Казаков Дмитрий Львович

День Святой Милы

Дмитрий Казаков

День Святой Милы

Проснувшись, Алекс понял – сегодня будет удачный день.

За окном шуршал дождь, а всем известно, что если небо льет слезы в праздник, приходящийся на самое начало осени, то успех ждет тех, кого жребий на этот год избрал в Охотники…

Жена, как обычно, громыхала горшками у печки, и при мысли о ней Алекс испытал привычное острое раздражение – выпало же ему жить с такой дурой, не понимающей, кто ей милостью Господа достался в мужья, а кроме того, Инга в последнее время что-то раздалась, точно хавронья на сносях.

– Ты проснулся? – тихо спросила жена, угадавшая, как обычно, момент пробуждения супруга.

– Нет, и вижу кошмарный сон, – буркнул Алекс.

Жена вздохнула и отвернулась.

Ладно бы хоть детей рожала нормальных, так ведь нет, принесла мальчишку, но такого тихого и робкого, что лучше бы он родился девчонкой… Что будет, когда Макс вырастет и отправится на первую для себя праздничную Охоту?

Стыд и позор для родителей, воспитавших труса? Похоже на то…

Алекс выругался, но негромко, чтобы не услышал начавший уже возиться на полатях сын, и вылез из-под одеяла. Пока одевался, вспомнил, как оно все было пять лет назад – сбор, молебен, и затем сама Охота, возможность показать односельчанам, что ты настоящий мужчина и что благодать святой Милы по-прежнему с тобой, а значит, и с ними, со всеми оставшимися в этом мире людьми.

Он и сегодня это покажет, обязательно.

Выбравшись из избы, Алекс столкнулся с соседом, кривым и чернобородым Робом – тот с самого утра был под хмельком, а это значит, что ближе к вечеру поколотит жену, с воплями и визгом на всю деревню, со сломанной о макушку благоверного скалкой и разбитой вдребезги посудой.

Соседу на Охоту не идти, так он свою устроит, почище настоящей.

– Ты сегодня, да? – прошамкал Роб, лишившийся к своим сорока пяти большей части зубов.

– Да, – ответил Алекс, думая, что этого типа он пристрелил бы с таким же удовольствием, как и какого-нибудь зоба, такого же вонючего и тупого, разве что бессловесного, способного издавать лишь бессвязные восклицания.

Хотя чем речь соседа лучше?

Роб ухмыльнулся и заковылял прочь, хоть и зигзагами, но направляясь в сторону церкви, туда, где вскоре соберутся все жители деревни, ну кроме разве что тех, кто по старости или болезни ходить не может, вроде Глухого Стаса, вот уже лет пять лежавшего пластом, но при этом прожорливого и капризного.

Алекс сам слышал, что сыновья старика поговаривали о том, что неплохо бы просто перестать его кормить. Отправится прямиком в рай, хотя, учитывая его склочность… туда, куда определят его Господь и Святая Дева.

Отец Иржи тогда их едва отговорил, сказал, что грех и что испытания посланы свыше.

Обычное бла-бла-бла, в которое можно было бы поверить, если бы сам священник хоть в какой-то мере мог служить образцом благочестия, смирения и прочих добродетелей. Все знают, что он при живой жене шляется к вдове Ляшке, а из всей Библии растолковать может только то, чего никто не понимает – про всяких древних еврейских царей, про пророков и прочую мутятину.

Спроси его про ту же святую Милу, что он ответит?

Зашевелит важно белесыми бровями да примется нести всякую чушь про небесное предопределение.

– Эх! – И Алекс от раздражения аж сплюнул.

Ладно, ругай не ругай отца Иржи, но он священник, а другого нет, молодого Петера, что ходит в послушниках, еще учить и учить.

– Ты где? Время уже, – сказала выглянувшая из избы жена, и тут же ударил колокол на церкви.

Один раз – знак общего сбора.

Алекс выругался и метнулся обратно в дом – мешок собран с вечера, но в повседневной одежде и обуви не пойдешь на Охоту. Можно, конечно, никто и ничто не запретит, но будет неудобно, а малейшая задержка или промашка, и все, ты сам станешь дичью, а потом мясом для зобов.

Если уж на обычного медведя снаряжаешься всерьез, то что говорить о походе в Каменный Лес?

– Все, готов, – сказал он, во второй раз выходя из избы.

Высокие сапоги и куртка из прочной кожи, заплечный мешок с едой и водой, лямки подогнаны, на поясе аж два ножа, но зато верный лук и стрелы остались дома, сегодня их заменит священное оружие.

– Ты такой смелый, папа, – сказал сын, глядя в землю.

– И ты, Макс, должен быть таким, – Алекс, подавляя раздражение, потрепал мальчишку по макушке. – Рано или поздно тебе тоже предстоит встретиться с зобами, хватит их и на твой век, и на твоих детей с внуками.

– Пойдем, неудобно опаздывать, – вмешалась в разговор жена.

Алекс хотел было сказать, что сегодня его день и что в праздник Святой Милы односельчане подождут одного из трех Охотников, но смолчал – баба глупа, и объяснять ей что-то бесполезно, только зря слова потратишь.

– Да, идем, – сказал он, и они зашагали туда, где над домами торчала колокольня.

С этой стороны от храма четыре десятка изб, и с другой, ближе к реке, столько же, вот и вся деревня, на востоке прямо за околицей лес, с запада поля, большей частью уже убранные, и луга, где выпасают скот.

На площади перед церковью колыхалась толпа, а двери пока были закрыты.

– Ты где-ка? Давай-ка! – крикнул стоявший на крыльце Сиволапый, увидев Алекса, и замахал руками.

У этого могучего, но не особо ловкого парня было имя, но все знали его по прозвищу.

В этом году он попал в число Охотников, как и Томаш, приземистый и усатый, недавно разменявший сорок лет.

– Иду-иду, – произнес Алекс, после чего повернулся к жене и поцеловал ее.

Всхлипнувшему сыну подмигнул и, развернувшись, начал протискиваться через толпу – перед ним расступались, женщины улыбались, мужчины одобрительно хмыкали, а кое-кто и хлопал по плечу.

Все знали, чего он стоит – две Охоты, обе успешные.

– А то мы уж заждались тебя, – сказал Томаш тихо, как обычно, в густые свои пепельные усы.

– Торопиться потом будем, – ответил ему Алекс и постучал в двери церкви.

Внутри зашаркали, скрежетнул отодвинутый засов, и створки медленно пошли в стороны, обнажая внутренности храма – полутемного, точно пещера, заполненного огоньками свечей, запахом горячего воска и старого дерева.

– Заходите же, христиане! – объявил отец Иржи, даже в праздничном облачении выглядевший жалко.

Алекс отогнал желание сплюнуть и переступил порог.

Петер стоял, как ему положено, у алтаря, со стены скорбно смотрел распятый на кресте Спаситель, прятались в тенях иконы с ликами второстепенных святых. Справа в углу угадывались очертания статуи, изображавшей Святую Деву Марию, а слева из сумрака выступала фигура Святой Девы Милы.

Два божественных начала, на которых держится мироздание – Любовь и Сила.

Одна создала Вселенную и позволила ей существовать долгое время, другая спасла положение в тот момент, когда Зло едва не взяло верх и Дьявол чуть не стал истинным господином мира сего.

Охотники встали перед Святой Милой, чей праздник сегодня, и преклонили колени. Прочие жители деревни остались снаружи – им следить за службой оттуда, да и внутрь всем никак не поместиться.

– Помолимся же, братья и сестры, – затянул отец Иржи, и Петер начал повторять за ним гнусавым голосом.

Забормотал что-то Сиволапый, Томаш благочестиво уставился в пол.

Алекс же не отрывал глаз от Святой Милы – одетая как все Охотники, с решительным, но очень красивым лицом, она держала в одной руке крест, а в другой сжимала святое оружие, что пускают в ход только против зобов. Рассказы о той, кто когда-то была просто человеком, а затем сумела стать много большим, уже века передавали в деревне от отца к сыну.

Если бы не эта женщина и павшее на нее благословение Спасителя, то человечество погибло бы в тот момент, когда мир наполнился зобами. А так Святая Мила помогла их селению уцелеть, сохранить не только жизни, но и веру, и за это она и стала одной из тех, кто стоит у престола Господа.

– …Аминь! – возгласил отец Иржи, давая понять, что короткая праздничная служба окончена.

Основная «служба» будет немного позже, в Каменном Лесу…

– Аминь! – с некоторым облегчением повторил Алекс и поднялся на ноги.

Священник подал знак послушнику, и тот исчез за алтарем.

Когда вернулся, то на вытянутых вперед его руках лежали три святых оружия, и смотрел Петер на них с благоговением.

Еще бы, это чуть ли не самые ценные вещи во всей деревне, и в обязанности отца Иржи входит ухаживать за ними, а до него смазывал и чистил оружия отец Иван и все-все священники до них, начиная со времен Святой Милы.

– Да пусть водит твоей рукой сам Господь, – сказал священник, вручая одно из оружий Алексу.

– Аминь, – отозвался тот.

Так, ремень повесить на плечо, чтобы ствол смотрел вниз, а кожаную сумочку, набитую патронами, на пояс.

Стрелы для священного оружия не годились, делать патроны в деревне не умели, и Алекс иногда с ужасом думал о том дне, когда их запас, пусть пока еще достаточно большой, закончится. Как тогда ходить на Охоту, уничтожать зобов, не с помощью же луков и топоров?

Остается надеяться, что велико человеколюбие Святой Милы, что поможет она людям, не оставит в беде…

– Идите же, дети мои, и возвращайтесь, – и отец Иржи разом перекрестил всех троих.

Алекс вышел на крыльцо и почти услышал, как мальчишки в толпе затаили дыхание – еще бы, единственный день в году, когда можно увидеть священное оружие, настоящее, то самое…

– Ну что-ка, пошли? – сказал Сиволапый, гордо расправляя и так широкие плечи.

Томаш кивнул:

– Пошли.

Толпа расступилась перед Охотниками, ни единого звука не прозвучало вслед – дурная примета. Вот околица, а вот и чащоба, сквозь которую надо пройти, чтобы оказаться на тропе, что ведет в Каменный Лес.

Тропа это не простая, она в чем-то сродни обиталищу зобов, под ногами тут частенько попадаются «льдины» серого ноздреватого камня, что легко крошится и распадается на куски. Если верить сказкам, его когда-то делали люди, чтобы двигаться на каких-то дивно быстрых повозках.

Алекс в этом, откровенно говоря, сомневался.

Вот в зобов, Воинство Зла на земле и Святую Милу он веровал крепко.

– Ну что-ка, как? – спросил Сиволапый, когда деревья сомкнулись за их спинами.

– Как обычно, – отозвался Томаш. – Если ты дурить не будешь.

Здоровяк обидчиво крякнул – на прошлой своей Охоте четыре года назад он «отличился», приволок в деревню не голову, как обычно, а добрый кусок зоба, шею, одно плечо и целую руку. Посмотреть на эдакую диковину сбежалась толпа народу, а мертвец возьми, да и оживи прямо на площади перед церковью.

Счастье еще, что святое оружие не успели тогда убрать в хранилище…

Они прошагали с километр, и впереди показалась гнутая и ржавая, торчащая из земли железяка с кругом наверху, непонятно для чего изготовленная и поставленная у тропы предками. Под ноги попался первый кусок темно-серого камня, и они свернули туда, где вечером сядет невидимое за тучами солнце.

Дождь вроде бы немножко усилился, и Алекс накинул капюшон.

Пока можно, в эти места зобы не забредают.

Когда спустились в ложбину, навстречу Охотникам из зарослей выломился лось и сердито фыркнул, глядя на людей.

– Замри! – велел Томаш.

Сиволапый есть Сиволапый, может сдуру полезть вперед…

Рогатый зверь глянул на охотников подозрительно и затопал прочь, за ним побежал второй, поменьше.

– Эх, корова с теленком. – Сиволапый вздохнул и сосредоточенно поскреб в затылке. – Жаль, что мы не на охоте-ка, столько бы мяса добыли.

– Зато мы на Охоте и добудем кое-что получше, – строго заметил Алекс.

Поворот, второй, еще пара километров, и тропа делается шире, в нее «впадают» еще несколько, точно ручьи в реку. Здесь кое-где сохранились настоящие пласты серого камня, из трещин торчат пучки травы и молодые деревца.

Когда справа появилась груда ржавого металла, Алекс скинул капюшон с головы и взял оружие на изготовку.

– Тихо, – заметил Томаш, пока они осматривались.

С этого места начинаются владения зобов – существ тупых, медлительных, злобных, но чрезвычайно опасных, особенно если ты позволишь хотя бы одному подобраться вплотную, а тем более схватить себя…

Слышно было, как капли шлепают по гнутым железякам, когда-то бывшим чем-то полезным и, возможно, красивым. Каркала неподалеку ворона, а впереди, на западе, выступали из дождя очертания полуразрушенных строений, куда более высоких, чем даже церковь, не говоря уже об обычной избе.

Алекс иногда пытался представить, как все тут выглядело в далеком прошлом и каково было жить здесь, но всякий раз отступался – воображения не хватало, ведь внутри этих обиталищ нет даже очагов, и как их обогревать зимой? Оставалось только чувство сожаления по отношению к предкам, отстроившим или вырастившим Каменный Лес, а затем в один не самый прекрасный день превратившимся в зобов.

Не просто же так Дьявол сумел взять над ними власть?

– Можно начинать, – сказал Алекс, когда они выждали еще некоторое время.

Томаш кивнул:

– Да.

Он выдвинулся вперед, Сиволапый оказался чуть сзади и справа, а Алекс сместился влево и отстал на десяток шагов – проверенная десятилетиями тактика, идеально подходящая для Охоты. Когда-то, если верить рассказам стариков, отправлявшиеся в Каменный Лес порой гибли, попадали в лапы зобов, но последний раз такое случилось чуть ли не семьдесят лет назад.

Бывало, конечно, что Охотники возвращались несолоно хлебавши, но достаточно редко…

Прошли мимо сбившихся в кучу ржавых железных повозок, открылась исполинская груда развалин, где среди кусков камня блестели осколки стекла, торчали закрученные и погнутые полосы из металла. Справа, из узкого прохода между двумя строениями донеслись неровные, шлепающие шаги, чуть позже к ним добавилось бормотание.

Слов не понадобилось, они делали это далеко не в первый раз.

Алекс отступил и присел, спрятавшись за одной из железных повозок, Сиволапый метнулся еще правее и прижался к стене. Томаш отошел на несколько шагов и развернулся в ту сторону, откуда долетали звуки, предвещавшие приближение зоба.

Ему предстоит выступить в роли наживки.

Алекс проверил затвор, поднял святое оружие на уровень плеч и замер, стараясь даже не дышать.

– Браулраых, хыль-хыль, – произнесло явившееся из-за угла существо, что двигалось, приволакивая ногу.

Напоминало оно больше всего не очень свежий труп, облаченный в грязные лохмотья – голова склонена набок, на лице виднеются глубокие язвы, выставленные руки трясутся, вместо глаз два черных провала. Мертвечиной смердело на несколько десятков шагов, но видело при этом куда лучше, чем тот же крот.

– Ыарррххх, – произнес зоб, обнаружив Томаша, и заковылял в его сторону.

На то, чтобы посмотреть по сторонам, у бывшего человека разума не хватило.

Томаш отступил еще на шаг, и тут Сиволапый нажал спусковой крючок – шатающегося урода дернуло, он начал поворачиваться. Но довести этот маневр до конца не успел, поскольку выстрелил Алекс, и очень удачно, так что попал в основание шеи.

Зоба откинуло назад, наполовину оторванная голова, державшаяся уже непонятно на чем, упала на плечо.

– Хлыуаххх! – В хрипе этом прозвучала злость.

Томаш вскинул правую руку, давая партнерам знак остановиться, и быстро зашагал к зобу. Оказавшись прямо перед ним, прижал ствол к горлу бывшего человека, громыхнул выстрел, и покрытая язвами башка откатилась в сторону.

Безголовое тело постояло несколько мгновений, размахивая руками, точно пытаясь удержать равновесие, а потом рухнуло.

– Готов-ка! – воскликнул Сиволапый. – Хорошее начало, а?

Ну да, если в таком темпе пойдет, то девять голов, по три на брата, они наберут к обеду.

– По сторонам гляди! – одернул его Томаш.

Здоровяк принялся вертеть башкой, и Алекс сделал то же самое – пока ты занимаешься одним зобом, другой может подкрасться сзади, и шаги его окажутся не такими шумными, как у этого, или их спрячет грохот выстрелов.

Пока они осматривались, Томаш вытащил из заплечного мешка другой, поменьше, без лямок, из прочной шкуры. Наткнул на нож открывавшую и закрывавшую рот голову зоба, что отдельно от тела могла лишь шипеть, и аккуратно упаковал ее.

Пройдет час-другой, и остатки жизни уйдут из этого куска плоти, а на следующий день он начнет разлагаться, как и положено по всем божеским законам.

– Слава святой Миле, она помогает нам, – сказал Алекс, когда добыча заняла предназначенное для нее место.

– Воистину, – Томаш пнул скребущее руками по земле тело и огладил усы так, как обычно делал, будучи доволен.

Увидев это, Алекс вспомнил, как его сегодняшний соратник-Охотник обращался со своими собаками – животные не жили у него больше нескольких лет, каждого пса, начиная со щенячьего возраста, лупили столько, что он не выдерживал, отдавал концы еще молодым, и приходилось заводить нового.

Но что странно, Томаша его питомцы любили, хоть он и бил их смертным боем.

– Идем-ка, да? – спросил Сиволапый, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу.

Для него сегодняшняя Охота особенно важна – если она окажется успешной, то здоровяку могут и простить то, что он пытался сделать с тринадцатилетней дочкой Милоша, а если удачи не будет, то…

От немедленного и жестокого наказания Сиволапого спас только удачный жребий.

Тот, кого избрала Святая Мила, не подвластен людским законам, по крайней мере до завершения ее праздника.

– Идем. – Алекс кивнул.

И они двинулись дальше – неспешно, оглядывая развалины и заросли, хрустя попадающимися под сапоги кусками хрупкого серого камня, не обращая внимания на продолжающийся дождь.

Вскоре стало ясно, что насчет благоволения Небес они заговорили рано.

Отшагали примерно с километр, миновали исполинское, на сотни метров уходящее в небо строение, смотревшее на мир сотнями пустых глазниц-окон, но не встретили ни единого зоба.

– Что делать будем? – спросил Томаш, останавливаясь. – Дальше или в сторону?

Если продолжить путь на запад, то они попадут в места, где живые мертвецы точно есть, но проблема в том, что их там может оказаться слишком много. Если же пошарить по окрестностям, двинуться на север или на юг, то тоже в принципе можно насобирать оставшиеся до нужного количества головы, но провести тут весь день до самого вечера.

– Дальше, дальше, – поспешил высказать свое мнение Сиволапый.

Алекс колебался – ему не хотелось соваться в центр Каменного Леса, туда, где зобы бродят сотнями, но и ходить тут целый день, вздрагивая от каждого шороха, да еще и мокнуть под дождем, тоже желания не было.

– Ну ладно, рискнем… – проговорил он после паузы. – Святая Мила да будет с нами.

И они дружно перекрестились.

Второго зоба они встретили, перебираясь через груду развалин, едва ли меньшую, чем их деревня. Он с хрипом поднялся из темной дыры, раззявил рот и попер в сторону людей, растопырив руки.

Три выстрела прозвучали почти одновременно.

Воняющее мертвечиной существо остановилось, но лишь на мгновение, а затем двинулось дальше – раны не остановят того, кто не чувствует боли, единственный шанс состоит в том, чтобы отделить голову от тела.

Охотники начали расходиться в стороны, чтобы зоб растерялся, решая, кого атаковать.

– Давай! – крикнул Томаш, и они нажали спусковые крючки еще раз.

Шума можно не бояться – уши у некоторых обитателей Каменного Леса хоть и есть, но они не больше чем украшение.

Один из обломков качнулся под ногой Алекса, и тот потерял равновесие.

Замахал руками, пытаясь удержаться, отступил на шаг, но лишь для того, чтобы зацепиться пяткой. Падая, успел извернуться, чтобы не хрястнуться затылком, что-то хрустнуло в локте, боль ударила от кисти до плеча.

Перед глазами оказалась вставшая набок картинка – соратники и зоб между ними, и Алекс покатился вниз. Попытался уцепиться, но едва не выронил оружие, соленое и горячее потекло по губам, в голове загудело.

Очередной удар вышиб из груди весь воздух, и перед глазами померкло.

На несколько мгновений он отключился, а когда открыл глаза, обнаружил, что лежит лицом вниз и что-то упирается в грудь.

– Вот это да… – Алекс облизал губы и попытался встать, упираясь руками.

– Осторожно! Зоб близко! – донесся тревожный вопль, а он даже не смог понять, кто именно кричит.

Руки едва не подломились, и он ухитрился даже подняться на карачки, но в следующий момент получил такой удар в бок, что захрустели ребра. Алекса отшвырнуло, он попытался цапнуть лежавшее под ним святое оружие, но промахнулся и схватил лишь воздух.

Ударился еще, на этот раз спиной, и лишь заплечный мешок уберег от повреждений.

– Сука! – прохрипел Алекс, вытирая текущую из ссадины на лбу кровь.

Зоб наступал, раскинув руки, и был виден только его черный силуэт, страшный, огромный. Да еще бил в нос запах мертвечины, от которого выворачивало нутро и мутнело в и так ушибленной башке.

Где Томаш и Сиволапый, что они медлят?

Громыхнул выстрел, но где-то далеко, за ним еще один… неясно, куда палят.

– Архыльхррр! – прорычал зоб, подойдя вплотную.

Алекс потянулся за ножом и одновременно попытался сблокировать нацеленный в голову удар. Но его руку отбросило в сторону, точно ветку порывом урагана, и перед глазами вспыхнули белые колючие звезды, закружились в хороводе.

Очнувшись во второй раз, он первым делом ощутил все тот же смрад и не выдержал, задергался, извергая завтрак. Потом сообразил, что висит, перекинутый через что-то равномерно покачивающееся, упирающееся ему в живот.

И только потом Алекс открыл глаза.

Он едва не упирался носом в грязную и рваную ткань, а внизу мог видеть серый камень, торчащую из трещин траву.

– Что за… – Алекс повернул голову и сообразил, что он по-прежнему в Каменном Лесу, причем в местах совершенно незнакомых, куда он во время своих Охот никогда не забредал.

Зоб тащил человека на спине точно добычу…

Вот так, как говорится, пошел за шерстью, а вернулся стриженым… где же благоволение Святой Милы?

– Господи, – проговорил Алекс, зная, что живой мертвец его все равно не услышит. – Помоги мне!

Он пошевелил руками и с удивлением обнаружил, что они связаны.

Но это невозможно, зобы неразумны, они лишь подобия людей, орудия Зла в гниющей плоти! Они не умеют считать, пользоваться даже простейшими вещами, а звуки, ими издаваемые, сплошная бессмыслица!

Но может быть… мы просто их не понимаем?

От этой мысли стало холодно и неприятно, и Алекс поспешно отогнал ее.

Прикрыв глаза, он принялся молиться – обращение к Святой Миле поможет успокоиться, а заодно он соберется с силами, чтобы одним хорошим рывком обрести свободу, ну а дальше все решит скорость, ну а в ней ни один зоб с человеком соревноваться не может, в этом сомнений нет! Бежать придется на восток, в любом случае соратники и родная деревня остались где-то там…

До боли стыдно, что потерял святое оружие, но лучше вернуться без него, чем вообще не вернуться.

Да, но почему этот зоб не убил пойманного человека и не сожрал его мозги?

– …благословенна будь, – закончил Алекс молитву и резко перекатился вбок, чтобы свалиться с плеча зоба.

Одновременно ударил его коленом в грудь, чтобы ошеломить, заставить на миг ослабить хватку. И вроде бы преуспел, на миг ощутил себя свободным, полетел к земле, точнее к тому, что тут ее заменяет.

За шею его схватили с такой силой, что та едва не заскрипела.

– Ахххр… – выдавил Алекс, чувствуя, что башка у него сейчас отвалится, как у того зоба, которого они сегодня встретили первым.

Задница и ноги ударились о камень, но он этого почти не почувствовал.

Хватка слегка ослабла, Алекса дернуло вверх, зоб подтянул человека к самой своей физиономии. У этого живого мертвеца обнаружились глаза, налитые кровью, выпученные и глядящие в разные стороны.

И в них была не злоба и не алчный голод, а нечто вроде… любопытства.

Но разве могут смердящие куски плоти, сотворенные могуществом Зла и обитающие в Каменном Лесу, испытывать какие-либо чувства? Нет, не могут, ибо они не люди, даже если когда-то ими и были, и души они лишены – об этом не раз говорил на проповедях отец Иржи, а до него отец Иван, да и вообще все это знают!

Не может же быть такого, чтобы они всей деревней ошибались?

Или может?

– Хрыльхрухт? – проскрежетал зоб, и в жутком этом сочетании звуков Алекс уловил вопросительные интонации.

– Э… отпусти меня, – попросил он, с трудом проталкивая слова через сдавленное горло.

Вдруг чудовище его поймет?

Зоб покачал головой из стороны в сторону, в глазищах его появилось сомнение.

– Бурлюмахра! – рявкнул он и совершенно человеческим жестом показал Алексу кулак.

Нет, невероятно, все это может быть только бредом… На самом деле ему как следует врезали по голове, и он лежит сейчас у той кучи развалин, а товарищи пытаются привести пострадавшего Охотника в себя или тащат его на себе в деревню, чтобы предъявить старому Крутню.

Он знахарь, он разберется, если не выкинет одну из своих «шуточек».

Даст тебе снадобье от кашля, а заодно примешает в него какую-то дрянь, от которой тебя будет тошнить сутки.

– Да, хорошо, я больше не буду дергаться, – сказал Алекс, ощущая звенящую пустоту в голове.

Если это бред, то происходить может все что угодно.

Сейчас этот зоб возьмет и превратится в розового поросенка или споет одну из любимых песенок пьяного Роба… почему нет?

– Быхр! – кулак из-под носа Алекса убрали, и он вновь оказался на плече мертвеца.

И в этот момент осознал, что совершенно перестал ощущать запах разлагающейся плоти.

Хотя да, разве в бреду бывают запахи?

Зоб потащился дальше, между двух на диво хорошо сохранившихся строений, через молодой березняк.

Алекс мог ощущать аромат мокрой листвы, то, как ветки задевают его по бокам, шуршат и разгибаются. Дождь продолжался, журчание и мокрые шлепки доносились со всех сторон, иногда зоб хлюпал по лужам.

Для бреда все было слишком реальным, слишком настоящим!

Для реальности… чересчур необычайным…

Как можно допустить, что все, нет, пускай даже многое, во что верил Алекс и его односельчане, не соответствует действительности?! Ведь со времен святой Милы известно, что такое зобы, как они себя ведут, на что они способны и чего от них просто нельзя ждать… потому что они зобы!

Да, со времен Святой Милы…

Но ведь и люди тогда были совсем другими, и деревня выглядела иначе, и не умели многое, чему научились потом… Что, если признать, что и живые мертвецы с течением времени способны меняться, что они не остались тупыми и кровожадными тварями, какими были несколько столетий тому назад?

Нет, нет, невозможно… ведь к эволюции способны лишь разумные существа!

Как можно поверить в то, что вот это вонючее и жуткое разумно?

Но как отрицать факты, которые Алекс видит собственными глазами?!

– Помилуй меня, Господи, – пробормотал он, изо всех сил мечтая о том, чтобы это все же оказалось бредом, чудовищным сном, и чтобы он проснулся у себя дома, рядом с женой, и День святой Милы только начался.

Но Каменный Лес вокруг был до жути реален, как и зоб, и дождь, и все остальное.

Они пробирались между двумя грудами развалин, и внизу было нечто вроде тропинки, аккуратно выложенной обломками разного размера, но одного цвета, да еще так, чтобы удобно было идти.

Алекса начало колотить – то ли от холода, то ли от ударов по голове, то ли от переживаний.

– Брыхглурбх, – сказал зоб, после чего остановился и аккуратно снял человека с плеча.

Поставил, а затем ткнул кривым, наполовину сгнившим пальцем человеку сначала в грудь, а потом в ту сторону, куда уходила тропа.

– Хочешь знать, могу ли я идти сам? – поинтересовался Алекс, прикидывая, не дать ли деру.

Но нет, зоб перекрывает дорогу, и видно, что он настороже.

Вопроса мертвец не понял, но когда Алекс жестами изобразил шаги и указал в том же направлении, то его «собеседник» кивнул.

– Прахр, – проскрежетал он и подтолкнул человека вперед.

Алекс затопал, куда направили, с трудом переставляя занемевшие ноги – все тело болело, голова ныла, точно больной зуб, и мысли в ней метались неприятные, похожие на бабочек с металлическими зазубренными крылышками.

Куда его гонят?

Почему до сих пор не убили?

Ведь зобы агрессивны, они дети Зла, это всякому известно!

Но как это сочетается с тем, что живые мертвецы вот уже много столетий сидят сиднем в своем Каменном Лесу, за его пределы не выходят, а вот мы, люди, создания Господа, охотимся на них, как на животных…

Пусть раз в год, в праздник Святой Милы, но все же.

Кроме того, зобы жрут человеческие мозги!

Но почему тогда черепушка Алекса до сих пор не вскрыта?.. Или его хотят сделать главным блюдом на дружеской пирушке?

– Что делать, что делать, – пробормотал он, пытаясь успокоиться и сосредоточиться.

Для начала немного восстановить силы, одновременно показывая при этом, что он истощен, сломлен и не помышляет о бегстве… а потом, когда бдительность идущего позади мертвеца чуток ослабеет, смазать пятки салом.

И лучше не думать о том, что видишь… а то недолго засомневаться…

И не только в тех истинах, что касаются зобов, но и во всем остальном – в том, что такое Охота, в Святой Миле и во всем прочем, что составляет самую глубокую основу веры, опору внутреннего мироздания.

Алекс шел, молился вполголоса и смотрел по сторонам.

Справа развалины закончились, открылась ровная площадка, очищенная от деревьев, и за ней, на небольшом возвышении – нечто вроде хижины, грубой, неказистой, сложенной из каменных плит.

Когда из нее вышла женщина-зоб, Алекс на миг забыл слова молитвы.

Живые мертвецы строят жилища?

Невоз… сколько раз за сегодняшний день он мысленно произнес это слово?

Женщина-зоб открыла рот и выговорила нечто вопросительное, указав при этом на человека. Пленитель Алекса ответил ей, и в звуках, вырвавшихся из его уродливого рта, прозвучало нечто вроде гордости.

Господи, они общаются!

– Я сошел с ума, – пробормотал он. – Я сошел с ума.

Еще метров сто, и хижины оказались со всех сторон, кривые, страшные на вид, но все же подходящие для того, чтобы в них жить. Из них высыпали местные обитатели, и от обилия гниющей плоти, язв, драных одежд и выпученных глаз Алекса слегка замутило, так что он поспешно опустил взгляд.

Тут были дети, уродливые подобия мальчиков и девочек, были старики и старухи…

Все как у людей, кроме разве что поведения – они смотрели на чужака, на человека спокойно, никто не смеялся, не улюлюкал, не тыкал пальцем, не изображал торжества по поводу поимки врага.

А если представить, что Охотники приведут зоба в деревню?

Народ сбежится, и ходячему мертвецу достанется не один десяток злобных выкриков, не один плевок, и гнилых овощей с тухлыми яйцами для него не пожалеют… и это люди, создания Господа, обладающие светоносной душой.

А тут творения Дьявола, всегда бывшие злобным тупым стадом.

Хотя нет… такими они были в те времена, когда с ними сражалась Святая Мила, защитница рода человеческого. Потом никто не стремился ничего о них узнать, ведь это опасно, да и все известно, а все общение между двумя группами бывших соплеменников сводилось к ежегодным Охотам.

А они мало подходят для того, чтобы добывать сведения.

– Вот тут меня и разорвут на куски, а потом всей толпой сожрут мои мозги, – прошептал Алекс, когда среди хижин открылся свободный пятачок.

В его центре располагалось нечто вроде алтаря – каменная плита, установленная на подпорках так, чтобы лежать параллельно земле, а перед ней остроконечный черный валун в рост человека, похожий на выпирающий из земли палец.

Нет, зобы что угодно, но не тупое агрессивное стадо.

Но если допустить, что они сумели измениться, обрести рассудок, стать другими…

Значит, либо Дьявол способен творить разумное, и равен Господу, либо зобы вовсе не являются детьми Зла, они такие же обладатели бессмертных душ, как и люди, пусть изуродованные…

От подобных святотатственных мыслей Алекса даже затрясло.

– Хабух! – Тяжелая ладонь ударила его по плечу. – Хабух!

Колени подогнулись сами, и он шлепнулся наземь рядом с остроконечным камнем.

Руки ему развязали, но той же веревкой пленника примотали к «пальцу», не очень туго, но достаточно крепко. Ножи при этом, правда, не отобрали, те так и остались висеть на поясе – похоже, обитатели Каменного Леса просто не знали, что это за штуки и на что они годятся.

Пленитель Алекса отступил на шаг, с удовлетворением оглядел свою добычу и издал некий горловой звук. Собравшиеся вокруг зобы ответили ему дружным бормотанием, и толпа начала расходиться.

Вскоре Охотник остался один.

Дождь продолжался, волосы промокли насквозь, холодные капли текли по лицу, забирались под одежду. Голова болела все так же, хотелось есть, но в общем Алекс чувствовал себя нормально… еще немного отдохнуть, перевести дух, оглядеться и побыстрее убраться отсюда.

Зобы, скорее всего, припасли пленника для какого-то ритуала… молебна.

Алекс представил себя уродливого, наполовину сгнившего отца Иржи в грязной сутане, и ему даже стало смешно.

– Помоги мне, Святая Мила, – взмолился он, когда припадок нервного хохота закончился.

Покровительница Охоты, защитница рода человеческого, пребывающая ныне на небесах, не отозвалась, но некоторое облегчение Алекс почувствовал – беспокойство отступило, и даже голова стала вроде бы болеть немного поменьше, как и синяки, и ссадины.

Сев поудобнее, он огляделся.

В деревне, да, деревне, иначе это нельзя было назвать, шла обычная, повседневная жизнь. И чем-то она сильно напоминала человеческую, хотя в каменных хижинах обитали зобы, ходячие мертвецы.

Разве что скота они не держали… Непонятно, кстати, едят ли они вообще?

С одной стороны, вроде бы не живые, а с другой – силы-то они тратят на ходьбу, прочие движения?

Ага, вон здоровенный мужик, похожий на Сиволапого, разве что половина лица сгнила, тащит зайца… Интересно, как он его поймал, с зобьей ловкостью с луком не управишься, хотя можно ведь и валуном кинуть, и ловушку поставить.

Вон два других лупят кусками камня по неровной глыбе, обтесывая ее – слышны удары, летят осколки. Вон женщина ведет куда-то ребенка не старше трех лет, голого, покрытого язвами с ног до головы, с высунутым языком… тот брыкается, тянет в сторону, начинает реветь, совсем как человек!

Неужели эти… эти существа могут размножаться? Но как, как?

Нет, такое допустить нельзя… этот ребенок был таким же и много столетий назад, во времена святой Милы! И он будет таким же еще долгое время, если не перерубить ему позвоночник и не оторвать голову!

Это зобы, богомерзкие кровожадные твари!

Но прежнего отвращения и чувства превосходства Алекс не ощущал, просто не получалось. Приходилось напоминать себе, что вокруг не люди, что они смердят, лишены разума, едят человеческие мозги…

Он закрыл глаза, на мгновение стало жарко-жарко, точно очутился у печи.

Алекс заставил себя поднять веки – нет, он должен смотреть на то, что происходит вокруг, хотя бы для того, чтобы выдумать план бегства.

– Хрыльхы, – сказал проходивший мимо зоб и – помилуй, Господь! – улыбнулся пленнику.

Нет, нет… это свирепый оскал!

Алекс отвел взгляд – так, за человеком вроде бы никто не следит, но должен же быть наблюдатель, должен – не могут же его бросить просто так; ага, женщина успокоила карапуза, мягко, без единого громкого звука… Да, на память приходят сердитые вопли жены, пытающейся усмирить Макса; в одной из хижин развели огонь, из щелей повалил дым… то ли зобы греются, то ли готовят еду, и то и другое еще сегодня утром показалось бы совершенно невероятным; четыре мужика волокут плиту, видно, что она тяжелая… ага, один выпустил, другому досталось по пятке, аж вскрикнул…

«Сейчас драка будет, – подумал Алекс. – Ну ссора – точно».

Но зобы разобрались как-то очень мирно – пара скрежещущих «слов», кивок, и плиту поволокли дальше.

Случись нечто подобное у людей, ору было бы до самой колокольни, а виновник мог и в торец получить. Уж обиду ушибленный затаил бы точно, как толстяк Душан, пять лет назад попытавшийся зарезать собственного племянника.

Бог тогда помиловал, обошлось.

Алекс повертел головой туда-сюда и вновь не смог обнаружить никого, кто за ним наблюдал. Попытался встать, чтобы спровоцировать укрывшегося сторожа хоть на какие-то действия, но ничего не добился – путы позволили лишь слегка приподняться, и никто из зобов на это внимания не обратил.

Что за ерунда… ну ладно, нашим легче, выжидаем момент и бежим.

Осторожно, чтобы никто не заметил, Алекс вытащил меньший нож и аккуратно убрал под себя, чтобы в нужный момент быстро пустить в ход. Затем привалился спиной к камню и некоторое время отдыхал, глотая падающие в рот дождевые капли… поесть и попить было бы неплохо, но это потом.

Деревня зобов продолжала жить собственной жизнью.

Тут не было пьяных бездельников вроде того же Роба, да и вряд ли местные сумели додуматься до такой вещи, как брага… ну а даже если бы сумели, интересно, как бы она на них подействовала?

Алекс представил захмелевшего зоба… да, от человека отличий почти нет.

А ведь создания Зла… но при этом куда менее злобные, чем те же люди.

Как такое может быть?!

Нет, не думать, не думать!

Дождь прекратился, из разошедшихся туч на мгновение выглянуло солнце, теплое, почти летнее. Рядом никого, никто не смотрит, самое время для того, чтобы сбежать, ну или хотя бы попытаться.

Он аккуратно вытащил нож.

Лопнула одна веревка, другая, и Алекс для начала поднялся на четвереньки – для старта позиция отличная, а к тому же, пока пленник не выпрямился, боковым зрением трудно будет заметить, что с ним непорядок.

Несколько раз глубоко вздохнуть и сделать рывок…

На первом же шаге Алекс споткнулся и с трудом сохранил равновесие, под ногой захрустели мелкие камешки. Уловил донесшийся сзади удивленный вскрик, но оборачиваться не стал – когда удираешь, надо смотреть вперед и только вперед, одна секунда может решить все дело.

Сбоку появился кто-то, Алекс бросился в другую сторону, но шагу не сбавил.

– Аргхаааа! – завопили в стороне, и зобы начали вылезать из хижин, один появился из-за кучи развалин.

Проклятье, загораживает дорогу, да еще руки раскинул!

Алекс рванул вверх по склону кургана, сложенного из обломков, ходячий мертвец полез ему наперерез. Махнул ручищей, пытаясь цапнуть беглеца, но не достал, и сам не удержался на месте, съехал вниз.

Лодыжку дернуло болью, напомнили о себе ушибы, но Алекс наддал еще.

Слетел на тропинку, петляющую по Каменному Лесу, и помчался по ней, не обращая внимания, что грудь ходит ходуном так, что едва не трещат ребра и что сердце лупит уже где-то в горле. Твердое и тяжелое ударило по затылку, второй метательный снаряд угодил меж лопаток, это оказалось очень больно, и он на мгновение сбился с шага.

Но деревня зобов уже осталась позади, и Алекс позволил себе оглянуться.

Так, погоня есть, но до нее метров тридцать, и бегут ходячие мертвецы так, что их хромой старик обгонит.

– Что, получили?! Суки! – заорал Алекс и сделал неприличный жест в сторону преследователей.

Внутри пузырилось торжество – он сумел, он сделал это, удрал!

Он будет первым, кто вернется в деревню, побывав в плену у зобов, первым, кто вырвался из их рук… и он обязательно расскажет друзьям и соседям, да и всем расскажет о том, что сегодня видел и узнал…

Но об этом потом, для начала надо выбраться из Каменного Леса.

Алекс побежал дальше, размеренно и спокойно, не забывая глядеть по сторонам и притормаживать там, где он не мог видеть далеко вперед – не хватало еще сейчас налететь на засаду или случайного зоба. Дорогу он не запомнил, но отлично знал, в каком направлении нужно двигаться, чтобы выйти к родной деревне.

На восток, а там, как развалины закончатся, будет видно…

Пробежал мимо полуразрушенного громадного строения, похожего на рукотворную пещеру, оглянулся и перешел на шаг. Погоня отстала, а значит, можно поберечь силы и возблагодарить Святую Милу за спасение.

– Слава тебе, слава… – пробормотал Алекс и осекся.

Те мысли, что ранее он более-менее успешно отгонял, как-то разом всплыли к поверхности рассудка – о том, как сочеталось то, во что верили все в деревне, с тем, что на самом деле творится в Каменном Лесу, в той его части, где живут, да, именно живут зобы.

От недавнего ликования, радости освобождения не осталось и следа.

Вновь накатило желание, чтобы все, произошедшее сегодня, оказалось не более чем сном.

– Проклятье, – пробормотал Алекс.

Справа между кучами развалин он увидел ряд каменных столбов и понемногу начал узнавать места вокруг. Еще с километр, затем свернуть направо мимо небольшого озерца, и он выйдет к холму, где на них напал зоб.

Всего несколько часов назад, а кажется, что миновала целая вечность.

Но как, как после этой вечности вернуться в деревню?

Если он только заикнется о том, что увидел, все мигом решат, что от страха у Алекса съехали мозги. Получит он прозвище вроде Дурачок или Блаженный, и будет до конца жизни ходить под сочувственными взглядами сельчан… и под стыдливым, да именно что стыдливым, сына.

Отца с такой кличкой можно только стесняться.

– О Господи, Господи… – Алексу вновь стало жарко, как тогда, в плену.

Промолчать, солгать насчет того, что произошло в Каменном Лесу?

Нет, не выйдет… рано или поздно под хмельком язык развяжется, да и носить в себе правду тяжело, как вот рыжий Павло десять лет скрывал, что он отец рябой Марыськи, а потом взял и свихнулся.

Небеса карают за подобное… Но что же делать, что?

Алекс сам не заметил, как дошел до места, где произошла схватка Охотников с зобами, и тупо уставился на валявшееся у основания кучи обломков святое оружие… Это же то, что он сам сегодня утром взял из рук отца Иржи, но почему Томаш и Сиволапый не прихватили его, уходя отсюда?

Или они попали в плен?.. Но почему тогда он их не видел?

Тогда соратники, скорее всего, вынуждены были убегать, им оказалось не до чужого, свое бы сохранить.

– Неужели святая Мила подсказывает мне ответ? – Алекс наклонился и поднял оружие.

Если Охотник не вернется, то его семье помогут всем миром, не дадут пропасть, а Макс… Макс сможет гордиться отцом, что был сильным и смелым, но погиб, сражаясь с тупыми кровожадными зобами.

И никто, ни один ум не будет знать терзаний, в огне которых сейчас горел Алекс…

Как ты веришь, так оно и есть, и ни к чему сомневаться в догматах.

Зобы – исчадия Зла, дети Дьявола, а мы, люди, наделены душой и достойны рая, несмотря на все то, что творим с собой и окружающими.

– Да, так и есть, – повторил он вслух, после чего проверил, заряжено ли оружие.

Есть разные грехи, и самоубийство – один из самых тяжелых, но им ты навредишь только себе, а внеся смуту в десятки, даже сотни умов, сотворишь такую прелесть, что Дьявол расцелует тебя и назовет другом.

Алекс огляделся… ага, вон там подходящие руины, в них тело не найдут.

Полсотни шагов, и со всех сторон оказались каменные стены, местами потрескавшиеся, кое-где поросшие мхом. Он забился в темный смрадный закуток, непонятно для чего устроенный предками, и, не думая ни о чем, испытывая лишь облегчение, приложил холодный и твердый ствол к виску.

Выстрела не услышал никто.

Content

Казаков Дмитрий Львович День Святой Милы

Дмитрий Казаков День Святой Милы