Светлана Алешина

Барышня-воровка

Пролог

Лунная дорожка пролегла через Волгу, внезапно обрывалась где-то у противоположного берега. Слева скелетом динозавра мрачно возвышался мост, соединяющий Тарасов и Покровск.

«Мост в никуда…» — тоскливо-философски подумал Владимир Светлинский, и ему страшно захотелось выпить. Хотя бы портвейна, как в старые добрые времена, когда он еще числился студентом театрального училища. «Нет! — тут же отрезал Владимир. — Никакого алкоголя! Если бы тогда… Не буду больше пить! Попробую начать новую жизнь…»

Да, сегодня он был трезв, впервые с тех пор, как его выпустили из милиции под подписку о невыезде. Ну, почти трезв. По телу еще периодически прокатывала похмельная волна. Крайне неприятное ощущение!

«Набережная… Сколько здесь было хорошего! — на Владимира накатила ностальгия. — Ну, не только, конечно, случалось и по морде получать, но все это — такие пустяки! Теперь-то уж ничего не вернуть».

Мысли потомка дворян возникали и переплетались самым хаотическим и нелепым образом. Владимиру вдруг страшно захотелось, чтобы время повернулось вспять. Он даже готов был сейчас получить от кого-нибудь по морде, если бы это помогло вернуться в прошлое. Но чудес, как говорится, не бывает.

Внезапно Светлинским овладело отчаянное раскаяние. Как он старался доказать себе, что ни в чем не виноват, что на все воля божья и что вообще мысли его по большому счету — похмельный бред! Но подсознание в упор не хотело принимать, казалось, веские, логически обоснованные доводы.

«Это судьба! — в отчаянии подумал Владимир. — Всю жизнь посвятил тому, что играл в театре трагедии, и в конце концов сам стал невольным участником одной из них, только в действительности». «Вся наша жизнь — театр, и все мы в нем актеры», — неожиданно вспомнилась цитата классика. Каким же несправедливым показалось в ту секунду Владимиру мироздание! Ему захотелось уйти из жизни! «Брошу театр», — твердо решил Светлинский. Из жизни он уходить, конечно, не стал, так как все же оставался вполне здравомыслящим человеком. Помогали, наверное, и визиты к психиатру, которого он посещал последние дни.

«Эх, знал бы я, кто написал эту проклятую пьесу, которая называется «Моя жизнь»!» — в гневе сжал кулаки Светлинский и обратил взор к небесам. Однако тут же к нему пришло осознание, что господь бог — всего лишь директор театра, а конкретные пьесы ставит режиссер-постановщик, коим является сам человек. Странно, но в тот момент, когда Владимир перестал испытывать раскаяние по поводу того, что отмечал встречу с одноклассниками в неподходящий момент в неподходящем месте, и слишком бурно, подсознание его успокоилось. Он уверенно зашагал прочь с набережной, размышляя о том, насколько свежей будет его голова наутро, когда он явится в театр за расчетом.

Глава 1

Софья Невзорова медитировала, но никак не могла сосредоточиться. Она занималась медитацией, чтобы хоть немного отвлечься от мирской суеты. Восточные благовония распространяли расслабляющий аромат. Соне вспомнилось, что в Китае в состав палочек для медитации входит, помимо всего прочего, опиум. «Какая пошлость! — возмутилась про себя Сонечка. — Вспоминать сейчас о проблеме борьбы с наркотиками!»

Соне удалось-таки сосредоточиться на собственном Атмане. На этот раз она решила остановиться на медитации Смысла, которая в первой своей фазе, помимо всего прочего, предполагает интенсивную работу разума. Быть может, на этот раз ей удастся постичь Смысл? «А что это такое вообще? — спросила себя Соня. — Вот что имеет смысл для меня? Устроиться в театр, и чтобы меня непременно взяли на достойную роль. Но имеет ли это смысл, скажем, для соседа двумя этажами ниже, дяди Васи? Скорее, для него больше важен червонец, на который в ближайшем киоске можно приобрести чекушку спирта. Или вот для меня имеет смысл приворожить Олега Рыбака. А для моей бывшей коллеги по работе в театре, Люды Жульской? Рыбак ей никогда не нравился. Она его всегда презрительно называла «мусором», чем вызывала у меня страшную обиду. Поэтому я не любила ее. А Володя Крадов, тоже актер, очень даже любил Люду. Так имеет ли тогда смысл любить Люду или не любить?»

Древние индийцы говорили, что не имеет, так как все это — Сансара. Но они стремились достичь Нирваны, а раз стремились, значит, видели в этом смысл. Тогда для того, чтобы достичь Нирваны, есть смысл понять, что в дилемме «любить Люду или не любить» нет никакого смысла. Однако постигаем мы это через ту же дилемму. То есть в Сансаре есть смысл!

«Значит, смысл есть во всем, и когда я это пойму, то познаю Нирвану!» — продолжала размышлять Соня, вдыхая таинственный запах, исходящий от дымящейся палочки.

Ей вспомнились слова из песни Бориса Гребенщикова: «А если поймешь, что Сансара — Нирвана, то всяка печаль пройдет!» В этот миг Соня наконец постигла давно вызубренную истину, что Атман, то есть чувство собственного «я», у нее ничем не отличается от Атмана всех живых, да и неживых существ в мире, включая сам Абсолют, и это единственное, что вечно и постоянно, а все остальное — преходяще и изменчиво и потому бессмысленно.

И тут до ее уха донесся скрип, смысла в котором актрисе отыскать не удалось. «Сансара!» — с грустью подумала Соня и открыла глаза. Ароматическая палочка почти истлела. Дверь в обитель медитации была приоткрыта. В комнату въезжала на инвалидном кресле мама. Со стороны гостиной доносился режущий уши, никак не сочетающийся с Путем Просветления звук. Отчаянно трезвонил телефон.

— Наверное, тебя, Сонечка! — ласково сказала Маргарита Ярополковна.

— Иду, мама, иду, — грустно вздохнула Софья, которая уже полностью осознала, в чем смысл того, что произошло. Если бы не телефон, быть может, ей удалось бы на этот раз достичь Нирваны.

Софья сняла трубку.

— Алло!

— Сонька, Сонечка, как давно с тобой не разговаривала! — затараторил прямо в ухо женский голос. — Ты не представляешь, сколько всего произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз! Представляешь?

— Нет, не представляю, — ответила Софья, мучительно размышляя, с кем ей выпала честь общаться впервые за долгое-долгое время.

— Моя собачка наконец получила медаль! — радостно сообщила собеседница.

— Счастлива за твою собачку. Извини, но я никак не соображу, с кем я разговариваю?

— Да Люда это, Люда!

— Какая Люда?

— Люда Жульская.

— Ой, а я о тебе как раз только что вспоминала!

— Что, правда? То-то я смотрю, икота на меня напала! Есть, значит, какое-то зерно истины в народных приметах?

— Быть может. Честно говоря, я ожидала звонка от кого угодно, но никак уж не от тебя.

— Как поживает Рыбак?

«Интересно, а его икота миновала или нет?» — мелькнуло в голове у Сони. Вслух же она сказала:

— Давно его не видела. Так что свежими новостями не могу похвастаться…

— Ладно, черт с ним! — У Сони от этих слов все застыло внутри. — Я тебе, на самом-то деле, не просто так звоню. Хочу сообщить кое-что важное!

— Да-а?

— Точно! У нас тут в театре, похоже, вакантное место нарисовалось. Если хочешь, ты можешь…

Сердце Сони на мгновение остановилось. Воображение живо нарисовало картинку. Левая рука Софьи клонится к сцене от тяжести несметного количества цветов. Правая продолжает принимать букеты от нескончаемой вереницы поклонников. И все это под оглушительный грохот аплодисментов.

— …Если не одумается, то сопьется, — заключила Люда.

— Кто сопьется?

— Как «кто»? Светлинский, конечно!

— Какой Светлинский?

— Да ты вообще слушаешь меня или нет?!

— Извини, я на секунду призадумалась.

— Светлинский Владимир. Актер, который увольняется, место которого ты можешь занять.

«Уж от кого-кого, а от Люды я помощи никак не ожидала, — думала Соня. — Никак чудеса просветления?»

— А этот Светлинский, он что, из-за запоя увольняется?

— Да нет, что ты! Горе у него. Да черт бы с ним! Ты лучше подъезжай, я тебе лично обо всем расскажу.

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Ясно. Ну тогда — до встречи!

— Пока.

Соня повесила трубку и хлопнула в ладоши от радости. Неужто все-таки сбывается ее давнишняя мечта вернуться в театр? Неужели снова ей предстоит появиться на сцене в одеянии какой-нибудь прекрасной матроны времен гладиаторов или же в образе… скажем, восточной царицы… Да кем угодно! Все! Больше раздумывать Софья Невзорова не стала. Она спешила в свою комнату. Одеваться и прямиком — в театр!

* * *

В фойе Соня увидела какое-то противоестественное столпотворение. Люди суетились, сновали, о чем-то переговаривались. Девушка озиралась по сторонам, надеясь разглядеть в толпе Люду, и ничего не могла понять. Но тут, наконец-то, появилась Люда.

Если бы Соня не знала совершенно точно, что Жульская — актриса, она наверняка приняла бы ее за представительницу другой, самой древней профессии и решила бы, что место работы ее на улице Большая Казачья. Однако, к счастью, Люда была всего лишь актрисой. Впрочем, это тоже достаточно древняя профессия.

Описать Жульскую очень легко: крашеная блондинка. Косметика на лице напоминает грим клоуна. Бюст — как у Верки Сердючки. Ниже — шестьдесят на девяносто. Одним словом, все путем.

— Сонечка! Сонечка! — завизжала Люда и бросилась обнимать бывшую коллегу. — Слава богу, ты пришла!

— Почему это вдруг «слава богу»?

— Театр пропадает без тебя! Ты даже не подозреваешь, какую роль тебе собираются предложить!

— Какую же?

— Роль в шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта»!!!

«Наверное, роль какой-нибудь служанки третьего порядка, — с грустью подумала Софья. — Откажусь». Но Люда опровергла ее догадки.

— Самую главную роль! — сообщила она. — Главнее быть просто не может! Ты понимаешь, о чем я? — последние слова были произнесены таинственно-вкрадчивым тоном. При этом Люда заглянула Соне в глаза с видом сатаны-обольстителя.

— А директор театра знает обо мне?

— Конечно, о тебе все знают, и все тебя ждут не дождутся!

Соня оглянулась на мельтешащих вокруг людей. «Уж не меня ли они ждут?» — иронично усмехнулась она.

— А что это тут за вавилонское столпотворение? — спросила она вслух.

— Как, а ты не помнишь? Сегодня же день зарплаты!

— Ах, ну да, — удивляясь разочарованию в собственном голосе, протянула Соня. — Совсем запамятовала.

Но Люда уже тянула ее за руку.

— Пойдем! Пойдем! К Виктору Андреевичу!

— У вас новый директор?

— Точно! И он, наверное, уже все пальцы себе переломал…

— Ты это о чем? — удивилась и даже немного испугалась Соня.

— Ну, Виктор Андреевич очень нетерпеливый. И когда он кого-нибудь ждет, то имеет нехорошую привычку заламывать пальцы. Пойдем!

Люда еще раз дернула Соню за руку.

Виктор Андреевич восседал в своем кресле с безмятежностью Будды и действительно ломал пальцы. Во всяком случае, было очень похоже на то.

— Здравствуйте, Виктор Андреевич! — отрапортовала Люда. — Вот она перед вами, Софья Карловна Невзорова!

Директор вскочил с кресла и сложил ладони на манер йога. Было, было в нем что-то такое… Дух Гималаев! Может быть, в прошлой жизни он и правда был каким-нибудь ламой, духовным учителем, а потом наработал чудовищную карму и перевоплотился вот в такого нелепого персонажа.

— Софья Невзорова! — театрально произнес он. — Я столько слышал о вас!

Макушку Виктора Андреевича украшала обширная лысина. Остатки волос были седыми.

— Правда? — иронично отозвалась Соня.

— Чистейшая! И если вы откажетесь от роли, которую я мечтаю вам предложить, то нанесете мне такой тяжкий удар по сердцу, что едва ли я сумею оправиться, — директор закатил глаза.

Софья улыбнулась.

— Что же это за роль? Я, конечно, догадываюсь, но неплохо было бы уточнить.

— Главная роль в шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта».

— Так, значит, вы имеете в виду роль Джульетты?

— Главнее!

— Не представляю, какая роль в этой трагедии может быть главнее роли Джульетты. — Соня насупила брови.

— Как? А роль Ромео?

— Что-о-о?!

Соня не поверила своим ушам и даже незаметно ущипнула себя, дабы убедиться, что это не сон.

— Да, да, да, моя дорогая! Я предлагаю вам сыграть Ромео!

— Но я ведь женщина!

— Ничего страшного! Загримируем вас под юношу. Волосы соберем в хвост, облачим в мужской костюм…

— Но все равно это будет выглядеть как-то нелепо… У меня черты лица женские!

— Это чепуха! — уверенно заявил Виктор Андреевич. — Есть такая наука — физиогномика. Черты лица отражают внутреннее состояние человека. И наоборот, соответственно, внутреннее состояние человека отражается на чертах его лица. А вы ведь актриса! Вы должны уметь перевоплощаться, а значит, изменять свое внутреннее состояние. Подбородок вперед, зубы стиснуть, брови к переносице — вылитый волевой молодой мужчина.

Соне показалось, что над ней издеваются или пытаются оскорбить.

— В крайнем случае можно приклеить вам над губой усы, — добавил Виктор Андреевич.

— Но у меня голос женский! Высокий! Вы слышите?

— Слышу. У вас прекрасный, восхитительный, непередаваемо звонкий голос. Но вы ведь можете говорить чуть грубее, чем обычно! И к тому же вспомните сюжет! Ромео совсем юнец! Подросток! Вы когда-нибудь видели подростка с низким голосом?

— А вы когда-нибудь видели подростка с высоким голосом, у которого успели отрасти усы? — съязвила Соня.

— Нет, — признался директор. — Ладно. Усов не будет.

Софья уже твердо решила, что не будет ничего, так как это авантюрное предложение она принимать не собирается.

— Знаете, меня ваши условия не устраивают!

— Сонечка! — внезапно Виктор Андреевич театрально упал на колени и протянул к актрисе руки. Соня, не ожидая такого выплеска чувств, чуть было даже не изменила своего решения. — Вы убиваете меня! Мы готовились к этому спектаклю больше полугода! Мы уже несколько раз объявляли о премьере, но она так до сих пор и не состоялась. А все потому, что актер, который должен играть Ромео, отказался с нами сотрудничать по причинам личного характера. Но узнали мы об этом только сегодня. Поймите, Сонечка! Премьеру надо делать срочно! Где я еще буду искать более или менее подходящую замену, вроде вас? И это при условии, что отрепетировать роль требуется в чрезвычайно короткий срок!

Софья Невзорова почувствовала, как внутри все вскипает. «Более или менее подходящую замену»? Да как они смеют говорить о ней «более или менее»?! Она настоящая актриса, пусть и не прима, но и не какая-нибудь там заштатная! А ей пытаются впихнуть роль, которую надо отрепетировать абы как, лишь бы была проставлена галочка, только потому, что внезапно стало известно, что прежний актер уволился! К тому же роль совсем ей не подходящую!

— Нет! — пафосно воскликнула Соня, и ответ ее прозвучал гневно и грозно, низким голосом, почти как у Ромео.

— Сонечка!!! — завизжал Виктор Андреевич.

Софья развернулась как бравый солдат и зашагала к двери, твердо чеканя шаг.

— Ты спятила! — недоуменно-раздосадованно закричала Люда, но актриса уже покидала кабинет директора театра.

В вестибюле Соня немного поостыла. Она подумала, что некрасиво поступила с подругой, особенно учитывая тот факт, что ее Атман и Атман Сони — одно и то же. А посему Софья решила подождать Люду, пока та покончит с разъяснениями директору причин произошедшего конфуза, дабы признаться подруге в братской любви, объединяющей все живые существа во Вселенной. Софья присела на один из расставленных вдоль стены стульчиков.

И тут внимание ее привлек статный молодой человек, сидевший рядом и читавший газету. Высокий широкоплечий блондин с арийской формой черепа и щетиной викинга. Глаза цвета моря были словно подведены вокруг косметической тенью. Потрескавшиеся губы. Вокруг витал назойливый запах перегара. Все это позволило Соне дедуктивным методом прийти к выводу, что мужчина находится в состоянии хронического запоя.

— Да, у меня запой! — словно прочел ее мысли блондин.

— Я совсем не то подумала, — смутилась Соня.

— Ах, так вы, наверное, подумали: как прекрасно ты выглядишь, парень! — съязвил странный молодой человек.

— О нет, мне просто показалось, что вы несколько не вписываетесь в этот интерьер… — начала было оправдываться Соня и осеклась, осознав, что сморозила глупость.

— Я не вписываюсь?! — вскипел блондин. — Да если хотите знать, я тут четыре года проработал!

— Кем?

Почему-то Соне подумалось, что сейчас мужчина назовет профессию уборщика или плотника.

— Актером!!!

— О-о! Везет вам.

— Уже нет. Сегодня я уволился.

— Так вы тот самый актер, который должен был сыграть Ромео?

— Именно! Владимир Светлинский.

— Красивая фамилия.

— Досталась от дворянских предков.

— У меня в родословной тоже что-то такое имеется, — сказала Соня и протянула Светлинскому руку. — Софья Невзорова.

— Очень приятно.

— А почему вы решили уволиться? Зарплата маленькая?

— Если бы! Я искупаю свою вину перед богом.

— Вину перед богом?

— Да. Я женился не по любви, и бог меня наказал.

— Каким образом?

— Мою жену убили.

— Какой ужас!

— Это как посмотреть. Знали бы вы, какой ужас был жить с ней!

— Она была такая злая?

— Злая и страшная. Как атомная война.

— А вы уверены, что это именно божья кара?

— Да. Потому что милиция подозревает меня. Они шьют мне дело. И если я не докажу обратное… К тому же они заставили меня действительно испытывать чувство вины, хотя я ни в чем, собственно говоря, не виноват. Ну не уследил немного… Так что, я должен был за этой бегемотихой всюду носиться, исполняя роль ее тени?

— Но вы на свободе, — заметила Соня.

— Только потому, что у меня есть алиби.

Соне вдруг стало необычайно интересно. В ней вновь проснулась та часть ее существа, которая любила поиграть в частных детективов.

— А вы не расскажете поподробнее свою историю? — спросила она у своего нового знакомого.

Светлинский сложил газету.

— Расскажу. Почему же нет? Может, вы сумеете дать мне дельный совет?

Соня ничего не ответила, но глаза ее ясно выражали, что она — вся внимание.

— Да, собственно говоря, рассказывать-то и нечего, — махнул рукой Владимир. — Пригласили меня на встречу однокашников. Напился я там. Пришел домой под утро, со своим другом Анатолием. А жена дверь изнутри на засов заперла, как обычно. Боится она одна спать. Мы стучимся, оба пьянючие, а она не открывает. Ну, мы, недолго думая, дверь и взломали. Проходим в квартиру, а женушка в постели валяется. Я над ней измываться начал, называть непристойными словами, предъявлять претензии к ее негуманному отношению к свободному творческому человеку. Понимаете, когда я пьяный, я смелый…

Светлинский призадумался.

— А жена что на это? — не выдержав, задала вопрос Соня.

— В том-то и дело, ничего. Никак не реагировала. Я ее тормошить начал, а она словно делает вид, что умерла. Она на самом деле умерла, но я тогда думал, что только делает вид. Я ведь пьяный был. Тогда Анатолий посоветовал по-другому пробудить ее к жизни. Он ведь тоже нетрезвый был. Он порекомендовал мне поцеловать ее взасос, а когда она растрогается и пошевелится, обматерить. Я ведь не знал тогда, что она умерла!

— Все ясно. Продолжайте.

— Ну, я и попытался это сделать. Смотрю, а губы-то — закоченевшие! Смотрю на шею, а там полоса синяя, и все тело тоже, неестественного какого-то цвета. Вот тогда у меня шок и случился. С тех пор психиатра посещаю. А жену мою задушили. Модным бюстгальтером, который она незадолго до смерти себе купила. Даже ни разу надеть не успела. Жалко было. Вот он все у кровати и лежал. Наверное, первое, что убийце под руку попалось.

Софья покачала головой.

— Какой кошмар!

— Это еще только начало. С тех пор, как мой дом впервые посетили работники правоохранительных органов, сплошным кошмаром стала вся моя жизнь.

— Вас сразу взяли?

— Ну как сразу? Мы сначала милицию вызвали, они приехали, сказали, что, мол, все ясно, ну и забрали нас.

Софья поморщилась.

— Понятно.

— Но знаете, был один таинственный момент во всем этом деле, — продолжал Светлинский.

Соня с любопытством вскинула брови.

— Как преступник мог покинуть квартиру на девятом этаже, если дверь была изнутри заперта на засов?

— А окно? Окно было открыто?

— Только форточка. Мы летом форточку всегда открытой оставляем. Только рамы с сеткой от комаров изнутри вставляем. Теоретически, конечно, можно раму внутрь продавить, в квартиру проникнуть, преступление совершить, а потом каким-нибудь необыкновенным образом, уходя, обратно вставить. Да только попробуйте все это провернуть на высоте девятого этажа! Да вы к этой форточке и не подберетесь! Вы бы видели стену в том месте! Выступы есть, но такие узкие, что человек за них не зацепится! Вот это все, кстати, нам в милиции и предъявили. На том, собственно говоря, обвинение и строится. Потому с нас и не снимают подозрение, несмотря на алиби. Говорят, дело, конечно, запутанное в любом случае, но проще разгадать тайну нашего алиби, чем тайну мистического проникновения преступника в квартиру. Тем более у меня были мотивы.

— А какое у вас двоих было алиби?

— Дело в том, что, пока мы с Анатолием сидели в кутузке, как подозреваемые номер один, медики провели экспертизу и вычислили, что жена моя была мертва задолго до того, как мы явились в квартиру. Смерть наступила еще до полуночи, а мы с Анатолием тогда находились на встрече однокашников. И тому есть множество свидетелей. Там мы были с восьми часов вечера и никуда более, чем на пять минут по нужде, не отлучались. Это также многие могут подтвердить. А в половине девятого мою жену видела соседка. Они поругались. Она случайно задела соседку… э… формами, а та назвала ее толстозадой курицей. Женушка не осталась в долгу и назвала ее курицей, только ощипанной. Таким образом, мнения разошлись, и возникла ссора.

— И поэтому вас с Анатолием отпустили.

— Отпустили, — усмехнулся Владимир. — Под подписку о невыезде.

— А самоубийством это не могло оказаться?

— Какое там самоубийство! На теле обнаружены следы насилия, синяки.

— Но все же вас отпустили. И то хорошо.

— Знали бы вы, что творилось в милиции!

— А что там было?

— Там был такой маленький толстенький следователь с жидкими усиками, похожий на хомяка. У него была очень необычная фамилия. Цереберов. Он постоянно ходил вокруг меня кругами, заглядывал в глаза и вопрошал таким гнусным блеющим голосом: «Почему жену с собой бухать не взял? Оч-чень подозрительно!» Я даже засек время. Эта фраза повторялась с периодичностью в пять минут.

— Действительно странно.

— Представляете, мало мне того психологического шока, когда я обнаружил, что жена мертва, так он еще в нагрузку сумел внушить мне, что я действительно поступил плохо, когда не взял жену с собой бухать.

— А почему вы ее не взяли?

— Да потому что она там на хрен не нужна!

— Ах да, вы говорили, что женились не по любви. Она что, достаточно богата?

— Да не в том дело. Просто моя жена…

— Погодите, — прервала я. — Вы ни разу не назвали ее по имени.

— Ее звали Нина. Мне приходилось звать ее Нинусик. Она меня заставляла так себя называть.

— Давайте же так и будем называть ее впредь. Я имею в виду, по имени, Ниной. А то все жена да жена.

— Так вот. У нас тогда был свой любительский театр, мы все хотели получить известность. А Нина как раз работала в крупном рекламном агентстве. Она могла помочь нам обрести популярность. И я решил сделать «ход конем», жениться на этой жирной стерве.

— Я вижу, вы совсем не любили ее.

— Не то слово! Прости меня, господи! — Светлинский набожно перекрестился. — Царствие ей небесное!

— Продолжайте.

— Короче, театр наш вскоре развалился, но некоторую известность мы приобрести успели. Самое главное, что Нинусик так и не провернула ни одной рекламной акции, пока я не взял на себя брачные обязательства. И тогда она связала меня по рукам и ногам. Договор был составлен столь хитрым образом, что подавать на развод вышло бы себе дороже. Но это всё юридические тонкости, и я думаю, не стоит в них вдаваться.

— Однако все эти обстоятельства наверняка позволяют милиции по-прежнему считать вас подозреваемым номер один. Они наверняка ведь уже в курсе ваших не слишком романтических отношений с Ниной?

— В том-то вся и беда! Об этом знают все, и до милиции эта информация дошла очень быстро. Мне крышка!

— Почему?

— Цереберов обязательно что-нибудь придумает! Знаете, что он мне заявил?

Софья промолчала, потому что не знала.

— Он сказал: «Преступление есть не только деяние, но и недеяние. Почему жену с собой бухать не взял? Оч-чень подозрительно!» Только чудо может меня спасти!

— Какого именно чуда вы ждете?

— Да ничего я не жду. Чудес не бывает! Я в этом не раз на личном опыте убедился. В детстве я мечтал подстеречь Деда Мороза, когда он под елкой подарки оставляет, и заказать ему на следующий год ровно один миллион рублей. С Дедом Морозом так и не встретился. Потом мечтал, чтобы меня захватили в плен ради эксперимента инопланетяне и наградили способностью творить материю из пустоты силой одного только желания. Так ни разу в своей жизни НЛО я и не видел. Когда женился, мечтал об ангеле-хранителе, который избавил бы меня от Нинусика. В конце концов, правда, последняя мечта исполнилась. Но ангел-хранитель ко мне так и не явился. Вместо этого в моей жизни появился черт-обвинитель с оч-чень необычной фамилией Цереберов. Эх-эх-эх… Ангелы-хранители…

Внезапно Софьей Невзоровой овладело жесткое желание взять на себя роль ангела-хранителя и помочь этому человеку. А потому она сказала:

— Считайте, что ангел-хранитель уже с вами! Вы просто еще этого не заметили!

— Где? — гаркнул Владимир и принялся озираться по сторонам, выпучив глаза.

— Здесь. Я имею некоторую практику частного детектива и готова распутать этот клубок от начала до конца.

Глаза Владимира вытаращились еще больше.

— Не может быть!

— Может!

— Но это, наверное, безумно дорого!

— Да нет. Мне просто интересно. Разумеется, расходы на расследование вам оплатить придется, но так… Конечно же, если в случае успешного завершения дела вы пожертвуете мне маленькое вознаграждение, я не буду против. Но повторяю, все это не обязательно. Я готова сыграть роль вашего ангела-хранителя.

— Силы небесные! — воздел руки к потолку Светлинский. Потом он задал конкретный вопрос: — Когда вы думаете приступить к расследованию?

— Прямо сегодня.

В этот момент появилась Люда.

— Соня! Я тебя обыскалась!

Софья вспомнила о братской любви и Атмане и сказала бывшей коллеге:

— Ты извини меня, что так все получилось…

— Я поговорила с Виктором Андреевичем. Он готов тебя простить!

— Люда, я уже нашла работу.

— Ты разговаривала с директором, пока я бегала в бухгалтерию?

— Нет. Я нашла работу в другом месте.

— Как в другом месте? В другом театре, хочешь сказать?

Софья слегка улыбнулась.

— Можно сказать и так. Я буду сотрудничать с этим человеком, — она кивнула на Светлинского.

— Он тоже ушел в другой театр?

— Можно сказать и так, — загадочно повторил Сонины слова Владимир.

— Ничего не понимаю! Ничего не понимаю! — затрещала, словно сорока, Люда. — Сонечка, объяснишь ты мне наконец, что тут происходит?

Светлинский посмотрел на часы, нахмурился и поднялся.

— Все. Перерыв в отделе кадров закончился, — сказал он. — Пойду заберу бумаги. Софья, вы подождете меня?

— Конечно.

Когда он ушел, Люда набросилась на подругу с утроенным рвением.

— Так ты расскажешь или нет? — не унималась она.

Соня не знала, как избавиться от назойливой Жульской.

— Мы с Владимиром решили основать клуб любителей медитации, — наконец сказала она.

— Медитации? — встрепенулась Люда. — Это, наверное, что-то чрезвычайно выгодное в коммерческом плане?

— И не только.

Далее, пока не пришел Светлинский, Соня подробно изложила Люде все тонкости познания мирового Атмана, о которых она думала утром.

Глава 2

Светлинский пригласил Софью осмотреть квартиру, точнее, место преступления. Оказавшись перед девятиэтажкой, годов восьмидесятых, Соня первым делом спросила клиента:

— А где ваши окна? Я хочу осмотреть подступы к ним.

— В окнах проку нет. На момент убийства все они были заперты изнутри на шпингалет. Надо обладать по крайней мере способностями привидения, дабы, уходя, привести все в прежнее состояние, — Владимир почесал затылок. — Но в этом случае окна и вовсе не нужны… Можно зайти и через дверь.

— Давайте забудем о привидениях, — предложила Соня. — Между прочим, я просто хотела посмотреть, как можно подобраться к вашей квартире, если, конечно, версия с форточкой справедлива.

— К этой квартире может подобраться только какая-нибудь обезьяна вроде зеленой мартышки.

— Почему именно зеленая мартышка, а не, скажем, западноафриканская макака?

Светлинский пожал плечами.

— Да так. Просто первое, что пришло на ум. Вон там мои окна.

Софья посмотрела наверх. Почему-то она совершенно отчетливо представила себя карабкающейся на высоту девятого этажа. У Сони даже закружилась голова. Но одно Соня определила точно. Если версия с форточкой верна — человек, совершивший преступление, ненормален. И привели ее к этому выводу следующие соображения. Обычный человек даже думать не стал бы о подобном штурме без альпинистского снаряжения и соответствующей подготовки. А альпинисту никогда в голову не придет идея подобного преступления. По крайней мере, так казалось Соне.

— Хорошо, а где форточка? — спросила она.

— С другой стороны. Пойдемте, покажу.

Форточка имела размеры гораздо меньшие, чем окна, а потому с того положения, где Софья находилась сейчас, ее невозможно было даже как следует разглядеть.

— Мне нужно осмотреть квартиру, — заявила Софья, и Светлинский кивком пригласил ее следовать за ним.

Беспорядок и неухоженность бросались в глаза. Батарея пивных, и не только, бутылок свидетельствовала о тяжелом характере запоя хозяина. Повсюду валялись носки, рубашки, майки, пустые сигаретные пачки и прочее. Софья поморщилась, но ничего не сказала.

Первым делом она решила осмотреть злополучную форточку. Однако ничего интересного разглядеть не удалось. Отверстие был чрезвычайно мало. Протиснуться, конечно, можно, но для этого где-то там, за окном, необходимо было проделать поистине акробатический трюк. Все это было довольно печально. Софья решила, что, если версия с форточкой действительно соответствует истине, преступник должен обладать весьма худосочной комплекцией. Всех толстяков можно отбросить сразу. Загвоздка заключалась в том, что принять этот вариант безоговорочно, по меньшей мере, неразумно. От внешнего мира эту потенциальную лазейку отгораживала вставная рама от комаров, и человек с заурядными способностями замести за собой следы не сумел бы при всем желании.

Соня приступила к проверке остальных окон. Все они оказались крепко запертыми на шпингалеты. Она проверила, хватит ли у нее силы, чтобы справиться с шпингалетами одним легким движением. Не хватило.

Тут Софья догадалась, что ведет себя в точности как один ее старый знакомый еще со времен работы в театре, некий Сережа Чуранов. Однажды он потерял свой костюм. После того как Сережа не обнаружил его в шкафу, поступки Чуранова начали отличаться некоторой странностью. Смирившись с отсутствием костюма на обычном месте, он принялся искать его по всей комнате, при этом заглядывая в самые загадочные места. То под половой коврик, то под томик Пушкина, небрежно валявшийся на письменном столе. Сторонний наблюдатель мог прийти в состояние крайнего удивления, созерцая действия Сережи. Почему-то тогда Соне все это безумие казалось вполне логичным и обоснованным. Справедливости ради надо заметить, что время от времени Чуранов приходил в себя и заглядывал в шкаф, дабы в очередной раз убедиться, что он продолжает пребывать в здравом уме и трезвой памяти. Ну да ладно, это так, некоторое отвлечение от темы.

Соня осмотрела засов, на который запиралась изнутри квартира Владимира. Своей массивностью и прочностью он вызывал чувство несомненного уважения. Полчаса осмотра квартиры убедили Софью, что способ проникновения злодея на место преступления отличался недюжинной оригинальностью. Соня глубоко вздохнула.

— Ничего не понимаю! — пробормотала она.

— Что будем делать? — задал вопрос Светлинский.

— Ну что ж, нельзя подойти с этого конца, подойдем с другого, — был ответ. — Давайте действовать по предписаниям классиков.

— Каких классиков? — осведомился Владимир.

— Самых обычных. Детективного жанра. Знаете, с чего они в таких случаях начинали расследование?

— Голову на отсечение даю, не представляю, о чем вы говорите.

— Нужно расспросить клиента о врагах жертвы, истинных или потенциальных. Ни к чему хорошему это, разумеется, не приведет, скорее всего, направит сыщиков по ложному следу, но тут уж извините, так положено. Иначе вообще незачем было бы сочинять детективы.

Светлинский почесал затылок.

— Ага. Понятно.

Софья не сомневалась, что ее тонкий намек клиент скорее всего совершенно не понял и дальнейшие размышления на эту тему привели бы только к ненужной трате времени. А потому Соня сразу приступила к роли частного сыщика, роли, к которой она уже успела привыкнуть.

— Итак, кто мог быть врагом вашей покойной жены? — спросила она.

— М-м-м… Мне необходимо некоторое время, чтобы подумать.

— Думайте!

Светлинский сел в кресло, приложив руку ко лбу. При этом он стал сильно напоминать главного персонажа картины, точного названия которой Софья не помнила, но общий смысл могла бы свести к следующему: Ленин медитирует под музыку. Или что-то еще такое в этом роде.

— Ну как? — спросила Соня, когда сеанс был окончен.

— Так, — ответил Владимир. — Три врага могло быть у Нины.

— Любопытно, чрезвычайно любопытно.

— Во-первых, — начал загибать пальцы Светлинский, — это мог быть Павел Николаевич Кутузкин. Это бывший начальник Нины. Бывший по понятным причинам. Они работали в одном рекламном агентстве.

— Что мог Кутузкин иметь против вашей жены?

— Дело в том, что у Нины появился шанс занять его место. А для этого нужно было доказать высшему начальству инвалидность Кутузкина.

— Что?!

— Дело в том, что у Павла Николаевича отсутствует один глаз. Потерял еще в подростковом возрасте во время уличной драки. А сейчас у Кутузкина стремительно развивается близорукость. Сами понимаете, с подобными данными, да в рекламном агентстве, когда дела идут в безумно интенсивном темпе, что глаз да глаз нужен…

— Не совсем понимаю, но согласна.

— Ну так вот…

— Один глаз, значит, говорите. Это прямо как у Кутузова.

— Да. Правда, удивительные бывают совпадения?

— Говорят, совпадений не бывает. Все в мире имеет свои причины, все взаимосвязано.

— Да, пожалуй. А к тому же основания для подозрения имеются. В конторе, где работала Нина, прошел слушок, что Кутузкин активно увлекается коррупцией.

— То есть кутузка по нему плачет?

— Точно. Знаете, а я, кажется, начинаю верить в возможность неких мистических взаимосвязей…

— Это уж на ваше усмотрение. Что-нибудь еще интересное по этому Кутузову-Кутузкину?

— Пока все. Но он не единственный враг. — Я вас слушаю.

— Есть еще некая Надежда Любовьевна Верящая.

— Постойте, постойте! Я, конечно, понимаю, бывает всякое разное, но как это так, Любовьевна? Ведь это женское имя — Любовь!

— А чему вы удивляетесь? Мало ли загадочных имен на свете! Вот у нас, например, этажом ниже живет полусумасшедший старик, член компартии. Знаете, как его зовут?

Вопрос был, конечно, риторический, но автоматически Соня покачала головой.

— Коммунизм Степанович! Знаете, была такая мода в советское время — давать детям оригинальные имена. Сталина, Октябрина — это еще цветочки… А то назовут каким-нибудь Трактором или Пролетарием, и думай потом во времена демократии, как с таким личным кодом общественную жизнь вести!

— Ну это еще все понятно, но Любовь…

— А у Верящей дед был хиппи. Вот он и придумал сыну имя — Любовь.

— Дед — хиппи? Это ведь не так уж давно было!

— А хиппи, они размножаются быстро. Двадцать лет — и уже отец. А в сорок лет — дедушка! А так как хиппи еще в шестидесятых появились, то как раз в восьмидесятых Надежда Любовьевна на свет и родилась.

— Не может быть! Все это похоже на фантастику…

— Еще как может.

— Чем же эта Верящая так досадила вашей жене?

— Надя была влюблена в меня. Клялась, что в один прекрасный день избавит меня от жирной стервы. А потом…

— Что «потом»?

— Да так, ничего.

— Э-э-э, вы не темните! Раз уж решились стать моим клиентом…

— Да это все настолько неважно, настолько обыденно…

— Вы спали с Надеждой?

— Ну, я же мужчина, а она — симпатичная женщина…

— И отца ее звали Любовь.

— Вот-вот! То есть, тьфу, что я говорю, к делу это, конечно, никакого отношения не имеет…

— Ваша жена знала об этом?

— Ну, думаю, она догадывалась.

— Понятно. А какова была ее реакция?

— Достаточно неделикатная.

— То есть?

— Она угрожала Наде физической расправой.

— На полном серьезе? — заинтересовалась Соня.

— Нет, конечно! — возмущенно возразил Светлинский. — Ну подумайте, что Нина могла бы сделать в реальности?

— А Верящая могла бы принять на веру угрозы вашей жены?

— Ну, всякое может быть…

— Ладно. Возьмем на заметку. Кто-то еще?

— Алексей Приходкин. Бывший наркоман.

— Бывший?

— Конечно. Он не выдержал страстного натиска моей жены и решил, что куда благоразумнее слезть с иглы.

— Стоп-стоп-стоп! Что-то слишком много вопросов у меня накопилось. Во-первых, как связаны ваша жена и намерение наркомана слезть с иглы, а во-вторых, как ваша жена связана с наркоманом?

— Ну так это элементарно! Кто, кроме наркомана, мог повестись на мою жену? Это — раз. А во-вторых, даже наркоман не мог бы вынести мою жену! Это — два.

— Ничего не понимаю!

— Нина давала Леше деньги на наркотики.

— Так… Понятно. Но каким образом он оказывается в списке подозреваемых?

— Так ведь она могла угрожать ему, что если он порвет с ней отношения, то информация о его прошлом дойдет до одной очень милой девушки, очень приличной, которой Алексей серьезно увлекся, когда слез с иглы. Сейчас они — муж и жена.

— Хм-м-м… А вы знаете, как зовут эту девушку?

— Конечно. Мария. В девичестве — Нетронутова. Такая она нестандартная! Такая недотрога!

— Последний вопрос, пусть и немного бестактный, — «сыщица» сочувственно вздохнула. — Вы знали, что у вашей жены есть любовник?

— Конечно.

— И неужели это вас никак не трогало?

— Нет, конечно! Я, наоборот, просто мечтал, что Нина уйдет к нему. Хотя у меня есть подозрение, что завела она его специально, чтобы вызвать мою ревность. Вот дура!

— Нельзя плохо отзываться о покойных.

— Ох, правда, тогда давайте не будем о ней…

— У меня больше нет вопросов.

— Но это еще не все. Есть последний кандидат в подозреваемые, — напомнил Светлинский.

— И кто же?

— Родной брат Нины. Санек. Дело в том, что их отец при смерти.

— Не вижу связи, — актриса нахмурилась.

— Отец Нины долгие годы копил состояние. На сберкнижку. Копил, но никогда не тратил. Умереть он должен со дня на день. Так нам, по крайней мере, в течение года уже кажется. А он все никак не умирает. Короче, если Невезучий умрет…

— Невезучий?

— Ну да, именно такова девичья фамилия Нины.

— Да-а… Кутузкин, Верящая, Невезучий… Веселая компания, я погляжу, собралась.

— Ну, как сказать. Короче, наследство пришлось бы делить на двоих, а так все перепадет братишке. Так что…

— Многовато врагов было у вашей жены, — заметила Соня.

— Что ж поделаешь, — Светлинский печально развел руками.

— Больше никого не вспомните?

— Нет.

— Ладно. Давайте данные на всех этих людей, адреса, фамилии, явки… Нет, последнее я, кажется, из другой оперы вспомнила, — Соня достала из сумочки блокнот и ручку, — а я буду записывать.

— Если бы это могло помочь! А то по всем статьям подозреваемым номер один пока остаюсь я сам.

— Да уж. С этим и не поспоришь…

* * *

На улице Софья задумалась. Расследование она решила начать со встречи с Павлом Николаевичем Кутузкиным. Здесь была одна маленькая хитрость. «Допрос» нужно провести так, чтобы Павел Николаевич не догадался о том, кто она такая на самом деле, и не вошел в роль партизана на допросе. Пораскинув мозгами, Соня решила, что неплохо бы на эту тему переговорить с Олегом Рыбаком. Тем более кое-какие идейки у нее появились. Заодно будет повод для встречи, а может, даже… А может, даже для возобновления отношений. За этими размышлениями Соня заметила на противоположной стороне улицы своего старого приятеля, Ваню Раслова. Она помахала рукой.

Осведомившись для приличия у друга, как дела, сообщив кое-что о своих собственных, Софья, пользуясь случаем, попросила у Раслова мобильник, дабы сделать, как она выразилась, короткий, чрезвычайно необходимый звонок. И, конечно, Ваня ей не отказал. А набрала Софья рабочий номер Рыбака.

— А, это ты! — обрадовался Олег. — Что-то давно от тебя ни слуху ни духу. Я уж начал подумывать, что ты забыла обо мне. Начал на тебя, мягко говоря, обижаться.

Сердце Софьи сжалось. Вот так вот! Когда же она избавится от этой своей проклятой стеснительности, от этих комплексов! Каждый раз хочет сделать как лучше, не навязываться, а в итоге только ломает свою личную жизнь, не может постоять за свою любовь. Если бы люди ценили ее скромность, так нет же, они еще и обижаются!

— Как-то случая подходящего не выпадало, — ответила Соня и прикусила губу, так как догадалась, что опять ляпнула совсем не то, что надо. И Олег не преминул отреагировать:

— Чтобы поговорить со старым другом, обязательно требуется повод?

— Да нет, я совсем не то хотела сказать, просто понимаешь, я не хотела быть назойливой, потому что… — Соня поняла, что запуталась в своих собственных извинениях.

— Глупости! Ты прекрасно знаешь, что я всегда рад пообщаться с тобой — независимо от обстоятельств.

— Да, конечно, но…

— Говори, какое у тебя срочное дело возникло на этот раз.

— Это не телефонный разговор. Мне нужно с тобой встретиться.

— Понятно. Ввязалась в очередное расследование. Ну что ж, давай на набережной через час. Устроит?

— Вполне.

— Тогда — у Бабушкиного спуска. Буду ждать.

Соня вернула телефон Раслову.

— Звонок получился не такой уж и короткий, — язвительно заметил Иван.

Соня покраснела.

— Да ладно тебе, — Иван положил руку ей на плечо, — это я так. Шучу.

* * *

Соня, как и подобает приличной девушке, решила опоздать. Эдак на полчасика. Олег ждал ее с бутылкой пива в руках. Старые знакомые обнялись, поцеловали друг друга в щечку. Из ближайшего кафе доносилась музыка. Пел Олег Газманов: «Ты морячка, я моряк, ты рыбачка, я рыбак…» Софья посмотрела на Рыбака и подумала, что он и правда напоминает человека, вернувшегося из дальнего плавания. Олег взял Соню за руку.

— Ну пойдем, — сказал он, — расскажешь о себе.

На Набережной буйствовал ветер, играя с волосами Сони. Как бы хотела Соня поговорить сейчас с Рыбаком о чем угодно, кроме работы, но… Обстоятельства, как всегда, складывались не в ее пользу, и виновата в этом была первым делом она сама.

Олег предложил ей присесть на лавочку. И Софья поведала Рыбаку о своих соображениях и планах.

— Значит, ты предлагаешь явиться к Кутузкину в обличье сотрудника милиции?

— Да, и тут мне просто необходима твоя помощь.

— Поможем. Конечно, мне предстоит преступить служебные полномочия… Когда я выдам тебе форму. Но это все пустяки.

— Я знала, что ты мне не откажешь! — воскликнула Соня, в страстном порыве обняла Олега и поцеловала в щеку, после чего с досадой осознала, что это отдает сугубой официальщиной.

* * *

Павел Николаевич Кутузкин обитал в отдельном кабинете с табличкой таинственного содержания на двери: «Директор по общим вопросам Кутузкин П.Н.».

— Интересно, чем он занимается? — обращаясь скорее к самому себе, чем к Соне, проговорил Олег.

— Понятия не имею. Но раз им выделяют отдельный кабинет, то, наверное, чем-то нужным и важным, — заметила Софья.

На Соне была форма сержанта милиции. Перед тем как постучаться и войти, она придала своей физиономии неестественно строгий вид. Когда-то ей случалось играть злую царевну в детской сказке о семи богатырях, а потому образ «железной леди» Софье Невзоровой был знаком.

— Готова? — шепнул Рыбак.

Соня кивнула.

Олег несколько раз властно постучался, дернул дверную ручку и решительно шагнул вперед. Действовать было решено нахрапом.

Павел Николаевич Кутузкин оказался маленьким тщедушным человечком с блестящей лысиной и круглыми темными очками на носу. Чем-то он напоминал секретного агента иностранной разведки из шпионских боевиков. Реакция его на приход представителей правоохранительных органов оказалась совершенно неожиданной. Словно хорошо выдрессированная на определенные объекты собака, он моментально поднял руки вверх.

— Я ни в чем не виноват! — заверещал Павел Николаевич чрезвычайно высоким голосом, напомнившим Софье евнуха в исполнении Владимира Винокура.

«Интересно, взял бы его Виктор Андреевич на роль Ромео, — подумала Соня, — или на роль Джульетты?»

— Гражданин Кутузкин? — подозрительным тоном спросил Рыбак.

— Я ни в чем не виноват! — продолжал убеждать тот.

— Вот в этом мы сейчас и разберемся. — Я ни в чем не виноват!

— Успокойтесь, гражданин Кутузкин!

Словно собака, которой сказали «фу», Павел Николаевич опустил руки и вытянулся по стойке «смирно».

— Можете еще немного успокоиться, — произнесла Софья.

Кутузкин обмяк.

— До нас дошла информация… — начал было Олег.

— Это ложь! — вновь заверещал Кутузкин. — Грязная ложь! Клевета!

— Вы хоть знаете, о чем речь? — устало спросил Олег.

— Нет.

— Что же тогда орете?

— Не знаю.

— Ну так вот. До нас дошли слухи, что в вашем отделе наблюдается такое негативное явление, как коррупция.

Лицо Павла Николаевича перекосилось. Казалось, теперь он опустил руки не только в прямом, но и в переносном смысле слова.

— К-к-коррупция?

— Вы удивлены?

— Нет. Это не я! Это не я!

— Да подождите вы! Проблема в том, что, возможно, в составе преступления присутствует не только коррупция.

— К-как?

— Вот так.

Олег загадочно улыбнулся и принялся расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину.

— В каких отношениях вы состояли с Ниной Станиславовной Светлинской?

Сначала Кутузкин почему-то покраснел. Потом почему-то побледнел.

— Все вскрылось, — голосом обреченного медленно произнес он. — Я так и знал, что рано или поздно все откроется! Значит, она действительно оставила один экземпляр у сотрудника милиции! Вот и все. Конец! Но я сознаюсь! Честное слово! Скажите, пожалуйста! — Павел Николаевич молитвенно вытянул перед собой руки. — Чистосердечное признание облегчит мою участь?

Соня чуть не запрыгала от радости. Неужели так все просто?!

— Облегчит, — поспешил заверить Рыбак.

— О, это перст божий! — завывал Кутузкин. — Это — наказание, ниспосланное свыше! Я чувствовал, что эта женщина меня подставит! Чувствовал, но думал, что она все же не решится на такой шаг! Ведь это было невыгодно ей самой! Я не просчитал такой возможности, что Нина может просто предпочесть умереть.

— Ей помогли умереть, — заметила Соня.

— Может быть, и так. Какая теперь разница!

— Нет, вы уж постойте! Что значит — какая разница? Мы разыскиваем убийцу Нины Станиславовны.

— И попутно обнаружили грехи старого несчастного инвалида. Эх-х-х… Знал бы я, кто этот убийца, я бы сам прибил его собственными руками.

— Вы поосторожней с заявлениями, — предупредил Рыбак.

— Так, я что-то не понимаю, — начала Софья, — выходит…

Рыбак оборвал ее.

— Стоп-стоп-стоп! Позволь мне! — Олег повернулся к Павлу Николаевичу. — Вы заявили, что готовы дать чистосердечное признание.

— Да. Записывайте!

— Записывать мы не будем, достаточно устного рассказа.

— А такое возможно?

— Еще как! Дать почитать Уголовный кодекс?

— Нет, спасибо.

— Так не тяните.

— Понимаете ли, — Кутузкин замялся, — Нина как-то сделала мне оч-чень странное предложение. Она предложила мне стать участником порнофильма.

— Участником порнофильма? — Рыбак был просто сражен услышанным.

— Да-да! Потом мы должны были продать кассеты с этими записями куда-то за границу. А я еще должен был прибегнуть к своим давним связям с таможенной полицией.

— А помимо вас в фильме кто снимался?

— Так сама Нина и снималась! Вы понимаете, я на это дело только из любви к Нине решился! Деньги от этой сделки мне в пень не сдались! Я ведь одноглазый, девчонки меня не любят. Я ведь до Нины девственником оставался! А так хотелось попробовать…

— Веселая у Светлинского была женушка, — хмыкнула Соня. — А он еще жаловался, что такую корову никто полюбить не сможет!

— Не говорите так о Нине, тем более она погибла! Несмотря ни на что, она была прекрасной женщиной!

— Никто не сомневался. Так, значит, вы с ней вместе перед камерой любовь припудривали? — скептически уточнил Олег. — Неужели это кто-то может купить?

— А что? Мы вполне еще молоды! Сильны! К тому же вкусы у людей разные бывают… Не всем же нравятся стиральные доски со спичками — я имею в виду женскую фигуру. И я еще раз повторяю, мы до сих пор молоды!

— Особенно вы. А снимал кто?

— Никто не снимал. Камера была неподвижно зафиксирована при помощи…

— Неважно, — отрезал Рыбак. — Вопрос тут стоит по-другому. Вы сказали, что Нина отдала один экземпляр сотруднику милиции. Что это значит?

— Понимаете, дальше все еще более запуталось.

— Не понимаем.

— Мы провернули сделку, заработали некоторое количество денег, и тут… Нина как будто взбесилась. Похоже, за счет всего этого ей удалось завоевать расположение очень влиятельных людей, и она решила согнать меня с моего места. Нина принялась собирать бумаги, в соответствии с которыми меня должны были уволить по причине инвалидности. Какой подлый удар с ее стороны!

— И вы начали ей угрожать.

— Да упаси господь! Я человек маленький…

— Только увлекающийся время от времени коррупцией.

— Нет, я честный коррупционер! Тьфу ты! Совсем мне мозги запутали! Это Нина пригрозила мне, что, если, не дай бог, с ней что-то случится, кассета с моими подвигами вместе с сопроводительным письмом окажется в руках милиции. Вроде как она своему знакомому менту, извините, милиционеру, экземпляр подарила. Говорит, мол, если мою вину в убийстве и не докажут, все-таки репутация у меня безупречная, то известия о махинациях уж точно в руки закона попадут. А тогда — прощай, репутация! Думаю, слух о коррупции тоже она пустила. А я ведь искренне ее любил и до того ничем противозаконным никогда в жизни не занимался! Как же я после той угрозы за жизнь ее бояться начал! Ведь тогда — пиши пропало! Жизнь исковеркана без права на апелляцию! Один мой знакомый сказал, что это я ее и убил.

Софья с интересом вскинула брови. В ней вспыхнула искорка надежды, маленькой радостной птичкой устремилась в многообещающий полет к небесам.

— Поясните свою мысль.

— Он сказал, что, если любишь кого-то больше бога, высшие силы отбирают у тебя объект желания. Так вот и тут произошло. Потустороннее воздействие!

— А кто он, этот ваш знакомый?

— Очень хороший, очень праведный человек. У них там церковь какая-то особенная, не православная. Он говорит, что все происходит по воле небес, надо одуматься…

Маленькая радостная птичка достигла солнца, опалила крылья и рухнула легоньким трупиком с небес на землю, поставив таким образом печальную точку в первой версии сыщицы.

— Понятно. Ваш друг — религиозный фанатик-сектант. Так, значит, вы не убивали Нину Степановну?

Вопрос Софья задала просто так, для проформы, — крылышки погибшей птички дергались по причине рефлекторных процессов в дуге спинного мозга.

— Нет, конечно! Я боялся этого больше всего на свете! А знаете, одна старая, желчная, полусумасшедшая бабка из нашего двора, которую все считают ведьмой, говорила, что, если чего-то очень бояться, это обязательно произойдет, потому что получит отклик в астральном мире.

Софья молчала, устремив тоскливый взгляд куда-то к небесам, словно оплакивая усопшие надежды. Олег хихикал. Павел Николаевич не выдержал парадоксальной атмосферы и закричал:

— Теперь, когда я признался во всем, мне облегчат приговор?

— Приговора никакого не будет, — ответил Рыбак. — Мы вообще-то расследуем убийство Нины Светлинской, а не порновыходки мелких коррупционеров.

— Я из любви к Нине!

— И кассету, скорее всего, Нина никакому сотруднику милиции не оставляла. Иначе об этом давно было бы известно. Просто решила на всякий случай перестраховаться, припугнуть вас. Если экземпляр кассеты у нее и остался, то она бережно хранила его у себя. И я обещаю, если мы найдем этот единственный, или даже не единственный, не суть важно, экземпляр, мы обязательно пришлем его по почте именно вам, да еще и надпишем: «Кутузов в бою!»

И тут Павла Николаевича будто подменили. Ни Софья, ни Олег не ожидали такой внезапной перемены в его настроении. Соня после того взяла себе на заметку, что неплохо бы еще раз перечитать какой-нибудь учебник по психологии. Совершенно внезапно Кутузкин завизжал:

— Да как вы смеете надо мной издеваться! Я подам на вас в суд!

Работник МВД и бывшая актриса не успели опомниться, а тот уже напирал на них с кулаками:

— Вы оскорбляете человеческое достоинство, вы унижаете личность! Вы оскорбляете честь и славу народного героя!

— Э, э, поосторожней! — замахал руками Рыбак. — Вы что?

— Я терпеть не могу, когда смеются над моей фамилией!

— Да кто тут смеялся? Просто сопоставили некоторые факты…

— Да я тебе! — заорал Кутузкин, в очередной раз вознося свой грозный кулак над головой.

И тут Олег нашел выход.

— Руки вверх! — заорал он со всей мочи, и Павел Николаевич в тот же миг подчинился.

— Так-то вот! — рявкнул Рыбак и развернулся к выходу.

* * *

Перед тем как наконец вернуться домой и отдохнуть после сумасшедшего дня, Софья еще раз навестила Светлинского. Она поведала ему все, что произошло с ними в кабинете Кутузкина.

— Да-а… — протянул Владимир. — А жена моя, оказывается, еще более темная личность, чем я думал! Что ж, кассеты никто просмотреть не додумался, в том числе и сотрудники милиции. Своей проницательностью вы вселяете в меня надежды, Соня!

— Это пустяки, — скромно ответствовала та.

— Сейчас посмотрим, что за кассеты Нина хранила у себя помимо всяких мелодрам. Включите, пожалуйста, видеомагнитофон.

Большинство кассет Светлинской содержали действительно записи каких-то сентиментальных пародий на произведения искусства, а также фильмы, демонстрирующие физические упражнения для похудения. Но помимо всего этого хлама обнаружилась замечательная коллекция порнопродукции. Без труда Владимир отыскал и тот эксцентрично-остросюжетный боевик, о котором толковал Павел Николаевич.

— Да-а… — качал головой Светлинский. — Свою жену, оказывается, я очень мало знал. Вы поглядите, какие они трюки вытворяют! Какая акробатика! Вот уж никогда не подумал бы, что Нина, с ее-то комплекцией, на такое способна!

— Что скажете?

— Что я скажу? Да что я могу сказать! Завтра отправлю бандеролью Кутузкину!

* * *

Родной домашний уют, но Соня никак расслабиться не может. Вновь и вновь ей приходится доказывать матери.

— Понимаешь, вкусы разные бывают! Не всем же нравятся стиральные доски со спичками! Я имею в виду женскую фигуру! А кого-то может потянуть на экзотику. Одноглазый лысый старик может у кого-то ассоциироваться с бывалым отважным пиратом, ассоциация может вызвать небывалое возбуждение. Мама, мир такой! Он сложный и многогранный! Нельзя однозначно судить о людях, иначе легко впасть в заблуждение. Ну как мне тебе еще объяснить?

— Все равно не понимаю. Даже если это и так, какой толк от простого просмотра видеокассеты?

Софья обессиленно уронила голову на грудь.

Глава 3

Маргарита Ярополковна разбудила Соню с утра пораньше.

— К тебе мужчина! — шепотом сообщила она.

— Рыбак? — обрадованно подскочила с постели Соня.

— Нет, не Рыбак, но, по-моему, очень даже привлекательный молодой человек. Весь такой аккуратный, в строгом костюме, гладко выбрит…

Глаза Сони сразу потухли.

— А жаль…

— Что жаль? — удивилась Маргарита Ярополковна. — Что аккуратный?

— Да нет. Что не Рыбак.

— А кто это?

— Представления не имею. С такими данными, как ты описала, давно никого не встречала.

— Он ждет тебя в гостиной.

— Скажи, что я сейчас переоденусь и приду.

— Хорошо.

Кряхтя, скрипя колесами, укатило из Сониной комнаты инвалидное кресло. Софья открыла шкаф и почесала затылок. «Может, на всякий пожарный, надеть что-нибудь понаряднее и попривлекательней?» — мелькнуло в голове.

В гостиной Софью Невзорову ожидал Владимир Светлинский. Вот уж кого-кого, а его Соня никак не ожидала увидеть. Аккуратный, в строгом костюме, гладко выбритый. Таким Соня его еще не видела.

— Привет, — махнул рукой Владимир. Вид у него был чрезвычайно обеспокоенный.

— Привет. Что-то случилось?

— Да. Честно говоря, я ничего не понимаю.

— Вот как? А с чем связаны сии выводы?

— Представляете? Сегодня утром я вышел из дома, дабы совершить небольшую прогулку. Очень, знаете ли, помогает с утра.

— Не пробовала.

— А вы попробуйте. Но дело, конечно, не в этом. Дело в том, что я у выхода со двора заметил очень подозрительного человека. Подозрительного потому, что он то и дело прятал лицо под воротником спортивной куртки. Но это еще не все. Я долго блуждал по окрестным улочкам и несколько раз видел, как этот тип пытается скрыться за углом. Исходя из этого, я сделал вывод, что за мной кто-то следит.

— Не слишком сложное логическое умозаключение, — заметила Соня.

— Да. А когда я шел к вам, тоже пару раз пересекся с этой загадочной личностью.

— У вас есть предположения, кто это мог быть?

— В том-то и дело, что никаких! Абсолютно! Мало мне проблем с милицией, так тут еще и это! Но согласитесь, история с самого начала была окружена тайной.

Софья кивнула.

— Быть может… — хотела она сделать собственные предположения на этот счет, но ее прервали. В дверь кто-то нагло и настойчиво позвонил несколько раз.

— Что-то сегодня прямо наплыв гостей какой-то, — сказала сыщица. — Подождите минутку, я посмотрю, кто там. Не хочу тревожить маму.

Соня глянула в глазок. Там она увидела искаженное увеличительным стеклом, а оттого до нелепого смешное, вызывающее ассоциации с хомяком, мужское лицо. На бандита вроде не похож, а потому Софья решила открыть дверь.

Перед лицом Софьи распахнулась красная корочка сотрудника МВД.

— Майор Михаил Александрович Цереберов, — представился мужик гнусным блеющим голосом. — Разрешите пройти?

— Конечно.

Следом за ним в квартиру нырнули еще двое. Один в форме сержанта милиции, другой — в спортивной куртке с поднятым воротником.

— А где этот мерзавец Светлинский, который жену настолько не любил, что даже бухать не удосуживался с собой брать? Оч-чень подозрительно! Не так ли?

Соня пожала плечами и посмотрела на часы. Те показывали без пяти девять.

— Он в гостиной.

— Оч-чень подозрительно, — повторил Цереберов.

Когда непрошеные гости прошли в комнату, Светлинский вскочил со стула, ткнул пальцем в сторону человека в спортивной куртке и заорал:

— Это он! Это он! Он меня преследовал! Неужели милиция ничего не предпринимает против таких вот типцов, без спросу вторгающихся в чужую личную жизнь…

— Спокойно, — слащавым голосом отрезал Цереберов. — Это наш человек, лучший из внештатных агентов. Это я поручил ему вторгнуться в вашу жизнь.

Он повернулся к Софье.

— Девушка, вы не заварите для нас чайку?

Соня удивилась такой наглости, но возражать не стала.

— Сейчас поставлю.

Когда она вернулась, Цереберов уже развалился на диване и внушал Светлинскому:

— В последний раз спрашиваю! Почему жену бухать с собой не взял? Оч-чень подозрительно!

Часы показывали девять.

Соня принесла чай. Цереберов принял чашку, широко улыбнулся и сказал Светлинскому:

— Чай лучше бы пил, а не водку! А если водку пьешь, почему жену бухать с собой не берешь? Оч-чень подозрительно!

На часах натикало пять минут десятого.

— Зря вы в это дело ввязались, девушка, — хмыкнул майор, поворачиваясь к Соне. — Преступник — он, и это очевидно!

— Но доказать это невозможно.

— А-а-а… — отмахнулся Цереберов. — Все можно доказать, было бы желание. А оно у меня есть, и очень сильное. Я за добычу держусь мертвой хваткой!

«Как Цербер!» — с ужасом подумала Соня.

— Вот скажите, — он снова перевел взор на Светлинского. — Скажите мне, пожалуйста. Вы действительно рассчитываете на то, что эта девушка поможет вам отмазаться от тюремной решетки, или желаете поступить с ней так же, как со своей женой?

— Что? На что вы намекаете!

— Я намекаю на то, что, возможно, вы — маньяк!

— Ну уж позвольте!

— Заманиваете несчастных женщин к себе в сети, а потом… Чик — и готово! А что, по теории вероятности такое вполне может быть! А мне так хочется звездочку подполковника получить…

— У нас сугубо деловые отношения, — надула губки Соня.

— Никакой любви! — усмехнулся Цереберов. — Сделал дело — гуляй смело! Так у вас? А что? По-моему, очень даже удобно… Тем более в наш век…

Софья покраснела, потом побагровела от ярости. Спутники Цереберова угрюмо рассматривали что-то в своих чашках.

— И тут ведь дело не только в теории вероятностей! — увлеченно продолжал майор. — Стоит мне только глянуть на ваше, девушка, декольте, как мне тут же в соответствии со всеми правилами дедукции приходит в голову одна замечательная мысль. Сейчас я поясню. Когда между людьми деловые отношения, будет ли девушка с утра пораньше надевать декольте, когда к ней приходит клиент?

Сыщица прикусила губу от досады.

— Бухать-то он с собой вас хоть берет? А то оч-чень подозрительно получается!

Десять минут десятого.

— И еще один момент! — поднял палец Цереберов. — Если бы у вас были обычные отношения, как это бывает между мужчиной и женщиной, вы, конечно, имеете право наряжаться. Но вот с утра пораньше, по идее, вы должны иметь очень уставший и потрепанный вид. А тут… тут, знаете ли, попахивает грубыми извращениями! Быть может, вы — маньяки-сообщники!

— Я не позволю так оскорбительно… — начала было Соня, но голос ее предательски задрожал.

— Какие эмоции! Какие бурные эмоции! — радостно воскликнул Цереберов и захлопал в ладоши. — А вы, я слышал, бывшая актриса и привыкли к грому аплодисментов. Аплодисменты будут! Обещаю вам!

Он с садистской улыбкой наблюдал за дрожащей от гнева и обиды Софьей Невзоровой. Человек в спортивной куртке выудил что-то из чая и стал внимательно рассматривать.

— Вы… Вы… — задыхаясь, пыталась выразить свое негодование Соня, но у нее не получалось.

Цереберов допил чай и поставил чашку на стол.

— Хватит в чае ковыряться! — гаркнул он на своих «сообщников». — Сегодня мы тут все равно ничего больше не выловим! Но за этой парой стоит проследить!

Майор обратился к Соне:

— Вы нас проводите?

— Да у меня муж — сотрудник милиции! Олег Рыбак! — в отчаянии выкрикнула Соня и сама удивилась тому, что сказала.

Цереберов только усмехнулся.

— Поставь чашку на место! — цыкнул он на молодого человека в форме сержанта. — Пойдем!

Вся троица потянулась к выходу. Соня все-таки отправилась их проводить.

— Не забывайте о нас! — сказал Цереберов уже в дверях. — Кстати, девушка, бухать-то он с собой вас берет? А то оч-чень подозрительно!

Он вытянул перед собой руку и глянул на часы.

— Пятнадцать минут десятого, — покачал головой майор. — Что-то я припозднился… Давайте скорее отсюда! Дел полным-полно!

Дверь за непрошеными гостями затворилась. Соня вернулась к Светлинскому.

— Ну как вам Цереберов? — усмехнулся Владимир.

— Мразь! — только и нашлась Софья.

— Угу. Чрезвычайно въедливый тип!

— Это еще мягко сказано!

— Вы сегодня намерены продолжать расследование?

— Еще как намерена! Я уж постараюсь поставить этого хомяка на место! Обломается ему его звездочка!

Владимир слабо улыбнулся.

— Послушайте, эта Надежда Любовьевна Верящая… По-вашему, какой наилучший способ можно выбрать, чтобы подступиться к ней? На какие кнопки ее психики можно нажать, чтобы она начала выдавать информацию, способную навести меня на размышления?

— Даже не знаю. Надя — человек бывалый… Ее мало чем проймешь… — почему-то Владимир при этих словах чрезвычайно смутился.

— Это как понять — бывалый?

— Неважно, я просто не то слово подобрал… Знаю! Знаю!

Соня вскинула брови.

— Суеверная она до ужаса! А точнее, верующая! В церковь постоянно ходит грехи отмаливать. Больше всего на свете боится угодить после смерти в ад.

— Это какие ж у нее грехи? — удивилась Соня. — Чтобы вот так сразу — раз — и в ад!

Светлинский отчего-то снова смутился.

— Да так… Мелкие всякие там прегрешения…

— Э-э-э… Вы что-то темните! Ну-ка, выкладывайте начистоту. За мелкие прегрешения сразу в ад не отправляют!

— Это как сказать… А если они имеют свойство накапливаться? Там ведь ангелы вроде как на весах все взвешивают.

— Не темните! Какой смертный грех у нее за душой?

— Понимаете, красивая она очень. Влюбляются мужики в нее, а она надежду им дает. Имя у нее такое. Надежда! Не может она страдающему по ней сердцу отказать! А полюбить никого тоже не может. Меня вот только полюбила…

— Стоп-стоп-стоп! А мужики эти, которым она надежды направо и налево раздает, они как, состоятельные люди?

— Видите ли, Надя привыкла вращаться в кругах бизнесменов и политиков. А сама она бизнес иметь не хотела бы. И в политику ни за что на свете не полезла бы…

— Еще бы! — хмыкнула Соня. — Зачем собственный бизнес, когда кругом полно потенциальных богатых любовников?

— Вы все не так понимаете…

— Скажите честно, она дорогая проститутка?

— Что вы, что вы!

— Значит, очень дорогая и чрезвычайно привередливая.

— Надежда просто не любит человека сразу лишать надежды. Ведь речь идет не только и не столько о похотливом животном чувстве, сколько о духовной, высшей любви.

— Тем хуже. Торгует любовью. А прелюбодейство — один из смертных грехов. Вот она и бегает постоянно в церковь, кается. На этом можно неплохо сыграть.

— Конечно, но только…

— Что еще?

— Пожалуйста, не называйте ей мое имя. А то у меня есть подозрение, что Надежда до сих пор меня любит, а мне не хотелось бы оказаться неблагодарной свиньей…

— У вас подозрение или надежда?

— Не понял?

— У вас подозрение или вы все еще тешите себя надеждами на искреннюю любовь со стороны Верящей?

— Вы поступаете нечестно!

— Просто мне кажется, эта дама на самом деле никого не убивала, а тем более ради вас. Вы можете смело отбросить это предположение.

— Но она могла сделать это и ради корысти…

— Вы думаете — как вам ни обидно это будет слышать, — у нее не было кавалеров побогаче и повлиятельнее вас?

— Да, но я еще и красивый!

— Думаю, для таких, как она, красота ничего не значит. По крайней мере, судя по вашим словам, ее у Верящей в избытке.

— Все равно стоит проверить, — упрямо гнул свою линию Светлинский.

— Ладно. Разберемся. Предоставьте это мне. А я бы вам сейчас посоветовала больше думать не о прекрасной Надежде.

— А о ком же?

— О Цереберове!!!

* * *

Дома Соня тщательно продумала план действий и сама поразилась своей изобретательности. Она позвонила одной из своих бывших коллег по театру, Татьяне, и попросила подругу о помощи. Требовался очень экзотический театральный костюм. Договорились, что Соня зайдет в театр после обеда.

Софья Невзорова мечтала оказаться в уютной гримерной, где на нее разом навалится куча будоражащих душу воспоминаний. Однако пришлось довольствоваться захламленным подвалом.

Таня подвела подругу к большому картонному ящику, откуда тотчас выбежала большая жирная крыса. Соня угрюмо уставилась на дырку, проделанную крысой в одном из углов коробки.

— Вот здесь у нас лежит последний оставшийся в относительной сохранности костюм небесного ангела, — представила реквизит Таня. — Светочка Зараева играла в нем, когда у нас ставили «Божественную комедию» Данте.

— Он, наверное, очень пыльный, — заметила Соня.

— Есть немного. Но ведь ты можешь и постирать!

Татьяна принялась вынимать по частям на свет божий (или в полумрак подвальный, что гораздо точнее) содержимое коробки. Заклубилась пыль. Софья принялась отчаянно чихать. К ней присоединилась Таня.

Пышное платьице. Пушистые крылышки. Чепчик.

— Ну как? Нравится? — радостно вопросила Танька.

Соня поморщила нос.

— По-моему, в этом я буду похожа не на ангела, а на черта. На Мефистофеля!

— Это почему же?

— Да оно же все черное от пыли!

— Но постирать-то недолго!

— А это что за дырка на макушке чепчика?

— А это крыса, наверное, постаралась.

— Бр-р-р!!! Какой ужас!

— Да какая разница? Кто там на макушку твою смотреть будет?

— И крылышки несколько облезлые, — Соня брезгливо приподняла одно крыло.

— А ты их шампунем! «Пантином» с кондиционером! Они сразу станут мягкими и объемными. Давай-ка примерим!

— А может, не стоит? — с сомнением спросила Соня.

— Это как же не стоит? Конечно, стоит! Кто, кроме меня, сможет дать тебе рациональный совет, пойдет тебе это одеяние или не пойдет. Дома будут только льстить.

— Ну, не факт, — попробовала возразить Соня. — Моя мама обладает очень даже тонким вкусом.

Но Таня ее не слушала. Она взбивала платье, так, как обычно встряхивают половики. И пыли, кстати, было не меньше. Не успела Соня опомниться, а подруга уже напяливала на нее платье. Софье показалось, что ее схватили разбойники с большой дороги и пытаются запихать в грязный мешок. При помощи английских булавок Таня повесила Соне на спину крылышки, нацепила на голову будущего ангела чепчик.

— На ноги ничего нет, — сказала Таня. — Но могу дать добрый совет. Если не захочется ходить босиком, можешь приобрести на любом рынке белые тапочки. Я думаю, они не будут слишком дисгармонировать с твоим костюмом.

— Какой кошмар! — только и смогла выдохнуть Софья.

— А теперь можно пройти наверх, посмотреться в зеркало.

Соня громко чихнула.

— А я не буду выглядеть слишком эпатажно?

— По-моему, в самый раз!

По дороге в Танину гримерную Софья ловила на себе изумленные взгляды. Почему-то проходившие мимо люди шарахались от нее, после чего неизбежно раздавались смешки.

В гримерной Соня приблизилась к зеркалу и не узнала себя. Лицо ее было перепачкано пылью. Если бы она увидела кого-нибудь в таком наряде здесь, в театре, то, может, и подумала бы о «Божественной комедии» Данте, но неизбежно бы решила, что актер собирается сыграть черта. А еще она подумала бы, что актер забыл приладить к костюму рожки и хвост.

— Клок волос из-под чепчика торчит, — заметила Софья. — Как-то неестественно смотрится.

— А ты заплату не забудь дома поставить. Да! Еще момент! Сейчас я принесу тебе белокурый парик с локонами. Настоящий ангел должен выглядеть именно так! Уж поверь мне!

«Интересно, откуда она с такой точностью знает, как должен выглядеть настоящий ангел?» — подумала Соня.

Тем временем Таня уже надевала на голову Софьи парик.

Почему-то наивная Сонечка полагала, что это будет что-то в духе Мэрилин Монро. Но этот кошмар почему-то больше напомнил ей фильм «Лев ушел из дома».

— Парик давно никому не нужен, — пояснила Таня, — и ты можешь его… э-э-э… Несколько подстричь!

— Подстричь???

— Ну да. Пообкромсать. Чтобы больше соответствовал типажу ангела. У них должны быть более жидкие волосы.

— Хорошо, — Соня расстроилась. Ее ожидания не оправдались.

— Это все, — сказала Таня. — Конечно, костюм в несколько непрезентабельном, я бы даже выразилась, в нетоварном виде, но ты же творческая личность! Ты можешь что-нибудь придумать из всего этого!

— Конечно, — не в силах прийти в себя, промолвила Соня.

— Ну вот и ладушки! Будешь снимать костюм?

— Да, конечно. Чуть не забыла.

Соня принялась стягивать с себя платье. Ее вновь окружило облако пыли.

— Надо было это делать, наверное, в подвале, — задумчиво проговорила Таня.

Когда костюм упаковали в полиэтиленовый пакет, Соня с сомнением оглядела свою одежду.

— Такое впечатление, что я отработала восьмичасовой рабочий день в кочегарке, — сказала она.

Таня махнула рукой.

— Ничего, дома бросишь одежду в стирку.

«Стирка, стирка! — с досадой подумала Соня. — Знала бы ты, как это тоскливо — стирка!»

По дороге домой Софья все же заглянула на рынок и на всякий случай приобрела пару белых пушистых тапочек.

* * *

Костюм, как ни удивительно, процедуру стирки воспринял вполне положительно. Крылышки действительно словно ожили после мытья шампунем с кондиционером. На чепчик удалось наложить заплату. А посмотрев на новую стрижку парика, Соня решила, что безбожно загубила в себе талант парикмахера.

Она вновь примерила костюм перед зеркалом. И все же, несмотря на все попытки привести его в ангельский вид, выглядел он по меньшей мере убого. Скорее серый, чем белый. Чепчик напоминал головной убор санитара из морга. Крылышки болтались на честном слове и как-то обвисали. И только новые тапочки цвета первого снега заставляли сердце прыгать от радости.

— Ну что ж, — вздохнула Софья. — Авось пронесет. В крайнем случае скажу: времена сейчас тяжелые, люди совсем грешными стали, а потому даже их ангелам-хранителям туго в таких условиях лямку тянуть…

* * *

До вечера оставалось время, и Соня решила помедитировать. «Какую бы медитацию выбрать, чтобы получше приготовиться к предстоящему действу?» — задумалась Соня, открывая книжку под названием «Сборник медитативных упражнений».

Ароматические палочки уже успели придать комнате мистический образ, когда Соня наткнулась на следующую статью:

«МЕДИТАЦИЯ АБСТРАКТНЫХ ПОНЯТИЙ

Сядьте в позе лотоса и выберите любое абстрактное понятие, то, которое вам ближе. Жизнь, мудрость, Космос. Выбор может быть любым. Откройте чакры, как это описано на стр. 123, и установите с понятием эмоциональный и ментальный контакт. Попробуйте ощутить логические и чувственные зоны понятия, соответствующие вашим чакрам. Попробуйте сами стать выбранным вами понятием. Ведь природа любого понятия, как и природа человека, — атманическая! Продолжайте упражнение до полного слияния с понятием. Закончив сеанс, обратите внимание, насколько более полно вы теперь чувствуете и осмысливаете выбранное вами понятие. Упражнение желательно повторять не реже трех раз в день».

«Помедитирую-ка я на понятие «ангел», — решила Софья.

* * *

— Ты какая-то загадочная, — заметила Маргарита Ярополковна, когда Сонечка вышла из своей комнаты.

— Ангелы всегда оставались загадкой для грешных людей, — голосом, будто получившим благословение с неба, проворковала Соня.

— Ангелы? А ты, я вижу, скромница!

— Конечно, скромна и чиста, как подснежник…

Маргарита Ярополковна рассмеялась.

— Ах ты, мой ангел! Тебе снова мужчина звонил. Не Рыбак. И не Светлинский…

— Страсти грешные отвращают от истинного блага, Царства Божия, — смиренно молвила Софья.

— Спрашивал, как у тебя дела! — не обращала внимания на просветление дочки Маргарита Ярополковна. — И голос, по-моему, вполне приятный. Я все-таки добилась от него имени. Он долго не хотел говорить, утверждал, что это будет сюрпризом, когда он сможет поболтать с тобой лично. Он так и сказал: поболтать. Ах, романтик! Очень красивое у него имя!

— Лишь одно имя мне дорого, имя Господа нашего!

— Михаил Александрович Цереберов!

— Вот дьявол! — со злостью воскликнула Софья, и чакральный контакт оборвался.

* * *

Действовать Соня решила ночью. А поскольку ночью девушке одной разгуливать по городу не полагается, она решила снова прибегнуть к помощи Олега Рыбака. Только у него была возможность оказать ей услугу по реализации замыслов.

Олег приехал к Соне в девять часов вечера.

— Я помню, ты прекрасно умеешь пользоваться отмычками, проникать за запретные двери, — сказала Соня Олегу за чашкой кофе.

— Ты хочешь провернуть очередной взлом?

— Да. Ты можешь вскрыть замок бесшумно?

— Постараюсь.

— Дело в том, что в квартире будет хозяйка.

— А это не опасно, Соня? Вдруг она проснется?

— Ничего страшного. Я сама собираюсь ее разбудить.

— Ничего не понимаю!

— Я все объясню. А еще необходимо будет проделать какую-нибудь штуку, чтобы в квартире погас свет.

— Можно попробовать.

— Вот и ладушки. А теперь слушай, что я задумала.

* * *

— Отвернись, пожалуйста, я переоденусь, — сказала Соня Рыбаку, находясь в парадной перед дверью в квартиру Верящей на последнем этаже. На полу стояла, излучая тусклый свет, свеча. В парадной было темно. Олег случайно вырубил пробки во всем подъезде.

— Конечно, — с неохотой ответил Олег и отвернулся.

Соня принялась наспех переодеваться. Одна последняя деталь оставалась никак не разрешенной, заставляя нервничать Рыбака. Новенькие белые тапочки. Потом Соня все же решила, что пол в подъезде достаточно холодный и грязный, а потому отказываться от тапочек было просто глупо. Когда все было завершено, она сказала Олегу:

— Начинай!

Олег, увидев Соню в столь странном обличье, усмехнулся:

— Ну вылитый падший ангел!

— Зря ты смеешься. Ты не представляешь, каким чистым ангелом я была после медитации абстрактных понятий!

— Ну-ну! — покачал головой Олег и вынул из кармана кусок проволоки, который нашел по дороге к дому Верящей.

Он углубился в процесс вскрытия замка.

Софью же угнетали проблемы. Во-первых, только что обнаружилось, что крылышки, которым было суждено болтаться у нее за спиной, оказались несколько подпаленными. И как Софья не заметила этого раньше? Понятно — там, на складе, когда костюм был совершенно черным, но потом… И почему Танька не предупредила? Ведь это наверняка произошло при каких-то особых обстоятельствах! А во-вторых, занозой в душе засел Михаил Александрович Цереберов. И какого черта ему пришло в голову ей звонить!..

Что-то громко лязгнуло. Соня в испуге метнулась в сторону.

— Извини, — сказал Олег. — Совсем тихо не получилось. Зато теперь все.

— Подстрахуешь меня здесь?

— Конечно.

Соня прокашлялась и взяла в руки свечу. Потом она подумала, что для пущей убедительности хорошо что-нибудь петь. Тихонько так, высоким-высоким голосом. Как назло, ничего подходящего не вспоминалось. Зато прочно обосновала позиции в голове песня, слышанная в маршрутке, когда они с Рыбаком ехали сюда: «Черный бумер, черный бумер, стоп-сигнальные огни…» Соня решила, что если будет петь совсем тихо, а именно так должен петь настоящий ангел, то Верящая ничего не поймет. А потому, решительно переступая порог квартиры со свечой в руке, Соня замурлыкала себе под нос песенку про «черный бумер». Уже в гостиной она с досадой обнаружила, что тапочки неэстетично шаркают по полу.

Соне повезло. Спальню Верящей она обнаружила почти сразу.

Надежда Любовьевна напоминала спящую красавицу.

Спала она без одеяла, в кружевных трусиках и бюстгальтере.

Фигура ее отличалась идеальными пропорциями, а гладкое милое личико выражало безмятежность. Соня сама чуть не залюбовалась этим шедевром перекомбинации хромосом.

Словом, способность Верящей дарить мужчинам надежды не показалась Соне сверхъестественной. «Как хорошо, что Олега здесь нет!» — обрадовалась она и вспомнила, что ей необходимо играть роль.

Соня расправила крылышки и замурлыкала:

— Надежда-а! Надежда-а!

Та сладко потянулась и сексуально выгнула спинку.

— Надежда-а! — повторила Соня, взывая к грешной душе.

— Милый, это ты? — услышала Софья голос, который сразу ее смутил, так как должен был принадлежать настоящему ангелу.

— Раба божия Надежда!

Верящая пошевелилась. Мерцало в темноте пламя свечи.

— Кто там? — недовольно спросила она и открыла глаза.

— Это я! Твой ангел-хранитель!

— Господи всемогущий! — закричала Верящая и набожно перекрестилась.

— Я твой ангел-хранитель! — настойчиво повторила Соня. — Я пришел передать тебе предупреждение Господа!

«О том, как низко пала твоя грешная душонка!» — чуть было не вырвалось из уст, но она вовремя сдержалась.

— Как ты сюда попал?

— Мы, ангелы, — бесплотные существа. Нам нет нужды в греховном теле. Мы можем проникать сквозь любые двери.

— Но я ничего не сделала! Я ни в чем не согрешила! — Похоже, Надежду Любовьевну посетила паника. Соня с удовлетворением отметила этот факт. Еще немного, и наступит искреннее покаяние.

— Как же так? А грех прелюбодеяния?

— Но ведь я отмолила этот грех!

— Знаешь ли ты, что это — один из смертных грехов?

— Да, но Христос прощает все!

— Но ты ведь торговала не только телом, но и душой!

— К-как так, д-душой?

— Ты давала влюбленным в тебя людям надежды, а сама использовала их ради своей красивой жизни!

Соня почувствовала, что чепчик предательски сползает на лоб. Изящным, граничащим со святым величием, взмахом руки она исправила ситуацию.

— Но Христос прощает и такие грехи! Он всех за все прощает!

«Ах ты, какая упертая!» — со злостью подумала Софья. — Ну ничего, я тебя достану!»

— Христос прощает лишь тогда, когда человек кается искренне! Ты же, отмолив грехи, тут же отправляешься снова грешить!

— Но потом я снова возвращаюсь в церковь, и мне снова отпускают грехи! А к старости, я знаю точно, я окончательно прекращу прелюбодействовать.

Верящая вновь перекрестилась. Она окончательно вывела Соню из себя. «К старости, ты знаешь точно! Еще бы ты не знала точно!»

— Если ты так делаешь, значит, каешься неискренне! Неужто ты думаешь, что бог будет вечно терпеть твой блуд?

Последнее заявление, видимо, вызвало в Надежде какое-то понимание, и она не на шутку перепугалась.

— Я больше так не буду! — крикнула она. — Честное слово! Клянусь!

— Ты еще смеешь клясться перед лицом посланника бога твоего?! — в ярости воскликнула Софья. — Блудница!!! Ты посмотри, в каком наряде ты спишь! Не говори ничего, молчи, я знаю! Спать в таком наряде доставляет тебе похотливое удовольствие! Ад ждет тебя!

— Нет! Пожалуйста! Не надо в ад! Я исправлюсь!

Соня вошла в роль.

— Молилась ли ты на ночь, Дездемона?! — завопила она и осеклась, догадавшись, что произнесла фразу совсем не из той оперы.

Но Верящая не обратила на промах ангела-хранителя никакого внимания.

— С этой ночи я начинаю молиться каждый день. Вот сейчас!

Верящая уселась на колени и принялась интенсивно креститься.

— «Отче наш, сущий на небесах»…

Но Соня чересчур разыгралась.

— Прикрой срам, блудница!

Соня протянула к Надежде руку. Она не рассчитала движение, поскользнулась, упала прямо на стоящую рядом с изголовьем кровати тумбочку, на которой покоились разные дезодоранты, флаконы с лаком для ногтей и прочие косметические средства. Тумбочка с грохотом обрушилась на пол. Свеча потухла. Что-то разбилось вдребезги. План был сорван.

— Черт! — в отчаянии с досадой закричала Соня и принялась ощупью искать на полу свечу.

В этот момент грохот раздался откуда-то из-за двери. Завизжала Верящая.

Софье только удалось зажечь свечу, как в спальню ворвался Олег Рыбак. Соня посветила ему в лицо и обнаружила, что отчего-то все в саже.

— Ты меня звал?! — диким голосом спросил Олег.

— Ты позвал черта! — обессиленно застонала Надежда.

Тут до Сони наконец дошло, что произошло, и она решила продолжить игру.

— Да, и черт явился за тобой! Они тоже бесплотные существа!

Олег тоже решил подыграть бывшей актрисе.

— Я чую запах греховной плоти!

— Нет, пожалуйста! Только не в ад!

— Падший ангел Люцифер будет доволен шашлыком, который мы из тебя приготовим в аду! — заявил Олег.

— «Отче наш»… — начала было Верящая.

— Не-ет, — покачала головой Соня. — От нас ты так просто не отделаешься!

— Есть ли хоть что-то, что может спасти мою душу?! — взмолилась Надежда Любовьевна. — Я так не хочу в ад!

— Исповедь, — ответил ангел-хранитель. — Долгий и подробный рассказ обо всех прегрешениях, мелких и крупных, с момента рождения и по сей миг. Тогда мы посовещаемся.

— Хорошо! Хорошо! Позвольте мне только рассказать!

И последовала исповедь. Долгая и нудная. Бесконечное грехопадение в виде грубостей маме и бабушке вкупе с матерными выражениями в детстве, непристойные заигрывания с мальчишками в подростковом возрасте, соблазнение бизнесменов и политиков в едва начавшейся юности. Олег уж начал тайком поглядывать на часы, обеспокоенный тем, что начнет светать и их совсем не сверхъестественная природа будет раскрыта. Свеча догорела, запасной Соня с Олегом не захватили, а потому окончание истории пришлось дослушивать в полной темноте.

Когда небо за окном просветлело, Надежда Любовьевна Верящая наконец изложила всю свою подноготную, насколько она смогла ее вспомнить. Нина Светлинская здесь, конечно, упоминалась, так же как и признание того, что Светлинский был награжден ею очередной несбыточной надеждой. Соня оказалась права, к убийству эта женщина ни малейшего отношения не имела. Нужно было уходить, и фарс пора было срочным образом сворачивать. На совещание времени не оставалось.

— Вот теперь я вижу, что ты покаялась искренне! — сказала Соня.

— Правда?

— Но не обольщайся! Мы будем следить за твоим поведением!

— Да-да! Конечно!

— И сейчас тебе предстоит читать молитву «Отче наш» без остановки в течение часа.

— Конечно!

— Ни секундой меньше!

— Да-да!

— А мы пойдем!

— Конечно!

Соня развернулась. Олег тоже.

— И не забывай, мы следим за тобой!

— Отче наш…

— Ты как умудрился-то сажей вымазаться? — шепнула Соня Олегу на ухо, когда они выбрались из квартиры Верящей.

— Двумя этажами ниже какие-то мальчишки анашу курили, — ответил Олег. — Я решил от них спрятаться. Нечего лишний раз на глаза попадаться. Видишь лесенку на чердак?

— Вижу.

— Так вот, я туда полез. А там не то сажа, не то копоть, стирка теперь предстоит глобальная.

— Стирка — это да, — задумчиво произнесла Соня, вспоминая Таню. — А в общем-то здорово все получилось! Удачно!

— Пойдем скорее отсюда! Кто знает, вдруг Верящая сейчас придет в себя?

— Думаешь?

— Все может быть!

— Переодеться надо.

— Ладно, давай хотя бы на пару этажей спустимся.

Только переодеваясь, Соня обратила внимание, что все это время одно ее крылышко предательски висело, вывернутое самым неестественным образом. Но Верящая, похоже, ничего не заметила.

Глава 4

Следующим номером предстояло проверить Алексея и Марию Приходкиных. Так как следует и не выспавшись после безумной ночи в квартире у Верящей, Соня принялась собираться. Меньше всего на свете ей хотелось получить какие-нибудь известия от Цереберова, а потому Соня решила, что чем раньше она смоется из дома, тем лучше. В качестве нового образа для перевоплощения она выбрала для себя новую роль — роль стервы, любовницы авторитетного в криминальных кругах города человека. Соня отыскала в своем гардеробе все самое лучшее.

Чета Приходкиных проживала в небольшом частном домике в центре города. Софья постучала в калитку и тут же пожалела, что ввязалась в это дело. Из глубины двора донесся собачий лай, да такой яростный, что Соне захотелось стать невидимкой. Но было поздно. Она сама ввязалась в это дело.

Что-то ударилось о деревянный забор, принялось его царапать и истязать. Лай выдал все то же чудовище. Забор качался, скрипел, трещал, словом, грозился вот-вот рухнуть. Он был достаточно высок, и у Сони не было возможности оценить остроту зубов обитавшей во дворе химеры.

Звук приближающихся шагов.

— А ну пошла прочь отсюда! — гаркнул грубый мужской голос, и Соня невольно испытала чувство восхищения перед его обладателем. — Шавка!

«Шавкой называет!» — удивилась Соня.

Калитка приоткрылась, и маленький, черненький, быстрый вихрь бросился прямо ей под ноги. Но цели своей не достиг, так как худой сутулый мужчина пнул загадочный клубок ногой на полпути к осуществлению задуманного злодеяния. Соня с изумлением наблюдала за полетом нелепого пса.

— Сейчас я его привяжу, — сказал мужчина. — Извините, думал, кто-то из своих.

Через некоторое время он вернулся.

— Еще раз извините.

— Вы — Алексей Приходкин?

— Да. А вы, простите, кто будете?

«Ишь какой вежливый!» — подумала Софья.

— Меня зовут Лена. Я подруга Иннокентия. Я пришла с вами обсудить один очень важный вопрос.

— Не знаю никакого Иннокентия.

— А вы позвольте мне пройти, я все объясню.

— Ну что ж, проходите.

Маленький черный вихрь рвался с цепи, выделывал пируэты в воздухе и надрывал глотку.

— Это — Бяка, — пояснил Приходкин. — Обратите внимание! Маленькая, но чрезвычайно вредная!

— Я заметила.

Приходкин провел актрису в дом, обстановка которого с одной стороны явно свидетельствовала о невысоком достатке его обладателей, а с другой — о стремлении хозяев к домашнему уюту. Соня, глядя на это, даже не верила, что хозяин — бывший наркоман. Вот к чему может привести истинная любовь!

В скромной гостиной она увидела Марию, девушку явно скромную, совсем не похожую на Надежду Верящую. Маленькая, лишенная всякой женственности, в больших очках, с не очень симпатичной физиономией и прической, напоминающей грачиное гнездо. «Какова же была Нина! — с изумлением подумала Софья. — На видеокассете разглядеть ее как следует возможности не представлялось, хотя, скорее всего, дело тут вовсе не во внешности»…

— Здравствуйте, — сказала Мария. — Извините, я сейчас, — и скрылась в кухне.

Соня отругала себя за то, что никак не могла войти в роль. Не могла заставить себя говорить так, как она задумала. Тяжело было с такими людьми играть роль стервы, которая прознала, что Приходкин задолжал за наркотики некоему барыге, любовницей которого она является и теперь собирается шантажировать бывшего наркомана, попутно пытаясь склонить его к соучастию в убийстве. Даже если Приходкин заявит, что никому ничего не должен, он не сможет доказать, что такого не было, к тому же людям, страдающим наркотической зависимостью, свойственны провалы в памяти. А имя барыги можно и утаить.

— Понимаете, мы с Иннокентием — журналисты, — начала нести ахинею Соня, сама не понимая, что она такое говорит.

— И мы хотим включить в статью реальную историю счастливой семьи.

Приходкин расплылся в улыбке.

— А сама статья — о том, что человек в силах самостоятельно избавиться от наркотической зависимости.

— Так вы все знаете! Но откуда?

Соня понимала, что находится в одном шаге от провала. Стоит ей хоть раз ляпнуть что-то невпопад, и пиши пропало. В лучшем случае ее примут за дурочку.

— Нам сообщил один из пациентов наркологической клиники, где Иннокентий тоже собирал материал для статьи.

— Как его звали?

— Сережа.

— Был у меня такой кореш. А он что, сейчас лечится?

— Да.

— И слава богу! Вы не представляете, какая это страшная штука — наркотики!

Вернулась Мария. Она принесла на подносе три тарелки с жидким супчиком, в котором, кроме нескольких картошинок и пары листочков зелени, ничего не было. Все это чрезвычайно растрогало Соню. Она прониклась к этим людям трепетной любовью и чуть не прослезилась.

— А вы бросили иглу ради любви к Марии, да? — спросила Соня, протягивая руку к тарелке с нарезным батоном.

— Как ни странно, все началось по-другому. Я тогда встречался с одной страшной женщиной, которая в обмен на ночи со мной снабжала меня деньгами на наркотики.

— И где сейчас эта женщина?

— Ее убили. Как это ни грустно, ее убили. Я осознал, что должен попросить у нее прощения и принести ей благодарность, только тогда, когда уже слез с иглы, когда нашел Марию.

Алексей нежно обнял жену, поцеловал ее в лоб.

— Самая любимая! — прошептал он. — Жизнь отдам! Нежная моя! Лапочка!

Слеза таки выступила на левом глазу Софьи. Приходкин тоже плакал. И глаза Марии блестели от счастья.

— Я стал философом, когда слез с иглы, — продолжал Приходкин свою исповедь. — Понимаете, я слез с иглы, потому что терпеть не мог Нину! Я ненавидел ее! И я твердо решил: чем так унижаться, брошу-ка я наркотики! И добровольно сдался в клинику. А там работала медсестра. Мария.

Приходкин поцеловал жену в щечку.

— Ангел мой! Самая святая на свете! Жизнь моя!

Слеза выступила теперь на правом глазу Софьи.

— И мы полюбили друг друга! — воскликнул Приходкин, крепко стискивая жену в объятиях.

Софья, как девушка чуткая, уже вовсю хлюпала носом. Все остальные испытывали не менее бурные чувства.

— Мария помогала мне бороться за жизнь. И я рассказывал ей о Нине. И Мария сказала мне, что я должен непременно поблагодарить ее за то счастье, которое смог обрести в своей жизни только благодаря ей. Смотрите, как удивительно устроен мир! Я думал, что Нина — кара, ниспосланная мне богом, а оказалось, это была награда! Ведь наркотики не могут сравниться с великой искренней любовью! Никак! И теперь я не пытаюсь сетовать на судьбу, так как понимаю, что никогда не могу знать истинного значения тех сюрпризов, которые она мне преподносит… Но вот, когда я решил отблагодарить Нину, оказалось, что какой-то негодяй ее убил!

Соня слушала его, изумленно затаив дыхание.

— Люди не могут видеть разумность и гармонию этого мира! — взахлеб продолжал Алексей. — Они не видят, что все есть добро, и все есть радость, и все есть красота и вдохновение, а потому держат друг на друга зло. Я понял, о чем толковали святые, чему учил Христос…

«Какой все-таки контраст в мировоззрении со вчерашним! — думала Соня, а у самой аж дух захватывало. — Вот оно какое, просветленье-то!»

— Если бы я мог объяснить этим несчастным убийцам все то, что вижу я! — восклицал, воздевая руки, Приходкин.

— Я напишу статью! — пообещала Соня. — Я напишу статью, чего бы мне это ни стоило!

— Сделайте это! Донесите до людей правду о любви и наркотиках!

— Обязательно! Обязательно!

Соня покидала дом Приходкиных, безудержно рыдая. Ей рыдали вслед. Бесилась Бяка.

И долго еще не могла успокоиться Софья Невзорова. И не только потому, что была искренне тронута историей четы Приходкиных, но и потому, что с того момента, как она принялась за расследование, последнее не сдвинулось ни на йоту, ибо поверить в причастность только что виденных ею людей к убийству было практически невозможно. Тем более Мария все знала о прошлом своего будущего мужа. Значит, Нине не было никакого смысла шантажировать Приходкина.

* * *

Первым дело Соня решила навестить своего клиента, поделиться переполнившими ее душу чувствами, а также обсудить дальнейшую стратегию расследования. Оставался непроверенным всего один подозреваемый, и Соню терзали смутные сомнения, что это такой же тупиковый ход, как и все остальные.

Светлинский был зол и мрачен. Он отвел Софью в гостиную. А там уже попивал чаек Цереберов. Кроме майора, в гостиной присутствовали еще двое. Парень и девушка. Судя по их неприязненным взглядам, бросаемым время от времени в сторону Цереберова, к милиции они никакого отношения не имели.

— А вот и вы, девушка! — воскликнул он. — Может, вы прольете свет на тайну, почему Светлинский не брал с собой бухать жену? А то оч-чень подозрительно!

Часы на стене показывали двадцать три минуты четвертого.

— Я не понимаю, о чем вы, — сухо ответила Соня. После Приходкиных ей действительно начало казаться, что все люди вокруг добрые и чуть ли не святые.

— Ну как же! — пафосно усмехнулся Цереберов. — А тут вот до нас такая весть дошла интересная. Один очень солидный человек, сотрудник рекламной компании, занимающий там достаточно крупный пост, заходил к нам в милицию жаловаться. Вроде как двое наших работников оскорбили его. Один из работников — женщина. И описание очень подозрительно совпадает с вашим.

— Не знаю, о чем вы.

— Но это еще не самое интересное! Самое интересное — то, что работает этот человек в той же компании, где работала Нина Светлинская.

— Ну вот и проверяйте его, — огрызнулась Соня. — Я к этому отношения не имею.

— Знаю-знаю! — плотоядно ухмыльнулся Цереберов. — Доказательств у меня пока нет. Никаких. Знать бы, кто этот второй самозванец! Судя по всему — не Владимир Светлинский.

— Почему вы мне это все говорите? — строго спросила Софья.

— Да потому, что не туда вы лезете, девушка!

— Я никуда не лезу. Я, кстати, тоже могу заявить в милицию по поводу оскорбления личности, так как подвергаюсь с вашей стороны нелепым нападкам, а сама остаюсь в полном неведении.

— Ухожу-ухожу! — Цереберов поднялся с дивана. — Но учтите: я все равно докопаюсь до правды! Я узнаю, почему этот молодой человек жену с собой бухать не приглашал! Все это оч-чень подозрительно.

Двадцать восемь минут четвертого. Майор направляется к выходу. Светлинский идет его провожать.

Когда он вернулся, к нему обратился находившийся в гостях молодой человек:

— Я вообще не понимаю, Володя, зачем ты его еще и чаем угощал?

— А ты попробуй не угости, когда он так настаивает! Кстати, познакомьтесь! Софья, это мой приятель Анатолий и его жена, Алина. Когда-то мы все учились в одном классе.

— Очень приятно. Софья.

— Анатолий когда-то мне очень помог. Я, кстати, говорил. Именно с Анатолием мы застали Нину мертвой, — продолжал Владимир. — А Алина подыскала для меня хорошего психиатра. Ведь у меня тогда был настоящий психологический шок!

Супруги показались Соне очень милой парочкой.

— Как продвигается наше расследование? — поинтересовался Светлинский.

— Все подозреваемые сходят со сцены один за другим. Сейчас я вам поведаю массу прелюбопытнейшего.

— А вы молодец! — заметила Алина, когда Софья закончила свой рассказ.

— Сразу видно — талант. Скажите, а это не про вашего приятеля из милиции толковал Цереберов, когда пытался здесь вам вменить в вину неизвестно что?

— Про него, — рассмеялась Соня.

— Надо проверить брата Нины, — подвел итог Владимир. — Он — последний, кто может быть.

— Или не быть, — мрачно заметила Соня.

— Да, быть или не быть — извечный вопрос, — согласился Анатолий.

Скоро гости собрались уходить. Владимир проводил их до двери.

Втроем они вышли на улицу. Соня обратила внимание, что Алина смотрит куда-то в сторону напряженным взглядом.

— Что вы там увидели? — спросила она и догадалась, что бывшая одноклассница Светлинского наблюдает за шагающим вдоль стены дома молодым человеком необычной внешности. Квадратные очки, худая и длинная покачивающаяся фигура, всклокоченные волосы. Он выглядел безумцем.

— Кто это? — спросила Соня.

Алина словно вышла из транса.

— А? Не знаю.

— Просто вы на него обратили внимание, вот я и подумала, что вы его знаете.

— Да нет. Просто он чем-то мне не понравился. Я и сама не поняла, чем. Да ладно. Это все так, пустяки. Пойдемте.

* * *

Последним подозреваемым, которого предстояло проверить, являлся Александр Невезучий, родной брат покойной Нины.

Какую сцену нужно разыграть перед ним, Соня представляла смутно. Творческая фантазия ее иссякла. Владимир сообщил, что Невезучий — криминальный журналист одной из газет. Это наводило на определенные соображения. За годы работы он мог изучить самые изощренные способы совершения преступлений. Соня решила посоветоваться с мамой.

— Ну, журналист — это просто, — сказала Маргарита Ярополковна, выслушав Соню. — Не надо разыгрывать никаких сцен. Один из моих бывших учеников как раз сейчас работает журналистом и, насколько я помню, в той самой газете, где трудится твой Невезучий. Если хочешь, я могу ему позвонить прямо сейчас.

— Было бы очень неплохо, мама, — обрадовалась Соня.

* * *

Журналиста звали Семеном Хмельным. Он обещал Маргарите Ярополковне заняться этим вопросом прямо сегодня же вечером и сдержал обещание. Это был лысеющий молодой человек в небольших очках, с сумкой через плечо. Увидев его, Маргарита Ярополковна поморщила нос: Семен явился под хмельком.

— Вы уж извините, мы сегодня в редакции приняли немножко, — покорно склоняя голову, придавая лицу невинное выражение, объяснил он причину своего состояния. — Сегодня нам новый компьютер поставили, мы его обмывали, так сказать.

— Ничего страшного, — улыбнувшись, кивнула Маргарита Ярополковна. — Пойдем, я познакомлю тебя со своей дочерью.

Когда Хмельной появился в гостиной, Соня привстала.

— Сема, — представился Хмельной.

— Соня.

Тут Хмельной снова смутился, покраснел и сказал:

— Я подумал, что неприлично идти в гости с пустыми руками, а потому принес бутылку вина.

Маргарита Ярополковна буквально расстреляла своего бывшего ученика суровым взглядом.

— Понимаете, — оправдывался Семен, — я выпил совсем немного. Чуть-чуть.

— Спасибо, что откликнулся на просьбу, — сказала бывшая учительница. — Прошу к столу.

Хмельной, испытывая неловкость, уселся за стол. Маргарита Ярополковна подъехала на инвалидном кресле к серванту и вынула оттуда три хрустальных бокала. От неловкости Семена не осталось и следа. Он сразу повеселел, порозовел и ловким движением фокусника, вынимающего кролика из шляпы, достал из сумки бутылку явно крепкого красного вина. Маргарита Ярополковна покачала головой.

Словно заправской бармен, Хмельной принялся наполнять бокалы. Соня отметила, что ей самой и матери журналист наполнил емкость с соблюдением всех правил, а себе — почти до краев.

— Сонечка, расскажи гостю о своей проблеме, — попробовала ввести разговор в нужное русло Маргарита Ярополковна.

— Может, сначала позволить гостю выпить вина? — обеспокоенно спросила Соня и вдруг заметила, что бокал свой тот уже опустошил и с целомудренным личиком наполняет его по новой.

— Рассказывайте, рассказывайте! — живо отозвался Хмельной. — Ведь, собственно, за этим я и пришел!

Соня изложила свою историю. Тем временем гость успел выпить еще. Вина в бутылке оставалось катастрофически мало. Семен наполнил бокал Маргариты Ярополковны, Соне не хватило.

— Не беспокойтесь! — с широкой улыбкой заявил журналист. — Эту ситуацию я предусмотрел!

И тут же откуда ни возьмись на столе появилась вторая бутылка.

— Собственно говоря, проблемы и нет никакой, — разглагольствовал Хмельной, опустошая очередной бокал. — Как раз завтра среди журналистов состоится пьянка, то есть я хотел сказать, банкет. Ваш Невезучий будет там. Так что я приглашаю.

— Опять пьянка? — изумилась Маргарита Ярополковна.

— Нет, банкет.

— Я не о том. Я о том, что сегодня вы с журналистами что-то отмечали, когда я тебе звонила, ты сказал, что болит голова после того, как вы отмечали что-то позавчера, а теперь ты говоришь, что будет что-то и завтра. Мне это кажется странным.

— Ну кто же виноват, что этим летом столько важных событий подряд! Знаете, как я мучаюсь по вечерам, размышляя о предстоящем утре и проклиная эту черную полосу банкетов, спрашивая у бога, когда это все кончится. Но как только я успокаиваюсь и думаю, что это последнее сборище, каким-то чудом появляется что-то еще. Я не знаю, как с этим бороться!

— А завтра-то вы что отмечать собираетесь?

— Одна из наших сотрудниц сняла квартиру в самом центре города. Планируется новоселье.

— А я не окажусь там лишней? — спросила Соня.

— Что ты! Ты придешь со мной. Я скажу, что назначил тебе встречу, а потом неожиданно свалилась на голову эта новость о новоселье, и мне ничего не оставалось, как взять тебя с собой на праздник.

— Что за человек этот Невезучий?

— Это очень мрачный тип. Бесчисленные кровавые зрелища на местах криминальных разборок и прочих преступлений сделали его таким.

«Вполне подходящая кандидатура на роль убийцы», — подумала Соня.

— К тому же он постоянно страдает с похмелья, — добавил Семен.

— А это с чем связано?

— Невезучий, он и есть невезучий, — усмехнулся каламбуру Хмельной. — Только подходит время опохмелки, а тут — вызов! Представляете себе, каково ему там, на месте происшествия, приходится? Мало того, что обстановка там совсем не как в каком-нибудь райском уголке, вроде пивнушки, так еще и похмелье! Оттого Невезучий еще злее становится. Бр-р-р! Другое дело — я. Я журналист светских хроник. Если у меня и вызов, так в сугубо приятные места, банкеты там всякие, вечеринки… А потому я добрый.

— Как же мы поступим?

— Давай я тебя встречу.

— Где?

— У фонтана, что у Крытого рынка. Завтра в три.

— Идет.

— Ну вот и ладушки.

* * *

На рынке пестрая толпа людей сновала в поисках нужного товара. Соня с трудом протискивалась между рядами. Наконец ей удалось выбраться к фонтану. Хмельной пил пиво.

— Привет!

— Привет. А сейчас какой повод для выпивки? Новоселье ведь еще не наступило.

— А я просто шел по улице и десятку нашел. Поднимаю голову, а там щит — реклама пива. Я и решил, что это знак свыше. То есть десятку надо потратить на пиво. А то потом события самым нежелательным образом повернуться могут. Я всегда прислушиваюсь к знакам свыше.

— А какие еще знаки могут быть?

— Ну вот, например, как-то еду я в автобусе и слышу старушечий голос: «Займи, но выпей!» Я подумал, с чего это она мне вдруг такое советует. А потом оказалось — это она другой старушке говорила, про лекарства. Мол, займи у кого-нибудь денег на лекарства, но выпей их обязательно. Старушки, они, знаешь, порой не совсем правильно синтаксические конструкции строят. Но я все равно сразу понял, что это был знак свыше. Займи, но выпей! Я занял и выпил. А то кто знает, куда бы меня занесло, если бы я пить не стал, может, в такое дерьмо вляпался бы…

— Весело. Ну как, мы идем?

— Конечно!

* * *

Новоселье было в разгаре. Хотя, по идее, гости должны были только-только начать приходить. На Сонину персону никто не обратил внимания.

— Смотри! — шепотом сказал ей Хмельной, указывая пальцем на плакат с изображением какой-то попсовой звезды. Плакат сопровождался лозунгом: «Давай сразу!»

— Это означает, — пояснил журналист, — что начинать пить надо сразу, а то кто знает, каким образом потом цепь случайных событий повернется? Стану как этот Невезучий! Кстати, как он тебе?

Хмельной наполнял свою рюмку водкой.

— Я его в лицо никогда не видела! Откуда я могу знать?

— И правда. Извини, я что-то не подумал. Вот он!

Невезучий выглядел поистине трагично. Он напоминал озлобленного пса, которого хозяин никогда не пускает в дом, даже зимой. Лохматый, с потухшим взглядом, впалыми щеками.

На нем был серенький в клеточку костюм, мятый и явно очень дешевый. Мрачно созерцал Невезучий пустой бокал, и никто не собирался его ему наполнить.

«И Нина оказалась невезучей, — рассуждала Софья, — и отец их вот-вот умрет! Словно какое-то проклятие на их роду!»

— Мне даже страшно заводить с ним разговор! — прошептала Соня.

— Да. Он ведь и послать может! — согласился Хмельной, наливая себе вторую рюмку.

Невезучий, по-видимому, не выдержал и решил налить себе сам. Бутылка выскользнула у него из рук и упала на пол и вдребезги разбилась.

— Не повезло! — угрюмо, словно оправдываясь, изрек Невезучий.

Прибежала виновница торжества.

— Ну вот, как всегда! — констатировала она. — Опять у Санька все из рук валится!

Невезучий молчал.

— Ладно, ты мой гость, — продолжала хозяйка. — Не беспокойся, сейчас я уберу. Только в следующий раз, когда захочешь налить, попроси кого-нибудь.

— Так никто не откликается! — воскликнул Невезучий, обращаясь к компании. — Я прошу, а никто не откликается.

Никто не откликнулся и в этот раз. Невезучий поник.

— Ты можешь меня ему представить? — спросила Соня Хмельного.

— А как?

— Скажи, что я пишу детективы, узнала о том, что он — криминальный журналист, и хочу с ним посоветоваться.

— Одну секунду.

Хмельной поднялся с места и направился к Невезучему. Они о чем-то посовещались и вскоре подозвали Соню.

Какой-то парень освободил место, Софья уселась по правую руку от Невезучего. «Могли бы сами ко мне подойти!» — подумала она, возмущаясь бестактностью брата покойной Нины.

— Александр Невезучий! — представился последний из списка подозреваемых и протянул Софье руку. При этом он умудрился угодить локтем в салатницу.

Соня назвала свое имя и отметила, что даже со списком подозреваемых этому человеку не повезло: в нем он оказался последним.

— Понимаете, я пишу детективы, и у меня сейчас загвоздка по сюжету. Вы хорошо знакомы с криминалом и, возможно, сможете дать мне дельный совет.

— С удовольствием.

— А дело, собственно говоря, вот в чем. У меня по сюжету преступник проникает в дом, совершает кражу и незаметно этот дом покидает. При этом все ходы и выходы к моменту прихода милиции оказываются идеально запертыми изнутри. Как вы думаете, что тут можно придумать?

Невезучий вскинул брови.

— В смысле?

— Ну как вам объяснить? Нужен способ, который помог бы преступнику проникнуть в дом, а потом покинуть его, оставив двери и окна закрытыми.

— А много уже написали?

— Прилично.

— А когда писать начинали, вы об этом обо всем не подумали?

— Да вот как-то нет.

— Создается впечатление, что вы работаете следующим образом — сначала пишете, а потом думаете.

— Именно так и работаем.

— Странно.

— Ничего странного. Понимаете, рыночная экономика, бешеный ритм жизни…

— А-а-а…

— Так вы ничего не подскажете?

— Знаете, примерно так преступник проник в дом моей сестры и убил ее.

Соня тут же зафиксировала внимание на выражении лица Невезучего. Но тот говорил спокойно и с грустью.

Было не похоже, что он имеет отношение к убийству.

— Она, как и я, оказалась невезучей, — завершил мысль Александр, и было непонятно, с маленькой или большой буквы писалось бы последнее слово в его заявлении. Соня предположила, что с маленькой.

— Но у вас были хоть какие-нибудь версии на этот счет?

Невезучий покачал головой.

— В общем-то я считаю, что подобное невозможно.

— Что же делать?

— Я много размышлял над моментом убийства моей сестры и пришел к выводу, что преступник никуда сверхъестественным образом не проникал и ниоткуда не смывался. Возможно, это кто-то из тех, кто обнаружил труп, или кто-то из близких знакомых Нины, кого несчастная пустила к себе в дом, и он потом прятался где-то, пока не появилась возможность уйти. Какая теперь разница? Все равно сестру мою не вернуть. Хотя она была и не очень хорошим человеком… Подумайте над такой вот сюжетной линией.

— Я обязательно подумаю.

«А может, это все-таки он, — не теряла надежды Софья. — Может, на самом деле он смог каким-нибудь образом пролезть в эту форточку…»

— Позвольте, я отлучусь ненадолго, — оборвал Сонины размышления Невезучий.

В руках его появились костыли, которые он все это время прятал где-то под столом. Затем Невезучий поднялся с места, и Соня увидела, что одна нога у него напрочь отсутствует.

— Это как же? — удивленно спросила она у Хмельного, который вливал в себя очередную рюмку водки.

— Так. На место приехали, там террористы бомбу заложили. Она и взорвалась. Все успели лечь, а Саньку не повезло.

— И давно это случилось?

— Давно. Года два как…

Раздался грохот. Это Невезучий задел костылем стул. Список подозреваемых накрылся. Не мог человек без ноги забраться на девятый этаж и проникнуть в форточку. А если еще принять во внимание свойственное ему невезение… У Сони мелькнула мысль, что Невезучий мог нанять киллера. Это была последняя соломинка, за которую цепляется утопающий. Однако, взглянув на костюм Невезучего, сыщица решила, что этому человеку наверняка порой на бутылку пива денег не хватает, не то что на киллера.

Вернулся Невезучий и подозвал девушку, новоселье которой здесь справляли. Соня краем уха услышала его слова:

— Понимаешь, ручка у бачка отлетела…

Расследование зашло в тупик.

* * *

— Что ж ты сразу не сказал, что у Невезучего ноги нет? — укоризненно спросила Соня у еле держащегося на ногах Хмельного, когда они покинули квартиру.

— А зачем?

— Я бы тогда, может, не стала продолжать расследование. Ты ведь объяснял, что он невезучий, почему ты при этом молчал о ноге, а рассказывал о похмелье?

— Так ведь невезение в похмелье ярче всего проявляется… Эх-х-х, тут меня один товарищ на рыбалку зовет. Завтра с утра. И когда это все кончится?..

Глава 5

Соня находилась дома у Светлинского.

— А что, если все-таки Анатолий? — задала вопрос Соня.

— Нет, что ты! Анатолий? Быть не может! Он — верный друг!

— А если все-таки его проверить?

— Я, право, даже не знаю. Вообще-то он присоединился к нашей компании позже, во сколько и когда, не помню.

— Вы не забыли о Цереберове?

Фамилия майора подействовала на Владимира магическим образом.

— Каковы ваши дальнейшие действия?

— Я намерена разузнать об этом человеке побольше. Кстати, где он работает?

— В пожарной службе.

— Что же вы раньше-то молчали?!

— Не понял.

— Кто имеет больше возможностей, чем пожарник, забраться наверх девятиэтажного здания?

— Не знаю!

— Так вот. Если Анатолий вступил в сговор с кем-нибудь из своих коллег… Непонятно, правда, в таком случае, какая ему самому личная выгода во всем этом, но тут нетрудно разобраться. Вы знаете график дежурств Анатолия?

— Для чего?

— Чтобы не натолкнуться на него, когда я заявлюсь в пожарную службу.

— Сегодня он работает в дневную смену. Если вы явитесь после семи…

— Так, пожалуй, я и сделаю.

* * *

На этот раз Соня решила прикинуться этакой полусумасшедшей дамочкой с навязчивыми идеями. Потренировавшись дома, она решила, что вполне может вписаться в соответствующий образ.

— Мне нужно посоветоваться с пожарником, — кокетливо надув губки, сообщила она вахтеру за решеткой, лицо которого оставалось в тени.

— С каким пожарником? — удивился тот.

— Который может проконсультировать.

— О чем?!

— О том, насколько пожарная служба может оказать мне помощь на тот случай, если у меня в квартире случится пожар.

— С чего вы решили, что у вас может случиться пожар?

— А с чего мне решить, что он не может случиться?

— Но он ведь пока не случился, не так ли?

— Может нагрянуть в любой момент.

— Этого не может быть!

— Уверяю вас, может!

— На то есть какие-то причины?

— Да. По статистике, в сутки в городе случается до десяти случаев возгорания зданий.

Цифру Соня назвала наугад.

— При чем тут статистика?! Какого черта вы морочите мне голову?

— Ничего я не морочу. Просто хочу быть уверена.

— У вас есть дети?

— При чем тут дети?

— Дети, которые играют со спичками.

— Нету у меня никаких детей.

— Тогда, может, сумасшедший родственник или у вас с плитой газовой что-то не то? Но в этом случае вам лучше обратиться в Горгаз.

— С плитой у меня все в порядке, и никаких сумасшедших родственников нет.

— Да вы, я гляжу, сами сумасшедшая!

— Послушайте, я могу пожаловаться в соответствующие инстанции, если вы сейчас же не позволите мне получить консультацию!

— Жалуйтесь!

— Я позвоню Альберту Ивановичу. Он в прокуратуре работает. Дядя мой, — в порыве вдохновения сочинила Сонечка.

Слово «прокуратура» возымело удивительный эффект.

— Погодите, я свяжусь с центральным отделом, проконсультируюсь, — сказал вахтер.

— Уж пожалуйста.

— Сейчас подойдет консультант, — после минутной беседы, которая почему-то оказалась настолько насыщенной матом, что не стоит ее воспроизводить, сообщил вахтер. Соня замерла в ожидании.

Через некоторое время вниз по лестнице спустился маленький мужичок с удивительно густыми усами и на редкость чумазой мордой. На нем была оранжевая форма пожарника.

— Шо такое? — грубо спросил он, и усы его дернулись кверху.

— Вот, проконсультируй ее, — зло сказал вахтер.

— Кого?

— Вот эту дамочку.

Пожарник подозрительно скосил глаза на Соню, и усы его при этом тоже покосились. «Какая богатая мимика! — восхищенно подумала Соня. — Ему бы только в театре играть!»

— Пойдем! — сказал пожарник и положил руку Соне на плечо, как будто бы собирался отвести ее в сторонку, чтобы надавать по морде. Сыщица поежилась, но тут же взяла себя в руки.

Пожарник вывел ее на улицу.

— Шо за проблема?

— Я боюсь, что в случае чего пожарная служба не сможет оказать мне помощь.

— Сможет, еще как сможет! Ты только не боись!

— А я боюсь. Вот у меня квартира на девятом этаже. Если она загорится, сможете вы туда забраться?

— Заберемся, заберемся.

— По пожарной лестнице?

— По ней самой, родимой!

У Сони начало складываться впечатление, что с ней разговаривают как с душевнобольной. Впрочем, именно такой она себя и показала.

— А если у меня все окна и двери заперты будут и я по какой-нибудь причине их отворить не смогу, меня спасут?

— Непременно спасут! — пожарник выпучил глаза от усердия.

— А ничего не поломают?

— Совсем ничего.

— А смогут сделать так, чтобы я даже не заметила, что кто-то приходил? — ехидно спросила Соня.

— Обязательно!

— Вы надо мной издеваетесь!

— Нисколько!

Пожарник говорил, а усы словно подтверждали его слова.

В этот момент из здания пожарной службы вышел здоровенный мужик с погонами.

— В чем дело? — рявкнул он на пожарника, с которым вела беседу Софья.

— Консультируем гражданку! — вытягиваясь по стойке «смирно», отрапортовал тот.

Не зная, что еще придумать, Соня пустила слезу.

— Он мне правду говорить не хочет! — жалобно протянула она, заглянула человеку в погонах в глаза, пытаясь вложить в этот взгляд как можно больше обаяния.

Это произвело впечатление.

— Василий! — строго обратился он к усатому, который, судя по всему, являлся его подчиненным. — Это как понимать?

— Я ей объясняю принципы работы нашей службы.

— Плохо объясняешь! Не так с девушкой разговаривать следует!

Человек в погонах взял Соню под ручку.

— Пойдемте ко мне в кабинет. Я вам все объясню, насколько это в моих силах.

— Хам! — не удержалась от высказывания своих соображений в сторону усатого пожарника Соня.

— Эх ты, Василий, Василий! — укоризненно покачал головой начальник. — Потому-то ты до сих пор холостым ходишь, что с женщинами не умеешь разговаривать! Эх, ты!

Человек в погонах представился:

— Слонов Алексей Петрович!

Звучало это так, будто он отчитывался перед генералитетом.

— Лена… — назвала Соня первое пришедшее на ум имя.

* * *

— Так в чем у вас проблема, Леночка? — спросил Алексей Петрович, когда Соня прошла в его кабинет.

— Я боюсь, что живу в таком месте, где пожарники в случае чего не смогут прийти ко мне на помощь.

— И что же это за место?

— Девятый этаж.

— А вы в милицию еще не ходили? — усмехнулся Алексей Петрович.

— А милиция при чем?

— Так ведь наверняка к вам и хулиганы могут пристать как-нибудь. Должны же вы проконсультироваться были и у милиционеров, смогут ли они в случае чего прийти к вам на помощь!

— Вот и вы тоже издеваетесь!

— Нисколько. Просто у вас навязчивые идеи, и я пытаюсь выяснить, как далеко они простираются.

— Не дальше пожаров.

— Это уже хорошо. Скажите, а почему именно пожары?

— Статистика…

— Какая статистика?

— До десяти случаев в сутки.

— Уверяю вас, никаких десяти случаев в сутки. Сейчас я покажу вам отчет работы службы за последний месяц.

Слонов принялся рыться у себя в столе. Вскоре он извлек на свет божий какую-то папку.

— Вот, смотрите! Сегодня ни одного случая. Вчера — ни одного! Позавчера — один. Ни одного, ни одного, ни одного, два, ни одного… Вот, всего один день, когда было целых три случая. А вы говорите: статистика!

— А можно я наугад выберу день в прошлом, чтобы убедиться, что у вас не настала банальная белая полоса?

— Пожалуйста.

И Соня открыла журнал на странице с датой смерти Нины Светлинской. Алексей Петрович встал с места, подошел к Соне и заглянул ей через плечо.

— Ни одного случая! — радостно заметил он.

— Однако вызовы-то наверняка были.

— Но это все ложные вызовы.

— А есть соответствующая документация?

— Можно отыскать.

Алексей Петрович тяжело вздохнул.

— Но учтите, только ради вас! Чтобы потом не думали, что в пожарной службе одни хамы. Подождите меня здесь, я сейчас.

Алексей Петрович удалился. Вернулся он через десять минут с кипой пухлых папок в руках.

— На все случаи жизни! — пояснил он. — Чтобы ваша душенька наконец успокоилась и мне не пришлось больше бегать. Вот. Видите, вызовов мало. Детишки балуются порой, иногда что-то и загорается, но потом выясняется, что пустяки, помощь даже не требовалась. Просто люди в панику впали. Мы, конечно, реагируем на все вызовы, так как не можем рисковать жизнью людей.

— А на тот день, который я выбрала, можно посмотреть?

— Конечно!

К удивлению Сони, как раз на тот день не было зарегистрировано ни одного вызова.

— А если вызовов нет, вы просто так тут сидите или по городу патрулируете? — осведомилась Соня.

— К чему нам патрулировать?

— Ну не знаю, быть может, так проще…

— Нет, проще — когда вся команда на месте, и в любой момент ее можно собрать и направить по вызову.

— И инвентарь пожарный на месте?

— На месте… Только я не понимаю…

Зато Соня теперь прекрасно понимала. Понимала, что по крайней мере пожарной лестницей в день смерти Светлинской вряд ли кто пользовался.

— Послушайте! — оборвал ход ее рассуждений Алексей Петрович. — Мне кажется, никакая вы на самом деле не сумасшедшая и вопросы эти задаете неспроста.

Соня догадалась, что ее разоблачили, темнить смысла не было, а потому она усмехнулась и нагло заявила:

— А вы сразу об этом не догадались?

— Честно говоря, нет.

— И слава богу!

— Но кто вы в таком случае?

— Я частный детектив. Если вы согласитесь мне помочь…

— Что вы расследуете?

— Убийство.

— Подозреваете кого-то из наших?

— На данный момент — да.

— Что ж, я вас слушаю.

— А вы обещаете, что все останется между нами?

— Торжественно!

И Соня изложила Алексею Петровичу все свои соображения.

— Да-а… — протянул Алексей Петрович. — Не знаю даже, чем могу вам помочь. Чисто теоретически, конечно, пожарный проникнуть в дом может. Но вот как вы описали этот момент с форточкой… Знаете, скажу честно, для меня это все чистой воды загадка. Даже пожарный не обладает такими способностями, как вы описали. Все, что я могу вам предложить, — список фамилий тех, кто на момент убийства отсутствовал на дежурстве. Ну и адреса, конечно. А дальше уж разбирайтесь сами.

— Я была бы весьма вам благодарна. Но вот еще один момент. Те, кто находился на дежурстве, они никак не могли?

Слонов покачал головой.

— У нас с этим все предельно строго. Во время работы если кого-то и отпускаем, все это непременно регистрируется и проверяется. Сейчас мы узнаем, не отпускали ли кого-нибудь и не пропустил ли кто-нибудь тогда вахту. Я, кстати, притащил журналы и с такой информацией.

Алексей Петрович уткнулся носом в документы. Он копался в них сосредоточенно, словно крот. Наконец Слонов поднял голову.

— Нет, — сказал он. — В тот день все было в порядке. Честно говоря, я вообще сомневаюсь, что вы ищете в нужном месте.

— Вы предоставите мне список фамилий?

— Конечно.

* * *

Слонов проводил Соню до выхода. Там они встретили Василия, который курил папиросу и оживленно трепался о чем-то со своим коллегой.

— Ну как, убедили девушку? — усмехнулся Василий.

— Убедил.

— Послушайте, а этот Василий в тот день находился на дежурстве? — спросила Соня Алексея Петровича. — Я записывала фамилию какого-то Василия…

— У нас их два. Как фамилия у того, которого вы только что записали?

— Долгов.

— Это как раз он! Только проверять его не стоит.

— Это почему?

— А он лазать вообще не умеет. Это у нас такой сотрудник, вроде как пожарник, а на самом деле — недопожарник.

Василий слушал их, широко разинув рот.

— Значит, не мог он такой подвиг совершить?

— Ни в коем случае.

— Увольнять его не собираетесь? — спросила Соня и шутливо подмигнула Алексею Петровичу.

— Пора бы давно, да жалко.

Софья попрощалась с Алексеем Петровичем и направилась к автобусной остановке. Она успела услышать обрывки фраз, донесшихся ей вслед.

— Она что, не сумасшедшая? — спрашивал Василий.

— Она из инспекционной проверки, — отвечал Слонов.

* * *

Софья проснулась на следующее утро и отправилась на кухню завтракать. За столом в своем инвалидном кресле уже сидела мама, почему-то с траурным лицом.

— Что-то случилось? — спросила Соня.

— Да, дочка.

— Мама, ты меня пугаешь!

— Случилось несчастье.

— Да что ты такое говоришь!

— Тебя вызывают в отделение милиции. Просят явиться к двенадцати.

Соня недоуменно посмотрела на мать.

— Какого числа?

— Сегодня!

Соня схватилась за голову.

— Где эта повестка? Дай прочитать!

— Там, в гостиной.

На журнальном столике лежала смятая бумажка. Соня быстренько пробежала по ней глазами. Особое внимание ее привлекла подпись в конце: Михаил Александрович Цереберов. Явка обязательна. Почему последняя фраза была приписана после подписи, Софья не знала.

— У-у-у!!! — взвыла она. — Ну что ж поделать, придется идти…

* * *

Соня явилась в отделение, показала милиционерам повестку, и ей объяснили, как пройти в кабинет Цереберова. Там уже тосковал, сложив руки на коленях, один ее знакомый. Владимир Светлинский.

— Все в сборе! — широко улыбаясь, прокомментировал Цереберов. — А известно вам, гражданка Невзорова, что произошло одно очень неприятное событие?

— Мне ничего неизвестно.

— И мне кажется, что все это связано вот с этим молодым человеком, который почему-то не брал с собой бухать жену, а также с вами. Оч-чень подозрительно.

Часы показывали четыре минуты первого.

— Да не томи ты, начальник! — в отчаянии воскликнул Светлинский.

— Все очень просто. — Цереберов встал и принялся расхаживать по кабинету взад-вперед. — Ваш друг, гражданин Светлинский, некий Анатолий Галькин, найден мертвым вчера вечером у себя дома. С перерезанным горлом. Опять таинственное проникновение в квартиру. Пятый этаж. Никаких следов преступник не оставил. Жена его гражданская это сделать не могла, так как выезжала по работе в область. И тому имеются свидетельства ее коллег. Сейчас несчастная женщина в трансе. У меня имеется подозрение, что вы, гражданин Светлинский, надумали устранить его как свидетеля.

— И каким же образом, по-вашему, мне удалось проникнуть в его квартиру?

— Это уж вам лучше знать.

— Вы хоть понимаете нелепость ситуации? — вмешалась в разговор Софья. — Предположим, Нину убил мой клиент, и Анатолий был тому свидетелем. Неважно, что не совпадают данные посмертной экспертизы, указывающие время совершения преступления. Опустим пока эту деталь. Версия, получается, такая. В квартиру никто не проникал. Но тогда как вы объясните второй случай? Ведь даже если Светлинский и совершил это преступление, покинуть квартиру таинственным, я бы даже сказала, мистическим образом, не оставив никаких следов, он никак не мог. Кстати, в доме была форточка?

— В доме было открытое окно. Но это ни о чем не говорит. Жена Галькина сообщила, что они всегда держат это окно летом открытым.

— А кто обнаружил труп? — спросил Владимир. — Алина?

— Да, она. А что, вы подозреваете ее? Напрасно. Экспертиза показала, что убийство было совершено многим раньше того момента, когда жена Галькина вернулась из командировки в область.

— Что-то мне вся эта цепь удивительных алиби кажется подозрительной, — не сдержалась Соня.

— Верно. Оч-чень подозрительно! — отозвался Цереберов. — Особенно то, что Светлинский не брал с собой бухать жену.

Часы Сони показывали восемь минут первого, и «частный детектив» радостно отметила, что майор наконец выбился из своего естественного ритма.

— Да что вы прицепились к этому «не брал бухать»! — не выдержав, воскликнул Светлинский.

— Потому что это оч-чень подозрительно!

— А почему вы все время повторяете «оч-чень подозрительно»? — съязвила Соня. — Та-ак… — Цереберов нахмурился и уставился на Софью пристальным взглядом. — А вы знаете, девушка, что у меня для вас кое-что отдельное ко всему прочему имеется?

Сыщица молчала.

— Тут произошел удивительный случай. К нам обращался священник городской церкви. К нему приходила перепуганная женщина, которая утверждала, что к ней приходил ангел-хранитель в компании с чертом. Священник оказался атеистом, работал в церкви потому, что сумасшедшая родная бабка, когда он еще был мальчиком, отправила его в приходскую школу. Так профессия на всю жизнь и осталась. Тем не менее священник этот — человек, в общем-то, неплохой и о душевном здоровье своих прихожан заботится. Он объяснил девушке, что ангелы-хранители в компании с чертями не гуляют, а также что при жизни они простым смертным не угрожают. Суд божий может состояться только на небесах. А потому он отвел девушку в милицию, считая, что она столкнулась с простыми мошенниками. И знаете, описание их подозрительным образом сходится с описанием тех товарищей, которые пытались вмешаться в личную жизнь гражданина Кутузкина.

— Ну и что?

— А зачем, по-вашему, может понадобиться людям заставить наивную девушку исповедоваться перед ними?

— Откуда я знаю?

— Для того, чтобы провести расследование. Логично?

— Может быть.

— Так же логично, что оч-чень подозрителен тот факт, что господин Светлинский никогда не брал с собой бухать жену.

Соня глянула на часы. Восемь минут первого. Она приложила часы к уху. Тиканья не послышалось. «Нет, не выбивается Цереберов из своего ритма», — грустно подумала Соня. «Часы у гражданки Невзоровой остановились», — злорадно подумал Цереберов.

— Скажите! — вернулась к беседе Софья. — У вас есть какие-нибудь веские аргументы для нашего задержания?

— Пока нет, но обязательно появятся. Даже не думайте! Мои сыщики рыщут кругом!

— В таком случае мы больше не желаем тут оставаться.

— Как хотите. Я обязан проводить вас до выхода. Позвольте мне собраться.

Цереберов оказался чрезвычайно вредным человеком. Собирался он оч-чень долго, а потом оч-чень долго, периодически останавливаясь, чтобы перекинуться мнением о погоде с каждым встречным-поперечным, провожал до выхода. За это время он успел дважды намекнуть, что не брать с собой жену бухать — оч-чень подозрительная черта характера. Отсюда Соня смогла сделать вывод, что прошло более десяти минут.

На выходе из участка Светлинский сказал Соне:

— Мне нужно навестить Алину, поговорить с ней. Не хочешь со мной?

— Можно. Заодно получим дополнительную информацию.

— Это далеко?

— Не очень. Можно пройтись пешком.

— С удовольствием.

* * *

Пока Алина откроет дверь, пришлось ждать минут пять. Она была вся в черном. Из глаз лились слезы. Светлинский обнял бывшую одноклассницу, и все трое прошли в гостиную.

— Не понимаю, как это могло произойти, — говорила она. — Как ты думаешь, между смертью твоей жены и смертью Анатолия есть что-то общее?

Светлинский пожал плечами.

— Почерк убийств совпадает, значит, вполне возможно, что да.

— Я не знаю, как мне теперь жить дальше! Просто не имею представления! Я никогда теперь не смогу быть с другим мужчиной!

Светлинский прижал Алину к себе.

— Ну что ты, успокойся!

Почему-то Соне захотелось оставить их на время одних, и она спросила хозяйку, где находится уборная. Алина подробно объяснила, и сыщица отправилась в «задумчивый кабинет».

На самом деле нашей героине там было делать вовсе нечего. Соня в растерянности застыла, не представляя себе, как быть дальше. Это позже она догадается, что привели ее сюда природная интуиция и предрасположенность к профессии частного детектива. Сейчас же Софья неизвестно зачем открыла кран и принялась мыть руки.

Потом она осмотрелась по сторонам и увидела в углу мусорное ведро. Почему-то взгляд остановился на нем и вызвал смутное беспокойство. Соня решила проверить, в чем же дело. И увидела, что в ведре помимо обычного мусора находятся обрывки исписанных тетрадных листов. «Похоже на какое-то порванное письмо», — подумала она. Еще через несколько секунд внутренний голос подсказал ей, что в письме этом содержится нечто очень важное для расследования. Пересилив брезгливость, Соня принялась выуживать клочки бумаги из ведра и складывать в карман. После этого девушка тщательно вымыла руки и покинула помещение. Соня пока сама не понимала, какой важный шаг на пути расследования только что совершила.

Алина продолжала рыдать. Светлинский ее утешал и поглаживал по спине. Со стороны они казались парочкой влюбленных, встретившихся после долгой разлуки. Почувствовав присутствие Сони, Светлинский с Алиной испуганно отстранились друг от друга.

— Не хотите осмотреть квартиру? — спросила Алина. — Вы ведь занимаетесь частным расследованием, так, быть может, вы поможете и мне?

— Конечно, — согласилась Софья. — Помимо открытого окна у преступника не было других возможностей проникнуть в дом?

— Если вы не полагаете, что он обладает способностями призрака или привидения, то нет.

— А где это окно?

— Пойдемте, покажу.

Окно находилось в спальне.

«Одно убийство в спальне, другое — тоже, — думала Соня. — Нет ли здесь какого подвоха?»

Соня выглянула в окно. «Высоко!» — подумала она. Внизу располагался чрезвычайно узкий карниз, и до него было не менее трех метров. Человек дотянуться до него никак не сможет. Чуть повыше находился, правда, выступ, еще уже. Устоять на таком выступе мог разве что карлик. «Либо великан, либо карлик, — мелькало в голове Сони. — Либо призрак». Ответ на этот вопрос она могла дать только сама, удачно завершив расследование. Соня решила не торопиться с выводами.

— Абсолютно невозможно, правда? — спросила Алина.

— Если только по пожарной лестнице, — глухо отозвался Светлинский. — И то представления не имею, поднимается ли она до такой высоты.

— Скорее всего, нет, — ответила Алина.

— Честно говоря, мы уже начали подозревать Анатолия в убийстве Нины, — признался Владимир.

— Это точно не он, — заметила Алина.

— А может, кто-то из его сослуживцев? — предположил Владимир.

Соня поморщилась. Меньше всего на свете ей хотелось проверять длинный и нудный список подозреваемых среди пожарных, тем более что у Анатолия теперь самое безупречное алиби.

— Как поживает Цереберов? — осведомилась Алина.

— Он меня достал! — ответил Светлинский. — Но пока у него на меня ничего нет. Однако такое ощущение, что он что-то знает, и, если к этому присовокупятся какие-то доказательства, меня можно упрятать за решетку. Но ведь я на самом деле ничего не сделал!

— Будем надеяться, что мы его опередим, сумеем отыскать настоящего преступника быстрее, — сказала Софья.

Дома Соня занялась сложной и кропотливой работой. Разложив на столе кусочки бумаги, которые она обнаружила в мусорном ведре, словно мозаику, она первым делом предалась сожалениям о том, что нельзя бумагу помыть. А также о том, что не всякий запах воспринимается человеком как приятный. Другое дело — запах ароматических палочек… «Эх, помедитировать бы сейчас», — подумала Соня и отправилась медитировать.

«МЕДИТАЦИЯ ОТСТРАНЕНИЯ ОТ НЕГАТИВНЫХ ЭМОЦИЙ, ВЫЗЫВАЕМЫХ ВНЕШНИМИ ФАКТОРАМИ.

Колесо Сансары заставляет человека страдать. Причина тому — наши желания и страсти, как со знаком плюс, так и со знаком минус, то есть наши эмоции. Все это приводит к наработке кармы. И в первую очередь, конечно, негативные эмоции, так как они приводят к наработке отрицательной кармы. Выберем какой-нибудь объект, вызывающий у вас негативные эмоции. Предположим, это будут грязные носки вашего мужа. Осознаем, что именно в объекте вызывает у вас негативную эмоцию. Правильно, запах, источаемый носками. Но почему он, собственно говоря, имеет негативную природу? Да потому что вы, именно вы, даже не ваш муж, придали ему такое значение.

А вот какой-нибудь постельный клоп, например, очень даже любит этот запах. Ощутите Атман клопа, ощутите, что клоп — тоже часть Космоса. Ощутите себя клопом. Теперь запах носков вызывает у вас исключительно позитивные эмоции. Если вы будете сохранять это значение каждый раз, как столкнетесь с грязными носками, они больше не будут вызывать у вас негативных эмоций. Отрицательная карма не сможет прокрасться в вашу душу. Возможно, через несколько перерождений вы достигнете Нирваны. Можете пойти дальше и слиться с Атманом запаха от носков. Все предубеждения оставят вашу душу в покое моментально. Упражнение следует повторять каждый раз, как только вы столкнетесь с негативными эмоциями».

Вернувшись к бумажкам, Соня осознала, что способна приступать к работе, не нарабатывая при этом отрицательной кармы.

Долго и тщательно пыталась Софья состыковать мелкие кусочки, случайно обнаруженные в мусорном ведре. Кусочек к кусочку, буковка к буковке. Приставляла и наклеивала их на лист картона. Когда одна десятая послания была восстановлена, Соня вошла в творческий раж и пробыла в этом состоянии вдохновения до самого вечера. А когда все было готово, выяснилось, что она обнаружила порванное письмо, предназначенное Анатолию. Письмо было написано каллиграфическим, Соня бы даже сказала, вычурным почерком и сюжетом.

«Анатолий! Мой милый герой, сошедший с небес! Ну почему ты никак не хочешь открыть глаза на истину? Я совершенно явственно ощущаю столп твоей могучей силы, способной увести в райские кущи любую женщину, которая только посмела взглянуть на тебя. Но сам-то ты! Сам почему не желаешь сделать хоть один шаг к райским вратам? Ведь объясняли тебе, что унижаешь ты себя, но смело продолжаешь шагать по усыпанной черепами дороге в ад! Я вижу, как дымятся башни! Я вижу эти врата! Они черны и счастья тебе не принесут. Ибо врата эти отмечены знаком прелюбодейства! Смерть, смерть тебя там поджидает! Способна ли шпага противостоять черным дырам ада? Нет! Но райские двери всегда примут доблестного воителя и всегда простят. Прочитай же стихотворение, предназначенное специально для тебя!

Встает проклятьем заклейменный!

Туда, где в нежных небесах

Кольцом сиянья будет озаренный,

Тебе пора, мой друг, войти, поднять,

Понять!

Свой грозный вымпел —

Это чудо,

Да, это чудо из чудес

Хулы не будет! Будет худо,

Коль не познаешь наконец

В бездне небес

Свой предначертанный конец!

Всегда твоя… Подпись (неразборчиво) ТЧК»

Софью письмо весьма озадачило. Совершенно неясно было, что это такое на самом деле: любовное признание, бред религиозного фанатика или же тщательно закодированное чрезвычайно важное сообщение. Особое недоумение вызывал стих. С одной стороны — ломаный, часто нерифмующийся, с другой — относительно поэтичный. Соня решила, что случайностей не бывает и письмо обязательно поможет в расследовании, как никакая иная улика. Однако в этом всем предстояло разобраться.

* * *

Первым делом Соня показала письмо маме.

— Что ты можешь об этом сказать? — спросила она.

Дочь, конечно, ожидала, что Маргарита Ярополковна сейчас подтвердит ее точку зрения относительно того, что письмо есть закодированное послание. Но та по наивности своей восприняла все совсем по-другому.

— Какая прелесть! — воскликнула она. — Вот он, истинный порыв души! Вот что может на самом деле написать человек в письме, если он любит! Твой отец тоже пишет замечательные письма.

— Надо бы забрать деньги на почте, — заметила Софья.

— Что, уже время пришло?

— Да. Конец месяца.

— Сходишь завтра?

— Вот и я думаю. Но вернемся к письму, мам. Мне кажется, что если воспринимать все буквально, то это, извини уж за расхождения в точках зрения, бред. Причем полный. Эх, вычислить бы, кому может принадлежать эта подпись… — последнюю фразу Соня произнесла мечтательно.

— А ты обратись к Олегу, — посоветовала Маргарита Ярополковна. — У них в милиции наверняка есть специалисты, которые разбирают чужие почерки. Если тебе не подскажут в точности, кому он может принадлежать, то по крайней мере сообщат достаточное количество информации относительно того, какого рода была личность, написавшая это письмо.

Соня кивнула.

— Хороший совет.

— К тому же появится возможность встретиться с Рыбаком.

Сыщица смутилась и покраснела.

— Да ладно тебе, мама, меня ведь совсем другие проблемы сейчас беспокоят…

Мать обняла дочку.

— Не пытайся от меня скрыть! — сказала она, и если бы Соня не уткнулась ей в грудь, то наверняка смогла бы наблюдать, как Маргарита Ярополковна грозит пальцем.

— Ладно, мам, позвоню Олегу прямо сейчас.

Рыбак разговаривал с Соней тепло и нежно. На вопрос о человеке, который смог бы разобраться с подписью, ответил, что одна такая личность у них в прокуратуре имелась, но совсем недавно старик отправился на пенсию.

— Ничего страшного, — сказал Олег. — Завтра встретимся, и я отведу тебя к нему.

Глава 6

Олег очень торопился. Соня надеялась, что перед тем, как отправиться к человеку, способному помочь в расследовании, они посидят вдвоем где-нибудь в кафе, быть может, выпьют по бокалу вина. Но, как всегда, у Рыбака оказались срочные дела. Милиция в Заводском районе обнаружила повешенного. Олег сообщил, что труп успел начать разлагаться. Соне стало дурно, и она поспешила прибегнуть к экспресс-медитации.

Эксперт по почеркам оказался благообразным старичком с тщательно ухоженной козлиной бородкой, в кругленьком пенсне.

— Здравствуйте, Степан Прохорович, — сказал Олег. — Тут у нас такое дело… Требуется срочно провести экспертизу по почеркам.

— А? — старик приставил ладонь к уху.

— Срочное дело.

— Какое тело?

— Дело!

— Понятно. Какое у вас дело?

— Мы хотим продиагностировать подпись.

— Опись? К чему мне опись? Я ничего такого не натворил! В милиции я служил честно!

— Да не опись, а подпись!

— Ах, подпись! Вам нужна моя подпись?

— Дай письмо, — сказал Рыбак Соне.

Соня протянула приятелю мятую, до сих пор дурно пахнущую бумагу.

— Вот! Надо определить, кому могла бы принадлежать эта подпись.

— Ну так бы сразу и сказали! А то опись какая-то… Бред!

— Ну, вы тут поговорите, — сказал Олег, — а я — на работу.

Софья укоризненно посмотрела на Рыбака. С ее точки зрения он совершал непростительное предательство.

— Ну все, я побежал! — махнул рукой Олег и выскочил за дверь.

— Ишь ты, опись! — кряхтел Степан Прохорович. — Пойдемте.

— Присаживайтесь! — сказал бывший эксперт, выдвигая стул, когда Соня прошла в маленькую комнатку с письменным столом, заваленным бумагами.

— Ишь ты, опись!

Соня села и принялась настороженно оглядываться по сторонам. Стены были оклеены бумажками с подписями.

— Что это, автографы? — спросила Соня.

— Где автобусы?

— Я спрашиваю, это подписи известных людей?

— Конечно.

— Вы их долго собирали?

— Нет. Как пришел на работу — получил.

— Это как?

— Так положено.

— А они откуда взяли?

— Из разных источников. Вот это, например, из книги про Сталина.

— Из книги?

— Конечно!

— Так они не настоящие?

— Сколько стоящие?

— Нисколько. Это копии?

— Конечно, копии! А вы думали, настоящие? Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Соня приумолкла и принялась осматривать стены, оклеенные подписями, дальше.

— Сейчас посмотрим, что тут, — сказал Степан Прохорович, поправляя очки.

— Так-так-так… — бормотал он. — Интересно… Любопытно… А это уж совсем… Надо же! У-у-у! Ух ты! — Соня не подозревала, откуда в нем берется столько позитивных эмоций. Она-то с трудом избавлялась от негативных после контакта с этим письмом. — Ого… — продолжал восхищаться Степан Прохорович. — Ага… Угу…

Так продолжалось достаточно долго. Наконец Степан Прохорович отложил бумагу в сторону.

— Я сделал предварительные выводы, — объявил он.

— И какие же?

— Кто лишний?

— Какие выводы вам удалось сделать?

— Ну, во-первых, судя по завитушкам в письме, личность весьма незаурядная, я бы даже сказал, творческая. О том говорит и содержание стиха. Есть такое направление в современной поэзии — символизм. Так вот, данный документ писал человек, увлекающийся символизмом. Или как там еще называются подобные стихи. Кроме того, могу вам сказать, это женщина. Молодая. Страдающая полнотой. Но полнота у нее не чрезмерная. Наверняка следит за собой, а оттого привлекательная. Несмотря на полноту. Импульсивная. Видите, как вздымаются строчки, видите, как порой подпрыгивают хвостики? Это вам все не просто так.

— А по подписи можно что-нибудь сказать?

— Конечно. Человек писал весьма уверенный в себе, наверняка многого добившийся в жизни. Видите, какая размашистая огромная подпись? Вместе с тем это чрезвычайно чуткая натура, видите, как красиво оформлена подпись, хоть и написана небрежно? Это поэтесса! Точно вам говорю, поэтесса!

— А фамилию ее по подписи никак нельзя установить?

— Можно, но тут требуется помощь паспортного стола. В этом я никак вам помочь не могу. Тут способен помочь только ваш друг, который привел вас сюда.

— А хотя бы предположить, какая у нее фамилия, можно?

— Зачем нужно?

— Я спрашиваю, можно?

— Ах вот вы о чем! Да можно, конечно, отчего же нельзя? Корень фамилии — слово, похожее на «запах».

Соня догадалась, почему ей все время мерещилось, что пахнет именно от подписи.

— Значит, вы советуете просто обратиться за помощью к Рыбаку.

— А?

Соня повторила фразу.

— Извините, я опять не расслышал. Мне показалось, вы сказали, к рыбаку.

— Именно так я и сказала!

— Искали?

— Именно так я и сказала! — Соня перешла на такой тон, в котором ей приходилось орать во все горло. — Рыбак — такова фамилия моего приятеля, который привел меня сюда!

— Ах вон где собака зарыта! Да, советую.

Соня почесала затылок.

— И как я сразу не догадалась…

— Но проще будет сходить в клуб поэтов, — сказал Степан Прохорович.

— Вы думаете?

— Да. Поэтов ведь на самом деле не так много в городе. Я думаю, они сразу узнают подпись.

— Вы думаете, писал профессиональный поэт?

— Конечно. Много у нас, конечно, любителей, но они обычно пишут о погоде, о несчастной любви, но никогда — вот такое нагромождение символов.

— Звучит логично, — согласилась Соня. — Пожалуй, так я и сделаю.

— Оседлаете?

— Мне пора идти.

— Не вижу связи…

— До свидания! — Соня поднялась с места.

— Молодая девушка спешит на свидание! — поджав губы, произнес Степан Прохорович. — Эх, молодость, молодость! Ну тогда до свидания!

* * *

— Мама, ты знаешь адрес какого-нибудь поэтического клуба? — задала Соня вопрос Маргарите Ярополковне.

— Я знаю один, неподалеку от Театра оперы и балета. Могу позвонить своей бывшей коллеге, разузнать адрес.

— Ты уж постарайся, мама, пожалуйста.

«Театр оперы и балета! — восхищенно размышляла Соня. — Как давно я не работала в театре! А ведь я на самом деле талантливая актриса, а не какая-то там заштатная актрисулька! И быть частным детективом — не мое призвание!

Я актриса! И почему судьба так со мной обошлась? Совершенно непонятно!»

Соня еще не знала, что ей скажут по этому поводу неподалеку от Театра оперы и балета, в милом парке «Дубки». А если бы знала, пришла бы в состояние шока.

Потом она вспомнила, что ей предстоит общаться с поэтами, и подумала, что, если бы у нее был талант к поэзии, она наверняка бы выразила всю свою тоску по театру в стихах.

Соня наглядно представила себе этот стих. Он наверняка мог бы стать шедевром! Наверняка бы мог! Но… Увы. Таланта быть поэтессой ей как раз и недоставало.

Полчаса спустя Софье Невзоровой был известен адрес поэтического клуба.

* * *

«Собрание» поэтов располагалось в небольшом приземистом здании, окруженном березами, действительно неподалеку от Театра оперы и балета.

— Мне надо бы проконсультироваться с каким-нибудь знатоком поэзии, — сообщила Соня гардеробщице.

— Пройдите на второй этаж, найдете Марину Короевскую, она как раз этим занимается.

— Спасибо.

Только поднявшись на второй этаж, Соня сообразила, что представления не имеет, где именно искать Короевскую. А потому она решила попросту заглянуть в первый попавшийся кабинет и спросить. В конце концов, не съедят же ее там!

А в первом попавшемся кабинете Соня застала удивительную сцену.

— И вы считаете, что это стихи?! — орал на девушку с нарумяненными щеками и серьгами в ушах худой лысый мужик с усами в черном костюме.

— А почему же не стихи? Рифма сходится, размер есть!

Соня приоткрыла дверь, но обратиться к спорившим не решалась. Пришлось ей, таким образом, подслушивать чужой разговор.

— Да вы почитайте, что вы написали! — орал мужик. — Весенняя пора, я так люблю тебя! Играет детвора, домой бы мне пора, но я стою с утра средь твоего двора и жду, как и вчера, что встречу я тебя, и крикну я «ура, как я люблю тебя!». И это только начало стихотворения, а все остальное — в том же духе!

— Ну и что, по-моему, идеальная рифма и размер. Это должно быть напечатано!

— Попробуй выслать на сайт группы «Руки вверх!», или группы «Корни», или хотя бы группы «Дэмо». Быть может, там с радостью купят твой шедевр…

— Это действительно шедевр, я считаю. Моим подружкам очень нравится!

— Что ты от меня-то хочешь?! — продолжал кричать усатый мужик.

— Чтобы вы напечатали мое стихотворение.

— Я не могу его напечатать!!!

— Почему?

— Это невозможно.

— Как же быть?

Тут мужик заметил Соню.

— Вот, тут люди пришли, — сказал он, обрадовавшись, что наконец-то отвяжется от молодой поэтессы. — Проходите, девушка!

— Я расскажу про вас моему брату, он поговорит с вами! — угрожающе заявила девица, обиженно надула губки и гордой походкой вышла из кабинета.

— О боже, совсем покоя нет от этих так называемых молодых поэтов, — сказал мужик и вытер пот со лба. — Чем могу быть полезен?

— Мне требуется консультация по поводу одного поэтического произведения.

— Это ваше произведение?

— Нет, одной моей приятельницы, она — начинающий поэт… — начала было Соня и осеклась, так как догадалась, что совершила ошибку.

Настроение мужика с усами в отношении Сони мгновенно переменилось.

— Нет, на сегодня все. У меня полно дел. Консультация молодых авторов — серьезное дело, а мне совершенно не до этого, а потому… Извините, я спешу, обратитесь к Марине Короевской. Она никогда не отказывает во внимании.

— Меня тоже поначалу к ней направили. Я, собственно говоря, хотела спросить, как найти ее кабинет.

— Двести двадцать пятый. Может быть, она сейчас в актовом зале, выступает, читает перед публикой свои стихи.

— Спасибо вам большое.

— Не за что.

Соня размышляла о том, что этот странный мужик, должно быть, сейчас очень счастлив оттого, что его оставили в покое. «Как порой мало человеку для счастья надо!» — с завистью подумала она.

Двести двадцать пятый кабинет оказался закрыт, и Соне пришлось разыскивать актовый зал. Наконец она его нашла. Это была относительно небольшая комната. Слушатели сидели на расставленных вдоль стен стульях. У одной из стен стульев не было. Зато там было нечто вроде сцены, освещенной юпитером. На сцене зачитывал стих какой-то молодой человек.

Соне было очень неудобно отвлекать «болеющих» поэзией людей, но расследование надо было доводить до конца.

— Простите, как мне найти Марину Короевскую? — спросила она у женщины, сидевшей у самой двери.

— Она следующая выступать будет, — последовал ответ.

Выступление Короевской публика встретила шквалом аплодисментов. Поэтесса отличалась стройной фигуркой, красивым лицом и голосом, от которого веяло таким обаянием, что его обладательница сразу располагала к себе. Стихи у этой девушки соответственно внешности отличались особой красочностью и страстью. На Соню она произвела хорошее впечатление.

Короевская закончила выступать и отошла к слушателям. Сыщица поспешила к ней.

— Извините, — сказала она. — Мне нужна консультация по поводу одного стихотворения.

— С удовольствием! — бодро ответила Короевская. — Только давай сразу договоримся на «ты». Меня зовут Марина.

— Хорошо. Я — Соня.

— Пойдем в кабинет.

Кабинет поэтессы отличался особым уютом. Сразу видно было, что здесь работает женщина.

— Что за стихотворение? — спросила Марина. — Твое?

— Я уж боюсь говорить неправду, — ответила Соня.

— Это почему?

— Когда я сказала, что это стихотворение молодого автора, какой-то мужик из ваших отреагировал на это, мягко говоря, не лучшим образом.

— А как он выглядел?

— Такой худой, лысый, с усами и с серьгами.

— А, Виктор Григорьевич? Он у нас такой! Его эти молодые поэты достали. Дело в том, что он — последняя инстанция у нас, и к нему бегут с последними надеждами. Все отсылают несостоявшихся поэтов к нему. Представляешь себе, какая головная боль у него от споров с ними?

— Да, я слышала отрывок одного из таких шедевров.

— Подобное нам приносят по сотне штук на день.

Соня покачала головой.

— Ну давай, выкладывай, — сказала Марина. — Только правду!

Софья рассказала о своем детективном расследовании, таинственном письме и прочем.

— Ну, давай я взгляну на это стихотворение, — сказала Марина.

Соня протянула ей картонки, на которые были наклеены собранные кусочки письма.

— Да-а… Запашок еще тот, конечно, — сказала Марина.

— Ничего не поделаешь, такова цена за информацию, — философски высказалась Соня.

Марина читала стихотворение и хмурилась.

— Даже не знаю, что сказать, — наконец ответила она. — На профессионального поэта не похоже. Но и на те шедевры, что приносят нам молодые авторы, — тоже. Тут что-то свое. Может быть, все дело в том, что автор увлекается всяческими постмодернистскими течениями?

— Мне бы человека найти, — напомнила Соня, которой не особо хотелось выслушивать лекцию о перипетиях стихотворного искусства.

— Боюсь, тебе следует искать человека не в поэтическом клубе, — наконец сказала Марина.

— А где же?

— Это все очень напоминает творчество таких радикальных поэтов-постмодернистов, как Егор Летов и Яна Дягилева. Человека тебе надо искать среди любителей подобного творчества, панки там всякие и подобное.

— Просто удивительно!

— А быть может, это бред какого-нибудь наркомана. Тут со знатоком Кастанеды беседовать надо.

— Где же я отыщу всяких там панков или знатоков Кастанеды? — с сомнением спросила Соня.

— А вот как раз тут я могу тебе помочь. В парке «Дубки» собирается по субботам, так сказать, творческая интеллигенция. Они пьют портвейн. Ну и кое-что покрепче, разумеется. Половина из этих людей, правда, что-то вроде панков. На самом деле это не страшно. А в твоем случае даже полезно. На самом деле там собираются хорошие ребята. На кого ни посмотришь — так натуральные сливки общества. Почти все с высшим образованием. Есть, конечно, и студенты. Один — хирург, другой — писатель, третий — биолог, четвертый — психолог. Есть даже двое, которые себя экстрасенсами считают.

— А они и правда экстрасенсы?

— А кто их знает? Они зажигалки ищут. Увлечение у них такое.

— Это как — зажигалки ищут?

— А это так. Кто-нибудь закрывает глаза, а ему зажигалку подкладывают. Надо угадать, где она лежит, увидеть, что называется, в астрале.

— И что, находят?

— Если не напьются — всегда!

— Любопытно.

— Короче, ничего страшного там нет.

— Ну, это как посмотреть…

— Да все в порядке. У меня там как раз один знакомый есть. Могу тебя к ним отвести.

— Ты думаешь, они реально могут мне помочь?

— Я надеюсь. Попытка, в конце концов, не пытка!

— Да уж…

— В таком случае подождешь меня, пока я управлюсь со всеми делами?

— Подожду.

— Ну вот и ладушки…

* * *

Ближе к вечеру Марина освободилась и повела Соню в парк «Дубки».

— А вот и они, голубчики! — сказала поэтесса, указывая на три широкие лавки, расположенные под каштанами. — Тут тебе все объяснят. И про Янку Дягилеву, и про Кастанеду, и про смысл жизни. Все, что угодно! Ты только волю им дай!

Софья с Мариной приблизились. В общем-то, как оказалось, в милом скверике собирались не только панки и знатоки Кастанеды. Были здесь с виду и вполне приличные люди.

— Кто к нам идет! — развел руки в стороны парень с длинными волосами, собранными в хвост.

— Привет, — сказала Марина. — Знакомьтесь, это Соня.

Молодые люди принялись представляться. Вот краткий перечень их прозвищ: Будда, Лис, Воваром, Дядя Дэ и Васдэ, Сушка, Хомячиха, Бэтмэн, Киш, Снайпер, Рой, Растафара. Список далеко не полный.

— Ну присаживайтесь, присаживайтесь, — сказал Снайпер. — Рассказывайте, как поживаете.

— Мы вообще-то ненадолго, — сразу предупредила Марина.

— Ну, как всегда, — сказал дядя Дэ. — Ты, Мариша, как всегда, в своих трипах.

— Нам тут мнение эксперта по творчеству таких, как Янка Дягилева, нужно.

— Да вы присаживайтесь, — повторил Снайпер. — Порт-вей-шка, может?

Марина покачала рукой.

— Ну, как хотите!

— Они не будут пить вавилонские напитки! — эмоционально выкрикнул Растафара — маленький якут в очках, с двумя-тремя волосинками на щеках и булавкой в ухе.

— Растафара! — прикрикнул Дядя Дэ.

— Я верю в Джа! — крикнул Растафара.

— Дим, тут стих имеется, — сказала Марина, протягивая Дяде Дэ бумажку.

— Погоди, — сказал тот. — Сейчас водку разольем. Куда-то собрались Воваром (рыжая борода) и Будда (психоделическая татуировка на гладковыбритой голове).

— Что, пос-сать? — спросил Снайпер.

— Угу, — ответил Будда.

— Я с вами.

«Все-таки это оказались панки», — с тоской подумала Соня.

В этот момент к ней обратился Бэтмэн:

— Девушка, а вы работаете или учитесь?

— Работаю.

— А кем?

— Частным детективом.

— А у нас Дядя Дэ как раз детективы пишет. Он и про меня написал.

— Очень приятно.

В этот момент вернулись Воваром с Буддой и со Снайпером.

— А можно узнать ваш телефон? — спросил Бэтмэн, вынимая из кармана мобильный, чтобы записать номер.

— Ну, Ваня пошел-поехал! — сказал Воваром.

— Карму отрабатывает! — приложив руку к губам, прошептал Васдэ.

— Почему это я должна давать вам свой телефон? — спросила Соня.

— Ну просто так, на всякий случай, — замялся Бэтмэн.

— Не надо.

— Ну как хотите.

— Водку будешь? — спросил дядя Дэ у Будды.

— Буд-ду! — ответил Будда.

У Сони начала трещать голова.

— Посмотришь стих? — спросила Марина у Дяди Дэ.

— Давай.

— Хрень какая-то! — вынес он свой диагноз. — Какой м…к это написал?

— Вот мы и хотели тебя спросить, кто это мог написать?

— А я почем знаю?

— Это мог быть какой-нибудь человек, увлекающийся творчеством таких, как, скажем, Егор Летов или Янка Дягилева?

— Не знаю. Если он и увлекается Янкой или Егором, это больше похоже на пародию, но никак не на истинное искусство.

— Спасибо! Мы пошли.

— Эй, постой, — сказал Дядя Дэ. — Я вдруг вспомнил, к нам же Натали должна подойти, она психолог, она больше сможет рассказать.

— Я уже говорила со специалистом по почеркам, — сказала Соня.

— Так он — по почеркам, а Натали — по содержанию текстов.

— Мне кажется, ты опять тянешь время, чтобы я подольше осталась, — сказала Марина Дяде Дэ.

— Ты права, но выводы мои, как всегда, логические.

— Может, правда, стоит подождать? — спросила Соня.

— Ну подождем, что ж поделать, — вздохнула Марина. — Послушаем веселые беседы.

А разговоры вскоре завязались очень скоро. Растафара спорил с Дядей Дэ. Он утверждал, что водка — это плохо, это изобретение Вавилона, а хорошо — это чистая, ничем не обусловленная радость от зеленой травки и летнего солнышка. Дядя Дэ утверждал, что молодое поколение выбирает водку. Растафару поддерживал Васдэ. Дядю Дэ поддерживал Бэтмэн. Будда уверял, что трава и солнце — это не плохо, но и водка тоже — просто замечательно. А Лис и вовсе объяснял, скорее самому себе, что он не хочет, как все нормальные люди, постепенно развиваться от низшего к высшему, а желает наоборот — сразу наверх, а потом неторопливо рассматривать, что происходит внизу. Потом Снайпер взял в руки гитару и начал орать на весь скверик о том, что все идет по плану.

Спорщики умолкли. Через некоторое время обнаружилось, что Снайпера, кроме Дяди Дэ, никто не слушает. Да и Дядя Дэ прислушивался вполуха и смотрел вполглаза. Вполуха потому, что умудрялся спорить при этом с Воваромом, а вполглаза — потому, что неусыпно следил за круговыми перемещениями бутылки портвейна, а это тоже отвлекало внимание. Воваром пытался доказать Дяде Дэ, что у кавказцев нет мата, а Дядя Дэ с этим не соглашался, утверждал, что сам родом с Кавказа и знает мат как свои пять пальцев. Воваром кричал, не давая собеседнику сказать ни слова. И при этом просил не кричать Дядю Дэ, утверждая, что тот неспособен выслушать другого. Васдэ, Снайпер и Растафара планировали день грядущий. Они собирались выехать куда-то на электричке отдыхать. Бэтмэн и Киш спорили, возможно ли при помощи навыков ДЭИР изменять проявленную реальность. Кроме того, Бэтмэн постоянно пытался вменить Хомячихе, что она поступает как истинный хомяк. Сушка улыбалась, а Рой пил молча. И пьянели все на глазах.

— А вот и Натали пришла! — сказал Снайпер. — У нас тут к тебе дело. Как к психологу.

«Неужели все скоро закончится?» — не веря в подобное счастье, подумала Соня.

— Ну-ка, что там у вас? — спросил Снайпер.

— Вот! — сказала Софья. — Нам нужно твое мнение как психолога.

— Темно здесь, не видно, — пробормотала Натали, рассматривая лист. — Пахнет от бумаги как-то отвратно, или мне кажется?

— Только кажется, — поспешила утешить ее Соня. «В конце концов, все в мире есть иллюзия…» — додумала она.

Пока Натали изучала письмо, до Сони доносились обрывки разговоров.

— …А потому нам потребуется три банки сгущенки, — уверял Васдэ. — В конце-то концов, голодными, что ли, там, на природе, сидеть?

— …Какой же тогда смысл в Мировых Течениях? — вопрошал Киш Бэтмэна.

— …Как въехали по зубам этому придурку!.. — восторженно рассказывал Воваром Рою.

Вернулась Натали.

— Откуда вы взяли этот бред? — спросила она у Сони.

— Я и хочу узнать, откуда он взялся, — отвечала бывшая актриса.

— Так ведь там в каждой строчке либо символ мужского фаллоса, либо символ женского лона! Это же студент-первокурсник углядеть может! Автор этого письма нуждается в помощи психиатра!

У Сони в голове завертелись образы. Светлинский посещает психиатра. Этот психиатр — друг Алины. Убит Анатолий, ее гражданский муж. Но существует ли тут какая-нибудь связь?

— А расшифровать это письмо можно?

— Конечно. Автор письма намекает на то, чтобы адресат выбрал ее, а не кого-то, с кем он находится на данный момент жизни. Пишет в витиеватой, но на самом деле весьма ясной форме. Причем ощущается явная сексуальная озабоченность, зацикленность на соответствующих символах. Это Фрейд, дорогие мои!

«Значит, это не Алина, — напряженно размышляла Соня. — Но кто? Может, стоит переговорить с психиатром Владимира? Может, автор письма — один из его пациентов?..»

— Больше ничего сказать не могу, — пожала плечами Натали.

В этот момент к Соне обратился Бэтмэн:

— А как получилось, что ты стала работать частным детективом?

— Вынуждена была.

— А по профессии ты кто?

— Я — актриса! — при этом Соня гордо вздернула голову.

— Так что же ты в театре не работаешь? — удивился Снайпер. — По-моему, замечательная профессия.

— Как-то не получается. То одно не так, то другое.

— А с практикой детектива получается?

— Как-то само собой. Как будто везет мне в этом деле. Но я ведь актриса! И это мое истинное призвание!

— Капитализм проклятый! — прорычал Рой. — И хачики всю страну заполонили. А еще насаждение православной веры. Мы ведь язычниками изначально были! Это все так называемая демократия!

— Это все Вавилон! — закричал Растафара. — Да здравствует Джа! Джа-Растафари!

— Нет, это закрытый путь, — высказал свое мнение Бэтмэн.

— В ДЭИРе про такие штуки написано. Мировые течения мешают. Или неистинное желание.

— Неистинное?! — вспыхнула Соня.

— Париться не надо, — улыбнулся Васдэ, — знали бы вы, какой план у нас на завтрашний день! На природу вырвешься, и все путем будет! Главное — не забыть, когда приеду, химией заняться. Я ведь студент, нельзя забывать об этом.

— А по-моему, все дело в самом человеке, — заговорила своим страстным поэтическим голосом Марина. — Если человек чего-то хочет, он обязательно добьется!

— Есть вещи, которых я очень желаю, но добиться никак не могу, — заметил Дядя Дэ. — И ты знаешь, почему.

— А может, и это в твоих силах? — предположила поэтесса. — Не знаю, конечно, зачем это я тебе говорю…

Дядя Дэ заглянул ей в глаза.

— Марина — святая! — усмехнулся он. — Извините, я ненадолго отлучусь, мне плохо.

Вскоре девушки покидали необычную тусовку.

— И что, вот так здесь каждую субботу? — спросила Соня.

— Каждую. Но в общем-то они неплохие ребята. И все на самом деле могут. Только не хотят.

— Эх, молодость, молодость! — раздался им вслед голос Роя.

Где-то Соня это уже слышала.

Глава 7

И все-таки Софье довелось сыграть роль подруги бандитского авторитета, причем на пару с Рыбаком. Принять данное обличье Соня решила после размышления над проблемой, как наилучшим образом подступиться к психотерапевту Владимира, дабы он согласился открыть тайну клиента.

Светлинский сказал, что Василий Григорьевич (так звали врача-психиатра) в подобных вопросах очень щепетилен и кому попало открывать свои секреты не станет. Врачебная этика, так сказать. Отсюда следовало сделать следующий вывод: нужно сломать Василия Григорьевича морально, припугнуть его. Тогда он, быть может, и поделится полезной информацией.

Софья созвонилась с Олегом, и тот посоветовал ей «пробивать» психиатра на вопрос, есть ли среди его клиентов люди, способные совершить убийство. Кроме того, наши герои назначили друг другу встречу.

* * *

Василий Григорьевич Агафьев работал в частной клинике, занимающейся лечением всевозможных нервных расстройств — от тихого помешательства до импотенции. В целом — ничего особенного. В вестибюле Соню с Рыбаком встретила секретарша. Надо сказать, Олег выглядел весьма колоритно. Ради такого случая он решился побрить голову налысо и нацепить на шею массивную золотую цепь. Соня отметила, что он несколько переигрывает. Однако секретарша все поняла правильно и не стала перегружать сыщиков идиотскими вопросами на тему «назначена ли вам встреча».

— Разрешите записать ваши фамилии, — робко попыталась она исполнить служебные обязанности.

Рыбак исторг рычание льва.

— Обойдетесь!

— Вы знаете, в какой кабинет пройти? — испуганно спросила секретарша.

— Конечно, — заявил Олег таким тоном, словно являлся хозяином этого заведения.

Рыбак без труда отыскал кабинет Василия Григорьевича и нагло вошел, не соизволив даже хотя бы постучаться. Агафьев оказался мужчиной огромного роста, с жесткими, волевыми чертами лица. Чем-то отдаленно он напомнил Соне Жерара Депардье.

— Здорово! — фамильярно бросил Олег, самовольно выдвигая из-за стола для Сони и для себя стулья.

— Здравствуйте, — неуверенно ответил Василий Григорьевич, внимательно изучая посетителей опытным взглядом психотерапевта.

— Короче, ты должен нам помочь, — начал Рыбак.

— Вам требуется врачебная помощь? — ухмыльнулся Агафьев, и Соня догадалась, что он совершенно их не боится.

— А ты, я вижу, остроумный?

— Вовсе нет! — поспешил заверить доктор. — Просто это единственное, что я могу предположить, когда ко мне обращаются за помощью. Ведь я — психиатр!

— Нет, нам требуется твоя помощь в другом плане. Мы разыскиваем одного из твоих пациентов.

— Конечно же, такое понятие, как врачебная тайна, вас совершенно не интересует, — сделал верный вывод Василий Григорьевич.

— А ты проницателен! — заметила Соня.

— Такова моя профессия.

Агафьев улыбался, казалось, с издевкой. Взгляд был всепонимающим и бесстрастным, и наши герои от этого буквально терялись.

— Так что же вас интересует?

— Одна из ваших пациенток связана с людьми нашего круга, — заявил Рыбак.

— Вы хотите сказать, с бандитами?

— Почти.

— Понятно.

— Но у меня великое множество пациенток, так или иначе связанных с людьми вашего круга. По крайней мере они так утверждают. А еще есть люди, связанные с потомками Наполеона Бонапарта, Гитлера, и даже одна утверждает, что она — Иисус Христос в новом обличье.

Олег тяжело вздохнул.

— Сейчас мы покажем тебе письмо, — сказал он и протянул Агафьеву все тот же картонный лист.

— Ничего не напоминает?

Врач нахмурился, пробежал взглядом по строчкам и… побледнел. Вся его уверенность испарилась в секунду.

— О, боже! — воскликнул он.

— Знакомо? — радостно спросила Соня.

Однако в следующий миг Василию Григорьевичу удалось чудесным образом справиться с собой.

— Знакомо. Это писала жена одного из людей вашего круга.

— Как его имя?

— Вы понимаете, что заставляете меня подвергать свою жизнь опасности?

— Мне плевать. Давай выкладывай.

— Это некий Рустам Магометович Исаев.

— Знаем такого, — ответил Олег, хотя на самом деле ничего толком не знал.

— Ну вот.

— А как получилось, что жена Исаева стала твоей пациенткой? — спросила Соня.

— Так он ведь избивал ее бесчеловечно! Понимаете?

— Да. Она по-прежнему приходит сюда, на прием?

— Нет. Насколько мне стало известно, муж запер ее под присмотром своих телохранителей за какие-то проступки. Так что она теперь сидит целыми днями дома, никуда не выходит. Впрочем, остальное — не моя забота, — Василий Григорьевич огляделся по сторонам. — Надеюсь, вы меня не выдадите? — спросил он.

— Нет. Обещаем, — заверил Олег.

Потом последовало еще несколько конкретных вопросов относительно адреса, по которому можно отыскать жену Рустама Магометовича, Анну Викторовну Исаеву. Олег задавал вопросы так, чтобы Василий Григорьевич не заподозрил их в дилетантстве. Наконец, когда все было закончено, Соня с Рыбаком покинули Василия Григорьевича, оставив его в весьма озадаченном состоянии, наедине со своими мрачными размышлениями.

* * *

Перед тем как отправиться в волшебную страну снов, Соня все хорошенько обдумала и наутро позвонила Олегу Рыбаку с готовым решением:

— Я предлагаю проникнуть в дом Исаева, переодевшись во врачей местной поликлиники. Под предлогом необходимости срочных прививок всем жителям района в связи с распространением какой-нибудь экзотической болезни. Желтой тропической оспы, например. А вместо прививок мы сделаем молодчикам Рустама Магометовича инъекции снотворного. Мы сможем спокойно побеседовать с Анной Викторовной и даже, при взаимном согласии сторон, бежать с ней от кавказца-истязателя.

Идея побывать в роли отважного джигита, похищающего прекрасную даму из плена отвратительного создания, которое по стечению обстоятельств оказалось ее мужем, пришлась Рыбаку по душе. Глаза его загорелись огнем. Лицо приобрело выражение решительности.

— Ты гений, Соня! — воскликнул Олег. — Ну конечно! Анну Викторовну давно должен был кто-то освободить! Ну и кто, как не мы? Так мы и сделаем! Только придется где-нибудь раздобыть белые халаты. Снотворное я возьму на себя.

— Вообще-то все это можно купить. Но нам этого делать не придется, так как халаты есть у меня дома. Они хранятся у мамы.

— А телохранителям Исаева не покажется фантастичной наша идея относительно несуществующей болезни?

— Мне ведь не впервой проводить подобные операции, Олег, — заверила Соня. — Если Надежда поверила мне, когда я изображала ангела…

— Тогда давай не будем терять времени. Я сейчас отправляюсь в прокуратуру, завершу там кое-какие дела, потом достану снотворное, а к обеду приеду к тебе, заодно повидаю твою замечательную маму.

— Кстати, сегодня с утра она сообщила мне, что на обед будет курица, запеченная в духовке, с картошкой и яблоками.

— Люблю курицу, запеченную в духовке! — обрадованно откликнулся Рыбак.

— Я тоже, — призналась Соня.

* * *

Дивный обед сопровождался веселым рассказом Маргариты Ярополковны о соседе, с которым прошлым вечером приключился удивительный казус. Этот самый сосед подогревал воду в аквариуме с голубыми кубинскими раками электрокипятильником, когда ему неожиданно приспичило в туалет. Вернувшись, сосед обнаружил, что вода в аквариуме кипит, а раки приобрели пикантный красный цвет. Олег Рыбак то и дело просил добавки, повторяя при этом, что никогда не пробовал столь изумительно вкусно приготовленной курицы. После трапезы совсем не хотелось возвращаться мыслями к бритоголовым «гориллам», сторожащим несчастную пленницу. Однако именно для того, чтобы освободить молодую женщину, необходимо вернуться к делам насущным.

Когда пришла пора собираться в дорогу, наших героев было не узнать. Олег преобразился в благообразного седовласого старичка в массивных очках, с густыми вьющимися бакенбардами и аккуратной профессорской бородкой, с кожаным чемоданчиком в руках. В чемоданчике было полно всяческих врачебных принадлежностей, что по плану должно было убедить людей Исаева, что Соня с Рыбаком говорят правду. Из Софьи же получилась хорошенькая медсестра с рыжими прямыми волосами, собранными в хвостик.

— Опять ряженые! — сокрушалась Маргарита Ярополковна, провожая дочь и бывшего ученика к выходу. — Ох и беспокоит меня, Сонечка, твое увлечение!.. Когда вас ждать-то?

— К вечеру, должно быть, — туманно отозвалась сыщица.

— Вечером… — уныло протянула Маргарита Ярополковна. — Ну, удачи вам! — пожелала она на прощание.

* * *

Рыбак остановил машину в трех кварталах от дома Исаева. Дальше было решено идти пешком. Предварительно Олег позвонил Исаеву под видом старого приятеля и удостоверился в том, что того дома нет. На случай, если охрана, приставленная к Анне Викторовне, осведомится, где машина «Скорой помощи», у «медработников» был заготовлен ответ: машин в городе меньше, чем квартир, а прививки необходимо сделать всем, и как можно скорее. Соня заранее предупредила Олега, что говорить в основном должен он, и подробно проинструктировала его по данному поводу. Они договорились, что на время операции будут величаться Александром Ивановичем и Татьяной Олеговной.

Особняк, который выстроил себе Исаев неподалеку от Театральной площади, своей грандиозностью и шикарностью заставлял серьезно задуматься: все ли деньги Рустам Магометович зарабатывает честным путем. Впрочем, ответ на этот вопрос не вызывал сомнений. Соня ткнула кнопку домофона, присутствие которого в подобных домах воспринимается как первая необходимость.

— Кто? — раздался из динамика недоброжелательный голос.

— Мы из районной поликлиники, — сказал Олег. — В городе зафиксированы случаи заражения желтой тропической оспой. По распоряжению горздрава всем необходимо сделать прививки. Каждый час поступает информация о новых случаях. Болезнь заканчивается летальным исходом.

— Чем-чем? — озадаченно раздалось из динамика.

— Летальным, — повторил Олег и пояснил: — То есть смертельным.

— А вылечиться можно?

— Нельзя, — не выдержала и подключилась к разговору Соня. — Три дня — и больному можно заказывать гроб.

— Я сейчас открою, — испуганно пробасил человек Рустама Магометовича. — Подождите пять сек!

Стражник, присматривавший за Анной Викторовной, выбежал из особняка на удивление быстро. Огромное бритоголовое чудовище с восхитительно тупой мордой. Мышечная масса столь внушительна, что привела бы людоедов, случись им заманить такого в капкан, в неописуемый восторг. В руках чудовища был пистолет. Наверное, оно на всякий случай решило не терять бдительности. Ведь люди, говорившие в домофон, могли оказаться вовсе не работниками службы здравоохранения. Казалось бы, завидев Соню и Олега, мускулистый монстр должен был расслабиться, но вместо этого на его и без того перепуганном лице застыл панический ужас.

— За три дня умирают? — дрожащим голосом спросил он.

— Именно, — кивнул Олег.

— А прививки, они помогут?

— Помогут, если вы еще не заразились. Так что стоит поторопиться! — порекомендовала Соня.

— Тогда пойдемте скорее делать прививки!

…Так Олегу и Соне удалось проникнуть за ограду особняка Исаева. У входа в дом, на крыльце, их поджидали еще двое амбалов.

— Что случилось? — осведомился один из них у сопровождавшего героев напарника, обеспокоенный его побелевшим лицом.

— Эпидемия желтой тропической оспы, — последовал ответ. — Если срочно не сделать прививки — летальный исход.

— А-а-а… — протянул задававший вопрос амбал. — Понятно… Тут у нас еще девушка, ей, наверное, тоже прививка положена?

— Разумеется, — согласилась Соня. — Но только после вас. Процент случаев заражения среди мужчин в пять раз больше, чем среди женщин. А сколько человек в доме?

— Мы втроем и девушка… Так чего же мы медлим?!

Соня с Рыбаком прошли в дом. Амбалы уселись на диван, над которым висел яркий персидский ковер, а сыщикам предложили стулья. Олег, как Соня его и учила, с важным видом открыл чемоданчик.

— Сначала проверим, нужны ли вам прививки, — заявил он.

— В смысле? — удивился один из исаевских громил.

— В смысле, может быть поздно. Выявим, нет ли у вас симптомов заражения.

Люди, сторожившие Анну Викторовну, побледнели.

— Откройте рот, высуньте язык, — потребовал Олег.

Просьба его была удовлетворена незамедлительно.

Внезапно открылась дверь в смежную комнату, и оттуда вышла обаятельная стройная женщина с тоскливым взглядом. Под правым глазом у нее красовался багровый синяк. Увидев Соню с Рыбаком, женщина вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Софья догадалась, что это и была Анна Викторовна.

— А вы, девушка, пока выйдите, — строго сказал Олег. — Сейчас молодым людям укольчики делать будем. До вас очередь дойдет. Вы в курсе, что по городу бродит желтая тропическая оспа? Несколько человек уже скончались этим утром в больницах.

— Так вы делаете прививки? — решила подыграть Анна Викторовна, которая, в отличие от телохранителей Исаева, находилась на более высокой ступени интеллектуального развития и не приняла всерьез чушь о желтой тропической оспе.

— Именно. В срочном порядке. При нынешней плачевной демографической ситуации в стране такие меры просто необходимы.

— Бог ты мой! — Исаева схватилась за голову. — То пневмония атипичная из Китая, то еще какая зараза… Теперь вот желтая оспа.

— А из какой она страны? — поинтересовался один из амбалов.

— Из языческой, — загадочно ответила Соня. — Название вряд ли покажется вам знакомым. Там негры племенами живут. Людоедство распространено. Ужас!

— Как же эта оспа к нам попала?

— Бананы они нам импортируют. Вот с бананами она и…

— Ой, а я как раз вчера бананы ел… — испугался один из охранников.

— И я, — поспешил вставить другой амбал.

— А я не ел, — довольно поделился радостью третий.

— И я не ела, — окончательно прояснила ситуацию Анна Викторовна.

— Тем двоим прививки — в первую очередь, — заключил Рыбак.

— Тогда я выйду, не буду ребят смущать, — улыбнулась Анна Викторовна. — Очереди подожду.

Далее последовали нудные врачебные фразы, произносимые Рыбаком, вроде: «Разденьтесь по пояс», «Дышите — не дышите», и все такое.

Происходящее становилось все более и более комичным. Соня не смогла удержаться от издевательств над бритоголовыми «гориллами».

— Ну как, Александр Иванович? — обратилась она к Рыбаку.

— Есть шансы?

— Есть. Сыпь пока не проступила.

— Что значит — «пока»? — задал вопрос амбал, открывавший «медикам» дверь.

— Значит, стоит делать прививки, — пояснил Рыбак. — Спускайте штаны, ребята, и ложитесь на диван. Татьяна Олеговна сделает вам укольчик.

«Гориллы» послушно расстегнули ремни и несколько секунд спустя предстали перед ними во всем великолепии, заставляющем задуматься, насколько вдохновлен был Творец, лепивший из глины Адама, если такой потрясающей гармонией дышат все его творения.

— Сейчас вас потянет в сон, — предупредила Соня. — Не пугайтесь, это быстро пройдет.

По очереди Соня всадила троим амбалам в ягодицы уколы. Ситуация самым нелепым образом повторяла эпизод из успевшего стать классикой фильма Леонида Гайдая «Кавказская пленница».

Снотворное уже в первые секунды после инъекции должно было оказать мощный эффект. А через минуту амбалам предстояло начать полноценный восьмичасовой отдых от серой и обыденной реальности.

— Что-то спать хочется, — протянул открывавший героям дверь монстр. — Полежу-ка я на диванчике.

Остальные «гориллы» тем временем успели потерять всякий интерес к мирской суете.

— Александр Иванович, — обратилась Софья к Рыбаку. — Девушке еще прививочку сделать надо, — Соня повернулась к охранникам. — Где она? В соседней комнате?

Один из охранников вяло кивнул.

— Ладно, ребятки, вы побудьте здесь, а мы с Александром Ивановичем позаботимся о здоровье гражданки.

На последнюю Софьину реплику люди Исаева уже никак не отреагировали. Соня с Рыбаком осторожно проследовали в комнату, где томилась в ожидании Анна Викторовна.

— Вы пришли ко мне на помощь! — прошептала она и тут же приложила ладонь к губам. — Вы ведь на самом деле не врачи, я знаю!

— Когда наступит полноценный сон? — тихо спросил у Сони Олег.

Та поглядела на часы.

— Уже должен.

— Тогда бежим! — воскликнул Олег Рыбак и развернулся к выходу. — А то вдруг Исаев нагрянет раньше времени!

— Постойте, постойте! — замахала руками Анна Викторовна. — Вы куда?

— Мы пришли вызволить тебя из плена, — ответил Олег.

— Я догадалась об этом. Но муж! Что он со мной сделает после этого? У меня еще с того раза синяк не зажил!

— А ты не будешь возвращаться к мужу. Зачем тебе это?

— Но я ведь не собралась!

— Брось! Решается вопрос твоей свободы, а ты такими пустяками голову себе забиваешь!

Анна Викторовна шумно выдохнула.

— Если бежать, то прямо сейчас, вы правы, — согласилась она.

— Вот и мы тебе говорим! — поддержал Олег.

— Пойдемте! — наконец решительно сказала Исаева.

Втроем, старясь на всякий случай не шуметь, они миновали спящих, словно младенцы, «горилл» и выскользнули в коридор. В этот момент из комнаты, где отдыхали амбалы, донесся богатырский храп. Словно кто-то завел трактор.

Вскоре беглецы были на улице. Операция прошла гладко.

Спасители и «кавказская пленница» отошли от особняка Исаева на несколько метров, когда из-за поворота выехал «Мерседес», в определении личности владельца которого никто из троих ошибиться не мог. Сработала интуиция.

— Это он! — завизжала Анна Викторовна.

Рустам Магометович словно почуял, что в его доме творится неладное, и вернулся домой в самый неподходящий момент.

Не успели Олег с Соней сориентироваться в ситуации, а дверцы «Мерседеса» уже приоткрылись, и оттуда повываливали один за другим трое «братков» в кожаных куртках и, наконец, сам Исаев — маленький смуглый кавказец со сморщенным лицом, орлиным носом и клочковатыми волосами.

— Значит, вот ти как, сука! — закричал Рустам Магометович и развернулся к своим телохранителям: — Ребят, дэлайте что хотитэ, но эта тройня уйти нэ должна!

— Бежим! — воскликнул Олег и схватил Соню за руку, одновременно заслоняя ее от врагов, со стороны которых в любой момент мог последовать обстрел. Они со всех ног помчались к проспекту Кирова. Соня не переставала оборачиваться, так как меньше всего на свете боялась пропустить мгновение, когда телохранителям Рустама Магометовича вздумается применить оружие. И Соня его не пропустила.

Когда в руке одного из «братков» появился пистолет, Олег был готов к обороне. И в ту секунду, когда палец телохранителя Рустама Магометовича лег на курок, Рыбак оттолкнул своих спутниц в сторону, выхватил из кобуры личное оружие и произвел опережающий выстрел. Давно ему не случалось чувствовать себя стрелком столь высокого класса. Пуля попала прямо в запястье правой руки амбала, в которой он держал пистолет, оружие упало на асфальт. В ушах Сони триумфальной симфонией прозвучал раздавшийся при этом лязг. Телохранитель заорал от боли. Но праздновать победу было рано. Продолжали преследование двое «коллег» поверженного громилы. И они были полны жажды мести за товарища.

Троица выбежала на проспект Кирова. Перестрелка прекратилась. У телохранителей Рустама Магометовича хватило ума не затевать пальбу в людном месте. Однако пистолеты они не спрятали. Погоня продолжалась. Перепуганные прохожие шарахались от этой оравы во все стороны. То и дело слышались отчаянные вопли старушек и восторженные возгласы пацанов, которые, скорее всего, сейчас впервые получили возможность лицезреть в реальности то, что так часто видели на телеэкране.

Героям неслыханно повезло. На пересечении проспекта с улицей Максима Горького им повстречались сразу две патрульные машины. Находившиеся в них милиционеры, увидав вооруженных людей, естественно, не упустили возможности пополнить коллекцию служебных заслуг. Не успела Соня оглянуться, как вместе с Олегом, Анной Викторовной и телохранителями Исаева оказалась на мушке сотрудников милиции. К ее удивлению и ужасу, среди них оказался Цереберов.

— Здравствуйте, здравствуйте! — улыбнулся он. — Продолжаете спасать честь клиента?

— Продолжаю.

— А вот и молодой человек, который по всем описаниям походит на того приятеля, что пытался вторгнуться в личную жизнь несчастного Кутузкина, а потом чуть не свел с ума несчастную девушку, — Цереберов кивнул на Олега. — Ай-яй-яй! Нехорошо! А между тем у меня все еще остаются подозрения, что этот Светлинский не просто так свою жену бухать с собой не брал! Оч-чень подозрительно!

Соня и Анна Викторовна молчали.

— Я — сотрудник милиции, — сказал Олег.

— Разберемся, — хмыкнул Цереберов. — Обязательно разберемся! А теперь прошу вас всех последовать за мной в отделение!

По дороге Соне удалось незаметно написать на бумажке свой телефон и передать его Исаевой, дабы, если что, она смогла позвонить своей спасительнице. Потому как неизвестно, что произойдет далее.

* * *

Цереберов допрашивал их по одному. Сначала телохранителей Исаева, затем саму Анну Викторовну, потом настала очередь Сони.

— Итак, вы решили поиграть в героиню-спасительницу, — хмыкнул он.

— Я считаю, что совершила благородный поступок.

— Мнение самой Анны Викторовны вам, конечно, безразлично.

— Я уверена, она была рада нашему приходу.

— Вот тут вам действительно повезло. Однако есть один оч-чень подозрительный момент…

Соня не сочла нужным что-либо отвечать. Все равно Цереберов сам все скажет.

— А знаете, какой? — спросил майор.

Соня покачала головой.

— Почему-то Исаева отказалась от предложенной ей охраны из сотрудников милиции. Оч-чень подозрительно!

— Не вижу тут абсолютно ничего подозрительного, — возразила Соня. — Она только освободилась от охранников в лице своего мужа, а вы уже навязываете ей какую-то другую охрану.

— Ах уж эта женская солидарность! — махнул рукой Цереберов. — Только я никак не могу взять в толк: каким образом вы вышли на этого авторитета? Помогите официальной власти, пинкертоны! Я не вижу связи!

— Просто говорят, что жена Светлинского когда-то была любовницей Исаева, — соврала Соня.

— Кто говорит?

— Она сама что-то такое обронила в одном из незначительных разговоров с мужем.

— Ах, вы опять мне мило врете! — иронично воскликнул Цереберов.

— Это чистая правда.

— А вот Анна Викторовна только что утверждала, что с вами совершенно не знакома.

— А вот это уже чистейшая правда.

— Все это оч-чень подозрительно. Начиная от того, что Владимир Светлинский никогда не брал с собой бухать жену, и кончая тем, что говорите вы! Ну ничего, я обязательно разберусь!

Соня кивнула.

— Теперь я буду следить за вами пуще прежнего, — сказал майор.

Сыщица снова кивнула.

Цереберов вызвал конвой.

— Проводите ее на улицу, — попросил он. — Пусть отправляется домой. Я пока допрошу ее дружка. Только проследите, чтобы она не околачивалась около отделения в ожидании приятеля.

— Есть, товарищ майор! — отдал честь конвоир.

— Посмотрим, что нам скажет этот так называемый сотрудник милиции! — ухмыльнулся Цереберов, чрезвычайно довольный собой.

Глава 8

Вечером Соне позвонил Олег и сообщил, что все в порядке, Цереберов сильно пыжился, но ничего конкретного предъявить не мог. У Софьи отлегло от сердца. Если бы еще позвонила Исаева!

Наутро эта мечта Сони осуществилась. Анна Викторовна назвала ей какой-то адрес, куда сыщица должна была приехать. Смысла на этот раз менять облик не было, и Софья отправилась на встречу в своем обычном виде.

* * *

По адресу, продиктованному Исаевой, Соня обнаружила роскошный особняк. Вокруг него был прекрасный цветущий сад, и все это великолепие находилось за стальной оградой, выкрашенной в золотистый цвет.

«Жены криминальных авторитетов живут лучше, чем честные бизнесмены, даже в минуты опалы», — невольно пришло Соне на ум.

Сыщице опять пришлось пообщаться с домофоном.

— Я — та, кто помог вам убежать от мужа, — сообщила Соня. — Мне необходимо с вами поговорить.

— Да, я поняла. Но не представляю, зачем я вам понадобилась. У меня и так полным-полно проблем, и я не хочу создавать себе новые. Кстати, то же самое я сказала в милиции. Я дала вам этот адрес только из благодарности, но уже сейчас начинаю жалеть об этом.

— Я обещаю, что не буду вам досаждать! Только пара вопросиков.

— Вы все равно не услышите от меня ничего нового.

— Тогда позвольте мне в этом убедиться.

— Вы упрямы.

— Пожалуйста!

— Я полагаю, вы от меня не отстанете.

— Всего пара вопросов! Вы ведь сами дали мне адрес!

Соня уже было совсем потеряла надежду получить аудиенцию у Исаевой, как вдруг автоматические ворота отъехали в сторону. Софья Невзорова вошла в сад.

Исаева ждала на пороге дома. Она выглядела еще более уставшей и замученной, чем в прошлый раз. Впрочем, тогда Соня не успела ее как следует разглядеть.

Сыщица предполагала, что ей лет тридцать с небольшим, теперь казалось, что этой женщине все сорок. Такое впечатление создавали глубокие складки у рта и темные круги под глазами. Впрочем, один из этих синяков имел происхождение, не связанное с усталостью.

Вспомнив незавидную долю Исаевой, Соня испытала глубочайшее сострадание.

Анна Викторовна проводила гостью в просторную гостиную, стены которой украшало несколько пейзажей, скорее всего, то были подлинники. Антикварные статуэтки, вазочки и подсвечники, свидетельствующие о тонком вкусе хозяйки, были расставлены на маленьких столиках и полочках. Соня залюбовалась фигуркой из черного дерева, изображавшей величавого старика, в руке которого был серп.

В комнате уже находился один посетитель. Молодой человек телосложения Кинг-Конга в кожаной куртке, с выбритой наголо головой, напоминающей бильярдный шар, и слегка раскосыми глазами. Он мог бы послужить моделью для иллюстрации к книге Толкиена «Властелин колец» на тему «Нашествие изенгардских орков».

— Сережа, — пробасил «гоблин».

— Софья, — представилась сыщица, размышляя о том, что, возможно, именно из-за этого человека Исаева не хотела впускать ее в дом.

— Пойду приготовлю чай, — сказала Анна Викторовна.

— Хорошая девушка, — вздохнул Сережа. — Если бы не некоторые козлы…

Говорил он размеренно, словно каждое слово выбирал с особой тщательностью. Соня не решилась уточнять, кого он подразумевал под абстрактным выражением «козлы».

Сколь наивной она была, предположив, что на этом разговор окончится.

— Все наши беды оттого, что никто не хочет жить по понятиям, — философски заметил ее собеседник. — Каждый лох кричит во все горло, что живет по понятиям, а на деле — опускать таких надо! А вы знаете, что было бы, живи все по понятиям?

— Нет, — честно призналась Соня.

— Мы жили бы при коммунизме!

Она не стала возражать.

— Вы думаете, я чушь несу, вовсе нет! Что такое мусорская система? — продолжал разглагольствовать Сережа. — Это когда всех заставляют жить по закону, а закон никто не соблюдает. Оттуда и мусора. И зона. И грех. А что такое коммунизм? Это когда каждый живет по понятиям, — Сережа ткнул себя кулаком в грудь. — И не нужно никаких мусоров, никаких зон, никакого греха. Будет, как в Библии обещают, Царство Божие.

Как ни странно, мысли Сережи показались Соне не самыми глупыми.

В это время Исаева принесла чай.

— Скажите честно, — обратилась она к Соне, — Сережа поначалу несколько… э-э-э… напугал вас?

— Не то чтобы напугал, но напомнил явно не добренького Папу Карло.

— Все так думают поначалу, а когда узнают его поближе, понимают: он — святой человек!

— Ну, это ты загнула, — отозвался тот.

— И ничего не загнула! Сережа никогда не пройдет мимо нищенки и никогда не сядет в транспорте — не хочет занимать место, которое может быть кому-то необходимо — пенсионерам или инвалидам, детям.

Соня недоверчиво покосилась на мощную шею «человека с понятиями». Она засомневалась, что он ездит в автобусах.

— К тому же Сергей — настоящий философ! — закончила Анна Викторовна.

Гость хмыкнул.

— Я уже это заметила, — улыбнулась Софья.

Не зная, почему, она чувствовала к этим людям искреннее расположение.

Сережа глянул на часы.

— Ну, мне пора! Мое почтение! — он поклонился и направился к выходу.

Исаева вышла его проводить.

— Вы — хороший человек, — сказала Анна Викторовна, когда вернулась в комнату. — Но я ничем вам не помогу. Вы зря теряете время.

Соня хотела возразить, но Исаева ее остановила, подняв руку.

— Я все равно ничего вам не расскажу, даже если что-то и знаю. Попытайтесь зайти с другого конца. Вам же будет лучше. Ведь вы проводите расследование?

— Анна Викторовна, убиты два человека. Возможно, это не предел. Если вы нам не поможете, тогда… Нет, мне трудно об этом даже думать!

— Я ничего не знаю об убийствах. Да и знать не хочу! Я и так… — Исаева запнулась. — Ради бога, оставьте меня в покое. Я устала!

— Опасность может грозить и вам!

— Мне все равно. Мне вообще давным-давно все глубоко безразлично.

— Жаль, что вы не хотите нам помогать, и тем не менее… — Соня хотела сказать что-то еще, но мысль напрочь вылетела у нее из головы. Неожиданно для себя она закончила фразу следующим образом: — Я вижу, вы тоже замечательный человек…

Исаева рассмеялась.

— Спасибо.

— Понимаете, у меня есть одно письмо. Ответьте хотя бы, оно принадлежит вам?

Исаева пожала плечами.

— Честно говоря, не знаю, о чем вы. Но я могу поглядеть. Но не обещаю, что отвечу на ваш вопрос.

— Сейчас, — сказала Соня, приоткрыла сумочку и вдруг вспомнила, что забыла письмо дома. Она перечитывала его перед сном, силясь что-нибудь понять, но безуспешно. Оно так и осталось на прикроватной тумбочке.

— Ой, я забыла его дома! — в отчаянии пробормотала Соня.

— Ну вот видите, — улыбнулась Исаева. — Сам бог нас рассудил.

— Вы позволите мне прийти еще раз?

Анна Викторовна покачала головой.

— Ну пожалуйста!

— Нет, и не ищите меня. Меня здесь не будет. Я позвоню Сереже, он приедет и заберет…

Тут Анна Викторовна запнулась. Соня догадалась, что та чуть не проговорилась.

— До свидания! — вздохнула сыщица.

— Прощайте! — резко ответила Анна Викторовна.

* * *

Соня позвонила Олегу и попросила его приготовить папки с досье на уголовников. Она надеялась найти среди них Сережу, через которого можно было бы разыскать Исаеву. Рыбак попросил ее приехать завтра, во второй половине дня. Софья не стала спорить. Конечно, Олегу требовалось время.

Рыбак разложил перед Соней папки с досье. Она бегло просматривала одну за другой — и откладывала в сторону.

— Зоопарк какой-то! — сокрушалась она, глядя на застывшие мрачные физиономии отпетых уголовников.

Все они были чем-то необыкновенно похожи. В своей жизни Соне приходилось общаться с людьми разных социальных слоев, но нигде не наблюдалось столь высокого процента идентичных черт. Лица подошвами, бритые черепа, наглые ухмылки…

— Вот он! — Соня обрадованно ткнула в одну из фотографий. — Тот самый Сережа!

Олег взял папку в руки.

— Да-а, — задумчиво бормотал он, читая досье. — Опасный рецидивист! Привлекался по подозрению в убийстве. Удалось выкрутиться. Сидел за поножовщину — три года. За кражу — три. Молодчик, а?

— А мне он показался даже симпатичным…

— Да, бандиты почему-то умеют очаровывать приличных девушек.

— Просто он представился мне достаточно яркой личностью.

Олег скептически усмехнулся:

— Знаем мы этих ярких личностей… И потом — это как, представился? «Здравствуйте, я — достаточно яркая личность. Позвольте узнать ваше имя» — так?

— Да ну тебя, Олег! Все бы вам шуточки да хохмочки! Ну, просто показался он мне довольно интересным. Или ты ревнуешь?

— Я?! Да ты что! Ревновать к этому уголовнику, насильнику, убийце?!

— Ну-ну, разошелся! О насилии там ничего сказано не было! Хорошо бы организовать с ним встречу. У вас имеется телефон или адрес этого Сережи?

— Все, что угодно, — такие, как он, у нас на особом учете. Вот только бросаться сломя голову в бандитское логово я тебе не советую. Лучше предварительно пообщайся по телефону. А еще лучше — только по телефону!

— Ну, это я уж сама разберусь.

— Нехорошая это личность, — сказал Олег. — Будь осторожнее…

— Мне кажется, ты ревнуешь.

— Да ничего подобного! Ревновать к этому…

— Ладно, хватит. От тебя можно позвонить?

— Конечно.

Софья набрала номер Сережи. Однако там ей ответили, что такой человек здесь не проживает.

— Нетрудно было догадаться, что именно так и будет, — хмыкнул Рыбак. — Бандиты долго на одном месте не задерживаются. Вот теперь ищи ветра в поле!

И тут произошло событие, которое явилось для молодых людей и вовсе полной неожиданностью. В дверь постучали.

— Войдите! — сказал Олег.

На пороге появился человек, который обратился к Рыбаку с явным акцентом.

— Можно минэ к вам гаварит? — спросил он.

— Я никогда не отказывал людям в помощи, но на этот раз выслушать, конечно, выслушаю, но вот когда смогу заняться делом, не знаю, — ответил Олег. — Сейчас я очень занят.

Лицо посетителя показалось Соне до боли знакомым, но вспомнить, где она могла его видеть раньше, никак не получалось. Каково же было изумление, когда тот представился Рустамом Магометовичем Исаевым!

— Проходите, Рустам Магометович! — ухмыльнулся Олег.

Похитителей жены Исаев явно не узнавал.

На авторитете была кожаная куртка; лицо покрывала недельная щетина. Нос его при ближайшем рассмотрении оказался не просто орлиным, а, что называется, шел далеко впереди хозяина, волосы всклокочены.

— Минэ нужен помощ милиция! — объявил Рустам Магометович.

— Что у вас произошло? — осведомился Олег.

— Панимаеш? У минэ жена похитэли!

— Кто похитил? — с умилением спросил Олег.

— Прэступник!

— А она не сама ушла от вас?

— Нэт! Я видэл!

— Правда? А вот у нас есть сведения, что вы били жену и она потому от вас сбежала!

— Чуш! Я ее за дэло бил! Нэдэл назад минэ такая туфта она прогонялы, — пожаловался Рустам Магометович. — Я жена спрашивал: «Это что такой? Жена должна мужа слушат!» А она говорит, дэмократия в странэ, жена никому ничего нэ должна! И я ее бил! За дэло бил!

Рустам Магометович стукнул кулаком по столу.

— Когда она в слэдующий раз про права человек сказал, я ее тоже бил. Потом молчал, сука! Я вас хотэл спросит, что это такой, когда жэну воруют у честный человек, это что, демократия?

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Олег.

— Минэ кажется, они хотят шантажироват и тэрроризироват!

— Но вам пока не ставили никаких условий, — возразила Соня. — Если кого и терроризировали, так вашу жену. И делали это вы. А ей надоело, и она решила убежать на свободу.

— Как так? Какой свобода! У нэе нэт дэнга! Моя вся дэньга!

— Не обязательно вашей жене нужна была дэньга, — собезьянничала Соня. Рустам Магометович внимания на это не обратил — или сделал вид, что не обратил.

— А что, еслы нэ дэньга?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Что угодно. Любовь, скажем…

— Жэнился на русской потаскухэ! — внезапно схватился за голову Исаев. — Одна морока! А говорил минэ папа: «Рустамчик! Жэнис на сосэда дочка. И приданое ест, и дэвушка хороший! Дэвствэнница!» — последнее слово Рустам Магометович выкрикнул с трагической ноткой. — Вообще-то Анна тоже была дэвствэнница. Толко дура она! А сосэдска дочка… Вай-вай-вай! Фигурка — как у балэрин! Стройна! Волос черний! Смуглый!

«Если б ты хоть раз жене отдых обеспечил, — мелькнула у Сони мысль, — она бы тоже смуглая была!»

— О, Аллах! — воздел руки Исаев. — За что минэ такой наказаний?

— А вы не знаете, с кем ваша жена общалась в последнее время? — спросила Соня в надежде, что получит от Рустама Магометовича какой-нибудь полезный ответ.

— Откуда же минэ знат? Я работал как пичелка в послэдный врэм! А с кэм Анна разговариват, я нэ знал! С Сэрежей она виделся. Но Сэрежа — парэнь провэрен. Я его за нэй присматриват просил.

Соня с Олегом переглянулись.

— Вы минэ выручит?

— Мы постараемся. Только не бейте больше свою жену.

— Надо бит! Чтоб шелкова была!

«Сволочь ты!» — хотелось сказать Соне, но она промолчала.

Олег проводил Рустама Магометовича за порог. Конечно же, помогать ему никто не собирался. Соня посмотрела в окно и увидела, что Исаева ждет «Фольксваген», в котором скучает пара бритоголовых молодчиков. «Интересно, а что с «Мерседесом»?» — подумала она. От Рустама Магометовича ее просто тошнило.

Отойдя от окна, она вновь вернулась к разговору о Сереже:

— Как ты думаешь, Олег, может, через Исаева Сережу разыщем?

— Теперь, когда я наслушался его рассуждений, мне меньше всего на свете хочется допускать хоть малейшую возможность возвращения несчастной женщины в руки этого изверга. Будет лучше, если мы поищем его другим путем.

— Каким же?

— Известно из досье, что Сергей Черников долгое время тренировался в спортивном комплексе «Титан» в секции самбо. Возможно, и сейчас там тренируется. Вот там-то и можно все разузнать…

— Значит, мне нужен адрес этого спортивного клуба, — заключила Соня.

* * *

После спешного визита домой, где Соня быстро превратилась теперь в респектабельную леди, ее путь пролег к частному центру обучения самообороне «Титан».

Организация занимала непримечательный дом, сохранившийся еще с дореволюционных времен. Блеклая вывеска совершенно не привлекала внимание. Соня толкнула скрипучую деревянную дверь и вошла.

И очутилась в тесном холле с застекленной будкой, в которой сидел вахтер.

— Вам к кому? — осведомился он.

— Хочу записаться в секцию самбо. Желаю пообщаться с кем-нибудь из тренеров. Предпочла бы побеседовать с главным, разумеется.

— Запишитесь в журнале.

Соня оставила в соответствующей графе только что придуманную незатейливую подпись.

Вахтер кивнул.

— На второй этаж и налево, последняя дверь. Пройдете по коридорчику, он ведет в спортзал. Спросите Андрея Петровича. Это наш главный тренер. Он вам все объяснит.

— Благодарю.

— Не за что.

… В спортзале тренировались мужчины от двадцати до тридцати лет, все как один мускулистые и коротко стриженные, облаченные в кимоно. В центре зала были сложены татами. Спортсмены образовали вокруг них кольцо. Там сошлись в схватке двое бойцов. Коренастый мужчина лет сорока, в адидасовском спортивном костюме, со свистком на груди, болтающимся на шнурке, с проступающей на макушке лысиной и густыми черными усами внимательно наблюдал за борьбой.

Когда Соня открыла дверь, тренер обернулся. Сыщица улыбнулась, стараясь сделать это как можно приветливее. Самбисты также ее заметили. Раздались восторженные возгласы и улюлюканье.

— Продолжаем! — хорошо поставленным командным голосом крикнул тренер, заставив их вернуться к занятиям, после чего подошел к Соне.

— Чем могу быть полезен?

— Андрей Петрович?

— Да?

— Мне необходимо с вами поговорить.

— По какому вопросу?

— По личному.

— У меня сейчас нет времени. Если вы хотите записаться в секцию самбо или привлечь к спорту кого-то из своих родственников, я свободен после шести. У меня заканчивается тренировка. Если нет…

— Вы не боитесь, что вам придется пожалеть о своем отказе? — неожиданно оборвала его Соня, сама удивляясь своей смелости.

Сказала она это тихо, так чтобы не привлечь внимания спортсменов, но весьма вызывающе. Действовать следовало агрессивно. Роль, которую она собиралась сыграть, была не совсем обычной.

— Я никого не боюсь! — грубо, но также негромко ответил Андрей Петрович. — Ни бога, ни черта. Да и кто меня заставит пожалеть? Уж не вы ли?

— Быть может, и я, — ляпнула Соня, сама себе удивляясь.

Тренер смерил ее скептическим взглядом.

— Сомневаюсь…

— В чем? В моих возможностях?

— Вообще…

— Кстати, я с удовольствием посоревновалась бы с вами. Мне даже любопытно, кто кого…

Андрей Петрович усмехнулся.

— Шутить изволите?

— Вовсе нет. Я бросаю вам вызов. Вы пасуете? — актриса окончательно вжилась в роль.

— Я никогда не пасую. Здесь есть небольшой зальчик, там мы можем устроить состязание. Только сомневаюсь, что вам это нужно…

— Мне это просто необходимо!

Андрей Петрович пожал плечами:

— Пойдемте.

Потом обратился к спортсменам:

— Ждите, я скоро!

…Зал действительно оказался небольшим, Андрей Петрович приоткрыл шкафчик в одном из его углов и вынул оттуда несколько матов. Старательно разложил их на полу.

— Теперь — порядок, — сообщил он и направился к другому шкафу.

— Вам следует переодеться, — заметил тренер, вытаскивая из шкафа спортивный костюм. — Видите перегородку из штор? Там — раздевалка.

Когда все было готово, Андрей Петрович обратился к Соне:

— Можно начинать.

Соня встала в боевую стойку, насколько она ее себе представляла.

— Надо же… — пробормотал Андрей Петрович и последовал ее примеру.

Девушка еле сдерживалась, чтобы не запаниковать. Она совершенно не знала, что делать дальше.

— Но учтите, если я вас положу, а не сомневайтесь, что я это сделаю, мне придется наказать вас. Так как вы нанесли оскорбление нашему ордену, посчитав, что кто-то из его членов не обладает возможностями ниндзя.

— Вы что такое говорите?

Соня глубоко вздохнула и решила вложить в свой голос всю уверенность, на какую только была способна.

— А вот это вы увидите, когда проиграете. Конечно же, после некоторых пыток мы вас отпустим, убивать не станем, мы благородные люди и уверены, что вы нам поможете, но… Этого можно было бы избежать.

Она скорчила такую яростную гримасу, какая не снилась даже Фредди Крюгеру. Андрей Петрович вздрогнул. Соня разошлась, подскочила к нему и вцепилась тренеру в плечи. Играла она, видимо, первоклассно, так как после этого Андрей Петрович испуганно отшатнулся, отбежал к стене и прислонился к ней спиной, выставив перед собой руки.

— Я вас недооценил, — произнес он дрожащим голосом. — Я сдаюсь!

Соня перевела дух. Андрей Петрович испуганно огляделся по сторонам. Победа актрисе далась легко и быстро, хотя надо признать, что чудом. Она сомневалась, что ее слова произведут такое сильное впечатление.

— Где вы научились искусству ниндзя?! — изумленно задал вопрос профессиональный самбист, словно Соня действительно успела доказать свою принадлежность к легендарному клану. Девушка предпочла загадочно промолчать, решив, что это наиболее соответствует образу.

— Вы хотите работать у нас тренером?

— Нет, все гораздо серьезней.

— Позвольте мне закончить тренировку, и мы поговорим в моем кабинете. Я вас сейчас туда провожу. Пока я буду отсутствовать, можете почитать спортивные журналы.

Соня кивнула.

— Я умею ждать. Это ведь тоже часть боевого искусства… — она припомнила случайно прочитанную когда-то статью.

— Конечно. Я только сообщу, чтобы все расходились.

Андрей Петрович проводил ее в уютный кабинет, стены которого были завешаны спортивными плакатами. Пахло сыростью. Оставив Соню наедине со стопками журналов, он ушел. Девушка отыскала брошюрку по философии китайских боевых искусств и углубилась в чтение.

Андрей Петрович вернулся очень быстро. Значит, можно предположить, насколько испуг был силен, если он отпустил учеников пораньше.

— Готов к самым серьезным разговорам! — бодро отрапортовал главный тренер.

— Мне требуется информация об одном из самбистов, который когда-то прошел вашу школу, — заявила Соня столь безапелляционно, словно Андрей Петрович приходился ей подчиненным.

— Извините, но подобную информацию мы не разглашаем, — ответил главный тренер «Титана».

— Вы не совсем поняли, — покачала головой Соня. — Это нужно серьезной организации, и отказывать не советую.

— Что за организация? Клан ниндзя или бандитская группировка? Какое отношение имеют наши ученики к ней?

Соня загадочно улыбнулась.

— Между собой мы называем это тайным союзом телохранителей. Никогда не слышали о таком?

— Нет. Нелепость какая-то!

— Это вам кажется, что нелепость. Потому что вы — непосвященный. Пока ваша личность не заинтересовала тайный союз телохранителей, снабжать подобной информацией вас никому в голову не придет. Но сейчас несколько иной случай.

И теперь, когда я открыла вам тайну, вы будете до конца своих дней находиться под нашим неусыпным контролем. В принципе, вы уже под этим контролем находитесь.

Соня чувствовала, что играет роль на пять с плюсом. «Интересно, — подумала она. — Что, если бы организация, которую я придумала, на самом деле существовала? Легче с этим жилось бы самим телохранителям или тяжелее?» Ведь членство в любой организации, а тем более с такими жесткими правилами и уставом, коими она наделила воображаемый тайный союз телохранителей, в случае отступления от этих правил и устава чревато кучей проблем.

Когда Соня сказала про контроль, Андрей Петрович вздрогнул. Потом нахмурился.

— Вы хотите меня запугать, — утвердительно сообщил он, постепенно приходя в себя после потрясения и набираясь храбрости.

— Вовсе нет. Но тех, кто разглашает наши секреты, мы преследуем со всей строгостью. Так же как и тех, кто нарушает наш устав, а именно это сделал один из ваших бывших учеников. Так что примите к сведению…

— Я не собираюсь ничего вам говорить, — продолжал упрямиться тренер. Он выходил из-под Сониного контроля.

— Точно? Может, кто-нибудь еще мне подскажет? Кто раньше занимался с интересующим меня человеком в спортивной группе? Или кто-нибудь из тренеров? Вы выступите в роли посредника, и мы вас оставим в покое. А можете рассказать все сами, и мы сделаем так, чтобы никто вас не заподозрил. Придумаем виртуальное подставное лицо, с которым по какой-либо причине будет невозможно связаться. Мы умеем проделывать такие штуки.

— Убирайтесь! — заорал Андрей Петрович. — Я не желаю больше вас слушать! Никто не выдаст вам личных секретов наших сотрудников или учеников.

— Неужели?

— Мне придется позвать на подмогу людей. Я сегодня, к своему стыду, допустил промах и не рискну повторить его еще раз. Но вместе мы вас выпроводим. Можете не сомневаться!

Соня строго поглядела на тренера.

— Вы уверены в том, что говорите?

— Абсолютно!

— Вот и в исходе нашего соревнования вы были уверены. А мне удалось вас победить чисто психологически! Это тоже часть искусства ниндзя! Кстати, что бы мы ни делали, все останется безнаказанным. Вот это, пожалуй, единственное, в чем вы действительно можете быть уверены. Что вы думаете по этому поводу?

Андрей Петрович выкрикнул:

— Убирайтесь!

Соня зашагала к выходу. В дверях обернулась.

— Передавайте привет Брюсу Ли! Он мой кумир!

— Какому Брюсу Ли? — удивился самбист.

— Вы не слышали о Брюсе Ли, непревзойденном мастере карате и знаменитом киноактере?

— Не понимаю…

— У вас есть шанс встретиться с ним на том свете. Только, пожалуйста, прежде чем отправляться на встречу с людьми такого уровня, приведите себя в порядок. Понимаете, к загробной жизни вам придется приступить, скорее всего, в несколько потрепанном виде… Только сначала побеспокойтесь о семье.

Конечно, Соня переигрывала. Последние ее реплики были уже перебором. Но как еще можно было заставить Андрея Петровича говорить? И актриса поступила правильно. Намеки на пытки снова сломали главного тренера.

— Что вы хотите знать? — устало спросил он.

— У вас появилось желание говорить?

— У меня жена и две дочери. Я их люблю. Это намного важнее того, что я хочу жить сам, видит бог, я хочу, еще как хочу! Надеюсь, после того, как я поделюсь известной мне информацией, вы оставите меня и мою семью в покое?

— Свои обещания мы выполняем всегда. Это одно из правил.

— Так о ком из наших бывших учеников вы хотели меня расспросить?

Соня вернулась к столу, присела.

— О Сергее Алексеевиче Черникове. Двадцать семь лет. Ныне работает на известного предпринимателя, владельца закрытого акционерного общества «Древо», Рустама Магометовича Исаева, насколько нам известно. Что-нибудь слышали о таком?

— Это был самый талантливый мой ученик. Прирожденный боец. Неисправимый бунтарь. Видели бы вы, какие схватки он выдерживал! С несколькими противниками сразу! Только я его слегка опасался…

— Опасались?

— Да. Очень уж он становился яростным во время боев. Правда, правил придерживался всегда. И все же… Какая-то вечная холодная ненависть, какой-то фанатизм в глазах. Никто из спортсменов или тренеров зла от него не видел, но иногда… Иногда у меня возникало впечатление, что этот парень способен убить противника. Дело в том, что порой в Сергее просыпалась немотивированная агрессия.

Соня насторожилась.

— Черников, — продолжал Андрей Петрович, — сам провоцировал драки, и тогда тем, кто попадался ему под руку, становилось плохо… Потом успокаивался, извинялся… Представляете, синяков понаставит и извиняется! Смеется, мол, какой я дурак…

— Как вы считаете, Черников способен на убийство? — задала вопрос Соня.

Андрей Петрович пожал плечами:

— Мне ничего об этом не известно.

— А о жизни Сергея вне спорта что-нибудь можете сказать?

— Очень немногое. У него было полно знакомых, преимущественно эти, уличные… Хулиганы! Ну, знаете?

— Представляю.

— На тренировках всегда держался обособленно, — продолжал Андрей Петрович. — Другие ученики его побаивались, перешептывались между собой, мол, человек не совсем нормальный, планку сорвет — и… Я упоминал уже об этом… Девушка у него была. Кажется, ее звали Светлана. Потом они расстались. Где искать — не знаю. Увлекался гитарой, рыбалкой. Понимаете, это слухи, которые до меня доходили через учеников. Сам-то я его знаю в основном лишь как бойца…

— А есть возможность побеседовать с кем-нибудь из учеников, тренировавшихся когда-то вместе с Черниковым?

Главный тренер вновь пожал плечами.

— Все они давным-давно разбрелись кто куда. Да я же объясняю вам, побаивались они Сергея. Не думаю, что кто-нибудь из них располагает информацией, полезной вам.

— Понимаю. Можете еще чем-нибудь дополнить сведения о Черникове?

— Боюсь, что нет.

Соня считала себя хорошим психологом. Сейчас она была твердо уверена в том, что тренер скрывает что-то существенное. Она не придумала ничего лучше, как вернуться к угрозам.

— Все хотела задать вам вопрос. Так как вы все-таки относитесь к Брюсу Ли?

— Ой, да, он как-то заходил ко мне сюда, оставил номер мобильника, — правильно понял тонкий намек Андрей Петрович.

— Вы, конечно, его мне предоставите?

— Да-да… где же… сейчас-сейчас…

Соня записала телефон и поднялась.

— Хорошо, Андрей Петрович. Вы нам очень помогли. Тайный союз телохранителей вас не забудет! Возможно, мы еще обратимся к вам за услугами.

— Не трогайте хотя бы мою семью, — едва шевеля губами, проговорил главный самбист.

Соня доброжелательно улыбнулась.

— Не будем, обещаю!

Немного подумав, она погрозила пальцем и добавила:

— Если, конечно, вы ничего не насочиняли.

— Если я и сказал неправду, то лишь потому, что какие-то сведения, которыми я обладаю, могут быть ложными.

Соня хотела сказать: «Мы все тщательно проверим», но, посмотрев на Андрея Петровича, решила, что с него более чем достаточно, а потому произнесла:

— Никто вас не тронет. Можете не бояться. В любом случае у вас есть шанс оправдаться передо мной. А я добрая. И вы мне нравитесь. Так что все в порядке! Счастливо, и спасибо за содействие.

Соня зашагала к выходу. Оказавшись на улице, она твердо решила, что, как только расследование закончится, развеет страхи Андрея Петровича.

* * *

Из дома Софья позвонила Сереже. Вместо вежливого приветствия в ответ на ее «Здравствуйте, это Лилия Ровенская, девушка, с которой вы познакомились на проспекте» она услышала, мягко говоря, не слишком радушное: «Чего-о? Кто такая?»

— Я — та самая девушка, к которой вы подошли знакомиться на проспекте. — объясняла Соня, полагая, что такой человек, как Сергей, подобные штуки наверняка практикует. — Неужели не помните? Вы меня огорчили. Тем не менее я хотела бы встретиться и поговорить с вами.

— У вас есть мобильный телефон?

— Нет.

— А домашний?

— Имеется, — ответила Соня, раздумывая, стоит ли давать свой телефон рецидивисту. Но, так или иначе, расследование надо было довести до конца, а Сергей ей положительно нравился, даже несмотря на грубость в начале разговора.

Софья продиктовала свой номер.

— Извините, ради бога, я постоянно занят, и не знаю, когда удастся выкроить свободную минутку. Но как только получится, позвоню вам. Тогда мы договоримся о встрече.

— Премного вам благодарна.

Сережа позвонил следующим вечером.

— Скажите мне свой адрес, — попросил он. — Я подъеду.

Соня решила, что, раз уж ему известен телефон, глупо скрывать адрес.

Сережа подъехал на «BMW» с тонированными стеклами.

— Разрешите пригласить вас в ресторан? — торжественно сказал он и вдруг узнал ее: — Ой, а мы, кажется, с вами знакомы!

— Совершенно верно. Мне нужно с вами поговорить, — торопливо перебила его Сонечка.

— Раз нужно, поговорим, — пожал плечами Сергей. — Так вы разрешите мне пригласить вас в ресторан? — повторил он вопрос.

— Разрешаю!

Сережа галантно приоткрыл дверцу.

— Сегодня мы поедем в самый престижный ресторан города, — объявил он.

И не обманул. Они сидели в самом дорогом ресторане, в укромном уголке, отделенном от главного зала бархатной шторкой. Тихо играла музыка. Официант расставил на столике изысканнейшие и наверняка чудовищно дорогие блюда. Экзотический салат, бутерброды с черной икрой, дичь, запеченная в винном соусе с луком, омары и бутылка шампанского. На какое-то время обилие и доступность всевозможных яств даже заставили Соню забыть о деле. Воображение живо преобразовало Сережу из бандита-рецидивиста в отважного принца на белом коне. Но он моментально разрушил эту иллюзию.

— Я все думал, да так и не понял: у кого вы моего мобильника номер выдрали?

— Олег досье приносил, — растерянно пробормотала Соня.

— Что за фраер?

— Он в милиции работает…

— Мусорок?

— Он — хороший!

— Все равно не люблю их! Всех, кто людям жить мешает, — не люблю!

— А если — помогает? Защищает от несправедливости?

— Не смешите, девушка! В милиции, в ней, как и во всех государственных структурах. В общем, одни бандиты.

— Но могут же быть исключения?

Сережа немного подумал и кивул.

— Могут. Все возможно. Даже — невозможное…

Возникла пауза, а потом он заговорил снова:

— Наверное, после того, что узнали, вы боитесь меня?

— Вы знаете, как ни странно — нет. Должно быть, у вас были причины поступать так, как вы поступали.

— Да, я так поступал. И у меня были на то причины. Но это меня ни в коем случае не оправдывает, — неожиданно с жаром выпалил Сергей.

Потом замолчал, погрузившись в собственные мысли. На лице его отразилась интенсивная работа мысли — на лбу появились морщины.

— Вы знаете о том, что Анна Викторовна отказалась со мной говорить?

— Знаю. И знаю, что именно о ней вы хотите со мной поговорить сейчас.

— А вы поможете?

— Вряд ли.

— Вы действительно цените дружбу Анны Викторовны?

— Ценю.

— Вы понимаете, что, если не поможете, опасность может грозить и ей?

— Само собой.

— Но почему же тогда?..

— Я предлагал Ане разобраться во всем моими методами, но она и слушать не желает. А так… Одним негодяем на Земле меньше бы стало…

— А вы не просветите меня, кого вы имеете в виду? Я, конечно, догадываюсь.

— Так прямо и сказал! Если бы не Аня, говорить было бы не о чем, я бы все, что надо, сделал. Но я ей обещание дал и не нарушу до тех пор, пока она сама не освободит меня от его оков.

Сережа налил себе еще вина.

— Я Аню знал, когда она еще в университете училась, — продолжал он, сделав пару глотков. — Красивая девчонка была! Пока ее не довели. Ух, я бы их всех! — Он погрозил кулаком невидимому противнику и возобновил монолог: — Я ей часто говорил: «Давай, Ань, покончим со всей ботвой! Новую жизнь начнешь!» А она — в отказку. Сердцем она добрая.

— Если вы не можете помочь ей сами, может, позволите это сделать нам?

Сергей отрицательно покачал головой.

— Нет. Знали бы вы, как мне тошно! Я когда пацаном был — во всякую ботву верил. Это — хорошо, то — плохо, так, короче, рассуждал. А теперь смотрю и вижу: это — дерьмо и то — тоже дерьмо.

— О чем вы?

— Так, выговориться хотелось. Не люблю тех, кто людям жить мешает!

— Это вы про милицию?

— Не только. Про всех. Я же говорю: это — дерьмо и то — тоже дерьмо. Везде дерьмо! А Аня, короче, хорошая. Таких мало сейчас. И таким хуже всех. Несправедливо мир устроен!

— Но вы помочь торжеству справедливости не спешите, — заметила Соня.

Сергей отмахнулся.

— Ане угрожает опасность со стороны ее мужа, — внезапно заявил он. — И боюсь, теперь — не меньше, чем раньше.

— Что-то угрожает ее жизни?

— Боюсь, что и такое возможно. Она обращалась ко мне за помощью не так давно. Я ей помог. Но не так, как хотелось. А то… Моими методами… Знаете, мне бы, чтобы ваше расследование помогло справедливость… это… восстановить, короче. Мне очень хочется вам помочь. Но я не могу. Моя работа… Ну, вы понимаете, чем я занимаюсь.

— Понимаю, — опечаленно кивнула Соня.

— Когда-то, давным-давно, на зоне, я видел одну ботву, короче, — сказал Сережа. — Среди нас завелась сука. Ну — стукач. Мы долго его вычисляли. Вычислили наконец. Парнишка один догадался все хитроумно подстроить, так что сука сама себя и выдала. А раньше этот предатель уважением пользовался. Ну, мы его, естественно, того — в петушатник.

А сука была — любимейшая у кума. И был у меня тогда кореш. Я с ним всем сокровенным делился, и он со мной — тоже. Это было на следующий день после той ботвы. Я с прогулки шел. Водили нас маршировать кругами на так называемом свежем воздухе. Вижу, у входа во двор мой кореш стоит. С кумом что-то перетирает. Ну, мало ли что, думаю. И со мной иногда кум беседу иметь желал. Прохожу и слышу, как кум говорит тихо-тихо: «Спасибо, Володь. Скончается от сердечного приступа». Володя — это так кореша звали. Кум хотел так, чтобы никто не услышал, сказать, а вот не получилось. Я бы и забыл: мало ли что, да только парнишку того, что так ловко суку выявил, отвели в тот же день куда-то. Три дня его не было, а потом нам сказали: скончался от сердечного приступа. Мол, у него скрытый порок сердца был, да никто об этом не знал. А я думаю: рассказать о том, что я видел и слышал, зэкам? Мой кореш — уголовник со стажем. Четыре ходки имеет. Авторитетом пользуется. А я так, пацан желторотый на птичьих правах. Кому поверят — мне или ему? Тем более за мной косячок мелкий был, по глупости сотворил. Да еще и вот что меня беспокоило: если всеми уважаемый человек оказался сукой и если мой кореш, которому я верил без оглядки, оказался сукой, то сколько их еще? Поделюсь с кем-нибудь, а вдруг он тоже? И задал я себе вопрос: может, стоит промолчать, только взять себе на заметку? Я молодой тогда совсем был. Будь постарше, может, что и придумал бы… Короче, решил я держать язык за зубами. И так мне тошно было, так совесть мучила! Стучал ведь, сукин сын! Я-то понимал, как это делается! А кому довериться? Доверюсь, а вдруг он действительно — тоже…

— И что, так и стучал этот Володя?

— Так и стучал. Потом на волю вышел. В преуспевающие бизнесмены заделался. Правда, сколько веревочке ни виться, а конец будет. Накосячил он на воле. Тут за ним и старые грешки всплыли. В общем, бывшие кореша его грохнули…

— По заслугам, — поддержала девушка.

— Да, но тот случай засел мне в душу, как заноза. И потом, на воле, я везде наблюдал то же самое. Суки, козлы, крысы — в разных обличьях, но по сути все те же, заправляют жизнью, диктуют свои порядки. Иногда маскируют замыслы свои, а иногда, короче, прямо заявляют: так — правильно. И таким, блин, тоном, что у людей больше нет сомнений: да, так правильно, так и нужно, это мы где-то ошиблись, накосячили; по глупости никак не дойдет, почему правильно, но, видно, раз авторитетное мнение — значит, так оно и есть. А мне от этого — тошно! Может, сейчас я говорю все это не к месту, но именно сейчас я в который раз наблюдаю то же самое.

Вокруг меня — одни суки, а я, короче, пляши под их дудочку!

— Почему же не к месту? По-моему, вы все правильно говорите.

— Иногда мне хочется все бросить, взять в руки автомат и стрелять по паскудам, которых я знаю, пока не пристрелят меня… Возможно, когда-нибудь я так и сделаю.

— Агрессия с налетом мазохизма, — заметила Соня.

Сережа пожал плечами. Наверное, он не знал, что это такое, но решил не уточнять, а просто продолжил:

— Я особенно хочу расправиться с теми, кто превращает в ад жизнь Ани. Только обещание сдерживает меня.

Сонечка смотрела на этого человека широко открытыми глазами. Откровенная вульгарность и косноязычие загадочным образом сочетались в нем с утонченной чувствительностью и умением размышлять на сложные темы.

— Вы очень странный человек, — заметила она. — Но, не буду врать, мне приятно было с вами пообщаться.

— Взаимно.

— Может, вы передумаете и согласитесь помочь?

— Если передумаю, то помогу. А пока — не те обстоятельства.

И тут Соня решилась показать Сергею письмо.

— Послушайте, это писала Анна Викторовна? Вы ведь должны знать ее почерк!

Сергей взял в руки письмо, повертел в руках.

— Нет, — сказал он. — Точно не помогу! Это не Аня писала. Точно. Я ее почерк знаю.

— А вы не обманываете?

— Посмотрите мне в глаза и сами ответьте на этот вопрос.

— По-моему, нет.

— Вот то-то и оно! Но почему такой запах от этого письма?

— Неважно. Улики добывать не всегда оказывается простым делом.

Сергей ухмыльнулся.

— Я этим не занимаюсь.

Соне стало грустно-грустно. Расследование вновь повернуло в тупик.

— Это не она, — повторил симпатичный рецидивист. — Я испытываю благодарность по отношению к вам за то, что вы вызволили Аню из плена. Но это не она, отвечаю за базар! — последние слова Сергей произнес особо громко и торжественно, так что у Сони разом отпали всякие сомнения относительно того, что он говорит правду.

— Вы проводите меня до дома? — спросила Соня.

— Конечно!

В этот момент Соня увидела за одним из столиков знакомую физиономию. Это был Цереберов. Похоже, он следил за ней.

Майор подмигнул. Соня отвернулась. Этот человек вызывал в ней отвращение.

— Пойдемте, — сказала она Сергею.

Цереберов оставался на месте. На его лице по неизвестным причинам продолжала сиять торжествующая улыбка.

Когда Соня оказалась дома, Маргарита Ярополковна сокрушенно качала головой.

— Ай-яй-яй, Соня! — переживала она. — К тебе уже такие люди приходят! Не доведет это все до хорошего! Другое дело — Рыбак!

Соня принялась терпеливо объяснять маме, что Сергей — не такой уж и плохой человек, при этом она размышляла также о том, что он в какой-то степени даже более галантный кавалер, чем Олег, но вслух этого не сказала.

Глава 9

На следующий день Соня переговорила со Светлинским. Владимир был мрачен. Оказывается, его тоже вызывал на допрос Цереберов, и, по всей видимости, он вот-вот найдет повод, чтобы можно было отправить несчастного за решетку.

— У меня подозрение, что наш глубокоуважаемый психиатр соврал, — заявила Софья. — Конечно, этому Сереже тоже сложно безоговорочно верить на слово, но я все же склонна думать, что письмо писала не Исаева.

— Быть может, и соврал, — уныло протянул Владимир. — Мне от этого как-то не легче.

— Но если это так, у него наверняка были причины. Он наверняка что-то скрывает! — воскликнула актриса, поразившись этой своей блестящей догадке, честно сказать, только что пришедшей ей в голову.

— Может, профессиональная этика? — предположил Владимир.

— Все может быть, конечно, но, мне кажется, дело не только в этом.

— Ну, наверное, он решил отмахнуться от вас хоть бы чем, думал, что вы эту Исаеву все равно не достанете, поскольку муж ее — человек настолько влиятельный, что связываться с этим семейством себе дороже.

Соня пожала плечами.

— Мутный он тип, на мой взгляд. Как бы из него еще выбить сведения?

— А если этот ваш приятель, Олег, явится к нему в служебной форме и потребует официального объяснения? — предложил Светлинский.

— А вот это мысль! — сказала Соня.

* * *

Однако мысль в конце концов оказалась вовсе не такой ценной, как выглядела сначала. Соня с Олегом действительно явились к Агафьеву, однако на этот раз Соня была в своем обычном наряде, а Олег — в форме. Встретил Василий Григорьевич их довольно прохладно.

— А вот и господа бандиты пожаловали! — усмехнулся он. — Неужто на противоположную сторону перейти решили? А я-то вас сразу раскусил! Как только немного пришел в себя, конечно.

Сразу понял, что никакие вы не бандиты, а обычные ищейки, притом не официальные, а частные! И крупно пожалел, что вышел с вами на контакт. Старею! В людских душах копаюсь, а сам в критический момент с собой совладать не смог. Ну да ладно, что было — то было, и ни к чему вспоминать.

— На этот раз я явился официально, — стараясь говорить со всей серьезностью и строгостью, заявил Олег. Однако получалось несколько неуверенно.

— Да ладно! — фамильярно махнул рукой Агафьев. — Если бы ты пришел сюда официально, ты бы не в такой компании пребывал. Та же самая девушка, это что, новая схема построения отрядов милиции? Да и кому вы это фуфло толкаете?

Я ведь, как-никак, психиатр, в людях более или менее разбираюсь!

— Вы знаете, что сокрытие информации — преступление? — задал вопрос Олег.

— Хорош понты кидать! Во-первых, у меня есть право соблюдения врачебной тайны. Во-вторых, право молчания в отсутствие соответствующего регламента. Ордер покажи!

Олег почувствовал, что таким образом они от этого человека ничего не добьются, резко развернулся и гордо зашагал к выходу. Соня засеменила за ним.

— Что будем делать? — спросила она, когда они оказались на улице, рядом с вахтой.

— А что, если подкупить кого-нибудь из его пациентов? — спросил Рыбак. — Пусть тайком покопается в бумагах этого Агафьева, может быть, и обнаружит что-то об авторе письма…

— У тебя есть деньги на подобного рода операции? — осведомилась Соня.

— Нет.

— Вот и у меня тоже нет.

— А если подкупить не деньгами, а чем-нибудь… — Олег защелкал пальцами. — Они ведь все тут на голову больные! И если узнать что-нибудь о заморочках пациента, можно…

— Сыграть такую роль… — продолжила Соня, и глаза ее загорелись. Ею овладело творческое вдохновение. — У меня аж дух захватывает, какой простор для фантазии!

— Да-а… Но сначала нужно как-нибудь хитрым образом выявить потенциального клиента, а потом еще выяснить что-нибудь о его заморочках…

— Смотри! — воскликнула Софья.

К вахте расписаться в журнальчике подошел очень странный молодой человек. Очевидно, один из пациентов. На лице его блуждала просветленная улыбка. Рыжие волосы были всклокочены, движения медлительные и торжественные. Очевидно, он был немного не в себе. Да так оно на самом деле и было!

Олег не преминул воспользоваться своим служебным положением и, не теряя времени, подбежал к странному молодому человеку.

— Ваши документики!

— А? Что? Я — пациент! — мгновенно запаниковал тот.

Соня стояла в стороне. Она интуитивно чувствовала, что именно ей предстоит сыграть роль, а потому решила не светиться.

— Ну вот и покажите свои документики, а мы посмотрим, какой вы пациент, — невозмутимо сказал Олег.

Молодой человек что-то невнятно пробормотал, а потом протянул Олегу какую-то справку. Олег повертел последнюю в руках, хмыкнул и вернул ее больному. Впрочем, ничего другого ему и не оставалось. Олег подошел к Соне.

— Нам повезло, — сказал Рыбак. — Похоже, мы выудили нужную нам рыбку. Не знаю, конечно, насколько она окажется нам полезна, насколько она вкусна, так сказать…

— И не ядовита ли, — съязвила Соня.

— Ну, не надо так сразу… Короче, зовут его Иван Михайлович Комин, и лечится он как раз у Василия Григорьевича Агафьева. Так что все в порядке! Сейчас я предлагаю заглянуть ко мне на работу, и мы выясним его адрес. А там что-нибудь придумаем.

— Придумать-то придумаем, — вздохнула Соня. — Вот только что из этого выйдет…

* * *

— Комин Иван Михайлович, — зачитывал сведения Олег. — Проживает с родителями в частном доме. Далее — адрес. В последнее время — инвалид по причине душевной болезни. Диагноз — навязчивые идеи. Какие именно — не указывается. Придется это выяснить. Вот только завтра я освобожусь после обеда, а навестить родителей Комина хорошо бы раньше. Как раз завтра с утра у него — визит к Василию Григорьевичу. Это я в журнале подсмотрел. Как быть?

— Я сама нанесу им визит, — предложила Соня. — Дай мне только адрес и имена-отчества. А там я разберусь.

— Как знаешь, — ответил Олег и пожал плечами.

Весь вечер Соня размышляла, в каком виде лучше всего будет заявиться к родственникам Комина, но ничего дельного придумать так и не смогла, а потому решила оставаться самой собой.

* * *

Утро было приветливым и солнечным. Меньше всего на свете хотелось думать об убийствах и подозреваемых. Тем не менее Соня пересилила себя, собралась по-военному, в потрясающе короткий срок и отправилась вершить великие дела. Ехать предстояло на самую окраину города, и она решила проделать это путешествие на трамвайчике. Вот когда она станет настоящей актрисой и будет иметь много-много денег, тогда она, быть может, и позволит иметь себе машину, а не пользоваться ненавистным, суетным и некомфортабельным общественным транспортом. Но это вряд ли случится скоро, а продвинутые представители творческой интеллигенции из парка «Дубки» вообще заявили ей, что это — закрытый путь.

Иван Михайлович Комин проживал в частном доме за оплетенным диким виноградом забором. На покосившейся деревянной калитке с облупившейся краской свободно болталась табличка из куска жести, покрытого эмалью: «Осторожно, злая собака!» Злая собака не замедлила дать о себе знать. Сонино сердце сжалось в комок от грозного заливистого лая и ушло в пятки. Она вспомнила Бяку и ткнула в кнопку звонка. За забором послышалась какая-то возня. В глубине сада скрипнула дверь.

— Арма, на место! — прозвучал приказ, произнесенный властным женским голосом с хрипотцой.

Вскоре объявилась и его обладательница — грузная женщина среднего возраста, с выражением лица, какое подошло бы, возможно, супруге Дзержинского. В зубах у нее дымилась тонкая женская сигарета. «Мать Комина», — решила Соня про себя и, как оказалось позже, не ошиблась.

— Вам кого? — неприветливо спросила женщина, положив руки на забор.

— Мне — Комина Михаила Константиновича.

Так звали отца душевнобольного. Соня полагала, что с Михаилом Константиновичем будет договориться куда легче.

— А вы кто ему будете?

Соня поморщилась. Тон, которым женщина с ней говорила, никак не подходил под категорию дружественного.

— Я — работница благотворительной организации «Красный Крест». Мне хотелось бы побеседовать об Иване Комине, он нуждается в помощи и сострадании, в некоторой доле людского тепла. Мы всегда помогаем людям, оттого сами начинаем чувствовать себя счастливее. Разве это не прекрасно — милосердие и сострадание? Но для начала нужно прояснить некоторые… э-э-э… вопросы.

— Михаил уже ответил на все вопросы врачам. Ознакомьтесь с соответствующими протоколами.

— Могу я объяснить все самому Михаилу Константиновичу?

В этот момент показался отец Комина собственной персоной. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы догадаться, насколько девушка ошибалась, полагая, что с ним будет легче вести беседу.

— Ну, чего застряла? — зычно прогудел он. Словно электровоз подал сигнал встречному поезду.

— По поводу сына! — лаконично пояснила супруга.

— Кто такая?

— Я — представительница организации «Красный Крест», — робко начала Соня.

— Как же вы мне все надоели! — с негодованием воскликнул Комин-старший. — И ведь не отвяжешься!

— А если мы сейчас договоримся, возможен некоторый благотворительный взнос в пользу вашего сына, — уже гораздо увереннее заметила Соня.

Расчет был верен — слова «благотворительный взнос» подействовали на мать Комина самым просветляющим образом.

— Погодите, я привяжу собаку, — сказала она.

Пару минут спустя лязгнул засов на калитке, и Соня с опаской, озираясь, вошла в сад.

— Вам повезло, что Михаил в отпуске. Так он обычно по частям мотается. Военный.

Злая собака, о которой хозяева заботливо предупреждали посредством таблички на заборе, оказалась огромным кобелем породы немецкая овчарка. Выглядел пес куда солиднее яростной, но маленькой Бяки. Завидев Соню, кобель вновь хрипло залаял, норовя сорваться с цепи. Казалось, он готов порвать голосовые связки, а цепью натереть шею до крови.

— Замолчи! — гаркнул хозяин.

Пес не придал его словам никакого значения.

Соня миновала овчарку, прошлась в тени вишен и яблонь, после чего оказалась на пороге строения, производившего впечатление такой ветхости, что казалось — стоит пнуть посильнее, и дом развалится на части. Над крыльцом висела ржавая подкова.

Бардак внутри был еще тот. Софья вдруг подумала, что ее недовольство по поводу беспорядка у Светлинского совершенно необоснованно. Она чуть не споткнулась о табуретку, которую кто-то оставил прямо посреди прохода. Женщина с характером чекистки куда-то удалилась, а Михаил Константинович проводил Соню в тесную захламленную комнатушку с черно-белыми фотографиями в рамках на стенах. В бравом юнце при погонах сыщица сразу признала Михаила Константиновича в годы славной молодости. Была здесь и свадебная фотография, которая развеяла последние сомнения относительно вышедшей на Сонин звонок фурии. Жену Михаила Константиновича отличал волевой подбородок, больше подходящий лицам мужского пола.

Комин-старший, как только вошел в комнату, вольготно развалился в кресле, а Соне сесть не предложил. Не дожидаясь приглашения, она сама выбрала довольно ветхий стул, который тут же отозвался жалобным скрипом.

— А мне вот совсем не жаль слюнтяя Ваньку! — огорошил Соню неожиданным заявлением Михаил Константинович. — Иждивенец! Всю жизнь просидел на шее родителей, так ему и надо, что он дурнем сделался! Теперь хоть какая-то польза от него — благотворительные взносы время от времени приходят. Кстати, и из вашего «Красного Креста» взносы приходили, на эти деньги мы Ваню не только к солидному психиатру пристроили, но еще и себе кое-что оставить смогли!

— Ваш сын, возможно, несколько иного мнения по этому поводу, — осторожно возразила Соня.

— Этот негодяй просто запудрил всем нам мозги! Да он даже в армии не служил! Какой из него мужик?!

Своим бурным выступлением Комин-старший воскресил в Сониной памяти политические дебаты Владимира Вольфовича Жириновского. Неудивительно, что сынок в этой семейке просто спятил!

А Михаил Константинович тем временем продолжал, брызжа слюной:

— Да, мне нисколько не жаль «бедного Ванечку»! Я так думаю, и я так говорю! Подозревайте меня в чем хотите — в аморальности, в отсутствии родительского инстинкта, но моя совесть чиста!

— Я и не собиралась думать, что вы способны иначе отозваться по поводу своей совести, — попробовала подколоть Соня Михаила Константиновича. Но Комин ее не слышал.

— Так я сказал врачам, так я скажу вам! Иван получил то, что заслужил! И если у нас в стране введут альтернативную службу, все скоро сделаются такими!

Соня наблюдала за этим придурком и думала, что современная психология права: основные проблемы люди получают по наследству от собственных родителей. И если уж человек попал в дурку или в какое место похуже, объяснение тому следует искать в его ближайшем окружении. Она попыталась вспомнить, что по этому поводу думают восточные медитаторы, но ей это не удалось. Да и сам Михаил Константинович напоминал параноика; ко всему — хама. Хоть бы чайку догадался предложить девушке!

— Как давно у Ивана начались проблемы? — попробовала Соня прервать монолог Михаила Константиновича. — Это началось в совсем раннем детстве или немного позже?

— Будь проклят тот день, когда Маша родила бездельника и он стал жить в нашем доме! Да и друзья его не лучше! Ваня и Леша, — Михаил Константинович произнес имена с таким презрением, будто имел в виду Ирода и Иуду. — Такие же бездельники, а мечтают стать свободными предпринимателями!

Да никогда они ими не станут! И слава богу! Проклятая буржуазия! Пока все соки из России-матушки не высосут — не успокоятся!

От обилия восклицательных знаков в речах Комина у Сони закружилась голова. Она махнула рукой и не стала напоминать Михаилу Константиновичу о том, как высасывали соки из России коммунисты, которым Михаил Константинович явно симпатизировал. Разговор протекал в бесполезном русле.

— Кстати, как скоро Иван вернется домой? — поинтересовалась Соня, поскольку этот вопрос ее очень беспокоил.

— Не вернется он домой!

— Это еще почему?

— Потому! Мы этого придурка упрятали от людских глаз подальше.

Соня окончательно убедилась: продолжать разговор нет смысла. Все равно вдохновения у нее сейчас не хватит для того, чтобы заставить этого человека выложить правду о заморочках Ивана Комина. Но стоило расспросить, где сейчас он находится.

— Нам нужен адрес Ивана.

— Зачем?

— Нужно поговорить с ним.

— Он недееспособное лицо! Отдавать средства из благотворительного фонда положено нам.

Соня сложила в кармане кукиш.

— Сначала необходимо побеседовать с Иваном.

— Объясните.

— Это чрезвычайно долго — пояснять методы нашей работы.

— Какие такие методы?

— Надежные. Не думаю, что подробности вас заинтересуют.

— Это почему же не заинтересуют? Интересно знать, чем таким пользуются члены «Красного Креста», что могут помочь людям лучше, нежели на это способна официальная медицина!

Михаил Константинович прицепился к Сониным словам как клещ, и сыщица, понимая, что так просто от него не отделаться, с неохотой ответила:

— Мы пытаемся определить желания пациентов, каким образом хотели бы они распорядиться деньгами, которые мы им предоставляем. Только потом согласуем вопрос с родителями.

Михаилу Константиновичу требовалось одно — чтобы ему подбросили тему, а там уж он найдет, что говорить. И такую тему он получил.

— Так вот, значит, чем занимаются ваши благотворительные общества?! Определяют желания шизофреников! Те, выходит, имеют право творить что хотят? Потому и милиция бессильна! Потому и беспредел в стране! Да еще смертную казнь отменили!

Соня смиренно воспринимала словесный поток этого странного человека, решительно не понимая, при чем тут милиция, беспредел в стране, а уж тем более отмена смертной казни.

Но спорить не стала, ибо здраво рассудила: это бессмысленно.

— Тем не менее я прошу вас сообщить запрошенные мною данные. А какие методы применять в ходе благотворительных акций — это уже наше дело. В конце концов, кто деньги дает?

— Данные? — Михаил Константинович презрительно усмехнулся. — Ну что ж, я сообщу вам данные, и пусть все сообщат вам проклятые данные! А я посмеюсь, когда окажется, что ваши данные ничем не могут помочь Родине!

— Да, да! — Соня спешно вытащила записную книжку с прикрепленной к обложке авторучкой. — Сообщите мне, как отыскать вашего сына.

Михаил Константинович рассмеялся.

— Записывайте! Расловка-два, дом двадцать пять! Эта цифра, несомненно, прольет свет на все загадки!

Истерический хохот Комина заставил девушку серьезно побеспокоиться о состоянии его здоровья.

— Могу еще сообщить адрес, по которому скрывался Владимир Ульянов, спасавшийся от преследования царских войск! — не собирался успокаиваться Михаил Константинович. — Могу еще сообщить дату рождения и смерти Наполеона Бонапарта!

Соня глянула на часы, не забыв при этом состроить озабоченную гримасу.

— Видите ли, я тороплюсь, у меня много дел, поэтому, с вашего позволения…

— Конечно! Много дел! Надо успеть зайти в монастырь, торжественно отчитаться слугам бога о содеянном ради искупления грехов, благо все данные, — на этом слове Комин сделал особый акцент, — для этого имеются!

Соня встала со стула, который еще раз пропищал, и двинулась к выходу.

— Вы не проводите меня?

— Когда утрете нос президенту, не забудьте меня обрадовать рассказом об исключительной пользе, которую принесли мои данные, — шагая по коридору походкой Петра Первого и все еще продолжая посмеиваться, съязвил Александров.

Соня попрощалась с соблюдением всех правил этикета, пересекла сад, оглядываясь на неугомонную, под стать хозяину, собаку, и выскочила на улицу. Навстречу ей шла жена Михаила Константиновича. Руки ее были заняты огромными баулами, в которых, судя по звону, находилось нечто стеклянное.

— До свидания!

Комина лишь презрительно фыркнула в ответ, бесцеремонно отодвигая девушку в сторону, чтобы освободить себе дорогу.

— Потому и просят подаяние на вокзалах! — доносились из глубины сада гневные рассуждения Михаила Константиновича.

* * *

— Даже не знаю, что и делать, — поделилась она. — Какая-то беспросветность. Как нам теперь узнать о заморочках Ивана Комина, если с родителями его, по сути, поговорить не удалось?

— Да, веселая семейка, я бы сказал, неадекватная!

— Не до шуточек сейчас, Олег! — упрекнула его Софья. — Если бы ты знал…

— Да я понимаю, — перебил Рыбак. — А что, если проникнуть к Комину в дом? У них ведь наверняка хранятся все нужные бумаги.

— И когда у него следующий визит к врачу? Ты это запомнил?

— А как же! Все досконально изучил. Послезавтра. И почему-то этот визит состоится вечером. Так что самое время для проникновения в чужой дом.

— Не нравятся мне все эти взломы… — обреченно вздохнув, пробормотала Соня.

— А что поделаешь? — усмехнулся в ответ Олег. — Такова жизнь!

* * *

Соня с Олегом отправились в поселок Вторая Расловка. Темнело, и лил дождь. Погода создавала мрачное настроение. Казалось, весь мир сошел с ума. Впрочем, Соня понимала, что подобные ассоциации вызваны впечатлениями, которых она нахваталась в гостях у Коминых.

Олег почему-то не унывал. Ситуация казалась ему забавной, и он всю дорогу травил анекдоты о сумасшедших. Например:

— Как-то раз врачи решили, что сумасшедшие неизлечимы, и попробовали провести последний тест. Говорят, будете прыгать без парашюта. Мол, погибнут, и хрен с ними. Один сумасшедший задает вопрос: «Зачем?» Ну, врачи отвечают, мол, бутылки сдавать будем. Ну, все сумасшедшие, ясное дело, прыгают, разбиваются. А тот, что вопрос задал, — стоит. Врачи думают: ну все, парень вылечился! И вопросы разумные задает. Относительно разумные, конечно. Спрашивают: «А ты что не прыгаешь?» А тот взгляд в пол — и бутылку пивную из-за пазухи вытаскивает. «А разве с отбитым горлышком бутылки принимать будут?» — интересуется.

Соня не смеялась, она молча наблюдала, как «дворники» размазывают по стеклу косые струи дождя.

Полчаса спустя после выезда из города они с Олегом достигли дачного поселка. Им пришлось поколесить по бездорожью минут десять, прежде чем они отыскали нужный дом.

Соня вылезла из машины, и сразу же ее нога провалилась в издавшую отвратительный хлюпающий звук жижу. Путь сыщикам преграждали неприступного вида ворота, на которых угрожающе топорщились пугающих размеров шипы. Ворота были скованы тяжелой чугунной цепью.

— Придется лезть через ограду, — разведя руками, рассудил Олег.

«Наверняка Михаил Константинович придумал», — решила Соня.

— Придется, — хмуро и лаконично ответила она Рыбаку, подумав про себя: «Если я этого не сделаю, то какое я имею моральное право быть частным детективом и притом называться актрисой? Ведь определенный уровень физической подготовки в этих профессиях просто необходим».

Олег полез первым. Опорой ему послужила цепь, которая, очевидно, должна была решать прямо противоположную задачу — то есть препятствовать проникновению посторонних на территорию. Соня последовала за ним. Один раз она чуть было не сорвалась, но вовремя удержалась.

— Здесь — очень осторожно! — предупредил ее Олег, оказавшись на вершине ворот. — Придется повиснуть и прыгнуть!

Что он и осуществил, ухватившись руками за основания шипов.

Соня услышала сотрясающий землю звук по ту сторону ограды.

Перелезть через ворота оказалось не так просто, как это выглядело со стороны. Соня долго вертелась наверху, стараясь не напороться на шипы и не свалиться, что вполне могло окончиться трагически. Наконец ей удалось повторить все, что сделал до этого Олег, и она тяжело приземлилась на влажную почву. От удара пятки горели так, что на мгновение ей показалось, будто они просто отлетели напрочь.

Софья встала на ноги, убедилась, что осталась цела, и после этого огляделась.

— Пойдем! — Олег уже направлялся в сторону дома.

Дверь украшал массивный замок.

— Мог бы я сейчас применить навыки медвежатника! — задумчиво произнес он. — Но что-то не испытываю никакого желания. Думается мне, здесь можно поступить проще.

— Что будем делать?

— Я предлагаю разбить окно. Надеюсь, никто ничего не услышит.

— Мне кажется, здесь некому нас слушать.

— В общем, будем надеяться, что это тебе не кажется.

Олег отыскал камень внушительных размеров и отступил на несколько шагов.

— Отойди в сторонку!

Соня смиренно его послушалась. Рыбак размахнулся, и секунду спустя по окрестностям разнесся звон разлетающегося вдребезги стекла.

— Присядь и замри, — прошептал Олег. — Подождем, не прибежит ли кто на шум.

Они просидели так минут пятнадцать. После этого Рыбак слегка расслабился и закурил.

— Пока вроде все в порядке, — вздохнул он.

Покурив, Олег принялся с помощью палки очищать оконную раму от остатков стекла.

— Готово, — сказал он несколько минут спустя. — Только осторожней, прошу тебя! Здесь легко порезаться. Ты лезешь первой. Я посвечу фонариком. Потом — следом за тобой — я.

Олег снял с себя олимпийку и вручил ее Софье.

— Вот! Не ахти какая защита, но ничего другого нет. Между твоими руками и рамой должна быть эта олимпийка. Я сейчас сложу ее в несколько слоев и помогу тебе. Хорошо, что окно невысоко от земли!

Соня сделала все, как он сказал. Ей пришлось подтянуться, опираясь на нижний край рамы, под который Олег заботливо подложил олимпийку, и стараться не поднимать высоко голову, чтобы не порезаться. Вскоре Соня была в помещении. Олег ловко юркнул за ней.

— Свет зажигать не будем, — резонно решил он. — Ограничимся фонариком.

— Полностью с тобой согласна.

Оранжевый круг света от фонарика заметался по стенам, выхватывая из сумрака отдельные элементы обстановки.

— Что мы ищем? — спросил Олег.

— Бумаги.

— А может, помимо бумаг что-нибудь?

— Не знаю. Посмотрим по обстоятельствам.

Полчаса спустя дача Комина была перевернута вверх дном. Они потрошили шкафы и тумбочки, отодвигали кровати; Олег выбирался на улицу, чтобы заглянуть в погреб, о котором поначалу как-то позабыли. Как ни странно, погреб оказался незапертым.

— И где он все прячет?! — сокрушался Олег.

Под конец на коминской даче осталось всего одно необследованное место: замкнутое на ключ отделение в письменном столе.

Поначалу сыщики пытались отыскать ключ. Соне вообще-то слабо верилось, что дальнейшее пребывание на даче имеет какой-то смысл. Ключа нигде не было. Потом Олег попытался-таки применить навыки медвежатника, однако это ему по неизвестной причине не удалось.

— Придется пошуметь, — пожал плечами Олег, вынимая из кобуры служебный пистолет.

— Я, пожалуй, выйду, — предупредила Соня. — Терпеть не могу звука выстрела.

— Как прозвучит выстрел — надо спешить. Разбитое окно — одно дело: местные хулиганы постоянно проделывают такие штуки, а стрельба — совсем другое. Если кто услышит, появление милиции более чем вероятно. Но приедет она не скоро. Так что у нас есть время. Тем не менее стоит постараться сделать все как можно быстрее. Давай!

Соня вышла в соседнюю комнату и пальцами заткнула уши. Раздался хлопок. Софья бросилась к Олегу.

Он уже вовсю копался в бумагах Комина. В глаза бросалась искореженная в том месте, где раньше был замок, дверца стола. Соня подбирала бумаги за Олегом и бегло их просматривала. Ничего интересного. Непонятные расчеты, квитанции и прочая чепуха. Иногда — медсправки, но нигде никаких сведений по истории болезни.

Тут она заметила, что Рыбак с неподдельным интересом рассматривает содержимое одной из папок.

— Ни хрена себе! — пораженно пробормотал Олег. — А наш Ваня, кажись, немножко еще и маньяк!

Соня испытала что-то вроде охотничьего азарта, ей показалось, что они наконец напали на след. Она отложила очередную накладную, подошла к Олегу и глянула поверх его плеча. Рыбак просматривал фотографии, которые только что выудил из папки.

— Иван Комин не просто любил некую Елизавету безответной любовью, — медленно, словно попутно над чем-то раздумывая, произнес он. — Парень был прямо-таки одержим ею. Глянь-ка сюда! Нормальные люди подобными вещами заниматься не станут. Если, конечно, они не герои мексиканских сериалов.

Взору Софьи открылось то, что можно было охарактеризовать как фотомонтаж, выполненный при полном отсутствии квалификации в условиях неоснащенности техническими средствами. Свадебная фотография каких-то незнакомых людей, только на место головы жениха приклеена вырезанная с некоей другой фотографии голова Ивана Комина.

— Ничего себе! — поразилась Соня не меньше Олега. — Может, он колдун какой-нибудь?

— Вряд ли. Скорее — просто псих. Ага! А посмотри сюда!

На следующей фотографии была целая компания. Среди них были и Комин, и Елизавета с мужем. Только головы Комина и этого самого мужа каким-то чудесным образом поменялись местами. Причем голову мужа непризнанный мастер фотомонтажа очень любопытно отретушировал. Теперь она напоминала череп, на котором еще продолжали сохнуть остатки гниющей плоти.

— Да он шизик! — в ужасе воскликнула Соня. — Маньяк самый натуральный!

— Это вообще-то с самого начала ясно было. Любовь вообще есть ненормальное состояние психики, — философски заметил Олег. — Люди еще не так чудят по этому поводу. Я знал человека, который воздвиг своей любимой у себя дома алтарь и ежемесячно в день зарплаты складывал у него подарки. Во всем остальном — совершенно нормальный человек. Это, конечно, все очень настораживает, — он указал на фотографии, — но конкретно ни о чем не говорит. Вряд ли он настоящий маньяк, иначе его на свободе не держали бы. Да и судя по бумажкам — тихое помешательство.

— Но он желал смерти того человека! Это же очевидно! — возразила девушка.

— Может, и желал. А может, он это делал в состоянии аффекта, когда любовные страдания принимали особо обостренный характер.

— Вот в состоянии аффекта он и может совершить что-нибудь плохое! И находиться здесь опасно!

Соня с Олегом просмотрели еще несколько «шедевров» Комина, среди которых был большой портрет Елизаветы, украшенный сердечками и признаниями в любви. Потом следовали стихи. Соня прочла одно стихотворение, и оно ей, как ни странно, понравилось. Хотя, возможно, это просто в ней заговорила свойственная женщинам склонность к болезни, определяемой мужчинами как «розовая сопливость». Больше ничего интересного в той папке не обнаружилось.

Ничего интересного не обнаружилось и в остальных бумагах, составлявших содержимое письменного стола Комина. Молодые люди не стали за собой прибирать и тихонько покинули дачный дом тем же путем, каким в него проникли.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросила Соня у Олега уже в машине.

— Мне его жалко…

— Знаешь, а мне почему-то стихи Комина понравились. Наверное, это очень глупо.

— Как ни парадоксально, они мне тоже понравились, — признался Рыбак. — Может, не так уж и глупо, а? Все-таки их писал человек, одолеваемый всесокрушающей страстью. А сильные эмоции, будучи выраженными на бумаге, должны сохранить хоть толику присущей им энергии и всколыхнуть в душе что-то, не так ли?

— Не знаю. Самое главное другое. Мы наконец выяснили, что хотели, и теперь я даже начинаю представлять, какую роль могу разыграть перед Коминым.

— В таком случае поехали скорее домой! От греха подальше.

Глава 10

На этот раз Соня решила прикинуться колдуньей. Для этого ей вновь пришлось вспомнить о своих театральных подругах, а именно — о Люде. Прямо на следующее утро она решила отправиться в театр.

В фойе Соня нос к носу столкнулась с Виктором Андреевичем. Как и в прошлый раз, он молитвенно сложил перед ней руки.

— Сонечка, умоляю вас! Наш театр прогорит!

— Не понимаю, при чем тут я, — сухо сказала актриса.

— Ну как же! Соня! Нам просто жизненно необходимо, чтобы кто-нибудь сыграл в этой проклятой шекспировской драме!

— Неужели вы не можете найти ни одного актера на роль Ромео? Мне кажется, полным-полно молодых театралов, которые с радостью согласились бы.

— В том-то и дело, что нет! Это какое-то зловещее стечение обстоятельств… Никогда такого не было! Все актеры заняты, а те, кто и хотел бы сыграть, связаны обязательством с другими театрами. Если так будет продолжаться и дальше, я вылечу с работы! Мне придется поискать призвания на другом поприще!

— Закрытый путь, — злорадно молвила Соня, припоминая философов из парка «Дубки».

— Че-го? — опешил директор театра.

— Да нет, это я так. Не подскажете, где найти Люду?

— Какую Люду?

— Ну, ту, которая меня с вами познакомила.

— А вы согласитесь на мое предложение?

— Ну вот. Что это еще за торговля? Не хотите помочь мне как джентльмен, тогда я сама отыщу.

— Да нет, я подскажу, конечно, — смутился Виктор Андреевич.

Директор сообщил, что она сейчас должна находиться в гримерной, поскольку Татьяна в отпуске.

Люда встретила Софью с радостью:

— Сонечка! Ты все-таки согласилась принять предложение Виктора Андреевича? Весь театр будет в восторге от тебя!

— Нет. Я по другому поводу.

Лицо Люды сразу сделалось непередаваемо грустным.

— Да? А жаль. А то театр может действительно сойти на нет. Мы все окажемся на улице.

«Закрытый путь, закрытый путь, — повторяла про себя снова и снова Соня, сгорая от стыда за собственную злорадность. — А что? — оправдывала себя она. — Я ведь тоже увольнялась в свое время и искала другие занятия, возможности зарабатывать на жизнь. Почему бы им не попробовать? Я, кажется, даже нашла в конце концов себя — расследования мне действительно удаются! Конечно, они хорошие актеры, но и я ведь была неплохой актрисой. И поклонники осыпали меня цветами. Ну, это, конечно, метафорически выражаясь…»

Люда прервала Сонины размышления.

— Так по какому же поводу ты пришла?

— Мне нужно прикинуться колдуньей.

— Что-то тебя на мистику потянуло!

— Можешь что-нибудь подыскать?

— Да это как раз легче легкого. Что там? Балахон старушечий нацепила — и готово.

— Ну, балахоном, боюсь, не отделаешься…

— Брось! Мы тебе еще какие-нибудь регалии подыщем. Можно тебя шаманкой, например, сделать.

— Было бы просто замечательно. Надеюсь, не понадобится спускаться в подвал? В прошлый раз я видела там крысу…

— Да нет. Зачем? Прямо здесь, в гримерках, что-нибудь этакое подыскать можно. Шаманов у нас часто играют.

— Неужели? — удивилась Соня.

— Да. А что? Классику сейчас не поставишь: либо актеров нормальных не находится, либо как с этой шекспировской драмой получается. Приходится импровизировать. Вот, например, недавно ставили спектакль «Карлос Кастанеда, Дон-Хуан и Мескалито». В роли Мескалито выступал сам Виктор Андреевич.

— Наверное, он производил неизгладимое впечатление на зрителей.

— Да, выглядел он очень зловеще.

— Ну вот, а говорите — театр мертв! Есть, значит, новые идеи!

— Да, кое-какие…

— Так что, подыщешь мне костюм?

— Сейчас посмотрим.

Люда открыла шифоньер и принялась рыться во всяческом хламе. Тряпки летали по комнате. Наконец она вытащила на свет божий какую-то бесформенную серую массу.

— Вот. Примерь.

Соня встала перед зеркалом и принялась наряжаться в эзотерическое одеяние.

— Ну как? — с сомнением спросила она у подруги.

— Тебе подошли бы узкий разрез глаз и круглое лицо! — воскликнула Люда.

— Это еще почему?

— Ну не знаю. В такие одеяния должны облачаться эскимосские шаманы.

— А в целом?

— В целом — нормально. Тебе только свирепости некоторой не хватает…

— Свирепости?

— Ну да. Знаешь, шаманы, они ведь всесильными себя считают! На любого порчу навести могут, проклятие наслать, ну и все такое…

— Понятно. Я подумаю над этим моментом.

— Подумай, подумай! И еще побрякушки какие-нибудь не помешают.

— А у вас что-нибудь такое имеется?

— У нас бубен шаманский есть, лапка заячья на веревочке, бусы всякие. Подожди минутку, я сейчас принесу.

После того как Люда вернулась, а Соня примерила на себя все реквизиты, было ясно: бывшая актриса, а ныне — частный детектив могла смело отправляться в какое-нибудь дикарское племя и достичь там самого высокого по соответствующим меркам социального статуса.

— Довольна? — спросила Люда.

— Довольна, — ответила Соня.

* * *

В тот же вечер Софья вошла в электричку, направляющуюся в район Второй Расловки. Судя по всему, Комин-младший должен был быть там.

В доме горел свет. Выбитое стекло в окне, через которое Соня с Рыбаком проникали в помещение, никто не удосужился заменить. По всей вероятности, душевнобольному было наплевать на подобные мелочи.

Соня зашагала по направлению к крыльцу неуверенными шагами.

У двери она остановилась и несколько раз робко постучала.

Открыл молодой человек с уже знакомой Соне физиономией и рыжими волосами. Завидев девушку, он отпрянул.

— Ой, а я вас не знаю! — наивно сообщил Комин.

— Чую я, в помощи ты нуждаешься, сынок, — буквально пропела Соня и подумала о том, что на самом-то деле сынком этот человек ей приходиться никак не может, скорее братом.

— В какой такой помощи? — чуть театрально спросил Комин. — Моему разбитому сердцу никто не может помочь.

Соня с удовлетворением отметила, что они с Олегом правильно нащупали болевую точку Ивана Андреевича.

— Потому-то я к тебе и заявилась, сынок, — увидела судьбу твою, разбитое сердце твое и решила, что не отработаю карму, ежели не помогу тебе!

Комин почесал затылок.

— А у меня какая карма? — спросил он.

— Ой, тяжелая у тебя карма! Согрешил ты в прошлой жизни! Позволь мне помочь тебе, чем смогу!

— Да вы проходите, проходите!

Соня прошла в дом. С момента визита ее и Олега тут ничего не изменилось. Разве что бумаги были сложены аккуратной стопкой на столе.

— Грабители ко мне заходили на днях, — пожаловался Комин.

— И это я в астрале видела, — сообщила Соня. — Но ведь не взяли они ничего!

— Нет, не взяли. А откуда вы знаете?

— Так я ведь судьбу человеческую на много жизней вперед вижу!

— А кем я в прошлой жизни был?

— Девушку ты любил одну. Больше бога любил, за то сейчас и страдаешь. Елизаветой ту девушку звали.

— Я и сейчас люблю девушку по имени Лиза, — откликнулся Комин. — Вы, наверное, и правда — ясновидящая!

— Неужели ты сомневался, сынок?

— Да нет, я просто это… Материалист!

«Шаманка» перекрестилась.

— Материалист, говоришь? А видишь ли ты, что не все в нашей жизни с материализмом сходится?

— Теперь — вижу.

Соня снова перекрестилась.

— Что это вы креститесь все время? — раздраженно задал вопрос Комин. — То у вас христианство, то индуизм, то вообще черт знает что. Вы кто вообще?

— Я — ведунья, — загадочно ответила Соня. — Стараюсь творить людям добро.

— К этому вас карма обязывает? — саркастически поинтересовался Иван Андреевич.

— Она, родимая! — невозмутимо согласилась Соня. — Так ты позволишь мне помочь тебе, сынок?

Глаза Комина загорелись.

— А что мне за это будет?

«Вот свинья! — подумала Соня. — Тебе, значит, бескорыстную помощь предлагают, а ты еще о своей выгоде спрашиваешь! Одно освобождение твое от кармы чего стоит!» Тут Соня осознала, что слишком сильно вошла в роль.

— Да как что будет? — встрепенулась она. — Полюбит тебя Елизавета всем сердцем.

— Не может быть! — во взгляде Ивана загорелся лихорадочный блеск.

— Может, может! Знаешь ли ты, что встречался с Елизаветой в прошлой жизни?

— Я так и думал! В глазах ее что-то до боли родное…

— Так вот. Любила тебя она, а ты ее предал. Испугался своей матушки, которой Елизавета не нравилась, отказался с ней встречаться. А в этой жизни ты бы и хотел исправить ошибку, да не можешь. Карма твоя заставляет тебя страдать, искупать свои грехи.

— И что же мне нужно сделать, чтобы ее отработать, эту карму?

— Тебе нужно совершить поистине героический поступок.

— Какой?

— Дело в том, что есть человек, который ищет свою любовь, да никак не может найти. Если ты ему поможешь, карма твоя будет отработана.

— Но я-то не знаком с этим человеком! Как я могу ему помочь?

— Все очень просто. Я знаю.

Неожиданно Комин упал перед Соней на колени.

— Я умоляю вас! Подскажите! Помогите! Я так люблю Лизу! Вы себе не представляете!

Соня вытащила из кармана смятое письмо.

— Видишь подпись? — могильным голосом спросила она.

— Вижу.

— Человек, написавший это письмо, и есть большая любовь юноши, о котором я говорю.

— Что должен сделать я?

— Спокойствие! Только спокойствие! Дело в том, что этот человек лечится у того же врача, что и вы.

— У Василия Григорьевича Агафьева, что ли?

— Именно у него.

— Но при чем тут я?! Я что-то никак не могу понять.

— А при том, что ты должен покопаться в бумагах Агафьева и выяснить фамилию и адрес этой особы, которая расписалась в письме. Когда ты сообщишь все это мне, твоя карма будет отработана.

— И Лиза будет моей?

— Если ты не умудришься совершить серьезных ошибок, то — да.

— Я так хочу, чтобы она была со мной!

— Все в твоих руках, сынок.

— Я готов на все. Но ведь будет не просто вот так взять да покопаться в бумагах.

— А ты постарайся. Ты ведь хочешь отработать свою карму, не так ли?

— Конечно, хочу!

— Ну так что? Извини, у меня нет времени. Я жду твоего ответа. Или да, или нет. Тебе нужна Елизавета?

— Нужна!

— Тогда давай договоримся заранее о месте и времени встречи. Ты сообщишь мне информацию, которую ты раздобыл, а я в свою очередь передам ее тому юноше, который страдает. В тот миг, когда это свершится, твоя жизнь потечет по иному руслу.

— Я согласен.

— Прекрасно. Тогда давай договариваться.

* * *

У Софьи не возникало ни малейшего сомнения, что помешанный на Елизавете Комин горы свернет, был бы лишь хоть малейший шанс уцепиться за возможность осуществления несбыточной мечты. Однако в то же время Соня не очень-то доверяла Ивану Андреевичу. Скорее всего, играли тут роль предрассудки, характеризовавшие Комина как человека не совсем адекватного.

Иван должен был навестить своего психиатра на следующий день, в три часа. А в семь часов Иван Андреевич должен был встретиться с Соней. Сыщица с отвращением подумала, что, если она не хочет провала, ей снова придется предстать перед Коминым в этом дурацком наряде.

* * *

Иван Андреевич Комин пришел на встречу вовремя. По крайней мере, так показалось Соне, которая по обыкновению женскому своему опоздала на целых сорок пять минут. Неизвестно, какие соображения двигали Соней на этот раз, ведь встречалась она не со своим женихом, а с обыкновенным психопатом, но для нашего повествования подобные мелочи не представляют никакой важности.

— Здравствуй, сын мой! — приветствовала Комина Соня. — Сделал ли ты что-нибудь для отработки своей порочной кармы?

— Сделал, — отвечал Иван Андреевич, — но было очень тяжело!

— Поделись же со мною, сынок, что сделал!

— Василий Григорьевич даже не собирался отлучаться хоть на миг из кабинета, когда я пришел, — поведал Комин. — Мне пришлось пойти на хитрость.

— На какую?

— Я отлучился, якобы в туалет. А когда вернулся, предоставил Агафьеву дезинформацию. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, сынок.

— Я сказал ему, что какая-то девушка хочет его видеть. Причем сказал это минут пятнадцать спустя, как вернулся.

— Зачем?

— Ну, чтобы он не догадался, что моя информация — дезинформация. Чтобы он продолжал думать, что я — дурак.

«А разве не так?» — подумала Соня.

— И когда он ушел, мне пришлось рыться в его столе, — продолжал Комин.

— И ты нашел то, что я просила, — нетерпеливо подсказала актриса.

— Вот как раз и нет.

— Как нет?

— Я ничего не нашел.

— И ты явился с неотработанной кармой, — разочарованно протянула Соня.

— А вот тут вы как раз не правы, — ответил Комин, и Соня укорила себя за то, что до сих пор не научилась выслушивать людей до конца.

— Я решил взломать его письменный стол, — рассказывал Комин. — Конечно, это произвело много шума. Чрезвычайно много. Я очень рисковал. Ведь Василий Григорьевич мог появиться в любой момент, и тогда мне было бы несдобровать. Но все оказалось проще.

— Неужели?

— Да. Агафьев настолько увлекся идеей, что его ожидает какая-то девушка, что долго не возвращался в кабинет. За это время я отыскал какую-то железку и взломал письменный стол. «А что, — подумал я. — Ведь кто-то производил взлом в моем доме. Почему я не могу сделать того же самого?»

— И в итоге? — в нетерпении перебила Соня.

— В итоге я нашел все то, что вы просили.

Соня вздохнула с облегчением.

— К приходу Василия Григорьевича мне удалось создать иллюзию, что ничего не было.

— Ты думаешь, Агафьев ничего не обнаружит? — Обнаружит, конечно, но мне-то что с того. Такое мог сотворить кто угодно из пациентов, посещавших его за день. Пусть ищет. Вряд ли найдет.

«Железная логика», — подумала Соня.

— Так говори же, наконец, то, что должен! — пафосно повелела она вслух.

— Да-да! Конечно! — поспешил Комин. — Эту женщину зовут Запашинская Елена Сергеевна.

— Так вот почему подпись вызывала во мне ассоциации с наибольшей концентрацией запаха! — не удержавшись, пробормотала себе под нос Соня.

— Не совсем вас понял, — сказал Комин.

— Да так, ничего, ерунда, — отмахнулась она. — Это я общаюсь с тонкими сущностями. А имеется адрес этой Елены Сергеевны?

— Да, конечно! А карма точно будет отработана?

— На сто процентов!

— Тогда — записывайте!

Соня записала адрес. Ей было немножечко стыдно по поводу обещаний, данных Комину. Но что поделаешь — это был единственный способ получить нужную информацию.

* * *

На следующее утро Софья проснулась с чувством глубокого удовлетворения, в полной уверенности, что разгадка близка. Требовалось, однако, переговорить с Еленой Сергеевной Запашинской. Что она за человек, Софья не знала, впрочем, за время расследования ей пришлось пообщаться со столь разными людьми, что по-настоящему ничего уже не удивляло. Предварительно она решила связаться с Запашинской по телефону. Часы показывали одиннадцать часов утра.

— Але-у? — раздалось в трубке. — Кто это звонит в такую рань?

«Ничего себе рань!» — возмущенно подумала Соня.

— Можно услышать Запашинскую Елену Сергеевну?

— Я к вашим услугам!

— Я — частный детектив. Хотела бы с вами побеседовать. Можно у вас дома, можно организовать встречу.

— О чем же вы, позвольте узнать, желаете вести со мной беседу? — спросила Запашинская вкрадчивым голосом.

— О ваших студенческих годах.

— О-о-о! — кокетливо протянула Елена Сергеевна и захихикала.

— Я могу к вам приехать?

— Давайте, к двум. Я приму ванну, сделаю маникюр и педикюр, оденусь подобающим образом, в общем, отойду ото сна. Тогда я буду готова!

Соня стиснула зубы. Казалось, Запашинская над ней издевается.

— Хорошо, я буду в два.

Елена Сергеевна жила в убогой, ничем не примечательной хрущевке на окраине города. Но сама она оказалась личностью весьма колоритной и эпатажной. Когда она открыла дверь, Софья так и обомлела. Это была пухлая дама среднего возраста. На голове ее красовалась старомодная шляпка с ленточками, губы были накрашены ярко-красной помадой, а на лицо она безвкусно наложила тонны румян.

— А вот и моя дорогая гостья! — радостно сказала хозяйка.

— Здравствуйте, — более сдержанно откликнулась Соня.

— Не желаете шампанского? — огорошила Запашинская неожиданным вопросом.

— Благодарю. Чай, если можно.

— Вам какой: черный, зеленый, каркадэ?

— Мне — обычный.

— У каждого свои представления об обычном чае… Вот китайцы, например, считают обычным зеленый чай, а индийцы…

— Мне — черный, — прервала Соня ее излияния.

— Есть «Майский», есть «Индийский крупнолистовой», есть «Беседа».

— «Беседу».

«Самое подходящее в такой ситуации», — подумала Софья.

Запашинская усадила «частного детектива» в гостиной, а сама упорхнула хлопотать на кухне. Оттуда до Сони доносились звуки ее пения. Фальшивила она, надо сказать, безбожно. С трудом Софье удалось различить мотивы из оперы Чайковского «Щелкунчик»:

— Пам-пам-па-бам-бам-пам-па-бам — просто щелкунчик! Пам-пам-па-бам-бам-пам-па-бам — щелкунчик!

Сыщица с трудом сдерживала смех. Чтобы отвлечься и не дать воли эмоциям, Соня решила оглядеть гостиную. Обставлена она была с претензией. Стены украшали картины уличных художников.

Вернулась Елена Сергеевна с чаем.

— Вы хотели расспросить меня о годах славной молодости! — напомнила она.

— Елена Сергеевна, — начала было Соня, но Запашинская ее перебила.

— Никаких Елен Сергеевн! — она театрально взмахнула ручкой. — Называйте меня просто Ленусик. И никак иначе! И только на «ты»!

— Хорошо… Ленусик. Вы…

— Опять «вы»! — И снова она не дала Соне договорить. — Если вы хотите услышать о моей молодости, она прошла очень бурно!

«Нинусик, Ленусик, хорошая компания подобралась!» — подумала сыщица.

— Ленусик, — «Уж на этот раз я точно выложу все как на духу», — твердо решила Соня, — это письмо принадлежит тебе?

— Ой! — воскликнула Елена Сергеевна. — Откуда оно у вас?

— Сорока на хвосте прислала. Так это твоих рук дело?

— Моих, моих. А почему так странно пахнет?

— Не странно, а вполне естественно. Суть не в этом.

— А в чем же?

— Откуда тебе знакомо имя Галькина Анатолия Ивановича?

Начать в силу прирожденной деликатности Соня решила как-нибудь потактичнее, однако получалось, что называется, не очень.

— Ой, Толик-то?! Хо-хо! Еще как знакома!

Почему-то «Ленусик» похотливо облизнулась.

— Вы наверное, хотите, чтобы я поведала вам о нем как женщина — женщине? У вас виды на него?

— У меня нет на него никаких видов, тем более что он умер.

— Умер? Ах, какая трагедия! Вы знаете, у меня подруга занимается спиритизмом…

— Я счастлива за нее.

— Вы не верите в духов?

— Никогда не морочила себе этим голову.

— А вот и зря…

До Сони дошло, что если она сейчас не помешает ей раздуть из пустяковой фразы черт знает что, то не сделает этого никогда.

— Ленусик, а имя Лимановой Алины Викторовны тебе знакомо?

— О-о-о! У этой девушки были комплексы и проблемы. Ну, вы понимаете: Фрейд, все такое…

«У тебя самой проблемы», — зло подумала Соня.

— Кстати, именно она и загипнотизировала моего знакомого. И Толика потом. А на самом деле Анатолий… — Запашинская сделала торжественную паузу и улыбнулась. — Он любил только меня! Если бы он поверил моим письмам, где я предупреждала его об измене…

— С кем же изменяла Алина Толику?

— Так с тем самым знакомым, который умел гипнотизировать!

— И как зовут этого вашего знакомого?

— Агафьев Василий Григорьевич.

«Вот как! Личный психиатр Светлинского! Все та же личность… Здесь определенно что-то было!» Софья почувствовала уверенность.

— А еще, — Запашинская поднялась, — еще в моей жизни есть место для поэзии! Хотите, прочту что-нибудь из своих стихотворений?

— Только не сейчас! Сначала я вам задам еще пару вопросиков. Вы не забыли, что я — частный детектив?

— Ах, вы частный детектив?! А я думала, вы репортер женского журнала! Вы как Шерлок Холмс?

— Да, именно. Вы позволите мне задать вам вопрос?

— Да, но учтите: я вас не отпущу, не прочитав вам ни одного из моих замечательных стихотворений.

— Я обещаю, что с удовольствием послушаю ваши замечательные стихи, но только после того, как вы ответите на мои вопросы.

— Я вся внимание!

Запашинская поправила прическу.

— А как, при каких обстоятельствах, Ленусик, ты с Толиком познакомилась?

— Мы познакомились на проспекте! — гордо заявила Ленусик, так, словно проспект этот находился где-нибудь в Париже или, скажем, в Лондоне. — Тогда Алины еще не было рядом с ним. Толик истратил на меня кучу денег! Ах, какой он был! Жалко, что умер. Да что мы все о покойниках? — спохватилась она. — Нехорошо, право, как-то…

Продолжать разговор с Запашинской дальше не имело смысла, и Соня встала из-за стола, направляясь к выходу, втайне надеясь, что Ленусик забудет об обещании послушать ее шедевры. Но память у той оказалась на удивление хорошей.

— Вы забыли про стихи!

— Ах да!

Соня с досадой опустилась на краешек кресла.

Она специально засекла время. Стихи Ленусик читала ровно два часа сорок семь минут пятьдесят пять секунд.

«А вот этот — мой самый любимый!» — то и дело восхищенно восклицала она. «А вот этот, ну я от него просто млею!» «А вот этот, я убеждена, — настоящий шедевр!»

Если бы Фрейд провел дотошный анализ стихов Запашинской, он, несомненно, зафиксировал бы какой-то особый, доселе нигде не встречавшийся комплекс. Но в основу его столь же несомненно легло бы заключение о навязчивом проскальзывании фаллического символа в творчестве. И этот анализ, конечно же, оказал бы революционное воздействие на развитие славной науки психологии. Выводы, которые сделала Соня, не имели столь грандиозной научной ценности. Они были слишком просты, чтобы писать о них.

— Заходи еще! — фамильярно сказала Ленусик, когда Софья была уже за дверью, не забыв при этом учтиво раскланяться.

— Обязательно зайду! Надеюсь, Ленусик, скоро ты напишешь абсолютно гениальный шедевр, и уж по такому поводу мы обязательно поднимем бокалы шампанского!

По лестнице Соня бежала так, словно за ней гналась стая бешеных собак. Только на улице она позволила себе шумно перевести дух.

— У этой дамочки определенно не все дома! — пробормотала она.

Итак, все замыкалось на загадочной личности — Агафьеве Василии Григорьевиче. Что это могло значить, Соня представляла весьма смутно. Однако факты игнорировать было нельзя. С этими думами сыщица решила навестить своего клиента.

* * *

Дверь Соне открыла Алина. На ней был расстегнутый халактик, второпях запахнутый так, чтобы прикрыть «пикантные места».

— Честное слово, не ожидала вас увидеть! — воскликнула она.

Соня промолчала.

Владимир Светлинский находился в довольно потрепанном виде. Выглядел он весьма уставшим — под глазами «мешки», как будто бы с похмелья.

— Ах, Софья, это вы? — томно вздохнул Светлинский.

В этот момент Соня обо всем догадалась. Ей необходимо было поговорить с клиентом, и сделать это нужно было как можно тактичнее.

— Владимир, мне надо вам кое-что сказать, — начала она.

— Говори, — разрешил тот.

— Наедине, — пояснила сыщица.

— Да ладно вам! Алина — свой человек. У меня нет секретов от нее.

— Мне надо поговорить именно с вами. Наедине, — упрямо повторила актриса.

— Вы стесняетесь Алины? Вы знаете, что я ее люблю?

— Вы пьяны, — в лоб охарактеризовала ситуацию Соня. — Поэтому позвольте мне действовать по своему усмотрению.

На лице Владимира появилась кислая мина.

— Я доверяю ей безоговорочно, — пояснил он.

— Замечательно. Тем не менее, я настаиваю.

— Ну пойдемте, поговорим, — уныло согласился Светлинский.

Соня рассказала ему все, что разузнала. Реакция клиента была безразличной.

— Неужели вам все равно? — удивленно спросила Соня.

— Нет, конечно. Но мне кажется, господь бог справедлив и не позволит негодяям обвинить меня в том, что я не совершал.

— А по-моему, дело в том, что у вас роман с Алиной.

Светлинский неожиданно отреагировал резко и грубо.

— Да, роман, — сказал он. — И что с того? Я люблю Алину со школы.

— Однако ранее вы ничего такого не упоминали, — заметила Соня.

— А зачем? Раньше Алина была с другим человеком. А теперь у меня появился шанс. Шанс стать счастливым. Почему бы и нет?

Девушка поморщилась.

— А вам не кажется это стечение обстоятельств подозрительным? Что такой цепи совпадений существовать не может в принципе?

— Это — философия, — отрезал Светлинский.

— Вы готовы продолжать со мной сотрудничество? — тихо спросила Соня.

— Да, конечно!

— В таком случае, пожалуйста, ответьте мне на такой вопрос. Агафьев — друг Алины. Огромное количество фактов сходится на психиатре. Может ли вся эта цепочка являться случайностью?

— Ничего не знаю и знать не хочу. Я уверен, Алина не преступница.

— Да никто пока и не говорит об этом…

— Все равно. Я высказал свое мнение. Мне плевать.

— И на Цереберова?

— И на него в том числе.

— Все ясно.

— И не трогайте Алину.

Светлинский относился к этой особе, быть может, слишком ревностно. Подобное обстоятельство заставляло Соню не принимать его заявлений всерьез.

— И не собираюсь, — обиженно сказала она.

Глава 11

Когда Соня покидала дом Светлинского, во дворе ей встретился человек, которого когда-то испугалась Алина. На этот раз он показался подозрительным самой Соне. Но она молча прошла мимо.

* * *

Маргарита Ярополковна внимательно выслушала дочь.

— Теперь не знаю даже, что делать, — грустно поделилась Соня. — Может, ты что-нибудь подскажешь?

— А ты знаешь, встречалась я как-то с этим человеком, психиатром.

— Не может быть!

— Да-да! Он приходил с братом и приятелем как-то ко мне на работу. Этот друг был моим учеником. Знакома эта троица с детства.

— У Агафьева есть брат?

— Есть. Он священник, работал в какой-то церкви на границе с областью. Кстати, я читала в газетах, его недавно убили. Говорят, члены какой-то местной секты.

Соня вскинула брови.

— Вот это уже интересно!

— Однако убийство чрезвычайно запутанное, и никто в точности не знает, что произошло на самом деле. Но я понятия не имела, что это имеет какое-то отношение к вашему расследованию. Говорят, отца Андрея мог убить кто-нибудь из тайного сообщества, к которому он когда-то принадлежал.

— Что это было за сообщество?

— Они чем-то там занимались в Сибири.

— А ты не знаешь точно, чем?

— Нет. Я не расспрашивала. Если бы Петя знал, то рассказал бы мне. Но он в этом сообществе не состоял.

— Ты можешь познакомить меня с этим своим учеником, Петей?

— Конечно. Можно позвонить ему прямо сейчас.

— Сделай это, мамочка! Пожалуйста!

* * *

Бывший ученик Маргариты Ярополковны, Петр Алексеевич Корпусов, смог заехать только вечером. После недолгих разговоров на отвлеченные темы Соня решила приступить к делу.

— Петр Алексеевич, я вот о чем хотела вас расспросить.

— Я весь внимание.

— Этот человек, Андрей Агафьев, он давно стал священником?

— Лет семь как… А что?

— Чем он занимался до этого? Ведь, скорее всего, он пал жертвой не религиозных фанатиков, а вполне вменяемого, хладнокровного и корыстолюбивого недоброжелателя.

— А знаете, мне нравится ход ваших мыслей. У вас — талант.

— Он был членом какого-то тайного сообщества?

— Да. Но это не значит, что Андрея убили из-за этого. Ведь он когда-то слыл большим авантюристом.

Соня настороженно вскинула брови.

— Это может быть очень важным, Петр Алексеевич!

— Чем только не занимался Андрей! Пытался организовать разведение черноморских рапан — это ракушки такие, которые к уху прикладывают, чтобы шум прибоя услышать. Мясо у них вроде очень вкусное, раковые шейки напоминает. А из раковин сувениры можно делать. Прогорел. Может, дело и могло стать выгодным для всей страны, ведь рапаны считаются моллюсками вредными, устриц пожирают. Только в нашей стране новаторство особо не приветствуется… А так, представьте себе: во всех ресторанах появляется новое деликатесное блюдо, и денежки, вырученные за него, в каком-то проценте каждый раз идут в копилку Андрею!

— Звучит впечатляюще…

— А потом он колесил по Сибири. Пушнину добывал. Насколько я знаю, это дело тоже рухнуло. После эпопеи с пушниной он в той же Сибири познакомился с группой искателей легкой наживы, причем из нашего города, и они вместе принялись мыть золото. Кстати, некоторые из бывших напарников Андрея до сих пор живут здесь. У меня смутные догадки, что они его надули. Все эти товарищи ныне являются состоятельными людьми, многие занимают высокие посты в правительстве. А Андрей некоторое время вроде как шиковал, а далее придумал новую авантюру. Пришел к выводу, что надеяться на то, что сокровища можно просто подобрать с дороги, не стоит, и замыслил разбогатеть при помощи славы. А ее снискать решил и вовсе безумным способом…

Петр Алексеевич притих, а Соне все это было чрезвычайно интересно. Потому она поспешила вывести его из воспоминаний прошлого Андрея Агафьева новым вопросом:

— Что это был за способ?

— Ему взбрело в голову заняться изучением парапсихологических способностей людей, дабы построить на полученных данных строго научное исследование, за которое дадут Нобелевскую премию. Андрей был убежден, что в оккультных науках имеется доля правды и на этом можно сделать карьеру. Мне неизвестно, что с ним произошло во время последней авантюры, только он вдруг все резко забросил и отправился в монастырь учиться богословию. Вернулся он уже отцом Андреем. Такие вот дела…

— А еще что-нибудь такое из прошлого Агафьева, что может мне пригодиться, вспомнить попытаетесь?

— А что тут вспоминать? За исключением авантюрного периода жизни, он был тихим и скромным человеком. А о том времени мне известно не слишком много. В общем, то, что может оказаться вам полезным, я рассказал. Конечно, в случае чего могу уточнить отдельные моменты. А вам что-то показалось любопытным в плане расследования?

— Хорошо бы выйти на кого-нибудь из тех, кто участвовал в этих авантюрах. Особенно меня заинтересовал период жизни отца Андрея, связанный с работой старателя. Ведь вы говорите, эта затея оказалась несколько удачней остальных?

— Я подозреваю, что да.

— А вы можете назвать фамилии людей, которые живут в нашем городе и вместе с ним мыли золото?

— Только некоторых. И я могу рассказать кое-что помимо этого. Андрей в период увлечения золотоискательством сильно пил. Помнится, в нетрезвом состоянии он заходил ко мне в гости, в такие моменты он был просто невыносимым. Много говорил, причем по большей части нес всякую ахинею. Но порой рассказывал и правдивые истории, таким образом и получилось, что кое о чем я осведомлен. Как-то он проболтался о пароле, который старатели открывали только надежным людям, которые в случае, если потребуется посредничество, честно выполнят возложенную на них миссию. Этим паролем является привет от бригадира Рыкова. «Бригадир Рыков шлет вам привет» — так эта фраза должна звучать, объяснял мне Андрей.

— А кто это такой?

— Не знаю. Не уверен даже, существовал ли он на самом деле. А если и существовал, то, скорее всего, к делам старателей отношения не имел. Мне кажется, этот человек — участник какого-то жизненного эпизода золотоискателей, который ярко запомнился не в силу своей важности, а в силу своей оригинальности или уникальности.

— Петр Алексеевич, мне понадобится список бывших старателей, сотрудничавших с вашим другом, вкупе со сведениями, каким образом можно на этих людей выйти.

— Без проблем. Только должен сразу предупредить, сведения будут весьма приблизительными.

— На большее я и не рассчитывала.

С этими словами Соня вынула из кармана джинсов записную книжку с ручкой.

— Я готова записывать.

Петр Алексеевич продиктовал ей все, что знал по поводу того периода жизни отца Андрея, когда тот заразился «золотой лихорадкой».

Соня с Корпусовым побеседовали еще немного. Она кое-что рассказала Петру Алексеевичу о дальнейших своих намерениях. А собиралась она отправиться к кому-нибудь из бывших старателей. Конечно, игра предстояла на грани фола, но, как говорится, попытка — не пытка. В любом случае, другого выхода не было…

* * *

И снова Соне пришлось обратиться за помощью к Олегу Рыбаку. Она решила, что, прежде чем наносить визит любому из сотрудничавших с отцом Андреем в годы его бурной молодости золотоискателей, стоит с этим человеком созвониться. Телефонов старателей Корпусов не знал. Зато Олег в силу своего служебного положения добыть такие сведения мог. Обычно Соня не злоупотребляла знакомствами и предпочитала искать выход из сложившейся ситуации сама. Но раз уж Рыбак все равно впутался в это дело, почему бы не попросить его посодействовать и сейчас?

К концу вечера Соне были известны служебные и домашние телефоны всех нужных людей. Теперь можно приступать к действиям.

Соня раскрыла перед собой записную книжку на странице со списком старателей и, зажмурившись, наугад ткнула. Когда она открыла глаза, выяснилось, что выбор ее пал на некоего Андрея Владимировича Слитного, первого помощника одного из членов правительства области. Сыщица набрала номер.

— Слитный слушает, — услышала она в трубке после нескольких длинных гудков.

— Бригадир Рыков шлет вам привет, Андрей Владимирович, — произнесла Соня.

Слитный не стал задавать лишних вопросов. Только один конкретный:

— Когда и где бригадир Рыков предлагает встретиться?

— Хоть сегодня.

— Давайте сегодня.

Соня поглядела на часы. Они показывали половину седьмого.

— Через два часа вас устроит?

— Вполне. А где?

— В заведении под названием «Российские вина», — назвала Соня первое, что пришло на ум.

— Отлично. Буду вас ждать. Только оставьте на столике какой-нибудь знак, расческу, скажем.

— Значит, расческу.

— Договорились.

В трубке раздались короткие гудки.

«Посмотрим, что нам скажет товарищ Слитный», — подумала Соня и отправилась гримироваться. Теперь она выглядела смугловатой девушкой-полукровкой с чуть раскосыми глазами, вроде русской, но с примесью крови одного из коренных народов Сибири. На ней было невзрачное платье из грубой ткани.

* * *

Слитный, по обыкновению граждан, добившихся солидного положения в обществе, запаздывал. Чтобы не раздражать бармена, Соня заказала бокал красного полусладкого вина и теперь не спеша пила его, разглядывая посетителей. «Удивительно, — рассуждала она, поглядывая на расческу, — помощник члена правительства, а согласился встретиться со мной в заведении для простых горожан. Хотя… Помощники членов правительства — не такие уж и большие «шишки», не так много от них зависит. К тому же публика здесь собирается весьма интеллигентная… Конспирация, возможно, опять-таки…»

Минут пятнадцать миновало с того момента, когда Слитный должен был появиться в «Российских винах». Минут пять назад Соня начала нервничать, и вот наконец дверь дегустационного зала приоткрылась, и в помещение прошел амбал двухметрового роста с лицом, не вызывающим доверия. Вслед за ним прошмыгнул невысокий мужичок, тощий, с жиденькими усами и подслеповатыми глазками, придававшими ему сходство с кротом. Шествие замыкал еще один амбал.

Громилы уселись за соседний столик, а мужичок направился к Соне.

— Привет от бригадира Рыкова, — произнес он. — Меня зовут Андрей Владимирович Слитный. Кажется, у меня с вами встреча.

— Быкова Ольга Николаевна, — ответила Софья и протянула Андрею Владимировичу руку.

Несмотря на кажущуюся хилость Слитного, связанную с принадлежностью его к загнивающей буржуазии, рука оказалась жесткой и крепкой. Это Соню не особо поразило, так как ей было известно, какой огромный жизненный опыт за плечами этого человека.

— Чем могу быть полезен? — осведомился бывший старатель.

— Я привезла вести из Сибири. Дело в том, что возникли проблемы юридического характера, связанные с давнишними вашими делами в этом краю. Это началось после смерти некоего Андрея Агафьева, который умудрился оставить после себя такой документ, что… Ну, вы меня понимаете…

«Боже мой! Какую чушь несусветную я несу! — в отчаянии размышляла Соня. — Сейчас он пошлет меня куда подальше! Вот прямо сейчас и пошлет!»

Андрей Владимирович нахмурился.

— Я абсолютно ничего не понимаю! — сокрушенно пробормотал он. — Какой документ? Что за бред! Все законно оформлено и все оговорено! Нет, я окончательно запутался.

Соня между тем тоже прилично запуталась, но отступать было поздно.

Амбалы заказали вино. Один бокал они понесли Слитному. Тот пригубил горячащей кровь жидкости.

— Андрей Агафьев остался недоволен тем, как с ним обошлись его компаньоны… — выдала Соня фразу, стараясь выразиться как можно загадочнее и одновременно правдоподобнее.

Ей требовалось узнать, каким образом будущий священник остался в те годы «у разбитого корыта», но как заставить Слитного выложить то, что нужно, она, честно говоря, не знала. И тут Фортуна соизволила улыбнуться ей.

— Чего?! — взревел Слитный и с размаху ударил кулаком по столу. — Это чем недоволен?! Да ведь он на пару с Галькиным Анатолием главными правами на прииск обладал! И вам это прекрасно известно!

«Вот как! — изумленно подумала Соня. — Почему Светлинский мне об этом ничего не сказал?»

Многие в зале обернулись на Слитного. Напряглись мускулы на лицах телохранителей. Сообразив, что высказывал свое мнение слишком громко, тот продолжил потише:

— Мне вообще кажется, что они неправильно все поделили! Нам оставили крохи! Вероятно, эти двое возомнили, что наше участие во всех делах — не столь важный момент, чтобы мы могли справедливо получить честно заработанную долю. Только при жизни никто из них никакими документами перед носом у бюрократов вертеть не отважился. И правильно! Распрощались бы с этим светом еще раньше! Вы не смотрите, что меня два амбала охраняют. Я закалку жизнью прошел, за себя постоять умею…

Андрей Владимирович умолк и, закрыв лицо ладонями, углубился в себя. Соня была потрясена информацией и пребывала в состоянии шока.

— И передайте там, в Сибири, что я плевать хотел и на Агафьева, и на Галькина, — молвил через некоторое время он. — Священник, б…

— Угу, — кивнула актриса, так как ничего другого ей не оставалось.

— Так и передайте…

— Андрей Владимирович, — осторожно обратилась к помощнику правительственного чиновника Соня. — Нас заботит еще один вопрос. Когда началась вся эта неразбериха, выяснилось, что родной брат Андрея Агафьева, Василий Агафьев, ничего не знает о богатстве ближайшего родственника. Как такое могло получиться?

Она задала этот вопрос, дабы узнать, не перепало ли Василию Григорьевичу наследство. Чтобы удостовериться в его виновности.

— Чего не знаю, того не знаю. Это их проблема. А впрочем, если и так, что тут удивительного? Дело большими деньгами пахнет, а значит, и опасностью. А брата Андрей Агафьев, насколько я могу судить из его слов, любил. Очень тепло Андрей всегда отзывался о братишке. Вот и не хотел до поры его во все дела свои темные посвящать. Ну а потом и вовсе загнался Андрей Григорьевич. Сначала всякой херней, экстрасенсорикой оккультной занимался, а потом вообще в святые отцы подался. Совсем крышу у мужика сорвало… Знаете, Ольга Николаевна, — Слитный поглядел на часы, — мне, пожалуй, спешить нужно. Все равно мне нечего вам больше сказать.

Он допил остатки вина и встал из-за стола.

— А вы передайте, передайте им, что я просил, — зло напомнил он.

— Угу…

Андрей Владимирович в сопровождении телохранителей направился к выходу. Некоторое время, не в силах вот так сразу переварить внезапно обрушившуюся на нее информацию, Соня оставалась сидеть за столиком, допивая вино. Перевести дух она смогла только на улице.

Вечерело. По городу расхаживали люди, погруженные в свои проблемы. В это время тополя еще не успели окончательно отцвести, и ветер гнал вдоль тротуаров клубки пуха, напоминающие не то снег, не то вату. Соню мучили тягостные раздумья.

То, что она услышала от Слитного, в корне меняло положение дел. Кто бы мог подумать! Брат Агафьева и Анатолий, в прошлом — бывшие старатели, компаньоны по авантюре, — владельцы несметных богатств, обладатели главных прав на золотой прииск! Соня даже не подозревала, что все может так обернуться! Теперь оба главных владельца прииска убраны. Кому это могло быть выгодно? Ответ напрашивался сам собой: остальным участникам старательского договора. Вот только кто спланировал убийство: конкретный старатель, внезапно возжелавший зажить на широкую ногу, или сразу все несправедливо обделенные компаньоны? Это и предстояло выяснить…

* * *

Оказавшись дома, Соня первым делом пообедала и легла спать. Проснувшись, она разложила по полочкам ситуацию, и у нее возникла идея…

Первым делом «частный детектив» позвонила клиенту. Тот откликнулся на ее открытия без особого энтузиазма.

— Ну да, — говорил он. — Пропадал Толик одно время где-то в Сибири, но мне-то он не сказал, чем занимался, кроме пространного «работал».

Соня задала Владимиру еще несколько вопросов и догадалась, что продолжать разговор далее не имеет смысла. Светлинский толком ничего не знал.

Потом она набрала номер домашнего телефона еще одного участника тех давних событий — Говорунова. Никто не отвечал. Тогда она позвонила в офис. Трубку подняла секретарша.

— Офис управления клубом «Апельсин», — томно вздохнула она. — Чем можем быть полезны?

— У меня важное дело к Говорунову Николаю Вячеславовичу.

— Николай Вячеславович в курсе, что вы должны позвонить?

— Нет. Но вы передайте ему привет от бригадира Рыкова, он все поймет.

— Одну минутку!

Некоторое время трубка молчала, затем в ней что-то щелкнуло, и Соня услышала мужской голос:

— Говорунов слушает. Чем могу быть полезен?

— Бригадир Рыков шлет вам привет.

— Господин Рыков — серьезный товарищ, — усмехнулся Говорунов. — А серьезные дела по телефону не обсуждаются. Почему бы нам не встретиться?

— Именно это я и хотела вам предложить.

— В девять, в клубе «Апельсин», как вам?

— Вполне устраивает.

— Пропустим по бокалу вина, послушаем музыку. Безопасность гарантируется, и все удовольствие обойдется вам в ноль рублей. Когда такая возможность еще предоставится?

— Неизвестно.

— Вот и я о том же. Только назовите мне свое имя, я предупрежу охрану.

— Всему свой черед, а пока я представлюсь Рыковой. Только как мне вас найти? Я ведь не знаю, как вы выглядите…

— Загадочно изъясняетесь, ну да ладно. Не будем по этому поводу комплексовать. Найдете меня в помещении клуба, где бар. Я буду в белом костюме с бабочкой. В руке будет белая роза. Как вам?

— Устраивает.

— Вот и славно! В девять я вас жду. До встречи!

— До встречи!

Говорунов отключился. Соня положила трубку и задумалась. Отправляться на встречу в том же наряде, в каком она предстала перед Слитным, было неразумно. Вероятнее всего, о странной девушке из Сибири успели узнать все участники старательского договора. В Сонины планы входило представиться дочерью отца Андрея, зачатой еще до того, как Агафьев стал попом. Таким образом, она как бы бросала старателям вызов. Девушка намеревалась понаблюдать за их реакцией на это известие. А в таком случае куда убедительней получится, если подставная дочь будет хоть отдаленно напоминать мнимого отца. Как выглядел брат Агафьева, она не знала, потому решила снова загримироваться под полукровку, несущую в себе гены коренных народов Сибири.

В итоге из Сони получилась особа из глухой-глухой провинции, Тмутаракани, можно сказать, с необоснованной претензией на чувство вкуса. Вот в таком виде она и поехала в «Апельсин».

* * *

У Сони не возникло проблем при входе в клуб. Она, как и обещала, представилась Рыковой, и ее пропустили, даже проявили галантность и предупредительность:

— Проходите, мадам Рыкова! Николай Вячеславович вас ждет!

Говорунов ожидал Соню у стойки бара, выглядел он именно так, как было договорено. Николай Вячеславович оказался краснощеким мужчиной, чуть склонным к полноте; судя по вожделению, с которым он посмотрел на девушку, когда она вошла, это был большой поклонник подвигов Казановы. Прежде чем направиться к Говорунову, она осмотрелась.

И сразу же отметила, что клуб просто наводнен охраной. Видимо, Говорунов серьезно опасался за свою жизнь. Еще в клубе было полно молодежи, конвульсивно дергающейся в такт цветомузыке. Оглушительно и однообразно динамики воспроизводили электронный ритм. Зрелище вызывало ассоциации с плясками сатанистов у костра на опушке леса. У Сони имелись серьезные подозрения, что большинство из «клубящихся» находятся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Актриса помахала Николаю Вячеславовичу рукой и направилась в его сторону.

— Мадам Рыкова изволила пожаловать, — известила она его, широко улыбаясь.

Говорунов щелкнул пальцами бармену:

— Бокалы с шампанским, лучшим, что имеется у нас в заведении, — для меня и для дамы!

Бармен покорно кивнул и заторопился исполнять приказ начальства. Николай Вячеславович обратился к Соне:

— Какие же пути привели ко мне саму мадам Рыкову?

— Сложные, — вздохнула та.

— Может, прекрасная незнакомка назовет мне наконец свое истинное имя? — продолжал изощряться Говорунов.

— Конечно…

Соня выдержала театральную паузу, вновь улыбнулась и торжественно произнесла:

— Агафьева Ирина Андреевна.

Лицо Говорунова мгновенно переменилось. О, сколько раз Софья наблюдала это зрелище и изображала его сама на сцене: маска восторга плавится, словно воск, преобразуясь в выражение негодования и недоумения.

— Что это значит? — бесцветным голосом осведомился Николай Вячеславович.

На удивление быстро справился с обязанностями бармен. Он преподнес Соне и Говорунову пару бокалов с шампанским. Девушка отпила глоток.

— Это значит, что я — родная дочь Агафьева Андрея Григорьевича, в прошлом авантюриста-старателя, впоследствии — служителя церкви отца Андрея, зверски убиенного неизвестными.

— И что же Ирине Андреевне хочется знать? — словно боясь спугнуть рыбу, только что начавшую клевать, спросил Говорунов.

— О-о-о… — протянула Соня. — Знать мне не хочется ничего, а вот получить справедливо причитающуюся долю от золотого прииска, одним из главных владельцев которого являлся мой отец, — очень даже…

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — гневно воскликнул Говорунов. — Вас снабдили ложной информацией!

Дальше Николай Вячеславович говорил тише:

— Да, я действительно занимался разработкой золотых приисков много лет назад вместе с вашим отцом. Только идея провалилась. Мы ничего не нашли.

Конечно, Соня не поверила ни единому слову владельца ночного клуба.

— И вообще, что я с вами говорю! — продолжал Николай Вячеславович. — Насколько мне известно, у Андрея Агафьева не было детей. А вы, по всей вероятности, — обычная аферистка, слышавшая звон, да не знающая, откуда он. Короче, если вы сейчас не оставите мой клуб, я позову охрану!

Соня поставила бокал на барную стойку и укоризненно покачала головой.

— Ай-яй-яй! Неужели родители не учили вас правилам хорошего тона при общении с дамами, Николай Вячеславович? Я на вас обижусь!

И без того красное лицо Говорунова стало еще ярче. Теперь он походил на рака после продолжительной варки.

— Убирайтесь! — заорал, брызжа слюной, он. — И чтобы я вас в своем клубе больше никогда не видел!

— Ухожу, ухожу! — ухмыльнулась Соня. — Но о причитающейся мне доле не забуду!

С этими словами она зашагала прочь.

У выхода охранник окинул ее мрачным взглядом, но ничего не сказал. Актриса наградила его воздушным поцелуем. Должно быть, со стороны она казалась чрезвычайно наглой, но на деле сильно разволновалась, отчего у нее чуть дрожали коленки.

Да, разговор оказался не из приятных. «Посмотрим, — решила Соня, — как отреагируют старатели. Они наверняка сообщат друг другу невеселые новости, связанные с моим пришествием, возможно, даже догадаются, что я и девушка из Сибири, встречавшаяся со Слитным, — одна и та же личность».

Покинув здание клуба, Соня оказалась на улице. «Как хорошо было бы сейчас сесть в машину и через десять-пятнадцать минут добраться до дома, — подумала она. — Ничего не поделаешь, придется передвигаться соответственно своему социальному статусу — как обычные граждане, имеющие средний доход, а по западным меркам — пребывающие в полной нищете».

* * *

…Ход мыслей Сони был таков. Говорунов наверняка попытается ее выследить и в данной ситуации сыграет роль хищника, в то время как сама Соня — жертвы. Но если слежку первой затеет она, роли могут поменяться. С этими мыслями девушка позвонила Олегу Рыбаку. Право, ей было очень стыдно, что прошлый раз, когда она к нему обратилась, оказался далеко не последним, как ей хотелось предполагать. Соня попросила Олега обеспечить ее машиной, которая не вызовет у Николая Вячеславовича и его телохранителей подозрений. На всякий случай они назначили встречу на семь часов следующего утра в одной из подворотен близ Сониного дома. Возможно, слежка уже организована, у ее дома Говорунов успел выставить свой караул, и совсем негоже демонстрировать неприятелю машину, которая должна помочь выследить что-нибудь полезное. А петляя по улочкам, которые прекрасно Соне знакомы, она сможет запутать противника.

На следующее утро актриса загримировалась под невзрачную замученную студентку: спутанные пепельные волосы, очки с толстыми стеклами и блеклое серое платье, полностью закрывающее ноги. Взяв в руку пакет, в который Соня положила чистую тетрадь с ручкой и выкопанный среди хлама, оставшегося у Маргариты Ярополковны после работы в школе, учебник физики по разделу «механика» от тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, Соня вышла на улицу. В кармане платья у нее покоился подслушивающий «жучок», под платьем — прослушивающее устройство, замаскированное под плейер. Все это одолжил на время Олег. Часы на руке показывали пятнадцать минут седьмого.

Первым делом Соня внимательно осмотрелась. Пока ничего подозрительного не обнаруживалось. Она прошла пару сотен метров, а потом резко свернула в узкий проулок, чтобы побродить по безлюдным кварталам, застроенным частными домами, и вернуться назад. При осуществлении этого странного действа Соня то и дело резко оборачивалась, останавливалась, бежала в обратном направлении. Таким образом она пыталась вычислить «хвост», который, если присутствовал, рано или поздно должен был себя проявить. Увидел бы кто девушку со стороны, наверняка набрал бы «ноль три». Но прохожих на улице почти не было, а когда они появлялись, Соня тут же начинала вести себя вполне обычно, словно человек, который куда-то страшно спешит.

Однако, несмотря на все прилагаемые усилия, «хвост» ничем не заявлял о своем существовании. Тогда она успокоилась и, продолжая петлять по кварталам сомнительной репутации, то и дело поглядывая на часы, приблизилась к месту встречи с Олегом.

Новый «маскарадный» костюм Сони весьма позабавил Рыбака.

Олег указал на черную «Волгу».

— Я буду вести машину, — сказал он. — Машина записана на имя некоего ветерана Великой Отечественной, Мошкина Дмитрия Павловича. Если что, это мой отец. Я даже доверенность липовую подготовил.

Рыбак указал на бумажку в салоне автомобиля, выставленную у лобового стекла.

— Олег, я просто не знаю, как тебя благодарить!

Тот лишь махнул рукой.

Они забралась в «Волгу» и поехали в сторону ночного клуба «Апельсин».

…И этот адрес оказался счастливым, причем дважды. Как раз в то мгновение, когда они подъезжали к офису Николая Вячеславовича, из бежевого «BMW» выбралась в сопровождении свиты телохранителей интересующая их персона. Теперь Соня по крайней мере точно знала, где находится Говорунов на данный момент.

До обеда она и Олег маялись от скуки. Николай Вячеславович на протяжении этого времени находился в офисе и никуда не выходил. А вот к двум часам дня Говорунов таки появился. Вместе с бодигардами он направился к машине.

Вскоре наши герои «сидели на хвосте» у «BMW» Говорунова. Самое удивительное, что машина владельца ночного клуба двигалась к Сокурскому тракту, то есть к выезду из города.

На трассе следовать за Николаем Вячеславовичем оказалось легче — так как все машины двигались в одном направлении, ни у кого не должно было возникнуть подозрения по поводу уникального совпадения маршрутов. Оставалось только время от времени то отставать, то перегонять Говорунова, делая это так, чтобы выглядело как можно естественнее.

Машина Николая Вячеславовича остановилась недалеко от места, известного под названием Черный Дым. В доступном нашим героям обозрении никаких признаков человеческой деятельности не наблюдалось. Внизу блестела насыщенным синим цветом извилистая лента Волги-матушки. Деревьев в округе было немного, росли они островками. В целом панорама неплохо просматривалась.

Олег поспешил увести «Волгу» вперед эдак на километр. Здесь трасса поворачивала направо, а еще метров через сто от нее поворачивала грунтовая дорога, ведущая к дачным поселкам. Здесь Олег и припарковал автомобиль.

Теперь оставалось вернуться и найти Говорунова, уповая на то, что он не затерялся среди холмов, и моля бога самим остаться незамеченными.

— Лучше я пойду одна, — сказала Соня. — Так будет надежнее.

— Не забудь прихватить аппаратуру, — посоветовал Олег.

Быть может, сыщице повезло в третий раз. Перебегая от холма к холму, от одного островка из деревьев к другому и осторожно выглядывая в поисках нужной компании, она обнаружила, что объект слежки особо скрываться не собирался. Целью его была зеленая лужайка у самого берега Волги, и, судя по количеству народа и машин, которые там собрались, Соня стала свидетельницей какой-то встречи. «Стрелки», как сказали бы бандиты. Софья заметила, что все собравшиеся — владельцы иномарок и каждого из них окружает полный комплект телохранителей. Пора начинать действовать…

Она кралась к своей добыче, пригибаясь к прогретой летним солнцем земле, стараясь не производить лишнего шума. Из травы то и дело выпрыгивали кузнечики. Они навели Соню на мысль о способе, которым можно подбросить Говорунову и его собеседникам «жучок». Еще Соня размышляла о том, как это потрясающе трудно — быть хищником. Каждый день приходится охотиться, вот так подбираться к потенциальной жертве, которая при этом — существо куда более чуткое, чем человек.

…И вот Соня в двадцати метрах от собравшихся. Слышится возбужденный гомон, но слов разобрать нельзя. Объекты слежки что-то оживленно обсуждали. Перед ними были расстелены покрывала, на которых уже красовались всевозможные закуски и несколько бутылок водки. Напоминало пикник. Телохранители образовали круг на некотором расстоянии от своих клиентов. Приближаться к компании дальше представлялось опасным. Сейчас Соня спряталась в небольшом овражке, отгороженная от Говорунова и его собеседников чахлым кустарником.

Сыщица нащупала в траве небольшой камешек, удостоверилась, что его вес и форма ей подходят. Далее она выдрала из платья достаточно длинную нитку, которой и привязала к камешку «жучок». Соня подбросила камешек несколько раз на руке и, помолясь, запустила его в сторону «отдыхающих», стараясь угодить в траву, как можно ближе к собеседникам.

Камешек Соня кинула метко, точно в цель. Один из телохранителей вздрогнул, настороженно огляделся по сторонам, но ему тут же махнул рукой другой верзила, стоявший по правую руку. После этого чересчур бдительный бодигард успокоился. Здесь повсюду были кузнечики. Логично было бы предположить, что прыгнул один из них…

Соня надела наушники, подключила их к прослушивающему устройству и нажала на кнопку воспроизведения.

Оказалось, камешек расстроил собравшихся куда более, чем она предполагала.

— Да кузнечик это был обычный, что вы в самом деле! — услышала Софья голос, схожий с голосом Андрея Владимировича Слитного. — Это, конечно, хорошо, что вы о нас беспокоитесь, но всему ведь есть пределы…

Соня пригляделась и увидела: Андрей Владимирович действительно был тут. Она наблюдала встречу бывших старателей. «Интересно, что они собрались обсуждать? — беспокоила ее мысль. — Не мое ли устранение?»

— И правда! — сказал другой старатель. — У вас скоро паранойя начнется!

Говоривший встал на ноги, и Соня смогла его разглядеть. Это был грузный мужчина огромного роста.

— Давайте же наконец приступим к делу! — призвал он. — Насколько я понимаю, главный выступающий сегодня — Говорунов. Коля, может, посвятишь нас в проблему?

«Значит, все-таки угадала», — с тоской подумала Соня.

Николай Вячеславович принялся вкратце разъяснять ситуацию. Говорил он тихо — возможно, чтобы телохранители не услышали лишнего. Старатели при этом внимательно слушали и кивали. Последнее они делали, скорее всего, чисто механически.

И вот настал момент, когда Говорунов закончил речь.

— У меня все, — развел руками он. — Теперь вы понимаете, насколько это важно было — собраться здесь. Уверен, никому не стоит напоминать, сколь много зависит от того, какое решение мы сегодня примем.

Слово взял Слитный:

— У меня есть чем дополнить рассказ Коляна.

И снова всплыла Сонина персона. Слитный толковал о странной девушке, назначавшей с ним встречу.

Когда Андрей Владимирович умолк, толстый и высокий старатель обратился к сидевшему по левую руку от него худощавому мужчине в очках:

— Степа, ты присутствовал при подписании того договора, где доходы золотого прииска делятся между старателями. Поясни нам, как обстоят дела с наследством покойных членов нашего братства?

— Галькин и Агафьев, как люди, сделавшие больше всех нас для того, чтобы предприятие по поиску золота завершилось успешно, объявили себя главными владельцами прииска, — прозвучало в ответ. — И они заключили друг с другом очень странный договор. Короче, после смерти одного из этих товарищей — Агафьева или Галькина — права на прииск переходят к оставшемуся в живых, а если умрет и другой, имущество будет делиться согласно завещанию последнего.

После смерти Андрея права на прииск отошли к Толику. Я общался с ним незадолго до его смерти. Он рассказывал, что завещал все свое имущество, в том числе и богатство, нажитое на старательстве, своей гражданской жене — Алине. Так что теперь все принадлежит ей.

— На мой взгляд, договор не совсем справедлив, — сказал толстый старатель. — Родственники Агафьева тоже имеют права на некоторую долю. Ладно брат, которого Андрей не хотел впутывать во все это… Но дочь… Правда, вполне может быть, мы имеем дело с отъявленной шарлатанкой. Что-то я не слышал, чтобы у Андрея были дети. Знаете, что я предлагаю? Для начала удостовериться, действительно ли мы имеем дело с родной дочерью Андрея Агафьева, или это просто авантюристка, ищущая способов легкой наживы. Но если эта девушка не лжет, то каждый из нас обязан, исходя из соображений уважения к покойному товарищу, с которым в свое время мы все прошли бок о бок столько испытаний, выделить из своей доли определенный процент. Эти проценты мы передадим дочери Андрея. Предварительно юридически все оформим. К сожалению, доли самого Агафьева и Галькина потеряны для нас безвозвратно. А с женой его мне связываться не хочется. Окажись я на ее месте, плевать мне было бы на старателей. Кто согласен с моим предложением, поднимите руки…

Предложение было принято единогласно. Соня была поражена его мягкостью. Она ожидала, что на повестке дня будет стоять вопрос о ее ликвидации, а тут — на тебе! Готовы поделиться с ней, выложив деньги из собственного кармана! Из уважения к бывшему компаньону! Что-то тут не так. Скорее всего, дело это задумала не вся компания старателей сразу, а только… Ответ напрашивался сам собой. Алина и обделенный братишка! Неужели правда? Но прежде чем что-либо предпринять, Соня решила выслушать до конца старателей. Однако дальнейшие разговоры не открыли ей ничего нового. В основном обсуждался план выяснения подлинности личности предполагаемой дочери Агафьева.

Старатели разложили все по полочкам и, убедившись, что недосказанного между ними не осталось, принялись расходиться. Когда последняя машина отъехала на достаточно безопасное расстояние, Соня направилась к тому участку лужайки, где старатели примяли траву. Она запомнила место, куда упал «жучок», и без труда его отыскала. Негоже лишний раз разбрасываться полезными вещами, тем более принадлежащими учреждению Олега. Далее Соня не спеша вернулась к дачным постройкам. В ее планы на ближайшее будущее входил визит к Алине. Только вот как заставить ее говорить?

…Через два часа Соня была дома. Ничего не объясняя Маргарите Ярополковне, она сразу направилась в свою комнату — размышлять.

Глава 12

Софья посовещалась с Олегом, и вместе они решили, что лучше всего будет надавить на преступников, тогда они сами признаются. Рыбак захватил с собой пару своих коллег, и все вместе они направились к Алине. Однако дом был оцеплен силами охраны правопорядка. Двое людей в форме допрашивали Светлинского. В этот момент из подъезда показался Цереберов. На этот раз вид его был мрачен и паясничать он, по всей видимости, был не склонен.

— А рыбка-то уплыла! — развел он руками. — Сбежала!

— Какая рыбка? — сделав вид, что ничего не понимает, спросила Соня.

— Большая рыбка. Алина Лиманова. Я ведь следил за вами в течение всего того времени, пока вы вели расследование. Признаюсь честно, сделали вы все блестяще. А со старателями я быстрее вас всю ситуацию прояснил. Еще позавчера. У меня осведомитель среди них оказался. Да что толку! Лиманова говорить что-либо отказалась. Неумолимые свидетельства не вывели ее из состояния равновесия. Я бы, может, и отстал от нее, подождал бы, пока вы еще что-нибудь придумаете, да только она куда-то исчезла. И по всей видимости, она не в городе.

— Вы ее спугнули, — заметила Соня, обрадованная тем, что от ее клиента, скорее всего, после того, что произошло, отстанут.

— А Агафьева проверяли? — задал естественный вопрос Олег.

Цереберов неожиданно смутился и почесал затылок.

— А вот тут мы как-то не подумали…

— Так что же мы теряем время! — воскликнул Рыбак. — Скорее туда, пока не поздно!

— Что-то совсем забыл, — пробормотал Цереберов. — Слишком уж меня настораживало, что этот Светлинский жену бухать с собой никогда не брал… Это все-таки оч-чень подозрительно!

* * *

Однако дома Агафьева не оказалось. И в клинике их ждало то же разочарование. Странного вида мужчина, которого Соня не раз видела у дома Светлинского, стоял у вахты, склонившись над журналом.

— А Василий Григорьевич куда-то пропал, — сказала вахтерша.

— А когда будет? — спросил мужчина.

— Не знаю.

Соня из любопытства заглянула в больничную карточку. «Николай Федорович Оборотнев, — прочла она. — Диагноз: лунатизм».

Мысль, острая как шпага, пронзила ее мозг. Все вставало на свои места. Теперь Соня догадывалась, каким образом преступник мог проникнуть в дом. Он был лунатиком! Он мог лазать по любым карнизам! Лунатики в состоянии транса могут вытворять и не такие чудеса. И, судя по тому, что он никак не пытается скрыться, он совершенно был не в курсе событий. Соня вспомнила слова Запашинской о том, что Агафьев владел гипнозом. Он вполне мог внушить Оборотневу приказ совершить страшное убийство, а потом начисто забыть обо всем!

Соня дотронулась до локтя Олега.

— Этого человека необходимо арестовать, — шепнула она.

* * *

Софья вот уже который час скучала в отделении милиции. Недолгий допрос убедил работников правоохранительных органов, что Оборотнев если и совершал убийства, то делал это в невменяемом состоянии. Пришлось срочно искать врача, обладающего даром гипноза, который помог бы погрузить Оборотнева в транс и вынудил бы сообщить обо всем, что тот знает.

Вскоре специалист прибыл. Цереберов выглядел очень деловым. Однако он не допустил Соню к сеансу гипноза. Пришлось довольствоваться информацией, которую добыл Олег Рыбак, в силу своего служебного положения.

— Ты оказалась совершенно права! — сообщил он. — Агафьев действительно заставил Оборотнева под гипнозом убить сначала своего брата, потом — жену твоего клиента, а потом и Анатолия. Только совершенно непонятно, для чего понадобилось убивать Нину.

В этот момент в коридоре появился Светлинский. Допрос его был окончен.

— Вот сука! — со злостью сжимая кулаки, выразился по поводу Алины он. — А я с ней, дурак, позавчера расписаться умудрился!

— Что? — вытаращила глаза на клиента Соня. — Так быстро?

— Ну а почему нет? Я ведь со школьной скамьи ее люблю, а тут вдруг наконец случай предоставился…

— Все равно мы не знаем, где их искать, — небрежно бросил откуда ни возьмись возникший Цереберов.

— А вы не пробовали у Оборотнева под гипнозом спрашивать? — высказала предложение Соня. — Вдруг он был свидетелем каких-то разговоров, которые могли бы пролить свет на местонахождение преступников?

— Можно ввести его снова в транс, — недоверчиво усмехнулся Цереберов. — Только на этот раз сама будешь спрашивать.

— С удовольствием!

* * *

Оборотнев раскачивался из стороны в сторону.

— Готово, — сообщил гипнотизер. — Я настроил его на восприятие ваших слов. Можете задавать вопросы.

— Николай, — начала Сонечка. — Можешь ли ты вспомнить что-нибудь, что поможет нам отыскать преступников?

— Как-то раз, когда я был погружен в транс, Алина была у Агафьева, — ответил Оборотнев. — Агафьев говорил, что в случае чего можно скрыться в доме покойного отца Андрея. Она сказала, что это хорошая идея, достойная самого дьявола, так как там их искать никому не придет в голову.

— Это все, что ты знаешь?

— Да.

— Можете выводить его из транса, — сказала Соня гипнотизеру и повернулась к Цереберову, который застыл с приоткрытым ртом. — Все просто!

Майор принялся судорожно глотать воздух.

— Они не станут говорить, — в конце концов заявил он. — Найдут чем отмазаться. Бред лунатика — не доказательство!

— Это смотря как спрашивать, — возразила Соня. — Вот если мы подойдем к вопросу творчески…

— Это как?

— Я предлагаю инсценировать воскрешение отца Андрея. Наши замечательные друзья испытают сильнейший психологический шок — и чистосердечное признание, можно сказать, у нас в кармане.

— Но кто выступит в роли отца Андрея?! — все еще недоумевал Цереберов.

— А я по счастливой случайности знакома с другом его детства. И знаю, как можно с ним связаться.

* * *

Петр Алексеевич Корпусов, которого пришлось вызвать в отделение, никак не мог понять, что происходит.

— Понимаете, мы инсценируем воскрешение отца Андрея, — объясняла Соня. — Вы сыграете роль покойника, признанного на небесах святым, которому было разрешено вернуться временно на землю, чтобы поговорить с убийцами. Вы хорошо знали своего друга, вам без труда удастся сыграть эту роль.

В верхней части рясы у вас будет видеокамера. Мы не только запишем на пленку слова, которые будут произнесены во время этого представления, но и произведем съемку, что не оставит у следствия сомнений по поводу идентификации личностей говоривших. Вы предложите Алине Лимановой путь искупления грехов: откровенную исповедь. С такими доказательствами можно будет смело сажать преступников за решетку.

— А вдруг узнают, что я — не тот, за кого себя выдаю?

— А вы позвольте мне вас замаскировать. А лицо мы вообще будем скрывать. Вы помните, как выглядел ваш друг?

— Да.

— И как?

— Он такой бородатый был…

— Опишите, пожалуйста, поподробнее.

Когда Петр Алексеевич закончил, Соня попросила подождать, пока она съездит в театр за реквизитами.

…Минут пятнадцать сыщица наряжала Петра Алексеевича. Потом она предложила ему посмотреться в зеркало.

— Ну как? — спросила Соня.

— Есть, конечно, сходство, но и отличий… — бормотал Корпусов.

— Эти отличия бросаются вам в глаза, так как вы слишком хорошо знали друга. Алина ничего не заметит. Агафьев, правда… Но он только брат. Вот матери, они — да, умеют различать даже детей-близнецов. Скажите мне лучше вот что, Петр Алексеевич… Вы готовы выслушать и принять мой план?

— Готов.

— Тогда займемся репетицией.

* * *

К тому моменту, когда все было готово, небо успело потемнеть. Всю дорогу до поселка, где когда-то проживал отец Андрей, Соня оглядывалась назад, на Петра Алексеевича, и каждый раз по коже ее пробегали мурашки. У нее возникало ощущение, что отец Андрей действительно воскрес из мертвых.

— Ну как? Никто из дома не показывался? — спросила Соня у Цереберова первым делом. Тот поехал вперед, чтобы оценить обстановку перед грядущей операцией.

Майор отрицательно покачал головой.

— Замечательно. Петр Алексеевич, вы готовы?

Корпусов выбрался из машины.

— Да.

Увидев его, Цереберов присвистнул.

— Всех подряд в трюки с переодеванием посвящаешь? — усмехнувшись, спросил он. — Но выглядит впечатляюще…

— Я пойду, — сказал Петр Алексеевич.

Соня кивнула.

— Давайте, друзья, подождем и послушаем, — тихо сказала она.

Олег передал один наушник Соне, а другой надел сам. «Жучок» был прикреплен к рясе Корпусова.

Петр Алексеевич побрел к ограде, за которой располагались сад и дом покойного отца Андрея. Ветер раздувал полы одежды. Небо затянуло тучами, и на фоне сгустившегося сумрака «оживший отец Андрей» выглядел жутковато.

Петр Алексеевич достиг ограды и ткнул в кнопку домофона. Наушник передал женский голос из динамика:

— Кто там?

— Отец Андрей, дочь моя, — просто ответил Корпусов.

— Какой еще отец Андрей? — раздраженно откликнулась женщина.

— Выгляни в окошко, дочь моя, и посмотри.

— Ничего не понимаю! Что за дурацкие шутки!

— Я не шучу. Выгляни в окошко!

Затем все стихло. Несколько минут наушник передавал лишь тяжелое дыхание Петра Алексеевича. Потом ворота особняка открылись, и появился Василий Григорьевич Агафьев. Вид у него был воинственный. Однако, увидев Корпусова, он вскрикнул:

— Господи!

В окно машины Соня смогла наблюдать, как Василий Григорьевич трижды перекрестился.

— Здравствуй, брат мой, — молвил Корпусов, словно из могилы.

— Андрей, ты же умер! — дрожащим голосом проговорил Агафьев.

— На небесах меня признали, — отвечал Петр Алексеевич, — и в качестве исключительного случая позволили вернуться на некоторое время на землю. Досказать то, что не успел не по своей вине…

— Вы пришли забрать меня с собой? — испуганно задал вопрос Василий Григорьевич, почему-то перейдя на «вы».

— Я пришел, чтобы попытаться спасти ваши заблудшие души, обратить вас в веру Христову. Ибо видел я ворота геенны огненной и даже врагу не могу пожелать оказаться там после смерти…

— А спасение, оно возможно? — голос Василия Григорьевича сделался совсем бледным.

— Возможно, коли придет искреннее раскаяние, если обратитесь вовремя к спасителю нашему, Иисусу Христу.

— Я раскаиваюсь! Я так раскаиваюсь!

— Да коли исповедуешься в грехе тяжком предо мной честно, глядя мне в глаза, — продолжал Петр Алексеевич; роль отца Андрея он играл мастерски.

В этот миг, возможно, не понимая, почему Агафьев, вышедший на встречу с пришельцем, не возвращается, а оттого начав нервничать, из-за ограды выбежала Лиманова. Увидела Петра Алексеевича, остановилась и закричала.

— Успокойся, дочь моя, — как ни в чем не бывало обратился к ней Корпусов.

— Что тебе нужно? — завизжала Алина.

— Только исповедь и раскаяние помогут вам избежать геенны огненной, дети мои!

— Мне кажется, с этим лучше не шутить, — заявил Агафьев.

— Так вы готовы, дети мои? — властно осведомился Корпусов.

— Готовы, готовы! — поспешно отозвался Василий Григорьевич.

— Пусть каждый из вас назовет свои мирские имя, фамилию и отчество.

— Агафьев Василий Григорьевич, — дрожащим голосом произнес психиатр.

— Лиманова Алина Викторовна.

— А теперь, дети мои, исповедуйтесь в самых тяжких грехах, что беспокоят душу. Я имею в виду убийства…

— Это случайно вышло, — пролепетала Алина.

— Но как? Что могло случиться такого, что заставило вас посягнуть на святая святых, человеческую жизнь? Бог дает человеку жизнь, и лишь он имеет право ее отнять…

— Это любовь! — заявила Алина. — Честное слово, любовь!

— Разве любовь может стать причиной смерти, когда она есть сама жизнь?

И тут Алина вся обмякла, сдалась.

— Понимаете, — сказала она, — мы с Васей давно любили друг друга, но не могли жить достойно. А мы так мечтали пожениться и провести романтический медовый месяц где-нибудь на Канарах! И вот однажды мы прогуливались с Васей на проспекте и случайно встретили Толика. Потом Вася сказал мне, что тоже знает этого человека. Вместе с его братом они когда-то занимались золотоискательством. Однако он не хотел посвящать Васю в свои дела. И тут у меня в голове созрел план.

— Сатанинский план, дочь моя! — напомнил Петр Алексеевич.

— Да, и я раскаиваюсь!

— Продолжай!

— Я втерлась в доверие к Анатолию, тем более со школьной скамьи он меня любил. Как-то мы выпили, и я вынудила его проболтаться обо всех обстоятельствах дела. И тогда я подговорила Васю…

— Убить меня, — закончил Корпусов.

Алина схватилась за сердце и перекрестилась.

— Прости меня! — взмолился Василий Григорьевич.

— Бог простит! — сухо ответил Петр Алексеевич. — Дальше, дочь моя.

— И я придумала, как совершить убийство чужими руками. Я видела пациентов Васи, среди них был один лунатик. Я посчитала, что он идеально подходит для осуществления нашего плана.

— Вы хотели повергнуть в огненную геенну еще одного ни в чем не повинного человека! — заметил Корпусов. — Это — тягчайший грех! Но это еще не все!

— Мы собирались удрать за границу после того, как приберем к рукам денежки. Я пробила кое-что через своих знакомых и нашла очень удачную лазейку. Я могла легко получить гражданство, но для этого нам требовалась истинная дворянская фамилия. Фамилия моего мужа им почему-то не подходила — бред, короче, какой-то. И тогда я вспомнила о другом своем однокласснике, приятеле Толика, о Володе Светлинском. Он тоже любил меня, и я решила, что легко выскочу за него замуж, присвою фамилию, а потом столь же просто разведусь.

— Ты использовала любовь в преступных целях!

— Да.

Лиманова уже ничего не отрицала.

— И ты решила, что нужно убрать жену Владимира, — сказал Петр Алексеевич.

— Да. А потом и Толика. Тем более он начал подозревать что-то неладное.

— И это все? — строго спросил Петр Алексеевич.

Алина на секунду замялась, но, видимо, ее желание исповедаться полностью было слишком сильно.

— Мы еще собирались устранить лунатика, но не успели прийти к соглашению. А так все было бы идеально, Владимира в конце концов обвинили бы…

— Так на вашу душу чуть не лег еще один тягчайший грех! — гневно воскликнул Петр Алексеевич. — Благодарите же Господа, что он спас вас от еще одного шага в бездну ада!

Лиманова и Агафьев молчали.

— Вам больше не о чем сообщить? — строго спросил Корпусов.

— Вроде я все сказала, — молвила Алина.

— И я все, — кивнул Василий Григорьевич.

Однако Петр Алексеевич слишком увлекся своей ролью.

— А с тобой, брат, я хотел бы побеседовать отдельно…

Соня обратилась к Олегу:

— Пора с этим кончать. Все доказательства у нас есть.

Рыбак кивнул и вынул из кобуры пистолет. Цереберов, как ни странно, последовал его примеру.

— На счет «три», — шепнул Олег, снимая наушник.

Майор тоже избавился от наушника и и приготовился.

— Раз! — Олег загибал пальцы. — Два! Три!

Милиционеры выскочили из машины.

— Руки верх! Ни с места! — закричал Олег. — Без глупостей!

— Подстава! — заорал Василий Григорьевич и бросился бежать, схватив за руку Алину.

Рыбак выстрелил в воздух.

— Стоять!

Соня, наблюдая за происходящим со стороны, смогла убедиться, что Агафьев — прекрасный бегун. Медленно, но верно он удалялся от правосудия. Алина едва поспевала за ним, просто удивительно, как ей это удавалось. Агафьев буквально волок ее за собой, и скорость его от этого практически не убавлялась. Воистину безграничны возможности, таящиеся в человеке!

В отчаянии Олег выстрелил по ногам преступников. И тут произошло непредвиденное…

Алина упала. Пуля угодила ей в лодыжку. На асфальт брызнуло что-то темное. Василий Григорьевич замер, огляделся по сторонам и опустился на корточки рядом с ней. Милиционеры тоже остановились как вкопанные. Сзади поспевал за ними Петр Алексеевич в одеянии священника. Алина стонала.

— Побежали! Быстрее! — пытался уговаривать ее Агафьев, однако женщина твердила:

— Никуда не пойду! Не могу!

Василий Григорьевич сидел над Лимановой секунд тридцать, производил с ней какие-то манипуляции, словно колдовал. Неожиданно он вскочил на ноги и бросился в сторону сотрудников охраны правопорядка. Лицо его искажала ярость.

Соня не успела сориентироваться, что к чему, а кулак Агафьева тяжело опустился под глаз Рыбаку. Олег отпрянул. Подбежал Петр Алексеевич и тут же рухнул на землю, сокрушенный ударом в челюсть. Цереберов опомнился и нанес Агафьеву прямой удар правой в место, именуемое в народе «под дых». Оказывается, он умел драться. В этот момент очнулся Олег и обрушил свой кулак на голову Василия Григорьевича. Глаза Агафьева закатились, он потерял сознание и свалился рядом с Корпусовым. Олег тут же набросился на него, перевернул на спину и заломил руки.

Агафьев зашевелился, застонал и утих. Соня услышала пару минут спустя отдающий горечью голос Петра Алексеевича:

— И все же эта Алина — такая красавица!

Видимо, Петр Алексеевич успел очнуться и сообразить, что же все-таки произошло.

Цереберов тем временем вошел в прежнюю колею и вновь принялся паясничать.

— За границу хотела? — ухмылялся он так, словно заслуги в раскрытии этого дела принадлежали исключительно ему. — Ну я тебе покажу заграницу! Там, за решеткой, даже покруче!

Соня с Олегом молчали.

— А я несчастного товарища, который жену с собой никак брать бухать не хотел, собирался посадить! — заключил Цереберов.

Эпилог

Алина Лиманова и Василий Агафьев получили пожизненный срок заключения.

Владимир вернулся в театр, к великой радости Виктора Андреевича, и сыграл Ромео. К тому же Светлинский неплохо заплатил Соне. Она, правда, пыталась отказаться от вознаграждения в силу своей природной скромности, но актер настоял. Цереберов, как ни странно, получил-таки чин подполковника. Как-то раз Соня встретила его на улице.

— Эх, зря я наезжал на парня, который жену с собой бухать не брал! — поделился он, и видно было, что говорит искренне. — Он хороший человек! — И Цереберов любовно погладил звездочки на своих погонах.

А вот с Олегом Соня, как это всегда бывало после совместных дел, снова стала видеться очень редко. Ее это ужасно беспокоило, однако пересилить свою гордость и сама назначить свидание она не могла. В театр также устроиться не вышло, однако денег хватало, пришел перевод от отца, но по неписаной договоренности ни Соня, ни Маргарита Ярополковна тратить эти деньги не собирались. Такие вот дела.

Владимир Светлинский устроил для всех помогавших торжеству справедливости грандиозный банкет. Широкая душа театрала!

Даже Цереберов был приглашен.

Когда все собрались и уселись за стол, Светлинский разлил по бокалам шампанское. Потом все дружно встали, и хозяин дома провозгласил тост.

— Конечно же, я хочу выпить за то, что все наконец так удачно разрешилось, — сказал он. — Но и не только. Я еще хочу выпить за дружбу. Наши истинные друзья успели доказать за эти нелегкие дни свою преданность и верность. Хотя многих тут я практически не знаю, — добавил он. — Я хочу, чтобы всегда все оставались такими же. Давайте выпьем за это!

Хозяин и гости дружно чокнулись. И понеслось! Гости разбились на отдельные группы, и каждый говорил о своем. Соня наблюдала за всеми сразу, время от времени присоединяясь то к одним, то к другим. Цереберов разговорился с Олегом, Невезучий нашел общий язык с Приходкиным. К их беседе присоединился Комин, который пришел с Елизаветой, так как каким-то чудом, по всей вероятности, отработал свою карму. Пожарники говорили о своей нелегкой работе. И так далее, и тому подобное. Светлинский постоянно произносил тост за дружбу, только в разных вариантах. А к концу праздника, когда он изрядно захмелел, окрестил очередную рюмку так:

— За миру мир!

До Сони доносились обрывки фраз.

— И все-таки я уверен, жену с собой надо бухать брать! — серьезно утверждал Цереберов. — Вот если бы у меня была жена…

— Налейте еще винчика Ленусику! — хохотала Запашинская.

— Жизнь ужасна, — пытался доказать Невезучий Комину.

— Но в ней есть любовь! — возражал тот, целуя Елизавету.

— Полностью согласен! — говорил Приходкин.

Впрочем, не стоит, не стоит описывать всех подробностей того сабантуя.

Вино и водка давно кончились, а гости все не собирались расходиться. Соня по примеру Золушки оставила теперь уже бывшего клиента, когда перевалило за полночь. Последним номером программы на тот вечер были песни под гитару в исполнении одного из завсегдатаев собрания в парке «Дубки».

Соня снова заскучала. Ей опять хотелось работать. Пусть даже так рискованно, как вышло с последним делом. Но она не стала унывать, а решила еще раз перечитать всего Конан Дойла.

Content

Светлана Алешина
Барышня-воровка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог