хелена-Анна Ларсен», но все обитатели Лонгьира, включая разговорчивых туристов, называли её – «Бабушка-шаманка». Или же просто – «Шаманка». И только Тим почтительно именовал – «фрекен Хелена». Так, вот, повелось.

Кто была по рождению Хелена-Анна? Кем были её родители? Где она родилась? Как оказалась на островах Шпицбергена?

Неизвестно. Все ответы давно уже затерялись в вязкой и призрачной дымке Времён, а сама Шаманка предпочитала отвечать на эти вопросы сугубо обтекаемо, многозначительно ссылаясь на коварный и приставучий старческий склероз

Сколько ей было лет? Большинство жителей Лонгьира сходились на круглой и симпатичной цифре – «сто». И только Тим знал, что на пять лет больше.

Откуда он это узнал? Естественно, из разговора. В прошлом году, в один из погожих и солнечных осенних деньков фрекен Хелена, находясь в бодром и игривом настроении, рассказала – совсем чуть-чуть – о своей молодости, мол: – «Разве же сегодняшние мужчины умеют ухаживать? Так, насмешка одна. Причём, совсем несмешная и пошлая. Вот, в наши времена…. Помню, как сейчас. Однажды в Лонгьир пожаловал сам Рауль Амундсен – знаменитый путешественник и очень симпатичный мужчина. Почти такой же брутальный, как и ты, Брут…. Только недолгой была эта его суровая брутальность. Увидал Амундсен меня, красотку семнадцатилетнюю, и тут же пропал. Ну, это в том смысле, что его заледеневшее сердце практически растаяло. Да и суровая брутальность вся испарилась – без следа…. Как же он ухаживал! Самые настоящие серенады – под гитару – пел под моим девичьим окошком. Полярные эдельвейсы – охапками – дарил. Очень красивые и изящные цветы, нынче таких уже и не встретишь…. Интересуешься, чем завершились наши амурные взаимоотношения? А это, мальчик, тебя не касается. Наши дела. Только мои и Рауля…».

Дальше всё было просто, арифметическая задачка для первоклашек. Ведь всем известно, что легендарный Рауль Амундсен первый раз посетил Лонгьир в 1925-ом году, когда готовился осуществить свой дерзкий перелёт на Аляску через Северный полюс…

Итак, фрекен Хелена, сидя на лавочке, беззаботно покуривала чёрную трубочку.

– Гав! – бросаясь с низенького откоса к домику, радостно известил Клык, мол: – «Такие встречи, они дорогого стоят…. Уж, как я рад!».

– Дорогого, дорогого, – ласково трепля пса по лохматой холке, согласилась старушка. – И я, Клык, рада…. Ох, всю меня в слюнях вымазал, негодник хвостатый. Причём, шершавым-шершавым языком…. Да угомонись уже, хулиган. Ты же, как-никак, не щенок мечтательный, а самый что ни наесть брутальный островной пёс.

– Гав!

– Даже так? И я тебя очень люблю…

Тим подошёл к скамеечке и вежливо поздоровался:

– Светлых дней вам, фрекен Хелена. Отлично выглядите. Прямо как…м-м-м, как горный эдельвейс.

– Как засушенный эдельвейс из гербария? – скупо улыбнувшись, уточнила старушка. – Или же как сорванный кем-то эдельвейс, брошенный в тундре и заледеневший?

– Как прекрасный заполярный гордый эдельвейс…. Вот, примите скромный подарок. От всей брутальной Души. Ничего особенного. Браслетик женский. Само тело браслетное сделано из самолётного металла. Ну, помните – лет так сорок пять тому назад – на южном мысе грохнулся об скалы какой-то американский секретный истребитель? Вот, из его останков…. Камушки? Это Клык нашёл аметистовую друзу с огромными и очень чистыми кристаллами. Парочку из них я и разрезал-отшлифовал. А потом, покумекав, и в оправу вставил…

– Ох, уж, этот Белофф! Затейник поэтический…. И почему его – романтичного и трепетного – все считают суровым и брутальным? Глупые, право слово, людишки…. Ну, Брутушка, иди сюда. Расцелую. Да, не бойся. Только в щёки…. Пойдёмте, ребятушки, в дом. Покушаем, чайку попьём (естественно, предварительно капнув в него настоящего ямайского рома), поболтаем всласть…. Кстати, мужчина брутальный, а что у тебя с волосами? Пожар тушил?

– И об этом расскажу, – пообещал Тим. – И о многом другом…

Они пошли, покушали, капнули, выпили и поболтали.

Ещё – пару раз – капнули, выпили и поболтали.

Ещё – пару раз…

О чём – поболтали? Да, обо всём: о затянувшейся весне и о задержавшихся где-то тёплых дождях, о расплодившихся – без всякой меры – северных оленях и о смешных белых медвежатах, о нежно-ранимой тундре и о славных героях прошлых лет, посещавших – когда-то давно – эти благословенные края.

Совершенно неожиданно старушка, прервав интересную беседу, попросила:

– Заканчивайте, ребятишки, пачкать мне мозги. Мол, изумрудно-зелёная травка, весёлое ласковое солнышко, бойкие хрустальные ручьи, доверчивые северные олени и несчитанные стаи беспокойных уток-гусей…. Зачем, родные, припёрлись? Браслетики, понимаешь, всякие, аметистовыми кристаллами украшенные…. Чего надо-то?

– Совета, понятное дело. А ещё лучше – нескольких. Желательно, дельных и развёрнутых.

– Излагай, мальчик. Помогу, чем смогу.

Тим подробно, стараясь ничего не пропустить, рассказал о разноцветных лужах и о чёрном мешке, найденном на скалистом берегу Вейде-Фьорда, а также о своём посещении Синей долины, расположенной на загадочном мысе Верпегенхукен.

– Гав-в, – подтвердил Клык, мол: – «Так всё и было. Подписываюсь под каждым словом…».

– Начну по порядку, – задумчиво нахмурилась старушка. – Итак, два мёртвых белых медведя. Вернее, медвежонка…. Кто их убил? Возможны два варианта. Первый. Есть люди, которые коллекционируют рискованные поступки. Их сладкими пряниками не корми, а дай совершить что-нибудь эдакое, отвязанное…. Привожу конкретный и доходчивый пример. В далёком 1929-ом году занесла меня нелёгкая в Америку. Точнее, в приметный городишко Чикаго…. Как и что? Это к делу не относится. Короче говоря, был там у меня один дружок, Джон Слейтер…. Чего это, Клык, ты так многозначительно щуришься?

– Гав!

– Думай, что хочешь. Твои дела…. Итак, Джон являлся записным и идейным бабником. Хобби у него, раздолбая симпатичного, было такое. Только Слейтера интересовали ни обычные женщины, а сугубо жёны и подружки всяких высокопоставленных, всесильных и знаковых персон. Например, конгрессменов, сенаторов, олигархов, полицейских начальников, ну, и так далее. То есть, тех мужчин, которые – в случае разоблачения этих наглых любовных связей – могли бы доставить целую кучу неприятностей. Серьёзных неприятностей, я имею в виду. Нравилось, видите ли, Джону ходить по лезвию бритвы.

– И чем это странное хобби – в конечном итоге – завершилось? – заинтересовался Тим.

– Доходился, понятное дело. Один раз, обнаглев в корягу трухлявую, Слейтер соблазнил подружку Большого Аля…

– Гав?

– Какой же ты, Клык, у нас необразованный и неотёсанный, – ехидно улыбнулась фрекен Хелена. – Поясняю для хвостатых недотёп. «Большой Аль», он же – «Лицо со шрамом», он же – Альфонсо Габриэль Капоне, являлся самым крутым и известным американским гангстером первой половины двадцатого века. Занимался, в основном, организацией проституции, игорного бизнеса и подпольной торговли алкоголем. Организовывал, а потом, так сказать, вдумчиво и целенаправленно курировал…. Всё понятно?

– Гав.

– Молодец. Одобряю…. Итак, дерзкий и безбашенный Джон успешно соблазнил юную подружку Большого Аля. Капоне про это узнал. Уже через сутки и Слейтера, и неверную барышню расстреляли из автоматов. То есть, напичкали свинцом – по самое не могу. Как и полагается…. Вполне возможно, что и в случае с медвежьим браконьерством замешаны такие «коллекционеры» рискованных ситуаций. Мол: – «Нельзя убивать белых медведей? Совсем нельзя? Более того, за это можно получить реальный тюремный срок и солидный денежный штраф? Очень интересно и заманчиво…». Реальная версия?

– Вполне, – согласился Тим. – А что со вторым вариантом?

– Излагаю. Возможно, что речь идёт о подарке. То есть, на Шпицберген должен прибыть какой-то дорогой и заслуженный гость. Ну, очень солидный и уважаемый человек, который фанатично коллекционирует всякие природные редкости и раритеты. Или там гости…. Недоверчиво качаешь головой, Брут?

– Качаю. Все сувенирные магазинчики Лонгьира буквально-таки завалены шкурами белых медведей. Естественно, импортными канадскими. Покупай – не хочу.

– Я же тебе толкую про высокопоставленных и капризных гостей. Дарить серьёзным людям подделку? Мол: – «Вот вам шкура белого медведя. Только она, извините, не местная…». Несерьёзно это, мальчик…. Короче говоря, Брут, найди этих козлов. Или же козла. Найди и накажи. Так накажи, чтобы другим неповадно было – безобразничать…

– Всё сделаю. Точка, – заверил Тим. – Причём, по полной и расширенной программе…. А что, фрекен, скажете по поводу странного красно-малинового домика, выстроенного на северной оконечности мыса Верпегенхукен?

– Когда я видела это строение в последний раз, то оно было тёмно-изумрудного цвета.

– Гав? – заинтересовался Клык.

– Когда это было? – мечтательно усмехнулась старушка. – Очень и очень давно. Кажется, в 1951-ом году. Или же в 1953-ем? Увы, уже не вспомнить. Склероз…. Короче говоря, в Синей долине, на северной оконечности мыса Верпегенхукен, расположена инопланетная база. Научно-исследовательская? Не уверена. Возможно, что просто – база отдыха…

– Кха-кха! – возмущённо закашлялся Тим.

– Гав-в-в! – поддержал его Клык, мол: – «Да что же это такое делается-то на Свете, а? Мало нам этих телевизоров, с экранов которых постоянно и назойливо втуляют о коварных инопланетянах, которые – якобы – регулярно шастают везде и всюду по нашей прекрасной планете, так теперь и вы, бабушка, подключились к этому юмористическому процессу. И не стыдно вам, уважаемая, так насмехаться над двумя достойными и честными индивидуумами мужского пола?».

– Не стыдно, – невозмутимо набивая ароматным табаком чёрную курительную трубку, заверила фрекен Хелена. – Я, ведь, не шучу. Вот, ни капельки. Клянусь своей природной девственностью, с которой распрощалась восемьдесят семь лет тому назад. Или, всё же, восемьдесят восемь? Увы, не вспомнить. Старческий прогрессирующий склероз, извините…. Так мне продолжать, орлы недоверчивые и невыдержанные? Или же, обидевшись, заткнуться и выставить вас за порог?

– Мы больше не будем, – заверил Тим. – Честное брутальное слово. Продолжайте, фрекен, продолжайте.

– Гав!

– Ладно, поверю…. Итак, там располагается база инопланетян, над которой выставлен силовой защитный Купол со сферическим диаметром около двух километров. Говоришь, Брут, что проник под Купол с помощью специального тонизирующего массажа? Ерунда, ты бы и так прошёл. В любом случае. Массаж просто тебе немного помог. Организм взбодрил, ауру подправил. Не более того…

– Почему я – в любом случае – прошёл бы?

– Дотошный какой! – притворно возмутилась старушка. – Впрочем, это, если вдуматься, совсем и неплохо…. Ты, Брут, понимаешь, о чём «говорят» животные?

– Только некоторых понимаю, – признался Тим. – Например, Клыка. А ещё полосатую кошку Муську, которая живёт у родителей.

– Вот, и я – только некоторых…. Резюмирую. Для людей, которые умеют «разговаривать» с животными, все эти инопланетные защитные Купола и прочие Поля не являются достойной и серьёзной преградой. Почему – не являются? Я не знаю. Так, скорее всего, решили Свыше…. Значит, Синяя Долина. Туда изредка приземляются летающие «тарелки». Видела – пару-тройку раз – собственными глазами. Из какого созвездия они прилетают? С какими целями и задачами? Не в курсе, врать не буду.

– Изредка – это как?

– Четыре раза за двенадцать лет. Два раза в год Змеи. И два раза в год Крысы. В ночь с двадцать первого на двадцать второе июня (время летнего солнцестояния), НЛО приземляется на мысе Верпегенхукен, высаживает гостей и тут же улетает. А потом – в ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря (время зимнего солнцестояния), – возвращается и забирает своих соплеменников…

– Сколько инопланетян – за один визит – вылезает из «тарелки»? И что они – целых шесть месяцев – делают в Синей долине?

– Гав! – напомнил Клык.

– Молодец, друг хвостатый, – похвалила фрекен Хелен. – Действительно, текущий 2013-ый год – по китайскому гороскопу – является годом Змеи. Да и день летнего солнцестояния уже не за горами. Так что, Брут, у тебя, редкостного упрямца, имеются все шансы – повстречаться с загадочными инопланетными визитёрами. А также познакомиться, пообщаться и – Бог даст – подружиться…. Сколько инопланетян (разумных гуманоидов, конечно), вылезает из НЛО и чем они, родимые, занимаются? Каждый раз по-разному. Никогда не угадаешь, как ни старайся…. Впрочем, призвав на помощь элементарную логику, попробую спрогнозировать. 2013-ый – год Чёрной или Водяной Змеи – сменил год Чёрного Водяного Дракона и во многом является его продолжением. Дракон олицетворяет жёсткую мужскую энергию – «янь». Змея же символизирует нежное женское начало – «инь»…. Следовательно – что?

– Гав?

– Следовательно, инопланетян, возможно, будет двое. Мужчина и женщина. И они, скорее всего, прибудут в Синюю долину для того, чтобы провести – в идеальной тишине и экологичном покое – медовый месяц. То бишь, в данном конкретном раскладе, «медовое полугодие»…

Они, попрощавшись с фрекен Хеленой, покинули гостеприимный бледно-розовый домик и неторопливо зашагали в сторону города.

– Гав-в, – заразительно зевнув, важно подытожил Клык, мол: – «Дальнейшее спрогнозировать, ей-ей, совсем и нетрудно. Более того, элементарно…».

– Это точно, – согласился Тим. – Наших грядущих инопланетных гостей, век пива пенного не пить, будет поджидать сюрприз. Какой конкретно сюрприз? Мол, приятный? Или же, наоборот, не очень? На месте разберёмся. Но неожиданный – это точно. Точка…

Глава шестая

Рыжая липучка

На перекрёстке, практически на самом въезде в город, наблюдалось небольшое, но шумное столпотворение: порядка пятидесяти-шестидесяти человек обоих полов, разодетых пёстро и весело, с большими дорожными сумками на плечах (или же с разномастными рюкзаками за спинами), окружили тощего бородатого мужичка, влезшего – ради пущего удобства – на высокий придорожный валун.

– Гав, гав, гав – тихонько прокомментировал Клык, мол: – «Я, естественно, оказался прав. Впрочем, как и всегда. Круизное судно, действительно, приставало. То есть, уже пристало, и новая порция безалаберных островных гостей успешно высадилась на берег. Теперь старина Том Хенкс – гид-распорядитель местной туристической компании – проводит с ними первую ознакомительную беседу: о здешних природных красотах, прелестях и достопримечательностях, а также о реалиях, нормах, правилах, уложениях и законах».

А, вот, гавкал Клык неосмотрительно, недальновидно и совершенно напрасно. Сразу несколько туристических дамочек заинтересованно обернулись на эти звуки, после чего оно и началось:

– Ой, собачка! Лохматая такая!

– А хвост-то какой! Бараночкой! Прелесть неописуемая!

– Собачка, давай сфотографируемся с тобой? Ну, пожалуйста!

– Хочешь «Сникерса»? Он сла-а-денький. С орешками дроблёнными…

Клык резко развернулся на девяносто градусов и известил:

– Гав-в, – мол: – «Ты, приятель, как хочешь, а я пошёл в обход. Иначе до смерти замучают. Или же доведут до незапланированного нервного срыва и ничем неприкрытой агрессии. Оно мне надо? Короче говоря, встречаемся у Добрича. Пока…».

– Пока, – буркнул Тим. – До встречи. Постараюсь, понятное дело, не задерживаться.

– Гав, – мол: – «Будь, уж, так добр. А то я уже слегка проголодался. Не забывай, пожалуйста, об этом…».

Пёс скрылся за ближайшим городским строением, и нездоровый ажиотаж, вызванный его появлением, сошёл на нет.

Тим, честно говоря, с удовольствием последовал бы примеру лохматого друга, но должностные обязанности, будь они неладны, мешали. Он, в соответствии со строгими начальственными указаниями чиновников из «Фонда по охране дикой природы», должен был эту самую природу не только усердно охранять, но и контролировать, как это делают другие островные службы. В частности, следить за тем, чтобы местные гиды-распорядители, инструктирующие туристов, уделяли природоохранным вопросам должное внимание. Причём, не только следить, но также объяснять, помогать и наставлять.

Следить, объяснять, наставлять, а на непонятливых и нерадивых – усердно стучать? Низкое, как ни крути, занятие. Поэтому Тим, время от времени присутствуя на таких ознакомительных беседах, гидам нравоучений никогда не читал. Просто вставал где-то рядом и прожигал очередного выступающего тяжёлым и мрачным взглядом. Такая тактика всегда срабатывала безотказно. В том смысле, что эффективно. Гиды практически курскими соловьями пели, хрен остановишь…

Вот и сейчас, заметив брутального старшего инспектора, Том Хенкс бойко зачастил:

– Считаю, дамы и господа, все бытовые вопросы, связанные с гостиницами, ресторанами и сувенирными лавками-магазинами, закрытыми. Перехожу к одной из самых главных и животрепещущих тем нашей сегодняшней встречи. То есть, к теме охраны окружающей среды…. Какие ещё смешки? Прекратить немедленно! Шпицберген, чтобы вы знали, это настоящая и неповторимая природная жемчужина. Причём – воистину – мирового и планетарного значения. А, между тем, многие из вас выразили жгучее желание – попутешествовать по острову Западный Шпицберген, совершив пешие маршруты различной сложности и протяжённости. Это, знаете ли, не шутки…. Сейчас я приведу некоторые статистические сведения, а также расскажу о различных уникальных фактах, произошедших на островах архипелага – как много-много лет тому назад, так и совсем недавно….

Хенкс, войдя в раж, разошёлся уже не на шутку: так и сыпал всякими солидными цифрами (зачастую выдуманными), умело чередуя их с цветасто-наивными байками. Глаза оратора горели фанатично-благородным огнём, а его жиденькая бородёнка бодро развевалась на лёгком утреннем ветерке – словно вымпел головного королевского фрегата, идущего в отчаянную атаку на мерзкую пиратскую эскадру…

«Талант – офигеть можно. Очень полезная – в планетарно-глобальном понимании – вещь», – мысленно одобрил Тим. – «Если, понятное дело, вовремя направить его в правильном и нужном направлении…. Представляю, как прямо сейчас перед внутренними взорами благодарных и восторженных слушателей-слушательниц мелькают – изысканным калейдоскопом – цветные завлекательные картинки. Нежно-нежно-зелёная тундра, покрытая скромными полярными цветами. Бесконечные стада добрых и доверчивых северных оленей, над которыми бестолково перепархивают шустрые белые куропатки. Чёрные прибрежные скалы с кружащимися над ними неисчислимыми стаями чаек-гусей-уток-казарок. Хрустально-прозрачные реки и ручьи, заполненные радужной форелью и пятнистыми гольцами. Серо-бирюзовые морские воды, в которых беззаботно плещутся-резвятся многочисленные и упитанные нерпы, гренландские тюлени, морские зайцы, белухи и огромные киты. И, понятное дело, величественные и слегка нагловатые белые медведи, безраздельно оккупировавшие береговые линии всех – без исключения – островов…. Так-с, а это ещё что такое?».

Безусловно, он знал, что фигура независимого и брутального мужчины – всегда и везде – притягивает к себе женские взгляды: заинтересованные, любопытные, игривые, развратно-похотливые, далее – по расширенному списку. Но этот взгляд был особенным – откровенно-насмешливым и вызывающим. А ещё (самое странное!), и однозначно-приветливым. Добрым и лучистым. Что было странно вдвойне. Если не в тройне и не в четверне. Мать его непонятливую…

Тим, не дрогнув ни единым мускулом лица, внимательно и пристально всмотрелся – секунд на семь-восемь – в любопытные тёмно-зелёные девичьи глазищи, а потом, дождавшись, когда эти глаза смущённо вильнут в сторону, мысленно подытожил: – «Долго выдержала, однако. Молодец. Хвалю. Обычно они сдаются гораздо раньше. Дерзкие юные мартышки, имеется в виду, возомнившие чёрт знает что о своей девичьей красоте и неотразимости. Юные и развратные мартышки, понятное дело…. Эта? Совершенно ничего особенного, лет двадцати шести-семи. Фигурка, правда, спортивная и плотная. Сразу видно, что в детские и юношеские годы серьёзно занималась спортом. И, отнюдь, не художественной гимнастикой…. Чем же тогда? Греблей на байдарках и каноэ-каноэ-каноэ? Или же метанием чугунного ядра? Ну-ну…. Что ещё? Рыженькая такая. Вернее, медноволосая, с короткой и необременительной стрижкой-причёской. А лицо – сплошные милые веснушки. Хм…. Что-то такое прибалтийское присутствует в её облике. Латышское, я бы даже сказал. И…. и…. И однозначно знакомое. Впрочем…. Впрочем, всё это не имеет никакого значения. Ни малейшего. Очередная ветреная шлюшка, и не более того. Точка».

Хенксу, тем временем, надоело играть роль козла отпущения, и он, набравшись наглости, объявил:

– А теперь, многоуважаемые дамы и господа, перед вами выступит господин Белофф. Самый главный инспектор на островах архипелага, отвечающий за охрану дикой природы. Ну, если и не самый главный, то самый вредный, склочный и суровый…. Просим, просим! – после чего спрыгнул на землю и предусмотрительно затерялся среди туристов.

Раздались вежливые, но настойчивые аплодисменты.

Делать было нечего, трибуна, что называется, с нетерпением ждала очередного оратора.

Тим, не снимая с плеч тяжёлого рюкзака, ловко взобрался на придорожный валун и, солидно откашлявшись, толкнул не менее солидную речь:

– Значится так. Поясняю для особо непонятливых. Здешние северные олени – самые маленькие северные олени в мире. Прошу проникнуться этим фактом. Повторяю, самые-самые маленькие. А ещё, к их несчастью, и патологически-доверчивые. Доверчивее, просто-напросто, не бывает…

– Они – дикие? – встряла рыжеволосая девица.

– Во-первых, – он напустил на физиономию целый океан брутального презрения, – никогда не рекомендуется перебивать старших. Никогда. Ибо последствия этого неосмотрительного действа могут в дальнейшем носить – сугубо для перебивающих персон – самые негативные и насквозь фатальные вариации. Вплоть до двухнедельного тюремного заключения. Или, там, до откушенного носа. А также выбитого глаза и отрезанного языка. Шутка такая, ясен пень карликовой берёзы. Фирменная, островная, брутальная, и смешная – до слёз горьких, запоздалых.… Во-вторых, местные северные олени, действительно, являются дикими. То есть, не имеют конкретных хозяев, хотя и находятся под неусыпным патронажем соответствующих охранных служб….. Но северных оленей на Шпицбергене очень много, да и охота на них практически запрещена – кроме отдельных лицензий, выдаваемых для отстрела престарелых и больных особей. Отсюда и избыточная оленья доверчивость…. Короче говоря. Не надо, милые господа туристы, даже приближаться к северным оленям. А тем более пытаться их кормить всякими мучными и сладкими гадостями. Душевно вас прошу…. Особенно сейчас, по весне, когда животные озабочены вопросами, связанными с продолжением рода. Не надо их отвлекать от этого судьбоносного и наиважнейшего процесса. Под страхом неотвратимого наказания, понятное дело. Точка.

– Какого конкретно – наказания?

– Официальный штраф – до пятнадцати тысяч норвежских крон. Но, если нарвётесь на меня, то…

– То – что?

– То самое, о чём вы и подумали. Тундра – закон. Белый медведь – хозяин. А я – хозяин над белыми медведями. Подчёркиваю, над всеми белыми медведями этого архипелага…. Могу продолжать?

– Безусловно.

– Спасибо, мадам, – выдержав положенную (на его взгляд), паузу, хмыкнул Тим.

– Мадмуазель, – уточнила – ангельским голоском – медноволосая барышня.

– Сомневаюсь, учитывая раскованность современных женских нравов…. Впрочем, всякое бывает – на этом Свете…. Итак, вторая порция строгих правил и запретов. Птичьи базары, расположенные на прибрежных скалах здешних фьордов. Ну, не надо к ним даже приближаться. Не надо. У здешних птичек и без вас имеется достаточное количество серьёзных и кровожадных врагов. Более хищные птицы. Вечно-голодные песцы. Те же белые медведи, готовые – в голодные годы – жрать всё, что под лапу подвернётся, включая птичьи яйца. Не надо – беспокоить бедных и затюканных птах…. А ещё наши северные берега иногда посещают совершенно-отвязанные туристы, играющие в странные и легкомысленно-злые игры. Мол: – «Никаких продовольственных припасов мы с собой принципиально не берём, а на маршруте будем питаться лишь подножным кормом…». Если узнаю, что кто-либо из вас баловался яичницей, приготовленной из гусиных или же утиных яиц – со Света сживу. В том плане, что организую целый букет незабываемых и изощрённых неприятностей…. Запрещено также охотиться на песцов и белых куропаток. Штраф – за незаконный отстрел – составляет до двенадцати тысяч норвежских крон за одну добытую голову…. Теперь поговорим, как и водится, об обратной стороне медали. Дикую природу надо не только беречь и охранять, но и уметь оберегаться от неё, родимой, но порой жёсткой. В данном конкретном случае, я имею в виду белых медведей. После трагических событий 1995-96-го годов, когда от медвежьих клыков и когтей погибло несколько туристов, островные Власти приняли закон, согласно которому запрещено отправляться в пешие походы без огнестрельного оружия. На группу из пяти человек – полагается один ствол калибром не менее семи миллиметров. Оружие можно (и нужно!), взять напрокат в одной из профильных компаний Лонгьира…. Если же поход запланирован на несколько суток, то туристическая группа – в обязательном порядке – должна быть оснащена парочкой Camp Alarm. Это такие классические армейские растяжки американского производства, предназначенные для установки вокруг лагеря на случай незапланированного ночного визита белого медведя…

Минут через десять-двенадцать, закончив полагавшийся инструктаж, он соскочил с валуна и, показав на прощание Тому Хенксу кулак, отправился в город. Вернее, к маленькой семейной гостинице «Балканы», принадлежавшей пожилому сербу Милану Добричу, где останавливался всякий раз, посещая Лонгьир.

Вообще-то, отелей и гостиниц в городе хватало, туристический центр, как-никак. Но крупные, входящие во всякие там международные сети, Тима никогда не привлекали – суета, толкучка, любопытные приставучие туристы. А практически все мини-гостиницы Лонгьира (за исключением «Балкан»), принадлежали одиноким незамужним дамочкам, что делало пребывание в них сущим адом. Кроме всего прочего, Тим ничего не имел против сербской кухни, которая ему нравилась гораздо больше норвежской, шведской, французской, испанской и итальянской. А единственный в городке русский ресторанчик закрылся, не выдержав жёсткой капиталистической конкуренции, ещё несколько лет назад…

Пройдя по улице – мимо многочисленных сувенирных лавочек и ресторанчиков – метров триста пятьдесят, он свернул в нужный проулок и буквально-таки нос к носу столкнулся с рыжеволосой девчонкой. Ну, с той самой, которая совсем недавно пыталась играть с ним «в гляделки», а потом упорно досаждала каверзными уточняющими вопросами.

– Тимофей? Мне надо – говорить вам, – на ломанном русском неожиданно заявила девица. – Мало-мало. Дела и бизнес. Болтовня. Говорить.

– Не коверкай, пожалуйста, великого языка, – попросил Тим. – Обращайся ко мне на английском, без выкрутасов.

– Окей, договорились.

– Итак. Что надо?

– Меня зовут – «Лиз».

– Не имеет значения. Что надо?

– Вы всегда такой…

– Терпеть ненавижу, когда мне «выкают».

– Ты всегда такой грубый? – слегка нахмурилась девушка.

– В основном, только тогда, когда общаюсь с женщинами определённого статуса.

– И какие…э-э-э, женские статусы и группы ты выделяешь? Сколько их – по твоему мнению – всего?

– Не так, уж, и много, – презрительно сплюнул под ноги, Тим. – В первую группу входят женщины, которых я, безусловно, уважаю: моя мать, сестрёнка, несколько более дальних родственниц и одна престарелая, но очень умная и правильная норвежка. Вторая группа – это старинные знакомые: одноклассницы, сокурсницы по Университету, коллеги по работе, жёны друзей. Третья – проститутки, которых я – время от времени – усердно пользую. Чётвёртая – все прочие женщины этого Мира. Потенциальные шлюхи, короче говоря, которые – все, без исключений – притворяются приличными и высокоморальными. Иногда я с ними вынужден общаться и, естественно, грубить. Так сказать, в плане моральной компенсации за это вынужденное и, безусловно, неприятное общение. Точка.

– То есть, со мной ты общаться не хочешь?

– А разве для этого имеется хоть один маломальский повод? Может, ты – прожжённая и умелая проститутка? Это обстоятельство, честное слово, сделало бы меня более разговорчивым и приветливым…

– Напыщенный, упёртый и самовлюблённый дурак! Брутальный, грубый и упрямый идиот! – разозлилась Лиз. – Я, чтобы ты знал, являюсь корреспонденткой медиа-холдинга – «На Краю Земли», который специализируется на подготовке различных материалов (письменных, видео– и аудио), о…м-м-м, о глухих, необычных и экзотических местах нашей планеты.

– То есть, о так называемых «медвежьих углах»?

– Ну, да. Меня и откомандировали сюда именно для этих целей. Чтобы как можно больше землян узнало об архипелаге Шпицберген и о его незабываемых природных красотах…. А поговорить с тобой мне порекомендовал наш главный редактор, который много слышал от своих знакомых, работающих в ЮНЕСКО, о некоем – «Бруте». И не только поговорить, но и подготовить отдельный развёрнутый материал – о суровых буднях старшего инспектора по защите дикой природы…. Так как, будем сотрудничать?

– Нет, не будем, – надменно и зло усмехнулся Тим. – Не повезло тебе, пигалица, со мной. Редактор будет недоволен, разозлится и даже, в гости по утрам не ходи, лишит полугодового бонуса.

– Но почему – не будем?

– По кочану. Разговор закончен. Точка.

– А можно – чуть поподробней? – просительно улыбнулась девушка. – Ну, пожалуйста, брутальный мистер. Так сказать, в виде исключения…

– Хорошо, иду навстречу. Госпожа рыжая липучка…. Нет ответной колючей реплики? Ладно, поощрю за понятливость, так и быть…. Зачем Шпицбергену – дополнительная и развёрнутая реклама?

– Чтобы сюда приезжало ещё больше туристов. Как можно больше. Дополнительные рабочие места в сфере малого и среднего бизнеса. Постоянно-растущие поступления-отчисления в местный бюджет. Благоприятный климат для серьёзных иностранных инвесторов…

– Полная и законченная ерунда, – закурив сигарету, тоном, не терпящим возражений, известил Тим. – Норвегия – страна богатая и щедрая. Архипелаг прекрасно проживёт и без стороннего финансирования. Тем более что и ЮНЕСКО вкладывает сюда определённые финансы. А эти туристы…. Ну, и какой от них прок? Какая – польза? Мусорят, шумят, животных и птиц беспокоят, тундру безжалостно вытаптывают. Так и норовят – практически постоянно – нарушить установленные правила…. Не, чем этой беспокойной и безбашенной публики на островах будет меньше, тем будет лучше. Для дикой и первозданной природы, я имею в виду…. Что же касается меня лично. Для чего, спрашивается, мне сдалась эта общемировая известность, обещанная тобой? А? Чтобы на меня – например, в том же славном Амстердаме – все прохожие показывали пальцем? Чтобы завидовали? Не, пока как-то не тянет – записываться в закоренелые грешники.

– Причём же здесь – грешники? – удивилась Лиз.

– Притом…. Какой грех – с точки зрения официальных церковных деятелей – считается самым страшным?

– М-м-м…. Кажется, гордыня?

– Правильно, зеленоглазая – якобы – мадмуазель. А в чём она, то бишь, гордыня заключается?

– Э-э-э….

– Согласен, у этого философского термина, действительно, имеется целая куча разноплановых значений. В том смысле, что каждый разумный индивидуум это понимает по-своему…. Я же трактую данное понятие следующим образом. Гордыня – это очень-очень-очень сильное желание – чтобы тебе завидовали. И даже не важно – чему. Богатству, шикарной яхте, парку супермодных машин, загородному дому-замку, жене-фотомодели. Или же просто тому факту, что тебя постоянно показывают по телевизионным каналам и поют восторженные дифирамбы….

– А как же культовые голливудские актёры? Популярные политики? Знаменитые писатели, драматурги и спортсмены? Звёзды эстрады, в конце-то концов?

– Никак, если зрить в корень. Откровенно хреновасто у них всех – со счастьем человеческим, – подытожил Тим. – То грабят их, бедных. То сплошные разводы преследуют. То фанатичные фанаты стреляют на поражение. То передозировка наркотических веществ…. Грехи, они наказуемы. Рано или поздно. Как ни крути…. Наслаждался всеобщей завистью? Наслаждался и млел. Делал – всякое и разное – чтобы эта зависть неуклонно и планомерно возрастала-расширялась? Делал. Вот, бродяга неразумный, получи и распишись. Оплачено, как говорится в одном старинном анекдоте…. Всё, барышня. Прощаемся и расходимся в разные стороны. Как белоснежные туристические лайнеры – в бескрайних и лазоревых океанских водах. Всех благ, липучка…

Дальше день, избавившись от досадных и неприятных случайностей, пошёл в полном соответствии с заранее разработанным планом. По крайней мере, так показалось. То есть, поначалу…

Первым делом, они встретились – в условленном месте – с Клыком. Потом прошли внутрь «Балкан» и, коротко пообщавшись с уважаемым Миланом Добричем, заселились в уже знакомый номер, расположенный на третьем этаже, непосредственно под крышей. Затем пёс с интересом уставился в телевизионный экран, по которому передавали очередную развлекательную передачу о различных и мутных аномальных явлениях, а Тим отправился в душ. После этого был ещё час, проведённый в Интернете, несколько дежурных телефонных звонков и минут тридцать-сорок, проведённых в густом табачном дыму и напряжённых раздумьях.

– Гав, гав-в-в! – не выдержал Клык, мол: – «Жрать хочу! Кишки уже морским узлом завязались! Пошли-ка, братец, на обед…».

– Пошли, – покладисто согласился Тим.

Они спустились вниз и прошли в крохотное (всего-то на четыре столика), помещение гостиничной столовой.

– Вам, брутальные господа, как и всегда? – непринуждённо поинтересовался седоусый Милан, который был не только владельцем мини-отеля, но также выполнял обязанности-функции директора, бухгалтера и шеф-повара. – Молодцы, уважаю прожжённых и упёртых консерваторов. Подождите, пожалуйста, минут семь-десять…. За «пожалуйста», Брут, приношу отдельное извинение. Не хмурься. Редко видимся, вот, и подзабыл об упрямых и настойчивых тараканах, проживающих в твоей брутальной голове…

Клыку была выставлена – на пол, рядом со столом – широкая эмалированная миска, заполненная крупно-нарезанными кусками ярко-красной говядины (аргентинский импорт, понятное дело). А Тим развернулся по полной программе: салат из кукурузы, огурцов и помидоров, хлебные клёцки с овощами, классический фасолевый суп с ветчиной, сербская мясная плескавица. И, конечно же, две литровые банки крепкого австралийского пива – вместо кофе, ликёров и десерта.

Со стороны входной двери ненавязчиво прошелестели лёгкие шаги, после чего звонкий девичий голос произнёс:

– Продуктовый набор назывался – «Брутальный джентльмен на отдыхе». Что же, заслуживает определённого уважения.

– Рыжая липучка, – повернув голову на голос, поморщился Тим. – Никакого тебе покоя…

– А ещё и зеленоглазая, – невозмутимо дополнила Лиз. – Характерная и железобетонная примета всех потомственных прибалтийских ведьм…. Господин шеф-повар, примите, пожалуйста, заказ. Я устроюсь за соседним столиком.

– Весь во внимании, госпожа новая постоялица, – расплылся в широченной улыбке Милан. – Заказывайте.

– Мне, пожалуйста, то же самое, что и этому брутальному типу. Только пива – будет достаточно и одной банки.

– Оно крепкое, – предупредил серб. – Двенадцать с половиной пивных оборотов.

– Ничего страшного. И я – крепкая. Железобетон отдыхает…. Давайте баночку сразу. Глотну – чисто для поднятия аппетита…. Спасибо.

– Пшик! – радостно пропела вскрытая банка.

– Буль-буль-буль…

– Гав-в-в! – искренне восхитился Клык, мол: – «Ну, и сильна, бикса рыженькая! Как бойко булькает-то. Причём, с ярко-выраженным и неподдельным удовольствием…. Занятная такая барышня. Отвязанная, дерзкая и лихая. Своя в доску, короче говоря…».

– Прикидывается, – проворчал Тим. – Плавали – знаем. Точка.

– Гав!

– Не спорь. Мне лучше знать.

– Ничего и не прикидываюсь, – поставив полупустую банку на столешницу, возразила девица. – Действительно, отвязанная, дерзкая, лихая и своя в доску…. Как зовут тебя, брутальный пёс?

– Гав!

– Приятно познакомиться, Клык. А я – Лиз. Вернее, если полностью – Илзе…. Кстати, Брут, переведи-ка меня – в срочном порядке – из четвёртого статусного разряда во второй. То бишь, в группу – «старинные друзья, приятели и знакомые – только женского пола».

– С чего бы это, вдруг?

– Ну, ты и тормознутый…. Ладно, представлюсь ещё раз. Илзе Вылкаст. Она же – «Илзе из клана рыжих прибалтийских волков», – как ты сам меня и называл когда-то. Вспоминай, давай, деятель склеротический…

И Тим вспомнил. Его семья, выехав из России, восемь с половиной месяцев, дожидаясь получения из Канады официальных документов на ПМЖ, провела в Латвии – в симпатичном приморском городке Юрмала. Тёмно-жёлтые песчаные дюны, приземистые кривобокие сосны, серая морская гладь, разноцветная каменная галька, шустрые чёрные стрижи…

Беловы тогда снимали две комнаты в старинном деревянном доме, который был построен ещё в девятнадцатом веке. Тиму было четырнадцать, хозяйской дочке Илзе – почти тринадцать.

Взаимная симпатия, дружба, постепенно перерастающая в нечто большее. Первый робкий поцелуй. Обещанье, данное при расставании: – «Я обязательно вернусь к тебе. Жди…».

Глава седьмая

Ретроспектива 02. Илзе. «На Краю Земли»

Латвийская жизнь, она полна неожиданностей: случайных, фатальных, глобальных, предсказуемых и внезапных.

В том плане, что жизни латвийская тиха, скучна, монотонна и одинакова. Более того, она таковой может быть десятилетиями и даже веками: патриархальной, тягучей и – на веки вечные – привязанной к Родине, национальным традициям, устоям и родным могилам.

Может. И, как правило, таковой и является.

Но иногда в голову того или иного латыша входит (прилетает, приползает, внедряется и укореняется), судьбоносная и навязчивая мысль. Вернее, мысли, мол: – «А не послать ли эту долбанную мирную патриархальность (совместно с устоявшейся провинциальностью и крестьянской непосредственностью), к чёртовой матери? На хрена они мне – всем скопом – сдались? Все люди, если верить телевизору и всезнающему Интернету, постоянно куда-то едут, летят, плывут и переселяются, бесстрашно меняя города, страны и континенты. Смело изменяют национальные менталитеты и, если верить говорливым телевизионным дикторам, становятся толерантными, гибкими, просветлёнными и многообразными…. А, жена? Как думаешь? Мы-то чего застыли на одном месте – словно ржавыми цепями прикованные? Надо и нам съездить куда-нибудь. Чтобы внукам и правнукам, по крайней мере, было бы – чего рассказать…. Да и однозначно-тоскливо стало в нашей Латвии. В том плане, что полностью бесперспективно. Вышли из СССР, обрели вожделенную независимость. И что? А, ровным счётом, ничего. Лишились надёжного и стабильного рынка сбыта. Экономика пришла в полный упадок. В полный и окончательно-тоскливый. Никто работать не хочет. Сплошная торговля и посредничество. Надо сваливать. Надо…. В том глобальном смысле, что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Диалектика, о которой нам так долго рассказывали марксисты-коммунисты. Не отнять и не прибавить…».

Так Азуолас Вылкаст и решил. Решил и объявил:

– Всё, семья. Переезжаем в Польшу. Двоюродная тётушка давно уже зовёт. Мол, пора приобщаться к жизни европейской, продвинутой. Уважим, что называется, заслуженную старушку. Да и нашу Илзе давно уже ждут в Варшаве. Более того, возлагают на неё чёткие олимпийские надежды и даже щедрую стипендию обещают…. Родовой дом? Покупатель уже имеется – один известный композитор из России. Солидный такой, крутой, доверие внушающий. Обещает ничего здесь не ломать, не рушить и кардинально не перестраивать. Мол, только немного отремонтирует, вселится, и будем всякие модные песенки-шлягеры сочинять – под задумчивый шелест балтийских светло-серых волн…

С момента отъезда Беловых прошло всего-то полтора месяца. Илзе только одно письмо получила от Тимофея, отправленное из канадского «Центра временного размещения переселенцев». Ответ, конечно, написала и отправила. Мол, так и так, переезжаем в Польшу, но куда конкретно – пока не знаю, про адрес сообщу позже. Отправить-то отправила, но в глубине Души поняла, что их отношения сходят на нет, ибо потеряться в этом беспокойном и изменчивом Мире – раз плюнуть. А Интернет в 1998-ом году находился ещё только в стадии начального роста. По крайней мере, ни у Тима, ни у Илзе электронных почт не было. И они – в конечном итоге – переезжая с места на место, действительно, потерялись. Бывает…

Зачем и почему Илзе ждали в Варшаве? А она была талантливой и многообещающей дзюдоисткой, регулярно занимала призовые места на всевозможных соревнованиях – среди «младших девушек», в весовой категории до сорока двух килограмм.

Но и в Польше у семейства Вылкаст откровенно не задалось. Отец с матерью так и не смогли найти постоянной работы, а стипендия, выделяемая Илзе польским Олимпийским комитетом, оказалась копеечной.

Деньги, вырученные от продажи родового латышского гнезда, начали постепенно таять. Что было делать? Возвращаться назад, в Латвию? Но и там найти приличную работу было безумно трудно. А где, спрашивается, жить? Скитаться по родственникам, друзьям и знакомым? Ситуация…

И здесь им откровенно и своевременно повезло – стабильные спортивные успехи Илзе заметила австрийская Федерация по дзюдо. Заметила и сделала предложение, от которого было практически невозможно отказаться. Денежное такое предложение, щедрое, солидное и спасительное. Так латыши Вылкасты стали австрияками.

Потом много чего ещё было – победы, поражения, взлёты, падения, бронзовая олимпийская медаль, травма, заставившая поставить крест на полноценной спортивной карьере, Университет в городе Клагенфурте, диплом журналистки широкого профиля, несколько вялых любовных романов, завершившихся полным «пшиком»…

После окончания Университета Илзе почти полтора года не могла найти приличной работы по специальности. Так, сплошная ерунда – провинциальные журналы-газетёнки, затрапезные информационные агентства и мало-популярные сайтики. Копирайтер-трудяга без особых перспектив. Она даже стала всерьёз задумываться об отъезде. Об отъезде – куда? А, собственно, всё равно. Туда, где растущие рынки и много-много работы. Бразилия, Аргентина, Канада, Австралия, Новая Зеландия. Россия, в конце-то концов.

И тут ей неожиданно позвонили из компании – «На Краю Земли», расположенной в Фельдене.

Полное наименование – Фельден-ам-Вёртер-Зее. Это такой симпатичный австрийский курортный городок, предназначенный для богатых и очень богатых туристов. Ну, для очень-очень-очень богатых.

Согласитесь, что это было достаточно странным и плохо сочетающимся. Мол, «Край Земли» и упитанные миллионеры, вальяжно фланирующие между пляжем, казино и дорогущими ресторанами.

Значит, позвонили и вежливо пригласили на собеседование. Она и поехала. Благо от Клагенфурта до Фельдена было недалеко, километров сорок-пятьдесят.

Офис компании размещался на втором этаже солидного старинного особняка, расположенного на берегу величественного Вёртер-Зее, совсем недалеко от знаменитого казино.

– Представляю, сколько здесь стоит месячная аренда, – поднимаясь по широкой лестнице морёного дуба, пробормотала Илзе. – Мне столько, скорее всего, и за всю жизнь не заработать…

А непосредственно в офисе её поджидал очередной сюрприз – в виде (в лице?), четырёх щуплых азиатов, упакованных в чёрные и дорогущие офисные костюмы: двух вьетнамцев, одного тайца и одного китайца.

– О, мисс Вылкаст! – обрадовался – на безупречном английском языке – пожилой узкоглазый господин. – Рад вас видеть. Искренне рад…. Слегка удивлены? Ну, да. Компания «На Краю Земли» является международной. То есть, образована группой уважаемых инвесторов из стран Юго-Восточной Азии. Сфера нашей деятельности? Речь, в первую очередь, идёт об узконаправленном медиа-холдинге. Мы рассказываем нашим клиентам (в основном, китайцам, вьетнамцам, японцам, малайцам, австралийцам и индусам), о различных экзотических и диких уголках нашей прекрасной планеты. Далёкие северные острова. Заснеженные высокие горы. Знойные пустыни. Вечнозелёные джунгли. Дрейфующие льдины…. Должен вас заверить, что само понятие – «Край Земли» является очень расплывчатым, широким и многогранным. Философским, я бы сказал. Из серии – «тонкая материя, данная нам в ощущениях». Которая либо ощущается, либо – нет. Завлекательная и непредсказуемая игра света и теней…. Видите ли, азиатские народы, они очень любопытные и непосредственные. В нас очень много детского. По-настоящему – детского. Как говорится, маленькая собачка, она и до старости – щенок…. Почему головной офис компании расположен в Фельдене? И это просто. Просто и логично. Здесь очень много богатых-богатых туристов. Мы же не только рассказываем (два печатных периодических издания, пять раскрученных сайтов и несколько регулярных телевизионных передач на кабельных каналах), но и организовываем реальные путешествия по всяким и всяческим «медвежьим углам»…. Нам, мисс Вылкаст, очень понравился ваш дипломный видеорепортаж про Прибалтику. Море, дюны, сосны, старые ржавые корабли. Очень грамотно решён вопрос с цветовой гаммой. Серый и светло-голубой – как приоритетные цвета. Немного тёмно-зелёного и жёлто-рыжего. Профессиональная работа, ничего не скажешь. Наши поздравления…. А я – Ли Хо, Генеральный директор компании. Предлагаю вам должность выездного репортёра. Условия – для начала – скромные. Пять с половиной тысяч евро в месяц. Плюсом командировочные. Плюсом полугодовые и годовые бонусы. Плюсом отдельные премии от Учредителей – за особо понравившиеся им репортажи. Плюсом отдельное вознаграждение за креативность…. Вас устраивают такие условия?

– Вполне, – старательно скрывая охвативший её восторг, кивнула головой Илзе. – Скромность – лучшее украшение девушки. И латышской. И австрийской. И – вообще…

– Просто замечательно! – продолжил излучать неземной восторг узкоглазый Ли Хо. – У вас, оказывается, и чувство юмора отменное. Я покорён и сражён, что называется, наповал…. Итак, сразу же перехожу к делу, как у нас, у китайцев, и принято. Ваше первое задание – архипелаг Шпицберген. Необходимо сделать сразу несколько полноценных репортажей, наполненных экзотикой, приключениями, героизмом и навороченными интригами. Таких репортажей, просмотрев которые, наши клиенты тут же захотели бы незамедлительно посетить эти чудесные заполярные острова…. Задача понятна?

– Так точно. Железобетонно.

– Молодец, сотрудница Вылкаст. Правильной дорогой идёте, товарищ репортёр, как любил говаривать один известный русский философ…. Ещё одно. На Шпицбергене заметили одного странного типа по прозвищу – «Брут». Старший инспектор ЮНЕСКО по охране дикой природы. Очень необычный, непредсказуемый и креативный человек. Постарайтесь найти с ним общий язык и подружиться. Конечно, в разумных рамках и пределах. Вот, папочка с подробным досье. Фотографии во всех ракурсах. Описание бытовых привычек и предпочтений. Ознакомьтесь.

– Ознакомлюсь и постараюсь, – пообещала Илзе. – Когда мне вылетать? И каким рейсом? Из Осло? Или же из Тромсё?

– Доволен вашей осведомлённостью, мисс Вылкаст, – мимолётно улыбнулся китаец. – Но самолёты – как конечный вид транспорта – нас не интересуют. Необходим полноценный репортаж о полноценном, так сказать, путешествии. Желательно – о морском. Специфика бизнеса такая. Поэтому полетите из Клагенфурта до Вены. Оттуда – до английского Плимута. Дальше – круизное судно. Профессиональная видеосъёмка. Морские пейзажи. Подробные речевые комментарии. Развёрнутые интервью с членами экипажа и пассажирами. Ну, и тому подобное…

Круизное судно? Скорее уж – «судёнышко». В том смысле, что уменьшенная – раз в пять-восемь – копия знаменитых финских и шведских морских паромов, рассчитанная примерно на двести пятьдесят-семьдесят пассажиров.

Комфорт? Так себе, сугубо в меру. По крайней мере, никаких бассейнов с морской подогретой водой, соляриев для капризных дамочек и залов для ночных дискотек на «Любимчике» предусмотрено не было.

А в соседки по каюте Илзе досталась молоденькая американская барышня: высокая, стройная, ногастая, грудастая, смуглая, черноволосая, девяносто-шестьдесят-девяносто. Красотка с обложки модного глянцевого журнала, короче говоря. Только ещё и очень живая, общительная, непосредственная и болтливая.

– Мэри Толедо, – белозубо улыбнувшись, представилась соседка. – Живу то в Чикаго, то в Мехико. У меня же отец – чистокровный мексиканец. Очень приятно познакомиться…. Ты – латышка? Да ещё и корреспондентка? То есть, репортёрка? Боже, какая экзотика! Вдвойне приятно…. Будешь делать репортажи о Шпицбергене для международного холдинга – «На Краю Земли»? Знаю такую компанию, как же. И на сайты их регулярно захожу, и журналы читаю, и телевизионные передачи изредка смотрю. Профессиональные ребята. Хваткие и цельные. Интересно заворачивают, ничего не скажешь…. Для чего я плыву на архипелаг? Ну, это отдельная и очень необычная история. Слушай. Тебе, как журналистке, будет интересно…

История, вернее, сборник отдельных новелл и рассказов, действительно, оказалась очень интересной, но – при этом – и крайне запутанной. Мэри разыскивала какую-то потерявшуюся очень давно родственницу – то ли прабабушку, то ли, и вовсе, прапрабабушку, которой были посвящены многочисленные семейные легенды и предания.

«Сборник цветистых, навороченных и бестолковых баек», – выслушав соседку по каюте, решила Илзе. – «Правды в этих необычных историях, скорее всего, процентов пять-десять, не больше. Остальное? Ну, кто-то кому-то что-то пересказал. Этот второй половину запомнил, а, пересказывая следующему родственнику, позвал на помощь богатую и изощрённую фантазию. Оно и завертелось. Чем дальше – тем круче. Теперь даже и знаменитый гангстер Аль Капоне фигурирует в семейных преданиях и сагах. Бывает, конечно…».

Судно, слегка вздрогнув, тронулось с места.

– Ой, отчаливаем! – заволновалась Мэри. – Пошли скорее наверх! Побежали! Полетели! Я просто обожаю – наблюдать за отдаляющимся берегом…. Подожди, – остановилась возле широкого зеркала. – Знаешь, на кого мы с тобой похожи?

– На кого?

– На богатую путешествующую стерву и её верную телохранительницу. Фигурка-то у тебя плотная такая, спортивная.

– Спортивная, – улыбнулась Илзе.

– Вот, и я про то же…. Слушай, есть насквозь деловое, прагматичное и взаимовыгодное предложение.

– Какое?

– Давай, всё так и разыграем? Мол, я богатенькая, вздорная и взбалмошная зараза, а ты – моя профессиональная охранница? А также, по совместительству, горничная и видеооператор? Ну, очень надо. Соглашайся, пожалуйста…

– Мне-то от этого – какой прок?

– Будет прок, – пообещала новая знакомая. – Обязательно и всенепременно. Я девушка непростая. Многое знаю. В том числе, и про места всякие – тайные, загадочные и знаковые…. А если найду пропавшую родственницу, то обязательно поделюсь с тобой эксклюзивной информацией. Такой репортаж получится – пальчики оближешь. Обещаю. Все твои коллеги от зависти с ума сойдут и сдохнут…. Так как?

– Считай, что согласилась.

– Вот, и замечательно. Хватай свою видеокамеру и пошли…

На западе – медленно и печально – разгорался яркий медно-малиновый закат. Разгорался, тлел, жил, творил…

На специальной смотровой площадке, оборудованной на полубаке судна, кроме них никого не было.

– Многие пассажиры добирались до Плимута на самолётах, причём, с несколькими пересадками. То бишь, притомились в дороге и завалились спать, – пояснила рассудительная Ильзе. – Молодые пары, естественно, поспешили предаться активным любовным утехам, чему лёгкая морская качка только способствует. Ну, а третьи – с превеликим удовольствием – отправились в корабельный бар. Мол, существует такая устойчивая многовековая традиция – каждое новое плавание начинать крепкой и вдумчивой пьянкой. Бред горячечный, понятное дело…. Красотища, конечно, здесь неописуемая. Западная часть неба так и пылает – всеми оттенками красного, багрового, пурпурного, жёлтого и оранжевого…

– Красотища, понятное дело, – согласилась Мэри. – А чего это ты, подруга латышская, ворон ртом ловишь? Давай, расчехляй свою видеокамеру и усердно снимай всё вокруг. Типа – начало полноценного морского репортажа. А я, так и быть, буду развёрнуто и красочно комментировать…. Закатное небо засняла? Молодец. Плавно перемещай камеру за корму, перемещай…. Ну, что там?

– Спитгедский рейд примутского порта. Кораблики-яхты всякие. Серьёзные, в том числе.

– А что наблюдается за корабликами?

– Берег.

– Какой он из себя – берег?

– Как тебе сказать, – засомневалась Ильзе. – Такой, э-э-э…. Чётко изумрудно-зелёный. Очень приятный для глаза.

– А теперь камерой-то повращай немного. В том смысле, что по обратной дуге…. Ну, что наблюдаешь?

– В двух боковых сторонах – скучный жёлто-скалистый берег, а ещё всякие грязно-зелёные пятна неправильной формы. А на юго-западе, и вовсе, загадочно маячит какой-то длинный-длинный остров. Призрачный такой. Низкий. Серый. Серее не бывает. Так и веет от него – не пойми и чем…

– Серее не бывает? – одобрительно хмыкнула Мэри. – Сильный эпитет. Однозначно, сильный…. Ладно тебе, подруга. Обыкновенный остров. Называется – «Вайтом»…. Хотя, может быть, ты и права. Непрост этот островок. Ох, не прост…. Рассказываю, мол, почему сзади всё зелено, а по бокам и впереди – жёлто-скучно и серо. Климат в Плимуте и его ближайших окрестностях – просто удивительный, самое тёплое и комфортное место во всей благословенной Англии. Здесь даже самые настоящие пальмы растут. А какие гигантские тыквы вызревают по осени – с места не стронуть. Почему? Точно не знаю. Тёплые течения, приходящие со стороны экватора, скорее всего, виноваты в этом. То есть, благодаря им…. Весь же этот низкий берег называется – полуостров Корнуолл. А мы сейчас плывём (то есть, идём), по знаменитому заливу Плимут-Саунд. В него, как раз, и впадает небольшая речка Плим, которая и дала название всему городу.

– А плимутский порт, он очень большой, – старательно водя видеокамерой из стороны в сторону, известила Илзе. – Суда всякие и разные, ремонтные доки, складские комплексы, корабельные верфи…

– Очень большой? Ха-ха-ха…. По сравнению со славным голландским Амстердамом, Плимут – ерунда полная и законченная, а не солидный и полноценный морской порт. Но именно отсюда – в мутные прошлые века – и отплывали многочисленные английские корабли к берегам обеих Америк. И, как выяснилось уже задним числом, добрая треть из них была – с кровавыми пиратами на бортах. Причём, у многих из тех заскорузлых и безжалостных морских разбойников на руках имелись охранные королевские грамоты. Да, тёмные дела…

– Кха-кха, – вкрадчиво послышалось за их спинами.

Илзе обернулась и мысленно восхитилась: – «Самый настоящий, взаправдашний и патентованный морской волк! Форма с иголочки, модельные ботиночки нестерпимо блестят, фуражка стильная-стильная – до полной невозможности. Естественно, высок, широкоплеч и украшен седой благородной бородкой. Лет пятьдесят с гаком субчику. Сейчас, девяносто девять процентов из ста, начнёт активно «клеиться»…».

– Джон Грэй, капитан «Везунчика», – улыбнувшись мужественной белозубой улыбкой, представился «взаправдашний морской волк».

Улыбнулся, представился, ещё раз солидно откашлялся и начал активно «клеиться». То есть, травить-рассказывать различные цветастые морские байки – про страшные шторма, безумные ураганы, далёкие тропические и заполярные острова, фатальные кораблекрушения, морских кровожадных чудищ и, понятное дело, про собственный беспримерный и безграничный героизм. А потом, как и полагается, пригласил «прекраснейших дам» в свою каюту – «дабы отведать бесподобного и неповторимого кофе, приготовленного по старинным, заветным и секретным пиратским рецептам…».

– Пожалуй, зайдем, – манерно поджав губы, согласилась Мэри. – Как думаешь, телохранительница?

– Как скажете, мадам, – изобразила неуклюжий книксен Илзе. – Почему бы, собственно, и нет? Обожаю – хороший кофе…

Капитанская каюта, как и ожидалось, была отделана и обставлена с откровенно-пижонским шиком: стены, облицованные прямоугольными панелями красного и розового дерева, пышный и мохнатый антикварный ковёр на полу, изящная мебель, заставленная всевозможными безделушками-сувенирами.

– Присаживайтесь, милые девушки, на диванчик, – доставая из высокого шкафчика примус, работающий на газовых баллончиках, медную прямоугольную ёмкость, наполовину заполненную бело-жёлтым песком, элегантные фарфоровые чашечки и прочие необходимые причиндалы, любезно предложил Джон Грэй. – Чувствуйте себя как дома. То есть, как у доброй и любимой бабушки. Я быстро…

Кофе оказался просто бесподобным – ароматным, душистым, духовитым, с лёгкой ванильной ноткой.

– Великолепный напиток, – искренне одобрила Илзе и, поставив на сервировочный столик на колёсиках пустую чашку, попросила: – Капитан, а расскажите-ка нам о Шпицбергене.

– Охотно, моя рыженькая мисс, охотно…. Итак. Шпицберген – это архипелаг в западной части Северного Ледовитого океана, в него входит более тысячи больших, средних, маленьких и откровенно-крошечных островов. Общая площадь? А Бог её знает. Может, пятьдесят тысяч квадратных километров, а может, и все семьдесят пять тысяч. Лично я не считал…. Да и как можно точно сосчитать, если больше половины архипелага покрыто тысячелетним льдом? А что под ним? Каменистая земля? Или извилистые фьорды и широкие морские заливы? Сколько не считай, всё равно ошибёшься, право слово…. Считается, что первым нанёс архипелаг на карту – в конце шестнадцатого века – знаменитый Виллем Баренц. Ну, тот самый, в честь которого и названо суровое Баренцево море. А вообще, о существовании этих дальних заполярных островов русские и норвежские мореходы знали еще в Средние века…. Долгое время эта территория считалась «ничейной». И только в феврале 1920-го года в Париже был подписан – США, Великобританией, Францией, Италией, Японией, Норвегией, Нидерландами и Швецией – так называемый «Шпицбергенский трактат». Все страны-участники «трактата», признавая за Норвегией частичный суверенитет над островами, сохраняли за собой право на добычу и разработку полезных ископаемых на архипелаге. А в 1935-ом году к «трактату» присоединились и русские, уже и без того имевшие на Шпицбергене несколько полноценных рабочих посёлков. Местная столица – Longyearbyen. По крайней мере, так пишется. А называют этот посёлок – кто во что горазд: Лонгьир, Лонгйир, Лонгербюйн, Лонгербин, Лонгербен, ну, и так далее…. Климат же в этих заполярных краях достаточно дружелюбный и мягкий. Есть на Свете острова и похолоднее. Шпицберген же – архипелаг очень и очень тёплый. В относительном понимании, конечно же. Среднегодовая температура составляет около плюс пяти-шести градусов по Цельсию. Зимой редко, когда столбик термометра опускается ниже отметки минус пятнадцать-шестнадцать градусов, а летом плюс десять-двенадцать – абсолютно нормальная среднесуточная температура. Поэтому побережье всех этих островов и островков летом покрывает густая зеленая трава, везде расцветают яркие полярные цветы. Очень красивое и бесподобное зрелище, могу доложить…. А, вот, видов животных на архипелаге насчитывается не так и много: белые медведи, песцы, горные бараны, лемминги (в ограниченных количествах), и овцебыки, завезённые из Гренландии. Но главное украшение Шпицбергена – это его замечательные и очень шумные птичьи базары. Миллионы самых разных птиц, клянусь честью, миллионы…. Ещё кофе, чаровницы? Если жарко, то можете пуговки на блузках расстегнуть…

Послышался тревожно-надменный шорох, и из-под широченной кровати, установленной возле дальней стены капитанской каюты, выбрался упитанный сиамский кот.

– Мяу! – мерзко и насмешливо промяукал котяра, мол: – «Расстёгивайте девочки, расстёгивайте пуговки. И кофеёк пейте. А потом снова – расстёгивайте. Пока всё-всё не расстегнёте…».

– Что, уважаемый, ты имеешь в виду? – насторожилась Мэри. – Не почти за тяжкий труд – объяснить. В том смысле, что – пожалуйста и будь так любезен.

– Мяу-у, – мол: – «Вежливая попалась. Надо же. Ну-ну. Объясню и поясню, так и быть…. Мой хозяин – записной и идейный бабник, каких ещё поискать. А особенно он, зараза седобородая, групповой секс обожает…. Понятно излагаю?».

– Только в общих чертах, – призналась честная Илзе. – Может, ваше кошачье благородие, добавите конкретики?

– Мяу? Мяу-у-у! – незамедлительно отреагировал кот, мол: – «Сразу две разговорчивых попалось? Невиданный случай в моей долгой практике! Невиданный! Офигеть можно запросто…. Значится так. В этот кофейный напиток подмешана всякая хитрая химия. То бишь, некие химические вещества, возбуждающие женское либидо. Ну, в том смысле, что жгучее и необузданное сексуальное желание. Возбуждающие такие вещества, коварно туманящие голову и полностью парализующие хрупкую женскую волю…. Неужели требуются дополнительные комментарии?

– Не требуются, – расстроено покачала головой Мэри. – Вот же, сукин сын в фуражке…. Спасибо тебе, дружище…. Э-э…

– Мяу.

– Спасибо тебе, Максик.

– Что, собственно, происходит? – забеспокоился Джон Грей. – О чём это вы, барышни?

– Ничего такого, капитан Грэй, – лилейным голосом заверила Илзе. – Ровном счётом, ничего. Почти…. А сейчас, извините, но вынуждена набить вашу импозантную физиономию. Принципы не позволяют – поступить по-другому. Сопротивляться не советую. Глупо и бесполезно. Удушающий приём – моя «коронка»…

Минут через пять-шесть они покинули капитанскую каюту.

– Мяу-у, – резюмировал Максик, сидящий на левом плече Мэри, мол: – «Так ему, козлу похотливому и развратному, и надо. Может, и исправится постепенно…. Кстати, девчонки, спасибо, что взяли меня с собой. Джон, конечно, туповатый слегка, но в данном раскладе, наверняка, врубился бы – рано или поздно – как оно и что. Со Свету бы меня, бедняжку честного и бескорыстного, сжил бы. Типа – зверски убил, закопал, и надпись написал. У капитана был кот. Капитан его любил. Кот обожал потрепать длинным языком. Капитан его убил. Зверски убил, закопал, и надпись написал…. Спасибо большое. И всё такое прочее…».

– Не за что, – нервно хмыкнула Мэри. – Всегда рады – помочь хорошим людям. Ну, и благородно-болтливым котам, понятное дело…. Дорогая мисс Вылкаст.

– Да-да. Слушаю вас, мисс Толедо?

– Мы, действительно, одного поля ягоды? Или мне показалось?

– Не показалось. Одного. Железобетон…

Прошло несколько суток.

На раннем рассвете в их дверь постучали – вежливо так, предупредительно, с подходцем.

– Ну, и кто это? – сладко зевнув, поинтересовалась Илзе.

– Я, капитан Джон Грэй, – доложил из-за двери предупредительный баритон. – Не желают ли прекраснейшие и юные сеньориты – полюбоваться на местные экзотические пейзажи? На пейзажи заполярного архипелага Шпицберген, я имею в виду? Незабываемое и величественное зрелище, честное капитанское слово…

– Желают-желают. Уже идём.

– Очень рад. Жду вас, миледи, на смотровой площадке.

Скромное заполярное солнышко только на чуть-чуть высунулось из-за изломанной линии горизонта. Юная заря разливалась вокруг призрачно-розовым маревом.

«Везунчик» – медленно и неторопливо, но однозначно уверенно – вошёл в узкий и извилистый фьорд, берега которого представляли собой сплошные скалы: иссиня-чёрные, причудливо изрезанные, неприступные, издали напоминавшие полуразрушенные башни классического средневекового замка.

– Причудливая, удивительная и изысканная архитектура, – высказалась Илзе.

– Мяу, – согласился сидевший на её правом плече Максик, мол: – «Изысканная и удивительная, ясен пень…. А как вам, девушки, наш славный капитан? Проникся, родной. Проникся, тварь дешёвая. Так и вьётся перед вами, так и стелется. Как полынь-трава перед резкими порывами сурового и всенепрощающего северного ветра. Чтобы вы, мартышки наглые, негативную информацию не обнародовали бы…. Не, так-то он не против – чтобы обнародовали. Типа – реклама голимая и эффективная. А глупых богатых шлюх – с экзотическими мухами в головах – пока хватает. Но, блин горелый, и консервативное начальство, как назло, имеется. Уволят – на раз, долго не думая. Не за выявленный разврат уволят, а именно за разглашение данного разврата, могущее нанести репутации компании существенный и непоправимый урон…. Кстати, чёрные очки на бородатой физиономии, маскирующие два славных жёлто-фиолетовых фингала, ему, определённо, идут. Дополнительно добавляют, так сказать, мужской брутальной импозантности…».

– На которую так падки молоденькие и глупые мокрощёлки? – уточнила Мэри.

– Мяу, – подтвердил кот.

– Философы вы у меня, – хмыкнула Илзе. – Доморощенные, конечно. Но, всё-таки…

Впрочем, вдоволь полюбоваться этой изысканной островной «архитектурой» не довелось: из глубины фьорда – неторопливо, нагло и уверенно – выплыл нескончаемый поток плотного бело-серого тумана, окутав собой всё вокруг…

– Стоп, машина! Отдать якорь! Не спать, ленивые мазуты! – громко прокричал, как показалось, прямо в густой туман капитан Грэй.

Главный механик – где-то там, в глубине судна – резко сбавил обороты судового двигателя, бодрая барабанная дробь тут же сбилась с устойчивого ритма, усталый дизель недовольно и простуженно зачихал, поперхнулся и затих.

Боцман – едва видимый в молочной туманной дымке – уверенно дёрнул за короткий рычаг механической лебёдки, в клюзе противно и недовольно загрохотала ржавая якорная цепь.

«Любимчик», проплыв по инерции порядка сорока-пятидесяти метров, чуть-чуть дёрнулся, и, словно бы окончательно подчиняясь поступившему строгому капитанскому приказу, послушно закачался на мелких зеленовато-призрачных волнах…

– Вот же, местечко, не приведи Господь! Тупое сверло Морскому Дьяволу в нежную печень! – невежливо сплюнул за борт капитан Грэй. – Здесь густые туманы случаются чаще, чем где бы то ни было. Даже знаменитый город Лондон – колыбель Серых Дождей, так его и растак, плотно и вдумчиво отдыхает…. На Шпицбергене – в среднем за месяц – случается до двадцати туманных дней. Представляете, милые барышни? Как ходить по морю в таких сложных и занюханных условиях? Как, я вас спрашиваю? Сейчас будем тупо стоять и терпеливо ждать. Здесь такое общее правило давно уже установили: сильный и взрослый туман опустился – тут же бросай якорь и дожидайся, пока он уйдёт. Нормальное такое правило, без него совсем было бы плохо. Хреново совсем было бы. Потопили бы все друг друга, к милой и трепетной моржовой маме…. Сколько будем стоять на якоре? Да недолго, часа три-четыре. К вечеру обязательно распогодится, пришвартуемся – как белые люди – в цивильном порту, с положенными почестями…. Ага, туман потихоньку рассеивается. Вполне возможно, милые и строгие девицы, что сейчас вам представится редкая возможность – полюбоваться на легендарную «глорию»…

Лучи весеннего солнышка робко пробивались сквозь лёгкую невесомую дымку, плотная стена тумана, плавно и хищно изгибаясь, медленно уходила от круизного судна прочь, в сторону сурового Гренландского моря. И на фасаде этой молочно-белой стены – словно в большом старинном зеркале – Илзе, совершенно неожиданно для себя, увидела отражение «Любимчика», окружённое разноцветным радужным ореолом. Вот, светло-лиловый капитан Грэй суетливо раскуривает свою пижонскую фарфоровую трубку, отливавшую в этом тумане-зеркале всеми оттенками фиолетового и сиреневого, а вон светло-зелёный кот Максик удивлённо шевелит пышными бордово-янтарными усами…

– Не может такого быть! – восторженно выдохнула Мэри. – Что происходит, капитан?

Джон, довольный произведённым эффектом, охотно пояснил:

– Впервые это явление, известное нам сейчас как «глория», описал великий Амундсен. Очень похоже, что он самолично и название придумал, мол: – «Солнечные лучи падают под таким редким углом, что вокруг теней, которые отбрасывают предметы, раскладываются по краям цвета всего спектра. Архипелаг Шпицберген одно из немногих мест на Земле, где можно воочию увидеть цветную тень. Особенно впечатляющие картины получаются тогда, когда огромные тени от скал или морских судов падают на туман или же на низкие перистые облака…».

Неторопливо пройдя рядом с немногочисленными рыбацкими баркасами и лодками, «Любимчик» элегантно и уверенно пришвартовался около главного причала Лонгьира.

– Господа туристы! А также туристки! Поздравляю вас с прибытием на остров Западный Шпицберген! – объявил через мегафон Джон Грэй. – Примерно через десять-двенадцать минут прошу всех желающих собраться у трапа. Представитель здешней туристической компании проводит вас в город, подробно проинструктирует и распределит по комфортабельным гостиницам…

– Иди без меня, – велела Мэри. – А всем объяви, что своенравная хозяйка чудит и слегка капризничает. Мол, отправила тебя, бедняжку латышскую, на разведку – определить степень местной безопасности и комфорта.

– Задача понятна, – улыбнулась Илзе. – Выдам народу нужную информацию, не вопрос…. А ты чем займёшься?

– А мы с Максиком немного погуляем рядом с причалом. Так, совсем чуть-чуть. Без серьёзных целей и задач. Погуляем и поболтаем со здешними аборигенами. Ведь, как известно, именно в портах сосредотачиваются основные информационные потоки. Включая, понятное дело, легенды, слухи и сплетни. А после этого переместимся в тутошний аэропорт. Там тоже можно, пользуясь эффектными внешними данными и природной разговорчивостью, почерпнуть всякого полезного…

Глава восьмая

Расследование началось, таксист

Новость, конечно, была из разряда оглушительных. То бишь, потерять самообладание – по меньшей мере – можно было запросто.

Можно, конечно, и потерять. А можно и паузу взять. То бишь, ненавязчиво притвориться молчаливой и необременительной ветошью. Или же не менее молчаливым шлангом. Тут, уж, кому как нравится…

– Гав-в, – выждав минуты полторы, решил вмешаться в ситуацию добросердечный Клык, мол: – «Совсем и не смешно. Заканчивай-ка, братец, дурака валять…».

– Действительно, заканчивай, – подключилась Илзе. – Плохо у тебя получается.

– Что – плохо получается? – громко сглотнув слюну, хмуро уточнил Тим.

– Ветошью прикидываться…. Ну, долго будем играть в молчанку? Или же примем какое-либо решение? Напоминаю, Тимофей…

– Меня зовут – Брут. Точка.

– Хорошо, будь по-твоему, – не стала спорить девушка. – Напоминаю, Брут, что являюсь твоей старинной подругой юности. И это накладывает на тебя, морда брутальная, определённые обязательства.

– Какие, если не секрет?

– Гав-в, гав-в, – оживился Клык, мол: – «Ну, как же. Во-первых, старинных друзей и подруг нельзя – хмуро и тупо – посылать. Наоборот, предполагается живое и заинтересованное общение. Во-вторых, им необходимо помогать. Причём, искренне и по полной программе. Как бы так оно заведено – у уважающих себя особей мужского пола. Не нами заведено, следовательно, не нам и отменять…».

– Вот-вот, и я о том же. Не посылать, не отменять, помогать…

– Значит, спелись, голубки? – усмехнулся Тим. – А ты, старинная подруга, ещё умеешь – ко всему прочему – и с собаками общаться?

– А ещё и с кошками. Не со всеми, конечно. И совсем немного.

– Гав, – мол: – «Скромность – лучшее украшение девушек. В том плане, что гораздо полезней, эффективней и весомей всяких там бесполезных бриллиантов…».

– Ладно, уговорили, друзья-приятели. Пересаживайтесь, мисс Вылкаст, за наш столик.

– Не смей мне выкать. Ненавижу.

– Хорошо, не буду. Пересаживайся, Лиз…. Милан, заказ барышни тащи прямо к нам. И очередную баночку пива для меня прихвати.

– Тогда и мне – ещё одну…

Они пообедали и славно поболтали.

Конечно, вначале разговор откровенно пробуксовывал, но потом – постепенно и неуклонно – выправился, оживился и заструился, заструился, заструился. Даже болтливый Клык не вмешивался – лежал себе на полу и, положив лохматую голову на передние лапы, одобрительно и задумчиво щурился.

– Бронзовая олимпийская медаль по дзюдо, она дорогого стоит, – признал Тим. – Молодец, конечно…. Окончила Университет и трудишься выездным репортёром? Мол, репортажи из различных экзотических и диких мест нашей планеты? Одобряю. И даже, если честно, немного завидую.

– Я и сама довольна, – вздохнула девушка. – И работа интересная, и деньги приличные обещают, и вообще…. Вот, только с личной жизнью – полный и круглый ноль. В том плане, что она уже года два – отсутствует. Как класс и железобетонно.

– Этот аспект меня не интересует. Совсем. Точка.

– Ах, да. Мы же просто – старинные друзья…

– Это точно. Так и никак иначе.

– Полностью согласна. Договорились. Железобетон…. А что с помощью? Поможешь подруге беззаботных юношеских лет забацать пару приличных репортажей о здешних заполярных островах?

– С помощью? Помогу, чем смогу.

– Гав!

– Прости, брат хвостатый, – извинился Тим. – Поможем, чем сможем. Только при одном непреложном условии.

– При каком?

– Упоминаний обо мне и Клыке в этих материалах быть не должно. Ни единого. И, понятное дело, никаких наших фотографий. Ни единой. Договорились?

– Железобетон.

– Тогда слушай…

Он подробно, не упуская мельчайших деталей, рассказал девушке о неприятной находке на берегу Вейде-Фьорда (на северо-восточной оконечности льдисто-загадочной Земли Андре), чёрного мешка с останками двух убитых молодых белых медведей. А также и о последовавших за этим событиях (естественно, пропустив непонятно-загадочный эпизод, произошедший на мысе Верпегенхукен). Рассказал, а после этого поинтересовался:

– Как оно тебе? Можно из этого материала сделать полновесный репортаж, могущий заинтересовать твою славную компанию?

– Запросто, – заверила Ильзе. – Особенно, если нам удастся выйти на след преступников. А ещё лучше, собрав крепкую доказательную базу, разоблачить их и сдать на руки доблестной норвежской полиции…. Итак, попробую, используя дедуктивный метод незабвенного Шерлока Холмса, немного порассуждать. Ты, обнаружив медвежьи косточки, тут же собрал в Ню-Олесунне нечто вроде простейшей пресс-конференции. Сделал – перед коллегами и интернациональными учёными мужами – развёрнутый доклад и поделился заснятыми видеоматериалами. А сразу после этого, прихватив Клыка, отбыл в столичный Лонгьир. Приводнились, выбрались на берег…. Слушай, а покатаешь меня на мотодельтаплане? Ни разу в жизни ещё не летала. А? Ну, пожалуйста…

– Рыжая липучка.

– И, ничего подобного. Не «липучка», а «заслуженная подруга былых лет». Мы же договаривались…. Так, собственно, как?

– Мягкой попой – об острый дверной косяк.

– Гав! – возмутился прямолинейный Клык, мол: – «Зачем же грубить на ровном месте? Человек с тобой пиво австралийское пьёт. «Пожалуйста» говорит. Помочь хочет…. А ты, милок отвязанный? Нехорошо так себя вести. Не по-брутальному это, честное слово…».

– Ничего я и не грубил, – заупрямился Тим. – Так, просто к слову пришлось…. Покатаю, конечно. Не вопрос. Только не ради праздного развлечения. А, наоборот, во время подготовки развёрнутого репортажа, посвящённого плановой борьбе со здешними браконьерами, подло убивающими беззащитных северных оленей.

– Отлично! – обрадовалась девушка. – Два репортажа – это круто. Ты, Брут, прелесть! Настоящий друг, товарищ и брат! Из серии: – «Помогать – так помогать…».

– Прекращай трепаться и отвлекаться. Возвращаемся к текущим и насущным делам…. Что там у нас с хвалёным дедуктивным методом?

– Ах, да. Извини…. Итак, вы приводнились и выбрались на берег. И тут ты почувствовал, что имеет место быть слежка.

– Гав!

– Правильно, дружище-Клык. Быстро ребятки подсуетились. Оперативно и грамотно отреагировали-отработали, ничего не скажешь. Следовательно, есть некто – очень обеспокоенный вашей находкой. Где этот «некто» находится? В Ню-Олесунне? В Лонгьире? В каком-то другом населённом пункте? Вопрос – на данный момент – чисто-риторический…. Тем не менее, была отдана чёткая и однозначная команда: – «Присматривать за ушлым и непредсказуемым Брутом! Вдруг, на прошедшей пресс-конференции он рассказал, отнюдь, не все? А только малую часть из того, о чём – на самом-то деле – узнал? Присматривать и ворон ртами не ловить!». И в районе аэропорта появились соглядатаи. Впрочем, они очень быстро успокоились. По крайней мере, на данный момент.

– Почему ты так решила? – заинтересовался Тим.

– Потому, что ты, оказавшись в островной столице, повел себя насквозь правильно. Не бросился ни к губернатору, ни к начальнику местной полиции. То бишь, не стал ни контактов с высокими персонами искать, ни в колокола бить, ни пожара, привлекая журналистов, раздувать. Наоборот, отправился, понимаешь, беззаботно гулять по морскому побережью. А потом, и вовсе, добрые полтора часа распивал чаи с пожилой и безобидной норвежской, после чего отправился в мирную сербскую гостиницу, где незамедлительно начались легкомысленные пивные посиделки.… И это, брутальный молодой человек и его верный пёс, нам только на руку.

– С чего бы это, вдруг?

– Гав?

– С того самого, – доставая из кармана тёмно-синей джинсовой куртки блокнот и шариковую ручку, горделиво хмыкнула Ильзе. – Из знаменитой серии: – «Элементарно, Ватсон…». Неизвестные противники убедились, что вредный Брут ведёт себя – как и обычно. То есть, не суетится, к полиции даже близко не подходит и билетов в Европу не покупает. Убедились и, скорее всего, утратили бдительность. Мы же, наоборот, будем целенаправленно напрягаться…. План действий прост. Первое, устанавливаем личность шпика. Или там шпиков. Второе. По-тихому перемещаем пойманного соглядатая в спокойное место, где и проводим допрос. Жёсткий допрос, понятное дело…

– Это мы можем.

– Гав!

– А я и не сомневалась…. Итак, проводим жёсткий допрос и выясняем координаты заказчика. Третье…

– Да-да?

– Гав?

– Пока не знаю, извините. Сперва надо будет тщательно проанализировать полученную (пока ещё, впрочем, не полученную), информацию. Очень многое будет зависеть от личности заказчика.… Итак, записываю информацию по возможным фигурантам, замеченным утром возле ангаров. Диктуйте…. Значит, начальник складского припортового корпуса. Имя, фамилия? Место проживания? Спасибо…. Далее. Трое туристов. Возможно, американцы. Приметы? А что по девушкам? Понятно…. Во что они были одеты? Хм…. Про Джона Флетчера давайте отдельно. Кто, что, почему? Что делает на Шпицбергене? Как давно? Записала…. Сварщик в маске. Не отвлекаемся на данную фигуру, ибо пока это бесполезно…. Портной Ежи Вайда с женой. Адреса дома и ателье? Как давно женаты? Слухи? Сплетни? Ясненько…. Кто из этих персон является, на ваш взгляд, самым перспективным? То бишь, наиболее подозрительным? Американцы и сварщик? Ладно, приму к сведению…. Всё? Никого не забыли?

– Гав, – напомнил Клык.

– Конечно, был же ещё и навязчивый шофёр такси. Спасибо, памятливый пёс…. Имя, фамилия? Номер машины? Особые приметы? Ладненько, учтём…. Э-э? Куда это вы намылились?

– А чего здесь сидеть? – поднимаясь из-за стола, равнодушно передёрнул плечами Тим. – Перекусили. Пивка попили. Пора и за дело приниматься. В том плане, что сперва надо туалет посетить, а после этого уже и приниматься…. Прошвырнёмся с Клыком по городу. Воздух понюхаем. Присмотримся к пейзажам. С многочисленными знакомыми пообщаемся. Глядишь, и всплывёт что-нибудь полезное…. Ну, а ты, репортёр Илзе Вылкаст, чем займёшься? Для чего, к примеру, ты – с умным и важным видом – занесла в свой блокнотик подробную информацию по потенциальным фигурантам? А? Если, понятное дело, не секрет…

– Не секрет. Я займусь аэропортом и ангарами, – объявила девушка. – В том числе, предназначенными для нужд малой авиации. А также всей территорией, прилегающей к означенным ангарам.

– Ну-ну.

– Гав-в…

– Недоверчивые и высокомерные заполярные снобы. Вот, вы кто…. Моя напарница уже вовсю работает в том районе: наводит справки, знакомится с общей обстановкой, заводит нужные знакомства и устанавливает добросердечные отношения. По другому поводу, правда…. Но какая, собственно, разница? Знакомства и добрые взаимоотношения, они от этого не изменяются. В том плане, что всенепременно пригодятся…. Подожди, Брут.

– Да, слушаю.

– Значит, только старинные друзья?

– Не только. Ещё и деловые партнёры…. Покедова. Встречаемся в двадцать тридцать, в ресторане KROA. Прошу не опаздывать. Кстати, раньше у этого заведения был русский хозяин, а сам кабачок назывался – «На Краю Земли». В точности, как твоя азиатская компания-работодатель. Знаковое совпадение. Не правда ли?

– Правда ли. Не правда ли…. Держи, Брут, мою визитку.

– Зачем? – поморщился Тим. – Мне номер твоего мобильника без интереса. Точка.

– Не хочешь звонить, не звони. Плакать, извини, не буду. На визитке имеется адрес моей электронной почты. Перегони туда, как только появится свободное время, все видеоматериалы, заснятые на берегу Вейде-Фьорда…. Всё, соратники. Пока. До вечера…

Вообще-то, Тим планировал по-простому отправиться в резиденцию губернатора Шпицбергена и навести некоторые справки. С этим в Лонгьире, как раз, всё было очень просто и удобно: у господина губернатора имелось несколько профильных замов, которые в дневное время всегда находились на рабочих местах – принимали граждан (включая туристов), и старательно отвечали на их въедливые и, зачастую, непростые вопросы.

Поэтому он хотел получить у заместителя губернатора по туризму исчерпывающую информацию по всем американским туристическим группам, находящимся – на настоящий момент – на территории острова Западный Шпицберген. Из серии: – «Говорят, что в США охрана дикой природы организована по высшему разряду. Желаю пообщаться с рядовыми американцами и задать им несколько чисто-практических вопросов…». А заму по экологии и промышленному производству он задал бы следующий вопрос: – «Масштабные сварочные работы на морском побережье? Практически в двадцати метрах от уреза воды? Что это, собственно, такое? А? Какая организация проводит эти подозрительные работы? Кто давал разрешение? На каком основании? Есть ли согласованный – по всем международным правилам, ясен пень – проект? Как полномочный представитель ЮНЕСКО имею полное право знать…».

И всё выгорело бы – на раз. Уже через час-полтора вся необходимая информация была бы, в гости не ходи, получена. Так, нет же…

Ситуация, как назло, резко и кардинально изменилась. Илзе выразилась предельно чётко и ясно, мол: – «Не стоит засвечиваться – ни в резиденции губернатора, ни в управлении полиции. В противном же случае неизвестный противник может, почуяв неладное, насторожиться…».

– Подумаешь, может насторожиться, – неторопливо шагая по улочкам Лонгьира, ворчал под нос Тим. – Кто сказал, что это плохо? Насторожится и активизируется? Замечательно. А мы, понятное дело, тут же начнём Игру на встречных курсах. И, ясен пень, переиграем гадов. Точка.

– Гав, – не согласился трусивший рядом Клык, мол: – «Он (то бишь, неизвестный гад), может не активизироваться, а, наоборот, плотно залечь на дно. Причём, залечь, предварительно обрубив хвосты и всё старательно зачистив…. Оно нам надо?».

– Не надо.

– Гав-в, – мол: – «То-то же. Милая Лиз полностью права. Осторожность в таких скользких делах лишней не бывает…».

– Милая?

– Гав!

– Сам дурак. И нечего преувеличивать. Подумаешь, зелёные огромные глазищи и ладная фигурка. И не такое, как сам знаешь, наблюдали…. А по поводу осторожности – да. Здесь она, безусловно, права…

Поскольку правота подруги прошлых лет (новой напарницы?), была признана безоговорочно, пришлось срочно корректировать планы. А именно, искать знакомых (естественно, заслуживающих доверие), которые согласились бы сходить в резиденцию губернатора и – от своего имени – получить необходимую информацию.

Нашёл и, понятное дело, уговорил. Вернее, никого уговаривать и не пришлось. «Инспектора Белофф» на островах архипелага, безусловно, уважали и даже слегка побаивались. Поэтому и в пустяковых просьбах предпочитали не отказывать…

Но, тем не менее, времени было потеряно прилично. Пока нашёл, пока люди – поочерёдно – сходили в резиденцию, пока пообщались с медлительными чиновниками, пока вернулись и доложились – уже и вечер наступил.

Вечер наступил, а расследование вперёд практически не продвинулось. Во-первых, сварочные работы (согласованные по всем правилам), проводились уже в течение двух недель и осуществлялись русским специалистом из Баренцбурга (российский посёлок на Западном Шпицбергене), который, выйдя в плановый отпуск, решил Большую Землю не посещать, а, наоборот, немного подработать на стороне. То бишь, опасности с этой стороны ждать не следовало…. А, во-вторых, и «американский след» резко и бездарно оборвался. Так как туристов из США, гостивших на Шпицбергене, числилось ровно три персоны. Да и те уже – пару часов тому назад – отбыли на Родину.

«Значит, та американская троица просто-напросто прогуливалась по морскому побережью острова в ожидании своего рейса», – мысленно подытожил Тим. – «Жаль. Придётся искать другие варианты…».

Они отправились к ресторану KROA.

– Гав, – чуть смущённо известил Клык.

– Решил навестить знакомую собачку? Немецкую овчарку, проживающую в семье советника губернатора по социальным вопросам? Одобряю. Хороший выбор. Достойная и стильная барышня. Причём, с высоким экстерьером и отличной родословной.

– Гав.

– В гостиницу вернёшься только утром? Да, пожалуйста. Как будет угодно. Только ты это…

– Гав?

– Расспроси свою симпатичную подружку о последних городских и островных новостях. В перерывах между жаркими сексуальными утехами, я имею в виду…. Договорились?

– Гав-в.

– Ты уж, братец, постарайся не позабыть. Обещаешь?

– Гав…

Пёс, извинительно вильнув на прощание хвостом-кренделем, свернул в ближайший переулок, а Тим, завистливо вздохнув, зашагал дальше…

Что представлял собой ресторан KROA? Обыкновенный среднестатистический европейских кабачок, разделённый длинной барной стойкой на два зала: для курящих и, соответственно, для некурящих посетителей. Интерьер самый обыкновенный и непритязательный: тёмно-кремовый кафельный пол, оштукатуренные светлые стены, стандартные светильники, ничем непримечательные столы и стулья.

А, ведь, когда-то этот ресторанчик являлся самой настоящей городской достопримечательностью. Во-первых, хозяин заведения был по национальности русским. Что, согласитесь, в странах Северной Европы встречается не часто. Во-вторых, стены ресторанного зала (тогда он ещё не был разделён на два), были густо завешаны красочными пейзажами, посвящёнными природным красотам Шпицбергена. В-третьих, рядом со столиками клиентов располагались многочисленные чучела животных: белых медведей, северных оленей, овцебыков, песцов, а также различных птиц – на специальных жёрдочках, прикреплённых с помощью шнуров-верёвок к потолку. Естественно, что все эти чучела являлись импортными, то есть, завезёнными с Большой Земли. По крайней мере, так считалось – в официальном порядке…. Но от тех славных времён практически ничего не осталось. Только небрежная надпись на стене, выполненная русскими буквами: – «На Краю Земли».

Трудно сказать почему, но чинная и солидная публика KROA упорно обходила стороной. То ли историческое прошлое заведения было тому виной, то ли надпись на русском языке слегка раздражала. Трудно сказать…

А люди попроще – моряки, лётчики, учёные-исследователи, шахтёры, работники нефтяного терминала, геологи и таксисты – ресторанчик любили и посещали регулярно. Вот-вот, «и таксисты»….

Намеривался Тим потолковать начистоту с тем усатым утренним таксистом. По Душам, естественно, потолковать. То есть, после энного количества совместно-выпитого алкоголя…. А что здесь, собственно, такого? Весьма эффективный и действенный способ получения жизненно-важной информации. Причём, неоднократно и успешно проверенный на практике…

Он вошёл в KROA в двадцать пятнадцать. Проследовал в зал для курящей публики и мысленно запечалился: – «Откровенно негусто сегодня с народом. А знакомых, вообще, нет никого. Даже языком потрепать не с кем…. Таксисты? Отсутствуют. Вернее, ещё трудятся в поте лица, обслуживая всяких и разных бездельников. И своих, и приезжих. Дай Бог, если через час-полтора заявятся…. Ладно, дождусь Лиз. Может, у неё что-нибудь получилось. То бишь, рыжую липучку…».

Тим, смачно хрустя ржаными солёными сухариками, неторопливо выцедил банку крепкого австралийского пива, перекурил, потом покончил со второй банкой, мельком бросил взгляд на стрелки наручных часов и слегка забеспокоился: – «Без десяти минут девять, а Лиз всё нет. Хотя, что такое – для молоденькой и смазливой вертихвостки – двадцать минут опоздания? Так, ничего особенного. Обычная практика, надо понимать…. А, с другой стороны, дело, которым мы сейчас совместно занимаемся, может быть весьма и весьма опасным. То бишь, с неприятными и опасными побочными моментами. Да я, собственно, и не за девицу беспокоюсь, а за напарницу. Не более того. Точка…. Позвонить ей на мобильный? Пожалуй, не стоит. В том плане, что у меня нет даже малейшего желания – давать повод для колких реплик и язвительных насмешек…. Эх, липучка рыжая. Навязалась, понимаешь, на мою брутальную голову…».

Он вышел из ресторана, мельком огляделся по сторонам и закурил. Над городом безраздельно царил призрачно-светлый полусумрак: закатное солнышко откровенно ленилось и поэтому ненавязчиво пряталось в низких кучевых облаках, легендарные «белые» ночи ещё только приближались, со стороны моря упрямо наползала лёгкая туманная дымка, а уличные фонари в Лонгьире по майскому расписанию (о, знаменитая норвежская бережливость!), зажигали только в десять вечера.

Справа мелькнула подозрительная тёмно-серая тень, а из-за угла ближайшего двухэтажного здания послышались неразборчивые тревожные звуки.

Тим, коротко выругавшись про себя и отбросив недокуренную сигарету в сторону, бросился вперёд, завернул за угол и…

Почувствовав спинным мозгом какое-то мимолётное движение над головой, он резко отпрянул в сторону. Бейсбольная бита, задев вскользь правое плечо, с хищным свистом рассекла воздух.

Отточенный пирует, удар, пирует, выставленный блок, удар, ещё один. Бойкий перестук – это бита, выпавшая из ослабевших рук нападавшего, покатилась по мостовой…

Их было трое – в неприметных весенних одеждах и с чёрными масками на лицах. Тот, что выронил биту, неподвижно лежал на тротуаре, безвольно раскинув-разбросав руки и ноги в стороны. А двое других, тоже уже получивших по увесистому удару, выжидательно застыли в сторонке. Один, неловко смахнув рукавом замшевой куртки кровавую юшку с подбородка, грязно и длинно выругался. А второй, нерешительно кашлянув, вытащил из кармана брюк какой-то небольшой продолговатый предмет.

– Щёлк! – угрожающе выскакивая из ручки, звонко оповестило светлое лезвие выкидного ножа, мол: – «Порежу, попишу и всё такое прочее…».

Тим, оскалив зубы, рыкнул – совсем и негромко, но с чувством, толком и расстановкой. Что называется, от всей брутальной Души.

– Цок-цок-цок, – пропели, встречаясь с мостовой, каблуки убегавших. – Цок-цок-цок…

– Деятели хреновы, – насмешливо пробормотал Тим. – Охреневшие в неумелой атаке.

Он, не теряя времени, подхватил под мышки незадачливого обладателя бейсбольной биты, аккуратно прислонил безвольное тело спиной к кирпичной стене дома, одним резким движением сорвал с лица нападавшего чёрную магазинную маску и, довольно вздохнув, прокомментировал:

– Утренний таксист, как, впрочем, и следовало ожидать…

Последовала серия звонких пощёчин, таксист послушно приоткрыл глаза, испуганно дёрнулся и монотонно забормотал:

– Брут, извини. Чёрт попутал. Я всё тебе расскажу. Всё-всё-всё. Чёрт, понимаешь, попутал…

– Конечно, сука грязная и продажная, расскажешь, – скорчив мрачно-брутальную гримасу, заверил – ледяным голосом – Тим. – А если попытаешься что-либо утаить, то с тобой, бродяга, будет следующее…

И он минуты две с половиной, пристально вглядываясь допрашиваемому в глаза, монотонно перечислял бесконечные муки и дикие ужасы, грозящие потенциальному лжецу.

Вообще-то, Тим даже и до половины перечня не дошёл, но, почувствовав неладное, вынужден был остановиться.

С таксистом, явно, что-то произошло: глаза сделались пустыми и блёклыми, пышные усы обвисли и словно бы поредели, по щекам мимолётно пробежала череда нервных судорог, а на тонких губах активно запузырилась светло-розовая пена.

– Оу-у-у, – неумело выплёвывая изо рта клочки пены, заблажил допрашиваемый. – Не могу больше. А-а-а! Помогите! Свет потух…. М-м-м. М-м-м. М-м-м…

– Хрень какая-то, – с интересом наблюдая за беспрерывно-мычащим таксистом, задумался Тим. – И, что характерно, он не придуривается. Всерьёз поплохело бедняге…

– Конечно, всерьёз, – подтвердил – из глубины переулка – незнакомый женский голос. – От таких кровавых и садистских обещаний кому угодно поплохеет. У меня, к примеру, до сих пор мурашки бегают по спине. Туда-сюда, туда-сюда. Колючие-колючие. Ледяные-ледяные. Кошмар сплошной, короче говоря. Хичкок[9] и Стивен Кинг[10], нервно покуривая, отдыхают в сторонке. Ну, у вас, старший инспектор, и методы ведения допроса. И специалисты из Великой Инквизиции обзавидовались бы. Не говоря уже о молодчиках из знаменитого немецкого Гестапо…

Глава девятая

Расследование продолжается, портной

Незнакомый женский голос, выдавший приметную и знаковую тираду, был достаточно приятным – в меру низким, с лёгкой и пикантной хрипинкой. А главное, в нём напрочь отсутствовали истеричные и испуганные нотки, так свойственные современным нервным дамочкам. Ощущался лишь холодный профессиональный интерес. А ещё – лёгкая-лёгкая насмешка, на совесть перемешанная с не менее лёгким восхищением.

«Очень странный и непривычный коктейль», – решил Тим и плавно обернулся.

Метрах в семи-восьми от него стояли две симпатичные барышни. Во-первых, Илзе Вылкаст, неуверенно вертевшая в руках видеокамеру, словно бы решая для себя: – «Снимать данную неадекватную экспозицию? Или же не снимать?».

«На этот раз она облачилась в светло-серый исландский вязаный джемпер и плотную узкую юбку – на ладошку выше колен», – отметилось непроизвольно. – «Причём, джемпер плотно облегает весьма аппетитную грудь, размера – по меньшей мере – третьего. Да и коленки, упакованные в шерстяные колготки (прохладно, всё же, на улице), весьма и весьма впечатляют…. Впрочем, это совсем и не важно. Липучка, она липучка и есть. Точка…».

Во-вторых, рядом с давней подругой юности обнаружилась стильная и элегантная дамочка лет тридцати – плюс минус год-полтора.

«Очень стильная и сверх элегантная», – бестолково зашелестели в голове торопливые мысли. – «Ярко-выраженная брюнетка в модном вечернем брючном костюме цвета благородного ирландского виски. Поверх пиджака небрежно наброшена пышная меховая накидка…. Итак, практически угольная брюнетка. Причём, сразу видно, что это её природный цвет. Характерный разрез глаз и смуглый цвет кожи говорят о наличии южно-американских или же мексиканских родственников. Полукровка, короче говоря. Да и характер, судя по всему, отнюдь, не сахарный. Своевольная такая гражданка. Не из простых. С крепким и надёжным внутренним стержнем…. Что ещё? Девяносто-шестьдесят-девяносто, понятное дело. Классическая красотка с обложки модного глянцевого журнала. На плече – достаточно объёмная вельветовая сумка. Нечто среднее между дамской и дорожной. Глаза – светло-голубые. И, пожалуй, знакомые…. Где же я их уже видел? Причём, совсем недавно? Охо-хо. Нет, не вспомнить…».

– Мисс Вылкаст, вы…, пардон, ты грубо нарушаешь достигнутые ранее договорённости, – презрительно-холодным голосом сообщил Тим. – Никакой речи о всяких третьих лицах не было и в помине. Не было, я сказал…. Поэтому вынужден всерьёз задуматься о полном разрыве наших деловых отношений. Ибо, как любил говаривать один известный древнегреческий философ…

– Мэри Толедо, – перебила его брюнетка. – Рада познакомиться с вами, старший инспектор Белофф. Наслышана и всё такое прочее.

– Общения не состоится.

– Неужели, я не похожа на проститутку?

– Нет, к моему великому сожалению, – смачно сплюнул под ноги Тим. – По глазам видно. Да и по манере говорить. Да и по прочим характерным ухваткам…. Потише мычи, зараза! – рыкнул – между делом – на несчастного таксиста, всё также сидевшего у стены. – Разговаривать, гнида, мешаешь…

– Значит, я, по вашей личной градации, отношусь к четвёртой категории женщин? То есть, к потенциальным шлюхам?

– Получается, что так. К моему большому сожалению…. А ты, мисс Вылкаст, ещё – ко всему прочему – и трепло кукурузное. Не ожидал, право слово.…Всё, симпатичные дамы. Разговор закончен. Вынужден…

– Стоп, Белофф, – в очередной раз перебила его черноволосая красотка. – Пора заканчивать этот дурацкий и совершенно несмешной спектакль. Время поджимает…. Итак, я прихожусь родной правнучкой фрекен Хелене-Анне Ларсен. Правда, только сегодня нашла свою знаменитую родственницу и познакомилась с ней. Даже толком – из-за ваших мутных дел – и поговорить не успела…. Что такое, Брут? Молчишь, не ругаешься, выражая тем самым полное недоверие к вышесказанному?

– Не ругаюсь и не выражаю, – вежливо улыбнувшись, подтвердил Тим. – Потому что верю. Я вспомнил, где уже сегодня видел точно такие же светло-голубые глаза…. Что же, рад за фрекен Хелену. Теперь она больше не одинока. Искренне рад.

– Это в корне меняет дело?

– Безусловно. И переходим на «ты».

– Замётано…. Значит, я уже не отношусь к четвёртой категории – по градации брутального старшего инспектора Белофф? А к какой тогда? К первой? Ко второй?

– К полуторной, надо думать.

– Большое спасибо, – надменно усмехнулась Мэри. – Польщена…. А теперь, Брут, подвинься. Осмотрю мычащего дяденьку. Я, видишь ли, являюсь дипломированным врачом. Специализация – психиатрия. Правда, практики давно уже не было. Но, всё же…

Минут пять-шесть провозившись с приболевшим таксистом, она объявила:

– Принципиально – ничего страшного, убийственного и фатального. В том смысле, что процесс вполне даже обратим.

– А диагноз-то какой? – не преминула уточнить (латышка, как-никак), дотошная Илзе.

– Глубокая депрессия, обусловленная спровоцированным психозом. Временное помешательство рассудка, если говорить по сути.

– Временное? Это как?

– Объясняю. Если сейчас на больного продолжить орать дурным голосом, топать ногами и без устали рассказывать о безобразных пытках, то его болезненное состояние, непременно, усугубится. То бишь, пациент вполне может стать сумасшедшим уже на постоянной основе. Если же данного дяденьку поместить в полный покой, да под надзор опытных врачей, да вколоть соответствующих успокоительных препаратов, то он, век на круизных судах не кататься, очень быстро пойдёт на поправку…. Правда, возможны и побочные негативные последствия-эффекты. Например, в виде частичных провалов памяти, локального заикания и хронического недержания мочи…. Ещё будут вопросы?

– Может, стоит того…, – виновато вздохнув, замялся Тим. – Ну, позвонить в местную медицинскую службу?

– Обязательно позвоним, – заверила Мэри. – Только чуть попозже. А сейчас я предлагаю незамедлительно покинуть данный переулок. Во-первых, крайне нежелательно, чтобы нас засекли рядом с этим мычащим телом. Какой в этом прок? Правильно, абсолютно никакого…. Во-вторых, на двадцать три пятнадцать назначена встреча с потенциальным злодеем, а нам ещё надо немного пошептаться-посовещаться.

– Встреча – с потенциальным злодеем?

– Ага, с ним самым. Всё, шагаем. Поговорим по дороге…

Они, сделав быстрым шагом небольшой полукруг по городским переулкам, выбрались на одну из центральных (главных), улиц Лонгьира. На, заметьте, пустынную и практически безлюдную улицу.

Только с разговором-совещанием, увы, ничего не получилось: зажглись, вспыхнув одновременно, уличные фонари (двадцать два ноль-ноль, пора), и тут же – словно бы по чьей-то незримой команде – улица заполнилась разнообразным народом: и несуетливыми местными жителями, и шумно-беспечными туристами.

– Моя вина, – негромко покаялся Тим. – Совсем вылетело из головы. Лопухнулся. Старею, не иначе…

Одни встречные прохожие на троицу не обращали ни малейшего внимания. Зато другие с Тимом вежливо и уважительно раскланивались, а на его спутниц таращились с удивлением и…

– И с ярко-выраженным сексуальным интересом, – зло прошипела Илзе. – То бишь, с пошлым вожделением и откровенной похотью…. А, кажется, я догадалась, в чём тут дело. Ведь, ты же, Тимофей…

– Брут. Точка.

– Ведь, ты же, Брут, общаешься – применительно к женскому полу – только с проститутками? В свободное от работы время, я имею в виду?

– В подавляющем большинстве случаев – да.

– Значит, все твои знакомые, прошедшие мимо, приняли нас с Мэри за профессиональных жриц любви?

– По всей видимости.

– Ну, ты и сволочь…

– Говорите, соратники, потише, – вмешалась Мэри. – Незачем привлекать к себе дополнительное нездоровое внимание, его и без того хватает…. Ладно, принимают и принимают. Бывает. Ничего страшного…. Но почему они сперва так удивляются?

– Всё очень просто, – язвительно улыбнулся Тим. – На Шпицбергене уже очень много-много лет нет проституток. Идейных шлюх – сколько угодно. А проституток, вообще, нет. Причём, ни своих, ни приезжих. Вот, народ и удивляется…. Кстати, здесь слухи и сплетни распространяются со страшной скоростью. То есть, почти мгновенно.

– Подожди, подожди, Белофф. Это что же получается? Если завтра мы с Лиз решим прогуляться по Лонгьиру, то каждый второй встречный мужчина будет делать нам непристойные предложения?

– Каждый второй? Нет, конечно же. А, вот, каждый пятый – будет. Непременно. Голову даю на отсечение.

– Ну, ты и сволочь…

– Пора заканчивать этот дурацкий спектакль, – невозмутимо известил Тим. – Время поджимает…. Назовите-ка, подельницы, место, где нас будет ждать потенциальный злодей.

– Дом портного Ежи Вайды. Там же, как я понимаю, находится и его профильное ателье.

– Интересный такой заход. Нетривиальный. Уважаю и перевариваю полученную информацию…. Значится так. Упомянутый дом находится рядом, в семи-восьми минутах ходьбы. А до назначенной встречи остаётся практически целый час. Предлагаю следующее. Сворачиваем вон в тот узкий боковой переулок. Минут через десять-одиннадцать будем уже в безлюдной и спокойной тундре. Кстати там – в самом конце переулка, на границе города и тундры – установлена комфортабельная новенькая беседка со столом и скамейками. На разговоры у нас будет порядка сорока пяти минут. Уложимся?

– Вполне…

Через полторы минуты, когда они оказались в пустынном переулке, Мэри резко остановилась и пробормотала:

– Вот же, закавыка не вежливая. Про приболевшего таксиста мы и позабыли. Нехорошо получилось. Не по-человечески. Надо срочно позвонить медикам.

Она извлекла из вельветовой сумки тёмно-бордовый брусок мобильника и пояснила:

– Это так называемый «не зарегистрированный телефон», без номера. То есть, определитель – у собеседника – не сработает. Давай, Брут, диктуй номер местной медицинской службы…. Ага-ага. Набрала. Вызываю…. Здравствуйте! Вас беспокоит Анна Вайда, жена портного Ежи…. И вам – доброго здоровья! А ещё – денег и любовников побольше…. Мы тут с мужем случайно проходили мимо ресторана KROA, а за углом ближайшего дома, в переулке, сидит усатый мужчина с безумными глазами и мычит, мычит, мычит…. Машина с санитарами уже выехала? Другие прохожие вызвали? Замечательно! Прямо-таки – камень с сердца упал…. Просьбочка у меня к вам будет. Крохотная-крохотная такая. Мы будем дома примерно в двадцать три двадцать. Перезвоните, пожалуйста, расскажите – что там с мужчиной…. Мой номер не высветился? Видимо, телефон разряжается…. А вы на наш домашний номер позвоните. Номер? Извините, не помню по памяти. Посмотрите в телефонной книге – портной Ежи Вайда…. Всё, заранее благодарю. Большое спасибо. Всех благ…

– Очень похоже на Анну, – одобрил Тим. – И голос, и манера говорить…. То есть, ты с ней уже общалась?

– Было дело…. Шагаем, соратники, шагаем!

Через широкие прорехи в рваных тёмно-серых облаках проглядывали яркие и любопытные северные звёзды. Было достаточно свежо. Со стороны моря дул порывистый северо-западный ветер.

– Бр-р-р, продрогла я что-то, – зябко передёрнула плечами Илзе. – Впрочем, сама виновата. Оделась чрезмерно легкомысленно, позабыв, что от Лонгьира рукой подать до Северного полюса. Всего каких-то полторы тысячи километров. Или даже меньше. Надо было утеплённую куртку на синтепоне прихватить с собой…. Ой, кто это там фыркает? И какие-то смутные тени-силуэты просматриваются…

– Обыкновенные северные олени, – успокоил Тим. – Они здесь везде и всюду шастают. Куда ни плюнь…. А чувствуешь, как пахнет?

– Чувствую…. Молодой травой, перепрелым мхом и – совсем чуть-чуть – колодезной водой.

– То бишь, чем?

– Не знаю. Не уверена…

– Весенней островной тундрой, голова садовая, латышская…. Вот, кстати, и беседка. Заходите, изящные дамы, присаживайтесь. Темно, извините.

– Ничего, сейчас поправим, – пообещала Мэри.

Она усердно порылась (судя по характерным звукам), в своей объёмной вельветовой сумочке, щёлкнула зажигалкой и, сделав резкое движение рукой, разместила на досчатом столе свечку, естественно, с ярко-жёлтым огоньком на её верхнем торце.

– Непростая такая свечечка, специальная, – хмыкнув, одобрил Тим. – С крохотным треугольным лезвием, торчащим из нижней восковой плоскости. Верно?

– Это точно. А ещё её фитилёк на совесть пропитан специальным химическим составом, отчего язычок пламени не гаснет даже на очень сильном ветру. В настоящее время такие свечи входят в походный арсенал американских «морских котиков».

– Свечка специальная. Да и сама наша мисс Толедо – девушка, отнюдь, непростая, – прокомментировала Илзе. – Можно предположить, что в её сумке – чего только нет.

– Ты, подруга, угадала, – непонятно вздохнула Мери. – И про меня, и про сумочку….

– Заканчивайте трепаться, сороки разговорчивые, – подпустил в голос «стальных» ноток Тим. – Предлагаю – перейти к делу.

– Тебе, Брут, не терпится заслушать подробный доклад о проведённых оперативно-розыскных мероприятиях?

– Ага. Не терпится. О них самых. Чисто для начала.

– Хорошо, докладываю…. Применив всё своё природное обаяние, а также используя эффектные внешние данные, я установила-выявила важного свидетеля, который утверждает следующее. Примерно за полчаса до приводнения мотодельтаплана со старшим инспектором Белофф на борту, к складским ангарам подъехало городское такси, в котором находились супруги Вайды. Ежи и Анна выбрались из автомобиля и отправились на прогулку, а сама машина, отъехав примерно на триста пятьдесят метров в сторону, припарковалась за складами норвежской угольной компании. То есть, спряталась, став невидимой со стороны побережья…. Потом приводнился мотодельтаплан, старший инспектор Белофф затащил его – на специальной тележке – в ангар и двинулся, в компании с псом-хаски, в сторону города. Ежи позвонил по мобильнику, и через некоторое время такси, выехав из-за угольного склада, отправилось вслед за нашим брутальным инспектором. Впрочем, очень скоро машина вернулась и подъехала к портному с супругой. Состоялся короткий деловой разговор, после чего супруги Вайды, пошептавшись, сели в автомобиль, и он укатил – на малой скорости – в сторону города…. Можно смело предположить, что эти польские гаврики видели, как ты, Брут, свернул в сторону «Приюта ветеранов». Вполне вероятно, что и дальше за тобой наблюдали, вплоть до сербской гостиницы.

– Мисс Вылкаст утверждала…

– Не смей так меня называть! – неожиданно вспылила Илзе. – Иначе прямо сейчас встану и уйду. Навсегда. И Мэри уведу с собой.

– Хорошо, хорошо. Извини…. Лиз утверждала, что противник успокоился, мол: – «Гадкий Брут ведёт себя самым обычным образом, по губернаторам и полицейским управлениям не бегает…». Почему же состоялось это дурацкое и бестолковое нападение – возле ресторана KROA? А, Лиз?

– Виновата, немного просчиталась. Очевидно, что всё обстоит несколько сложней и серьёзней. Обмишурилась. Не сработал железобетон. Извини, приятель детских лет.

– Ничего, бывает. С каждым может случиться…. А что это за загадочная «встреча с потенциальным злодеем»? Откуда здесь ноги растут?

– Всё очень просто, – на губах Мэри заиграла горделивая улыбка. – Элементарная оперативная комбинация, не более того. Мы с Лиз завалились к Вайдам в их модное ателье и отработали по следующей схеме. Мол, я – капризная, взбалмошная и страшно-богатая американка, а Лиз – моя верная телохранительница и горничная одновременно. А ещё, мол, у меня имеется горячо-любимый жених (он тоже – якобы – приплыл на круизном судне и сейчас находится в Лонгьире), с которым я через два месяца должна сочетаться – в Плимуте, уже после возвращения из круиза – законным браком. Только я, ко всему прочему, барышня ужасно-современная и официально отказалась идти под венец в свадебном платье. Мол, буржуазные старомодные предрассудки-причуды и всё такое прочее…. А сейчас я как бы передумала, прониклась и решила сделать обожаемому жениху неожиданный сюрприз. То есть, платье свадебное, всё же, пошить. Только так, чтобы он про это ничего-ничего не знал. Поэтому всё надо сделать по-тихому, в строжайшей тайне…. Далее – сплошная элементарщина, мол: – «Ой, нам уже надо бежать! Извините, срочные дела. Встретимся поздним вечером. Мой правильный женишок очень рано ложится спать. Когда уснёт, тогда мы со служанкой и подскочим. Поболтаем, посовещаемся и выберем подходящий фасон, мерки с меня снимете. Держите задаток – полторы тысячи долларов. Только никому, пожалуйста, ни слова. Т-с-с-с! Тайный сюрприз, это понимать надо…. В двадцать три пятнадцать – вас устроит? Тогда – до встречи. Аривидерчи…».

– Полторы тысячи американских долларов? – на всякий случай уточнил Тим.

– Их самых.

– Извини, но в ближайшее время я тебе не смогу их вернуть. Поиздержался малость…

– Очень надо! – смешливо фыркнула Мэри. – Не заморачивайся, Брут. Я же деньги Вайдам дала только на время. Сегодня же и назад заберу. Никаких проблем.

– Поясни, если не трудно.

– Ни капли…. Значится, план такой. Мы с Илзе входим в польское ателье. Болтаем, то, сё. Если обстановка подходящая, то оперативно пеленаем субчиков и условным сигналом вызываем тебя, скромно ждущего на улице. Появляешься и проводишь допрос. Тут ты – дока. Не отнять и не прибавить…. Только, душевно умоляю, поумерь свой брутальный пыл. Не надо – как с таксистом. Поаккуратнее, побережнее, понежнее. Народ, глядишь, и пойдёт навстречу. То бишь, расколется – как лесной подгнивший орех…

– Оперативно пеленаете? Это как?

– Профессионально. У меня в сумочке и электрошокер имеется, и парочка дельных наручников, и моток крепкой нейлоновой верёвки, и очень удобные кляпы. Удобные в использовании, я имею в виду.

– Свечи из арсенала «морских котиков», мобильный телефон «без номера», «дельные» наручники и «удобные в использовании» кляпы, – задумалась Илзе. – И всё это – в сумочке доктора-психиатра?

– Психиатром, если честно, я и года не проработала, – беззаботно хмыкнула Мэри. – Скучно как-то стало. Рутина заела. Ну, и противно слегка…. После этого я – в экстренном порядке – закончила Чикагскую полицейскую академию и почти два года трудилась районным криминальным инспектором. Вот, там-то и нахваталась всякого – про следственные оперативные разработки, наручники, кляпы и подгнившие лесные орехи…

– А потом стало скучно и слегка противно, – прозорливо предположил Тим. – Не говоря уже о заевшей рутине.

– Это точно…. Уволилась, короче говоря, к чёртовой матери.

– И какую стезю ты сейчас осваиваешь?

– Решила, вот, стать писательницей. Первый роман посвящу, конечно же, своей знаменитой прабабушке…. Хотя, она так много знает. Не исключено, что дельного материала наберётся на полновесный цикл детективно-приключенческих романов.… Ну, а второй цикл (чего, собственно, мелочиться?), Шпицбергену. В том числе, и этой мутной истории – про двух застреленных юных медведей…. Всё, соратники, время. Пора выдвигаться к объекту.

– Свечечку, писательница, не забудь потушить, – напомнила Илзе. – И, понятное дело, в бездонную сумочку заскладировать…

Они вновь, перейдя через невидимую границу, оказались в городской черте.

Послышался неясный, чуть слышимый щелчок, и вокруг заметно потемнело – это городские фонари начали гореть-освещать улицы и переулки вполнакала.

– Что случилось? – забеспокоилась Илзе. – Авария на подстанции?

– С чего бы это – авария? – недоумённо передёрнул плечами Тим. – Погода нынче стоит отменная. Ни ветров тебе, ни штормов, ни снегопадов, ни гроз с градом. Да и техническое оборудование на островах архипелага установлено самое надёжное и современное…. Просто время перевалило через отметку двадцать три ноль-ноль. Майское расписание, плюсом – норвежская бережливость. Часик улицы поосвещали – по полной программе? Поосвещали. Вполне достаточно. Местным законопослушным бюргерам спать пора. Туристы? Для туристических тусовок (полупьяных, заметьте), и половинного уличного освещения вполне достаточно. Обойдёмся без излишнего баловства и глупой расточительности. Более того, в полночь, и вовсе, потушим все фонари. Мол, спать, и никаких гвоздей…. Ага, барышни, подходим к намеченному объекту. Вон оно – заполярное гнездо польских портных и закройщиц…

– Останавливаемся, – велела Мэри. – Там везде понатыкано камер видеонаблюдения. Ничего, потом всё сотрём – в лучшем виде…. Итак, что мы имеем? Мисс Вылкаст? Доложите обстановку. Настоящий репортёр должен ориентироваться в гуще событий не хуже заправского американского копа. Просим, просим…

– Ну, кха-кха, – неуверенно откашлялась Илзе. – Двухэтажный коттедж: обшит светло-бежевым сайдингом, под терракотовой черепичной крышей, имеется одноэтажный флигелёк, в котором и располагается пошивочное ателье, две каминные трубы. Свет зажжён только в помещении ателье. Следовательно, нас ждут.

– Всё?

– Коттедж расположен на отшибе. То есть, в стороне от других домов и строений.

– Верно, – достав из вельветовой сумки металлическую фляжку, одобрительно кивнула головой Мэри. – На отшибе. И это – главное. Значит, будем работать в комфортных и тепличных условиях, не опасаясь любопытных соседских глаз и ушей.

Она отвинтила с фляги крышечку.

– Что там, коньяк? – заинтересованно задёргал носом Тим.

– Бери, Брут, выше. Арманьяк двадцатилетней выдержки…. Впрочем, тебя это не касается, – на несколько секунд приложилась к фляжке. – Бр-р-р! Крепкая штуковина, даже слёзы выступили на глазах…. Давай, подруга, твоя очередь.

– Да, я как-то…, – замялась Илзе. – Ну, не люблю я крепких алкогольных напитков. Пиво – ещё куда ни шло…

– Надо, родная. Надо. По вечерам от богатых и капризных дамочек, находящихся в туристическом круизе, должно – в обязательном порядке – попахивать изысканным и дорогущим алкоголем. Для полной достоверности образа, чтобы недоверчивые фигуранты окончательно расслабились…. Всё, Брут, мы пошли. Как только свет в окошке флигеля мигнёт пару раз, так и ты подтягивайся…

Через полчаса свет в окошке мигнул – раз, другой. Тим, на всякий случай обойдя вокруг коттеджа, прошёл внутрь флигеля.

Он, молча, стоял в тесном холле-прихожей и с интересом прислушивался к долетавшему разговору.

– Головой активно мотает, – сообщила Илзе. – Всё мотает, и мотает.

– Наверное, хочет пообщаться с нами, – предположила Мэри. – Просит, чтобы рот освободили от кляпа…. А орать не будешь, как твоя беспокойная и голосистая жёнушка? Обещаешь? Ладно, поверю…

– Вы, дамочки, ещё пожалеете о своём наглом поступке, – сплюнув несколько раз, пообещал мужской хриплый баритон. – Что ещё за дурацкая шутка? От скуки беситесь? То есть, с жиру? Решили, выпив лишнего, поиграть в отвязанных бандиток, воспитанных на американских фильмах про Дикий Запад? Стервы зажравшиеся…

– Шлёп!

– Больно…

– А то, – многозначительно хмыкнула Илзе. – И впредь за каждое грубое слово будешь получать по увесистому подзатыльнику. Понял, морда польская?

– Понял, понял…. Заканчивайте, милые и славные девушки, валять дурака. Пошутили немного, покуражились слегка. И будет. Во всём надо знать меру…. Развязывайте нас. Обещаю, что это досадное недоразумение останется сугубо между нами.

– Недоразумение? – насмешливо переспросила Мэри. – Да ты, родной, так в тему и не въехал. Тебе же пятнадцать минут назад звонили из местной больницы? Отвечай, когда спрашивают!

– Ну, звонили…

– Понукай мне ещё, тварь…. Надеюсь, рассказали про подельника-таксиста, у которого крыша немного съехала?

– А причём здесь это? Хотя…. Вот, оно даже как, – начал запоздало прозревать Ежи. – Интересное кино получается…. А на какую Контору, девочки, вы работаете?

– На какую надо, на ту и работаем.

– Напрасно, честное слово, вы ввязались в эту Игру. За мной, поверьте, стоят очень большие люди…

– И за нами – не маленькие.

– Глупые и безмозглые курицы! Да я…

– Шлёп!

– Больно…

– Тебя же, дурочка польского, предупреждали, – жалостливо вздохнула Илзе. – Мол, не надо выражаться при трепетных дамах…. Эй, соратник! Чего это ты застрял в прихожей? И вообще, подслушивать – это не по-брутальному. Заходи.

Тим прошёл в комнату и мысленно отметил: – «Мисс Толедо не обманула. Действительно, спеленали портного и его супругу профессионально, по высшему разряду. Ничего не скажешь…».

– Брут, – затосковал поляк. – Только тебя мне и не хватало…

– Это точно, – согласилась Мэри. – Не хватало. Сейчас, надеюсь, разговор пойдёт гораздо более продуктивно. Целую кучу времени сэкономим. Лиз, включай свою видеокамеру. Будешь фиксировать проводимый допрос. Так сказать, для компетентных норвежских органов. А также для славной международной компании – «На Краю Земли»…. Объясни-ка, дружище Белофф, этому самоуверенному и хамоватому типусу – что к чему. И картинку мук страшных обрисуй красочно. То бишь, расскажи, что с этой парочкой будет, если они не пойдут на чистосердечное и плодотворное сотрудничество. Только, ради Бога, не увлекайся. Минуты, для начала, будет вполне достаточно.

Он, предварительно откашлявшись, обрисовал.

Анна Вайда (связанная и с кляпом во рту), заплакала, замычала и начала отчаянно дёргаться, пытаясь разорвать крепкие нейлоновые верёвки.

– Зачем же так? – истерично заблажил Ежи. – Садисты какие-то…

– Готов, портняжка, к деловому и продуктивному разговору? – вкрадчиво поинтересовалась Мэри.

– Мне нечего вам сказать, варвары.

– Пафоса-то сколько. Причём, дешёвого и лицемерного…. Брюс, добавь-ка ещё – секунд на сорок пять.

Тим добавил.

– В-всё р-расскажу, – сдался поляк. – В-всё…

– Успокойся, родимый. Не заикайся. Язык ещё, не приведи Бог, откусишь. Вот, глотни-ка благородного арманьяка…. Отпустило? Вот, и ладушки. Давай, рассказывай.

– Это всё норвежец Альвисс Олсен из Ню-Олесунна. Он, скорее всего, работает на ЦРУ.

– На ЦРУ? – удивился Тим. – Заканчивай заливать, парниша.

– Или же на какую-то другую серьёзную международную спецслужбу. Честное слово…. Альвисс шантажировал меня. Мы с Анной – несколько лет тому назад – содержали под Варшавой элитарный публичный дом. Ну, и дорогими наркотиками слегка приторговывали. В основном, колумбийским кокаином. А в какой-то момент поняли, что слегка заигрались, и решили навсегда покончить с криминальным прошлым. Бизнес продали, сюда переехали, ателье открыли…. Потом Олсен объявился и заявил, мол: – «Будешь, Ежи, работать на меня. Иначе – обнародую подробнейшую информацию о ваших прошлых делишках. Все клиенты разбегутся. Норвежская полиция непременно заинтересуется и обязательно арестует ваши банковские счета…». Делать нечего, я и согласился…. Это Альвисс велел – кардинально разобраться с тобой, Брут.

– С бейсбольной битой и выкидным ножом?

– Ага. Он так велел, – неуверенно шмыгнул носом портной. – Прости…

– Бог простит, – презрительно поморщился Тим. – А шкуры двух белых медведей? Их тоже Олсен передал?

– Конечно. Велел срочно пошить два подарочных комплекта. Каждый состоял из жилетки, шапки, рукавиц, унтов и комбинезона, отороченного кусками медвежьей шкуры. Для кого предназначались подарки? Честное слово, не знаю. Не интересовался…. Но, если судить по размерам-фасонам жилеток и унтов, то для мужчины и женщины…

Они, предварительной разобравшись с записями видеокамер наружного наблюдения и освободив поляков, вышли из коттеджа и направились в сторону сербской гостиницы.

– Ежи и Анна будут молчать, – заверила Мэри. – Трепать длинными языками – не в их интересах.

– Скорее всего, так и будет, – согласилась Илзе. – Брут, а что мы будем делать дальше?

– Вылетим в район Баренцбурга и попробуем разобраться с браконьерами, незаконно-охотящимися на северных оленей, – Тим старался говорить максимально беззаботно. – Только сперва надо на мой мотодельтаплан вместо «собачьего» кресла установить обычное. Поэтому весь завтрашний день посвящается ремонтно-механическим работам, а послезавтра – ранним утречком, если не будет густого тумана – вылетаем. Готовься, соратница, к полёту.

– С этим, как раз, мне всё понятно…. А что с убийством двух белых медведей-подростков?

– Информации пока откровенно маловато. Когда вернусь в Ню-Олесунн, то плотненько займусь мистером Альвиссом Олсеном. Слежку установлю. Ловушки расставлю. То, сё. Попробую выйти на его хозяев. Или же на заказчиков…. Думаю, что до конца июня расследование и завершим. Как и полагается – полным успехом. Со всеми втекающими и вытекающими, понятное дело, последствиями. Некоторые начинающие писательницы даже в свой детективно-приключенческий роман смогут вставить собранные материалы. На пару-тройку полноценных глав запросто хватит.

– Значит, до конца июня? – деланно равнодушным голосом уточнила Мэри.

– Ага. До конца…. А что? Вас эти сроки не устраивают? Торопитесь куда-то?

– Нет-нет. Всё нормально. Правда, Лиз?

– Без вопросов. Железобетон…

Тим шагал по тротуару и рассеянно размышлял про себя: – «Что здесь не то. Темнят девчонки. Не напрягают. С разными глупостями не пристают, мол: – «Мы тоже хотим в Ню-Олесунн. Как это – зачем? Конечно, чтобы совместно разрабатывать мутного и подозрительного Альвисса Олсена…». Странно это, честно говоря. Странно и неожиданно. Наверняка, мартышки беспокойные и любопытные, что-то задумали. Не иначе. Надо быть настороже…».

– Чего это, Брут, ты такой смурной и задумчивый, а? – невинным голоском поинтересовалась Илзе. – Удивляешься, почему это мы не спорим с тобой? Мол, надо более активно заниматься расследованием? А какой, пардон, в этом смысл? Ты же упрямый – до полной невозможности. Чем больше тебя уговариваешь и убеждаешь, тем крепче ты рогом упираешься. И, назло уговаривающим, всё делаешь по-своему. Считай, что мы с Мэри – просто-напросто – смирились с этой данностью…

Глава десятая

Оленья головоломка

– Гав-в, – раздалось в семь пятнадцать утра под окошком, мол: – «Вставай, приятель! Хватит дрыхнуть, ей-ей. Вставай и впускай своего закадычного дружбана. Проголодался я что-то…».

Пришлось, понятное дело, вставать и впускать. Друг, как-никак. Причём, верный, отважный, мудрый и многократно-проверенный…

Как уже было сказано выше, Тим Белофф обожал автономность – во всех её многочисленных смыслах и проявлениях. Поэтому и гостиничный номер, который он занимал, относился к разряду «апартаментов». То бишь, в нём наличествовали – помимо обычных удобств – стиральная машинка, утюг с гладильной доской, ёмкий холодильник с запасом продовольствия, электроплитка, микроволновка, электрочайник, а также стандартный набор кухонной посуды.

Тим достал с нижней полки холодильника приличный кусок аргентинской говядины, разморозил его в микроволновке, разрезал на части, которые и выложил в пластиковый «собачий» лоток.

– Гав, – вежливо поблагодарил Клык и тут же предложил: – Гав-в-в, мол: – «Зачем же терять время понапрасну? Я буду завтракать. Причём, с отменным аппетитом. А ты, братец, рассказывай, рассказывай…».

Рассказ откровенно затянулся. Пёс уже покончил с говядиной, а повествование ещё только преодолело стартовую отметку.

Когда же речь зашла о неприятном происшествии возле ресторана KROA, в котором были задействованы бейсбольная бита и выкидной нож, Клык счёл своим долгом вмешаться, заявив:

– Гав! – мол: – «Знаешь, приятель белобрысый, почему они решились напасть на тебя? Конечно же, потому, что меня не было рядом. Ну, сам посуди. На одиночек – везде и всюду – нападают гораздо чаще, чем на полноценные компании. Азбука элементарной безопасности…. Всё, постараюсь оставлять тебя одного как можно реже. Или же попрошу Лиз – на время моего отсутствия – брать на себя благородную сопроводительную миссию. Ты продолжай, продолжай…».

Наконец, Тим объявил:

– Доклад закончен. Все события, произошедшие вчера, освещены должным образом. Давай, друг хвостатый, комментируй.

– Гав, – не заставил долго ждать себя Клык. – Гав-гав, мол: – «С Ежи Вайдой и его крикливой жёнушкой-самодуркой, как раз, всё ясно. Они никогда не внушали мне доверия. Завести персидского кота? С ума окончательно и бесповоротно сошли. Совершенно бестолковое и бесполезное животное – шерсть сплошная, дурной характер и никакого удовольствия. Я бы ещё понял, если бы сиамца, или же, к примеру, русского чёрно-белого. Те-то ребята отчаянные, отважные и сообразительные. С ними по весенней тундре погоняться – одно удовольствие. А как шипят? А как бросаются? Офигеть и не встать…. Но, пардон, перс? Фу, какая гадость…. Ну, а с подлым мистером Альвиссом Олсеном и до этого момента всё было окончательно ясно. Гнида штопаная, и этим всё сказано…. Значит, братец, ты решил Альвисса отложить в загашник? То бишь, образно выражаясь, определить его в резерв Ставки Верховного Главнокомандующего?».

– Что ты, собственно, имеешь в виду?

– Гав, мол: – «Ну, как же. Не за горами двадцатые числа июня месяца, которые ты мечтаешь провести на таинственном мысе Верпегенхукен, где – вполне возможно – располагается «база отдыха» загадочных инопланетян…. Не передумал? Ну, да, как же, передумает такой. Упрямство – страшная и приставучая сила. Напрасно фрекен Хелена рассказала тебе о тайной инопланетной базе. Ей-ей, напрасно…. Вот, я и говорю – Верпегенхукен. А Олсен, сука драная и позорная, имеет к этому мысу – век моржовых почек не жрать – какое-то отношение. Правда, пока не понятно – какое конкретно…. Но это и не важно. Лиз же тебе перешлёт на электронную почту копию слезливых признаний Ежи Вайды? Уже переслала? Замечательно. Значит, будет, чем этого засранца норвежского к ногтю прижать. В случае возникновения такой экстренной необходимости, я имею в виду…. Кстати, а где сама Лиз? В гостинице?».

– Нет. Она вчера ночью, после успешного завершения набега на польское ателье, отправилась с Мэри Толедо в «Приют ветеранов».

– Гав?

– Разве я тебе ещё не сказал, что Мэри приходится фрекен Хелене родной правнучкой?

– Гав???

– Никаких шуток. Клянусь. Всё на полном серьёзе. Когда увидишь глаза этой Мэри, то сам всё поймёшь. Один в один, честное брутальное слово, как у фрекен Хелены…. Кстати, мисс Толедо только вчера прибыла в Лонгьир и впервые свиделась-познакомилась со своей почтенной родственницей. Так, вот, получилось. Жизнь человеческая – штука сложная, печальная и порой до ужаса запутанная. Вот, Лиз и решила составить Мэри компанию, мол, чтобы та комфортней себя чувствовала.

– Гав.

– Да, ты прав, – согласился Тим. – Официальная версия и не более того. О чём они там втроём болтали сегодняшней ночью – один Бог знает…. А ты какой полезной информацией разжился у своей сердечной подружки?

– Гав, гав-в.

– Серьёзно? В Лонгьире, действительно, существует «чёрный» рынок мяса северных оленей? Ошибки быть не может? Ты же знаешь, что в последние годы стали выдавать гораздо больше официальных лицензий на отстрел престарелых особей…

– Гав!

– Мол, печень и почки молодого оленя никогда не спутаешь с аналогичными органами оленя пожилого?

– Гав, – подтвердил Клык и дополнил: – Гав-в.

– Ветер дует со стороны Баренцбурга? Оттуда молодую оленятину и привозят? Вырезку продают в рестораны и гостиницы, а субпродукты реализуют в качестве корма для домашних собак, кошек и всяких там хорьков?

– Гав.

– Ладно, понял тебя. Спасибо, друг. Придётся заняться этим запутанным и неприятным вопросом вплотную.

– Гав?

– Для начала мне надо помыться и слегка перекусить, – усмехнулся Тим. – Ты-то уже успел позавтракать от пуза, а я ещё нет…. Кстати, любитель полётов на мотодельтаплане, придётся тебе сделать – в лётной практике – небольшой перерыв.

– Гав?

– Ну, как же. Кто во вчерашнем разговоре отчаянно заступался за медноволосую мисс Вылкаст? Мол, не надо её посылать, а надо, наоборот, реально и действенно помочь…. Кто, я спрашиваю?

– Гав, – неуверенно мотнул хвостом Клык.

– Вот, теперь и пожинай горькие плоды своей бестолковой брутальной доброты. Сегодня я поменяю на нашем летательном аппарате «собачье» кресло на обычное. А завтра утром мы с Лиз вылетаем: сперва, сделав небольшой крюк, в Баренцбург, а потом – на широкомасштабный облёт подведомственной территории. Я буду злобных браконьеров вычислять и задерживать. А она – по этому поводу – репортаж снимать.

– Гав?

– А ты – в качестве щедрого приза за излишнюю отзывчивость – превращаешься в обыкновенного пешехода. Временно, понятное дело. Не грусти, родное мохнатое сердце. В следующий раз, прежде чем добродушно и растроганно гавкать, подумаешь…. Итак, ты выдвигаешься к заданной точке на своих двоих. То есть, на четырёх. Встречаемся послезавтра у двойного водопада, что расположен на Рыбном ручье. Где-нибудь после обеда…. Найдёшь дорогу? Не заблудишься?

– Гав.

– Молодец. Только выбегать, то есть, выдвигаться на маршрут, тебе придётся уже сегодня. Километраж-то предстоит приличный.

– Гав-в.

– Ещё говядинки подложить? Мол, надо хорошенько наесться впрок, так как несколько суток предстоит просуществовать на подножном корму? Не вопрос, сейчас выдам…

Тим достал из рюкзака набор гаечных ключей, старенькую рабочую спецовку и навороченный ноутбук, сложил всё это богатство в большой полиэтиленовый пакет и, свистнув Клыка, покинул гостеприимную сербскую гостиницу.

Дошагав до складского комплекса, он взял в аренду стандартное кресло для «Bidulm-50», дотащил его до своего ангара, отпер двери, переоделся в спецовку, выкатил тележку с мотодельтапланом наружу и приступил к демонтажно-монтажным работам.

Утро выдалось на загляденье – полное безветрие, ярко-голубое безоблачное небо над головой, ласковое янтарно-жёлтое солнышко.

– Гав, – отметился репликой Клык, мол: – «Шик, блеск, красота и нехилый комфорт. Теплынь – запросто офигеть можно…».

– Сплюнь, дурилка шерстяная, – сноровисто работая гаечными ключами, посоветовал Тим. – Так и серьёзную непогоду накликать не долго.

– Гав! – возразил упрямый пёс, мол: – «Хватить чушь пороть. Знаешь ведь, что я не умею плеваться. Если имеется такое стойкое желание, то можешь, так и быть, заменить меня. Типа – по-дружески…».

Возразил и убежал на морской берег: лаять на бестолковых чаек, гоняться за шустрыми тёмно-бурыми крабами и отчаянно плескаться – совершенно по-мальчишески – в низких волнах светло-серого островного прибоя.

Минут через пятнадцать-семнадцать приятный женский голос за его спиной – в меру низкий, с лёгкой и пикантной хрипинкой – произнёс:

– Доброго утра, Брут. Уже за трудами праведными? Молодец, хвалю.

– Поздравляем тебя с наступлением тёплого лета! – дополнил другой, гораздо более звонкий голосок. – Сегодня, ведь, первое июня…

«Они, что же, сговорились между собой? Так и норовят – сглазить хорошую погоду…», – мысленно возмутился Тим и, аккуратно сложив ключи-гайки на специальном листе фанеры, обернулся.

В трёх метрах от мотодельтаплана стояли мисс Толедо и мисс Вылкаст – симпатичные, улыбчивые и радостные. Мэри, как и всегда, была одета во что-то безупречно-стильное и безумно-элегантное, а на Лиз красовался новёхонький тёмно-синий рабочий комбинезон.

«А он её, честное слово, совсем и не портит», – пробежали в голове – друг за дружкой – крамольные мысли. – «Наоборот, очень даже выгодно подчёркивает некоторые особенности фигуры. Приятные и пикантные особенности, надо заметить. Да и медно-пшеничный цвет волос просто замечательно сочетается с тёмно-синим цветом спецовки. Лиз, короче говоря, смотрится в своём скромном комбинезоне гораздо…э-э-э, гораздо более эффектно, чем Мэри в этих дорогущих и модных шмотках…. О чём это я, собственно? Глупость какая-то несусветная и отвратная. Латышская рыжая липучка. И не более того. Точка…».

– Привет, барышни, – поднимаясь на ноги, вежливо отозвался Тим. – Смотритесь – прямо как…

Но закончить язвительную реплику он не успел, так как со стороны моря примчался радостный Клык. С Мэри он только коротко поздоровался, зато Лиз – на правах старого знакомого, пристав на задние лапы и задрав голову, – несколько раз ловко лизнул в щёку длинным розовым языком.

– Ой, щекотно! – разнеслось над побережьем. – Ха-ха-ха! Ой, мамочка моя! Ха-ха-ха!

– Чёрт знает что, – смущённо сплюнув под ноги, негромко пробормотал Тим. – И где же она, хвалёная прибалтийская выдержанность? Вкупе с полнейшей невозмутимостью? Впрочем, Илзе и тогда – в Юрмале, много-много лет тому назад – славилась на всю округу своей смешливостью и непосредственностью…

Девушка и пёс, азартно гоняясь друг за другом, а также отчаянно лая и визжа, продолжали веселиться на полную катушку.

– Лиз очень-очень понравилась моей прабабке, – сообщила – якобы между делом – Мэри. – По-настоящему понравилась.

– Неужели? – ехидно ухмыльнулся Тим.

– На полном серьёзе. Честное и благородное слово. Она даже так сказала, мол: – «Именно таким славным девушкам и надо дарить браслеты, украшенные аметистовыми друзами. А совсем не древним старушенциям. Так Бруту и передай…».

– Вот, пусть фрекен Хелена и женится на мисс Вылкаст. Сейчас однополые браки разрешены. Более того, они даже навязчиво поощряются толерантной европейской общественностью.

– Не смешная шутка.

– Какая, извини, получилась…

– Ну-ну. Как знаешь, конечно. Уже большой и взрослый мальчик…. О, «Bidulm-50» класса Е-16? Хорошая машина, надёжная, функциональная и удобная в управлении. Отличный выбор…. Движок, смотрю, поменял на более мощный? Молодец. Лишним не будет.

– Ты, что же, мисс Толедо, и в мотодельтапланах разбираешься?

– Я много в чём разбираюсь, – высокомерно улыбнувшись, подтвердила Мэри. – И знаешь – почему?

– Почему?

– Потому, что в прабабушку пошла…

Наконец, весёлая возня завершилась. Клык улёгся передохнуть на тёплых прибрежных камушках. А Илзе, наспех восстановив дыхание, подошла к летательному аппарату и, браво вытянувшись в струнку, доложила:

– Курсант Вылкаст прибыла!

– С какой, пардон, целью – прибыла?

– Ну, чтобы оказать посильную помощь при замене кресла…

– Ты, что же, всерьёз допускаешь возможность того, что я приму помощь от женщины? – грозно нахмурился Тим.

– Ха-ха-ха! – не выдержала Мэри. – Ты, Белофф, оказывается, затейник и задавака, каких ещё поискать…. А вчера?

– Что – вчера?

– Разве это не мы помогли тебе вывести на чистую воду скользкую польскую парочку? И от помощи, заметь, ты вчера почему-то не отказывался.

– Это же совсем другое дело, – небрежно передёрнул плечами Тим. – Интеллектуальная женская помощь, безусловно, допускается. Но – физическая? Причём, связанная с ремонтом и обслуживанием техники? Никогда и ни за что. Точка.

– Значит, я зря купила и напялила этот симпатичный комбинезончик? – огорчилась Илзе. – И вообще, мы с Мэри напрасно сюда пришли?

– Ничего и не напрасно. Сейчас я вам, сообразительные барышни, подкину чисто-интеллектуальную работёнку. Так сказать, по профилю…

Тим сходил в ангар, достал из полиэтиленового пакета ноутбук, перенёс его к мотодельтаплану, пристроил на «человеческом» сиденье, включил, настроил должным образом и объявил:

– Подходите, уважаемые соратницы, и внимательно смотрите на экран монитора. Подождите, разверну агрегат, чтобы лучше было видно. Теперь порядок, – пробежался пальцами по клавиатуре. – Сейчас работает специальная программа, следящая за местными северными оленями и призванная обеспечить их максимальную безопасность. В настоящий момент мы с вами наблюдаем за частью земли Хеэра…. Откуда взялось это странное название? Точно не знаю. Вроде бы, данную часть острова назвали в честь какого-то норвежского мужика. То ли легендарного капитана научно-исследовательского судна, то ли знаменитого китобоя. В девятнадцатом-двадцатом веках в здешних водах китов перебили – страсть сколько…. Впрочем, нам вся эта лирика совершенно без надобности. Главное заключается в следующем: в непосредственной близости от земли Хеэра, через залив Белльсунн, располагается российский посёлок Баренцбург, где и живут потенциальные браконьеры.

– Потенциальные, говоришь? – недоверчиво прищурилась Мэри. – Это, собственно, как?

– Обыкновенно. Раньше русских, проживавших в Баренцбурге, регулярно ловили на браконьерстве. По три-четыре раза за год. Иногда и чаще. Но, вот, уже три года подряд браконьерства, вообще, не фиксируется. Как отрезало…. Мол, отчаянные российские мужики полностью исправились, прониклись, перековались и стали законопослушными? Ну-ну. Свежо предание, да верится с трудом. Скорее всего, мои ушлые соотечественники – просто-напросто – придумали какую-то очередную коварную хитрость. С них, родимых, станется. Плавали – знаем…. Возвращаемся к картинке на мониторе. Сейчас перед нами – территория общей площадью почти в сто двадцать километров квадратных. И что же мы наблюдаем?

– Достаточно широкая долина, с трёх сторон окружённая чёрными горами и горушками, – принялась увлечённо комментировать Илзе. – Долина? Как я понимаю, это тундра…. А ещё везде присутствуют крохотные жёлтые кружки. Много кружков. Порядка восьмидесяти-девяноста. Большинство – в долине. Но несколько штук светятся и в горах…. Это, наверное, они и есть? То бишь, северные олени?

– Они самые, – подтвердил Тим. – Всё дело в электронных вживлённых маячках. Все взрослые олени на Западном Шпицбергене имеют такие маячки. А оленьей молодёжи их вживляют по достижению четырёхмесячного возраста.

– Куда вживляют-то?

– В основном, за ухо…. Итак, в Лонгьире расположена достаточно серьёзная охранная служба (под личным патронажем господина губернатора), которая и наблюдает за островными северными оленями сразу с нескольких компьютеров. Практически круглосуточно наблюдает…. Если конкретный олень неподвижно «застыл» на одном месте на целые сутки, то его «засветка» на экране монитора становится тёмно-фиолетовой. То же самое происходит и при гибели животного. На каждую фиолетовую «засветку» следует чёткая и однозначная реакция – к этому месту вылетает вертолёт с вооружёнными егерями. Бывает, что и сразу вылетает. Бывает – по конкретным метеоусловиям – через сутки другие. Или же, допустим, через неделю…. Но, в любом раскладе, каждый погибший северный олень отрабатывается и фиксируется. И умершие естественной смертью. И престарелые особи, отстреленные по специальным лицензиям…. Как вам, барышни, такая система защиты и охраны?

– Замечательная и надёжная система, – одобрила Мэри. – Такую очень трудно обойти и обмануть. Практически невозможно…. А почему, Брут, ты сомневаешься в официальных данных, говорящих о полном отсутствии браконьерства? Для этого есть серьёзные основания?

– Конечно, имеются. Клык, обрисуй-ка нам сложившуюся ситуацию.

– Гав! – с удовольствием подключился пёс. – Гав-в-в…

– Значит, местных собак-кошек кормят печенью и почками молодых оленей? – задумалась Илзе. – Может, речь идёт о детёнышах, которым ещё не исполнилось четырёх месяцев? О тех, которые без охранных маячков?

– Гав-в!

– Олени в самом соку? То есть, в самом-самом расцвете сил? Ты ничего не путаешь?

– Гав.

– Да, интересная и странная история. Настоящая головоломка, прямо-таки, получается.

– Оленья головоломка, – поправил Тим. – Причём, навороченная и на совесть запутанная…. Забирайте, соратницы, ноутбук. Изучайте разные районы острова. Присматривайтесь. Наблюдайте. Глядишь, и высмотрите что-нибудь интересное и заслуживающее пристального внимания. Фиксируйте любые странности, нестыковки и непонятки…. Где наблюдать и фиксировать? Ну, не здесь же, право слово. Во-первых, ветерок прохладный потянул с моря. Продует ещё. Не дай Бог, конечно. А, во-вторых, будете меня отвлекать от работы. Вон, к фрекен Хелене ступайте. Или же в гостиницу…. Как вам задание? Справитесь?

– Железобетон, – заверила Илзе. – Не сомневайся, компаньон…

Завершив смену кресел, Тим загнал тележку с мотодельтапланом обратно в ангар, запер ворота и отправился в город. Сперва он зашёл в службу губернатора и поставил в известность нужных официальных лиц о своих инспекционных планах-намерениях на несколько ближайших суток.

Так было заведено – когда речь шла об активных поисках браконьеров. Мол, вдруг, природоохранному инспектору понадобится срочная и экстренная помощь? Необходимо, чтобы егеря и полицейские заранее готовились к возможному вылету и находились в нужном психологическом тонусе.

А покончив с формальными процедурами, Тим отправился по местным магазинам – прикупить всякого и разного по мелочам…

Где в это время находился Клык? Сперва рядом с хозяином. А потом, когда часы на башне городской ратуши пробили пятнадцать ноль-ноль, пёс отправился, предварительно попрощавшись, на юго-восток: ему предстояло обогнуть залив Белльсунн, потом повернуть на юго-запад и достичь (за двое суток пути), приметного водопада, расположенного на Рыбьем ручье.

В сербскую гостиницу Тим прибыл только вначале шестого вечера. Зашёл к Милану на кухню и забрал заказанные с утра пельмени. Поднялся к себе в номер. Отварил пельмешек. Достал из холодильника и вскрыл литровую банку с крепким австралийским пивом. Выложил пельмени на тарелку. Глотнул пивка. Взял вилку. И только было уже приготовился от души пообедать, как в дверь постучали – вкрадчиво так, с нотками легендарной прибалтийской вежливости.

– Рыжая липучка припёрлась, – сварливо пробормотал Тим, после чего обычным равнодушным голосом разрешил: – Входи, Лиз. Не заперто.

Девушка – с ноутбуком в руках – зашла в комнату, приветливо улыбнулась и зачастила:

– Привет, Брут! Узнаёшь меня по стуку? Польщена и всё такое прочее. Вот, забежала по-простецки (какие ещё сантименты между деловыми партнёрами?), поделиться некоторыми соображениями…. А что это такое с твоим лицом? То бишь, с брутальной мужественной физиономией? Словно бы дольку зелёного лайма только что разжевал…. Интересно, о чём ты сейчас думаешь?

А думал Тим следующее: – «На этот раз юбочка ещё короче. Ноги – просто офигеть. И кружевной топик – полупрозрачный…. Чёрт знает что! Разве к соратникам, компаньонам и деловым партнёрам заявляются в таком легкомысленно-вызывающем виде? Никакого представления о хороших манерах и приличном поведении. Шалава рыжая…».

Вслух же он, и вовсе, решил ничего не говорить. Сидел себе, размеренно вращая вилку между пальцами, кисло хмурился и тупо молчал.

– Кажется, я всё поняла, – став очень серьёзной, заверила Илзе. – Сейчас исправлюсь. Подожди. Я быстро.

Положив ноутбук на краешек стола, она покинула номер. Впрочем, совсем ненадолго. Тим не успел ещё и полтора десятка пельменей съесть, а Илзе уже вернулась – в широких брюках свободного покроя и в уже знакомом исландском свитере. Вошла в комнату, медленно повернулась на сто восемьдесят градусов, присела в классическом реверансе, выпрямилась и, целомудренно потупив взор, поинтересовалась:

– Так, надеюсь, лучше?

– Гораздо, – подтвердил Тим. – На нормального человека стала похожа…. Если хочешь пельменей, то возьми и отвари. Всё к твоим услугам: кастрюля, электроплитка, вода и холодильник, где лежит пакет с пельмешками.

– Спасибо, сыта. Мы с Мэри уже пообедали в испанском ресторане…. А пивко, пожалуй, лишним не будет. Можно, я глотну из твоей банки?

– Нельзя.

– Почему?

– По кочану. Если хочешь пива, то возьми из холодильника новую банку.

– Ну, и пожалуйста, – обиженно фыркнула Илзе. – Обойдусь и без пива. Не очень-то и хотелось, честно говоря…

– Ты для этого сюда и пришла?

– Для чего – для этого?

– Чтобы демонстрировать мне новинки женской моды и дуться по пустякам?

– А что, нельзя?

– Можно, конечно. На правах подруги юности, – тяжело вздохнул Тим. – Кстати, кое-кто обещал – «поделиться некоторыми соображениями». Обещала – делись.

– Ну, это не совсем соображения…. Ты же велел выискивать – на экране монитора – всякие странности, нестыковки и непонятки?

– Велел. Значит, что-то подметила?

Илзе включила ноутбук и, немного поколдовав над клавиатурой, пригласила:

– Прошу, сеньор защитник дикой природы, любуйся.

– Это же Баренцбург?

– Ага, он самый. А по нему прогуливаются-перемещаются штук сорок (пожалуй, даже больше), ярко-жёлтых «засветок».

– Что из того? Здешние северные олени, они очень добрые, мирные и доверчивые. Потому как непуганые. Вследствие чего частенько наведываются в населенные пункты с визитами вежливости. Хотя…

– Что такое?

– Многовато их, если вдуматься, на этой картинке. Ну, пяток. Ну, десяток…. Более сорока голов? Многовато будет. Многовато.

– А другой странности ты не заметил?

– Нет, к сожалению. Объясни, если, конечно, не трудно.

– Не трудно, – горделиво улыбнулась Илзе. – «Засветки» ведут себя по-разному. Вот, эти три, а также эти четыре, они очень медлительные и передвигаются только по поселковым окраинам. А все остальные – избыточно шустрые, беспокойные и странствуют практически по всем улицам…. Почему такая разница в поведении?

– Не знаю, – задумчиво взъерошив белобрысый «ёжик» на голове, признался Тим. – Будем выяснять уже на месте. Что ещё?

– Перемещаемся в другой квадрат…. Это – хорошо тебе знакомая земля Хеэра. Олени, олени, олени. То бишь, «засветки» – в нашем конкретном случае. Более сотни…. Я прочла в Интернете, что северные олени Шпицбергена не собираются в стада. То есть, живут либо парами, либо небольшими компактными группами. Но там ничего не было сказано об оленях-одиночках…. А что мы наблюдаем на экране? Вот, одинокая «засветка». И вот, и вот, и вот. Причём, я наблюдаю за этими «одиночками» с самого утра. За это время они даже не попытались приблизиться к другим северным оленям…. Почему?

– Не знаю. Будем выяснять уже на месте. У тебя всё?

– Если бы, – печально усмехнулась Илзе. – Подожди, сейчас переместимся…. Ага, это уже другая тундровая долина. Смотри, две «засветки» передвигаются бок о бок, словно бы склеенные. А тут целых три…. С чего бы это, вдруг, олешки надумали передвигаться по тундре шеренгами? Причём, заметь, только по этой конкретной долине?

– Не знаю. Будем выяснять уже на месте. У тебя, надеюсь, на этот раз…

– Да всё, всё. Успокойся и не нервничай…. Ой, что это?

В комнате резко стемнело, а по оконным стёклам что-то бодро защёлкало.

Илзе подошла к окну и, всплеснув руками, сообщила:

– Представляешь, зима вернулась. Над городом туча зависла – иссиня-чёрная, страшная, практически на полнеба. Снежная крупа – наискосок – падает из означенной тучи. Ещё немного, и самая натуральная метель образуется.

– Конечно, образуется, – согласился Тим. – Это вы с Клыком, понятное дело, сглазили. С самого утра настойчиво пели дифирамбы отличной погоде и пафосно возвещали о приходе тёплого лета. Вот, и допелись, оптимисты фиговы. Надо же было активно сплёвывать через левое плечо. И по дереву – в обязательном порядке – стучать. Темнота необразованная.

– Значит, наш завтрашний полёт отменяется? То есть, переносится на неопределённое время? Жалко очень. Очень-очень-очень. Я уже, понимаешь, настроилась. Досада какая. Даже всплакнуть – от расстройства – захотелось…

– Всплакни, конечно, соратница. Замечательная и конгениальная идея, – одобрил Тим. – Только, если не трудно, в другом месте. Мне надо готовиться к завтрашнему полёту. И ноутбук оставь на столе, он мне в Баренцбурге понадобится.

– Всё-таки, полетишь? Не смотря ни на что?

– Я никогда не меняю принятых решений. Точка.

– Демонстрируем своё легендарное упрямство, – понятливо вздохнула Илзе. – Ладно. Не вопрос, демонстрируй…. На какое время запланирован вылет?

– На девять ноль-ноль.

– В восемь сорок пять я буду возле твоего ангара. Естественно, экипированной по зимнему утеплённому варианту. И с необходимым запасом продовольствия.

– Э-э-э…

– Что такое?

– Ничего…. Только не опаздывай.

– Не опоздаю. Железобетон…

Уже ближе к полуночи снегопад полностью прекратился, ветер стих, а мрачная иссиня-чёрная туча постепенно откочевала на восток.

«Спасибо тебе, Господи!», – уже засыпая, подумал Тим. – «Получается, что завтра, всё же, полетаем. То бишь, не придётся разыгрывать перед милой девушкой пошлый спектакль с внезапно-забарахлившим мотором. Мол, искра ушла в неизвестном направлении. То есть, перед рыжей латышской липучкой, я имел в виду…».

Глава одиннадцатая

Полёт на мотодельтаплане

Утро выдалось солнечным, но прохладным. Очевидно, сказывались последствия вчерашней непогоды: на уличном термометре был зафиксирован круглый и гордый «ноль», а под подошвами утеплённых сапог весело и непринуждённо похрустывал бело-сизый снег.

– Ерунда ерундовая, – бодро шагая по улицам Лонгьира, бормотал Тим. – Уже к полудню, наверняка, будет плюс пять-семь градусов, а к вечеру, глядишь, весь выпавший снежок и растает. Если, понятное дело, Господь Бог этому не воспротивится…

Он добрался до ангара, сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, отомкнул ворота, выкатил тележку с мотодельтапланом наружу и произвёл короткое предполётное ТО: проверка показателей различных датчиков при работающем двигателе, регулировка гидравлической и охлаждающей систем, а в завершении процесса (уже, понятное дело, при выключенном движке), заправка топливного бака горючим.

Тим дотащил тележку до низенького мола, спустил «Bidulm-50» на воду (вернее, на идеально-неподвижную гладь Ис-Фьорда), развернул летательный аппарат боком и зафиксировал его на месте с помощью двух специальных штырей-якорей, вдавленных – через проушины в корпусе катамарана – в податливый песчаный грунт. После этого он вернулся к ангару, забрал оставленный там накануне винчестер, запер ворота, подхватил на плечи рюкзак, оттранспортировал его к мотодельтаплану и закрепил (предварительно достав из рюкзака пухлый полиэтиленовый пакет), в грузовой сетке, расположенной за задним сиденьем. Винчестер же был вставлен в специальную прорезь в корпусе. Вставлен и зафиксирован «до щелчка».

Всё, можно было взлетать. Естественно, вытащив из грунта штыри-якоря, оттолкнувшись от берега и заняв место пилота.

Закурив, Тим взглянул на наручные часы и – то ли удовлетворённо, то ли расстроено – отметил:

– Восемь сорок, а напарницы до сих пор нет. Передумала, понятное дело, мол, холодновато будет для нежного девичьего организма. Ну, и ладно. Подумаешь. Оно, если вдуматься, и к лучшему…, – бросил взгляд в сторону складских ангаров и – то ли расстроено, то ли восхищённо – хмыкнул: – Смотри-ка ты, идёт. Липучка рыжая…

– Защитникам и охранителям дикой природы – привет! – подойдя к берегу фьорда, поздоровалась Илзе.

– Репортёрам – аналогично. А также – курсанткам, возжелавшим освоить высокое искусство полётов на мотодельтаплане.

– Жду ваших указаний, господин инструктор.

– Рюкзачок сними.

– Сняла, господин инструктор.

– Курсант Вылкаст!

– Здесь!

– Отставить! На моё обращение следует отвечать: – «Я!». Пробуем ещё раз…. Курсант Вылкаст!

– Я!

– Смирно! Молодцом…. Вольно! Итак, доложись-ка по форме одежды.

– Полушубок на оленьем меху…

– Отставить! Так не пойдёт, – начальственно нахмурился Тим. – Изволь начать в обратном порядке. То бишь, с нижней одежды. И нечего тут смущаться и краснеть. Речь, просто-напросто, идёт о здоровье курсанта, вверенного мне на попечение. Погода нынче стоит холодная. Поэтому хотелось бы избежать незапланированных переохлаждений и неожиданных простуд. Не более того…. Итак?

– Ну, лифчик и трусики. Поверх – термобельё…

– Чьего производства – термобельё?

– Кажется, голландского. Или же английского? – засомневалась Илзе. – Не помню точно…. А что? Это имеет какое-то значение?

– Имеет. Причём, очень большое. К примеру, если бы на тебе было надето термобельё китайского производства, то о сегодняшнем полёте пришлось бы сразу забыть. Тебе забыть, курсант женского пола, я имею в виду…. И крепко запомни на будущее. Самое лучшее и надёжное термобельё – финское. За ним идут – по ранжиру – норвежское, канадское и шведское.

– Спасибо за совет, господин инструктор. Обязательно запомню…. Разрешите продолжать?

– Разрешаю, – вальяжно кивнул головой Тим, которому всё происходящее начинало даже нравиться. Напоминало какую-то откровенно-детскую игру, но – вместе с тем – и интересную. Почему бы, в конце-то концов, и не поиграть немного, давая огрубевшей брутальной Душе кратковременный отдых?

Девушка продолжила:

– Верхняя часть торса: собачья шапка-ушанка с крепкими шнурками-завязками, тёплый свитер двойной вязки, шарф из овечьей шерсти, полушубок на оленьем меху и толстые-толстые вязаные перчатки. Нижняя часть торса: ватные штаны – в таких местные шахтёры спускаются в угольный забой, а также носки – обычные и шерстяные.

– Обувь?

– Зимние ботинки на толстой подошве. Входят в экипировку норвежских военных. Всё, доклад закончен.

– Придётся внести в твой гардероб одно изменение, – многозначительно покачал головой Тим. – Уточняю. Существенное и важное изменение.

– Какое? – насторожилась Илзе.

– Шапка не годится.

– Почему?

– По кочану, – Тим склонился над пухлым полиэтиленовым пакетом. – Вот, держи. Это – шерстяной наголовник с прорезями для глаз и рта. Чтобы щёки ненароком не обморозить в полёте. Ледяной поток встречного воздуха и всё такое прочее…. А это – лётный утепленный шлемофон. Надевается поверх наголовника.

– Встроенные (вшитые?), громоздкие наушники. От каждого из них отходит по толстому проводу. Провода замыкаются на чёрной продолговатой коробочке…. Что это такое? Зачем?

– Затем. Портативная лётная рация. Чтобы члены экипажа во время полёта могли поддерживать между собой полноценную связь. Много ли накричишь сквозь шум работающего двигателя? Так, только крохи сущие. И то далеко не всегда…. Смотри, у меня имеется точно такой же комплект. Наблюдай внимательно…. Вот так правильно надевается наголовник. А поверх него пристраивается шлемофон и надёжно фиксируется с помощью застёгнутого ремешка…. Ну, и как я тебе?

– Знатная страхолюдина, – язвительно хихикнула Илзе. – Ты и без этих лётных причиндалов был не очень – в плане внешности. То есть, откровенно не дотягивал до гламурных красавчиков с обложек модных глянцевых журналов. А сейчас, и вовсе…. Б-р-р-р! Во сне увидишь – от страха описаешься.

– Ну-ну, – обиженно набычился Тим. – Сейчас на тебя, курсант, посмотрим. Давай, напяливай амуницию…. Ну, знаешь! Тебе даже идёт. Похорошела просто несказанно.

– Подкольщик, тоже мне, выискался…

– Отставить!

– Есть, отставить!

– То-то же…. Значится так. Объясняю порядок осуществления связи в полёте. Чёрная коробочка одновременно является передатчиком, приёмником и записывающим устройством. На ней расположено две кнопки – белая и красная. Нажимаешь на белую, и в моих наушниках начинает тоненько пиликать зуммер, сигнализируя о твоём горячем желании поболтать. Я, естественно, тоже жму на белую кнопочку. Всё, связь установлена. Общаемся…. Всё ясно?

– Железобетонно, – кивнула головой Илзе. – Чай, не второй бином старика Ньютона. А потом, когда разговор завершён, мы дружно нажимаем на красные кнопки…

– Отставить!

– Есть, отставить!

– Когда разговор закончен, то необходимо (чтобы понапрасну не разряжались аккумуляторы), повторно побеспокоить белые кнопки.

– А зачем тогда нужны красные?

– Для запуска-остановки магнитофона. Зачем записывать разговоры пилотов на магнитофон? Ну, мало ли…. Привожу конкретный пример. Ты же во время нашего предстоящего полёта будешь пользоваться видеокамерой, усердно снимая тутошние экзотические пейзажи?

– Обязательно буду.

– А актуальные и живые комментарии к снимаемым сюжетам, они ох как важны. Поэтому ты летишь на мотодельтаплане, снимаешь природные красоты Западного Шпицбергена и – одновременно с этим, предварительно включив магнитофон, – комментируешь увиденное. Если же при этом будут нажаты и две наши белые кнопки, то и я подключусь к процессу. То есть, буду внимательно слушать твои цветистые и восторженные речи, поправлять – ежели что, а также отвечать на каверзные и животрепещущие вопросы…. Как оно тебе?

– Тимофей, ты такой…

– Брут. Точка.

– Извини, пожалуйста…. Брут, ты…м-м-м, ты – настоящий друг, товарищ, соратник и деловой компаньон. Вот.

– Польщён, понятное дело, – буркнул Тим.

– Слушай, а к чему нам сегодня все эти серьёзности? – спросила Илзе. – Всякие там наголовники, шлемофоны, портативные рации и повышенная утеплённость? От Лонгьира до Баренцбурга – я на карте посмотрела – и тридцати пяти километров не будет. Долетим минут за двадцать, если не быстрей.

– А кто тебе сказал, что мы полетим до Баренцбурга по прямой? Я такое говорил?

– Нет, врать не буду. Не говорил…. А как же тогда мы полетим? Каким маршрутом?

– Естественно, сделав широкую и солидную петлю.

– Зачем – петлю?

– Видишь ли, в перечень объектов дикой природы, находящихся под моей личной охраной-опекой, входят не только белые медведи и северные олени, – сообщил Тим. – Но ещё и всякие разные птицы, гнездящиеся на побережье. А также и различные морские животные, обитающие в здешних солёных водах. Вот, заодно и за ними присмотрим. Да и у тебя – для полноценного и достойного репортажа – будет гораздо больше интересных и эксклюзивных кадров…. Итак, предполётный инструктаж закончен. Залезай на переднее сиденье, а я твой рюкзачок пристрою в специальную сетку. Через пять-шесть минут взлетаем.

– Подожди, – вспомнила Илзе. – А как же моя шапка-ушанка? Надо же её в рюкзак запихать…

– Не надо.

– Почему? Она же совсем новая. И, кроме всего прочего, дорогущая.

– Ты хочешь поссориться с Клыком? – выжидательно прищурился Тим. – Причём, навсегда?

– Нет, конечно же. А в чём дело?

– Данная шапка пошита из собачьего меха?

– Из собачьего. Виновата. Не подумала…. Тогда, действительно, пусть валяется на берегу. Глядишь, кому-нибудь и пригодится.

– То-то же…. Всё, завершаемся с лирикой. Карета подана. Занимай, курсант Вылкаст, предусмотренное штатным расписанием место. Будем, что называется, стартовать…

Сытый рёв двигателя, короткий разбег, брызги во все стороны, взлёт. Внизу заполошно замелькали городские улицы, аэропорт с находившимися на его территории самолётами и вертолётами, складские, грузовые и топливные терминалы, серо-бирюзовые воды фьорда, а также длинный-длинный портовый мол с пришвартованными к нему морскими судами и судёнышками.

Мотодельтаплан, заложив над Лонгьиром и его окрестностями крутую дугу, уверенно взял курс на северо-запад.

В наушниках настойчиво запиликало.

– Первый пилот слушает, – нажав на белую кнопку портативной рации, известил Тим. – Что у тебя, курсант?

– Разрешите вопрос, господин инструктор?

– Разрешаю. Спрашивай.

– Мы же сейчас летим на северо-запад?

– Угадала, курсант. Молодцом. А потом, когда пересечём Ис-Фьорд, то сразу же повернём на юго-запад и пойдём над прибрежными скалами, где расположены птичьи базары. На приличной высоте, конечно, пойдём, чтобы не тревожить понапрасну трепетных пташек…. Кстати, курсант, а ты готова к съёмке? Настроила свою профессиональную видеокамеру?

– Так точно, господин инструктор!

– Тогда, с Божьей помощью, приступай. Только не забывай всё подробно комментировать, не отключай связь, а магнитофон, наоборот, включи.

– Слушаюсь, господин инструктор!

«Ерунда какая-то», – мысленно улыбнулся Тим. – «Занимаюсь – чёрт знает чем. «Господин инструктор», понимаешь. «Курсант»…. Детский сад какой-то. Ладно, подыграю немного рыжей липучке. Чай, не убудет. Временно, понятное дело, подыграю. А потом, ясные льды Шпицбергена, обязательно вернусь на прежние суровые и неприступные позиции. Век пива свежего не пить, вернусь…».

В наушниках секунд десять-двенадцать хрипло и надоедливо потрескивало, а потом звонкий девичий голос приступил к повествованию:

– На юго-западе, над серо-бирюзовыми водами Ис-Фьорда висят – тонкой длинной полосой – серые слоистые облака. Очень низко висят, всего-то метрах в ста двадцати над водой. А мы сейчас летим гораздо выше, примерно метров на двести пятьдесят…. Теперь про воду фьорда. Такое впечатление, что она очень-очень гладкая и какая-то маслянистая, словно бы на ней (на неё?), натянули тонкую-тонкую плёнку.

– Это вчерашняя снежная крупа ещё не успела полностью растаять, – любезно пояснил Тим. – Вернее, преобразовалась в такую тонкую своеобразную субстанцию. Ничего, ближе к вечеру обязательно подует сильный ветер и за пару часов разгонит эту – по вашему выражению, курсант, – «маслянистую плёнку» без следа. Многократно проверено.

– Спасибо за своевременную подсказку, господин инструктор Белофф. Я продолжаю…. Позади, там, где остался Лонгьир, над фьордом возвышаются чёрные, местами заснеженные горы. Они не просто возвышаются, а ещё и отражаются в серо-бирюзовых водах Ис-Фьорда, как в старинном венецианском зеркале. Умопомрачительное и величественное зрелище! Слов не хватает…. Возвращаюсь к серым слоистым облакам на юго-западе. Сейчас любопытные лучи солнца отыскали в облаках небольшую прореху и достигли вод фьорда. Создается такое впечатление, что где-то там – прямо на воде – установлен гигантский яркий фонарь, дополнительно освещающий круглую водяную площадку с радиусом метров в девяносто-сто. То есть, по серо-бирюзовому фону медленно-медленно передвигается круглое ярко-жёлтое пятно. Фантастическое зрелище! А ещё причудливое, необычное и очень эстетичное…. Смотрим в противоположную сторону. Что это такое, мамочка моя? Тимофей…

– Господин инструктор.

– Господин инструктор! С правой стороны, то есть, с северо-востока, прямо на нас двигается…

– Да-да, что там такое двигается?

– Не знаю…. Какое-то странное пёстрое облако, беспрерывно шевелящееся и подрагивающее – словно живое. Двигается? Скорее уж – надвигается…. Что будем делать, господин инструктор?

– Ничего особенного и сверхординарного, – покровительственно усмехнулся Тим. – Снизимся метров на сто пятьдесят-семьдесят, и все дела. Пусть они пролетят над нами.

– Кто – они?

– Скоро, курсант, всё увидишь сама…

Мотодельтаплан резко пошёл на снижение.

Через несколько минут над головами воздушных путешественников заполошно замелькали сильные чёрно-белые тела – множество тел, может, десятки тысяч. Да и птичьи крылья хлопали (в сопровождении размеренного тоскливого клёкота), так, что о разговоре на некоторое время пришлось позабыть.

Наконец, всё закончилось.

– Это мы повстречались с мигрирующей стаей большеносых паффинов, – не дожидаясь порции новых вопросов, сообщил Тим. – Что ещё за паффины такие? Ну, нечто среднее между обыкновенной чайкой и бакланом. Очень беспокойные и нервные создания, сродни русским воронам. Обожают летать по всей округе, оставляя родимые гнёзда на сутки другие. Естественно, под надёжным присмотром оставшихся сородичей. Говорят, что они даже некий график устанавливают: кому и когда летать, а когда – сторожить…

– Апчхи! – раздалось из наушников. – Апп-чхи!

– Что с тобой, курсант? Замёрзла?

– Нет, всё нормально. Сейчас заметно потеплело. Градусов, наверное, на пять-шесть. Просто пуха и перьев сверху насыпалось. Теперь в носу свербит нестерпимо…. Апчхи! А ещё эти гадкие паффины мне на полушубок – сразу в нескольких местах – накакать изволили…

Мотодельтаплан, успешно перелетев через Ис-Фьорд, достиг земли Оскара Второго.

Тим поднял летательный аппарат на высоту девятисот пятидесяти метров и пояснил:

– Это, курсант, для того, чтобы у тебя получились обалденные панорамные съемки…. Как оно тебе? Снимаешь?

– Ага, снимаю, – откликнулась Илзе. – Очень-очень красиво. Обалдеть и не встать. Чёрные изломанные скалы, напоминающие древние разрушенные замки. Изумрудно-зелёные блюдца озёр. И реки – всякие и разные. Которые ярко-голубые, они узенькие. А тёмно-синие, фиолетовые и лиловые, наоборот, широченные…. Почему они такие широкие?

– Голубые нити – это, без вопросов, речки и ручьи. А все остальные цветные полосы, упомянутые тобой, являются ледниками. То есть, миллионы лет тому назад здесь, действительно, текли полноводные реки, а потом они – постепенно и планомерно – превратились в ледники. Обычное дело, если вдуматься. Диалектика голимая.

– Серьёзно – ледники?

– Железобетонно, как ты любишь говорить, – усмехнулся Тим. – Всё, снижаемся и поворачиваем на юго-запад. Пойдём над птичьими базарами.

– На какой высоте пойдём?

– Метров двести пятьдесят – плюс-минус двадцать. Снимай, не зевай…

Чёрные скалы и утёсы, а на них (и над ними), – многие-многие тысячи разномастных и крикливых птиц. По-настоящему крикливых. Снизу – безостановочным потоком – долетал отчаянный гомон, сопровождаемый беспорядочным и не менее отчаянным гвалтом.

– Самый настоящий и отчаянный базар! – прокомментировал в наушниках восторженный девичий голосок. – Гигантский и всеобъемлющий! Птичий Вавилон, образно выражаясь…. А ещё всё это здорово напоминает гигантский город, состоящий из высотных зданий, выстроенных вдоль берега фьорда. Каждая скала – это «дом» определённой этажности, в зависимости от высоты конкретной скалы. А «этажи», они чётко отличаются друг от друга разными цветовыми гаммами…. Почему так происходит, уважаемый господин инструктор? И каковы ваши первичные впечатления от увиденного? Всё ли в порядке в «птичьем королевстве»?

– По поводу цветовых «этажных» гамм. Всё очень просто, уважаемый курсант, – назидательным тоном принялся излагать Тим. – В нижних «этажах» птичьих базаров гнездятся, в основном, представители отряда чистиковых. Всякие там люрики, чистики и тупики. Все они имеют равномерную чёрно-белую окраску, отсюда и характерный цветовой «клетчатый» фон (если, понятное дело, смотреть с высоты), их колоний…. Верхние «этажи» скальных «домов» занимают крупные белые чайки. В частности, бургомистры, являющиеся местными хищниками. То есть, кроме рыбы и прочих морепродуктов они с немалым удовольствием поедают яйца и птенцов других птиц. А сверху, как известно, наблюдать за потенциальной добычей гораздо сподручнее. Короче говоря, в верхних «этажах» белого цвета гораздо больше, чем в нижних…. «Этажи» срединные. Здесь обитает птичья «сборная солянка». Причём, на совесть перемешанная. И различные мелкие чайки, например, полярные крачки, и кайры, и гаги, и казарки, и гагары. Поэтому средние этажи – очень пёстрые и узорчатые…. Теперь по итогам сегодняшних наблюдений. Нынешние базары – полноценные. Никаких «проплешин» и заброшенных скал не обнаружено. Как и любопытных туристов, шастающих рядом с птичьими колониями. Что просто замечательно…. Вопрос освящён должным образом?

– Конечно, господин инструктор. Большое вам спасибо. Вы, кстати, что-то говорили и о морских животных.

– Раз говорил, значит – будут. Только чуть позже. Наберись, курсант, терпения…

– Медведь, медведь! – отчаянно завопила Илзе. – Белый! Настоящий!

Действительно, вдоль извилистого русла одной из голубых речушек неуклюже передвигалось бело-серое пятнышко.

– Придётся спасать недотёпу, – закладывая крутой вираж, решил Тим. – Иначе, ведь, пропадёт.

– Почему – недотёпу? Почему – пропадёт? – последовали предсказуемые вопросы.

– Потому что глупый. То ли от молодости. То ли, наоборот, от старости. То ли просто от природы….

– А можно поподробнее, господин инструктор?

– Можно, курсант. Ледяной припай оторвало от этого берега ещё месяц тому назад. Оторвало и унесло по Ис-Фьорду в сторону моря. И все разумные белые медведи давно уже откачивали на север. Туда, где ещё есть прочный лёд, с которого так удобно охотиться на тюленей и нерп…. А этот мишка почему-то остался. То ли ждал, что зимний лёд вернётся. То ли у него здесь был припрятан приличный запас падали. Мол, пока всё не съем, не уйду. Среди белых медведей, впрочем, как и среди людей, порой встречаются такие патологически-жадные типы. Бывает, чего уж там…. Теперь данный белый медведь решил-таки отправиться на север. Только не вдоль побережья: сперва долгий путь на северо-запад и только потом поворот на север, а напрямки. Дело, конечно, хорошее и даже разумное. Но только если идти по руслу нужной и правильной реки…

– А эта речка, получается, неправильная?

– Это точно, курсант, неправильная и коварная. Вверх по её течению, примерно через восемьдесят пять километров, речная долина резко обрывается каменным мешком с высоченным водопадом…. Обрывается? Это в том смысле, что упирается в отвесный горный склон, с которого и стекает-падает означенный водопад…. Добредёт мишка до каменного тупика, и что дальше? Забраться по отвесным скалам на водораздел у него не получится. Придётся, волей-неволей, поворачивать обратно. А что с силёнками? Хватит ли, учитывая такое значительное удлинение маршрута? Опять же, белые медведи, не смотря на свои выдающиеся физические данные, существа очень ранимые, трепетные и впечатлительные. Вот, и этот может – от расстройства нешуточного – впасть в полную фрустрацию. Расстроится, ляжет на гладкий валун, да и помрёт – от тоски и голода…

– Надо что-то делать, – непреклонно заявила Илзе. – Мы просто обязаны помочь этому несчастному глупышу.

– Обязаны – поможем. Не вопрос.

«Bidulm-50», описав широкий полукруг, снизился и завис над речной долиной на высоте двенадцати-пятнадцати метров. В результате этого тактического манёвра медведь оказался – относительно мотодельтаплана – ниже по течению реки.

«Медведь?», – мысленно сплюнул Тим. – «Одно лишь название. Худющий полуторагодовалый (возможно, год и восемь-девять месяцев), подросток, только в начале весны этого года оставшийся без материнской опеки. Вот, и заблудился, дурилка картонная. Метров двести пятьдесят до него. Встал на задние лапы и ревёт утробно, пытаясь испугать неизвестного небесного гостя. Ну-ну. Кто кого напугает – большой вопрос…».

Мотодельтаплан, предварительно снизившись ещё на пару-тройку метров, уверенно двинулся вперёд, то есть, вниз по течению реки. Причём, не просто так двинулся, а в рваном ритме, постоянно меняя скорость передвижения и угрожающе раскачиваясь при этом из стороны в сторону.

– Зачем и для чего понадобились такие выкрутасы, пируэты и кульбиты? – сдавленным голосом поинтересовалась Илзе. – Меня, честно говоря, уже начинает слегка подташнивать. И голова кружится, кружится…. А, господин инструктор? Зачем?

– Голова, говоришь, закружилась? Просто замечательно и здорово, – одобрил Тим. – Если тебя, курсант, подташнивает, значит, и нашему незадачливому белому мишке скоро непременно поплохеет по полной программе. Рваный темп передвижения, он демонстрирует явную угрозу и сознательную агрессию. Кроме того, при таких, как ты выразилась, выкрутасах и кульбитах двигатель работает на разных оборотах, создавая тем самым крайне неприятный и воинственный гул. Посмотрим, долго ли выдержит данный молоденький экземпляр…. Снимать-то не забывай.

Медведь выдержал недолго. Уже когда «Bidulm-50», многозначительно раскачиваясь, двинулся вперёд, косолапый начал проявлять признаки повышенного беспокойства: опустился на все четыре лапы и принялся совершать тощим корпусом однообразные и дурацкие движения, ну, как белые медведи в зоопарках, когда их донимает летняя жара. А ещё он отчаянно мотал головой и утробно ревел. Впрочем, иногда его рёв переходил и в откровенно-трусливое повизгивание.

Когда до мотодельтаплана оставалось метров тридцать пять, медведь резко развернулся на сто восемьдесят градусов и резво, со всех лап, припустил в сторону Ис-Фьорда…

– Нужный эффект произведён, – довольным голосом резюмировал Тим. – Теперь он, безусловно, побоится забираться вглубь острова. То бишь, будет пробираться на север сугубо вдоль побережья. Так оно, между нами говоря, гораздо надёжней и безопасней. Во-первых, уже точно не заблудишься. Во-вторых, не столкнёшься нос к носу с вооружёнными и нервными туристами. В-третьих, можно ненароком набрести и на какую-нибудь пищу. В том смысле, что на падаль, которую беспокойные волны частенько выбрасывают на прибрежные камушки…. Короче говоря. Удачи тебе, топтыгин!

– Наши дальнейшие планы, господин инструктор? – поинтересовался в наушниках звонкий девичий голосок.

– Летим наблюдать за морскими животными, раз я обещал…

Мотодельтаплан ещё порядка сорока минут летел над сонной и величественной землёй Оскара Второго. Внизу мелькали, поочерёдно сменяя друг друга, чёрные скалы и тундровые равнины (местами зелёненькие, местами покрытые вчерашним снегом), голубые реки и густо-фиолетовые ледники, а ещё овальные пятна – одни нежно-изумрудные, а другие молочно-белые, время от времени отражавшие во все стороны солнечные лучи.

– С изумрудными-то всё понятно, обыкновенные тундровые озёра, – поделилась своими соображениями Илзе. – А, вот, молочно-белые, изредка посверкивающие…. Что это такое, господин инструктор?

– Выходы на поверхность гипса. Причём, вполне даже приличного по своим качественным показателям. Одно время на Западном Шпицбергене даже велась промышленная добыча этого ценного минерала. А потом, как говорят, изменилась мировая рыночная конъюнктура, и все здешние рудники-карьеры закрыли. И вообще, острова Шпицбергена богаты на самые разные полезные ископаемые. Здесь, помимо каменного угля и гипса, имеются неплохие запасы вольфрама, железа, графита, асбеста и даже урановой руды. Но экология, как известно, дороже. По крайней мере, на данный конкретный момент…

Наконец, мотодельтаплан вырвался (если, конечно, так можно выразиться), на бескрайние морские просторы.

– Вода поменяла свой цвет, – сообщила Илзе. – Раньше она была бирюзово-серая, а сейчас – серо-зеленоватая.

– Конечно, поменяла, – подтвердил Тим. – Как же иначе? Раньше мы летели над Ис-Фьордом, а теперь – над Гренландским морем. Улавливаешь разницу?

– Улавливаю.

– Молодец, курсант. Видишь прямо по курсу длинный остров?

– Так точно, вижу.

– Это – земля принца Карла. Скоро мы подлетим к её южной оконечности. Вернее, не долетим до самого острова примерно с километр и будем настойчиво барражировать над местом, где проходит сильное тёплое течение. Так что, готовься к съёмкам. Ну, и восторженными впечатлениями не забывай делиться…

Минут через шесть-семь девичий голосок в наушниках объявил:

– Внимание, дамы и господа. Приступаю к съёмкам морской части нашего сегодняшнего инспекционного полёта…. Итак. Наблюдаю большую стаю крупных серебристых рыбин, медленно плывущих к острову принца Карла. Ага, в серо-зеленоватых волнах мелькают чёрные головы каких-то морских животных…

– Это нерпы и морские львы, – подсказал Тим. – Они, в настоящий момент, охотятся на лососей.

– Спасибо, господин инструктор, – вежливо поблагодарила Илзе. – Продолжаю. Над рыбьими стаями, нерпами и морскими львами монотонно кружат бесчисленные стаи крикливых бело-серых чаек. Прекрасно видно, как нерпы и морские львы атакуют рыбий косяк. Надо признать, что делают они это весьма агрессивно и умело…. Так-с. Наблюдаю длинные белые полоски на воде, которые приближаются к косяку лососей со стороны открытого моря…

– Касатки подходят.

– Касатки? Они же, как мне помнится, весьма хищные?

– Весьма, – согласился Тим. – Хищные-хищные такие. Зубастые-зубастые. Самые натуральные морские саблезубые тигры…

– Вы правы, господин инструктор. Как минимум восемь чёрных плавников хищно разрезают зеленовато-серые воды. Вот, касатки оказались в том месте, где ещё совсем недавно над водной поверхностью торчали чёрные головы морских львов и нерп. Ага, в волнах мелькают мускулистые тела морских львов, улепётывающих во все стороны…. Что это? Вода покрывается большими красно-бурыми пятнами неправильной формы…. Как же это, господин инспектор?

– Обыкновенно, курсант. Повседневная жизнь дикой природы, не более того. Веками и тысячелетиями выверенная жизнь.

– П-повседневная жизнь? – подрагивающим голосом переспросила Илзе и через пару секунд жалостливо всхлипнула: – Жалко-о-о…. львов…

– Сейчас, курсант, покажу тебе более благостную и мирную картинку, – поворачиваю в сторону руль-рамку мотодельтаплана, пообещал Тим. – И вообще, инспекторы по охране дикой природы не хныкают по пустякам. Точка.

Через некоторое время минут он предложил:

– Посмотри-ка, курсант, направо и вниз. Что видишь?

– Подумаешь, очередные белые полоски на воде, – хрипло пробурчал в наушниках мрачный голос. – Ещё одна стая гадких касаток спешит на помощь своим кровожадным подружкам. Сволочи бесстыжие. Даже видеокамеру включать не буду…

– Никогда не торопись, курсант, с поспешными и скоропалительными выводами. Это совсем другие полосы. Присмотрись получше.

– Действительно, другие. Гораздо более длинные и широкие…. Кто это?

– Скоро сама увидишь. Подожди немного, – хмыкнул Тим. – И не забудь включить видеокамеру. Не пожалеешь, обещаю…

Вскоре в наушниках раздалось:

– Гигантский хвост взлетел над водой! Шлёп! Куча брызг разлетелась во все стороны…. Здоровущая голова вынырнула! Фонтан! Фонтан ударил вверх! Высоченный! Метров на тридцать, не меньше…. Тимофей, это же кит?

– Брут.

– Ах, да. Извините, господин инспектор. Это же кит?

– Гренландский кит. Его длина может достигать двадцати двух-трёх метров, а вес – свыше ста пятидесяти тонн. Здесь, следую навстречу тёплому течению, киты – с недюжинным аппетитом – вкушают питательный планктон. Обедают, так сказать.

– Ой, ещё фонтанчики! Ещё! Хвосты! Дружно и слаженно шлёпают по воде…

Порядка десяти минут Тим с интересом вслушивался в восторженные эпитеты-комментарии, а потом объявил:

– Всё, курсант, заканчивай съёмку. Разворачиваемся и уходим на юго-восток.

– Почему? Зачем? – заныла Илзе. – Вон ещё одна китовая стая подплывает, фонтанчики взметнулись над водой. Очевидно, хочет обогнать первую и занять её место на центральной струе течения. Интересно, ведь, чем дело закончится…

– Интересно, спора нет. Но у нас горючего осталась – впритык до Баренцбурга. Я бак заполнил только на две трети.

– Почему – только на две трети?

– Чтобы не ухудшать лётных характеристик нашего летательного аппарата. Борясь, так сказать, с нежданным перегрузом.

– Это, извини, в каком же смысле?

– В самом простом, – печально вздохнул Тим. – И стандартное кресло гораздо тяжелее «собачьего». Да и ты, курсант, барышня в теле, как ни крути. Килограмм на шестьдесят пять, наверное, потянешь. Все бывшие спортсмены и спортсменки, расставшись с большим спортом, быстро набирают вес. Диалектика. А в утеплённой одежде – и на все шестьдесят девять…

– Тимофей, я тебя убью!

– Брут. Точка.

– А какая, собственно, разница? Железобетонно и однозначно убью, даже не поморщившись…. Какие – шестьдесят пять? Какие – шестьдесят девять? Хам трамвайный, вот ты кто…

Глава двенадцатая

Баренцбург и подковы

Впереди замаячила береговая линия.

Замаячила? Это как?

Сперва – прямо по курсу – появилось длинное-длинное светло-лиловое облако, лежавшее прямо на морской воде. То бишь, на линии горизонта. Потом из этого странного облака стали постепенно выступать-проявляться отдельные части географического ландшафта: угольно-чёрные пики неведомых гор, снежно-белые загадочные перевалы, бело-серые и тёмно-пёстрые прибрежные скалы.

– Подлетаем к российской части Шпицбергена, – известил Тим. – Тут, курсант, тоже есть, что снимать. Так что, не зевай…

Вот и берег – обычный, тёмно-пёстрый.

– Вижу какие-то древние полуразрушенные дома и хлипкие покосившиеся избушки, – прозвучало в наушниках. – Почерневшие крыши совсем провалились, оконные рамы без стёкол…. И ещё какое-то явно старинное сооружение – узкая деревянная галерея, уходящая под землю. Тоже слегка разрушенная…. Ага, и парочка крепких домиков имеется. Ещё одинокого человека вижу. Стоит возле крылечка и приветливо машет нам руками. Знать, данный населённый пункт так-таки и не умер до конца…

– Колсбей.

– Простите, господин инспектор?

– Так называется этот российский посёлок. Вернее, когда-то назывался…. Рассказать его грустную историю?

– Конечно.

– Колсбей – давным-давно – был специально построен для обеспечения погрузки на морские суда качественного угля, добытого на шахтах Груманта. Это другой русский населенный пункт, ныне законсервированный. Сорок лет тому назад его шахты были закрыты, Колсбей стал никому не нужен, а его жители – в спешном порядке – выехали на Большую Землю. Здания и сооружения постепенно и окончательно разрушились. Время, оно безжалостно…

– Да ты, Брут, философ.

– Есть немного, – признался Тим. – Это плохо?

– Наверное, хорошо, – после непродолжительного раздумья ответила Илзе. – По крайней мере, философия – очень мужская и брутальная наука. С этим трудно спорить. Мол, все женщины – действующие и потенциальные шлюхи. Или же проститутки. Причём, вторые – гораздо лучше, честней и достойней первых, так как даже и не пытаются скрывать своих низменных и развратных наклонностей. Ну-ну, мыслитель заслуженный и озабоченный…. Ага, пролетаем над очень странной дорогой. Она, наверное, соединяет Колсбей с Баренцбургом?

– Соединяет, – чуть смущённо буркнул Тим. – А чем, собственно, она странна?

– Ну, как же. Дорожное полотно находится вполне даже в приличном состоянии, а проехать по дороге нельзя. Один мостик через ручей разрушен. Второй. Третий. Безобразие форменное…

– А зачем, собственно, посещать населённый пункт, в котором никто не живёт? Правильно, не за чем. Следовательно, и разрушившиеся мостики можно не ремонтировать. Ну, их – куда подальше…. Логично?

– Более чем, – непонятно вздохнула Илзе. – Из нетленной серии: – «Все мосты к его мохнатому и брутальному сердцу были уже давно сожжены-разрушены и ремонту-восстановлению не подлежали…». Ой, наблюдаю впереди два дымка! Вернее, две конкретные и солидные дымяры. Одна – тоскливо-серая. А другая, наоборот, чёрная-чёрная…. В Баренцбурге пылают пожары?

– Отнюдь, курсант. Отнюдь. Один дымок выходит из шахты, где уже года три как тлеет пожар, который никак не могут потушить, сколько ни стараются. А другой – из трубы городской котельной.

– Угольно-чёрный – из шахты?

– Не угадала, курсант, – усмехнулся Тим. – Чёрный, как раз, и вылетает в планетарную атмосферу из трубы котельной.

– Ничего не понимаю, – засомневалась Илзе. – Я же проходила в Лонгьире мимо тамошней котельной. Дымок из трубы, конечно, шёл. Но вяло-серый такой, почти прозрачный…. А здесь? Откуда взялась такая безысходно-дикая чернота? Уголь другой?

– Уголёк тот же самый. Качественный. Со следами листьев гигантских папоротников, росших на здешних островах многие миллионы лет тому назад…. Всё дело в котельных. В Лонгьире установлена современная и новейшая. Что называется, шестого продвинутого поколения. А в Баренцбурге? Та, что осталась ещё с давних советских времён. Вот, и дымит, понятное дело…. В этом посёлке, такое впечатление, всё осталось с советских времён. Всё-всё-всё. Здания, сооружения, коммуникации, порядки, правила, нравы, жизненный уклад. Люди? Конечно же, новые. Вроде бы. Но само место (или там его аура?), как мне кажется, накладывает на них свой нетленный отпечаток. Ну, в плане психологии.

– И какая же у жителей современного Баренцбурга психология?

– Смешанная. Советско-капиталистическая. Гибрид такой вычурный и запутанный. Жуть полная и окончательная, короче говоря…

Через десять минут «Bidulm-50» подлетел к Баренцбургу: дикие неприветливые горы и узкая полоска между горами и фьордом, на которой и был возведён посёлок.

– Типично советская застройка, – прокомментировала Илзе. – В нашей Юрмале тоже есть несколько аналогичных микрорайонов. Четырёхэтажные кирпичные дома, двухэтажные сборно-щитовые коттеджи и голова Ленина на постаменте. Знакомая такая картинка. Незабываемая…

Они успешно приводнились. Мотодельтаплан, пробежав по инерции метров семьдесят-восемьдесят, ловко зарулил под просторный навес, крытый старым, местами позеленевшим шифером и, мягко ткнувшись цилиндрами катамарана в жёлтую песчаную косу, остановился.

– Как тебе, курсант, наш последний манёвр? – с законной гордостью в голосе поинтересовался Тим.

– Просто блистательно, господин инструктор! Вы – само совершенство! Лучший пилот этого бренного Мира!

– Лесть – подруга неверная. И вообще…. Завязываем с этой дурацкой игрой.

– Это в каком же смысле?

– «Выкать» прекращай. Ухо режет.

– Слушаюсь, – ехидно улыбнулась Илзе. – Режет, так режет…. Какие будут указания?

– Десантируемся. То бишь, вылезаем на прибрежный песочек, снимаем шлемофоны и наголовники, вытаскиваем из сеток рюкзаки, не забываем про винчестер, «якорим» наш славный летательный аппарат (на сей раз, с помощью всех четырёх стержней), выдвигаемся к гостинице, заселяемся, находим российского консула и болтаем с ним, после чего продолжаем старательно разгадывать оленью головоломку.

– Болтаем с консулом? О чём?

– Ни «о чём», а «для чего», – поправил Тим.

– Для чего – болтаем?

– В качестве стандартной профилактики. Из нетленной серии: – «Вода – камень точит…». Объясним лишний раз чиновнику, мол: – «Дикая природа, она бесценна и является первозданным достоянием всего человечества. Её, матушку родимую, нужно, не ведая роздыха и усталости, охранять, беречь, холить и лелеять. А тот, кто этого понять не хочет, является пархатым и вонючим козлом…». Как-то оно так.

– Ты, считаешь, что от таких пространных разговоров есть хоть какая-нибудь реальная польза? – недоверчиво поморщилась Илзе.

– Есть курсант. Есть. Если, конечно, всё правильно, вдумчиво и доходчиво объяснять. Желательно, с помощью специальных психологических приёмов.

– Каких – приёмов?

– Ну, к примеру, русский язык я уже слегка подзабыл. В том плане, что говорю на нём медленно, тягуче и с лёгким акцентом. Зато матерюсь, когда этого требует ситуация, бойко, виртуозно и без малейшего акцента. Действует на слушателей просто замечательно и убойно. Железобетонно – по-твоему. Рты от удивления открываются. Знать, и на нежной подкорке головного мозга хоть что-то (пусть и самая малость), остаётся.

– Ненавижу – русский мат. Ещё по юрмальской школе его помню. Убожество полное и законченное.

– Убожество, – аккуратно вдавливая в грунт последний стержень-якорь, покладисто согласился Тим. – Зато доходчиво объясняет суть обсуждаемой проблемы. Даже для тех, кто и понимать-то не умеет…. Ладно, поговорю с консулом лично, не буду травмировать твою нежную дамскую психику. Всё, хватаем рюкзаки и вперёд. За правдой, славой и разлапистыми орденами…

По старой деревянной лесенке, выполнявшей здесь функцию полноценной улицы, они, затратив около трёх с половиной минут, поднялись на ровную горизонтальную площадку.

– Это – гостиница? – тыкая пальцем в громоздкое кирпичное здание, предположила Илзе. – Архитектура характерная…. Ой, цветочки! То есть, полноценный газон с цветами. Странно. В продвинутом норвежском Лонгьире я ни одного газона не видела. А здесь – такая красотища неописуемая. Откуда?

– Наследство от прошлых славных времён, – пояснил Тим. – В СССР всё делали всерьёз и надолго. Даже грунт для газонов завозили морем. Вернее, и не грунт, вовсе, а самый натуральный кубанский чернозём…. А какие в Баренцбурге улицы и тротуары? Сплошной бетон. Сила.

– Гордишься Родиной?

– Горжусь прошлым своей Родины. А современную Россию – терпеть не могу. Воровство повальное. Повальное, наглое и ни чем не прикрытое. Ладно, проехали. Шагаем…. Кстати, соратница, у тебя нос слегка покраснел. Замёрзла?

– Ну, в общем, есть немного. Похолодало слегка. Градуса три с половиной, наверное. Не больше.

– В Баренцбурге – особый микроклимат. Здесь всегда на пару-тройку градусов холоднее, чем в Лонгьире, Груманте и Колсбее. Пришли. Сейчас примешь горячий душ и согреешься…

Администратор гостиницы (толстая расфуфыренная тётка), тут же расплылась в широченной улыбке и принялась беззастенчиво зубоскалить, естественно, на русском языке:

– О, сам Брут пожаловать изволил. Почтил, так сказать, своим высоким вниманием наш посёлок задрипанный. Какая честь, блин горелый! Я прямо-таки писаюсь от восторга неземного. Кипятком, понятное дело…. Знать, кончилась мирная и спокойная жизнь. Обязательно что-нибудь учудит. Бедный-бедный Баренцбург! Пропал, совсем пропал…. О, да он сегодня не один! С барышней. То бишь, с мокрощёлкой импортной и молоденькой. Ну, надо же…. Если не расписаны, то в один номер не заселю. Ни за какие деньжищи. Даже, Брутушка, и не проси. Откажу и не побоюсь. Вот…

– А чего тебе, Петровна, бояться? – понимающе хмыкнул Тим. – Ты же знаешь, что я женщин не трогаю. Никогда. Точка. Так что, можешь обзываться – сколько хочешь. Только меру знай. Женщин-то я не трогаю. Но гостиницу могу спалить запросто. Или, к примеру, взорвать – к нехорошей и развратной маме.

– Не надо – обзываться, – объявила Илзе. – Не любить…. Как там? Мок-ро-щёл-ка? Ну, ну…. Сама есть…, э-э-э…. Фе-фё-ла. Стер-ва. Ляр-ва. Кур-ва. И это…. Суч-ка кра-ше-на. Точка.

– Ничего себе! Ха-ха-ха! – неожиданно развеселилась тётка. – Ох, уморила, девонька! Ха-ха-ха! Бойкая, ничего не скажешь…. И это, между нами говоря, правильно. Так держать, голубка. Глядишь, и захомутаешь этого брутального негодника. Давно пора…. Ну, так что, ребятки? В одном номере заселитесь? Готова, так и быть, пойти – в виде исключения исключительного – навстречу…

– В разные, – нахмурился Тим. – Причём, на разных этажах и даже в разных крыльях.

– Ну да, ну да, конечно. Всё понимаю. Бережёшься, добрый молодец? Сам себя опасаешься? Ладно, дело не моё…. Давайте ваши паспорта, сама анкеты заполню. Здесь надо расписаться. И здесь…. Держите ключики. Тебе, Брутушка, направо, второй этаж. А тебе, девонька, налево. И этаж, извини, третий. Всё, как и просили. Сервис наивысшего уровня. Фирма веников не вяжет…

– Лиз, – негромко окликнул Тим. – Принимай горячий душ. Отогревайся. Переодевайся. Через сорок пять минут здесь встречаемся. Пойдём обедать. Ноутбук прихвати с собой.

– Как скажешь, Брут.

– Обедать-то, небось, в «Подкову» пойдёте? – заинтересовалась Петровна.

– В неё самую. А что?

– Ничего, Брутушка, ничего. Просто…. Ты же у нас в последний раз был девять месяцев назад?

– Восемь с половиной.

– Вот, и я о том же толкую. Ты в тот раз разогнал всяких наглых гопников. По-жёсткому. Как и надо. Приструнил. Объяснил – как и что. Они, понятное дело, прониклись и затихарились. Только ненадолго. Месяцев на пять-шесть. А сейчас опять оборзели, меры не зная. Никому, засранцы хамоватые, прохода не дают. Уроды грёбаные. Ты бы это…

– Сделаем, тёть Оль, – заверил Тим. – В наилучшем и компактном виде. Не вопрос.

– Спасибо, Брутушка. Заранее спасибо…. Чтобы мы делали без тебя? А к девочке-то присмотрись. Правильная такая девочка. Славная. Из таких симпатичных крох они и получаются – верные жёны брутальных и отвязанных мачо…. Впрочем, дело, конечно, не моё. Ты уже и сам – большой мальчик.

– Разберусь, Петровна…. А что нынче в Баренцбурге происходит с оленями? Говорят, что целыми табунами разгуливают по улицам?

– Не знаю, парниша. Не замечала. Всё, вроде, как и всегда…

Кабачок «Подкова» располагался недалеко от гостиницы, в отдельно стоящем двухэтажном сборно-щитовом доме.

Внутренний интерьер кафешки полностью соответствовал её названию, то есть, все стены и простенки заведения были густо завешаны разномастными – большими и маленькими – подковами.

– Очень красиво, оригинально и эстетично, – одобрила Илзе. – Сколько же здесь подков? Наверняка, больше двух-трёх сотен…

– По-иностранному девочка лопочет, – отметил чей-то масляный и, определённо, пьяненький голос. – Говорят, что эти заграничные барышни – те ещё штучки. Мол, сексом занимаются как-то по-другому. С живым интересом и азартом нешуточным. Не так, короче говоря, как наши коровы отсталые и толстомясые…. За наш столик, милочка, присаживайся. Не пожалеешь, родненькая…

Тим резко обернулся. За угловым просторным столом расположились четверо мужичков с характерными «шахтёрскими тенями» в области глаз. Столешница была плотно заставлена тарелками, блюдечками, стаканами и пивными банками, уважительно обступившими литровую – на две трети пустую – водочную бутылку, украшенную портретом Владимира Владимировича Путина.

– Как я понимаю, доблестные горняки, выбравшись из угольного забоя, слегка расслабляются, отдыхая от трудов праведных? – методично гоняя по скулам каменные желваки, мрачно поинтересовался Тим.

– Ага, расслабляемся потихоньку. То бишь, освобождаемся от груза психологической усталости, – душевно заверил рыжеусый верзила. – И про доблесть горняцкую ты, земеля, насквозь прав. Сразу видно, что наш человек, типа – с правильными понятиями и устоями…. Так как, девицей-то поделишься с братвой усталой? Стройная такая девочка, шустрая и вертлявая. Этакие крали, они в постели на многое способны. Ох, на многое…. С ближними, Брут, делиться надо. Чтобы всё было по-божески, так сказать, по справедливости демократической…. Гы-гы-гы!

Дождавшись, когда дружный и сальный гогот стихнет, Тим вразвалочку подошёл к одной из стен кабачка и стал поочерёдно снимать с неё подковы. Снимал, одним-двумя движениями разгибал-разрывал на две половинки и отбрасывал их в разные стороны. Снимал, разрывал и отбрасывал – причём, так отбрасывал, чтобы половина (как минимум), кусков железа летела в сторону загулявших шахтёров.

– Ой, блин! Прекращай! Больно же! Ой! – раздались дружные и болезненные вскрики-вопли.

Наконец, оставив подковы в покое, Тим правой ладонью ловко подхватил тяжёлый кабацкий табурет и, высоко подняв его над головой, вежливо предложил – скучающе-серым голосом:

– Даю ровно две минуты. Оставили на столе деньги. Встали и вышли вон. Поймаю – убью. Время пошло…

– Уходим, Ржавый! Быстрее! – испуганно всхрапнул-выдохнул один из мужичков. – Уходим! У него же глаза – совершенно-белые. Такой убьёт, и не поморщится…

Уже через полторы минуты громко и знаково хлопнула входная дверь.

– А ты, оказывается, не только брутальный, но ещё и бешеный, – задумчиво подытожила Илзе. – То бишь, без внутреннего ограничителя-якоря.

– Есть такое дело, не спорю, – аккуратно ставя табуретку на место, согласился Тим. – Предлагаю занять самый дальний столик, возле окна. Что касается меню. В него можно не заглядывать. В этом заведении только пельмени приличные. Ну, и блины, конечно. А всё остальное – туфта гадкая и неаппетитная, изготовленная из различных консервов белорусского производства. Проверено…. Напитки? «Балтику», пожалуй, закажем. «Девятку», понятное дело…

Когда обед был завершён, а сонный равнодушный официант унёс на подносе грязную посуду, Тим поинтересовался:

– Как тебе, соратница, пельмешки?

– Замечательно. Вкус – неземной. Да и пиво прелестное. Ароматное, с лёгкой пикантной горчинкой. Оказывается, в России имеются отличные пивовары. Никогда бы не подумала…. Наши дальнейшие действия, господин инспектор?

– Раскладывай и запускай ноутбук. Подожди, я только стол салфеткой протру…. Ага, действуй.

– Готово, – через пару минут доложила Илзе. – Любуемся на славный город Баренцбург…. Стоп-стоп. Странно. Очень и очень странно…

– Что тебя так удивило, напарница? Даже глаза слегка округлились и потемнели. Были ярко-изумрудными, а стали тёмно-малахитовыми.

– Да, понимаешь, северные олени…. То есть, светло-жёлтые «засветки» от их охранных маячков…

– С ними что-то ни так?

– Это точно. Поведение «засветок» изменилось. Причём, значительно и кардинально.

– Объясни, будь так добра, – попросил Тим.

– Вот, парочка олешек – неторопливо бредут по крайней улочке в сторону тундры. Здесь ещё три штуки – слегка подрагивают, то есть, усердно толкутся на одном месте. Возможно, выпрашивают у прохожих какое-нибудь лакомство. Сахар, например. Или же кусочки ржаного хлеба, посыпанные солью. И это, между нами говоря, абсолютно нормально…. А где же те, которые шустрые и беспокойные? Вот они. Один, два, три…, семнадцать, восемнадцать…. Нет, точно не сосчитать. Сбились в одну достаточно плотную группу, поэтому отдельные «засветки» и сливаются в одно целое. Причём, все эти жёлтые кружки абсолютно неподвижны…. Северные олени, сгруппировавшись возле какого-то здания, легли спать?

– Это они, бродяги, возле поселковой котельной расположились. Греются.

– Греются, потому что продрогли? – недоверчиво хмыкнула Илзе. – На улице плюс три-четыре градуса, а северные олени замёрзли? Извини, но верится с трудом.

– Конечно, с трудом. То бишь, совсем не верится. Ни на грамм.

– А почему ты так многозначительно и довольно улыбаешься? Разгадал оленью головоломку?

– Разгадал, – подтвердил Тим. – По крайней мере, её городскую часть. Поэтому мы сейчас расплачиваемся за обед, выключаем ноутбук, выдвигаемся к котельной и любуемся.

– Чем – любуемся?

– Элегантной разгадкой, ясен пень…

Из высоченной трубы поселковой котельной активно валил густой чёрный-чёрный дым.

– Безобразие полное, – брезгливо наморщив веснушчатый носик, заявила Илзе. – Так атмосферу нашей планеты и портят…. Подожди, Брут. Я сейчас видеокамеру расчехлю и засниму эту дикость дикую. Потом компания «На Краю Земли» всё это продемонстрирует широкой мировой аудитории. Пусть Властям Баренцбурга станет стыдно. Денег у них, видите ли, нет на современную котельную? Ничего, родные, найдёте. Никуда не денетесь…. Ага, зафиксировала. Шагаем дальше?

– Шагаем.

– Слушай, а где же олени? Ноутбук показывал, что они были вон там. Ничего не понимаю.

– Ветер подул с севера, – пояснил Тим. – Вот, они и переместились на южную сторону. Сворачиваем за угол.

– Может, ноутбук настроить и уточнить ситуацию?

– Не надо. Сворачиваем.

– Как скажешь, господин инспектор-инструктор, – не стала спорить Илзе, а свернув за угол, ошарашено выдохнула: – Бред какой-то горячечный…

– Не бред, а замёрзшие бездомные собачки. Греются возле поселковой котельной. Обычное дело.

– Что же это получается?

– То и получается. У ещё живого северного оленя аккуратно вырезают охранный маячок, а потом вживляют-вставляют его в собачье ухо. Пёс убегает. После чего оленя, уже ничего и никого не опасаясь, убивают. Существуют, естественно, и всякие технологические тонкости данного процесса, о которых нам пока ничего не известно. Выясним, понятное дело. Обещаю…

За углом котельной резко затормозила машина, хлопнула дверка, и зычный голос позвал на русском языке:

– Инспектор Белов! Вы где?

– Здесь! Уже иду! Ждите! – громко откликнулся Тим, после чего обычным голосом пояснил: – Это российский консул прибыл. Хочет поговорить со мной. Причём, без лишних свидетелей.

– Почему – без свидетелей?

– Потому, что ничего хорошего и лицеприятного он от меня не услышит. Многократно проверено…. А зачем, спрашивается, подвергаться словесной экзекуции (хотя бы и заслуженной), при подчинённых? Так и начальственный авторитет ненароком можно растерять…. Ладно, я пошёл. Поругаюсь немного. Нотации почитаю. А ты пока замёрзших пёсиков поснимай. Потом вставишь в какой-нибудь репортаж…

Тим ушёл, а Лиз – в очередной раз – расчехлила видеокамеру.

У неё всегда, начиная с самого юного возраста, отношения с собаками складывались-выстраивались просто замечательные: она их совершенно не боялась, да и они никогда не проявляли по отношению к ней ни малейшей агрессии. Вот и сейчас съёмка прошла, что называется, без сучка и задоринки: островные бездомные псы лишь беззаботно щурились в камеру и даже ни разу не гавкнули…

Илзе осторожно выглянула из-за угла. Метрах в сорока-пятидесяти от здания котельной стояла старенькая чёрная «Волга», рядом с которой о чём-то оживлённо беседовали Тим и пухлощёкий смешной мужчина среднего возраста.

«Почему – смешной?», – принялась анализировать увиденное девушка. – «А одет он откровенно по-старомодному. Дурацкая дублёнка странного покроя. На голове красуется пышная меховая шапка – так называемая «ложная ушанка». Короче говоря, типичный советский начальник из «доперестроечных» времён…. Оживлённо беседуют? Язык не поворачивается назвать данный процесс – «беседой». Типичная и классическая выволочка. Тимофей гневно клеймит, стыдит и позорит, а господин консул, наоборот, печалится, смущается и старательно оправдывается…. Подойти поближе и послушать? Пожалуй, не стоит. Наверняка, сплошной мат-перемат. Русский менталитет, так сказать. С ним бесполезно бороться. Да и искоренить его, к сожалению, невозможно. Даже калёным железом не выжечь…».

Она отступила обратно за угол и ещё некоторое время пообщалась с замёрзшими островными собаками.

Наконец, вновь хлопнула дверка, машина завелась и уехала…

Тим стоял на прежнем месте и задумчиво курил.

– Ну, как, рассказал представителю российских Властей об оленьей головоломке? – подойдя, спросила Илзе. – Какова реакция?

– А? Что?

– Рассказал, спрашиваю, уважаемому господину консулу о бродячих собаках с оленьими охранными маячками в мохнатых ушах?

– Я, что же, похож на сумасшедшего? – поморщился Тим. – Обижаешь, боевая подруга.

– Э-э-э…. Что ты имеешь в виду?

– То и имею. Если бы я дал волю языку, то всех пёсиков – уже к завтрашнему утру – перебили бы. А их мёртвые тушки сожгли бы в данной котельной.

– Считаешь, что консул является сообщником подлых браконьеров?

– Нет, конечно же. Просто…. Есть такие понятия, как – «честь мундира», «честь страны», что-то там ещё аналогичное – пошлое и мутное. Ну, не принято у русских выносить сор из избы. В этом и заключается главная миссия «настоящего российского чиновника» – сглаживать, умело отчитываться о достигнутых успехах, спускать на тормозах, находить верные компромиссные решения, ну, и тому подобное…

– Верные компромиссные решения? – нахмурилась Илзе. – Понятное дело…. О чём же тогда ты так долго беседовал с консулом?

– Об этом, – Тим указал рукой на густой чёрный дым, выходивший из высокой трубы котельной. – Мол, доколь терпеть это дикое безобразие? Хотите серьёзных неприятностей? В том числе, и судебного характера? Извинялся, конечно, консул. Обещал вплотную и безотлагательно заняться данным наиважнейшим вопросом. Просил подождать немного. То бишь, до морковкиного заговенья…

– И что теперь, старший инспектор, ты намериваешься делать? С собаками-оленями, я имею в виду?

– Доложу обо всё в ЮНЕСКО. Да и норвежцев поставлю в известность. Только не сейчас.

– А когда? – никак не хотела успокаиваться дотошная Илзе.

– Чуть позже. Когда разгадаем оставшиеся части оленьей головоломки. Ты же, надеюсь, не забыла об оленях-одиночках и о странных оленях, марширующих по тундре шеренгами?

– Помню, конечно.

– Вот, весь завтрашний день мы с тобой и посвятим этим животрепещущим вопросам, – улыбнулся Тим. – Чем займёмся сегодня? Прогуляемся, никуда не торопясь, по Баренцбургу и осмотрим все местные достопримечательности. Как то: контору «Арктикугля», музей «Помор», а также спортивный центр, в котором имеется самое настоящее татами, неплохая сауна и отличный бассейн с подогретой морской водой…

Глава тринадцатая

Рыбий ручей, Оленья протока

Мотодельтаплан успешно – без каких-либо серьёзных происшествий и случайностей – пересёк узкий залив Белльсунн.

– Пролетаем над уже хорошо нам знакомой землёй Хеэра, – оповестил в наушниках бодрый девичий голосок. – Позади осталось каменистое побережье с шумными птичьими базарами, а также серо-бирюзовый фьорд с шустрыми нерпами-тюленями….Внизу тянутся сплошные тундровые долины, зажатые между чёрными сланцевыми скалами. И, конечно, реки-речушки. По одной-две на каждую долину. Северные олени неторопливо бродят туда-сюда. То бишь, пасутся…. Ух, ты! А это кто же такие? Большие, массивные и ужасно-лохматые?

– Овцебыки, – пояснил Тим. – Самец и самка. Их на Западный Шпицберген доставили из Гренландии, ещё три с половиной года тому назад. Не хотят размножаться и всё тут. Неудачный эксперимент, короче говоря. То ли местный туманный климат не устраивает капризных овцебыков. То ли здешняя кормовая база. Точка. Надо бы их обратно вернуть, на историческую Родину.

– Почему же не возвращаете?

– Да бюрократия – проклятая и извечная – всему виной. Изначально денег заложили только на дорогу в один конец. Пишу, пишу. Объясняю сложившуюся ситуацию. Пока всё без толку. Не хотят гниды-чиновники идти навстречу…

– Сволочи бессердечные и тупые, – резюмировала Илзе. – Не овцебыки, понятное дело, а бюрократы махровые. В железобетон бы их, гадов, закатать…. Опа! Водопад на ручье! Красивый-красивый такой, словно большой водяной тюльпан. Даже яркая радуга висит рядышком. Вода сперва вливается в огромную и плоскую каменную чашу, а потом – через два рваных отверстия в этой чаше – падает вниз, разделяясь после этого на два отдельных и самостоятельных водотока.

– Это он и есть, искомый Рыбий ручей. То есть, то, что до водопада – Рыбий ручей. А то, что после него – Оленья протока и Песцовая речка. Вот, такие странные названия, хотя и полностью соответствующие действительности. На правом берегу Оленьей протоки, уже ближе к заливу Белльсунн, имеется небольшой солончак, на который, естественно, регулярно и планомерно наведываются северные олени. А вдоль Песцовой речки, как легко догадаться, постоянно шастают активные и хитрые песцы…. Вон, кстати, и наш хвостатый приятель. Рядом с водопадом.

– Клык?

– Он самый, – подтвердил Тим. – Уложился в намеченный график, молодец. Надёжен, как и всегда…

Мотодельтаплан приводнился за водопадом, на мелком плёсе Песцовой речки.

Тим ловко спрыгнул на низкий каменистый берег и помог выбраться напарнице.

– Гав-в! – радостно поприветствовал воздушных путешественников пёс, мол: – «Привет, родные! Как ваши дела? Что с обстановкой в славном Баренцбурге? Есть ли свежие новости?

Илзе вкратце рассказала о разгадке городской части оленьей головоломки.

– Гав-в? – искренне удивился Клык, мол: – «Ну, надо же! «Вставляли» в безвинные собачьи уши оленьи маячки? Затейники, однако. Людское коварство, воистину, безгранично…. Я, кстати, тоже не терял времени даром и кое-что накопал. Сейчас продемонстрирую…».

Он забежал за плоский красно-чёрный валун и через полминуты вернулся обратно на речной берег, держа в зубах мёртвого бело-серого песца.

– Да ты, братец, самый натуральный и законченный браконьер, – неодобрительно покачал головой Тим. – Зачем, бродяга хвостатый, прикончил бедную зверушку?

Клык, разжав желтоватые крепкие зубы, положил трофей у хозяйских ног и охотно пояснил:

– Гав-в-в….

– Ты это серьёзно? У песца за ухом «вставлен» стандартный олений маячок?

– Гав!

– Сейчас проверю. Сейчас-сейчас…. Да, ты прав. Изощрённо ребята работают, с нехилым размахом и выдумкой недюжинной. Ничего не скажешь. Теперь-то понятно, что это были за одинокие «засветки» на экране монитора. Песцы-самцы в летний период года всегда держатся поодиночке. Легендарная русская смекалка в действии, мать её…

– Не надо при мне выражаться, – настраивая ноутбук, попросила Илзе. – Не стоит, могу обидеться. Причём, всерьёз и надолго.

– Хорошо, соратница, не буду…. А что ты задумала?

– Не задумала, а окончательно, бесповоротно и железобетонно разгадала оленью головоломку.

– Гав?

– Смотрите на монитор, гаврики. Что видите в его правом верхнем углу?

– Несколько светло-жёлтых «засветок» неторопливо маршируют шеренгой по тундре, – сообщил Тим. – То бишь, какие-то подозрительно-дисциплинированные северные олени. Возможно, дрессированные.

– А это и не олени вовсе.

– Кто же тогда?

– Гренландские лохматые овцебыки, над которыми мы пролетали совсем недавно, – горделиво улыбнулась девушка. – Наблюдательней надо быть, уважаемый господин инспектор-инструктор. Наблюдательней и сообразительней…. Это – самец, в него «вживили» сразу три оленьих маячка, благо тело у самца крупное и свободного места много. Ещё два достались самке…. И как браконьеры проделывают эти хитрые фокусы? Честное слово, не понимаю. Мистика какая-то…

– Гав! – оповестил Клык.

– Точно, мотор шумит со стороны фьорда, – согласился Тим. – Лодка подходит к устью Оленьей протоки…. Ага, двигатель заглушили. Следовательно, причалили к берегу. Предлагаю – прогуляться к солончаку и взглянуть на пассажиров неизвестного плавсредства.

– Может, сперва стоит позвонить в Лонгьир и поставить профильных чиновников в известность? То есть, рассказать им о проделанной работе и о достигнутых результатах?

– Я думаю, что они сейчас сами начнут активно трезвонить. Ты, Клык, когда придушил этого песца?

– Гав-в.

– Пару с половиной часов назад? Ну-ну. Следовательно, «засветка» от данного маячка уже поменяла свой экранный жёлтый цвет на густо-фиолетовый. А норвежская охранная служба знает, что мы, как раз, и должны находиться в этом районе…

Мобильный телефон, как и прогнозировалось, ожил уже через несколько минут, после чего начался самый настоящий и натуральный кавардак: норвежцы, сменяя друг друга, никак не могли поверить в реальность происходящего. Даже сам господин губернатор позвонил и поинтересовался до невозможности серьёзным голосом:

– Старший инспектор Белофф, надеюсь, вы осознаёте всю серьёзность описанной вами ситуации?

– Осознаю, – заверил Тим.

– То есть, речь не идёт об…э-э-э, об очередной вашей шутке?

– Нет, не идёт.

– И весёлого розыгрыша не имеет место быть?

– Не имеет. Точка. Кстати, все перечисленные мной факты очень легко проверить.

– Не так уж и легко, – тяжело вздохнул губернатор. – И далеко не все. Например, бродячие собаки с «вживлёнными» охранными маячками разгуливают – по вашим же словам – по территории, находящейся под российской юрисдикцией.

– Но мёртвый песец с маячком за ухом лежит возле моих ботинок. Да и парочка овцебыков, упомянутая в докладе, пасётся в соседней долине.

– Это, конечно, так. Сейчас распоряжусь о направлении к Рыбьему ручью вертолёта с егерями и полицейскими. Только, вот, я никак не могу понять…

– Как «изымаются» охранные маячки у живых северных оленей?

– Да, именно это…

– Постараюсь прояснить данный вопрос в самое ближайшее время, – пообещал Тим. – Естественно, если получиться.

– Будьте настороже, инспектор.

– Я всегда нахожусь в этом благостном состоянии…

К солончаку они выдвинулись налегке.

– Берём с собой винчестер, пару запасных обойм к нему, охотничьи ножи, бинокли, твою видеокамеру и антикомариный спрей, – решил Тим. – Мобильность на разведке – дело первоочередное и наиважнейшее.

– Гав! – напомнил Клык.

– Ну, да. Конечно же, дружище. Ещё и твои острые зубы имеются. Для полного боевого комплекта…. Значится так. Назначаю себя единоличным и полновластным командиром отряда. Точка. За мной, подчинённые!

Они, выполнив за сорок пять минут намеченный обходной манёвр, выбрались на водораздел.

– Дальше передвигаемся ползком, – велел Тим. – Пока постараемся оставаться незамеченными…

До устья Оленьей протоки было порядка двухсот семидесяти-восьмидесяти метров.

– Небольшая моторная лодка вытащена на берег, – дополнительно поднастроив бинокль, принялась комментировать Илзе. – Трое мужчин суетятся на берегу. Один – самый высокий и рыжеволосый – был тогда, в «Подкове». Его ещё называли – «Ржавый». Двуствольное ружьё имеется только у него. Остальные, похоже, безоружны…. По противоположному берегу протоки бродят северные олени. Спокойно так передвигаются, ничего не опасаясь.

– Там солончак. А самый низенький из подозрительной троицы зашагал направо.

– Р-рыы….

– Тише, Клык. Тише. Я сам знаю, что в той стороне протекает Песцовая речка…. Так-с, а вот это уже интересно. Плотный лысоватый мужичок что-то извлекает из брезентового чехла.

– Ружьё?

– Точно, – подтвердил Тим. – Только не обычное, а стреляющее усыпляющими ампулами. Такими хитрыми штуковинами, как правило, пользуются зоологи и всякий прочий учёный люд…. Узнаю конструкцию. Сделано в Израиле. Новейшая разработка с оптическим прицелом. Усыпляющие заряды очень мощные. Прицельная дальность – до пятисот метров. Объект, получивший ампулу, засыпает практически мгновенно…. Что же, теперь окончательная стратегия-тактика браконьеров мне полностью ясна и понятна…

– Низенький возвращается, – сообщила Илзе. – Несёт в руках клетку-ловушку, в которой сидит молодой песец. Знать, заранее выставили ловушку, пару-тройку суток назад. Сейчас, наверняка, усыпят одного из оленей, да и песца, скорее всего. Дабы провести – в спокойной обстановке – операцию по «пересадке» маячка…. Но мы же не позволим им этого сделать?

– Наоборот, позволим. Более того, ты всё тщательно заснимешь. Причём, со всеми подробностями. Расчехляй видеокамеру.

– Но, как же…

– Не спорь со мной, соратница. Так надо. Точка. Иначе, как без крепкой доказательной базы можно будет привлечь этих законченных мерзавцев к официальной судебной ответственности? Нет, морды-то им я всё равно набью. Но хотелось бы, честно говоря, большего.

– Как это – набьёшь?

– Обыкновенно и очень качественно. Железобетонно, как любят выражаться молоденькие представительницы славного латышского народа. Скоро сама всё увидишь….

Рослый молодой олень был усыплён метким выстрелом издали, перевезён на «браконьерский» берег, затем последовала нехитрая, но весьма виртуозная операция, и маячок был «перемещён» за ухо спящего песца.

Затем северного оленя умело зарезали и освежевали, а проснувшийся песец, слегка покачиваясь и спотыкаясь, убежал в тундру.

– Всё засняла? – спросил Тим.

– Всё, – хмуро ответила Илзе, очень расстроенная вынужденной оленьей смертью. – Что дальше?

– Ничего особенного. Сейчас обезоружим-арестуем морд наглых и сообразительных. А скоро уже и вертолёт с полицией прибудет. Сдадим задержанных, что называется, с рук на руки. Оставайтесь с Клыком здесь и ждите. Я вас позову. То бишь, махну рукой.

Браконьеры были заняты-поглощены разделкой оленьей туши, поэтому Тим, оставаясь незамеченным, без всяческих проблем приблизился к ним, пальнул пару раз в воздух и скомандовал:

– Руки вверх, субчики! Бросили ножи! Бросили, я сказал! Не делать резких движений! Буду стрелять без дополнительных предупреждений! Для начала – по конечностям…. Отошли вон к тому валуну…. Опустились на колени, мать вашу! Руки за головы! Смотреть в землю! Между собой не разговаривать! Суки драные…

– Ничего, Брут, мы с тобой ещё посчитаемся, – зло скрипнув зубами, пообещал Ржавый.

– Непременно. Причём, совсем скоро.

Конфискованное двуствольное ружьё, предварительно разрядив его, Тим выбросил в Оленью протоку, «усыпляющее» прислонил к ближайшему валуну, винчестер отдал подошедшей Илзе и попросил:

– Отойди-ка в сторонку, боевая подруга. Например, заберись в лодку. Сиди там себе и наблюдай.

– Держать арестованных на мушке?

– В этом нет никакой необходимости. Ни малейшей. Отдыхай и расслабляйся. На рыбу любуйся. Её в Оленьей протоке – видимо невидимо. В основном, радужная форель и пятнистый голец…. Клык, будь другом. Проводи даму к шлюпке и не путайся под ногами…. Эй, Ржавый! Поднимайся! Да и вы двое. Будем подводить лёгкий предварительный итог. По-мужски подводить, как и полагается в таких случаях….

– Ты, что же, Брут, собираешься драться с этими…, с этими преступниками? – опешила Илзе.

– Конечно. Русская народная традиция такая – с помощью кулаков объяснять прописные истины. Для пущей наглядности и весомой убедительности.

– Гав-в, – подтвердил Клык, мол: – «Действительно, традиция. Причём, старинная, брутальная и устойчивая…».

– Допустим, что ты их победишь…

– Просто чавки толстощёкие начищу до медного блеска, – уточнил Тим. – Не более того. Точка.

– Хорошо, начистишь…. Но это же совершенно незаконно! Прилетит полиция, браконьеры нажалуются и напишут заявления…

– Не будем мы ничего писать, – сбросив засаленный ватник и сосредоточенно закатывая рукава полосатой тельняшки, пообещал (на вполне приличном английском языке), Ржавый. – У русских – свои понятия…. Только ты, Брут, слишком рано хвалишься и трубишь в фанфары победные. Мы ещё побарахтаемся…. Правда, ведь, кореша?

Ржавый и его подельники, конечно, побарахтались. Но только слегка, без особого толка, и – в конечном итоге – огребли по полной и расширенной программе.

Потом на берегу Оленьей протоки приземлился стандартный бело-синий вертолёт, молоденький полицейский инспектор произвёл официальный арест браконьеров, пойманных с поличным, и вежливо поблагодарил «инспектора Белофф» за эффективную помощь.

– Не за что, – вальяжно откликнулся Тим. – Всегда обращайтесь, буду рад посодействовать. Работайте, ребятишки. Оформляйте тут всё. Документируйте. Официальный рапорт о происшествии в службу господина губернатора я предоставлю завтра. А сейчас, извиняйте, но мы слегка спешим. Ветер поднимается, грозовые тёмно-сизые тучи заходят с востока. Надо успеть перебраться в Лонгьир до начала ненастья. Мотодельтаплан – это вам не вертолёт. А я нынче с барышней. Промокнет и замёрзнет ещё, не дай Бог. Поэтому и тороплюсь…

Одни приводнились в Лонгьире за пятнадцать минут до начала ливня.

– Какие у тебя дальнейшие планы? – демонстративно глядя в сторону, поинтересовалась Илзе.

– Дождусь Клыка и вернусь в Ню-Олесунн. Там срочные дела образовались.

– Дела, связанные с достославным мистером Альвиссом Олсеном?

– И с ним тоже.

– А когда ты, разобравшись с делами, прилетишь в Лонгьир?

– Наверное, двадцать пятого июня, – пообещал Тим. – Или же двадцать шестого.

– Тогда – до встречи.

– Пока…

А ещё Тим, дождавшись, пока отшумит-отгремит сильнейшая летняя гроза, посетил с кратким визитом «Приют ветеранов».

Зачем?

Чисто по наитию. Неуклонно приближалось двадцать второе июня. День во многом знаковый, загадочный и многообещающий…. А вдруг, фрекен Хелена сообщит что-либо важное? В том плане, что безусловно-полезное? Или же дельный совет даст – какой-никакой?

Старушка пригласила его в дом. Напоила свежим самодельным пивом с вялеными креветками.

В самый разгар неторопливого разговора в комнате появился холёный сиамский кот.

– Это мой новый друг, – сообщила фрекен Хелена. – Зовут – «Максик». Он вместе с Мэри путешествует.

– Мя-ууу, – отметился кот, мол: – «Привет, молодчик! Мне про тебя уже рассказывали. Более того, все уши прожужжали…. Да, брутален и суров, ничего не скажешь. А ещё и излишне самоуверен. Так, братец, и вляпаться недолго…».

– Во что, уважаемый, вляпаться? – уточнил Тим. – Или же шутить так изволим?

– Да, нет, Брутушка, шутками здесь и не пахнет, – неожиданно поддержала наглого кота старушка. – Будь, пожалуйста, осторожен. В том смысле, что не бери на себя лишнего. Дров наломать – дело нехитрое. И ещё…. Будь аккуратней со своим бронебойным упрямством. Оно иногда такие неожиданные штуки откалывает – только держись…

Глава четырнадцатая

В засаде

К мысу Верпегенхукен Тим вылетел заранее, то есть, девятнадцатого июня. Серьёзный и взрослый мужчина всё и всегда должен делать заранее. Или, по крайней мере, обязан – по мере сил, и учитывая конкретную стратегическую обстановку, – стремиться к этому. Ну, а брутальный пацан, ясен пень, вдвойне…

Вообще-то, он хотел вылететь ещё семнадцатого числа, но помешали знаменитые туманы Шпицбергена – густые, вязкие и разноцветные. Налетели на Ню-Олесунн сразу со всех сторон, опутали, окутали и захватили в призрачный плен. Пришлось терпеливо ждать и слегка нервничать. И только в ночь с восемнадцатое на девятнадцатое туманы, наконец-таки, стронулись с места и медленно, словно бы делая большое одолжение, откочевали куда-то к югу-востоку, в сторону Лонгьира.

Клык, естественно, остался в Ню-Олесунне. Зачем, спрашивается, лишний раз дёргать верного пса, если ему в «зону» со странным домиком всё равно не пройти? Опять же, неизвестно, как эти загадочные инопланетяне относятся к собакам. Вдруг, они их люто и целенаправленно ненавидят? Более того, ненавидят и уничтожают? Всякое бывает на этом призрачном Свете….

Поэтому пёс и был оставлен в посёлке. Мол, пусть бегает, отдыхает, развлекается и от души пользует собачий женский пол. Резерв Верховной Ставки, если зрить в корень вопроса. При расставании Клык так и высказался:

– Гав-в-в, мол: – «Если наметится что-то плохое и опасное, то я это обязательно почувствую и незамедлительно отправлюсь к тебе на помощь. То бишь, прибегу к этой странной «зоне» и…, и сделаю всё, что смогу. Или же наведаюсь в Лонгьир – подключу Лиз и Мэри…».

– А какой из этих двух тактических вариантов ты, всё же, выберешь? – уточнил Тим.

– Гав-в, мол: – «Пока не знаю, приятель. Буду руководствоваться природным инстинктом, а также старательно прислушиваться к внутреннему собачьему голосу – он меня ещё никогда не подводил…».

На этот раз Тим приводнил модифицированный «Bidulm-50» примерно в семи с половиной километрах от загадочного красно-малинового домика, то есть, в пяти с половиной километрах от таинственной «зоны», на самой границе ледника Осгор и мыса Верпегенхукен.

Всё дело в том, что в этом месте берег был густо изрезан многочисленными полузатопленными пещерами и гротами. Вот, в одну из таких пещерных выемок (подходящую по размерам), Тим и направил (на самых малых оборотах двигателя, и предварительно запалив туристический факел), свой мотодельтаплан. Направил, причалил к подземному берегу, надёжно «заякорил» летательный аппарат и, подхватив рюкзак (очень тяжёлый и объёмный на этот раз), а также любимый «Winchester Model 1912 (1934)», выбрался – по узкому извилистому лазу – на земную поверхность.

Так было задумано заранее, мол: – «Предосторожность – в серьёзных и знаковых делах – никогда не бывает излишней. Предположим, подлетают инопланетяне к своей «базе отдыха». Глядь, а рядышком с «зоной» отирается подозрительный (пусть и допотопный), летательный аппарат. Непорядок, однако. Может, спалить его на всякий пожарный случай, применив высокотехнологичные лазерные лучи? В полном соответствии со строгими типовыми инопланетными инструкциями? Извините, но такой пиковый вариант меня совершенно не устраивает. Пусть уж верный ««Bidulm» содержится в надёжном и тайном укрытии. Бережёного, как известно, Бог бережёт…».

Погода стояла отменно-идеальная – солнечная, безветренная, без малейших следов коварной туманной дымки. Дело уверенно продвигалось к полудню, поэтому окружающий воздух прогрелся до плюс двенадцати-тринадцати градусов.

– Теплынь и благодать. Самый разгар островного лета, как-никак, – бдительно оглядываясь по сторонам, негромко пробормотал Тим. – Ага, парочка взрослых белых медведей трётся около устья небольшой, но бойкой речки. Скорее всего, терпеливо ждут начала нереста лососей, который в этом году слегка задержался…. Северные олешки – в противоположной от медведей стороне – беззаботно и вальяжно прогуливаются по зелёненькой тундре. На дальних прибрежных скалах расположился птичий базар – шумный, беспокойный и отчаянный. Следовательно, вокруг всё нормально. С точки зрения инспектора по охране дикой природы, я имею в виду…

За пятьдесят пять минут, старательно обходя сонных и равнодушных северных оленей, он добрался до нужного водораздела, с которого открывался прекрасный вид на искомую Синюю долину.

– Визуально здесь – с момента моего майского визита – ничего не изменилось, – произведя беглый осмотр местности, резюмировал Тим. – Разве что снег на вершинах чёрных островерхих скал, между которыми данная долина и зажата, слегка подтаял…. А с севера по-прежнему тянет чем-то чужеродным и опасным. Неуютная такая аура: посторонняя, мутно-мрачная, с ярко-выраженными ледяными нотками…

Освободившись от рюкзака и винчестера, он уселся на уже знакомый полукруглый валун и приступил к стимулирующим процедурам: максимально прогнул спину в пояснице, расправил плечи, вскинул голову вверх, крепко зажмурил глаза и, мысленно произнося набор звучных и гортанных фраз на неизвестном языке, от души помассировал безымянными пальцами рук нужные контактные точки на коленных чашечках.

Хитрая «грушная» процедура, как и ожидалось, сработала безотказно: вдоль позвоночника шустро побежали приятные тёплые мурашки, время, наоборот, потекло медленно и плавно, по всему организму разлилась живительная бодрость, а соответствующая часть головного мозга наполнилась оптимистичной уверенностью в собственных силах…

– Какая ещё, в одно известное место, мрачно-ледяная аура? – поднявшись с полукруглого валуна, презрительно усмехнулся Тим. – Да и с севера никакой реальной опасностью больше не веет. Ни малейшей. Сплошная тишь-гладь, да Божья благодать…

Неожиданно зазвучала мелодичная трель – главной музыкальной темой из знаменитого кинофильма «Зорро» с незабвенным Ален Делоном в главной роли.

– Здесь старший инспектор Белофф, – поднеся к уху тёмно-зелёный брусок мобильного телефона, известил Тим. – Слушаю.

– Приветствую тебя, отважный и романтичный старший инспектор, – промурлыкала трубка до боли знакомым женским голосом. – Надеюсь, узнал?

– Здравствуй, Милена, – он старался говорить равнодушно, размеренно и спокойно, ощущая при этом, как глупое сердце пустилось в восторженно-бешенный пляс. – Чем обязан?

– Очень хочу, Тимофей, встретиться с тобой. Очень-очень-очень. Встретиться и поговорить.

– О чём – поговорить?

– Обо всём, – многозначительно вздохнула Милена. – О жизни, например. О её превратностях, странностях и неожиданных сюрпризах. О любви, в конце-то концом…. Не уж-то опасаешься? Ты же, вроде, никогда не был трусом…. Или я ошибаюсь?

– Хорошо, давай повстречаемся и поболтаем, – помолчав с минуту, согласился Тим. – Только когда и где? Я, извини, на службе. Отпуск будет только через полгода.

– Двадцать четвёртого июня я буду в Ню-Олесунне. Прилечу на вертолёте из Лонгьира, к шестнадцати ноль-ноль. В девятнадцать ноль-ноль улечу обратно, в Лонгьир. В двадцать один пятнадцать – рейс до Осло. Извини, но со временем – труба полная.

– Хорошо, я буду. Впрочем…

– Что такое?

– Буду, если получится. По погодным условиям. По душевным.

– Хорошо, я поняла, – женский голос в мобильнике стал медово-приторным. – Насильно мил не будешь. Диалектика, как ты любишь говорить…. Кстати, мы с профессором Гринбергом поменялись местами. В качестве смелого научного эксперимента и для пользы общего дела. Теперь я отвечаю за разработку «капсульного» метода, а он – «лазерно-лучевого». Интригует? То-то же…. До скорой встречи? Целую и жду…

– Неожиданный, надо признать, жизненный поворот, – отправляя телефон во внутренний карман штормовки, неуверенным голосом прокомментировал Тим. – Хрень полная, навороченная и законченная. Из знаменитой серии: – «Не было печали у гусара, а природа капала дождём. Свечка одиноко догорала – грустным и тоскливым сентябрём. Постоялый двор, забытый Богом. Чу, хмельная песня ямщика. Рядом вьётся – мокрая дорога. И дорога эта – не легка. Тихий скрип, остановились кони. Скрип дверной, и в зал вошла – Она. Сердце убежало, не догонишь. Всё вокруг – лишь карие глаза. Всё вокруг – лишь милая улыбка. Нежное, прекрасное лицо. А на пальчике – таинственно и зыбко – тлеет обручальное кольцо. Лишь война теперь поправит случай. Может, её мужа – там – убьют? А иначе – удавиться лучше. Лучше застрелиться – прямо тут. Свечка – одиноко – догорала. А природа – капала дождём. Не было печали у гусара – грустным и тоскливым сентябрём…».

Он уже было взялся за широкие лямки рюкзака, но тут же выпрямился и саркастично усмехнулся:

– Ох, уж, эта Милена Пандева. Прямо-таки врасплох застала, дрянь симпатичная и развратная. Всё вылетело из головы. Чуть, поддавшись глупым эмоциям, о ключевой детали не позабыл…

Тим вновь извлёк мобильник из кармана и набрал нужный номер.

– Вау! – заразительно и сладко зевнули в трубке. – Это ты, Мэри? Разбудила…. Опять масло потекло из-под третьего сальника?

– Это я, Брут.

– Брут? – не наигранно удивилась Илзе. – А говорил, что мой телефонный номер тебе не нужен. Мол, никогда и ни при каких условиях…. Выходит, обманывал?

– Мне, соратница, понадобилась твоя помощь, – хмурым голосом сообщил Тим. – Не до сантиментов и условностей. Дело серьёзное…. Так как, поможешь?

– Железобетон. Излагай.

– Двадцать второго июня, в районе девяти часов утра, отправь на норвежца Альвисса Олсена электронное письмо следующего содержания: – «Привет от Брута. Затихарись, морда, и никаких резких телодвижений не предпринимай….». А к письму, понятное дело, приложи файл с откровениями польского портного. Ну, с теми самыми, про сувенирно-подарочные шмотки, пошитые из шкур незаконно-застреленных белых медвежат…. Сделаешь?

– Конечно, не вопрос…. А где ты сейчас находишься?

– На севере. В глуши.

– И там нет Интернета? – уточнила Илзе.

– Нет. А через несколько минут и телефонная связь пропадёт, – признался Тим. – По крайней мере, до двадцать четвёртого числа…. Кстати, а что это за третий сальник, из-под которого течёт масло?

– Да, ерунда. Не бери лишнего в голову, – девичий голос был показушно-беззаботен. – Купили тут с Мэри старенькую железную колымагу, а у неё двигатель, как назло, барахлит. Да и с гидравликой не всё в порядке. Сегодня до пяти утра, вооружившись гаечными ключами, занимались комплексными ремонтными работами. Извазюкались все, как самые натуральные поросята. Устали…. Ну, у тебя всё? Извини, деловой партнёр, но спать очень хочется. До встречи…

Забросив за плечи тяжеленный рюкзак, и подхватив винчестер, он отправился дальше.

Шагал и, сам не осознавая того, тихонько напевал:

Всё в этом Мире – немножко курьёзно.

Яркая, яркая в небе – звезда.

Капает, капает – но, осторожно

С неба – святая вода.

Капает, капает – но, осторожно

С неба – святая вода.

Может, привал?

Да пока ещё рано.

Капает с неба – вода.

Сердце, оно – словно рваная рана.

Видно, уже навсегда.

Сердце, оно – словно рваная рана.

Видно, уже навсегда.

Она целовалась – с ним.

Многие видели.

Только – печали – во мгле.

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат – улыбается мне…

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат – улыбается мне…

Едем, лошадка, кататься по Свету.

Грустный наездник – в седле.

Сигарный окурок – зажат меж зубами,

Полночь – в замёрзшей Душе…

Сигарный окурок – зажат меж зубами,

Полночь – в замёрзшей Душе…

Кактусы, кактусы.

О, мои кактусы….

Текила – бушует в крови.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер – в ночи – шелестит.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер – в ночи – шелестит…

Упруго и размеренно шагая по Синей долине, Тим пересёк весь мыс Верпегенхукен и вышел к его северной оконечности, где и располагался странный красно-малиновый домик с идеально-круглой «посадочной площадкой».

Впрочем, посещение коттеджа и его окрестностей пока не планировалось. В настоящий момент Тима интересовали лишь карстовые пещеры, находившиеся поблизости.

Он выбрал вторую с краю – относительно тёмно-малинового строения, до которого было порядка трёхсот двадцати метров.

– Идеальная наблюдательная площадка, – решил Тим. – Если, конечно, задействовать при этом качественный бинокль…

Он зажёг туристический факел, вошёл внутрь пещеры и произвёл тщательный осмотр потенциального убежища.

Увиденное произвело самое благоприятное и положительное впечатление.

– Симпатичное, просторное и уютное помещение, – подытожил Тим. – Прямо-таки номер-люкс в комфортабельном санатории. И удобных гипсовых полок-полочек – сколько хочешь…

Подытожил и, не теряя времени, занялся обустройством.

Обустройством – чего?

Места, где вскоре предстояло – много-много часов подряд – провести в засаде.

Первым делом, он закрепил в трещинах стен подземной ниши древки двух ярко-горевших факелов, после чего затащил в пещеру рюкзак и принялся его распаковывать: продовольствие, канистра с кипячёной водой, примус и газовые баллончики к нему были помещены на одну гипсовую полку, оружие и боеприпасы – на другую, тёплые вещи и спальный мешок – на третью, прочие бытовые мелочи – на четвёртую. Предусмотрительность и аккуратность на серьёзной охоте – краеугольные камни предстоящего успеха, как ни крути…

Потом Тим – в несколько приёмов – принёс-доставил в пещеру нужное количество плоских гипсовых обломков, валявшихся рядом с карстовыми выемками, и принялся – с помощью специального клея, находясь внутри, – тщательно и планомерно закладывать вход в своё убежище.

Таков был план: провести двадцатое и двадцать первое числа в надёжном укрытии, причём, включая и ночь с двадцать первого июня на двадцать второе. Логика при принятии этого нестандартного решения была элементарной, мол: – «А вдруг, перед прибытием основных визитёров инопланетяне захотят произвести разведку-зачистку местности? Пошлют, к примеру, какой-нибудь хитрющий зонд, который и ликвидирует все здешние подозрительные объекты. Включая, понятное дело, и нежелательные живые организмы. Как говорится, лучше перебдеть, чем попасть впросак…».

На выкладку ровной и прочной гипсовой стены ушло несколько часов. Наступил поздний вечер, но вокруг, благодаря разгару северных «белых» ночей, было светло, как днём.

Он полностью отгородился от внешнего Мира, после чего аккуратно вытащил из стены два прямоугольных гипсовых обломка, которые уложил в кладку без клея, и – через образовавшуюся «смотровую щель» – взглянул на окрестности. Обзор был великолепным: морские зеленоватые дали (все в отсветах-всполохах низкого ночного солнышка), загадочное красно-малиновое строение, тёмно-серая «посадочная площадка».

– Что же, будем неустанно бдить и наблюдать, – прокомментировал Тим. – А также ждать, надеяться и верить, что долгожданная встреча, всё же, состоится…

Время ползло ленивой, сонной и безысходно-равнодушной черепахой. Ночь. Утро. Наблюдения за округой. Философские раздумья. День. Наблюдения. Тишина. Обед, приготовленный на скорую руку. Наблюдения. Вечер. Краткий сон. Лёгкий ужин. Ночь. Наблюдения. Философские размышления. Тишина. Рассвет. Наблюдения. Тишина…

Он – за время, проведённое в гипсовой нише, – даже ни одной сигареты не выкурил, мол: – «А вдруг, у этих инопланетян очень чуткие носы, на дух не переносящие табачного дыма? Побрезгуют ещё, не дай Бог, да и уберутся восвояси, отказавшись от общения…».

Двадцатого и двадцать первого июня ничего не происходило. Ну, совершенно ничего. Только молочно-белые клочковатые туманы приползали иногда с моря. Приползали, а потом постепенно таяли без следа, оседая на чёрных сланцах и светлых гипсовых обломках крохотными капельками воды. Да пару раз из длинных серых облаков начинал накрапывать меленький дождик. Начинал, а минут через пять-семь переставал…

Наступила решающая ночь. Приближалась полночь – пик земного летнего солнцестояния.

– Пик летнего солнцестояния – применительно к северному полушарию нашей прекрасной планеты, понятное дело, – не отрывая бинокля от «смотровой щели» в гипсовой стене, пробормотал Тим. – Логично предположить, что и по другую сторону экватора, уже ближе к Южному полюсу, имеются аналогичные «зоны» и «базы отдыха». По крайней мере, одна…. Прилетят? Не прилетят? Или же фрекен Хелена что-то напутала? Сто пять лет с момента рождения – совсем даже и не шутка. Запросто можно перепутать старинные байки и анекдоты с сегодняшней реальностью. Обычное дело, если вдуматься…. Без двух минут двенадцать…. Без одной…. Всё, полночь. Правда, «белая-белая» полночь…. И что? Пока ничего…. Ага, есть контакт. Над красно-малиновой избушкой появилась светло-серебристая точка. Вернее, плоский серебристый диск. Ура, ура, ура…. Появился. И? Похоже, закладывает широкий полукруг над мысом Верпегенхукен. Понятное дело, инопланетные туристы желают ознакомиться с местными экзотическими пейзажами. Насквозь понятное желание. Любопытство – сугубо положительная черта характера. Если оно, конечно, не направлено на чужую личную жизнь…. Не понял. А куда, пардон, пропал серебристый диск? Только что был, но больше не наблюдается…

Он активно (насколько позволяла ширина «смотровой щели»), завертел биноклем. Сверху было только густо-синее (по ночному заполярному времени), бездонное небо.

Тим – на всякий случай – навёл оптический прибор на красно-малиновое здание и непроизвольно вздрогнул: «тарелка» уже находился на придомовой «посадочной площадке».

«Как же так?», – зашелестели в голове неуверенные мысли. – «Раз, и приземлилась? Практически мгновенно? И совершенно бесшумно? Без надсадного рёва двигателей и яркого пламени, выбрасываемого сразу из нескольких сопел? Нетипично это как-то. В голливудских фантастических кино-шедеврах, по крайней мере, всё происходит по-другому. То бишь, с рёвом и пламенем…. Может, в данном конкретном случае задействованы мощнейшие электромагнитные поля? Или какая-нибудь другая хитрая аналогичная хрень? Ладно, потом разберёмся…. Теперь по самой «тарелке». НЛО, как НЛО, ничего особенного и экстраординарного. Серебристый диск диаметром порядка двенадцати-тринадцати метров. Достаточно толстенький, метра три с половиной. Стоит на четырёх трубчатых телескопических опорах-ногах. Скорее всего, на выдвижных. Пока другой информации нет. Наблюдаем дальше…».

Чуткое заполярное эхо донесло негромкий «щелчок». Это отошёл в сторону невидимый нижний люк, и из «тарелки» плавно выдвинулась короткая металлическая лесенка, по которой неторопливо спустились два человека.

«Молодые мужчина и женщина (безусловные гуманоиды), как и предсказала мудрая фрекен Хелена», – принялся рассуждать Тим. – «Одеты в походную земную одежду. Уточняю: в самую обыкновенную земную походную одежду, хотя, возможно, с неким американским налётом: пятнистая буро-зелёная расцветка курток и штанов, грубые ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой, бейсболки-хаки на головах. Штатовский привкус, гадом буду, ощущается сполна…. Стоит отметить, что никаких вещей-баулов-рюкзаков-чемоданов визитёры из НЛО с собой не прихватили. Налегке, родимые, спустились. Интересные дела…. Ага, парочка, нежно сцепившись ладошками, отправилась на ознакомительную экскурсию. Подошли к узкому бетонному молу-пирсу, вдоволь полюбовались на морские северные пейзажи. Теперь, прикрыв глаза ладошками, дружно уставились на солнечный диск. Оно и понятно, любуются на один из главных эффектов заполярных «белых» ночей. Занятная, надо признать, картинка…. Вот, красно-малиновое солнышко (в цвет здешней «базы»), начинает заходить за далёкую изломанную линию горизонта. Скрылось на одну четверть. Замерло…. И тут же начало восходить, постепенно меняя красно-малиновый цвет на тёмно-розовый…. А теперь – на оранжево-жёлтый…. Запоминающаяся такая картинка. Навсегда остающаяся в сердце. Если, понятное дело, данное сердце не вырезано из дикого северного гранита…. Что дальше? Инопланетные визитёры целуются. В губы. Словно самые обыкновенные земляне. Минута…. Вторая…. Пятая…. Вроде, нацеловались. Неторопливо обошли вокруг дома. Теперь мужчина подносит к глазам маленький бинокль – навроде театрального, осматривает окрестности. Ну-ну…. Опять целуются…. Мужчина достал из бокового кармана куртки крохотную чёрную коробочку. Навёл её на «тарелку»…. Хоп! НЛО исчез. Именно так: не улетел, а мгновенно исчез, испарился, пропал, растворился, далее по списку…. Или же просто стал невидимым, так как межзвёздный пришелец установил над ним очередной защитный Купол? Вернее, локальный «куполок» внутреннего пользования? Да, интересное происшествие, ничего не скажешь. Есть, право слово, над чем подумать…. Инопланетяне подошли к тёмно-янтарной двери. Женщина небрежно прикоснулась указательным пальцем правой руки к маленькому металлическому кружку. Дверка послушно распахнулась. Туристы прошли внутрь коттеджа. Дверь закрылась…. Что дальше? Какие планы? Пока, честное слово, не знаю. Нужно дождаться утра. Тогда и определюсь…».

Он поужинал: разогрел на примусе жестяную банку курятины с овощным гарниром и с аппетитом съел содержимое жестянки, запивая холодным чаем, предусмотрительно заваренным ещё днём. После чего влез в спальный мешок и уснул сном праведника…

Проснулся Тим в семь тридцать утра. Зажёг туристический факел. Справил – в дальнем углу карстовой ниши-пещеры – малую нужду. Старательно обтёр руки и лицо специальной гигиенической салфеткой. Нагрел на газовом примусе – почти до кипения – воду в котелке и заварил кофе. Сделал два бутерброда: соевые галеты, сливочное масло и баночная ветчина. Позавтракал. А после этого вынул из «смотровой щели» куски гипса и, взяв в руки бинокль, приступил к наблюдениям.

Утро выдалось на редкость тихим и солнечным. С моря дул лёгкий приятный бриз.

«Тихим?», – неторопливо водя биноклем из стороны в сторону, задумался Тим. – «Пожалуй. Если, конечно, не обращать внимания на резкие крики чаек, бестолково кружащих над узким бетонным пирсом…. А вон несколько белых куропаток активно перепархивают по Синей долине. Порх-порх, порх-порх…. Упитанный бело-серый песец трусит куда-то по-деловому…. Это что же у нас получается? Клык пройти на территорию «зоны» не смог, а дикие животные могут запросто? То есть, хитрый защитный Купол так настроен? Придумщики инопланетные…».

В восемь тридцать тёмно-янтарная дверь распахнулась, и из домика вышли давешние мужчина и женщина.

Только в их утренней одежде наличествовали некоторые знаковые изменения: вместо пятнистых мешковатых курток инопланетные туристы надели белоснежные меховые жилетки, а на их головах – вместо дурацких бейсболок-хаки – красовались аккуратные и стильные шапочки, тоже белые и меховые.

– Вот, всё и прояснилось окончательно, – прошептал Тим. – Вот, ради кого и чего прошедшей зимой были застрелены два неразумных мишки-подростка. Нехорошо, межзвёздные дамы и господа, получилось. Право слово, нехорошо…

Теперь-то он чётко знал – что делать дальше.

Тим отложил бинокль в сторону. Взял с «оружейной» гипсовой полки брезентовый чехол с хитрым ружьём, конфискованным в первых числах июня месяца у наглых российских браконьеров. Вытащил из чехла составные ружейные части и умело сложил-соединил их в единое целое. Закрепил над коротким стволом оптический прицел. Вставил в казённую часть два усыпляющих заряда.

После этого он вернулся к «смотровой щели». Высунул ствол ружья наружу. Тщательно прицелился. Плавно надавил указательным пальцем на спусковой крючок. Снова прицелился. Опять надавил…

Глава пятнадцатая

Долгожданный контакт

Прозвучал-раздался негромкий хлопок. Высокая мужская фигура, подломившись в коленях, неловко опустилась на землю. Вернее, на чёрные островные камни, местами поросшие светло-зелёным мхом и жёлто-фиолетовыми лишайниками.

Второй хлопок. Молодая женщина, едва заметно вздрогнув, безвольно прилегла рядом со своим спутником.

– Первый акт марлезонского балета завершён. Точка, – насмешливо пробурчал Тим. – На очереди, понятное дело, второй. Да и третий с четвёртым уже не за горами…. Сонный израильский заряд действует на среднестатистический человеческий организм в течение полутора-двух часов. Следовательно, особо торопиться некуда…

Он аккуратно разобрал «усыпляющее» ружьё, сложил его в составные части в чехол и отправил на «оружейную» слюдяную полку. Потом достал с «бытовой» полочки бухту крепкого нейлонового шнура, разрезал его на отрезки одинаковой длинны, а их – в свою очередь – поместил в боковой карман штормовки.

После этого Тим, затратив порядка пятнадцати-семнадцати минут, несуетливо разрушил искусственную гипсовую стену, выбрался из пещеры наружу, закурил первую – за несколько суток – сигарету и жадно затянулся ароматным табачным дымом.

Стоял, курил, думал.

О чём – думал?

Да, о всяком и разном. То бишь, обо всём понемногу. В том числе и о том, что женщины являются самыми непонятными, загадочными и непредсказуемыми существами на этом Свете…

Сигарета была выкурена практически до фильтра. Он затушил окурок, поместил его обратно в сигаретную пачку и напомнил – сам себе:

– Потом надо будет весь бытовой мусор – в обязательном порядке – унести с собой. Включая пустые консервные банки, окурки и деревянные ручки, оставшиеся от сгоревших факелов. Весь-весь-весь…. Захватить на рандеву с пришельцами винчестер? Не знаю, не знаю…. Наверное, всё же, не стоит. Почему? Да по целому комплексу важных и серьёзных причин. В том числе, и психологического плана…

Тим тщательно связал по рукам и ногам мужчину, аккуратно перевернул его на спину и усмехнулся про себя: – «Лощёный и гладковыбритый брюнет. Судя по физиономии, типичный ботаник, не умеющий толком постоять за себя…. Хотя, о чём это я? У инопланетян всё может быть совсем по-другому. Надо срочно выбросить из головы все земные стереотипы. В преддверии грядущего разговора, имеется в виду, выбросить…».

И женщину, естественно, он связал. Причём, также крепко и основательно, как и мужчину. Связал, перевернул на спину, всмотрелся и засомневался: – «Чёрт, определённо знакомое лицо! Или мне только так кажется? Очередная шарада…. Платиновая блондинка, волосы собраны в простейший «конский хвост». Длинная, очень стройная шея. По лицу рассыпано с сотню милых веснушек. Пухлые чувственные губы. Косметика на лице полностью отсутствует. Нос…э-э-э, тоже какой-то узнаваемый…. На кого же она, путешественница межзвёздная, так похожа? Нет, не могу вспомнить. Отдельные черты, безусловно, знакомые. А всё вместе? Расплывается образ. Ускользает и пока не даётся…».

Зазвучала незнакомая приятная мелодия. Тим нагнулся и достал из брючного кармана мужчины маленький плоский приборчик, издававший эти звуки, и предположил:

– Мобильный телефон? Навряд ли. Сплошной экран дисплея и ни одной кнопки. Или там переключателя…. Как пользоваться этой хитрой штуковиной? Ничего, разберёмся. Чай, не Боги горшки обжигают…

В правом верхнем углу дисплея тихонько подрагивала-пульсировала ярко-зелёная точка. Поразмышляв, Тим прицельно ткнул в эту точку ногтем указательного пальца.

Мелодия прервалась, в приборе что-то тихонько щёлкнуло, и хриплый фальцет вежливо поинтересовался:

– Мистер Том Смит?

– Он самый, – соврал Тим. – С кем имею честь разговаривать?

– Меня зовут – Альвисс Олсен. Я представляю на островах архипелага интересы компании «Эксклюзив». Вам про меня должен был рассказать господин Координатор.

– Да, помню. Было дело…. Что вы хотите, милейший?

– Произошли непредвиденные и экстренные события, – фальцет заметно поскучнел. – Очень серьёзные и неприятные. Более того, могущие стать фатальными…. Короче говоря, вам необходимо срочно прервать путешествие и вернуться… э-э-э, домой. По крайней мере, попытайтесь это сделать. Двадцать второе июня ещё не завершилось. Попробуйте – в экстренном порядке – стартовать. Вдруг, получится…

– Не получится, – лениво зевнув, заверил Тим. – Даже и пытаться не стоит.

– Почему?

– Потому, Альвисс Олсен, что ты являешься законченным недоумком и редкостным чудаком. Причём, чудаком на букву «м».

– Простите?

– Не прощу. Ты, морда очкастая, сейчас разговариваешь со старшим инспектором Белофф. Въехал в тему, родной?

– Брут? – болезненно охнул Олсен. – Не может быть…

– Может.

– Но как же так? Зачем? Почему?

– По кочану. Точка.

– Ты, скотина брутальная, даже не представляешь, во что ввязался. Я уже молчу о последствиях, которые для тебя будут страшными. Труп ходячий, вот ты кто. А ещё…

– Заткнись, гнида, – прервал норвежца Тим. – Всё я представляю и прекрасно осознаю. В отличие от тебя, дурочка недальновидного…. Кстати, если из твоих поганых уст прозвучит ещё хотя бы одна угроза, или же хотя бы одно оскорбление, то я за себя не отвечаю. В плане безопасности твоих здешних подопечных…. Сечёшь, дурилка учёная?

– Что??? Что ты сделал с…? Что ты сделал с путешественниками?

– Пока только усыпил c помощью специализированного «зоологического» ружья. И, понятное дело, связал. Чисто для начала…. Ну, будешь ещё хамить и грубить?

– Не буду, – в фальцете проявились откровенно-просительные нотки. – Честное слово, не буду…

– Так-то оно гораздо лучше, молодчик…. Кстати, представитель компании «Эксклюзив», а ты получил по электронной почте видеозаписи допроса господина Ежи Вайды?

– Получил.

– Ознакомился?

– Ага.

– Проникся?

– Э-э-э…. Сколько денег, господин Белофф, вы хотите за молчание? Говорите напрямик и не скромничайте…

– Разве я умею скромничать? – искренне удивился Тим. – Насмешил, право слово, очкарик недоделанный…. Впрочем, взаимовыгодная сделка, действительно, возможна. Только я в деле не один. Предлагаю следующую схему. Ты, родной, знакомишь меня с инопланетными туристами и даёшь развёрнутые рекомендации. Мол, я – очень любопытный и положительный человек. Но полностью безопасный и совсем неболтливый. Просто поставлю свою палатку рядом с их «базой отдыха». Поживу денёк-другой, пообщаюсь, поболтаю, подружусь, подробно расскажу о природе Шпицбергена, далее по списку…. А двадцать четвёртого июня я – в безусловном порядке – выйду из игры. То есть, вернусь в Ню-Олесунн, а полученной информацией ни с кем делиться не буду. Честное брутальное слово…. Что же касается моей напарницы-журналистки. Здесь пусть компании «На Краю Земли» и «Эксклюзив» сами разбираются между собой. Переговоры проводят, торгуются, договариваются, приходят к разумному компромиссу, ну, и так далее…. Как тебе, морда, моё предложение?

– Значит, хочешь познакомиться с инопланетными туристами? – голос норвежца был бесконечно-задумчивым. – Чисто для себя? Без каких-либо коммерческих последствий? Чтобы просто поболтать?

– Ну, и обменяться мироощущениями. А ещё байками и свежими «солёными» анекдотами. Так сказать, для расширения общего брутального кругозора…

– Интересный такой подход. Интересный и нестандартный…. Почему бы, собственно, и нет?

– Вот, и я о том же, – нравоучительно усмехнулся Тим. – Никто ничего не теряет. Отнюдь. Наоборот, все только приобретают…. Так как, представитель хренов? Сговоримся?

– Может быть, может быть…. А что дальше?

– Ничего хитрого. Двадцать четвёртого июня позабудем о взаимных претензиях, да и разойдёмся в разные стороны – как белоснежные круизные лайнеры в бескрайних морских просторах.

– Неплохо сказано, – Альвисс Олсен неожиданно успокоился и даже заметно повеселел. – Разойдёмся, так и быть. Как белоснежные лайнеры…. Сделаем, пожалуй, так. Посмотри на экран дисплея переговорного устройства. Видишь, зелёный подрагивающий огонёк? Через минуту я отключусь, но для тебя, Брут, останусь в прямом доступе, о чём и будет сигнализировать ярко-лиловый огонёк. Как только… э-э-э, как только инопланетяне проснуться, так сразу же тыкай в огонёк пальцем. Я им всё подробно объясню. То есть, договорюсь о возможном сотрудничестве…. Идёт?

– Лады. До связи…

Естественно, что Тим не собирался отдавать Альвиссу инициативу. То есть, идти у него на поводу. Ещё не хватало. Блин горелый. Настоящий брутальный мужик прямо-таки обязан – полностью контролировать ситуацию. Любую. Причём, самостоятельно и полноценно контролировать, без дураков…. Чужое мнение? Его, конечно же, надо учитывать и даже местами уважать. Особенно, когда оно оформлено в виде вежливых и полезных советов. А если в голосе собеседника прорезаются высокомерные начальственные нотки? И, более того, вежливые советы постепенно преобразовываются в чёткие и наглые указания? Мол: – «Надо делать только так и никак иначе…»? В таких случаях, дабы не утратить стратегической инициативы, необходимо делать только одно – срочно менять правила Игры. Частично менять? Или же кардинально? Тут, уж, как получится, в зависимости от настроения и душевного спокойствия-равновесия…

В то утро настроение у Тима находилось, как раз, на достаточно прилично-положительном уровне, поэтому и правила Игры были поменяны лишь частично: он решил, что необходимо сперва пообщаться с инопланетными туристами лично, и только после этого подключать к процессу очкастого хамоватого норвежца.

– А нечего было одеяло тянуть на себя, – закуривая очередную сигарету, неодобрительно пробормотал Тим. – Успокоился, понимаешь, как-то подозрительно рано. Голос перестал дрожать и явственно повеселел. А потом, морда, и вовсе, принялся отца-командира изображать из себя. Мол: – «Я отключусь, а ты потом выйдешь на связь…. Я же обо всём и договорюсь…». «Разъякался» тут, сволочь. Хам трамвайный. Он, видите ли, договорится. Представитель хренов…. Кстати, компания «Эксклюзив». Она, интересно, чья? Земная? Инопланетная? Или же смешанного типа?

Он аккуратно и бережно перетащил тела спящих инопланетян к красно-малиновому домику, усадил их, прислонив спинами к боковой плоскости крыльца, и принялся терпеливо ждать…

Первой проснулась молодая женщина, то есть, инопланетянка женского пола.

Проснулась, открыла и глаза и, слегка подрагивая пушистыми ресницами, уставилась на Тима странным взглядом – то ли откровенно-испуганным, то ли бесконечно-удивлённым. Просто смотрела и молчала…

«Большие такие глаза, тёмно-карие и очень выразительные», – машинально отметил Тим. – «Знакомые? Трудно сказать. Возможно, где-то уже видел похожие. Например, на обложке глянцевого журнала…. И вообще, доверять женским глазам – последнее и заведомо проигрышное дело. Плавали – знаем…».

Потом очнулся от искусственного сна и спутник женщины.

Очнулся и повёл себя насквозь противоположно. То есть, нервно и очень агрессивно: истошно задёргался, безуспешно пытаясь разорвать крепкие путы, завертел головой в разные стороны, а потом, прожигая Тима гневным взглядом, заявил – на американском диалекте английского языка:

– Мы с супругой являемся гражданами Соединённых Штатов Америки и поэтому требуем развёрнутых объяснений. С чем связано это грубое и ничем немотивированное задержание? Причём, совершённое на приватной частной территории? И кто вы, в конце-то концов, такой?

– Старший инспектор Тимофей Белофф. Охраняю на островах архипелага дикую природу, – вынув из кармана штормовки кожаный чехол, представился Тим. – Вот, мой жетон инспектора ЮНЕСКО. А это – служебное удостоверение. Прошу, американские граждане, ознакомиться.

Он подошёл к связанным пленникам и поочерёдно поднёс к их глазам овальную латунную бляху и маленький картонный прямоугольник, ламинированный специальной плёнкой.

Женщина повела себя странно: сидела, крепко зажмурив глаза, и болезненно морщилась.

Мужчина же изучил предложенные документы-атрибуты очень внимательно, после чего вальяжно (американец, как-никак), поинтересовался:

– Какие проблемы, шериф?

– Проблемы? – Тим напустил на физиономию вселенскую скорбь. – Они, к сожалению, есть у всех. И у охранных служб. И у мирных беззаботных туристов. И у отвязанных авантюристов. И даже у непогрешимых белых медведей…

Он – доходчиво и скупо – рассказал о находке на берегу Вейде-Фьорда чёрного брезентового мешка с костями двух убитых белых медвежат, о следственных действиях, произведённых в Лонгьире, о показаниях польского портного Ежи Вайды и о неприглядной роли в этом деле норвежца Альвисса Олсена.

Подытожил же своё выступление Тим следующими словами:

– Из шкур убитых белых медведей портной Вайда пошил два подарочных комплекта, каждый из которых состоял из жилетки, шапки, рукавиц, унтов и комбинезона, отороченного кусками медвежьей шкуры. Для кого же предназначались эти экзотические подарки? Вопрос, что называется, риторический. Именно на вас, господа американские туристы, прямо сейчас и красуются белоснежные меховые жилетки, а на головах – не менее белоснежные шапочки. Улики, что называется, налицо. Остальные предметы «медвежьего» туалета будут, скорее всего, обнаружены при проведении запланированного обыска в вашем коттедже. Именно поэтому мной и произведено данное задержание. Следствие – по сути – закончено. Дело можно передавать в местную островную полицию – для документальной фиксации и дальнейшей сдачи в суд…. Ежи Вайде и его супруги будет предъявлено обвинение в укрывательстве и недоносительстве. Альвиссу Олсену – в убийстве двух редких животных, находящихся под бдительной охраной сурового норвежского Законодательства. Ну, а вы, подозрительные господа туристы, будете осуждены в качестве заказчиков этого зверского преступления – лет на семь-восемь каждый.

– Как же всё странно, – приоткрыв глаза, едва слышно пробормотала женщина. – Странно и фатально…

– Что же тут странного? – притворно удивился Тим. – Я являюсь одним из лучших инспекторов архипелага. Причём, очень упрямым и настойчивым. Ловить кровавых браконьеров и их подлых пособников – моя основная профессия…. Что же касается фатальности. Любое преступление – рано или поздно – будет раскрыто. Диалектика и не более того. Точка.

– Но мы ничего не заказывали. Ничего. Клянусь! Если бы я только знала о…, о такой кровавой цене, то никогда не одела бы этих вещей…

– Не утруждайтесь, мадам. Словами и клятвами меня не пронять. Как и просительно-искренними взглядами. В полиции во всём, безусловно, разберутся. Это их работа…. Кстати, я до сих пор не знаю ваших имён. Да и на паспорта, право слово, хотелось бы взглянуть.

– Наши документы находятся в доме, – равнодушным голосом сообщил мужчина. – В комнате, у правой стены, стоит бюро. Самый нижний левый ящичек. Выдвиньте его. Увидите тёмно-синюю пластиковую папку. В ней и находятся все наши с супругой документы.

– Как же я попаду в коттедж? Дверь-то, небось, заперта.

– Сбоку от двери имеется маленький металлический кружок. Прикоснитесь к нему подушечкой указательного пальца…

– Ха-ха-ха! – развеселился Тим. – Отличная американская шутка! Просто замечательная и козырная…. Я, значит, прикоснусь, а меня – в ответ и по полной программе – шандарахнет электрическим током? Очень весело! Отличный юмор! Ха-ха-ха! Ох, уж, эти американцы. А потом ещё удивляются, почему их нигде не любят.

– У вас в руках – пульт управления, – прошелестел печально-тягучий женский голос.

– Пульт управления – чем?

– Нашим путешествием. Прикоснитесь экраном монитора к металлическому кружку, дверь и откроется.

– Заманчивое предложение.

– Не верите, господин старший инспектор? Напрасно…

«Глаза-то у неё, конечно, правдивые», – засомневался Тим. – «Но, как известно, верить женским глазам – себе дороже. Но этим почему-то хочется верить. Причём, безоговорочно…. Рискнуть, что ли?».

Он подошёл к дверям, прикоснулся экраном приборчика к металлическому кружку, через приоткрывшуюся дверь прошёл внутрь дома, достал из нижнего ящичка бюро тёмно-синюю полиэтиленовую папку, вышел из коттеджа, присел на корточки напротив пленных и принялся вдумчиво изучать содержимое папки.

Изучал и комментировал:

– Том Смит. Эге, действительно, гражданин Соединённых Штатов Америки. В паспорт вложена визитка – совладелец юридической компании, расположенной в городе Санкт-Петербурге, штат Флорида. Знаковое совпадение. Я тоже имею самое непосредственное отношение к Санкт-Петербургу. Только, конечно, к русскому…. Джесси Смит. В девичестве – Джесси Ренгольц-Перешь. Ну-ну, благородным и аристократическим происхождением попахивает за версту. Как же, помню – «Перешь», киношедевр – «Джуманджи». Бесспорно, классный фильм. Практически культовый…. Тоже имеет место быть визитка, мол: – «Частная психологическая помощь в кризисных ситуациях». Солидно, ничего не скажешь…. Что там ещё? Ага, турпутёвка от фирмы «Эксклюзив». Надо же, на целых полгода. Договор аренды коттеджа, расположенного на мысе Верпегенхукен. Страховые полиса. Всякие справки о пройденных подробных инструктажах. Внушает…. Анкеты, прилагающиеся к путёвкам. Здесь мистер Томас Смит обозначен как адвокат по бракоразводным процессам. Терпеть не могу адвокатов, да и бракоразводные процессы…. А миссис Смит ещё и спасательницей на городском пляже работает. Да, разносторонние и богатые интересы, ничего не скажешь. Намешано тут у вас, ребятишки, всякого и разного. Сборная солянка какая-то…

Он безостановочно молол языком сугубо для того, чтобы скрыть своё лёгкое смущение. Вернее, чёткое и однозначное замешательство.

«Паспорта-то настоящие. О подделке и речи быть не может», – бестолково бродили в голове скомканные и нерешительные мысли. – «Сразу видно, что они изготовлены в серьёзной государственной Конторе. Да и образы этой парочки – типично американские. Мол, симпатичная девушка трудится на пляже, в свободное от основной работы время подрабатывает антикризисным психологом, а замуж вышла за адвоката по бракоразводным процессам. Шик, блеск и красота. Для тех, кто понимает, конечно…. Инопланетяне так тщательно подготовились к визиту на Землю? Зачем? Для пущей перестраховки? Ей-ей, не верится. Попахивает откровенным перебором, мать его…. Но я же собственными глазами видел «летающую тарелку». С этим-то как быть? Не говоря уже об откровениях-предположениях фрекен Хелены…».

– На каком транспортном средстве, уважаемые супруги Смит, вы прибыли на мыс Верпегенхукен? – отправляя изученные документы обратно в тёмно-синюю папку, хмуро спросил Тим. – Советую отвечать правдиво. Всё равно потом проверю и перепроверю.

– На экспериментальном дисколёте, – не моргнув глазом, ответил Том. – Он относится к летательным аппаратам вертикального взлёта и посадки. Компания «Эксклюзив» уже давно и успешно сотрудничает с компанией «Боинг». Так что, инспектор, ничего хитрого…. Развяжите нас, пожалуйста. А? Уже руки и ноги слегка затекли…

«Не на того напали!», – мысленно скрипнул зубами Тим. – «Чтобы я так быстро сдался? Не дождётесь!».

Он, упрямо помотав головой, продолжил допрос. То есть, стал задавать въедливые и дотошные вопросы. О чём? Да, обо всём подряд. О бытовом укладе американского городка Санкт-Петербурга и о режиме работы городского пляже. О наиболее сложных бракоразводных процессах и об особенностях налогообложения американских юридических компаниях. Об антикризисной психологии и об особенностях плавания на открытой воде. О лидерах современной республиканской партии США и о прогнозах на итоги ближайших президентских выборов. Ну, и так далее…

Всё было бесполезно. Ответы пленных были чёткими, однозначными и выверенными.

Тим расстроился, загрустил и, выкурив очередную сигарету, вызвал на связь Альвисса Олсена.

– Привет, Брут! – фальцет норвежца был на удивление бодр и оптимистичен. – Как там наши инопланетные гости? Уже проснулись, бедолаги? Замечательно. Давай, я с ними побеседую…. Говоришь, что у них руки связаны? Так развяжи. Куда они от тебя, орла брутального, убегут? Тем более со связанными ногами? Вот, и я о том же…. Итак, развяжи руки, отдай им переговорное устройство и отойди метров на семьдесят-восемьдесят…. Как это зачем? Чтобы не смущать межзвёздных туристов и не отвлекать их от разговора со мной…. Да не беспокойся ты, инспектор. Я и сам заинтересован в наилучшем разрешении сложившейся запутанной ситуации. Мол, идём на разумный компромисс, забываем о старых взаимных претензиях-обидах и расходимся в разные стороны…. Ты же сам предлагал этот вариант. Я ничего не путаю?

– Предлагал, врать не буду, – неуверенно вздохнул Тим.

– Так в чём же тогда дело? Развязывай, отдавай и отходи…

Тим сидел на низеньком покатом валуне, нервно курил и с интересом наблюдал за интуристами (сокращение от термина – «инопланетные туристы»). Разговор, судя по всему, был жарким и, отнюдь, непростым. То есть, проходил на явно-повышенных тонах. Особенно Джесси Смит нервничала: кричала, возмущалась, возбуждённо размахивала руками и гневно трясла головой.

«Джесси Смит?», – мысленно усмехнулся Тим. – «Ну-ну, позвольте не поверить. Готов спорить на условиях сто к одному, что эту белобрысую симпатяшку зовут по-другому. То бишь, как-нибудь более благозвучней и, главное, романтичней…».

Минут через двадцать разговор, всё же, завершился, и Том Смит призывно махнул рукой, мол, греби сюда, господин старший инспектор…

– Я весь во внимании, – подойдя, известил Тим. – Слушаю вас, господа и дамы.

– Вы, действительно, такой, каким вас описал мистер Олсен? – старательно глядя в сторону, спросила Джесси.

– Предлагаю – в срочном порядке – перейти на «ты». Терпеть ненавижу – «выкать».

– Ты, действительно, такой?

– Какой?

– Очень и очень упрямый? И, более того, упёртый?

– Есть такое дело, врать не буду. Очень-очень-очень. До полной и нескончаемой бесконечности…. Это плохо?

– Не знаю. Время покажет.

– А ещё я очень любопытный.

– Это мы уже поняли, – многозначительно усмехнулся Том. – Значит, старший инспектор Белофф…

– Меня зовут – «Брут».

– Значит, Брут, хочешь узнать об инопланетных Мирах? Расширить, так сказать, свой информационный кругозор?

– Хочу. И узнать, и расширить.

– Да, без проблем. Предлагается такой план совместных действий. Первое, ты нас полностью освобождаешь от пут. Второе, устанавливаешь рядом вон с тем красно-белым валуном свою палатку…. Кстати, а где означенная палатка?

– Принесу, не вопрос.

– Понятно…. Третье, осуществляем совместный завтрак. Четвёртое, приступаем к живому общению. Надеюсь, оно не будет односторонним? Ты готов и на наши с Джесси вопросы ответить?

– Не будет – односторонним, – широко улыбнувшись, пообещал Тим. – Готов ответить на ваши вопросы. Причём, на любые…

Когда Тим – с рюкзаком и прочими вещами – вернулся от карстовой пещеры к красно-малиновому домику, то недалеко от приметного валуна уже был установлен пляжный светло-сиреневый грибок, под которым разместился прямоугольный стол и три стула того же цвета.

«Пляжный грибок?», – мысленно усмехнулся Тим. – «Вполне возможно, что так оно и есть. Только сделан он (впрочем, как и стол со стульями), из какого-то странного материала, внешне напоминающего фарфор. Инопланетные хитрые заморочки, понятное дело…».

Пока он устанавливал – примерно в тридцати пяти метрах от грибка – походную пятнистую палатку, гостеприимные хозяева, входя-выходя из красно-малинового коттеджа, суетились возле столика.

– Всё готово к завтраку, – объявил Том. – Брут, прошу к столу…. Усаживайся вот на этот стул. Ну, как оно тебе?

– В каком, извини, плане?

– В плане сервировки. Отличается она от вашей…м-м-м, земной?

– Есть немного. У вас тарелки и кружки овальные, а у нас – в большинстве случаев – круглые. Пластиковые бутылки, опять же, непривычной формы…. А эти разноцветные пластиковые контейнеры, очевидно, заменяют кастрюльки и сковородки? И почему возле тарелок только ложки лежат? Ножи и вилки, получается, не нужны?

– Белковые смеси очень удобно есть именно ложками, – непонятно вздохнула Джесси.

– Понял. Значит, в данных прямоугольных контейнерах они и размещаются? Белковые смеси, то бишь?

– Да, это так. Белковые смеси с различными вкусовыми ароматизаторами.

– С ароматизаторами, которые придают белковым смесям различные вкусы? – задумался Тим. – То есть, их главная функция – имитировать конкретные продукты и блюда?

– Так оно и есть, – подтвердил Том. – А каковы, Брут, твои вкусовые предпочтения?

– Мясо.

– Пожалуйста, – Джесси пододвинула по столешнице ярко-розовый контейнер. – Открывай крышку и накладывай.

Тим снял и отложил крышку в сторону, заинтересованно подёргал носом и, неуверенно разглядывая подозрительную буро-серую массу, уточнил:

– А какое мясо – в данном конкретном случае – имеется в виду? Варёное, жаренное, тушёное?

– У нас «мясо» не разделяется на категории. «Мясо», и всё тут.

– А ещё какие «продукты» характерны для вашей кухни?

– «Рыба», «овощи», «фрукты», «сыры».

– Всё?

– Всё.

– Бедновато живёте, граждане инопланетяне.

– Ну, это как посмотреть, – слегка обиделась молодая женщина. – По-настоящему продвинутые и развитые цивилизации, они всегда стремятся к здоровому рационализму. Причём, по самым разным причинам. И по очень серьёзным, в том числе…. Какой напиток тебе налить?

– В бутылках, небось, находится кипячёная вода, в которую добавили различные ароматизаторы-имитаторы?

– Угадал. Сообразительный…. Так какой?

– А что есть?

– «Сок», «молоко», «вино», «пиво».

– «Пиво», конечно, – недоверчиво вздохнул Тим, после чего предложил: – Ребята, а давайте, и я продуктов добавлю в общую, так сказать, корзину? У меня и колбаска полукопчёная имеется, и баночка гусиного паштета, и пару пачек галет соевых. А ещё можно на газовом примусе воды вскипятить и заварить кофейку. Или там чайку. А?

– Увы, нам ничего этого нельзя.

– Почему?

– Строгие профильные инструкции запрещают, – пояснил Том. – Да и о здоровье надо заботиться.

– Понятное дело.

– А ты можешь, не обращая на нас никакого внимания, вкушать привычную пищу. Не стесняйся.

– Нет уж. Буду – как все. Чисто за компанию…. Опять же, когда ещё удастся попробовать инопланетного и межзвёздного хавчика?

Когда завтрак был завершён, Джесси попросила:

– Поделись, Брут, своими ощущениями. Как она тебе, наша трапеза?

– Ну…. Э-э-э…, – замялся Тим.

– Говори, как есть. Мы не обидимся.

– Хорошо, как скажете…. Белковая «мясная» смесь. У меня есть старшая сестра, а у неё – маленький сын. Когда я был у сеструхи в гостях, то мне доводилось кормить мальца детским мясным пюре из стеклянной баночки. И сам тогда его попробовал из любопытства. Вкус – один в один, как и у вашего белкового концентрата…. Теперь по так называемому «пиву». Если открыть бутылку магазинного земного кваса и оставить её в таком виде на недельку, то вылитый ваш напиток и получится…. Может, поговорим, всё же, о серьёзных вещах? Кто вы? Что вы? Зачем? Откуда прилетели? Как обустроен ваш Мир? Поделитесь, пожалуйста, информацией…

И супруги Смит, сменяя друг друга, поделились. Причём, делились часа четыре с половиной.

С их слов у Тима в голове сложилась следующая картинка.

Где-то в бескрайних глубинах чёрного Космоса расположено созвездие Кита. По земным понятиям, это экваториальное созвездие, находящееся в «водном» регионе неба, недалеко от созвездий Водолея, Эридана и Рыб. В данное созвездие входит порядка двухсот десяти звёзд и звёздочек, вокруг которых вращается более тысячи планет, двести сорок девять из которых заселены разумными существами. В основном, конечно же, гуманоидами, но есть и куда более экзотические варианты. Например, «Кошачья Мирра», где, в полном соответствии с названием, «верховодят» разумные коты и кошки. Причём, вся эта хвостато-усатая братия чётко делится на три больших класса. То есть, по старику Марксу, на три социально-общественные формации…. Первая – это «архмагики». Они – уже на протяжении долгого-долгого времени – являются откровенно-правящим и бессменным аристократическим классом, так как наделены ярко-выраженными магическими способностями. В частности, телепатическими. Умеют – силой мысли – разрушать и убивать, а также создавать различные полезные материальные ценности. Как то: современные технологические линии, различные механизмы и даже роботов-андроидов. Именно благодаря усилиям архмагиков, «кошачья» цивилизация и является – в технико-технологическом плане – достаточно развитой и продвинутой. Архмагики, они внешне немного похожи на земных сиамских кошек, но только более крупные, слегка пятнистые и с лучистыми изумрудно-зелёными глазами…. Вторая крупная социально-общественная формация – это «арархи». Они на Кошачьей Мирре выполняют функции «силовых ведомств»: полиции, армии, прокуратуры, МЧС и различных спецслужб. Арархи – по визуальным признакам – здорово напоминают земных лесных манулов: серо-палевая шерстка, приземистое мускулистое тело, полукруглые уши, мохнатые баки на выпуклых щеках. А своими неподвижными янтарно-жёлтыми глазищами они умеют испускать смертоносные, так называемые «арарховы» лучи. Очевидно, что-то сродни лазерным лучам…. Все остальные мирранские коты и кошки относятся к классу «бродяг». То есть, являются – по глубинной сущности – простолюдинами и дармоедами, гуляющими сами по себе и не приносящими – «кошачьей» цивилизации в целом – ни малейшей пользы-выгоды. Бродяги, они бродяги и есть. Не отнять и не прибавить…. Возможны ли любовно-семейные отношения между представителями и представительницами разных социально-общественных формаций? Конечно, да, ибо природу-мать не обманешь. Но на сей счёт существует целый свод строгих законов и выверенных правил. Арархи и бродяги, например, вправе спариваться и иметь легальное потомство. Но котята, родившиеся в результате таких отношений, автоматически причисляются к когорте «бродяг». Причём, по визуальным признакам – у полукровок разноцветные глаза: один глаз янтарно-жёлтый (он может испускать «арархов» луч, только очень слабый, способный убивать-калечить лишь насекомых и прочую мелкую-мелкую живность), а другой – голубовато-мутный или же ярко-синий…. С архмагиками же всё гораздо сложней и строже. Они очень трепетно и щепетильно относятся к такому понятию, как – «чистота крови». Наверное, для этого существуют веские основания-причины. Мол, «половинчатая магия», она зачастую непредсказуема и даже опасна. Короче говоря, если, всё же, рождается архмагик-полукровка (определяется также по разноцветным глазам), то такой котёнок незамедлительно умерщвляется. Более того, и его беспутные родители – в назидание всем остальным – подлежат безжалостной казни. Как бы оно так…. Ещё одна особенность архмагиков. Они не могут – без тяжких последствий для себя – покидать пределы Кошачьей Мирры. Раньше предпринимались попытки по переброске архмагиков – через специализированные Порталы – в другие Миры. Но все они, к большому сожалению, заканчивались фатально. То есть, полным и бесславным провалом. Мол, всё идёт в штатном режиме, показатели приборов и датчиков находятся в норме, Капсула успешно прибывает в Гнездо, оператор, выждав положенное время, открывает первую запорную дверь, вторую, а за ней – внутри Капсулы – лишь аккуратные конусы серой золы…. Климат же на Кошачьей Мирре достаточно мягкий и комфортный: равномерные дожди, щадящий температурный режим, отсутствие периодов аномальной жары и зимних морозов. Никогда не происходит и прочих природных катаклизмов: тайфунов, цунами, торнадо, наводнений, засух и землетрясений. Тишь, гладь и Божья благодать, образно выражаясь. Да и с животным миром наблюдается аналогичная идеалистическая картинка: полностью отсутствуют хищники (кроме котов и кошек, понятное дело), а также всякая ядовитая нечисть – змеи, пауки и насекомые. Такая, вот, земная Новая Зеландия, только в планетарном масштабе. Только в Новой Зеландии этот «природно-климатический рай» сформировался естественным путём (по крайней мере, так принято считать), а на Кошачьей Мирре – насквозь искусственным. То бишь, всемогущие архмагики, объединив каким-то неведомым образом магическую энергию, подсуетились. Бывает…. Теперь по разумным гуманоидам. Да, они, безусловно, присутствуют. В ограниченных количествах? Скорее, уж, в оптимальных. Сколько надо – по расчётам профильных специалистов – столько и будет. По крайней мере, воспроизводство гумми (так там принято именовать разумных гуманоидов), находится под плотным и неусыпным контролем со стороны подозрительных архмагиков. Существует строго-выверенная система запретов-разрешений на продление рода, а в определённых случаях (в глобальном временном понимании, конечно), и стимулирующих поощрений. Дело заключается в том, что гумми «используются» на Кошачьей Мирре в достаточно узком, так сказать, целевом сегменте. А именно, в качестве обслуживающего персонала для архмагиков и – частично – для арархов. То бишь, в качестве горничных, садовников, нянек, поваров и так называемых личных ремесленников. Что следует понимать под термином – «личные ремесленники»? На мирранских промышленных предприятиях, производящих электроэнергию, стройматериалы, пластмассу, электронику, летательные аппараты, бытовые приборы и всё прочее, трудятся роботы-андроиды. Так как эти существа являются усидчивыми, надёжными, безотказными и, кроме всего прочего, никогда не устают. Но есть и такое важное понятие, как – «предметы роскоши». Например, авторская мебель, предметы архитектурного декора, дизайнерская проработка интерьеров, гениальные картины, художественный наборной паркет, эксклюзивная роспись виман (бытовых летательных аппаратов, заменяющих автомобили), ну, и так далее. Эти виды работ доверяют сугубо гумми – считается, что они умеют работать «с Душой», в отличие от бездушных андроидов, понятное дело. Услугами личных ремесленников пользуются архмагики, а также наиболее богатые и знатные арархи…. Ещё один важный и знаковый момент. Архмагики, безусловно, ценят разумных гуманоидов – как искусных мастеров, наделённых высоким художественным вкусом. Но, кроме того, и слегка опасаются. Видимо, чётко осознают, что именно гумми – при стечении определённых обстоятельств – могут составить им реальную конкуренцию в борьбе за почётный титул – «Цари мирранской природы». Именно поэтому, во-первых, количество разумных гуманоидов, проживающих на планете, строго контролируется. Во-вторых, на Кошачьей Мирре запрещены – под страхом незамедлительной и лютой смерти – разработка и производство любых видов оружия: огнестрельного, холодного и всего прочего. Нет там ни пистолетов, ни ружей, ни кинжалов, ни луков, ни арбалетов, ни булав, ни палиц, ни копий. Гумми даже палку в руки – без отдельной команды хозяина – взять не могут. Если гуманоид является, к примеру, скульптором, то он может пользоваться всякими профильными инструментами – молотками, молотами, клиньями, долотами и резцами. Но только – исключительно – на работе. Не дай Бог, если арарх увидит гумми с молотком в руках вне рабочего места. Обязательно изрежет до смерти «арарховыми» лучами…. Знать, опасается кошачья аристократия гуманоидов. То есть, неожиданных нападений – из-за угла и сзади. И правильно, между нами говоря, делает. Не без оснований. Нашего непредсказуемого брата-гуманоида завсегда следует опасаться. Чисто на всякий пожарный случай. Так как лишним – в любом раскладе – не будет….

Итак, двести сорок девять планет, населённых разумными существами и объединённых в единое сообщество, называемое – «Система Мирра». Естественно, такой большой состав участников предполагает различные регулярные катаклизмы: бунты, локальные столкновения интересов и даже полноценные войны. А ещё существует и постоянная угроза военной агрессии со стороны соседей – как от «Водолейцев», так и от «Рыб». Непросто там всё, в созвездии Кита. Нельзя расслабляться…

Поэтому в «Системе» безраздельно царят плановость и рациональность. Абсолютно всё находится под жёстким контролем: климат, погода, численность населения, видовой и численный состав флоры и фауны, распорядок бытовой жизни, нормы нравственности и морали, ну, и так далее….

А функционирует «Система» уже чёрт знает сколько миллионов лет. Причём, функционирует крайне жёстко – и по отношению к ближайшим соседям, и по отношению к собственным жителям. Возьмём, к примеру, «Закон о накопительных штрафных баллах». Допустим, что некто был уличён в незначительном компьютерном мошенничестве. Получи, мерзавец, пять штрафных баллов. Потом тот же наглый тип грубо нарушил правила воздушного движения. Ещё десять штрафных. Неподобающее обращение с домашними животными? Очередная десяточка. Попытка завести «несанкционированного» ребёнка? Четвертак. Ну, и так далее…. А если количество штрафных баллов, набранных конкретным индивидуумом, переваливает за сто, то такого индивидуума незамедлительно «изымают». Был человек (выражаясь земными терминами), и нет человека. Ничего хитрого. Жестоко, спора нет, но – при этом – и эффективно.… А ещё бывает, что некоторых индивидуумов «изымают» сразу, без учёта набранных штрафных баллов. То есть, по итогам «профилактических мероприятий». Спецслужбы регулярно «считывают» мысли у жителей Системы. Не у всех, понятное дело, а лишь выборочно. Учитывая рекомендации и советы профильных компьютерных программ. Мол, у некоторых персон в головах бродят такие крамольные мысли, что без срочного «изъятия» никак не обойтись. Себе дороже…

Много ещё чего рассказали-поведали Тиму его неожиданные инопланетные знакомые. В том числе, и о красочных Звёздных войнах, которые жители «Системы» вынуждены регулярно вести с наглыми и жадными космическими соседями. И во время трапез рассказывали, и во время совместных прогулок по побережью мыса Верпегенхукен. И двадцать второго июня, и двадцать третьего.

Всё это было так захватывающе и интересно, что Тима иногда даже начинали терзать смутные сомнения, мол: – «А может, меня разводят, как лоха последнего? В том смысле, что зубы старательно заговаривают, а на доверчивые уши усердно вешают длинную лапшу? Больно уж всё так гладко…. Иногда складывается устойчивое впечатление, что эта сладкая парочка, сменяя друг друга, просто-напросто пересказывает мне содержание фантастических романов, вышедших из-под пера одного и того же автора. Чем, собственно, не вариант? Мол, получи, любопытный олух, что просил и выметайся – на все четыре стороны…. Впрочем, с фантастической литературой самых разных стран я знаком в приличном объёме. Плотно и уже давно интересуюсь данным вопросом. Но о существовании цикла фантастических романов, где подробно описывалась бы межзвёздная «Система Мирра», ничего не слышал…».

Глава шестнадцатая

Любопытные мартышки

Двадцать четвёртого июня Тим проснулся без пятнадцати шесть утра, выбрался из палатки, потянулся, хрустнув всеми хрящиками-косточками своего молодого и сильного тела, оперативно справил малую нужду, пристроившись за высоким красно-белым валуном, сделал лёгкую утреннюю зарядку и, пройдя на узкий бетонный пирс, умылся – всласть – прохладной морской водичкой.

Настроение было просто превосходным. А с чего, спрашивается, ему надлежало быть иным? С браконьерами, незаконно отстреливавшими доверчивых северных оленей, он успешно разобрался. С инопланетными туристами познакомился, более того, подружился и даже получил от них массу сногсшибательной и суперинтересной информации. А вечером, ко всему прочему, предстояло встретиться с Миленой Пандевой.

Впрочем, с последним обстоятельством ещё ничего не было решено до конца. В том плане, что вопрос, мол: – «Лететь в Ню-Олесунн, или же не лететь?», до сих пор оставался без чёткого и однозначного ответа. Из серии: – «Пятьдесят на пятьдесят».

С одной стороны, можно было и слетать – встретиться, языками почесать, обменяться свежими новостями. Во-первых, не убудет. Во-вторых, воспоминания о событиях, произошедших на Аляске несколько лет тому назад, уже притупились и больше не разрывали по ночам сердце на части. В-третьих, очень хотелось узнать, как идут дела в «Агентстве Столетних Тайн». Есть ли реальные успехи? Какие новые научные эксперименты проводятся в настоящее время? Когда, в конце-то концов, будет создана полноценная Машина Времени? Любопытство, как известно, страшная и несгибаемая сила…. В-четвёртых, Милена сама позвонила и попросила о встрече. Сама. И голос у неё при этом был…. Трудно однозначно сказать, каким. Странным, умиротворённым, светлым и чуть-чуть виноватым. Как бы там ни было, но она позвонила первой, и это говорило о многом….

Но существовала и другая сторона медали – насквозь брутальная, упрямая и суровая. А зачем, вообще, встречаться с этой легкомысленной и развратной шлюхой? Правильно, незачем. Ни малейшего смысла. А для плотских утех существуют профессиональные жрицы любви. Точка.

Да, та ещё проблема стояла перед ним. Качественная, не из простых…

Умывшись и перекурив, Тим решил немного порыбачить. Во-первых, рыбалка, как известно, эффективно успокаивает нервную систему и действенно способствует мыслительному процессу. А, во-вторых, ему захотелось внести лёгкое разнообразие в пищевой рацион – консервы и полукопчёная колбаса с соевыми галетами уже слегка поднадоели, а от инопланетных белковых концентратов (да и от напитков), неудержимо хотелось блевать.

Он достал из рюкзака компактный раскладной американский спиннинг, привёл его в рабочее состояние, прикрепил к концевому карабинчику самодельную латунную блесёнку, прошёл на бетонный пирс и приступил к рыбной ловле. Заброс следовал за забросом, но поклёвок не было.

– Раскапризничалась что-то сегодня рыбёха, – меняя лёгкую латунную блесну на тяжёлый стальной трёхгранник, проворчал Тим. – Ничего, сейчас мы приманку закинем подальше. В том глубинном смысле, что максимально далеко…

Резкий взмах спиннингом, и трёхгранник улетел от пирса примерно на восемьдесят пять метров.

– Отличный бросок, – похвалил сам себя Тим. – Не рекордный, конечно, но где-то рядышком…

Резкий удар, короткая подсечка, удилище спиннинга выгнулось крутой дугой, а ещё через пять-шесть минут, после упорной борьбы, он успешно вытащил на тёмный бетон пирса большую торпедообразную рыбину, чешуя которой тускло отливала – в лучах ласкового утреннего солнышка – благородным старинным серебром.

– Трёхкилограммовая скумбрия, – умело снимая рыбину с крючков трёхгранника, обрадовано пробормотал удачливый рыбак. – Отменная добыча, ничего не скажешь…. Только, вот, нет никакого смысла – дальше продолжать рыбалку. Больно уж добыча крупна. Половину рыбины я съем сейчас, вторую половину прихвачу с собой, а инопланетные путешественники наших земных продуктов в пищу не употребляют. Брезгуют, наверное, жлобы и зазнайки. Ладно, организуем, пожалуй, маленький автономный пикничок…

Тим сошёл с пирса на низенькую каменистую косу, на подходящем плоском валуне, вынув из ножен походный нож, распотрошил рыбину, очистил её от чешуи, тщательно помыл в морской воде и нарезал на порционные куски. После этого прошёл к своей палатке, переложил из рюкзака в полиэтиленовый пакет всё необходимое и вернулся на берег.

Здесь он, первым делом, набрал в прибрежных камнях необходимое количество плавняка, принесённого на мыс капризными полярными течениями, (всякие ветки-сучья-корневища и обломки деревянных ящиков), после чего разжёг – в некоем подобии каменного мангала – жаркий костерок и пристроил над ним прутья (вернее, стволы), каменной карликовой берёзы, с нанизанными на них кусками скумбрии. В завершении этого «кухонного» процесса Тим водрузил на газовую горелку алюминиевый котелок с пресной водой, набранной в ближайшем ручейке, вскипятил её и заварил крепкий ароматный чай. Естественно, чёрный байховый, как и полагается брутальным путникам, то бишь, безо всяких модных нынче «фруктовых» и иных добавок…

Он, воздав должное сочным шашлыкам из скумбрии, сидел на мшистом валуне и, с удовольствием прихлёбывая из эмалированной кружки ароматный чай, любовался морскими загадочными далями.

Просто прихлёбывал и любовался?

Нет, конечно же. Ещё он думал-размышлял.

О чём?

О многом. Ох, о многом…

– Кха-кха, – раздалось сзади тихое вежливое покашливание.

– О, Джесси! – обернувшись, искренне обрадовался Тим. – Доброго утра! Выглядишь сегодня просто замечательно…. Проходи, присаживайся к костерку. Может, всё-таки, угостишься земными деликатесами? Отменная рыбка получилась. В том смысле, что пальчики оближешь.

Про «выглядишь просто замечательно» он ни капли не соврал. На этот раз инопланетная путешественница была облачена в плотно-облегающий светло-сиреневый комбинезон, выгодно подчёркивавший все достоинства её женской фигуры. Да и никакого «конского хвоста» не было и в помине: длинные светлые волосы были распущены и ниспадали на плечи шикарным водопадом, отливавшим драгоценной платиной.

«Ага, сегодня на её лице и лёгкая косметика присутствует», – отметил Тим. – «На изысканно-очерченные губы наложена – совсем чуть-чуть – нежно-карминовая помада, реснички стали немного длиннее и чернее…. К чему бы это? Решила меня обаять? Напрасные, ей-ей, старания. В том смысле, что я и так уже, начиная с двадцать второго числа, ею полностью и однозначно покорён. Никогда не встречал женщин-девушек симпатичней и милей. Не считая Лиз Вылкаст, конечно…».

– И тебе, Брут, всего хорошего и доброго, – присаживаясь на ближайший камушек, улыбнулась Джесси. – Морская рыба, запечённая на костре? Очень романтично и завлекательно. Но ты же знаешь, что нам нельзя. Строго-настрого запрещено.

– Ах, да. Суровые начальственные инструкции. Как же. Насквозь знакомое и понятное дело…

– Я, собственно, пришла по поводу возврата долга.

– Это в каком же смысле? – слегка нахмурился Тим.

– В самом, извини, прямом. Достигнутые договорённости надо соблюдать и выполнять. Всегда и везде. А договаривались мы с тобой о живом взаимном общении. Подчёркиваю, о взаимном. То есть, мы с Томом – развёрнуто и подробно – отвечаем на твои вопросы. А ты, соответственно, на наши…. Было такое дело?

– Было. Отрицать не буду. Что тебя интересует?

– Расскажи мне о себе, – Джесси продолжала улыбаться – нервно так, с лёгкой ноткой неуверенности. – Всё-всё расскажи. О детстве и юности. О произошедших важных и знаковых событиях. О девушках и женщинах, встретившихся на твоём тернистом жизненном пути. О принципах, привычках и бытовом укладе. О переживаниях, сомнениях и терзаниях. Об интересах и хобби. О планах – ближних и дальних.

– Зачем это тебе, Джесс?

– Надо. Расскажи. Ты – обещал…

Он и рассказал. Всё-всё-всё. О детских и юношеских годах, проведённых в российском Санкт-Петербурге. О переезде с семьёй в далёкую Канаду и учёбе в Университете Ройал-Роудс. О преддипломной стажировке в Антарктиде и о тамошних смешных пингвинах. О научно-исследовательской станции в Гренландии, погибшем начальнике и щенке-хаски по кличке – «Клык». О переводе на Шпицберген и особенностях работы инспекторов по охране дикой природы. О своенравных белых медведях и здешних доверчивых северных оленях – самых маленьких в Мире. Об усовершенствованном мотодельтаплане «Bidulm-50» и коллекционном винчестере марки – «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра. О беспокойных туристах и хитрых браконьерах из Баренцбурга. О пожилой норвежке Хелене-Анне Ларсен и об её отвязанной правнучке Мэри Толедо. О латышской девушке Илзе Вылкаст, с которой он познакомился ещё на заре юности и совсем недавно – после многолетней разлуки – встретился здесь, на острове Западный Шпицберген…

И уже в самом конце повествования, переступив через…. Многое, через что переступив, Тим поведал о Милене Пандевой. О первой их встрече в «Агентстве Столетних Тайн» и о последовавшем затем бурном романе. О неожиданно открывшемся замужестве Милены и полном разрыве. О своём спешном отъезде из Анкориджа и о решении вступать в интимные отношения только с проститутками. О недавнем звонке Милены и о предстоящей встрече, которая то ли состоится, то ли нет, так как окончательного решения – лететь, или же не лететь – им ещё не принято…

Джесси неожиданно стало плохо: раскашлялась, дыхание участилось, по лицу пошли-поползли ярко-красные пятна.

– Что с тобой? – забеспокоился Тим. – Может, надо Тома срочно позвать? Или же просто сбегать в ваш коттедж за нужными таблетками?

– Ничего не надо, кха-кха, – с трудом выдохнула молодая женщина. – Просто дай глотнуть из твоей кружки. Кха-кха…

– Вам же нельзя употреблять земные напитки.

– Дай.

– Пожалуйста, не жалко…. Ну, как оно? Полегчало?

– Ага, Брут, спасибо большое…. Прости, на чём ты остановился?

– Мол, сомневаюсь. Лететь сегодня в Ню-Олесунн на встречу с Миленой Пандевой? Или же данную встречу проигнорировать и отправиться в посёлок завтра?

– Хочешь, чтобы я тебе дала совет?

– С чего ты взяла? – равнодушно передёрнул плечами Тим. – Я в советах не нуждаюсь. Ни в чьих и никогда. Ты просила меня рассказать о своей жизни, переживаниях, воспоминаниях и терзаниях. Я и рассказал, не более того. Точка.

– Но своё-то мнение об услышанном я могу высказать?

– Конечно, имеешь полное право.

И Джесси высказала. Долго высказывала, увлечённо, приводя конкретные примеры из жизни инопланетных гуманоидов, и сопровождая своё выступление заумными научными терминами.

«Она, похоже, действительно, является профессиональным психологом. Шпарит, как по писанному», – подумал Тим. – «А суть этой пламенной речи можно свести к следующим простейшим постулатам. Мол, всё в этой жизни подлежит изменению. В том числе, и краеугольные моральные ценности, исповедуемые конкретным мыслящим индивидуумом. А отношения между двумя конкретными разумными гуманоидами – чаще всего – развиваются по спирали, выходя на каждом её витке на качественно-новый уровень. Причём, никогда не угадаешь, является эта спираль восходящей, или же, наоборот, нисходящей…. Короче говоря, симпатичная инопланетянка настойчиво рекомендует (прямо-таки настаивает, приводя бронебойные и выверенные аргументы), отбросить в сторону все тухлые сомнения и, высунув от нетерпения язык на сторону, без промедлений отправляться в Ню-Олесунн – на рандеву с прекрасной госпожой Пандевой. Вот, как-то так…».

К полудню он был уже полностью готов к выходу на маршрут: перемыл грязную посуду, оставшуюся после пикника, сложил спиннинг, собрал палатку и упаковал все вещи, включая полиэтиленовый пакет с бытовым мусором, в рюкзак.

Наступило время прощания.

– Подходите, господа инопланетные туристы, – по-доброму усмехнулся Тим. – Давайте ваши ладошки. Пожму их, как это и принято при расставании на нашей Земле-матушке. Приятно было познакомиться. Спасибо за хлеб-соль и безумно-интересные рассказы…. Я, конечно, ещё бы заглянул к вам на гостеприимный огонёк. Например, в августе месяце. Но…. Обещал, понимаешь, пройдохе Альвиссу Олсену двадцать четвёртого июня окончательно и бесповоротно выйти из Игры. А обещания, как известно, надо держать-выполнять…. Впрочем, если Альвисс (после консультаций с вами, ясный пенёк карликовой берёзы), разрешит мне нарушить эту договорённость, то готов, э-э-э…, готов ещё раз, так сказать, наведаться в гости. С достойными подарками, понятное дело…. Как вы на это посмотрите?

Том Смит лишь картинно пожал плечами, мол: – «Я во всей этой истории нахожусь с краю. Поэтому от принятий каких-либо важных решений благоразумно воздержусь…».

А Джесси, постоянно (пугливо?), отводя глаза в сторону, чуть слышно пробормотала:

– Не знаю, Брут. Подумать надо. Извини…. Если что, то мистер Олсен свяжется с тобой…. Главное, не обижай сегодня Милену. Выслушай её. Поговори…. Обещаешь?

– Обижать не буду. Честное брутальное слово.

– Верю…. Всё, иди. Прощай.

– И вам не хворать, уважаемые господа инопланетные путешественники. Точка…

Тим, забросив рюкзак за спину и повесив на правое плечо ремешок винчестера, размеренно зашагал по чёрным камням Синей долины: сперва мимо уже знакомых карстовых пещер, потом – вдоль тёмно-синего ледяного поля-реки.

Шагал и размышлял про себя: – «Ситуация «пятьдесят – на пятьдесят» осталась прежней, без малейших изменений, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Да, Джесси говорила много умных, толковых и правильных вещей. Глупо спорить. Но зачем, спрашивается, она их говорила таким нравоучительным тоном? Словно я – неразумный первоклашка, а она – мудрая и непогрешимая учительница? Терпеть ненавижу такое высокомерное и заносчивое обращение! Впрочем, инопланетянке простительно – другой менталитет, так сказать, другие понятия о правилах хорошего тона…. Ну, и что теперь делать? Ерунда ерундовая образовалась. И дружище Клык, как назло, остался в Ню-Олесунне. Не с кем посоветоваться одинокому брутальному путнику, попавшему в цепкий плен собственных сомнений. Не с кем…».

Через один час двадцать минут, успешно преодолев семь с половиной километров, он вышел к рваному провалу в тёмных скалах. То есть, к узкому извилистому лазу, ведшему в карстовый полузатопленный грот, в котором был спрятан верный «Bidulm-50».

Вышел, сбросил с плеч рюкзак, рядом с ним пристроил винчестер, уселся на ближайший мшистый валун и закурил.

Сидел себе, курил-дымил и регулярно крутил головой, осматривая небосклон.

Осматривал небосклон, как будто бы чего-то ждал?

Не то, чтобы ждал. Просто предчувствия смутные и неясные одолевали. Не более того…

Прошёл час. Полтора. Пора было принимать конкретное и окончательное решение. Либо спускаться в подземный грот, выводить мотодельтаплан на морскую гладь и взлетать. Либо устанавливать палатку, рыбачить (надо же как-то убить время и отвлечься от разных приставучих мыслей), а после этого готовиться к ночлегу.

– Ладно, отринем мальчишеское упрямство в сторону, – одобрительно посматривая в сторону лаза, прошептал Тим. – Пойдём, так и быть, навстречу фрекен Хелене, её мудрому сиамскому коту и инопланетной Джесси.

Он уже поднялся на ноги и взялся ладонью за лямку рюкзака, когда….

– Что такое? – насторожился Тим. – Дальний-дальний гул в небе? Или же мне только кажется? Мол, глюки? Ну-ка, ну-ка…. Однозначно, гудит! Гудит и постепенно приближается…. Пожалуй, с вылетом в Ню-Олесунн придётся, всё-таки, повременить. На всякий пожарный случай…

Гул уверенно приближался. Вскоре в южной части неба появилась крохотная светлая точка.

Тим поднёс к глазам бинокль и через пару минут наблюдений вынес авторитетный вердикт:

– Чешский мотодельтаплан чешет. Названия марки не помню, устаревшая и допотопная модель, уже давно снятая с производства. Но точно такой же летательный аппарат есть у старика Джона Флетчера. Только он уже давно им не пользуется. Года, наверное, четыре с половиной. Стоит самолётик в ангаре, грустит-скучает и потихоньку покрывается ржавчиной-плесенью…. Кто-то реанимировал заслуженного чешского ветерана и отправился в дальний полёт? Вполне вероятно, вполне…. Только, интересно, кто? И, главное, зачем? Ага, закладывает широкий круг. Значит, готовится к плановой посадке…. Пошёл в сторону мыса Верпегенхукен. Снижается…. Кажется, приводнился. Причём, практически в том самом месте, где и я в прошлый раз…. Чёрт знает что!

Он оперативно спустил рюкзак в подземный грот и пристроил его в сетке за задним сиденьем мотодельтаплана. Зачем спускал-пристраивал? Ну, как же. Бегать по болотистой тундре и сланцевым россыпям с тяжёлым рюкзаком за плечами – удовольствие ниже среднего. А если оставить его по-простому на берегу, то вечно-голодные песцы сам рюкзак непременно изорвут в клочья, а всё его содержимое беззастенчиво растащат.

Тим выбрался на земную поверхность и, подхватив винчестер, размеренной трусцой (чтобы бинокль, висевший на шее, болтался не сильно), побежал намеченным маршрутом.

«Видимо, Милена, не судьба нам свидеться. По крайней мере, сегодня….», – шелестели в голове отрывочные мысли. – «Хотя, если ситуация разрешится быстро, то я, пожалуй, ещё успею…».

Пять километров до крохотной знакомой бухточки Тим преодолел минут за двадцать с небольшим. Вернее, не пять, а метров на триста пятьдесят-семьдесят меньше, так как, забравшись на водораздельчик местного значения, он не стал сразу же спускаться к берегу, а, наоборот, залёг среди разноразмерных камней и принялся – с помощью бинокля – изучать текущую обстановку.

Изучал и – по устоявшейся привычке – мысленно комментировал увиденное: – «Ага, приводнились, голубчики. Более того, причалили в очень удобном месте (рядом с моим), грамотно развернули мотодельтаплан боком к береговой косе, выгрузили на берег рюкзаки, прочие вещи, включая длинноствольный карабин, и «якорятся»…. Теперь по пассажирам, суетящимся рядом с летательным аппаратом. Две неуклюжие фигурки, облачённые в ярко-красные непромокаемые «рыбацкие» костюмы (куртка плюс штаны), на головах, как и полагается, красуются лётные шлемафоны с наушниками. Почему фигурки – неуклюжие? Очевидно, костюмчики подобраны на пару-тройку размеров больше, чтобы – в случае необходимости – можно было поддеть под них всякое тёплое шмотьё. Умно придумано, ничего не скажешь…. Стоп. Из-под одного из шлемафонов выбиваются медно-рыжеватые, практически пшеничные прядки волос…. Мать моя женщина! Так вас всех и растак! Это же Лиз и Мэри, мартышки любопытные! Принесла нелёгкая на мою брутальную голову…».

Глава семнадцатая

Две горстки пепла

Он, уже никуда особо не торопясь, спустился с водораздела. К этому времени «якорение» мотодельтаплана было успешно завершено, и девушки, заметив его приближение, застыли в ожидании.

В напряжённом и нерешительном ожидании?

Вот, уж, нет. Непринужденно так стояли, сняв с головы лётные шлемофоны, заговорщицки улыбаясь, и понимающе переглядываясь-перемигиваясь друг с другом.

– Рад видеть, соратницы, – подойдя, вежливо поздоровался Тим. – А чего это вы так странно вырядились? На рыбалку, никак, собрались?

– Привет, – чуть дрогнув зеленоглазым взглядом, откликнулась Илзе. – На рыбалку? Конечно же, нет. Просто в Лонгьире последние двое суток стояли густые и плотные туманы. Вот, мы и решили немного перестраховаться. Вдруг, в дороге случайно попадём в туман?

– Здорово, Брут, – присоединилась Мэри. – Это моя опытная прабабушка посоветовала напялить «рыбацкие» наряды. Мол, отлично держат влагу. И туманную, и дождевую…

– Значит, фрекен Хелена?

– Ага, она самая. Кланяться тебе велела.

– Понятное дело, – тяжело вздохнул Тим. – Разговорили, сороки болтливые, бедную старушку. Голову ей заморочили. Она вам всё и рассказала. И про красно-малиновую инопланетную хижину, расположенную на северном мысе Верпегенхукен, и о годе Чёрной или Водяной Змеи, который является продолжением года Чёрного Водяного Дракона…. Хотя, вполне возможно, фрекен Хелена долго и не сопротивлялась. Что называется, женская хвалёная солидарность в действии…. А сюда вы прибыли с двухсуточным опозданием, насколько я понимаю, сугубо из-за густого тумана?

– Это точно. Зачем же, спрашивается, рисковать понапрасну? Тем более что летательный аппарат нам достался старенький и ненадёжный. Старик Флетчер к нему четыре с половиной года даже близко не подходил. Мы с Лиз больше недели, изображая из себя опытных механиков-слесарей, трудились в поте лица.

– Охотно верю. Я боевую подругу Вылкаст один раз видел в тёмно-синем рабочем комбинезоне. Ей очень даже идёт.

– Если хочешь знать, я очень даже хорошо разбираюсь в различной технике, – обиделась Илзе. – Практически железобетонно. И с гаечными ключами управляюсь достаточно ловко…

– Верю. Не вопрос…. А зачем, милые соратницы, вы сюда припёрлись? Пардон. Зачем вы сюда прилетели?

– Значит, тебе интересно пообщаться с инопланетянами, а нам, получается, нет? Так вот. Сообщаю. Нам тоже – очень интересно. Ответ принят?

– Принят, понятное дело, – неопределённо хмыкнул Тим. – А какие у вас, подруги, дальнейшие конкретные планы? Уверены, что сможете пройти в «зону»? То бишь, попасть под защитный Купол?

– Обязательно пройдём, – заверила Мэри. – Во-первых, моя прабабушка нам всё чётко объяснила – как и что. А, во-вторых, снабдила нас на дорожку специальными проверенными амулетами, обеспечивающими «проход». Мне подарила маленькую серебряную иконку на цепочке. А Лиз – крохотную фигурку белого медвежонка, вырезанную из светло-сиреневого халцедона…. Слышь, Брут, а инопланетяне-то прилетели? Уже познакомился с ними? Поговорил по Душам? Обменялся «солёными» анекдотами? Только не ври, пожалуйста. Мы в любом случае наведаемся к хижине и проверим…. Так как?

– Прилетели. Познакомился. Поговорил. До анекдотов, правда, дело так и не дошло. Не тот случай.

– А теперь, полностью выполнив намеченную программу, собрался домой?

– Типа того, – неуверенно посматривая на Илзе, промямлил Тим. – Выполнил и собрался…. А вы, отчаянные и бесшабашные барышни, уверены, что вашему появлению будут рады? Уверены, что вас у красно-малинового домика не встретят метким лазерным лучом?

– Тебя же не встретили.

– У меня – отдельная песня. Долго и старательно готовился. Отчаянно интриговал и шантажировал. Даже пришлось безвинных инопланетян в плен взять. Временно, конечно. В конце концов, оно всё и срослось. Состоялась честная сделка из серии: – «Баш на баш»…. А у вас, красавицы, что спрятано в загашнике? Каким образом, если не секрет, вы намерены обеспечивать собственную безопасность?

– Проводи нас, Брут, к домику, – неожиданно попросила Илзе. – Познакомь, замолви словечко доброе. Дай положительные рекомендации. Ну, если ты, конечно, не хочешь, чтобы нас с Мэри испепелили космическими лазерами…

«Шутки шутками, но бросать мартышек одних не стоит», – мысленно запечалился Тим. – «Не по-мужски это. Не по-брутальному. Случись с ними что, приставучая совесть потом замучит. Да и фрекен Хелена никогда не простит…. Эх, Милена, Милена. Прощай. Видимо, так Судьбой предначертано…».

Он – чисто для порядка – с минуту-другую погонял по лбу задумчивые морщины, после чего объявил:

– Будь по-вашему, беспокойные и не в меру любопытные создания. Провожу, познакомлю, и словечко замолвлю, раз фишка так легла. Но к полуночи – в обязательном порядке – покину «зону». Ибо обещал Альвиссу Олсену так сделать. Он, конечно, приличная сволочь и козёл пархатый, но данное обстоятельство ничего не меняет. Обещания надо выполнять. Везде и всегда. Точка…. Кстати, вы что же, собрались идти на рандеву с инопланетными путешественниками в этих «рыбацких» нарядах? Искренне не советую. Во-первых, качественно взопреете по дороге, ибо их плотная прорезиненная ткань воздуха совершенно не пропускает. А, во-вторых, эта ярко-красная расцветка. Больно уж она тревожная. Что межзвёздные пришельцы подумают? Скорее всего, заосторожничают и непременно замкнутся в себе.

– Совсем, Брут, за дурочек нас держишь? – высокомерно усмехнулась Мэри. – Мы тоже, если ты не успел заметить, кое в чём разбираемся. Сейчас переоденемся в удобную походную одежду, а «рыбацкие» костюмчики запихаем в рюкзаки…. Кстати, милок брутальный, отойди-ка в сторонку метров на семьдесят-восемьдесят, сядь на камушек, отвернись в сторону моря, перекури и не смей подглядывать…

Через тридцать пять минут они успешно преодолели невидимый барьер и вошли под защитный Купол. Шагали по чёрным камушкам Синей долины вдоль ледяного тёмно-синего поля, и Тим – сжато и скомкано – делился со своими спутницами полученной накануне информацией. То бишь, рассказывал им о планетах, заселённых разумными существами (гуманоидами и не только), о жёсткой и строгой «Системе Мирре» и о прочих межзвёздных изысках. Девицы удивлённо хмыкали и, переглядываясь между собой, восторженно крутили головами…

Красно-малиновый коттедж встретил их звенящей тишиной и распахнутой настежь янтарно-жёлтой дверью.

– Эй, Том, Джесси! – громко позвал Тим. – Где вы? Ау! Отзовитесь!

Тишина.

– Надо в доме посмотреть, – посоветовала Илзе. – Вдруг, они внезапно заболели и нуждаются в экстренной помощи?

– Посмотрим, не вопрос.

Тим по короткой лесенке осторожно поднялся на крыльцо, прошёл в крохотную прихожую и, прислушиваясь, остановился.

Мужской голос – мёртвый и равнодушный – монотонно бубнил:

– Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая? За что? Какое невероятное и фатальное совпадение. Такого же – просто-напросто – быть не может. Как выяснилось, может…. Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая. За что? Какое невероятное и фатальное совпадение…

Тим, сделав пару коротких шагов, заглянул – из-за дверного косяка – в комнату.

В помещении было очень светло: и солнечный свет проникал через оконные стёкла, да и под потолком горели – мягким неоновым светом – длинные узкие плафоны.

В отдельно-стоящем кресле, обтянутом непривычным пористо-бугристым светло-бежевым материалом, обнаружился Том Смит.

«Странный он какой-то», – машинально отметил Тим. – «Похудевший, что ли. Глаза ввалились. Уши смешно торчат в разные стороны. Волосы заметно посветлели. А лицо, наоборот, какое-то грязно-сероватое. Впрочем, как и кисти рук…».

Том, напряжённо уставившись на аккуратный серый холмик на полу, монотонно бормотал:

– Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая? За что? Какое невероятное и фатальное совпадение…

Почувствовав-услышав за спиной взволнованно-любопытное девичье дыхание, Тим негромко кашлянул.

– А, что? – инопланетный путешественник болезненно вздрогнул и отвёл взгляд от странного серого конуса. – Это ты, Брут? Вернулся? Может, оно и к лучшему. Расставим, что называется, все точки над «и». Лишним, на мой взгляд, не будет…. Ты не один?

– Ну, да…. Тут, понимаешь, две любопытные мартыш…, две любопытные барышни – между делом – нарисовались. Практически случайно. Мои, так сказать, верные соратницы и боевые подруги. Весьма достойные и заслуживающие доверия особы. Вот.

– Охотно верю. Проходите, гости. Присаживайтесь вон на тот диванчик. И не беспокойтесь: истерик и агрессии не будет – соответствующие успокоительные аппараты уже мной приняты. Причём, в двойных дозах…. И вообще, я уже не человек. Так, аморфный человекообразный фантом, не способный на серьёзные поступки…

«Хрень какая-то», – насторожился Тим. – «Он только что невзначай коснулся ладонью волос, а те…э-э-э, те мгновенно рассыпались – серым порошком…. А что ещё за «истерики», «агрессия» и «человекообразный фантом»? Нечисто здесь что-то, ей-ей. Следовательно, надо быть настороже…».

Они расселись на диванчике, обтянутым тем же неизвестным материалом, что и кресло, в котором восседал хозяин коттеджа.

– А где Джесси? – прерывая затянувшееся молчание, спросил Тим.

– Вот же она, – неловким и угловатым движением Том указал на серый конус. – Умерла, исчезла, растворилась…

– Ой, как же так? – испуганно выдохнула-пискнула впечатлительная (вопреки прибалтийскому хладнокровному менталитету), Илзе. – Что случилось?

– Её убили.

– Кто?

– Мистер Белофф, старший инспектор по охране дикой природы архипелага Шпицберген.

– Шутка такая? – обиженно нахмурился Тим. – Смотри, брателло, я не посмотрю, что ты являешься инопланетным пришельцем. Отгребёшь на раз…

– Хватит! – ломким голосом прикрикнул Том, отчего с его волос опять полетела-заструилась серая пыль. – Давай, ребята, договоримся сразу. Я вам всё расскажу – сколько успею, а вы меня не будете перебивать. Времени осталось слишком мало…. Договорились?

– Лады, – согласно кивнул головой Тим и внутренне передёрнулся: – «Он же лысеет прямо на глазах. Неприятное зрелище, честно говоря. Страшное, прямо-таки. Блин горелый…».

– Итак, слушайте, любопытные предки-пращуры. Предки? Именно так, и никак иначе. Нет и не было никаких инопланетян. Как и «Системы Мирры», находящейся – якобы – в далёком созвездии Кита. Как и всей прочей межзвёздной экзотики. Наврали мы всё доверчивому мистеру Белофф. Вернее, старательно пересказали ему содержимое цикла фантастических романов, написанных, кажется, в двадцать шестом веке…. Судя по вашим глазам, уважаемые слушатели, вы уже о многом догадались. Да, мы с Авророй (Джесси Смит – обычная легенда-прикрытие на случай незапланированных встреч с аборигенами), прибыли сюда из двадцать восьмого земного века, а серебристый диск, который ты, Брут, принял за «летающую тарелку», является – на самом деле – Капсулой перемещения во Времени. Ничего хитрого. Странно, что мистер Белофф, некогда имевший прямое отношение к знаменитому «Агентству Столетних Тайн», об этом не догадался. Очень странно…. Для чего мы прибыли к вам? Об этом расскажу чуть позже. А для начала дам немного научной информации. Подчёркиваю, правдивой научно-прикладной информации…. В ваше Время принято считать, что НЛО – это космические корабли внеземных цивилизаций. Увы, но это далеко не так. Иногда люди сталкиваются с различными атмосферными явлениями оптического характера. Иногда шутники-студенты шутят свои весёлые студенческие шутки. Но, в большинстве случаев, речь идёт о АПВ. То есть, об Аппаратах Перемещений во Времени. Никогда, дамы и господа, не думали о таком неординарном варианте? А, между тем, напрасно…

– Летающие Машины Времени? – не удержалась от вопроса Мэри.

– Зачем же всё так упрощать и утрировать, демонстрируя, тем самым, косность собственного мышления? – серые губы Тома сложились в некое подобие презрительной улыбки. – Машина Времени – это целый комплекс сложнейшего оборудования. Естественно, что существует – для вас в далёком-далёком Будущем, а для меня в Настоящем – ЦУПВ. То бишь, Центр Управления Перемещениями во Времени. Иначе говоря, нечто условно и грубо напоминающее ЦУПы (Центры Управления Полётами космического назначения), вашего двадцать первого века…. А дискообразные серебристые предметы, которые вы привыкли именовать «летающими тарелками», это и есть АПВ (в упрощённом варианте – перемещающая Капсула). То есть, пилотируемые аппараты (прямой аналог американских «Шатлов»), перемещающие моих современников в иные Времена…. Уточню, перемещающие и к вам конкретно, но – в основном – транзитом. Дело заключается в следующем. «Капсульный» способ не подразумевает мгновенного перемещения. На всё требуется определённое время (с маленькой буквы). Диалектика. И время «полёта» сквозь Время (с большой буквы), зависит от множества разнообразных факторов. Как-то: от количества веков-годов, которые требуется преодолеть, от марки конкретной перемещающей Капсулы, от разрешённой скорости перемещения, от опыта и мастерства пилота, ну, и так далее.…Например, некто хочет попасть из моего Настоящего в двадцать второе июня 2001-го года (года Змеи). Но «пролетать-то» он будет, в том числе, и через ваш 2013-ый год, поэтому кто-то из жителей этого периода и может – во время магнитных аномалий – увидеть на небе очередное НЛО. Но, ведь, помимо 2013-го и 2001-го существуют и другие, более поздние годы Змеи, не говоря уже о годах Крысы. А потом все эти объекты полетят назад, в Настоящее. Опять же, через ваше Время…. Перехожу к следующему аспекту своего выступления. Машина Времени была изобретена в начале двадцать первого века – в «Агентстве Столетних Тайн». Первые успешные эксперименты датируются 2016-ым годом и были (извините, ещё только будут), успешно проведены под руководством знаменитого профессора Милены Пандевой. И уже тогда выясниться, что пользоваться Машиной Времени нужно максимально осторожно и как можно реже. То бишь, только в крайних и исключительных случаях. Почему? Всё очень просто. Например, экспедиция из двадцать третьего века прибывает в далёкое Прошлое. Там происходит жаркая стычка с местным населением, в результате которой несколько пращуров-аборигенов погибают. Дальше имеет место быть знаменитый «эффект домино», и – в конечном итоге – в Настоящем неожиданно пропадает целая (прямо-таки, огромная), куча народа. То есть, все те, кто являлись прямыми потомками погибших и были зачаты (первоначально), «после» их новоявленной гибели…. Что будет, если путешественники из Настоящего, оказавшись в Прошлом, легкомысленно вступят в любовные отношения с тамошними женщинами, и в результате этих отношений родятся дети, которые – в свою очередь – тоже начнут размножаться? Опять же ничего хорошего. Ведь все эти «дополнительные» личности (первоначально «непредусмотренные»), будут, наверняка, участвовать в различных войнах, убивая или же, наоборот, спасая. Так что, Настоящее может – и в этом случае – измениться самым непредсказуемым и фатальным образом…. Поэтому несколько веков Машина Времени, находясь под строжайшим запретом, и вовсе, не использовалась. И только во второй половине двадцать восьмого века о ней вспомнили. Почему вспомнили? И здесь нет ничего сложного. В конце двадцать седьмого века полыхнула-таки серьёзная война – атомная, ядерная, нейтронная, химическая, бактериологическая…. Короче говоря, практически вся человеческая цивилизация была стёрта с лица Земли. Кроме тех, естественно, кто загодя спрятался в подземных автономных Бункерах, предназначенных для бессрочного проживания в них практически в любых условиях…. И, надо вам сказать, таких осторожных и предусмотрительных людей – в разных странах и на разных континентах планеты – набралось немало, порядка миллиона с четвертью. Выжили, выстояли. Научились питаться белковыми смесями. Связь между собой – через уцелевшие спутники – поддерживали, подбадривали друг друга. Потом, когда планетарный радиационный фон немного спал, стали обмениваться визитами. Подлетает дисколёт, оснащённый дополнительной свинцовой защитой, к заданной точке и оповещает о своём прибытии. Люк шахты открывается, дисколёт приземляется, люк закрывается. Ничего хитрого…. Только с новорождёнными детьми откровенно не заладилось – очень уж хилыми и болезненными они рождались в подземных условиях. Тогда-то и было принято решение – призвать на помощь «временные технологии». Сперва наши эмиссары, прихватив с собой энное количество золота, платины и алмазов, отправились в Прошлое. Причём, в самые различные века. Нашли там надёжных компаньонов, организовали – в укромных и безлюдных уголках планеты – Базы. И, вот, уже несколько десятилетий (наших десятилетий), на эти Базы направляются молодые пары – для зачатия в благоприятных экологических условиях здоровых детишек. И мы с Авророй прибыли на мыс Верпегенхукен именно с этой целью. Чтобы за четыре месяца привести свои организмы в норму, и только после этого – зачать. Но, к сожалению, не получилось…

– Почему – не получилось? – прошептала сквозь слёзы Илзе. – Почему? И причём здесь Брут?

– До замужества мою супругу звали – «Аврора Белофф». Понимаете?

– Ик…. Нет, не понимаю, – нервно икнув, признался Тим.

– Бывает, – неопределённо передёрнул плечами Том, отчего его левое ухо истаяло серой пылью. – Родоначальником рода Авроры являлись (увы, теперь уже только являлись), Тимофей Белофф и Милена Пандева. Сегодня, Брут, ты не полетел на встречу с Миленой, в результате которой и был бы зачат ребёнок, который – в свою очередь – являлся бы прапрапрапра…. Не знаю, сколько этих «пра»…. То есть, прямым предком моей супруги. Нет предка, нет и Авроры. И понятное дело, тут же сработал уже упомянутый мной «эффект домино». Со всеми вытекающими последствиями…. Не вини себя Брут. Во всем случившемся, в первую очередь, виноваты наши здешние деловые партнёры, не обеспечившие должный уровень безопасности Базы. Так, вот, получилось. Знать, Судьба…. Теперь по моей скромной персоне. Меня, кстати, зовут – по-настоящему – Златан Пушениг, хотя это не имеет никакого значения. Ни малейшего…. Итак. В моём случае сработал очередной хитрый «временной» эффект. Так называемый эффект «лишнего двойника». Авроры больше нет. Да и не было никогда, если смотреть в корень. Следовательно, я не могу являться её мужем. То есть, должен жить совсем другой жизнью. И, естественно, уже живу ею. Там, в двадцать восьмом веке. Вернее, это за меня делает мой тамошний двойник. А я нахожусь здесь, на острове Западный Шпицберген, в седом и древнем двадцать первом веке…. Получается, как ни крути, что я лишний. Лишний – по сути, и поэтому уходящий. Это, наверное, правильно…. Что будет дальше? Скажу сразу, что вам, уважаемые пращуры, ничего не угрожает. Через несколько суток Альвисс Олсен поднимет тревогу, мол, путешественники их Прошлого не выходят на связь. Защитный Купол будет временно снят, и на мыс Верпегенхукен – в экстренном порядке – прибудет спасательная команда компании «Эксклюзив». Спасатели войдут в дом и увидят две горстки серого пепла, а также пустую картонную коробочку, лежащую на столе. Вот эту самую коробочку. В ней раньше находились две пилюли «самоуничтожения», которые путешественники «во Времени» должны принять (в обязательном порядке), в случаях, оговорённых в соответствующих инструкциях…. Где пилюли? Одну я проглотил (для подстраховки эффекта «лишнего двойника»), а другую выбросил в море. Зачем? Ну, чтобы хоть как-то выправить и сглазить ситуацию. Чтобы к вам, дамы и господа, не возникло никаких претензий. Так, я считаю, будет правильно. Да и Аврора, наверняка, согласилась бы с таким решением…. Итак, представители компании «Эксклюзив» обнаружат две горстки серого пепла, а также пустую картонную коробочку, лежащую на столе. Что они подумают? Скорее всего, спасатели решат, что произошло банальное самоубийство. Почему и зачем? Ну, мало ли. Например, молодые люди поссорились и слегка погорячились. Или же у них возникли неразрешимые проблемы с половой жизнью, что – в свою очередь – не позволяло зачать ребёнка. Пусть ломают головы до посинения, это их работа. Причём, высокооплачиваемая…. Альвисс Олсен? Он будет молчать, как морская рыба, выброшенная на берег не в меру активным прибоем. Контакт путешественников и аборигенов произошёл с его личного разрешения, но без должных санкций со стороны высокого Руководства. Зачем мистеру Олсену глобальные неприятности? Обязательно и всенепременно промолчит…. Всё, ребятки, время (или же Время?), пришло. Уходя, захлопните дверку. Прощайте. Всего вам хорошего…

Тело Златана болезненно дёрнулось, мелко-мелко задрожало, и начало – плавно, медленно и страшно – «опадать», планомерно истекая мелкой серой пылью.

И десяти секунд не прошло, а на сиденье кресла больше не наблюдалось человеческой фигуры. Зато возник-появился аккуратный серый конус – брат-близнец первого конуса, покоящегося на полу…

Эпилог

Они, обнявшись, стояли недалеко от «заякорённого» чешского мотодельтаплана. Мери деликатно и понимающе отошла вдоль берега метров на двести пятьдесят.

Понимающе?

Ага, будущая писательница, как-никак. А писатели, они люди – априори – понимающие. Иначе нельзя. Без умения понимать окружающий тебя Мир писателем не стать. Никогда и ни за что. Сколько ни старайся.

– Во всём упрямство моё виновато, – жадно затягиваясь сигаретой, хмуро сообщил Тим. – А, ведь, мудрая фрекен Хелена предупреждала, мол, уймись добрый молодец. И сиамский кот Максик её в этом полностью поддерживал. Не послушался…. Эх, ёлочки зелёные…

– Совсем не так всё обстоит, – не согласилась с ним Илзе.

– А как?

– Если бы мы с Мэри, мартышки любопытные, не припёрлись бы на мыс, то ты, наверняка, улетел бы в Ню-Олесунн и повстречался бы с этой Миленой. Повстречался бы и…, ну, и всё остальное…. Верно?

– Не знаю. Может быть.

– Не «может», а улетел бы. Я это чувствую…

– Наверное, не стоит искать виноватых. Знать, Судьба, как говорил фантом-двойник Тома Смита. То есть, Златана.

– Слушай, а как же мы? Ну, в смысле…. М-м-м…

– Я понимаю, – отправляю щелчком окурок в морские серо-бирюзовые воды, пришёл на помощь Тим. – Время всё расставит на свои места. Только когда-нибудь потом. Не сегодня.

– Хорошо, потом, – вздохнув, согласилась Илзе. – А теперь просто поцелуй меня…. Спасибо…. Ты сейчас полетишь в Ню-Олесунн?

– Да.

– А потом?

– Через Лонгьир и Осло – в Париж, в штаб-квартиру ЮНЕСКО. Естественно, вместе с Клыком.

– Будешь просить о переводе в другое место? Чтобы сменить обстановку?

– Буду просить. Чтобы сменить обстановку, – подтвердил Тим. – Надо немного встряхнуться. И очень многое обдумать. Очень-очень многое.

– Многое – в плане избыточного упрямства?

– С упрямством покончено. Навсегда. Точка…. Я имею в виду, с избыточным, тупым, мальчишеским и глупым…

– Верю, – понятливо улыбнулась Илзе. – Покончено, железобетон…. А куда ты решил перебазироваться? Ну, чтобы немного встряхнуться и много-много подумать?

– В Россию. Это очень подходящее место для планируемых мероприятий. Куда конкретно? На полуостров Камчатка, в Корякский автономный округ. Там недавно был открыт опорный пункт «Фонда охраны дикой природы».

– Хороший выбор, одобряю. Поцелуй меня ещё раз…. Всё, иди к своему обожаемому «Bidulm-50». До встречи.

Тим упруго шагал по чёрным островным камням, а Илзе, печально глядя ему в след, рассеянно напевала:

Две судьбы в тот поздний вечер

Познакомились с разлукой.

И пеняли всё на ветер – так легко.

Две струны – так нежно ныли,

Перебарывая скуку,

И печаль летела в небо – высоко…

Две струны – как добрый вечер,

Что порой нам только снится.

И на небе – словно флаги – облака.

Две струны – так грустно ныли,

Как капризная девица,

Что вздыхает на пороге – иногда…

Две пустых пивных бутылки,

Вот и всё, закончен вечер.

Ночь – хрома и одинока – вновь пришла.

И зима – вновь прибежала,

А любовь, расправив плечи,

Улетела, растворилась – навсегда…

И зима – вновь прибежала,

А любовь, расправив плечи,

Улетела, растворилась – навсегда…

А может, не навсегда? Может, всё ещё будет?

Конец первой книги.

Примечания

1

– Сибирский хаски – порода собак, заводская специализированная порода, полученная американскими кинологами в 30-х годах двадцатого века как ездовая собака, используя аборигенных собак с русского Дальнего Востока, в основном с Анадыря, Колымы и Камчатки, принадлежавших местным оседлым приморским народам – юкагирам, керекам и азиатским эскимосам. Эта аборигенная ездовая собака русского Дальнего Востока является одной из древнейших пород собак.

2

– ЮНЕСКО (UNESCO – United Nations Educational, Scientific and Cultural Organization) – Организация Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры. Основные цели, декларируемые организацией, – содействие укреплению мира и безопасности за счёт расширения сотрудничества государств и народов в области образования, науки и культуры; обеспечение справедливости и соблюдения законности, всеобщего уважения прав и основных свобод человека, провозглашённых в Уставе Организации Объединённых Наций, для всех народов, без различия расы, пола, языка или религии.

3

– Альвисс – в переводе с норвежского языка – мудрый.

4

– «Ирокез» – американский армейский вертолёт

5

– ГРУ – Главное разведывательное управление – орган внешней разведки Министерства обороны Российской Федерации, центральный орган управления военной разведкой в Вооружённых Силах РФ.

6

– Университет Ройал-Роудс – канадский Университет, расположен в городе Виктории, столице провинции Британская Колумбия.

7

– Хромой Тимур (Тамерлан) – среднеазиатский завоеватель, сыгравший существенную роль в истории Средней, Южной и Западной Азии, а также Кавказа, Поволжья и Руси. Выдающийся полководец и эмир. Основатель Империи и династии Тимуридов, со столицей в городе Самарканде.

8

– Баязид Молниеносный – османский султан, в 1402-ом году его армия была разбита войсками Тамерлана, а сам Баязид был пленён.

9

– Сэр Альфред Джозеф Хичкок – британский и американский кинорежиссер, продюсер, сценарист. Работал, в основном, в жанре – «триллер».

10

– Стивен Эдвин Кинг – американский писатель, работающий в разнообразных жанрах, включая «ужасы» и «триллер», получил прозвище – «Король ужасов».

Content

Андрей Бондаренко
Брутальный и упрямый

Пролог

Миттельшпиль Середина Игры

Глава первая Бодрое утро в Ню-Олесунне

Глава вторая Про шакалов

Глава третья Чужое место

Глава четвёртая Ретроспектива 01. Тим, Милена и Машина Времени

Глава пятая Встречи, разговоры, «тарелки»

Глава шестая Рыжая липучка

Глава седьмая Ретроспектива 02. Илзе. «На Краю Земли»

Глава восьмая Расследование началось, таксист

Глава девятая Расследование продолжается, портной

Глава десятая Оленья головоломка

Глава одиннадцатая Полёт на мотодельтаплане

Глава двенадцатая Баренцбург и подковы

Глава тринадцатая Рыбий ручей, Оленья протока

Глава четырнадцатая В засаде

Глава пятнадцатая Долгожданный контакт

Глава шестнадцатая Любопытные мартышки

Глава семнадцатая Две горстки пепла

Эпилог

Примечания