Светлана Алешина

Барышня-воровка

сборник

Барышня-воровка

Пролог

Лунная дорожка пролегла через Волгу, внезапно обрывалась где-то у противоположного берега. Слева скелетом динозавра мрачно возвышался мост, соединяющий Тарасов и Покровск.

«Мост в никуда…» — тоскливо-философски подумал Владимир Светлинский, и ему страшно захотелось выпить. Хотя бы портвейна, как в старые добрые времена, когда он еще числился студентом театрального училища. «Нет! — тут же отрезал Владимир. — Никакого алкоголя! Если бы тогда… Не буду больше пить! Попробую начать новую жизнь…»

Да, сегодня он был трезв, впервые с тех пор, как его выпустили из милиции под подписку о невыезде. Ну, почти трезв. По телу еще периодически прокатывала похмельная волна. Крайне неприятное ощущение!

«Набережная… Сколько здесь было хорошего! — на Владимира накатила ностальгия. — Ну, не только, конечно, случалось и по морде получать, но все это — такие пустяки! Теперь-то уж ничего не вернуть».

Мысли потомка дворян возникали и переплетались самым хаотическим и нелепым образом. Владимиру вдруг страшно захотелось, чтобы время повернулось вспять. Он даже готов был сейчас получить от кого-нибудь по морде, если бы это помогло вернуться в прошлое. Но чудес, как говорится, не бывает.

Внезапно Светлинским овладело отчаянное раскаяние. Как он старался доказать себе, что ни в чем не виноват, что на все воля божья и что вообще мысли его по большому счету — похмельный бред! Но подсознание в упор не хотело принимать, казалось, веские, логически обоснованные доводы.

«Это судьба! — в отчаянии подумал Владимир. — Всю жизнь посвятил тому, что играл в театре трагедии, и в конце концов сам стал невольным участником одной из них, только в действительности». «Вся наша жизнь — театр, и все мы в нем актеры», — неожиданно вспомнилась цитата классика. Каким же несправедливым показалось в ту секунду Владимиру мироздание! Ему захотелось уйти из жизни! «Брошу театр», — твердо решил Светлинский. Из жизни он уходить, конечно, не стал, так как все же оставался вполне здравомыслящим человеком. Помогали, наверное, и визиты к психиатру, которого он посещал последние дни.

«Эх, знал бы я, кто написал эту проклятую пьесу, которая называется «Моя жизнь»!» — в гневе сжал кулаки Светлинский и обратил взор к небесам. Однако тут же к нему пришло осознание, что господь бог — всего лишь директор театра, а конкретные пьесы ставит режиссер-постановщик, коим является сам человек. Странно, но в тот момент, когда Владимир перестал испытывать раскаяние по поводу того, что отмечал встречу с одноклассниками в неподходящий момент в неподходящем месте, и слишком бурно, подсознание его успокоилось. Он уверенно зашагал прочь с набережной, размышляя о том, насколько свежей будет его голова наутро, когда он явится в театр за расчетом.

Глава 1

Софья Невзорова медитировала, но никак не могла сосредоточиться. Она занималась медитацией, чтобы хоть немного отвлечься от мирской суеты. Восточные благовония распространяли расслабляющий аромат. Соне вспомнилось, что в Китае в состав палочек для медитации входит, помимо всего прочего, опиум. «Какая пошлость! — возмутилась про себя Сонечка. — Вспоминать сейчас о проблеме борьбы с наркотиками!»

Соне удалось-таки сосредоточиться на собственном Атмане. На этот раз она решила остановиться на медитации Смысла, которая в первой своей фазе, помимо всего прочего, предполагает интенсивную работу разума. Быть может, на этот раз ей удастся постичь Смысл? «А что это такое вообще? — спросила себя Соня. — Вот что имеет смысл для меня? Устроиться в театр, и чтобы меня непременно взяли на достойную роль. Но имеет ли это смысл, скажем, для соседа двумя этажами ниже, дяди Васи? Скорее, для него больше важен червонец, на который в ближайшем киоске можно приобрести чекушку спирта. Или вот для меня имеет смысл приворожить Олега Рыбака. А для моей бывшей коллеги по работе в театре, Люды Жульской? Рыбак ей никогда не нравился. Она его всегда презрительно называла «мусором», чем вызывала у меня страшную обиду. Поэтому я не любила ее. А Володя Крадов, тоже актер, очень даже любил Люду. Так имеет ли тогда смысл любить Люду или не любить?»

Древние индийцы говорили, что не имеет, так как все это — Сансара. Но они стремились достичь Нирваны, а раз стремились, значит, видели в этом смысл. Тогда для того, чтобы достичь Нирваны, есть смысл понять, что в дилемме «любить Люду или не любить» нет никакого смысла. Однако постигаем мы это через ту же дилемму. То есть в Сансаре есть смысл!

«Значит, смысл есть во всем, и когда я это пойму, то познаю Нирвану!» — продолжала размышлять Соня, вдыхая таинственный запах, исходящий от дымящейся палочки.

Ей вспомнились слова из песни Бориса Гребенщикова: «А если поймешь, что Сансара — Нирвана, то всяка печаль пройдет!» В этот миг Соня наконец постигла давно вызубренную истину, что Атман, то есть чувство собственного «я», у нее ничем не отличается от Атмана всех живых, да и неживых существ в мире, включая сам Абсолют, и это единственное, что вечно и постоянно, а все остальное — преходяще и изменчиво и потому бессмысленно.

И тут до ее уха донесся скрип, смысла в котором актрисе отыскать не удалось. «Сансара!» — с грустью подумала Соня и открыла глаза. Ароматическая палочка почти истлела. Дверь в обитель медитации была приоткрыта. В комнату въезжала на инвалидном кресле мама. Со стороны гостиной доносился режущий уши, никак не сочетающийся с Путем Просветления звук. Отчаянно трезвонил телефон.

— Наверное, тебя, Сонечка! — ласково сказала Маргарита Ярополковна.

— Иду, мама, иду, — грустно вздохнула Софья, которая уже полностью осознала, в чем смысл того, что произошло. Если бы не телефон, быть может, ей удалось бы на этот раз достичь Нирваны.

Софья сняла трубку.

— Алло!

— Сонька, Сонечка, как давно с тобой не разговаривала! — затараторил прямо в ухо женский голос. — Ты не представляешь, сколько всего произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз! Представляешь?

— Нет, не представляю, — ответила Софья, мучительно размышляя, с кем ей выпала честь общаться впервые за долгое-долгое время.

— Моя собачка наконец получила медаль! — радостно сообщила собеседница.

— Счастлива за твою собачку. Извини, но я никак не соображу, с кем я разговариваю?

— Да Люда это, Люда!

— Какая Люда?

— Люда Жульская.

— Ой, а я о тебе как раз только что вспоминала!

— Что, правда? То-то я смотрю, икота на меня напала! Есть, значит, какое-то зерно истины в народных приметах?

— Быть может. Честно говоря, я ожидала звонка от кого угодно, но никак уж не от тебя.

— Как поживает Рыбак?

«Интересно, а его икота миновала или нет?» — мелькнуло в голове у Сони. Вслух же она сказала:

— Давно его не видела. Так что свежими новостями не могу похвастаться…

— Ладно, черт с ним! — У Сони от этих слов все застыло внутри. — Я тебе, на самом-то деле, не просто так звоню. Хочу сообщить кое-что важное!

— Да-а?

— Точно! У нас тут в театре, похоже, вакантное место нарисовалось. Если хочешь, ты можешь…

Сердце Сони на мгновение остановилось. Воображение живо нарисовало картинку. Левая рука Софьи клонится к сцене от тяжести несметного количества цветов. Правая продолжает принимать букеты от нескончаемой вереницы поклонников. И все это под оглушительный грохот аплодисментов.

— …Если не одумается, то сопьется, — заключила Люда.

— Кто сопьется?

— Как «кто»? Светлинский, конечно!

— Какой Светлинский?

— Да ты вообще слушаешь меня или нет?!

— Извини, я на секунду призадумалась.

— Светлинский Владимир. Актер, который увольняется, место которого ты можешь занять.

«Уж от кого-кого, а от Люды я помощи никак не ожидала, — думала Соня. — Никак чудеса просветления?»

— А этот Светлинский, он что, из-за запоя увольняется?

— Да нет, что ты! Горе у него. Да черт бы с ним! Ты лучше подъезжай, я тебе лично обо всем расскажу.

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Ясно. Ну тогда — до встречи!

— Пока.

Соня повесила трубку и хлопнула в ладоши от радости. Неужто все-таки сбывается ее давнишняя мечта вернуться в театр? Неужели снова ей предстоит появиться на сцене в одеянии какой-нибудь прекрасной матроны времен гладиаторов или же в образе… скажем, восточной царицы… Да кем угодно! Все! Больше раздумывать Софья Невзорова не стала. Она спешила в свою комнату. Одеваться и прямиком — в театр!

* * *

В фойе Соня увидела какое-то противоестественное столпотворение. Люди суетились, сновали, о чем-то переговаривались. Девушка озиралась по сторонам, надеясь разглядеть в толпе Люду, и ничего не могла понять. Но тут, наконец-то, появилась Люда.

Если бы Соня не знала совершенно точно, что Жульская — актриса, она наверняка приняла бы ее за представительницу другой, самой древней профессии и решила бы, что место работы ее на улице Большая Казачья. Однако, к счастью, Люда была всего лишь актрисой. Впрочем, это тоже достаточно древняя профессия.

Описать Жульскую очень легко: крашеная блондинка. Косметика на лице напоминает грим клоуна. Бюст — как у Верки Сердючки. Ниже — шестьдесят на девяносто. Одним словом, все путем.

— Сонечка! Сонечка! — завизжала Люда и бросилась обнимать бывшую коллегу. — Слава богу, ты пришла!

— Почему это вдруг «слава богу»?

— Театр пропадает без тебя! Ты даже не подозреваешь, какую роль тебе собираются предложить!

— Какую же?

— Роль в шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта»!!!

«Наверное, роль какой-нибудь служанки третьего порядка, — с грустью подумала Софья. — Откажусь». Но Люда опровергла ее догадки.

— Самую главную роль! — сообщила она. — Главнее быть просто не может! Ты понимаешь, о чем я? — последние слова были произнесены таинственно-вкрадчивым тоном. При этом Люда заглянула Соне в глаза с видом сатаны-обольстителя.

— А директор театра знает обо мне?

— Конечно, о тебе все знают, и все тебя ждут не дождутся!

Соня оглянулась на мельтешащих вокруг людей. «Уж не меня ли они ждут?» — иронично усмехнулась она.

— А что это тут за вавилонское столпотворение? — спросила она вслух.

— Как, а ты не помнишь? Сегодня же день зарплаты!

— Ах, ну да, — удивляясь разочарованию в собственном голосе, протянула Соня. — Совсем запамятовала.

Но Люда уже тянула ее за руку.

— Пойдем! Пойдем! К Виктору Андреевичу!

— У вас новый директор?

— Точно! И он, наверное, уже все пальцы себе переломал…

— Ты это о чем? — удивилась и даже немного испугалась Соня.

— Ну, Виктор Андреевич очень нетерпеливый. И когда он кого-нибудь ждет, то имеет нехорошую привычку заламывать пальцы. Пойдем!

Люда еще раз дернула Соню за руку.

Виктор Андреевич восседал в своем кресле с безмятежностью Будды и действительно ломал пальцы. Во всяком случае, было очень похоже на то.

— Здравствуйте, Виктор Андреевич! — отрапортовала Люда. — Вот она перед вами, Софья Карловна Невзорова!

Директор вскочил с кресла и сложил ладони на манер йога. Было, было в нем что-то такое… Дух Гималаев! Может быть, в прошлой жизни он и правда был каким-нибудь ламой, духовным учителем, а потом наработал чудовищную карму и перевоплотился вот в такого нелепого персонажа.

— Софья Невзорова! — театрально произнес он. — Я столько слышал о вас!

Макушку Виктора Андреевича украшала обширная лысина. Остатки волос были седыми.

— Правда? — иронично отозвалась Соня.

— Чистейшая! И если вы откажетесь от роли, которую я мечтаю вам предложить, то нанесете мне такой тяжкий удар по сердцу, что едва ли я сумею оправиться, — директор закатил глаза.

Софья улыбнулась.

— Что же это за роль? Я, конечно, догадываюсь, но неплохо было бы уточнить.

— Главная роль в шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта».

— Так, значит, вы имеете в виду роль Джульетты?

— Главнее!

— Не представляю, какая роль в этой трагедии может быть главнее роли Джульетты. — Соня насупила брови.

— Как? А роль Ромео?

— Что-о-о?!

Соня не поверила своим ушам и даже незаметно ущипнула себя, дабы убедиться, что это не сон.

— Да, да, да, моя дорогая! Я предлагаю вам сыграть Ромео!

— Но я ведь женщина!

— Ничего страшного! Загримируем вас под юношу. Волосы соберем в хвост, облачим в мужской костюм…

— Но все равно это будет выглядеть как-то нелепо… У меня черты лица женские!

— Это чепуха! — уверенно заявил Виктор Андреевич. — Есть такая наука — физиогномика. Черты лица отражают внутреннее состояние человека. И наоборот, соответственно, внутреннее состояние человека отражается на чертах его лица. А вы ведь актриса! Вы должны уметь перевоплощаться, а значит, изменять свое внутреннее состояние. Подбородок вперед, зубы стиснуть, брови к переносице — вылитый волевой молодой мужчина.

Соне показалось, что над ней издеваются или пытаются оскорбить.

— В крайнем случае можно приклеить вам над губой усы, — добавил Виктор Андреевич.

— Но у меня голос женский! Высокий! Вы слышите?

— Слышу. У вас прекрасный, восхитительный, непередаваемо звонкий голос. Но вы ведь можете говорить чуть грубее, чем обычно! И к тому же вспомните сюжет! Ромео совсем юнец! Подросток! Вы когда-нибудь видели подростка с низким голосом?

— А вы когда-нибудь видели подростка с высоким голосом, у которого успели отрасти усы? — съязвила Соня.

— Нет, — признался директор. — Ладно. Усов не будет.

Софья уже твердо решила, что не будет ничего, так как это авантюрное предложение она принимать не собирается.

— Знаете, меня ваши условия не устраивают!

— Сонечка! — внезапно Виктор Андреевич театрально упал на колени и протянул к актрисе руки. Соня, не ожидая такого выплеска чувств, чуть было даже не изменила своего решения. — Вы убиваете меня! Мы готовились к этому спектаклю больше полугода! Мы уже несколько раз объявляли о премьере, но она так до сих пор и не состоялась. А все потому, что актер, который должен играть Ромео, отказался с нами сотрудничать по причинам личного характера. Но узнали мы об этом только сегодня. Поймите, Сонечка! Премьеру надо делать срочно! Где я еще буду искать более или менее подходящую замену, вроде вас? И это при условии, что отрепетировать роль требуется в чрезвычайно короткий срок!

Софья Невзорова почувствовала, как внутри все вскипает. «Более или менее подходящую замену»? Да как они смеют говорить о ней «более или менее»?! Она настоящая актриса, пусть и не прима, но и не какая-нибудь там заштатная! А ей пытаются впихнуть роль, которую надо отрепетировать абы как, лишь бы была проставлена галочка, только потому, что внезапно стало известно, что прежний актер уволился! К тому же роль совсем ей не подходящую!

— Нет! — пафосно воскликнула Соня, и ответ ее прозвучал гневно и грозно, низким голосом, почти как у Ромео.

— Сонечка!!! — завизжал Виктор Андреевич.

Софья развернулась как бравый солдат и зашагала к двери, твердо чеканя шаг.

— Ты спятила! — недоуменно-раздосадованно закричала Люда, но актриса уже покидала кабинет директора театра.

В вестибюле Соня немного поостыла. Она подумала, что некрасиво поступила с подругой, особенно учитывая тот факт, что ее Атман и Атман Сони — одно и то же. А посему Софья решила подождать Люду, пока та покончит с разъяснениями директору причин произошедшего конфуза, дабы признаться подруге в братской любви, объединяющей все живые существа во Вселенной. Софья присела на один из расставленных вдоль стены стульчиков.

И тут внимание ее привлек статный молодой человек, сидевший рядом и читавший газету. Высокий широкоплечий блондин с арийской формой черепа и щетиной викинга. Глаза цвета моря были словно подведены вокруг косметической тенью. Потрескавшиеся губы. Вокруг витал назойливый запах перегара. Все это позволило Соне дедуктивным методом прийти к выводу, что мужчина находится в состоянии хронического запоя.

— Да, у меня запой! — словно прочел ее мысли блондин.

— Я совсем не то подумала, — смутилась Соня.

— Ах, так вы, наверное, подумали: как прекрасно ты выглядишь, парень! — съязвил странный молодой человек.

— О нет, мне просто показалось, что вы несколько не вписываетесь в этот интерьер… — начала было оправдываться Соня и осеклась, осознав, что сморозила глупость.

— Я не вписываюсь?! — вскипел блондин. — Да если хотите знать, я тут четыре года проработал!

— Кем?

Почему-то Соне подумалось, что сейчас мужчина назовет профессию уборщика или плотника.

— Актером!!!

— О-о! Везет вам.

— Уже нет. Сегодня я уволился.

— Так вы тот самый актер, который должен был сыграть Ромео?

— Именно! Владимир Светлинский.

— Красивая фамилия.

— Досталась от дворянских предков.

— У меня в родословной тоже что-то такое имеется, — сказала Соня и протянула Светлинскому руку. — Софья Невзорова.

— Очень приятно.

— А почему вы решили уволиться? Зарплата маленькая?

— Если бы! Я искупаю свою вину перед богом.

— Вину перед богом?

— Да. Я женился не по любви, и бог меня наказал.

— Каким образом?

— Мою жену убили.

— Какой ужас!

— Это как посмотреть. Знали бы вы, какой ужас был жить с ней!

— Она была такая злая?

— Злая и страшная. Как атомная война.

— А вы уверены, что это именно божья кара?

— Да. Потому что милиция подозревает меня. Они шьют мне дело. И если я не докажу обратное… К тому же они заставили меня действительно испытывать чувство вины, хотя я ни в чем, собственно говоря, не виноват. Ну не уследил немного… Так что, я должен был за этой бегемотихой всюду носиться, исполняя роль ее тени?

— Но вы на свободе, — заметила Соня.

— Только потому, что у меня есть алиби.

Соне вдруг стало необычайно интересно. В ней вновь проснулась та часть ее существа, которая любила поиграть в частных детективов.

— А вы не расскажете поподробнее свою историю? — спросила она у своего нового знакомого.

Светлинский сложил газету.

— Расскажу. Почему же нет? Может, вы сумеете дать мне дельный совет?

Соня ничего не ответила, но глаза ее ясно выражали, что она — вся внимание.

— Да, собственно говоря, рассказывать-то и нечего, — махнул рукой Владимир. — Пригласили меня на встречу однокашников. Напился я там. Пришел домой под утро, со своим другом Анатолием. А жена дверь изнутри на засов заперла, как обычно. Боится она одна спать. Мы стучимся, оба пьянючие, а она не открывает. Ну, мы, недолго думая, дверь и взломали. Проходим в квартиру, а женушка в постели валяется. Я над ней измываться начал, называть непристойными словами, предъявлять претензии к ее негуманному отношению к свободному творческому человеку. Понимаете, когда я пьяный, я смелый…

Светлинский призадумался.

— А жена что на это? — не выдержав, задала вопрос Соня.

— В том-то и дело, ничего. Никак не реагировала. Я ее тормошить начал, а она словно делает вид, что умерла. Она на самом деле умерла, но я тогда думал, что только делает вид. Я ведь пьяный был. Тогда Анатолий посоветовал по-другому пробудить ее к жизни. Он ведь тоже нетрезвый был. Он порекомендовал мне поцеловать ее взасос, а когда она растрогается и пошевелится, обматерить. Я ведь не знал тогда, что она умерла!

— Все ясно. Продолжайте.

— Ну, я и попытался это сделать. Смотрю, а губы-то — закоченевшие! Смотрю на шею, а там полоса синяя, и все тело тоже, неестественного какого-то цвета. Вот тогда у меня шок и случился. С тех пор психиатра посещаю. А жену мою задушили. Модным бюстгальтером, который она незадолго до смерти себе купила. Даже ни разу надеть не успела. Жалко было. Вот он все у кровати и лежал. Наверное, первое, что убийце под руку попалось.

Софья покачала головой.

— Какой кошмар!

— Это еще только начало. С тех пор, как мой дом впервые посетили работники правоохранительных органов, сплошным кошмаром стала вся моя жизнь.

— Вас сразу взяли?

— Ну как сразу? Мы сначала милицию вызвали, они приехали, сказали, что, мол, все ясно, ну и забрали нас.

Софья поморщилась.

— Понятно.

— Но знаете, был один таинственный момент во всем этом деле, — продолжал Светлинский.

Соня с любопытством вскинула брови.

— Как преступник мог покинуть квартиру на девятом этаже, если дверь была изнутри заперта на засов?

— А окно? Окно было открыто?

— Только форточка. Мы летом форточку всегда открытой оставляем. Только рамы с сеткой от комаров изнутри вставляем. Теоретически, конечно, можно раму внутрь продавить, в квартиру проникнуть, преступление совершить, а потом каким-нибудь необыкновенным образом, уходя, обратно вставить. Да только попробуйте все это провернуть на высоте девятого этажа! Да вы к этой форточке и не подберетесь! Вы бы видели стену в том месте! Выступы есть, но такие узкие, что человек за них не зацепится! Вот это все, кстати, нам в милиции и предъявили. На том, собственно говоря, обвинение и строится. Потому с нас и не снимают подозрение, несмотря на алиби. Говорят, дело, конечно, запутанное в любом случае, но проще разгадать тайну нашего алиби, чем тайну мистического проникновения преступника в квартиру. Тем более у меня были мотивы.

— А какое у вас двоих было алиби?

— Дело в том, что, пока мы с Анатолием сидели в кутузке, как подозреваемые номер один, медики провели экспертизу и вычислили, что жена моя была мертва задолго до того, как мы явились в квартиру. Смерть наступила еще до полуночи, а мы с Анатолием тогда находились на встрече однокашников. И тому есть множество свидетелей. Там мы были с восьми часов вечера и никуда более, чем на пять минут по нужде, не отлучались. Это также многие могут подтвердить. А в половине девятого мою жену видела соседка. Они поругались. Она случайно задела соседку… э… формами, а та назвала ее толстозадой курицей. Женушка не осталась в долгу и назвала ее курицей, только ощипанной. Таким образом, мнения разошлись, и возникла ссора.

— И поэтому вас с Анатолием отпустили.

— Отпустили, — усмехнулся Владимир. — Под подписку о невыезде.

— А самоубийством это не могло оказаться?

— Какое там самоубийство! На теле обнаружены следы насилия, синяки.

— Но все же вас отпустили. И то хорошо.

— Знали бы вы, что творилось в милиции!

— А что там было?

— Там был такой маленький толстенький следователь с жидкими усиками, похожий на хомяка. У него была очень необычная фамилия. Цереберов. Он постоянно ходил вокруг меня кругами, заглядывал в глаза и вопрошал таким гнусным блеющим голосом: «Почему жену с собой бухать не взял? Оч-чень подозрительно!» Я даже засек время. Эта фраза повторялась с периодичностью в пять минут.

— Действительно странно.

— Представляете, мало мне того психологического шока, когда я обнаружил, что жена мертва, так он еще в нагрузку сумел внушить мне, что я действительно поступил плохо, когда не взял жену с собой бухать.

— А почему вы ее не взяли?

— Да потому что она там на хрен не нужна!

— Ах да, вы говорили, что женились не по любви. Она что, достаточно богата?

— Да не в том дело. Просто моя жена…

— Погодите, — прервала я. — Вы ни разу не назвали ее по имени.

— Ее звали Нина. Мне приходилось звать ее Нинусик. Она меня заставляла так себя называть.

— Давайте же так и будем называть ее впредь. Я имею в виду, по имени, Ниной. А то все жена да жена.

— Так вот. У нас тогда был свой любительский театр, мы все хотели получить известность. А Нина как раз работала в крупном рекламном агентстве. Она могла помочь нам обрести популярность. И я решил сделать «ход конем», жениться на этой жирной стерве.

— Я вижу, вы совсем не любили ее.

— Не то слово! Прости меня, господи! — Светлинский набожно перекрестился. — Царствие ей небесное!

— Продолжайте.

— Короче, театр наш вскоре развалился, но некоторую известность мы приобрести успели. Самое главное, что Нинусик так и не провернула ни одной рекламной акции, пока я не взял на себя брачные обязательства. И тогда она связала меня по рукам и ногам. Договор был составлен столь хитрым образом, что подавать на развод вышло бы себе дороже. Но это всё юридические тонкости, и я думаю, не стоит в них вдаваться.

— Однако все эти обстоятельства наверняка позволяют милиции по-прежнему считать вас подозреваемым номер один. Они наверняка ведь уже в курсе ваших не слишком романтических отношений с Ниной?

— В том-то вся и беда! Об этом знают все, и до милиции эта информация дошла очень быстро. Мне крышка!

— Почему?

— Цереберов обязательно что-нибудь придумает! Знаете, что он мне заявил?

Софья промолчала, потому что не знала.

— Он сказал: «Преступление есть не только деяние, но и недеяние. Почему жену с собой бухать не взял? Оч-чень подозрительно!» Только чудо может меня спасти!

— Какого именно чуда вы ждете?

— Да ничего я не жду. Чудес не бывает! Я в этом не раз на личном опыте убедился. В детстве я мечтал подстеречь Деда Мороза, когда он под елкой подарки оставляет, и заказать ему на следующий год ровно один миллион рублей. С Дедом Морозом так и не встретился. Потом мечтал, чтобы меня захватили в плен ради эксперимента инопланетяне и наградили способностью творить материю из пустоты силой одного только желания. Так ни разу в своей жизни НЛО я и не видел. Когда женился, мечтал об ангеле-хранителе, который избавил бы меня от Нинусика. В конце концов, правда, последняя мечта исполнилась. Но ангел-хранитель ко мне так и не явился. Вместо этого в моей жизни появился черт-обвинитель с оч-чень необычной фамилией Цереберов. Эх-эх-эх… Ангелы-хранители…

Внезапно Софьей Невзоровой овладело жесткое желание взять на себя роль ангела-хранителя и помочь этому человеку. А потому она сказала:

— Считайте, что ангел-хранитель уже с вами! Вы просто еще этого не заметили!

— Где? — гаркнул Владимир и принялся озираться по сторонам, выпучив глаза.

— Здесь. Я имею некоторую практику частного детектива и готова распутать этот клубок от начала до конца.

Глаза Владимира вытаращились еще больше.

— Не может быть!

— Может!

— Но это, наверное, безумно дорого!

— Да нет. Мне просто интересно. Разумеется, расходы на расследование вам оплатить придется, но так… Конечно же, если в случае успешного завершения дела вы пожертвуете мне маленькое вознаграждение, я не буду против. Но повторяю, все это не обязательно. Я готова сыграть роль вашего ангела-хранителя.

— Силы небесные! — воздел руки к потолку Светлинский. Потом он задал конкретный вопрос: — Когда вы думаете приступить к расследованию?

— Прямо сегодня.

В этот момент появилась Люда.

— Соня! Я тебя обыскалась!

Софья вспомнила о братской любви и Атмане и сказала бывшей коллеге:

— Ты извини меня, что так все получилось…

— Я поговорила с Виктором Андреевичем. Он готов тебя простить!

— Люда, я уже нашла работу.

— Ты разговаривала с директором, пока я бегала в бухгалтерию?

— Нет. Я нашла работу в другом месте.

— Как в другом месте? В другом театре, хочешь сказать?

Софья слегка улыбнулась.

— Можно сказать и так. Я буду сотрудничать с этим человеком, — она кивнула на Светлинского.

— Он тоже ушел в другой театр?

— Можно сказать и так, — загадочно повторил Сонины слова Владимир.

— Ничего не понимаю! Ничего не понимаю! — затрещала, словно сорока, Люда. — Сонечка, объяснишь ты мне наконец, что тут происходит?

Светлинский посмотрел на часы, нахмурился и поднялся.

— Все. Перерыв в отделе кадров закончился, — сказал он. — Пойду заберу бумаги. Софья, вы подождете меня?

— Конечно.

Когда он ушел, Люда набросилась на подругу с утроенным рвением.

— Так ты расскажешь или нет? — не унималась она.

Соня не знала, как избавиться от назойливой Жульской.

— Мы с Владимиром решили основать клуб любителей медитации, — наконец сказала она.

— Медитации? — встрепенулась Люда. — Это, наверное, что-то чрезвычайно выгодное в коммерческом плане?

— И не только.

Далее, пока не пришел Светлинский, Соня подробно изложила Люде все тонкости познания мирового Атмана, о которых она думала утром.

Глава 2

Светлинский пригласил Софью осмотреть квартиру, точнее, место преступления. Оказавшись перед девятиэтажкой, годов восьмидесятых, Соня первым делом спросила клиента:

— А где ваши окна? Я хочу осмотреть подступы к ним.

— В окнах проку нет. На момент убийства все они были заперты изнутри на шпингалет. Надо обладать по крайней мере способностями привидения, дабы, уходя, привести все в прежнее состояние, — Владимир почесал затылок. — Но в этом случае окна и вовсе не нужны… Можно зайти и через дверь.

— Давайте забудем о привидениях, — предложила Соня. — Между прочим, я просто хотела посмотреть, как можно подобраться к вашей квартире, если, конечно, версия с форточкой справедлива.

— К этой квартире может подобраться только какая-нибудь обезьяна вроде зеленой мартышки.

— Почему именно зеленая мартышка, а не, скажем, западноафриканская макака?

Светлинский пожал плечами.

— Да так. Просто первое, что пришло на ум. Вон там мои окна.

Софья посмотрела наверх. Почему-то она совершенно отчетливо представила себя карабкающейся на высоту девятого этажа. У Сони даже закружилась голова. Но одно Соня определила точно. Если версия с форточкой верна — человек, совершивший преступление, ненормален. И привели ее к этому выводу следующие соображения. Обычный человек даже думать не стал бы о подобном штурме без альпинистского снаряжения и соответствующей подготовки. А альпинисту никогда в голову не придет идея подобного преступления. По крайней мере, так казалось Соне.

— Хорошо, а где форточка? — спросила она.

— С другой стороны. Пойдемте, покажу.

Форточка имела размеры гораздо меньшие, чем окна, а потому с того положения, где Софья находилась сейчас, ее невозможно было даже как следует разглядеть.

— Мне нужно осмотреть квартиру, — заявила Софья, и Светлинский кивком пригласил ее следовать за ним.

Беспорядок и неухоженность бросались в глаза. Батарея пивных, и не только, бутылок свидетельствовала о тяжелом характере запоя хозяина. Повсюду валялись носки, рубашки, майки, пустые сигаретные пачки и прочее. Софья поморщилась, но ничего не сказала.

Первым делом она решила осмотреть злополучную форточку. Однако ничего интересного разглядеть не удалось. Отверстие был чрезвычайно мало. Протиснуться, конечно, можно, но для этого где-то там, за окном, необходимо было проделать поистине акробатический трюк. Все это было довольно печально. Софья решила, что, если версия с форточкой действительно соответствует истине, преступник должен обладать весьма худосочной комплекцией. Всех толстяков можно отбросить сразу. Загвоздка заключалась в том, что принять этот вариант безоговорочно, по меньшей мере, неразумно. От внешнего мира эту потенциальную лазейку отгораживала вставная рама от комаров, и человек с заурядными способностями замести за собой следы не сумел бы при всем желании.

Соня приступила к проверке остальных окон. Все они оказались крепко запертыми на шпингалеты. Она проверила, хватит ли у нее силы, чтобы справиться с шпингалетами одним легким движением. Не хватило.

Тут Софья догадалась, что ведет себя в точности как один ее старый знакомый еще со времен работы в театре, некий Сережа Чуранов. Однажды он потерял свой костюм. После того как Сережа не обнаружил его в шкафу, поступки Чуранова начали отличаться некоторой странностью. Смирившись с отсутствием костюма на обычном месте, он принялся искать его по всей комнате, при этом заглядывая в самые загадочные места. То под половой коврик, то под томик Пушкина, небрежно валявшийся на письменном столе. Сторонний наблюдатель мог прийти в состояние крайнего удивления, созерцая действия Сережи. Почему-то тогда Соне все это безумие казалось вполне логичным и обоснованным. Справедливости ради надо заметить, что время от времени Чуранов приходил в себя и заглядывал в шкаф, дабы в очередной раз убедиться, что он продолжает пребывать в здравом уме и трезвой памяти. Ну да ладно, это так, некоторое отвлечение от темы.

Соня осмотрела засов, на который запиралась изнутри квартира Владимира. Своей массивностью и прочностью он вызывал чувство несомненного уважения. Полчаса осмотра квартиры убедили Софью, что способ проникновения злодея на место преступления отличался недюжинной оригинальностью. Соня глубоко вздохнула.

— Ничего не понимаю! — пробормотала она.

— Что будем делать? — задал вопрос Светлинский.

— Ну что ж, нельзя подойти с этого конца, подойдем с другого, — был ответ. — Давайте действовать по предписаниям классиков.

— Каких классиков? — осведомился Владимир.

— Самых обычных. Детективного жанра. Знаете, с чего они в таких случаях начинали расследование?

— Голову на отсечение даю, не представляю, о чем вы говорите.

— Нужно расспросить клиента о врагах жертвы, истинных или потенциальных. Ни к чему хорошему это, разумеется, не приведет, скорее всего, направит сыщиков по ложному следу, но тут уж извините, так положено. Иначе вообще незачем было бы сочинять детективы.

Светлинский почесал затылок.

— Ага. Понятно.

Софья не сомневалась, что ее тонкий намек клиент скорее всего совершенно не понял и дальнейшие размышления на эту тему привели бы только к ненужной трате времени. А потому Соня сразу приступила к роли частного сыщика, роли, к которой она уже успела привыкнуть.

— Итак, кто мог быть врагом вашей покойной жены? — спросила она.

— М-м-м… Мне необходимо некоторое время, чтобы подумать.

— Думайте!

Светлинский сел в кресло, приложив руку ко лбу. При этом он стал сильно напоминать главного персонажа картины, точного названия которой Софья не помнила, но общий смысл могла бы свести к следующему: Ленин медитирует под музыку. Или что-то еще такое в этом роде.

— Ну как? — спросила Соня, когда сеанс был окончен.

— Так, — ответил Владимир. — Три врага могло быть у Нины.

— Любопытно, чрезвычайно любопытно.

— Во-первых, — начал загибать пальцы Светлинский, — это мог быть Павел Николаевич Кутузкин. Это бывший начальник Нины. Бывший по понятным причинам. Они работали в одном рекламном агентстве.

— Что мог Кутузкин иметь против вашей жены?

— Дело в том, что у Нины появился шанс занять его место. А для этого нужно было доказать высшему начальству инвалидность Кутузкина.

— Что?!

— Дело в том, что у Павла Николаевича отсутствует один глаз. Потерял еще в подростковом возрасте во время уличной драки. А сейчас у Кутузкина стремительно развивается близорукость. Сами понимаете, с подобными данными, да в рекламном агентстве, когда дела идут в безумно интенсивном темпе, что глаз да глаз нужен…

— Не совсем понимаю, но согласна.

— Ну так вот…

— Один глаз, значит, говорите. Это прямо как у Кутузова.

— Да. Правда, удивительные бывают совпадения?

— Говорят, совпадений не бывает. Все в мире имеет свои причины, все взаимосвязано.

— Да, пожалуй. А к тому же основания для подозрения имеются. В конторе, где работала Нина, прошел слушок, что Кутузкин активно увлекается коррупцией.

— То есть кутузка по нему плачет?

— Точно. Знаете, а я, кажется, начинаю верить в возможность неких мистических взаимосвязей…

— Это уж на ваше усмотрение. Что-нибудь еще интересное по этому Кутузову-Кутузкину?

— Пока все. Но он не единственный враг. — Я вас слушаю.

— Есть еще некая Надежда Любовьевна Верящая.

— Постойте, постойте! Я, конечно, понимаю, бывает всякое разное, но как это так, Любовьевна? Ведь это женское имя — Любовь!

— А чему вы удивляетесь? Мало ли загадочных имен на свете! Вот у нас, например, этажом ниже живет полусумасшедший старик, член компартии. Знаете, как его зовут?

Вопрос был, конечно, риторический, но автоматически Соня покачала головой.

— Коммунизм Степанович! Знаете, была такая мода в советское время — давать детям оригинальные имена. Сталина, Октябрина — это еще цветочки… А то назовут каким-нибудь Трактором или Пролетарием, и думай потом во времена демократии, как с таким личным кодом общественную жизнь вести!

— Ну это еще все понятно, но Любовь…

— А у Верящей дед был хиппи. Вот он и придумал сыну имя — Любовь.

— Дед — хиппи? Это ведь не так уж давно было!

— А хиппи, они размножаются быстро. Двадцать лет — и уже отец. А в сорок лет — дедушка! А так как хиппи еще в шестидесятых появились, то как раз в восьмидесятых Надежда Любовьевна на свет и родилась.

— Не может быть! Все это похоже на фантастику…

— Еще как может.

— Чем же эта Верящая так досадила вашей жене?

— Надя была влюблена в меня. Клялась, что в один прекрасный день избавит меня от жирной стервы. А потом…

— Что «потом»?

— Да так, ничего.

— Э-э-э, вы не темните! Раз уж решились стать моим клиентом…

— Да это все настолько неважно, настолько обыденно…

— Вы спали с Надеждой?

— Ну, я же мужчина, а она — симпатичная женщина…

— И отца ее звали Любовь.

— Вот-вот! То есть, тьфу, что я говорю, к делу это, конечно, никакого отношения не имеет…

— Ваша жена знала об этом?

— Ну, думаю, она догадывалась.

— Понятно. А какова была ее реакция?

— Достаточно неделикатная.

— То есть?

— Она угрожала Наде физической расправой.

— На полном серьезе? — заинтересовалась Соня.

— Нет, конечно! — возмущенно возразил Светлинский. — Ну подумайте, что Нина могла бы сделать в реальности?

— А Верящая могла бы принять на веру угрозы вашей жены?

— Ну, всякое может быть…

— Ладно. Возьмем на заметку. Кто-то еще?

— Алексей Приходкин. Бывший наркоман.

— Бывший?

— Конечно. Он не выдержал страстного натиска моей жены и решил, что куда благоразумнее слезть с иглы.

— Стоп-стоп-стоп! Что-то слишком много вопросов у меня накопилось. Во-первых, как связаны ваша жена и намерение наркомана слезть с иглы, а во-вторых, как ваша жена связана с наркоманом?

— Ну так это элементарно! Кто, кроме наркомана, мог повестись на мою жену? Это — раз. А во-вторых, даже наркоман не мог бы вынести мою жену! Это — два.

— Ничего не понимаю!

— Нина давала Леше деньги на наркотики.

— Так… Понятно. Но каким образом он оказывается в списке подозреваемых?

— Так ведь она могла угрожать ему, что если он порвет с ней отношения, то информация о его прошлом дойдет до одной очень милой девушки, очень приличной, которой Алексей серьезно увлекся, когда слез с иглы. Сейчас они — муж и жена.

— Хм-м-м… А вы знаете, как зовут эту девушку?

— Конечно. Мария. В девичестве — Нетронутова. Такая она нестандартная! Такая недотрога!

— Последний вопрос, пусть и немного бестактный, — «сыщица» сочувственно вздохнула. — Вы знали, что у вашей жены есть любовник?

— Конечно.

— И неужели это вас никак не трогало?

— Нет, конечно! Я, наоборот, просто мечтал, что Нина уйдет к нему. Хотя у меня есть подозрение, что завела она его специально, чтобы вызвать мою ревность. Вот дура!

— Нельзя плохо отзываться о покойных.

— Ох, правда, тогда давайте не будем о ней…

— У меня больше нет вопросов.

— Но это еще не все. Есть последний кандидат в подозреваемые, — напомнил Светлинский.

— И кто же?

— Родной брат Нины. Санек. Дело в том, что их отец при смерти.

— Не вижу связи, — актриса нахмурилась.

— Отец Нины долгие годы копил состояние. На сберкнижку. Копил, но никогда не тратил. Умереть он должен со дня на день. Так нам, по крайней мере, в течение года уже кажется. А он все никак не умирает. Короче, если Невезучий умрет…

— Невезучий?

— Ну да, именно такова девичья фамилия Нины.

— Да-а… Кутузкин, Верящая, Невезучий… Веселая компания, я погляжу, собралась.

— Ну, как сказать. Короче, наследство пришлось бы делить на двоих, а так все перепадет братишке. Так что…

— Многовато врагов было у вашей жены, — заметила Соня.

— Что ж поделаешь, — Светлинский печально развел руками.

— Больше никого не вспомните?

— Нет.

— Ладно. Давайте данные на всех этих людей, адреса, фамилии, явки… Нет, последнее я, кажется, из другой оперы вспомнила, — Соня достала из сумочки блокнот и ручку, — а я буду записывать.

— Если бы это могло помочь! А то по всем статьям подозреваемым номер один пока остаюсь я сам.

— Да уж. С этим и не поспоришь…

* * *

На улице Софья задумалась. Расследование она решила начать со встречи с Павлом Николаевичем Кутузкиным. Здесь была одна маленькая хитрость. «Допрос» нужно провести так, чтобы Павел Николаевич не догадался о том, кто она такая на самом деле, и не вошел в роль партизана на допросе. Пораскинув мозгами, Соня решила, что неплохо бы на эту тему переговорить с Олегом Рыбаком. Тем более кое-какие идейки у нее появились. Заодно будет повод для встречи, а может, даже… А может, даже для возобновления отношений. За этими размышлениями Соня заметила на противоположной стороне улицы своего старого приятеля, Ваню Раслова. Она помахала рукой.

Осведомившись для приличия у друга, как дела, сообщив кое-что о своих собственных, Софья, пользуясь случаем, попросила у Раслова мобильник, дабы сделать, как она выразилась, короткий, чрезвычайно необходимый звонок. И, конечно, Ваня ей не отказал. А набрала Софья рабочий номер Рыбака.

— А, это ты! — обрадовался Олег. — Что-то давно от тебя ни слуху ни духу. Я уж начал подумывать, что ты забыла обо мне. Начал на тебя, мягко говоря, обижаться.

Сердце Софьи сжалось. Вот так вот! Когда же она избавится от этой своей проклятой стеснительности, от этих комплексов! Каждый раз хочет сделать как лучше, не навязываться, а в итоге только ломает свою личную жизнь, не может постоять за свою любовь. Если бы люди ценили ее скромность, так нет же, они еще и обижаются!

— Как-то случая подходящего не выпадало, — ответила Соня и прикусила губу, так как догадалась, что опять ляпнула совсем не то, что надо. И Олег не преминул отреагировать:

— Чтобы поговорить со старым другом, обязательно требуется повод?

— Да нет, я совсем не то хотела сказать, просто понимаешь, я не хотела быть назойливой, потому что… — Соня поняла, что запуталась в своих собственных извинениях.

— Глупости! Ты прекрасно знаешь, что я всегда рад пообщаться с тобой — независимо от обстоятельств.

— Да, конечно, но…

— Говори, какое у тебя срочное дело возникло на этот раз.

— Это не телефонный разговор. Мне нужно с тобой встретиться.

— Понятно. Ввязалась в очередное расследование. Ну что ж, давай на набережной через час. Устроит?

— Вполне.

— Тогда — у Бабушкиного спуска. Буду ждать.

Соня вернула телефон Раслову.

— Звонок получился не такой уж и короткий, — язвительно заметил Иван.

Соня покраснела.

— Да ладно тебе, — Иван положил руку ей на плечо, — это я так. Шучу.

* * *

Соня, как и подобает приличной девушке, решила опоздать. Эдак на полчасика. Олег ждал ее с бутылкой пива в руках. Старые знакомые обнялись, поцеловали друг друга в щечку. Из ближайшего кафе доносилась музыка. Пел Олег Газманов: «Ты морячка, я моряк, ты рыбачка, я рыбак…» Софья посмотрела на Рыбака и подумала, что он и правда напоминает человека, вернувшегося из дальнего плавания. Олег взял Соню за руку.

— Ну пойдем, — сказал он, — расскажешь о себе.

На Набережной буйствовал ветер, играя с волосами Сони. Как бы хотела Соня поговорить сейчас с Рыбаком о чем угодно, кроме работы, но… Обстоятельства, как всегда, складывались не в ее пользу, и виновата в этом была первым делом она сама.

Олег предложил ей присесть на лавочку. И Софья поведала Рыбаку о своих соображениях и планах.

— Значит, ты предлагаешь явиться к Кутузкину в обличье сотрудника милиции?

— Да, и тут мне просто необходима твоя помощь.

— Поможем. Конечно, мне предстоит преступить служебные полномочия… Когда я выдам тебе форму. Но это все пустяки.

— Я знала, что ты мне не откажешь! — воскликнула Соня, в страстном порыве обняла Олега и поцеловала в щеку, после чего с досадой осознала, что это отдает сугубой официальщиной.

* * *

Павел Николаевич Кутузкин обитал в отдельном кабинете с табличкой таинственного содержания на двери: «Директор по общим вопросам Кутузкин П.Н.».

— Интересно, чем он занимается? — обращаясь скорее к самому себе, чем к Соне, проговорил Олег.

— Понятия не имею. Но раз им выделяют отдельный кабинет, то, наверное, чем-то нужным и важным, — заметила Софья.

На Соне была форма сержанта милиции. Перед тем как постучаться и войти, она придала своей физиономии неестественно строгий вид. Когда-то ей случалось играть злую царевну в детской сказке о семи богатырях, а потому образ «железной леди» Софье Невзоровой был знаком.

— Готова? — шепнул Рыбак.

Соня кивнула.

Олег несколько раз властно постучался, дернул дверную ручку и решительно шагнул вперед. Действовать было решено нахрапом.

Павел Николаевич Кутузкин оказался маленьким тщедушным человечком с блестящей лысиной и круглыми темными очками на носу. Чем-то он напоминал секретного агента иностранной разведки из шпионских боевиков. Реакция его на приход представителей правоохранительных органов оказалась совершенно неожиданной. Словно хорошо выдрессированная на определенные объекты собака, он моментально поднял руки вверх.

— Я ни в чем не виноват! — заверещал Павел Николаевич чрезвычайно высоким голосом, напомнившим Софье евнуха в исполнении Владимира Винокура.

«Интересно, взял бы его Виктор Андреевич на роль Ромео, — подумала Соня, — или на роль Джульетты?»

— Гражданин Кутузкин? — подозрительным тоном спросил Рыбак.

— Я ни в чем не виноват! — продолжал убеждать тот.

— Вот в этом мы сейчас и разберемся. — Я ни в чем не виноват!

— Успокойтесь, гражданин Кутузкин!

Словно собака, которой сказали «фу», Павел Николаевич опустил руки и вытянулся по стойке «смирно».

— Можете еще немного успокоиться, — произнесла Софья.

Кутузкин обмяк.

— До нас дошла информация… — начал было Олег.

— Это ложь! — вновь заверещал Кутузкин. — Грязная ложь! Клевета!

— Вы хоть знаете, о чем речь? — устало спросил Олег.

— Нет.

— Что же тогда орете?

— Не знаю.

— Ну так вот. До нас дошли слухи, что в вашем отделе наблюдается такое негативное явление, как коррупция.

Лицо Павла Николаевича перекосилось. Казалось, теперь он опустил руки не только в прямом, но и в переносном смысле слова.

— К-к-коррупция?

— Вы удивлены?

— Нет. Это не я! Это не я!

— Да подождите вы! Проблема в том, что, возможно, в составе преступления присутствует не только коррупция.

— К-как?

— Вот так.

Олег загадочно улыбнулся и принялся расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину.

— В каких отношениях вы состояли с Ниной Станиславовной Светлинской?

Сначала Кутузкин почему-то покраснел. Потом почему-то побледнел.

— Все вскрылось, — голосом обреченного медленно произнес он. — Я так и знал, что рано или поздно все откроется! Значит, она действительно оставила один экземпляр у сотрудника милиции! Вот и все. Конец! Но я сознаюсь! Честное слово! Скажите, пожалуйста! — Павел Николаевич молитвенно вытянул перед собой руки. — Чистосердечное признание облегчит мою участь?

Соня чуть не запрыгала от радости. Неужели так все просто?!

— Облегчит, — поспешил заверить Рыбак.

— О, это перст божий! — завывал Кутузкин. — Это — наказание, ниспосланное свыше! Я чувствовал, что эта женщина меня подставит! Чувствовал, но думал, что она все же не решится на такой шаг! Ведь это было невыгодно ей самой! Я не просчитал такой возможности, что Нина может просто предпочесть умереть.

— Ей помогли умереть, — заметила Соня.

— Может быть, и так. Какая теперь разница!

— Нет, вы уж постойте! Что значит — какая разница? Мы разыскиваем убийцу Нины Станиславовны.

— И попутно обнаружили грехи старого несчастного инвалида. Эх-х-х… Знал бы я, кто этот убийца, я бы сам прибил его собственными руками.

— Вы поосторожней с заявлениями, — предупредил Рыбак.

— Так, я что-то не понимаю, — начала Софья, — выходит…

Рыбак оборвал ее.

— Стоп-стоп-стоп! Позволь мне! — Олег повернулся к Павлу Николаевичу. — Вы заявили, что готовы дать чистосердечное признание.

— Да. Записывайте!

— Записывать мы не будем, достаточно устного рассказа.

— А такое возможно?

— Еще как! Дать почитать Уголовный кодекс?

— Нет, спасибо.

— Так не тяните.

— Понимаете ли, — Кутузкин замялся, — Нина как-то сделала мне оч-чень странное предложение. Она предложила мне стать участником порнофильма.

— Участником порнофильма? — Рыбак был просто сражен услышанным.

— Да-да! Потом мы должны были продать кассеты с этими записями куда-то за границу. А я еще должен был прибегнуть к своим давним связям с таможенной полицией.

— А помимо вас в фильме кто снимался?

— Так сама Нина и снималась! Вы понимаете, я на это дело только из любви к Нине решился! Деньги от этой сделки мне в пень не сдались! Я ведь одноглазый, девчонки меня не любят. Я ведь до Нины девственником оставался! А так хотелось попробовать…

— Веселая у Светлинского была женушка, — хмыкнула Соня. — А он еще жаловался, что такую корову никто полюбить не сможет!

— Не говорите так о Нине, тем более она погибла! Несмотря ни на что, она была прекрасной женщиной!

— Никто не сомневался. Так, значит, вы с ней вместе перед камерой любовь припудривали? — скептически уточнил Олег. — Неужели это кто-то может купить?

— А что? Мы вполне еще молоды! Сильны! К тому же вкусы у людей разные бывают… Не всем же нравятся стиральные доски со спичками — я имею в виду женскую фигуру. И я еще раз повторяю, мы до сих пор молоды!

— Особенно вы. А снимал кто?

— Никто не снимал. Камера была неподвижно зафиксирована при помощи…

— Неважно, — отрезал Рыбак. — Вопрос тут стоит по-другому. Вы сказали, что Нина отдала один экземпляр сотруднику милиции. Что это значит?

— Понимаете, дальше все еще более запуталось.

— Не понимаем.

— Мы провернули сделку, заработали некоторое количество денег, и тут… Нина как будто взбесилась. Похоже, за счет всего этого ей удалось завоевать расположение очень влиятельных людей, и она решила согнать меня с моего места. Нина принялась собирать бумаги, в соответствии с которыми меня должны были уволить по причине инвалидности. Какой подлый удар с ее стороны!

— И вы начали ей угрожать.

— Да упаси господь! Я человек маленький…

— Только увлекающийся время от времени коррупцией.

— Нет, я честный коррупционер! Тьфу ты! Совсем мне мозги запутали! Это Нина пригрозила мне, что, если, не дай бог, с ней что-то случится, кассета с моими подвигами вместе с сопроводительным письмом окажется в руках милиции. Вроде как она своему знакомому менту, извините, милиционеру, экземпляр подарила. Говорит, мол, если мою вину в убийстве и не докажут, все-таки репутация у меня безупречная, то известия о махинациях уж точно в руки закона попадут. А тогда — прощай, репутация! Думаю, слух о коррупции тоже она пустила. А я ведь искренне ее любил и до того ничем противозаконным никогда в жизни не занимался! Как же я после той угрозы за жизнь ее бояться начал! Ведь тогда — пиши пропало! Жизнь исковеркана без права на апелляцию! Один мой знакомый сказал, что это я ее и убил.

Софья с интересом вскинула брови. В ней вспыхнула искорка надежды, маленькой радостной птичкой устремилась в многообещающий полет к небесам.

— Поясните свою мысль.

— Он сказал, что, если любишь кого-то больше бога, высшие силы отбирают у тебя объект желания. Так вот и тут произошло. Потустороннее воздействие!

— А кто он, этот ваш знакомый?

— Очень хороший, очень праведный человек. У них там церковь какая-то особенная, не православная. Он говорит, что все происходит по воле небес, надо одуматься…

Маленькая радостная птичка достигла солнца, опалила крылья и рухнула легоньким трупиком с небес на землю, поставив таким образом печальную точку в первой версии сыщицы.

— Понятно. Ваш друг — религиозный фанатик-сектант. Так, значит, вы не убивали Нину Степановну?

Вопрос Софья задала просто так, для проформы, — крылышки погибшей птички дергались по причине рефлекторных процессов в дуге спинного мозга.

— Нет, конечно! Я боялся этого больше всего на свете! А знаете, одна старая, желчная, полусумасшедшая бабка из нашего двора, которую все считают ведьмой, говорила, что, если чего-то очень бояться, это обязательно произойдет, потому что получит отклик в астральном мире.

Софья молчала, устремив тоскливый взгляд куда-то к небесам, словно оплакивая усопшие надежды. Олег хихикал. Павел Николаевич не выдержал парадоксальной атмосферы и закричал:

— Теперь, когда я признался во всем, мне облегчат приговор?

— Приговора никакого не будет, — ответил Рыбак. — Мы вообще-то расследуем убийство Нины Светлинской, а не порновыходки мелких коррупционеров.

— Я из любви к Нине!

— И кассету, скорее всего, Нина никакому сотруднику милиции не оставляла. Иначе об этом давно было бы известно. Просто решила на всякий случай перестраховаться, припугнуть вас. Если экземпляр кассеты у нее и остался, то она бережно хранила его у себя. И я обещаю, если мы найдем этот единственный, или даже не единственный, не суть важно, экземпляр, мы обязательно пришлем его по почте именно вам, да еще и надпишем: «Кутузов в бою!»

И тут Павла Николаевича будто подменили. Ни Софья, ни Олег не ожидали такой внезапной перемены в его настроении. Соня после того взяла себе на заметку, что неплохо бы еще раз перечитать какой-нибудь учебник по психологии. Совершенно внезапно Кутузкин завизжал:

— Да как вы смеете надо мной издеваться! Я подам на вас в суд!

Работник МВД и бывшая актриса не успели опомниться, а тот уже напирал на них с кулаками:

— Вы оскорбляете человеческое достоинство, вы унижаете личность! Вы оскорбляете честь и славу народного героя!

— Э, э, поосторожней! — замахал руками Рыбак. — Вы что?

— Я терпеть не могу, когда смеются над моей фамилией!

— Да кто тут смеялся? Просто сопоставили некоторые факты…

— Да я тебе! — заорал Кутузкин, в очередной раз вознося свой грозный кулак над головой.

И тут Олег нашел выход.

— Руки вверх! — заорал он со всей мочи, и Павел Николаевич в тот же миг подчинился.

— Так-то вот! — рявкнул Рыбак и развернулся к выходу.

* * *

Перед тем как наконец вернуться домой и отдохнуть после сумасшедшего дня, Софья еще раз навестила Светлинского. Она поведала ему все, что произошло с ними в кабинете Кутузкина.

— Да-а… — протянул Владимир. — А жена моя, оказывается, еще более темная личность, чем я думал! Что ж, кассеты никто просмотреть не додумался, в том числе и сотрудники милиции. Своей проницательностью вы вселяете в меня надежды, Соня!

— Это пустяки, — скромно ответствовала та.

— Сейчас посмотрим, что за кассеты Нина хранила у себя помимо всяких мелодрам. Включите, пожалуйста, видеомагнитофон.

Большинство кассет Светлинской содержали действительно записи каких-то сентиментальных пародий на произведения искусства, а также фильмы, демонстрирующие физические упражнения для похудения. Но помимо всего этого хлама обнаружилась замечательная коллекция порнопродукции. Без труда Владимир отыскал и тот эксцентрично-остросюжетный боевик, о котором толковал Павел Николаевич.

— Да-а… — качал головой Светлинский. — Свою жену, оказывается, я очень мало знал. Вы поглядите, какие они трюки вытворяют! Какая акробатика! Вот уж никогда не подумал бы, что Нина, с ее-то комплекцией, на такое способна!

— Что скажете?

— Что я скажу? Да что я могу сказать! Завтра отправлю бандеролью Кутузкину!

* * *

Родной домашний уют, но Соня никак расслабиться не может. Вновь и вновь ей приходится доказывать матери.

— Понимаешь, вкусы разные бывают! Не всем же нравятся стиральные доски со спичками! Я имею в виду женскую фигуру! А кого-то может потянуть на экзотику. Одноглазый лысый старик может у кого-то ассоциироваться с бывалым отважным пиратом, ассоциация может вызвать небывалое возбуждение. Мама, мир такой! Он сложный и многогранный! Нельзя однозначно судить о людях, иначе легко впасть в заблуждение. Ну как мне тебе еще объяснить?

— Все равно не понимаю. Даже если это и так, какой толк от простого просмотра видеокассеты?

Софья обессиленно уронила голову на грудь.

Глава 3

Маргарита Ярополковна разбудила Соню с утра пораньше.

— К тебе мужчина! — шепотом сообщила она.

— Рыбак? — обрадованно подскочила с постели Соня.

— Нет, не Рыбак, но, по-моему, очень даже привлекательный молодой человек. Весь такой аккуратный, в строгом костюме, гладко выбрит…

Глаза Сони сразу потухли.

— А жаль…

— Что жаль? — удивилась Маргарита Ярополковна. — Что аккуратный?

— Да нет. Что не Рыбак.

— А кто это?

— Представления не имею. С такими данными, как ты описала, давно никого не встречала.

— Он ждет тебя в гостиной.

— Скажи, что я сейчас переоденусь и приду.

— Хорошо.

Кряхтя, скрипя колесами, укатило из Сониной комнаты инвалидное кресло. Софья открыла шкаф и почесала затылок. «Может, на всякий пожарный, надеть что-нибудь понаряднее и попривлекательней?» — мелькнуло в голове.

В гостиной Софью Невзорову ожидал Владимир Светлинский. Вот уж кого-кого, а его Соня никак не ожидала увидеть. Аккуратный, в строгом костюме, гладко выбритый. Таким Соня его еще не видела.

— Привет, — махнул рукой Владимир. Вид у него был чрезвычайно обеспокоенный.

— Привет. Что-то случилось?

— Да. Честно говоря, я ничего не понимаю.

— Вот как? А с чем связаны сии выводы?

— Представляете? Сегодня утром я вышел из дома, дабы совершить небольшую прогулку. Очень, знаете ли, помогает с утра.

— Не пробовала.

— А вы попробуйте. Но дело, конечно, не в этом. Дело в том, что я у выхода со двора заметил очень подозрительного человека. Подозрительного потому, что он то и дело прятал лицо под воротником спортивной куртки. Но это еще не все. Я долго блуждал по окрестным улочкам и несколько раз видел, как этот тип пытается скрыться за углом. Исходя из этого, я сделал вывод, что за мной кто-то следит.

— Не слишком сложное логическое умозаключение, — заметила Соня.

— Да. А когда я шел к вам, тоже пару раз пересекся с этой загадочной личностью.

— У вас есть предположения, кто это мог быть?

— В том-то и дело, что никаких! Абсолютно! Мало мне проблем с милицией, так тут еще и это! Но согласитесь, история с самого начала была окружена тайной.

Софья кивнула.

— Быть может… — хотела она сделать собственные предположения на этот счет, но ее прервали. В дверь кто-то нагло и настойчиво позвонил несколько раз.

— Что-то сегодня прямо наплыв гостей какой-то, — сказала сыщица. — Подождите минутку, я посмотрю, кто там. Не хочу тревожить маму.

Соня глянула в глазок. Там она увидела искаженное увеличительным стеклом, а оттого до нелепого смешное, вызывающее ассоциации с хомяком, мужское лицо. На бандита вроде не похож, а потому Софья решила открыть дверь.

Перед лицом Софьи распахнулась красная корочка сотрудника МВД.

— Майор Михаил Александрович Цереберов, — представился мужик гнусным блеющим голосом. — Разрешите пройти?

— Конечно.

Следом за ним в квартиру нырнули еще двое. Один в форме сержанта милиции, другой — в спортивной куртке с поднятым воротником.

— А где этот мерзавец Светлинский, который жену настолько не любил, что даже бухать не удосуживался с собой брать? Оч-чень подозрительно! Не так ли?

Соня пожала плечами и посмотрела на часы. Те показывали без пяти девять.

— Он в гостиной.

— Оч-чень подозрительно, — повторил Цереберов.

Когда непрошеные гости прошли в комнату, Светлинский вскочил со стула, ткнул пальцем в сторону человека в спортивной куртке и заорал:

— Это он! Это он! Он меня преследовал! Неужели милиция ничего не предпринимает против таких вот типцов, без спросу вторгающихся в чужую личную жизнь…

— Спокойно, — слащавым голосом отрезал Цереберов. — Это наш человек, лучший из внештатных агентов. Это я поручил ему вторгнуться в вашу жизнь.

Он повернулся к Софье.

— Девушка, вы не заварите для нас чайку?

Соня удивилась такой наглости, но возражать не стала.

— Сейчас поставлю.

Когда она вернулась, Цереберов уже развалился на диване и внушал Светлинскому:

— В последний раз спрашиваю! Почему жену бухать с собой не взял? Оч-чень подозрительно!

Часы показывали девять.

Соня принесла чай. Цереберов принял чашку, широко улыбнулся и сказал Светлинскому:

— Чай лучше бы пил, а не водку! А если водку пьешь, почему жену бухать с собой не берешь? Оч-чень подозрительно!

На часах натикало пять минут десятого.

— Зря вы в это дело ввязались, девушка, — хмыкнул майор, поворачиваясь к Соне. — Преступник — он, и это очевидно!

— Но доказать это невозможно.

— А-а-а… — отмахнулся Цереберов. — Все можно доказать, было бы желание. А оно у меня есть, и очень сильное. Я за добычу держусь мертвой хваткой!

«Как Цербер!» — с ужасом подумала Соня.

— Вот скажите, — он снова перевел взор на Светлинского. — Скажите мне, пожалуйста. Вы действительно рассчитываете на то, что эта девушка поможет вам отмазаться от тюремной решетки, или желаете поступить с ней так же, как со своей женой?

— Что? На что вы намекаете!

— Я намекаю на то, что, возможно, вы — маньяк!

— Ну уж позвольте!

— Заманиваете несчастных женщин к себе в сети, а потом… Чик — и готово! А что, по теории вероятности такое вполне может быть! А мне так хочется звездочку подполковника получить…

— У нас сугубо деловые отношения, — надула губки Соня.

— Никакой любви! — усмехнулся Цереберов. — Сделал дело — гуляй смело! Так у вас? А что? По-моему, очень даже удобно… Тем более в наш век…

Софья покраснела, потом побагровела от ярости. Спутники Цереберова угрюмо рассматривали что-то в своих чашках.

— И тут ведь дело не только в теории вероятностей! — увлеченно продолжал майор. — Стоит мне только глянуть на ваше, девушка, декольте, как мне тут же в соответствии со всеми правилами дедукции приходит в голову одна замечательная мысль. Сейчас я поясню. Когда между людьми деловые отношения, будет ли девушка с утра пораньше надевать декольте, когда к ней приходит клиент?

Сыщица прикусила губу от досады.

— Бухать-то он с собой вас хоть берет? А то оч-чень подозрительно получается!

Десять минут десятого.

— И еще один момент! — поднял палец Цереберов. — Если бы у вас были обычные отношения, как это бывает между мужчиной и женщиной, вы, конечно, имеете право наряжаться. Но вот с утра пораньше, по идее, вы должны иметь очень уставший и потрепанный вид. А тут… тут, знаете ли, попахивает грубыми извращениями! Быть может, вы — маньяки-сообщники!

— Я не позволю так оскорбительно… — начала было Соня, но голос ее предательски задрожал.

— Какие эмоции! Какие бурные эмоции! — радостно воскликнул Цереберов и захлопал в ладоши. — А вы, я слышал, бывшая актриса и привыкли к грому аплодисментов. Аплодисменты будут! Обещаю вам!

Он с садистской улыбкой наблюдал за дрожащей от гнева и обиды Софьей Невзоровой. Человек в спортивной куртке выудил что-то из чая и стал внимательно рассматривать.

— Вы… Вы… — задыхаясь, пыталась выразить свое негодование Соня, но у нее не получалось.

Цереберов допил чай и поставил чашку на стол.

— Хватит в чае ковыряться! — гаркнул он на своих «сообщников». — Сегодня мы тут все равно ничего больше не выловим! Но за этой парой стоит проследить!

Майор обратился к Соне:

— Вы нас проводите?

— Да у меня муж — сотрудник милиции! Олег Рыбак! — в отчаянии выкрикнула Соня и сама удивилась тому, что сказала.

Цереберов только усмехнулся.

— Поставь чашку на место! — цыкнул он на молодого человека в форме сержанта. — Пойдем!

Вся троица потянулась к выходу. Соня все-таки отправилась их проводить.

— Не забывайте о нас! — сказал Цереберов уже в дверях. — Кстати, девушка, бухать-то он с собой вас берет? А то оч-чень подозрительно!

Он вытянул перед собой руку и глянул на часы.

— Пятнадцать минут десятого, — покачал головой майор. — Что-то я припозднился… Давайте скорее отсюда! Дел полным-полно!

Дверь за непрошеными гостями затворилась. Соня вернулась к Светлинскому.

— Ну как вам Цереберов? — усмехнулся Владимир.

— Мразь! — только и нашлась Софья.

— Угу. Чрезвычайно въедливый тип!

— Это еще мягко сказано!

— Вы сегодня намерены продолжать расследование?

— Еще как намерена! Я уж постараюсь поставить этого хомяка на место! Обломается ему его звездочка!

Владимир слабо улыбнулся.

— Послушайте, эта Надежда Любовьевна Верящая… По-вашему, какой наилучший способ можно выбрать, чтобы подступиться к ней? На какие кнопки ее психики можно нажать, чтобы она начала выдавать информацию, способную навести меня на размышления?

— Даже не знаю. Надя — человек бывалый… Ее мало чем проймешь… — почему-то Владимир при этих словах чрезвычайно смутился.

— Это как понять — бывалый?

— Неважно, я просто не то слово подобрал… Знаю! Знаю!

Соня вскинула брови.

— Суеверная она до ужаса! А точнее, верующая! В церковь постоянно ходит грехи отмаливать. Больше всего на свете боится угодить после смерти в ад.

— Это какие ж у нее грехи? — удивилась Соня. — Чтобы вот так сразу — раз — и в ад!

Светлинский отчего-то снова смутился.

— Да так… Мелкие всякие там прегрешения…

— Э-э-э… Вы что-то темните! Ну-ка, выкладывайте начистоту. За мелкие прегрешения сразу в ад не отправляют!

— Это как сказать… А если они имеют свойство накапливаться? Там ведь ангелы вроде как на весах все взвешивают.

— Не темните! Какой смертный грех у нее за душой?

— Понимаете, красивая она очень. Влюбляются мужики в нее, а она надежду им дает. Имя у нее такое. Надежда! Не может она страдающему по ней сердцу отказать! А полюбить никого тоже не может. Меня вот только полюбила…

— Стоп-стоп-стоп! А мужики эти, которым она надежды направо и налево раздает, они как, состоятельные люди?

— Видите ли, Надя привыкла вращаться в кругах бизнесменов и политиков. А сама она бизнес иметь не хотела бы. И в политику ни за что на свете не полезла бы…

— Еще бы! — хмыкнула Соня. — Зачем собственный бизнес, когда кругом полно потенциальных богатых любовников?

— Вы все не так понимаете…

— Скажите честно, она дорогая проститутка?

— Что вы, что вы!

— Значит, очень дорогая и чрезвычайно привередливая.

— Надежда просто не любит человека сразу лишать надежды. Ведь речь идет не только и не столько о похотливом животном чувстве, сколько о духовной, высшей любви.

— Тем хуже. Торгует любовью. А прелюбодейство — один из смертных грехов. Вот она и бегает постоянно в церковь, кается. На этом можно неплохо сыграть.

— Конечно, но только…

— Что еще?

— Пожалуйста, не называйте ей мое имя. А то у меня есть подозрение, что Надежда до сих пор меня любит, а мне не хотелось бы оказаться неблагодарной свиньей…

— У вас подозрение или надежда?

— Не понял?

— У вас подозрение или вы все еще тешите себя надеждами на искреннюю любовь со стороны Верящей?

— Вы поступаете нечестно!

— Просто мне кажется, эта дама на самом деле никого не убивала, а тем более ради вас. Вы можете смело отбросить это предположение.

— Но она могла сделать это и ради корысти…

— Вы думаете — как вам ни обидно это будет слышать, — у нее не было кавалеров побогаче и повлиятельнее вас?

— Да, но я еще и красивый!

— Думаю, для таких, как она, красота ничего не значит. По крайней мере, судя по вашим словам, ее у Верящей в избытке.

— Все равно стоит проверить, — упрямо гнул свою линию Светлинский.

— Ладно. Разберемся. Предоставьте это мне. А я бы вам сейчас посоветовала больше думать не о прекрасной Надежде.

— А о ком же?

— О Цереберове!!!

* * *

Дома Соня тщательно продумала план действий и сама поразилась своей изобретательности. Она позвонила одной из своих бывших коллег по театру, Татьяне, и попросила подругу о помощи. Требовался очень экзотический театральный костюм. Договорились, что Соня зайдет в театр после обеда.

Софья Невзорова мечтала оказаться в уютной гримерной, где на нее разом навалится куча будоражащих душу воспоминаний. Однако пришлось довольствоваться захламленным подвалом.

Таня подвела подругу к большому картонному ящику, откуда тотчас выбежала большая жирная крыса. Соня угрюмо уставилась на дырку, проделанную крысой в одном из углов коробки.

— Вот здесь у нас лежит последний оставшийся в относительной сохранности костюм небесного ангела, — представила реквизит Таня. — Светочка Зараева играла в нем, когда у нас ставили «Божественную комедию» Данте.

— Он, наверное, очень пыльный, — заметила Соня.

— Есть немного. Но ведь ты можешь и постирать!

Татьяна принялась вынимать по частям на свет божий (или в полумрак подвальный, что гораздо точнее) содержимое коробки. Заклубилась пыль. Софья принялась отчаянно чихать. К ней присоединилась Таня.

Пышное платьице. Пушистые крылышки. Чепчик.

— Ну как? Нравится? — радостно вопросила Танька.

Соня поморщила нос.

— По-моему, в этом я буду похожа не на ангела, а на черта. На Мефистофеля!

— Это почему же?

— Да оно же все черное от пыли!

— Но постирать-то недолго!

— А это что за дырка на макушке чепчика?

— А это крыса, наверное, постаралась.

— Бр-р-р!!! Какой ужас!

— Да какая разница? Кто там на макушку твою смотреть будет?

— И крылышки несколько облезлые, — Соня брезгливо приподняла одно крыло.

— А ты их шампунем! «Пантином» с кондиционером! Они сразу станут мягкими и объемными. Давай-ка примерим!

— А может, не стоит? — с сомнением спросила Соня.

— Это как же не стоит? Конечно, стоит! Кто, кроме меня, сможет дать тебе рациональный совет, пойдет тебе это одеяние или не пойдет. Дома будут только льстить.

— Ну, не факт, — попробовала возразить Соня. — Моя мама обладает очень даже тонким вкусом.

Но Таня ее не слушала. Она взбивала платье, так, как обычно встряхивают половики. И пыли, кстати, было не меньше. Не успела Соня опомниться, а подруга уже напяливала на нее платье. Софье показалось, что ее схватили разбойники с большой дороги и пытаются запихать в грязный мешок. При помощи английских булавок Таня повесила Соне на спину крылышки, нацепила на голову будущего ангела чепчик.

— На ноги ничего нет, — сказала Таня. — Но могу дать добрый совет. Если не захочется ходить босиком, можешь приобрести на любом рынке белые тапочки. Я думаю, они не будут слишком дисгармонировать с твоим костюмом.

— Какой кошмар! — только и смогла выдохнуть Софья.

— А теперь можно пройти наверх, посмотреться в зеркало.

Соня громко чихнула.

— А я не буду выглядеть слишком эпатажно?

— По-моему, в самый раз!

По дороге в Танину гримерную Софья ловила на себе изумленные взгляды. Почему-то проходившие мимо люди шарахались от нее, после чего неизбежно раздавались смешки.

В гримерной Соня приблизилась к зеркалу и не узнала себя. Лицо ее было перепачкано пылью. Если бы она увидела кого-нибудь в таком наряде здесь, в театре, то, может, и подумала бы о «Божественной комедии» Данте, но неизбежно бы решила, что актер собирается сыграть черта. А еще она подумала бы, что актер забыл приладить к костюму рожки и хвост.

— Клок волос из-под чепчика торчит, — заметила Софья. — Как-то неестественно смотрится.

— А ты заплату не забудь дома поставить. Да! Еще момент! Сейчас я принесу тебе белокурый парик с локонами. Настоящий ангел должен выглядеть именно так! Уж поверь мне!

«Интересно, откуда она с такой точностью знает, как должен выглядеть настоящий ангел?» — подумала Соня.

Тем временем Таня уже надевала на голову Софьи парик.

Почему-то наивная Сонечка полагала, что это будет что-то в духе Мэрилин Монро. Но этот кошмар почему-то больше напомнил ей фильм «Лев ушел из дома».

— Парик давно никому не нужен, — пояснила Таня, — и ты можешь его… э-э-э… Несколько подстричь!

— Подстричь???

— Ну да. Пообкромсать. Чтобы больше соответствовал типажу ангела. У них должны быть более жидкие волосы.

— Хорошо, — Соня расстроилась. Ее ожидания не оправдались.

— Это все, — сказала Таня. — Конечно, костюм в несколько непрезентабельном, я бы даже выразилась, в нетоварном виде, но ты же творческая личность! Ты можешь что-нибудь придумать из всего этого!

— Конечно, — не в силах прийти в себя, промолвила Соня.

— Ну вот и ладушки! Будешь снимать костюм?

— Да, конечно. Чуть не забыла.

Соня принялась стягивать с себя платье. Ее вновь окружило облако пыли.

— Надо было это делать, наверное, в подвале, — задумчиво проговорила Таня.

Когда костюм упаковали в полиэтиленовый пакет, Соня с сомнением оглядела свою одежду.

— Такое впечатление, что я отработала восьмичасовой рабочий день в кочегарке, — сказала она.

Таня махнула рукой.

— Ничего, дома бросишь одежду в стирку.

«Стирка, стирка! — с досадой подумала Соня. — Знала бы ты, как это тоскливо — стирка!»

По дороге домой Софья все же заглянула на рынок и на всякий случай приобрела пару белых пушистых тапочек.

* * *

Костюм, как ни удивительно, процедуру стирки воспринял вполне положительно. Крылышки действительно словно ожили после мытья шампунем с кондиционером. На чепчик удалось наложить заплату. А посмотрев на новую стрижку парика, Соня решила, что безбожно загубила в себе талант парикмахера.

Она вновь примерила костюм перед зеркалом. И все же, несмотря на все попытки привести его в ангельский вид, выглядел он по меньшей мере убого. Скорее серый, чем белый. Чепчик напоминал головной убор санитара из морга. Крылышки болтались на честном слове и как-то обвисали. И только новые тапочки цвета первого снега заставляли сердце прыгать от радости.

— Ну что ж, — вздохнула Софья. — Авось пронесет. В крайнем случае скажу: времена сейчас тяжелые, люди совсем грешными стали, а потому даже их ангелам-хранителям туго в таких условиях лямку тянуть…

* * *

До вечера оставалось время, и Соня решила помедитировать. «Какую бы медитацию выбрать, чтобы получше приготовиться к предстоящему действу?» — задумалась Соня, открывая книжку под названием «Сборник медитативных упражнений».

Ароматические палочки уже успели придать комнате мистический образ, когда Соня наткнулась на следующую статью:

«МЕДИТАЦИЯ АБСТРАКТНЫХ ПОНЯТИЙ

Сядьте в позе лотоса и выберите любое абстрактное понятие, то, которое вам ближе. Жизнь, мудрость, Космос. Выбор может быть любым. Откройте чакры, как это описано на стр. 123, и установите с понятием эмоциональный и ментальный контакт. Попробуйте ощутить логические и чувственные зоны понятия, соответствующие вашим чакрам. Попробуйте сами стать выбранным вами понятием. Ведь природа любого понятия, как и природа человека, — атманическая! Продолжайте упражнение до полного слияния с понятием. Закончив сеанс, обратите внимание, насколько более полно вы теперь чувствуете и осмысливаете выбранное вами понятие. Упражнение желательно повторять не реже трех раз в день».

«Помедитирую-ка я на понятие «ангел», — решила Софья.

* * *

— Ты какая-то загадочная, — заметила Маргарита Ярополковна, когда Сонечка вышла из своей комнаты.

— Ангелы всегда оставались загадкой для грешных людей, — голосом, будто получившим благословение с неба, проворковала Соня.

— Ангелы? А ты, я вижу, скромница!

— Конечно, скромна и чиста, как подснежник…

Маргарита Ярополковна рассмеялась.

— Ах ты, мой ангел! Тебе снова мужчина звонил. Не Рыбак. И не Светлинский…

— Страсти грешные отвращают от истинного блага, Царства Божия, — смиренно молвила Софья.

— Спрашивал, как у тебя дела! — не обращала внимания на просветление дочки Маргарита Ярополковна. — И голос, по-моему, вполне приятный. Я все-таки добилась от него имени. Он долго не хотел говорить, утверждал, что это будет сюрпризом, когда он сможет поболтать с тобой лично. Он так и сказал: поболтать. Ах, романтик! Очень красивое у него имя!

— Лишь одно имя мне дорого, имя Господа нашего!

— Михаил Александрович Цереберов!

— Вот дьявол! — со злостью воскликнула Софья, и чакральный контакт оборвался.

* * *

Действовать Соня решила ночью. А поскольку ночью девушке одной разгуливать по городу не полагается, она решила снова прибегнуть к помощи Олега Рыбака. Только у него была возможность оказать ей услугу по реализации замыслов.

Олег приехал к Соне в девять часов вечера.

— Я помню, ты прекрасно умеешь пользоваться отмычками, проникать за запретные двери, — сказала Соня Олегу за чашкой кофе.

— Ты хочешь провернуть очередной взлом?

— Да. Ты можешь вскрыть замок бесшумно?

— Постараюсь.

— Дело в том, что в квартире будет хозяйка.

— А это не опасно, Соня? Вдруг она проснется?

— Ничего страшного. Я сама собираюсь ее разбудить.

— Ничего не понимаю!

— Я все объясню. А еще необходимо будет проделать какую-нибудь штуку, чтобы в квартире погас свет.

— Можно попробовать.

— Вот и ладушки. А теперь слушай, что я задумала.

* * *

— Отвернись, пожалуйста, я переоденусь, — сказала Соня Рыбаку, находясь в парадной перед дверью в квартиру Верящей на последнем этаже. На полу стояла, излучая тусклый свет, свеча. В парадной было темно. Олег случайно вырубил пробки во всем подъезде.

— Конечно, — с неохотой ответил Олег и отвернулся.

Соня принялась наспех переодеваться. Одна последняя деталь оставалась никак не разрешенной, заставляя нервничать Рыбака. Новенькие белые тапочки. Потом Соня все же решила, что пол в подъезде достаточно холодный и грязный, а потому отказываться от тапочек было просто глупо. Когда все было завершено, она сказала Олегу:

— Начинай!

Олег, увидев Соню в столь странном обличье, усмехнулся:

— Ну вылитый падший ангел!

— Зря ты смеешься. Ты не представляешь, каким чистым ангелом я была после медитации абстрактных понятий!

— Ну-ну! — покачал головой Олег и вынул из кармана кусок проволоки, который нашел по дороге к дому Верящей.

Он углубился в процесс вскрытия замка.

Софью же угнетали проблемы. Во-первых, только что обнаружилось, что крылышки, которым было суждено болтаться у нее за спиной, оказались несколько подпаленными. И как Софья не заметила этого раньше? Понятно — там, на складе, когда костюм был совершенно черным, но потом… И почему Танька не предупредила? Ведь это наверняка произошло при каких-то особых обстоятельствах! А во-вторых, занозой в душе засел Михаил Александрович Цереберов. И какого черта ему пришло в голову ей звонить!..

Что-то громко лязгнуло. Соня в испуге метнулась в сторону.

— Извини, — сказал Олег. — Совсем тихо не получилось. Зато теперь все.

— Подстрахуешь меня здесь?

— Конечно.

Соня прокашлялась и взяла в руки свечу. Потом она подумала, что для пущей убедительности хорошо что-нибудь петь. Тихонько так, высоким-высоким голосом. Как назло, ничего подходящего не вспоминалось. Зато прочно обосновала позиции в голове песня, слышанная в маршрутке, когда они с Рыбаком ехали сюда: «Черный бумер, черный бумер, стоп-сигнальные огни…» Соня решила, что если будет петь совсем тихо, а именно так должен петь настоящий ангел, то Верящая ничего не поймет. А потому, решительно переступая порог квартиры со свечой в руке, Соня замурлыкала себе под нос песенку про «черный бумер». Уже в гостиной она с досадой обнаружила, что тапочки неэстетично шаркают по полу.

Соне повезло. Спальню Верящей она обнаружила почти сразу.

Надежда Любовьевна напоминала спящую красавицу.

Спала она без одеяла, в кружевных трусиках и бюстгальтере.

Фигура ее отличалась идеальными пропорциями, а гладкое милое личико выражало безмятежность. Соня сама чуть не залюбовалась этим шедевром перекомбинации хромосом.

Словом, способность Верящей дарить мужчинам надежды не показалась Соне сверхъестественной. «Как хорошо, что Олега здесь нет!» — обрадовалась она и вспомнила, что ей необходимо играть роль.

Соня расправила крылышки и замурлыкала:

— Надежда-а! Надежда-а!

Та сладко потянулась и сексуально выгнула спинку.

— Надежда-а! — повторила Соня, взывая к грешной душе.

— Милый, это ты? — услышала Софья голос, который сразу ее смутил, так как должен был принадлежать настоящему ангелу.

— Раба божия Надежда!

Верящая пошевелилась. Мерцало в темноте пламя свечи.

— Кто там? — недовольно спросила она и открыла глаза.

— Это я! Твой ангел-хранитель!

— Господи всемогущий! — закричала Верящая и набожно перекрестилась.

— Я твой ангел-хранитель! — настойчиво повторила Соня. — Я пришел передать тебе предупреждение Господа!

«О том, как низко пала твоя грешная душонка!» — чуть было не вырвалось из уст, но она вовремя сдержалась.

— Как ты сюда попал?

— Мы, ангелы, — бесплотные существа. Нам нет нужды в греховном теле. Мы можем проникать сквозь любые двери.

— Но я ничего не сделала! Я ни в чем не согрешила! — Похоже, Надежду Любовьевну посетила паника. Соня с удовлетворением отметила этот факт. Еще немного, и наступит искреннее покаяние.

— Как же так? А грех прелюбодеяния?

— Но ведь я отмолила этот грех!

— Знаешь ли ты, что это — один из смертных грехов?

— Да, но Христос прощает все!

— Но ты ведь торговала не только телом, но и душой!

— К-как так, д-душой?

— Ты давала влюбленным в тебя людям надежды, а сама использовала их ради своей красивой жизни!

Соня почувствовала, что чепчик предательски сползает на лоб. Изящным, граничащим со святым величием, взмахом руки она исправила ситуацию.

— Но Христос прощает и такие грехи! Он всех за все прощает!

«Ах ты, какая упертая!» — со злостью подумала Софья. — Ну ничего, я тебя достану!»

— Христос прощает лишь тогда, когда человек кается искренне! Ты же, отмолив грехи, тут же отправляешься снова грешить!

— Но потом я снова возвращаюсь в церковь, и мне снова отпускают грехи! А к старости, я знаю точно, я окончательно прекращу прелюбодействовать.

Верящая вновь перекрестилась. Она окончательно вывела Соню из себя. «К старости, ты знаешь точно! Еще бы ты не знала точно!»

— Если ты так делаешь, значит, каешься неискренне! Неужто ты думаешь, что бог будет вечно терпеть твой блуд?

Последнее заявление, видимо, вызвало в Надежде какое-то понимание, и она не на шутку перепугалась.

— Я больше так не буду! — крикнула она. — Честное слово! Клянусь!

— Ты еще смеешь клясться перед лицом посланника бога твоего?! — в ярости воскликнула Софья. — Блудница!!! Ты посмотри, в каком наряде ты спишь! Не говори ничего, молчи, я знаю! Спать в таком наряде доставляет тебе похотливое удовольствие! Ад ждет тебя!

— Нет! Пожалуйста! Не надо в ад! Я исправлюсь!

Соня вошла в роль.

— Молилась ли ты на ночь, Дездемона?! — завопила она и осеклась, догадавшись, что произнесла фразу совсем не из той оперы.

Но Верящая не обратила на промах ангела-хранителя никакого внимания.

— С этой ночи я начинаю молиться каждый день. Вот сейчас!

Верящая уселась на колени и принялась интенсивно креститься.

— «Отче наш, сущий на небесах»…

Но Соня чересчур разыгралась.

— Прикрой срам, блудница!

Соня протянула к Надежде руку. Она не рассчитала движение, поскользнулась, упала прямо на стоящую рядом с изголовьем кровати тумбочку, на которой покоились разные дезодоранты, флаконы с лаком для ногтей и прочие косметические средства. Тумбочка с грохотом обрушилась на пол. Свеча потухла. Что-то разбилось вдребезги. План был сорван.

— Черт! — в отчаянии с досадой закричала Соня и принялась ощупью искать на полу свечу.

В этот момент грохот раздался откуда-то из-за двери. Завизжала Верящая.

Софье только удалось зажечь свечу, как в спальню ворвался Олег Рыбак. Соня посветила ему в лицо и обнаружила, что отчего-то все в саже.

— Ты меня звал?! — диким голосом спросил Олег.

— Ты позвал черта! — обессиленно застонала Надежда.

Тут до Сони наконец дошло, что произошло, и она решила продолжить игру.

— Да, и черт явился за тобой! Они тоже бесплотные существа!

Олег тоже решил подыграть бывшей актрисе.

— Я чую запах греховной плоти!

— Нет, пожалуйста! Только не в ад!

— Падший ангел Люцифер будет доволен шашлыком, который мы из тебя приготовим в аду! — заявил Олег.

— «Отче наш»… — начала было Верящая.

— Не-ет, — покачала головой Соня. — От нас ты так просто не отделаешься!

— Есть ли хоть что-то, что может спасти мою душу?! — взмолилась Надежда Любовьевна. — Я так не хочу в ад!

— Исповедь, — ответил ангел-хранитель. — Долгий и подробный рассказ обо всех прегрешениях, мелких и крупных, с момента рождения и по сей миг. Тогда мы посовещаемся.

— Хорошо! Хорошо! Позвольте мне только рассказать!

И последовала исповедь. Долгая и нудная. Бесконечное грехопадение в виде грубостей маме и бабушке вкупе с матерными выражениями в детстве, непристойные заигрывания с мальчишками в подростковом возрасте, соблазнение бизнесменов и политиков в едва начавшейся юности. Олег уж начал тайком поглядывать на часы, обеспокоенный тем, что начнет светать и их совсем не сверхъестественная природа будет раскрыта. Свеча догорела, запасной Соня с Олегом не захватили, а потому окончание истории пришлось дослушивать в полной темноте.

Когда небо за окном просветлело, Надежда Любовьевна Верящая наконец изложила всю свою подноготную, насколько она смогла ее вспомнить. Нина Светлинская здесь, конечно, упоминалась, так же как и признание того, что Светлинский был награжден ею очередной несбыточной надеждой. Соня оказалась права, к убийству эта женщина ни малейшего отношения не имела. Нужно было уходить, и фарс пора было срочным образом сворачивать. На совещание времени не оставалось.

— Вот теперь я вижу, что ты покаялась искренне! — сказала Соня.

— Правда?

— Но не обольщайся! Мы будем следить за твоим поведением!

— Да-да! Конечно!

— И сейчас тебе предстоит читать молитву «Отче наш» без остановки в течение часа.

— Конечно!

— Ни секундой меньше!

— Да-да!

— А мы пойдем!

— Конечно!

Соня развернулась. Олег тоже.

— И не забывай, мы следим за тобой!

— Отче наш…

— Ты как умудрился-то сажей вымазаться? — шепнула Соня Олегу на ухо, когда они выбрались из квартиры Верящей.

— Двумя этажами ниже какие-то мальчишки анашу курили, — ответил Олег. — Я решил от них спрятаться. Нечего лишний раз на глаза попадаться. Видишь лесенку на чердак?

— Вижу.

— Так вот, я туда полез. А там не то сажа, не то копоть, стирка теперь предстоит глобальная.

— Стирка — это да, — задумчиво произнесла Соня, вспоминая Таню. — А в общем-то здорово все получилось! Удачно!

— Пойдем скорее отсюда! Кто знает, вдруг Верящая сейчас придет в себя?

— Думаешь?

— Все может быть!

— Переодеться надо.

— Ладно, давай хотя бы на пару этажей спустимся.

Только переодеваясь, Соня обратила внимание, что все это время одно ее крылышко предательски висело, вывернутое самым неестественным образом. Но Верящая, похоже, ничего не заметила.

Глава 4

Следующим номером предстояло проверить Алексея и Марию Приходкиных. Так как следует и не выспавшись после безумной ночи в квартире у Верящей, Соня принялась собираться. Меньше всего на свете ей хотелось получить какие-нибудь известия от Цереберова, а потому Соня решила, что чем раньше она смоется из дома, тем лучше. В качестве нового образа для перевоплощения она выбрала для себя новую роль — роль стервы, любовницы авторитетного в криминальных кругах города человека. Соня отыскала в своем гардеробе все самое лучшее.

Чета Приходкиных проживала в небольшом частном домике в центре города. Софья постучала в калитку и тут же пожалела, что ввязалась в это дело. Из глубины двора донесся собачий лай, да такой яростный, что Соне захотелось стать невидимкой. Но было поздно. Она сама ввязалась в это дело.

Что-то ударилось о деревянный забор, принялось его царапать и истязать. Лай выдал все то же чудовище. Забор качался, скрипел, трещал, словом, грозился вот-вот рухнуть. Он был достаточно высок, и у Сони не было возможности оценить остроту зубов обитавшей во дворе химеры.

Звук приближающихся шагов.

— А ну пошла прочь отсюда! — гаркнул грубый мужской голос, и Соня невольно испытала чувство восхищения перед его обладателем. — Шавка!

«Шавкой называет!» — удивилась Соня.

Калитка приоткрылась, и маленький, черненький, быстрый вихрь бросился прямо ей под ноги. Но цели своей не достиг, так как худой сутулый мужчина пнул загадочный клубок ногой на полпути к осуществлению задуманного злодеяния. Соня с изумлением наблюдала за полетом нелепого пса.

— Сейчас я его привяжу, — сказал мужчина. — Извините, думал, кто-то из своих.

Через некоторое время он вернулся.

— Еще раз извините.

— Вы — Алексей Приходкин?

— Да. А вы, простите, кто будете?

«Ишь какой вежливый!» — подумала Софья.

— Меня зовут Лена. Я подруга Иннокентия. Я пришла с вами обсудить один очень важный вопрос.

— Не знаю никакого Иннокентия.

— А вы позвольте мне пройти, я все объясню.

— Ну что ж, проходите.

Маленький черный вихрь рвался с цепи, выделывал пируэты в воздухе и надрывал глотку.

— Это — Бяка, — пояснил Приходкин. — Обратите внимание! Маленькая, но чрезвычайно вредная!

— Я заметила.

Приходкин провел актрису в дом, обстановка которого с одной стороны явно свидетельствовала о невысоком достатке его обладателей, а с другой — о стремлении хозяев к домашнему уюту. Соня, глядя на это, даже не верила, что хозяин — бывший наркоман. Вот к чему может привести истинная любовь!

В скромной гостиной она увидела Марию, девушку явно скромную, совсем не похожую на Надежду Верящую. Маленькая, лишенная всякой женственности, в больших очках, с не очень симпатичной физиономией и прической, напоминающей грачиное гнездо. «Какова же была Нина! — с изумлением подумала Софья. — На видеокассете разглядеть ее как следует возможности не представлялось, хотя, скорее всего, дело тут вовсе не во внешности»…

— Здравствуйте, — сказала Мария. — Извините, я сейчас, — и скрылась в кухне.

Соня отругала себя за то, что никак не могла войти в роль. Не могла заставить себя говорить так, как она задумала. Тяжело было с такими людьми играть роль стервы, которая прознала, что Приходкин задолжал за наркотики некоему барыге, любовницей которого она является и теперь собирается шантажировать бывшего наркомана, попутно пытаясь склонить его к соучастию в убийстве. Даже если Приходкин заявит, что никому ничего не должен, он не сможет доказать, что такого не было, к тому же людям, страдающим наркотической зависимостью, свойственны провалы в памяти. А имя барыги можно и утаить.

— Понимаете, мы с Иннокентием — журналисты, — начала нести ахинею Соня, сама не понимая, что она такое говорит.

— И мы хотим включить в статью реальную историю счастливой семьи.

Приходкин расплылся в улыбке.

— А сама статья — о том, что человек в силах самостоятельно избавиться от наркотической зависимости.

— Так вы все знаете! Но откуда?

Соня понимала, что находится в одном шаге от провала. Стоит ей хоть раз ляпнуть что-то невпопад, и пиши пропало. В лучшем случае ее примут за дурочку.

— Нам сообщил один из пациентов наркологической клиники, где Иннокентий тоже собирал материал для статьи.

— Как его звали?

— Сережа.

— Был у меня такой кореш. А он что, сейчас лечится?

— Да.

— И слава богу! Вы не представляете, какая это страшная штука — наркотики!

Вернулась Мария. Она принесла на подносе три тарелки с жидким супчиком, в котором, кроме нескольких картошинок и пары листочков зелени, ничего не было. Все это чрезвычайно растрогало Соню. Она прониклась к этим людям трепетной любовью и чуть не прослезилась.

— А вы бросили иглу ради любви к Марии, да? — спросила Соня, протягивая руку к тарелке с нарезным батоном.

— Как ни странно, все началось по-другому. Я тогда встречался с одной страшной женщиной, которая в обмен на ночи со мной снабжала меня деньгами на наркотики.

— И где сейчас эта женщина?

— Ее убили. Как это ни грустно, ее убили. Я осознал, что должен попросить у нее прощения и принести ей благодарность, только тогда, когда уже слез с иглы, когда нашел Марию.

Алексей нежно обнял жену, поцеловал ее в лоб.

— Самая любимая! — прошептал он. — Жизнь отдам! Нежная моя! Лапочка!

Слеза таки выступила на левом глазу Софьи. Приходкин тоже плакал. И глаза Марии блестели от счастья.

— Я стал философом, когда слез с иглы, — продолжал Приходкин свою исповедь. — Понимаете, я слез с иглы, потому что терпеть не мог Нину! Я ненавидел ее! И я твердо решил: чем так унижаться, брошу-ка я наркотики! И добровольно сдался в клинику. А там работала медсестра. Мария.

Приходкин поцеловал жену в щечку.

— Ангел мой! Самая святая на свете! Жизнь моя!

Слеза выступила теперь на правом глазу Софьи.

— И мы полюбили друг друга! — воскликнул Приходкин, крепко стискивая жену в объятиях.

Софья, как девушка чуткая, уже вовсю хлюпала носом. Все остальные испытывали не менее бурные чувства.

— Мария помогала мне бороться за жизнь. И я рассказывал ей о Нине. И Мария сказала мне, что я должен непременно поблагодарить ее за то счастье, которое смог обрести в своей жизни только благодаря ей. Смотрите, как удивительно устроен мир! Я думал, что Нина — кара, ниспосланная мне богом, а оказалось, это была награда! Ведь наркотики не могут сравниться с великой искренней любовью! Никак! И теперь я не пытаюсь сетовать на судьбу, так как понимаю, что никогда не могу знать истинного значения тех сюрпризов, которые она мне преподносит… Но вот, когда я решил отблагодарить Нину, оказалось, что какой-то негодяй ее убил!

Соня слушала его, изумленно затаив дыхание.

— Люди не могут видеть разумность и гармонию этого мира! — взахлеб продолжал Алексей. — Они не видят, что все есть добро, и все есть радость, и все есть красота и вдохновение, а потому держат друг на друга зло. Я понял, о чем толковали святые, чему учил Христос…

«Какой все-таки контраст в мировоззрении со вчерашним! — думала Соня, а у самой аж дух захватывало. — Вот оно какое, просветленье-то!»

— Если бы я мог объяснить этим несчастным убийцам все то, что вижу я! — восклицал, воздевая руки, Приходкин.

— Я напишу статью! — пообещала Соня. — Я напишу статью, чего бы мне это ни стоило!

— Сделайте это! Донесите до людей правду о любви и наркотиках!

— Обязательно! Обязательно!

Соня покидала дом Приходкиных, безудержно рыдая. Ей рыдали вслед. Бесилась Бяка.

И долго еще не могла успокоиться Софья Невзорова. И не только потому, что была искренне тронута историей четы Приходкиных, но и потому, что с того момента, как она принялась за расследование, последнее не сдвинулось ни на йоту, ибо поверить в причастность только что виденных ею людей к убийству было практически невозможно. Тем более Мария все знала о прошлом своего будущего мужа. Значит, Нине не было никакого смысла шантажировать Приходкина.

* * *

Первым дело Соня решила навестить своего клиента, поделиться переполнившими ее душу чувствами, а также обсудить дальнейшую стратегию расследования. Оставался непроверенным всего один подозреваемый, и Соню терзали смутные сомнения, что это такой же тупиковый ход, как и все остальные.

Светлинский был зол и мрачен. Он отвел Софью в гостиную. А там уже попивал чаек Цереберов. Кроме майора, в гостиной присутствовали еще двое. Парень и девушка. Судя по их неприязненным взглядам, бросаемым время от времени в сторону Цереберова, к милиции они никакого отношения не имели.

— А вот и вы, девушка! — воскликнул он. — Может, вы прольете свет на тайну, почему Светлинский не брал с собой бухать жену? А то оч-чень подозрительно!

Часы на стене показывали двадцать три минуты четвертого.

— Я не понимаю, о чем вы, — сухо ответила Соня. После Приходкиных ей действительно начало казаться, что все люди вокруг добрые и чуть ли не святые.

— Ну как же! — пафосно усмехнулся Цереберов. — А тут вот до нас такая весть дошла интересная. Один очень солидный человек, сотрудник рекламной компании, занимающий там достаточно крупный пост, заходил к нам в милицию жаловаться. Вроде как двое наших работников оскорбили его. Один из работников — женщина. И описание очень подозрительно совпадает с вашим.

— Не знаю, о чем вы.

— Но это еще не самое интересное! Самое интересное — то, что работает этот человек в той же компании, где работала Нина Светлинская.

— Ну вот и проверяйте его, — огрызнулась Соня. — Я к этому отношения не имею.

— Знаю-знаю! — плотоядно ухмыльнулся Цереберов. — Доказательств у меня пока нет. Никаких. Знать бы, кто этот второй самозванец! Судя по всему — не Владимир Светлинский.

— Почему вы мне это все говорите? — строго спросила Софья.

— Да потому, что не туда вы лезете, девушка!

— Я никуда не лезу. Я, кстати, тоже могу заявить в милицию по поводу оскорбления личности, так как подвергаюсь с вашей стороны нелепым нападкам, а сама остаюсь в полном неведении.

— Ухожу-ухожу! — Цереберов поднялся с дивана. — Но учтите: я все равно докопаюсь до правды! Я узнаю, почему этот молодой человек жену с собой бухать не приглашал! Все это оч-чень подозрительно.

Двадцать восемь минут четвертого. Майор направляется к выходу. Светлинский идет его провожать.

Когда он вернулся, к нему обратился находившийся в гостях молодой человек:

— Я вообще не понимаю, Володя, зачем ты его еще и чаем угощал?

— А ты попробуй не угости, когда он так настаивает! Кстати, познакомьтесь! Софья, это мой приятель Анатолий и его жена, Алина. Когда-то мы все учились в одном классе.

— Очень приятно. Софья.

— Анатолий когда-то мне очень помог. Я, кстати, говорил. Именно с Анатолием мы застали Нину мертвой, — продолжал Владимир. — А Алина подыскала для меня хорошего психиатра. Ведь у меня тогда был настоящий психологический шок!

Супруги показались Соне очень милой парочкой.

— Как продвигается наше расследование? — поинтересовался Светлинский.

— Все подозреваемые сходят со сцены один за другим. Сейчас я вам поведаю массу прелюбопытнейшего.

— А вы молодец! — заметила Алина, когда Софья закончила свой рассказ.

— Сразу видно — талант. Скажите, а это не про вашего приятеля из милиции толковал Цереберов, когда пытался здесь вам вменить в вину неизвестно что?

— Про него, — рассмеялась Соня.

— Надо проверить брата Нины, — подвел итог Владимир. — Он — последний, кто может быть.

— Или не быть, — мрачно заметила Соня.

— Да, быть или не быть — извечный вопрос, — согласился Анатолий.

Скоро гости собрались уходить. Владимир проводил их до двери.

Втроем они вышли на улицу. Соня обратила внимание, что Алина смотрит куда-то в сторону напряженным взглядом.

— Что вы там увидели? — спросила она и догадалась, что бывшая одноклассница Светлинского наблюдает за шагающим вдоль стены дома молодым человеком необычной внешности. Квадратные очки, худая и длинная покачивающаяся фигура, всклокоченные волосы. Он выглядел безумцем.

— Кто это? — спросила Соня.

Алина словно вышла из транса.

— А? Не знаю.

— Просто вы на него обратили внимание, вот я и подумала, что вы его знаете.

— Да нет. Просто он чем-то мне не понравился. Я и сама не поняла, чем. Да ладно. Это все так, пустяки. Пойдемте.

* * *

Последним подозреваемым, которого предстояло проверить, являлся Александр Невезучий, родной брат покойной Нины.

Какую сцену нужно разыграть перед ним, Соня представляла смутно. Творческая фантазия ее иссякла. Владимир сообщил, что Невезучий — криминальный журналист одной из газет. Это наводило на определенные соображения. За годы работы он мог изучить самые изощренные способы совершения преступлений. Соня решила посоветоваться с мамой.

— Ну, журналист — это просто, — сказала Маргарита Ярополковна, выслушав Соню. — Не надо разыгрывать никаких сцен. Один из моих бывших учеников как раз сейчас работает журналистом и, насколько я помню, в той самой газете, где трудится твой Невезучий. Если хочешь, я могу ему позвонить прямо сейчас.

— Было бы очень неплохо, мама, — обрадовалась Соня.

* * *

Журналиста звали Семеном Хмельным. Он обещал Маргарите Ярополковне заняться этим вопросом прямо сегодня же вечером и сдержал обещание. Это был лысеющий молодой человек в небольших очках, с сумкой через плечо. Увидев его, Маргарита Ярополковна поморщила нос: Семен явился под хмельком.

— Вы уж извините, мы сегодня в редакции приняли немножко, — покорно склоняя голову, придавая лицу невинное выражение, объяснил он причину своего состояния. — Сегодня нам новый компьютер поставили, мы его обмывали, так сказать.

— Ничего страшного, — улыбнувшись, кивнула Маргарита Ярополковна. — Пойдем, я познакомлю тебя со своей дочерью.

Когда Хмельной появился в гостиной, Соня привстала.

— Сема, — представился Хмельной.

— Соня.

Тут Хмельной снова смутился, покраснел и сказал:

— Я подумал, что неприлично идти в гости с пустыми руками, а потому принес бутылку вина.

Маргарита Ярополковна буквально расстреляла своего бывшего ученика суровым взглядом.

— Понимаете, — оправдывался Семен, — я выпил совсем немного. Чуть-чуть.

— Спасибо, что откликнулся на просьбу, — сказала бывшая учительница. — Прошу к столу.

Хмельной, испытывая неловкость, уселся за стол. Маргарита Ярополковна подъехала на инвалидном кресле к серванту и вынула оттуда три хрустальных бокала. От неловкости Семена не осталось и следа. Он сразу повеселел, порозовел и ловким движением фокусника, вынимающего кролика из шляпы, достал из сумки бутылку явно крепкого красного вина. Маргарита Ярополковна покачала головой.

Словно заправской бармен, Хмельной принялся наполнять бокалы. Соня отметила, что ей самой и матери журналист наполнил емкость с соблюдением всех правил, а себе — почти до краев.

— Сонечка, расскажи гостю о своей проблеме, — попробовала ввести разговор в нужное русло Маргарита Ярополковна.

— Может, сначала позволить гостю выпить вина? — обеспокоенно спросила Соня и вдруг заметила, что бокал свой тот уже опустошил и с целомудренным личиком наполняет его по новой.

— Рассказывайте, рассказывайте! — живо отозвался Хмельной. — Ведь, собственно, за этим я и пришел!

Соня изложила свою историю. Тем временем гость успел выпить еще. Вина в бутылке оставалось катастрофически мало. Семен наполнил бокал Маргариты Ярополковны, Соне не хватило.

— Не беспокойтесь! — с широкой улыбкой заявил журналист. — Эту ситуацию я предусмотрел!

И тут же откуда ни возьмись на столе появилась вторая бутылка.

— Собственно говоря, проблемы и нет никакой, — разглагольствовал Хмельной, опустошая очередной бокал. — Как раз завтра среди журналистов состоится пьянка, то есть я хотел сказать, банкет. Ваш Невезучий будет там. Так что я приглашаю.

— Опять пьянка? — изумилась Маргарита Ярополковна.

— Нет, банкет.

— Я не о том. Я о том, что сегодня вы с журналистами что-то отмечали, когда я тебе звонила, ты сказал, что болит голова после того, как вы отмечали что-то позавчера, а теперь ты говоришь, что будет что-то и завтра. Мне это кажется странным.

— Ну кто же виноват, что этим летом столько важных событий подряд! Знаете, как я мучаюсь по вечерам, размышляя о предстоящем утре и проклиная эту черную полосу банкетов, спрашивая у бога, когда это все кончится. Но как только я успокаиваюсь и думаю, что это последнее сборище, каким-то чудом появляется что-то еще. Я не знаю, как с этим бороться!

— А завтра-то вы что отмечать собираетесь?

— Одна из наших сотрудниц сняла квартиру в самом центре города. Планируется новоселье.

— А я не окажусь там лишней? — спросила Соня.

— Что ты! Ты придешь со мной. Я скажу, что назначил тебе встречу, а потом неожиданно свалилась на голову эта новость о новоселье, и мне ничего не оставалось, как взять тебя с собой на праздник.

— Что за человек этот Невезучий?

— Это очень мрачный тип. Бесчисленные кровавые зрелища на местах криминальных разборок и прочих преступлений сделали его таким.

«Вполне подходящая кандидатура на роль убийцы», — подумала Соня.

— К тому же он постоянно страдает с похмелья, — добавил Семен.

— А это с чем связано?

— Невезучий, он и есть невезучий, — усмехнулся каламбуру Хмельной. — Только подходит время опохмелки, а тут — вызов! Представляете себе, каково ему там, на месте происшествия, приходится? Мало того, что обстановка там совсем не как в каком-нибудь райском уголке, вроде пивнушки, так еще и похмелье! Оттого Невезучий еще злее становится. Бр-р-р! Другое дело — я. Я журналист светских хроник. Если у меня и вызов, так в сугубо приятные места, банкеты там всякие, вечеринки… А потому я добрый.

— Как же мы поступим?

— Давай я тебя встречу.

— Где?

— У фонтана, что у Крытого рынка. Завтра в три.

— Идет.

— Ну вот и ладушки.

* * *

На рынке пестрая толпа людей сновала в поисках нужного товара. Соня с трудом протискивалась между рядами. Наконец ей удалось выбраться к фонтану. Хмельной пил пиво.

— Привет!

— Привет. А сейчас какой повод для выпивки? Новоселье ведь еще не наступило.

— А я просто шел по улице и десятку нашел. Поднимаю голову, а там щит — реклама пива. Я и решил, что это знак свыше. То есть десятку надо потратить на пиво. А то потом события самым нежелательным образом повернуться могут. Я всегда прислушиваюсь к знакам свыше.

— А какие еще знаки могут быть?

— Ну вот, например, как-то еду я в автобусе и слышу старушечий голос: «Займи, но выпей!» Я подумал, с чего это она мне вдруг такое советует. А потом оказалось — это она другой старушке говорила, про лекарства. Мол, займи у кого-нибудь денег на лекарства, но выпей их обязательно. Старушки, они, знаешь, порой не совсем правильно синтаксические конструкции строят. Но я все равно сразу понял, что это был знак свыше. Займи, но выпей! Я занял и выпил. А то кто знает, куда бы меня занесло, если бы я пить не стал, может, в такое дерьмо вляпался бы…

— Весело. Ну как, мы идем?

— Конечно!

* * *

Новоселье было в разгаре. Хотя, по идее, гости должны были только-только начать приходить. На Сонину персону никто не обратил внимания.

— Смотри! — шепотом сказал ей Хмельной, указывая пальцем на плакат с изображением какой-то попсовой звезды. Плакат сопровождался лозунгом: «Давай сразу!»

— Это означает, — пояснил журналист, — что начинать пить надо сразу, а то кто знает, каким образом потом цепь случайных событий повернется? Стану как этот Невезучий! Кстати, как он тебе?

Хмельной наполнял свою рюмку водкой.

— Я его в лицо никогда не видела! Откуда я могу знать?

— И правда. Извини, я что-то не подумал. Вот он!

Невезучий выглядел поистине трагично. Он напоминал озлобленного пса, которого хозяин никогда не пускает в дом, даже зимой. Лохматый, с потухшим взглядом, впалыми щеками.

На нем был серенький в клеточку костюм, мятый и явно очень дешевый. Мрачно созерцал Невезучий пустой бокал, и никто не собирался его ему наполнить.

«И Нина оказалась невезучей, — рассуждала Софья, — и отец их вот-вот умрет! Словно какое-то проклятие на их роду!»

— Мне даже страшно заводить с ним разговор! — прошептала Соня.

— Да. Он ведь и послать может! — согласился Хмельной, наливая себе вторую рюмку.

Невезучий, по-видимому, не выдержал и решил налить себе сам. Бутылка выскользнула у него из рук и упала на пол и вдребезги разбилась.

— Не повезло! — угрюмо, словно оправдываясь, изрек Невезучий.

Прибежала виновница торжества.

— Ну вот, как всегда! — констатировала она. — Опять у Санька все из рук валится!

Невезучий молчал.

— Ладно, ты мой гость, — продолжала хозяйка. — Не беспокойся, сейчас я уберу. Только в следующий раз, когда захочешь налить, попроси кого-нибудь.

— Так никто не откликается! — воскликнул Невезучий, обращаясь к компании. — Я прошу, а никто не откликается.

Никто не откликнулся и в этот раз. Невезучий поник.

— Ты можешь меня ему представить? — спросила Соня Хмельного.

— А как?

— Скажи, что я пишу детективы, узнала о том, что он — криминальный журналист, и хочу с ним посоветоваться.

— Одну секунду.

Хмельной поднялся с места и направился к Невезучему. Они о чем-то посовещались и вскоре подозвали Соню.

Какой-то парень освободил место, Софья уселась по правую руку от Невезучего. «Могли бы сами ко мне подойти!» — подумала она, возмущаясь бестактностью брата покойной Нины.

— Александр Невезучий! — представился последний из списка подозреваемых и протянул Софье руку. При этом он умудрился угодить локтем в салатницу.

Соня назвала свое имя и отметила, что даже со списком подозреваемых этому человеку не повезло: в нем он оказался последним.

— Понимаете, я пишу детективы, и у меня сейчас загвоздка по сюжету. Вы хорошо знакомы с криминалом и, возможно, сможете дать мне дельный совет.

— С удовольствием.

— А дело, собственно говоря, вот в чем. У меня по сюжету преступник проникает в дом, совершает кражу и незаметно этот дом покидает. При этом все ходы и выходы к моменту прихода милиции оказываются идеально запертыми изнутри. Как вы думаете, что тут можно придумать?

Невезучий вскинул брови.

— В смысле?

— Ну как вам объяснить? Нужен способ, который помог бы преступнику проникнуть в дом, а потом покинуть его, оставив двери и окна закрытыми.

— А много уже написали?

— Прилично.

— А когда писать начинали, вы об этом обо всем не подумали?

— Да вот как-то нет.

— Создается впечатление, что вы работаете следующим образом — сначала пишете, а потом думаете.

— Именно так и работаем.

— Странно.

— Ничего странного. Понимаете, рыночная экономика, бешеный ритм жизни…

— А-а-а…

— Так вы ничего не подскажете?

— Знаете, примерно так преступник проник в дом моей сестры и убил ее.

Соня тут же зафиксировала внимание на выражении лица Невезучего. Но тот говорил спокойно и с грустью.

Было не похоже, что он имеет отношение к убийству.

— Она, как и я, оказалась невезучей, — завершил мысль Александр, и было непонятно, с маленькой или большой буквы писалось бы последнее слово в его заявлении. Соня предположила, что с маленькой.

— Но у вас были хоть какие-нибудь версии на этот счет?

Невезучий покачал головой.

— В общем-то я считаю, что подобное невозможно.

— Что же делать?

— Я много размышлял над моментом убийства моей сестры и пришел к выводу, что преступник никуда сверхъестественным образом не проникал и ниоткуда не смывался. Возможно, это кто-то из тех, кто обнаружил труп, или кто-то из близких знакомых Нины, кого несчастная пустила к себе в дом, и он потом прятался где-то, пока не появилась возможность уйти. Какая теперь разница? Все равно сестру мою не вернуть. Хотя она была и не очень хорошим человеком… Подумайте над такой вот сюжетной линией.

— Я обязательно подумаю.

«А может, это все-таки он, — не теряла надежды Софья. — Может, на самом деле он смог каким-нибудь образом пролезть в эту форточку…»

— Позвольте, я отлучусь ненадолго, — оборвал Сонины размышления Невезучий.

В руках его появились костыли, которые он все это время прятал где-то под столом. Затем Невезучий поднялся с места, и Соня увидела, что одна нога у него напрочь отсутствует.

— Это как же? — удивленно спросила она у Хмельного, который вливал в себя очередную рюмку водки.

— Так. На место приехали, там террористы бомбу заложили. Она и взорвалась. Все успели лечь, а Саньку не повезло.

— И давно это случилось?

— Давно. Года два как…

Раздался грохот. Это Невезучий задел костылем стул. Список подозреваемых накрылся. Не мог человек без ноги забраться на девятый этаж и проникнуть в форточку. А если еще принять во внимание свойственное ему невезение… У Сони мелькнула мысль, что Невезучий мог нанять киллера. Это была последняя соломинка, за которую цепляется утопающий. Однако, взглянув на костюм Невезучего, сыщица решила, что этому человеку наверняка порой на бутылку пива денег не хватает, не то что на киллера.

Вернулся Невезучий и подозвал девушку, новоселье которой здесь справляли. Соня краем уха услышала его слова:

— Понимаешь, ручка у бачка отлетела…

Расследование зашло в тупик.

* * *

— Что ж ты сразу не сказал, что у Невезучего ноги нет? — укоризненно спросила Соня у еле держащегося на ногах Хмельного, когда они покинули квартиру.

— А зачем?

— Я бы тогда, может, не стала продолжать расследование. Ты ведь объяснял, что он невезучий, почему ты при этом молчал о ноге, а рассказывал о похмелье?

— Так ведь невезение в похмелье ярче всего проявляется… Эх-х-х, тут меня один товарищ на рыбалку зовет. Завтра с утра. И когда это все кончится?..

Глава 5

Соня находилась дома у Светлинского.

— А что, если все-таки Анатолий? — задала вопрос Соня.

— Нет, что ты! Анатолий? Быть не может! Он — верный друг!

— А если все-таки его проверить?

— Я, право, даже не знаю. Вообще-то он присоединился к нашей компании позже, во сколько и когда, не помню.

— Вы не забыли о Цереберове?

Фамилия майора подействовала на Владимира магическим образом.

— Каковы ваши дальнейшие действия?

— Я намерена разузнать об этом человеке побольше. Кстати, где он работает?

— В пожарной службе.

— Что же вы раньше-то молчали?!

— Не понял.

— Кто имеет больше возможностей, чем пожарник, забраться наверх девятиэтажного здания?

— Не знаю!

— Так вот. Если Анатолий вступил в сговор с кем-нибудь из своих коллег… Непонятно, правда, в таком случае, какая ему самому личная выгода во всем этом, но тут нетрудно разобраться. Вы знаете график дежурств Анатолия?

— Для чего?

— Чтобы не натолкнуться на него, когда я заявлюсь в пожарную службу.

— Сегодня он работает в дневную смену. Если вы явитесь после семи…

— Так, пожалуй, я и сделаю.

* * *

На этот раз Соня решила прикинуться этакой полусумасшедшей дамочкой с навязчивыми идеями. Потренировавшись дома, она решила, что вполне может вписаться в соответствующий образ.

— Мне нужно посоветоваться с пожарником, — кокетливо надув губки, сообщила она вахтеру за решеткой, лицо которого оставалось в тени.

— С каким пожарником? — удивился тот.

— Который может проконсультировать.

— О чем?!

— О том, насколько пожарная служба может оказать мне помощь на тот случай, если у меня в квартире случится пожар.

— С чего вы решили, что у вас может случиться пожар?

— А с чего мне решить, что он не может случиться?

— Но он ведь пока не случился, не так ли?

— Может нагрянуть в любой момент.

— Этого не может быть!

— Уверяю вас, может!

— На то есть какие-то причины?

— Да. По статистике, в сутки в городе случается до десяти случаев возгорания зданий.

Цифру Соня назвала наугад.

— При чем тут статистика?! Какого черта вы морочите мне голову?

— Ничего я не морочу. Просто хочу быть уверена.

— У вас есть дети?

— При чем тут дети?

— Дети, которые играют со спичками.

— Нету у меня никаких детей.

— Тогда, может, сумасшедший родственник или у вас с плитой газовой что-то не то? Но в этом случае вам лучше обратиться в Горгаз.

— С плитой у меня все в порядке, и никаких сумасшедших родственников нет.

— Да вы, я гляжу, сами сумасшедшая!

— Послушайте, я могу пожаловаться в соответствующие инстанции, если вы сейчас же не позволите мне получить консультацию!

— Жалуйтесь!

— Я позвоню Альберту Ивановичу. Он в прокуратуре работает. Дядя мой, — в порыве вдохновения сочинила Сонечка.

Слово «прокуратура» возымело удивительный эффект.

— Погодите, я свяжусь с центральным отделом, проконсультируюсь, — сказал вахтер.

— Уж пожалуйста.

— Сейчас подойдет консультант, — после минутной беседы, которая почему-то оказалась настолько насыщенной матом, что не стоит ее воспроизводить, сообщил вахтер. Соня замерла в ожидании.

Через некоторое время вниз по лестнице спустился маленький мужичок с удивительно густыми усами и на редкость чумазой мордой. На нем была оранжевая форма пожарника.

— Шо такое? — грубо спросил он, и усы его дернулись кверху.

— Вот, проконсультируй ее, — зло сказал вахтер.

— Кого?

— Вот эту дамочку.

Пожарник подозрительно скосил глаза на Соню, и усы его при этом тоже покосились. «Какая богатая мимика! — восхищенно подумала Соня. — Ему бы только в театре играть!»

— Пойдем! — сказал пожарник и положил руку Соне на плечо, как будто бы собирался отвести ее в сторонку, чтобы надавать по морде. Сыщица поежилась, но тут же взяла себя в руки.

Пожарник вывел ее на улицу.

— Шо за проблема?

— Я боюсь, что в случае чего пожарная служба не сможет оказать мне помощь.

— Сможет, еще как сможет! Ты только не боись!

— А я боюсь. Вот у меня квартира на девятом этаже. Если она загорится, сможете вы туда забраться?

— Заберемся, заберемся.

— По пожарной лестнице?

— По ней самой, родимой!

У Сони начало складываться впечатление, что с ней разговаривают как с душевнобольной. Впрочем, именно такой она себя и показала.

— А если у меня все окна и двери заперты будут и я по какой-нибудь причине их отворить не смогу, меня спасут?

— Непременно спасут! — пожарник выпучил глаза от усердия.

— А ничего не поломают?

— Совсем ничего.

— А смогут сделать так, чтобы я даже не заметила, что кто-то приходил? — ехидно спросила Соня.

— Обязательно!

— Вы надо мной издеваетесь!

— Нисколько!

Пожарник говорил, а усы словно подтверждали его слова.

В этот момент из здания пожарной службы вышел здоровенный мужик с погонами.

— В чем дело? — рявкнул он на пожарника, с которым вела беседу Софья.

— Консультируем гражданку! — вытягиваясь по стойке «смирно», отрапортовал тот.

Не зная, что еще придумать, Соня пустила слезу.

— Он мне правду говорить не хочет! — жалобно протянула она, заглянула человеку в погонах в глаза, пытаясь вложить в этот взгляд как можно больше обаяния.

Это произвело впечатление.

— Василий! — строго обратился он к усатому, который, судя по всему, являлся его подчиненным. — Это как понимать?

— Я ей объясняю принципы работы нашей службы.

— Плохо объясняешь! Не так с девушкой разговаривать следует!

Человек в погонах взял Соню под ручку.

— Пойдемте ко мне в кабинет. Я вам все объясню, насколько это в моих силах.

— Хам! — не удержалась от высказывания своих соображений в сторону усатого пожарника Соня.

— Эх ты, Василий, Василий! — укоризненно покачал головой начальник. — Потому-то ты до сих пор холостым ходишь, что с женщинами не умеешь разговаривать! Эх, ты!

Человек в погонах представился:

— Слонов Алексей Петрович!

Звучало это так, будто он отчитывался перед генералитетом.

— Лена… — назвала Соня первое пришедшее на ум имя.

* * *

— Так в чем у вас проблема, Леночка? — спросил Алексей Петрович, когда Соня прошла в его кабинет.

— Я боюсь, что живу в таком месте, где пожарники в случае чего не смогут прийти ко мне на помощь.

— И что же это за место?

— Девятый этаж.

— А вы в милицию еще не ходили? — усмехнулся Алексей Петрович.

— А милиция при чем?

— Так ведь наверняка к вам и хулиганы могут пристать как-нибудь. Должны же вы проконсультироваться были и у милиционеров, смогут ли они в случае чего прийти к вам на помощь!

— Вот и вы тоже издеваетесь!

— Нисколько. Просто у вас навязчивые идеи, и я пытаюсь выяснить, как далеко они простираются.

— Не дальше пожаров.

— Это уже хорошо. Скажите, а почему именно пожары?

— Статистика…

— Какая статистика?

— До десяти случаев в сутки.

— Уверяю вас, никаких десяти случаев в сутки. Сейчас я покажу вам отчет работы службы за последний месяц.

Слонов принялся рыться у себя в столе. Вскоре он извлек на свет божий какую-то папку.

— Вот, смотрите! Сегодня ни одного случая. Вчера — ни одного! Позавчера — один. Ни одного, ни одного, ни одного, два, ни одного… Вот, всего один день, когда было целых три случая. А вы говорите: статистика!

— А можно я наугад выберу день в прошлом, чтобы убедиться, что у вас не настала банальная белая полоса?

— Пожалуйста.

И Соня открыла журнал на странице с датой смерти Нины Светлинской. Алексей Петрович встал с места, подошел к Соне и заглянул ей через плечо.

— Ни одного случая! — радостно заметил он.

— Однако вызовы-то наверняка были.

— Но это все ложные вызовы.

— А есть соответствующая документация?

— Можно отыскать.

Алексей Петрович тяжело вздохнул.

— Но учтите, только ради вас! Чтобы потом не думали, что в пожарной службе одни хамы. Подождите меня здесь, я сейчас.

Алексей Петрович удалился. Вернулся он через десять минут с кипой пухлых папок в руках.

— На все случаи жизни! — пояснил он. — Чтобы ваша душенька наконец успокоилась и мне не пришлось больше бегать. Вот. Видите, вызовов мало. Детишки балуются порой, иногда что-то и загорается, но потом выясняется, что пустяки, помощь даже не требовалась. Просто люди в панику впали. Мы, конечно, реагируем на все вызовы, так как не можем рисковать жизнью людей.

— А на тот день, который я выбрала, можно посмотреть?

— Конечно!

К удивлению Сони, как раз на тот день не было зарегистрировано ни одного вызова.

— А если вызовов нет, вы просто так тут сидите или по городу патрулируете? — осведомилась Соня.

— К чему нам патрулировать?

— Ну не знаю, быть может, так проще…

— Нет, проще — когда вся команда на месте, и в любой момент ее можно собрать и направить по вызову.

— И инвентарь пожарный на месте?

— На месте… Только я не понимаю…

Зато Соня теперь прекрасно понимала. Понимала, что по крайней мере пожарной лестницей в день смерти Светлинской вряд ли кто пользовался.

— Послушайте! — оборвал ход ее рассуждений Алексей Петрович. — Мне кажется, никакая вы на самом деле не сумасшедшая и вопросы эти задаете неспроста.

Соня догадалась, что ее разоблачили, темнить смысла не было, а потому она усмехнулась и нагло заявила:

— А вы сразу об этом не догадались?

— Честно говоря, нет.

— И слава богу!

— Но кто вы в таком случае?

— Я частный детектив. Если вы согласитесь мне помочь…

— Что вы расследуете?

— Убийство.

— Подозреваете кого-то из наших?

— На данный момент — да.

— Что ж, я вас слушаю.

— А вы обещаете, что все останется между нами?

— Торжественно!

И Соня изложила Алексею Петровичу все свои соображения.

— Да-а… — протянул Алексей Петрович. — Не знаю даже, чем могу вам помочь. Чисто теоретически, конечно, пожарный проникнуть в дом может. Но вот как вы описали этот момент с форточкой… Знаете, скажу честно, для меня это все чистой воды загадка. Даже пожарный не обладает такими способностями, как вы описали. Все, что я могу вам предложить, — список фамилий тех, кто на момент убийства отсутствовал на дежурстве. Ну и адреса, конечно. А дальше уж разбирайтесь сами.

— Я была бы весьма вам благодарна. Но вот еще один момент. Те, кто находился на дежурстве, они никак не могли?

Слонов покачал головой.

— У нас с этим все предельно строго. Во время работы если кого-то и отпускаем, все это непременно регистрируется и проверяется. Сейчас мы узнаем, не отпускали ли кого-нибудь и не пропустил ли кто-нибудь тогда вахту. Я, кстати, притащил журналы и с такой информацией.

Алексей Петрович уткнулся носом в документы. Он копался в них сосредоточенно, словно крот. Наконец Слонов поднял голову.

— Нет, — сказал он. — В тот день все было в порядке. Честно говоря, я вообще сомневаюсь, что вы ищете в нужном месте.

— Вы предоставите мне список фамилий?

— Конечно.

* * *

Слонов проводил Соню до выхода. Там они встретили Василия, который курил папиросу и оживленно трепался о чем-то со своим коллегой.

— Ну как, убедили девушку? — усмехнулся Василий.

— Убедил.

— Послушайте, а этот Василий в тот день находился на дежурстве? — спросила Соня Алексея Петровича. — Я записывала фамилию какого-то Василия…

— У нас их два. Как фамилия у того, которого вы только что записали?

— Долгов.

— Это как раз он! Только проверять его не стоит.

— Это почему?

— А он лазать вообще не умеет. Это у нас такой сотрудник, вроде как пожарник, а на самом деле — недопожарник.

Василий слушал их, широко разинув рот.

— Значит, не мог он такой подвиг совершить?

— Ни в коем случае.

— Увольнять его не собираетесь? — спросила Соня и шутливо подмигнула Алексею Петровичу.

— Пора бы давно, да жалко.

Софья попрощалась с Алексеем Петровичем и направилась к автобусной остановке. Она успела услышать обрывки фраз, донесшихся ей вслед.

— Она что, не сумасшедшая? — спрашивал Василий.

— Она из инспекционной проверки, — отвечал Слонов.

* * *

Софья проснулась на следующее утро и отправилась на кухню завтракать. За столом в своем инвалидном кресле уже сидела мама, почему-то с траурным лицом.

— Что-то случилось? — спросила Соня.

— Да, дочка.

— Мама, ты меня пугаешь!

— Случилось несчастье.

— Да что ты такое говоришь!

— Тебя вызывают в отделение милиции. Просят явиться к двенадцати.

Соня недоуменно посмотрела на мать.

— Какого числа?

— Сегодня!

Соня схватилась за голову.

— Где эта повестка? Дай прочитать!

— Там, в гостиной.

На журнальном столике лежала смятая бумажка. Соня быстренько пробежала по ней глазами. Особое внимание ее привлекла подпись в конце: Михаил Александрович Цереберов. Явка обязательна. Почему последняя фраза была приписана после подписи, Софья не знала.

— У-у-у!!! — взвыла она. — Ну что ж поделать, придется идти…

* * *

Соня явилась в отделение, показала милиционерам повестку, и ей объяснили, как пройти в кабинет Цереберова. Там уже тосковал, сложив руки на коленях, один ее знакомый. Владимир Светлинский.

— Все в сборе! — широко улыбаясь, прокомментировал Цереберов. — А известно вам, гражданка Невзорова, что произошло одно очень неприятное событие?

— Мне ничего неизвестно.

— И мне кажется, что все это связано вот с этим молодым человеком, который почему-то не брал с собой бухать жену, а также с вами. Оч-чень подозрительно.

Часы показывали четыре минуты первого.

— Да не томи ты, начальник! — в отчаянии воскликнул Светлинский.

— Все очень просто. — Цереберов встал и принялся расхаживать по кабинету взад-вперед. — Ваш друг, гражданин Светлинский, некий Анатолий Галькин, найден мертвым вчера вечером у себя дома. С перерезанным горлом. Опять таинственное проникновение в квартиру. Пятый этаж. Никаких следов преступник не оставил. Жена его гражданская это сделать не могла, так как выезжала по работе в область. И тому имеются свидетельства ее коллег. Сейчас несчастная женщина в трансе. У меня имеется подозрение, что вы, гражданин Светлинский, надумали устранить его как свидетеля.

— И каким же образом, по-вашему, мне удалось проникнуть в его квартиру?

— Это уж вам лучше знать.

— Вы хоть понимаете нелепость ситуации? — вмешалась в разговор Софья. — Предположим, Нину убил мой клиент, и Анатолий был тому свидетелем. Неважно, что не совпадают данные посмертной экспертизы, указывающие время совершения преступления. Опустим пока эту деталь. Версия, получается, такая. В квартиру никто не проникал. Но тогда как вы объясните второй случай? Ведь даже если Светлинский и совершил это преступление, покинуть квартиру таинственным, я бы даже сказала, мистическим образом, не оставив никаких следов, он никак не мог. Кстати, в доме была форточка?

— В доме было открытое окно. Но это ни о чем не говорит. Жена Галькина сообщила, что они всегда держат это окно летом открытым.

— А кто обнаружил труп? — спросил Владимир. — Алина?

— Да, она. А что, вы подозреваете ее? Напрасно. Экспертиза показала, что убийство было совершено многим раньше того момента, когда жена Галькина вернулась из командировки в область.

— Что-то мне вся эта цепь удивительных алиби кажется подозрительной, — не сдержалась Соня.

— Верно. Оч-чень подозрительно! — отозвался Цереберов. — Особенно то, что Светлинский не брал с собой бухать жену.

Часы Сони показывали восемь минут первого, и «частный детектив» радостно отметила, что майор наконец выбился из своего естественного ритма.

— Да что вы прицепились к этому «не брал бухать»! — не выдержав, воскликнул Светлинский.

— Потому что это оч-чень подозрительно!

— А почему вы все время повторяете «оч-чень подозрительно»? — съязвила Соня. — Та-ак… — Цереберов нахмурился и уставился на Софью пристальным взглядом. — А вы знаете, девушка, что у меня для вас кое-что отдельное ко всему прочему имеется?

Сыщица молчала.

— Тут произошел удивительный случай. К нам обращался священник городской церкви. К нему приходила перепуганная женщина, которая утверждала, что к ней приходил ангел-хранитель в компании с чертом. Священник оказался атеистом, работал в церкви потому, что сумасшедшая родная бабка, когда он еще был мальчиком, отправила его в приходскую школу. Так профессия на всю жизнь и осталась. Тем не менее священник этот — человек, в общем-то, неплохой и о душевном здоровье своих прихожан заботится. Он объяснил девушке, что ангелы-хранители в компании с чертями не гуляют, а также что при жизни они простым смертным не угрожают. Суд божий может состояться только на небесах. А потому он отвел девушку в милицию, считая, что она столкнулась с простыми мошенниками. И знаете, описание их подозрительным образом сходится с описанием тех товарищей, которые пытались вмешаться в личную жизнь гражданина Кутузкина.

— Ну и что?

— А зачем, по-вашему, может понадобиться людям заставить наивную девушку исповедоваться перед ними?

— Откуда я знаю?

— Для того, чтобы провести расследование. Логично?

— Может быть.

— Так же логично, что оч-чень подозрителен тот факт, что господин Светлинский никогда не брал с собой бухать жену.

Соня глянула на часы. Восемь минут первого. Она приложила часы к уху. Тиканья не послышалось. «Нет, не выбивается Цереберов из своего ритма», — грустно подумала Соня. «Часы у гражданки Невзоровой остановились», — злорадно подумал Цереберов.

— Скажите! — вернулась к беседе Софья. — У вас есть какие-нибудь веские аргументы для нашего задержания?

— Пока нет, но обязательно появятся. Даже не думайте! Мои сыщики рыщут кругом!

— В таком случае мы больше не желаем тут оставаться.

— Как хотите. Я обязан проводить вас до выхода. Позвольте мне собраться.

Цереберов оказался чрезвычайно вредным человеком. Собирался он оч-чень долго, а потом оч-чень долго, периодически останавливаясь, чтобы перекинуться мнением о погоде с каждым встречным-поперечным, провожал до выхода. За это время он успел дважды намекнуть, что не брать с собой жену бухать — оч-чень подозрительная черта характера. Отсюда Соня смогла сделать вывод, что прошло более десяти минут.

На выходе из участка Светлинский сказал Соне:

— Мне нужно навестить Алину, поговорить с ней. Не хочешь со мной?

— Можно. Заодно получим дополнительную информацию.

— Это далеко?

— Не очень. Можно пройтись пешком.

— С удовольствием.

* * *

Пока Алина откроет дверь, пришлось ждать минут пять. Она была вся в черном. Из глаз лились слезы. Светлинский обнял бывшую одноклассницу, и все трое прошли в гостиную.

— Не понимаю, как это могло произойти, — говорила она. — Как ты думаешь, между смертью твоей жены и смертью Анатолия есть что-то общее?

Светлинский пожал плечами.

— Почерк убийств совпадает, значит, вполне возможно, что да.

— Я не знаю, как мне теперь жить дальше! Просто не имею представления! Я никогда теперь не смогу быть с другим мужчиной!

Светлинский прижал Алину к себе.

— Ну что ты, успокойся!

Почему-то Соне захотелось оставить их на время одних, и она спросила хозяйку, где находится уборная. Алина подробно объяснила, и сыщица отправилась в «задумчивый кабинет».

На самом деле нашей героине там было делать вовсе нечего. Соня в растерянности застыла, не представляя себе, как быть дальше. Это позже она догадается, что привели ее сюда природная интуиция и предрасположенность к профессии частного детектива. Сейчас же Софья неизвестно зачем открыла кран и принялась мыть руки.

Потом она осмотрелась по сторонам и увидела в углу мусорное ведро. Почему-то взгляд остановился на нем и вызвал смутное беспокойство. Соня решила проверить, в чем же дело. И увидела, что в ведре помимо обычного мусора находятся обрывки исписанных тетрадных листов. «Похоже на какое-то порванное письмо», — подумала она. Еще через несколько секунд внутренний голос подсказал ей, что в письме этом содержится нечто очень важное для расследования. Пересилив брезгливость, Соня принялась выуживать клочки бумаги из ведра и складывать в карман. После этого девушка тщательно вымыла руки и покинула помещение. Соня пока сама не понимала, какой важный шаг на пути расследования только что совершила.

Алина продолжала рыдать. Светлинский ее утешал и поглаживал по спине. Со стороны они казались парочкой влюбленных, встретившихся после долгой разлуки. Почувствовав присутствие Сони, Светлинский с Алиной испуганно отстранились друг от друга.

— Не хотите осмотреть квартиру? — спросила Алина. — Вы ведь занимаетесь частным расследованием, так, быть может, вы поможете и мне?

— Конечно, — согласилась Софья. — Помимо открытого окна у преступника не было других возможностей проникнуть в дом?

— Если вы не полагаете, что он обладает способностями призрака или привидения, то нет.

— А где это окно?

— Пойдемте, покажу.

Окно находилось в спальне.

«Одно убийство в спальне, другое — тоже, — думала Соня. — Нет ли здесь какого подвоха?»

Соня выглянула в окно. «Высоко!» — подумала она. Внизу располагался чрезвычайно узкий карниз, и до него было не менее трех метров. Человек дотянуться до него никак не сможет. Чуть повыше находился, правда, выступ, еще уже. Устоять на таком выступе мог разве что карлик. «Либо великан, либо карлик, — мелькало в голове Сони. — Либо призрак». Ответ на этот вопрос она могла дать только сама, удачно завершив расследование. Соня решила не торопиться с выводами.

— Абсолютно невозможно, правда? — спросила Алина.

— Если только по пожарной лестнице, — глухо отозвался Светлинский. — И то представления не имею, поднимается ли она до такой высоты.

— Скорее всего, нет, — ответила Алина.

— Честно говоря, мы уже начали подозревать Анатолия в убийстве Нины, — признался Владимир.

— Это точно не он, — заметила Алина.

— А может, кто-то из его сослуживцев? — предположил Владимир.

Соня поморщилась. Меньше всего на свете ей хотелось проверять длинный и нудный список подозреваемых среди пожарных, тем более что у Анатолия теперь самое безупречное алиби.

— Как поживает Цереберов? — осведомилась Алина.

— Он меня достал! — ответил Светлинский. — Но пока у него на меня ничего нет. Однако такое ощущение, что он что-то знает, и, если к этому присовокупятся какие-то доказательства, меня можно упрятать за решетку. Но ведь я на самом деле ничего не сделал!

— Будем надеяться, что мы его опередим, сумеем отыскать настоящего преступника быстрее, — сказала Софья.

Дома Соня занялась сложной и кропотливой работой. Разложив на столе кусочки бумаги, которые она обнаружила в мусорном ведре, словно мозаику, она первым делом предалась сожалениям о том, что нельзя бумагу помыть. А также о том, что не всякий запах воспринимается человеком как приятный. Другое дело — запах ароматических палочек… «Эх, помедитировать бы сейчас», — подумала Соня и отправилась медитировать.

«МЕДИТАЦИЯ ОТСТРАНЕНИЯ ОТ НЕГАТИВНЫХ ЭМОЦИЙ, ВЫЗЫВАЕМЫХ ВНЕШНИМИ ФАКТОРАМИ.

Колесо Сансары заставляет человека страдать. Причина тому — наши желания и страсти, как со знаком плюс, так и со знаком минус, то есть наши эмоции. Все это приводит к наработке кармы. И в первую очередь, конечно, негативные эмоции, так как они приводят к наработке отрицательной кармы. Выберем какой-нибудь объект, вызывающий у вас негативные эмоции. Предположим, это будут грязные носки вашего мужа. Осознаем, что именно в объекте вызывает у вас негативную эмоцию. Правильно, запах, источаемый носками. Но почему он, собственно говоря, имеет негативную природу? Да потому что вы, именно вы, даже не ваш муж, придали ему такое значение.

А вот какой-нибудь постельный клоп, например, очень даже любит этот запах. Ощутите Атман клопа, ощутите, что клоп — тоже часть Космоса. Ощутите себя клопом. Теперь запах носков вызывает у вас исключительно позитивные эмоции. Если вы будете сохранять это значение каждый раз, как столкнетесь с грязными носками, они больше не будут вызывать у вас негативных эмоций. Отрицательная карма не сможет прокрасться в вашу душу. Возможно, через несколько перерождений вы достигнете Нирваны. Можете пойти дальше и слиться с Атманом запаха от носков. Все предубеждения оставят вашу душу в покое моментально. Упражнение следует повторять каждый раз, как только вы столкнетесь с негативными эмоциями».

Вернувшись к бумажкам, Соня осознала, что способна приступать к работе, не нарабатывая при этом отрицательной кармы.

Долго и тщательно пыталась Софья состыковать мелкие кусочки, случайно обнаруженные в мусорном ведре. Кусочек к кусочку, буковка к буковке. Приставляла и наклеивала их на лист картона. Когда одна десятая послания была восстановлена, Соня вошла в творческий раж и пробыла в этом состоянии вдохновения до самого вечера. А когда все было готово, выяснилось, что она обнаружила порванное письмо, предназначенное Анатолию. Письмо было написано каллиграфическим, Соня бы даже сказала, вычурным почерком и сюжетом.

«Анатолий! Мой милый герой, сошедший с небес! Ну почему ты никак не хочешь открыть глаза на истину? Я совершенно явственно ощущаю столп твоей могучей силы, способной увести в райские кущи любую женщину, которая только посмела взглянуть на тебя. Но сам-то ты! Сам почему не желаешь сделать хоть один шаг к райским вратам? Ведь объясняли тебе, что унижаешь ты себя, но смело продолжаешь шагать по усыпанной черепами дороге в ад! Я вижу, как дымятся башни! Я вижу эти врата! Они черны и счастья тебе не принесут. Ибо врата эти отмечены знаком прелюбодейства! Смерть, смерть тебя там поджидает! Способна ли шпага противостоять черным дырам ада? Нет! Но райские двери всегда примут доблестного воителя и всегда простят. Прочитай же стихотворение, предназначенное специально для тебя!

Встает проклятьем заклейменный!

Туда, где в нежных небесах

Кольцом сиянья будет озаренный,

Тебе пора, мой друг, войти, поднять,

Понять!

Свой грозный вымпел —

Это чудо,

Да, это чудо из чудес

Хулы не будет! Будет худо,

Коль не познаешь наконец

В бездне небес

Свой предначертанный конец!

Всегда твоя… Подпись (неразборчиво) ТЧК»

Софью письмо весьма озадачило. Совершенно неясно было, что это такое на самом деле: любовное признание, бред религиозного фанатика или же тщательно закодированное чрезвычайно важное сообщение. Особое недоумение вызывал стих. С одной стороны — ломаный, часто нерифмующийся, с другой — относительно поэтичный. Соня решила, что случайностей не бывает и письмо обязательно поможет в расследовании, как никакая иная улика. Однако в этом всем предстояло разобраться.

* * *

Первым делом Соня показала письмо маме.

— Что ты можешь об этом сказать? — спросила она.

Дочь, конечно, ожидала, что Маргарита Ярополковна сейчас подтвердит ее точку зрения относительно того, что письмо есть закодированное послание. Но та по наивности своей восприняла все совсем по-другому.

— Какая прелесть! — воскликнула она. — Вот он, истинный порыв души! Вот что может на самом деле написать человек в письме, если он любит! Твой отец тоже пишет замечательные письма.

— Надо бы забрать деньги на почте, — заметила Софья.

— Что, уже время пришло?

— Да. Конец месяца.

— Сходишь завтра?

— Вот и я думаю. Но вернемся к письму, мам. Мне кажется, что если воспринимать все буквально, то это, извини уж за расхождения в точках зрения, бред. Причем полный. Эх, вычислить бы, кому может принадлежать эта подпись… — последнюю фразу Соня произнесла мечтательно.

— А ты обратись к Олегу, — посоветовала Маргарита Ярополковна. — У них в милиции наверняка есть специалисты, которые разбирают чужие почерки. Если тебе не подскажут в точности, кому он может принадлежать, то по крайней мере сообщат достаточное количество информации относительно того, какого рода была личность, написавшая это письмо.

Соня кивнула.

— Хороший совет.

— К тому же появится возможность встретиться с Рыбаком.

Сыщица смутилась и покраснела.

— Да ладно тебе, мама, меня ведь совсем другие проблемы сейчас беспокоят…

Мать обняла дочку.

— Не пытайся от меня скрыть! — сказала она, и если бы Соня не уткнулась ей в грудь, то наверняка смогла бы наблюдать, как Маргарита Ярополковна грозит пальцем.

— Ладно, мам, позвоню Олегу прямо сейчас.

Рыбак разговаривал с Соней тепло и нежно. На вопрос о человеке, который смог бы разобраться с подписью, ответил, что одна такая личность у них в прокуратуре имелась, но совсем недавно старик отправился на пенсию.

— Ничего страшного, — сказал Олег. — Завтра встретимся, и я отведу тебя к нему.

Глава 6

Олег очень торопился. Соня надеялась, что перед тем, как отправиться к человеку, способному помочь в расследовании, они посидят вдвоем где-нибудь в кафе, быть может, выпьют по бокалу вина. Но, как всегда, у Рыбака оказались срочные дела. Милиция в Заводском районе обнаружила повешенного. Олег сообщил, что труп успел начать разлагаться. Соне стало дурно, и она поспешила прибегнуть к экспресс-медитации.

Эксперт по почеркам оказался благообразным старичком с тщательно ухоженной козлиной бородкой, в кругленьком пенсне.

— Здравствуйте, Степан Прохорович, — сказал Олег. — Тут у нас такое дело… Требуется срочно провести экспертизу по почеркам.

— А? — старик приставил ладонь к уху.

— Срочное дело.

— Какое тело?

— Дело!

— Понятно. Какое у вас дело?

— Мы хотим продиагностировать подпись.

— Опись? К чему мне опись? Я ничего такого не натворил! В милиции я служил честно!

— Да не опись, а подпись!

— Ах, подпись! Вам нужна моя подпись?

— Дай письмо, — сказал Рыбак Соне.

Соня протянула приятелю мятую, до сих пор дурно пахнущую бумагу.

— Вот! Надо определить, кому могла бы принадлежать эта подпись.

— Ну так бы сразу и сказали! А то опись какая-то… Бред!

— Ну, вы тут поговорите, — сказал Олег, — а я — на работу.

Софья укоризненно посмотрела на Рыбака. С ее точки зрения он совершал непростительное предательство.

— Ну все, я побежал! — махнул рукой Олег и выскочил за дверь.

— Ишь ты, опись! — кряхтел Степан Прохорович. — Пойдемте.

— Присаживайтесь! — сказал бывший эксперт, выдвигая стул, когда Соня прошла в маленькую комнатку с письменным столом, заваленным бумагами.

— Ишь ты, опись!

Соня села и принялась настороженно оглядываться по сторонам. Стены были оклеены бумажками с подписями.

— Что это, автографы? — спросила Соня.

— Где автобусы?

— Я спрашиваю, это подписи известных людей?

— Конечно.

— Вы их долго собирали?

— Нет. Как пришел на работу — получил.

— Это как?

— Так положено.

— А они откуда взяли?

— Из разных источников. Вот это, например, из книги про Сталина.

— Из книги?

— Конечно!

— Так они не настоящие?

— Сколько стоящие?

— Нисколько. Это копии?

— Конечно, копии! А вы думали, настоящие? Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Соня приумолкла и принялась осматривать стены, оклеенные подписями, дальше.

— Сейчас посмотрим, что тут, — сказал Степан Прохорович, поправляя очки.

— Так-так-так… — бормотал он. — Интересно… Любопытно… А это уж совсем… Надо же! У-у-у! Ух ты! — Соня не подозревала, откуда в нем берется столько позитивных эмоций. Она-то с трудом избавлялась от негативных после контакта с этим письмом. — Ого… — продолжал восхищаться Степан Прохорович. — Ага… Угу…

Так продолжалось достаточно долго. Наконец Степан Прохорович отложил бумагу в сторону.

— Я сделал предварительные выводы, — объявил он.

— И какие же?

— Кто лишний?

— Какие выводы вам удалось сделать?

— Ну, во-первых, судя по завитушкам в письме, личность весьма незаурядная, я бы даже сказал, творческая. О том говорит и содержание стиха. Есть такое направление в современной поэзии — символизм. Так вот, данный документ писал человек, увлекающийся символизмом. Или как там еще называются подобные стихи. Кроме того, могу вам сказать, это женщина. Молодая. Страдающая полнотой. Но полнота у нее не чрезмерная. Наверняка следит за собой, а оттого привлекательная. Несмотря на полноту. Импульсивная. Видите, как вздымаются строчки, видите, как порой подпрыгивают хвостики? Это вам все не просто так.

— А по подписи можно что-нибудь сказать?

— Конечно. Человек писал весьма уверенный в себе, наверняка многого добившийся в жизни. Видите, какая размашистая огромная подпись? Вместе с тем это чрезвычайно чуткая натура, видите, как красиво оформлена подпись, хоть и написана небрежно? Это поэтесса! Точно вам говорю, поэтесса!

— А фамилию ее по подписи никак нельзя установить?

— Можно, но тут требуется помощь паспортного стола. В этом я никак вам помочь не могу. Тут способен помочь только ваш друг, который привел вас сюда.

— А хотя бы предположить, какая у нее фамилия, можно?

— Зачем нужно?

— Я спрашиваю, можно?

— Ах вот вы о чем! Да можно, конечно, отчего же нельзя? Корень фамилии — слово, похожее на «запах».

Соня догадалась, почему ей все время мерещилось, что пахнет именно от подписи.

— Значит, вы советуете просто обратиться за помощью к Рыбаку.

— А?

Соня повторила фразу.

— Извините, я опять не расслышал. Мне показалось, вы сказали, к рыбаку.

— Именно так я и сказала!

— Искали?

— Именно так я и сказала! — Соня перешла на такой тон, в котором ей приходилось орать во все горло. — Рыбак — такова фамилия моего приятеля, который привел меня сюда!

— Ах вон где собака зарыта! Да, советую.

Соня почесала затылок.

— И как я сразу не догадалась…

— Но проще будет сходить в клуб поэтов, — сказал Степан Прохорович.

— Вы думаете?

— Да. Поэтов ведь на самом деле не так много в городе. Я думаю, они сразу узнают подпись.

— Вы думаете, писал профессиональный поэт?

— Конечно. Много у нас, конечно, любителей, но они обычно пишут о погоде, о несчастной любви, но никогда — вот такое нагромождение символов.

— Звучит логично, — согласилась Соня. — Пожалуй, так я и сделаю.

— Оседлаете?

— Мне пора идти.

— Не вижу связи…

— До свидания! — Соня поднялась с места.

— Молодая девушка спешит на свидание! — поджав губы, произнес Степан Прохорович. — Эх, молодость, молодость! Ну тогда до свидания!

* * *

— Мама, ты знаешь адрес какого-нибудь поэтического клуба? — задала Соня вопрос Маргарите Ярополковне.

— Я знаю один, неподалеку от Театра оперы и балета. Могу позвонить своей бывшей коллеге, разузнать адрес.

— Ты уж постарайся, мама, пожалуйста.

«Театр оперы и балета! — восхищенно размышляла Соня. — Как давно я не работала в театре! А ведь я на самом деле талантливая актриса, а не какая-то там заштатная актрисулька! И быть частным детективом — не мое призвание!

Я актриса! И почему судьба так со мной обошлась? Совершенно непонятно!»

Соня еще не знала, что ей скажут по этому поводу неподалеку от Театра оперы и балета, в милом парке «Дубки». А если бы знала, пришла бы в состояние шока.

Потом она вспомнила, что ей предстоит общаться с поэтами, и подумала, что, если бы у нее был талант к поэзии, она наверняка бы выразила всю свою тоску по театру в стихах.

Соня наглядно представила себе этот стих. Он наверняка мог бы стать шедевром! Наверняка бы мог! Но… Увы. Таланта быть поэтессой ей как раз и недоставало.

Полчаса спустя Софье Невзоровой был известен адрес поэтического клуба.

* * *

«Собрание» поэтов располагалось в небольшом приземистом здании, окруженном березами, действительно неподалеку от Театра оперы и балета.

— Мне надо бы проконсультироваться с каким-нибудь знатоком поэзии, — сообщила Соня гардеробщице.

— Пройдите на второй этаж, найдете Марину Короевскую, она как раз этим занимается.

— Спасибо.

Только поднявшись на второй этаж, Соня сообразила, что представления не имеет, где именно искать Короевскую. А потому она решила попросту заглянуть в первый попавшийся кабинет и спросить. В конце концов, не съедят же ее там!

А в первом попавшемся кабинете Соня застала удивительную сцену.

— И вы считаете, что это стихи?! — орал на девушку с нарумяненными щеками и серьгами в ушах худой лысый мужик с усами в черном костюме.

— А почему же не стихи? Рифма сходится, размер есть!

Соня приоткрыла дверь, но обратиться к спорившим не решалась. Пришлось ей, таким образом, подслушивать чужой разговор.

— Да вы почитайте, что вы написали! — орал мужик. — Весенняя пора, я так люблю тебя! Играет детвора, домой бы мне пора, но я стою с утра средь твоего двора и жду, как и вчера, что встречу я тебя, и крикну я «ура, как я люблю тебя!». И это только начало стихотворения, а все остальное — в том же духе!

— Ну и что, по-моему, идеальная рифма и размер. Это должно быть напечатано!

— Попробуй выслать на сайт группы «Руки вверх!», или группы «Корни», или хотя бы группы «Дэмо». Быть может, там с радостью купят твой шедевр…

— Это действительно шедевр, я считаю. Моим подружкам очень нравится!

— Что ты от меня-то хочешь?! — продолжал кричать усатый мужик.

— Чтобы вы напечатали мое стихотворение.

— Я не могу его напечатать!!!

— Почему?

— Это невозможно.

— Как же быть?

Тут мужик заметил Соню.

— Вот, тут люди пришли, — сказал он, обрадовавшись, что наконец-то отвяжется от молодой поэтессы. — Проходите, девушка!

— Я расскажу про вас моему брату, он поговорит с вами! — угрожающе заявила девица, обиженно надула губки и гордой походкой вышла из кабинета.

— О боже, совсем покоя нет от этих так называемых молодых поэтов, — сказал мужик и вытер пот со лба. — Чем могу быть полезен?

— Мне требуется консультация по поводу одного поэтического произведения.

— Это ваше произведение?

— Нет, одной моей приятельницы, она — начинающий поэт… — начала было Соня и осеклась, так как догадалась, что совершила ошибку.

Настроение мужика с усами в отношении Сони мгновенно переменилось.

— Нет, на сегодня все. У меня полно дел. Консультация молодых авторов — серьезное дело, а мне совершенно не до этого, а потому… Извините, я спешу, обратитесь к Марине Короевской. Она никогда не отказывает во внимании.

— Меня тоже поначалу к ней направили. Я, собственно говоря, хотела спросить, как найти ее кабинет.

— Двести двадцать пятый. Может быть, она сейчас в актовом зале, выступает, читает перед публикой свои стихи.

— Спасибо вам большое.

— Не за что.

Соня размышляла о том, что этот странный мужик, должно быть, сейчас очень счастлив оттого, что его оставили в покое. «Как порой мало человеку для счастья надо!» — с завистью подумала она.

Двести двадцать пятый кабинет оказался закрыт, и Соне пришлось разыскивать актовый зал. Наконец она его нашла. Это была относительно небольшая комната. Слушатели сидели на расставленных вдоль стен стульях. У одной из стен стульев не было. Зато там было нечто вроде сцены, освещенной юпитером. На сцене зачитывал стих какой-то молодой человек.

Соне было очень неудобно отвлекать «болеющих» поэзией людей, но расследование надо было доводить до конца.

— Простите, как мне найти Марину Короевскую? — спросила она у женщины, сидевшей у самой двери.

— Она следующая выступать будет, — последовал ответ.

Выступление Короевской публика встретила шквалом аплодисментов. Поэтесса отличалась стройной фигуркой, красивым лицом и голосом, от которого веяло таким обаянием, что его обладательница сразу располагала к себе. Стихи у этой девушки соответственно внешности отличались особой красочностью и страстью. На Соню она произвела хорошее впечатление.

Короевская закончила выступать и отошла к слушателям. Сыщица поспешила к ней.

— Извините, — сказала она. — Мне нужна консультация по поводу одного стихотворения.

— С удовольствием! — бодро ответила Короевская. — Только давай сразу договоримся на «ты». Меня зовут Марина.

— Хорошо. Я — Соня.

— Пойдем в кабинет.

Кабинет поэтессы отличался особым уютом. Сразу видно было, что здесь работает женщина.

— Что за стихотворение? — спросила Марина. — Твое?

— Я уж боюсь говорить неправду, — ответила Соня.

— Это почему?

— Когда я сказала, что это стихотворение молодого автора, какой-то мужик из ваших отреагировал на это, мягко говоря, не лучшим образом.

— А как он выглядел?

— Такой худой, лысый, с усами и с серьгами.

— А, Виктор Григорьевич? Он у нас такой! Его эти молодые поэты достали. Дело в том, что он — последняя инстанция у нас, и к нему бегут с последними надеждами. Все отсылают несостоявшихся поэтов к нему. Представляешь себе, какая головная боль у него от споров с ними?

— Да, я слышала отрывок одного из таких шедевров.

— Подобное нам приносят по сотне штук на день.

Соня покачала головой.

— Ну давай, выкладывай, — сказала Марина. — Только правду!

Софья рассказала о своем детективном расследовании, таинственном письме и прочем.

— Ну, давай я взгляну на это стихотворение, — сказала Марина.

Соня протянула ей картонки, на которые были наклеены собранные кусочки письма.

— Да-а… Запашок еще тот, конечно, — сказала Марина.

— Ничего не поделаешь, такова цена за информацию, — философски высказалась Соня.

Марина читала стихотворение и хмурилась.

— Даже не знаю, что сказать, — наконец ответила она. — На профессионального поэта не похоже. Но и на те шедевры, что приносят нам молодые авторы, — тоже. Тут что-то свое. Может быть, все дело в том, что автор увлекается всяческими постмодернистскими течениями?

— Мне бы человека найти, — напомнила Соня, которой не особо хотелось выслушивать лекцию о перипетиях стихотворного искусства.

— Боюсь, тебе следует искать человека не в поэтическом клубе, — наконец сказала Марина.

— А где же?

— Это все очень напоминает творчество таких радикальных поэтов-постмодернистов, как Егор Летов и Яна Дягилева. Человека тебе надо искать среди любителей подобного творчества, панки там всякие и подобное.

— Просто удивительно!

— А быть может, это бред какого-нибудь наркомана. Тут со знатоком Кастанеды беседовать надо.

— Где же я отыщу всяких там панков или знатоков Кастанеды? — с сомнением спросила Соня.

— А вот как раз тут я могу тебе помочь. В парке «Дубки» собирается по субботам, так сказать, творческая интеллигенция. Они пьют портвейн. Ну и кое-что покрепче, разумеется. Половина из этих людей, правда, что-то вроде панков. На самом деле это не страшно. А в твоем случае даже полезно. На самом деле там собираются хорошие ребята. На кого ни посмотришь — так натуральные сливки общества. Почти все с высшим образованием. Есть, конечно, и студенты. Один — хирург, другой — писатель, третий — биолог, четвертый — психолог. Есть даже двое, которые себя экстрасенсами считают.

— А они и правда экстрасенсы?

— А кто их знает? Они зажигалки ищут. Увлечение у них такое.

— Это как — зажигалки ищут?

— А это так. Кто-нибудь закрывает глаза, а ему зажигалку подкладывают. Надо угадать, где она лежит, увидеть, что называется, в астрале.

— И что, находят?

— Если не напьются — всегда!

— Любопытно.

— Короче, ничего страшного там нет.

— Ну, это как посмотреть…

— Да все в порядке. У меня там как раз один знакомый есть. Могу тебя к ним отвести.

— Ты думаешь, они реально могут мне помочь?

— Я надеюсь. Попытка, в конце концов, не пытка!

— Да уж…

— В таком случае подождешь меня, пока я управлюсь со всеми делами?

— Подожду.

— Ну вот и ладушки…

* * *

Ближе к вечеру Марина освободилась и повела Соню в парк «Дубки».

— А вот и они, голубчики! — сказала поэтесса, указывая на три широкие лавки, расположенные под каштанами. — Тут тебе все объяснят. И про Янку Дягилеву, и про Кастанеду, и про смысл жизни. Все, что угодно! Ты только волю им дай!

Софья с Мариной приблизились. В общем-то, как оказалось, в милом скверике собирались не только панки и знатоки Кастанеды. Были здесь с виду и вполне приличные люди.

— Кто к нам идет! — развел руки в стороны парень с длинными волосами, собранными в хвост.

— Привет, — сказала Марина. — Знакомьтесь, это Соня.

Молодые люди принялись представляться. Вот краткий перечень их прозвищ: Будда, Лис, Воваром, Дядя Дэ и Васдэ, Сушка, Хомячиха, Бэтмэн, Киш, Снайпер, Рой, Растафара. Список далеко не полный.

— Ну присаживайтесь, присаживайтесь, — сказал Снайпер. — Рассказывайте, как поживаете.

— Мы вообще-то ненадолго, — сразу предупредила Марина.

— Ну, как всегда, — сказал дядя Дэ. — Ты, Мариша, как всегда, в своих трипах.

— Нам тут мнение эксперта по творчеству таких, как Янка Дягилева, нужно.

— Да вы присаживайтесь, — повторил Снайпер. — Порт-вей-шка, может?

Марина покачала рукой.

— Ну, как хотите!

— Они не будут пить вавилонские напитки! — эмоционально выкрикнул Растафара — маленький якут в очках, с двумя-тремя волосинками на щеках и булавкой в ухе.

— Растафара! — прикрикнул Дядя Дэ.

— Я верю в Джа! — крикнул Растафара.

— Дим, тут стих имеется, — сказала Марина, протягивая Дяде Дэ бумажку.

— Погоди, — сказал тот. — Сейчас водку разольем. Куда-то собрались Воваром (рыжая борода) и Будда (психоделическая татуировка на гладковыбритой голове).

— Что, пос-сать? — спросил Снайпер.

— Угу, — ответил Будда.

— Я с вами.

«Все-таки это оказались панки», — с тоской подумала Соня.

В этот момент к ней обратился Бэтмэн:

— Девушка, а вы работаете или учитесь?

— Работаю.

— А кем?

— Частным детективом.

— А у нас Дядя Дэ как раз детективы пишет. Он и про меня написал.

— Очень приятно.

В этот момент вернулись Воваром с Буддой и со Снайпером.

— А можно узнать ваш телефон? — спросил Бэтмэн, вынимая из кармана мобильный, чтобы записать номер.

— Ну, Ваня пошел-поехал! — сказал Воваром.

— Карму отрабатывает! — приложив руку к губам, прошептал Васдэ.

— Почему это я должна давать вам свой телефон? — спросила Соня.

— Ну просто так, на всякий случай, — замялся Бэтмэн.

— Не надо.

— Ну как хотите.

— Водку будешь? — спросил дядя Дэ у Будды.

— Буд-ду! — ответил Будда.

У Сони начала трещать голова.

— Посмотришь стих? — спросила Марина у Дяди Дэ.

— Давай.

— Хрень какая-то! — вынес он свой диагноз. — Какой м…к это написал?

— Вот мы и хотели тебя спросить, кто это мог написать?

— А я почем знаю?

— Это мог быть какой-нибудь человек, увлекающийся творчеством таких, как, скажем, Егор Летов или Янка Дягилева?

— Не знаю. Если он и увлекается Янкой или Егором, это больше похоже на пародию, но никак не на истинное искусство.

— Спасибо! Мы пошли.

— Эй, постой, — сказал Дядя Дэ. — Я вдруг вспомнил, к нам же Натали должна подойти, она психолог, она больше сможет рассказать.

— Я уже говорила со специалистом по почеркам, — сказала Соня.

— Так он — по почеркам, а Натали — по содержанию текстов.

— Мне кажется, ты опять тянешь время, чтобы я подольше осталась, — сказала Марина Дяде Дэ.

— Ты права, но выводы мои, как всегда, логические.

— Может, правда, стоит подождать? — спросила Соня.

— Ну подождем, что ж поделать, — вздохнула Марина. — Послушаем веселые беседы.

А разговоры вскоре завязались очень скоро. Растафара спорил с Дядей Дэ. Он утверждал, что водка — это плохо, это изобретение Вавилона, а хорошо — это чистая, ничем не обусловленная радость от зеленой травки и летнего солнышка. Дядя Дэ утверждал, что молодое поколение выбирает водку. Растафару поддерживал Васдэ. Дядю Дэ поддерживал Бэтмэн. Будда уверял, что трава и солнце — это не плохо, но и водка тоже — просто замечательно. А Лис и вовсе объяснял, скорее самому себе, что он не хочет, как все нормальные люди, постепенно развиваться от низшего к высшему, а желает наоборот — сразу наверх, а потом неторопливо рассматривать, что происходит внизу. Потом Снайпер взял в руки гитару и начал орать на весь скверик о том, что все идет по плану.

Спорщики умолкли. Через некоторое время обнаружилось, что Снайпера, кроме Дяди Дэ, никто не слушает. Да и Дядя Дэ прислушивался вполуха и смотрел вполглаза. Вполуха потому, что умудрялся спорить при этом с Воваромом, а вполглаза — потому, что неусыпно следил за круговыми перемещениями бутылки портвейна, а это тоже отвлекало внимание. Воваром пытался доказать Дяде Дэ, что у кавказцев нет мата, а Дядя Дэ с этим не соглашался, утверждал, что сам родом с Кавказа и знает мат как свои пять пальцев. Воваром кричал, не давая собеседнику сказать ни слова. И при этом просил не кричать Дядю Дэ, утверждая, что тот неспособен выслушать другого. Васдэ, Снайпер и Растафара планировали день грядущий. Они собирались выехать куда-то на электричке отдыхать. Бэтмэн и Киш спорили, возможно ли при помощи навыков ДЭИР изменять проявленную реальность. Кроме того, Бэтмэн постоянно пытался вменить Хомячихе, что она поступает как истинный хомяк. Сушка улыбалась, а Рой пил молча. И пьянели все на глазах.

— А вот и Натали пришла! — сказал Снайпер. — У нас тут к тебе дело. Как к психологу.

«Неужели все скоро закончится?» — не веря в подобное счастье, подумала Соня.

— Ну-ка, что там у вас? — спросил Снайпер.

— Вот! — сказала Софья. — Нам нужно твое мнение как психолога.

— Темно здесь, не видно, — пробормотала Натали, рассматривая лист. — Пахнет от бумаги как-то отвратно, или мне кажется?

— Только кажется, — поспешила утешить ее Соня. «В конце концов, все в мире есть иллюзия…» — додумала она.

Пока Натали изучала письмо, до Сони доносились обрывки разговоров.

— …А потому нам потребуется три банки сгущенки, — уверял Васдэ. — В конце-то концов, голодными, что ли, там, на природе, сидеть?

— …Какой же тогда смысл в Мировых Течениях? — вопрошал Киш Бэтмэна.

— …Как въехали по зубам этому придурку!.. — восторженно рассказывал Воваром Рою.

Вернулась Натали.

— Откуда вы взяли этот бред? — спросила она у Сони.

— Я и хочу узнать, откуда он взялся, — отвечала бывшая актриса.

— Так ведь там в каждой строчке либо символ мужского фаллоса, либо символ женского лона! Это же студент-первокурсник углядеть может! Автор этого письма нуждается в помощи психиатра!

У Сони в голове завертелись образы. Светлинский посещает психиатра. Этот психиатр — друг Алины. Убит Анатолий, ее гражданский муж. Но существует ли тут какая-нибудь связь?

— А расшифровать это письмо можно?

— Конечно. Автор письма намекает на то, чтобы адресат выбрал ее, а не кого-то, с кем он находится на данный момент жизни. Пишет в витиеватой, но на самом деле весьма ясной форме. Причем ощущается явная сексуальная озабоченность, зацикленность на соответствующих символах. Это Фрейд, дорогие мои!

«Значит, это не Алина, — напряженно размышляла Соня. — Но кто? Может, стоит переговорить с психиатром Владимира? Может, автор письма — один из его пациентов?..»

— Больше ничего сказать не могу, — пожала плечами Натали.

В этот момент к Соне обратился Бэтмэн:

— А как получилось, что ты стала работать частным детективом?

— Вынуждена была.

— А по профессии ты кто?

— Я — актриса! — при этом Соня гордо вздернула голову.

— Так что же ты в театре не работаешь? — удивился Снайпер. — По-моему, замечательная профессия.

— Как-то не получается. То одно не так, то другое.

— А с практикой детектива получается?

— Как-то само собой. Как будто везет мне в этом деле. Но я ведь актриса! И это мое истинное призвание!

— Капитализм проклятый! — прорычал Рой. — И хачики всю страну заполонили. А еще насаждение православной веры. Мы ведь язычниками изначально были! Это все так называемая демократия!

— Это все Вавилон! — закричал Растафара. — Да здравствует Джа! Джа-Растафари!

— Нет, это закрытый путь, — высказал свое мнение Бэтмэн.

— В ДЭИРе про такие штуки написано. Мировые течения мешают. Или неистинное желание.

— Неистинное?! — вспыхнула Соня.

— Париться не надо, — улыбнулся Васдэ, — знали бы вы, какой план у нас на завтрашний день! На природу вырвешься, и все путем будет! Главное — не забыть, когда приеду, химией заняться. Я ведь студент, нельзя забывать об этом.

— А по-моему, все дело в самом человеке, — заговорила своим страстным поэтическим голосом Марина. — Если человек чего-то хочет, он обязательно добьется!

— Есть вещи, которых я очень желаю, но добиться никак не могу, — заметил Дядя Дэ. — И ты знаешь, почему.

— А может, и это в твоих силах? — предположила поэтесса. — Не знаю, конечно, зачем это я тебе говорю…

Дядя Дэ заглянул ей в глаза.

— Марина — святая! — усмехнулся он. — Извините, я ненадолго отлучусь, мне плохо.

Вскоре девушки покидали необычную тусовку.

— И что, вот так здесь каждую субботу? — спросила Соня.

— Каждую. Но в общем-то они неплохие ребята. И все на самом деле могут. Только не хотят.

— Эх, молодость, молодость! — раздался им вслед голос Роя.

Где-то Соня это уже слышала.

Глава 7

И все-таки Софье довелось сыграть роль подруги бандитского авторитета, причем на пару с Рыбаком. Принять данное обличье Соня решила после размышления над проблемой, как наилучшим образом подступиться к психотерапевту Владимира, дабы он согласился открыть тайну клиента.

Светлинский сказал, что Василий Григорьевич (так звали врача-психиатра) в подобных вопросах очень щепетилен и кому попало открывать свои секреты не станет. Врачебная этика, так сказать. Отсюда следовало сделать следующий вывод: нужно сломать Василия Григорьевича морально, припугнуть его. Тогда он, быть может, и поделится полезной информацией.

Софья созвонилась с Олегом, и тот посоветовал ей «пробивать» психиатра на вопрос, есть ли среди его клиентов люди, способные совершить убийство. Кроме того, наши герои назначили друг другу встречу.

* * *

Василий Григорьевич Агафьев работал в частной клинике, занимающейся лечением всевозможных нервных расстройств — от тихого помешательства до импотенции. В целом — ничего особенного. В вестибюле Соню с Рыбаком встретила секретарша. Надо сказать, Олег выглядел весьма колоритно. Ради такого случая он решился побрить голову налысо и нацепить на шею массивную золотую цепь. Соня отметила, что он несколько переигрывает. Однако секретарша все поняла правильно и не стала перегружать сыщиков идиотскими вопросами на тему «назначена ли вам встреча».

— Разрешите записать ваши фамилии, — робко попыталась она исполнить служебные обязанности.

Рыбак исторг рычание льва.

— Обойдетесь!

— Вы знаете, в какой кабинет пройти? — испуганно спросила секретарша.

— Конечно, — заявил Олег таким тоном, словно являлся хозяином этого заведения.

Рыбак без труда отыскал кабинет Василия Григорьевича и нагло вошел, не соизволив даже хотя бы постучаться. Агафьев оказался мужчиной огромного роста, с жесткими, волевыми чертами лица. Чем-то отдаленно он напомнил Соне Жерара Депардье.

— Здорово! — фамильярно бросил Олег, самовольно выдвигая из-за стола для Сони и для себя стулья.

— Здравствуйте, — неуверенно ответил Василий Григорьевич, внимательно изучая посетителей опытным взглядом психотерапевта.

— Короче, ты должен нам помочь, — начал Рыбак.

— Вам требуется врачебная помощь? — ухмыльнулся Агафьев, и Соня догадалась, что он совершенно их не боится.

— А ты, я вижу, остроумный?

— Вовсе нет! — поспешил заверить доктор. — Просто это единственное, что я могу предположить, когда ко мне обращаются за помощью. Ведь я — психиатр!

— Нет, нам требуется твоя помощь в другом плане. Мы разыскиваем одного из твоих пациентов.

— Конечно же, такое понятие, как врачебная тайна, вас совершенно не интересует, — сделал верный вывод Василий Григорьевич.

— А ты проницателен! — заметила Соня.

— Такова моя профессия.

Агафьев улыбался, казалось, с издевкой. Взгляд был всепонимающим и бесстрастным, и наши герои от этого буквально терялись.

— Так что же вас интересует?

— Одна из ваших пациенток связана с людьми нашего круга, — заявил Рыбак.

— Вы хотите сказать, с бандитами?

— Почти.

— Понятно.

— Но у меня великое множество пациенток, так или иначе связанных с людьми вашего круга. По крайней мере они так утверждают. А еще есть люди, связанные с потомками Наполеона Бонапарта, Гитлера, и даже одна утверждает, что она — Иисус Христос в новом обличье.

Олег тяжело вздохнул.

— Сейчас мы покажем тебе письмо, — сказал он и протянул Агафьеву все тот же картонный лист.

— Ничего не напоминает?

Врач нахмурился, пробежал взглядом по строчкам и… побледнел. Вся его уверенность испарилась в секунду.

— О, боже! — воскликнул он.

— Знакомо? — радостно спросила Соня.

Однако в следующий миг Василию Григорьевичу удалось чудесным образом справиться с собой.

— Знакомо. Это писала жена одного из людей вашего круга.

— Как его имя?

— Вы понимаете, что заставляете меня подвергать свою жизнь опасности?

— Мне плевать. Давай выкладывай.

— Это некий Рустам Магометович Исаев.

— Знаем такого, — ответил Олег, хотя на самом деле ничего толком не знал.

— Ну вот.

— А как получилось, что жена Исаева стала твоей пациенткой? — спросила Соня.

— Так он ведь избивал ее бесчеловечно! Понимаете?

— Да. Она по-прежнему приходит сюда, на прием?

— Нет. Насколько мне стало известно, муж запер ее под присмотром своих телохранителей за какие-то проступки. Так что она теперь сидит целыми днями дома, никуда не выходит. Впрочем, остальное — не моя забота, — Василий Григорьевич огляделся по сторонам. — Надеюсь, вы меня не выдадите? — спросил он.

— Нет. Обещаем, — заверил Олег.

Потом последовало еще несколько конкретных вопросов относительно адреса, по которому можно отыскать жену Рустама Магометовича, Анну Викторовну Исаеву. Олег задавал вопросы так, чтобы Василий Григорьевич не заподозрил их в дилетантстве. Наконец, когда все было закончено, Соня с Рыбаком покинули Василия Григорьевича, оставив его в весьма озадаченном состоянии, наедине со своими мрачными размышлениями.

* * *

Перед тем как отправиться в волшебную страну снов, Соня все хорошенько обдумала и наутро позвонила Олегу Рыбаку с готовым решением:

— Я предлагаю проникнуть в дом Исаева, переодевшись во врачей местной поликлиники. Под предлогом необходимости срочных прививок всем жителям района в связи с распространением какой-нибудь экзотической болезни. Желтой тропической оспы, например. А вместо прививок мы сделаем молодчикам Рустама Магометовича инъекции снотворного. Мы сможем спокойно побеседовать с Анной Викторовной и даже, при взаимном согласии сторон, бежать с ней от кавказца-истязателя.

Идея побывать в роли отважного джигита, похищающего прекрасную даму из плена отвратительного создания, которое по стечению обстоятельств оказалось ее мужем, пришлась Рыбаку по душе. Глаза его загорелись огнем. Лицо приобрело выражение решительности.

— Ты гений, Соня! — воскликнул Олег. — Ну конечно! Анну Викторовну давно должен был кто-то освободить! Ну и кто, как не мы? Так мы и сделаем! Только придется где-нибудь раздобыть белые халаты. Снотворное я возьму на себя.

— Вообще-то все это можно купить. Но нам этого делать не придется, так как халаты есть у меня дома. Они хранятся у мамы.

— А телохранителям Исаева не покажется фантастичной наша идея относительно несуществующей болезни?

— Мне ведь не впервой проводить подобные операции, Олег, — заверила Соня. — Если Надежда поверила мне, когда я изображала ангела…

— Тогда давай не будем терять времени. Я сейчас отправляюсь в прокуратуру, завершу там кое-какие дела, потом достану снотворное, а к обеду приеду к тебе, заодно повидаю твою замечательную маму.

— Кстати, сегодня с утра она сообщила мне, что на обед будет курица, запеченная в духовке, с картошкой и яблоками.

— Люблю курицу, запеченную в духовке! — обрадованно откликнулся Рыбак.

— Я тоже, — призналась Соня.

* * *

Дивный обед сопровождался веселым рассказом Маргариты Ярополковны о соседе, с которым прошлым вечером приключился удивительный казус. Этот самый сосед подогревал воду в аквариуме с голубыми кубинскими раками электрокипятильником, когда ему неожиданно приспичило в туалет. Вернувшись, сосед обнаружил, что вода в аквариуме кипит, а раки приобрели пикантный красный цвет. Олег Рыбак то и дело просил добавки, повторяя при этом, что никогда не пробовал столь изумительно вкусно приготовленной курицы. После трапезы совсем не хотелось возвращаться мыслями к бритоголовым «гориллам», сторожащим несчастную пленницу. Однако именно для того, чтобы освободить молодую женщину, необходимо вернуться к делам насущным.

Когда пришла пора собираться в дорогу, наших героев было не узнать. Олег преобразился в благообразного седовласого старичка в массивных очках, с густыми вьющимися бакенбардами и аккуратной профессорской бородкой, с кожаным чемоданчиком в руках. В чемоданчике было полно всяческих врачебных принадлежностей, что по плану должно было убедить людей Исаева, что Соня с Рыбаком говорят правду. Из Софьи же получилась хорошенькая медсестра с рыжими прямыми волосами, собранными в хвостик.

— Опять ряженые! — сокрушалась Маргарита Ярополковна, провожая дочь и бывшего ученика к выходу. — Ох и беспокоит меня, Сонечка, твое увлечение!.. Когда вас ждать-то?

— К вечеру, должно быть, — туманно отозвалась сыщица.

— Вечером… — уныло протянула Маргарита Ярополковна. — Ну, удачи вам! — пожелала она на прощание.

* * *

Рыбак остановил машину в трех кварталах от дома Исаева. Дальше было решено идти пешком. Предварительно Олег позвонил Исаеву под видом старого приятеля и удостоверился в том, что того дома нет. На случай, если охрана, приставленная к Анне Викторовне, осведомится, где машина «Скорой помощи», у «медработников» был заготовлен ответ: машин в городе меньше, чем квартир, а прививки необходимо сделать всем, и как можно скорее. Соня заранее предупредила Олега, что говорить в основном должен он, и подробно проинструктировала его по данному поводу. Они договорились, что на время операции будут величаться Александром Ивановичем и Татьяной Олеговной.

Особняк, который выстроил себе Исаев неподалеку от Театральной площади, своей грандиозностью и шикарностью заставлял серьезно задуматься: все ли деньги Рустам Магометович зарабатывает честным путем. Впрочем, ответ на этот вопрос не вызывал сомнений. Соня ткнула кнопку домофона, присутствие которого в подобных домах воспринимается как первая необходимость.

— Кто? — раздался из динамика недоброжелательный голос.

— Мы из районной поликлиники, — сказал Олег. — В городе зафиксированы случаи заражения желтой тропической оспой. По распоряжению горздрава всем необходимо сделать прививки. Каждый час поступает информация о новых случаях. Болезнь заканчивается летальным исходом.

— Чем-чем? — озадаченно раздалось из динамика.

— Летальным, — повторил Олег и пояснил: — То есть смертельным.

— А вылечиться можно?

— Нельзя, — не выдержала и подключилась к разговору Соня. — Три дня — и больному можно заказывать гроб.

— Я сейчас открою, — испуганно пробасил человек Рустама Магометовича. — Подождите пять сек!

Стражник, присматривавший за Анной Викторовной, выбежал из особняка на удивление быстро. Огромное бритоголовое чудовище с восхитительно тупой мордой. Мышечная масса столь внушительна, что привела бы людоедов, случись им заманить такого в капкан, в неописуемый восторг. В руках чудовища был пистолет. Наверное, оно на всякий случай решило не терять бдительности. Ведь люди, говорившие в домофон, могли оказаться вовсе не работниками службы здравоохранения. Казалось бы, завидев Соню и Олега, мускулистый монстр должен был расслабиться, но вместо этого на его и без того перепуганном лице застыл панический ужас.

— За три дня умирают? — дрожащим голосом спросил он.

— Именно, — кивнул Олег.

— А прививки, они помогут?

— Помогут, если вы еще не заразились. Так что стоит поторопиться! — порекомендовала Соня.

— Тогда пойдемте скорее делать прививки!

…Так Олегу и Соне удалось проникнуть за ограду особняка Исаева. У входа в дом, на крыльце, их поджидали еще двое амбалов.

— Что случилось? — осведомился один из них у сопровождавшего героев напарника, обеспокоенный его побелевшим лицом.

— Эпидемия желтой тропической оспы, — последовал ответ. — Если срочно не сделать прививки — летальный исход.

— А-а-а… — протянул задававший вопрос амбал. — Понятно… Тут у нас еще девушка, ей, наверное, тоже прививка положена?

— Разумеется, — согласилась Соня. — Но только после вас. Процент случаев заражения среди мужчин в пять раз больше, чем среди женщин. А сколько человек в доме?

— Мы втроем и девушка… Так чего же мы медлим?!

Соня с Рыбаком прошли в дом. Амбалы уселись на диван, над которым висел яркий персидский ковер, а сыщикам предложили стулья. Олег, как Соня его и учила, с важным видом открыл чемоданчик.

— Сначала проверим, нужны ли вам прививки, — заявил он.

— В смысле? — удивился один из исаевских громил.

— В смысле, может быть поздно. Выявим, нет ли у вас симптомов заражения.

Люди, сторожившие Анну Викторовну, побледнели.

— Откройте рот, высуньте язык, — потребовал Олег.

Просьба его была удовлетворена незамедлительно.

Внезапно открылась дверь в смежную комнату, и оттуда вышла обаятельная стройная женщина с тоскливым взглядом. Под правым глазом у нее красовался багровый синяк. Увидев Соню с Рыбаком, женщина вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Софья догадалась, что это и была Анна Викторовна.

— А вы, девушка, пока выйдите, — строго сказал Олег. — Сейчас молодым людям укольчики делать будем. До вас очередь дойдет. Вы в курсе, что по городу бродит желтая тропическая оспа? Несколько человек уже скончались этим утром в больницах.

— Так вы делаете прививки? — решила подыграть Анна Викторовна, которая, в отличие от телохранителей Исаева, находилась на более высокой ступени интеллектуального развития и не приняла всерьез чушь о желтой тропической оспе.

— Именно. В срочном порядке. При нынешней плачевной демографической ситуации в стране такие меры просто необходимы.

— Бог ты мой! — Исаева схватилась за голову. — То пневмония атипичная из Китая, то еще какая зараза… Теперь вот желтая оспа.

— А из какой она страны? — поинтересовался один из амбалов.

— Из языческой, — загадочно ответила Соня. — Название вряд ли покажется вам знакомым. Там негры племенами живут. Людоедство распространено. Ужас!

— Как же эта оспа к нам попала?

— Бананы они нам импортируют. Вот с бананами она и…

— Ой, а я как раз вчера бананы ел… — испугался один из охранников.

— И я, — поспешил вставить другой амбал.

— А я не ел, — довольно поделился радостью третий.

— И я не ела, — окончательно прояснила ситуацию Анна Викторовна.

— Тем двоим прививки — в первую очередь, — заключил Рыбак.

— Тогда я выйду, не буду ребят смущать, — улыбнулась Анна Викторовна. — Очереди подожду.

Далее последовали нудные врачебные фразы, произносимые Рыбаком, вроде: «Разденьтесь по пояс», «Дышите — не дышите», и все такое.

Происходящее становилось все более и более комичным. Соня не смогла удержаться от издевательств над бритоголовыми «гориллами».

— Ну как, Александр Иванович? — обратилась она к Рыбаку.

— Есть шансы?

— Есть. Сыпь пока не проступила.

— Что значит — «пока»? — задал вопрос амбал, открывавший «медикам» дверь.

— Значит, стоит делать прививки, — пояснил Рыбак. — Спускайте штаны, ребята, и ложитесь на диван. Татьяна Олеговна сделает вам укольчик.

«Гориллы» послушно расстегнули ремни и несколько секунд спустя предстали перед ними во всем великолепии, заставляющем задуматься, насколько вдохновлен был Творец, лепивший из глины Адама, если такой потрясающей гармонией дышат все его творения.

— Сейчас вас потянет в сон, — предупредила Соня. — Не пугайтесь, это быстро пройдет.

По очереди Соня всадила троим амбалам в ягодицы уколы. Ситуация самым нелепым образом повторяла эпизод из успевшего стать классикой фильма Леонида Гайдая «Кавказская пленница».

Снотворное уже в первые секунды после инъекции должно было оказать мощный эффект. А через минуту амбалам предстояло начать полноценный восьмичасовой отдых от серой и обыденной реальности.

— Что-то спать хочется, — протянул открывавший героям дверь монстр. — Полежу-ка я на диванчике.

Остальные «гориллы» тем временем успели потерять всякий интерес к мирской суете.

— Александр Иванович, — обратилась Софья к Рыбаку. — Девушке еще прививочку сделать надо, — Соня повернулась к охранникам. — Где она? В соседней комнате?

Один из охранников вяло кивнул.

— Ладно, ребятки, вы побудьте здесь, а мы с Александром Ивановичем позаботимся о здоровье гражданки.

На последнюю Софьину реплику люди Исаева уже никак не отреагировали. Соня с Рыбаком осторожно проследовали в комнату, где томилась в ожидании Анна Викторовна.

— Вы пришли ко мне на помощь! — прошептала она и тут же приложила ладонь к губам. — Вы ведь на самом деле не врачи, я знаю!

— Когда наступит полноценный сон? — тихо спросил у Сони Олег.

Та поглядела на часы.

— Уже должен.

— Тогда бежим! — воскликнул Олег Рыбак и развернулся к выходу. — А то вдруг Исаев нагрянет раньше времени!

— Постойте, постойте! — замахала руками Анна Викторовна. — Вы куда?

— Мы пришли вызволить тебя из плена, — ответил Олег.

— Я догадалась об этом. Но муж! Что он со мной сделает после этого? У меня еще с того раза синяк не зажил!

— А ты не будешь возвращаться к мужу. Зачем тебе это?

— Но я ведь не собралась!

— Брось! Решается вопрос твоей свободы, а ты такими пустяками голову себе забиваешь!

Анна Викторовна шумно выдохнула.

— Если бежать, то прямо сейчас, вы правы, — согласилась она.

— Вот и мы тебе говорим! — поддержал Олег.

— Пойдемте! — наконец решительно сказала Исаева.

Втроем, старясь на всякий случай не шуметь, они миновали спящих, словно младенцы, «горилл» и выскользнули в коридор. В этот момент из комнаты, где отдыхали амбалы, донесся богатырский храп. Словно кто-то завел трактор.

Вскоре беглецы были на улице. Операция прошла гладко.

Спасители и «кавказская пленница» отошли от особняка Исаева на несколько метров, когда из-за поворота выехал «Мерседес», в определении личности владельца которого никто из троих ошибиться не мог. Сработала интуиция.

— Это он! — завизжала Анна Викторовна.

Рустам Магометович словно почуял, что в его доме творится неладное, и вернулся домой в самый неподходящий момент.

Не успели Олег с Соней сориентироваться в ситуации, а дверцы «Мерседеса» уже приоткрылись, и оттуда повываливали один за другим трое «братков» в кожаных куртках и, наконец, сам Исаев — маленький смуглый кавказец со сморщенным лицом, орлиным носом и клочковатыми волосами.

— Значит, вот ти как, сука! — закричал Рустам Магометович и развернулся к своим телохранителям: — Ребят, дэлайте что хотитэ, но эта тройня уйти нэ должна!

— Бежим! — воскликнул Олег и схватил Соню за руку, одновременно заслоняя ее от врагов, со стороны которых в любой момент мог последовать обстрел. Они со всех ног помчались к проспекту Кирова. Соня не переставала оборачиваться, так как меньше всего на свете боялась пропустить мгновение, когда телохранителям Рустама Магометовича вздумается применить оружие. И Соня его не пропустила.

Когда в руке одного из «братков» появился пистолет, Олег был готов к обороне. И в ту секунду, когда палец телохранителя Рустама Магометовича лег на курок, Рыбак оттолкнул своих спутниц в сторону, выхватил из кобуры личное оружие и произвел опережающий выстрел. Давно ему не случалось чувствовать себя стрелком столь высокого класса. Пуля попала прямо в запястье правой руки амбала, в которой он держал пистолет, оружие упало на асфальт. В ушах Сони триумфальной симфонией прозвучал раздавшийся при этом лязг. Телохранитель заорал от боли. Но праздновать победу было рано. Продолжали преследование двое «коллег» поверженного громилы. И они были полны жажды мести за товарища.

Троица выбежала на проспект Кирова. Перестрелка прекратилась. У телохранителей Рустама Магометовича хватило ума не затевать пальбу в людном месте. Однако пистолеты они не спрятали. Погоня продолжалась. Перепуганные прохожие шарахались от этой оравы во все стороны. То и дело слышались отчаянные вопли старушек и восторженные возгласы пацанов, которые, скорее всего, сейчас впервые получили возможность лицезреть в реальности то, что так часто видели на телеэкране.

Героям неслыханно повезло. На пересечении проспекта с улицей Максима Горького им повстречались сразу две патрульные машины. Находившиеся в них милиционеры, увидав вооруженных людей, естественно, не упустили возможности пополнить коллекцию служебных заслуг. Не успела Соня оглянуться, как вместе с Олегом, Анной Викторовной и телохранителями Исаева оказалась на мушке сотрудников милиции. К ее удивлению и ужасу, среди них оказался Цереберов.

— Здравствуйте, здравствуйте! — улыбнулся он. — Продолжаете спасать честь клиента?

— Продолжаю.

— А вот и молодой человек, который по всем описаниям походит на того приятеля, что пытался вторгнуться в личную жизнь несчастного Кутузкина, а потом чуть не свел с ума несчастную девушку, — Цереберов кивнул на Олега. — Ай-яй-яй! Нехорошо! А между тем у меня все еще остаются подозрения, что этот Светлинский не просто так свою жену бухать с собой не брал! Оч-чень подозрительно!

Соня и Анна Викторовна молчали.

— Я — сотрудник милиции, — сказал Олег.

— Разберемся, — хмыкнул Цереберов. — Обязательно разберемся! А теперь прошу вас всех последовать за мной в отделение!

По дороге Соне удалось незаметно написать на бумажке свой телефон и передать его Исаевой, дабы, если что, она смогла позвонить своей спасительнице. Потому как неизвестно, что произойдет далее.

* * *

Цереберов допрашивал их по одному. Сначала телохранителей Исаева, затем саму Анну Викторовну, потом настала очередь Сони.

— Итак, вы решили поиграть в героиню-спасительницу, — хмыкнул он.

— Я считаю, что совершила благородный поступок.

— Мнение самой Анны Викторовны вам, конечно, безразлично.

— Я уверена, она была рада нашему приходу.

— Вот тут вам действительно повезло. Однако есть один оч-чень подозрительный момент…

Соня не сочла нужным что-либо отвечать. Все равно Цереберов сам все скажет.

— А знаете, какой? — спросил майор.

Соня покачала головой.

— Почему-то Исаева отказалась от предложенной ей охраны из сотрудников милиции. Оч-чень подозрительно!

— Не вижу тут абсолютно ничего подозрительного, — возразила Соня. — Она только освободилась от охранников в лице своего мужа, а вы уже навязываете ей какую-то другую охрану.

— Ах уж эта женская солидарность! — махнул рукой Цереберов. — Только я никак не могу взять в толк: каким образом вы вышли на этого авторитета? Помогите официальной власти, пинкертоны! Я не вижу связи!

— Просто говорят, что жена Светлинского когда-то была любовницей Исаева, — соврала Соня.

— Кто говорит?

— Она сама что-то такое обронила в одном из незначительных разговоров с мужем.

— Ах, вы опять мне мило врете! — иронично воскликнул Цереберов.

— Это чистая правда.

— А вот Анна Викторовна только что утверждала, что с вами совершенно не знакома.

— А вот это уже чистейшая правда.

— Все это оч-чень подозрительно. Начиная от того, что Владимир Светлинский никогда не брал с собой бухать жену, и кончая тем, что говорите вы! Ну ничего, я обязательно разберусь!

Соня кивнула.

— Теперь я буду следить за вами пуще прежнего, — сказал майор.

Сыщица снова кивнула.

Цереберов вызвал конвой.

— Проводите ее на улицу, — попросил он. — Пусть отправляется домой. Я пока допрошу ее дружка. Только проследите, чтобы она не околачивалась около отделения в ожидании приятеля.

— Есть, товарищ майор! — отдал честь конвоир.

— Посмотрим, что нам скажет этот так называемый сотрудник милиции! — ухмыльнулся Цереберов, чрезвычайно довольный собой.

Глава 8

Вечером Соне позвонил Олег и сообщил, что все в порядке, Цереберов сильно пыжился, но ничего конкретного предъявить не мог. У Софьи отлегло от сердца. Если бы еще позвонила Исаева!

Наутро эта мечта Сони осуществилась. Анна Викторовна назвала ей какой-то адрес, куда сыщица должна была приехать. Смысла на этот раз менять облик не было, и Софья отправилась на встречу в своем обычном виде.

* * *

По адресу, продиктованному Исаевой, Соня обнаружила роскошный особняк. Вокруг него был прекрасный цветущий сад, и все это великолепие находилось за стальной оградой, выкрашенной в золотистый цвет.

«Жены криминальных авторитетов живут лучше, чем честные бизнесмены, даже в минуты опалы», — невольно пришло Соне на ум.

Сыщице опять пришлось пообщаться с домофоном.

— Я — та, кто помог вам убежать от мужа, — сообщила Соня. — Мне необходимо с вами поговорить.

— Да, я поняла. Но не представляю, зачем я вам понадобилась. У меня и так полным-полно проблем, и я не хочу создавать себе новые. Кстати, то же самое я сказала в милиции. Я дала вам этот адрес только из благодарности, но уже сейчас начинаю жалеть об этом.

— Я обещаю, что не буду вам досаждать! Только пара вопросиков.

— Вы все равно не услышите от меня ничего нового.

— Тогда позвольте мне в этом убедиться.

— Вы упрямы.

— Пожалуйста!

— Я полагаю, вы от меня не отстанете.

— Всего пара вопросов! Вы ведь сами дали мне адрес!

Соня уже было совсем потеряла надежду получить аудиенцию у Исаевой, как вдруг автоматические ворота отъехали в сторону. Софья Невзорова вошла в сад.

Исаева ждала на пороге дома. Она выглядела еще более уставшей и замученной, чем в прошлый раз. Впрочем, тогда Соня не успела ее как следует разглядеть.

Сыщица предполагала, что ей лет тридцать с небольшим, теперь казалось, что этой женщине все сорок. Такое впечатление создавали глубокие складки у рта и темные круги под глазами. Впрочем, один из этих синяков имел происхождение, не связанное с усталостью.

Вспомнив незавидную долю Исаевой, Соня испытала глубочайшее сострадание.

Анна Викторовна проводила гостью в просторную гостиную, стены которой украшало несколько пейзажей, скорее всего, то были подлинники. Антикварные статуэтки, вазочки и подсвечники, свидетельствующие о тонком вкусе хозяйки, были расставлены на маленьких столиках и полочках. Соня залюбовалась фигуркой из черного дерева, изображавшей величавого старика, в руке которого был серп.

В комнате уже находился один посетитель. Молодой человек телосложения Кинг-Конга в кожаной куртке, с выбритой наголо головой, напоминающей бильярдный шар, и слегка раскосыми глазами. Он мог бы послужить моделью для иллюстрации к книге Толкиена «Властелин колец» на тему «Нашествие изенгардских орков».

— Сережа, — пробасил «гоблин».

— Софья, — представилась сыщица, размышляя о том, что, возможно, именно из-за этого человека Исаева не хотела впускать ее в дом.

— Пойду приготовлю чай, — сказала Анна Викторовна.

— Хорошая девушка, — вздохнул Сережа. — Если бы не некоторые козлы…

Говорил он размеренно, словно каждое слово выбирал с особой тщательностью. Соня не решилась уточнять, кого он подразумевал под абстрактным выражением «козлы».

Сколь наивной она была, предположив, что на этом разговор окончится.

— Все наши беды оттого, что никто не хочет жить по понятиям, — философски заметил ее собеседник. — Каждый лох кричит во все горло, что живет по понятиям, а на деле — опускать таких надо! А вы знаете, что было бы, живи все по понятиям?

— Нет, — честно призналась Соня.

— Мы жили бы при коммунизме!

Она не стала возражать.

— Вы думаете, я чушь несу, вовсе нет! Что такое мусорская система? — продолжал разглагольствовать Сережа. — Это когда всех заставляют жить по закону, а закон никто не соблюдает. Оттуда и мусора. И зона. И грех. А что такое коммунизм? Это когда каждый живет по понятиям, — Сережа ткнул себя кулаком в грудь. — И не нужно никаких мусоров, никаких зон, никакого греха. Будет, как в Библии обещают, Царство Божие.

Как ни странно, мысли Сережи показались Соне не самыми глупыми.

В это время Исаева принесла чай.

— Скажите честно, — обратилась она к Соне, — Сережа поначалу несколько… э-э-э… напугал вас?

— Не то чтобы напугал, но напомнил явно не добренького Папу Карло.

— Все так думают поначалу, а когда узнают его поближе, понимают: он — святой человек!

— Ну, это ты загнула, — отозвался тот.

— И ничего не загнула! Сережа никогда не пройдет мимо нищенки и никогда не сядет в транспорте — не хочет занимать место, которое может быть кому-то необходимо — пенсионерам или инвалидам, детям.

Соня недоверчиво покосилась на мощную шею «человека с понятиями». Она засомневалась, что он ездит в автобусах.

— К тому же Сергей — настоящий философ! — закончила Анна Викторовна.

Гость хмыкнул.

— Я уже это заметила, — улыбнулась Софья.

Не зная, почему, она чувствовала к этим людям искреннее расположение.

Сережа глянул на часы.

— Ну, мне пора! Мое почтение! — он поклонился и направился к выходу.

Исаева вышла его проводить.

— Вы — хороший человек, — сказала Анна Викторовна, когда вернулась в комнату. — Но я ничем вам не помогу. Вы зря теряете время.

Соня хотела возразить, но Исаева ее остановила, подняв руку.

— Я все равно ничего вам не расскажу, даже если что-то и знаю. Попытайтесь зайти с другого конца. Вам же будет лучше. Ведь вы проводите расследование?

— Анна Викторовна, убиты два человека. Возможно, это не предел. Если вы нам не поможете, тогда… Нет, мне трудно об этом даже думать!

— Я ничего не знаю об убийствах. Да и знать не хочу! Я и так… — Исаева запнулась. — Ради бога, оставьте меня в покое. Я устала!

— Опасность может грозить и вам!

— Мне все равно. Мне вообще давным-давно все глубоко безразлично.

— Жаль, что вы не хотите нам помогать, и тем не менее… — Соня хотела сказать что-то еще, но мысль напрочь вылетела у нее из головы. Неожиданно для себя она закончила фразу следующим образом: — Я вижу, вы тоже замечательный человек…

Исаева рассмеялась.

— Спасибо.

— Понимаете, у меня есть одно письмо. Ответьте хотя бы, оно принадлежит вам?

Исаева пожала плечами.

— Честно говоря, не знаю, о чем вы. Но я могу поглядеть. Но не обещаю, что отвечу на ваш вопрос.

— Сейчас, — сказала Соня, приоткрыла сумочку и вдруг вспомнила, что забыла письмо дома. Она перечитывала его перед сном, силясь что-нибудь понять, но безуспешно. Оно так и осталось на прикроватной тумбочке.

— Ой, я забыла его дома! — в отчаянии пробормотала Соня.

— Ну вот видите, — улыбнулась Исаева. — Сам бог нас рассудил.

— Вы позволите мне прийти еще раз?

Анна Викторовна покачала головой.

— Ну пожалуйста!

— Нет, и не ищите меня. Меня здесь не будет. Я позвоню Сереже, он приедет и заберет…

Тут Анна Викторовна запнулась. Соня догадалась, что та чуть не проговорилась.

— До свидания! — вздохнула сыщица.

— Прощайте! — резко ответила Анна Викторовна.

* * *

Соня позвонила Олегу и попросила его приготовить папки с досье на уголовников. Она надеялась найти среди них Сережу, через которого можно было бы разыскать Исаеву. Рыбак попросил ее приехать завтра, во второй половине дня. Софья не стала спорить. Конечно, Олегу требовалось время.

Рыбак разложил перед Соней папки с досье. Она бегло просматривала одну за другой — и откладывала в сторону.

— Зоопарк какой-то! — сокрушалась она, глядя на застывшие мрачные физиономии отпетых уголовников.

Все они были чем-то необыкновенно похожи. В своей жизни Соне приходилось общаться с людьми разных социальных слоев, но нигде не наблюдалось столь высокого процента идентичных черт. Лица подошвами, бритые черепа, наглые ухмылки…

— Вот он! — Соня обрадованно ткнула в одну из фотографий. — Тот самый Сережа!

Олег взял папку в руки.

— Да-а, — задумчиво бормотал он, читая досье. — Опасный рецидивист! Привлекался по подозрению в убийстве. Удалось выкрутиться. Сидел за поножовщину — три года. За кражу — три. Молодчик, а?

— А мне он показался даже симпатичным…

— Да, бандиты почему-то умеют очаровывать приличных девушек.

— Просто он представился мне достаточно яркой личностью.

Олег скептически усмехнулся:

— Знаем мы этих ярких личностей… И потом — это как, представился? «Здравствуйте, я — достаточно яркая личность. Позвольте узнать ваше имя» — так?

— Да ну тебя, Олег! Все бы вам шуточки да хохмочки! Ну, просто показался он мне довольно интересным. Или ты ревнуешь?

— Я?! Да ты что! Ревновать к этому уголовнику, насильнику, убийце?!

— Ну-ну, разошелся! О насилии там ничего сказано не было! Хорошо бы организовать с ним встречу. У вас имеется телефон или адрес этого Сережи?

— Все, что угодно, — такие, как он, у нас на особом учете. Вот только бросаться сломя голову в бандитское логово я тебе не советую. Лучше предварительно пообщайся по телефону. А еще лучше — только по телефону!

— Ну, это я уж сама разберусь.

— Нехорошая это личность, — сказал Олег. — Будь осторожнее…

— Мне кажется, ты ревнуешь.

— Да ничего подобного! Ревновать к этому…

— Ладно, хватит. От тебя можно позвонить?

— Конечно.

Софья набрала номер Сережи. Однако там ей ответили, что такой человек здесь не проживает.

— Нетрудно было догадаться, что именно так и будет, — хмыкнул Рыбак. — Бандиты долго на одном месте не задерживаются. Вот теперь ищи ветра в поле!

И тут произошло событие, которое явилось для молодых людей и вовсе полной неожиданностью. В дверь постучали.

— Войдите! — сказал Олег.

На пороге появился человек, который обратился к Рыбаку с явным акцентом.

— Можно минэ к вам гаварит? — спросил он.

— Я никогда не отказывал людям в помощи, но на этот раз выслушать, конечно, выслушаю, но вот когда смогу заняться делом, не знаю, — ответил Олег. — Сейчас я очень занят.

Лицо посетителя показалось Соне до боли знакомым, но вспомнить, где она могла его видеть раньше, никак не получалось. Каково же было изумление, когда тот представился Рустамом Магометовичем Исаевым!

— Проходите, Рустам Магометович! — ухмыльнулся Олег.

Похитителей жены Исаев явно не узнавал.

На авторитете была кожаная куртка; лицо покрывала недельная щетина. Нос его при ближайшем рассмотрении оказался не просто орлиным, а, что называется, шел далеко впереди хозяина, волосы всклокочены.

— Минэ нужен помощ милиция! — объявил Рустам Магометович.

— Что у вас произошло? — осведомился Олег.

— Панимаеш? У минэ жена похитэли!

— Кто похитил? — с умилением спросил Олег.

— Прэступник!

— А она не сама ушла от вас?

— Нэт! Я видэл!

— Правда? А вот у нас есть сведения, что вы били жену и она потому от вас сбежала!

— Чуш! Я ее за дэло бил! Нэдэл назад минэ такая туфта она прогонялы, — пожаловался Рустам Магометович. — Я жена спрашивал: «Это что такой? Жена должна мужа слушат!» А она говорит, дэмократия в странэ, жена никому ничего нэ должна! И я ее бил! За дэло бил!

Рустам Магометович стукнул кулаком по столу.

— Когда она в слэдующий раз про права человек сказал, я ее тоже бил. Потом молчал, сука! Я вас хотэл спросит, что это такой, когда жэну воруют у честный человек, это что, демократия?

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Олег.

— Минэ кажется, они хотят шантажироват и тэрроризироват!

— Но вам пока не ставили никаких условий, — возразила Соня. — Если кого и терроризировали, так вашу жену. И делали это вы. А ей надоело, и она решила убежать на свободу.

— Как так? Какой свобода! У нэе нэт дэнга! Моя вся дэньга!

— Не обязательно вашей жене нужна была дэньга, — собезьянничала Соня. Рустам Магометович внимания на это не обратил — или сделал вид, что не обратил.

— А что, еслы нэ дэньга?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Что угодно. Любовь, скажем…

— Жэнился на русской потаскухэ! — внезапно схватился за голову Исаев. — Одна морока! А говорил минэ папа: «Рустамчик! Жэнис на сосэда дочка. И приданое ест, и дэвушка хороший! Дэвствэнница!» — последнее слово Рустам Магометович выкрикнул с трагической ноткой. — Вообще-то Анна тоже была дэвствэнница. Толко дура она! А сосэдска дочка… Вай-вай-вай! Фигурка — как у балэрин! Стройна! Волос черний! Смуглый!

«Если б ты хоть раз жене отдых обеспечил, — мелькнула у Сони мысль, — она бы тоже смуглая была!»

— О, Аллах! — воздел руки Исаев. — За что минэ такой наказаний?

— А вы не знаете, с кем ваша жена общалась в последнее время? — спросила Соня в надежде, что получит от Рустама Магометовича какой-нибудь полезный ответ.

— Откуда же минэ знат? Я работал как пичелка в послэдный врэм! А с кэм Анна разговариват, я нэ знал! С Сэрежей она виделся. Но Сэрежа — парэнь провэрен. Я его за нэй присматриват просил.

Соня с Олегом переглянулись.

— Вы минэ выручит?

— Мы постараемся. Только не бейте больше свою жену.

— Надо бит! Чтоб шелкова была!

«Сволочь ты!» — хотелось сказать Соне, но она промолчала.

Олег проводил Рустама Магометовича за порог. Конечно же, помогать ему никто не собирался. Соня посмотрела в окно и увидела, что Исаева ждет «Фольксваген», в котором скучает пара бритоголовых молодчиков. «Интересно, а что с «Мерседесом»?» — подумала она. От Рустама Магометовича ее просто тошнило.

Отойдя от окна, она вновь вернулась к разговору о Сереже:

— Как ты думаешь, Олег, может, через Исаева Сережу разыщем?

— Теперь, когда я наслушался его рассуждений, мне меньше всего на свете хочется допускать хоть малейшую возможность возвращения несчастной женщины в руки этого изверга. Будет лучше, если мы поищем его другим путем.

— Каким же?

— Известно из досье, что Сергей Черников долгое время тренировался в спортивном комплексе «Титан» в секции самбо. Возможно, и сейчас там тренируется. Вот там-то и можно все разузнать…

— Значит, мне нужен адрес этого спортивного клуба, — заключила Соня.

* * *

После спешного визита домой, где Соня быстро превратилась теперь в респектабельную леди, ее путь пролег к частному центру обучения самообороне «Титан».

Организация занимала непримечательный дом, сохранившийся еще с дореволюционных времен. Блеклая вывеска совершенно не привлекала внимание. Соня толкнула скрипучую деревянную дверь и вошла.

И очутилась в тесном холле с застекленной будкой, в которой сидел вахтер.

— Вам к кому? — осведомился он.

— Хочу записаться в секцию самбо. Желаю пообщаться с кем-нибудь из тренеров. Предпочла бы побеседовать с главным, разумеется.

— Запишитесь в журнале.

Соня оставила в соответствующей графе только что придуманную незатейливую подпись.

Вахтер кивнул.

— На второй этаж и налево, последняя дверь. Пройдете по коридорчику, он ведет в спортзал. Спросите Андрея Петровича. Это наш главный тренер. Он вам все объяснит.

— Благодарю.

— Не за что.

… В спортзале тренировались мужчины от двадцати до тридцати лет, все как один мускулистые и коротко стриженные, облаченные в кимоно. В центре зала были сложены татами. Спортсмены образовали вокруг них кольцо. Там сошлись в схватке двое бойцов. Коренастый мужчина лет сорока, в адидасовском спортивном костюме, со свистком на груди, болтающимся на шнурке, с проступающей на макушке лысиной и густыми черными усами внимательно наблюдал за борьбой.

Когда Соня открыла дверь, тренер обернулся. Сыщица улыбнулась, стараясь сделать это как можно приветливее. Самбисты также ее заметили. Раздались восторженные возгласы и улюлюканье.

— Продолжаем! — хорошо поставленным командным голосом крикнул тренер, заставив их вернуться к занятиям, после чего подошел к Соне.

— Чем могу быть полезен?

— Андрей Петрович?

— Да?

— Мне необходимо с вами поговорить.

— По какому вопросу?

— По личному.

— У меня сейчас нет времени. Если вы хотите записаться в секцию самбо или привлечь к спорту кого-то из своих родственников, я свободен после шести. У меня заканчивается тренировка. Если нет…

— Вы не боитесь, что вам придется пожалеть о своем отказе? — неожиданно оборвала его Соня, сама удивляясь своей смелости.

Сказала она это тихо, так чтобы не привлечь внимания спортсменов, но весьма вызывающе. Действовать следовало агрессивно. Роль, которую она собиралась сыграть, была не совсем обычной.

— Я никого не боюсь! — грубо, но также негромко ответил Андрей Петрович. — Ни бога, ни черта. Да и кто меня заставит пожалеть? Уж не вы ли?

— Быть может, и я, — ляпнула Соня, сама себе удивляясь.

Тренер смерил ее скептическим взглядом.

— Сомневаюсь…

— В чем? В моих возможностях?

— Вообще…

— Кстати, я с удовольствием посоревновалась бы с вами. Мне даже любопытно, кто кого…

Андрей Петрович усмехнулся.

— Шутить изволите?

— Вовсе нет. Я бросаю вам вызов. Вы пасуете? — актриса окончательно вжилась в роль.

— Я никогда не пасую. Здесь есть небольшой зальчик, там мы можем устроить состязание. Только сомневаюсь, что вам это нужно…

— Мне это просто необходимо!

Андрей Петрович пожал плечами:

— Пойдемте.

Потом обратился к спортсменам:

— Ждите, я скоро!

…Зал действительно оказался небольшим, Андрей Петрович приоткрыл шкафчик в одном из его углов и вынул оттуда несколько матов. Старательно разложил их на полу.

— Теперь — порядок, — сообщил он и направился к другому шкафу.

— Вам следует переодеться, — заметил тренер, вытаскивая из шкафа спортивный костюм. — Видите перегородку из штор? Там — раздевалка.

Когда все было готово, Андрей Петрович обратился к Соне:

— Можно начинать.

Соня встала в боевую стойку, насколько она ее себе представляла.

— Надо же… — пробормотал Андрей Петрович и последовал ее примеру.

Девушка еле сдерживалась, чтобы не запаниковать. Она совершенно не знала, что делать дальше.

— Но учтите, если я вас положу, а не сомневайтесь, что я это сделаю, мне придется наказать вас. Так как вы нанесли оскорбление нашему ордену, посчитав, что кто-то из его членов не обладает возможностями ниндзя.

— Вы что такое говорите?

Соня глубоко вздохнула и решила вложить в свой голос всю уверенность, на какую только была способна.

— А вот это вы увидите, когда проиграете. Конечно же, после некоторых пыток мы вас отпустим, убивать не станем, мы благородные люди и уверены, что вы нам поможете, но… Этого можно было бы избежать.

Она скорчила такую яростную гримасу, какая не снилась даже Фредди Крюгеру. Андрей Петрович вздрогнул. Соня разошлась, подскочила к нему и вцепилась тренеру в плечи. Играла она, видимо, первоклассно, так как после этого Андрей Петрович испуганно отшатнулся, отбежал к стене и прислонился к ней спиной, выставив перед собой руки.

— Я вас недооценил, — произнес он дрожащим голосом. — Я сдаюсь!

Соня перевела дух. Андрей Петрович испуганно огляделся по сторонам. Победа актрисе далась легко и быстро, хотя надо признать, что чудом. Она сомневалась, что ее слова произведут такое сильное впечатление.

— Где вы научились искусству ниндзя?! — изумленно задал вопрос профессиональный самбист, словно Соня действительно успела доказать свою принадлежность к легендарному клану. Девушка предпочла загадочно промолчать, решив, что это наиболее соответствует образу.

— Вы хотите работать у нас тренером?

— Нет, все гораздо серьезней.

— Позвольте мне закончить тренировку, и мы поговорим в моем кабинете. Я вас сейчас туда провожу. Пока я буду отсутствовать, можете почитать спортивные журналы.

Соня кивнула.

— Я умею ждать. Это ведь тоже часть боевого искусства… — она припомнила случайно прочитанную когда-то статью.

— Конечно. Я только сообщу, чтобы все расходились.

Андрей Петрович проводил ее в уютный кабинет, стены которого были завешаны спортивными плакатами. Пахло сыростью. Оставив Соню наедине со стопками журналов, он ушел. Девушка отыскала брошюрку по философии китайских боевых искусств и углубилась в чтение.

Андрей Петрович вернулся очень быстро. Значит, можно предположить, насколько испуг был силен, если он отпустил учеников пораньше.

— Готов к самым серьезным разговорам! — бодро отрапортовал главный тренер.

— Мне требуется информация об одном из самбистов, который когда-то прошел вашу школу, — заявила Соня столь безапелляционно, словно Андрей Петрович приходился ей подчиненным.

— Извините, но подобную информацию мы не разглашаем, — ответил главный тренер «Титана».

— Вы не совсем поняли, — покачала головой Соня. — Это нужно серьезной организации, и отказывать не советую.

— Что за организация? Клан ниндзя или бандитская группировка? Какое отношение имеют наши ученики к ней?

Соня загадочно улыбнулась.

— Между собой мы называем это тайным союзом телохранителей. Никогда не слышали о таком?

— Нет. Нелепость какая-то!

— Это вам кажется, что нелепость. Потому что вы — непосвященный. Пока ваша личность не заинтересовала тайный союз телохранителей, снабжать подобной информацией вас никому в голову не придет. Но сейчас несколько иной случай.

И теперь, когда я открыла вам тайну, вы будете до конца своих дней находиться под нашим неусыпным контролем. В принципе, вы уже под этим контролем находитесь.

Соня чувствовала, что играет роль на пять с плюсом. «Интересно, — подумала она. — Что, если бы организация, которую я придумала, на самом деле существовала? Легче с этим жилось бы самим телохранителям или тяжелее?» Ведь членство в любой организации, а тем более с такими жесткими правилами и уставом, коими она наделила воображаемый тайный союз телохранителей, в случае отступления от этих правил и устава чревато кучей проблем.

Когда Соня сказала про контроль, Андрей Петрович вздрогнул. Потом нахмурился.

— Вы хотите меня запугать, — утвердительно сообщил он, постепенно приходя в себя после потрясения и набираясь храбрости.

— Вовсе нет. Но тех, кто разглашает наши секреты, мы преследуем со всей строгостью. Так же как и тех, кто нарушает наш устав, а именно это сделал один из ваших бывших учеников. Так что примите к сведению…

— Я не собираюсь ничего вам говорить, — продолжал упрямиться тренер. Он выходил из-под Сониного контроля.

— Точно? Может, кто-нибудь еще мне подскажет? Кто раньше занимался с интересующим меня человеком в спортивной группе? Или кто-нибудь из тренеров? Вы выступите в роли посредника, и мы вас оставим в покое. А можете рассказать все сами, и мы сделаем так, чтобы никто вас не заподозрил. Придумаем виртуальное подставное лицо, с которым по какой-либо причине будет невозможно связаться. Мы умеем проделывать такие штуки.

— Убирайтесь! — заорал Андрей Петрович. — Я не желаю больше вас слушать! Никто не выдаст вам личных секретов наших сотрудников или учеников.

— Неужели?

— Мне придется позвать на подмогу людей. Я сегодня, к своему стыду, допустил промах и не рискну повторить его еще раз. Но вместе мы вас выпроводим. Можете не сомневаться!

Соня строго поглядела на тренера.

— Вы уверены в том, что говорите?

— Абсолютно!

— Вот и в исходе нашего соревнования вы были уверены. А мне удалось вас победить чисто психологически! Это тоже часть искусства ниндзя! Кстати, что бы мы ни делали, все останется безнаказанным. Вот это, пожалуй, единственное, в чем вы действительно можете быть уверены. Что вы думаете по этому поводу?

Андрей Петрович выкрикнул:

— Убирайтесь!

Соня зашагала к выходу. В дверях обернулась.

— Передавайте привет Брюсу Ли! Он мой кумир!

— Какому Брюсу Ли? — удивился самбист.

— Вы не слышали о Брюсе Ли, непревзойденном мастере карате и знаменитом киноактере?

— Не понимаю…

— У вас есть шанс встретиться с ним на том свете. Только, пожалуйста, прежде чем отправляться на встречу с людьми такого уровня, приведите себя в порядок. Понимаете, к загробной жизни вам придется приступить, скорее всего, в несколько потрепанном виде… Только сначала побеспокойтесь о семье.

Конечно, Соня переигрывала. Последние ее реплики были уже перебором. Но как еще можно было заставить Андрея Петровича говорить? И актриса поступила правильно. Намеки на пытки снова сломали главного тренера.

— Что вы хотите знать? — устало спросил он.

— У вас появилось желание говорить?

— У меня жена и две дочери. Я их люблю. Это намного важнее того, что я хочу жить сам, видит бог, я хочу, еще как хочу! Надеюсь, после того, как я поделюсь известной мне информацией, вы оставите меня и мою семью в покое?

— Свои обещания мы выполняем всегда. Это одно из правил.

— Так о ком из наших бывших учеников вы хотели меня расспросить?

Соня вернулась к столу, присела.

— О Сергее Алексеевиче Черникове. Двадцать семь лет. Ныне работает на известного предпринимателя, владельца закрытого акционерного общества «Древо», Рустама Магометовича Исаева, насколько нам известно. Что-нибудь слышали о таком?

— Это был самый талантливый мой ученик. Прирожденный боец. Неисправимый бунтарь. Видели бы вы, какие схватки он выдерживал! С несколькими противниками сразу! Только я его слегка опасался…

— Опасались?

— Да. Очень уж он становился яростным во время боев. Правда, правил придерживался всегда. И все же… Какая-то вечная холодная ненависть, какой-то фанатизм в глазах. Никто из спортсменов или тренеров зла от него не видел, но иногда… Иногда у меня возникало впечатление, что этот парень способен убить противника. Дело в том, что порой в Сергее просыпалась немотивированная агрессия.

Соня насторожилась.

— Черников, — продолжал Андрей Петрович, — сам провоцировал драки, и тогда тем, кто попадался ему под руку, становилось плохо… Потом успокаивался, извинялся… Представляете, синяков понаставит и извиняется! Смеется, мол, какой я дурак…

— Как вы считаете, Черников способен на убийство? — задала вопрос Соня.

Андрей Петрович пожал плечами:

— Мне ничего об этом не известно.

— А о жизни Сергея вне спорта что-нибудь можете сказать?

— Очень немногое. У него было полно знакомых, преимущественно эти, уличные… Хулиганы! Ну, знаете?

— Представляю.

— На тренировках всегда держался обособленно, — продолжал Андрей Петрович. — Другие ученики его побаивались, перешептывались между собой, мол, человек не совсем нормальный, планку сорвет — и… Я упоминал уже об этом… Девушка у него была. Кажется, ее звали Светлана. Потом они расстались. Где искать — не знаю. Увлекался гитарой, рыбалкой. Понимаете, это слухи, которые до меня доходили через учеников. Сам-то я его знаю в основном лишь как бойца…

— А есть возможность побеседовать с кем-нибудь из учеников, тренировавшихся когда-то вместе с Черниковым?

Главный тренер вновь пожал плечами.

— Все они давным-давно разбрелись кто куда. Да я же объясняю вам, побаивались они Сергея. Не думаю, что кто-нибудь из них располагает информацией, полезной вам.

— Понимаю. Можете еще чем-нибудь дополнить сведения о Черникове?

— Боюсь, что нет.

Соня считала себя хорошим психологом. Сейчас она была твердо уверена в том, что тренер скрывает что-то существенное. Она не придумала ничего лучше, как вернуться к угрозам.

— Все хотела задать вам вопрос. Так как вы все-таки относитесь к Брюсу Ли?

— Ой, да, он как-то заходил ко мне сюда, оставил номер мобильника, — правильно понял тонкий намек Андрей Петрович.

— Вы, конечно, его мне предоставите?

— Да-да… где же… сейчас-сейчас…

Соня записала телефон и поднялась.

— Хорошо, Андрей Петрович. Вы нам очень помогли. Тайный союз телохранителей вас не забудет! Возможно, мы еще обратимся к вам за услугами.

— Не трогайте хотя бы мою семью, — едва шевеля губами, проговорил главный самбист.

Соня доброжелательно улыбнулась.

— Не будем, обещаю!

Немного подумав, она погрозила пальцем и добавила:

— Если, конечно, вы ничего не насочиняли.

— Если я и сказал неправду, то лишь потому, что какие-то сведения, которыми я обладаю, могут быть ложными.

Соня хотела сказать: «Мы все тщательно проверим», но, посмотрев на Андрея Петровича, решила, что с него более чем достаточно, а потому произнесла:

— Никто вас не тронет. Можете не бояться. В любом случае у вас есть шанс оправдаться передо мной. А я добрая. И вы мне нравитесь. Так что все в порядке! Счастливо, и спасибо за содействие.

Соня зашагала к выходу. Оказавшись на улице, она твердо решила, что, как только расследование закончится, развеет страхи Андрея Петровича.

* * *

Из дома Софья позвонила Сереже. Вместо вежливого приветствия в ответ на ее «Здравствуйте, это Лилия Ровенская, девушка, с которой вы познакомились на проспекте» она услышала, мягко говоря, не слишком радушное: «Чего-о? Кто такая?»

— Я — та самая девушка, к которой вы подошли знакомиться на проспекте. — объясняла Соня, полагая, что такой человек, как Сергей, подобные штуки наверняка практикует. — Неужели не помните? Вы меня огорчили. Тем не менее я хотела бы встретиться и поговорить с вами.

— У вас есть мобильный телефон?

— Нет.

— А домашний?

— Имеется, — ответила Соня, раздумывая, стоит ли давать свой телефон рецидивисту. Но, так или иначе, расследование надо было довести до конца, а Сергей ей положительно нравился, даже несмотря на грубость в начале разговора.

Софья продиктовала свой номер.

— Извините, ради бога, я постоянно занят, и не знаю, когда удастся выкроить свободную минутку. Но как только получится, позвоню вам. Тогда мы договоримся о встрече.

— Премного вам благодарна.

Сережа позвонил следующим вечером.

— Скажите мне свой адрес, — попросил он. — Я подъеду.

Соня решила, что, раз уж ему известен телефон, глупо скрывать адрес.

Сережа подъехал на «BMW» с тонированными стеклами.

— Разрешите пригласить вас в ресторан? — торжественно сказал он и вдруг узнал ее: — Ой, а мы, кажется, с вами знакомы!

— Совершенно верно. Мне нужно с вами поговорить, — торопливо перебила его Сонечка.

— Раз нужно, поговорим, — пожал плечами Сергей. — Так вы разрешите мне пригласить вас в ресторан? — повторил он вопрос.

— Разрешаю!

Сережа галантно приоткрыл дверцу.

— Сегодня мы поедем в самый престижный ресторан города, — объявил он.

И не обманул. Они сидели в самом дорогом ресторане, в укромном уголке, отделенном от главного зала бархатной шторкой. Тихо играла музыка. Официант расставил на столике изысканнейшие и наверняка чудовищно дорогие блюда. Экзотический салат, бутерброды с черной икрой, дичь, запеченная в винном соусе с луком, омары и бутылка шампанского. На какое-то время обилие и доступность всевозможных яств даже заставили Соню забыть о деле. Воображение живо преобразовало Сережу из бандита-рецидивиста в отважного принца на белом коне. Но он моментально разрушил эту иллюзию.

— Я все думал, да так и не понял: у кого вы моего мобильника номер выдрали?

— Олег досье приносил, — растерянно пробормотала Соня.

— Что за фраер?

— Он в милиции работает…

— Мусорок?

— Он — хороший!

— Все равно не люблю их! Всех, кто людям жить мешает, — не люблю!

— А если — помогает? Защищает от несправедливости?

— Не смешите, девушка! В милиции, в ней, как и во всех государственных структурах. В общем, одни бандиты.

— Но могут же быть исключения?

Сережа немного подумал и кивул.

— Могут. Все возможно. Даже — невозможное…

Возникла пауза, а потом он заговорил снова:

— Наверное, после того, что узнали, вы боитесь меня?

— Вы знаете, как ни странно — нет. Должно быть, у вас были причины поступать так, как вы поступали.

— Да, я так поступал. И у меня были на то причины. Но это меня ни в коем случае не оправдывает, — неожиданно с жаром выпалил Сергей.

Потом замолчал, погрузившись в собственные мысли. На лице его отразилась интенсивная работа мысли — на лбу появились морщины.

— Вы знаете о том, что Анна Викторовна отказалась со мной говорить?

— Знаю. И знаю, что именно о ней вы хотите со мной поговорить сейчас.

— А вы поможете?

— Вряд ли.

— Вы действительно цените дружбу Анны Викторовны?

— Ценю.

— Вы понимаете, что, если не поможете, опасность может грозить и ей?

— Само собой.

— Но почему же тогда?..

— Я предлагал Ане разобраться во всем моими методами, но она и слушать не желает. А так… Одним негодяем на Земле меньше бы стало…

— А вы не просветите меня, кого вы имеете в виду? Я, конечно, догадываюсь.

— Так прямо и сказал! Если бы не Аня, говорить было бы не о чем, я бы все, что надо, сделал. Но я ей обещание дал и не нарушу до тех пор, пока она сама не освободит меня от его оков.

Сережа налил себе еще вина.

— Я Аню знал, когда она еще в университете училась, — продолжал он, сделав пару глотков. — Красивая девчонка была! Пока ее не довели. Ух, я бы их всех! — Он погрозил кулаком невидимому противнику и возобновил монолог: — Я ей часто говорил: «Давай, Ань, покончим со всей ботвой! Новую жизнь начнешь!» А она — в отказку. Сердцем она добрая.

— Если вы не можете помочь ей сами, может, позволите это сделать нам?

Сергей отрицательно покачал головой.

— Нет. Знали бы вы, как мне тошно! Я когда пацаном был — во всякую ботву верил. Это — хорошо, то — плохо, так, короче, рассуждал. А теперь смотрю и вижу: это — дерьмо и то — тоже дерьмо.

— О чем вы?

— Так, выговориться хотелось. Не люблю тех, кто людям жить мешает!

— Это вы про милицию?

— Не только. Про всех. Я же говорю: это — дерьмо и то — тоже дерьмо. Везде дерьмо! А Аня, короче, хорошая. Таких мало сейчас. И таким хуже всех. Несправедливо мир устроен!

— Но вы помочь торжеству справедливости не спешите, — заметила Соня.

Сергей отмахнулся.

— Ане угрожает опасность со стороны ее мужа, — внезапно заявил он. — И боюсь, теперь — не меньше, чем раньше.

— Что-то угрожает ее жизни?

— Боюсь, что и такое возможно. Она обращалась ко мне за помощью не так давно. Я ей помог. Но не так, как хотелось. А то… Моими методами… Знаете, мне бы, чтобы ваше расследование помогло справедливость… это… восстановить, короче. Мне очень хочется вам помочь. Но я не могу. Моя работа… Ну, вы понимаете, чем я занимаюсь.

— Понимаю, — опечаленно кивнула Соня.

— Когда-то, давным-давно, на зоне, я видел одну ботву, короче, — сказал Сережа. — Среди нас завелась сука. Ну — стукач. Мы долго его вычисляли. Вычислили наконец. Парнишка один догадался все хитроумно подстроить, так что сука сама себя и выдала. А раньше этот предатель уважением пользовался. Ну, мы его, естественно, того — в петушатник.

А сука была — любимейшая у кума. И был у меня тогда кореш. Я с ним всем сокровенным делился, и он со мной — тоже. Это было на следующий день после той ботвы. Я с прогулки шел. Водили нас маршировать кругами на так называемом свежем воздухе. Вижу, у входа во двор мой кореш стоит. С кумом что-то перетирает. Ну, мало ли что, думаю. И со мной иногда кум беседу иметь желал. Прохожу и слышу, как кум говорит тихо-тихо: «Спасибо, Володь. Скончается от сердечного приступа». Володя — это так кореша звали. Кум хотел так, чтобы никто не услышал, сказать, а вот не получилось. Я бы и забыл: мало ли что, да только парнишку того, что так ловко суку выявил, отвели в тот же день куда-то. Три дня его не было, а потом нам сказали: скончался от сердечного приступа. Мол, у него скрытый порок сердца был, да никто об этом не знал. А я думаю: рассказать о том, что я видел и слышал, зэкам? Мой кореш — уголовник со стажем. Четыре ходки имеет. Авторитетом пользуется. А я так, пацан желторотый на птичьих правах. Кому поверят — мне или ему? Тем более за мной косячок мелкий был, по глупости сотворил. Да еще и вот что меня беспокоило: если всеми уважаемый человек оказался сукой и если мой кореш, которому я верил без оглядки, оказался сукой, то сколько их еще? Поделюсь с кем-нибудь, а вдруг он тоже? И задал я себе вопрос: может, стоит промолчать, только взять себе на заметку? Я молодой тогда совсем был. Будь постарше, может, что и придумал бы… Короче, решил я держать язык за зубами. И так мне тошно было, так совесть мучила! Стучал ведь, сукин сын! Я-то понимал, как это делается! А кому довериться? Доверюсь, а вдруг он действительно — тоже…

— И что, так и стучал этот Володя?

— Так и стучал. Потом на волю вышел. В преуспевающие бизнесмены заделался. Правда, сколько веревочке ни виться, а конец будет. Накосячил он на воле. Тут за ним и старые грешки всплыли. В общем, бывшие кореша его грохнули…

— По заслугам, — поддержала девушка.

— Да, но тот случай засел мне в душу, как заноза. И потом, на воле, я везде наблюдал то же самое. Суки, козлы, крысы — в разных обличьях, но по сути все те же, заправляют жизнью, диктуют свои порядки. Иногда маскируют замыслы свои, а иногда, короче, прямо заявляют: так — правильно. И таким, блин, тоном, что у людей больше нет сомнений: да, так правильно, так и нужно, это мы где-то ошиблись, накосячили; по глупости никак не дойдет, почему правильно, но, видно, раз авторитетное мнение — значит, так оно и есть. А мне от этого — тошно! Может, сейчас я говорю все это не к месту, но именно сейчас я в который раз наблюдаю то же самое.

Вокруг меня — одни суки, а я, короче, пляши под их дудочку!

— Почему же не к месту? По-моему, вы все правильно говорите.

— Иногда мне хочется все бросить, взять в руки автомат и стрелять по паскудам, которых я знаю, пока не пристрелят меня… Возможно, когда-нибудь я так и сделаю.

— Агрессия с налетом мазохизма, — заметила Соня.

Сережа пожал плечами. Наверное, он не знал, что это такое, но решил не уточнять, а просто продолжил:

— Я особенно хочу расправиться с теми, кто превращает в ад жизнь Ани. Только обещание сдерживает меня.

Сонечка смотрела на этого человека широко открытыми глазами. Откровенная вульгарность и косноязычие загадочным образом сочетались в нем с утонченной чувствительностью и умением размышлять на сложные темы.

— Вы очень странный человек, — заметила она. — Но, не буду врать, мне приятно было с вами пообщаться.

— Взаимно.

— Может, вы передумаете и согласитесь помочь?

— Если передумаю, то помогу. А пока — не те обстоятельства.

И тут Соня решилась показать Сергею письмо.

— Послушайте, это писала Анна Викторовна? Вы ведь должны знать ее почерк!

Сергей взял в руки письмо, повертел в руках.

— Нет, — сказал он. — Точно не помогу! Это не Аня писала. Точно. Я ее почерк знаю.

— А вы не обманываете?

— Посмотрите мне в глаза и сами ответьте на этот вопрос.

— По-моему, нет.

— Вот то-то и оно! Но почему такой запах от этого письма?

— Неважно. Улики добывать не всегда оказывается простым делом.

Сергей ухмыльнулся.

— Я этим не занимаюсь.

Соне стало грустно-грустно. Расследование вновь повернуло в тупик.

— Это не она, — повторил симпатичный рецидивист. — Я испытываю благодарность по отношению к вам за то, что вы вызволили Аню из плена. Но это не она, отвечаю за базар! — последние слова Сергей произнес особо громко и торжественно, так что у Сони разом отпали всякие сомнения относительно того, что он говорит правду.

— Вы проводите меня до дома? — спросила Соня.

— Конечно!

В этот момент Соня увидела за одним из столиков знакомую физиономию. Это был Цереберов. Похоже, он следил за ней.

Майор подмигнул. Соня отвернулась. Этот человек вызывал в ней отвращение.

— Пойдемте, — сказала она Сергею.

Цереберов оставался на месте. На его лице по неизвестным причинам продолжала сиять торжествующая улыбка.

Когда Соня оказалась дома, Маргарита Ярополковна сокрушенно качала головой.

— Ай-яй-яй, Соня! — переживала она. — К тебе уже такие люди приходят! Не доведет это все до хорошего! Другое дело — Рыбак!

Соня принялась терпеливо объяснять маме, что Сергей — не такой уж и плохой человек, при этом она размышляла также о том, что он в какой-то степени даже более галантный кавалер, чем Олег, но вслух этого не сказала.

Глава 9

На следующий день Соня переговорила со Светлинским. Владимир был мрачен. Оказывается, его тоже вызывал на допрос Цереберов, и, по всей видимости, он вот-вот найдет повод, чтобы можно было отправить несчастного за решетку.

— У меня подозрение, что наш глубокоуважаемый психиатр соврал, — заявила Софья. — Конечно, этому Сереже тоже сложно безоговорочно верить на слово, но я все же склонна думать, что письмо писала не Исаева.

— Быть может, и соврал, — уныло протянул Владимир. — Мне от этого как-то не легче.

— Но если это так, у него наверняка были причины. Он наверняка что-то скрывает! — воскликнула актриса, поразившись этой своей блестящей догадке, честно сказать, только что пришедшей ей в голову.

— Может, профессиональная этика? — предположил Владимир.

— Все может быть, конечно, но, мне кажется, дело не только в этом.

— Ну, наверное, он решил отмахнуться от вас хоть бы чем, думал, что вы эту Исаеву все равно не достанете, поскольку муж ее — человек настолько влиятельный, что связываться с этим семейством себе дороже.

Соня пожала плечами.

— Мутный он тип, на мой взгляд. Как бы из него еще выбить сведения?

— А если этот ваш приятель, Олег, явится к нему в служебной форме и потребует официального объяснения? — предложил Светлинский.

— А вот это мысль! — сказала Соня.

* * *

Однако мысль в конце концов оказалась вовсе не такой ценной, как выглядела сначала. Соня с Олегом действительно явились к Агафьеву, однако на этот раз Соня была в своем обычном наряде, а Олег — в форме. Встретил Василий Григорьевич их довольно прохладно.

— А вот и господа бандиты пожаловали! — усмехнулся он. — Неужто на противоположную сторону перейти решили? А я-то вас сразу раскусил! Как только немного пришел в себя, конечно.

Сразу понял, что никакие вы не бандиты, а обычные ищейки, притом не официальные, а частные! И крупно пожалел, что вышел с вами на контакт. Старею! В людских душах копаюсь, а сам в критический момент с собой совладать не смог. Ну да ладно, что было — то было, и ни к чему вспоминать.

— На этот раз я явился официально, — стараясь говорить со всей серьезностью и строгостью, заявил Олег. Однако получалось несколько неуверенно.

— Да ладно! — фамильярно махнул рукой Агафьев. — Если бы ты пришел сюда официально, ты бы не в такой компании пребывал. Та же самая девушка, это что, новая схема построения отрядов милиции? Да и кому вы это фуфло толкаете?

Я ведь, как-никак, психиатр, в людях более или менее разбираюсь!

— Вы знаете, что сокрытие информации — преступление? — задал вопрос Олег.

— Хорош понты кидать! Во-первых, у меня есть право соблюдения врачебной тайны. Во-вторых, право молчания в отсутствие соответствующего регламента. Ордер покажи!

Олег почувствовал, что таким образом они от этого человека ничего не добьются, резко развернулся и гордо зашагал к выходу. Соня засеменила за ним.

— Что будем делать? — спросила она, когда они оказались на улице, рядом с вахтой.

— А что, если подкупить кого-нибудь из его пациентов? — спросил Рыбак. — Пусть тайком покопается в бумагах этого Агафьева, может быть, и обнаружит что-то об авторе письма…

— У тебя есть деньги на подобного рода операции? — осведомилась Соня.

— Нет.

— Вот и у меня тоже нет.

— А если подкупить не деньгами, а чем-нибудь… — Олег защелкал пальцами. — Они ведь все тут на голову больные! И если узнать что-нибудь о заморочках пациента, можно…

— Сыграть такую роль… — продолжила Соня, и глаза ее загорелись. Ею овладело творческое вдохновение. — У меня аж дух захватывает, какой простор для фантазии!

— Да-а… Но сначала нужно как-нибудь хитрым образом выявить потенциального клиента, а потом еще выяснить что-нибудь о его заморочках…

— Смотри! — воскликнула Софья.

К вахте расписаться в журнальчике подошел очень странный молодой человек. Очевидно, один из пациентов. На лице его блуждала просветленная улыбка. Рыжие волосы были всклокочены, движения медлительные и торжественные. Очевидно, он был немного не в себе. Да так оно на самом деле и было!

Олег не преминул воспользоваться своим служебным положением и, не теряя времени, подбежал к странному молодому человеку.

— Ваши документики!

— А? Что? Я — пациент! — мгновенно запаниковал тот.

Соня стояла в стороне. Она интуитивно чувствовала, что именно ей предстоит сыграть роль, а потому решила не светиться.

— Ну вот и покажите свои документики, а мы посмотрим, какой вы пациент, — невозмутимо сказал Олег.

Молодой человек что-то невнятно пробормотал, а потом протянул Олегу какую-то справку. Олег повертел последнюю в руках, хмыкнул и вернул ее больному. Впрочем, ничего другого ему и не оставалось. Олег подошел к Соне.

— Нам повезло, — сказал Рыбак. — Похоже, мы выудили нужную нам рыбку. Не знаю, конечно, насколько она окажется нам полезна, насколько она вкусна, так сказать…

— И не ядовита ли, — съязвила Соня.

— Ну, не надо так сразу… Короче, зовут его Иван Михайлович Комин, и лечится он как раз у Василия Григорьевича Агафьева. Так что все в порядке! Сейчас я предлагаю заглянуть ко мне на работу, и мы выясним его адрес. А там что-нибудь придумаем.

— Придумать-то придумаем, — вздохнула Соня. — Вот только что из этого выйдет…

* * *

— Комин Иван Михайлович, — зачитывал сведения Олег. — Проживает с родителями в частном доме. Далее — адрес. В последнее время — инвалид по причине душевной болезни. Диагноз — навязчивые идеи. Какие именно — не указывается. Придется это выяснить. Вот только завтра я освобожусь после обеда, а навестить родителей Комина хорошо бы раньше. Как раз завтра с утра у него — визит к Василию Григорьевичу. Это я в журнале подсмотрел. Как быть?

— Я сама нанесу им визит, — предложила Соня. — Дай мне только адрес и имена-отчества. А там я разберусь.

— Как знаешь, — ответил Олег и пожал плечами.

Весь вечер Соня размышляла, в каком виде лучше всего будет заявиться к родственникам Комина, но ничего дельного придумать так и не смогла, а потому решила оставаться самой собой.

* * *

Утро было приветливым и солнечным. Меньше всего на свете хотелось думать об убийствах и подозреваемых. Тем не менее Соня пересилила себя, собралась по-военному, в потрясающе короткий срок и отправилась вершить великие дела. Ехать предстояло на самую окраину города, и она решила проделать это путешествие на трамвайчике. Вот когда она станет настоящей актрисой и будет иметь много-много денег, тогда она, быть может, и позволит иметь себе машину, а не пользоваться ненавистным, суетным и некомфортабельным общественным транспортом. Но это вряд ли случится скоро, а продвинутые представители творческой интеллигенции из парка «Дубки» вообще заявили ей, что это — закрытый путь.

Иван Михайлович Комин проживал в частном доме за оплетенным диким виноградом забором. На покосившейся деревянной калитке с облупившейся краской свободно болталась табличка из куска жести, покрытого эмалью: «Осторожно, злая собака!» Злая собака не замедлила дать о себе знать. Сонино сердце сжалось в комок от грозного заливистого лая и ушло в пятки. Она вспомнила Бяку и ткнула в кнопку звонка. За забором послышалась какая-то возня. В глубине сада скрипнула дверь.

— Арма, на место! — прозвучал приказ, произнесенный властным женским голосом с хрипотцой.

Вскоре объявилась и его обладательница — грузная женщина среднего возраста, с выражением лица, какое подошло бы, возможно, супруге Дзержинского. В зубах у нее дымилась тонкая женская сигарета. «Мать Комина», — решила Соня про себя и, как оказалось позже, не ошиблась.

— Вам кого? — неприветливо спросила женщина, положив руки на забор.

— Мне — Комина Михаила Константиновича.

Так звали отца душевнобольного. Соня полагала, что с Михаилом Константиновичем будет договориться куда легче.

— А вы кто ему будете?

Соня поморщилась. Тон, которым женщина с ней говорила, никак не подходил под категорию дружественного.

— Я — работница благотворительной организации «Красный Крест». Мне хотелось бы побеседовать об Иване Комине, он нуждается в помощи и сострадании, в некоторой доле людского тепла. Мы всегда помогаем людям, оттого сами начинаем чувствовать себя счастливее. Разве это не прекрасно — милосердие и сострадание? Но для начала нужно прояснить некоторые… э-э-э… вопросы.

— Михаил уже ответил на все вопросы врачам. Ознакомьтесь с соответствующими протоколами.

— Могу я объяснить все самому Михаилу Константиновичу?

В этот момент показался отец Комина собственной персоной. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы догадаться, насколько девушка ошибалась, полагая, что с ним будет легче вести беседу.

— Ну, чего застряла? — зычно прогудел он. Словно электровоз подал сигнал встречному поезду.

— По поводу сына! — лаконично пояснила супруга.

— Кто такая?

— Я — представительница организации «Красный Крест», — робко начала Соня.

— Как же вы мне все надоели! — с негодованием воскликнул Комин-старший. — И ведь не отвяжешься!

— А если мы сейчас договоримся, возможен некоторый благотворительный взнос в пользу вашего сына, — уже гораздо увереннее заметила Соня.

Расчет был верен — слова «благотворительный взнос» подействовали на мать Комина самым просветляющим образом.

— Погодите, я привяжу собаку, — сказала она.

Пару минут спустя лязгнул засов на калитке, и Соня с опаской, озираясь, вошла в сад.

— Вам повезло, что Михаил в отпуске. Так он обычно по частям мотается. Военный.

Злая собака, о которой хозяева заботливо предупреждали посредством таблички на заборе, оказалась огромным кобелем породы немецкая овчарка. Выглядел пес куда солиднее яростной, но маленькой Бяки. Завидев Соню, кобель вновь хрипло залаял, норовя сорваться с цепи. Казалось, он готов порвать голосовые связки, а цепью натереть шею до крови.

— Замолчи! — гаркнул хозяин.

Пес не придал его словам никакого значения.

Соня миновала овчарку, прошлась в тени вишен и яблонь, после чего оказалась на пороге строения, производившего впечатление такой ветхости, что казалось — стоит пнуть посильнее, и дом развалится на части. Над крыльцом висела ржавая подкова.

Бардак внутри был еще тот. Софья вдруг подумала, что ее недовольство по поводу беспорядка у Светлинского совершенно необоснованно. Она чуть не споткнулась о табуретку, которую кто-то оставил прямо посреди прохода. Женщина с характером чекистки куда-то удалилась, а Михаил Константинович проводил Соню в тесную захламленную комнатушку с черно-белыми фотографиями в рамках на стенах. В бравом юнце при погонах сыщица сразу признала Михаила Константиновича в годы славной молодости. Была здесь и свадебная фотография, которая развеяла последние сомнения относительно вышедшей на Сонин звонок фурии. Жену Михаила Константиновича отличал волевой подбородок, больше подходящий лицам мужского пола.

Комин-старший, как только вошел в комнату, вольготно развалился в кресле, а Соне сесть не предложил. Не дожидаясь приглашения, она сама выбрала довольно ветхий стул, который тут же отозвался жалобным скрипом.

— А мне вот совсем не жаль слюнтяя Ваньку! — огорошил Соню неожиданным заявлением Михаил Константинович. — Иждивенец! Всю жизнь просидел на шее родителей, так ему и надо, что он дурнем сделался! Теперь хоть какая-то польза от него — благотворительные взносы время от времени приходят. Кстати, и из вашего «Красного Креста» взносы приходили, на эти деньги мы Ваню не только к солидному психиатру пристроили, но еще и себе кое-что оставить смогли!

— Ваш сын, возможно, несколько иного мнения по этому поводу, — осторожно возразила Соня.

— Этот негодяй просто запудрил всем нам мозги! Да он даже в армии не служил! Какой из него мужик?!

Своим бурным выступлением Комин-старший воскресил в Сониной памяти политические дебаты Владимира Вольфовича Жириновского. Неудивительно, что сынок в этой семейке просто спятил!

А Михаил Константинович тем временем продолжал, брызжа слюной:

— Да, мне нисколько не жаль «бедного Ванечку»! Я так думаю, и я так говорю! Подозревайте меня в чем хотите — в аморальности, в отсутствии родительского инстинкта, но моя совесть чиста!

— Я и не собиралась думать, что вы способны иначе отозваться по поводу своей совести, — попробовала подколоть Соня Михаила Константиновича. Но Комин ее не слышал.

— Так я сказал врачам, так я скажу вам! Иван получил то, что заслужил! И если у нас в стране введут альтернативную службу, все скоро сделаются такими!

Соня наблюдала за этим придурком и думала, что современная психология права: основные проблемы люди получают по наследству от собственных родителей. И если уж человек попал в дурку или в какое место похуже, объяснение тому следует искать в его ближайшем окружении. Она попыталась вспомнить, что по этому поводу думают восточные медитаторы, но ей это не удалось. Да и сам Михаил Константинович напоминал параноика; ко всему — хама. Хоть бы чайку догадался предложить девушке!

— Как давно у Ивана начались проблемы? — попробовала Соня прервать монолог Михаила Константиновича. — Это началось в совсем раннем детстве или немного позже?

— Будь проклят тот день, когда Маша родила бездельника и он стал жить в нашем доме! Да и друзья его не лучше! Ваня и Леша, — Михаил Константинович произнес имена с таким презрением, будто имел в виду Ирода и Иуду. — Такие же бездельники, а мечтают стать свободными предпринимателями!

Да никогда они ими не станут! И слава богу! Проклятая буржуазия! Пока все соки из России-матушки не высосут — не успокоятся!

От обилия восклицательных знаков в речах Комина у Сони закружилась голова. Она махнула рукой и не стала напоминать Михаилу Константиновичу о том, как высасывали соки из России коммунисты, которым Михаил Константинович явно симпатизировал. Разговор протекал в бесполезном русле.

— Кстати, как скоро Иван вернется домой? — поинтересовалась Соня, поскольку этот вопрос ее очень беспокоил.

— Не вернется он домой!

— Это еще почему?

— Потому! Мы этого придурка упрятали от людских глаз подальше.

Соня окончательно убедилась: продолжать разговор нет смысла. Все равно вдохновения у нее сейчас не хватит для того, чтобы заставить этого человека выложить правду о заморочках Ивана Комина. Но стоило расспросить, где сейчас он находится.

— Нам нужен адрес Ивана.

— Зачем?

— Нужно поговорить с ним.

— Он недееспособное лицо! Отдавать средства из благотворительного фонда положено нам.

Соня сложила в кармане кукиш.

— Сначала необходимо побеседовать с Иваном.

— Объясните.

— Это чрезвычайно долго — пояснять методы нашей работы.

— Какие такие методы?

— Надежные. Не думаю, что подробности вас заинтересуют.

— Это почему же не заинтересуют? Интересно знать, чем таким пользуются члены «Красного Креста», что могут помочь людям лучше, нежели на это способна официальная медицина!

Михаил Константинович прицепился к Сониным словам как клещ, и сыщица, понимая, что так просто от него не отделаться, с неохотой ответила:

— Мы пытаемся определить желания пациентов, каким образом хотели бы они распорядиться деньгами, которые мы им предоставляем. Только потом согласуем вопрос с родителями.

Михаилу Константиновичу требовалось одно — чтобы ему подбросили тему, а там уж он найдет, что говорить. И такую тему он получил.

— Так вот, значит, чем занимаются ваши благотворительные общества?! Определяют желания шизофреников! Те, выходит, имеют право творить что хотят? Потому и милиция бессильна! Потому и беспредел в стране! Да еще смертную казнь отменили!

Соня смиренно воспринимала словесный поток этого странного человека, решительно не понимая, при чем тут милиция, беспредел в стране, а уж тем более отмена смертной казни.

Но спорить не стала, ибо здраво рассудила: это бессмысленно.

— Тем не менее я прошу вас сообщить запрошенные мною данные. А какие методы применять в ходе благотворительных акций — это уже наше дело. В конце концов, кто деньги дает?

— Данные? — Михаил Константинович презрительно усмехнулся. — Ну что ж, я сообщу вам данные, и пусть все сообщат вам проклятые данные! А я посмеюсь, когда окажется, что ваши данные ничем не могут помочь Родине!

— Да, да! — Соня спешно вытащила записную книжку с прикрепленной к обложке авторучкой. — Сообщите мне, как отыскать вашего сына.

Михаил Константинович рассмеялся.

— Записывайте! Расловка-два, дом двадцать пять! Эта цифра, несомненно, прольет свет на все загадки!

Истерический хохот Комина заставил девушку серьезно побеспокоиться о состоянии его здоровья.

— Могу еще сообщить адрес, по которому скрывался Владимир Ульянов, спасавшийся от преследования царских войск! — не собирался успокаиваться Михаил Константинович. — Могу еще сообщить дату рождения и смерти Наполеона Бонапарта!

Соня глянула на часы, не забыв при этом состроить озабоченную гримасу.

— Видите ли, я тороплюсь, у меня много дел, поэтому, с вашего позволения…

— Конечно! Много дел! Надо успеть зайти в монастырь, торжественно отчитаться слугам бога о содеянном ради искупления грехов, благо все данные, — на этом слове Комин сделал особый акцент, — для этого имеются!

Соня встала со стула, который еще раз пропищал, и двинулась к выходу.

— Вы не проводите меня?

— Когда утрете нос президенту, не забудьте меня обрадовать рассказом об исключительной пользе, которую принесли мои данные, — шагая по коридору походкой Петра Первого и все еще продолжая посмеиваться, съязвил Александров.

Соня попрощалась с соблюдением всех правил этикета, пересекла сад, оглядываясь на неугомонную, под стать хозяину, собаку, и выскочила на улицу. Навстречу ей шла жена Михаила Константиновича. Руки ее были заняты огромными баулами, в которых, судя по звону, находилось нечто стеклянное.

— До свидания!

Комина лишь презрительно фыркнула в ответ, бесцеремонно отодвигая девушку в сторону, чтобы освободить себе дорогу.

— Потому и просят подаяние на вокзалах! — доносились из глубины сада гневные рассуждения Михаила Константиновича.

* * *

— Даже не знаю, что и делать, — поделилась она. — Какая-то беспросветность. Как нам теперь узнать о заморочках Ивана Комина, если с родителями его, по сути, поговорить не удалось?

— Да, веселая семейка, я бы сказал, неадекватная!

— Не до шуточек сейчас, Олег! — упрекнула его Софья. — Если бы ты знал…

— Да я понимаю, — перебил Рыбак. — А что, если проникнуть к Комину в дом? У них ведь наверняка хранятся все нужные бумаги.

— И когда у него следующий визит к врачу? Ты это запомнил?

— А как же! Все досконально изучил. Послезавтра. И почему-то этот визит состоится вечером. Так что самое время для проникновения в чужой дом.

— Не нравятся мне все эти взломы… — обреченно вздохнув, пробормотала Соня.

— А что поделаешь? — усмехнулся в ответ Олег. — Такова жизнь!

* * *

Соня с Олегом отправились в поселок Вторая Расловка. Темнело, и лил дождь. Погода создавала мрачное настроение. Казалось, весь мир сошел с ума. Впрочем, Соня понимала, что подобные ассоциации вызваны впечатлениями, которых она нахваталась в гостях у Коминых.

Олег почему-то не унывал. Ситуация казалась ему забавной, и он всю дорогу травил анекдоты о сумасшедших. Например:

— Как-то раз врачи решили, что сумасшедшие неизлечимы, и попробовали провести последний тест. Говорят, будете прыгать без парашюта. Мол, погибнут, и хрен с ними. Один сумасшедший задает вопрос: «Зачем?» Ну, врачи отвечают, мол, бутылки сдавать будем. Ну, все сумасшедшие, ясное дело, прыгают, разбиваются. А тот, что вопрос задал, — стоит. Врачи думают: ну все, парень вылечился! И вопросы разумные задает. Относительно разумные, конечно. Спрашивают: «А ты что не прыгаешь?» А тот взгляд в пол — и бутылку пивную из-за пазухи вытаскивает. «А разве с отбитым горлышком бутылки принимать будут?» — интересуется.

Соня не смеялась, она молча наблюдала, как «дворники» размазывают по стеклу косые струи дождя.

Полчаса спустя после выезда из города они с Олегом достигли дачного поселка. Им пришлось поколесить по бездорожью минут десять, прежде чем они отыскали нужный дом.

Соня вылезла из машины, и сразу же ее нога провалилась в издавшую отвратительный хлюпающий звук жижу. Путь сыщикам преграждали неприступного вида ворота, на которых угрожающе топорщились пугающих размеров шипы. Ворота были скованы тяжелой чугунной цепью.

— Придется лезть через ограду, — разведя руками, рассудил Олег.

«Наверняка Михаил Константинович придумал», — решила Соня.

— Придется, — хмуро и лаконично ответила она Рыбаку, подумав про себя: «Если я этого не сделаю, то какое я имею моральное право быть частным детективом и притом называться актрисой? Ведь определенный уровень физической подготовки в этих профессиях просто необходим».

Олег полез первым. Опорой ему послужила цепь, которая, очевидно, должна была решать прямо противоположную задачу — то есть препятствовать проникновению посторонних на территорию. Соня последовала за ним. Один раз она чуть было не сорвалась, но вовремя удержалась.

— Здесь — очень осторожно! — предупредил ее Олег, оказавшись на вершине ворот. — Придется повиснуть и прыгнуть!

Что он и осуществил, ухватившись руками за основания шипов.

Соня услышала сотрясающий землю звук по ту сторону ограды.

Перелезть через ворота оказалось не так просто, как это выглядело со стороны. Соня долго вертелась наверху, стараясь не напороться на шипы и не свалиться, что вполне могло окончиться трагически. Наконец ей удалось повторить все, что сделал до этого Олег, и она тяжело приземлилась на влажную почву. От удара пятки горели так, что на мгновение ей показалось, будто они просто отлетели напрочь.

Софья встала на ноги, убедилась, что осталась цела, и после этого огляделась.

— Пойдем! — Олег уже направлялся в сторону дома.

Дверь украшал массивный замок.

— Мог бы я сейчас применить навыки медвежатника! — задумчиво произнес он. — Но что-то не испытываю никакого желания. Думается мне, здесь можно поступить проще.

— Что будем делать?

— Я предлагаю разбить окно. Надеюсь, никто ничего не услышит.

— Мне кажется, здесь некому нас слушать.

— В общем, будем надеяться, что это тебе не кажется.

Олег отыскал камень внушительных размеров и отступил на несколько шагов.

— Отойди в сторонку!

Соня смиренно его послушалась. Рыбак размахнулся, и секунду спустя по окрестностям разнесся звон разлетающегося вдребезги стекла.

— Присядь и замри, — прошептал Олег. — Подождем, не прибежит ли кто на шум.

Они просидели так минут пятнадцать. После этого Рыбак слегка расслабился и закурил.

— Пока вроде все в порядке, — вздохнул он.

Покурив, Олег принялся с помощью палки очищать оконную раму от остатков стекла.

— Готово, — сказал он несколько минут спустя. — Только осторожней, прошу тебя! Здесь легко порезаться. Ты лезешь первой. Я посвечу фонариком. Потом — следом за тобой — я.

Олег снял с себя олимпийку и вручил ее Софье.

— Вот! Не ахти какая защита, но ничего другого нет. Между твоими руками и рамой должна быть эта олимпийка. Я сейчас сложу ее в несколько слоев и помогу тебе. Хорошо, что окно невысоко от земли!

Соня сделала все, как он сказал. Ей пришлось подтянуться, опираясь на нижний край рамы, под который Олег заботливо подложил олимпийку, и стараться не поднимать высоко голову, чтобы не порезаться. Вскоре Соня была в помещении. Олег ловко юркнул за ней.

— Свет зажигать не будем, — резонно решил он. — Ограничимся фонариком.

— Полностью с тобой согласна.

Оранжевый круг света от фонарика заметался по стенам, выхватывая из сумрака отдельные элементы обстановки.

— Что мы ищем? — спросил Олег.

— Бумаги.

— А может, помимо бумаг что-нибудь?

— Не знаю. Посмотрим по обстоятельствам.

Полчаса спустя дача Комина была перевернута вверх дном. Они потрошили шкафы и тумбочки, отодвигали кровати; Олег выбирался на улицу, чтобы заглянуть в погреб, о котором поначалу как-то позабыли. Как ни странно, погреб оказался незапертым.

— И где он все прячет?! — сокрушался Олег.

Под конец на коминской даче осталось всего одно необследованное место: замкнутое на ключ отделение в письменном столе.

Поначалу сыщики пытались отыскать ключ. Соне вообще-то слабо верилось, что дальнейшее пребывание на даче имеет какой-то смысл. Ключа нигде не было. Потом Олег попытался-таки применить навыки медвежатника, однако это ему по неизвестной причине не удалось.

— Придется пошуметь, — пожал плечами Олег, вынимая из кобуры служебный пистолет.

— Я, пожалуй, выйду, — предупредила Соня. — Терпеть не могу звука выстрела.

— Как прозвучит выстрел — надо спешить. Разбитое окно — одно дело: местные хулиганы постоянно проделывают такие штуки, а стрельба — совсем другое. Если кто услышит, появление милиции более чем вероятно. Но приедет она не скоро. Так что у нас есть время. Тем не менее стоит постараться сделать все как можно быстрее. Давай!

Соня вышла в соседнюю комнату и пальцами заткнула уши. Раздался хлопок. Софья бросилась к Олегу.

Он уже вовсю копался в бумагах Комина. В глаза бросалась искореженная в том месте, где раньше был замок, дверца стола. Соня подбирала бумаги за Олегом и бегло их просматривала. Ничего интересного. Непонятные расчеты, квитанции и прочая чепуха. Иногда — медсправки, но нигде никаких сведений по истории болезни.

Тут она заметила, что Рыбак с неподдельным интересом рассматривает содержимое одной из папок.

— Ни хрена себе! — пораженно пробормотал Олег. — А наш Ваня, кажись, немножко еще и маньяк!

Соня испытала что-то вроде охотничьего азарта, ей показалось, что они наконец напали на след. Она отложила очередную накладную, подошла к Олегу и глянула поверх его плеча. Рыбак просматривал фотографии, которые только что выудил из папки.

— Иван Комин не просто любил некую Елизавету безответной любовью, — медленно, словно попутно над чем-то раздумывая, произнес он. — Парень был прямо-таки одержим ею. Глянь-ка сюда! Нормальные люди подобными вещами заниматься не станут. Если, конечно, они не герои мексиканских сериалов.

Взору Софьи открылось то, что можно было охарактеризовать как фотомонтаж, выполненный при полном отсутствии квалификации в условиях неоснащенности техническими средствами. Свадебная фотография каких-то незнакомых людей, только на место головы жениха приклеена вырезанная с некоей другой фотографии голова Ивана Комина.

— Ничего себе! — поразилась Соня не меньше Олега. — Может, он колдун какой-нибудь?

— Вряд ли. Скорее — просто псих. Ага! А посмотри сюда!

На следующей фотографии была целая компания. Среди них были и Комин, и Елизавета с мужем. Только головы Комина и этого самого мужа каким-то чудесным образом поменялись местами. Причем голову мужа непризнанный мастер фотомонтажа очень любопытно отретушировал. Теперь она напоминала череп, на котором еще продолжали сохнуть остатки гниющей плоти.

— Да он шизик! — в ужасе воскликнула Соня. — Маньяк самый натуральный!

— Это вообще-то с самого начала ясно было. Любовь вообще есть ненормальное состояние психики, — философски заметил Олег. — Люди еще не так чудят по этому поводу. Я знал человека, который воздвиг своей любимой у себя дома алтарь и ежемесячно в день зарплаты складывал у него подарки. Во всем остальном — совершенно нормальный человек. Это, конечно, все очень настораживает, — он указал на фотографии, — но конкретно ни о чем не говорит. Вряд ли он настоящий маньяк, иначе его на свободе не держали бы. Да и судя по бумажкам — тихое помешательство.

— Но он желал смерти того человека! Это же очевидно! — возразила девушка.

— Может, и желал. А может, он это делал в состоянии аффекта, когда любовные страдания принимали особо обостренный характер.

— Вот в состоянии аффекта он и может совершить что-нибудь плохое! И находиться здесь опасно!

Соня с Олегом просмотрели еще несколько «шедевров» Комина, среди которых был большой портрет Елизаветы, украшенный сердечками и признаниями в любви. Потом следовали стихи. Соня прочла одно стихотворение, и оно ей, как ни странно, понравилось. Хотя, возможно, это просто в ней заговорила свойственная женщинам склонность к болезни, определяемой мужчинами как «розовая сопливость». Больше ничего интересного в той папке не обнаружилось.

Ничего интересного не обнаружилось и в остальных бумагах, составлявших содержимое письменного стола Комина. Молодые люди не стали за собой прибирать и тихонько покинули дачный дом тем же путем, каким в него проникли.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросила Соня у Олега уже в машине.

— Мне его жалко…

— Знаешь, а мне почему-то стихи Комина понравились. Наверное, это очень глупо.

— Как ни парадоксально, они мне тоже понравились, — признался Рыбак. — Может, не так уж и глупо, а? Все-таки их писал человек, одолеваемый всесокрушающей страстью. А сильные эмоции, будучи выраженными на бумаге, должны сохранить хоть толику присущей им энергии и всколыхнуть в душе что-то, не так ли?

— Не знаю. Самое главное другое. Мы наконец выяснили, что хотели, и теперь я даже начинаю представлять, какую роль могу разыграть перед Коминым.

— В таком случае поехали скорее домой! От греха подальше.

Глава 10

На этот раз Соня решила прикинуться колдуньей. Для этого ей вновь пришлось вспомнить о своих театральных подругах, а именно — о Люде. Прямо на следующее утро она решила отправиться в театр.

В фойе Соня нос к носу столкнулась с Виктором Андреевичем. Как и в прошлый раз, он молитвенно сложил перед ней руки.

— Сонечка, умоляю вас! Наш театр прогорит!

— Не понимаю, при чем тут я, — сухо сказала актриса.

— Ну как же! Соня! Нам просто жизненно необходимо, чтобы кто-нибудь сыграл в этой проклятой шекспировской драме!

— Неужели вы не можете найти ни одного актера на роль Ромео? Мне кажется, полным-полно молодых театралов, которые с радостью согласились бы.

— В том-то и дело, что нет! Это какое-то зловещее стечение обстоятельств… Никогда такого не было! Все актеры заняты, а те, кто и хотел бы сыграть, связаны обязательством с другими театрами. Если так будет продолжаться и дальше, я вылечу с работы! Мне придется поискать призвания на другом поприще!

— Закрытый путь, — злорадно молвила Соня, припоминая философов из парка «Дубки».

— Че-го? — опешил директор театра.

— Да нет, это я так. Не подскажете, где найти Люду?

— Какую Люду?

— Ну, ту, которая меня с вами познакомила.

— А вы согласитесь на мое предложение?

— Ну вот. Что это еще за торговля? Не хотите помочь мне как джентльмен, тогда я сама отыщу.

— Да нет, я подскажу, конечно, — смутился Виктор Андреевич.

Директор сообщил, что она сейчас должна находиться в гримерной, поскольку Татьяна в отпуске.

Люда встретила Софью с радостью:

— Сонечка! Ты все-таки согласилась принять предложение Виктора Андреевича? Весь театр будет в восторге от тебя!

— Нет. Я по другому поводу.

Лицо Люды сразу сделалось непередаваемо грустным.

— Да? А жаль. А то театр может действительно сойти на нет. Мы все окажемся на улице.

«Закрытый путь, закрытый путь, — повторяла про себя снова и снова Соня, сгорая от стыда за собственную злорадность. — А что? — оправдывала себя она. — Я ведь тоже увольнялась в свое время и искала другие занятия, возможности зарабатывать на жизнь. Почему бы им не попробовать? Я, кажется, даже нашла в конце концов себя — расследования мне действительно удаются! Конечно, они хорошие актеры, но и я ведь была неплохой актрисой. И поклонники осыпали меня цветами. Ну, это, конечно, метафорически выражаясь…»

Люда прервала Сонины размышления.

— Так по какому же поводу ты пришла?

— Мне нужно прикинуться колдуньей.

— Что-то тебя на мистику потянуло!

— Можешь что-нибудь подыскать?

— Да это как раз легче легкого. Что там? Балахон старушечий нацепила — и готово.

— Ну, балахоном, боюсь, не отделаешься…

— Брось! Мы тебе еще какие-нибудь регалии подыщем. Можно тебя шаманкой, например, сделать.

— Было бы просто замечательно. Надеюсь, не понадобится спускаться в подвал? В прошлый раз я видела там крысу…

— Да нет. Зачем? Прямо здесь, в гримерках, что-нибудь этакое подыскать можно. Шаманов у нас часто играют.

— Неужели? — удивилась Соня.

— Да. А что? Классику сейчас не поставишь: либо актеров нормальных не находится, либо как с этой шекспировской драмой получается. Приходится импровизировать. Вот, например, недавно ставили спектакль «Карлос Кастанеда, Дон-Хуан и Мескалито». В роли Мескалито выступал сам Виктор Андреевич.

— Наверное, он производил неизгладимое впечатление на зрителей.

— Да, выглядел он очень зловеще.

— Ну вот, а говорите — театр мертв! Есть, значит, новые идеи!

— Да, кое-какие…

— Так что, подыщешь мне костюм?

— Сейчас посмотрим.

Люда открыла шифоньер и принялась рыться во всяческом хламе. Тряпки летали по комнате. Наконец она вытащила на свет божий какую-то бесформенную серую массу.

— Вот. Примерь.

Соня встала перед зеркалом и принялась наряжаться в эзотерическое одеяние.

— Ну как? — с сомнением спросила она у подруги.

— Тебе подошли бы узкий разрез глаз и круглое лицо! — воскликнула Люда.

— Это еще почему?

— Ну не знаю. В такие одеяния должны облачаться эскимосские шаманы.

— А в целом?

— В целом — нормально. Тебе только свирепости некоторой не хватает…

— Свирепости?

— Ну да. Знаешь, шаманы, они ведь всесильными себя считают! На любого порчу навести могут, проклятие наслать, ну и все такое…

— Понятно. Я подумаю над этим моментом.

— Подумай, подумай! И еще побрякушки какие-нибудь не помешают.

— А у вас что-нибудь такое имеется?

— У нас бубен шаманский есть, лапка заячья на веревочке, бусы всякие. Подожди минутку, я сейчас принесу.

После того как Люда вернулась, а Соня примерила на себя все реквизиты, было ясно: бывшая актриса, а ныне — частный детектив могла смело отправляться в какое-нибудь дикарское племя и достичь там самого высокого по соответствующим меркам социального статуса.

— Довольна? — спросила Люда.

— Довольна, — ответила Соня.

* * *

В тот же вечер Софья вошла в электричку, направляющуюся в район Второй Расловки. Судя по всему, Комин-младший должен был быть там.

В доме горел свет. Выбитое стекло в окне, через которое Соня с Рыбаком проникали в помещение, никто не удосужился заменить. По всей вероятности, душевнобольному было наплевать на подобные мелочи.

Соня зашагала по направлению к крыльцу неуверенными шагами.

У двери она остановилась и несколько раз робко постучала.

Открыл молодой человек с уже знакомой Соне физиономией и рыжими волосами. Завидев девушку, он отпрянул.

— Ой, а я вас не знаю! — наивно сообщил Комин.

— Чую я, в помощи ты нуждаешься, сынок, — буквально пропела Соня и подумала о том, что на самом-то деле сынком этот человек ей приходиться никак не может, скорее братом.

— В какой такой помощи? — чуть театрально спросил Комин. — Моему разбитому сердцу никто не может помочь.

Соня с удовлетворением отметила, что они с Олегом правильно нащупали болевую точку Ивана Андреевича.

— Потому-то я к тебе и заявилась, сынок, — увидела судьбу твою, разбитое сердце твое и решила, что не отработаю карму, ежели не помогу тебе!

Комин почесал затылок.

— А у меня какая карма? — спросил он.

— Ой, тяжелая у тебя карма! Согрешил ты в прошлой жизни! Позволь мне помочь тебе, чем смогу!

— Да вы проходите, проходите!

Соня прошла в дом. С момента визита ее и Олега тут ничего не изменилось. Разве что бумаги были сложены аккуратной стопкой на столе.

— Грабители ко мне заходили на днях, — пожаловался Комин.

— И это я в астрале видела, — сообщила Соня. — Но ведь не взяли они ничего!

— Нет, не взяли. А откуда вы знаете?

— Так я ведь судьбу человеческую на много жизней вперед вижу!

— А кем я в прошлой жизни был?

— Девушку ты любил одну. Больше бога любил, за то сейчас и страдаешь. Елизаветой ту девушку звали.

— Я и сейчас люблю девушку по имени Лиза, — откликнулся Комин. — Вы, наверное, и правда — ясновидящая!

— Неужели ты сомневался, сынок?

— Да нет, я просто это… Материалист!

«Шаманка» перекрестилась.

— Материалист, говоришь? А видишь ли ты, что не все в нашей жизни с материализмом сходится?

— Теперь — вижу.

Соня снова перекрестилась.

— Что это вы креститесь все время? — раздраженно задал вопрос Комин. — То у вас христианство, то индуизм, то вообще черт знает что. Вы кто вообще?

— Я — ведунья, — загадочно ответила Соня. — Стараюсь творить людям добро.

— К этому вас карма обязывает? — саркастически поинтересовался Иван Андреевич.

— Она, родимая! — невозмутимо согласилась Соня. — Так ты позволишь мне помочь тебе, сынок?

Глаза Комина загорелись.

— А что мне за это будет?

«Вот свинья! — подумала Соня. — Тебе, значит, бескорыстную помощь предлагают, а ты еще о своей выгоде спрашиваешь! Одно освобождение твое от кармы чего стоит!» Тут Соня осознала, что слишком сильно вошла в роль.

— Да как что будет? — встрепенулась она. — Полюбит тебя Елизавета всем сердцем.

— Не может быть! — во взгляде Ивана загорелся лихорадочный блеск.

— Может, может! Знаешь ли ты, что встречался с Елизаветой в прошлой жизни?

— Я так и думал! В глазах ее что-то до боли родное…

— Так вот. Любила тебя она, а ты ее предал. Испугался своей матушки, которой Елизавета не нравилась, отказался с ней встречаться. А в этой жизни ты бы и хотел исправить ошибку, да не можешь. Карма твоя заставляет тебя страдать, искупать свои грехи.

— И что же мне нужно сделать, чтобы ее отработать, эту карму?

— Тебе нужно совершить поистине героический поступок.

— Какой?

— Дело в том, что есть человек, который ищет свою любовь, да никак не может найти. Если ты ему поможешь, карма твоя будет отработана.

— Но я-то не знаком с этим человеком! Как я могу ему помочь?

— Все очень просто. Я знаю.

Неожиданно Комин упал перед Соней на колени.

— Я умоляю вас! Подскажите! Помогите! Я так люблю Лизу! Вы себе не представляете!

Соня вытащила из кармана смятое письмо.

— Видишь подпись? — могильным голосом спросила она.

— Вижу.

— Человек, написавший это письмо, и есть большая любовь юноши, о котором я говорю.

— Что должен сделать я?

— Спокойствие! Только спокойствие! Дело в том, что этот человек лечится у того же врача, что и вы.

— У Василия Григорьевича Агафьева, что ли?

— Именно у него.

— Но при чем тут я?! Я что-то никак не могу понять.

— А при том, что ты должен покопаться в бумагах Агафьева и выяснить фамилию и адрес этой особы, которая расписалась в письме. Когда ты сообщишь все это мне, твоя карма будет отработана.

— И Лиза будет моей?

— Если ты не умудришься совершить серьезных ошибок, то — да.

— Я так хочу, чтобы она была со мной!

— Все в твоих руках, сынок.

— Я готов на все. Но ведь будет не просто вот так взять да покопаться в бумагах.

— А ты постарайся. Ты ведь хочешь отработать свою карму, не так ли?

— Конечно, хочу!

— Ну так что? Извини, у меня нет времени. Я жду твоего ответа. Или да, или нет. Тебе нужна Елизавета?

— Нужна!

— Тогда давай договоримся заранее о месте и времени встречи. Ты сообщишь мне информацию, которую ты раздобыл, а я в свою очередь передам ее тому юноше, который страдает. В тот миг, когда это свершится, твоя жизнь потечет по иному руслу.

— Я согласен.

— Прекрасно. Тогда давай договариваться.

* * *

У Софьи не возникало ни малейшего сомнения, что помешанный на Елизавете Комин горы свернет, был бы лишь хоть малейший шанс уцепиться за возможность осуществления несбыточной мечты. Однако в то же время Соня не очень-то доверяла Ивану Андреевичу. Скорее всего, играли тут роль предрассудки, характеризовавшие Комина как человека не совсем адекватного.

Иван должен был навестить своего психиатра на следующий день, в три часа. А в семь часов Иван Андреевич должен был встретиться с Соней. Сыщица с отвращением подумала, что, если она не хочет провала, ей снова придется предстать перед Коминым в этом дурацком наряде.

* * *

Иван Андреевич Комин пришел на встречу вовремя. По крайней мере, так показалось Соне, которая по обыкновению женскому своему опоздала на целых сорок пять минут. Неизвестно, какие соображения двигали Соней на этот раз, ведь встречалась она не со своим женихом, а с обыкновенным психопатом, но для нашего повествования подобные мелочи не представляют никакой важности.

— Здравствуй, сын мой! — приветствовала Комина Соня. — Сделал ли ты что-нибудь для отработки своей порочной кармы?

— Сделал, — отвечал Иван Андреевич, — но было очень тяжело!

— Поделись же со мною, сынок, что сделал!

— Василий Григорьевич даже не собирался отлучаться хоть на миг из кабинета, когда я пришел, — поведал Комин. — Мне пришлось пойти на хитрость.

— На какую?

— Я отлучился, якобы в туалет. А когда вернулся, предоставил Агафьеву дезинформацию. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, сынок.

— Я сказал ему, что какая-то девушка хочет его видеть. Причем сказал это минут пятнадцать спустя, как вернулся.

— Зачем?

— Ну, чтобы он не догадался, что моя информация — дезинформация. Чтобы он продолжал думать, что я — дурак.

«А разве не так?» — подумала Соня.

— И когда он ушел, мне пришлось рыться в его столе, — продолжал Комин.

— И ты нашел то, что я просила, — нетерпеливо подсказала актриса.

— Вот как раз и нет.

— Как нет?

— Я ничего не нашел.

— И ты явился с неотработанной кармой, — разочарованно протянула Соня.

— А вот тут вы как раз не правы, — ответил Комин, и Соня укорила себя за то, что до сих пор не научилась выслушивать людей до конца.

— Я решил взломать его письменный стол, — рассказывал Комин. — Конечно, это произвело много шума. Чрезвычайно много. Я очень рисковал. Ведь Василий Григорьевич мог появиться в любой момент, и тогда мне было бы несдобровать. Но все оказалось проще.

— Неужели?

— Да. Агафьев настолько увлекся идеей, что его ожидает какая-то девушка, что долго не возвращался в кабинет. За это время я отыскал какую-то железку и взломал письменный стол. «А что, — подумал я. — Ведь кто-то производил взлом в моем доме. Почему я не могу сделать того же самого?»

— И в итоге? — в нетерпении перебила Соня.

— В итоге я нашел все то, что вы просили.

Соня вздохнула с облегчением.

— К приходу Василия Григорьевича мне удалось создать иллюзию, что ничего не было.

— Ты думаешь, Агафьев ничего не обнаружит? — Обнаружит, конечно, но мне-то что с того. Такое мог сотворить кто угодно из пациентов, посещавших его за день. Пусть ищет. Вряд ли найдет.

«Железная логика», — подумала Соня.

— Так говори же, наконец, то, что должен! — пафосно повелела она вслух.

— Да-да! Конечно! — поспешил Комин. — Эту женщину зовут Запашинская Елена Сергеевна.

— Так вот почему подпись вызывала во мне ассоциации с наибольшей концентрацией запаха! — не удержавшись, пробормотала себе под нос Соня.

— Не совсем вас понял, — сказал Комин.

— Да так, ничего, ерунда, — отмахнулась она. — Это я общаюсь с тонкими сущностями. А имеется адрес этой Елены Сергеевны?

— Да, конечно! А карма точно будет отработана?

— На сто процентов!

— Тогда — записывайте!

Соня записала адрес. Ей было немножечко стыдно по поводу обещаний, данных Комину. Но что поделаешь — это был единственный способ получить нужную информацию.

* * *

На следующее утро Софья проснулась с чувством глубокого удовлетворения, в полной уверенности, что разгадка близка. Требовалось, однако, переговорить с Еленой Сергеевной Запашинской. Что она за человек, Софья не знала, впрочем, за время расследования ей пришлось пообщаться со столь разными людьми, что по-настоящему ничего уже не удивляло. Предварительно она решила связаться с Запашинской по телефону. Часы показывали одиннадцать часов утра.

— Але-у? — раздалось в трубке. — Кто это звонит в такую рань?

«Ничего себе рань!» — возмущенно подумала Соня.

— Можно услышать Запашинскую Елену Сергеевну?

— Я к вашим услугам!

— Я — частный детектив. Хотела бы с вами побеседовать. Можно у вас дома, можно организовать встречу.

— О чем же вы, позвольте узнать, желаете вести со мной беседу? — спросила Запашинская вкрадчивым голосом.

— О ваших студенческих годах.

— О-о-о! — кокетливо протянула Елена Сергеевна и захихикала.

— Я могу к вам приехать?

— Давайте, к двум. Я приму ванну, сделаю маникюр и педикюр, оденусь подобающим образом, в общем, отойду ото сна. Тогда я буду готова!

Соня стиснула зубы. Казалось, Запашинская над ней издевается.

— Хорошо, я буду в два.

Елена Сергеевна жила в убогой, ничем не примечательной хрущевке на окраине города. Но сама она оказалась личностью весьма колоритной и эпатажной. Когда она открыла дверь, Софья так и обомлела. Это была пухлая дама среднего возраста. На голове ее красовалась старомодная шляпка с ленточками, губы были накрашены ярко-красной помадой, а на лицо она безвкусно наложила тонны румян.

— А вот и моя дорогая гостья! — радостно сказала хозяйка.

— Здравствуйте, — более сдержанно откликнулась Соня.

— Не желаете шампанского? — огорошила Запашинская неожиданным вопросом.

— Благодарю. Чай, если можно.

— Вам какой: черный, зеленый, каркадэ?

— Мне — обычный.

— У каждого свои представления об обычном чае… Вот китайцы, например, считают обычным зеленый чай, а индийцы…

— Мне — черный, — прервала Соня ее излияния.

— Есть «Майский», есть «Индийский крупнолистовой», есть «Беседа».

— «Беседу».

«Самое подходящее в такой ситуации», — подумала Софья.

Запашинская усадила «частного детектива» в гостиной, а сама упорхнула хлопотать на кухне. Оттуда до Сони доносились звуки ее пения. Фальшивила она, надо сказать, безбожно. С трудом Софье удалось различить мотивы из оперы Чайковского «Щелкунчик»:

— Пам-пам-па-бам-бам-пам-па-бам — просто щелкунчик! Пам-пам-па-бам-бам-пам-па-бам — щелкунчик!

Сыщица с трудом сдерживала смех. Чтобы отвлечься и не дать воли эмоциям, Соня решила оглядеть гостиную. Обставлена она была с претензией. Стены украшали картины уличных художников.

Вернулась Елена Сергеевна с чаем.

— Вы хотели расспросить меня о годах славной молодости! — напомнила она.

— Елена Сергеевна, — начала было Соня, но Запашинская ее перебила.

— Никаких Елен Сергеевн! — она театрально взмахнула ручкой. — Называйте меня просто Ленусик. И никак иначе! И только на «ты»!

— Хорошо… Ленусик. Вы…

— Опять «вы»! — И снова она не дала Соне договорить. — Если вы хотите услышать о моей молодости, она прошла очень бурно!

«Нинусик, Ленусик, хорошая компания подобралась!» — подумала сыщица.

— Ленусик, — «Уж на этот раз я точно выложу все как на духу», — твердо решила Соня, — это письмо принадлежит тебе?

— Ой! — воскликнула Елена Сергеевна. — Откуда оно у вас?

— Сорока на хвосте прислала. Так это твоих рук дело?

— Моих, моих. А почему так странно пахнет?

— Не странно, а вполне естественно. Суть не в этом.

— А в чем же?

— Откуда тебе знакомо имя Галькина Анатолия Ивановича?

Начать в силу прирожденной деликатности Соня решила как-нибудь потактичнее, однако получалось, что называется, не очень.

— Ой, Толик-то?! Хо-хо! Еще как знакома!

Почему-то «Ленусик» похотливо облизнулась.

— Вы наверное, хотите, чтобы я поведала вам о нем как женщина — женщине? У вас виды на него?

— У меня нет на него никаких видов, тем более что он умер.

— Умер? Ах, какая трагедия! Вы знаете, у меня подруга занимается спиритизмом…

— Я счастлива за нее.

— Вы не верите в духов?

— Никогда не морочила себе этим голову.

— А вот и зря…

До Сони дошло, что если она сейчас не помешает ей раздуть из пустяковой фразы черт знает что, то не сделает этого никогда.

— Ленусик, а имя Лимановой Алины Викторовны тебе знакомо?

— О-о-о! У этой девушки были комплексы и проблемы. Ну, вы понимаете: Фрейд, все такое…

«У тебя самой проблемы», — зло подумала Соня.

— Кстати, именно она и загипнотизировала моего знакомого. И Толика потом. А на самом деле Анатолий… — Запашинская сделала торжественную паузу и улыбнулась. — Он любил только меня! Если бы он поверил моим письмам, где я предупреждала его об измене…

— С кем же изменяла Алина Толику?

— Так с тем самым знакомым, который умел гипнотизировать!

— И как зовут этого вашего знакомого?

— Агафьев Василий Григорьевич.

«Вот как! Личный психиатр Светлинского! Все та же личность… Здесь определенно что-то было!» Софья почувствовала уверенность.

— А еще, — Запашинская поднялась, — еще в моей жизни есть место для поэзии! Хотите, прочту что-нибудь из своих стихотворений?

— Только не сейчас! Сначала я вам задам еще пару вопросиков. Вы не забыли, что я — частный детектив?

— Ах, вы частный детектив?! А я думала, вы репортер женского журнала! Вы как Шерлок Холмс?

— Да, именно. Вы позволите мне задать вам вопрос?

— Да, но учтите: я вас не отпущу, не прочитав вам ни одного из моих замечательных стихотворений.

— Я обещаю, что с удовольствием послушаю ваши замечательные стихи, но только после того, как вы ответите на мои вопросы.

— Я вся внимание!

Запашинская поправила прическу.

— А как, при каких обстоятельствах, Ленусик, ты с Толиком познакомилась?

— Мы познакомились на проспекте! — гордо заявила Ленусик, так, словно проспект этот находился где-нибудь в Париже или, скажем, в Лондоне. — Тогда Алины еще не было рядом с ним. Толик истратил на меня кучу денег! Ах, какой он был! Жалко, что умер. Да что мы все о покойниках? — спохватилась она. — Нехорошо, право, как-то…

Продолжать разговор с Запашинской дальше не имело смысла, и Соня встала из-за стола, направляясь к выходу, втайне надеясь, что Ленусик забудет об обещании послушать ее шедевры. Но память у той оказалась на удивление хорошей.

— Вы забыли про стихи!

— Ах да!

Соня с досадой опустилась на краешек кресла.

Она специально засекла время. Стихи Ленусик читала ровно два часа сорок семь минут пятьдесят пять секунд.

«А вот этот — мой самый любимый!» — то и дело восхищенно восклицала она. «А вот этот, ну я от него просто млею!» «А вот этот, я убеждена, — настоящий шедевр!»

Если бы Фрейд провел дотошный анализ стихов Запашинской, он, несомненно, зафиксировал бы какой-то особый, доселе нигде не встречавшийся комплекс. Но в основу его столь же несомненно легло бы заключение о навязчивом проскальзывании фаллического символа в творчестве. И этот анализ, конечно же, оказал бы революционное воздействие на развитие славной науки психологии. Выводы, которые сделала Соня, не имели столь грандиозной научной ценности. Они были слишком просты, чтобы писать о них.

— Заходи еще! — фамильярно сказала Ленусик, когда Софья была уже за дверью, не забыв при этом учтиво раскланяться.

— Обязательно зайду! Надеюсь, Ленусик, скоро ты напишешь абсолютно гениальный шедевр, и уж по такому поводу мы обязательно поднимем бокалы шампанского!

По лестнице Соня бежала так, словно за ней гналась стая бешеных собак. Только на улице она позволила себе шумно перевести дух.

— У этой дамочки определенно не все дома! — пробормотала она.

Итак, все замыкалось на загадочной личности — Агафьеве Василии Григорьевиче. Что это могло значить, Соня представляла весьма смутно. Однако факты игнорировать было нельзя. С этими думами сыщица решила навестить своего клиента.

* * *

Дверь Соне открыла Алина. На ней был расстегнутый халактик, второпях запахнутый так, чтобы прикрыть «пикантные места».

— Честное слово, не ожидала вас увидеть! — воскликнула она.

Соня промолчала.

Владимир Светлинский находился в довольно потрепанном виде. Выглядел он весьма уставшим — под глазами «мешки», как будто бы с похмелья.

— Ах, Софья, это вы? — томно вздохнул Светлинский.

В этот момент Соня обо всем догадалась. Ей необходимо было поговорить с клиентом, и сделать это нужно было как можно тактичнее.

— Владимир, мне надо вам кое-что сказать, — начала она.

— Говори, — разрешил тот.

— Наедине, — пояснила сыщица.

— Да ладно вам! Алина — свой человек. У меня нет секретов от нее.

— Мне надо поговорить именно с вами. Наедине, — упрямо повторила актриса.

— Вы стесняетесь Алины? Вы знаете, что я ее люблю?

— Вы пьяны, — в лоб охарактеризовала ситуацию Соня. — Поэтому позвольте мне действовать по своему усмотрению.

На лице Владимира появилась кислая мина.

— Я доверяю ей безоговорочно, — пояснил он.

— Замечательно. Тем не менее, я настаиваю.

— Ну пойдемте, поговорим, — уныло согласился Светлинский.

Соня рассказала ему все, что разузнала. Реакция клиента была безразличной.

— Неужели вам все равно? — удивленно спросила Соня.

— Нет, конечно. Но мне кажется, господь бог справедлив и не позволит негодяям обвинить меня в том, что я не совершал.

— А по-моему, дело в том, что у вас роман с Алиной.

Светлинский неожиданно отреагировал резко и грубо.

— Да, роман, — сказал он. — И что с того? Я люблю Алину со школы.

— Однако ранее вы ничего такого не упоминали, — заметила Соня.

— А зачем? Раньше Алина была с другим человеком. А теперь у меня появился шанс. Шанс стать счастливым. Почему бы и нет?

Девушка поморщилась.

— А вам не кажется это стечение обстоятельств подозрительным? Что такой цепи совпадений существовать не может в принципе?

— Это — философия, — отрезал Светлинский.

— Вы готовы продолжать со мной сотрудничество? — тихо спросила Соня.

— Да, конечно!

— В таком случае, пожалуйста, ответьте мне на такой вопрос. Агафьев — друг Алины. Огромное количество фактов сходится на психиатре. Может ли вся эта цепочка являться случайностью?

— Ничего не знаю и знать не хочу. Я уверен, Алина не преступница.

— Да никто пока и не говорит об этом…

— Все равно. Я высказал свое мнение. Мне плевать.

— И на Цереберова?

— И на него в том числе.

— Все ясно.

— И не трогайте Алину.

Светлинский относился к этой особе, быть может, слишком ревностно. Подобное обстоятельство заставляло Соню не принимать его заявлений всерьез.

— И не собираюсь, — обиженно сказала она.

Глава 11

Когда Соня покидала дом Светлинского, во дворе ей встретился человек, которого когда-то испугалась Алина. На этот раз он показался подозрительным самой Соне. Но она молча прошла мимо.

* * *

Маргарита Ярополковна внимательно выслушала дочь.

— Теперь не знаю даже, что делать, — грустно поделилась Соня. — Может, ты что-нибудь подскажешь?

— А ты знаешь, встречалась я как-то с этим человеком, психиатром.

— Не может быть!

— Да-да! Он приходил с братом и приятелем как-то ко мне на работу. Этот друг был моим учеником. Знакома эта троица с детства.

— У Агафьева есть брат?

— Есть. Он священник, работал в какой-то церкви на границе с областью. Кстати, я читала в газетах, его недавно убили. Говорят, члены какой-то местной секты.

Соня вскинула брови.

— Вот это уже интересно!

— Однако убийство чрезвычайно запутанное, и никто в точности не знает, что произошло на самом деле. Но я понятия не имела, что это имеет какое-то отношение к вашему расследованию. Говорят, отца Андрея мог убить кто-нибудь из тайного сообщества, к которому он когда-то принадлежал.

— Что это было за сообщество?

— Они чем-то там занимались в Сибири.

— А ты не знаешь точно, чем?

— Нет. Я не расспрашивала. Если бы Петя знал, то рассказал бы мне. Но он в этом сообществе не состоял.

— Ты можешь познакомить меня с этим своим учеником, Петей?

— Конечно. Можно позвонить ему прямо сейчас.

— Сделай это, мамочка! Пожалуйста!

* * *

Бывший ученик Маргариты Ярополковны, Петр Алексеевич Корпусов, смог заехать только вечером. После недолгих разговоров на отвлеченные темы Соня решила приступить к делу.

— Петр Алексеевич, я вот о чем хотела вас расспросить.

— Я весь внимание.

— Этот человек, Андрей Агафьев, он давно стал священником?

— Лет семь как… А что?

— Чем он занимался до этого? Ведь, скорее всего, он пал жертвой не религиозных фанатиков, а вполне вменяемого, хладнокровного и корыстолюбивого недоброжелателя.

— А знаете, мне нравится ход ваших мыслей. У вас — талант.

— Он был членом какого-то тайного сообщества?

— Да. Но это не значит, что Андрея убили из-за этого. Ведь он когда-то слыл большим авантюристом.

Соня настороженно вскинула брови.

— Это может быть очень важным, Петр Алексеевич!

— Чем только не занимался Андрей! Пытался организовать разведение черноморских рапан — это ракушки такие, которые к уху прикладывают, чтобы шум прибоя услышать. Мясо у них вроде очень вкусное, раковые шейки напоминает. А из раковин сувениры можно делать. Прогорел. Может, дело и могло стать выгодным для всей страны, ведь рапаны считаются моллюсками вредными, устриц пожирают. Только в нашей стране новаторство особо не приветствуется… А так, представьте себе: во всех ресторанах появляется новое деликатесное блюдо, и денежки, вырученные за него, в каком-то проценте каждый раз идут в копилку Андрею!

— Звучит впечатляюще…

— А потом он колесил по Сибири. Пушнину добывал. Насколько я знаю, это дело тоже рухнуло. После эпопеи с пушниной он в той же Сибири познакомился с группой искателей легкой наживы, причем из нашего города, и они вместе принялись мыть золото. Кстати, некоторые из бывших напарников Андрея до сих пор живут здесь. У меня смутные догадки, что они его надули. Все эти товарищи ныне являются состоятельными людьми, многие занимают высокие посты в правительстве. А Андрей некоторое время вроде как шиковал, а далее придумал новую авантюру. Пришел к выводу, что надеяться на то, что сокровища можно просто подобрать с дороги, не стоит, и замыслил разбогатеть при помощи славы. А ее снискать решил и вовсе безумным способом…

Петр Алексеевич притих, а Соне все это было чрезвычайно интересно. Потому она поспешила вывести его из воспоминаний прошлого Андрея Агафьева новым вопросом:

— Что это был за способ?

— Ему взбрело в голову заняться изучением парапсихологических способностей людей, дабы построить на полученных данных строго научное исследование, за которое дадут Нобелевскую премию. Андрей был убежден, что в оккультных науках имеется доля правды и на этом можно сделать карьеру. Мне неизвестно, что с ним произошло во время последней авантюры, только он вдруг все резко забросил и отправился в монастырь учиться богословию. Вернулся он уже отцом Андреем. Такие вот дела…

— А еще что-нибудь такое из прошлого Агафьева, что может мне пригодиться, вспомнить попытаетесь?

— А что тут вспоминать? За исключением авантюрного периода жизни, он был тихим и скромным человеком. А о том времени мне известно не слишком много. В общем, то, что может оказаться вам полезным, я рассказал. Конечно, в случае чего могу уточнить отдельные моменты. А вам что-то показалось любопытным в плане расследования?

— Хорошо бы выйти на кого-нибудь из тех, кто участвовал в этих авантюрах. Особенно меня заинтересовал период жизни отца Андрея, связанный с работой старателя. Ведь вы говорите, эта затея оказалась несколько удачней остальных?

— Я подозреваю, что да.

— А вы можете назвать фамилии людей, которые живут в нашем городе и вместе с ним мыли золото?

— Только некоторых. И я могу рассказать кое-что помимо этого. Андрей в период увлечения золотоискательством сильно пил. Помнится, в нетрезвом состоянии он заходил ко мне в гости, в такие моменты он был просто невыносимым. Много говорил, причем по большей части нес всякую ахинею. Но порой рассказывал и правдивые истории, таким образом и получилось, что кое о чем я осведомлен. Как-то он проболтался о пароле, который старатели открывали только надежным людям, которые в случае, если потребуется посредничество, честно выполнят возложенную на них миссию. Этим паролем является привет от бригадира Рыкова. «Бригадир Рыков шлет вам привет» — так эта фраза должна звучать, объяснял мне Андрей.

— А кто это такой?

— Не знаю. Не уверен даже, существовал ли он на самом деле. А если и существовал, то, скорее всего, к делам старателей отношения не имел. Мне кажется, этот человек — участник какого-то жизненного эпизода золотоискателей, который ярко запомнился не в силу своей важности, а в силу своей оригинальности или уникальности.

— Петр Алексеевич, мне понадобится список бывших старателей, сотрудничавших с вашим другом, вкупе со сведениями, каким образом можно на этих людей выйти.

— Без проблем. Только должен сразу предупредить, сведения будут весьма приблизительными.

— На большее я и не рассчитывала.

С этими словами Соня вынула из кармана джинсов записную книжку с ручкой.

— Я готова записывать.

Петр Алексеевич продиктовал ей все, что знал по поводу того периода жизни отца Андрея, когда тот заразился «золотой лихорадкой».

Соня с Корпусовым побеседовали еще немного. Она кое-что рассказала Петру Алексеевичу о дальнейших своих намерениях. А собиралась она отправиться к кому-нибудь из бывших старателей. Конечно, игра предстояла на грани фола, но, как говорится, попытка — не пытка. В любом случае, другого выхода не было…

* * *

И снова Соне пришлось обратиться за помощью к Олегу Рыбаку. Она решила, что, прежде чем наносить визит любому из сотрудничавших с отцом Андреем в годы его бурной молодости золотоискателей, стоит с этим человеком созвониться. Телефонов старателей Корпусов не знал. Зато Олег в силу своего служебного положения добыть такие сведения мог. Обычно Соня не злоупотребляла знакомствами и предпочитала искать выход из сложившейся ситуации сама. Но раз уж Рыбак все равно впутался в это дело, почему бы не попросить его посодействовать и сейчас?

К концу вечера Соне были известны служебные и домашние телефоны всех нужных людей. Теперь можно приступать к действиям.

Соня раскрыла перед собой записную книжку на странице со списком старателей и, зажмурившись, наугад ткнула. Когда она открыла глаза, выяснилось, что выбор ее пал на некоего Андрея Владимировича Слитного, первого помощника одного из членов правительства области. Сыщица набрала номер.

— Слитный слушает, — услышала она в трубке после нескольких длинных гудков.

— Бригадир Рыков шлет вам привет, Андрей Владимирович, — произнесла Соня.

Слитный не стал задавать лишних вопросов. Только один конкретный:

— Когда и где бригадир Рыков предлагает встретиться?

— Хоть сегодня.

— Давайте сегодня.

Соня поглядела на часы. Они показывали половину седьмого.

— Через два часа вас устроит?

— Вполне. А где?

— В заведении под названием «Российские вина», — назвала Соня первое, что пришло на ум.

— Отлично. Буду вас ждать. Только оставьте на столике какой-нибудь знак, расческу, скажем.

— Значит, расческу.

— Договорились.

В трубке раздались короткие гудки.

«Посмотрим, что нам скажет товарищ Слитный», — подумала Соня и отправилась гримироваться. Теперь она выглядела смугловатой девушкой-полукровкой с чуть раскосыми глазами, вроде русской, но с примесью крови одного из коренных народов Сибири. На ней было невзрачное платье из грубой ткани.

* * *

Слитный, по обыкновению граждан, добившихся солидного положения в обществе, запаздывал. Чтобы не раздражать бармена, Соня заказала бокал красного полусладкого вина и теперь не спеша пила его, разглядывая посетителей. «Удивительно, — рассуждала она, поглядывая на расческу, — помощник члена правительства, а согласился встретиться со мной в заведении для простых горожан. Хотя… Помощники членов правительства — не такие уж и большие «шишки», не так много от них зависит. К тому же публика здесь собирается весьма интеллигентная… Конспирация, возможно, опять-таки…»

Минут пятнадцать миновало с того момента, когда Слитный должен был появиться в «Российских винах». Минут пять назад Соня начала нервничать, и вот наконец дверь дегустационного зала приоткрылась, и в помещение прошел амбал двухметрового роста с лицом, не вызывающим доверия. Вслед за ним прошмыгнул невысокий мужичок, тощий, с жиденькими усами и подслеповатыми глазками, придававшими ему сходство с кротом. Шествие замыкал еще один амбал.

Громилы уселись за соседний столик, а мужичок направился к Соне.

— Привет от бригадира Рыкова, — произнес он. — Меня зовут Андрей Владимирович Слитный. Кажется, у меня с вами встреча.

— Быкова Ольга Николаевна, — ответила Софья и протянула Андрею Владимировичу руку.

Несмотря на кажущуюся хилость Слитного, связанную с принадлежностью его к загнивающей буржуазии, рука оказалась жесткой и крепкой. Это Соню не особо поразило, так как ей было известно, какой огромный жизненный опыт за плечами этого человека.

— Чем могу быть полезен? — осведомился бывший старатель.

— Я привезла вести из Сибири. Дело в том, что возникли проблемы юридического характера, связанные с давнишними вашими делами в этом краю. Это началось после смерти некоего Андрея Агафьева, который умудрился оставить после себя такой документ, что… Ну, вы меня понимаете…

«Боже мой! Какую чушь несусветную я несу! — в отчаянии размышляла Соня. — Сейчас он пошлет меня куда подальше! Вот прямо сейчас и пошлет!»

Андрей Владимирович нахмурился.

— Я абсолютно ничего не понимаю! — сокрушенно пробормотал он. — Какой документ? Что за бред! Все законно оформлено и все оговорено! Нет, я окончательно запутался.

Соня между тем тоже прилично запуталась, но отступать было поздно.

Амбалы заказали вино. Один бокал они понесли Слитному. Тот пригубил горячащей кровь жидкости.

— Андрей Агафьев остался недоволен тем, как с ним обошлись его компаньоны… — выдала Соня фразу, стараясь выразиться как можно загадочнее и одновременно правдоподобнее.

Ей требовалось узнать, каким образом будущий священник остался в те годы «у разбитого корыта», но как заставить Слитного выложить то, что нужно, она, честно говоря, не знала. И тут Фортуна соизволила улыбнуться ей.

— Чего?! — взревел Слитный и с размаху ударил кулаком по столу. — Это чем недоволен?! Да ведь он на пару с Галькиным Анатолием главными правами на прииск обладал! И вам это прекрасно известно!

«Вот как! — изумленно подумала Соня. — Почему Светлинский мне об этом ничего не сказал?»

Многие в зале обернулись на Слитного. Напряглись мускулы на лицах телохранителей. Сообразив, что высказывал свое мнение слишком громко, тот продолжил потише:

— Мне вообще кажется, что они неправильно все поделили! Нам оставили крохи! Вероятно, эти двое возомнили, что наше участие во всех делах — не столь важный момент, чтобы мы могли справедливо получить честно заработанную долю. Только при жизни никто из них никакими документами перед носом у бюрократов вертеть не отважился. И правильно! Распрощались бы с этим светом еще раньше! Вы не смотрите, что меня два амбала охраняют. Я закалку жизнью прошел, за себя постоять умею…

Андрей Владимирович умолк и, закрыв лицо ладонями, углубился в себя. Соня была потрясена информацией и пребывала в состоянии шока.

— И передайте там, в Сибири, что я плевать хотел и на Агафьева, и на Галькина, — молвил через некоторое время он. — Священник, б…

— Угу, — кивнула актриса, так как ничего другого ей не оставалось.

— Так и передайте…

— Андрей Владимирович, — осторожно обратилась к помощнику правительственного чиновника Соня. — Нас заботит еще один вопрос. Когда началась вся эта неразбериха, выяснилось, что родной брат Андрея Агафьева, Василий Агафьев, ничего не знает о богатстве ближайшего родственника. Как такое могло получиться?

Она задала этот вопрос, дабы узнать, не перепало ли Василию Григорьевичу наследство. Чтобы удостовериться в его виновности.

— Чего не знаю, того не знаю. Это их проблема. А впрочем, если и так, что тут удивительного? Дело большими деньгами пахнет, а значит, и опасностью. А брата Андрей Агафьев, насколько я могу судить из его слов, любил. Очень тепло Андрей всегда отзывался о братишке. Вот и не хотел до поры его во все дела свои темные посвящать. Ну а потом и вовсе загнался Андрей Григорьевич. Сначала всякой херней, экстрасенсорикой оккультной занимался, а потом вообще в святые отцы подался. Совсем крышу у мужика сорвало… Знаете, Ольга Николаевна, — Слитный поглядел на часы, — мне, пожалуй, спешить нужно. Все равно мне нечего вам больше сказать.

Он допил остатки вина и встал из-за стола.

— А вы передайте, передайте им, что я просил, — зло напомнил он.

— Угу…

Андрей Владимирович в сопровождении телохранителей направился к выходу. Некоторое время, не в силах вот так сразу переварить внезапно обрушившуюся на нее информацию, Соня оставалась сидеть за столиком, допивая вино. Перевести дух она смогла только на улице.

Вечерело. По городу расхаживали люди, погруженные в свои проблемы. В это время тополя еще не успели окончательно отцвести, и ветер гнал вдоль тротуаров клубки пуха, напоминающие не то снег, не то вату. Соню мучили тягостные раздумья.

То, что она услышала от Слитного, в корне меняло положение дел. Кто бы мог подумать! Брат Агафьева и Анатолий, в прошлом — бывшие старатели, компаньоны по авантюре, — владельцы несметных богатств, обладатели главных прав на золотой прииск! Соня даже не подозревала, что все может так обернуться! Теперь оба главных владельца прииска убраны. Кому это могло быть выгодно? Ответ напрашивался сам собой: остальным участникам старательского договора. Вот только кто спланировал убийство: конкретный старатель, внезапно возжелавший зажить на широкую ногу, или сразу все несправедливо обделенные компаньоны? Это и предстояло выяснить…

* * *

Оказавшись дома, Соня первым делом пообедала и легла спать. Проснувшись, она разложила по полочкам ситуацию, и у нее возникла идея…

Первым делом «частный детектив» позвонила клиенту. Тот откликнулся на ее открытия без особого энтузиазма.

— Ну да, — говорил он. — Пропадал Толик одно время где-то в Сибири, но мне-то он не сказал, чем занимался, кроме пространного «работал».

Соня задала Владимиру еще несколько вопросов и догадалась, что продолжать разговор далее не имеет смысла. Светлинский толком ничего не знал.

Потом она набрала номер домашнего телефона еще одного участника тех давних событий — Говорунова. Никто не отвечал. Тогда она позвонила в офис. Трубку подняла секретарша.

— Офис управления клубом «Апельсин», — томно вздохнула она. — Чем можем быть полезны?

— У меня важное дело к Говорунову Николаю Вячеславовичу.

— Николай Вячеславович в курсе, что вы должны позвонить?

— Нет. Но вы передайте ему привет от бригадира Рыкова, он все поймет.

— Одну минутку!

Некоторое время трубка молчала, затем в ней что-то щелкнуло, и Соня услышала мужской голос:

— Говорунов слушает. Чем могу быть полезен?

— Бригадир Рыков шлет вам привет.

— Господин Рыков — серьезный товарищ, — усмехнулся Говорунов. — А серьезные дела по телефону не обсуждаются. Почему бы нам не встретиться?

— Именно это я и хотела вам предложить.

— В девять, в клубе «Апельсин», как вам?

— Вполне устраивает.

— Пропустим по бокалу вина, послушаем музыку. Безопасность гарантируется, и все удовольствие обойдется вам в ноль рублей. Когда такая возможность еще предоставится?

— Неизвестно.

— Вот и я о том же. Только назовите мне свое имя, я предупрежу охрану.

— Всему свой черед, а пока я представлюсь Рыковой. Только как мне вас найти? Я ведь не знаю, как вы выглядите…

— Загадочно изъясняетесь, ну да ладно. Не будем по этому поводу комплексовать. Найдете меня в помещении клуба, где бар. Я буду в белом костюме с бабочкой. В руке будет белая роза. Как вам?

— Устраивает.

— Вот и славно! В девять я вас жду. До встречи!

— До встречи!

Говорунов отключился. Соня положила трубку и задумалась. Отправляться на встречу в том же наряде, в каком она предстала перед Слитным, было неразумно. Вероятнее всего, о странной девушке из Сибири успели узнать все участники старательского договора. В Сонины планы входило представиться дочерью отца Андрея, зачатой еще до того, как Агафьев стал попом. Таким образом, она как бы бросала старателям вызов. Девушка намеревалась понаблюдать за их реакцией на это известие. А в таком случае куда убедительней получится, если подставная дочь будет хоть отдаленно напоминать мнимого отца. Как выглядел брат Агафьева, она не знала, потому решила снова загримироваться под полукровку, несущую в себе гены коренных народов Сибири.

В итоге из Сони получилась особа из глухой-глухой провинции, Тмутаракани, можно сказать, с необоснованной претензией на чувство вкуса. Вот в таком виде она и поехала в «Апельсин».

* * *

У Сони не возникло проблем при входе в клуб. Она, как и обещала, представилась Рыковой, и ее пропустили, даже проявили галантность и предупредительность:

— Проходите, мадам Рыкова! Николай Вячеславович вас ждет!

Говорунов ожидал Соню у стойки бара, выглядел он именно так, как было договорено. Николай Вячеславович оказался краснощеким мужчиной, чуть склонным к полноте; судя по вожделению, с которым он посмотрел на девушку, когда она вошла, это был большой поклонник подвигов Казановы. Прежде чем направиться к Говорунову, она осмотрелась.

И сразу же отметила, что клуб просто наводнен охраной. Видимо, Говорунов серьезно опасался за свою жизнь. Еще в клубе было полно молодежи, конвульсивно дергающейся в такт цветомузыке. Оглушительно и однообразно динамики воспроизводили электронный ритм. Зрелище вызывало ассоциации с плясками сатанистов у костра на опушке леса. У Сони имелись серьезные подозрения, что большинство из «клубящихся» находятся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Актриса помахала Николаю Вячеславовичу рукой и направилась в его сторону.

— Мадам Рыкова изволила пожаловать, — известила она его, широко улыбаясь.

Говорунов щелкнул пальцами бармену:

— Бокалы с шампанским, лучшим, что имеется у нас в заведении, — для меня и для дамы!

Бармен покорно кивнул и заторопился исполнять приказ начальства. Николай Вячеславович обратился к Соне:

— Какие же пути привели ко мне саму мадам Рыкову?

— Сложные, — вздохнула та.

— Может, прекрасная незнакомка назовет мне наконец свое истинное имя? — продолжал изощряться Говорунов.

— Конечно…

Соня выдержала театральную паузу, вновь улыбнулась и торжественно произнесла:

— Агафьева Ирина Андреевна.

Лицо Говорунова мгновенно переменилось. О, сколько раз Софья наблюдала это зрелище и изображала его сама на сцене: маска восторга плавится, словно воск, преобразуясь в выражение негодования и недоумения.

— Что это значит? — бесцветным голосом осведомился Николай Вячеславович.

На удивление быстро справился с обязанностями бармен. Он преподнес Соне и Говорунову пару бокалов с шампанским. Девушка отпила глоток.

— Это значит, что я — родная дочь Агафьева Андрея Григорьевича, в прошлом авантюриста-старателя, впоследствии — служителя церкви отца Андрея, зверски убиенного неизвестными.

— И что же Ирине Андреевне хочется знать? — словно боясь спугнуть рыбу, только что начавшую клевать, спросил Говорунов.

— О-о-о… — протянула Соня. — Знать мне не хочется ничего, а вот получить справедливо причитающуюся долю от золотого прииска, одним из главных владельцев которого являлся мой отец, — очень даже…

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — гневно воскликнул Говорунов. — Вас снабдили ложной информацией!

Дальше Николай Вячеславович говорил тише:

— Да, я действительно занимался разработкой золотых приисков много лет назад вместе с вашим отцом. Только идея провалилась. Мы ничего не нашли.

Конечно, Соня не поверила ни единому слову владельца ночного клуба.

— И вообще, что я с вами говорю! — продолжал Николай Вячеславович. — Насколько мне известно, у Андрея Агафьева не было детей. А вы, по всей вероятности, — обычная аферистка, слышавшая звон, да не знающая, откуда он. Короче, если вы сейчас не оставите мой клуб, я позову охрану!

Соня поставила бокал на барную стойку и укоризненно покачала головой.

— Ай-яй-яй! Неужели родители не учили вас правилам хорошего тона при общении с дамами, Николай Вячеславович? Я на вас обижусь!

И без того красное лицо Говорунова стало еще ярче. Теперь он походил на рака после продолжительной варки.

— Убирайтесь! — заорал, брызжа слюной, он. — И чтобы я вас в своем клубе больше никогда не видел!

— Ухожу, ухожу! — ухмыльнулась Соня. — Но о причитающейся мне доле не забуду!

С этими словами она зашагала прочь.

У выхода охранник окинул ее мрачным взглядом, но ничего не сказал. Актриса наградила его воздушным поцелуем. Должно быть, со стороны она казалась чрезвычайно наглой, но на деле сильно разволновалась, отчего у нее чуть дрожали коленки.

Да, разговор оказался не из приятных. «Посмотрим, — решила Соня, — как отреагируют старатели. Они наверняка сообщат друг другу невеселые новости, связанные с моим пришествием, возможно, даже догадаются, что я и девушка из Сибири, встречавшаяся со Слитным, — одна и та же личность».

Покинув здание клуба, Соня оказалась на улице. «Как хорошо было бы сейчас сесть в машину и через десять-пятнадцать минут добраться до дома, — подумала она. — Ничего не поделаешь, придется передвигаться соответственно своему социальному статусу — как обычные граждане, имеющие средний доход, а по западным меркам — пребывающие в полной нищете».

* * *

…Ход мыслей Сони был таков. Говорунов наверняка попытается ее выследить и в данной ситуации сыграет роль хищника, в то время как сама Соня — жертвы. Но если слежку первой затеет она, роли могут поменяться. С этими мыслями девушка позвонила Олегу Рыбаку. Право, ей было очень стыдно, что прошлый раз, когда она к нему обратилась, оказался далеко не последним, как ей хотелось предполагать. Соня попросила Олега обеспечить ее машиной, которая не вызовет у Николая Вячеславовича и его телохранителей подозрений. На всякий случай они назначили встречу на семь часов следующего утра в одной из подворотен близ Сониного дома. Возможно, слежка уже организована, у ее дома Говорунов успел выставить свой караул, и совсем негоже демонстрировать неприятелю машину, которая должна помочь выследить что-нибудь полезное. А петляя по улочкам, которые прекрасно Соне знакомы, она сможет запутать противника.

На следующее утро актриса загримировалась под невзрачную замученную студентку: спутанные пепельные волосы, очки с толстыми стеклами и блеклое серое платье, полностью закрывающее ноги. Взяв в руку пакет, в который Соня положила чистую тетрадь с ручкой и выкопанный среди хлама, оставшегося у Маргариты Ярополковны после работы в школе, учебник физики по разделу «механика» от тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, Соня вышла на улицу. В кармане платья у нее покоился подслушивающий «жучок», под платьем — прослушивающее устройство, замаскированное под плейер. Все это одолжил на время Олег. Часы на руке показывали пятнадцать минут седьмого.

Первым делом Соня внимательно осмотрелась. Пока ничего подозрительного не обнаруживалось. Она прошла пару сотен метров, а потом резко свернула в узкий проулок, чтобы побродить по безлюдным кварталам, застроенным частными домами, и вернуться назад. При осуществлении этого странного действа Соня то и дело резко оборачивалась, останавливалась, бежала в обратном направлении. Таким образом она пыталась вычислить «хвост», который, если присутствовал, рано или поздно должен был себя проявить. Увидел бы кто девушку со стороны, наверняка набрал бы «ноль три». Но прохожих на улице почти не было, а когда они появлялись, Соня тут же начинала вести себя вполне обычно, словно человек, который куда-то страшно спешит.

Однако, несмотря на все прилагаемые усилия, «хвост» ничем не заявлял о своем существовании. Тогда она успокоилась и, продолжая петлять по кварталам сомнительной репутации, то и дело поглядывая на часы, приблизилась к месту встречи с Олегом.

Новый «маскарадный» костюм Сони весьма позабавил Рыбака.

Олег указал на черную «Волгу».

— Я буду вести машину, — сказал он. — Машина записана на имя некоего ветерана Великой Отечественной, Мошкина Дмитрия Павловича. Если что, это мой отец. Я даже доверенность липовую подготовил.

Рыбак указал на бумажку в салоне автомобиля, выставленную у лобового стекла.

— Олег, я просто не знаю, как тебя благодарить!

Тот лишь махнул рукой.

Они забралась в «Волгу» и поехали в сторону ночного клуба «Апельсин».

…И этот адрес оказался счастливым, причем дважды. Как раз в то мгновение, когда они подъезжали к офису Николая Вячеславовича, из бежевого «BMW» выбралась в сопровождении свиты телохранителей интересующая их персона. Теперь Соня по крайней мере точно знала, где находится Говорунов на данный момент.

До обеда она и Олег маялись от скуки. Николай Вячеславович на протяжении этого времени находился в офисе и никуда не выходил. А вот к двум часам дня Говорунов таки появился. Вместе с бодигардами он направился к машине.

Вскоре наши герои «сидели на хвосте» у «BMW» Говорунова. Самое удивительное, что машина владельца ночного клуба двигалась к Сокурскому тракту, то есть к выезду из города.

На трассе следовать за Николаем Вячеславовичем оказалось легче — так как все машины двигались в одном направлении, ни у кого не должно было возникнуть подозрения по поводу уникального совпадения маршрутов. Оставалось только время от времени то отставать, то перегонять Говорунова, делая это так, чтобы выглядело как можно естественнее.

Машина Николая Вячеславовича остановилась недалеко от места, известного под названием Черный Дым. В доступном нашим героям обозрении никаких признаков человеческой деятельности не наблюдалось. Внизу блестела насыщенным синим цветом извилистая лента Волги-матушки. Деревьев в округе было немного, росли они островками. В целом панорама неплохо просматривалась.

Олег поспешил увести «Волгу» вперед эдак на километр. Здесь трасса поворачивала направо, а еще метров через сто от нее поворачивала грунтовая дорога, ведущая к дачным поселкам. Здесь Олег и припарковал автомобиль.

Теперь оставалось вернуться и найти Говорунова, уповая на то, что он не затерялся среди холмов, и моля бога самим остаться незамеченными.

— Лучше я пойду одна, — сказала Соня. — Так будет надежнее.

— Не забудь прихватить аппаратуру, — посоветовал Олег.

Быть может, сыщице повезло в третий раз. Перебегая от холма к холму, от одного островка из деревьев к другому и осторожно выглядывая в поисках нужной компании, она обнаружила, что объект слежки особо скрываться не собирался. Целью его была зеленая лужайка у самого берега Волги, и, судя по количеству народа и машин, которые там собрались, Соня стала свидетельницей какой-то встречи. «Стрелки», как сказали бы бандиты. Софья заметила, что все собравшиеся — владельцы иномарок и каждого из них окружает полный комплект телохранителей. Пора начинать действовать…

Она кралась к своей добыче, пригибаясь к прогретой летним солнцем земле, стараясь не производить лишнего шума. Из травы то и дело выпрыгивали кузнечики. Они навели Соню на мысль о способе, которым можно подбросить Говорунову и его собеседникам «жучок». Еще Соня размышляла о том, как это потрясающе трудно — быть хищником. Каждый день приходится охотиться, вот так подбираться к потенциальной жертве, которая при этом — существо куда более чуткое, чем человек.

…И вот Соня в двадцати метрах от собравшихся. Слышится возбужденный гомон, но слов разобрать нельзя. Объекты слежки что-то оживленно обсуждали. Перед ними были расстелены покрывала, на которых уже красовались всевозможные закуски и несколько бутылок водки. Напоминало пикник. Телохранители образовали круг на некотором расстоянии от своих клиентов. Приближаться к компании дальше представлялось опасным. Сейчас Соня спряталась в небольшом овражке, отгороженная от Говорунова и его собеседников чахлым кустарником.

Сыщица нащупала в траве небольшой камешек, удостоверилась, что его вес и форма ей подходят. Далее она выдрала из платья достаточно длинную нитку, которой и привязала к камешку «жучок». Соня подбросила камешек несколько раз на руке и, помолясь, запустила его в сторону «отдыхающих», стараясь угодить в траву, как можно ближе к собеседникам.

Камешек Соня кинула метко, точно в цель. Один из телохранителей вздрогнул, настороженно огляделся по сторонам, но ему тут же махнул рукой другой верзила, стоявший по правую руку. После этого чересчур бдительный бодигард успокоился. Здесь повсюду были кузнечики. Логично было бы предположить, что прыгнул один из них…

Соня надела наушники, подключила их к прослушивающему устройству и нажала на кнопку воспроизведения.

Оказалось, камешек расстроил собравшихся куда более, чем она предполагала.

— Да кузнечик это был обычный, что вы в самом деле! — услышала Софья голос, схожий с голосом Андрея Владимировича Слитного. — Это, конечно, хорошо, что вы о нас беспокоитесь, но всему ведь есть пределы…

Соня пригляделась и увидела: Андрей Владимирович действительно был тут. Она наблюдала встречу бывших старателей. «Интересно, что они собрались обсуждать? — беспокоила ее мысль. — Не мое ли устранение?»

— И правда! — сказал другой старатель. — У вас скоро паранойя начнется!

Говоривший встал на ноги, и Соня смогла его разглядеть. Это был грузный мужчина огромного роста.

— Давайте же наконец приступим к делу! — призвал он. — Насколько я понимаю, главный выступающий сегодня — Говорунов. Коля, может, посвятишь нас в проблему?

«Значит, все-таки угадала», — с тоской подумала Соня.

Николай Вячеславович принялся вкратце разъяснять ситуацию. Говорил он тихо — возможно, чтобы телохранители не услышали лишнего. Старатели при этом внимательно слушали и кивали. Последнее они делали, скорее всего, чисто механически.

И вот настал момент, когда Говорунов закончил речь.

— У меня все, — развел руками он. — Теперь вы понимаете, насколько это важно было — собраться здесь. Уверен, никому не стоит напоминать, сколь много зависит от того, какое решение мы сегодня примем.

Слово взял Слитный:

— У меня есть чем дополнить рассказ Коляна.

И снова всплыла Сонина персона. Слитный толковал о странной девушке, назначавшей с ним встречу.

Когда Андрей Владимирович умолк, толстый и высокий старатель обратился к сидевшему по левую руку от него худощавому мужчине в очках:

— Степа, ты присутствовал при подписании того договора, где доходы золотого прииска делятся между старателями. Поясни нам, как обстоят дела с наследством покойных членов нашего братства?

— Галькин и Агафьев, как люди, сделавшие больше всех нас для того, чтобы предприятие по поиску золота завершилось успешно, объявили себя главными владельцами прииска, — прозвучало в ответ. — И они заключили друг с другом очень странный договор. Короче, после смерти одного из этих товарищей — Агафьева или Галькина — права на прииск переходят к оставшемуся в живых, а если умрет и другой, имущество будет делиться согласно завещанию последнего.

После смерти Андрея права на прииск отошли к Толику. Я общался с ним незадолго до его смерти. Он рассказывал, что завещал все свое имущество, в том числе и богатство, нажитое на старательстве, своей гражданской жене — Алине. Так что теперь все принадлежит ей.

— На мой взгляд, договор не совсем справедлив, — сказал толстый старатель. — Родственники Агафьева тоже имеют права на некоторую долю. Ладно брат, которого Андрей не хотел впутывать во все это… Но дочь… Правда, вполне может быть, мы имеем дело с отъявленной шарлатанкой. Что-то я не слышал, чтобы у Андрея были дети. Знаете, что я предлагаю? Для начала удостовериться, действительно ли мы имеем дело с родной дочерью Андрея Агафьева, или это просто авантюристка, ищущая способов легкой наживы. Но если эта девушка не лжет, то каждый из нас обязан, исходя из соображений уважения к покойному товарищу, с которым в свое время мы все прошли бок о бок столько испытаний, выделить из своей доли определенный процент. Эти проценты мы передадим дочери Андрея. Предварительно юридически все оформим. К сожалению, доли самого Агафьева и Галькина потеряны для нас безвозвратно. А с женой его мне связываться не хочется. Окажись я на ее месте, плевать мне было бы на старателей. Кто согласен с моим предложением, поднимите руки…

Предложение было принято единогласно. Соня была поражена его мягкостью. Она ожидала, что на повестке дня будет стоять вопрос о ее ликвидации, а тут — на тебе! Готовы поделиться с ней, выложив деньги из собственного кармана! Из уважения к бывшему компаньону! Что-то тут не так. Скорее всего, дело это задумала не вся компания старателей сразу, а только… Ответ напрашивался сам собой. Алина и обделенный братишка! Неужели правда? Но прежде чем что-либо предпринять, Соня решила выслушать до конца старателей. Однако дальнейшие разговоры не открыли ей ничего нового. В основном обсуждался план выяснения подлинности личности предполагаемой дочери Агафьева.

Старатели разложили все по полочкам и, убедившись, что недосказанного между ними не осталось, принялись расходиться. Когда последняя машина отъехала на достаточно безопасное расстояние, Соня направилась к тому участку лужайки, где старатели примяли траву. Она запомнила место, куда упал «жучок», и без труда его отыскала. Негоже лишний раз разбрасываться полезными вещами, тем более принадлежащими учреждению Олега. Далее Соня не спеша вернулась к дачным постройкам. В ее планы на ближайшее будущее входил визит к Алине. Только вот как заставить ее говорить?

…Через два часа Соня была дома. Ничего не объясняя Маргарите Ярополковне, она сразу направилась в свою комнату — размышлять.

Глава 12

Софья посовещалась с Олегом, и вместе они решили, что лучше всего будет надавить на преступников, тогда они сами признаются. Рыбак захватил с собой пару своих коллег, и все вместе они направились к Алине. Однако дом был оцеплен силами охраны правопорядка. Двое людей в форме допрашивали Светлинского. В этот момент из подъезда показался Цереберов. На этот раз вид его был мрачен и паясничать он, по всей видимости, был не склонен.

— А рыбка-то уплыла! — развел он руками. — Сбежала!

— Какая рыбка? — сделав вид, что ничего не понимает, спросила Соня.

— Большая рыбка. Алина Лиманова. Я ведь следил за вами в течение всего того времени, пока вы вели расследование. Признаюсь честно, сделали вы все блестяще. А со старателями я быстрее вас всю ситуацию прояснил. Еще позавчера. У меня осведомитель среди них оказался. Да что толку! Лиманова говорить что-либо отказалась. Неумолимые свидетельства не вывели ее из состояния равновесия. Я бы, может, и отстал от нее, подождал бы, пока вы еще что-нибудь придумаете, да только она куда-то исчезла. И по всей видимости, она не в городе.

— Вы ее спугнули, — заметила Соня, обрадованная тем, что от ее клиента, скорее всего, после того, что произошло, отстанут.

— А Агафьева проверяли? — задал естественный вопрос Олег.

Цереберов неожиданно смутился и почесал затылок.

— А вот тут мы как-то не подумали…

— Так что же мы теряем время! — воскликнул Рыбак. — Скорее туда, пока не поздно!

— Что-то совсем забыл, — пробормотал Цереберов. — Слишком уж меня настораживало, что этот Светлинский жену бухать с собой никогда не брал… Это все-таки оч-чень подозрительно!

* * *

Однако дома Агафьева не оказалось. И в клинике их ждало то же разочарование. Странного вида мужчина, которого Соня не раз видела у дома Светлинского, стоял у вахты, склонившись над журналом.

— А Василий Григорьевич куда-то пропал, — сказала вахтерша.

— А когда будет? — спросил мужчина.

— Не знаю.

Соня из любопытства заглянула в больничную карточку. «Николай Федорович Оборотнев, — прочла она. — Диагноз: лунатизм».

Мысль, острая как шпага, пронзила ее мозг. Все вставало на свои места. Теперь Соня догадывалась, каким образом преступник мог проникнуть в дом. Он был лунатиком! Он мог лазать по любым карнизам! Лунатики в состоянии транса могут вытворять и не такие чудеса. И, судя по тому, что он никак не пытается скрыться, он совершенно был не в курсе событий. Соня вспомнила слова Запашинской о том, что Агафьев владел гипнозом. Он вполне мог внушить Оборотневу приказ совершить страшное убийство, а потом начисто забыть обо всем!

Соня дотронулась до локтя Олега.

— Этого человека необходимо арестовать, — шепнула она.

* * *

Софья вот уже который час скучала в отделении милиции. Недолгий допрос убедил работников правоохранительных органов, что Оборотнев если и совершал убийства, то делал это в невменяемом состоянии. Пришлось срочно искать врача, обладающего даром гипноза, который помог бы погрузить Оборотнева в транс и вынудил бы сообщить обо всем, что тот знает.

Вскоре специалист прибыл. Цереберов выглядел очень деловым. Однако он не допустил Соню к сеансу гипноза. Пришлось довольствоваться информацией, которую добыл Олег Рыбак, в силу своего служебного положения.

— Ты оказалась совершенно права! — сообщил он. — Агафьев действительно заставил Оборотнева под гипнозом убить сначала своего брата, потом — жену твоего клиента, а потом и Анатолия. Только совершенно непонятно, для чего понадобилось убивать Нину.

В этот момент в коридоре появился Светлинский. Допрос его был окончен.

— Вот сука! — со злостью сжимая кулаки, выразился по поводу Алины он. — А я с ней, дурак, позавчера расписаться умудрился!

— Что? — вытаращила глаза на клиента Соня. — Так быстро?

— Ну а почему нет? Я ведь со школьной скамьи ее люблю, а тут вдруг наконец случай предоставился…

— Все равно мы не знаем, где их искать, — небрежно бросил откуда ни возьмись возникший Цереберов.

— А вы не пробовали у Оборотнева под гипнозом спрашивать? — высказала предложение Соня. — Вдруг он был свидетелем каких-то разговоров, которые могли бы пролить свет на местонахождение преступников?

— Можно ввести его снова в транс, — недоверчиво усмехнулся Цереберов. — Только на этот раз сама будешь спрашивать.

— С удовольствием!

* * *

Оборотнев раскачивался из стороны в сторону.

— Готово, — сообщил гипнотизер. — Я настроил его на восприятие ваших слов. Можете задавать вопросы.

— Николай, — начала Сонечка. — Можешь ли ты вспомнить что-нибудь, что поможет нам отыскать преступников?

— Как-то раз, когда я был погружен в транс, Алина была у Агафьева, — ответил Оборотнев. — Агафьев говорил, что в случае чего можно скрыться в доме покойного отца Андрея. Она сказала, что это хорошая идея, достойная самого дьявола, так как там их искать никому не придет в голову.

— Это все, что ты знаешь?

— Да.

— Можете выводить его из транса, — сказала Соня гипнотизеру и повернулась к Цереберову, который застыл с приоткрытым ртом. — Все просто!

Майор принялся судорожно глотать воздух.

— Они не станут говорить, — в конце концов заявил он. — Найдут чем отмазаться. Бред лунатика — не доказательство!

— Это смотря как спрашивать, — возразила Соня. — Вот если мы подойдем к вопросу творчески…

— Это как?

— Я предлагаю инсценировать воскрешение отца Андрея. Наши замечательные друзья испытают сильнейший психологический шок — и чистосердечное признание, можно сказать, у нас в кармане.

— Но кто выступит в роли отца Андрея?! — все еще недоумевал Цереберов.

— А я по счастливой случайности знакома с другом его детства. И знаю, как можно с ним связаться.

* * *

Петр Алексеевич Корпусов, которого пришлось вызвать в отделение, никак не мог понять, что происходит.

— Понимаете, мы инсценируем воскрешение отца Андрея, — объясняла Соня. — Вы сыграете роль покойника, признанного на небесах святым, которому было разрешено вернуться временно на землю, чтобы поговорить с убийцами. Вы хорошо знали своего друга, вам без труда удастся сыграть эту роль.

В верхней части рясы у вас будет видеокамера. Мы не только запишем на пленку слова, которые будут произнесены во время этого представления, но и произведем съемку, что не оставит у следствия сомнений по поводу идентификации личностей говоривших. Вы предложите Алине Лимановой путь искупления грехов: откровенную исповедь. С такими доказательствами можно будет смело сажать преступников за решетку.

— А вдруг узнают, что я — не тот, за кого себя выдаю?

— А вы позвольте мне вас замаскировать. А лицо мы вообще будем скрывать. Вы помните, как выглядел ваш друг?

— Да.

— И как?

— Он такой бородатый был…

— Опишите, пожалуйста, поподробнее.

Когда Петр Алексеевич закончил, Соня попросила подождать, пока она съездит в театр за реквизитами.

…Минут пятнадцать сыщица наряжала Петра Алексеевича. Потом она предложила ему посмотреться в зеркало.

— Ну как? — спросила Соня.

— Есть, конечно, сходство, но и отличий… — бормотал Корпусов.

— Эти отличия бросаются вам в глаза, так как вы слишком хорошо знали друга. Алина ничего не заметит. Агафьев, правда… Но он только брат. Вот матери, они — да, умеют различать даже детей-близнецов. Скажите мне лучше вот что, Петр Алексеевич… Вы готовы выслушать и принять мой план?

— Готов.

— Тогда займемся репетицией.

* * *

К тому моменту, когда все было готово, небо успело потемнеть. Всю дорогу до поселка, где когда-то проживал отец Андрей, Соня оглядывалась назад, на Петра Алексеевича, и каждый раз по коже ее пробегали мурашки. У нее возникало ощущение, что отец Андрей действительно воскрес из мертвых.

— Ну как? Никто из дома не показывался? — спросила Соня у Цереберова первым делом. Тот поехал вперед, чтобы оценить обстановку перед грядущей операцией.

Майор отрицательно покачал головой.

— Замечательно. Петр Алексеевич, вы готовы?

Корпусов выбрался из машины.

— Да.

Увидев его, Цереберов присвистнул.

— Всех подряд в трюки с переодеванием посвящаешь? — усмехнувшись, спросил он. — Но выглядит впечатляюще…

— Я пойду, — сказал Петр Алексеевич.

Соня кивнула.

— Давайте, друзья, подождем и послушаем, — тихо сказала она.

Олег передал один наушник Соне, а другой надел сам. «Жучок» был прикреплен к рясе Корпусова.

Петр Алексеевич побрел к ограде, за которой располагались сад и дом покойного отца Андрея. Ветер раздувал полы одежды. Небо затянуло тучами, и на фоне сгустившегося сумрака «оживший отец Андрей» выглядел жутковато.

Петр Алексеевич достиг ограды и ткнул в кнопку домофона. Наушник передал женский голос из динамика:

— Кто там?

— Отец Андрей, дочь моя, — просто ответил Корпусов.

— Какой еще отец Андрей? — раздраженно откликнулась женщина.

— Выгляни в окошко, дочь моя, и посмотри.

— Ничего не понимаю! Что за дурацкие шутки!

— Я не шучу. Выгляни в окошко!

Затем все стихло. Несколько минут наушник передавал лишь тяжелое дыхание Петра Алексеевича. Потом ворота особняка открылись, и появился Василий Григорьевич Агафьев. Вид у него был воинственный. Однако, увидев Корпусова, он вскрикнул:

— Господи!

В окно машины Соня смогла наблюдать, как Василий Григорьевич трижды перекрестился.

— Здравствуй, брат мой, — молвил Корпусов, словно из могилы.

— Андрей, ты же умер! — дрожащим голосом проговорил Агафьев.

— На небесах меня признали, — отвечал Петр Алексеевич, — и в качестве исключительного случая позволили вернуться на некоторое время на землю. Досказать то, что не успел не по своей вине…

— Вы пришли забрать меня с собой? — испуганно задал вопрос Василий Григорьевич, почему-то перейдя на «вы».

— Я пришел, чтобы попытаться спасти ваши заблудшие души, обратить вас в веру Христову. Ибо видел я ворота геенны огненной и даже врагу не могу пожелать оказаться там после смерти…

— А спасение, оно возможно? — голос Василия Григорьевича сделался совсем бледным.

— Возможно, коли придет искреннее раскаяние, если обратитесь вовремя к спасителю нашему, Иисусу Христу.

— Я раскаиваюсь! Я так раскаиваюсь!

— Да коли исповедуешься в грехе тяжком предо мной честно, глядя мне в глаза, — продолжал Петр Алексеевич; роль отца Андрея он играл мастерски.

В этот миг, возможно, не понимая, почему Агафьев, вышедший на встречу с пришельцем, не возвращается, а оттого начав нервничать, из-за ограды выбежала Лиманова. Увидела Петра Алексеевича, остановилась и закричала.

— Успокойся, дочь моя, — как ни в чем не бывало обратился к ней Корпусов.

— Что тебе нужно? — завизжала Алина.

— Только исповедь и раскаяние помогут вам избежать геенны огненной, дети мои!

— Мне кажется, с этим лучше не шутить, — заявил Агафьев.

— Так вы готовы, дети мои? — властно осведомился Корпусов.

— Готовы, готовы! — поспешно отозвался Василий Григорьевич.

— Пусть каждый из вас назовет свои мирские имя, фамилию и отчество.

— Агафьев Василий Григорьевич, — дрожащим голосом произнес психиатр.

— Лиманова Алина Викторовна.

— А теперь, дети мои, исповедуйтесь в самых тяжких грехах, что беспокоят душу. Я имею в виду убийства…

— Это случайно вышло, — пролепетала Алина.

— Но как? Что могло случиться такого, что заставило вас посягнуть на святая святых, человеческую жизнь? Бог дает человеку жизнь, и лишь он имеет право ее отнять…

— Это любовь! — заявила Алина. — Честное слово, любовь!

— Разве любовь может стать причиной смерти, когда она есть сама жизнь?

И тут Алина вся обмякла, сдалась.

— Понимаете, — сказала она, — мы с Васей давно любили друг друга, но не могли жить достойно. А мы так мечтали пожениться и провести романтический медовый месяц где-нибудь на Канарах! И вот однажды мы прогуливались с Васей на проспекте и случайно встретили Толика. Потом Вася сказал мне, что тоже знает этого человека. Вместе с его братом они когда-то занимались золотоискательством. Однако он не хотел посвящать Васю в свои дела. И тут у меня в голове созрел план.

— Сатанинский план, дочь моя! — напомнил Петр Алексеевич.

— Да, и я раскаиваюсь!

— Продолжай!

— Я втерлась в доверие к Анатолию, тем более со школьной скамьи он меня любил. Как-то мы выпили, и я вынудила его проболтаться обо всех обстоятельствах дела. И тогда я подговорила Васю…

— Убить меня, — закончил Корпусов.

Алина схватилась за сердце и перекрестилась.

— Прости меня! — взмолился Василий Григорьевич.

— Бог простит! — сухо ответил Петр Алексеевич. — Дальше, дочь моя.

— И я придумала, как совершить убийство чужими руками. Я видела пациентов Васи, среди них был один лунатик. Я посчитала, что он идеально подходит для осуществления нашего плана.

— Вы хотели повергнуть в огненную геенну еще одного ни в чем не повинного человека! — заметил Корпусов. — Это — тягчайший грех! Но это еще не все!

— Мы собирались удрать за границу после того, как приберем к рукам денежки. Я пробила кое-что через своих знакомых и нашла очень удачную лазейку. Я могла легко получить гражданство, но для этого нам требовалась истинная дворянская фамилия. Фамилия моего мужа им почему-то не подходила — бред, короче, какой-то. И тогда я вспомнила о другом своем однокласснике, приятеле Толика, о Володе Светлинском. Он тоже любил меня, и я решила, что легко выскочу за него замуж, присвою фамилию, а потом столь же просто разведусь.

— Ты использовала любовь в преступных целях!

— Да.

Лиманова уже ничего не отрицала.

— И ты решила, что нужно убрать жену Владимира, — сказал Петр Алексеевич.

— Да. А потом и Толика. Тем более он начал подозревать что-то неладное.

— И это все? — строго спросил Петр Алексеевич.

Алина на секунду замялась, но, видимо, ее желание исповедаться полностью было слишком сильно.

— Мы еще собирались устранить лунатика, но не успели прийти к соглашению. А так все было бы идеально, Владимира в конце концов обвинили бы…

— Так на вашу душу чуть не лег еще один тягчайший грех! — гневно воскликнул Петр Алексеевич. — Благодарите же Господа, что он спас вас от еще одного шага в бездну ада!

Лиманова и Агафьев молчали.

— Вам больше не о чем сообщить? — строго спросил Корпусов.

— Вроде я все сказала, — молвила Алина.

— И я все, — кивнул Василий Григорьевич.

Однако Петр Алексеевич слишком увлекся своей ролью.

— А с тобой, брат, я хотел бы побеседовать отдельно…

Соня обратилась к Олегу:

— Пора с этим кончать. Все доказательства у нас есть.

Рыбак кивнул и вынул из кобуры пистолет. Цереберов, как ни странно, последовал его примеру.

— На счет «три», — шепнул Олег, снимая наушник.

Майор тоже избавился от наушника и и приготовился.

— Раз! — Олег загибал пальцы. — Два! Три!

Милиционеры выскочили из машины.

— Руки верх! Ни с места! — закричал Олег. — Без глупостей!

— Подстава! — заорал Василий Григорьевич и бросился бежать, схватив за руку Алину.

Рыбак выстрелил в воздух.

— Стоять!

Соня, наблюдая за происходящим со стороны, смогла убедиться, что Агафьев — прекрасный бегун. Медленно, но верно он удалялся от правосудия. Алина едва поспевала за ним, просто удивительно, как ей это удавалось. Агафьев буквально волок ее за собой, и скорость его от этого практически не убавлялась. Воистину безграничны возможности, таящиеся в человеке!

В отчаянии Олег выстрелил по ногам преступников. И тут произошло непредвиденное…

Алина упала. Пуля угодила ей в лодыжку. На асфальт брызнуло что-то темное. Василий Григорьевич замер, огляделся по сторонам и опустился на корточки рядом с ней. Милиционеры тоже остановились как вкопанные. Сзади поспевал за ними Петр Алексеевич в одеянии священника. Алина стонала.

— Побежали! Быстрее! — пытался уговаривать ее Агафьев, однако женщина твердила:

— Никуда не пойду! Не могу!

Василий Григорьевич сидел над Лимановой секунд тридцать, производил с ней какие-то манипуляции, словно колдовал. Неожиданно он вскочил на ноги и бросился в сторону сотрудников охраны правопорядка. Лицо его искажала ярость.

Соня не успела сориентироваться, что к чему, а кулак Агафьева тяжело опустился под глаз Рыбаку. Олег отпрянул. Подбежал Петр Алексеевич и тут же рухнул на землю, сокрушенный ударом в челюсть. Цереберов опомнился и нанес Агафьеву прямой удар правой в место, именуемое в народе «под дых». Оказывается, он умел драться. В этот момент очнулся Олег и обрушил свой кулак на голову Василия Григорьевича. Глаза Агафьева закатились, он потерял сознание и свалился рядом с Корпусовым. Олег тут же набросился на него, перевернул на спину и заломил руки.

Агафьев зашевелился, застонал и утих. Соня услышала пару минут спустя отдающий горечью голос Петра Алексеевича:

— И все же эта Алина — такая красавица!

Видимо, Петр Алексеевич успел очнуться и сообразить, что же все-таки произошло.

Цереберов тем временем вошел в прежнюю колею и вновь принялся паясничать.

— За границу хотела? — ухмылялся он так, словно заслуги в раскрытии этого дела принадлежали исключительно ему. — Ну я тебе покажу заграницу! Там, за решеткой, даже покруче!

Соня с Олегом молчали.

— А я несчастного товарища, который жену с собой никак брать бухать не хотел, собирался посадить! — заключил Цереберов.

Эпилог

Алина Лиманова и Василий Агафьев получили пожизненный срок заключения.

Владимир вернулся в театр, к великой радости Виктора Андреевича, и сыграл Ромео. К тому же Светлинский неплохо заплатил Соне. Она, правда, пыталась отказаться от вознаграждения в силу своей природной скромности, но актер настоял. Цереберов, как ни странно, получил-таки чин подполковника. Как-то раз Соня встретила его на улице.

— Эх, зря я наезжал на парня, который жену с собой бухать не брал! — поделился он, и видно было, что говорит искренне. — Он хороший человек! — И Цереберов любовно погладил звездочки на своих погонах.

А вот с Олегом Соня, как это всегда бывало после совместных дел, снова стала видеться очень редко. Ее это ужасно беспокоило, однако пересилить свою гордость и сама назначить свидание она не могла. В театр также устроиться не вышло, однако денег хватало, пришел перевод от отца, но по неписаной договоренности ни Соня, ни Маргарита Ярополковна тратить эти деньги не собирались. Такие вот дела.

Владимир Светлинский устроил для всех помогавших торжеству справедливости грандиозный банкет. Широкая душа театрала!

Даже Цереберов был приглашен.

Когда все собрались и уселись за стол, Светлинский разлил по бокалам шампанское. Потом все дружно встали, и хозяин дома провозгласил тост.

— Конечно же, я хочу выпить за то, что все наконец так удачно разрешилось, — сказал он. — Но и не только. Я еще хочу выпить за дружбу. Наши истинные друзья успели доказать за эти нелегкие дни свою преданность и верность. Хотя многих тут я практически не знаю, — добавил он. — Я хочу, чтобы всегда все оставались такими же. Давайте выпьем за это!

Хозяин и гости дружно чокнулись. И понеслось! Гости разбились на отдельные группы, и каждый говорил о своем. Соня наблюдала за всеми сразу, время от времени присоединяясь то к одним, то к другим. Цереберов разговорился с Олегом, Невезучий нашел общий язык с Приходкиным. К их беседе присоединился Комин, который пришел с Елизаветой, так как каким-то чудом, по всей вероятности, отработал свою карму. Пожарники говорили о своей нелегкой работе. И так далее, и тому подобное. Светлинский постоянно произносил тост за дружбу, только в разных вариантах. А к концу праздника, когда он изрядно захмелел, окрестил очередную рюмку так:

— За миру мир!

До Сони доносились обрывки фраз.

— И все-таки я уверен, жену с собой надо бухать брать! — серьезно утверждал Цереберов. — Вот если бы у меня была жена…

— Налейте еще винчика Ленусику! — хохотала Запашинская.

— Жизнь ужасна, — пытался доказать Невезучий Комину.

— Но в ней есть любовь! — возражал тот, целуя Елизавету.

— Полностью согласен! — говорил Приходкин.

Впрочем, не стоит, не стоит описывать всех подробностей того сабантуя.

Вино и водка давно кончились, а гости все не собирались расходиться. Соня по примеру Золушки оставила теперь уже бывшего клиента, когда перевалило за полночь. Последним номером программы на тот вечер были песни под гитару в исполнении одного из завсегдатаев собрания в парке «Дубки».

Соня снова заскучала. Ей опять хотелось работать. Пусть даже так рискованно, как вышло с последним делом. Но она не стала унывать, а решила еще раз перечитать всего Конан Дойла.

Госпожа на побегушках

Глава 1

Соня пребывала в мрачном расположении духа. По телевизору шла церемония вручения театральной премии «Золотая маска». Одну из наград вручили ее бывшей однокурснице Даше Уваровой. Та стояла на сцене, в обалденном вечернем платье, с умопомрачительной прической и прижимала к груди сверкающую маску.

— Я ужасно волнуюсь! Это такая честь для меня, для нашего коллектива… Спасибо моему режиссеру, Илье Пригожину, который дал мне возможность сделать эту работу. Спасибо моим педагогам из театрального училища, которые, несмотря ни на что, верили в меня, научили меня всему, что я умею…

«Спасибо педагогам», — хмыкнула Соня, выключая телевизор. Смотреть все это дальше было выше ее сил. Ведь эта самая Даша Уварова не блистала особыми талантами во время учебы. Она с трудом сдавала экзамен по мастерству. Только каждый раз находилась добрая душа, предлагающая дать девушке еще один шанс. Даша и Соня жили в одной комнате в общаге прямо с первого курса. Софе частенько приходилось успокаивать подругу.

— Да, тебе хорошо, — обливаясь слезами, жаловалась Уварова. — Тебе все легко дается! Ты талантливая, тебя только хвалят. Вон, Мареев опять тебя в пример ставил. А я… — снова начинала рыдать Дашка.

Все же ей дали возможность доучиться и получить диплом. В конце концов, тысячи людей получают высшее образование, не имея на это никаких оснований. После училища пути подруг разошлись. Даша уехала в свой родной городок работать в местном театре, а Соня получила неплохое предложение от одного экспериментального молодежного коллектива, который обещал стать сенсацией в театральном мире. Обещание так и осталось обещанием — через полгода перспективный режиссер смотался за границу, прихватив с собой все идеи, а коллектив распался, не выдержав конкуренции.

Где справедливость, спрашивается? Откуда выплыла эта серенькая мышка Даша Уварова? На ее месте сейчас должна была быть Соня! Это она, Соня Невзорова, должна была получать премию, стоять на сцене в роскошном платье и говорить трогательные слова о педагогах, о режиссере и своей работе. Пойти напиться, что ли, с горя? Ну почему жизнь устроена так несправедливо! Соня вздохнула и пошла на кухню. Неприятный осадок следовало заесть чем-нибудь сладким.

Так ли должна была сложиться ее жизнь после окончания училища? Конечно же, нет! После того как театр развалился, Соня вернулась в родной город. Это, конечно, не столица, но многие известные актеры начинали свою карьеру именно в здешнем театре. Невзорову с красным дипломом столичного театрального училища приняли на ура. Правда, как оказалось, в театре и своих актрис было предостаточно. Но Соне посчастливилось сыграть не только Зайчика Трусю, поросенка Хрюшу и мальчика Петю на детских утренниках. В ее репертуаре значились и пара-тройка серьезных интересных работ. Офелия, Нина Заречная… Ее уже начинали узнавать на улицах! Поклонники дарили ей не только букетики увядших гвоздичек, но и шикарные розы, а один очень даже большой начальник сделал ей предложение руки и сердца! Правда, выяснилось, что руки его были заняты женой и троими детьми…

Все было бы хорошо, если бы не новое руководство театра. У Сони не сложились отношения ни с новым директором, ни с новым режиссером, ни с его женой, актрисой с весьма средними способностями вкупе со склочным характером. Вначале Соню сняли со всех значительных ролей, потом перевели во второй состав, а следом вежливо намекнули, что ей лучше поработать с другим режиссером. Софья не стала подавать в суд, не стала бороться, а просто написала заявление об уходе. Благо, в городе еще три приличных театра, вот только ни один из них так и не раскрыл дверей перед актрисой Невзоровой. Она сильно горевала по поводу профессиональных неудач… А потом с мамой случилось та злополучная автокатастрофа, в результате которой Маргарита Ярополковна оказалась прикованной к инвалидному креслу. Все переживания по поводу отсутствия работы отошли на второй план… Больницы. Одна, вторая, третья операции, уход за мамой — все это как-то притупило боль. Слава богу, что мама осталась жива, хотя работать в своей любимой школе учителем истории уже не могла. Соня как-то смирилась с тем, что сцена осталась в прошлом, хотя в такие дни, как сегодня, обида и горечь накатывались с новой силой.

В холодильнике не нашлось ничего, что могло бы как-то скрасить ее существование.

— А пойду и напьюсь, — пробормотала Соня, вынимая из пустой банки от кофе «Chibo», служившей им с мамой сейфом, сбережения семьи Невзоровых. До недавнего времени она ни за что бы так не поступила. Деньгами в их семье всегда распоряжалась Маргарита Ярополковна: выделяла Соне на карманные расходы, вела хозяйство и при этом как-то ухитрялась экономить.

На зарплату учительницы истории и начинающей актрисы не очень-то пошикуешь, а с Сониной непрактичностью они могли в два счета сесть на мель. Маргарита Ярополковна лелеяла тайную надежду, что дочь удачно выйдет замуж и все финансовые проблемы возьмет на себя Сонечкин муж. Бывшая учительница пыталась сосватать для дочери кого-нибудь из своих бывших учеников, благо среди них было много состоятельных людей. Время шло, но Сонечка никак не хотела выходить замуж за обеспеченных, достойных молодых людей. Для нее, как для натуры романтической, на первом месте стояла любовь, а уже потом практические соображения.

— Соня, детка, я боюсь за тебя, — частенько говаривала Маргарита Ярополковна. — Как ты будешь жить, когда меня не станет? Ты просто умрешь с голоду, если о тебе будет некому заботиться!

Слава богу, что у них недавно объявился состоятельный родственник. Да не какой-нибудь троюродный, а самый что ни на есть ближайший. Сонин отец, гражданин дальнего зарубежья, а именно Германии…

Карл Кердель, единственный мужчина, любовь всей жизни Маргариты Ярополковны, узнал о существовании взрослой дочери совсем недавно. Как честный человек, господин Кердель решил позаботиться о своей несостоявшейся семье. Каждый месяц с немецкой аккуратностью он высылал на имя Сони достаточную сумму денег, дочь и некогда любимая женщина не испытывали нужды. На семейном совете было решено деньги эти не тратить, откладывать на черный день или на какое-нибудь радостное событие. Под «радостным событием» Маргарита Ярополковна понимала возможную свадьбу дочери, а Соня — поездку к отцу.

Конечно, иногда Софья снимала «со счета» из банки небольшую сумму, но всегда старалась вернуть ее при первой же возможности. Поскольку сегодняшний был именно «черным», она со спокойной совестью взяла несколько купюр.

В комнате матери хлопнула дверь. В коридоре послышался характерный скрип инвалидной коляски. Соня быстренько спрятала деньги и поставила банку на место.

— Сонечка, почему ты не спишь? — поинтересовалась мать, въезжая на кухню.

— Не знаю… Что-то душно, пойду прогуляюсь, — отозвалась Соня.

— У тебя что-нибудь болит? — заботливо произнесла мать, вглядываясь в лицо дочери.

— Что ты выдумываешь! Просто пройдусь… Ты меня не жди, я, может, к кому-нибудь в гости загляну. Приду поздно.

— Что случилось? — тревожным голосом переспросила Маргарита Ярополковна. — У тебя неприятности?

— Мам, ну перестань, какие у меня могут быть неприятности! Могу я просто пойти погулять, пообщаться с друзьями…

— Сонечка, детка, какие друзья? Какие могут быть прогулки, уже одиннадцатый час ночи!

— Мама, летом все кафе и бары работают круглосуточно, а нормальные люди гуляют как раз в это время.

— Нормальные? Раньше, когда я была молодой, нормальные люди в это время уже возвращались домой, чтобы с утра встать пораньше со свежей головой и отправиться на заводы, фабрики, стройки и… — тоном учителя, рассказывающего ученикам о достижениях нашей великой и огромной державы, произнесла Маргарита Ярополковна.

— А в наше время они выходят на работу — в банки, в фирмы, на рынки… Только это они делают в рабочие дни. Сегодня суббота, понимаешь, завтра выходной, — Соня едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик.

Но подошла и чмокнула Маргариту Ярополковну в щеку.

— Мамулечка, иди ложись! Я уже достаточно взрослая девочка!

С этими словами Соня выскользнула из кухни. По дороге она прихватила джинсовую курточку, сумочку и быстро выскочила на лестничную площадку, чтобы больше не спорить с матерью.

На улице было довольно светло и прохладно. Людей, несмотря на столь поздний час, много. Столики во всех ближайших открытых кафе заняты, в центр ехать не хотелось… Но не сидеть же на лавочке у подъезда в ожидании хорошего настроения!

Соня направилась к автобусной остановке. Но в этот вечер с транспортом ей не повезло. Софья, устав ждать, решила остановить машину.

Стекла в кабине были затемнены, поэтому она не сразу разглядела того, кто сидит за рулем.

— Куда поэдэм, красавица? — причмокивая, спросил представитель одной из южных народностей, в изобилии проживающих в их среднерусском городке. «Представитель» наверняка торговал на рынке абрикосами, курагой или хурмой.

— Нет, спасибо, — торопливо проговорила Соня, отскакивая от машины.

— Э, зачем чэловэка обижаешь? — огорчился водитель, высовываясь из окна кабины и провожая взглядом соблазнительную фигурку, обтянутую джинсами. Соня кожей чувствовала липкий взгляд автовладельца.

— Сама остановыла, а тэпер отказываешь!

— Извините, я просто время хотела узнать, — пояснила Соня с безопасного расстояния.

Владелец машины что-то сказал на своем родном гортанном наречии, скорее всего не очень приятное, и уехал.

Софья беспомощно огляделась в поисках решения транспортной проблемы. Принца на белом коне или доброго волшебника на ковре-самолете не наблюдалось. Она прикинула, сколько времени понадобится, чтобы пешком дотопать до центра, где концентрировались все увеселительные заведения. Получалось довольно прилично, часа полтора-два, если по дороге с ней не случится никаких приключений. Соня решила еще раз попытать счастья. И начала «голосовать». Первая же машина остановилась… К счастью, за рулем оказалась молодая женщина.

— На Центральную подбросите? — спросила Соня, наклоняясь к окну.

— Садись, — кивнула девушка.

Софья устроилась на заднем сиденье. Несколько минут они ехали молча, потом Соня поймала в зеркальце внимательный взгляд автомобилистки. И он ей не понравился. Слишком пристальный, подозрительный…

— Ну что, подруга, куда на ночь глядя собралась? Приключений ищешь? — поинтересовалась хозяйка авто.

«Странная какая-то, — подумала Софья, прижимая к груди сумочку. — Интересно, среди женщин маньячки встречаются? Господи, и зачем я затеяла эту прогулку? Позвонила бы Татьяне или Ленке, на худой конец к Олегу в гости напросилась бы…»

Соня осторожно выглянула в окно. Так, скоро они подъедут к людным местам. Надо дождаться момента, кода машина затормозит возле светофора, и выскочить… Она незаметно протянула руку к дверце, готовясь в нужную секунду открыть ее. Но та, как назло, оказалась заблокированной. «Ну, все, это конец», — пронеслось в Сониной голове, а память услужливо напоминала сюжеты из передач «Дорожный патруль» и «Криминальной хроники». Тут она вспомнила о баллончике лака для волос, который всегда таскала в сумочке — так, на всякий случай. «Живой не сдамся, — подумала она. — Брызну ей в глаза, открою окно и позову на помощь. Не поможет — что-нибудь придумаю». Она достала баллончик, сняла колпачок и занесла его над головой маньячки.

— Девушка, — почти ласково позвала ее Соня и, дождавшись, когда та обернулась, нажала на распылитель. Машина дернулась, струя лака для волос пронеслась почти в миллиметре от глаз автовладелицы. Женщина резко затормозила, едва не протаранив фонарный столб.

— Смотри-ка, совсем загордилась, своих уже не признает. Сонька, ты что, с ума сошла?! — рявкнула «маньячка». — Не хватало из-за тебя на тот свет отправиться!

С этими словами она включила свет в салоне.

Соня ошарашенно уставилась на хозяйку автомобиля, откуда-то знающую ее имя. При свете лицо ее показалось знакомым. Но от страха, охватившего ее, Софья никак не могла вспомнить, где они встречались.

— Господи, Невзорова, ты все такая же сумасшедшая, не от мира сего! Ничуть не изменилась со школьных времен…

— Инна? — неуверенно произнесла Соня. — Ты?

— Я, я, — хмыкнула одноклассница, доставая из стильной сумочки пачку дорогих сигарет. Она щелкнула причудливой зажигалкой желтого цвета и прикурила.

— Тьфу, ты меня до инфаркта чуть не довела! Нельзя же так! Я уж думала, что ты маньячка какая-нибудь, перепугалась до смерти. Еще чуть-чуть, и мне понадобились бы памперсы, — призналась Соня.

— Ладно, хватит трагедию разыгрывать, не на сцене, — усмехнулась Инна. — Куда это ты на ночь глядя? На свидание?

— Какое там свидание! — отмахнулась Соня. — Хотела выпить где-нибудь чего-нибудь покрепче.

— Надо же, какое совпадение! Я тоже собиралась где-нибудь посидеть! Поехали!

— Ну, я не знаю, — замялась Соня, прикидывая, во что ей обойдется «посидеть» в компании с Инной, известной транжиркой. Родители бывшей одноклассницы были состоятельными людьми, и Инна еще со школьных времен славилась привычками «светской львицы»: если школьная форма, то чуть ли не от Диора, если напитки, то «Мартини», если транспорт, то такси. И сейчас она выглядела так, словно сошла с картинки глянцевого гламурного журнала. Пышные волосы уложены в замысловатую прическу и выкрашены в соответствии с самыми последними тенденциями моды — переход от более темного цвета на затылке к более светлым прядям того же оттенка на висках.

В школе Инна была единственной девочкой с длинной, ниже пояса, косой. Как-то она даже стала победительницей городского конкурса «Длинная коса — русская краса». Косы, конечно, сейчас не наблюдалось, но волосы по-прежнему были великолепны. Соню просто обуяла зависть, и она не смогла удержать вздоха, который Инна истолковала превратно:

— Не жмись, я угощаю! Пойдем в нормальное место, а не в какой-нибудь «Макдоналдс», гамбургеры лопать. Не каждый день видимся! Забавно, я тебя после школы три раза видела, ты не меняешься. Все такая же…

Соня кивнула. Она прекрасно помнила все эти встречи. Первый раз — на премьере «Гамлета», где она играла Офелию. После спектакля был солидный банкет, устроенный спонсорами. Они с Инной столкнулись в туалете. Бывшая одноклассница задала совершенно дурацкий вопрос — что здесь делает Соня? Ей даже не пришло в голову, что Невзорова — та самая Офелия. Впрочем, сам спектакль, как поняла позже Соня, мало волновал Инку. На банкете она очаровывала своего спутника, красивого немолодого иностранца.

Второй раз они встретились на юбилее школы. Бывшая одноклассница даже не узнала Соню. Или сделала вид, что не узнала… А в третий раз девушки увидели друг друга на похоронах их старого учителя.

Через пару минут девушки уже сидели за столиком в одном из самых дорогих и престижных ночных клубов. Инна сделала заказ, а Соня продолжала задумчиво изучать меню. От цен ей сделалось плохо: содержимого ее кошелька хватило бы только на бокал пива и одну порцию какого-нибудь салата. И нужно еще оставить денег на такси…

— Кхм, кхе-кхм-кх, мне чего-то есть не хочется, — сквозь кашель пробормотала Соня. — Может, пойдем куда-нибудь в другое место? Здесь за углом есть чудное кафе-мороженое, там и цены пониже…

— «В кафе-мороженое»! — передразнила Инна. — Тоже мне школьница-переросток! Пора уже в солидные заведения ходить, а не ерундой заниматься. И хватит на цены смотреть, ты давай заказывай!

Обернувшись к официанту, она сказала:

— Пока продублируйте мой заказ, а потом разберемся.

Через пару минут на столе появились бокалы, бутылка какого-то итальянского вина, салатики, тарталетки и горячее. В зале было прохладно, полутемно, приглушенно звучала музыка. После второго бокала вина Соня почувствовала себя спокойнее, горечь от победы Дашки Уваровой куда-то улетучилась. С третьим бокалом актриса почти забыла о своих проблемах.

— Ну рассказывай, как живешь, с кем живешь, чем дышишь, — поинтересовалась Инна.

— Да так, с переменным успехом. Жизнь бьет ключом и все норовит по темечку, — пошутила Соня.

Ей не очень-то хотелось плакаться бывшей однокласснице в жилетку, наоборот, надо быть уверенной в себе, удачливой…

— Сейчас временно не работаю, жду хорошего режиссера. В театре теперь, сама понимаешь, одна коммерция, им голые груди подавай, групповуху… А я больше на классике специализируюсь. На том, что вечно.

— Ага, понимаю, из театра тебя выперли, — заключила Инна, подливая Соне очередную порцию вина. — Значит, ты сейчас без работы. А как на личном фронте?

— На личном фронте без перемен, — отозвалась Софья, провожая взглядом танцующую парочку. Мужчина чем-то отдаленно напоминал Рыбака… Такое же мужественное, интересное лицо, а вот спутница его была так себе. Соне показалось, что она слишком блондиниста, чересчур длиннонога и худа. «Выдра», — констатировала она про себя и обратилась к Инне: — Был мужчина, мы недавно расстались. Из-за его работы, он все никак не мог выбрать…

— Понятно, значит, ты свободна. Как убиваешь время?

— Да никак, — пробормотала Соня. — Лучше расскажи, как у тебя дела. Ты-то замужем? Про работу не спрашиваю, у вашего семейства денег всегда хватало.

— Слушай, — вдруг перебила ее Инна, — а что ты делаешь в ближайшую неделю?

— Да ничего особенного, буду заниматься домашними делами, а в промежутке искать работу или выполнять персональные заказы по рекламе. Девочку одну готовлю к поступлению в театральный…

— Хочешь заработать? — оживляясь, предложила Инна. — Внакладе не останешься, условия замечательные. Ты же у нас и поешь, и танцуешь, и, кажется, массовиком-затейником была в пионерском лагере…

— Да, только когда это было! Я еще в театральном училась, сколько лет прошло. Что делать-то надо? — вяло поинтересовалась Соня. Работа, конечно, была нужна, но представить себя в качестве организатора досуга каких-нибудь старичков в доме отдыха или балбесов-школьников в детском лагере она не могла.

— Ничего страшного, у тебя получится! — заверила Инна. — Ты не только меня выручишь и деньги получишь, но еще и человеку жизнь спасешь…

При словах «жизнь спасешь» Соня включила все свое внимание. Спасать жизни куда интереснее, чем развлекать пресыщенных богачей! В памяти сыщицы еще были свежи воспоминания о недавнем интереснейшем расследовании.

Инна начала рассказывать. С каждой минутой ее предложение казалось заманчивее и заманчивее.

— У меня есть троюродная сестра, Анжелика. Мы с ней всегда были очень дружны, у нее, кроме меня, и подружек было раз-два и обчелся. А когда замуж вышла — и тех почти не осталось. Слышала про Аристотеля Джанаелиди?

Соня пожала плечами. Она смутно припоминала, что слышала эту фамилию, правда, в той, прежней, еще театральной жизни. Этот человек возглавлял какой-то комитет, кажется, занимался политикой.

— Ну ты даешь, подруга! Джанаелиди, самый богатый человек нашего города! Пароходство, греко-русская торговая фирма, ресторан «Золотое руно», казино «Оливковая ветвь»…

— Слушай, а откуда у него все это? — осторожно осведомилась Соня. — Он, случайно, не криминальный авторитет какой-нибудь?

Инна изумленно уставилась на нее и, хихикнув, ответила:

— Ты что? Он наш, отечественный грек. Вся родня там, а он здесь, в России. Перебрался сюда в конце восьмидесятых. У них бабушка была русская, а прадед — грек натуральный. Лавку тут держал, в нашем музее краеведческом фотографии его даже есть. Женился на русской, потом во время революции бежал. Дети его сюда частенько приезжали, много родственников осталось… Вот и Аристотель остался. У него идея «фикс» была — пойти по стопам дедушки и жениться на русской девушке. Чтоб с косой русой до пояса, как полагается. Искал-искал и нашел нашу Анжелику. Я их познакомила на какой-то презентации, у него дела с моим шефом были. Мы телефонами обменялись… Такой шустрый был старикашка!

— Погоди, я уже совсем запуталась в этих греках, шефах, родственниках, — остановила ее Соня. — Ты мне конкретнее объясни, зачем я тебе понадобилась!

— Господи, элементарно же! Аристотель в прошлом году умер, оставил Анжелике кругленькую сумму в наследство, а у нее после его смерти крыша поехала. Ей бы жить и радоваться, а она дурью мается. Короче говоря, у нее депрессия страшная. Она почти никуда не выходит, мобильных телефонов бояться стала… Мало того, мысли дурацкие в голове у нее бродят. Она решила, будто ее преследуют, хотят убить. Вбила себе, что это кто-то из близких. Мне бы такие деньжищи, уж я бы знала, как ими распорядиться, — призналась Инна.

Соня подумала о том же, только вслух ничего не сказала. Да, если бы ей хотя бы часть такого богатства! Девушка мечтательно вздохнула. Она бы купила маме новую коляску, есть такие со встроенными компьютерами, лучше любого автомобиля. Наняла бы помощницу по хозяйству. Потом обязательно купила бы себе квартиру, поближе к Олегу Рыбаку. А главное, потратилась бы на нижнее белье, дорогущее, с роскошными черными кружевами… Да, Олег бы тогда точно не смог устоять! Соня уже представляла, как Рыбак становится перед ней на одно колено и признается в вечной любви…

— Соня, ты меня слушаешь? — в самый неподходящий момент Инна вернула ее с небес на землю.

— Да, конечно… Я тебя тоже, — промурлыкала Соня, у которой перед глазами все еще стоял Олег.

— Соня, ты чего? — воскликнула Инна, пытаясь понять, что происходит с подругой.

Та вспыхнула и смущенно улыбнулась, отгоняя от себя романтические видения.

— Странно все это! С чего вообще эта твоя Анжелика решила, что ее хотят убить?

— Да говорю же тебе, она — богатая наследница! Все состояние мужа к ней перешло по завещанию! Но в нем есть один пункт. Аристотель хотел, чтобы жена осталась верной ему и после смерти, поэтому там говорится, что если поведение Анжелики будет признано аморальным…

— В каком смысле? — уточнила Соня.

— Ну, безнравственным, неприличным… Так вот, в этом случае наследство перейдет к родственникам Аристотеля.

— Тогда зачем ее убивать? Не вижу связи! По-моему, твоя сестра просто чокнутая…

— Ты не права, у нее просто депрессия, — возразила Инна. — Только, понимаешь, она настолько трепетно относится к памяти мужа! Да и вообще, Анжи всегда была образцом добродетели… Короче говоря, скорее пингвины в Африку переселятся, чем Анжелочка совершит какой-либо безнравственный поступок! Все это прекрасно понимают, и поэтому, как думает Анжелика, они хотят ее просто убить! Чтобы добраться-таки до наследства! Она в этом абсолютно уверена… Теперь понимаешь?

— Теперь понимаю, — кивнула Соня.

— Но самое главное — однажды сама Анжелика мне на это туманно намекнула, — что как раз в случае ее смерти при сомнительных обстоятельствах никто ничего не получит! Аристотель не дурак был — знал, на что способны его родственнички! Только весь вопрос в том, что именно понимать под «смертью при сомнительных обстоятельствах»?

— Но я-то здесь при чем? — Соня была удивлена.

— Сейчас объясню, — заторопилась Инна. — Понимаешь, мы решили собрать всех родственников и отвлечь Анжелику от этого кошмара. Она посмотрит на них и поймет, что все это чушь собачья, никто ей смерти не желает.

— А я тут при чем? — никак не могла уловить главную мысль Соня.

— Ты — новое лицо, свежий взгляд. Если кто-то действительно хочет убить Анжелику, он себя проявит. Понимаешь? Лично я считаю, что все это ерунда, только меня она слушать не станет. А тебя, как лицо незаинтересованное, послушает. И потом, ты все же актриса! Внесешь, так сказать, живую струю. Будем музицировать, петь, можем организовать какой-нибудь спектакль… Все это отвлечет сестру от грустных мыслей. И к тому же ты получишь приличные деньги. Ты подумай, назови сумму в пределах разумного…

Соня наморщила лоб и потянулась рукой к сумочке за несуществующим деловым блокнотом.

— Ты знаешь, я, конечно, посмотрю, но, по-моему, у меня все дни расписаны, — проговорила она, набивая себе цену.

Инна сделала вид, что приняла правила игры:

— Может быть, можно отменить какие-нибудь встречи? Я согласна на выплату компенсации. Между прочим, дом у Анжи замечательный. Великолепный сад, озеро с лебедями, бассейн… Настоящий райский уголок!

— Ну, я не знаю… Маму оставлять надолго, далеко уезжать, — обронила Соня.

— Господи, да это всего в тридцати минутах езды от вашего дома на автобусе! А если на машине, и того меньше. Это в Сосенках, знаешь, там коттеджи новых русских…

Соня кивнула. Она хорошо знала этот район. На самом деле настоящий рай: сосновый лес, озеро, свежий воздух и тишина. Здесь, в элитном поселке на окраине, со всеми коммуникациями, магазинами и асфальтированными улицами, которым могла бы позавидовать даже Центральная, селились самые богатые жители города. Крохотный кусочек земли в этом месте стоил как билет до Майорки или Ямайки в VIP-классе. Соне отчаянно захотелось принять предложение Инны, хоть одним глазком взглянуть на роскошную жизнь, тем более в качестве приглашенной гостьи. Ломать комедию дальше нельзя, бывшая одноклассница вот-вот могла поверить в Сонину занятость и снять свое предложение с повестки дня.

— Ладно, уговорила, — согласилась Соня.

— Вот и славненько, — отозвалась Инна, протягивая деньги. — Это аванс. Остальное — как договоримся.

Софья хотела было отказаться, но, поразмыслив, взяла. У Инны их все равно более чем достаточно, а Соне они не помешают.

— Так, встречаемся завтра, часам к одиннадцати будь готова.

Они посидели еще с часок, предаваясь воспоминаниям школьной поры. Соня окончательно забыла про Дашку Уварову, про все свои печали и невзгоды. Инна оказалась отличной собеседницей. Софье стало казаться, что они были подружками с первого класса… Она уже была готова сделать все возможное, чтобы ее не разочаровать.

— Ну что, подруга, погуляли и хватит, а то завтра проспишь все на свете! Пора закругляться, — предложила Инна, подзывая официанта.

Соня тут же потянулась за своим кошельком, намереваясь заплатить хотя бы половину.

— Убери деньги, платить буду я, — отрезала подруга, достала несколько хрустящих купюр, протянула их официанту, что-то тихо шепнув.

— А на чай? — встрепенулась Соня.

— Я уже все дала! Поднимайся, я попросила вызвать нам такси. Подождем на улице, — сообщила Инна, помогая подняться Соне.

— Почему на такси? А твоя машина? Я не хочу на такси, хочу на машине, — принялась капризничать актриса.

— Пьяный водитель — потенциальный убийца, — заметила Инна, вытаскивая подругу на улицу.

— Слушай, а я, кажется, того… Напилась! — с удивлением отметила Соня после того, как пару раз споткнулась. — Мы же пили одинаково? Или нет? Слушай, а который сейчас час? Я маме обещала не позже двенадцати…

Она поднесла к глазам часики, но цифры почему-то расплывались, никак не желая соединиться в четкую картинку. Что было дальше, она помнила смутно. Инна впихнула ее в такси, назвала адрес. Как они доехали, как Соня поднялась на свой этаж и умудрилась открыть дверь, осталось для нее загадкой. Сил на переодевание не было, Соня на автопилоте доползла до кровати и рухнула как подкошенная.

Наутро ее ожидала расплата за бурно проведенный вечер: голова раскалывалась, во рту было сухо, под глазами — темные круги, лицо серое. В довершение ко всему на ее любимой футболке расплылось какое-то жирное пятно. Соня осторожно повернула голову в сторону часов, висевших на стене. Десять утра. Ничего себе! На сборы у нее меньше часа, вот-вот позвонит Инна, а она только глаза открыла. А мама? Не хватало только ее нравоучений и рассказов из учительской практики! Соня осторожно спустила ноги с кровати и, держась за стену, выползла в коридор. В квартире было подозрительно тихо. Как бывает перед бурей…

Добравшись до ванной, она закрыла дверь и перевела дух. Ну вот, слава богу, кажется, мама не заметила ее передвижений. Сейчас примет душ, подкрасится, ликвидирует признаки бурной ночки. Мама варит замечательный кофе — ароматный, с густой светло-коричневой пенкой… Да, только на этот раз Соня сварит сама.

Через двадцать пять минут, посвежевшая, она вышла из ванной. На кухне что-то бормотал телевизор, по квартире распространялся запах кофе.

Соня вздохнула, натянула на лицо самую беспечную улыбку из своего актерского багажа и вошла в кухню. Мать колдовала у плиты, сидя в своем кресле спиной к Соне.

— Доброе утро, мамочка! Как вкусно пахнет! — произнесла девушка, чмокая Маргариту Ярополковну в ухо.

— Доброе, если его можно таковым назвать, — сухо отозвалась та, разворачивая кресло.

Соня, делая вид, что не понимает причину дурного настроения матери, достала крохотные кофейные чашки темно-синего фарфора с золотыми прожилками и налила кофе.

— Мамуся, ты гений, кроме тебя, никто так не умеет варить кофе! Тебе можно за доллары свой рецепт продавать, — попыталась она подлизаться.

— Соня, хватит меня нахваливать, — строго глядя поверх очков, произнесла Маргарита Ярополковна. — Позволь объясниться, где ты вчера была и во сколько вернулась домой? — Мам, мне уже не шестнадцать, — попыталась оправдаться Соня. — И вообще, выяснять отношения на голодный желудок очень вредно, прямой путь к язве. А от язвы до…

— Дочь, посмотри на себя в зеркало, — прервала ее мать. — Ты выглядишь как падшая женщина! Посмотри, что у тебя под глазами, на кого ты похожа?

— Мамуся, ты ведь сама говорила, я очень похожа на папу, — попыталась отшутиться Соня.

Ее слова только обострили ситуацию. Маргарита Ярополковна поджала губы и, строго взглянув на дочь, произнесла:

— Как ты можешь, разве этому я тебя учила? Разве такой пример я подавала тебе все эти годы? Ты хотя бы раз в жизни видела меня в таком состоянии?

— Господи, мама, в каком состоянии? Я что, под забором валялась? Может быть, меня домой соседи принесли или тебе позвонили из вытрезвителя? Ну, выпили с подругой за встречу… Кстати, она мне работу предложила! — возмутилась Соня, ставя чашку на стол.

— Между прочим, женский алкоголизм не вылечивается, — обронила мать, отъезжая к окну. — У меня была ученица одна, Танечка Воропаева, как сейчас помню, тоненькая, беленькая. Умница, отличница, школу с золотой медалью закончила, в университете на химическом факультете училась. Красный диплом, аспирантура, лаборатория… А там спирт выдавали, для технических нужд. Тогда это страшный дефицит был. Спилась…

— Я прекрасно помню эту твою Воропаеву, у них все в роду пили! Папа, мама, братья, сестры, даже собака Шарик… У нее гены такие! Хватит, мамочка, страшные истории рассказывать. Ты лучше послушай, что я говорю. Я вчера встретила Инку Тимину, мою одноклассницу, помнишь, у нее еще коса длинная была.

— Да, конечно, помню, — отозвалась Маргарита Ярополковна. — Очень сложная девочка была! Своевольная, с характером.

— Мам, она меня пригласила в гости к своей родственнице на несколько дней.

— Так в гости или работать? — уточнила мать.

— Ну, в общем, нужно развлечь гостей… Домашний спектакль и музицирование, что-нибудь в этом роде. Ты как, справишься без меня? Честное слово, звонить буду каждый день.

— Соня, доченька, я, конечно, не против, только как-то это нехорошо. Развлекать богатых гостей, есть в этом что-то…

— Мама, ты все еще живешь в мире пионерских костров и партийных съездов. Мне все равно, что делать, если за это платят! Я даже к стриптизу готова!

Эти слова окончательно шокировали бедную Маргариту Ярополковну, и она с изумлением смотрела на дочь.

— Я пошутила! Стриптиз я показывать не буду, — рассмеялась Соня. — Если только за очень-очень большие деньги…

Мать только махнула рукой, подумав о том, что в последнее время с Соней происходит что-то странное. Вот они, недостатки воспитания в неполной семье!

— Мамуся, хватит придумывать себе проблемы, все у нас будет замечательно! Хочешь, я тете Касе позвоню, пусть погостит у нас, в мое отсутствие. Не так грустно, когда живая душа рядом…

Тетя Кася, она же Кассиопея Анатольевна, давнишняя мамина подруга, старая дева, учительница французского языка, с радостью приняла бы это предложение. Семьи у нее не было, свободного времени вагон и маленькая тележка, а заботы — только о трех котах и двенадцати кактусах. Правда, помощницей ее можно назвать с большой натяжкой: прожив почти всю свою сознательную жизнь в обществе двух тетушек, Кассиопея Анатольевна имела смутное представление о домашнем хозяйстве. При наличии небольшого капитальца, доставшегося ей от папы-дантиста, тетя Кася могла позволить себе приходящую домработницу. Практической пользы от подруги не было никакой, жизнь ее сопровождалась всевозможными недоразумениями и комическими происшествиями. То она чайник на плите спалит, то кота в стиральную машину запихнет, то еще что-нибудь…

— Нет, большое спасибо, я до сих пор не отошла от ее последнего визита! Эти коты и кактусы все еще приходят ко мне в ночных кошмарах, — отрезала Маргарита Ярополковна. — Сама справлюсь, а ты поезжай, подыши свежим воздухом, отдохни. Только, пожалуйста, не злоупотребляй спиртным! Я где-то читала, что люди твоей профессии склонны…

— Мам, — перебила ее Соня, поднимаясь из-за стола. — Я пошла собирать вещи. Где моя гастрольная сумка? Тысячу лет ее не видела.

— Там, где всегда, на антресолях. Ты никогда не знаешь, где твои вещи. У меня такое чувство, что ты гостья в нашем доме, — тихо добавила она.

Соня сделала вид, что не расслышала последней реплики. Мир в семье был восстановлен, и начинать новую ссору не было смысла. Она пошла собирать вещи, представляя себе, как весело проведет время. С тех пор, как она ушла из театра, праздники не так уж часто случались в ее жизни.

Через некоторое время Соня забеспокоилась — звонка от Инны все не было. Неужели она забыла о своем приглашении? Не добралась вчера до дома? Предположения, одно страшнее другого, терзали ее душу. Телефон, как назло, не умолкал все утро. То звонили какие-то мамины ученики; то спрашивали прачечную, то зоопарк, то женскую консультацию, то какого-то Васю. В конце концов терпение Сони кончилось. В очередной раз сняв трубку, она просто рявкнула в нее:

— Вася ушел в женскую консультацию посмотреть на африканских животных!

На том конце провода молчали, очевидно, переваривая информацию. Потом кто-то неуверенно спросил:

— А Соня? Ушла вместе с ним?

— Я слушаю, — торопливо проговорила Софья, узнав голос Инны. — Привет, ты где? Я думала, случилось что-нибудь, сижу как дура на чемоданах.

— Привет, — отозвалась та. — Понимаешь, у меня тут проблемка возникла небольшая. Я сегодня не смогу с тобой поехать…

— Ну вот, а я от такой хорошей работы отказалась, — расстроенно произнесла Соня.

Хорошая работа — это, конечно, сильно сказано. Сегодня Соня должна была рекламировать колбасу «Деревенские радости». Два часа в костюме колбасы (который смахивал на нечто совсем другое, скорее на продукт переработки этой самой колбасы) нужно было простоять у магазина, читая дурацкий стишок:

«Деревенская колбаска» лучше в мире всякой ласки. Съем колбаску сам, никому не дам. Заходи, дружок, купи не пирожок, а батон колбаски, будешь словно в сказке!»

Этот шедевр сочинил сам владелец колбасного цеха, бывший мамин ученик. Он-то и предложил Соне поучаствовать в рекламной кампании своего шедевра за весьма скромное денежное вознаграждение и пару батонов этой самой колбаски.

Софья сперва отказывалась, но после долгих уговоров поддалась на провокацию. С одним условием — «колбаска», то есть Соня, будет в маске, чтобы, не дай бог, не узнали знакомые. Сегодня утром она с радостью отказалась от этой работы, сославшись на съемки в телепередаче.

— Ну… я не знаю, в принципе, ты можешь поехать без меня. Я позвоню Анжелике, предупрежу ее, — предложила Инна. — Заезжай ко мне, я тебе план нарисую, как добраться. И денег дам на такси.

— А что с тобой случилось? — спросила Соня.

— Придешь — увидишь, — усмехнулась Инна и повесила трубку.

Соня подхватила сумку с вещами.

— Мам, пока, я поехала, буду звонить, — крикнула она, всовывая ноги в босоножки.

Маргарита Ярополковна вырулила в коридор и внимательно посмотрела на дочь:

— Соня, прошу тебя, холодную воду не пей, вечером одевайся теплее… И без глупостей! Да, вчера по телевизору сообщили, что надвигается какой-то ужасный циклон. Возьми зонт и плащ.

— Мамуся, — она поцеловала мать в щеку, — все будет хорошо, честное пионерское!

Маргарита Ярополковна покачала головой. Она слишком хорошо знала свою дочь, чтобы не волноваться.

Софья выскочила на улицу, улыбнулась соседкам, сидевшим на лавочке, и направилась в сторону автобусной остановки. Она взглянула на небо. С севера надвигались огромные черно-фиолетовые тучи. «Что-то будет», — пронеслось в голове нехорошее предчувствие.

До Инниного дома можно было добраться пешком, всего-то три автобусные остановки. Но девушке, собирающейся провести несколько дней в элитном районе, пешком ходить не полагалось. Автобус подошел быстро, даже места свободные были. Она устроилась у окна, пододвинула к себе сумку и расслабилась. Перед глазами моментально возникли разные видения, словно из чеховских пьес: огромный вишневый сад, и она, Соня, в длинном светлом шелковом платье, в соломенной шляпке, качается на качелях… А рядом красавец-мужчина с бородкой клинышком, в изящных очках. Он наклоняется, чтобы сказать что-нибудь романтическое…

— Ваш билет, — грубым голосом произнес мужчина, в секунду развеяв мечты.

Соня открыла глаза, пытаясь понять, какой билет требует от нее красавец. Однако вместо красавца-мужчины с интеллигентной внешностью над ней склонилась толстенная зубастая тетка, похожая на Серого Волка из известной всем сказки. От контролерши несло чесноком и дешевыми сигаретами.

— Билет?!

— Простите, — пролепетала Соня, пытаясь отыскать билет в карманах. Билета не было, да и не могло быть — ведь как только Соня уселась на свободное место, она предалась мечтам, вместо того чтобы купить этот злополучный билет.

Тетка с ехидной улыбкой наблюдала за трепыханиями Сони, предвкушая скорую победу. Платить штраф было выше Сониных сил. Она глубоко вздохнула, вошла в образ и подняла на контролершу глаза, полные слез:

— Простите, ради бога, я забыла купить билет…

— Ага, у всех у вас с памятью проблемы, как только дело билетов касается! Плати штраф.

Слезы ручьем покатились по щекам Сони. Для большей достоверности она громко всхлипнула:

— Меня… меня… муж из дома выгнал, без денег! Вот все, что успела собрать, — рыдая, кивнула она в сторону сумки с вещами. — А денег у меня не-е-ет, я к маме еду… Простите, я сейчас билет куплю-ю-ю… Я ему всю жизнь отдала, в квартире прописала, а он… С моей лучшей подругой, за моей спиной…

Тетка прямо на глазах превращалась из Серого Волка в обыкновенную женщину. Она глянула на зареванное Сонино лицо, вздохнула, вспомнив своего неделю не бритого Васю, и мягко сказала:

— Все они сволочи, не реви. Дети-то у вас есть?

Соня покачала головой и зарыдала с удвоенной силой. На минуту ей самой показалось, что она говорит правду. В этот момент водитель объявил Сонину остановку, она подхватила сумку и выскочила из автобуса. Контролерша так и не поняла, что перед ней была разыграна самая обыкновенная комедия, позволившая Соне бесплатно прокатиться.

Девушка достала из сумки косметичку, припудрила зареванное лицо и нацепила темные очки. Не хотелось ловить на себе любопытные взгляды прохожих. Дом Инны был расположен совсем неподалеку от остановки. Соня поднялась на пятый этаж и позвонила.

За дверью послышались легкие шаги, кто-то посмотрел в глазок.

— Это я, — сказала Софья.

— Ты одна? — отозвалась Инна, открывая дверь.

Соня едва сдержала крик. Перед ней стояла абсолютно лысая девушка с Инниным лицом, но без ее роскошных волос.

— У тебя что, вши? — ляпнула она первое, что пришло в голову.

— Тише ты, — шикнула Инна, впуская Соню в квартиру и захлопывая дверь, — сейчас все соседи сбегутся полюбоваться.

О вшах Софья слышала один-единственный раз в жизни, когда они еще в студенческую пору ездили в колхоз. Начиналось время тотального дефицита моющих средств, поэтому большинство местных ребятишек, девочек и мальчиков, были подстрижены под ноль. К концу недели студентам казалось, что в их волосах сотнями копошатся вши, и на нервной почве все начали чесаться. Каждый вечер перед сном студенты осматривали друг друга на предмет наличия отвратительных насекомых.

Тем временем хозяйка пригласила Соню в стильную гостиную, выдержанную в светлых тонах. Пушистый бежевый ковер на полу, светлые кресла и диван, белые, под цвет обстановки, розы в хрустальной вазе.

— Садись, — указала Инна на кресло.

— Можно я на стул сяду? Люблю жесткие сиденья, — пробормотала Соня и осторожно присела на краешек стула, стараясь не прикасаться ни к чему руками.

— У меня нет никаких вшей, — спокойно произнесла Инна, заметив реакцию Сони на свою новую прическу. — Сейчас объясню! — усмехнулась и вышла из комнаты. — Вот, купила в салоне на днях, — вернувшись, проговорила она, подавая Соне красивый розовый флакон с золотой надписью. — Корова, моя парикмахерша, вместо оттеночного шампуня всучила мне вот это.

— Что это? — спросила Соня, отвинчивая крышку. Содержимое флакончика пахло розами.

— Депилятор… Только выяснила я это слишком поздно, когда уже смывала этот «шампунь» с головы вместе с волосами… Она, видишь ли, перепутала… Можешь представить, какая со мной истерика случилась, когда волосы с головы клочьями посыпались!

— Знаешь, а тебе идет, — робко заметила Соня, разглядывая розовый, блестящий, идеально ровный череп. — Экстравагантно и сексуально.

— Ага, может, мне еще и татуировок по всему телу наделать, — огрызнулась Инна. — Ладно, волосы отрастут, вот только как мне по городу в таком виде передвигаться? А главное, как на работу в таком виде ходить? Пока хоть какой-нибудь ежик образуется, меня уволят, — пробормотала она, потирая лысинку.

На работу Инна ходила вовсе не из-за денег, скорее ради удовольствия. Она возглавляла отдел по связям с общественностью в одной солидной фирме. Под ее началом находились несколько человек, осуществлявших практическую часть работы. В обязанности Инны входили посещения модных тусовок, презентаций, встречи с интересными людьми.

— Слушай, тебя изуродовали в салоне, они тебе должны выплатить компенсацию за моральный ущерб, так? В деньгах ты не очень-то нуждаешься, — проговорила Соня, окидывая гостиную взглядом. — Пусть они тебе парик хороший купят или сделают из натуральных волос, твоего оттенка или какого захочешь.

Инна с удивлением взглянула на Соню:

— Слушай, Невзорова, иногда ты меня поражаешь своим здравомыслием. Я им сегодня уже звонила, обещала грандиозный скандал и иск, хотя мне от всего этого пользы как мертвому от припарок. Только все равно на это время потребуется, мне же искусственные мочалки не нужны! Так что ехать тебе придется самой или ждать, пока моя проблема решится.

Соня представила, что ей придется тащить назад тяжелую сумку, снова объясняться с мамой и даже рекламировать эту дурацкую колбасу…

— Нет, давай я поеду и буду ждать тебя там, — поспешно предложила она. — Я уже отменила все дела на этой неделе…

Инна не возражала. Она начертила схему маршрута, на всякий случай дала номер телефона Анжелики и вызвала такси.

Глава 2

Ливень начался внезапно. Вначале налетел сильный ветер, заклубивший песок, куски какого-то картона, пластиковые бутылки. Стало темно, а потом началось такое, что Сонина душа ушла в пятки. Огромные градины, размером, казалось, с яйцо, барабанили по крыше машины. Водитель нажал на тормоза.

— Вот это да! — крякнул он, доставая сигарету.

Соня неприязненно покосилась на него: мог хотя бы спросить разрешения!

— Может быть, вы счетчик выключите? Я разорюсь, пока мы стоять будем, — раздраженно заметила она. Водитель не понравился ей с самого начала: не помог донести сумку до машины, молчал всю дорогу, слушал какую-то дурацкую кассету, и потом, от него несло так, словно он весь день тренировался в спортзале.

— Я не самоубийца, чтобы в такую погоду ехать! Не видно ничего! Дождь пройдет, тогда поедем, — нарушил молчание таксист и отключил счетчик. — Если вы торопитесь, можете идти пешком, тут недалеко.

Соня благоразумно решила не спорить: не хватало еще оказаться на улице в такую погоду! Ну ничего, она обязательно запомнит номер, позвонит его начальству и пожалуется на грубость.

Выглянув в окно, она заметила, что вода прибывает. Скоро ее уровень поднимется до дверцы машины… Господи, только не это! Если зальет мотор, им придется куковать здесь бог знает сколько времени…

В этот самый момент совсем рядом сверкнула молния и так грохнуло, что у Сони заложило уши. Она испуганно ойкнула и отпрянула от окна. В голову сразу же полезли страшные истории про шаровые молнии… От испуга или от нескольких чашек чая, которые Соня выпила у Инны в ожидании такси, ей ужасно захотелось в туалет. Выходить под дождь и тем более объясняться по этому поводу с водителем было как-то неудобно. Она боялась сделать лишнее движение. Мысленно ругала ливень, чай и свой организм…

Дождь шел минут двадцать. За это время грубиян-таксист не произнес ни единого слова, зато выкурил полпачки сигарет. Он безрезультатно крутил ручку радио, пытаясь настроиться на какую-нибудь радиостанцию, в ответ раздавалось шипение и невнятное бормотание.

Когда тяжелые капли перестали стучать по крыше машины, Соня выглянула в окно — река грязной воды вместо того, что еще недавно было дорогой, поваленные деревья. Ничего себе!

Водитель завел машину и тронулся с места, осторожно объезжая поваленные деревья и ямы, заполненные водой. По дороге он не стеснялся в выражениях, кроя на чем свет стоит дороги и тех, кто их кладет. Соня делала вид, что не слышит.

Наконец-то они въехали в поселок, еще минут десять ушло на то, чтобы отыскать нужный дом. Софья, страдающая топографическим кретинизмом, никак не могла сообразить, куда ехать. В конце концов терпение шофера лопнуло, и он, вырвав у Сони бумажку с адресом, разобрался сам. Они остановились у высоченного трехметрового забора.

Софья расплатилась и выскочила из машины, проклиная водителя, который испортил ей настроение, вместе с дождем, разумеется.

Осторожно обходя лужи, она дошла до ворот, которые почему-то были приоткрыты, и заглянула внутрь. Огромный двор, дорожка, выложенная фигурной плиткой, ухоженный сад в многоцветье бутонов, а главное — двухэтажный особнячок в стиле ампир с миленькими балкончиками. Настоящая декорация к «Вишневому саду» или «Трем сестрам», если бы не спутниковая антенна на крыше и камеры наблюдения по периметру дома.

«Интересно, собака тут есть?» — подумала Соня, стараясь разглядеть где-нибудь будку. Набрав в легкие побольше воздуха, она со скоростью спринтера рванула по дорожке к крыльцу. Так быстро она давно не бегала. Дыхание сбилось, в боку закололо. Соня торопливо дернула за веревочку колокольчика, по всей видимости, заменявшего дверной звонок. Ей уже чудилось дыхание здоровенного пса, истекая слюной, бегущего за ней.

Через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге появилась молодая красивая женщина с копной рыжих волос, в топике и джинсовых шортах. Она довольно неприветливо взглянула на Соню и резко произнесла:

— Наконец-то, я со вчерашнего дня жду. В агентстве сказали, что вас пришлют часам к восьми утра. Нам пришлось задержаться с завтраком! Давайте договоримся сразу: пунктуальность — главное правило этого дома. А теперь — добро пожаловать, меня зовут Анжелика Сергеевна. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату и расскажу, что нужно делать. Мне сказали, что у вас есть опыт работы и неплохие рекомендации… Надеюсь, что это соответствует истине, — протараторила хозяйка дома, не дав Соне вставить ни слова.

Софья все еще не могла восстановить дыхание, была уверена в существовании сторожевой собаки и страшно хотела в туалет. Поэтому она не стала вступать в спор. Объясниться она всегда успеет, а вот кое-куда может и не успеть.

Анжелика отвела Соню в комнату, расположенную за огромной кухней. Комнатка была уютной, небольшой, но очень светлой и чистой, с совмещенным туалетом и ванной.

— Вот ваша униформа, — кивнула хозяйка на кровать, на которой лежал голубенький халатик, кружевная накрахмаленная косынка и веселенький ситцевый фартук. — Переодевайтесь, приводите себя в порядок, через полчаса жду вас на кухне, — проговорила она и вышла. Соня едва дождалась, пока за Анжеликой закроется дверь, и рванула в туалет.

Через пять минут она могла думать о чем-то другом. Во-первых, ее спутали с прислугой. Во-вторых, о ее приезде хозяйке ничего не известно. В-третьих, стоит ли раскрывать всю правду? Соня примерила форменный халатик, оказавшийся ей впору. Его цвет выгодно сочетался с цветом Сониных глаз, а кружевная косынка придавала лицу кокетливый вид. Софья покрутилась перед зеркалом и подумала: «Ну просто героиня немого кино!» Между прочим, сохраняя инкогнито, можно замечательно провести расследование. Богатенькие гости не умрут без развлечений несколько дней, а у Сони есть еще время до приезда Инны.

Актриса прикинула, какие преимущества может принести ей роль горничной. Никто не догадается, что она здесь с тайной миссией, никто не придаст особого значения ее появлению в разных концах дома. А главное, никто не будет скрывать своих истинных чувств и намерений. Соня хорошо знала эту богатенькую публику — официанты, горничные, продавщицы для них не существуют. Такие люди не обращают внимания на прислугу и никогда не сдерживают своих эмоций. Точно так же глупо было бы скрывать свои секреты от домашних животных…

«Решено, остаюсь горничной», — подумала Соня, улыбаясь своему отражению в зеркале. А вслух сказала:

— Да, мэм. Нет, мэм. Слушаюсь, мэм.

Она взглянула на часы. Назначенные тридцать минут истекли, пора на инструктаж! Соня мысленно пожелала себе: «Ни пуха ни пера!» — и так же сама себе ответила: «К черту!»

Анжелика ждала ее на кухне, интерьер которой был достойной иллюстрацией к жизни «обыкновенных богатых людей».

— Извините, что я накинулась на вас, — проговорила хозяйка, разглядывая Соню. — Виновато ваше руководство! У меня полон дом гостей, а горничная, как назло, сломала руку. Пришлось ее отправить домой. Кроме вас, еще есть женщина, ведущая хозяйство, садовник, шофер и повариха. Повариха приходит каждый день. В ваши обязанности входит уборка дома, чай, который мы пьем каждый вечер в девять часов, на веранде. Постели в гостевых комнатах тоже ваша обязанность. Надеюсь, у вас нет любви к алкоголю и чужим вещам. Если в течение недели к вам не будет претензий, получите премию. Теперь потрудитесь назвать ваше имя, — попросила Анжелика.

— Соня, Софья, — произнесла актриса, начиная жалеть, что ввязалась в эту авантюру. Но отступать было уже поздно, оставалось ждать приезда Инны, чтобы потом представить все как невинный розыгрыш. Соне хотелось верить, что Анжелика не очень рассердится. С каждой минутой хозяйка нравилась ей все больше. От нее исходила аура обаяния и доброты, несмотря на то что тон ее был весьма категоричным, а выражения — резковатыми.

— Ну что ж, добро пожаловать в наш дом, — улыбнувшись, произнесла окончательно подобревшая хозяйка. — Пойдемте, я познакомлю вас с вашими коллегами, они ждут на служебной половине дома.

«Коллеги» оказались довольно милыми людьми: Антонина Степановна, дородная розовощекая женщина лет пятидесяти, с доброй улыбкой, шофер Иван Иванович, пожилой дядька с моржовыми усами, похожий на старорежимного дворника, и молодой парень лет двадцати, Юра, садовник, смахивающий на студента.

— Наконец-то кого-то в помощь прислали, а то я с ног сбилась, — произнесла Антонина Степановна, — одна не поспеваю за всем, не девочка уже. А было время, я одна весь этот дом в порядке держала: и убирала, и готовила, и за продуктами ходила. Слава богу, бегаю еще, только ноги иногда побаливают. Как дождь, так и ломят, проклятые. А после того, как Наталья руку сломала… Говорила ведь ей, не лезь на чердак, пошлем мужиков, они там порядок наведут! Так нет же, не послушала и с лестницы свалилась, вот ведь беда какая. Хорошо, тебя прислали, а то у нас гости. Я тебе потом все про всех расскажу, с кем осторожней надо быть, кто ничего. У каждого свой характер, каждому угодить нужно, — без умолку тараторила Антонина.

Через десять минут Соня захлебнулась в потоке информации. Антонина Степановна действовала по принципу акынов: что вижу, о том и пою. Пауз и переходов в своей речи она не делала, поэтому понять ее было довольно сложно. Соня устала искать логику в тех фразах, которые произносила Антонина. Мужчины же воспринимали эту болтовню как шумовой фон. Вероятно, сказывалась привычка длительного общения с чрезмерно болтливой домоправительницей. Если же она обращалась к ним с вопросом, на который сама же и отвечала, они произносили «гм» или «угу».

Несмотря на то что рот Антонины Степановны не закрывался ни на минуту, ее руки работали: она ловко расстелила на столе скатерть, расставила чашки, выложила в вазочки конфеты и печенье, налила в изящный кувшинчик молока. На огромном табурете в углу комнаты стоял здоровенный самовар, не электрический, а самый что ни на есть настоящий, который растапливают щепками. Соня видела такой только в музее или по телевизору в фильмах. Антонина Степановна привычным движением натолкала чурочек, подкачала воздуха, растопила самовар.

— Сейчас чайку выпьем, и я введу тебя в курс дела. А то ты небось под дождь попала? Господи, у нас тут такое творилось, я думала — от страха умру! Так грохотало! Телефоны не работают, дорогу развезло. Даже свет отключился… — продолжала безостановочно говорить Антонина Степановна, ловко разливая ароматный чай по чашкам. — Вот бери плюшечки свеженькие, мажь вареньем. У нас тут есть повариха, для парадных блюд: салаты а-ля как-то там, маринованные моллюски. Гадость ужасная, в рот не возьмешь, разве это здоровая еда? Так, баловство. А вот борщик, котлетки, пирожки, плюшки — это все на мне. Ты ешь, ешь, не стесняйся! Худая-то какая… Ничего, мы тебя откормим, у нас тут воздух чистый, молоко парное… Завтра пирожков с вишней напечем, блинчиков можно. Сметанка тут — как маслице! Своя, домашняя, из соседней деревни, из-под коровы, все свеженькое привозят!

Соня молча кивала, покорно пробуя угощения, предложенные Антониной. Все оказалось действительно очень вкусным. Софье начинала нравиться ее новая работа…

Откушав чаю, по-другому этот процесс назвать было нельзя, Антонина Степановна принялась делиться всеми секретами:

— Хозяйка наша — вдова. Вот уж третий год пошел… Строгая, но справедливая! Я тут лет пятнадцать работаю, еще хозяин покойный меня нанимал, хороший был человек. Аристотель Джанаелиди, большой человек был.

— Странные какие-то имя с отчеством у него, — перебила ее Соня. — Не русский, что ли?

— Конечно. Грек, самый настоящий, очень был хороший человек. Мне, между прочим, по завещанию даже пенсию небольшую оставил, на старость хватит. Ну, ты не перебивай, а то я с мысли сбиваюсь. Аристотель, это я его так за глаза называла, с отчеством уж больно заковыристо получается, дом этот как построил, стал искать экономку. А я у соседей, здесь неподалеку, работала. Они за границу уехали, он меня на работу и взял. Потом на Анжелочке женился… Хорошо жили, душа в душу! Он намного старше ее был. Заботливый, непьющий. А потом умер… Инфаркт, — пробормотала Антонина, вытирая покрасневшие глаза краешком белоснежного накрахмаленного фартука.

Соня уже начинала скучать. Она с трудом подавила приступ зевоты, мучительно раздумывая, как бы направить мысли Антонины Степановны в нужное для нее русло.

— Ой, что это я, — спохватилась та, — скоро повариха придет! Сегодня ужин торжественный, к Анжелике еще одна гостья приехать должна, Инночка, родственница ее какая-то, милая девочка. Значит, так. Ключи от всех комнат висят в кладовке, там на каждом бантик с номером. В каждой комнате есть кнопка звонка. У тебя табло такое на стене висит, сразу видно, откуда звонят. Вызывают, если нужно что-то — воды, чаю или белье поменять… Свежее — в комоде, в большой кладовой, она на втором этаже. Она не запирается. Запомни, у каждой комнаты свой цвет и белье такое же. Розовая — розовое, голубая — голубое, и так далее. Сама разберешься, чего не поймешь, у меня спросишь. Да, цветы в вазах менять каждый день! Если Анжелика увидит засохшие, пеняй на себя. Пыль протирать каждый день, фарфоровые фигурки в гостиной чистят специальной щеточкой, она за дверью висит в гостиной. Фигурки с места сдвигать нельзя, они так еще Аристотелем расставлены. Это традиция такая. Фартук каждый день менять, чтоб ни пятнышка! Косынку не снимать… Каждую субботу мы столовое серебро чистим, это обязательно, так что в субботу выходных нет. На выходной можно уезжать, только номер телефона обязательно оставлять. Никаких хахалей, никаких шашней с гостями, у нас с этим строго, если Анжелика заметит, выгонит. Да, кажется, ничего не забыла, ну, если что, потом расскажу.

С каждой минутой Соне становилось все хуже и хуже. Мысль о том, что пора заканчивать игру, настойчиво билась в голове. Какое расследование, когда все время и силы уйдут на работу? Игра становилась довольно скучной, представить себя Сюзанной из «Женитьбы Фигаро» при такой нагрузке можно с большим трудом, даже Сонина богатая фантазия подводила.

Она уныло посмотрела на Антонину, которая с удовольствием посвящала ее в тонкости работы.

— Да, еще один пунктик: у хозяйки есть правило на ночь обязательно включать сигнализацию. Я покажу, как это делается.

— Зачем это? — удивилась Соня. — Воров опасаетесь? Какой же дурак полезет в дом, полный народу?

Антонина Степановна оглянулась и тихонько шепнула:

— Хозяйка считает, что ее хотят убить. Лично я думаю, что это просто нервы, но Анжелика Сергеевна очень серьезно к этому относится. Только ты смотри, держи язык за зубами! Она не любит говорить на эту тему.

— И кто же может ее убить? — с любопытством спросила Соня.

— Кто может, не знаю. Но есть такие родственнички, мечтающие об этом, — отозвалась домоправительница. — Ты еще с ними познакомишься… Настоящий террариум! Среди них один нормальный человек — Инна.

Соне уже расхотелось отказываться от своей роли. Разве посвятила бы ее Антонина Степановна в закулисные дела, окажись здесь она в качестве гостьи? Конечно, нет!

Софья уже приготовилась внимательно выслушать дальнейшие истории обитателей дома, но в это время в коридоре раздался голос Анжелики:

— Антонина Степановна, пора проветривать комнаты! Подниметесь вместе с Софьей, заодно покажете, что в комнатах нужно делать.

— Идем, идем, Анжелика Сергеевна! — бодрым голосом отозвалась Антонина, а Соне шепнула: — Пойдем, я тебе все по дороге расскажу. Гостей сейчас шестеро, плюс еще должны двое подъехать. Инна хотела привезти с собой какую-то свою знакомую. Но ее до сих пор что-то нет. Позвонить сейчас нельзя, все телефоны молчат, а сотовые Анжелика вообще не признает и пользоваться ими у себя дома никому не разрешает. Говорит, вредные они. В какой-то передаче услышала, что от них опухоль мозга развивается…

«Слава богу, что не работают, — подумала Соня. — Меня бы мгновенно разоблачили».

Они вышли в коридор, обшитый дубовыми панелями. Вообще, все в этом доме было сделано прочно, на совесть. По широкой лестнице с причудливыми резными перилами поднялись на второй этаж. Антонина продолжала экскурсию:

— На первом этаже гостиная, музыкальная комната, кухня, столовая, хозяйственные помещения и комнаты для персонала. Знаешь, когда я у других работала, они называли их комнатами для прислуги. Противно, правда? А Анжелика нас называет хозяйственным персоналом, звучит красивее и совсем не унизительно!

Соня пожала плечами: как ни назови, суть все та же — дворник или управляющий уборкой мусора, сторож или ночной директор, прислуга или хозяйственный персонал…

— На втором — комнаты для гостей. Они расположены вдоль по коридору. Стены здесь дубовые, такой толщины, что ничего не слышно. В каждой — ванная и туалет, их каждый день нужно тщательно мыть. Анжелика Сергеевна любит, чтобы все краники блестели, чтоб на кафеле ни пятнышка! Обязательно зеркала протирай, особенно у мужиков. Они, когда бреются, все пеной пачкают. Особенно Казимир Измайлович! Мне кажется, что он даже нарочно. Наташа постоянно на него жалуется — руки распускает. Так что осторожнее с ним. Он на первый взгляд старичок приличный, а на самом деле…

Антонина Степановна покрылась легким румянцем, видимо, вспомнив что-то, связанное с Казимиром Измайловичем.

— Казимир… Имя какое-то иностранное! Поляк, что ли? — удивилась Соня.

— Какой там! Хотя кто их разберет… С виду они все такие вежливые, а ведут себя… — Она махнула рукой. — Вот его комната, зеленая, — проговорила она, приоткрыла дверь и громко позвала: — Казимир Измайлович!

Никто не откликнулся.

— Наверное, опять моцион в саду совершает. Так заботится о своем здоровье, что сил нет! Все еще спят, а ты ему в постель в шесть утра стакан свежевыжатого апельсинового сока подай! На завтрак все люди как люди, а он овсянку на воде ест, с кусочками фруктов, без сахара. До ста лет бодрячком хочет прожить, — хмыкнула Антонина. — Чай пьет только зеленый! Говорит, хорошо влияет на потенцию.

Соня с любопытством окинула комнату взглядом. Светло-зеленые обои, покрывала болотного цвета на кровати, изумрудная обивка мебели… Даже кафель в ванной и сантехника — все было выдержано в светло-салатовых тонах, включая полотенце, мыло и флакончики с шампунем.

— Забавно, это Анжелика Сергеевна придумала? — поинтересовалась Соня.

— Нет, все здесь осталось так, как задумал Аристотель. Анжелочка все сохранила, как память. Между прочим, о нашем доме даже статья была в журнале «Интерьер».

Помимо Казимира Измайловича, бывшего одновременно адвокатом семьи Джанаелиди и партнером Аристотеля по бизнесу, в доме гостили две Анжеликины подружки — Нина и Лариса. Про Нину Тоня высказалась с уважением и некоей долей жалости:

— Умная девка, все за книжками, за книжками… В аспирантуре учится, диссертацию пишет. Только скромненькая очень и не замужем. Когда ей о мужиках думать, она вся в науке!

Лариса была полной противоположностью Нине. Об этом Соня догадалась по цвету комнаты, который та предпочла, — ярко-оранжевый. Здесь царил беспорядок: груда платьев, развешанных по спинкам стульев, заваленный косметикой туалетный столик.

Кроме этих женщин, в доме гостили еще две, Антонина метко окрестила их «пираньями», Аврора Сократовна и Диана:

— Это родственницы Аристотеля, его двоюродная сестра с дочкой. Если Анжелику пытаются убить, то тут не обошлось без них. Так и ждут, когда представится подходящий случай какую-нибудь пакость сотворить и чего-нибудь выпросить! Аристотель оставил Авроре пенсию, так ей этого мало. У нее же на руках это чудо природы — Дианка… Такую страхолюдину без денег никто замуж не возьмет! Вот Аврора и старается выжать у Анжелики еще хоть чего-нибудь: то новое платье, то деньжат на косметику девочке, на пластического хирурга.

— И что, получается? — поинтересовалась Соня.

— Получается! Они постоянно твердят, что все богатство должно было им достаться. Аристотель поздно женился, а из ближайших родственников только они и остались. Думали, кроме них, не будет больше наследников. А он взял и женился! Вот Анжелика и считает себя обязанной им помогать, только благодарности она от них не дождется. Скорей свинья человеческим голосом заговорит, чем они спасибо скажут, — хмыкнула Антонина. — Я им, между прочим, всегда самые противные цветы в вазу ставлю, они какой-то тлей воняют…

Домоправительница хихикнула, указав на огромную вазу с ярко-бордовыми пушистыми цветами.

Соня наклонилась над ней. В нос ударил резкий, неприятный запах, отдающий какой-то химией.

— Ты тоже не больно-то ради них старайся! Они нас все равно за людей не считают, капризы и грубость сплошная. Еще познакомишься, — добавила Антонина.

Соня подумала, что желание заполучить все наследство — достаточный повод для убийства. Значит, две кандидатки в преступницы уже есть, остается только приглядывать за ними и успеть поймать за руку!

— Интересно, я еще ни одного гостя не видела, а уже всю подноготную знаю, — пробормотала она вслух.

— Что? — не расслышав, переспросила Антонина Степановна, расправляя какие-то складочки на покрывале.

— Да нет, ничего. Это я так, о своем, — проговорила Соня. — Расскажите еще что-нибудь, нужно быть готовой ко всему.

Домоправительница с удовольствием откликнулась на ее просьбу и продолжила делиться секретами.

Кроме прочих, был среди гостей еще один человек, вызвавший у Сони подозрение, — Игорь. Он жил в серой комнате. Антонина по секрету сказала, что он ухаживал за Анжеликой после смерти мужа, даже руки просил, но получил отказ. Однако все еще продолжает крутиться возле хозяйки. Если Соня поняла правильно, у Игоря свой небольшой бизнес, приносящий стабильный доход. В классической литературе огромная масса примеров, когда отвергнутые любовники начинали мстить. Как там у Островского: «Так не доставайся же ты никому!» Соня вздохнула. В свое время она так мечтала сыграть в «Бесприданнице»! Увы, вместо этого — роль горничной, пытающейся предотвратить преступление.

В доме гостил еще один мужчина — Никита, бывший спортсмен, проявляющий интерес к Ларисе. Откуда он появился в доме Анжелики, Антонина не знала, гостем он был шумным и неудобным, вечно устраивал какие-то нелепые розыгрыши, прогулки по озеру, фейерверки, шашлыки. Антонине Степановне он почему-то не нравился:

— Больно много от него суеты, вечно грязными ножищами по чистому полу топает, хоть бы раз ноги вытер.

Через час, когда экскурсия по дому закончилась, все окна были распахнуты, во всех вазах благоухали свежайшие цветы. Сонины ноги гудели, перед глазами расходились цветные круги, голова чуть не лопалась от обилия информации.

— Ну вот, а с завтрашнего дня сама все это будешь делать. Ничего, привыкнешь. Наташа вон за три дня научилась! Главное не лениться, и тогда все получится, — добавила Антонина, глядя на измученное лицо Сони. — А пойдем чайку попьем, поболтаем, отдохнем, — предложила она.

У Софьи чуть не сорвалось с губ: «Поболтаем? Да ты целый час рот не закрывала, сколько можно?» Вслух она произнесла:

— Я пойду немножко полежу в своей комнате, устала с дороги…

— Ну, пойди полежи! Скоро к обеду стол накрывать будем, я тебя позову.

Соня едва сдержала стон и поплелась в свою комнату. У нее даже не было сил снять отутюженный накрахмаленный передник. Она словно колода плюхнулась на кровать и закрыла глаза. Почему-то очень хотелось заплакать… Ей стоило больших трудов взять себя в руки. Актриса постаралась представить что-нибудь приятное, например, Олега Рыбака, его мужественный профиль, ласковые руки. Это ей удалось. Через десять минут она уже спала словно младенец, улыбаясь во сне. Сон был очень и очень приятным… Вместе с Олегом они путешествовали на яхте, морской ветер бил в лицо, обдавая солеными брызгами. На Олеге была тельняшка, соблазнительно обтягивающая его накачанный торс, а на Соне — крохотный накрахмаленный фартучек на голое тело… И это было здорово! Олег наклонился к Соне, чтобы развязать тесемочки фартука, и тихо шепнул:

— Ты горничная? Сколько можно звать!

Софья открыла глаза и подскочила. На пороге ее комнаты стояла толстая невысокая тетка с крохотными злобными глазками и пробивающимся над верхней губой темным пушком. В ушах и на коротеньких пальчиках сверкали бриллианты. Жиденькие седые волосы с фиолетовым оттенком перетянуты черной бархатной ленточкой. Тетка была наряжена в аляповатый шелковый халат, разрисованный какими-то яркими птичками, смахивающими на павлинов. Халатик был ей явно маловат, ткань обтягивала живот.

«Кажется, это Аврора Сократовна, — подумала Соня. — Родители, давшие этому бочонку такое красивое имя, явно были шутниками».

Соня поправила сбившийся набок передник.

— Извините, я, кажется, задремала, — пробормотала она, жалко улыбаясь.

— Ты новая горничная? — бесцеремонно ткнув ей в грудь коротеньким толстым пальцем, спросила Аврора Сократовна. — Хорошо же ты начинаешь, ми-ло-чка! — ехидно, по слогам произнесла женщина. — У нас здесь не привал для усталых путников.

Она посмотрела на Соню, как удав на кролика, перед тем как проглотить. В этом взгляде была такая мистическая глубина, что у Сони по спине побежали мурашки. То же самое, вероятно, чувствует крохотный мышонок в лапах здоровенного кота, который, прежде чем слопать несчастное существо, играет с ним, заглядывает в глаза и развлекается. Соня едва сдержалась, чтобы не пискнуть.

— И-извините, — заикаясь, ответила она, — я слушаю вас.

— Это я тебя слушаю! — рявкнула Аврора так, что в окне задрожали стекла. Словно одноименный крейсер произвел выстрел по Зимнему дворцу. — Если хозяйка занята собой, это не значит, что прислуге позволено растащить весь дом! Привыкли деньги ни за что получать! Да, и потрудитесь показать свои рекомендации, ми-лоч-ка… Не удивлюсь, если у вас их нет. С таким отношением к работе ни на одном месте долго не продержишься, — ехидно заметила Аврора.

Сделав лишь небольшую паузу, она продолжила наступление:

— Если через десять минут мое платье не будет выглажено, пеняй на себя! Платье в моей комнате, на кровати. Да осторожно, это настоящий шелк, не подделка какая-нибудь. Руки вымой с мылом прежде, чем до него дотрагиваться, а то пятен наставишь.

Соня взглянула на свои руки. Они казались ей чистыми, но, если Аврора Сократовна требует, она вымоет их еще раз.

— И еще, у меня в графине вода закончилась, принеси с кухни отфильтрованной. Марш! Одна нога здесь, другая там!

Соня кивнула и, не дожидаясь, пока Аврора скажет еще что-нибудь, выскочила из комнаты. На кухне она сразу увидела большой трехлитровый кувшин. Соня поискала глазами посуду поменьше и, как назло, ничего подходящего не нашла.

В коридоре раздался голос Авроры:

— Что ты там копаешься, я тебя жду!

Соня, не раздумывая, схватила кувшин и потащила его наверх, оставляя позади Аврору Сократовну. В коридоре она на секунду затормозила, вспоминая, в какой комнате обитает Аврора.

— Добрый день, кто это у нас такой хорошенький? — произнес кто-то невидимый и ткнул ее пальцем в спину. От неожиданности она вздрогнула и выпустила из рук кувшин. Стекло предательски дзинькнуло и разлетелось на мелкие кусочки.

Соня обернулась, готовая высказать все, что думает об этом «мастере сюрпризов». Им оказался пожилой мужик. Судя по похотливым глазкам, это был Казимир Измайлович. Моложавый, подтянутый, с младенческим румянцем на лице, он выглядел довольно франтовато. Спортивный пиджак кофейного оттенка, шейный платок с платиновой булавкой, широкие светлые брюки, туфли из мягкой кожи, внушительный перстень на пальце — все говорило о том, что хозяин этих вещей не бедствует и тщательно следит за собой и своим гардеробом.

— Что вы наделали! — испуганно произнесла Соня, спиной чувствуя взгляд приближающейся Авроры. Она втянула голову в плечи, ожидая грозного окрика. Однако Аврора повела себя совершенно иначе! Ласковым голосом, от которого Софье стало еще страшнее, она произнесла:

— Ну что ты, милочка, нужно быть осторожнее, ты же можешь пораниться стеклом. Не нужно так торопиться, я могу и подождать.

Затем, сделав голос еще более приторным, обратилась к мужчине:

— Добрый день, Казимир Измайлович. Выглядите превосходно, куда до вас всем этим сосункам, — игриво хохотнула она, при этом ее бюст заколыхался, словно «Титаник» перед встречей с айсбергом.

«Кизя», как окрестила его Соня, чтобы не путаться в замысловатом имени и отчестве, мгновенно потух, съежился и куда-то заторопился, явно не желая поддерживать игривый тон Авроры Сократовны.

Как только он скрылся за поворотом, Аврора Сократовна мгновенно переменилась.

— Растяпа безрукая, — шикнула она на Соню, презрительно сощурив и без того крохотные глазки. — Чего стоишь, марш за тряпкой, и прихвати мне воды! Вот я скажу Анжелике, она из твоего жалованья вычтет за графин!

— Да я не специально, он подкрался, а я… — попыталась было оправдаться «горничная».

— Хватит врать, мерзавка, почтенного человека позоришь! Знаю я вас, тварей наглых! Сами мужчинам глазки строите, а потом… Все вы одинаковые! — воскликнула она и скрылась в своей комнате.

Во всей этой ситуации был один положительный момент: Соня узнала, где комната Авроры Сократовны. Не придется ее искать. Она быстренько сбегала за тряпкой, вытерла лужу, собрала осколки.

Управившись с делами, она постучала в комнату Авроры.

— Можно? — спросила она, просунув голову в дверь, так и не дождавшись приглашения после нескольких минут настойчивого царапанья.

Аврора Сократовна дремала, развалившись на огромной двуспальной кровати, покрытой ярко-красным покрывалом. Комната, выдержанная в ярко-красных тонах, источала агрессивность. Соня тихонечко, старясь не разбудить спящую фурию, забрала платье, висевшее на спинке стула, и выпорхнула из комнаты. Только в коридоре она перевела дух.

От шелка удушающе пахло терпкими духами. Через несколько минут Соня уже просто задыхалась. Она спустилась в кухню и наткнулась на Антонину, пересчитывавшую столовое серебро.

— Что, познакомилась с Драконихой? — весело спросила она, втянув носом аромат, исходящий от платья в Сониных руках.

— С кем? — переспросила Соня.

— У тебя в руках Аврорино платье, — заметила Антонина. — Кроме нее, никто в этом доме не пользуется духами в таком количестве. А Драконихой ее за глаза называют все в этом доме. Я противнее человека не встречала, ей бы в колонии для малолетних преступников работать. Дочурка ее, между прочим, яблочко от яблоньки, — такая же стерва. Погоди, еще познакомишься.

Соня вздохнула и, кивнув на платье, спросила:

— Аврора велела мне погладить, а где утюг, не сказала…

— Под лестницей у нас гладильная, там и доски, и утюг. Только, ради бога, будь осторожной! Если с платьем что-нибудь случится, она тебя со свету сживет.

Соня отправилась в гладильную. Она уже начинала тихо ненавидеть свою работу. Если с расследованием все выгорит, нужно будет попросить доплату за вредность. Во-первых, за обязанности горничной, а во-вторых, за общение с этими странными людьми.

Соня разложила гладильную доску, включила утюг и присела на стульчик. Так. В этом доме она полдня, и пока еще ни одного шага в расследовании. Сегодня за обедом нужно внимательно присмотреться ко всем гостям. Задерживаться на должности горничной у нее не было особого желания. Ее тревожила и возможность разоблачения — не дай бог в доме появится настоящая горничная, нанятая через агентство! Попробуй потом убеди Анжелику в честности своих намерений…

Соня подняла утюг и провела по подолу платья. Это была настоящая катастрофа! Ткань начала скукоживаться у нее на глазах, словно шагреневая кожа. Соня зажала рот руками, чтобы не закричать. Она выключила утюг и посмотрела на регулятор. Так и есть — режим нагрева на «лен»! Платье было безнадежно испорчено… Соня представила реакцию Драконихи, и ей стало дурно. Она зашмыгала носом и покачала головой, пытаясь отогнать ужасные видения.

Что делать? Отнести платье обратно и сказать, что она здесь ни при чем? Нет, этот вариант не пройдет. Сказать, что платье похитили? Глупо, кому подойдет такой размерчик. К тому же в доме есть гораздо более ценные вещи. Спасительная мысль пришла в самый последний момент. А что, если его укоротить? Обрезать испорченный край и быстренько подшить! Сказать, что, наверное, село после стирки. Такое частенько бывает с вещами. Соня засунула платье в какой-то ящик, стоявший у стенки, заперла дверь гладилки на ключ и отправилась на поиски ножниц и иголки с ниткой.

Заглянув на кухню, она снова застала там домоправительницу, которая продолжала трудиться над серебром.

— Антонина Степановна, — обратилась к ней Соня, — вы не подскажете, где найти нитку с иголкой и ножницы?

— Сонь, — перебила ее Антонина, — давай договоримся, зови меня просто Тоней или Антониной, давай без этих отчеств. Ножницы вон в том голубеньком шкафчике, там же и нитки. Погладила платье? А то нам на стол пора накрывать, поторопись.

— Сейчас, одну минуточку, — пробормотала Соня, достала из шкатулки принадлежности для шитья и выскочила из кухни.

Она заперла дверь гладилки изнутри и принялась кромсать платье. Выходило это у нее не очень хорошо, все время один край получался больше другого. В конце концов Соня бросила это занятие, подшила подол козликом, как смогла. Следы преступления исчезли. Правда, платье стало заметно короче, а подол каким-то волнистым… Соня рассудила, что так все равно лучше, чем было. Она отгладила платье, на этот раз выбрав подходящий температурный режим. Тихонечко поднялась по лестнице и заглянула в комнату Авроры. Дракониха все еще спала. Соня положила платье на место и выскользнула вон.

Все время, пока она помогала Антонине накрывать на стол, Соня прислушивалась к происходящему наверху. К двум часам в огромную столовую за длинный овальный стол, накрытый по всем правилам сервировки, стали собираться гости.

Первым спустился здоровенный блондинистый детина в шортах и тенниске. Ему бы рекламировать «Геркулес» или какой-нибудь «Завтрак чемпиона», таким здоровьем и силой веяло от его статной фигуры. Ровные белые зубы, румяные щеки, открытое лицо.

Никита плюхнулся на стул и протянул руку к тарелке с бутербродами, не дожидаясь, пока соберутся остальные. Соня украдкой наблюдала, как он один за другим отправил три штуки в рот.

— Антониночка, — громко крикнул он, — нас, в конце концов, в этом доме будут кормить или нет? Так и с голоду помереть можно! Нет, здесь нужно установить громкую связь и воем сирены созывать всех к обеду, — недовольно заявил он, неотрывно наблюдая за тем, как Соня разливает по тарелкам ароматный суп из фарфоровой супницы. — О, а у нас новенькая, — крякнул он. — Вас как звать?

— Софья, — отозвалась Соня, занятая своим делом.

— Софья, София, Соня, Соня Золотой Половник, — проговорил он и оглушительно захохотал, довольный своей шуткой.

— Интересно, все спортсмены такие умники или через одного? — поинтересовалась девушка, вошедшая в столовую. На ней были скромненькие серые брючки, беленькая футболка. Русые волосы стянуты в пучок на затылке. Очки в тонкой металлической оправе придавали ее миловидному лицу без косметики чересчур строгое выражение.

«Это, наверное, Нина, — подумала Соня. — Тоня, кажется, говорила, что Нина терпеть не может Никиту».

— А, наш Синий Чулок проголодался, у нашей серенькой мышки голосок прорезался, — отозвался тот, продолжая хохотать над своими репликами.

Нина села на противоположный конец стола, как можно дальше от молодого человека, всем своим видом показывая, что она не реагирует на его колкости.

Следом за девушкой к столу спустилась смуглая красавица с густой копной иссиня-черных кудряшек. Ее пышный бюст был обтянут красным топиком. На ней были коротенькие джинсовые шортики, расшитые стразами, на ее идеально длинных загорелых ногах красовались шлепанцы на здоровенной платформе, украшенные бусинами, камушками и какими-то искусственными цветочками. На обычном базаре таких шлепанцев не встретишь! Наверное, красавица-брюнетка покупала их в каком-то дорогом бутике…

«Интересно, это Лариса или Диана?» — подумала Соня, разглядывая девушку. Долго ломать голову не пришлось: Никита, переставший жевать, восхищенно причмокнул и отпустил пышногрудой брюнетке комплимент:

— Ларчик, ты персик! Вот это я понимаю, сразу видно, женщина. Красавица, спортсменка, комсомолка. Не то что некоторые, не будем пальцем тыкать.

Красавица улыбнулась и, испуская флюиды очарования, ответила:

— Никитенок, не напрягайся, я общаюсь с мужчинами исключительно пожилого возраста: пузико, лысинка и кошелек. Ты в сферу моих интересов не вписываешься. Направь свои старания на Дианочку, она спит и видит, как бы от мамочки замуж сбежать.

Упоминание о дочери Драконихи заставили Соню отвлечься от наблюдений за собравшимися. Она с трепетом ждала появления Авроры Сократовны в «новом» платье.

К столу уже спустились и Анжелика и Казимир Измайлович. Три места оставались свободными.

Анжелика, одетая в миленький сарафанчик нежно-зеленого цвета в мелкий цветочек, поинтересовалась у Антонины:

— Тоня, а Игорь здесь?

— Анжелика Сергеевна, он рано утром, еще до урагана уехал, у него дела какие-то, из фирмы звонили. Телефоны молчат, дороги размыло…

Хозяйка понимающе кивнула и произнесла:

— Я полагаю, что те, кто хотел обедать, уже собрались, больше никого ждать не будем. Приятного аппетита всем.

Гости дружно отозвались на пожелание и приступили к трапезе. Однако относительная тишина воцарилась совсем не надолго. На лестнице раздались чьи-то шаги, затем послышался ужасный вопль:

— Убили, ограбили, изуродовали!!!

Соня сразу же узнала драконий рык и втянула голову в плечи. Это конец, ее казнят, прямо сейчас, в этой столовой. Казнить, нельзя помиловать!

В дверях возникла грозная фигура Авроры Сократовны. Ее щеки были покрыты красными пятнами, глаза бешено вращались, а рот изрыгал проклятия одно страшнее другого. Дракониха пыталась натянуть платье на колени, но оно упорно поднималось вверх, оголяя короткие и толстые ножки-тумбы. Из-за ее спины выглядывала худощавая крашеная блондинка с ехидным выражением лица.

— Анжелика, твоя горничная испортила мое новое платье! Немедленно выгони ее вон и сообщи в агентство! Я подам на них в суд, они…

— Аврора Сократовна, — попыталась успокоить ее хозяйка, — что случилось? Успокойтесь, мы сейчас разберемся.

— Успокоиться? Да эта мерзавка, — продолжала кричать Аврора, тыча пальцем в сторону Сони, — платье за пятьсот долларов испоганила! Я дала его погладить, а она…

— Дырок и подпалин я не вижу, — спокойно проговорила Анжелика, разглядывая платье.

— Вас обманули, милочка, — вмешалась Лариса, — этой тряпке цена пятьдесят долларов, в отделе для уцененных товаров вещички получше попадаются.

Аврора, сделав вид, что не расслышала этой реплики, продолжала орать, приближаясь к испуганной Соне. Еще минута, и она вцепилась бы ей в горло. От неминуемой расправы Софью спасло вмешательство Кизи.

— Аврора Сократовна, неужели из-за такого пустяка нужно устраивать сцену и портить нам аппетит, — мягко проговорил он, приподнимаясь с места. — Давайте дадим возможность девушке оправдаться. Я как адвокат готов взять на себя защиту…

— Действительно, — вмешалась Анжелика, — ваше платье могло сесть в химчистке. Тогда претензии не Софье, а им нужно предъявлять. Давайте продолжим это разбирательство после обеда, — предложила хозяйка.

Дракониха, злобно взглянув на Соню, уселась за стол и демонстративно не произнесла ни слова за время обеда. Диана, вероятно, из солидарности с матерью, поддерживала молчание. Софья едва дождалась окончания трапезы, помогла Антонине собрать посуду со стола.

— Меня уволят? — жалобно спросила она у домоправительницы.

— Вот еще, ты-то тут при чем? Платье село в химчистке, пусть там и разбираются! Не бери в голову… Анжелика никогда не пойдет на поводу у Драконихи! Ну так, для виду, может, пожурит тебя…

Эти слова немного успокоили Соню, но от случившегося у нее пропал аппетит. Она с завистью смотрела, как дружно опустошали свои тарелки Иван Иванович, Юра и Антонина. Перемыв всю посуду и прибрав на кухне, Софья все еще ждала вызова «на ковер». Однако Анжелика не спешила наказывать горничную. В конце концов Соня устала переживать и бояться. В такой ситуации главное — занять себя каким-нибудь делом, отвлечься.

Соня решила подробнее изучить дом. Еще днем она заметила лестницу на чердак, какие-то чуланчики, пустые комнаты. Такие помещения могут пригодиться ей в будущем расследовании. Прихватив в качестве алиби метелочку для пыли, на тот случай, если ее кто-нибудь застукает, она отправилась на прогулку.

Глава 3

Гостеприимный дом Анжелики замер: утомленные сытным обедом и скандалом гости разбрелись по своим комнатам. Соня тихонечко поднялась на второй этаж и на цыпочках прошла мимо гостевых комнат: ее интересовала дверь в дальнем углу коридора. Складывалось такое ощущение, что этой дверью не пользовались очень давно. Интересно, куда она ведет? Может быть, на чердак? Соня уже представила себе, как будет прятаться на чердаке и подслушивать тайные разговоры гостей. Она быстренько выведет их на чистую воду, все расскажет Анжелике, получит денежное вознаграждение и… Ее мысли мчались вперед гораздо быстрее, чем шло расследование. Собственно говоря, пока и расследования никакого не было. Для того чтобы попасть на чердак, нужно хотя бы открыть дверь.

Подходы были заставлены огромными ящиками, развалами старинной мебели. Раритетный буфет на гнутых ножках отгораживал эту часть коридора от любопытных глаз, что сразу же оценила Соня. Здесь можно было устроить прекрасное «секретное гнездышко», удобно устроиться в засаде, подслушивать без риска быть застигнутой врасплох за этим не очень-то приличным занятием. Правда, сейчас ее интересовала заветная дверь. Исследование запертых помещений всегда привлекало Соню. В темных пыльных чуланах, на заброшенных чердаках, как правило, можно отыскать что-нибудь интересное и полезное.

Сыщица склонилась над замочной скважиной, пытаясь разобраться, какой из ключей на большой связке от этой двери. Их было штук двадцать. Для того чтобы определить подходящий, придется повозиться! Хорошо, что угол заставлен старой рухлядью…

Работа оказалась непростой. Соня взмокла, у нее устали ноги и спина, пришлось опуститься перед дверью на колени. Как всегда, сработал закон подлости — нужный ключ оказался последним в связке! Замок щелкнул, и дверь отворилась в абсолютную черноту. Софья подождала, пока глаза привыкнут к темноте, сделала шаг вперед и увидела большую винтовую лестницу, ведущую куда-то наверх. В эту самую минуту в коридоре послышались шаги. Соня притаилась. Первой мыслью было укрыться в темной комнате, притворив тихонечко за собой дверь. Однако внутренний голос шепнул, что лучше остаться и послушать. На четвереньках, стараясь не дышать, она поползла по грязному полу, молясь только об одном — не чихнуть от пыли.

В коридоре тихо разговаривали двое — мужчина и женщина. Сперва Соня не могла распознать, кому принадлежат голоса, но фразы слышала достаточно отчетливо.

— Если нам удастся доказать, что она нарушила условия завещания, мы сможем начать судебный процесс?

— А вам удастся это доказать? — поинтересовался мужской голос.

— Это дело десятое! Я же не спрашиваю вас, как вы будете вести процесс. Вот и вы не лезьте в мои дела. Если будет нужно, я добуду сотню документальных подтверждений.

— А что я буду иметь с этого? Мы с вами живем в эпоху товарно-денежных отношений, милочка, — отозвался мужчина. — Лично мне Анжелика не сделала ничего плохого. Зачем я буду ввязываться в игру на вашей стороне?

— Надеетесь отсидеться в окопах? И не мечтайте! Анжелика решила провести финансовую проверку работы вашего фонда за последние три года. Как вы думаете, она не обнаружит, что управляющий регулярно запускает туда руки?

— Чушь! Вы пытаетесь шантажировать меня такой глупостью? Могли бы придумать что-нибудь поинтереснее, — усмехнулся мужчина.

— Дорогой мой, жизнь гораздо интереснее всяких выдумок! Пара-тройка фотографий вашей последней поездки по делам фонда на личном самолете компании… Три очаровательные крошки в бикини и вы в костюме Адама. Это, наверное, ваши внучки? Любящий дедушка в кругу семьи. Забавная фотография, не находите? Такое хобби стоит немало денег. Как вы думаете, Анжелика поверит мне или вам? Думаю, ей захочется провести финансовую проверку. После такой истории вам уже не быть распорядителем фонда. Старый дурак в завещании оговорил и этот пунктик. Нравственность превыше всего! Подумайте, вы теряете гораздо больше…

Соня осторожно приблизилась к краю старинного буфета. Ей хотелось слышать каждое слово. Увлекшись, она задела коробки. Верхняя пошатнулась и, подтолкнув другие, обрушилась на пол. Соня едва сдержала крик. В два прыжка она оказалась у входа в черную комнату и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Ее сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Софья слышала, как заговорщики подошли к тому месту, откуда она сбежала секунду назад.

— Ничего страшного, просто свалились коробки, — громким шепотом произнес мужчина. — Сквозняк… Давно нужно очистить этот угол, пыль собирается. Между прочим, это вредно для легких.

Теперь Соня была твердо уверена, что голос принадлежит Казимиру Измайловичу.

— Да, я с вами совершенно согласна, прислуга абсолютно занимается не тем, чем нужно, — отозвалась Аврора Сократовна. — Я думала, у меня сердечный приступ начнется от этого шума! Надо же, полон дом прислуги, а порядка никакого. Ну ничего, когда я получу все, что мне полагается по закону, наведу порядок!

— Тише вы, — шикнул Казимир, — сейчас все сбегутся на шум! Как мы объясним, что здесь делаем?

— Очень просто! Я — женщина, вы — мужчина, что мы еще можем делать здесь, в темноте, в тишине, — томным голосом проворковала Дракониха.

— Аврора Сократовна, — оборвал ее Казимир Измайлович, — не надо ко мне придвигаться так близко, у меня аллергия на ваши духи!

— Вам они не нравятся? Милый, для вас я готова даже на смену имиджа, — продолжала Аврора заигрывать с Казимиром. — Может, объединим наши судьбы и капиталы? Уверяю вас, в постели я умею кое-что такое, что и не снилось вашим кошечкам в бикини.

За дверью послышалась возня, пыхтение и сопение. Вероятно, Дракониха пыталась доказать свое умение на практике.

— Аврора Сократовна, возьмите себя в руки, я не смешиваю бизнес с личными делами, — с досадой проговорил адвокат.

— Вы разбиваете мне сердце, — театрально-трагическим тоном проговорила Аврора.

Соня представила, как та закатывает глаза… Картинка оказалась не для слабонервных, Софье даже пришлось зажать рот рукой, чтобы не расхохотаться.

— Может быть, когда я стану наследницей состояния Джанаелиди, вы передумаете? — продолжила Аврора. — Мне обязательно понадобится человек, разбирающийся в финансах так же хорошо, как вы, — польстила она предмету своей страсти.

— Иногда вы меня пугаете, — пробормотал Кизя. — Чтобы получить это наследство, вам потребуется очень много сил.

— Я сделаю все возможное! Ради этих денег я готова на все, — решительно произнесла Аврора. — И не советую никому оказаться на моем пути!

«А ведь и правда, она готова ради этих денег даже на преступление! — подумала Соня. — Не удивлюсь, если она решится на убийство Анжелики». От этой мысли сыщице стало плохо. Она представила, что может сделать с ней самой Аврора Сократовна, если застукает за подслушиванием.

— Давайте выбираться отсюда, — нервно пробормотал Казимир Измайлович. — Не хочу, чтобы нас записали в сообщники. Я согласен помочь вам, но при одном условии — всю грязную работу делаете вы, с моей стороны только адвокатские услуги.

Что на это ответила Аврора, Соня уже не услышала. Парочка покинула тайный закуток. Девушка перевела дух, досчитала до десяти и, чиркнув спичкой, принялась осматривать помещение. Комната использовалась как чулан для всякого рода хлама: старые диваны, сломанные стулья, ящики с какими-то журналами, груды старой одежды. Да, кто бы мог подумать, что богатым людям тоже может быть свойственна распространенная привычка копить старый хлам!

Соня осветила чугунную винтовую лестницу, ведущую к люку в потолке. Держась рукой за перила, она осторожно ступила на первую ступеньку. Лестница была какой-то хлипкой, немного покачивалась и поскрипывала. Собрав все свое мужество, Софья сделала первый шаг, готовая в любую секунду соскочить вниз. Лестница не обрушилась, это вселило некоторую уверенность. Соня сделала еще один шаг, потом второй, третий… Наконец она добралась до самой последней ступеньки и уперлась головой в крышку люка.

Тот, естественно, был закрыт. Лимит чудес исчерпан… Девушка осветила прямоугольник над головой, пытаясь рассмотреть замок. Увы, никакого замка не было и в помине. Крышка была плотно подогнана, никаких тебе щелей, ничего, за что можно было бы зацепиться. Обидно. Соня собралась было спускаться вниз, когда ее внимание привлек крохотный чугунный предмет, похожий на набалдашник трости.

Кому на потолке понадобился этот набалдашник? Ее рука сама потянулась к странному предмету. Набалдашник был гладким, отполированная поверхность приятно холодила руку. Соня потянула его на себя, ничего не произошло. Она попыталась покрутить его вправо, влево — никакого эффекта. «Если есть ручка, значит, она для чего-то нужна. Если есть дверь, значит, она как-то открывается», — как заклинание бормотала сыщица, пытаясь привести механизм в действие.

Соня остановилась на минуту, перевести дух. Она закрыла глаза и попыталась прислушаться к своей интуиции. Интуиция молчала, зато внизу, у подножия лестницы, послышалась какая-то возня, шуршание, попискивание. Соня присмотрелась и едва не лишилась чувств — на нее уставились два блестящих черных крысиных глаза! Остренький носик животного задергался, обнажились два здоровенных желтоватых резца. Соня взвизгнула, дернула набалдашник на себя, потом вдавила его в крышку люка. Что-то щелкнуло, и крышка отъехала в сторону, освободив путь. Соня проворно взобралась наверх и оказалась в длинном коридоре. Восстановив дыхание, она огляделась. Скорее всего, это помещение между потолком и крышей. Наверху, над ней — пол чердака, внизу — потолки комнат. В низком коридорчике было довольно светло и сухо. Свет падал из небольших окошек, расположенных по обеим сторонам коридора. Пахло вековой пылью, нагретой солнцем фанерой и ржавчиной. Продвигаться по этому помещению можно было только на четвереньках или по-пластунски. Проведя пальцем по пыльному полу, Соня благоразумно решила, что коленки отмыть гораздо легче, чем стирать грязное белье.

Что делать? Спускаться вниз, где в засаде ее ожидало ужасное чудовище, или попытаться найти отсюда другой выход? Соня выбрала второе. В конце концов нужно было исследовать неизвестные места и попытаться найти применение этому открытию. Вздохнув, она поползла вперед, проклиная свою несчастную горькую долю. Метра через два оказалась у перекрестка: коридор разделялся на три других поменьше. Интересно, что было на уме у архитектора, проектировавшего это здание?

Софья остановилась у перекрестка и на минуту задумалась. Как там было в сказке? «Направо пойдешь — коня потеряешь, прямо пойдешь — чего-то там найдешь, налево…» Да, надо было в детстве книжки внимательнее читать, сейчас бы без проблем нужную дорогу выбрала! Соня вздохнула: монетки нет, чтобы бросить, придется брать всю ответственность выбора на себя. Она поползла по прямой, но вскоре уперлась в стену. Прямо над ней оказался квадратный люк — выход на чердак. Так, обследовать чердак она еще успеет, а сейчас нужно вернуться в правый коридорчик.

Обнаружив пути отступления, Соня чувствовала себя гораздо спокойнее, она уверенно и быстро пробиралась вперед, навстречу неизвестности. Интересно, в какой части дома она теперь находится? Жалко, что у нее с собой нет плана. От размышлений о том, где его можно раздобыть, Софью оторвал чей-то грозный окрик:

— Замри!

«Горничная» сдавленно пискнула, испуганно повернув голову назад.

«Попалась!» — пронеслось в голове.

Сзади никого не было, впереди тоже… Может быть, послышалось? Слуховые галлюцинации?

— Отомри! — снова раздался тот же голос.

Соня опять оглянулась и тихонько спросила:

— Здесь есть кто-нибудь?

Вопрос был, конечно, глупый: в коридорчике, кроме нее, не было ни одной живой души. Хотя, с другой стороны, коридор между чердаком и жилыми помещениями вполне подходил для обитания нечистой силы.

Ответа на Сонин вопрос не последовало. Привидение не желало вступать в контакт…

— Кузя, голос! Голос, ленивое животное! — снова раздался низковатый тембр, показавшийся Соне знакомым. Голос шел откуда-то снизу. Из-за того, что он проходил сквозь толщу пола и потолка, он и казался каким-то замогильным, неживым.

Софья находилась над одной из гостевых комнат. Здорово! Значит, этот коридорчик проходит над комнатами с правой стороны нижнего коридора, соответственно левый — с левой. Судя по всему, эта комната Никиты, вот почему голос показался Соне знакомым. Она внимательно оглядела стену и заметила крохотные вентиляционные отверстия, прижалась ухом к решетке и как будто оказалась рядом с Никитой. Теперь голос его был слышен отчетливо.

— Ленивая ты скотина, Кузьма! Никакой романтики, только бы пузо сливками набить да на солнышке поваляться. Тебя даже женщины не интересуют… Давай выпьем, Кузя, твое здоровье, — проговорил Никита.

Соня услышала бульканье, хруст огурчика, скрип стула. Происходящее напоминало «Театр у микрофона». Когда она была еще маленькой девочкой, то каждое лето проводила у бабушки Вари. Бабушка на самом деле не была родной бабушкой, просто Маргарита Ярополковна решила, что лето ребенок должен проводить на природе. Через каких-то знакомых она отыскала бабульку, сдававшую на лето свой дом за вполне умеренную плату. Старушка была старой закалки, к чудесам техники — телевизорам и холодильникам — относилась скептически, ни того ни другого у нее не было. Впрочем, как и электричества. Из всей техники баба Варя доверяла только радио. Так вот, вместо всяких там развлекательных передач вечерами Соня просиживала у старенького радиоприемника, как праздника ожидая передачи «Театр у микрофона». Между прочим, мечта стать актрисой появилась у нее именно тогда.

Актриса отогнала неуместные сейчас воспоминания и поползла дальше, останавливаясь возле каждого нового вентиляционного отверстия. Никаких особенно интересных разговоров подслушать ей не удалось, но слышимость везде была замечательной. Ничего, она притащит сюда какой-нибудь матрасик, прихватит фонарик помощнее и будет в курсе всех дел и тайн!

Соня хотела было повернуть назад, когда услышала голоса из последней комнаты. Повинуясь внутреннему импульсу, она поползла на звук женских голосов. Один из них принадлежал Авроре, беседующей о чем-то с дочерью.

— Глупости все это, — произнесла Диана, — никто ей не угрожает! Она все это выдумала, чтобы привлечь к себе внимание.

— Внимание? Нет, здесь дело в чем-то другом, — отозвалась Аврора. — Внимания ей как раз не нужно. Мне тоже с трудом верится во все эти угрозы по телефону…

— Я вообще не слышала, чтобы сюда кто-нибудь звонил. В доме всего два телефона, в холле на нашем этаже и в гостиной на первом. Вряд ли ей угрожают по мобильному, звонок можно отследить, номер обнаружить… И потом, он почти всегда отключен. А впрочем, мамуля, если ее прикончат, нам это только на руку, — хмыкнула Диана.

От такого откровенного заявления у Сони на лбу выступила испарина. Ай да девочка-цветочек, с виду такое нежное создание, а на самом деле — бригада вурдалаков на выезде! Между прочим, Диана может оказаться заказчицей убийства. Почему бы и нет?

— Дура, нас сразу же обвинят. Я тебе давно говорила, что по телевизору нужно смотреть не только показы мод и музыкальные передачи. В любом детективе или в «Криминальной хронике» говорят — ищи того, кому выгодно!

— Ой, мама, я тебя умоляю! Тут человек пять наберется, кому выгодна ее смерть. И твоему идиотскому Кизеньке, между прочим, тоже! Кстати, этот старый козел ущипнул меня утром за задницу.

В комнате повисла тишина. Через секунду раздался звон оплеухи. Судя по обиженному Дианиному вскрику, досталось ей.

— Дура, сама виновата, нечего вертеть хвостом перед уважаемым человеком! Я давно говорила, что твои мини до добра не доведут. Ты бы лучше Игорька раскручивала! Денег у него немерено, биография подходящая, семья достойная. Лучшего мужика тебе не найти! Главное, вертеть им можно как хочешь.

— Мне чужие обноски не нужны, — фыркнула Диана.

— Такие обноски и донашивать не зазорно, — ответила мать. — Лучше подумай, как нам узнать, где эта дрянь три дня ошивалась. С трудом мне верится, что она тут одиночеством наслаждалась! Скорее всего, с Игорем была.

— Ага, — усмехнулась в ответ Диана, — у них тут дикая оргия была: две партии в шахматы и музицирование в четыре руки. Мамуля, не стала бы она так рисковать своими деньгами!

— Что ты понимаешь! Она три дня прожила здесь совершенно одна. Доказательств у нас, конечно же, никаких нет, но…

Соня насторожилась. Что это за трехдневное затворничество, для чего оно понадобилось Анжелике? Об этом нужно расспросить Антонину…

В этот самый момент сыщица неловко повернулась и угодила локтем в небольшой холмик пыли. Пылинки фонтаном поднялись вверх, забили ей рот и нос. Не в силах сдерживаться, Соня громко чихнула.

— Будь здорова, — фыркнула Аврора. — Говорила, не купайся, вода еще холодная, но ты же не можешь не выставляться напоказ!

— Ты чего? — удивилась Диана. — Я не чихала и чувствую себя превосходно.

— Я еще не оглохла, а ты никогда не признаешь правоту матери. От тебя благодарности не дождешься. Я тебя пою, кормлю, одеваю как куколку, забочусь о тебе. Между прочим, я еще сама могу устроить свою судьбу с подходящим мужчиной, а вместо этого все трачу на тебя… Да, кстати, я думаю, что эти полотенца и халаты можно забрать с собой. Анжелика все равно ничего не заметит, от нее не убудет. Да, я еще присмотрела вазочку в гостиной. Она, между прочим, еще моей прабабушке принадлежала, это наша вещь.

— Мама, а если она поймает тебя с поличным? Скандал будет ужасный. Зачем тебе эта рухлядь? Ты меня иногда просто поражаешь.

— Много ты понимаешь! Этой рухляди в антикварном магазине цена несколько сотен баксов. Между прочим, скоро за уроки тенниса платить. Третий месяц по кортам таскаемся, а до сих пор ни одного приличного кандидата в мужья! Учу, учу тебя, бестолочь, где хорошего мужика можно подцепить, а ты все одно про танцульки думаешь.

— Мам, на этих твоих кортах только старперы развлекаются, из которых песок сыплется.

— Правильно, старый муж — самый короткий путь к богатству.

Соня почувствовала, как пылинки снова защекотали в носу. Если чихнет во второй раз, выдаст себя с головой. Она развернулась и быстро поползла назад, к выходу из коридорчика. Чем закончился спор матери с дочерью, она так и не дослушала. Софья теперь находилась у выхода на чердак. Вволю начихавшись, она взобралась по лестнице, ведущей к люку. Легко откинув крышку, девушка оказалась на чердаке.

Чердак был довольно просторным и почти пустым, никакого намека на старинные сундуки с бабушкиными платьями, коробки с дореволюционными книгами и журналами. Соня шла на свет, пробивавшийся из небольшого окошка. Это был самый подходящий выход на крышу. Что она будет делать на этой самой крыше, сыщица еще не знала. Все лучше на свежем воздухе, чем в этом замкнутом пространстве! Она дернула щеколду и распахнула окошко. Слава богу, что ее габариты позволяют пролезть в такие небольшие отверстия. Соня полной грудью вдохнула свежий воздух и выбралась на крышу. Железо, нагретое солнцем, окутало ее жаром. На минуту от высоты и открывшегося простора у нее закружилась голова. Элитный поселок раскинулся как на ладони. Странно, вроде бы и домик не такой высокий, а кажется, будто она на крыше какой-нибудь многоэтажки.

Соня прищурила глаза, слезящиеся от солнца, и подставила живительному ветерку лицо. Внизу кипела жизнь, где-то лаяли собаки, переругивались соседи, визжала малышня на ближайшем прудике, мчались по дороге машины. Спускаться вниз не было никакого желания. Соня посидела бы на крыше еще часок, если бы не желудок, напомнивший о приближении ужина. Нужно было спуститься, пока ее не стали искать всем домом. Она поднялась и направилась к краю крыши.

Софья осторожно глянула вниз. Лучше бы она этого не делала! Внизу была пустота, от которой у нее сразу же закружилась голова. Соня едва успела схватиться за хлипкие и низкие перильца, огораживавшие крышу.

— Мамочки, помогите, — испуганно пропищала она, не узнавая свой собственный голос. — Что же это я наделала?

Соня чувствовала, как стремительно приближается самая обыкновенная бабская истерика, неуправляемая и неконтролируемая. Та, которая заставляет здравомыслящих и серьезных женщин орать и метаться при виде крохотного мышонка, лягушонка, паучка или ящерицы. Опрокидывать офисную мебель, с ногами забираться на стол и умолять сотрудников убить, уничтожить, искоренить это абсолютное зло в лице вполне безобидной животинки. И никакие доводы не могут убедить женщину в этот момент, что ее личной безопасности ничего не угрожает.

Сонины ноги в момент стали ватными, руки затряслись, а из груди вырывались звуки, похожие на блеяние, — мьи-мьи-мьи… На четвереньках, совершенно автоматически она отползла от края крыши. Воображение услужливо нарисовала картинку, как она умирает от голода и жажды, так и не спустившись. И никто не узнает, как погибла, куда исчезла Соня. А мама, бедная мама, как она переживет потерю единственного ребенка? Мысль о маме привела Софью в чувство. В конце концов, крыша двухэтажного особняка — это не Эверест, как-нибудь с нее можно слезть. Вон, трубочисты делают это каждый день, и ничего.

Девушка все так же на четвереньках поползла по периметру в поисках выхода. У противоположного края она увидела кусок водосточной трубы, спускавшейся вниз. Теперь оставалось самое простое: сползти по ней на землю. Думать о том, что труба может рухнуть под тяжестью ее тела, не хотелось. Соня зажмурилась, подползла к краю крыши, ухватилась за огромную железную скобу и перебралась на трубу. От напряжения заныли плечи, заломило пальцы.

«Господи, помоги, я больше никогда не буду есть на ночь пирожные, ругаться с мамой и совать свой нос куда не следует, я обязательно схожу в церковь и…» — пронеслось в голове у Сони нечто вроде молитвы. Она сделала глубокий вдох и осторожно поползла вниз. Почувствовав, что под ее ногами больше нет опоры, она разжала пальцы и полетела вниз, отсчитывая про себя секунды полета: одна, две, три… Ноги коснулись земли, и Соня упала, завалившись на бок. Только тогда она позволила себе отрыть глаза.

— Ай эм Бэтмен, — пробормотала она и огляделась.

Сыщица оказалась в центре роскошной клумбы, которую безнадежно испортила при своем падении. Хорошо еще, что приземление состоялось с обратной стороны парадного входа! На задней части двора располагались хозяйственные постройки и начинался небольшой огород с теплицами. Гости сюда забирались редко, а обслуге в такое время здесь делать нечего. Соня выбралась из клумбы, оставляя за собой на влажной земле глубокие следы.

Ее падения никто не заметил, на шум никто из дома не выбежал. Правда, ей показалось, что в кустах сирени, высаженных вдоль забора, что-то подозрительно зашуршало. Кошка или собака? Времени на проверку у нее не было. Кое-как приведя себя в порядок, Соня вернулась в дом, моля об одном: ни с кем не столкнуться в коридоре.

Как всегда, сработал «закон падающего бутерброда». За те десять минут, что она пыталась проникнуть в дом незамеченной, ей повстречались почти все его обитатели.

Первыми, конечно же, попались Аврора Сократовна с Дианой. Мамаша с дочкой что-то живо обсуждали, когда взгляд Драконихи наткнулся на Соню.

— Хм, — издала она, обведя презрительным взглядом «горничную», и обратилась к дочери: — Вот видишь, деточка, к чему приводит халатное отношение к выбору прислуги! Вначале они хамят, портят вещи, ходят как свиньи, а потом крадут фамильные драгоценности!

Соня стойко выдержала выпад в свою сторону, она даже нашла в себе силы пролепетать несколько слов:

— Добрый д-день, погода, кажется, исправляется, не правда ли?

Аврора вопрос проигнорировала и снова обратилась к Диане:

— Вот когда мы с тобой, доченька, будем хозяйками в этом доме, мы тщательно будем выбирать прислугу! Строгий отбор, внушительные рекомендации, аккуратность и исполнительность.

Соня едва сдержалась, чтобы не высказать своего собственного мнения по этому поводу. Она хотела было поинтересоваться про халаты, полотенца и вазочку, но благоразумно промолчала. Аврора Сократовна не должна была знать, что Соне известны такие подробности.

— Ма, пойдем, — обронила Диана, глядя сквозь «горничную».

Аврора что-то пробормотала и прошествовала мимо Сони.

Едва сыщица перевела дух после этой встречи, как нос к носу столкнулась с Казимиром Измайловичем. В шортах и рубашке типа сафари выглядел он довольно нелепо. В руках у него было пластмассовое ведерко и спиннинг.

— Боже мой, детка, что случилось? — воскликнул он, заметив Сонину перепачканную одежду.

— Убирала в погребе, — отозвалась Софья и, не задерживаясь, прошмыгнула мимо, решив не дожидаться непристойных предложений или ненужных вопросов.

В довершение всех испытаний у дверей своей комнаты Соня столкнулась с Антониной.

— Я тебя целый час по всему дому ищу! Скоро уже на стол накрывать, ужин у нас всегда в одно и то же время, а ты…

Только тут она обратила внимание на то, как выглядит Соня.

— Батюшки, что с тобой случилось?! — вскрикнула она, хлопнув своими пухленькими ручками. — Где ты была? Пойдем со мной, срочно нужно яиц из курятника принести, а заодно голубям корма насыпать. Я покажу тебе, где у нас птицефабрика домашняя. У нас тут все как в настоящей деревне — и курочки, и поросята, и лошадки.

— Я потом расскажу, где была! Сейчас я переоденусь и приду тебе помогать, — перебила ее Соня и захлопнула дверь своей комнаты. Пока она примет душ и переоденется, придумает какую-нибудь правдоподобную историю.

Рассказывать ничего не пришлось. Тоня повела ее в курятник. Он был расположен за домом, в хозяйственной части. Постройку закрывал ряд высоких яблоневых деревьев.

— Ну и где ваши куры? И голуби? — спросила Соня.

— Куры разбрелись, а голуби у нас на чердаке, — пояснила Тоня. — Я сама редко туда поднимаюсь, не пушинка все-таки. А ты — шустрая, молодая, в два счета поднимешься! Вон лестница. Возьми вот пакет с кормом, подсыпешь им.

Соня подошла к лестнице, ведущей на чердак, взялась за перекладину и остановилась. После недавнего спуска с крыши подниматься на высоту было не очень приятно.

— Тонь, а лестница крепкая? Не упадет? — поинтересовалась она.

— Нет, не упадет, она в землю врыта! Ничего здесь страшного нет, поднимайся.

— А там крыс нет?

— Соня, у меня времени в обрез! Мне из дому позвонили, у них там что-то случилось… Если боишься, давай я полезу сама! — отозвалась Антонина.

— Да не боюсь я. Только давай вместе? Вдруг я что-нибудь не так сделаю. И вообще, у меня… это… Как там ее, боязнь высоты! Вдруг сознание потеря?

Антонина махнула рукой, спорить ей было некогда. Она ловко взялась за перекладину и как заправский альпинист стала подниматься.

Соня взяла себя в руки и, сделав глубокий вдох, последовала ее примеру. Раздражать Антонину не следовало, она могла бы пожаловаться Анжелике на то, что горничная постоянно где-то болтается, вместо того чтобы заниматься выполнением своих непосредственных обязанностей.

На чердаке, вопреки ее представлениям, было тихо и светло. Никаких крыс, никаких ужасов. Голуби были совершенно домашние и реагировали на людей абсолютно спокойно. Солнечные лучи, падающие в слуховое окно, освещали чердак, словно электрическая лампочка. Пахло березой, и Соня увидела в углу несколько десятков веников, подвешенных к потолку.

— А это зачем? — удивилась она.

— Как «зачем»? У нас на заднем дворе настоящая банька. Правда, мы давно ее не топили. Хозяин, между прочим, даром что грек, обожал русскую баню! Банька, веничек, квасок или водочка с огурчиком…

Антонина высыпала голубиный корм в специальный ящик.

— Все? Будем спускаться, а то у меня, кажется, начинается…

Антонина озабоченно посмотрела на нее:

— Как же ты спускаться будешь?

— Ничего, я глаза закрою и осторожненько, — отозвалась Соня, становясь на первую ступеньку. Через минуту она уже стояла на земле.

— Теперь в курятник, — скомандовала Антонина.

Соня держала ведро, Антонина доставала яйца.

В двух последних насестах не оказалось ни одного.

— Странно, ни яиц, ни скорлупок. Будто кто-то таскает. Третий раз замечаю, то с того конца, то с другого конца насесты пустые… Что за зверюга жрет? — задумчиво произнесла Тоня. — Главное, сколько раз капкан ставила, никто не попался. Хитрая зверюга.

Соне сразу же стало неуютно, в каждом углу замерещились злобные крысиные глазки, шуршание хвостов и противное попискивание.

Пока они готовили ужин, Соня так и не придумала, как объяснить Антонине, что с ней приключилось. Ей повезло, что та была занята ужином, а после ей срочно понадобилось навестить родственников.

Глава 4

Весь вечер Соню не отпускало дурное предчувствие. Ей казалось, что над домом Анжелики нависла грозовая туча. Чем больше она находилась в этом доме, тем больше убеждалась в том, что Анжелике грозит опасность.

Аврора Сократовна и Диана даже не скрывали своего неприязненного отношения к хозяйке. Казимир Измайлович, внешне любезный, следил за каждым движением Анжелики холодными глазами, словно кобра перед смертельным прыжком. Оставалось разобраться с Игорем, который все никак не возвращался из города.

К ужину все, за исключением Никиты, спустились в вечерних туалетах. Аврора — в дорогом, но довольно безвкусном платье, с оголенными жирными плечами. Диана — в бледно-розовом, совершенно не подходящим по цвету к ее бледному лицу. Платье казалось снятым с чужого плеча. Скорее всего, с Анжеликиного. Казимир Измайлович предстал перед публикой в безупречном костюме, при галстуке и в белоснежной рубашке. Лариса — в кружевном ярко-красном платье, скорее напоминающем нижнее белье, с вызывающим декольте, обнажавшим упругую грудь.

Ее наряд тут же оценила «по достоинству» Нина, процитировав кого-то из великих: «Трудно было сказать, для чего она оделась: для оперы или для операции».

— Скорее уж разделась, — пробормотала Аврора Сократовна, поджав губы.

За Ларису сразу же вступился Никита:

— Аврора Сократовна, по-моему, у Ларчика замечательный вкус! Если есть что показывать, нужно показывать. Между прочим, искусство должно принадлежать народу.

— Мерси, — хихикнула Лариса, обнажая свои идеальные ровные белые зубы. — Анжелика, а ты как относишься к моей новой тряпочке? По-моему, ты одна ничего не сказала? — обратилась девушка к до сих пор молчавшей хозяйке.

Анжелика, сосредоточенно ковырявшаяся в полупустой тарелке вилкой, казалось, не услышала обращения.

За столом воцарилось неловкое молчание, все обратили на нее внимание. Соне тоже показалось, что хозяйка чем-то расстроена. Она была бледнее обычного, в ее прическе и одежде ощущалась какая-то небрежность.

Почувствовав на себе пристальные взгляды гостей, Анжелика подняла голову и, улыбнувшись через силу, пробормотала невпопад:

— Спасибо, и вам приятного аппетита…

Все переглянулись, Казимир Измайлович кашлянул и осторожно спросил:

— Анжелика, что-то случилось?

— Что-то? Вы же все равно мне не верите, — дрожащим голосом произнесла она. — Вы все считаете меня сумасшедшей, а мне опять сегодня звонили! Несколько дней не было звонков, а сейчас снова. Вы, наверное, поверите только тогда, когда этот человек меня убьет… Вы все хотите моей смерти!

— Деточка, — вступила Аврора Сократовна, изображая на лице сочувственную улыбку, — это просто нервы. У меня есть один знакомый доктор, он тебе обязательно поможет. Он творит чудеса. У тебя просто нервный срыв. Дианочка, помнишь Марью Алексеевну? У нее после смерти мужа были проблемы с родственниками по завещанию. Она хотела скрыть последнюю волю мужа, но ее мучила совесть. Даже чуть руки на себя не наложила, ей все казалось, что к ней призрак умершего приходит! Доктор посоветовал ей поступить по совести — и все прошло.

— Мне не является призрак покойного мужа, и совесть моя в порядке, — отчетливо произнесла Анжелика. — Мне просто звонит какой-то мерзавец и грозится убить! Извините, у меня что-то пропал аппетит и голова разболелась.

С этими словами она поднялась из-за стола и вышла из комнаты.

— Аврора Сократовна, не кажется ли вам, что вы ведете себя по-свински? — в лоб спросила Лариса.

— А что, разве я не права? Анжелочке нужен доктор! Лично меня беспокоит ее состояние, в отличие от вас. Мы-то знаем, Лариса, почему вы болтаетесь здесь целыми сутками, — огрызнулась женщина. — Видимо, плохо ты Аристотеля ублажала, если он тебе даже квартиры собственной не оставил, — хмыкнула она.

«Вот это да, Лариса была любовницей Анжеликиного мужа!» — пронеслось в голове Сони. Она вполне могла затаить обиду на Анжелику и… Додумать Соня не успела. Не дожидаясь продолжения слов Драконихи, красотка схватила бокал с вином и плеснула его в сторону старой склочницы. Брызги попали и на Диану с Казимиром Измайловичем.

— Публичная девка! — взвизгнула Дракониха и выплеснула на Ларису из фарфорового соусника густую кроваво-красную массу.

— Старая стерва! — ответила Лариса и потянулась за графином с апельсиновым соком.

Никита кинулся к ней, Казимир Измайлович — к Авроре Сократовне, чтобы удержать от рукопашной. Всю эту картину Соня наблюдала из коридора, куда долетало каждое слово и откуда все было видно как на ладони.

Диана бросилась к матери, Никита что-то говорил на ухо Ларисе, Казимир Измайлович приводил в порядок свой костюм. И только Нина продолжала есть как ни в чем не бывало. Закончив трапезу, она позвала Соню:

— Пожалуйста, уберите со стола, замените скатерть и подавайте десерт. По-моему, все уже наелись.

Через несколько минут Соня перестелила скатерть, расставила чашки, фрукты, пирожные. За столом остались только Нина и Никита, не пострадавшие в этой баталии.

Актрисе было любопытно, о чем будут говорить эти двое. Она тихонько вышла и притаилась за дверью.

— Ничего себе поужинали! — попытался нарушить молчание Никита. — Я думал, они в волосы друг другу вцепятся… Нина, как ты думаешь, Анжелике на самом деле кто-то угрожает?

Девушка все так же молча продолжала пить чай, словно она находилась в гостиной одна.

— Лично я думаю, что Анжелику просто пугают. Скорее всего, это просто мелкая месть. Мне даже кажется, я знаю, кто это может быть… Между прочим, заметьте, наблюдается некоторая закономерность. Каждый раз, когда Игорь уезжает по делам, ей кто-то звонит! Я думаю, это он. Терпеть не могу этих бизнесменчиков! Если они не получают любимую игрушку, то всеми силами пытаются создать у окружающих впечатление, будто бы эта вещь того не стоила. Ох уж это уязвленное самолюбие, ох уж это тщеславие!

Соня с удивлением заметила, что тон, да и сами слова Никиты совсем не вписываются в рамки его обычного поведения. До сих пор он казался ей достаточно легкомысленным человеком, способным всерьез увлекаться только дрессировкой кота, спиртным и тараканьими бегами. Серьезный тон и основательность рассуждений как-то не соответствовали характеру заданного образа.

— Послушай, Никита, придумай что-нибудь пооригинальнее! Просто твое мужское самолюбие задето. Ты думаешь, я не знаю, что ты вначале пытался залезть под юбку Анжелике?

— Чушь, — горячо возразил тот. — У Игорька тоже ничего не получилось, чем же он мог задеть мое самолюбие? И потом, зачем мне нужна богатая жена? У меня хватает своих денег, да и бабы мне нравятся пофигуристее… Вот Ларчик — это как раз мой тип. Сладкая конфетка, с ромово-ликерной начинкой, так и съел бы! — становясь прежним Никитой, дурашливым тоном произнес он.

«Вот это да! Чем дальше в лес, тем больше бурелома. Определенно, у каждого в этом доме есть свои секреты и секретики. Надо же, Никита пытался ухаживать за Анжеликой…» Соня чувствовала, что ей необходимо поделиться с кем-нибудь своими подозрениями, иначе она просто сойдет с ума.

Она была даже рада, что на кухне накопилось много дел. Это хоть чуть-чуть помогло ей отвлечься от тяжелых мыслей.

Без помощи Антонины, которая отпросилась домой в самом начале ужина, Соня управилась с домашними заботами только к позднему вечеру. Пришлось самой убрать со стола, вымыть посуду, перетереть столовое серебро, сменить скатерть, переделать еще кучу дел. Одурев от кухонного жара и возни в горячей воде, она решила прогуляться. Скинула униформу, переоделась в джинсовые шорты, любимую черную футболку и вышла на улицу.

Соня пошла по одной из дорожек, посыпанных мелким золотистым песком. Прохладный ветерок остужал разгоряченное тело, пахло травой, розами и еще чем-то очень приятным. Софья присела на маленькую скамейку возле дома. Свет фонаря сюда почти не падал, заросли хмеля скрывали ее от посторонних глаз. Она с ногами залезла на скамейку, обхватила руками колени, закрыла глаза и прислушалась.

В доме было душно, поэтому во всех комнатах окна были распахнуты настежь. Обрывки звуков и фраз доносились до Сони. Слышалась классическая музыка — кажется, она доносилась из окна Нины. На фоне Гайдна был различим голос спортивного комментатора — видимо, Никита смотрел какую-то спортивную передачу. В смесь звуков странным образом вплетались нежные эротические стоны — Соня вскоре догадалась, что раздаются эти стоны из комнаты Казимира и происхождение имеют явно телевизионное. Наверное, старый повеса просматривал какое-то эротическое видео. Слышны были громкие голоса Авроры Сократовны и Дианы, Ларисы и Анжелики… Дом напоминал жужжащий улей. От этой невообразимой смеси звуков у Сони даже разболелась голова.

Громкие, явно раздраженные голоса Авроры Сократовны и Дианы показались ей достойными наибольшего внимания. Поскольку женщины разговаривали на повышенных тонах — значит, они о чем-то спорили. Предмет их спора мог оказаться весьма интересен… Может быть, они снова замышляют что-то против Анжелики?

Повинуясь внутреннему порыву, Соня поднялась со скамейки и тихонько приблизилась к дому. В палисаднике, прямо под окнами, росли густые кусты сирени. Они словно приглашали спрятаться и подслушать… Сыщица тихонечко залегла в густую траву.

Разговор, как оказалось, снова шел все на ту же наболевшую тему.

— Мам, мне надоело быть приживалкой! Все твои планы хороши только на словах! Нам все равно ничего не удастся сделать с этой мерзавкой. Сколько раз я просила тебя: держи язык за зубами! Зачем ты всех провоцируешь?

— Замолчи, — оборвала ее мать. — Ты ничего не понимаешь! Если Анжелика будет чувствовать свою вину, она скорее допустит ошибку.

— О чем ты говоришь? Какую ошибку? У нас был единственный шанс узнать, что делала эта дрянь, когда заперлась в доме одна, а ты все испортила! Ты настроила Ларису против нас, и теперь эта шлюшка ни за что не скажет, что тут произошло…

— Брось, — прервала ее Аврора Сократовна, — тебе самой нужно было быть полюбезнее с Анжеликой! К тому же я давно говорила, что ты должна подружиться с Ниной! Она может оказаться ценным источником информации! У Анжелики нет никаких секретов от этой ученой селедки.

— Ну уж нет, — возразила Диана, — она наводит на меня такую тоску, что мурашки по коже. У меня от нее сразу головная боль начинается и цвет лица портится.

— Садовник сказал, что Анжелика в тот день отпустила шофера, отправила домой прислугу. Но в доме была не одна, кто-то приезжал и уезжал на такси, — сообщила Аврора дочери.

— Зачем она отпустила шофера? — удивилась Диана.

— Элементарно, чтобы тот не увидел ничего лишнего. Садовника, шофера можно подкупить и вытянуть нужную информацию, понимаешь? А таксиста — где ты его найдешь? Приехал — и уехал… И даже если мы его найдем, что он может рассказать?

— Он может сказать, кого привозил, женщину или мужчину. Если это был мужчина, это уже кое-что. Мы докажем, что наша Анжелика не такая уж святая. Знаешь, мамуля, достаточно капнуть на белую скатерть капельку чернил, и пятно расползется по всей ткани, — философски заметила Диана.

— Я не думаю, что это так просто. Например, мужчина может переодеться в женщину. Анжелика не такая дура, захомутать Аристотеля столько баб пыталось, а удалось только ей одной! У меня есть план, попробуем устроить ей ловушку, — проговорила Аврора Сократовна.

С этими словами она подошла к окну и выглянула наружу. Соня распласталась по земле, словно ящерица. Ей казалось, что Дракониха вот-вот заметит ее. Аврора Сократовна несколько минут вглядывалась в темноту, затем захлопнула окно и задернула поплотнее штору. Соня перевала дух. Сил для того, чтобы подняться с земли, у нее уже не было, она лежала в мягкой траве и вдыхала аромат теплой земли. Лежать было так удобно и приятно, что она прикрыла глаза и сама не заметила, как задремала… Соне снилось, будто она на пляже, где-нибудь в Крыму. С моря веет прохладой, теплый песок обволакивает ее загорелые ноги. Кто-то проходит мимо и останавливается, загораживая солнце. Этот кто-то неуклюже топчется пред Соней, делает шаг, второй и… падает прямо на нее!

Соня моментально проснулась, открыла глаза и почувствовала, что на ней действительно кто-то лежит. В первую секунду ей показалось, что сон продолжается, но когда этот кто-то шумно задышал ей в ухо, она подскочила, пытаясь сбросить с себя свою странную и неприятную ношу.

Вместо громкого крика о помощи из ее горла вылетело тоненькое «и-и-и-и-и-и-и-и».

— Тише, тише, извините, я нечаянно, не кричите, — раздалось над ее головой.

В этот самый момент фары проезжающей машины скользнули по кустам сирени, и Соня разглядела говорившего. Это был молодой светловолосый человек лет двадцати пяти, довольно симпатичный и немного испуганный. Все то, что она успела разглядеть за считаные секунды, немного успокоило ее.

— Слезьте с меня немедленно, — прошипела она.

Молодой человек мгновенно выполнил ее приказ. К Соне вернулось хладнокровие, и она строгим голосом приказала:

— Предъявите ваши документы, вы находитесь на территории частной собственности, охраняемой служебными собаками и законом…

— Извините, у меня нет с собой документов, — вполне серьезно, как будто и впрямь перед ним стоял охранник с собакой, а не взъерошенная и перепуганная девушка, ответил незнакомец. — Но меня тут хорошо знают, я знакомый хозяйки дома. Я работал у ее мужа…

— Ага, так я вам и поверила! Зачем вы тогда прятались в кустах, если вы знакомый? Хватит дурака валять! Ваши документы! Иначе — стреляю! — тоном киношного полицейского произнесла она, засовывая руку в карман джинсовых шорт.

Соня прекрасно знала, что в карманах у нее, кроме горсточки семечек, фантика от жевательной резинки и использованного проездного билета на троллейбус, ничего нет. Вот только молодой человек об этом не знал. В темноте пальцы, сжатые в кулак в кармане, могли сойти за пистолет.

— П-простите, не надо стрелять, я сейчас руки подниму, у меня нет никакого оружия, и вообще, я требую адвоката, — произнес на одном дыхании, без пауз молодой человек. — Я вам все сейчас расскажу, у меня тут девушка, я за ней слежу, мне кажется, что у нее роман.

— И кто же эта девушка? — поинтересовалась Соня, разглядывая молодого человека.

Первоначальный испуг парня прошел, в действие включились мозги, и он задал встречный вопрос:

— А вы, собственно, кто? Я всех в этом доме знаю, среди гостей вас ни разу не видел, — подозрительно спросил он. — А сами-то вы что делали здесь в такой час? Вы тоже здесь не луной любовались, а подслушивали. Может, войдем в дом и спросим у Анжелики Сергеевны, кто вы такая?

В голосе парня послышались нотки, которые совсем не понравились Соне. Быть пойманной за подслушиванием или раскрывать свое инкогнито в ее планы не входило. Она решила пойти ва-банк:

— Я частный детектив Софья Невзорова, работаю здесь по поручению Анжелики Сергеевны. Вы, наверное, слышали, что ей угрожают.

— Частный детектив? П-почему, зачем? — заволновался молодой человек, словно что-то знал.

— Просите, как вас зовут? — спросила осмелевшая Соня.

— Меня? А зачем вам, собственно, мое имя? — осторожно проговорил он.

— Я хочу с вами поговорить. Дело, сами понимаете, очень серьезное. Может быть, вы сможете дать мне какую-нибудь информацию… Вы же не откажетесь сотрудничать с органами? — уточнила Соня, хотя не имела никакого права смешивать свою деятельность с работой милиции.

— Меня зовут Михаил Каширский, я работал личным секретарем господина Джанаелиди.

— Послушайте, Миша, — предложила Соня, вживаясь в роль, — пойдемте в дом! Попьем чайку, поговорим.

— Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь заметил меня. С некоторых пор Анжелика Сергеевна не очень-то меня жалует. Да и потом, мне не хотелось бы кое-кому объяснять, что я делал под окнами… — предупредил ее секретарь.

— Не волнуйтесь, — отозвалась Соня. — После ужина на кухню никто не заглядывает, все разбрелись по комнатам, а в дом мы войдем через черный ход.

Михаил кивнул, видимо, понял, что отделаться от сыщицы непросто.

Они вылезли из кустов, обошли дом с другой стороны и через черный ход попали прямо в кухню. Соня усадила Михаила подальше от дверей, чтобы его не заметили.

— Вам кофе, чай? — спросила она, доставая чашки.

— Чай. Зеленый, пожалуйста, если можно, — тихо произнес Миша, не отрывая глаз от двери, ведущий в коридор.

Он заметно нервничал, подскакивая при каждом шорохе и постороннем звуке.

Соня подала чай, придвинула к парню вазочку с печеньем, блюдце с лимоном, нарезанным тоненькими дольками, сахарницу.

— Миша, как вы думаете, Анжелике Сергеевне на самом деле угрожает опасность? Ее родственники считают, что она все выдумывает, чтобы скрыть что-то. Что, скажите?

Молодой человек усердно размешивал сахар в чашке.

— Давайте закроем дверь, — предложил он, — мне так будет спокойнее. Вы себе не представляете, на что способны обитатели этого дома! Это же настоящий серпентарий…

Соня поднялась со своего места и прикрыла дверь.

— Понимаете, здесь все вертится вокруг завещания, мы все («все» он подчеркнул особо) оказались замешаны в этом. Я должен вам признаться, мне уже все равно, но иначе…

Дверь за спиной Сони скрипнула, она почувствовала едва ощутимое дуновение ветерка.

Михаил тоже обратил на это внимание и, замерев на мгновение с чашкой в руке, произнес:

— Простите, я не могу находиться в этом доме! У меня действительно есть важная информация для вас. Но здесь мне угрожает опасность! Поверьте, я боюсь не только за свою жизнь… Мы можем поговорить с вами в другом месте, позже? — пробормотал он.

Соня взглянула на большие круглые часы, висящие на стене. Время приближалось к девяти — традиционное вечернее чаепитие. В беседке, с настоящим самоваром, домашней выпечкой и домашним вареньем. Вообще, образ жизни обитателей особняка и атмосфера витающего в воздухе преступления — все это отдавало сюжетами старой доброй Англии, романами Агаты Кристи, в которых каждый из многочисленных обитателей дома мог оказаться преступником…

Мысли Сони вернулись к Михаилу.

— Я освобожусь часа через два, вас устроит? — уточнила она.

Тот кивнул:

— Давайте встретимся часов в двенадцать. Знаете, где пруд, в старом саду?

Соня знала это местечко. Здоровенный сад, граничивший с владениями Анжелики. Антонина говорила, что по документам он принадлежал Анжелике, но за ним никто не ухаживал. Аристотель Джанаелиди хотел сделать здесь что-то типа пансионата, но смерть помешала его грандиозным планам. И теперь у пруда отдыхали жители элитного поселка.

— Я буду ждать вас за купальнями, — уточнил Михаил.

Соня кивнула. Местечко как раз для детективного сюжета! Купальни, как она успела заметить, стояли на холме, с которого хорошо просматривался весь парк. Там можно было скрыться от любопытных глаз и спокойно поговорить. Поздно ночью вряд ли кто-нибудь потащится на холм: в поселке жила своя страшная история «про черного водолаза», утонувшего в этом пруду во время каких-то работ. Призрак его, как поговаривают, с тех пор разгуливает по округе в темные ночи. Соня, как человек здравомыслящий, в подобную чушь не верила.

— Договорились, — сказала она, выпроваживая гостя через черный ход.

На секунду ей почудилось, что за той, второй дверью кто-то есть. Сыщица в три прыжка пересекла кухню и распахнула дверь… В коридоре никого не было. Только едва различимый аромат каких-то духов или одеколона…

— Померещилось, — заключила Софья.

Времени для того, чтобы раздуть самовар и накрыть стол в беседке, было не очень-то много. Тем более если учесть, что впервые Соня должна была самостоятельно освоить такой сложный механизм, как самовар. Со стороны, наблюдая за Антониной, она считала, что это проще простого. На практике все оказалось гораздо сложнее: дурацкие еловые шишки, которыми растапливали самовар, не хотели лезть в узкое отверстие трубы.

— Вот черт, — вслух выругалась она после очередной безуспешной попытки. — Ну почему нельзя, как люди, вскипятить воду в электрическом чайнике или на газовой плите?

Соня была уверена, что никто все равно не сможет отличить воду из самовара от воды из электрического чайника. Она готова была от собственного бессилия разрыдаться. Часть своего раздражения она выплеснула на самовар, стукнув его кулаком в блестящий бок. Старинный же агрегат опрокинулся… На полу кухни образовалась огромная лужа.

Соня достала тряпку и, всхлипывая, принялась вытирать воду.

— Что, всемирный потоп начался или это ты такую лужу успела нарыдать? — поинтересовался кто-то у нее над ухом.

Софья подняла заплаканное лицо. Над ней стоял Иван Иванович, с интересом наблюдающий за борьбой с наводнением.

«Горничная» всхлипнула и пожаловалась:

— Нет, это самовар дурацкий… В него шишки не лезут, а мне чай подавать в беседку… А потом он упал и… и…

Слезы хлынули и покатились дружными ручейками по ее щекам. Иван Иванович присел рядом с ней на корточки, прижал к себе, погладил по голове:

— Ну что ты, деточка, слезы из-за такого пустяка лить. Ты что, самовар никогда не видела?

— Видеть-то видела, но обращаться с ним не знаю как, — ответила девушка, продолжая всхлипывать. Иван Иванович помог ей подняться с пола, усадил на стул, поставил самовар на ножки, снял трубу и принялся укладывать шишки в маленькую дверцу внизу самовара.

— Вот куда шишки нужно было класть, а труба для тяги, — пояснил он. — Сейчас раскочегарим, и готов. А вот раньше, у деда моего, например, в деревне, вместо трубы пользовались старым хромовым сапогом в гармошку… Хорошая вещь! Чаек из самовара — самая полезная штука для души и тела. Главное — секрет знать, где воду брать, какие шишки на растопку класть. Самоваров-то таких в городе, поди, и нет. Этот хозяйка где-то в Сибири заказывала. Ему, наверное, лет сто с лишним, тут внизу цифры стоят и клеймо мастера, с «ятями» еще. Раритет, — произнес Иваныч, уважительно похлопывая самовар по крутому начищенному боку.

Соня осторожно взглянула на часы: она безнадежно опаздывала. Если Иван Иванович не прекратит свои разглагольствования, то она получит нагоняй от Анжелики и опоздает на встречу с Михаилом.

— Иван Иванович, а вы не поможете мне в беседке чай накрыть? — предложила она.

Тот дернул себя за пушистый седой ус и с хитрой улыбкой произнес:

— Ой, что-то я совсем заболтался… Мне же машину вымыть нужно, завтра хозяйка с утра по делам в город собралась.

Соня едва сдержала улыбку: хитрость удалась! Иваныча как ветром сдуло из кухни. Через десять минут Соня управилась со всеми делами: на столе в беседке стоял большой медный самовар и фыркал паром, темно-синие фарфоровые чашки были аккуратно расставлены, на большом блюде дымились горячие плюшки, а варенье, печенье и конфеты были разложены по вазочкам.

Первой к столу явилась как всегда недовольная Аврора Сократовна:

— А я-то думаю, почему нас к чаю не зовут! Антонина, между прочим, никогда себе такого нахальства не позволяет, у нее все точно по расписанию.

Дракониха окинула стол внимательным взглядом и, найдя оплошность, с торжеством заявила:

— А почему под чашками синие салфетки? Где мед? Немедленно принеси, я чай без сахара пью.

— Аврора Сократовна, снова вы злобствуете, — заступился за Соню появившийся следом Никита. — Между прочим, много меда есть вредно! От него у пожилых женщин морщины прибавляются и растет второй подбородок.

— Что?! Где это вы здесь видите женщину пожилого возраста! Очки купите, дальтоник несчастный!

— Аврора Сократовна, дальтонизм здесь ни при чем, — поправила Дракониху подошедшая Нина. — Дальтонизм — это заболевание, при котором человек не различает цветов.

— Господи, в этом доме будет в конце концов тихо и спокойно? — с досадой проговорила Анжелика, усаживаясь за стол. — Мне иногда кажется, что вы все решили доконать меня.

— Что, будем чай пить или ссориться? — раздался бодрый приятный мужской голос. Все разом оглянулись, Соня тоже.

— Ну наконец-то хоть один нормальный мужчина, — взвизгнула Диана, выпрыгивая из-за стола. Она едва не сбила молодого человека с ног, повиснув на нем.

Сыщица обратила внимание, как изменилось выражение лица хозяйки. Анжелика едва сдержалась, чтобы не подняться навстречу гостю.

— Добрый вечер, — поприветствовал всех молодой сероглазый брюнет.

— Игорь, здравствуй, — спокойно произнесла Анжелика, хотя спокойствие это было напускным: актрисой она была бездарной. Соня, как профессионал, сразу угадала фальшь.

— Привет бизнесменам, — без особого энтузиазма пробормотал Никита. Он был не рад появлению нового гостя, и это было заметно.

— Здравствуйте, здравствуйте, — произнесли на разные голоса остальные.

На Игоря посыпались вопросы:

— Как там в городе? Что новенького?

В связи с появлением нового лица чаепитие затянулось дольше обычного. Соня каждые пять минут смотрела на часы, понимая, что безнадежно опаздывает на свидание. Она еще могла успеть, если бы убрала посуду позднее. Как назло, после чаепития молодежь осталась в беседке, и Соне пришлось задержаться. Никита предложил отметить такой прекрасный вечер бутылкой шампанского. Кто-то принес карты, и вся компания принялась дружно резаться в «дурака». Только Анжелика сослалась на головную боль и ушла.

Соня почти закончила с хозяйственными заботами, когда во всем доме внезапно вырубился свет. Причем в соседних особняках окна светились как ни в чем не бывало. В ту же секунду раздался ужасный крик. Соне показалось, что он доносится из комнаты Анжелики. Все, толкаясь и мешая друг другу, бросились в дом. Соня оказалась первой у дверей Анжелики.

— Анжелика Сергеевна, вы в порядке? — громко позвала она, боясь, что случилось самое худшее.

Она подняла над головой массивный бронзовый канделябр, прихваченный на случай отражения возможного нападения в гостиной, и вошла в комнату. Софья прислушалась и решила подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Через несколько секунд она смогла различить очертания предметов, это предало ей некоторую уверенность, и она шагнула в комнату. Из ванной раздавались какие-то непонятные звуки. Соня сильнее сжала канделябр и распахнула дверь ванной комнаты.

На кафельном полу, прижав колени к груди, в луже воды сидела голая Анжелика. Она тихонечко подвывала и покачивалась.

Соня накинула на нее халат и бросилась поднимать с пола:

— Анжелика, ты в порядке? — шепотом спросила она, забыв о субординации. — Что случилось? У тебя что-нибудь болит? Где болит? — она попыталась поднять хозяйку.

Та оказалась довольно тяжелой. Несколько раз ее безвольное тело выскальзывало из Сониных рук. Неизвестно, сколько бы еще продолжались эти безуспешные попытки, если бы в комнату не ворвались Никита и Игорь. Они перетащили Анжелику в комнату и уложили на кровать.

Игорь встал на колени перед кроватью и принялся растирать ледяные Анжеликины ладони. Никита зачем-то принялся похлопывать ее по щекам. Мужчины мешали друг другу и не давали возможности Соне расспросить хозяйку о случившемся. Она решила «загрузить» чем-нибудь их обоих, чтобы остаться с Анжеликой наедине. Во время всей этой суматохи им не должна была прийти в голову мысль, почему это в доме командует горничная.

— Так, живо в подвал спуститесь, там что-то с пробками. Щиток слева от двери, — приказала Соня Игорю. — В электричестве разбираетесь? — запоздало спросила она.

— Немного, — отозвался тот и вышел из комнаты.

— Никита, на кухне в большом шкафу на второй полке аптечка: большая белая коробка с красным крестом, быстро принесите ее, а я пока осмотрю Анжелику Сергеевну и попробую выяснить, что произошло. Да, никого сюда не впускайте, лишний шум ей только во вред.

Соне нужно было несколько минут тишины. Она дождалась, пока за Никитой закроется дверь, и принялась тормошить Анжелику. Пришлось даже залепить хозяйке парочку неслабых пощечин, чтобы привести в чувство.

Когда на лице ее появилось осмысленное выражение, сыщица спросила:

— Анжелика Сергеевна, что случилось? На вас напали? Здесь был кто-то еще?

— Что-то холодно, — через силу проговорила та, передергивая плечами. — Дайте мне, пожалуйста, плед. Он на спинке кресла.

Соня подала Анжелике пушистый плед и помогла укрыться.

— Анжелика Сергеевна, пожалуйста, нам нужно знать, что здесь случилось, — настойчиво повторила она вопрос.

— Меня хотели убить. Они перешли от угроз к действию.

Соня не стала уточнять, кто такие «они».

— У меня разболелась голова, и я решила принять тонизирующую ванну. Легла, закрыла глаза и… кажется, задремала. Потом мне показалось, что в ванной сквозняк… — Анжелика на секунду задумалась, словно заново переживала эту ситуацию… — Я выходила из ванны, хотела прикрыть дверь, поскользнулась и ухватилась за полочку. Там лежал фен, и он упал в воду, потом раздался взрыв, и стало темно.

— Это просто случайность, — попыталась успокоить ее Соня. — Вы выключили кнопку, а выдернуть фен из розетки забыли, потом случайно уронили его в ванну… Вас никто не пытался убить!

— Нет, меня пытались убить! — упрямо повторила Анжелика. — Я всегда выключаю фен и вытаскиваю его из розетки. Я никогда не кладу его на край полочки именно потому, что он может оттуда упасть. Это кто-то сделал нарочно, и этот кто-то входил в ванную, когда я там была, и видел меня…. Как подумаю, мурашки по коже!

Послышался шум, дверь ванной распахнулась, и на пороге возникли все обитатели дома. Дракониха с дочкой, Казимир, Нина…

— Анжик, что случилось? — кидаясь к подруге, вскрикнула Нина. Следом за ней к кровати подошли остальные. Кто с любопытством, кто с тревогой смотрел на хозяйку дома.

— Ничего, просто кто-то хотел меня убить и сунул в ванную включенный фен, — почти спокойно пояснила Анжелика.

— Не может быть! — воскликнули собравшиеся в один голос.

— Может быть, тебе показалось? — осторожно осведомилась Нина.

— Ага, и то, что пробки вышибло во всем доме, — чистая случайность. Или вы полагаете, что они могли вылететь сами по себе? Нет, Ниночка, меня хотели убить, — отрезала Анжелика.

— Да, кстати, что со светом? В темноте, знаете ли, страшновато, тем более если по дому ходит убийца, — заметила Диана, — я чуть на лестнице ногу не сломала.

— Не переживай, убийца охотится не за тобой. Слава богу, у нас нет таких денег, — ляпнула Аврора Сократовна.

— Господи, замолчите сейчас же, вы своими дурацкими замечаниями кого угодно до могилы доведете, — шикнула на нее Нина. — Давайте милицию вызовем, в конце концов это не шутки. Одно дело звонки с угрозой, другое — действия.

— Между прочим, угрозы по телефону тоже наказуемое действие, — сообщил Казимир Измайлович. — Давно нужно было заняться всей этой чертовщиной.

— Да бросьте вы, — усмехнулась Нина, — кто в милиции стал бы заниматься телефонными угрозами, Анжела же не звезда Голливуда и не внучка президента. Если бы всех за угрозы к ответственности привлекали, полстраны бы в тюрьме сидело.

— А у нас и так полстраны сидит, — философски заметил Казимир, — это я вам как адвокат говорю.

— Хватит, замолчите, — плаксивым голосом оборвала их Диана. — Мне кажется, что у меня за спиной стоит убийца.

В эту самую секунду в комнате загорелся свет. Стало не так страшно.

— Слава богу! Я думала, придется аварийку вызывать, — пробормотала Аврора Сократовна. — Ну что там со светом было? — поинтересовалась она у входящего Игоря.

— Порядок, там ничего не перегорело, просто пробки вылетели, — сообщил он.

— Да, на меня не покушались, фен я сама в воду спихнула и сама же по телефону себе звонила, — заметила Анжелика и отвернулась к стене. — Оставьте меня одну, — попросила она.

Все тихонечко вышли из комнаты, Соня прикрыла за ними дверь и прошептала:

— А я вам верю! Хотите чаю или коньяку? От стресса очень помогает чай с коньяком и лимончиком, у меня мама знает толк в таких вещах.

Анжелика не ответила.

— Вы полежите, а я все приберу, — добавила Соня и вышла. Ее очень интересовала ванная, здесь должны были остаться хоть какие-нибудь следы незнакомца или знакомца. Соня все больше склонялась к мысли, что покушение на хозяйку дома дело рук кого-то из своих.

В ванной горел свет, по полу растеклась огромная лужа, флакончики и баночки с полочек валялись на полу. В самой ванне плавал злополучный фен.

Соня полотенцем взялась за штепсель (так в кино всегда делали опытные сыщики, чтобы не стереть отпечатки пальцев преступника с орудия убийства), вытащила из розетки и достала фен из воды. Она внимательно осмотрела прибор. Логотип известной фирмы блестел на рукоятке. Дорогая вещица и смертельно опасная, как выяснилось.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Соня воткнула вилку в розетку и нажала кнопку. В лицо ударила струя теплого воздуха. Это казалось невероятным, но фен работал! Хотя по логике после короткого замыкания, отключения света во всем доме он просто не мог, не должен был работать.

Сыщица обдумывала свое открытие и пока не знала, как оно может помочь ей в расследовании. Либо убийца ошибся, ему не повезло, либо он хотел имитировать покушение. А может быть, это акция устрашения? В голове вертелось несколько версий и парочка вопросов, на которые очень хотелось получить ответ.

Скорее всего, дело было так: Анжелика почувствовала ветерок, приподнялась из ванны, увидела фен, заметила, что шнур торчит из розетки, и потянулась его выключить. Затем выключился свет, Анжелика поскользнулась, упала и…

Возможно, преступников было двое: один перекладывал фен, а второй вырубал пробки. Свет кто-то отключил, при этом весьма своевременно, то есть уже после того, как фен, находящийся под напряжением, попал в ванну… От этой мысли Соне стало совсем плохо — один преступник — это еще куда ни шло, но два? И еще одна мысль не давала покоя: злоумышленник слишком хорошо знал, где комната Анжелики, был знаком с ее привычками и был в курсе того, что пробки отключаются в подвале. Сложить два и два было проще простого: это кто-то из гостей. И снова вспомнились сюжеты детективных романов Агаты Кристи…

Соня почувствовала настоятельную потребность выпить чаю с коньяком. Она выключила свет в ванной, заглянула к Анжелике в комнату убедиться, что с нею все в порядке, и спустилась на кухню. Ее взгляд случайно упал на часы… И тут только она вспомнила о встрече у пруда, которая должна была состояться три часа назад. Отхлебнув чай с коньяком, Соня сняла с головы накрахмаленную косынку, накинула джинсовую куртку и выскользнула из дома в непроглядную темноту.

Первые несколько шагов, пока привыкали глаза, было страшновато. Софья шагнула в густую, влажную от вечерней росы траву и почти бегом направилась в сторону старого пруда. Через пару минут она уже свободно ориентировалась на местности, темнота оказалась не такой уж черной. Ярко светили звезды, до которых, казалось, можно достать рукой. Из-за тучи показалась щекастая луна, света от которой было достаточно, чтобы не свалиться в какую-нибудь яму или сбиться с пути…

«Глупо, конечно, туда идти, — рассуждала Соня, — Михаил не дождался меня. Высидеть три часа возле этого пруда — подвиг, достойный Геракла. Наверняка он подождал меня минут десять и ушел. Господи, ну почему мне так не везет? У других как у людей, а у меня вечно все кувырком».

Занимаясь самоедством, она добралась до старого сада и, конечно же, никого не увидела.

— Миша, вы здесь? — тихонько позвала Соня.

Ответом ей было бодрое кваканье лягушек, которые словно издевались над ней. Сыщица решила на всякий случай заглянуть в старые кабинки для переодевания. Стандартные сооружения, две коробки без крыши, разделенные для мальчиков и девочек дверцами. Таких кабинок полно на всяких пляжах, курортах и прочих местах отдыха у воды. Дверь одной из них была распахнута, Соня заглянула внутрь. Там, кроме пустых бутылок, использованных «противников детей», старых газет и какой-то ветоши, ничего не было. Соня толкнула дверь второй кабинки, но заглянуть внутрь не удалось. Дверь была заперта изнутри! Может быть, там парочка, занимающаяся любовью? Хороша она будет, если ворвется в кабинку в самый разгар! За такое и по лицу схлопотать можно…

— Эй, кто там, отзовитесь! — крикнула Соня, — Послушайте, у вас там все в порядке? Вам помощь не нужна? Вы только скажите, дайте знак, я уйду и не буду вам мешать, честное слово.

Из кабинки не донеслось ни звука. Влюбленные давно бы уже обругали ее, вспомнив всю родню до пятого колена. Значит, человек, находящийся внутри, просто не может ей ничего ответить! Ему срочно нужна помощь! То, что внутри кто-то есть, сомнений не вызывало. Соня боялась высказать свою догадку вслух. Кажется, она знала, кого увидит за дверью.

Она вернулась в первую кабинку и попыталась подпрыгнуть, чтобы заглянуть за перегородку. После третьей попытки, больно ударившись коленкой, Соня поняла, что прыгать бесполезно, нужны более радикальные методы. Она оглянулась в поисках чего-нибудь подходящего. Взгляд наткнулся на деревянный ящик из-под овощей, кто-то из местных использовал его в качестве стола. Пристроив его, Соня, держась за стену, осторожно поднялась и заглянула в кабинку. Так и есть…

Михаил сидел, прислонившись к стене. По неестественно опущенной голове, какой-то деревянности рук и ног Соня поняла, что парень мертв. На шее у Михаила белела какая-то тряпка, Софья пригляделась повнимательнее и узнала кружевную косынку, которая входила в обязательную униформу горничной. Точно такая же была у нее самой! Сегодня она полвечера провела в поисках своей собственной косынки, пришлось в результате воспользоваться Антонининой. Боже! Убийца задушил Михаила ее, Сониной, косынкой! Он слышал, как Соня договаривалась о встрече, и решил подставить ее!

Открытие потрясло ее настолько, что она забыла о непрочности опоры под ногами. Ящик покачнулся, Соня рухнула на землю. От падения в голове прояснилось. Надо во что бы то ни стало снять с трупа вещь, компрометирующую ее! Между землей и стенкой кабинки было небольшое расстояние, но достаточное для того, чтобы пролезть.

Мысль о том, что ей придется оказаться в тесном пространстве наедине с трупом, вызвала у нее тошноту. Соня глотнула свежего воздуха. Лучше побыть пару секунд с мертвецом, чем несколько лет за колючей проволокой! Она легла на живот и поползла, пытаясь напевать про себя слова бодрой песенки: «А нам все равно, а нам все равно, не боимся мы…»

Ее щека уперлась в ботинок Михаила. Соня судорожно вздохнула и, сделав еще один рывок, оказалась в кабинке. Стараясь не смотреть на тело, она деревянными пальцами развязала узел на его шее, сунула косынку в карман и дернула шпингалет. Выбравшись наружу, Соня снова почувствовала тошноту, руки от страха стали ледяными, пальцы мелко дрожали, а зубы стучали. Она еле-еле добралась до пруда, вымыла руки и кое-как привела одежду в порядок.

Нужно было поскорее убраться отсюда, пока ее не заметил какой-нибудь припозднившийся забулдыга или влюбленная парочка, вот только идти не было сил. Соня с большим трудом добралась до деревьев и присела на траву. Только тут она почувствовала себя в безопасности.

Вот черт! Она еще ничего не узнала, а уже один труп в наличии и второй на подходе. Хотелось завыть от бессилия… Софья привстала на колени, повернулась лицом к луне и завыла. Сначала тихонько, потом громче, потом во всю мощь. Вой разбудил соседских собак, которые вначале принялись скулить, потом подняли лай. Кое-где в домах зажегся свет, хозяева не могли разобрать, что происходит с животными.

Соня повыла еще минут пять и замолчала. На душе стало гораздо легче. Ничего, она еще доберется до этого урода, она еще поможет Анжелике и отомстит за смерть Михаила. А пока нужно постараться вернуться в дом никем не замеченной. Она пересекла старый сад, закрыла за собой садовую калитку и очутилась во дворе Анжеликиного дома. Выходила из дома она через черный ход, через него и войдет. Из кухни она спокойно может выйти в коридор. Если ее кто-нибудь увидит, можно будет сослаться на то, что мыла посуду, только что закончила с уборкой.

Во дворе было тихо и спокойно, свет в окнах был погашен. Гости, наверное, уже десятый сон видят. Завтра начнется переполох, будут искать убийцу и, наверное, найдут. Соня тихонько толкнула дверь, но та не поддалась. Она навалилась всей тяжестью, но подлая преграда так и не открылась.

Это уже слишком! Какой идиот запер дверь? Сонино невезение из эпизодического перерастало в хроническое. Она, правда, не была уверена, что это случайность. Кто-то очень хотел, чтобы она не попала в дом. Зачем? Элементарно, чтобы она засветилась, кажется, так говорят в детективных сериалах. Теперь ее обязательно кто-нибудь увидит! Алиби, казавшееся таким достижимым, разбилось о закрытую дверь…

Соня развернулась и пошла к главному входу. Ключ от дверей на всякий случай лежал под кадкой с крохотной пальмочкой, украшавшей крыльцо. Соня пошарила рукой и нащупала ключ. Ну, хоть здесь повезло, не нужно никого будить, чтобы попасть в дом. Сыщица осторожно открыла дверь, стараясь, чтобы она не скрипнула, и шагнула внутрь.

Она сразу же услышала мужские голоса из гостиной. Интересно, у кого это бессонница? Софья сделала несколько шагов и, стараясь остаться незамеченной, приблизилась к двери. Со стороны это выглядело не очень красиво, подслушивать нехорошо, так учили ее с детства. Однако в некоторых случаях подслушивать очень полезно, так подсказывал здравый смысл.

В гостиной разговаривали Никита и Игорь. Вернее, говорил только Никита, а Игорь, сидя в широком кожаном кресле, пытался смотреть семейные хроники Джанаелиди. С Сониного наблюдательного пункта хорошо был виден экран. Это был, скорее всего, Новый год. Гости в маскарадных костюмах, какие-то блестки, гирлянды, развешанные по стенам, традиционные мандарины и прочие атрибуты новогоднего стола. Снимал кто-то из гостей, камера перескакивала с одного лица на другое. Соня увидела Анжелику, пожилого мужчину с характерным смуглым лицом, у елки лихо отплясывала Дракониха, подмигивая кому-то. Затем на экране появилась Лариса в эффектном, облегающем наряде.

— Стой, стой! — воскликнул Никита. — Нажми на паузу, классная телка, — глубокомысленно заметил он. — Мы с ней сегодня всю ночь зажигали, на пять минут вырвался покурить. Не женщина, а «плейбой» в действии, такая затейница, что дух захватывает. Я таких поз даже в «Камасутре» не видел. Веришь, я сам не октябренок в половом вопросе, но это что-то… — Никита причмокнул и облизнулся, словно гурман, попробовавший какое-нибудь редкое блюдо.

Соню чуть не стошнило от такой откровенной пошлости. Неужели все мужики говорят о сексе в таком тоне?

На Игоря, однако, откровения Никиты не произвели никакого впечатления, он продолжал пялиться на экран телевизора, словно был в комнате один.

— Выпьешь? — предложил Никита, старясь завести разговор. — У Анжелки коньяк хороший, люблю «Хеннесси», особенно после этого дела. Восстанавливает лучше любой «Виагры», — заржал он. — А у тебя как с этим делом? Анжелка тебя все еще динамит или уже допустила к телу? — поинтересовался он, присаживаясь на диван. — Динамит, скорее всего, — хмыкнул он. — Ну ты не расстраивайся, Дианка вон с тебя глаз не сводит. Мамаша ее считает, что ты жених перспективный. А дочурка как тебя видит, сразу пуговки на платье расстегивать начинает.

— Отвали, — оборвал его Игорь, — а то не посмотрю, что ты бывший спортсмен, по морде дам.

— Брось, — миролюбиво отозвался Никита, — это же я так… Давай лучше выпьем.

— Нет, у меня завтра совещание важное, с утра, а тут, как назло, голова разболелась и бессонница замучила.

— Ага, при воздержании так всегда бывает, — заметил Никита, снова хихикнув.

— Придурок, — отозвался Игорь, потирая виски. — В этом доме полно идиотов! Бедная Анжелика скоро сойдет с ума! Какой-то урод глухой у меня за стенкой всю ночь телевизор смотрит. Звук на полную катушку, так что я каждый вздох слышу. И смотрит какую-то индийскую ерунду, сплошные песни и мордобой.

— «Танцуй, Джимми, танцуй. Джмими-Джимми, а-ча, а-ча», — промычал Никита, вильнув бедрами, как заправская индийская танцовщица. — Ничего ты в искусстве не понимаешь, Игорек! Выпей лучше — и голова пройдет, и бессонницу как рукой снимет, — предложил он.

Тот, вероятно, решил воспользоваться советом собеседника, поднялся с кресла и открыл дверцу бара.

Соне пришлось отскочить, чтобы ее не заметили. Нужно было убираться отсюда поскорее, пока не застукали за подслушиванием. Она на цыпочках прокралась через прихожую и нырнула в коридор, ведущий к ее комнате. Через пять минут она уже принимала ванну, стараясь смыть с себя вместе с запахом воспоминания о пережитом ужасе. Господи, что будет завтра, когда выяснится, что Михаил Каширский убит. Милиция понаедет, будут снимать отпечатки пальцев… Косынка! Господи, она же не уничтожила косынку, хотела сжечь ее на кухне и совсем забыла.

Воспоминание об улике заставило Соню подскочить с кровати, она накинула халат и выскользнула из комнаты. Что делать? Куда деть улику? Вдруг Никита или Игорь почувствуют запах гари… Что делать? Закопать косынку на улице? Ее может кто-нибудь заметить. В доме полно народу, и нет никакой гарантии, что абсолютно все спят.

Соня нервно зашагала по комнате, то и дело натыкаясь на стул, стол, шкаф. Наконец пришло верное решение. Нужно выстирать косынку! Никаких следов не останется. Главное — пробраться в прачечную, просторную комнату рядом с сушилкой, где хранилось грязное белье и стояла стиральная машинка. Постельное белье всегда отвозили в городскую прачечную, а мелочи типа фартуков, кухонных полотенец, униформы стирали дома. Соня вошла туда, заперлась изнутри на шпингалет и включила свет. В корзинке для грязного белья она отыскала еще парочку косынок, комплект салфеток с вензелем Анжелики, несколько белых фартуков. Все это она загрузила в машинку. Процесс стирки займет часа два, машинка и постирает, и прополоскает, и отожмет, все сама сделает. Соня нажала нужные кнопки и вышла. Главное теперь — успеть вытащить отжатое белье из машинки и развесить его до того, как начнется обыск.

Соня вернулась в комнату, забралась под одеяло и заснула, едва ее голова коснулась подушки. Во сне ей снились кошмары: Дракониха в купальном костюме «а-ля бикини» танцевала у наряженной елки с покойным Мишей Каширским. Вдруг Миша открыл глаза и протянул Соне кружевную косынку, которой его удавили.

— Зачем ты это со мной сделала? — жалобно спросил он, протягивая к Сониному горлу длинные зеленоватые пальцы.

Софья хотела позвать кого-нибудь на помощь, но вместо крика из горла вырвался хрип.

От своего собственного хрипа она и проснулась. Судя по розоватому отсвету, было раннее утро. Соня накинула халат и высунула голову в коридор. Никакого движения, никакого шума, все еще спали. Она быстро натянула на себя форму, повязала косынку. Еще накануне она вытащила ее из стопки косынок в Антонинином шкафу. У Тони их было штук десять, вряд ли она заметит пропажу. Соня вытащила выстиранное белье из машинки и развесила. Теперь ее душа была спокойна: отпечатки пальцев, следы преступления, надежно смыты порошком, никакой криминалист ничего не раскопает.

Соня, мурлыкая себе под нос шедевр двух тинейджерок «Нас не догонят», отправилась на кухню что-нибудь перекусить.

— Так, что тут у нас вкусненького, — пробормотала она себе под нос, раскрывая холодильник. На полочках стараниями Антонины аккуратными рядами расположились упаковки с нарезанной тоненькими, почти прозрачными ломтиками ветчиной, колбаска, карбонадик, тушки каких-то копченых морских обитателей, сыры разных видов. От представленного изобилия Сонин желудок обрадованно заурчал, как щенок, получивший сахарную косточку.

— А не сделать ли нам омлетик по-королевски? — произнесла она вслух и тут же добавила: — Сделать, сделать.

Софья взбила в миксере парочку яиц с огромными яркими желтками, добавила стакан жирных сливок, натерла тоненькой стружечкой ароматнейший остренький сыр, бросила специй. Настругала на сковородку ветчину, колбаску и карбонадик всех мастей, добавила тоненькие кружочки помидорчиков и залила все это великолепие взбитыми яйцами с сыром. Накрыла омлет крышкой и, убавив огонь, принялась варить кофе. Честно говоря, готовить Соня не любила. Вечно у нее все выходило не так: то пережарит, то недожарит, то пересолит, то спутает муку с крахмалом. Хорошо, что мама взяла на себя кулинарные заботы, а то пришлось бы им худо. Зато омлеты во всех вариациях были Сониным коронным блюдом. И кофе, конечно же. Как же без этого божественного напитка!

Соня выложила готовый омлет на тарелку темно-синего фарфора с тонким рисунком, налила огромную чашку кофе и оглядела стол. Не хватало бутерброда. Она достала из холодильника баночку с красной икрой, намазала хлеб тоненьким слоем сливочного масла и столовой ложкой, в палец толщиной, выложила слой икры. Наверное, если бы ее сейчас увидела Антонина или хозяйка дома, они бы не одобрили такого поведения.

— Ничего, — успокоила свою совесть Соня, — моему измученному стрессами организму необходимы калории. И еще неизвестно, как дело обернется! Может, больше и не придется поесть по-человечески.

Она была права. В доме никто, за исключением убийцы, пока не знал о трупе в раздевалке на пруду. Как отреагируют Анжеликины гости? Может, милиция потребует, чтобы ни один человек до выяснения обстоятельств не покидал дом. Продукты перестанут привозить, из-за переполоха будет не до обедов и ужинов.

Соня вздохнула и принялась поглощать свой завтрак, отправляя в рот маленькие кусочки омлета, заедая бутербродом с икрой.

— Хм, доброе утро, а чем это у нас так вкусно пахнет? — произнес у Сони кто-то за спиной в тот самый момент, когда она отправляла последний кусочек бутерброда в рот.

— Ой! — от неожиданности взвизгнула сыщица, оборачиваясь.

За ее спиной стоял Никита.

— А я тут вышел на пробежку, а из кухни такой аромат, просто с ног сбивает.

— А это омлет обыкновенный. У меня сегодня дел много, нужно побыстрее начинать, — объяснила Соня, — я и решила подкрепиться.

Никита подошел к плите и, приподняв крышку сковородки, с вожделением уставился на небольшой кусочек омлета, оставленный «на закуску».

— А мне нельзя подкрепиться? Желательно, чтобы кусочек был раз в пять побольше этого, — пробормотал он, отправляя остатки омлета в рот.

— Во сколько? — жалобно переспросила Соня.

— Яиц шесть меня вполне устроит, — решил он. — Я сейчас переоденусь, приму душ и через пять минут спущусь.

— А может, что-нибудь другое? Бутерброды горячие? Или, если хотите, окорочок в микроволновке разогрею копченый, — робко предложила Соня.

— Не-а, не пойдет, я хочу омлет. В конце концов, я тут гость, а желание гостя — закон.

Признаваться Никите, что она слопала последние яйца, не хотелось. Значит, придется идти в курятник. Аппетит сразу же пропал, Соня торопливо допила кофе, поставила тарелку в мойку и вышла из дома. Вспомнился сразу хитрый зверь, который поедал яйца… Очень не хотелось идти, но не просить же помощи у Никиты.

Огромный курятник показался мрачным и темным, как шахта рудокопов. Соня поморгала, давая глазам привыкнуть к темноте. Она уже собралась достать яйца, когда в дальнем углу зашевелилось что-то большое и страшное. Это большое стало на задние лапы, подняв передние, и качнулось в сторону Сони.

Она взвизгнула и бросила в чудовище корзинку.

— Ты что, сдурела? — человеческим голосом отозвалось чудовище, шарахаясь в сторону.

Голос говорящей крысы был подозрительно похож на голос Дианы. Соня сделала пару шагов на голос и на безопасном расстоянии остановилась, пытаясь рассмотреть пожирателя яиц.

— Диана?! — удивленно произнесла она. — Извините, я вас за крысу приняла. А что вы тут делаете? — по инерции проговорила она, хотя все было понятно.

Стоящая на коленках Диана, с лицом, измазанным сырым яичным желтком, в куриных перьях, со стебельками соломы в волосах, красноречивей всяких слов объясняла свое присутствие в данном месте в данный час.

— Чего разоралась, — шикнула она, метнув в Соню злобный взгляд. — Не видишь, что ли, я здесь медитирую.

— В курятнике? — пытаясь сдержать смех, пробормотала Соня, старательно отводя глаза от яичных скорлупок возле ног Дианы.

— Да, тут ближе всего к космосу и восходящему солнцу. Это самая высокая точка.

— А яйца для чего? Проголодались, медитируя? — осведомилась «горничная», стараясь говорить серьезно.

— Яйца — это начало всего сущего, первопричина всего, сосуд первичной энергии, помогающий установить прямую связь с внешним миром, — проговорила Дина. — Впрочем, вряд ли ты поймешь со своей девятилеткой, в чем тут дело, — тоном превосходства добавила она, поднимаясь с колен. — Давай договоримся, ты меня не видела. Скажешь кому — смотри, расскажу Анжелике, что ты вчера ночью где-то болталась и пришла под утро.

— Я?! Да я весь вечер посуду мыла, потом стиркой занялась, и еще…

— И еще подслушивала, о чем в гостиной Никита с Игорем разговаривали, — ехидно добавила Диана.

Соня решила, что разумнее в этой ситуации промолчать, чем объяснять, где она была и зачем выходила из дома. Ничего, Анжелика из-за пары куриных яиц не обеднеет, а на дверь курятника можно замок повесить.

— Можно я яйца соберу, а то в холодильнике ни одного не осталось? — спросила Соня, всем своим видом показывая, что она выполнит любое распоряжение Дианы.

— Собирай, — разрешила та. Она привела себя в порядок и, не оглядываясь, покинула курятник.

Соня дождалась, пока пожирательница яиц отойдет подальше, и только тут дала волю смеху, рвавшемуся наружу. Хорошо, что Антонина мышеловку не поставила на крысу, вот было бы визгу и крику.

Софья быстренько обошла все насесты, наполнив корзинку до краев. На ее счастье, Никита еще плескался в ванной, она успела приготовить омлет и сварить новую порцию кофе.

Глава 5

— Ох, Сонечка, ты просто волшебница! Если бы мне нравились девушки твоего возраста и твоего типа, обязательно бы женился на тебе, — произнес Никита, отправляя очередную порцию омлета в рот.

Соню это замечание ужасно возмутило. Можно подумать, ей уже сто лет в обед. Ишь ты, тип не его! На себя бы посмотрел, Адонис. Она хотела было произнести все это вслух, но решила, что разумнее промолчать. Горничные не спорят с гостями своих хозяев, за это они и места лишиться могут. Вместо этого она сварила ему термоядерный кофе, добавив внушительную щепотку черного перца и в четыре раза больше обычной нормы кофе. Соня поставила чашку перед его носом и отвернулась, чтобы порадоваться своей мести.

Ничего не подозревающий Никита сделал глоток, обжегся и, вскочив со своего места, бросился к раковине.

Соня невозмутимо продолжала делать вид, что она занимается своими делами. «Вот тебе девушка не в твоем вкусе», — подумала она и улыбнулась.

— Что, уже наелись? — вежливо улыбаясь, спросила она у Никиты, который все еще не мог остудить пожар во рту. — Может, еще кофейку?

Она с готовностью потянулась за кофейником.

— Нет, я еще пожить хочу, — пробормотал Никита и торопливым шагом направился к дверям.

— А насчет женитьбы подумайте, — крикнула ему вслед Соня, — я бы вас каждый день таким кофе поила, до самой смерти.

Нахал, даже если и расслышал эти слова, промолчал.

— Доброе утро, как у вас пахнет вкусно, — заглянул в кухню Игорь. — А что это Никита выскочил отсюда как ошпаренный? — произнес он, усаживаясь за стол. — Сонечка, вы мне кофейку не сварите, а то спал всю ночь отвратительно, проснулся разбитый. Взбодриться нужно.

— Сварю, конечно! Пахнет омлетом по-королевски, а выбежал отсюда Никита, потому что ему мой кофе не понравился, — ответила Соня.

— Да? Знаете что, Соня, сделайте мне лучше какао, что-то кофе расхотелось, — осторожно попросил Игорь.

— Это я пошутила, сварю вам кофе, у меня неплохо получается. Бодрости прибавится, гарантирую, — успокоила его сыщица.

Игорь был ей симпатичен, веяло от него какой-то мужской надежностью, силой, обаянием, чем-то смахивал он на Олега. Рядом с таким мужчиной женщина может жить спокойно и быть счастливой. Соне очень хотелось, чтобы у Игоря с Анжелой все сложилось хорошо.

— Как Анжелика Сергеевна себя чувствует после вчерашнего? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — честно признался Игорь, — я вчера два раза к ней стучался, она через дверь сказала, что у нее все нормально. Только как может быть «все нормально», если тебя чуть насмерть током не шарахнуло! — воскликнул он. — А самое главное, я ей помощь предложил, а она… Словно мы чужие люди, — с горечью заключил Игорь, не замечая, что кофе уже стоит перед ним.

— Скажите, а вы верите, что это было покушение? — тихо спросила Соня. — Вы вообще что думаете про все это? Про угрозы, про телефонные звонки, про вчерашнее.

— Знаете, Софья, раньше мне казалось, что это какой-то придурок прикалывается, дальше телефонных угроз это не пойдет. А теперь… Теперь не знаю. Сам этот дурацкий фен в воду свалился, спихнул ли его кто. Ничего не понимаю. Вот про биржу, куда деньги вложить, какие акции купить, от каких избавиться — я все знаю, это все просто и понятно, а искать преступника… Слишком сложная штука, — заметил он. — Между прочим, у вас получился превосходный кофе, — проговорил Игорь, отпивая глоток.

— Спасибо, — отозвалась Соня, пытаясь придумать, как потактичнее задать следующий вопрос. Ей не пришло в голову ничего оригинального, и она спросила прямо в лоб: — Скажите, Игорь, как вы думаете, кто из находящихся в доме мог бы организовать все эти разговоры и несчастные случаи? Вы извините меня за назойливость, просто я обожаю читать детективы и разгадывать, чем закончится история. Мы даже в школе на спор играли, отрывали конец книжки, и я вычисляла преступника. Даже хотела в юридический поступать, только не получилось.

— Интересно, а я вот не люблю детективы, мне скучно. Ни читать, ни смотреть не могу. Мозгов, наверное, не хватает, — отозвался Игорь. — Можно мне еще кофейку? — попросил он, протягивая Соне чашку.

Она кивнула и налила еще порцию.

— Так что вы думаете про гостей? — настойчиво повторила вопрос Соня.

— Да каждый может оказаться сволочью. У Анжелики что ни родственник, то редкостно ядовитый экземпляр. Серпентарий на выгуле. У нее своих-то и нет никого, какая-то дальняя троюродная тетка. А все остальные — родственники по мужу. Джанаелиди был нормальным мужиком, но родственники у него сплошь уроды. До сих пор Анжелике простить не могут, что она у них из-под носа наследство увела. Я бы на ее месте за один стол с ними не садился — отравят. Впрочем, такие родственнички в каждой семье найдутся. Знаете поговорку: «Дальние родственники — самые лучшие, чем дальше, тем лучше», — произнес Игорь.

Соня кивнула, хотя в душе была не вполне согласна. Ей хотелось верить, что ее далекие немецкие родственники совсем другие. Только узнать об этом она сможет еще очень не скоро.

— А что вы думаете про вчерашнее событие? Это несчастный случай или покушение? — не отступала сыщица.

— Не знаю, — отозвался Игорь. — Единственное, что я могу точно утверждать, так это то, что пробки не перегорели, а их кто-то отключил. Сделать это мог любой, кто хоть немного смыслит в электричестве.

— Мужчина, — уверенно проговорила Соня.

Сама она в электричестве ничего не смыслила, хотя по физике в аттестате у нее стояла твердая четверка. Тройка грозила испортить хороший аттестат, и только из-за того, что Лидия Гавриловна, учительница физики, была маминой приятельницей, Софье после долгих дополнительных занятий, а главное, за блестящее исполнение роли Госпожи Инерции в школьном спектакле по физике «Суд над Инерцией» поставили четверку. Хотя на экзамене, выполняя лабораторную работу, она что-то подключила не туда, где-то что-то замкнуло и взорвалось. Физика, химия, розетки, отвертки и шурупы были для Сони атрибутом мужской жизни, и она полагала, что все остальные женщины думают так же.

— Ну почему же только мужчина, — отозвался Игорь. — Вот у меня на работе секретарша, закончила физмат. Так она в электричестве разбирается лучше любого электрика. Тем более что отключить пробки большого ума не нужно. Сейчас все автоматизировано, открыл щиток, нажал кнопку — и готово.

— Забавно, — удивилась Соня, — и кого вы представляете в роли «электрика»? Диану? Аврору Сократовну? Ларису или Нину…

— Только не Диану, у нее мозгов на это не хватит. Аврора? Пожалуй, от нее можно ожидать всего, но только лезть в подвал, возиться в пыли — это ниже ее королевского достоинства. Она скорее наймет кого-нибудь для выполнения грязной работы.

— Значит, остаются Лариса и Нина, — заключила Соня. — По-моему, это абсолютная бессмыслица. Им-то зачем убивать или пугать лучшую подругу? Они не наследуют ничего, у них нет мотива. А как говаривал Пинкертон, мотив — двигатель преступления.

— Послушайте, — взмолился Игорь, — у меня была бессонная ночь, кто-то из соседей не отползал от телевизора почти до самого утра, потом храпел так, что стены дрожали. У меня голова кругом идет, а вы еще грузите меня всякой ерундой.

Соня так увлеклась своими размышлениями, что не заметила, как посудное полотенце сползло с ее плеча и упало на горящую конфорку.

— У вас что-то горит, — произнес Игорь, принюхиваясь.

— У меня на плите ничего не стоит, — отозвалась Софья, продолжая обдумывать, кто убийца.

— У нас пожар! — крикнула Анжелика, заглянувшая на кухню, почувствовав запах дыма. Полотенце за спиной сыщицы превратилось в настоящий олимпийский факел.

— Караул, помогите! — взвизгнула Соня, сбрасывая полотенце на пол.

Анжелика схватила первый попавший под руку сосуд, им оказался графин с апельсиновым соком, и плеснула на полотенце.

— Ну вот, накрылся завтрак по-английски, — огорченно заметила Софья, разглядывая оранжевую лужу на полу. — Аврора Сократовна заказала на утро овсянку, тосты и апельсиновый сок.

— При чем тут апельсиновый сок? — удивилась Анжелика. — По-моему, англичане пьют чай с молоком или лимоном на завтрак.

Хозяйка сама налила себе кофе и уселась за стол, наблюдая, как Соня затирает апельсиновую лужу.

— Не знаю я, что там пьют англичане, а Аврора Сократовна требует апельсиновго сока, сделанного вручную. Я сегодня целое утро на это потратила, — пожаловалась Соня. — Анжелика Сергеевна, вы не знаете, Тоня сегодня вернется? Я ничего не успеваю одна.

— Что? — переспросила хозяйка, отрешенно разглядывая рисунок на кухонной скатерти.

— Я про помощницу, мне нужна помощница, — медленно проговаривая слова, повторила Соня.

— Да, конечно, молоко мы всегда заказываем, молочник приходит по вторникам и четвергам, — думая о своем, совершенно невпопад ответила Анжелика.

— Да мне не нужен молочник, я про Тоню спрашиваю! Аврора Сократовна требует к себе повышенного внимания, будто я ее личная прислуга. Теперь даже не знаю, как с этим дурацким соком быть, — проворчала Соня.

— Будьте проще — и к вам потянутся люди, — предложил Игорь. — Вашу проблему мы решим очень просто!

С этими словами Игорь раскрыл дверь холодильника, достал пакет апельсинового сока, перелил его в графин и поставил на стол.

— Остается только уничтожить улики, и никто не догадается, что в графине на самом деле.

— Ну да, — недоверчиво покачала головой Соня. — Драко… Аврора Сократовна наверняка заметит подмену.

— Соня, хотите пари, — предложила Игорь. — Если Аврора сможет отличить натуральный сок от ненатурального, то я… приглашу вас в ресторан. Анжелика, ты не обидишься? — обратился он к хозяйке дома. — Просто я уверен, что никто ничего не заметит. Правда?

Анжелика пожала плечами, она все глубже погружалась в свои мысли.

Игорь с грустью посмотрел на нее.

— Если хотите, я даже женюсь на вас, если вы выиграете пари, Сонечка, — громко произнес он, глядя на Анжелику, продолжавшую оставаться невозмутимой, она словно не слышала, о чем идет речь.

— Извините, я пойду к себе, у меня что-то голова болит, — обронила она и вышла из кухни.

Игорь вздохнул и попросил еще кофе:

— Даже не представляю, как ее вытаскивать из этого состояния… Скоро мне самому начнут мерещиться призраки, говорящие головы и убийцы.

Соня налила себе чашку горячего кофе и присела за стол. Ей нужно было поделиться с Игорем своими подозрениями, а главное, расспросить про убитого Михаила. Она уже открыла рот, чтобы задать свой вопрос, но за ее спиной раздался зычный рык Драконихи:

— Мы тут, понимаешь, с голоду помираем, а она здесь кофеи распивает! Вот был бы жив Аристотель, такого безобразия не было бы! Правильно, разве может прислуга вести себя как положено, когда хозяйка занимается неизвестно чем… Больше бы о доме думала, меньше бы всякая ерунда мерещилась, — высказалась Аврора Сократовна. — А от вас, Игорь, я такого не ожидала. Питаться вместе с прислугой — дурной тон! — добавила она с таким видом, словно Игорь и Соня занимались на кухне чем-то непристойным.

В синем парчовом халате, расшитом какими-то золотыми павлинами и китайскими иероглифами, с густым макияжем на лице, Дракониха сама походила на возмущенного павлина.

— Доброе утро! Прекрасно выглядите, Аврора Сократовна, — спокойно произнес Игорь, словно не заметил шпилек в адрес Анжелики и возмущения по поводу своего поведения.

Привлеченный шумом, на кухню заглянул Никита. Судя по его потному лицу и спутанным волосам, утренняя пробежка завершилась.

— Что за шум, а драки нет? — хихикнул он. — Мадам, из вас получился бы классный боцман. Командовать людьми — ваше призвание, — произнес он весьма сомнительный комплимент Авроре. — Между прочим, друзья, у нашей Сонечки на самом деле золотые ручки. Она сегодня накормила меня таким поразительным омлетом, что я пришел за добавкой. Сонечка, дайте я поцелую вашу ручку, — с этими словами он дернул Софью за руку и чмокнул.

— Омлет? — переключилась на еду Дракониха. — Я тоже хочу омлет, и Дианочка тоже, — заявила она. — Мы все требуем омлета. Сейчас же, сию минуту.

Соня точно знала, что в холодильнике осталось пять яиц, на всех не хватит, лезть в курятник второй раз ужасно не хотелось.

— Извините, на завтрак блинчики с творогом, гречневая каша, котлетки и…

— Сонечка, если Никита без ума от вашего омлета, я тоже должен его попробовать, — поддержал Дракониху Игорь.

Спорить было бесполезно. Соня решила, что благоразумнее будет исполнить желание собравшихся.

Проклиная в душе Никиту, ругая Тоню за ее долгое отсутствие, себя за то, что ввязалась в эту авантюру, она снова направилась в темный и страшный курятник. Набрав еще одно лукошко, Соня уже собралась уйти. Но в эту самую минуту ее внимание привлекло какое-то движение во дворе.

Из чердачного окошка можно было разглядеть не только участок, но и угол дома, вернее, ту часть, где были распложены комнаты Анжелики. Соня решила взобраться на чердак и посмотреть. Внимательно приглядевшись, она поняла, что привлекло ее внимание. Возле распахнутого окна Анжеликиной комнаты стояла лестница. Небольшая сборно-разборная металлическая конструкция. Интересно, откуда, а главное, когда она здесь появилась? Соня была больше чем уверена, что вчера вечером никакой лестницы не было. Она обошла весь дом, пытаясь придумать, как попасть внутрь, не привлекая внимания. Если бы лестница была там, она бы ею воспользовалась.

Через несколько минут кто-то вылез из окна Анжеликиной комнаты, быстро спустился по лестнице и бросился в сад.

«Убийца», — пронеслось в голове у Сони.

Сомнения не было, что этот человек замышляет что-то нехорошее, а значит, его необходимо поймать. Нормальные люди входят в дом через дверь, а не через окно.

Сыщица быстро спустилась с чердака, перескакивая через две ступеньки и не задумываясь о том, что в любую минуту может сорваться вниз. Как только ее нога коснулась земли, она быстрым шагом, почти бегом, направилась к задней калитке хозяйственного двора. На улицу здесь была самая короткая дорога. Если она поторопится, то окажется на пару шагов впереди преступника и сможет разглядеть незваного гостя. Эта мысль толкала Соню вперед, она не раздумывала, что произойдет, когда они столкнутся лицом к лицу. Сейчас нужно было действовать, а не рассуждать. Она бежала к заветной калитке с единственным желанием — догнать.

Софья редко заходила на эту половину огромного двора, здесь была конюшня, банька и сарай для поросенка. Она до сих пор не могла понять, зачем Анжелике вся эта живность. Сейчас, имея деньги, можно купить себе все, что угодно, в любое время суток. Впрочем, при таких деньгах она имела возможность выполнять любые свои прихоти. Если ей хотелось создать уголок сельской жизни, она могла себе это позволить. Тем более что работники следили за подсобным хозяйством замечательно. Ни запаха, ни мух… Полная иллюзия сельского уюта!

Соня торопилась и не заметила дурацкий пенек на ровном месте. Она споткнулась и чуть было не угодила в небольшую лужицу. Инстинктивно она схватилась за первое, что попало под руку. Этим первым оказалась щеколда от сарая, где обитал свин Гошка. С громким треском запор отвалился, и дверь распахнулась.

Гошка, давно скучавший в одиночестве и духоте, поднял пятачок и, вдохнув свежего воздуха, радостно хрюкнул. Распахнутая дверь стала сигналом к действию, упитанный свин Гошка со всех ног или копыт (Соня точно не знала, как они называются) рванул из сарая. Софья стояла рядом и с ужасом наблюдала, как резвилось животное. Гошка вертел мордой, визжал и, похрюкивая от удовольствия, носился взад-вперед. Завидев Соню, он рванул к ней и сбился с ног, не рассчитав свои свино-кабанские силы. Плюхнувшись прямо в лужу, поросенок активно начал пачкать свои бело-розовые бока, попутно брызгая на Соню. Та же думала о том, что, пока она здесь, преступник спокойненько скрывается с места преступления…

Сыщица готова была заплакать, зато Гошка чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Довольно повизгивая, он подставил Соне свой упитанный чумазый бок, словно котенок, напрашивающийся на ласку.

— Какая же ты свинья, Гоша, — огорченно заметила Соня. — Я из-за тебя преступника потеряла, а ты! Вот сдадут тебя на мясо раньше времени, тогда пожалеешь о своем поведении.

На поросенка такая перспектива не произвела никакого впечатления, он продолжал радоваться жизни, луже и неожиданной свободе. Он вильнул попой и резво засеменил к огромной яблоне, росшей неподалеку. Загонять животное в сарай у Сони не было ни сил, ни возможностей. Она постаралась хоть как-нибудь привести себя в порядок.

Возле дома садовник Юра поливал клумбы с цветами.

— Доброе утро. Грязевые ванны принимаем? — поинтересовался он, разглядывая Соню.

— Нет, бешеный свин вырвался на свободу, — огрызнулась «горничная».

— Интересно, свиное бешенство передается людям? — пробормотал садовник, отступая на несколько шагов назад.

— Передается, через поцелуи! Но ты не бойся, с тобой целоваться никто не собирается, — отозвалась Соня, пытаясь отчистить с себя грязь. Она хотела было сказать еще что-нибудь обидное, но в эту самую секунду мощная струя холодной воды чуть не сбила ее с ног.

Как только дыхание восстановилось, Софья набросилась на хихикающего садовника:

— Совсем очумел? Кретин, я чуть не захлебнулась, идиот…

Вероятно, в ее глазах было что-то такое, что испугало парня.

— Соня, я же это, я помочь, почистить тебя хотел…

Соня, доведенная до бешенства свином Гошкой, неизвестным преступником и садовником Юрой, выхватила из рук молодого человека шланг и принялась поливать его, выкрикивая какие-то угрозы и проклятия, предназначавшиеся, конечно же, не садовнику, а тому гаду, который убил Михаила и пытался убить Анжелику.

В себя она пришла только через несколько минут, когда кто-то отключил воду. Соня обернулась, желая разорвать на части этого наглеца, помешавшего ей вершить суд и расправу.

За ее спиной стояли все обитатели дома. Дракониха, поджав губы, бормотала что-то о непроверенных сумасшедших горничных; Казимир Измайлович пристально разглядывал ее тело, облепленное мокрой одеждой; Диана морщила носик; Анжела изумленно разглядывала свою горничную, не понимая, что произошло. Один только Никита попытался все свести к шутке:

— Господа, желающие принять грязевые ванны и водные процедуры могут записываться предварительно, для ветеранов и малолетних скидки. Показательный сеанс терапии закончен, расходитесь.

Однако никто не ушел, вероятно, народ ждал объяснений. Соне сделалось как-то неуютно и очень грустно, почему-то захотелось домой, к маме.

— Извините, Анжелика Сергеевна, я видела, как из вашего окна кто-то спускался вниз, я побежала за ним, а там Гошка из загона вырвался… Я в лужу упала, потом еще здесь этот идиот добавил. Вот нервы у меня и не выдержали, не каждый день приходится работать в доме, полном убийц…

Договорить Соня не успела, во двор дома Анжелики Сергеевны въехал милицейский «газик». Соне хватило одной секунды, чтобы догадаться о причине этого визита. Из машины, покряхтывая, выкатился похожий на колобка толстенький щекастенький милиционер. Софья улыбнулась, таким нелепым выглядело это добродушное лицо под форменной фуражкой. Помятый кителек, казалось, вот-вот треснет по швам, брюки были коротковаты, ботинки давно не встречались с обувной щеткой.

— Здравия желаю, капитан Прунько Сидор Савельевич. Кто хозяин дома?

— Хозяйка, — отозвалась Анжелика, — это я, что случилось? Мы милицию не вызывали.

— А нас, гражданочка, не зовут, мы сами приходим, — уточнил капитан Прунько, доставая огромный, по размерам приближающийся к парашюту носовой платок, и шумно высморкался. — Извините, ноги где-то промочил, насморк житья не дает. Мне бы дома отлежаться, а у вас тут труп бесхозный объявился.

— Труп?!

— У нас?

— Это что, шутка?

— Глупости, наши все на месте!

— Чей?

Перебивая друг друга, все кинулись с расспросами к капитану Прунько. Он все еще продолжал сморкаться в платок, потом вздохнул и ответил:

— Труп найден на территории старого пруда, официально принадлежащего хозяйке этого дома, Анжелике Сергеевне Джанаелиди. Значит, труп этот — мой, — пробормотал он, пряча платок в карман.

— Как это ваш? — уточнила Нина, она одна среди всех присутствующих сохраняла спокойствие. — По-моему, вы тут, перед нами, и живее всех живых. Вам не кажется, господин Врунько, что ваш спектакль несколько затянулся?

Капитан снял с головы фуражку, достал из другого кармана расческу и принялся причесывать волосы. Закончив эту процедуру, он так же спокойно надел на голову фуражку и объяснил:

— Территория эта находится в моем подчинении, значит, и труп мой! И не дай бог кому-нибудь придет в голову помешать мне в расследовании. Это я вас так, на всякий случай предупреждаю.

— Нет, позвольте, — вмешался в разговор Казимир Измайлович, — по-моему, вы на нас собираетесь оказывать давление. Всем собравшимся я рекомендую ничего не говорить господину Вруньку без своего адвоката. У кого нет своего адвоката, готов в качестве помощи оказать консультацию. Знаем мы все эти штучки, беспредела не допустим.

— Прунько, — поправил Казимира милиционер, — капитан Прунько мое фамилие. Чего это вы так засуетились, рыльце в пушку? Может, вы и есть убийца?

— Да как вы смеете? Мне, пожилому человеку, заслуженному юристу, известному в городе адвокату, — не на шутку разошелся Казимир. — Между прочим, у вас ордер на обыск есть? А где ваши понятые?

— Да ладно, что вы так разошлись, — примирительно проговорил капитан. — Я же так, побеседовать зашел. Может быть, кто-нибудь что-нибудь видел или слышал. Я, конечно же, могу пригласить вас к себе в управление. Только у нас там сейчас ремонт, краской воняет, мебель всю вытащили, стоять придется. Если хотите, я вам сейчас же повестки выпишу.

— Нет уж, спасибо, — отозвалась Анжелика, — если все остальные не против, давайте здесь поговорим.

Никто не высказал желания ехать в милицию.

— Вот и ладненько, — пробормотал Прунько. — Хозяйка, можно водички или чаю? И местечко определите, где мы могли бы с каждым отдельно переговорить.

— Можно в гостиной, там просторно и прохладно, — предложила Анжелика. — Там и чаю можно выпить. Соня, идите переоденьтесь, а то вы простудитесь, вы вся дрожите, — добавила хозяйка.

Софья, про которую все забыли из-за появления милиционера, снова оказалась в центре внимания. Она не стала объяснять, чем вызван ее приступ дрожания. Да и как объяснить, что при виде милиционера ее душа ушла в пятки! У непричастных, пусть даже косвенно, к убийству совесть чиста, им бояться нечего.

— Да, я, пожалуй, пойду приму душ и переоденусь, если товарищ милиционер не возражает, — проговорила Соня.

— Конечно, нет, идите! Простуда — ужасная вещь. Не торопитесь, у меня тут целый список людей, я, пока всех не опрошу, не уйду, — сообщил капитан.

Соня кивнула и поспешила к дому. Приняла ванну, переоделась, причесалась. Все это время она думала о том, что происходит. Голова работала четко, как компьютер.

Михаила нашли даже раньше, чем она предполагала. Интересно, кто? Кто-нибудь из местных пустые бутылки собирал или собаку выгуливал. А может быть, позвонил какой-нибудь доброжелатель и… Скорее всего, этот доброжелатель и есть убийца. Соня много раз читала в книжках и смотрела в кино, как самый лучший свидетель, сотрудничающий со следствием, оказывался преступником. Никто, кроме Сони и убийцы, не знал о том, где лежит труп. Зачем нужно было помогать следствию? Затем, чтобы подставить Софью. Убийца же не знает, что она сняла с шеи убитого свою косынку.

Продолжая раздумывать, сыщица направилась в гостиную, где расположился капитан Прунько. Собравшиеся живо обсуждали новость о преступлении, вот только информации конкретной ни у кого не было. Капитан приглашал всех по одному в маленькую комнату рядом с гостиной и выпускал через запасную дверь в другой коридор так, чтобы у них не было возможности все рассказать остальным. В гостиной не было Анжелики, Казимира, Драконихи. Вероятно, капитан уже допросил их. Соня вошла в комнату и скромненько уселась на стул, продолжая обдумывать собственную линию поведения. Она не сразу заметила, как тихо стало в гостиной.

Софья подняла голову и увидела, что все пялятся на нее.

— Вы как себя чувствуете? — участливо спросил Игорь, словно она перенесла только что тяжелую операцию.

— Я? Нормально, а что? — удивленно переспросила сыщица, пытаясь понять, в чем дело.

— Я же говорила, что у нее не все дома! — фыркнула Диана.

— Сонечка, вы, когда из комнаты выходили, в зеркало на себя посмотрели? — поинтересовался Никита.

Она пожала плечами:

— Не помню. Кажется, нет — я торопилась.

— Честно говоря, вы и в таком наряде выглядите симпатично, но боюсь, окружающие вас не поймут, — пошутил Игорь. — Я бы советовал вам переодеться.

Соня, ничего не понимая, подошла к зеркалу и только тогда поняла, в чем дело.

Думая о трупе Миши Каширского, она не заметила, как переоделась в ночную рубашку, поверх повязала фартук и на голову повязала форменную косынку. Видок был как раз для психушки.

Софья покраснела, ойкнула и выскочила из гостиной. Хорошо, хоть на ней была новая симпатичная ночная рубашка, купленная по случаю одного удачно проведенного расследования. В такой и на людях показаться не стыдно… Господи, вот до чего она себя довела! Нет, надо сегодня же попросить у Анжелы выходной и съездить домой. Посидеть с мамой, подальше от всех, а главное, от убийцы. Нужно все рассказать маме, она обязательно поможет рассортировать по полочкам, она непременно подскажет, что делать. Соня снова переоделась, на этот раз как положено, и вышла из комнаты. Судя по разговорам в гостиной, капитан все еще проводил «собеседование». Сыщица решила отвлечь мозги механической работой. Если она собралась домой, нужно как можно быстрее выполнить всю работу. Поменять в комнатах постельное белье, протереть пыль, поменять цветы в вазах.

Господи, из-за всей этой суеты с милиционером она совсем забыла про незваного гостя… Соня поднялась в комнату Анжелики. Зачем этот человек забрался сюда? Может быть, пока капитан здесь, нужно рассказать ему обо всем, что происходит в доме? Вот только о чем — обо всем? Если бы Анжелика хотела, она давно бы сама обратилась в милицию. Если рассказывать о своих подозрениях, то придется признаваться в том, что это она, Соня, пригласила на свидание Михаила и нашла его уже мертвым в раздевалке. Тогда придется объяснять, почему она сразу не сообщила в милицию? Чем дальше в лес, тем больше дров. Что-то не похож капитан Прунько на думающего мента, он в два счета сделает Соню преступницей и получит премию или еще какую-нибудь награду. Нет, придется самой разбираться во всей этой истории!

Соня тихонечко подкралась к дверям Анжеликиной комнаты и заглянула внутрь — никого. Выглянула в коридор и шагнула в комнату. Если ее застукают на месте преступления, всегда есть возможность правдоподобно соврать — пришла убираться.

Софья заглянула в гардеробную, в чулан, выглянула на балкон, посмотрела из раскрытого окна во двор. Что же нужно было здесь этому уроду? Соня на всякий случай заглянула в ванную и поняла, зачем к Анжелике наведывался гость. На подставочке лежал фен. Только не тот, который вчера Соня держала в своих руках. Это был похожий фен, только ручка у него была чуть темнее и на проводках возле вилки виднелись две подпалины. Теперь никто не смог бы доказать, что вчера этот фен работал. Одно из доказательств покушения на жизнь Анжелики было уничтожено.

«Вот дура», — выругала себя Соня. Нужно было еще вчера его припрятать! Как она не подумала об этом… Ведь сообщник преступника в доме, он в любой момент мог сам подменить фен. Вот только почему-то не сделал этого. Почему? Боялся, не хотел рисковать, был занят другим делом. Скорее всего, ему было некогда, он готовился к убийству Михаила. Теперь тем более нельзя было ничего говорить милиции: ведь нет никаких улик против таинственных посетителей и очень многое против самой Сони.

Она быстро перестелила постель, протерла пыль, сменила воду в цветах и вышла в коридор. Следующей была дверь в комнату Ларисы. Соня заглянула внутрь — никого. Живописный беспорядок говорил сам за себя. Сразу было видно, что в этой комнате живет взбалмошная, капризная женщина. В воздухе витал терпкий запах духов, на столике стояли роскошные розы. Соня принялась застилать постель и обратила внимание на упаковку из-под снотворного, лежащую на прикроватной тумбочке. В пластинке не хватало трех таблеток. Софья знала это лекарство, мама очень часто после аварии принимала его. Доктор говорил, что достаточно одной таблетки, а уж двух или трех хватит на мертвый сон.

Сыщица отчетливо вспомнила вчерашний разговор в гостиной между Никитой и Игорем:

«Классная телка. Мы с ней сегодня всю ночь зажигали, на пять минут вырвался покурить. Не женщина, а «Плейбой» в действии! Такая затейница, что дух захватывает. Я таких поз даже в «Камасутре» не видел. Веришь, я сам не октябренок в половом вопросе, но это — что-то…»

Странно, как можно показывать суперэротические чудеса, выпив три таблетки снотворного? Даже после одной «зажечь» трудно, а уж после такого количества… Зачем же тогда Никита все это выдумал? Для укрепления мужского самолюбия? Просто потрепаться? Или все гораздо серьезнее и ему понадобилось алиби? Нет, не может быть, он не похож на преступника, зачем ему это? Он богат, ухаживает совсем за другой женщиной, он не родственник Анжелики, ее смерть ничего не даст ему…

К тому же это алиби легко опровергнуть. Достаточно только спросить у Ларисы, как она провела эту ночь. Тот же самый Прунько вызовет ее к себе и спросит, с кем она провела ночь. Это Игорь не станет задавать даме столь деликатных вопросов, он все же джентльмен, а Прунько такими пустяками вряд ли озабочен. И его служебное положение обязывает… Никита же не дурак, он мог выдумать алиби и посерьезнее. Стоп, а может быть, он вовсе и не искал алиби? Об убийстве Миши мог знать только убийца и его сообщник. Всем остальным вовсе не нужно было искать никаких алиби. Именно тот, у кого с алиби нет никаких проблем, и должен находиться под подозрением… Зачем же тогда Никита выдумал всю эту историю? Может, он хотел скрыть что-нибудь другое, менее серьезное? Соня окончательно запуталась.

«Господи, почему в кино и в книгах у сыщиков все получается так просто? Дедукция, скрип левого башмака, синяя нитка от кашемирового пальто, остатки белого порошка в чашке — и преступник пойман. А тут…»

— Софья, вас милиционер просит спуститься, — позвала ее из коридора Анжелика, — что вы там застряли?

Соня выглянула из комнаты:

— Сейчас, иду, мне немного осталось, только пыль протру.

— Не выдумывайте, спускайтесь скорее. У этого Прунько и так все под подозрением. Еще минута, и вас причислят к преступникам!

— Да что случилось-то? — правдоподобно, как ей показалось, сыграла удивление Соня.

— Вот он все вам и расскажет, он с нас чуть ли не подписку о неразглашении взял, — объяснила Анжелика.

Софья, пытаясь унять дрожь в коленях, спустилась вниз, где ее ждал Прунько. Милиционер сидел за столом, возле него стоял недопитый бокал с чаем и блюдо с пирожками.

— Переоделись? — поинтересовался он. — Что-то вы долго. Задерживаете меня, гражданочка.

— Да я пока вымылась, пока высушилась, потом у меня было очень серьезное дело…

— Ладно, хватит. Вы убитого знали? — прямо спросил Прунько.

— Кого? Трупа? Я ничего не знаю про труп.

— Да, а почему же тогда спросили про труп? — нехорошо усмехнулся Прунько, словно радуясь, что подловил Соню.

— Так вы же сами сказали, что нашли труп, труп — ваш, ну, в смысле, на вашей территории. Вот и все. А как я могу знать этот труп, если я с ним не знакома? — вполне резонно заметила Соня.

Однако Прунько сбить с намеченной линии оказалось довольно трудно.

— Вы могли его знать, гражданочка, если сами его пристукнули.

— Пристукнули? — не сдержалась Соня. — А его не…

В самую последнюю минуту Соня поняла, что чуть не попалась в ловушку. Ей знать о способе убийства Михаила не полагалось… Вовремя спохватившись, она продолжила с вопросительной интонацией:

— …утопили? Я думала, раз нашли на пруду, значит, утопленник.

Похоже, Прунько не заметил маленькой Сониной оплошности, он продолжал гнуть свою линию:

— А раньше вы с трупом не встречались, значит?

— Послушайте, у меня нет такой привычки — встречаться с трупами! Я встречаюсь с нормальными живыми людьми, — заметила Соня. Ее уже начинала раздражать туповатость Прунько (хотя он мог только играть под эдакого дурочка). — Вы мне покажите фотографии, так, кажется, в кино делают, и я вам опознаю или не опознаю убитого. Если вы не знаете, как это делается, могу вам книжку по криминалистике дать почитать, если, конечно, вы читать умеете.

Прунько совершенно спокойно отреагировал на колкость. Он придвинул к себе бокал с чаем, отпил несколько глотков и протянул руку за пирожком.

— Между прочим, есть при исполнении служебных обязанностей — нарушение устава, — брякнула Соня. Ей хотелось вывести милиционера из равновесия.

— Пить, — уточнил Прунько, пожевывая пирожок. — Я, знаете ли, с пяти утра на ногах, а у меня желудок больной, питаться нужно регулярно, да всякие несознательные элементы не дают. Между прочим, вы давно в этом доме служите? — поинтересовался он.

— Это к вашему трупу не относится, — огрызнулась Соня. — Мы, между прочим, еще сами не завтракали. Так что давайте быстрее закончим разговор и разойдемся.

Прунько доел пирожок, вытер своим несвежим платком руки и отозвался:

— Зовите всех сюда, сейчас будем фотографии предъявлять.

— Я вам в прислуги не нанималась! Вам нужно, вы и зовите, — буркнула она, хотя все-таки решила выполнить просьбу капитана. Ей самой не терпелось увидеть реакцию обитателей дома на фотографию.

Возле дверей изнывали все обитатели дома. Кто-то держал себя в руках, кто-то пытался делать вид, что ему все нипочем. Диана закатывала глаза, шумно дышала и каждые три секунды порывалась упасть в обморок. Дракониха призывала всех оказать помощь «умирающей».

— Что вы стоите и смотрите? — рявкнула она Соне. — Быстро поднимитесь ко мне в комнату и принесите капли в розовом флаконе. Нет, стойте. Откройте окно, принесите воды, сбрызните платок водой. Нет, смочите платок в уксусе и протрите ей виски…

— Подождите, Аврора Сократовна, я наговор один знаю, меня старушка в деревне научила, против обмороков и испуга, я сейчас нашепчу…

С этими словами она наклонилась над Дианой и прошептала:

— Еще совсем недавно вы не казались склонной к обморокам. Если не прекратите этот концерт, расскажу, как вы пожирали сырые яйца. Конечно, описать ваш вид я не смогу, но уверяю вас, реакция будет потрясающая.

«Волшебные» слова заговора подействовали мгновенно. Диана приоткрыла глаза, вздохнула и слабым голосом произнесла:

— Спасибо, мама, мне уже лучше.

Наконец все собрались в гостиной, где на столе были разложены фотографии. Соня и без них знала, кого сегодня утром обнаружили местные жители. Она осторожно наблюдала за присутствующими, в надежде, что убийца или его сообщник как-то выдаст себя.

Прунько вручил каждому по фотографии, в нарушение всяких правил, и произнес:

— Чистосердечное признание учтет суд, оформим явку с повинной…

— Господи, это же Миша Каширский! — испуганно вскрикнула Анжела.

— Точно, Михаил Каширский, бывший секретарь нашей фирмы, — уточнил Казимир Измайлович.

— Мишель?! — пробормотала Дракониха. — Не может быть, такой молодой и симпатичный…

Одно из двух: либо для всех событие стало полной неожиданностью, либо они все хорошие актеры. Соня спохватилась, что ей самой нужно посмотреть фотографию. Она подняла со стола одну из них, повертела в руках и совершенно спокойно солгала:

— Впервые вижу этого человека. Правда, вчера вечером в кустах возле дома кто-то копошился, но я не приглядывалась.

— Так, прошу подробнее, кто этот человек, какое отношение он имел к вашему дому? — обратился повеселевший Прунько к Анжелике. — Как давно он здесь появлялся? Предупреждаю, вы несете ответственность за свои слова…

— Анжелика, я бы на твоем месте ничего не говорил, пока не прибудет адвокат. Думаю, что телефоны вот-вот заработают и… — предупредил Казимир.

— Не переживайте, господин адвокат, вы тоже окажетесь на этом месте. Сейчас попрошу очистить помещение и не расходиться до тех пор, пока я всех не опрошу, — приказал Прунько.

В эту самую минуту на пороге возникла Инна с большой дорожной сумкой в руках:

— Ау! Есть тут кто-нибудь? Пять минут у дверей звоню, палец занемел! Ни охранника, ни сторожа… Пришлось через калитку с хозяйственного двора зайти. Между прочим, там у вас кабан резвится, все грядки вытоптал, все цветы с клумбы сожрал. Ой, а что вы такие странные? — только сейчас заметила она состояние собравшихся.

— Иннуся, — всхлипывая, бросилась ей на шею Анжелика, — тут у нас такое, такое случилось, Мишу Каширского убили…

Все наперебой бросились посвящать Инну в подробности. Соня воспользовалась суматохой и выскользнула из комнаты. Она хотела объясниться с Инной наедине.

Глава 6

Ей не терпелось рассказать бывшей однокласснице о ходе своего расследования. У нее накопилась масса вопросов, на которые та могла знать ответ. Но в то же время Соне обязательно нужно было выяснить, что думает об убийстве Прунько. Почему он так уверен, что кто-то в доме Анжелики может знать о случившемся? Все эти вопросы нужно было прояснить как можно скорее. Еще до того, как Инна спросит у Анжелы, где же Соня. Чутье подсказывало, что превращаться из горничной в гостью пока еще рановато…

Стоя в коридоре, Софья мучительно раздумывала, как вызвать подругу и предупредить ее. Поглощенная своими мыслями, она выглянула в окно, выходящее на задний дворик. Там все еще продолжал разнузданное свинство Гошка. Нажравшись цветов, он каким-то образом взобрался на широкую скамью и принимал солнечные ванны, подставив свое когда-то розовое брюхо теплым лучам.

Софье нужно было как-то отвлечь собравшихся. Например, выманить всех на улицу и, воспользовавшись замешательством, переговорить с Инной. Соня вышла во двор, прихватив на кухне сочный кочан капусты и пару морковок. Она смутно представляла себе кулинарные пристрастия свиней. В какой-то детской книжке было написано, что свиньи обожают желуди. За неимением оных сгодится и морковка… В своей сумочке она отыскала рулон скотча, которому в предстоящем «спектакле» отводилась не последняя роль.

Бесшумно, словно крадущаяся пантера, она приблизилась к ничего не подозревающему Гошке и протянула ему морковку.

— Иди ко мне, дурачок, у меня такая вкусная морковка, такая сочная капустка. Вот, посмотри, я могу ее съесть сама, если ты не хочешь.

Для большей убедительности Соня на глазах свиненыша принялась причмокивать, делая вид, что поедает морковь.

Глупый свин поддался на провокацию, перевернулся на пузо, сполз с лавки и резво поскакал в сторону Сони. Животное еще не сталкивалось с людской коварностью, поэтому щедрое предложение Гошка принял за чистую монету. Приблизившись к морковке, которую Соня предусмотрительно положила на землю, поросенок расслабился и утратил бдительность. За что тут же и был пойман и посажен в огромную сумку, которую Соня отыскала в одном из чуланов. Оказавшись в темном, душном пространстве, свин принялся барахтаться и возмущенно хрюкать. Однако Соня последовательно выполняла пункты своего плана, в которых Гошке отводилась главная роль.

Она открыла дверь милицейского «газика», вытряхнула Гошку из мешка на сиденье и ткнула мордой в кнопку сигнала, к которому заблаговременно прилепила скотчем морковку. Гошка, пытаясь добраться до лакомства, нажал пятачком на гудок. Раз, второй, третий… Для достижения максимального эффекта Соня включила милицейскую сирену и спряталась в кустах. Такая какофония звуков перепугала Гошку. Свин бешено завизжал, дернулся, запутался в каких-то ремнях и оказался прочно пригвожденным к кнопке сигнала. Вопль несчастного животного, смешанный с гудком машины и воем сирены, привел в движение всех обитателей дома и их гостей.

Первым на крыльцо выскочил Прунько, за ним — все остальные.

— Прекратите хулиганство! — рявкнул милиционер. — Не трожьте казенное имущество!

Соня улучила момент и, дернув за руку Инну, прижала палец к губам.

— Привет, что это за маскарад? Весело тут у вас: ряженые, менты, воздушная тревога, — ошарашенно произнесла Инна.

— Тсс, — шепнула Соня и впихнула подругу в коридорчик. — Пойдем со мной, нужно переговорить.

Инна пожала плечами, но подчинилась.

— Привет! А я уж думала, ты не приехала, — проговорила она, когда они остались вдвоем.

— Инна, тут такая история получилась… Я приехала, как мы и договаривались, только Анжелика приняла меня за горничную из агентства. Понимаешь? Я решила, что в интересах следствия это самый лучший вариант. Вот и согласилась. Может быть, глупость, но обратного хода все равно нет. Так что ты меня не выдавай! А сейчас иди, пока тебя не хватились. Будем хранить инкогнито для пользы дела. Я тебе расскажу все, что мне удалось узнать. Главное, запомни: я — горничная! Не перепутай…

— Ну ты даешь! Прямо как в кино…

— Тут такие события разворачиваются, покруче самого крутого кино. Сама все скоро узнаешь… Ладно, беги! Прунько, наверное, уже Гошу обезвредил.

Во дворе воцарилась тишина, не слышно было и истошного поросячьего визга.

— Надеюсь, свиненыш жив. Хотя с этого Прунько может статься всякое, — пробормотала Соня, выглядывая в окно. Однако она напрасно тревожилась. Гошка, целый и невредимый, лежал на боку, подставив живот Прунько. Тот чесал пузо поросенку и что-то приговаривал. Софья была готова поклясться — какие-то ласковые слова.

— Прямо идиллия, — хмыкнула она, оборачиваясь к Инне. — Ничто человеческое ментам не чуждо… Может, он его усыновит или возьмет на воспитание?

Подруга расхохоталась и вышла во двор. Соня вернулась на кухню и принялась готовить поздний завтрак. Преступления преступлениями, а есть необходимо по расписанию!

— Я здесь работаю, пустите меня! Люди ждут, им завтракать пора, — раздался голос Антонины в коридоре. — Никакая я вам не женщина! Я Антонина Степановна Дунько, между прочим, сорок лет уже, уважаемый мужчина. Лучше скажите, что вы тут делаете? Где у вас этот самый… ордер на обыск? Вы меня до белого каления не доводьте, не доводьте, мужчина!

Тоня так разнервничалась, что стала коверкать слова, чего обычно за ней не наблюдалось.

Соня выглянула в коридор. Прунько преграждал дорогу Антонине, требуя у нее какие-то документы. Капитан был значительно ниже домоправительницы, ему приходилось задирать голову и подпрыгивать — видимо, для большей убедительности.

На шум из гостиной выглянула Анжелика:

— Пропустите ее, пожалуйста! Она у нас работает. Просто выходной брала.

— А может, вы все врете? Может, она преступница, а вы ее покрываете? Требую предъявления документа, — стоял на своем неумолимый Прунько.

— Что? Преступница?!! Да я за всю свою жизнь ни разу ничего чужого не взяла! Ни разу! А вот ты кто такой, это еще надо узнать… Много таких «оборотней в погонах» (от волнения Тоня поставила ударение на последний слог), сегодня он в милицейской форме, а завтра…

— Ну, вы, гражданочка, давайте не заговаривайтесь! Я, между прочим, при исполнении! — краснея от возмущения, крикнул капитан. — Положено предъявить документы — значит, будьте любезны, предъявите.

— Вы сами не заговаривайтесь! Вначале предъявите свои документы, потом поговорим, — отрезала Антонина.

Ситуация начинала приобретать анекдотический характер, ссора грозила затянуться. Анжелика на правах хозяйки решила вмешаться:

— Товарищ милиционер, вы же хотели поговорить с нами. Давайте поговорим, а потом Антонина Степановна найдет свои документы и все вам предъявит! Закончим это дело побыстрее и разойдемся. Вы — преступников ловить, а мы — по своим делам.

Прунько милостиво согласился внять голосу разума и скрылся, увлекаемый Анжеликой, в гостиной.

Тоня же, заняв руки делами, продолжала возмущаться поведением капитана. Ей было ужасно обидно.

— Нет, ты представляешь, каков фрукт! Документы ему предъяви! Говорит — может, я преступница! Разве по мне не видно, преступница я или экономка?! Так и придушила бы! Знаю эту породу, только и делают, что о людях всякие гадости говорят. А как помощи от них просить, не допросишься! У меня на той неделе кошелек на рынке украли. Я, правда, уже почти все покупки сделала, там и денег-то оставалось рублей двести… Так мне милиционеры говорят: «Иди отсюда, тетка! В следующий раз меньше рот будешь открывать, по сторонам глазеть». Это я-то — тетка?! Понаехали на нашу голову из своих Ухрюпинсков и Фрищенсков… — Антонина, сама родом из села Козлодоевска Тамбовской области, давно считала себя городской жительницей.

— Тоня, успокойтесь! Помогите, пожалуйста, Софье накрыть на стол, — попыталась утихомирить разошедшуюся не на шутку домработницу Анжелика Сергеевна, заглянувшая на кухню.

Соне же хотелось поскорее узнать, что происходит в гостиной. Для этого нужно было приготовить все к чаю и идти накрывать на стол.

— Антонина, вы не кипятитесь, у нас тут такие дела закрутились — мама, не горюй! Нашли какой-то труп, на Анжелику Сергеевну напали, хотели убить, Гошка вырвался на свободу… Так что Прунько можно понять. Этот самый убитый как-то был связан с нашими. По крайней мере, они все его узнали.

— Да ты что? Вот это да! Как в кино… А погоня была? А кого убили-то? Слушай, а может, у нас здесь маньяк? — вопросы градом посыпались на бедную Сонину голову.

— Я сама ничего не знаю! Пришел Прунько, начал нас всех пугать, потом предъявил фотографии. Анжелика, Кизя и все остальные труп опознали. Потом Гошка как-то в милицейский «газик» забрался и учинил переполох, следом вы пришли… Меня из комнаты выгнали.

— Так кого убили? — напомнила Тоня.

— Не знаю, — отрезала Соня, — я этого парня не видела ни разу. Слышала, что его Мишей зовут. Кто такой — не имею понятия.

— Миша? Я знаю только одного Мишу, которого могут знать все остальные. Миша Каширский, Мишик, Мишелик… Он раньше секретарем Аристотеля работал. Бывал у нас часто, даже жил целыми неделями, приударял за девочками: то за Ниной, то за Лариской. После смерти хозяина у него с Анжеликой Сергеевной конфликт произошел. У них какие-то трения по поводу денег возникли. У Мишелика растрата обнаружилась, потом оказалось, что он Аристотелю девочек подыскивал… Казимир Измайлович его из фирмы выпер. Хозяйка от дома отказала, так что я его давненько не видела.

«И не увидишь», — подумала Соня.

Ее мысли заработали в новом направлении. Значит, с этим Мишей тоже не все в порядке… Интересно, мог Мишель, обозлившись, пугать Анжелику или хотеть ее смерти? Все может быть! А могли Кизя или Анжелика хотеть смерти парня? Все может быть… Например, так: они вычислили, что Каширский угрожает Анжелике, и убили парня. Месть. Хотя стоп! Зачем его убивать, если можно просто сдать в милицию как шантажиста. Чем Михаил не угодил Анжелике? Почему Казимир Измайлович выгнал его из фирмы? Было ли все на самом деле так, как рассказала Антонина? Вопросов становилось все больше, а вот ясности все меньше…

— Соня, Соня, что будем готовить на обед? — вернул ее к действительности голос Антонины.

— А при чем тут я? — удивилась Соня. — У нас же есть повариха, пусть она и готовит. Я и так тут за себя и за того парня работала! Между прочим, я нашла таинственного зверя — пожирателя яиц.

— Большой крыс? — высказала догадку Антонина.

— Скорее крыса, — хмыкнула Соня. — Дианочка, собственной персоной, уничтожала сырые яйца. Я ее на месте преступления застала. Голодает наша сиротка, витаминов и белков ей не хватает…

— Да ну?! Вот зараза прожорливая! — удивилась Тоня. — Как же это она не побоялась в темный курятник зайти! Она же у нас цветочек оранжерейный…

— Верблюжья колючка, это ближе к истине, — усмехнулась Соня и поторопила Антонину: — Ладно, давайте всех чаем напоим, у меня еще куча дел!

— Спокойствие восстановлено? — поинтересовалась заглянувшая на кухню Анжелика. — Девочки, поторопитесь, пожалуйста, с чаем и поставьте еще одну чашку. Прунько остается.

— Я ему сейчас сделаю чаю, курары с цукатой наведу, — огрызнулась Антонина.

— С цикутой, — поправила ее Соня. — Цукаты — это сладости такие. Засахаренные кусочки фруктов…

— Неважно! А вообще, ему вместо чаю скипидару нужно, — прошипела в ответ домоправительница. — Не барин, может чай и на кухне выпить.

— Тоня, — прервала ее Анжелика, — в этом доме я решаю, кто и где будет пить чай.

— Если тебе так противно, я сама накрою на стол, а ты иди отдохни, — предложила Соня.

Антонина быстро согласилась и с гордо поднятой головой удалилась из кухни, напевая строчку из известной песни: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…

Софья почти бегом проделала весь путь из кухни до гостиной в надежде услышать хотя бы часть важного разговора. Увы, речь в гостиной шла вовсе не об убийстве. Собравшиеся обсуждали прогноз погоды, причем с таким энтузиазмом, словно от этого зависело их личное благосостояние.

Едва сдерживая раздражение, Соня накрыла на стол. Ее так и подмывало буквально завалить Прунько вопросами: когда наступила смерть, кто в числе подозреваемых, кто сообщил о трупе… Она едва ли не прикрывала рот рукой, чтобы с губ не сорвались слова. Как объяснить милиционеру, почему ее, простую горничную, так тревожат эти вопросы? Соня, которая еще несколько минут назад так стремилась попасть в эту комнату, не знала теперь, под каким предлогом ее покинуть.

С чаем управились быстро, без скандалов. Гости разбрелись по своим комнатам, Прунько отправился по своим милицейским делам. Софья дождалась, пока чаепитие закончится, и, для отвода глаз взяв чистые простыни, поднялась в комнату Инны.

Инна распаковывала вещи.

— Ну ты даешь! Я тебя в этом наряде сразу не признала, — улыбнулась она. — Маскарад, да и только! Ну, как продвигается расследование? Что-нибудь узнала об угрозах? У вас тут жизнь кипит: покушения, убийства…

— Тише, тише, — остановила ее Соня, поплотнее прикрыв дверь. — Ты же мое инкогнито раскроешь! Если кто заглянет, я тебе чистое белье принесла, запомни.

— Вот здорово! Ты уже кого-нибудь подозреваешь? — громким шепотом спросила Инна.

— Да нет, я ничего еще пока толком не выяснила. Как только я сюда приехала, Анжелика меня случайно за горничную приняла. Я и решила остаться в этой роли… Потом я случайно столкнулась с Мишей, секретарем Джанаелиди. Он хотел мне что-то рассказать, и мы договорились о встрече на пруду. Кто-то подслушал наш разговор… Мне еще показалось, что дверь в кухне как-то странно скрипит. Только я не обратила внимания. Он хотел рассказать мне что-то важное.

— Успел? — спросила Инна, расширив глаза от удивления.

Соня покачала головой.

— Когда я пришла на пруд, он уже был мертв. Самое ужасное то, что задушен он был моей косынкой! Или похожей на мою.

— Не может быть, — охнула подруга, прикрывая рукой рот. — Господи, ведь они могли убить и тебя! Соня, ты должна бросить эту работу! Я не хочу твоей смерти…

— Если бы я не опоздала к нему на встречу, может быть, убили бы и меня. Только я не смогла прийти вовремя. В тот вечер на Анжелику в ванной кто-то напал! Мы пили чай в беседке, она ушла пораньше и…

В эту самую минуту кто-то постучал в дверь.

— Инна, к тебе можно? — раздался за дверью голос Анжелики.

— Ш-ш! — прошипела Соня, прижав палец к губам. — Я еще не знаю, стоит ли Анжелике говорить всю правду про меня. После гибели Миши я подозреваю всех. Кроме тебя, разумеется. Одно я знаю твердо: его смерть как-то связана с тем, что происходит в доме!

— Ты что? Подозреваешь… Анжелику? Зачем ей убивать Мишеля? Она его, конечно, недолюбливала, но не до такой же степени, — перебила Инна.

Соня пожала плечами:

— Мне будет спокойнее, если о моей миссии в этом доме будет знать как можно меньше людей. Я пойду в ванную, сделаю вид, что убираю там. А ты попробуй разговорить Анжелику. Что она думает о нападении, о смерти Мишеля… С тобой она будет откровенна.

Сыщица скрылась в ванной, прикрыв дверь настолько, чтобы слышать, о чем родственницы будут говорить.

— Анжик, заходи, — позвала Инна. — Я уже переоделась.

Соня взяла в руки щетку для ванны и присела на банкетку, на тот случай, если ее застукают.

В щелочку было видно, как Анжелика уселась в большое кресло у окна.

— Что это с твоей прической? — поинтересовалась она, разглядывая сестру. — Я сначала подумала, что ты в парике.

— Так и есть, — отозвалась Инна, снимая с головы роскошный огненно-рыжий парик.

— Иннуся! Боже, что ты с собой сделала! — вскрикнула Анжелика, увидев гладкий череп.

— А что? По-моему, нормально… Живенько так, голова дышит, мозги ближе к космосу… У меня теперь, между прочим, с астралом прямая связь. Тебе ничего не надо? Могу получить ответ из небесной канцелярии напрямую…

— Инна, как ты решилась на это?! У тебя же были такие…

— По-моему, у меня очень красивый череп! Хоть сейчас на конкурс красоты, — оборвала ее Инна. — Мисс Череп, например, вполне подходящий титул. Слушай, а давай проведем конкурс на лучший череп среди обитателей нашего дома. Обреем всех налысо, выберем жюри и…

— Инн, ты можешь говорить серьезно? — оборвала ее Анжелика. — Что случилось?

— Случайно перепутала моющие средства… Ерунда, скоро волосы чуть-чуть отрастут, и буду ходить без парика. Ты лучше расскажи, что у вас тут случилось! Тебя пытались убить? Это правда?

— Если бы ты спросила меня об этом вчера, я бы ответила утвердительно. А сейчас… Может быть, они просто хотели меня напугать? Или инсценировать несчастный случай? Я ничего не понимаю… Самое ужасное — я даже не могу представить, кто бы мог это сделать! Я так устала… Все думают, что я спятила. Мне опять звонили и угрожали по телефону…

— Брось, телефоны же не работали после грозы. Я пыталась дозвониться, ничего у меня не получилось…

— Я не знаю, что там не работало, но мне звонили, — упрямо повторила Анжелика.

— Ладно, хватит об этом! Звонили, не звонили — какая разница, — пошла на попятную Инна. — Ты лучше скажи, в милицию обращалась?

— Подумай сама: если даже ты, моя родственница, считаешь, что я спятила, — кто мне поверит? Какая милиция будет заниматься делом шизофренички? Вы же все в один голос говорите, что телефоны не работают, что в доме не было посторонних, что я сама опустила в ванну этот чертов фен, — выкрикнула Анжелика. — Теперь еще это убийство! Как ты думаешь, я сойду за подозреваемую?

— А что говорит милиционер? — поинтересовалась Инна. — Почему он решил, что убийство имеет к тебе и твоим гостям какое-то отношение? По-моему, у Мишеля на лбу не написано, что он на твоего мужа работал.

— Я сама сказала капитану, зачем скрывать? Тем более у него в кармане была салфетка с моими инициалами и вензелем Джанаелиди. Ты же знаешь, Аристотелю не давала покоя аристократическая идея. Он везде свой собственный герб ставил. В округе каждая собака знает, что это — наше.

Анжелика протянула Инне кружевную салфетку.

«Вот зараза, — подумала Соня. — Надо было у него по карманам пошарить! Как мне это в голову не пришло… Тоже мне сыщица! Растяпа!»

— Мало ли, может, он ее украл, — попыталась приободрить подругу Анжелика. — Знаешь, он хотел со мной поговорить. Несколько дней назад мы столкнулись с ним в городе. Мне еще тогда показалось, что у него какие-то проблемы. Мишель, всегда такой аккуратный, подтянутый, в тот раз был небрит, помят и пьян… Мы столкнулись у офиса. Он бросился ко мне, чуть с ног не сбил. Просил меня о тайной встрече. Говорил, что нам обоим грозит опасность, что все вокруг — предатели… Зачем-то просил прощения… Потом клянчил денег, обещал оставить меня в покое. Я дала ему денег и позвала охранника.

— Ну и что? — осведомилась Инна.

— Ничего! Я так ничего и не узнала, а теперь он убит, — отозвалась Анжелика.

В эту самую минуту Соня, притаившаяся в ванной, потеряла равновесие и свалилась с банкетки. По «дороге» она зацепилась за стойку. Та, падая, задела огромное зеркало, висящее над раковиной… Это был громкий, в прямом и переносном смысле слова, провал. Анжелика и Инна, прибежавшие на шум, застали Соню сидящей на полу в окружении невероятного количества упавших предметов, с туалетным ершиком в руках…

— Господи, Соня, что вы тут делаете? — удивленно воскликнула хозяйка дома. — Инна, ты что, не знала, что у тебя в ванной кто-то есть? — спросила она.

— Я понятия не имела, — с самым честным выражением лица отозвалась Инна.

— Вы что тут делали? Подслушивали? — предположила Анжелика.

Соня пыталась собраться с мыслями и придумать хоть какое-нибудь приличное оправдание. Но в голову лезли всякие дурацкие мысли.

— Извините, я просто, я это… я… — бормотала она, собирая с пола осколки стекла. Ей просто страшно было подумать, сколько это дурацкое зеркало может стоить. Наверняка его стоимость раз в пять превышает размер зарплаты горничной! — Простите, Анжелика Сергеевна, я пришла убираться, присела на банкетку, и меня сморило. Честное слово, я ничего не подслу-у-у-шивала, я нечаянно заснула, — в голос зарыдала Соня, всхлипывая и усиленно шмыгая носом. — Вы меня только не выгоняйте, у меня мама больная и сестренка беременная, а папа алкоголи-и-и-и-к. Мне без работы никак нельзя! Я отработаю, честное слово, — еще громче зарыдала Соня.

Три минуты безутешного рыдания и стенаний — не слишком ли долго? Ведь все это может наскучить Анжелике! Нужно было срочно менять тактику.

Тут на помощь к Соне подоспела Инна. Она в самый подходящий момент заметила здоровенную царапину на Сониной шее, из которой сочилась кровь.

— Ой, Анжелика, смотри, она себе шею порезала! Кровищи-то сколько! Наверное, артерию задела…

Расчет был верным: хозяйка ужасно боялась вида крови, собственной или чужой в одинаковой степени. Она побледнела и прислонилась к дверному косяку:

— Иннуся, надо «Скорую» вызвать! Звони…

— Какая «Cкорая», мы сейчас сами все сделаем! Надо смазать йодом и перетянуть жгутом. Где у тебя йод?

Анжелика кивнула в сторону маленького шкафчика над ванной:

— Здесь все должно быть.

— Давай шевелись! — громко приказала Инна Анжелике и шепотом добавила Соне: — А ты давай изображай из себя умирающую. Застони, сознание потеряй.

Долго уговаривать актрису не пришлось. Она с блеском исполнила партию «Умирающего лебедя». В театральном училище за такие художества обязательно поставили бы «отлично». Соня протяжно застонала, сомкнула веки и затихла, сдерживая дыхание.

В течение тех десяти минут, что ей оказывали первую помощь, она так и не подала признаков жизни. Софья слышала, как вокруг нее суетились, чувствовала, как защипала от йода царапина, как ее перетащили из ванной в комнату.

— Инна, она будет жить? — жалобно спросила Анжелика, разглядывая лежащую на кровати Соню.

— Будет, будет. Просто перепугалась, что зеркало разбила… К тому же еще ты ее в шпионаже обвинила — вот нервы и не выдержали. Ничего, нашатырю дадим понюхать — как новенькая будет!

— Ты думаешь, она случайно в ванной оказалась? — проговорила Анжелика. — Может быть, она из тех… Ну, которые меня шантажируют?

— Брось! — отмахнулась Инна от нелепого предположения подруги. — Ты на нее посмотри внимательно! Не похожа она на убийцу… И потом, вспомни, ведь это она обнаружила тебя в ванной. Если тот фокус с феном проделала Соня, тогда зачем ей нужно было крик, шум поднимать? Прикончила бы тебя спокойненько, и все.

Доводы показались Анжелике вполне убедительными. Она сразу же почувствовала себя виноватой…

— Надо бы ей выходной дать… Пусть родных навестит, отдохнет. Вчера весь день как белка в колесе крутилась, потом это нападение, покойник и все прочее. У любого человека нервы сдадут! Дам выходной и деньги заплачу, — решила Анжелика.

В этот момент Соня застонала и «пришла в себя». «Жалованье и выходной» — это хорошо! Главное — вовремя прийти в себя, чтобы получить и то и другое.

— Анжелика Сергеевна, простите меня, я вчера просто переработала, я…

— Ничего, ничего, Соня! Зеркало — это ерунда! Мне оно никогда не нравилось, дешевка. Мы вот что сделаем: дадим тебе выходной! Отдохнешь, развеешься. Как соберешься, зайди ко мне, я тебе выплачу жалованье за эту неделю. Думаю, на мелкие расходы, чтобы отвлечься от проблем и переживаний, хватит.

— Ой, Анжелика Сергеевна! Я же ведь не проработала еще… — пробормотала Соня.

— Ничего, ничего. Считай это моральной компенсацией за причиненные неудобства, — отрезала хозяйка. — Ты до своей комнаты сама дойдешь или тебе помочь? — участливо спросила она.

— Я ей помогу, — вызвалась Инна. — А ты давай иди вызывай такси, — предложила она.

Анжелика согласно кивнула.

— Давай поднимайся, лебедь ты наш умирающий! Здорово ты сыграла, прямо мурашки по коже, — похвалила актрису Инна. — Слушай, а под сумасшедшую скосить можешь?

— Проще пареной репы, — отозвалась Соня, поднимаясь. — Меня этому учили в театральном. Актеры вообще по сути своей очень близки к сумасшедшим. Из одной роли в другую, раздвоение личности и все такое.

— Здорово сказанула! — восхитилась Инна.

— Это не я, это Джейн Фонда. Моя преподавательница по актерскому мастерству частенько ее цитировала.

Через несколько минут Соня уже стучалась в комнату Анжелики:

— Анжелика Сергеевна, можно?

— Ты как себя чувствуешь? — поинтересовалась хозяйка, протягивая конверт.

— Спасибо, нормально, — ответила Соня.

В эту минуту, очень кстати, засигналило такси. Софья попрощалась и выскочила во двор. Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на бег.

Как только за ней закрылись ворота дома, она сразу же почувствовала себя другим человеком. Соня назвала таксисту адрес и незаметно нащупала конверт с деньгами. Плотность конверта приятно согревала душу. Каждый раз бы такую компенсацию за моральные страдания! Софья откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Два дня свободы, два дня без придирок Драконихи, без домогательств Казимира, без трупов и милиционеров! Какое счастье!

— Приехали, — сквозь дрему услышала она голос водителя.

— Да, да, сейчас, — отозвалась Соня, открывая глаза. Она протянула водителю деньги, прихватила сумку и выбралась из машины.

Во дворе, на своем «боевом посту», как всегда, сидели старушки.

— Здравствуйте, — поздоровалась Соня, проходя мимо.

— Здрасьте, здрасьте! — хором отозвались бабульки. А следом чуть тише добавили: — Ишь ты, на таксях разъезжает! Одно слово — актриса… Мамаша такая положительная женщина! И в кого Сонька уродилась такой? В папашу, наверное…

Сыщица сделала вид, что ничего не слышит. Сценарий почти не менялся. Старушки — они во все времена старушки, и разговоры у них все время одинаковые…

Соня достала ключи и открыла дверь.

— Мамуля, я приехала! — крикнула она.

— И тебе здравствуй, — раздался из глубины комнаты голос Маргариты Ярополковны. Через минуту она сама выехала в коридор.

— Что, у тебя амнезия, склероз? Номер нашего телефона стерся из памяти? — сердито спросила мать. — Я, между прочим, места себе не нахожу, сны снятся всякие, предчувствия нехорошие беспокоят…

— Мамуся, — ласковым голосом произнесла Соня, чмокая Маргариту Ярополковну в щеку, — не сердись! Во-первых, телефоны все это время не работали. Во-вторых, там такие дела закрутились… Я тебе все-все расскажу, если ты меня покормишь своими фирменными блинчиками с черничным джемом. А я, между прочим, твоего любимого чаю купила!

Соня протянула матери крохотную металлическую коробочку с превосходным чаем. Маргарита Ярополковна еще несколько минут для вида посердилась на дочь, затем приняла подарок.

— Давай посмотрим, что ты там такое купила, — произнесла она, натягивая на нос солидные очки. — Какая-нибудь подделка, — продолжила она, пытаясь разобрать мелкий шрифт на баночке. — Сейчас ничему верить нельзя! Представляешь, что мне Мария Ивановна с первого этажа вчера рассказала? Купила в магазине прищепки, принесла домой, а на них написано: «Сделано в Китае»… Что ж мы, уже и прищепки делать разучились? Вот до чего страна докатилась, а ведь раньше…

— Мамуся, — прервала воспоминания матери Соня, — ты меня блинчиками кормить будешь или воспоминаниями?

Маргарита Ярополковна посмотрела на дочь поверх очков, покачала головой:

— Доставай муку, яйца, сахар! Учу, учу тебя, и все без толку… я, наверное, не дождусь, когда ты сама готовить будешь, — проворчала она.

Через полчаса Соня поглощала аппетитные, румяные блинчики с черничным вареньем. Мать молча наблюдала за тем, как любимое чадо отправляет в рот очередной блинчик.

Почувствовав в животе приятную тяжесть, Соня откинулась на спинку стула.

— Мамуля, ты волшебница, — похвалила она кулинарные способности Маргариты Ярополковны.

— Хватит подлизываться! Рассказывай, что у тебя там стряслось, — отозвалась та, устраиваясь поудобнее в своем инвалидном кресле.

Соня принялась пересказывать все, что с ней произошло, начиная с первого дня своего пребывания в доме Анжелики. Маргарита Ярополковна слушала внимательно, делая какие-то пометки в блокноте, лежавшем перед ней на столе.

— Вот и все, остается найти убийцу — и готово, — закончила Соня свой рассказ. — И я думаю, что убийца в доме! Это кто-то из друзей семьи и ближайших родственников. Вот вернусь — вычислю.

Маргарита Ярополковна к Сониным словам отнеслась скептически:

— Не думаю, что кто-то из ближайшего окружения задумал убить Анжелику. Если рассуждать логически, то смерть ее не выгодна никому из них. У Анжелики есть другие родственники — мать, отец. В случае смерти… при сомнительных обстоятельствах, как ты сказала, они получат деньги и все остальное. Ведь, убив Анжелику, преступник заранее не сможет угадать, признают ли ее смерть естественной или «сомнительной»… Казимир останется без руководящего поста, друзья — без сытной кормушки…

Соня внимательно слушала Маргариту Ярополковну, впитывая каждое слово.

— Вполне возможны два других варианта, — продолжала Маргарита Ярополковна. — Первый — доказать безнравственность поведения Анжелики и представить доказательства Казимиру Измайловичу. В этом случае он и останется распорядителем фонда до конца своих дней. За такую кормушку многое отдать не жалко! Анжелика лишится наследства, но останется живой и невредимой, правда — бедной.

— Нет, — возразила Соня, — Кизя отпадает! У него тоже рыльце в пушку. Он без энтузиазма принял предложение Авроры Сократовны… Я же тебе говорила, что мне удалось подслушать их разговор. Она предлагала ему компромат на Анжелику использовать, только он отказался…

— Ну, это не аргумент! Ему просто не хочется иметь с Авророй никаких дел. Судя по твоим рассказам, Аврора — та еще штучка. Ее заветное желание — женить на себе Казимира, — напомнила Маргарита Ярополковна. — У нас в школе была такая, завучем работала, по-моему, в семьдесят восьмом году. Тогда у нас директором был Анатолий Сергеевич, позже его перевели на партийную работу. Красавец, спортсмен, косая сажень в плечах, а главное — холостой! Эта самая Женька Крокова, которая завучем при нем работала, интриганка была страшная! Ей уже лет тридцать было, а она все без мужика, все в девках ходила. У нас уже дети, у кого и по двое… Вот она на Анатолия глаз и положила. Что только не делала, чтоб его женить на себе! В командировки — вместе, на конференции — за ним, пирожками домашними кормила, шарф ему связала… Дальше приятельских отношений у них не пошло. Женька бесилась, на всех зло срывала, замучила нас проверками всякими, бумажками, отчетами.

Однажды вошла к нему в кабинет и давай его соблазнять. Кофточку расстегнула, юбочку задрала выше колен… Это нам потом уборщица рассказала, она за ними в окно наблюдала. А подружка Женьки, Нонка Смирнова, должна была в самый ответственный момент в кабинет дверь открыть. Чтобы, как говорится, поймать Анатолия на месте преступления… Только у них ничего не вышло…

— Мама, — вернула к реальности Маргариту Ярополковну Соня, — какое отношение это все имеет к моему расследованию?

— Просто я хотела тебе показать, как опасны бывают женщины, добивающиеся мужчин. Я пыталась тебе объяснить, почему Казимир не хочет иметь никаких дел с Авророй. Если тебе не нравится первая версия, могу предложить еще один аргумент против того, что Анжелику хотят убить. Совсем не обязательно ее убивать! Можно накопать на нее компромат и использовать эти сведения, чтобы шантажировать… Я бы на месте преступников поступила именно таким образом. Если Анжелика умрет, в доме, скорее всего, поселятся ее родственники, которые выгонят всех этих приживал на улицу. Никто не заставит родственников Анжелики содержать ее друзей! Если, конечно, не будет особого пункта в завещании на этот счет. Мертвая Анжелика для них бесполезна, впрочем, как и замужняя.

— Как это? — удивилась Соня.

— Очень просто. В доме полно народу, и все они живут за ее счет. В конце концов любой щедрости может прийти конец. Анжелика выйдет замуж, муж будет контролировать ее финансы, лавочка прикроется… А вот если ее кто-то будет шантажировать, у нее не будет выбора. Даже если в обмен на тайну преступник получит половину наследства Аристотеля — это все же лучше, чем остаться ни с чем! Подумай, Соня: Анжелика отдает деньги и остается живой. Вот то, что выгодно преступнику, если рассуждать логически. А все эти «неудачные» покушения — просто психологическое давление. Преступники хотят показать, что их намерения серьезны.

— Мам, ты гений! Мне не приходила в голову такая мысль! — восторженно воскликнула Соня.

— Ну, деточка, немного опыта, немного свободного времени, капелька здравомыслия и умение рассуждать логически — вот рецепт удачи! — произнесла Маргарита Ярополковна. — Остается только выяснить, кто шантажист. Может быть, тот бизнесмен, который ухаживает за ней?

— Мам, ну что ты! Игорь — чудесный парень. Вежливый, симпатичный, обаятельный… Он не похож на человека, который будет шантажировать любимую женщину. И потом, у него есть деньги.

— Деточка, — снисходительно произнесла Маргарита Ярополковна, — я все-таки прожила на этом свете чуть больше, чем ты. Поверь, я кое-что понимаю в этой жизни. Близкие и любимые люди зачастую оказываются вполне способными на предательство! Ты ведь сама сказала, что в ночь убийства Игорь жаловался на шум телевизора. Так вот: никакого шума в тот вечер не было и быть не могло! Во всем городе не работали телевизоры! Ни один канал! Я всех обзвонила, по «Культуре» была ретроспектива Тарковского. Ты же знаешь, как я люблю «Андрея Рублева» и «Ностальгию». Так вот, у них что-то там случилось, какая-то авария на телебашне, или как там это называется… Ни у кого не работал телевизор! Мне девочки звонили со всего города, жаловались. Значит, твой Игорь соврал. Зачем? Может быть, он в этот самый момент убивал Мишеля… Тут еще одна загадка — кому помешал этот самый Мишель?

— Мама, но Никита тоже соврал! Он сказал, что всю ночь был с Ларисой. А она выпила несколько таблеток снотворного. Какая может быть «бурная ночь», если женщина приняла такую дозу…

— Ну, это я как раз могу объяснить, — заметила Маргарита Ярополковна. — Никита, судя по твоим рассказам, типичный ловелас. Он ухаживает за Ларисой, но, по-моему, не слишком успешно. Мужчины очень болезненно реагируют на такие вещи, вот он и придумал эту историю, чтобы просто поднять свой престиж в глазах окружающих. Знаешь, мужчины обожают рассказывать про свои подвиги…

Соня хотела было поинтересоваться, откуда у матери такой богатый опыт по части мужской психологии, но решила, что делать этого не следует. Сколько Соня помнила, мама все свое свободное время посвящала ее воспитанию и работе в школе. Поэтому цветы Маргарите Ярополковне дарили не пылкие поклонники, а благодарные ученики.

Конечно, в словах матери было рациональное зерно. И все же что-то смущало Соню. Ей казалось, что она не замечает чего-то главного, чего-то очевидного. Нет, нужно приглядеться повнимательнее к мужчинам, проживающим в доме Анжелики! И в конце концов поговорить с самой хозяйкой начистоту. Узнать, как она провела те самые несколько дней, которые так интересуют Дракониху и Диану. Может быть, в этой истории появится новое действующее лицо?

— Мам, ты не могла бы позвонить Олегу? Мне нужна кое-какая информация о Никите, Игоре и прочих.

— Рыбаку? — уточнила Маргарита Ярополковна с деланым безразличием.

— Мам, у нас с тобой есть еще общие знакомые Олеги? — вспылила Соня. — Да, я прошу тебя, чтобы ты позвонила Олегу Рыбаку и поговорила с ним. Только не говори, что эта информация нужна мне… Придумай что-нибудь.

— Детка, — примирительно произнесла Маргарита Ярополковна, — почему ты не хочешь сделать это сама?

Соня не стала объяснять матери, что в последнюю встречу с Олегом они чуть было не поссорились. С тех самых пор прошло уже три недели, и он ни разу не позвонил. Соне вовсе не хотелось, чтобы Олег думал, будто она бегает за ним. Маргарите Ярополковне, своей любимой учительнице, он не откажет в любом случае. К тому же у него будет повод спросить о Соне — втайне она надеялась именно на это…

Олег Рыбак был мужчиной ее мечты. Одно время их более чем теплые отношения чуть было не переросли в семейные: Соня почти переехала к Олегу. Маргарита Ярополковна втайне от дочери стала учиться вязать детские пинеточки и носочки, мечтая о будущих внуках. Соня то и дело натыкалась в доме на спицы, крючки, клубки ниток и журналы по вязанию, которые Маргарита Ярополковна рассовывала по тайным местам, хорошо известным дочери. Софья делала вид, что ничего не замечает, а Маргарита Ярополковна продолжала скрывать свое тайное занятие.

Потом что-то пошло не так. То ли Соня поторопилась, то ли Олег испугался… После первого неудачного брака Олег не очень-то стремился к повторной попытке. Старания Сони перевести их отношения в плоскость законного брака вызывали у него обратную реакцию…

Но они сохранили дружеские отношения, иногда встречались в романтической обстановке. Олег частенько помогал Соне в расследованиях. Только он дал понять, что любые разговоры о семейной жизни раз и навсегда положат конец их дружбе…

На все вопросы матери, почему Олежек перестал у них бывать, Соня отмалчивалась. Сам же Рыбак ссылался на занятость, на всевозможные служебные обязанности, которых в прокуратуре великое множество.

— Ладно, это ваши дела, — обронила Маргарита Ярополковна. — Если ты считаешь, что так будет лучше, я сама ему позвоню.

Она ловко выкатила коляску в коридор, где на маленькой тумбочке стоял телефон. Через пару секунд Соня услышала голос матери:

— Добрый день, Олежек, как дела? Давненько ты к нам не заглядывал. Олег, у меня к тебе просьба одна. Понимаешь, моей приятельнице срочно нужна кое-какая информация. Ее дочка собралась замуж. Хотим узнать про жениха — что за человек, кто его родственники, друзья. Я понимаю, конечно, это секретная информация, тайна личной жизни. Но, Олеженька, девочку жалко… Там такая ситуация: молодых хотят поселить и прописать в трехкомнатной квартире в центре города. Да нет, в том-то и дело, что люди они совсем не богатые! Квартира эта им от бабушки в наследство досталась. Раньше ведь с жильем гораздо проще было, чем сейчас… Никаких денег платить не нужно — просто вставай на очередь, а лет через двадцать и получишь квартиру, совершенно бесплатно! Ну, через тридцать… Хорошие времена были! А сейчас такая квартира миллионы стоит! Понимаешь, к чему я веду? А вдруг жених окажется проходимцем или брачным аферистом? Друзья у него какие-то подозрительные… И родственники… Один из них вообще производит впечатление настоящего рецидивиста! Я уверена, у него судимость была! Пожалуйста, ты меня очень выручишь! Эта девушка — дочь моего лечащего врача. Сам понимаешь, какие с меня подарки, на мою пенсию с трудом прокормиться можно. Так мы хотя бы поможем ей… Спасибо, деточка, спасибо… Да, и про жениха, и про друзей, и про родственников его тоже, обязательно… Сонечка? Работает, бедненькая, в поте лица… Тебя недавно вспоминала, грустит чего-то. Да, конечно, передам. Да ты и сам к нам заходи, я пирог твой любимый с капустой испеку! Сейчас, погоди, очки надену и продиктую.

Маргарита Ярополковна продиктовала Олегу список фамилий и, попрощавшись, положила трубку.

Соня, затаив дыхание, слушала разговор. Как только в коридоре раздался скрип коляски, она сделала вид, будто она увлечена мытьем чашек и уборкой со стола.

— Готово! — торжественно произнесла мать. — Думаю, он ни о чем не догадался. Кстати, передавал тебе привет, спрашивал, когда можно зайти в гости.

— Спасибо, очень рада, — пробормотала Соня. — Пойду приму душ и поваляюсь в постели. Ты себе не представляешь, как это утомительно — быть горничной. Да, Олег перезвонит тебе или зайдет? — как бы невзначай уточнила она.

— Обещал вечером зайти, — усмехнулась Маргарита Ярополковна. — Подождешь его?

— Наверное, подожду… Я же должна получить информацию, — отозвалась дочь и отправилась к себе в комнату.

Глава 7

Соня, конечно же, слукавила, когда сказала Маргарите Ярополковне, что отправляется спать. Спать, зная, что вечером к тебе на огонек заглянет мужчина твой мечты, может только женщина с железными нервами! Софья Невзорова была самой обыкновенной женщиной, поэтому она мобилизовала все свои внутренние силы на усовершенствование собственной внешности. Немного посидев в комнате, Соня вышла и заперлась в ванной, достала из заветного шкафчика многочисленные баночки, флакончики с всевозможными кремами, солями и маслами. Через пару минут ванна наполнилась ароматами лаванды, розы и жасмина. Софья вскрыла пакетик с голубой глиной и наложила на лицо маску. Она погрузилась в теплую воду и закрыла глаза. Приятный запах и убаюкивающее тепло подействовали расслабляюще. Незаметно для себя она задремала, погружаясь в романтическое сновидение, где главным действующим лицом был Олег Рыбак. В тот самый момент, когда мужчина Сониной мечты склонился к ней, чтобы предложить руку и сердце, над ее ухом раздался ужасный вопль Маргариты Ярополковны.

Соня открыла глаза, подскочила от неожиданности, задела головой полочку для банных принадлежностей и получила по лбу здоровенным флаконом пенки для волос.

— Соня, детка, ты… ты… живая? — пытаясь совладать с сердцебиением, произнесла Маргарита Ярополковна.

— Мама, да что же это такое! Будет в этом доме покой или нет! — воскликнула Софья, потирая выступившую на лбу здоровенную шишку.

— Господи, доченька, я так напугалась… Зову, зову тебя через дверь, ты не откликаешься… Я заглянула, а ты в ванной, синяя вся… Я думала, ты захлебнулась! Знаешь, в семьдесят пятом году у нашей учительницы по химии муж принимал ванну, поскользнулся и…

— Мама, дверь закрой, дует! — закричала Соня.

— Доченька, с тобой все в порядке? — осведомилась Маргарита Ярополковна. — Понимаешь, это синее лицо…

— Это самая обыкновенная косметическая глина! Я наложила на лицо маску и задремала.

— Сонечка! Спать в ванной очень опасно. Ты бы на моем месте поступила бы так же. Я стучала, кричала, звала…

— В итоге я заработала огромную шишку и, возможно, воспаление легких.

Маргарита Ярополковна протянула дочери полотенце и потрогала воду.

— Вода давно остыла! Прими горячий душ, а я заварю липовый чай.

С этими словами Маргарита Ярополковна вырулила из ванной, плотно прикрыв за собой дверь.

Соня приняла душ и осторожно смыла с лица глину. Особого эффекта маска не оказала, зато шишка приобрела внушительный размер и красноватый оттенок. Соня вымыла голову, намазала лицо кремом, накинула халат и вышла из ванной. Настроение было испорчено, и даже мысли о предстоящей встрече с мужчиной ее мечты уже не радовали…

Она побрела в комнату, забралась в кровать и с головой накрылась одеялом. С таким шишаком на лбу глупо было бы надеяться кого-либо очаровать…

Дверь вскоре тихонько скрипнула. Раздалось деликатное покашливание Маргариты Ярополковны.

— Сонечка, я тебе липового чаю принесла и арахисовое печенье, твое любимое.

— Спасибо, мама, у меня нет аппетита, — отозвалась дочь.

— Дай я посмотрю твою шишку. Может быть, приложить свинцовую примочку или…

Видя Сонино нежелание идти на контакт, Маргарита Ярополковна вздохнула и добавила:

— Я на тумбочке оставлю. Захочешь, возьмешь.

Софья тяжело вдохнула, но к матери так не повернулась. Та, расстроенная, выехала из комнаты. Соня перевернулась на один бок, затем на другой. Спать не хотелось. Она поднялась с кровати, выпила липового чаю, съела печенье. Дуться на мать было глупо, она прекрасно понимала, что Маргарита Ярополковна действовала из лучших побуждений.

— Мам, — тихонько позвала она, выглянув в коридор. — Где моя сумка с театральным гримом? Я никак не могу ее найти…

Соня прекрасно знала, что сумка с театральным гримом пылится на антресолях. Ей просто нужен был повод для того, чтобы наладить отношения с матерью.

— Зачем тебе грим? — откликнулась мать. — Почему я должна помнить, где хранятся твои вещи? — Маргарита Ярополковна, конечно же, раскусила хитрость дочери, но приняла игру. — Все твои театральные принадлежности — на антресолях.

Соня притащила из кухни табуретку, взобралась на нее и распахнула дверцы шкафчика, пристроенного под потолком. Давненько она не пользовалась своими театральными принадлежностями! На сумке толстым слоем лежала пыль. Соня громко чихнула, покачнулась и полетела вниз с табуретки…

— Держись! — вскрикнула Маргарита Ярополковна.

Однако окрик ее не помог Соне удержаться. Она схватилась руками за воздух и грохнулась вниз. Тяжелый чемоданчик спикировал прямо ей на голову…

— Соня!!!

— Мама, успокойся, со мной все в порядке, — отозвалась дочь, поднимаясь с пола и потирая лоб. Не хватало еще, чтобы рядом с первой вылезла вторая шишка. — Давно нужно навести порядок, — пробормотала она. — Там пылищи столько, хоть раскопки археологические проводи…

— Я и говорю — давно пора навести порядок! Я тебя второй год прошу об этом. Если бы я могла, сама бы залезла, — проворчала Маргарита Ярополковна.

— Мам, честное слово, вот закончу с этим делом и разберу, — отозвалась Соня, раскрывая чемоданчик.

Руки сами потянулись к черной лакированной коробочке с театральным гримом. На Соню нахлынули воспоминания о прошлом. Она еще долго просидела бы посреди коридора с гримом в руках, если бы не голос матери:

— Скоро Олег придет, а ты все еще в халате сидишь, и на голове у тебя непонятно что!

Соня подскочила и направилась в комнату приводить себя в порядок. Через полчаса от шишки на лбу осталось только воспоминание. Нужно было обладать очень внимательным взглядом, чтобы разглядеть под слоем краски эту неприятную выпуклость.

Софья подвела глаза, накрасила губы, уложила волосы и надела свой любимый свитер.

— Красота — страшная сила! — удовлетворенно произнесла она, разглядывая свое отражение в зеркале.

От созерцания «страшной силы» ее оторвал голос матери:

— Деточка, может быть, купить к столу спиртного?

Этот вопрос сразил Соню наповал. Вообще-то Маргарита Ярополковна была непримиримой противницей алкоголя.

— Это еще зачем? — поинтересовалась она у матери, выйдя из своей комнаты.

— Ну, знаешь… Выпивший мужчина становится откровеннее, добрее…

Соня подозрительно взглянула на мать.

— Опять ты за свое? Сваха из тебя как из веника пылесос! Ты меня пугаешь. Вспомни, чем закончилась твоя последняя «великая» затея, когда ты пригласила к нам свою старую приятельницу с сыном!

Соня прекрасно помнила тот день. За неделю до торжественной встречи Маргарита Ярополковна все уши прожужжала ей про сына своей давнишней приятельницы. Умный, интеллигентный, кандидат химических наук, преподаватель техникума, холостяк, без вредных привычек… Возможно, этих самых вредных привычек у него и не было — до того, как он стал кандидатом химических наук. Чтобы беседа пошла веселее и непринужденнее, Маргарита Ярополковна поставила на стол литровую бутылку водки. Кандидат так «нахимичился», что устроил натуральный дебош. Загнал свою собственную мамашу и Маргариту Ярополковну на кухню, попытался пригласить Соню на танго, запутался в ковре и, уронив девушку на пол, шлепнулся сам и сломал себе ногу.

А до этого, выйдя проветриться на балкон, кандидат в мужья бросил дымящийся окурок к соседке этажом ниже. Окурок попал в ящик со старыми газетами, начался пожар. «Скорая», пожарные, милиция, разъяренные соседи — очередная попытка матери пристроить Соню закончилась полным крахом.

— Подумаешь! У каждого могут быть тактические ошибки, ведь даже Наполеон проигрывал битвы, — парировала Маргарита Ярополковна. — А вам с Олегом давно нужно помириться. Думаешь, я не замечаю, как ты мучаешься?

— Мам, это мое личное дело! Прошу тебя, не вмешивайся! — крикнула Соня и захлопнула дверь в свою комнату.

Дальнейшему развитию скандала помешал звонок. Соня кинулась к зеркалу — еще раз убедиться, что она готова к бою.

— Добрый вечер, Маргарита Ярополковна, — раздался в коридоре голос Рыбака. — Выглядите превосходно! Это — вам…

— Олежек, спасибо! Какие розы, просто прелесть, — поблагодарила мать. — Сонечка, у нас гости! Пришел Олег и принес твой любимый тортик. Даже неловко как-то, я тебя от дел отрываю, а ты с цветами и тортом…

— Маргарита Ярополковна, вы же знаете, я из корыстных побуждений! Ради ваших пирожков готов пойти на что угодно! В пределах разумного, конечно…

Соня прислушивалась к обмену любезностями. Сердце бешено колотилось, на щеках выступил румянец… Нет, это никуда не годится! В коридор нужно выйти абсолютно спокойной, холодной. Поздороваться, произнести пару дежурных фраз — и все. Соня вспомнила, как ее учили в театральном настраиваться перед выходом на сцену. Она набрала побольше воздуха в грудь, досчитала до десяти, сделала пару-тройку нехитрых дыхательных упражнений. В конце концов, она хорошая актриса, сейчас нужно придерживаться роли. Она холодная, спокойная, уравновешенная, ее ничто не связывает с мужчиной, стоящим в коридоре… Соня попыталась вспомнить подходящую пьесу, но в голове был полный сумбур. Ладно, можно импровизировать, не обязательно опираться на классику.

Софья надела на лицо маску холодной вежливости и медленно вышла в коридор.

— Добрый вечер, Олег. Давно не виделись, — произнесла она ровным голосом. — Мама, что же ты держишь гостя в коридоре, приглашай к столу. Как дела? Надеюсь, все в порядке? Проходи в комнату.

Олег был несколько удивлен такому приему, но виду не подал. Он прошел в комнату и занял одно из кресел.

— Олежек, как насчет моей просьбы? — поинтересовалась Маргарита Ярополковна, разливая ароматный чай. — Удалось что-нибудь узнать? Вот, угощайся, горяченькие. Будешь уходить, я там тебе сверточек приготовила. Питаешься, наверное, кое-как. Похудел, круги под глазами… Не жалеешь ты себя, работаешь день и ночь, никакого режима! Была бы жена, она бы за тобой присмотрела…

Олег моментально понял, в какую сторону дует ветер, и предпочел перевести разговор на другую тему.

— Соня, чем занимаешься? Нашла работу? — поинтересовался он.

— Нашла. Развлекаю одну богатую семью, я у них в качестве массовика-затейника. Платят прилично, работа интересная, — не моргнув глазом соврала Соня.

— Да? — недоверчиво произнес Олег, отправляя в рот очередной крошечный пирожок. — А мне показалось, ты опять во что-то вляпалась!

— Глупости, — отозвалась Соня.

— Я думал, это тебе потребовалась информация, — заметил Рыбак, пристально наблюдая за Софьей.

Девушке стоило большого труда не выдать себя. Она налила себе еще чаю, сделала несколько глотков и только тогда спросила:

— Какая информация? Мам, о чем это он?

— Я хотела узнать кое-что о своих знакомых, — вступила в игру Маргарита Ярополковна.

Соня допила чай и поднялась из-за стола:

— В таком случае не буду вам мешать… Приятно было повидаться. До свидания, Олег. Мам, я в город, кое-что купить нужно.

— Тебя подбросить? — предложил Рыбак. — Я на машине, зачем тебе в автобусе давиться…

— Не знаю… Я подумаю над твоим предложением, — вяло откликнулась актриса.

Закрыв за собой дверь, она улыбнулась: кажется, сработало!

Соня переоделась и заглянула в комнату.

— Извини, я тороплюсь, как-нибудь в другой раз подбросишь. Пока, была рада встрече, — сообщила она. — Мам, я пошла, дверь закрою сама.

От Сони не ускользнуло замешательство Олега. Он явно был удивлен ее поведением, которая всегда с радостью откликалась на любое его предложение провести вечер вместе. Нередко она сама просила об услуге или предлагала встретиться. Но только не в этот раз. Соня готова была поклясться, что в ближайшее время Олег обязательно позвонит ей и предложит посидеть где-нибудь в кафе.

Она вышла на улицу и побрела к автобусной остановке. Никаких важных дел в городе у нее не было, и она размышляла над тем, как убить время, пока Олег находится у них дома. Возвращаться через пять минут после того, как ты ушла, — глупо. Рыбак — человек проницательный, сразу же догадается об истиных причинах.

Решение пришло довольно быстро — прокатиться до офиса господина Джанаелиди и попытаться расспросить про Мишу. Кто-нибудь наверняка сможет рассказать что-нибудь интересное.

Офис Джанаелиди занимал один из этажей огромного здания, выстроенного в самом центре города, на Набережной.

Грандиозное современное здание в двенадцать этажей возвышалось в живописном местечке. Огромные сверкающие блоки из стекла и стали; широченная въездная эстакада, и вдоль нее — указатели трех десятков фирм и контор, нашедших приют в этом здании. Охранники в одинаковой униформе, все как на подбор красавцы-гренадеры, прозрачный стеклянный лифт, ресторан под самой крышей с претенциозным названием «Крыша мира»… Арендовать здесь даже один квадратный метр стоило бешеных денег.

До конца рабочего дня оставалось ровно тридцать минут. Золотое время для человека, желающего получить какую-либо информацию! Во-первых, начальство уже отправилось на деловые ужины, к любовницам или просто по домам. Во-вторых, сотрудники побросали работу и с замиранием сердца отсчитывают последние минуты рабочего дня, скрашивая ожидание чашечкой кофе или болтовней в курилке. Главное — пробраться в офис, а уж как выудить из людей нужную информацию, она придумает!

Соня выбрала среди множества вывесок подходящую — «Центр магии и астрологии» (центр, согласно надписи на вывеске, располагался на том же самом этаже, в другом крыле) — и решительной походкой направилась к стеклянной двери.

На входе ослепительно любезной улыбкой ее встретил охранник.

— Добрый вечер! Куда вы направляетесь, цель вашего визита? — вежливо поинтересовался он.

— Здравствуйте, — улыбнулась Соня в ответ, придав голосу завораживающую бархатную хрипотцу, приводящую мужчин в восторг. — Я в «Центр магии и астрологии». Хочу узнать свою судьбу, если вы не против.

— Шестой этаж, направо, — произнес охранник, нажимая кнопку лифта. Прозрачная кабинка спустилась вниз, гостеприимно разъехались в стороны дверцы. Соня шагнула внутрь, дверцы закрылись, и лифт бесшумно понесся ввысь. У Сони закружилась голова…

Оказавшись наконец в широком коридоре, Софья изумилась великолепию и богатству интерьера. Сверкающие зеркала, люстры, ковровая дорожка, цветы в огромных напольных вазах…

Девушка огляделась. В коридоре было пусто. Она сделала несколько шагов в сторону «Центра магии», затем развернулась и направилась в обратную сторону, туда, где согласно надписи на указателе располагалось представительство империи Джанаелиди.

— Где-то у них должна быть курилка, — пробормотала Соня.

Судя по мужским голосам и доносящимся взрывам смеха, находилась та в самом конце коридора. Соня оказалась права. Она без труда нашла дверь с надписью «Место для курения».

— Ну что, мужики, по пивку? Надо отметить конец рабочей недели, — предложил кто-то за дверью.

— Нет, старичок, не могу. Я обещал теще отвезти ее на дачу…

— И я пас! Мне Маринка уже все уши прожужжала этим новым фильмом. Если мы сегодня не пойдем в кино, завтра я останусь без подружки…

— А у меня режим! Тренажеры, бассейн… Так что, Жорик, мы тебе не компания. Это ты у нас холостой, финансово-бытовыми вопросами не озабоченный. Гуляй, пока молодой!

— Ну и фиг с вами, пойду напьюсь один… Имидж — ничто, жажда — все.

Соня достала пачку сигарет, которые держала всегда на всякий случай в сумочке, и заглянула в курилку.

— Здравствуйте, — произнесла она своим самым обворожительным голоском, который использовала в особо важных случаях. — Вы не подскажете, где я могу найти Михаила Каширского?

— Мишеля? — откликнулись сразу несколько мужчин, с любопытством уставившись на Соню. — А зачем он вам?

— Ну, если я скажу, что он оставил меня с тремя малютками без средств к существованию, вы поверите? — пошутила Соня.

Мужчины засмеялись.

— Тогда я скажу правду. Я частный детектив, веду расследование. Мне необходимо знать, с кем он общался, чем занимался…

— Каширский здесь не работает вот уже несколько месяцев. Где он — никто не знает, — отозвался один из мужчин. — Его домашний адрес можно узнать в отделе кадров, только кадровичка отпросилась. А рассказать вам про него никто ничего не сможет. Весь штат обновился, почти на сто процентов.

Соня почувствовала, что никто из них не расположен к доверительной беседе. По голосу она узнала того, кто собирался провести вечер в баре. Что ж, она составит ему компанию и обязательно вытянет из него всю информацию!

— Большое спасибо, — пробормотала Соня и вышла из курилки. Большие часы на стене показывали, что до конца рабочего дня осталось десять минут.

Соня спустилась вниз, на первый этаж, где располагался бар-ресторан. Ей удалось занять столик у входа. Местечко было очень удобным — хорошо просматривался лифт. Соня справедливо рассудила, что мужчина вряд ли пойдет далеко в поисках развлечений. В баре он наверняка завсегдатай. Если приехал на машине, значит, ее можно оставить на стоянке.

Девушка заказала бокал мартини и приготовилась ждать. Ожидание оказалось недолгим. Впрочем, даже за столь короткий промежуток времени с ней успели произойти некоторые приключения. Два неприятных типа попытались напоить ее водкой и накормить блинчиками с черной икрой. Соня попросила помощи у охранника. Тот утихомирил не в меру разошедшихся посетителей.

Наконец-то в баре появился тот, кого так ждала сыщица. Симпатичный светловолосый мужчина лет тридцати, в классическом темном костюме. Он устроился за одним из столиков, подозвал официантку, сделал заказ. Соня дождалась, пока он выпьет первую рюмку и закурит.

Решительной походкой она направилась к «источнику информации» и, склонившись над ним, спросила:

— Позвольте прикурить.

Мужчина чиркнул зажигалкой. — Что, никто не захотел вам составить компанию? — проговорила она. — Разрешите присесть?

Холостяк, явно скучавший в одиночестве, с радостью согласился:

— Присаживайтесь! Выпьете что-нибудь?

— Шампанское или мартини, — отозвалась Соня.

— Немного фруктов, шоколад, пирожные для дамы, — добавил мужчина. — Давайте знакомиться! Про вас я кое-что знаю: вы ведете расследование, вам нужен Каширский. А вот ваше имя для меня до сих пор загадка…

— София, — церемонно произнесла Соня. — А вас, я уверена, Георгием зовут.

— Точно, а откуда… А, это у вас профессиональное, наверное.

Соня прищурилась для большей загадочности и отозвалась:

— Есть такая работа — узнавать чужие тайны. Только без вас мне свою работу не выполнить.

— А что мне за это будет? — осведомился Георгий.

— Помогу вам провести какое-нибудь расследование. Последить за женой, например.

— Не выйдет. Я не женат, следить не за кем, расследовать нечего. Моя жизнь довольно банальна и скучна… Это у вас романтика — погони, преследования…

— Хотите, в свой бизнес возьму, — предложила девушка. — Я давно помощника ищу, надежного человека. Давайте выпьем за вас, — Соня подняла бокал.

Георгий выпил, закусил и согласился:

— Ладно, Софья, спрашивайте, только учтите: я требую продолжения банкета!

— Хоть танцы на столе, — усмехнулась Соня. — Только расскажите все, что знаете.

— Да я, собственно говоря, не так много знаю. Каширский был секретарем Джанаелиди. Работали они вместе несколько лет. Мужик как мужик… После смерти Джанаелиди он продолжал здесь работать, потом начал за Анжеликой ухаживать. Да так в открытую, прямо как с катушек сорвался, домогаться стал публично… Она ему раз, второй, третий отказала. Так он слухи стал распускать, будто у них с Анжеликой бурный роман. Потом выяснилось, что он казенные деньги растратил. Это я, конечно, не знаю… У него ведь и доступа-то к деньгам не было! Короче, уволили его без выходного пособия.

— А что, у Каширского не было подружки? Женщины, любовницы… Наверняка вы были в курсе, — осторожно поинтересовалась Соня.

— Вот в этом-то и странность! У Мишки была какая-то женщина, — признался Георгий, — я их пару раз видел. У него прямо крыша от нее съезжала, она им вертела как хотела…

— Ну, любовь такое дело — была и прошла, — философски заметила Соня.

— Да нет, тут дело в другом! Когда он начал за Анжеликой Сергеевной ухаживать, он все еще с той, другой, встречался.

Это заявление насторожило Соню. Зачем Каширскому были нужны две женщины сразу, откуда такая внезапная страсть к Анжелике? Там, в саду, Каширский не произвел на Соню впечатления страстного любовника. Она была уверена, что высматривал он не Анжелику…

— Георгий, а вы не могли бы мне описать ту женщину, с которой встречался Каширский?

— По-моему, она стерва… Извините, но иначе не скажешь. У нее на лице написано, что она — пожирательница мужчин! Ухоженная, эффектная, холеная. Взгляд такой холодный, оценивающий, словно у нее в голове кассовый аппарат! Я еще тогда подумал, что не по Мишкиной голове шапка. Каширский — он совсем другой, такие женщины не для него. Ему что-нибудь романтичное нужно, без высоких материальных запросов. А у той куколки одна сумочка на пол Мишкиной зарплаты тянула! И отдыхать она, наверное, ездит не ближе Мальдив…

Соне все эти наблюдения были неинтересны. Мало ли какие женщины могли быть у Каширского! Это его личное дело. Ее больше интересовали отношения Мишеля и Анжелики. В принципе, с ней он мог встречаться из корыстных соображений. Нужны были деньги, чтобы содержать «пожирательницу» мужчин.

— Георгий, а вы, случайно, не знаете, где он… — Соня чуть не сказала «жил», — живет? Мне очень нужен его адрес.

— Случайно знаю. Мы частенько у него зависали раньше. До того, как здесь бар открыли. Он неподалеку, в трех шагах от конторы живет.

Георгий продиктовал адрес, Соня записала. Ей не терпелось заглянуть в квартиру Каширского. Правда, она еще не знала, как оформить все это технически.

— А что с ним случилось-то? — спросил Георгий.

— С кем? — переспросила Соня, занятая своими мыслями.

— С Мишкой.

— Да ничего особенного. Разыскивается в связи с неуплатой алиментов, — отшутилась Соня. — Георгий, вы извините, я про клиентов говорить не могу.

Сыщица заторопилась, взглянула на часы и стала прощаться:

— Большое спасибо, вы меня выручили.

— А как же потанцевать? — уныло произнес Георгий, поняв, что продолжения банкета не последует.

Соня взглянула на его симпатичное и грустное лицо и решила, что Жорик может отвлечь ее от страданий по Рыбаку. В конце концов, пора начинать жить по-новому…

— Ты мне свой телефончик оставь, я тебе позвоню, — сказала она, дотронувшись ладонью до его щеки. — Просто я сегодня не в танцевальной форме…

Жорик протянул девушке визитную карточку и помахал на прощание рукой.

Соня вышла из ресторана и направилась по указанному адресу.

Каширский жил в одном из домов, выстроенных во времена «великих строек» и «великих побед». Кирпичная пятиэтажка, с когда-то великолепной лепниной, с колоннами и обязательными серпами и звездами, была заново оштукатурена, пятачки пред подъездами заасфальтированы, газоны расчищены. Возле каждого подъезда стояли новенькие иномарки. Сразу ясно, что здесь живут не ветераны стахановского движения и не бюджетники с их скудными зарплатами. Это осложняло задачу проникновения в квартиру Каширского, но опускать руки было не в Сониных правилах. Попытка, как говорится, не пытка. Соня направилась к подъезду, где, по ее расчетам, должна была находиться Мишина квартира. На мощной железной двери поблескивал кнопочками домофон. Соня на всякий случай нажала соответствующую кнопку.

На призывный зуммер домофона никто не отозвался. Соня набрала номер соседней квартиры.

— Да? — произнес дребезжащий пожилой голос.

— Добрый день, — произнесла Соня, раздумывая, как бы соврать правдоподобнее. — Это почтальон, бесплатная газета «Элеком». Впустите меня, пожалуйста.

Вранье было так себе, на троечку, но это первое, что пришло в голову. Как ни странно, эта выдумка оказалась самой верной. Домофон пискнул, и дверь открылась. Соня оглянулась и нырнула в подъезд. Простота — замечательная вещь, с ее помощью можно смело брать любую неприступную крепость. Сыщица поднялась на этаж, где находилась квартира Каширского.

Дверь разительно отличалась от трех других, расположенных на площадке. Никаких тебе «тайзеров», крутых замков, охранных сигнализаций. Эта дверь, наверное, стояла здесь со времен сдачи дома. Такие двери и замки были знакомы Соне. Она порылась в своей сумочке, достала шпильку и ловко принялась крутить ею в замке.

Все оказалось гораздо сложнее, чем в кино… Замок не поддавался. А что, собственно, она ожидала? Что дверь для нее специально открыли и ковровую дорожку постелили? Ладно, она еще подумает, как сюда попасть.

Софья вышла из подъезда и направилась к автобусной остановке.

Дома ее ждал выговор от Маргариты Ярополковны:

— Соня, время двенадцатый час ночи! Где ты ходишь? По улицам бродят маньяки, организованная преступность, молодежные группировки, скинхеды всякие…

— Мам, ты что, «Криминальных хроник» насмотрелась? — пошутила Соня. — Или это Олег провел с тобой политбеседу?

— Соня, когда ты станешь серьезнее? — сердито спросила мать. — Между прочим, почему ты не поехала с Олегом?

— Как же я могла поехать с ним, если вы с ним разговаривали! Кстати, что интересненького он тебе рассказал? — осведомилась Соня.

— Ну, он пока собирает информацию, обещал перезвонить через пару дней. Так что пока ничего сказать не могу. А как ты прогулялась? — спросила Маргарита Ярополковна.

— Да так… Заглянула в магазин, посидела в кафе на Набережной, вот и все.

Соня не стала пугать законопослушную маму описанием своих незаконных действий.

— Что ты думаешь делать? — спросила Маргарита Ярополковна, заметив, что дочь не расположена к откровенной беседе.

— Мам, я с утра уезжаю к Анжелике, у меня там еще куча дел. Наверное, буду «сдаваться»… Признаюсь во всем и посмотрю, что произойдет. Как они там зашевелятся.

— Детка, это же опасно! Не смей влезать в это осиное гнездо! — принялась отговаривать ее мать.

— Мамуля, не беспокойся, со мной ничего страшного не случится! Ты меня воспитала самой умной, смелой, самой-самой…

Маргарита Ярополковна хлопнула Соню пониже спины и погрозила пальцем:

— Вот чему-чему, а подлизываться я тебя не учила! Постарайся держать меня в курсе всех событий, звони каждый день. Если ты не сделаешь этого, я сама поеду туда.

Соня подняла над головой руку в пионерском салюте.

— Честное пионерское, я выполню все твои просьбы, только завтра. Сейчас я пойду спать, иначе завтра просплю все на свете…

Она чмокнула мать в щеку и ушла в свою комнату. Через десять минут, когда Маргарита Ярополковна заглянула к ней, Соня спала, посапывая, как младенец.

Утром она поднялась очень рано, позавтракала, чмокнула мать в щеку и отправилась к месту своей временной работы.

Добравшись до особняка Анжелики, Софья приветливо махнула рукой охраннику Саше, открывшему ей ворота. Обошла дом. Еще несколько дней назад она запаслась собственным ключом и теперь спокойно могла попасть туда через черный вход. Соня открыла дверь и вошла в кухню, которая за несколько прошедших дней стала почти родной. Посуда была перемыта, все аккуратно разложено по полочкам, у каждой вещи — свое место. Сразу видно, что на кухне хозяйничала Антонина, горячая сторонница идеальной чистоты и порядка.

Соня поставила сумку с вещами на пол, достала из шкафчика молотый кофе и сварила себе чашечку ароматного напитка. Она уселась с ногами на табуретку и принялась маленькими глоточками смаковать кофе. За этим занятием ее и застала Инна.

— Привет! Ты уже вернулась? — воскликнула она. — Кофе балуешься? А мне сваришь?

— Это будет стоить тебе нескольких лишних фунтов стерлингов, — пошутила Соня.

— Полцарства за кофе! Любую государственную тайну! Даже расскажу, когда и с кем я лишилась невинности, — хихикнула Инна. — Вчера немножечко погудели, вернее, собирались «немножечко», а вышло как всегда. Голова раскалывается. Все дрыхнут, а у меня бессонница. Странный какой-то у меня организм…

— А что отмечали? — поинтересовалась Соня, поднимаясь со своего места.

— Да ничего, сейчас даже и не вспомню… Или день взятия Бастилии, или день Сурка. Главное, что вчера было очень весело, а сегодня так фигово…

— Так, может, лучше рассольчика хлебнешь, — предложила Соня, — или кефирчика…

— Не-а, — протянула Инна, — кофе. Только после этого мы с тобой сможем поговорить.

Соня засыпала в турочку кофе, залила водой и поставила на огонь. Через мгновение по кухне распространился потрясающий аромат. Инна дрожащими руками схватила чашку и выпила почти залпом.

— Ты не обожглась? — недоумевающим голосом поинтересовалась Соня.

— Еще, — кротко бросила в ответ Инна, закрывая глаза. На ее лице появилась легкая полуулыбка человека, возвращающегося к жизни.

Соня пожала плечами и сварила еще одну чашку кофе. Вторую чашку подруга пила медленно, растягивая удовольствие.

— Спасибо, — произнесла она после некоторой паузы. — Теперь я могу с тобой говорить. Что будем делать дальше?

— В смысле? — отозвалась Соня.

— Что будем делать с расследованием, — объяснила Инна. — Может, признаемся Анжелике, что ты здесь в качестве частного детектива, а не в качестве горничной?

— Она разозлится, устроит скандал и выгонит меня, — засомневалась Соня.

— Нет, если я с ней поговорю, она все поймет правильно. Это же я тебя пригласила, значит, мне и отвечать.

— И когда же ты собираешься это сделать? — уточнила Соня.

— А вот прямо сейчас, поднимусь и поговорю, — решительно заявила Инна.

Соне стало как-то не по себе, она не была готова к такому повороту событий, но удержать подругу было невозможно.

Через полчаса Анжелика появилась на кухне. Вид ее не предвещал ничего хорошего, за ее спиной маячила довольная Инна. Она показала Соне поднятый кверху большой палец. Жест немного успокоил Соню, но уверенности не придал.

— Извините, Анжелика Сергеевна, но все так получилось, я не хотела, думала… — пробормотала Соня.

— Вы ни в чем не виноваты. Это я ошиблась, подумав, что вы — горничная. Извините, что заставила вас выполнять эту работу.

— Что вы, что вы, — запротестовала Соня, — я получила удовольствие, собрала нужную информацию и хорошие чаевые.

— Инна решила, что мы всем должны объявить о том, кто вы на самом деле. Вы согласны?

— Я тоже думала об этом, — отозвалась Соня. — Может быть, в новом качестве я принесу больше пользы…

— Я согласна. Если вы найдете того, кто собирается меня убить, получите хорошее вознаграждение. Давайте мы вас представим за завтраком, а потом вы сможете поговорить… То есть, как там у вас, допросить всех.

Соня согласилась. Она даже не предполагала, что все пройдет так гладко.

— Ой, доброе утро, я что, проспала? — Антонина заглянула на кухню. — Соня, вернулась уже? Вот и славно, а то сегодня у нас дел невпроворот…

— Антонина Степановна, — остановила ее Анжелика, — Софья у нас больше не работает горничной.

Экономка изумленно уставилась на хозяйку, через минуту дар речи к ней вернулся:

— Анжелика Сергеевна, они нагло врут! С ними ни одна горничная не уживется. Ничего Соня такого не делала! Да я сама скоро от требований Авроры Сократовны свихнусь, а Диана жрет наши яйца, куриные, в смысле… И вообще, я отказываюсь от работы, если вы уволите Софью. Я объявляю бессрочную сидячую забастовку, — закончила гневную тираду Антонина и села на табуретку.

Соня была потрясена тем, что та чересчур горячо встала на ее защиту.

— Тонь, спасибо большое, только меня не увольняют, просто я на самом деле вовсе не горничная, у меня другая специальность. Я тебе потом все объясню. Заканчивай свою забастовку, очень кушать хочется, — попросила сыщица.

Антонина Степановна поднялась со своего места и принялась сердито греметь сковородками, всем своим видом показывая отношение к происходящему.

Соня отправилась в свою комнату и принялась распаковывать вещи. Она убрала в шкаф униформу горничной, ставшую за эти несколько дней привычной. Интересно, как обитатели дома воспримут весть о ее перевоплощении? Поживем — увидим. Она сняла с плечиков свой любимый брючный костюм и спустилась вниз, чтобы прогладить его.

В коридоре она столкнулась нос к носу с Драконихой. Та вместо приветствия ядовитым голосом прошипела:

— Явилась? Конечно, когда хозяйка молодая и глупая, ею можно крутить как хочешь.

— И вам доброе утро, Аврора Сократовна, — поприветствовала Соня.

— Чем ты занимаешься? Прохлаждаешься опять! — продолжала Дракониха.

— Вот, несу костюм гладить, — отозвалась Соня, показывая вещи. Она не стала уточнять, чей именно.

— Перестели в моей комнате постель! Я терпеть не могу цветное белье! Сколько раз этой корове Антонине говорила! У нее в одно ухо влетает, из другого вылетает, никогда еще не видела прислуги тупее…

— Извините, но я этим заниматься не буду, — оборвала ее Соня. — По-моему, нет никакой разницы, на каком белье спать. Главное, что оно чистое…

После этих слов Софья развернулась и пошла дальше, оставив Аврору Сократовну в полном недоумении.

— Ты что?! А кто же будет этим заниматься?! — крикнула она вслед «горничной».

— Да хоть Пушкин, — выдвинула предложение Соня и весело расхохоталась, представив себе поэта, перестилающего постель Драконихи.

— Да я… Да ты… Ты через секунду здесь работать не будешь! — взвизгнула Аврора.

Актриса улыбнулась. Каково же будет разочарование Авроры Сократовны, когда она узнает правду!

К завтраку собрались все обитатели дома. Соня вошла в гостиную, когда все уже сидели за столом. Она поздоровалась, пожелала всем приятного аппетита и села на свободное место, рядом с Инной.

— Тоня, мне, пожалуйста, омлет, два блинчика с малиновым сиропом и апельсиновый сок, — попросила она домоправительницу, пододвигая к себе тарелку с тостами.

За столом повисло молчание. Было слышно, как на заднем дворе квохчут куры и кукарекает петух. Соня кожей чувствовала, как на нее устремились взгляды сидящих за столом. Один, тяжелый, испепеляющий, она чувствовала особенно. Сыщица готова была поклясться, что он принадлежит Драхонихе.

Она подняла глаза и поняла, что не ошиблась.

— И вам, Аврора Сократовна, приятного аппетита, — произнесла она, мило улыбнувшись, и откусила кусочек тоста.

Это добило Аврору окончательно. Она отпихнула тарелку, вскочила со стула и противно завизжала:

— Анжелика, будет в этом доме когда-нибудь порядок или нет? Аристотель в гробу переворачивается, слыша все это! Я отказываюсь есть за одним столом с прислугой!

— А вы на кухне поешьте, Аврора Сократовна, там сейчас никого нет, — спокойным голосом предложил Никита.

Соня благодарно взглянула на него.

— Что?! — взревела Дракониха. — Меня — оскорблять?! В доме моих родственников… Моих предков… Анжелика, ты, в конце концов, скажешь что-нибудь?!

— Успокойтесь, сядьте, — обратилась к ней хозяйка. — Я сейчас все объясню. Софья вовсе не горничная, она частный детектив, которого я наняла. Роль прислуги она играла в интересах расследования. Пришло время раскрыть карты… Я прошу всех честно и откровенно отвечать на ее вопросы. Думаю, что вы согласны на сотрудничество, в противном случае я буду вынуждена считать вас сообщниками моих врагов…

Соня внимательно наблюдала за выражением лиц собравшихся. Все они выражали удивление — и только. Никто не побледнел, не задрожал от страха, не бросился к выходу, не схватился за оружие… Она сказала:

— У меня к вам большая просьба: никуда не уезжать после завтрака, до тех пор пока я со всеми не переговорю. Это простая формальность, но мне бы хотелось соблюсти ее…

— Теперь начнется копание в грязном белье, — с досадой пробормотал Игорь.

Сказал он это тихо, но сыщица расслышала.

— Вот это да! Женщина-детектив! — воскликнул Никита. — Очень сексуально… Я сразу заметил, что в вас есть какая-то изюминка. С нетерпением жду, когда вы начнете допрос. Обожаю всякие такие штуки, они так возбуждают! Можно даже с пристрастием, у меня где-то наручники завалялись, я весь в вашем распоряжении, — захохотал он.

— А что я вам говорил, — подал голос Казимир Измайлович, посылая Соне масленый взгляд. — Она похожа на горничную, как я на королеву Викторию. Сонечка, мы с вами, выходит, коллеги. Даю честное слово, что окажу вам любую помощь, — произнес он.

— Большое спасибо, — поблагодарила Софья и пододвинула к себе тарелку с омлетом.

Дракониха выслушала сообщение молча, поднялась и вышла из гостиной. Диана неохотно оторвалась от тарелки с блинчиками и засеменила за матерью. Демонстрация протеста закончилась быстро. Все остальные продолжили завтрак, словно ничего не случилось.

Глава 8

Соня решила начать с Драконихи и Дианы. Их она нашла на кухне — выражая свой протест, они завтракали в полном одиночестве за сервированным столом. Белая скатерть, парадный фарфор, столовое серебро. Только канделябра в центре стола не хватало…

— Приятного аппетита, — спокойно произнесла Соня, входя на кухню. — Мне нужно с вами поговорить после завтрака. Я подожду, когда вы закончите трапезу…

Аврору Сократовну душила злоба, она еле сдерживала себя, чтобы не вцепиться бывшей горничной в волосы. Соня прекрасно чувствовала настроение Драконихи и старалась спиной к ней не поворачиваться (на случай, если та решит метнуть в нее ножичком).

— Я не собираюсь облегчать вам жизнь и спускаться в гостиную для беседы. Разговаривать я буду только в своей комнате! — предупредила она сыщицу.

«Хорошо, хоть не в присутствии своего адвоката», — подумала Соня и равнодушно согласилась:

— Я поднимусь к вам через полчаса.

Дракониха приняла Соню, полулежа в огромном кресле.

— Аврора Сократовна, что вы можете рассказать мне об угрозах в адрес Анжелики?

— Если бы эта маленькая стерва не обтяпывала свои грязные делишки, никто бы ей не угрожал, — подала голос Диана.

Дракониха метнула в сторону дочери предостерегающий взгляд, но было поздно. Соня уже вцепилась в эту фразу.

— Вы что-то знаете, Диана? В ваших интересах все рассказать, иначе придется объясняться не со мной, а с работниками милиции. В деле уже есть один труп, а может появиться и второй. Что тогда? В Уголовном кодексе есть такая статья, за сокрытие или соучастие. От пяти до пятнадцати лет… В вашем случае — все двадцать.

— Какие двадцать, какое соучастие, — заволновалась Аврора Сократовна. — При чем здесь я и моя дочь?

— Вы что-то знаете, но не хотите рассказывать!

— С чего это вы решили, что мы что-то знаем? — спросила Дракониха.

Соня хмыкнула и голосом, очень похожим на голос самой Авроры, произнесла фразу, услышанную с чердака:

— «Если нам удастся доказать, что она нарушила условия контракта, мы сможем начать судебный процесс? Я же не спрашиваю вас, как вы будете вести процесс! Вот и вы не лезьте в мои дела. Если будет нужно, я добуду сотню документальных подтверждений». Что вы имели в виду под «сотней документальных подтверждений»? Аврора Сократовна, советую вам рассказать всю правду, — предложила сыщица. — Пока не поздно.

Аврора смутилась, ведь Соня слово в слово повторила то, о чем они разговаривали с Казимиром Измайловичем. Отпираться было бессмысленно.

— Все началось после смерти Аристотеля. Бедный, он этого не заслуживал… Еще и сорока дней не прошло, а эта дрянь начала хвостом вертеть. Весь офис гудел о ее интрижке с Мишелем. Она даже не скрывала своих отношений с Каширским, они всюду были вместе. Этому старому идиоту Казимиру нужно было еще тогда начать расследование, — злобно проговорила Дракониха.

Соня, не перебивая, слушала ее рассказ.

— Потом у них какой-то конфликт произошел. Наверное, нашла себе другого любовника или денег стало жаль, — продолжила Аврора Сократовна. — Только мы с Дианочкой не поверили, что между ними все кончено, и стали за ней следить. Анжелика заявила, что она переутомилась, что ей нужно уехать на несколько дней сюда, на свежий воздух.

— Переутомилась, — противно захихикала Диана. — Знаем, от чего она так переутомилась.

— Замолчи, — прикрикнула Аврора на дочку, — ляпнешь чего, не подумавши, дубина стоеросовая! Правильно говорят — молчи, за умную сойдешь! Только до тебя никак не доходит, чему мать учит.

— Мам, ну чего ты, — заканючила Диана и отвернулась, поджав губы.

— Так что там с переутомлением? — вернула Соня Аврору Сократовну к теме.

— Все это — чушь собачья! Мы затаились неподалеку с Дианой и… наблюдали. Сначала к Анжелике приехала Нина и вскоре отбыла. Следом — Мишель на такси, и они куда-то направились вместе… Мы ждали до вечера, она так и не вернулась.

— А почему вы так решили? — уточнила Соня.

— Потому что мы не могли дозвониться сюда, никто трубку не брал. Ни вечером, ни на следующий день.

— Может быть, не работал телефон, такое ведь бывает?

— В окнах горел свет, играла музыка, но внутрь нас пускать никто не собирался, — торжествующе заметила Диана. — Мы с мамой звонили в дверь минут двадцать, нам никто не открыл. И знаете, почему? Потому что в доме никого не было!

— А охранники? Где они были?

— Охраны здесь не было, я потом узнала, что Анжелика дала охранникам выходной, — отозвалась Аврора Сократовна. — Зачем? Молодая женщина, одна в пустом доме. Для чего? Чтобы безнаказанно и без свидетелей обтяпывать свои грязные делишки, — торжествующе закончила Дракониха.

— А номер такси вы, случайно, не запомнили? — осторожно поинтересовалась Соня.

— Запомнила и даже записала. Диана, где мой ежедневник?

Дочь принесла матери толстую, довольно потрепанную книжицу. Аврора Сократовна, лизнув толстый палец, принялась перелистывать страницы.

— Вот, — пробормотала она. — Надеюсь, вы теперь не считаете нас соучастниками преступления?

Соня поняла, что большего от Драконихи она не добьется.

Записав номер такси, девушка покинула комнату. На прощание она все-таки не удержалась от шпильки:

— И все же, вы у меня в числе первых подозреваемых. Помните об этом, когда в следующий раз захотите сделать какую-нибудь пакость Анжелике.

Это переполнило чашу терпения Драконихи. Лицо ее побагровело, глаза чуть не вылезли из орбит. Она схватила со стола вазу и швырнула ею в сыщицу. Соня едва успела захлопнуть за собой дверь.

— Убью, придушу, гадина! — взвизгнула Аврора.

Выждав минуту, Софья снова открыла дверь и предупредила:

— Имейте в виду, если меня найдут мертвой, в моей смерти обвинят вас! Вы публично грозились меня убить.

С этими словами она захлопнула дверь. На шум из своей комнаты выглянул Казимир Измайлович. При виде девушки его лицо расплылось в сладкой улыбке.

— Сонечка, а меня допросить не хотите? Я жду с нетерпением, словно мальчишка первого свидания, — произнес он, противно закатывая глазки.

«Старый козел, — подумала Соня, — я тебе покажу свидание, ты меня надолго запомнишь!» А вслух проговорила:

— Вы сейчас свободны? Можете уделить мне внимание минут через двадцать?

— Когда угодно, — отозвался Казимир, распахивая дверь своей комнаты.

— Я сейчас переговорю с Анжеликой Сергеевной, а потом сразу к вам. Надеюсь, наша беседа будет интересной.

— Я тоже! — опять закатив глазки, проговорил адвокат. — Надеюсь… Жду с нетерпением…

Оказавшись в комнате хозяйки, Соня задала ей откровенный вопрос:

— Анжелика, у меня такое чувство, что вы не доверяете мне. И чересчур верите своим друзьям. А вы уверены в них? Вот Нина или Лариса, они действительно любят вас или только пользуются вашей добротой? Что вы сами думаете о них? — спросила Соня.

Вот уже полчаса она пыталась по душам поговорить с Анжеликой Сергеевной, но откровенного разговора не получалось. Хозяйка не хотела раскрываться.

— Что нужно Никите? Если он ухаживает за Ларисой, почему крутится возле вас? Знаете, мне они не кажутся преданными друзьями…

Слова сыщицы Анжелике не понравились.

— Послушайте! — раздраженно воскликнула она. — Вы работаете на меня, чтобы защитить, а не для того, чтобы превратить меня в одинокую истеричку! Почему я должна оправдываться перед вами? Тем более когда речь идет о моих друзьях! Их-то я знаю давно, а вас увидела всего неделю назад. Знаете, Соня, я уже жалею, что согласилась воспользоваться вашими услугами. В роли горничной вы приносили больше пользы, чем в качестве частного детектива.

— Вы сами решили всем рассказать, чем я занимаюсь.

— Нужно признать, что я сглупила. Мне показалось, что я буду в большей безопасности, если все узнают, кто вы и почему здесь. И если кто-то действительно задумал убийство, может быть, это его остановит.

Соня решила, что настала пора расставить все точки над «i».

— Анжелика, я уже устала от вашего вранья, — резко произнесла она. — Я хочу знать, что произошло в те три дня, когда вас здесь не было. А вас здесь не было, что бы вы мне ни говорили.

Глаза хозяйки расширились и округлились.

— Кто вам это сказал?!

— Анжелика, у меня есть несколько свидетелей. Из ваших родственников, между прочим, — уточнила Соня. — К вам в тот день приезжала Нина. Но вскоре уехала, а через некоторое время за вами приехал Мишель. С ним вы и отправились куда-то…

— Чушь! — вспылила Анжелика. — Мишеля здесь не было, мы с ним тогда уже не общались. Ко мне заезжала Нина, и она пробыла у меня почти весь день. Два дня у меня была сильная мигрень, и я провалялась в постели, наглотавшись таблеток. Может быть, кто-нибудь приезжал и звонил в дверь, я не слышала. У вас когда-нибудь бывают мигрени? — спросила она у Сони.

— Тьфу-тьфу, нет, — отозвалась сыщица.

— Вы даже представить себе не можете, какое это мучение! Все, что я помню о тех днях, — страшная головная боль до потери сознания и тошнота. Так что ваши информаторы, или как их там, свидетели, дали вам ложные сведения, — произнесла Анжелика, отворачиваясь к окну, всем своим видом демонстрируя недовольство.

На минуту она замолчала, задумавшись, а потом произнесла:

— Подождите… Я все поняла, вы не собираетесь мне помогать! Вам нужно нарыть компромат или сфабриковать его? И не надейтесь, я не нарушала пункты завещания!

— Глупости, меня пригласила ваша троюродная сестра Инна, а теперь вы и сами меня наняли. Анжелика, поймите: в моих интересах, материальных, разумеется, помочь вам.

«Пора сменить тему», — подумала Соня, заметив, как разнервничалась Анжелика.

— Вы несколько раз говорили, что до покушения в ванной были и другие. Я хочу узнать о них подробнее. Может быть, мы сможем вычленить алгоритм действия преступников. Какие-то характерные детали, способы… Важной может оказаться любая информация!

Анжелика на минуту задумалась. По ее лицу пробежала тень… Софье показалось, что здесь что-то не так.

— Я сейчас, наверное, скажу ужасную вещь. Я всех обманула, — произнесла Анжелика, виновато опуская глаза. — До того случая, в ванной, на меня никто не нападал.

Соня от неожиданности икнула и вытаращилась на хозяйку дома:

— Я что-то не поняла… Если можно, повторите еще раз.

— Ничего не было. То есть покушений. Но мне звонили и угрожали. Вокруг меня какая-то ужасная атмосфера, понимаете?

Соня решительно ничего не понимала. Для чего тогда, спрашивается, Анжелика решила воспользоваться ее услугами, если не было никаких покушений, а были только сомнительные звонки, которые, возможно, тоже являются всего лишь плодом больного воображения ее клиентки?

— У вас когда-нибудь было чувство, что что-то должно случиться? Вот у меня это чувство было таким реальным, аж мороз по коже. Я пыталась рассказать о своих подозрениях, только мне никто не верил. Тогда я выдумала эту историю, а потом, потом… — Анжелика неожиданно всхлипнула, — это случилось на самом деле!

— Понятно, почему вы решили воспользоваться моими услугами, — отозвалась Соня. — Вот только непонятно, кто собирается убить вас? Может быть, я чего-то не знаю… Прошу вас, Анжелика, давайте отбросим в сторону приличия. Пожалуйста, не нужно больше защищать своих друзей и родственников и петь им дифирамбы. В конце концов, все мы — люди, а людям свойственны пороки. Итак, вы догадываетесь, кто хочет вас убить?

— Все! — воскликнула Анжелика. — Мне так кажется. Может быть, у меня паранойя, только я никому не верю.

— Почему? Ведь никому из них ничего не достанется в случае вашей смерти, зачем они хотят вас убить?

Анжелика пожала плечами:

— Если эту смерть признают естественной — возможно, что достанется.

— Слушайте, а может, вас хочет убить какая-нибудь ревнивица? Например, обожающая Игоря цыпочка или Никитина пассия… Говорят, Никита ухаживал за вами?

Анжелика рассмеялась:

— У Игоря не было цыпочки, способной на такое. Никитины подружки скорее должны мстить Ларисе, чем мне. Вот поэтому я не обратилась в милицию. Понимаете, вроде ни у кого нет повода убить меня, и все-таки они это сделают! — последние слова Анжелика произнесла как человек обреченный. — Поговорите с Казимиром Измайловичем. Он, конечно же, не признается… Знаете, Соня, не так давно адвокат проводил некое тайное расследование. Может быть, ему что-то удалось узнать…

Анжелика посмотрела на часы, давая понять, что разговор окончен. Соня вышла из комнаты, чувствуя, что она все больше и больше запутывается.

Сыщица постучала в комнату Казимира Измайловича. Тот сразу же распахнул дверь, словно поджидал ее.

— Прошу, прошу, — произнес он, приглашая Соню. Адвокат прикрыл дверь и незаметно (как он полагал) запер ее на ключ. Софья сделала вид, что не заметила маневр старого развратника.

— Чего-нибудь выпьете? — галантно предложил Казимир, указывая на батарею бутылок, стоявших за стеклянными дверцами мини-бара.

— Минеральной воды с лимонным соком, если можно.

— Для вас — хоть жемчужину со дна океана, — проворковал старый повеса, подавая Соне стакан минералки с долькой лимона.

— Ну, с жемчужиной можно подождать, — отшутилась она и перешла на серьезный тон. — Казимир Измайлович, Анжелика Сергеевна предложила мне обратиться к вам за консультацией. Говорят, вы в свое время хорошенько покопались в биографии ее друзей? Может быть, просветите меня?

— Во-первых, я не проводил никакого расследования. Заниматься чьей-либо частной жизнью, копаться в грязном белье — не мое хобби, в отличие от некоторых, — пробормотал Казимир Измайлович. — Во-вторых, мои субъективные ощущения не являются объективным доказательством чьей-либо вины, ибо помышлять и совершать есть две совершенно разные вещи!

Напоследок он решил, видимо, задавить Соню интеллектом, используя заковыристые фразочки. Вероятно, таким образом Казимир разговаривал со своими клиентами, чтобы придать солидность своим речам. А может, кружил головы наивным молоденьким дурочкам, до которых он был большой охотник.

— Казимир Измайлович, меня, например, интересует Игорь. Раз вы распоряжаетесь наследством Анжелики, вы не могли не поинтересоваться его финансовым положением. Ну не поверю я, что вы пустили все это дело на самотек!

Соня почувствовала, что задела юриста за живое. Казимир напрягся, пытаясь остаться невозмутимым:

— Послушайте, Сонечка, я только выполню свою работу, ни больше и ни меньше. Игорь — солидный бизнесмен. Да, я интересовался делами его фирмы. Я выполнял свой долг по отношению к памяти покойного Аристотеля. Перед смертью он просил меня позаботиться о его девочке. Вот и все. Анжелика — наследница солидного состояния, она еще очень молода и может стать легкой добычей для любого проходимца. Аристотель не хотел, чтобы все нажитое тяжелым трудом за долгую жизнь пошло прахом.

«Ага, — подумала Соня. — Благодетели! Хотели оставить девчонку без гроша! Вам не хотелось, чтобы Анжелика жила нормальной жизнью. Для вас самым лучшим выходом было бы пристроить ее в монастырь до конца дней…» — Казимир Измайлович, поверьте, я вас ни в чем не упрекаю, — сказала сыщица. — Я тоже выполняю свою работу. Моя задача — выяснить, кто угрожает Анжелике. Я хочу знать, от кого исходит угроза. Игорь мне кажется немного странным. Добивается руки богатой наследницы… До меня дошли слухи, что у него какие-то проблемы. Кто-то ему звонит, он сам куда-то звонит. Какие-то странные отлучки. Он какой-то дерганый, руки трясутся, круги под глазами. Как-то не похож он на успешного бизнесмена…

— У него нет никаких проблем, за исключением одной — сумасшедшей сестренки-алкоголички, которая периодически сбегает из санатория для богатеньких избалованных девиц, путается с какими-то отморозками и вляпывается в дурацкие истории. Вот и все. Игорь разыскивает ее по всей стране, вытаскивает из передряг. Он детдомовский, из всех родственников только сестричка. Анжелике про свое «счастливое» детство он никогда не рассказывал. Выдумал про богатых родителей, погибших в авиакатастрофе…

— Почему? — удивилась Соня. — Анжелика сама не голубых кровей. Если бы не удачное замужество, так и осталась бы обыкновенной среднестатистической женщиной, перебивающейся от зарплаты до зарплаты… — заметила Соня.

— Переживает, что у него плохая наследственность, комплексует… Про сестренку не рассказывает по тем же причинам. Все его таинственные отлучки и звонки связаны с сестрой, а не с бизнесом. Игорь нормальный, порядочный мужик, чужие деньги ему не нужны — своих хватает. Я достаточно исчерпывающе ответил на ваш вопрос? — буркнул Казимир.

— Почти, — отозвалась Соня. — А что вы можете сказать про Никиту?

— Бывший спортсмен, его познакомила с Анжеликой Инна. Деньги достались от родителей, кое-что он заработал сам. Живет на широкую ногу, любит ярких женщин. Первое время он пытался ухаживать за Анжеликой, но потом переключился на Ларису. Честно говоря, я особо им не интересовался. Вы довольны? Я рассказал вам все, что знаю. Больше мужчин вокруг Анжелики не наблюдается…

— Вы забыли только одного, — уточнила Соня.

— Кого же? — удивился Казимир.

— Себя. Вы вполне можете подойти на роль убийцы. Тем более у вас тоже рыльце в пушку… Говорят, вы любитель молоденьких девушек. Может быть, и к Анжелике приставали? Замечательный вышел бы союз — опекун и опекаемая, молодость и денежки в семье, — невинным тоном произнесла Софья.

Лицо Казимира побагровело, глаза налились кровью.

— Я тебя придушу! Я тебя по судам затаскаю! Я уважаемый человек, член коллегии адвокатов! Да у меня в этом городе высочайшая репутация! Со мной такие люди за руку здороваются, что тебе и не снилось!

Адвокат распалился не на шутку. Соня испугалась, что его хватит удар, и попыталась его успокоить:

— Казимир Измайлович, выпейте водички, не нервничайте так. Я должна подозревать всех, ничего личного, просто работа у меня такая… Поверьте, вы мне глубоко симпатичны… — Софья включила все свое женское обаяние, пытаясь переключить внимание Казимира.

Она подала ему свой стакан с водой.

Казимир Измайлович залпом выпил содержимое, перевел дух и более спокойным тоном проговорил:

— У меня весьма солидная контора. На мне фонд Джанаелиди, доля в его пароходстве, акции в совместных предприятиях. Я достаточно богат, чтобы прожить остаток своей жизни, не отказывая себе в маленьких радостях. Конечно, я не миллиардер, «Челси» себе не покупаю и яиц Фаберже у меня не сто штук, а только два. Но мне этого хватит, и еще наследникам моим перепадет кругленькая сумма. Думаю, вам такая и не снилась. Я не знаю, какие там у вас гонорары, но, даже если вы сто лет будете разнюхивать информацию, вам такой суммы не накопить…

Казимир даже не подозревал, насколько он близок к истине. Пенсии Маргариты Ярополковны, ежемесячных выплат отца и гонораров Сони хватало только на самое необходимое…

— Скажите, Казимир Измайлович, а что будет с фондом, если с Анжеликой что-нибудь случится? — осторожно поинтересовалась она.

— Все отойдет к благотворительным организациям, как таковой фонд перестанет существовать. Я перестану быть его распорядителем, все Анжеликино наследство будет передано обществу русско-греческой дружбы, «Центру усыновления» и еще паре-тройке организаций. В общем, смерть ее лично мне абсолютно невыгодна, если вы об этом, — проницательно заметил Казимир. — Я не идиот, чтобы убивать курицу, несущую золотые яйца.

Некоторое время помолчав, он добавил совершенно другим, очень жестким тоном:

— Я рассказал все, а теперь потрудитесь выйти вон! И не дай вам бог хоть словом обмолвиться обо мне, я вас в порошок сотру, в бараний рог согну, уничтожу!

Соня не стала дослушивать угрозы и вышла в коридор. Она решила спуститься в гостиную и выпить чего-нибудь покрепче, чтобы успокоиться. Беседа с адвокатом отняла у нее много сил. Ей хотелось принять душ и подкрепиться… Сыщица до сих пор ощущала на своей коже сальный взгляд Казимира. Хотелось смыть его жесткой щеткой или мочалкой. Но прежде нужно было позвонить матери и узнать, собрал Олег какую-нибудь информацию или нет?

После того как Соня превратилась из горничной в частного детектива, в ее комнате появился городской телефон.

Она набрала домашний номер. Маргарита Ярополковна сразу же подняла трубку, будто караулила у телефона.

— Мам, привет, у меня все нормально. Я рассекретилась, беседую с подозреваемыми. Да, у меня к тебе просьба: пусть Олег пробьет по своим каналам, к какому автопарку относится это такси…

Соня продиктовала матери номер, названный Драконихой.

— Доченька, ты смотри, на рожон не лезь, у тебя же характер такой, что ты в неприятности обязательно вляпаешься… Бросай ты это дело! Жили мы без этих денег и еще столько же проживем, — попросила Маргарита Ярополковна.

Софье было слышно, как огорченно вздохнула мать.

— Мамуся, честное пионерское, мне не грозит никакая опасность! Ты нафантазировала себе непонятно что. Олег звонил? Что-нибудь раскопал?

— Звонил, конечно, только пока ничего не успел сделать. У них там какие-то учения, времени практически нет. Правда, узнал про этого твоего Никиту. Никаких денег у него нет, все богатство — сплошная выдумка, богатых родственников не наблюдается, особых достижений в спорте тоже. Живет не по средствам. То ли крышует кого-то, то ли какие-то услуги другие оказывает. Раньше он в каком-то спортивном обществе финансами заведовал. В принципе, в криминале не замешан, но история какая-то получилась некрасивая. Он у кого-то деньги взял, чтобы исход соревнований изменить… Что-то вроде того. Сонечка, ты же знаешь, я к спорту никакого отношения не имею, это от меня так далеко, — призналась Маргарита Ярополковна. — Ты, если хочешь, сама Олегу позвони, уточни.

«Опять она за старое», — с нежностью подумала Соня, представив маму одну-одинешеньку в пустой квартире.

— Мамуся, большое спасибо. Ты мне очень помогла, целую. Не волнуйся, я скоро приеду. Все, что раскопает Олег, запомни и запиши, это очень важно. Пока.

Соня положила трубку. Интересно, Олег догадался, для кого нужна информация, или поверил матери? Соня решила еще раз переговорить с Анжеликой. В конце концов нужно окончательно выяснить, где она была те несколько дней и кто наведывался к ней в гости. Соня поднялась на второй этаж, где отдельно от остальных находились комнаты Анжелики: кабинет, спальная, просторная ванная. Сыщица настойчиво постучалась, раз, второй, третий. Ответа не последовало. Девушка постояла несколько секунд в раздумье, что делать дальше.

Она решила поговорить с Антониной, возможно, та прояснит ситуацию с таинственным исчезновением хозяйки.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Соня столкнулась с Никитой.

— Привет, — произнес он, — вы ко мне? Я вас жду! Я готов признаться во всем, вяжите меня! Клянусь говорить правду и только правду… Мы будем говорить у вас в комнате или… — Он противно хихикнул и закатил глаза, словно только что увидел неприличную картинку. — Да, Соньчик, хотите, расскажу новый анекдот, свеженький? — И, не останавливаясь, чтобы услышать ответ, продолжил: — Звонок в какой-то офис, секретарша спрашивает мужика: «Как вас представить?» Мужик подумал, подумал и ответил: «Представьте меня голым». Ха-ха-ха! — загоготал бывший спортсмен. — Так что к вам пойдем?

Соня с раздражением взглянула на смеющегося здоровяка. Никита с его цветущей, вечно улыбающейся физиономией, неуемной энергией, хорошим аппетитом и дурацкими шутками просто достал ее. У Софьи не было сил бороться с негативными эмоциями.

— Пойдемте лучше к вам, — сухо предложила она. — Да, прошу вас называть меня Соней, Софией, если угодно. Мы с вами коров вместе не пасли, так что, пожалуйста, исключительно на «вы».

— Понял, вы при исполнении. Обожаю женщин при исполнении, это так возбуждает, — снова хихикнул Никита.

Соня никак не прореагировала на дурацкую шутку.

Комната Никиты сама говорила за своего хозяина. Кипа «Плейбоев» на тумбочке, гантели на полу, тренажер возле окна и куча упаковок с презервативами, разбросанных почему-то по всей комнате. Пустые бутылки, пакетики из-под чипсов и сухариков. «Боже, — подумала Соня, — куда же смотрит Антонина? Или он просто не разрешает ей убирать комнату? Может быть, ему так нравится…»

Сыщица уселась в кресло, Никита мгновенно пристроился на его ручке. Соня пересела на стул. Никита развалился в кресле. Софья не стала миндальничать, не то у нее было настроение, чтобы котильоны разводить. Она сразу приступила к делу:

— Никита, я слышала, что вы ухаживали за Анжеликой, но она вас отшила. Так?

— Разве я похож на парня, которому кто-то может отказать? — поинтересовался тот, посылая Соне улыбку, скорее похожую на гримасу гориллы.

— Я могу насчитать по крайней мере трех женщин, — заметила Софья. — И одна из них — Анжелика. Я знаю, что вы получили от ворот поворот. Скажите, зачем вам хозяйка дома?

— Мы друзья, если вы это имеете в виду. Анжелика мне как сестра, — отозвался Никита.

— Странно, вы такие разные. Расскажите, как вы познакомились с Анжеликой? Кто привел вас в дом?

— Я уже не помню… Мы познакомились на какой-то тусовке, — спокойно произнес Никита. — Я проводил ее до дому, она пригласила меня выпить кофе, мы обменялись телефонами. Все как всегда, ничего особенного.

— Врете, — оборвала его Соня. — На Анжелику это не похоже. Она не тот человек, чтобы тусоваться. Тем более приглашать к себе домой малознакомого человека…

— Да ладно, не тусуется… Познакомились — и все, это же не считается преступлением.

— Вас познакомила Инна, она мне сама сказала.

— Да? — Никита был непроницаем. — Как-то из головы вылетело, я знаю Анжелику довольно давно и…

— Никита, а почему все вокруг уверены, что вы не нуждаетесь в деньгах? — задала провокационный вопрос Соня.

— Потому что я в них не нуждаюсь, — невозмутимо парировал тот. — Это все, о чем вы хотели спросить?

— А это все, что вы хотите мне ответить?

Соня заметила, как на лбу спортсмена заблестели бисеринки пота.

— Вы живете не по средствам, голубчик, — вдруг произнесла актриса старушечьим голосом, припомнив одну из своих крошечных ролей в спектакле по произведениям Островского. — Это до добра не доводит! Побереглись бы, молодой человек, так и в долговой яме окажетесь, не ровен час… Женишок-то с брачком-с, гол как сокол, а павлином представляется…

Никита от неожиданности вздрогнул и изумленно посмотрел на Соню. Наверняка в первую минуту подумал, что у нее поехала крыша.

— У вас, Никита, денег нет, вам уже в долг давать перестали. Все ваши разговоры о солидном бизнесе, о достижениях — сплошная фикция. Так что Анжелика вам была нужна как воздух. Женившись на ней, вы получаете доступ к деньгам… Но вот незадача, она вам отказала! Вы решили запугать ее до смерти: организовали звонки, мнимые покушения. Я еще тогда заметила, что «таинственный убийца» очень хорошо ориентируется в доме. Хотите, расскажу, в чем состоял ваш замысел? Все должно было выглядеть следующим образом: вы нанимаете пару-тройку статистов, играющих роль убийц. Расправляетесь с ними на глазах у потрясенной женщины — и вот она уже ваша… Я все правильно рассказала?

Никита слушал молча, только багровеющее лицо выдавало степень его бешенства. Соня вовсе не была уверена, что ее рассказ — истина. Просто она не могла отказать себе в удовольствии вывести из себя этого хама.

— Ну ты и стерва, — хрипло произнес он. — Убирайся, пока я тебе шею не свернул. Надо же, как все гладко повернула. Может быть, я и Мишеля прихлопнул?

— Я не исключаю такой возможности. Говорят, у него с Анжеликой роман намечался… Вот вы его и убрали с дороги.

Никита тяжело поднялся из кресла и прошипел:

— Я пойду выпью чего-нибудь, а когда вернусь, чтоб духу твоего здесь не было!

Он заковыристо выругался и так пихнул стул, стоявший рядом, что тот разлетелся на части. Соня замерла, почти физически чувствуя, как его ненависть плотным кольцом окутывает ее. Она сидела не шелохнувшись, пока за Никитой не закрылась дверь. Только тогда поднялась со своего места и выскочила из комнаты. Ей срочно понадобилось съесть чего-нибудь сладкого. Такое чувство возникало у нее всякий раз после какого-нибудь сильного стресса.

Соня заглянула на кухню, из которой доносился запах свежей выпечки. Антонина доставала из духовки противень с румяными ватрушками. Желудок сразу же отреагировал на запах голодным урчанием.

— Тоня, вы просто кудесница, — проговорила Соня, подходя к домоправительнице. — Не дайте умереть голодной смертью, можно я одну ватрушечку попробую?

— Чего же одну? Садитесь, София, за стол, наливайте чаю. Нет, постойте, вы теперь у нас важная персона, я вам сама налью, — сердито пробормотала Антонина Степановна.

— Не сердитесь, — произнесла Соня виноватым тоном. — Так уж получилось, что я не смогла все рассказать. Это вовсе не потому, что я не доверяю. Просто я не хотела обнаруживать себя раньше времени… Ну не могла, не могла я ни о чем рассказать! Тонечка, покормите меня лучше, вы же добрая, не дайте погибнуть во цвете лет, — шутливо-жалобным тоном произнесла Соня, скорчив такую забавную гримаску, что Антонина рассмеялась.

— Ладно, я на тебя больше не сержусь, — проговорила она, отсмеявшись. — На вот, ешь, — она поставила перед Соней тарелку с румяными ватрушками и бокал горячего чая.

— Большое спасибо, — пробормотала Соня с полным ртом. Удержаться она не могла, такими аппетитными были ватрушки.

— Всех уже расспросила, а меня спрашивать будешь? — как бы между прочим поинтересовалась домоправительница.

— Конешно, — отозвалась Соня, — только шъем еще немношко.

Когда пятая или шестая ватрушка была съедена, она откинулась на спинку стула и блаженно зажмурилась. В эту минуту она не думала о нарушениях диеты, о фигуре, о том, что ей уже не восемнадцать, когда можно было есть что угодно в огромных количествах.

— Тонечка, вы королева ватрушек, булочек и плюшек, — пропела она.

Антонина улыбнулась и сказала:

— Ну, спрашивай, я готова.

Соня нехотя перестроилась на деловой лад.

— У меня всего один вопрос. Вы что-нибудь слышали об исчезновении Анжелики Сергеевны? Тут какой-то секрет Полишинеля.

— А это кто такой? У нас такие не бывают, — удивилась Антонина, всплеснув своими пухленькими ручками.

— Какие? — не поняла Соня.

— Ну, Полишинели эти, я их не знаю, не видела ни разу.

— «Секрет Полишинеля» — это просто говорят так. Образное выражение, когда все про это знают, а считается секретом.

— А, понятно, — отозвалась Антонина. — Ты знаешь, тут дело запутанное. Помню, Анжелика приехала вся какая-то расстроенная, бледненькая. У меня, говорит, мигрень, хочу побыть тут одна, отдохнуть. Обычно, когда у нее мигрени эти бывают, мы все в доме остаемся. Она хоть и не ест, почти не пьет целые сутки, мы все равно при ней. Она в своей комнате запирается и сидит там. Я ей только под дверь подносик ставлю — сок апельсиновый, тостики, фрукты, ну и заглядываю потихонечку. Дело такое, плохо человеку, может, врача вызвать или еще какая помощь понадобится… А в тот раз она всех отпустила. Хочу, говорит, одна побыть. Всем дала на несколько дней выходные, охрану тоже отпустила…

Соня слушала внимательно, надеясь, что сейчас наконец узнает всю правду. Только рассказ Антонины запутал все еще больше.

— Мы уехали на три дня. Когда вернулись, хозяйка была дома. Только какая-то странная, будто у нее за эти три дня голова не прошла. Но это ладно! Представляешь, в холодильнике все подчистую съедено, бутылка водки исчезла… Я ее раньше в медицинских целях использовала. Так вот, бутылки этой тоже не было!

Сыщица ничего не понимала. Была бутылка и нет, подумаешь. Выпить бутылку водки в своем собственном доме, из своего холодильника, что тут может быть странного?

— Так Анжелика Сергеевна водку не пьет, у нее на водку аллергия. Стоит пробку понюхать — вся пятнами покрывается, видок еще тот.

— Ну и?.. — подтолкнула Соня.

— Вот я и думаю, куда водка делась? Полтергейст какой-то.

Больше Антонина ничего рассказать не смогла.

По списку опросить оставалось еще несколько человек. Соня решила не откладывать намеченные дела в долгий ящик. В это время все обычно собирались в гостиной, смотрели какой-нибудь фильм, слушали музыку или просто разговаривали.

Соня решила заглянуть туда.

У барной стойки стоял Игорь. Кроме него, в комнате никого не было. Сыщица подумала, что это подходящий случай для беседы.

— Можно составить вам компанию? Что пьете? О, «Хеннесси»… Я тоже предпочитаю этот напиток, только в другое время суток, — проворковала она, усаживаясь на высокий табурет. — Не побрезгуете выпить в обществе ищейки? — пошутила она, наливая себе коньяк.

Игорь пожал плечами:

— Это ваша работа. Если Анжелике грозит опасность, значит, она нуждается в вас.

Соня отпила из рюмки и, глянув на бледное, с темными кругами под глазами лицо Игоря, решила ошарашить его вопросом.

— А может быть, это ваших рук дело? — прямо спросила она. — Признайтесь, что это вы устроили эти неудачные покушения!

— Что за бред? Глупости, зачем убивать любимую женщину? — его голос звучал по-прежнему вежливо, но Софья чувствовала, что Игорь вот-вот сорвется.

— Мало ли что в жизни бывает? — она развела руками. — В классической литературе столько примеров…

— Она отказалась выйти за меня замуж, — проговорил Игорь. — По-вашему, это причина? Сотни женщин должны быть убиты, если исходить из вашей логики. Каждые полчаса кто-то отказывается выйти за кого-то замуж и остается при этом жив.

— Может быть, — неохотно согласилась Соня. — А если посмотреть с другой стороны? Может быть, вы хотели жениться на Анжелике не по любви, а из корыстных побуждений? Например, вы бедны и вам попросту нужны деньги… Вас преследуют кредиторы, вы задолжали крупную сумму, вам включили «счетчик»… Отказ Анжелики в этом случае ставит крест на вашей карьере. От любви до ненависти один шаг. Отелло, между прочим, тоже любил Дездемону. И все же задушил ее.

— Правда, не из корыстных побуждений, а из ревности, — усмехнувшись, добавил Игорь. — Знаете что, Соня… Какой-то глупый у нас с вами разговор получается! В качестве горничной вы нравились всем в этом доме гораздо больше. За один день вам удалось со всеми перессориться! Минут десять назад от меня ушел Никита. Знаете, как он вас называл? Долбаной стервой… Вы извините, конечно. Не в моих правилах так говорить о женщинах, но, по-моему, в данном случае он прав. Ни одна нормальная женщина не станет копаться в грязном белье. Зарабатывать на жизнь трудом горничной гораздо приличней, — вынес он свой приговор и отвернулся.

«Господи, что ж им так далось это «грязное белье», — с тоской подумала Соня.

— Как легко оскорбить беззащитную женщину! — усмехнулась она в ответ. — Только это вы, а не я пытались жениться на богатенькой. Вам ли рассуждать о приличиях…

— Я не нуждаюсь в деньгах! Может быть, я не так богат, как Анжелика, я не задавался целью изучить ее финансовое положение, но я люблю ее. Вам, очевидно, такое чувство незнакомо, — горько произнес он. — Могу дать вам телефон своего финансового директора, если хотите, получите доступ ко всем моим финансовым делам. Я не банкрот и в чужих деньгах не нуждаюсь!

Игорь демонстративно развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что стекла задрожали.

«Дело дрянь», — вздохнув, подумала Соня. Она в качестве сыщика находится в этом доме один день, а уже успела перессориться со всеми… Что происходит, куда подевалась ее деликатность?

На шум в комнату заглянула Инна. В руке у нее была бутылка вина.

— Что это у вас здесь происходит? Игорек выскочил весь белый, из глаз искры. Я его таким никогда не видела, — недоумевающе произнесла она.

— Да так, ничего… Я ему сказала, что убийца — он.

— С ума сошла? — охнула подруга.

— Такие все стали обидчивые, просто жуть берет, — проворчала Соня. — Слова не скажи, в бутылку лезут, дверью хлопают… Как работать в таких условиях?

— Ну знаешь, если ты себя будешь вести таким образом, скоро тебе подсыпят в чай какую-нибудь отраву! Кстати, выпить не хочешь? — предложила Инна. — У меня сегодня лирическое настроение, хочется напиться, да не с кем. Все разбрелись, а с Драконихой и Дианочкой я не могу находиться в одной комнате больше пяти минут.

Соня кивнула в знак согласия.

— Давай и правда напьемся! Может быть, в голове прояснится. Только пошли в беседку, там и поболтаем.

Они прихватили с кухни легкую закуску и вышли в сад.

Инна разлила вино по бокалам и предложила тост:

— За то, чтобы все наши начинания благополучно завершились…

— Это ты о чем? — спросила Соня, пытаясь прочитать подтекст.

— Да обо всем, — махнула рукой подруга. — О твоем расследовании, о моем бизнесе.

Соня залпом осушила бокал.

— Да, а что ты знаешь про этого несостоявшегося жениха? — поинтересовалась она. — Откуда здесь этот охотник за приданым?

— По-моему, неплохой мужик, — отозвалась Инна. — Правда, я его не очень хорошо знаю. Знаю только, что Анжик ему не рассказала, почему не может выйти за него замуж.

— Почему?

Инна пожала плечами:

— Я знаю только, что он на самом деле к ней сватался и она ему отказала. Поэтому ты и решила, что Игорь — убийца…

— Если не он, то кто же? Все равно должен быть убийца или убийцы, — отозвалась Соня. — Кстати, я недавно узнала, что никакого завещания Анжелика не составляла. Так что в случае ее смерти богатство покойного мужа достанется благотворительному фонду…

— Сонь, а ты уверена, что все именно так? — произнесла после некоторого раздумья Инна.

— Что — все? — спросила Соня, пытаясь понять, куда клонит подруга.

Но та не торопилась делиться своими догадками. Сделав длинную паузу, она обронила:

— Может быть, имеет место шантаж?

Соня пожала плечами. Маргарита Ярополковна тоже высказывала такую версию… Вот и Инна теперь об этом думает…

— Почему ты так думаешь? — попыталась уточнить сыщица. — Может быть, ты что-то знаешь и недоговариваешь? — спросила она, пристально глядя на бывшую одноклассницу.

— Понимаешь, все это как-то странно. Анжелике стали звонить пару месяцев назад… Она как-то спросила меня, не знаю ли я, где можно подороже продать драгоценности.

— Драгоценности? У нее что, проблемы с деньгами? — удивилась Соня.

— Вот и я спросила. Она сказала, что ей нужны деньги, просила держать эту информацию в тайне. Сказала, что, если она будет снимать деньги со счета в банке, это не останется незамеченным. Кизя обязательно сунет свой нос в ее дела, а объясняться ни с кем по этому поводу она не хочет. Драгоценности — ее собственность, она все равно эти безделушки не носит. Продаст — никто и не заметит.

— Ну и?..

— Ничего, потом она больше к этому разговору не возвращалась.

— А зачем ей нужны деньги, объяснила?

— Сказала, что хотела одолжить одной подруге, попавшей в беду. Я тогда не задумывалась о том, правду ли говорит Анжелика. А теперь мне кажется, что это был самый банальный шантаж. Тогда я не придала этому значения, а вот сейчас…

— Да, похоже…

— Вот и я говорю! Может, Анжелика узнала, кто ее шантажирует, и придумала, как избавиться от шантажиста раз и навсегда!

— Ты хочешь сказать, что она имеет какое-нибудь отношение к смерти бывшего секретаря? — Соня не верила собственным ушам.

— Я про Мишеля ничего не говорила. Я тебе пытаюсь прояснить ситуацию с угрозами и звонками. Предположим, Анжелика действительно как-то нарушила условия завещания и теперь ее шантажируют. Она поняла, что выхода нет. Платить до бесконечности шантажисту бессмысленно. Подавать заявление в милицию — опасно. Если начнется официальное расследование, станет известно о ее грешках, и тогда — прощай наследство. Анжелика далеко не дура, мозги у нее работают как надо. Предположим, только предположим, что все это правда. Кто ей мешает внушить окружающим, что ее хотят убить? Она всем рассказывает о телефонных звонках с угрозами, потом при свидетелях происходит покушение… Даже те, кто не верил Анжелике, окончательно убеждаются в том, что ей грозит реальная опасность…

Соня никак не могла понять, куда клонит Инна.

— Выход есть — избавиться от шантажиста и представить все дело так, будто бы он покушался на жизнь Анжелики. Мы же не догадываемся, что ее шантажируют, мы будем думать, что этот человек хочет по каким-то причинам ее смерти. Она может заманить этого человека в дом, полный народу, убить его и заявить, что действовала в целях самообороны! Ей все поверят, у нее целый дом свидетелей. Она убила его, защищая свою жизнь… В таком случае ей за это ничего не будет. А мы все подтвердим, что Анжелике угрожали, что ее пытались убить. Ведь никто же не знает, что этот человек шантажист!

Сонин мозг напряженно работал. Предположения Инны не были лишены здравого смысла, ее теория была вполне логична. И все же Софье очень не хотелось, чтобы это было правдой…

— Слушай, а ты стрелять умеешь? — вдруг спросила Инна.

— Откуда? Я же не настоящий детектив, я безработная актриса. Ты еще не забыла об этом? Конечно, в кино я видела, как это делается… Только зачем мне это, у меня все равно никакого оружия нет.

— Слушай, ты только не пугайся… У меня есть пистолет, — проговорила Инна. — Ты не думай, и разрешение имеется. Я, правда, ни разу им не пользовалась, он у меня так, на всякий случай… Возьми и ты его на всякий случай! Если все так хреново, как мы думаем…

— Инна, как ты можешь?! Ведь ты ее подруга, я не говорю уж, что ты ее родственница? — пробормотала Соня. — Как тебе в голову пришла такая ерунда?

— Не знаю… Наверное, я слишком много читаю детективных романов. Или выпила слишком много… Я же не сказала, что это так и есть. Я просто предположила. И вообще, выброси из головы, все это ерунда! Считай, что это была просто глупая шутка. — Инна махнула рукой и предложила: — Давай лучше выпьем! А пистолет возьми, мне будет спокойнее. Все равно в этом доме где-то притаился злоумышленник… Мало ли, что может случиться…

Соня взяла пистолет, повертела в руках маленькую, но тяжелую смертоносную штучку и положила в карман. С пистолетом и вправду спокойнее…

Она сделала глоток из бокала. Вкус вина уже не радовал… Где-то в глубине души закопошилось липкое и неприятное чувство подозрения: предположения Инны могут оказаться верными! И хотя доказательств Анжеликиного коварства не было, Соне сделалось не по себе.

Глава 9

Мысль о шантаже не давала сыщице покоя. Если это так, то кто же шантажист? Вероятно, именно тот, на кого меньше всего можно подумать. Интуиция или здравый смысл, что-то подсказывало Соне, что нужно заглянуть в комнату к Никите… Из всех, собравшихся в этом доме, самое шаткое финансовое положение у него. Логично предположить, что он нуждался в деньгах и потому принялся шантажировать Анжелику. Соня направилась в комнату Никиты, заперла за собой дверь на ключ и приступила к обыску. Чем можно было шантажировать Анжелику? Вероятнее всего, какими-нибудь компрометирующими ее фотографиями или видеозаписью…

Фотографии нашлись на удивление быстро. Они лежали под матрасом. Идиот! Кто же хранит такие вещи в комнате? В ту же секунду Соня отогнала от себя мысль, что все получилось слишком просто… Она разглядывала мерзкие фотографии, на которых была заснята Анжелика. Хватило бы двух-трех, чтобы лишить Анжелику наследства. Какая гадость! За такое и правда можно было убить шантажиста…

Или, точнее, шантажистов. Едва ли все это организовал один человек… Кто-то знакомый, близкий, кому Анжелика доверяла, должен был опоить ее какой-то дрянью. Добиться, чтобы она полностью перестала себя контролировать, и после этого нажать на кнопку фотоаппарата… Кто? Соня чувствовала, что она близка к разгадке. Истина где-то рядом. Она кинула взгляд на стопку журналов, лежавших на тумбочке. На одном из них красовалась реклама какого-то средства, повышающего мужскую потенцию. Лекарства, снотворное, крепко спящая Лариса… Все встало на свои места.

В ту ночь, когда убили Мишеля, Никита, по его словам, был с женщиной. Но был он не с Ларисой, это точно. Она спала без задних ног, накачавшись снотворным. Инны в доме не было, Анжелика с ним не спала. В доме оставалась еще одна молодая женщина, за исключением Дианы, которую стерегла для богатого муженька мамаша. Значит, он был с Ниной…

— Неужели Нина с Никитой заодно? — потрясенно произнесла Соня вслух.

Пора было выводить этого мерзавца на чистую воду. Прихватив пистолет, она спустилась вниз, где в гостиной сидел Никита.

— Я знаю, кто запугивал Анжелику! Я знаю, кто убил Мишеля, — проговорила она. — Хотите, расскажу?

— Валяйте, — пробормотал он сквозь зубы.

— Вы! — с торжеством объявила Соня. — Не советую делать резких движений: у меня пистолет, и он заряжен! Стреляю я превосходно, из десяти выбиваю десять, и все в яблочко, — на всякий случай приврала актриса, доставая пистолет. — Вот фотографии, которые я нашла в вашей комнате. Это бесспорное доказательство вашей вины. Вы, зная о соответствующем пункте в завещании, заманили Анжелику в ловушку и стали ее шантажировать! Ведь аморальное поведение грозило ей полной утратой наследства, в то время как выплаты шантажисту, насколько бы они ни были велики, все же оставляют Анжелику хозяйкой богатства Аристотеля! Вы с Ниной были партнерами, потом решили использовать в своей игре Мишеля. Нина вскружила ему голову, внушила, что он должен скомпрометировать Анжелику. Только у него ничего не получилось. Она избавляется от него, и тогда вы пошли ва-банк. Вы дождались, когда Анжелика приедет сюда, отправили к ней Нину, которая подмешала ей какой-то дряни — может, снотворное, может, наркотики. Потом сюда приехал Мишель… Вы вывезли невменяемую Анжелику отсюда. Но в доме оставался еще кто-то, кто выпил водку и съел все запасы в холодильнике. Тот, кто имитировал Анжеликино присутствие…

Вы нашли статистов, фотографа, и далее по сценарию… Стопроцентная аморалка… Я угадала? Не думаю, что Анжелика понимала, что с ней происходит. А потом она просто не могла ничего вспомнить… Она до сих пор считает, что не покидала этого дома! Потом вы привезли ее сюда, где ее на следующий день и нашла прислуга.

Соня видела, как напрягся Никита, как побагровело его лицо и налились кровью глаза. Однако он продолжал отпираться.

— Что ты мелешь? Я понятия не имею, о чем ты говоришь! — сквозь зубы пробормотал он.

— Думаю, что наша Нина, «серая мышка», — превосходная актриса. Она и есть та самая женщина-вамп, с которой гулял Мишель. Думаю, он даже не знал, что Нина знакома с тобой… Потом он как-то выяснил, что вы с Ниной любовники, — узнал и приехал сюда, требовать справедливости. Он как раз застал вас в тот вечер, кода вы с Ниной «читали научные труды» в ее комнате. Я тогда не поняла, чего он тут вынюхивает? Теперь мне все ясно! Он вас застукал, пригрозил рассказать всю правду Анжелике… и вы его убили! Избавились от лишнего подельника. У вас достаточно компромата на Анжелику. Можете теперь жить в достатке до конца дней своих…

— Ты с ума сошла! Я никого не убивал, нечего на меня мокрые дела вешать! — зарычал Никита, сверкая глазами. — Неужели ты не понимаешь, она воспользовалась тобой, чтобы избавиться от нас обоих! Она подбросила эти фотографии в мою комнату, она убила Мишеля, а теперь твоими руками хочет убрать меня! Вернее, она убьет нас обоих, а скажет, что это мы с тобой друг друга прихлопнули! Как мухи в банке…

— А может, все проще? Вы с Ниной сами решили, что больше не нуждаетесь в услугах Каширского, — предположила Соня. — Возможно, это вы сами позвонили Мишелю и рассказали, что вы — любовники. Назвались «анонимом» или, как там, «доброжелателем» и предложили ему приехать удостовериться в правдивости ваших слов. Потом вы подслушали наш разговор… Я допустила оплошность, назвалась детективом, а вы все просчитали. Решили убить Мишеля, а подставить меня. В этом случае вы избавились разом и от ненужного напарника, и от назойливого сыщика, повсюду сующего свой нос. Вы его задушили моей форменной косынкой… Вам просто в голову не пришло, что я найду труп и уничтожу улики!

— Я не убивал Мишеля, — прохрипел Никита. — Честное слово! Зачем мне было его убивать, если фотографии и негативы были у него?! Я не знал, где он их прячет… Шантажировать — да, но убить…

Тут Никита замолчал, потому что понял, что проговорился.

Признание части вины — это уже кое-что! Соня готова была расцеловать себя за то, что так ловко расколола Никиту.

— Стерва! Ты просто подловила меня. Я признаюсь, мы с Мишелем пытались шантажировать Анжелику. Но я его не убивал!

Софья почему-то поверила ему:

— Если Мишеля прикончил кто-то другой, то следующий труп — ваш или Нины. Анжелика знает, что Нина с вами?

Никита пожал плечами:

— Не думаю. Она нигде не фигурировала.

— Где негативы? Фотографии я нашла, сколько экземпляров вы напечатали?

— Только один. Тот, что побывал у Анжелики.

— Вы все-таки хотите убедить меня, что именно она прикончила Каширского? Сама она, конечно, этого не делала. Может быть, ей помогает Игорь? — предположила Соня.

— Я не знаю, я ничего не знаю, — пробормотал Никита, схватившись за голову. — Оставьте меня в покое, я ничего не понимаю.

С этими словами он развернулся и побрел из комнаты.

— Никита, пока не поздно, идите в милицию и признавайтесь во всем, — крикнула ему вслед Соня. — Мишеля прикончили, следующие на очереди — вы и Нина…

Соня почувствовала, что она очень хочет поговорить с кем-нибудь. Держать все в себе было просто невозможно. Нужно обращаться в милицию, но объясняться с Прунько не было желания. Сыщица поднялась в свою комнату и набрала номер Олега.

— Добрый день, меня нет. Дождитесь сигнала и скажите все, что вы думаете, — пробормотал автоответчик.

Соня ругнулась, она терпеть не могла разговаривать с автоответчиками.

— Олег! Кажется, я снова попала в историю с трупом. Один уже есть, на подходе второй, если не считать меня. Позвони маме, она тебе все расскажет. Некую Анжелику шантажируют ее знакомые. Один из шантажистов уже убит, боюсь, что последуют другие убийства… Кажется, в убийствах замешана сама потерпевшая. Думаю, овечка на самом деле оказалась волком в овечьей шкуре… Надеюсь, что мы с тобой еще увидимся. Пока.

Соня положила трубку, потом набрала номер еще раз:

— Олег, на всякий случай, если ты не успеешь приехать, я хотела сказать, что ты был самым лучшим мужчиной в моей жизни. Крепко целую.

Зачем она перезвонила, сама не могла сказать. Просто у Софьи было какое-то неприятное предчувствие… В доме витал запах опасности и смерти, от него было трудно дышать, на лбу выступал холодный пот, а под ложечкой чувствовалось неприятное посасывание. Пришло время найти хотя бы одного союзника. Соня решила, что помочь ей может только Инна. Она втянула ее в эту дурацкую историю, пусть теперь помогает выпутаться!

Соня поднялась на второй этаж и постучала в комнату подруги.

— Да, — раздался ее голос, — войдите.

Соня распахнула дверь и вошла.

— Что это с тобой? — поинтересовалась Инна. — У тебя такое бледное лицо, словно ты привидение увидела!

— Ин, кажется, я знаю, кто убил Мишеля, — произнесла Соня. — И мне нужно выпить чего-нибудь покрепче…

— Водка подойдет?

— Годится, — пробормотала Соня, усаживаясь в кресло.

— Ну, рассказывай, что случилось.

Сыщица принялась пересказывать все, что сумела выяснить.

— Ну, Нинка! Ну, серая мышка! Мне и в голову бы не пришло такое… — потрясенно произнесла Инна. — По-моему, мне тоже нужно выпить водки! Так кто же все-таки заманил сюда Мишеля? — спросила она.

— Тот, кто его потом убил, — отозвалась Соня, пытаясь сложить кусочки головоломки в единое целое. Пока это выходило плохо.

— Я поняла, что Анжелике никто не угрожал смертью. На самом деле ее шантажировали. Только не думала на Никиту… Вот сволочь! А казался таким классным мужиком, — с грустью в голосе произнесла Инна. — Тогда остается только одна версия — от Мишеля избавилась сама Анжелика. С помощью своего Игорька…

— А что, это мысль! — подхватила Соня. — Все получается логично. Анжелика познакомилась с Игорем, когда ее уже начали шантажировать. Она поделилась с ним своей бедой. Он решил ей помочь, а взамен, в качестве, так сказать, платы за услугу, потребовал, чтобы Анжелика стала его женой. Убить одним выстрелом двух зайцев — и с шантажистом разобраться, и богатенькую жену получить… Инна, скажи, а как тебе пришло в голову предложить мне эту работу? — поинтересовалась Соня.

— Мне Анжелика что-то говорила о том, что нужно пригласить в дом постороннего человека. Она в милицию не хотела обращаться… Я еще очень удивилась, что она так быстро согласилась на твое присутствие в доме.

— Тогда все еще проще! Она всех здесь собрала, все уши прожужжала, что кто-то хочет ее убить. Потом позвонила Мишелю… Возможно, ему звонила сама Анжелика, или это был Игорь, неважно. Каширскому рассказали про Нину с Никитой… А дальше все как по маслу. Я наткнулась на Мишеля, нас подслушали, его убрали…

— Сонь, что ты теперь собираешься делать? — спросила Инна. — Обратиться в милицию?

— В милицию? Ты что, с ума сошла? Этот придурок Прунько сразу же меня повяжет за убийство Мишеля! Ведь это у меня с ним была назначена встреча, это моей косынкой его задушили, это я нашла труп и промолчала. У меня нет ни единого доказательства, одни догадки! А местные менты разбираться во всем этом не будут, им висяки не нужны. Да и потом, на подходе еще как минимум два трупа, — почти спокойно проговорила Соня.

— И кто же? — с беспокойством произнесла Инна.

— Никита. Я думаю, они захотят представить все так, будто он убил Мишеля и собирался убрать Анжелику. Потом та скажет, что у Никиты окончательно крыша поехала, от ревности или еще от чего, и он набросился на нее, намереваясь задушить, как Отелло Дездемону. А перед этим признался, что убил Мишеля, опять же, из ревности, и теперь настала очередь Анжелики… Потом еще выяснится, что Никита банкрот и мерзавец, что у него долгов куча и брак с хозяйкой дома был для него единственным спасением… На крики о помощи прибежит Игорь и застрелит мерзавца. Хеппи-энд, зло наказано. И мы все как один подтвердим, что Анжелике действительно угрожала опасность. Самооборона, и все…

— А с чего ты решила, что милиция тоже поверит в эту историю с преследованием? Ревность — это, по-моему, не та причина, которая способна заставить нормального человека убивать всех подряд… Тем более что между Мишелем и Анжеликой ничего и не было…

— Брось, как только у них появится убийца, а точнее — уже труп убийцы, они успокоятся! Для пущей убедительности Анжелика с Игорьком расскажут душещипательную историю про злого Никиту, похитителя и шантажиста…

Инна с сомнением покачала головой:

— Здесь что-то не сходится. Зачем Никите лишать себя источника доходов? Только круглый идиот убивает курицу, несущую золотые яйца.

— Слушай, я же не ясновидящая, — разозлилась Соня. — Может, они Мишеля для того и убили, чтобы оправдать убийство Анжелики. Например, такая версия: Мишель в последнюю минуту пошел на попятный, вспомнил про свою любовь, уничтожил фотографии, а Никита его за это убил. Или другая версия — Мишель вовсе ни при чем, случайно узнал про шантаж, выкрал фотографии, уничтожил… В конце концов, это не мое дело, как они хотели оправдать убийство, — пробормотала Соня, наливая себе еще немного водки.

— Я не думаю, что менты в это поверят, — засомневалась Инна.

— Ой, господи, ты этого Прунько видела? У него, по-моему, одна извилина, и та — от фуражки след, — огрызнулась Софья. — Если все это правильно подать — схавают, как миленькие, и не подавятся.

— Вот и хорошо, вот и славно, что все так устроилось, — вдруг совершенно трезвым голосом проговорила Инна.

Соня в первую секунду не поняла, что произошло. У нее вдруг как-то нехорошо заныло в животе, как на экзамене, перед тем как тянуть билет. Или как на сцене, когда от волнения забываешь монолог. Хмель мгновенно улетучился…

— Что устроилось? — переспросила Соня, вглядываясь в лицо бывшей одноклассницы.

— Так ты еще ничего не поняла? — вкрадчиво, с нехорошей улыбкой спросила Инна. — Я думала, ты чуточку умней… Я сразу сказала Нинке, что ты самая подходящая для этого дела дура! И не ошиблась.

— Для дела? Какого дела? — произнесла Соня, пытаясь подняться со своего места. Ноги не слушались ее, и она снова шлепнулась обратно.

В руках Инны оказался маленький пистолет, завернутый в салфетку.

— Сидеть, — приказала она, тыча пистолетом в сторону Сони. — Пистолет не зарегистрирован, на нем твои отпечатки. Именно из этого пистолета ты убьешь Никиту, после того как он смертельно ранит тебя.

— Меня? — Соня никак не могла понять, что происходит.

— Тебя, тебя! Когда мне Нина рассказала свою идею, я места себе не находила. Голову сломала, как все обтяпать похитрее. Ты думаешь, я тебя сюда из любви к Анжелике направила? Да если бы не эта стерва, сейчас все в этом доме было бы моим! Это я первая познакомилась с Джанаелиди, я была несколько месяцев его любовницей, я должна была стать его женой! Я, а не Анжелика! А Нинка, та еще со школы Анжелику ненавидела. Раньше у них все наоборот было — у Нинки родители обеспеченные, денег куча, мужиков тоже. Потом дефолт — и все, денежки тю-тю. Потом Нинка куда-то делась, говорят, она в каком-то банке работала, потом там пирамиду организовали или что-то в этом роде… Я думаю, она скрывалась или в тюрьме сидела… Потом Анжелика так удачно замуж вышла… Нинка как-то на нее вышла, мы с ней на почве общей ненависти сошлись…

— Постой, значит, Анжелика и Игорь никого не убивали? — пробормотала Соня.

— Конечно! До тебя как до жирафа доходит. Это все мы с Нинкой… Она втянула в это дело Мишеля. Вначале мы хотели просто шантажировать Анжелику. Мишель должен был с ней закрутить любовь, заснять все это на пленку — и готово. Только эта глупая курица все испортила! Пришлось применять тяжелую артиллерию, подключать Никиту. Эти два придурка, собственно говоря, сделали за нас всю грязную работу. Мишель из любви к Нинке, Никита из любви к большим деньгам…

Соня сидела потрясенная откровениями Инны.

— Этот дурак, Никита, не знал, что я тоже в деле. Он думал, что Нинка влюблена в него, как кошка. Чтобы никто не мог вычислить их связь с Мишелем, они делали вид, что ненавидят друг друга. Да, кстати, это я позвонила Мишелю и пригласила его в дом, это я подслушала ваш разговор на кухне. Никита провел ночь у Нины, Мишель все это увидел, потом на него так удачно наткнулась ты… А потом я придушила его твоей косынкой. Мы собирались все это свалить на Никиту, но ты подвернулась вовремя… Алиби у меня стопроцентное, я приехала на глазах у всех после убийства…

Инна не могла остановиться, она говорила и говорила, словно тянула время.

— Это Нина придумала пугать Анжелику. Это было довольно весело, мы звонили ей по очереди, на разные голоса. Пока она не созрела окончательно и не решила, что кто-то хочет ее из нас убить…

— И тут ты, как лучшая подруга, нанимаешь меня. Стопроцентное алиби, — мрачно сказала Соня.

— Смотри-ка, мозги у тебя еще работают, — хихикнула Инна.

В эту самую минуту дверь распахнулась и на пороге появилась вторая участница драмы.

— Все готово. Заканчивайте болтать, — коротко бросила Нина.

— Да вам никто не поверит, — попыталась использовать свой последний шанс Соня.

— Поверят, поверят, — проговорила Инна, — я расскажу, что ты выяснила, кто угрожал Анжелике. Поведаю в милиции, как мы решили вывести его на чистую воду, как он накинулся на нас, как ты выстрелила из пистолета. Ты умрешь настоящей героиней, не переживай… Я потом попрошу Анжелику, чтобы она передала твоей матери денег, — утешила Соню Инна. — А на твоем надгробном памятнике мы напишем какую-нибудь трогательную эпитафию.

— Заканчивай, — оборвала ее Нина. — Там уже Никита готовенький ждет, когда ты его прикончишь.

— Да ни один человек вам не поверит, — неуверенно пробормотала Соня. Перед глазами у нее уже встала надпись на памятнике: «Здесь покоится круглая идиотка». — Я кричать буду, меня сейчас весь дом услышит, все сбегутся и узнают правду! Тем более если они услышат выстрелы, прибегут.

— Помечтай, — оборвала ее Нина. — Анжелика накачалась снотворным, я ей для верности три таблетки подсунула. Дракониха с Дианой в город умотали, я им на презентацию пригласительные достала. Охота на богатеньких холостяков в самом разгаре. Игорьку внезапно позвонили по поводу полоумной сестренки, он сейчас в пригород помчался, она якобы там в каком-то притоне. Я кое-кому заплатила, так что продержат его там до утра. Идиот, носится со своей сестренкой как дурак с писаной торбой, скрывает все от Анжелики. Ну, нам эта его скрытность только на руку, из Игорька хороший подозреваемый получился. Мы еще подумаем, как его использовать…

— А Казимир Измайлович, а Лариса, а прислуга? — обронила Соня, понимая уже, что спасения нет.

— Кизя здесь, мы его в качестве свидетеля представим, — хихикнула Инна. — Не переживай, все будет путем, твой последний спектакль пройдет не при аншлаге, но зрители будут! Нина в обморок грохнется, пока вы там друг друга будете убивать. Как-нибудь задержит его. А потом я выползу, бледная и окровавленная, — снова хихикнула Инна, — и расскажу всем о развязке кровавой драмы.

Соню очень раздражал этот идиотский смех. Инна вообще вела себя как-то странно, словно находилась под хмельком или под воздействием наркотика. А может быть, так и было? Впрочем, Соня этого уже никогда не узнает…

— В вашем плане есть один просчет, — произнесла она. — Вы что, думаете, Никита будет ждать, пока я его пристрелю?

— Думаем, — произнесла Нина. — А вообще, это не твоя забота. Легкое движение рукой, и здоровый мужик превращается в кулек с мукой, — проговорила Инна, помахивая перед Сониным носом баллончиком с каким-то газом. — Я его за сто баксов купила, говорят, у наших спецназовцев на вооружении. Попробуешь? Не хочешь… Ну и правильно, Никите не очень понравилось. Вырубился моментально. Клиент, так сказать, дозрел…

— Да, только сначала нужно узнать, где негативы! Так что сперва спроси у этого придурка, куда он их дел, а потом стреляй, — посоветовала Нина.

— А он не знает, — быстро отозвалась Соня, цепляясь за последнюю надежду. — Он мне сам сказал, что негативы были у Мишеля.

Сыщица блефовала, но, кажется, ее маневр удался.

— Чушь! Никита их забрал у Мишеля, он не такой кретин, чтобы доверять кому-то, — мрачно отозвалась Нина.

— Он не успел их забрать, вы слишком рано прикончили Каширского, — бросила Соня, пытаясь внести смуту.

— Это тебя уже не касается, — оборвала ее Нина. — Поднимайся! Мы и без тебя выясним, где нам искать эти негативы.

— А если она права? — вдруг засомневалась Инна.

— Все равно уже поздно что-либо менять, будем делать так, как решили. Вставай, — приказала она Соне. — На всякий случай, если тебе в голову придет какая-нибудь глупая идея вроде побега, знай — Инна пустит тебе пулю в лоб. Какая разница, где мы тебя пристрелим? Все равно потом перенесем к Никите в комнату, к месту трагедии…

Соня встала и направилась к двери, спиной ощущая направленный на нее пистолет. Ей казалось, что все происходит во сне. Сейчас прозвенит будильник, раздастся мамин голос — и кошмар закончится… Но кошмар не закончился, он только начинался.

— Я за свидетелями, — бросила Нина и добавила, обращаясь к Инне: — А ты все делай, как договорились.

Инна пихнула Соню в комнату Никиты и захлопнула дверь. Соня быстро огляделась. На полу, возле стены, без движения лежал бывший спортсмен. В ту же самую секунду он… вскочил и бросился на Инну… Он отпихнул ее, она полетела к стене и стукнулась головой. Пистолет выпал из рук и упал на пол. Инна кулем сползла вниз, закатив глаза.

— Быстро, свяжите ее, — прошипела Соня, бросая Никите полотенце, висевшее на спинке стула. Второй раз повторять не пришлось — тот ловко, словно он занимался этим всю жизнь, завязал Инне руки.

— Заткните ей чем-нибудь рот, — приказала Софья.

Никита оглянулся в поисках чего-нибудь подходящего. Глаза его загорелись мстительным огнем. Соня увидела, как он засовывает в рот своей жертве пару носков, валявшихся под стулом.

Через секунду со двора раздался чей-то зычный голос, многократно усиленный мегафоном:

— Внимание, дом окружен, всем выходить по одному, руки вверх!

Соня услышала Нинин крик:

— Помогите! Там человека убивают! Никита сошел с ума…

Через секунду в комнату ворвались люди в масках. Один почему-то показался Соне подозрительно знакомым…

— Жива? — бросил он, стаскивая с себя маску.

— Олег?! — вскрикнула Соня. — Как ты тут оказался?

— Вот так и оказался, — спокойно отозвался он.

— Ой, тут такое, такое, — затараторила она, сделав шаг навстречу Рыбаку. В эту самую минуту потолок начал стремительно удаляться от нее, в глазах потемнело… Последнее, что она почувствовала, — сильные руки Олега, схватившие ее.

* * *

— Здравствуйте, Соня, — тихо произнесла Анжелика. — Как вы себя чувствуете? Врачи говорят, что это у вас просто нервное, скоро пройдет. Я вам принесла фрукты и вот еще… Это вам!

Анжелика положила на стол плотный конверт.

— Что это? — поинтересовалась Софья слабым голосом.

— Ваш гонорар, вы ведь мне жизнь спасли… И вообще, если бы не вы… Я до сих пор поверить не могу, что те, кого я считала друзьями… Ладно, не буду вас волновать, — поспешно произнесла она. — Мы с Игорем решили пожениться, завтра уезжаем в свадебное путешествие. Кстати, я полностью вступила в права наследства. Фотографии признаны фальшивкой, я свободна… Соня, можно я, когда вернусь из путешествия, приглашу вас куда-нибудь?

— Только не к вам в дом, — со слабой улыбкой отозвалась Соня и процитировала своего любимого классика: — Туда я больше не ездок…

Дверь палаты распахнулась. В проеме возникла фигура на инвалидной коляске…

— Ты прямо как VIP-персона: одноместная палата, кондиционер, холодильник, телевизор. Скажи спасибо Анжелике Сергеевне, детка.

— Ну что вы! — смутилась та. — Это самое малое, что я могу сделать. Соня, еще раз больше спасибо! До встречи…

Попрощавшись, Анжелика вышла из палаты.

— Мам, здравствуй! Как я по тебе соскучилась! Думала, больше никогда тебя не увижу…

— Дуреха, — ласково произнесла мать, смахивая слезу.

— Мам, расскажи, что случилось? Как Олег узнал, где меня искать?

— Когда ты мне позвонила, я очень переживала. У меня сердце прямо из груди выпрыгивало! Тогда я позвонила Олегу и все-все ему рассказала, просьбу твою передала. Олег пробил тот номер такси, встретился с таксистом. Он сказал, что привозил женщину, потом мужчину, потом снова какую-то пьяную женщину… Все так и было! Нина приехала вместе с Мишелем, они накачали Анжелику какими-то наркотиками… Все, как ты и думала! С помощью таксиста сделали фоторобот, на всякий случай Олег пустил его по своим каналам. Выяснилось, кто такая эта Нина… Оказывается, она по уголовным делам проходила, ее во всероссийский розыск давно уже объявили. Она, оказывается, известная мошенница, да такая наглая, даже фамилию не изменила свою! Стояла во главе финансовой пирамиды, потом в тюрьме сидела… За ней даже убийство одно было… Шантажом она тоже профессионально занималась, там несколько эпизодов было, — Маргарита Ярополковна замолчала, переводя дух. — Когда я все это узнала, чуть не умерла! Олег сразу своих орлов собрал, адрес Анжелики я ему дала… Ну а потом ты сама знаешь, как все было.

Соня кивнула. Продолжение рассказа ее уже не волновало. Она думала о том, как бы поскорее добраться до автоответчика Рыбака, чтобы стереть запись своего последнего звонка. Потом внимание переключилось на толстый конверт, лежавший на тумбочке. Она уже представляла, как и на что потратит эти деньги. Да, все-таки, если человек талантлив, значит, он талантлив во всем! Пусть с актерской карьерой не получилось, зато детективная карьера, кажется, удалась.

Content

Светлана Алешина
Барышня-воровка

Барышня-воровка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Госпожа на побегушках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9