Битаева Эльмира

Шанс (сборник)

Эльмира Битаева

Шанс

Моим самым дорогим – маме, папе, Карине и Дианке

«Когда же мы встретиться сможем?»

«Не знаю». – «Ты занята?» – «Да…»

Он думал: оглянется всё же.

Да где там! Знать, слишком горда.

Тонка, как серебряный месяц,

Светла, точно свет из окна.

Кто знает, быть может, раз десять

В душе оглянулась она.

«Горянка». Расул Гамзатов

Кружева

Пять утра.

Зевая, я поднялась, стала готовиться к намазу.

Омовение. Струя воды тонкая-тонкая, чтобы шумом не разбудить спящих в доме. И движения быстрые, ловкие под тихий шепот молитв.

Выйдя из ванной, я оделась, накрыла темные волосы платком и ступила на маленький коврик. Выпрямилась, опустила взгляд.

Еще в детстве бабушка рассказывала, что во время предрассветной молитвы, маленькие ангелы сидят на плечах и молятся вместе с тобой. Эта мысль всегда меня умиляла и именно поэтому я старалась не пропускать утренний намаз, даже когда ложилась поздно.

В конце молитвы, когда я вставала с колен, было самое время попросить о чем-нибудь Аллаха. И каждый раз я задумывалась в нерешительности. У меня было все, что только можно было пожелать. И обычно я просила у Всевышнего здоровья родителям или мира семьям. Но в это утро я вдруг прошептала, держа перед собой руки:

– Аллах, пожалуйста, пошли мне ангела! Маленького, доброго. Не навсегда, а совсем ненадолго. Пожалуйста, мне бы только его увидеть!

После этого, я переоделась и спустилась на кухню.

Жили мы неплохо, в отдельном двухэтажном доме, правда, далеко от центра города. Хотя считать подобный факт недостатком было сложно, учитывая спокойствие и тишину окраинных районов. У нас был свой сад, где росла клубника, место для машин папы и брата, уголок для собаки и дворик из плитки, где стоял мангал и висела качающаяся деревянная скамья. Весной, с первым солнцем, я клала поверх досок толстое одеяло и качалась днями напролет. А летом – спала и ночью.

Семья наша небольшая: родители и мы с братом. Небольшая для Дагестана – даже в семьях моих друзей и знакомых было трое, четверо, а иногда и пятеро детей. Да и мне часто не хватало сестры. Брат давно перестал играть со мной в пинг-понг и после окончания школы доску для настольного тенниса, убрали в сарай. Туда же ушли баскетбольное кольцо и розовый кукольный дом, который я периодически доставала и вытирала от пыли.

Ближе к шести за воротами послышался знакомый громкий голос:

– Молоко!

Я взяла с полки мытые бутылки и купила сразу три литра.

Стоило мне вернуться, как на запах прибежала кошка и стала тихо мурлыкать и умываться у моих ног. Я отлила ей немного в миску, а оставшееся вскипятила, подсыпала манную крупу и налила собаке.

Разобравшись с животными, я переходила на людей. С мамой все было просто – на завтрак она пила зеленый чай с медом и ничего больше. Папа любил вставать попозже и требовал разогреть оставшийся с вечера ужин. А вот брат ждал чего-то свежего и горячего каждое утро.

Я сделала омлет и сырники, чтобы был выбор. И с чистой совестью стала готовиться к обеденному зачету в мединституте.

Через два часа донесся звук будильника сверху. А минутой позже со второго этажа, будто лебедь, упала белая рубашка.

– Погладишь? – сонно выглянул Артур. – Только быстро.

– Ладно… Есть будешь?

– Угу, поставь чайник.

Я закрыла учебник и стала прокручивать в голове все то, что мне удалось усвоить за эти два часа. Гистологию я не любила.

Собравшись, брат наспех выпил со мной чашку чая и вышел открывать ворота.

– Подвезешь после занятий? – спросила я, выходя за ним.

– Во сколько?

– В два.

– Хорошо, позвони заранее, – легко согласился он.

– В ателье, – добавила, я смутившись.

Артур недовольно открыл машину:

– Что это тебе все неймется?

– Ну пожалуйста! Я девочкам обещала…

– Отцу это не понравится.

– А мы можем… и не говорить.

Он мрачно на меня посмотрел и повторил, садясь за руль.

– Позвони заранее.

– Спасибо! Артур…

– Придержи ворота, – перебил брат и дождавшись пока я прижму железную ручку к стене, быстро выехал на улицу. – Удачи тебе, на зачете.

Я улыбнулась ему вслед.

* * *

Зачет я сдала с первого раза и радостно вышла к дороге, дожидаться Артура.

Проходящий мимо парень с усмешкой сорвал мою сумку и, забросив себе на плечо, стал ходить вокруг столба.

– Ты что, вообще что ли?! – возмутилась я. – Верни быстро!

Немного меня позлив, он все же вернул сумку и пошел дальше.

«Дикарь», – подумала я, уже куда менее радостно.

В тот же момент рядом остановилась серая затонированная машина.

– Кто это был? – строго спросил брат, глядя на удаляющегося парня.

– Дурак какой-то. Просто увидел, что я одна…

– Не увидел бы, если ты отошла, а не стояла прямо у дороги.

– Но я только подошла…

– Садись.

Чувствуя себя полной идиоткой, я села в машину и закрыла за собой дверь.

– А почему мы повернули в сторону дома? – встревожилась я.

– Потому что мы едем домой.

– Ты обещал!

Артур молча ехал дальше.

– Пожалуйста, Артур! У меня так мало времени до показа, а коллекция не готова. Там еще шить и шить.

– Пусть шьют без тебя.

– Они и так шьют! Но модели платьев придумала я! Мне очень нужно их закончить. Правда… очень нужно.

Уговорить его у меня не вышло. Мы вернулись домой и я в слезах скрылась в своей комнате.

– Что случилось? – испугалась мама.

– Зюма рвется стать портнихой. Объясни ей, что это стыдно.

– Стыдно работать и ненавидеть свою работу! – крикнула я, распахнув дверь.

– Не болтай много, – оборвал он.

– Ты завидуешь мне! Тому, что у меня есть любимое дело! Вот и бесишься!

– Зумруд! – прикрикнула мама.

Сжав ручку от бессильной злости, я опустила голову и закрыла дверь. И так позволив себе слишком много, я грустно села на ковер и набрала смс-ку: «Сегодня не приду». День был испорчен.

Когда Артур уехал, мама требовательно постучала ко мне и объявила, что вечером будут гости. Пришлось идти подметать двор, а потом лезть в сарай за пароваркой.

Заметив мое угрюмое лицо, мама пригрозила рассказать отцу. Но была пятница, после работы папа заходил в мечеть и возвращался поздно, поэтому бояться мне было нечего.

– Устроили ее в такой престижный ВУЗ, а она… Неблагодарная!

– Лучше бы дали мне поступить туда, куда я хотела!

– В Политехнический?! И работать всю жизнь швеей? Это сейчас ты такая смелая, когда тратишь наши деньги! А попробуй заработать сама. Попробуй, попробуй, – сердито повторяла мама.

* * *

Вечером к нам пришли два папиных друга – Гаджи с женой Заремой и Магомед с Аминат. Я знала этих людей с рождения, но все равно ощущала неловкость в их присутствии.

Мы накрыли стол во дворе, под навесом, так как обещали дождь. Папа жарил шашлыки на мангале и мужчины стояли рядом, громко говорили. Женщины сидели чуть дальше, за столом, и болтали о своем, житейском.

Я убиралась на кухне и сквозь окно слышала каждое их слово.

– А с Зюмой что? – поинтересовалась Аминат. – Я ее и не видела.

– У себя, наверное… – вздохнула мама. – Совсем замучила нас с этим конкурсом. В Москву хочет ехать.

– А Ахмед что говорит?

– Против, конечно…

Женщины помолчали.

– Может, замуж ее? – предложила Зарема, подумав.

– Нет, не хочу пока. Маленькая она, первый курс заканчивает. Пусть учится спокойно…

Но не успела я облегченно перевести дух, как Зарема продолжила:

– Племянник мой, сын Шамиля, университет в этом году оканчивает. Золотой мальчик, на моих глазах вырос, жалко будет, если чужим достанется. На Гагарина родители ему квартиру купили, в новом доме. Работает, на машину копит. Таких ребят нет, сразу уведут.

– Нет, рано, рано…

– А я говорю – пора. Да и что мы теряем? Пусть познакомятся, дальше посмотрим. А Артуру, кстати, в этом году свадьбу играете?

Мама опять вздохнула:

– Нет, отложили до следующего. Работает, он, работает…

– А может, невеста не нравится?

– Да вы что! Девочка-кукла! Души в ней не чает. Просто деньги копит…

– Ну если так, то ничего.

Прибравшись, я поднялась к себе в комнату и до полуночи рисовала эскизы всевозможных нарядов. Удачные – разложила на подоконнике, а остальные убрала в полку. Я обязательно должна была попасть в ателье. И выход был один – соврать.

* * *

Есть в Махачкале удивительная улица. Или она волшебная только для меня. Вдоль тротуаров, с обеих сторон дороги, блестят витражи свадебных магазинов. Сменяют друг друга вывески с красивыми названиями, а за стеклами, в тихом ожидании, висят пышные, воздушные платья. Белые, серебристые, золотые. Шелковые, кружевные. Длинные, узкие, с камнями и блестками. И рассмотрев даже все-все платья, невозможно выбрать одно, самое лучшее. Каждое притягивает по-своему.

Проходя эту улицу, я всегда ощущаю себя немного рассеянной. Засматриваюсь по сторонам и становлюсь какой-то задумчиво-медлительной.

Я шла после очередного зачета с пакетом газовой ткани для декорации одного из костюмов. Дома я сказала, что задержусь на занятиях до трех, но освободилась к часу и у меня было немного свободного времени.

Почти дойдя до поворота, я внезапно больно ударилась о чье-то плечо. Видимо парень тоже не смотрел вперед, так как наше столкновение удивило и его.

– Куда вы идете?! – растерялась я, подбирая свои вещи. – Так и убить можно…

– Это всего лишь ткань, – сказал он, поднимая пакет.

– Да, а я всего лишь человек, – съязвила я, потирая плечо.

Однако, тут я взглянула в его лицо и замолкла. Глаза у парня были темными, глубокими. Смолистые брови и широкий нос.

Мягкий овал смуглого лица огрубляли заострявшиеся скулы, и что-то далеко-знакомое виднелось мне в этих чертах. Но прежде чем, я догадалась, он улыбнулся и произнес:

– Зюма?

Мне показалось, что я снова упала.

– Ренат? Ты? Ничего себе!

Зеленая доска, с разводами мела, деревянные парты, в залитом солнце классе… девочки в черных юбках, мальчики в белых рубашках… Как же давно это было!

– Ты как? С восьмого класса лет пять прошло!

– Нормально, работаю здесь недалеко. Сейчас, вот, сессию сдаю потихоньку. А ты на дневном?

– Да, в мед поступила, врачом буду, – рассмеялась я. – А как родители?

Парень помрачнел.

– Мать – хорошо. А отца… похоронили два года назад. Опухоль.

Мне стало неловко.

– Я не знала… Прими мои искренние соболезнования. Я помню его, мне, правда, жаль.

– Ничего, спасибо. Ты куда сейчас идешь?

– Прямо, до конца. Мне в ателье.

– Пошли что ли вместе? – оживился он. – А ты все шьешь?

– Да, но в последнее время не совсем выходит… Родителям не нравится.

– Почему это?

Я пожала плечами.

– Не знаю, Ренат. Все так сложно стало. Я не могу объяснить им. И поэтому они не понимают меня. Я просто живу этим вот и все…

– Продолжай и дальше. Они смирятся и будет тебе счастье.

– Думаешь?

– Конечно. А если нет – обращайся. Я помогу.

– Смотри, осторожней, – иронично припугнула я. – А то свяжешь себя словом, потом не отвертишься.

– Не напугаешь, – подыграл мне парень. – После той огромной книги, которой ты била меня на каждой перемене…

– Не было такого!

– Посмотри, шишки до сих пор остались!

– Аха, убери от меня свою голову! И книга была тонкая-тонкая…

Улица закончилась быстрее, чем я ожидала. Ренат остановился перед дверью в ателье и повернулся ко мне. Он действительно изменился, стал выше что ли. И так повзрослел… Хотя голос у него остался прежним и смех тот же…

– Я была очень рада тебя видеть.

– Я тоже.

– Передавай маме привет.

Мы попрощались и мне неожиданно стало так грустно. Я подумала о том, что мы можем больше никогда не увидеться. И тогда я успокоила себя мыслью, что нужно уметь отпускать.

Уходя, парень обернулся и помахал мне рукой. В тот момент я поняла, что можно отпустить словом, но отпустить сердцем – невозможно.

* * *

Работа в ателье била ключом. Три наряда из пяти были готовы, над остальными еще приходилось поработать.

Готовили наряды мы вчетвером. С Патей, Элей и Камой мне посчастливилось познакомиться на выставке национальных костюмов в Дербенте. Несмотря на то, что нас разделяли разные социальные уровни, нации и привычки, общей у нас была мечта. И шанс поучаствовать в конкурсе московской моды.

Однако чем ближе подходил день поездки, тем хуже становились дела в ателье. Швейная машинка сломалась, а ручные стежки выглядели грубо и неаккуратно. Одна модель уехала, другая заболела. Но страшней всего пришлась последняя новость – Кама уходила.

– Не пустят меня, – сказала девушка виновато. – Еще неделю похожу и все… Дальше придется самим.

Из всей нашей команды она была самой кроткой и покладистой. А ее родители чем-то напоминали моих – увлечение дочери их тоже не устраивало.

– Раньше было проще, – заметила Патя, высокая, худенькая брюнетка, которая была старше нас лет на пять. – А сейчас: кто учится, кто работает, а кто вообще, замуж собирается.

– Нам бы только на конкурс попасть, все бы точно изменилось, – сказала я воодушевленно. – Мы бы поняли, выходит у нас что-то или нет. Да и стоит ли дальше тратить на это время.

И хотя время мы не тратили, а проводили, тем не менее, все порядком устали от постоянного напряжения. Только у Пати мама была портнихой и помогала нам, но иногда и ее раздражало, то что дочка работает бесплатно. Причем занимает половину снятого помещения.

– Я закрою жалюзи. – Эля походила на Патю, но была ниже и полнее. – Девочки, а кто это?

За стеклянной дверью стоял парень, загорелый, в потертых джинсах и выцветшей футболке. Девушка ответила ему улыбкой.

– Попкорн продает за углом, – бросила Кама равнодушно.

Эля разочарованно спустила жалюзи и вернулась на место.

Мы работали около двух часов, успехи были невелики: швы приходилось распарывать и прошивать заново по нескольку раз.

– Ткань портим, – расстроилась Патя. – Нужна новая машинка.

– И где ее взять? Купить разве что…

– Мы и за сломанную не расплатились, – вспомнила Эля.

Выпросить у мамы несколько тысяч на плеер или косметику не составляло особого труда. Но деньги на новую машинку, разумеется, ждать было не от кого.

– Ладно, мне пора, – опомнилась я, вставая и отряхиваясь от ниток и лоскутков. – Возьму кое-что и дома закончу.

– Хорошо, а я похожу, поспрашиваю. Может, кто одолжит машинку на пару дней.

– И манекен нужен… Визажиста нашли?

– Да, сестра нашла. Она и с прической поможет.

Я представила озаренный ярким светом подиум, по которому изящно и ровно шли стройные и нарядные девушки. Мое сердце забилось в предвкушении этого долгожданного дня. Но было почти четыре и реальность нетерпеливо ждала меня дома.

– Я позвоню. Увидимся.

* * *

Я шила ночью, потому что в другое время мама могла заметить. Выходило неплохо, правда, очень долго. Устав сидеть, я встала и прошла вдоль окна. Увидев меня, собака приветственно залаяла и вскочила на задние лапы, как цирковая. Но цепь не давала ей разогнаться по двору.

Я думала о Ренате. О нашей странной и мимолетной встрече. Представляла, как он жил все эти годы. Когда мы переехали, я пошла в новую школу и веселый восьмой класс остался в моей памяти, как самый счастливый и яркий период в жизни.

Вспоминая, я то улыбалась, то грустила. Наши разговоры и истории на перемене. Учителей, которых мы называли другими, выдуманными именами. Наши классы, побеленные после каникул, деревянные окна…

Вздохнув, я вернулась за стол, взяла иглу и продолжила выводить дорожку швов. Нитка спуталась в узелок, а когда я дернула – скрипнула и оборвалась. Взглянув на это, я глупо расплакалась, отложила ткань и легла на кровать.

* * *

С утра было два семинара. Я пришла с опозданием и села на первую парту в полной готовности сражать преподавателей своими знаниями.

К концу второго семинара постучали в дверь и сказали, что меня ждут на первом этаже. В институт ко мне никто и никогда не приходил, поэтому я растерялась, но вышла.

На первом этаже было пусто. Осмотревшись и ничего не поняв, я пошла обратно, как человек у дальней стены обернулся и окликнул меня. Мужчина мне был не знаком.

– Это я, – сказал он. – Тебя должны были предупредить. Я племянник Заремы, подруги твоей…

Он еще не договорил, а я как будто перестала слышать. Только почему-то перед глазами появилась квартира на Гагарина в новом доме, которой я и не видела.

– Да, – произнесла я, придя в себя.

На вид ему было лет тридцать, высокий, худой, рыжий и немного лысеющий. Не о таком принце мечтают девушки.

– У меня занятия сейчас…

– Я подожду, ага?

– Хорошо… ждать долго придется. Часа полтора…

– Ну тогда я пойду и вернусь через полтора часа.

Я кивнула и ушла.

Оставшиеся двадцать минут семинара прошли точно в тумане. Со звонком я вскочила и побежала из института в странной опаске встретиться с ним по дороге.

– С тобой все нормально? – встревожилась мама, увидев меня бледную и запыхавшуюся.

– Да.

– Куда ты несешься?! Сядь. Хинкал сейчас закину.

Я села, нетерпеливо вертясь на месте.

– Ко мне в институт приходил один человек… – и я рассказала маме.

– То есть, ты просто ушла?! – закричала она, не дослушав. – Не предупредив?!!

– Я не хотела с ним гулять.

– Какой стыд, – бормотала мама, размахивая половником, – если кто-нибудь узнает… А ты что смотришь?! Иди, давай, шей дальше! Я, как дура, хвалю ее, думаю, у меня самая умная дочка. А она ходит, меня позорит! Совсем мозгов не осталось. Чеснок почисть, лентяйка!

Вечером, мама пересказала историю папе, добавив новых, неизвестных мне, деталей. Но несмотря на все хамство и невоспитанность, которые я проявила, папа занял мою позицию.

– А что он по институтам ходит? Кто он такой, чтоб она с ним говорила? Пусть сначала ко мне подойдет, разрешения спросит!

Зюма! – позвал отец громко. – Если к тебе еще кто-нибудь подойдет, гони в шею! Поняла? В ше-ю!

– Ты что орешь? – всплеснула руками мама. – Сейчас двадцать первый век, молодежь знакомится сама!

– Никакого века в моей семье! Вот умру, потом и делайте, что хотите…

Успокоившись, я взяла собаку и пошла гулять за ворота. Молодая овчарка, сразу же сорвала повод из моих рук и понеслась по пустой дороге. Солнце садилось, темнело и серо-коричневое пятно впереди напоминало медвежонка.

Тут у нашего дома остановилось такси и из него вышла низенькая, полная женщина с наброшенным на плечи платком. А за ней – девушка помоложе, с каштановыми, собранными волосами.

«Они-то что тут делают» – подумала я, подзывая собаку обратно.

Девушка эта была невестой Артура, а женщина – ее мамой.

– Привет. – Фатима (так звали девушку), подошла обняться. Выглядела она потерянной, и карие глаза не блестели, как раньше.

– Что-то случилось?

– Нет… или… Мы кольцо хотим вернуть.

– Почему?!

Она опустила голову и зашла за мамой во двор. Намотав повод на руку, я тоже вернулась.

Пока я привязывала собаку к будке, дома начался скандал. Как я поняла, они хотели переждать май и играть свадьбу этим же летом. А Артур категорически отказывался идти на уступки.

В конце концов договорились перенести торжество на сентябрь и поставить точную дату. После их ухода, Артур, под вопли мамы, выгнал машину и куда-то уехал. Папа ушел спать, а я осталась во дворе ждать, пока ляжет мама. Столкнуться с ней в подобный момент было страшным испытанием.

* * *

Пять утра.

Зевая, я поднялась, стала готовиться к намазу.

Омовение. Струя воды тонкая-тонкая, чтобы шумом не разбудить спящих в доме. И движения быстрые, ловкие под тихий шепот молитв.

Переодевшись, я спустилась на кухню.

Ближе к шести за воротами послышался знакомый громкий голос:

– Молоко!

Я взяла с полки мытые бутылки и купила сразу три литра.

Стоило мне вернуться, как на запах прибежала кошка и стала тихо мурлыкать и умываться у моих ног. Я отлила ей немного в миску, а оставшееся вскипятила, подсыпала манную крупу и налила собаке…

Через два часа донесся звук будильника сверху. Но на этот раз он не сменился глухими шагами. И мне вспомнилась вчерашняя ночь.

Машины во дворе не было – Артур не вернулся. Я поднялась выключить будильник, подобрала одеяло с пола и принялась заправлять кровать. Из складок выпала маленькая розовая подушечка, пахнущая духами. Я задумчиво ее подняла и положила на полку.

В институт я решила не идти, так как ничего важного там не намечалось. Взяла платье, которое шила дома, и поехала сразу в ателье.

К превеликой радости, швейная машинка заработала и я успела прострочить довольно много, прежде чем она заглохла снова. В утренние часы на улицах было пусто, и ничто не отвлекало меня от любимого занятия.

К обеду я стала собираться назад. Бережно повесила платья в шкаф и подмела за собой пол. Не спеша я вышла на крыльцо закрыть дверь, но вдруг кто-то едва ощутимо коснулся моего плеча.

– Ренат! – вздрогнула я, обернувшись – Ты меня напугал.

– Ты разве не учишься сегодня?

– Нет, сегодня у меня выходной. – Я наконец справилась с замком и спустилась по ступеням. – А ты разве не работаешь?

– Взял отпуск на время сессии. – На его лице, то и дело проскальзывала улыбка. – Я приходил сюда вчера. Мне сказали, что ты учишься. Сегодня пошел в институт – и там тебя нет.

– Да, застать меня сложно.

– Убедился сам, – с усмешкой согласился парень. – Ты никуда не спешишь?

Я покачала головой, хотя поспешить мне бы не помешало. Но упускать возможность поговорить с ним я тоже не хотела.

– Отлично. А что с шитьем? Родители все еще против?

– Были против, но, по-моему, сейчас им не до меня. – Я вкратце рассказала про вчерашний скандал. – Как ты думаешь, почему он так себя ведет?

Ренат не долго мешкал с ответом:

– Может, у твоего брата кто-то есть?

– Не знаю, но тогда зачем ему оттягивать, а не говорить прямо?

– Обычно врут из страха… Думаешь, твои родители поняли бы его?

– Не знаю…

– Ну вот. Ты бы сама с ним поговорила. Уверен, тебе он доверится.

Идти с ним по главной улице я не осмелилась – в нашем маленьком городе встретить знакомого не является чем-то необычным. И мы пошли через дворы.

– Я тут вспомнил, как мы не пошли на урок и просидели в столовой, прячась от историка, – вдруг сказал Ренат весело. – Как же ты тогда ныла…

– Я просто не хотела прогуливать! Мне нравилась история, а из-за тебя я получила двойку… Кажется, с нами Аида была?

– Да и Арсен. Мы опоздали, а заходить после звонка не стали. Но самое интересное началось после нашего разоблачения…

– Помню… Мы с Аидой плакали, а вы убежали куда-то.

– Не куда-то, а в подвал…

– А там оказались старые костюмы, которые я потом перешивала на Хэллоуин…

Я замолкла.

– Ренат… в Москве будет конкурс через три недели. Что, если я не попаду?..

– Это так много значит для тебя?

– Очень много… Что бы я ни делала, чем бы ни занималась, мысль об ателье меня не покидает. Я встаю раньше всех, чтоб успеть убраться. Я учусь на отлично, только для того, чтоб у меня оставалось больше времени на платья. Каждую свободную минутку я посвящаю шитью.

– Постой-ка! – сказал он вдруг радостно. – А я кое-что придумал! Пойдем, здесь недалеко…

– Куда?

– Идем, идем.

Пройдя немного, парень остановился у низких ворот, открыл их и мы оказались в общем дворе. Слева стояли два одноэтажных домика.

– Мама! – позвал он женщину, вешающую белье. Она обернулась и я узнала в ней Сакинат, некогда возглавлявшую родительский комитет нашего класса. – Это – Зюма, мы учились вместе, помнишь?

– Помню, – подтвердила она, подходя и обнимая меня, как старую знакомую. – Какая хорошенькая стала! Как мама?

– Ничего, дома.

– И я из дома почти не выхожу. Ренат вечером приходит, рассказывает, что у нас в городе творится, я его послушаю и как будто сама выходила, – женщина улыбнулась. – У меня калмыцкий чай есть, заходите.

Я непонимающе поглядела на парня.

– Ну, заходи.

Из дальнего дома вышла соседка и громко спросила:

– Ренат, не рано ты невесту привел?

– Что смотришь? – осадила ее Сакинат. – Рано, не рано – тебе какая разница?

Внутри была небольшая кухня и дверь в спальню. Деревянные шкафчики подкосились, диван просел, а стол стерся. Но несмотря на все это, комната мне показалась уютной, а висящий на стене ковер – придавал ей тепла.

– Посиди здесь, – попросил парень, открывая крышку подвала и доставая наглухо закрытый сундук.

Женщина улыбалась, разливая по пиалам молочный напиток, пахнущий травой.

– Ты любишь козий сыр? Брат из села привез кусок, сейчас оценим.

Я растерянно улыбалась, глядя то на нее, то на парня.

Ренат открыл крышку сундука и вытащил рулон золотистой ткани.

– О, это мне еще свекровь приносила… и лежит столько лет, ничего так и не сшила.

– Какая красивая, – восхитилась я присаживаясь рядом.

– Еще вот такая, – продолжал парень доставая ярко-синий отрез, – и вот такая… Пояса пригодятся? Только камни потемнели.

Дома у нас тоже были медные украшения, кувшины и браслеты, но мама не разрешала их трогать и они так и висели над лестницей. А эти можно было пощупать, подержать и даже примерить.

– У Зюмы конкурс в следующем месяце, ты же не против, если она возьмет что-нибудь отсюда?

– Да все бери! Пусть пригодится.

Обед прошел отлично. Сакинат была очень простой и доброй женщиной, к которой я сразу же прониклась доверием. Ренат рассказывал про свою работу, про сотрудников, про начальника. Я слушала с интересом, потому что подобных историй дома никто не рассказывал. Да мы и вместе-то никогда не сидели: папа с Артуром ели в зале, а мы с мамой – на кухне.

– А ты в каком районе живешь? – спросила она, когда мы убирали со стола.

Я назвала.

– Мм, – произнесла женщина, – дома там как в Голливуде. Да же, Ренат?

– В Голливуде таких нет, – пошутил он.

Я заметила, что настроение у нее испортилось. Но не успела ничего сказать – зазвонил телефон.

– Мама, – пояснила я, сокрушенно нажимая на зеленую кнопку. Вся моя безмятежность растворилась в этом звонке.

– Где ты ходишь?! Совсем голову потеряла?! Я же говорила тебе, что нас сегодня пригласили на свадьбу!

– Ой, я забыла…

– Ты где сейчас?!

– Недалеко от… института.

– В ателье она! – передала мама кому-то. – Я же говорила! Давай, собирайся, подберем тебя по дороге.

В ужасе я посмотрела на свои ноги.

– Мама, я в джинсах…

– Сколько раз я говорила их не надевать?!! Быстро зайди к Айшат и переоденься во что-нибудь. Она на втором этаже живет, восьмая квартира, кажется…

Положив трубку я еще с минуту приходила в себя.

– Мама зовет, – наконец удалось выдавить мне.

– Ты спешишь?

– Да, надо к тете успеть.

– Хочешь, дай ключи, я закину вещи в ателье прямо сейчас?

Я удивленно посмотрела на него.

– Нет, не стоит…

– Ничего, пусть отнесет, – поддержала Сакинат и обняла меня на прощание. – Заходи к нам.

– Постараюсь. Спасибо большое!

– Не за что! Из ворот налево, не потеряйся.

* * *

Всю дорогу до свадьбы и обратно мама ругала Артура за его непристойное поведение перед своей невестой и будущей тещей. В перерывах доставалось мне – все мы не без греха.

– Одни мучаются, в люди выбиться не могут, а она… так и рвется в нищету! Чтоб ни шагу из дома больше!

Мое откровение маму не порадовало, никакой Сакинат она не помнила, а про Рената и слышать не хотела.

– Я не могу дома сидеть – у меня экзамен послезавтра.

– А я за руку тебя доведу и за руку приведу! – нашла выход она. – Увидишь, что я тебе устрою!

Артур привез нас домой и опять куда-то исчез. У мамы на этой почве разболелось сердце и выпив тридцать капель валокордина, она ушла наверх.

Я пошла за ней.

Из-за испортившейся погоды, в комнате стало тускло, почти темно. Мама лежала на кровати и читала журнал о моде. На обложке – Скарлетт Йоханссон в коктейльном платье, с выровненным компьютером лицом. А позади мама – не накрашенная, с лохмато затянутыми волосами.

– Видите, до чего вы меня довели? – произнесла она и перелистнула страницу. Скарлетт изогнулась и мамины пальцы в кольцах закрыли ее белозубую улыбку.

– Не хочешь… поесть?

– Нет. Поешьте на моих похоронах.

Я присела на край кровати.

– Не говори так, мы же тебя любим.

– Вижу, как вы меня любите! И днем и ночью нервничаю из-за твоего конкурса! Каждый день отец спрашивает: где Зюма?! А я оправдываюсь, скрываю! Допрыгаешься, заберет он твои документы из института, будешь дома всю жизнь манты варить!

Потерянно взглянув на нее, я медленно вышла.

С улицы слышались чьи-то разговоры, смех под шум машин.

Дальше по коридору – комната брата, моя, две вечно пустые-гостевые, папин кабинет…

Я поднялась выше. На стенах висели старинные фотографии в темных деревянных рамках, под стать лестнице. Женщины в ужасных застиранных платьях, мужчины в резиновых галошах… И дети, одетые хуже родителей.

Обойдя огромный фикус и медные кувшины вполовину моего роста, я взобралась на самый последний этаж – чердак. Пожалуй, это было единственное место в доме, избегающее папино недовольство и ежедневную уборку. Единственное, что сохранило здесь свое слово.

Пыльный, бетонный пол и кривой потолок из досок. Маленькие пластиковые окна по периметру, чтоб не портить дизайн снаружи и непригодившиеся строительные материалы в углу. Я осторожно закрыла за собой дверь и на коленях отползла в сторону к припрятанной среди коробок тетради. Отыскала последнюю запись и стала писать сразу после нее:

14 мая, 2011 г.

Не осталось никакой надежды. Вчера я верила, что стоит мне поговорить и они смирятся, как было десятки раз до этого, но… сегодня увидела… Нет, не стоит продолжать. Ничего не выйдет, все впустую…

Я осеклась, почувствовав холодные брызги у себя на плечах, обернулась к окну. Небо было таким мрачным, что казалось ничто и никогда не могло бы сделать его прежним.

…Не знаю, что будет дальше… Вот бы завтрашний день не настал…

Отложив дневник, я забилась под едва выступающий подоконник и стала слушать, как шелестят листья на ветру и гремит где-то далеко гром. Мне твердили, что трудности помогают стать сильнее. Что нельзя их бояться, что нельзя отступать. Как на корабле во время шторма…

Мой маленький кораблик тонул. И я не могла его остановить…

* * *

Дни стали идти быстрее. Я занималась домом, учила анатомию и в нудной обыденности стали забываться мысли о приближающемся конкурсе.

Я выбросила эскизы, коробки бисера и камни для аппликаций. В мусорное ведро попали и книги о дизайне, некогда вдохновлявшие меня на новые работы. Родители были этому так рады, что разрешили летом съездить в Питер к сестре. Но мне почему-то не хотелось никуда ехать. Мне вообще ничего не хотелось…

Ситуация с Артуром не прояснилась. Я пыталась с ним поговорить, но он всячески избегал наших встреч. В один из таких вечеров, когда брат уехал куда-то до ужина, совершенно неожиданно мне позвонил Ренат.

– Ты откуда взял номер? – поразилась я.

– Твои подружки дали, – ответил он спокойно, – ты… там больше не появляешься?

– Нет… у меня других дел полно.

– Быстро же ты сломалась.

Поздно ночью, проснувшись от необъяснимого предчувствия, я спустилась на кухню выпить воды. Что-то странное и зловещее потянуло меня на улицу.

Не переодеваясь, я вышла из дома, открыла ворота… В лицо ударил яркий свет фар. Сощурившись, мне удалось разглядеть машину в тридцати шагах. Машину Артура.

Через лобовое стекло виднелась его запрокинутая голова и рука на руле. С самыми страшными опасениями я добежала, встряхнула брата за плечи. Он что-то невнятно пробормотал.

– Артур! Ты живой?! Слышишь меня?

Я почувствовала запах спиртного и поняла, что волновалась зря. Артур был всего лишь пьян.

Сев на соседнее сиденье, я погасила фары. В ночной тишине гулко билось мое сердце.

– Когда-нибудь ты расскажешь, – прошептала я, не сводя глаз со спящего брата, – продолжаться так не может…

* * *

– Привет… Извини, за то, что бросила трубку… Я видела твои не отвеченные, но мне духу не хватило перезвонить… Очень надеюсь, что ты прослушиваешь голосовые сообщения… Лично я их не слушаю никогда…

Опустив телефон, я села возле будки и с любовью погладила вздыбившую шерсть на собачьем загривке. Пес вертел головой и горячо дышал мне в ладонь.

– Открой дверь! – велела мама. – Стучат!

Я нехотя встала и отряхиваясь от клочков шерсти, открыла. На пороге стоял…

– В институте я тебя не дождался, так что дубль два.

По правде, выглядел он чуточку лучше, и казалось поправился с нашей последней встречи. За его спиной стояла Зарема.

– У нас гости, – сообщила я подошедшей маме.

– О! Зарема! И…

– Мурад, – представился парень, переступая порог.

Зайдя, женщина подозрительно принюхалась.

– А, это от меня псиной воняет, – я виновато улыбнулась, – пойду переоденусь.

К моему возвращению они пили чай на кухне. Незаметно пробравшись мимо двери, я села на свои любимые качели во дворе.

– Мне кажется или ты сегодня не в настроении?

Я обернулась.

– Почему?

– Ну, людей я знаю неплохо. Есть добрые люди, есть злые, а есть вроде тебя.

– Это какие же? – заинтересовалась я.

Он прошел и встал напротив.

– Ты думаешь, что счастье само тебя найдет. И веришь в чудо. Не так?

Наступила недолгая пауза.

– Свое счастье я нашла. Другого мне не надо.

– Везет. Мне свое найти не удается.

– Бывает.

– Не спорю. А… где оно? Твое счастье?

Я посмотрела на него. И правда, где?

– Повсюду. В небе, на земле, в воздухе, в воде. В сердце и в глазах, и в твоих… твоих…

– Речах? – попытался угадать он.

Я рассмеялась.

– Шекспир бы прослезился. Ты в театре была?

Мне стало смешно.

– Я сказал что-то не то?

– Нет, просто в моей семье в театры не ходят.

– Почему?

– Не знаю… не ходят и все. Я однажды хотела пойти на Островского – меня засмеяли.

– Хм, – задумался Мурад. – А над чем в твоей семье не смеются?

Я тоже задумалась.

– Список небольшой. В моей семье можно убираться, готовить сколько хочешь, сливаться с окружающей средой и молчать.

– Ты посмотри на них, – умилилась Зарема, выходя из дома. – Как воркуют! Нашли-таки общий язык. Ты сказал про маёвку?

Я вопросительно подняла глаза.

– Зумруд, мы с работы собираемся послезавтра на природу. Идем с нами.

Пес с тоской рыл землю.

– Нет, я боюсь клещей.

– Ничего не будет, – уверенно заявила мама.

– Нет, все равно, я не привыкла куда-то ходить. Прости, пожалуйста, но меня даже в институт за руку водят.

Не успели за ними захлопнуться ворота, как мама, вооруженная мухобойкой погнала меня по двору.

– Ах, ты! Ну я тебе! Сволочь такая!!!

– Я не хочу говорить ему «да»!

– Не хочешь?! Я тебе сейчас такое устрою, что…

Кто-то кашлянул. Мы резко обернулись. Мурад пораженно на нас смотрел.

– Я забыл пиджак, – оправдался он. – Где-то во дворе…

Мама огляделась, подобрала слегка помятый пиджак с плитки и протянула парню.

– Спасибо. Удачных выходных.

После его ухода, пылая от стыда и злости, мама бросила мухобойку и ушла в дом.

* * *

Звонок.

– Алло? – тихо ответила я.

– Знаешь, иногда я прослушиваю голосовые сообщения. Невольно, я улыбнулась его приятному голосу.

– Что делаешь? – спросил он.

– Думаю.

– Обо мне?

– Не обольщайся.

– А о чем тогда? Не могу представить.

Я встала с кровати.

– Думаю, что еще один день подошел к концу.

– И это плохо?

– Не знаю.

– А что делала сегодня?

Вопрос заставил меня поморщиться.

– Ничего особенного. А ты?

– Промотался.

– Где мотался? – не поняла я.

Ренат засмеялся:

– Не я мотался, а день промотался. Ты не слышала такое выражение?

– Нет.

– Не сильна в молодежном сленге? Походу, ты ботан.

– Да что ты говоришь!

Мы долго болтали о всякой ерунде, пока парень не спросил:

– А если я попрошу, ты выйдешь? Прямо сейчас?

– Сейчас? – опешила я.

– Или хотя бы выглянешь в окно?

За нашей стеной, в слабом свете, стоял Ренат и махал мне рукой.

– Чем не «Скайп»?

– Ты ненормальный!

Я приблизилась, прижалась к стеклу рукой.

– Мой адрес тебе тоже девочки передали?

– Нет, нашел по номеру, – он сел прямо на асфальт. – Представляешь, ты единственная дочка депутата в районе.

– Что, больше нет? Ты проверял? – съехидничала я.

– Красивых, точно нет.

– Совет: начни с некрасивых – их околдовывать куда легче.

– Ответ: не ищу легких путей.

– Ну тогда твой путь обречен.

Ренат вскинул голову.

– А так?

И показал охапку цветов.

– Ооо, – протянула я уважительно, – какие красивые оранжевые ромашки ты нарвал за углом.

– Откуда ты знаешь, где я их нарвал?

– Просто я сама их сажала…

Не выдержав, я расхохоталась и спрятала лицо в ладонях.

– Че, правда? – не верил он.

– Да. Я купила их для двора, но папа решил взять розы. Мне было жалко выбрасывать, я нашла клочок земли и посадила их там.

– Че-то мне как-то неудобно стало, – признался парень, смеясь вместе со мной.

– Да ладно, все равно бы они до осени не дожили.

Вскоре баланс его телефона сошел на нет. И мы принялись сажать мой. Когда деньги закончились у обоих, Ренат стал объясняться при помощи жестов. Он водил руками, выкладывал из цветов буквы, рисовал круги и всячески старался донести до меня смысл простых, на первый взгляд, слов.

Я кивала, когда мне удавалось что-то понять и когда не удавалось – тоже. Он так старательно объяснял, что мне было жалко ему не кивнуть.

Когда парень ушел, начинало светать. Я очарованно отошла от окна, невероятно свежая и бодрая. Передо мной была моя прежняя комната, но виделась она мне совершенно другой. Я прислушивалась к новым, незнакомым ощущениям и боялась завершения этой чудесной ночи.

В сладких мыслях я легла на кровать, переполняющее меня счастье напоминало фейерверки в Новый Год. Но даже сквозь это ликование я понимала, что каменная стена между нами будет всегда…

* * *

Кто-то кричал. И так безумно хотелось спать.

– … одену на голову! Встань!!!

Я вскочила раньше, чем успела проснуться. Ударив по пальцам, папа всунул мне в руки грязную собачью миску.

– Двор воняет! Если через полчаса ты не уберешь загон, я за шкирку выкину эту собаку и тебя вместе с ней!

– А что, так сильно воняет? – осторожно спросила я в надежде смягчить свой приговор.

Собака участливо залаяла. Видимо, и вправду, воняло сильно.

Спустившись, я залезла в сарай за лопатой. От резкого подъема, в голове непривычно гудело.

С испортившимся настроением папа уехал. А больше дома никого и не было. Засыпая на ходу, я решила отложить уборку и присела на качели.

Встать уже не вышло.

* * *

Мне приснился Мурад. Мы вместе сажали ромашки и отбивались от клещей за углом дома. Потом, я захотела вернуться и постучала в ворота. Дум-дум!

Никто не открывал и я крикнула: «Открой дверь!». Голос у меня был похож на папин…

– Открой дверь!

Я вновь вскочила и приставленная к качели лопата с грохотом упала.

Молясь, чтобы отец был один, я сдвинула засов. Мне вспомнились описания ада из книги «Жизнь после смерти», когда я увидела злое папино лицо и лица шестерых работающих с ним мужчин.

Утренние угрозы показались смешными, по сравнению с тем, что ожидало меня после ухода гостей.

Нужно было срочно что-то делать.

– Идемте в дом! – выпалила я прежде, чем папа успел пригласить их на задний двор.

Мужчины шумно говорили между собой, шутили, осматривались.

– Дом здесь. Заходите в эту дверь. Можете не снимать обувь. Проходите. Садитесь.

– Накрой на стол, по-быстрому, – велел папа, присаживаясь на диван в зале.

– Угу, – буркнула я, скрываясь за дверью кухни. Естественно, накрывать было нечем…

Из готового в холодильнике нашлась кастрюля вчерашних макарон и две позавчерашние котлеты.

– По-быстрому! – повторил папа из комнаты.

В запасе было не больше пятнадцати минут, что б накормить семерых взрослых мужчин. И я начала готовить.

Размельчив котлеты, я поджарила их с тертой морковью, туда же разбила последнее яйцо и покрошила хлеб. Макароны полила кетчупом и посыпала замороженной черникой из морозильника. Из шпрот, соленых огурцов и сладкой кукурузы получился салат, а вместо зелени я нарвала в саду листьев одуванчика. Так же стол украсили курага со сметаной, суп из маринованных грибов и графин сладкой воды с медом.

Изобилие блюд папу порадовало. Пока он не присмотрелся.

«Аллах, пожалуйста, – просила я, стремительно убираясь во дворе, – пусть они переживут этот обед. Пожалуйста, пошли им здоровья»

Через час, поблагодарив, гости ушли. Отец весело с ними попрощался и поднялся в кабинет.

Вернувшись в зал, я ошарашенно оглядела опустевшие тарелки – ужас, они съели даже чернику в кетчупе.

* * *

Вечером мама вернулась из магазина, купив себе длинное темное платье.

– Опять черное? Ну мам, ты прям, как в трауре.

– Сплюнь, дурная! – возмутилась она, обиженно. – Взрослая я для ярких платьев, а черный цвет худит.

Я замешкалась:

– У меня подарок для тебя есть… Только если подойдет, обещай носить.

– Какой подарок?

– Сейчас. – Я побежала в комнату и принесла большой пакет. – В прошлом году, помнишь, мы ходили к портнихе шить тебе кофту? Я записала твои мерки и сшила блузку из ткани потоньше. Фасон сама выбирала…

Мне нравилась моя работа. Блузка была сиреневой, в мелких, розовых камушках. Мама улыбнулась, приложила к себе.

– У тебя много черных юбок, есть с чем носить.

– Какая умница! – восхитилась она. – Красиво, очень! Но на выход я не надену. Слишком ярко, люди не поймут.

– Поймут! – заспорила я. – Пожалуйста, надень.

– А что это там? – сменила тему мама, открывая пакет. – Ты и вязать умеешь?

– Бабушка научила, – призналась я. – Это жилет для Артура.

– Артур! – окликнула мама, выходя из кухни. – Смотри, тебе Зюма жилет на зиму связала!

– Пусть дедушке подарит, – отозвался он угрюмо и закрыл дверь.

– Как же мучает он меня… Совсем здоровья не осталось.

Я вытащила из пакета последнюю вещь – вышитую крестом девушку с бантом в блестящих волосах. Тоскливо провела рукой по ткани картинки и убрала обратно.

– Раз тебе понравилось… может… все-таки… мне поехать…

– Дай телефон, поговорю с Аминат насчет свадебного зала, – сказала мама, пропустив мимо ушей мой лепет. – Заранее надо такие дела обдумывать. Сегодня начну составлять список гостей.

Я протянула ей трубку.

– Иди, не стой над душой. Спроси, может, папе, что надо.

– Мам…

– Говорю же, иди, не мешай! Что ты хочешь?

Встав, я взяла пакет:

– Не хочет он жениться, что тут непонятного?

– Ты что-то знаешь? Стой! А ну говори!

– Не знаю я. Ничего, мам, я не знаю…

Всю ночь Ренат смешил меня своими смс-ками. Когда домашние уснули, он спросил, выйду ли я, если он снова придет.

«Нет, могут услышать» – написала я, испугавшись.

«Но ты практически не бываешь в городе, как по-другому я тебя увижу?»

«Никак, Ренат, – ответила я, вздохнув. – Не приезжай, плохая это идея»

«Ты что! – возмутился он минуту спустя. – Ты что подумала? Мы же с тобой друзья, забыла? А друзьям встречаться можно»

«И вправду, – подумала я про себя, – мы давно знаем друг друга»

«Хорошо, я выйду. Ненадолго»

«Не уйду, пока не прогонишь» – прислал Ренат, в очередной раз меня рассмешив.

Слегка волнуясь, я медленно спустилась по ступеням. Каждый скрип заставлял меня так дрожать от страха, что хотелось вовсе отменить встречу. Но я находила в себе силы и спускалась дальше.

Долго ждать не пришлось. Услышав тихие шаги за стеной, я открыла ворота и вышла на улицу.

Частный сектор, включающий и наш дом, отделялся от главной дороги шлагбаумом – ночью здесь не было ни души. И все равно я струсила, оказавшись с ним наедине:

– Кошмар!

– Что? Я ведь даже побрился.

– Нет, мне просто подумалось… если меня кто-нибудь увидит…

– Да успокойся ты, – уверенно произнес он. – Кто тебя сейчас увидит? Родители спят. А соседи завтра и не вспомнят. Выйди. Сделай хоть шаг!

Я вышла. Прижалась спиной к воротам.

– Ты к конкурсу готовишься?

– Нет.

– Почему? Еще недавно ты рассказывала мне, как тебе нравится шить, говорила про планы, цели, мысли. А что теперь?

Мне было сложно ему ответить.

– Многое изменилось.

– Что?

– Ренат, это долго. Это сложно. Родителям не нравится мое увлечение. А когда им что-то не нравится, они делают мою жизнь невыносимой! У меня есть учеба и я не хочу потерять и ее.

Парень настолько проникновенно взглянул мне в глаза, что по телу пронеслись мурашки.

– Ты потеряла главное – свой характер. А учеба без характера, как и все остальное, не сделает твою жизнь лучше.

– И что мне делать?

– В первую очередь, научись говорить «нет». Это самое важное. – Нет?

– Да. Так-с… Иди к то-ой стене.

– Зачем?

– Иди и не задавай вопросов.

Я послушно пошла.

– Ты что делаешь? – поинтересовался Ренат.

– Иду к стене.

– Зачем? Для чего ты идешь к стене?

– Ты сказал…

– А если я тебе скажу спрыгнуть с окна, ты пойдешь, спрыгнешь? – сказал он тоном нашей директрисы.

Я рассмеялась.

– Зюма, если ты не хочешь и не понимаешь для чего надо идти к стене, то зачем идти? Скажи «нет!» и все.

– Мне бы и в голову не пришло…

– Да-a, есть над чем поработать. Иди к тому столбу.

– Нет.

– Подними камень.

– Нет.

– Закрой ворота.

– Нет!

– Серьезно, закрой, услышат же, – посоветовал он.

Я недоверчиво на него покосилась, но ворота закрыла.

– Какая теплая сегодня ночь. И звездная. Есть предложение: давай побьем рекорд?

– Рекорд?

– Американский астроном сосчитал десять тысяч звезд. Чем мы хуже?

– Ты что! Я и десяти не сосчитаю.

Парень отошел и лег на землю.

– Тут машины ездят!

– Шесть, семь, восемь… Ты стоя считаешь или как?

– Я в грязь не лягу!

Он услужливо протер по асфальту рукавом.

– Даже пыли не осталось. Давай да быстрее!

Я аккуратно присела, пристально рассмотрела участок вокруг себя и легла.

– Ты учишь меня плохому.

– Это только начало. Смотри, – парень поднял руку и будто закрыл ладонью пол неба, – сначала кажется, что это нереально. Но стоит только присмотреться, как можно выделить одну, самую яркую звезду. С нее и начинаем счет. Смотришь дальше и видишь, что появилась другая. Она будет второй. Вспыхнула третья, за ней четвертая… и так по очереди, они будут то загораться, то потухать, чтобы ты могла сосчитать их не сбиваясь.

И мы долго считали звезды. Почти до рассвета.

– Я люблю небо, может, это у меня от отца? – размышляла я. – Он мечтал стать летчиком. Очень мечтал… Из дома хотел уйти… А потом как-то не срослось…

– И стал депутатом? Тоже неплохо.

– Две тысячи пятьсот восемь… Все! Я больше не могу! Я устала. И у меня болят лопатки.

– Неужели ты оставишь всю славу какому-то американцу?

– Ренат, он ее заслужил.

Зевая, я привстала и неожиданно встретилась с ним взглядом. Лицо его сделалось серьезным.

– А ты веришь в любовь?

– Разве в нее можно не верить? – спросила я, робко отводя глаза.

– Лично я верю в вечную любовь. До самой смерти. Другой любви я не признаю.

Я почувствовала, что краснею и быстро встала.

– Такую любовь и заслужить нужно.

Он тоже встал, улыбнулся.

– По-моему, ты ее заслужила.

– По-моему… ты тоже ее заслужил. Я… домой.

– Останься. Еще пять минут.

Мне и самой хотелось остаться.

– Нет.

– Немного.

– Нет! – решительно отрезала я.
– И научил на свою голову, – рассмеялся Ренат.

* * *

Вы когда-нибудь замечали, как именно человек проникает к вам в душу? Следили за его действиями? С первых слов он будто цепляется нитями паутины, такими тонкими и прозрачными, что никто их и не замечает. Вы так же занимаетесь своими делами, ходите на работу или учебу, ваше поведение ничем не отличается от поведения до знакомства… Кажется, что новый «гость» не внес никаких перемен в вашу жизнь. Она осталась прежней.

Проходят дни – нитей становится больше. Они уже заметны, но по-прежнему слабы и вы не видите надобности избавляться от них. В течение дня ловите себя на мысли, что вспоминаете его. Новый знакомый начинает напоминать о себе всё чаще и чаще.

А между тем, нити проникают глубже, доходят до головы, подкрадываются к сердцу… Первая бессонная ночь. С чего бы? Разве, происходит нечто необычное? Вы прислушиваетесь к себе – разум подсказывает, что ничего не изменилось. Однако заснуть не удается.

Проходит время… Нет, это не случайность. Человек пробрался к вам в душу и как бы вы не обманывали себя – ситуация очевидна. Проста и сложна одновременно. Повседневность больше не имеет смысла… Мир перевернулся… Наступило счастье, глупое и непредсказуемое.

Но исчезает человек намного быстрее, без подготовки и прелюдий. И никогда не стоит про это забывать.

* * *

У нас не могло быть будущего. Слишком много препятствий стояло между нами.

Я представляла, как в маленьком домике Рената и Сакинат сидит мама на просевшем диване и надменно оглядывает старые, подкосившиеся шкафчики. Как глядит на стол, на висящий ковер, на кусок козьего сыра…

Видела отца, остановившего блестящий автомобиль перед низенькими воротами. Видела лица родственников, знакомых…

Я почти слышала мамины упреки, рассказ про то, что дерево должно расти вверх, а не вниз. И дальше – ничего. Я не могла представить, что бы было дальше…

Наше общение прекратилось. Оставались безответными звонки, тоскливо приходили сообщения: «Что произошло?», «В чем дело?», «Я тебя обидел?»

Я заболела и четыре дня не выходила из комнаты. Повезло, что мама была слишком занята Артуром и не видела моих терзаний. Для нее я просто подхватила простуду.

Однажды, когда я осталась дома одна, постучали в ворота. Собака залаяла, и я поняла, что стучал кто-то посторонний – на своих пес реагировал спокойно.

За воротами оказался Ренат.

– Я знаю, что ты одна. Открой! Мне надо сказать тебе кое-что.

– Не открою, – тихо бросила я. – Уходи, пока тебя не увидели.

– Хорошо, – произнес он твердо, – я перелезу.

Под мои просьбы и угрозы он все же спрыгнул в наш двор. Я молча попятилась.

– Зюма, что ты как маленькая? Скажи, что случилось?

– Ренат… я врать тебе не буду. Но и правду говорить не хочу.

– Тебе не пускают со мной видеться? – попытался угадать парень.

– Никто не знает про тебя. А если узнают… Иди, пожалуйста, – попросила я, расплакавшись.

– Постой, не уходи!

– Поверни замок два раза.

– Стой! – Он подбежал и успел схватиться за дверь, прежде чем я скрылась в доме. – Я хочу тебе сказать. Мне предлагают работу в Ростове. Хорошую работу. Давай… поедем вместе.

Я смотрела на него сквозь слезы.

– Я для того и пришел, что б спросить. Ты не против, если я поговорю с твоим отцом?

* * *

Я больше не могла ни есть, ни пить, ни спать. Моя жизнь превратилась в бесконечные и долгожданные звонки Рената. Я засыпала и просыпалась под его голос, мне снились сны о любви.

Ростов. Хорошая работа. У меня появилась возможность уговорить родителей. Я мечтала услышать их согласие. И не мыслила иного счастья.

Оставшись наедине с мамой, я осмелилась начать разговор. Она ошарашенно перебила меня:

– Вот что происходит! Я голову ломаю, думаю врача звать, а ты за моей спиной романы крутишь?! Ты знаешь, что начнется, если папа узнает?

– Мам, я сказала тебе, чтобы ты с папой поговорила.

– И где работают его родители?

– Отца у него нет, а мама, как и ты, – дома.

– Ну понятно, ждет обеспечения сына. Нет, родная, забудь. Ты глупенькая пока, потом поймешь.

– Нет, мама! Все серьезно. Мы решили. Мы хотим пожениться.

– Ты сума сошла, да?! За кого ты замуж собралась? Где вы жить будете? – Вдруг мамины глаза догадливо блеснули. – Ну конечно!

Увидел богатенькую и ждет, что мы его обеспечивать начнем. Не нужна ты ему. Все, забудь, забудь. Не расстраивай больную маму.

Руки мои дрожали. Я не знала, что делать.

– Зато посмотри на Мурада – у него все есть, ему с нас тянуть нечего. Сразу видно, что ты понравилась. И сомневаться не стоит. А этот… повидала я таких, сама была такой же. То есть, такой же как ты. Влюбчивой была…

– Мама! – не оставляла попыток я. – Ты бы только его увидела! Сразу бы меня поняла.

Она раздраженно отвернулась.

– Пусть придет завтра, когда мы будем одни. Но, не дай Аллах…

* * *

Ренат обещал прийти в час. Волнуясь, не сомкнувши ночью глаз, я ждала его, бестолково блуждая по этажам. Мама хладнокровно рвала сорняки в саду и каждый раз, заметив меня в окне, громко спрашивала:

– Твой Рафаэль придет сегодня?

– Ренат, мама! – исправляла я. – Его зовут Ренат.

– Какая разница. Все-равно, имя не как у людей…

В зале, я приготовила стол к обеду. Положила все по-простому, даже тарелки взяла из разных сервизов, вспомнив, что у него дома посуда была разноцветной.

Парень пришел ровно в час. По-прежнему, нервничая, я открыла.

Было видно, что он подготовился: постригся, надел брюки и светлую рубашку навыпуск.

– Заправь, – заговорщицки шепнула я, – и воротник поправь.

Мама сидела в зале и надменно оглядела Рената с ног до головы.

– Здравствуйте, – поздоровался он, – как поживаете?

– Спасибо, пока нормально, – отозвалась она, сделав ударение на втором слове.

– Садись, – сгладила неловкость я. – Познакомьтесь, это моя мама – Гульнара, а это – Ренат. Мы учились в одной школе до девятого класса.

– Дай салат, – строго произнесла мама, словно и не слышав моих слов.

– Вот. Мы…

– Гульнара, – прервал меня парень. – Возможно вы думаете, что я человек не вашего… уровня, но я очень целеустремленный, амбициозный. Я готов к ответственности, я привык работать…

– Зумруд, подвинь соль.

– Вы зря меня недооцениваете.

Наступила минута молчания. Мама смотрела в тарелку, Ренат – на нее, а я – на них обоих.

– Я ничего и не говорю. Решающее слово не за мной. Зумруд у нас умница, красавица, только в людях не разбирается. В детстве, она подружилась с цыганенком, собирающим подаяние на дорогах и хотела привести его в дом. Чем-то вы напоминаете мне того мальчика. Тот тоже привык работать.

Я подавленно отпустила голову. Мне было стыдно за унижение, что он терпел из-за меня.

– Мама, можно поговорить с тобой наедине? На кухне.

Мы вышли.

– Зачем ты над ним издеваешься?! Он так старается, разве ты не видишь?

– Зюма, раскрой глаза! Вы разные люди! Правильно, он подметил – у нас другой уровень.

– Люди равны перед Аллахом!

– Ты хочешь всю жизнь мотаться по съемным квартирам и подрабатывать медсестрой в ближайшей поликлинике? Да ты за один поход в магазин тратишь больше его зарплаты!

Бледная и заплаканная, я вернулась за стол.

– Скоро Артур придет, – напомнила мама. – Я пойду наверх, а когда спущусь…

– Я уже ухожу, – торопливо бросил Ренат, вставая. – До свидания, Гульнара. Был рад познакомиться.

– До свидания. И давайте забудем это недоразумение.

Она ушла; не поднимая головы, я ковыряла вилкой в полупустой тарелке.

– Она… я ей не понравился?

– Нет, просто боится, что я сломаю свою жизнь.

– А ты тоже боишься?

Я взглянула на него и снова отвела глаза.

– Артур скоро придет на обед. Лучше иди.

Но он оказался упорнее меня.

– Лучше для кого? Научись быть честной. Хотя бы сама с собой.

От отчаяния, я не выдержала:

– Честной? Ты хочешь, чтобы я пошла против всех? Против мамы, отца, брата и всех-всех кого я знаю и люблю?

Впервые, я выдержала его взгляд.

– Извини, – сказал парень и ушел.

* * *

Я проплакала весь день от безысходности, от тупой, глупой и не отпускающей боли. От одного понимания, что сама не знаю, уверена ли я в своем выборе.

С одной стороны, я верила Ренату. Я видела, какой он добрый и хороший, какой порядочный, заботливый, веселый. Но с другой – быть с ним, означало отказаться от всего, что меня окружало. И дело было не в деньгах, не в вещах и даже не в родителях. Я боялась потерять уют и спокойствие, которые берегли меня в нынешней жизни. Боялась потерять эти высокие стены, за которыми я была в безопасности. И лишь один человек не посмотрел на них. Он попытался вытащить меня наружу, к миру, к свету.

– Ренат, прости меня, – говорила я в пустоту. – Прости за мою трусость.

Жаль, что от слов ничего не менялось.

* * *

Папа вернулся поздно. Я была в саду, и до меня слабо доносился его басистый голос. Он что-то сердито объяснял маме, произносил мое имя, ругался.

– Зумруд! – крикнул отец в конце концов.

Я оцепенела, помыла руки под шлангом и зашла.

Они стояли посреди коридора. Папино лицо исказилось от ярости:

– Ты что меня позоришь?! Замуж невтерпеж?!!

Меня будто окатило звуковой волной. Потеряв от страха возможность говорить, я стояла не двигаясь.

– Кто он?! Почему ты раздаешь адрес моей работы всякой швали?! О какой любви он мне сегодня говорил?!

– Ахмед, – отвлекла его мама. – Не кричи.

– Я ей сейчас…

Он вскинул руку, но я вовремя отпрянула и удар рассек воздух.

Папа часто ругался, но так громко – никогда. Я разрыдалась и прижалась плечом к стене. Он пнул ногой стеклянный шкаф и тот с оглушительным грохотом разбился об пол.

– Я забираю твои документы из института! И попробуй только шаг ступить на улицу!

Отец ушел в спальню, хлопнув дверью. Мама поднимала огромные осколки темного стекла.

– Допрыгалась! Неблагодарная! Он уже тебе жизнь травит, а она – Ренат хороший! Чтоб вы с ним…

Я знала, что разозлившись, мама не контролирует свою речь. И все равно было обидно слышать проклятья из родных уст.

– Собирай, что стоишь?! Неизвестно, что бы было, если папа узнал, о сегодняшнем обеде! Дай сюда телефон, он тебе больше не нужен!

Забрав мой мобильный, она ушла к папе. Дрожа, я опустилась на колени и стала собирать разлетевшиеся стекла. Слезы капали на исцарапанный паркет.

Ничего хуже я и представить не могла. Это было страшнее любого кошмара. Ну почему Ренат пошел к отцу, не предупредив меня?!

Через полчаса вернулся Артур. Услышав его шаги, я быстро отвернулась, продолжая подметать стеклянную пыль.

– Что случилось? Где шкаф?

– Упал…

Он попытался посмотреть мне в лицо. Я опять повернула голову.

– Ты плачешь?

– Нет.

– Я чего-то не знаю?

– Ты не поймешь.

Брат взял метлу из моих рук.

– Пойму.

– Нет, не поймешь! – возразила я, снова плача. – Потому что ты такой же, как и отец! Тебе легче накричать, чем выслушать.

Артур покачал головой:

– Ты не права – мы абсолютно разные. И хватит плакать. Ну. Иди сюда.

Я не сразу поверила, что он обращается ко мне. Затем сделала шаг и сразу же оказалась в его объятьях.

Оказывается, руки у него были не такие уж твердые и пахло от брата приятно.

– Артур, я тебя так люблю… Ты у меня самый дорогой…

Он улыбнулся.

– Расскажешь мне, что случилось?

– Да. Пойдем во двор.

* * *

Брат слушал молча. Я рассказала все как было, не скрывая ни одной детали. Начиная с того самого дня, когда мы с Ренатом столкнулись на волшебной улице. Мне по-новой вспомнились его слова и шутки, волнение от встреч и короткие ночи, полные сюрпризов и улыбок.

Артур задумчиво посмотрел в сторону, потом достал из кармана брюк маленькую фотографию и показал мне.

– Это Альбина. Мы познакомились в институте на четвертом курсе. Сначала я не обращал на нее внимания, но потом, присмотревшись, понял, что она… невероятная, – его лицо вдруг озарилось, как день, после непогоды. – Я ходил за ней по пятам, но она меня избегала. Я говорил с ней, а она уходила. Она была словно бабочка – такая прекрасная и недосягаемая.

Я взяла фотографию. На меня смотрела девушка, но я не могла разобрать, красива ли она. Длинные светлые волосы и ясные, открытые глаза.

– Что было дальше?

– Я добился взаимности. И попросил маму поговорить с ее родителями, – он устало вздохнул. – Мама не пошла. Потому что у нее не было родителей. Альбина жила у родственников и покупать приданное ей никто не собирался. Я умолял отца не смотреть на это, тем более, что мне подвернулась работа. Я собирал деньги, нашел вторую работу… Когда умерла бабушка, мы поехали в Питер… время прошло быстро, было ни до чего. После похорон я узнал, что ее выдали замуж за какого-то родственника и она уехала. Больше я ее не видел.

Артур замолчал.

– Почему я ничего не знала?

– Ты заканчивала школу, готовилась к экзаменам и шила куклам платья. Мы решили не обсуждать это при тебе.

– А теперь что? Ты откажешь Фатиме?

– Нет. Но я боюсь одного. Что Альбина разведется и тогда… если я не буду свободен…

Я обняла брата и крепко-крепко прижалась к его груди.

– Все будет хорошо, Артур. Все будет, как надо. Давай больше не будем утаивать секреты друг от друга?

– Не будем, – повторил он. – А знаешь, чего мне сейчас захотелось? Достать наш старый теннисный стол. Поможешь?

Я печально улыбнулась.

– Если я выиграю, то ты домоешь пол в коридоре.

– Хорошо. А если выиграю я, ты почистишь салон в моей машине.

– Идет. А ты правда помоешь пол?

– Нет, конечно.

– Обидно… Счет до одиннадцати?

– До одиннадцати.

* * *

Мне приснился странный сон – будто мы с семьей поехали на пляж. Волны прибывали, где-то высоко сбивались в пену облака. На песке загорали люди. Много людей. И среди них лежала девушка с фотографии Артура, я сразу ее узнала.

Я подошла к ней, мы познакомились и подружились. Альбина строила из песка высокие башни, ставила на них флажки.

– А ты видишься с Артуром? – спросила я, улучив момент.

Девушка равнодушно собирала песок.

– Его же нет давно.

– А где он?

– Прыгнул под поезд, ты не знала? Мы хотели быть вместе, но нам не дали. Зюма, но почему родители портят жизнь своим детям?..

И я проснулась.

В первую минуту мне казалось, что Артура больше нет. Не успокаиваясь, я пошла в комнату брата и проверила, спит ли он. И только потом, картина пляжа перестала стоять перед моими глазами.

Спустившись во двор, я приласкала спящую кошку. Та потерлась о мои ноги, но убедившись, что кормить ее я не буду, безразлично обошла стороной.

Мне вспомнилась бабушка. Ее тонкий, белый платок и костяные четки в морщинистых руках. Маленькая каталка на доске, горящая плита в душной комнате.

Не ленясь, я замесила тесто и испекла хлеб с тмином. Артур спустился на запах.

– Ммм, дай масло.

– Подожди пока остынет, – отдернула я, разламывая хлеб на части. – Возьми на работу. Еще в холодильнике мясо вареное осталось – угости своих. Им ведь некогда на обед ходить.

– Разбаловала ты этих лентяев. В последний раз отнес твой плов, так они банкет устроили, силой разогнал.

– Почему ты мне не сказал? – возмутилась я. – Я бы снова приготовила.

– Нет уж, отнесу в последний раз. Ты сегодня дома?

– Нас Саида пригласила к себе.

Саидой была папина сестра, маленькая, полная женщина, напоминающая колобка из сказки. Она не так давно переехала в Изберг, в новый дом, около моря. И звала нас с мамой в гости.

Молча положив и убрав завтрак, я приготовилась и спустилась вниз. Папа ушел на работу, а за нами отправил водителя. Точнее, за мамой – о том, что еду и я, он не знал.

– Где твои серьги? Зря мы тебе золото покупаем? – горячилась мама, сердито поглядывая на опустевшую стену в коридоре. – Какой красивый был графин… ой, как жалко… все разбил, дурак…

Я любила долгие поездки. Да и вид широких, зеленых полей успокаивал и наводил на приятные мысли. Мне приходилось бывать в Изберге, я любила этот маленький тихий город с памятником Ленина на крохотной площади. Любила дворы, аккуратные серые улочки.

– Двадцатый дом, – говорила мама водителю. – Ничего не понятно. Нет ни надписи, ни указателя.

– Вот он, – догадался мужчина осматриваясь.

– Который самый высокий? – Она внимательно оглядела четырехэтажный дворец, облицованный диким камнем. И шепнула мне на родном языке: – И устроилась же эта толстая мегера.

– За вами приезжать? – скучающе осведомился водитель.

– Нет, тут оставь! Приезжай, конечно!

– Я подожду неподалеку…

Мы вышли, позвонили в ворота. Тетя прибежала, качаясь на ходу, словно матрешка.

– Уё-ё, – пропищала она приветственно. – Сколько жду-у!

– Саид очка моя! – Умиленно поцеловала ее мама. – Какая красота. Не дом, а сказка! Тьфу-тьфу, Машааллах! А сама! Ты похудела?

– Ты что-о, родная! Поправила-ась!

– И не скажешь…

Мы прошли внутрь. Саида бросила перед нами тапочки.

– Оденьте-е! Кафель холодны-ый.

– Какая красивая плитка. Это мрамор?

– Да-a, Махмуд заказал, – небрежно отозвалась она. – Говорила ему: «Заче-ем столько денег тратить?!» А он – ни в какую-ю! Кому эта плитка нужна-а? Никогда не обращаю на нее внимания-я…

– И не говори. Мы наподобие кафелем ванну застелили. Кому это нужно? Кто видит?

– Да-а… Зумруд, зайка, осторожно с каблуками – поцарапае-ешь.

Мама заглянула в зал.

– Какая красивая мебель, Машааллах! Румынская?

– Откуда-а! Махмуд из Италии заказал по книжкам эти-им… с картинками-и…

– Каталогам что ли?

Саида громко засмеялась:

– Все время забываю! Целый месяц ждали-и, замучались, не представляешь… А вы где мебель покупали?

– Ахмед заказывал, из Испании. Они с дивайнером там все сами выбрали, без меня.

– А кто такой дивайне-ер?

– Ты не знаешь? Он делает обстановку.

– Дизайне-ер что ли?

– Вы тоже что ли вызывали?

– Джамиля здесь? – радостно вклинилась я, приметив сумку сестры на комоде. С прошлого года, после замужества, она редко появлялась в родительском доме.

– Да-а, там наверху, – тетя грустно покачала головой. – Вы же не знаете-е. О-ой, что было-о… Бедная моя, девочка-а…

Я испугалась:

– Что стало? Что-то с ребенком?

– Ребенок, говорят, норма-ально. У нее срок через шесть неде-ель… Обиделась она на мужа-а, на этого гада-а, чтоб его попола-ам…

Не дожидаясь разъяснений, я сама поднялась к ней. Площадь этажа была не больше, чем у нас, но все-равно я чуть не потерялась в череде одинаковых дверей. Снизу слышался певучий голос Саиды:

– … давно бы ее забрала-а… замучилась бедная-я… ему вторую квартиру родители дали в центре-е. Разведется – другую приведет, а моя девочка что-о? Иа Аллах, своими бы руками его придушила-а! Всё приданное попортил, зараза тако-ой…

– Джамиля, – позвала я. Одна из дверей открылась и бледная, высокая девушка в простом платье, выглянула в коридор.

– Зюмка, – слабо прошептала Джамиля, – ты пришла… Заходи… душно что-то…

Я осторожно обняла ее, чтоб не задеть живот. Открыла окно, хотя в комнате и без того было прохладно.

– Ты как? Болит что-то?

Она улыбнулась, прилегла на кровать.

– Хорошо всё, только устала… спина болит немного. Врачи уложить хотят на сохранение, я до последнего сопротивляюсь. Мне дома, с мамой лучше.

– Если говорят, то может ляжешь? Первая беременность всегда непредсказуема, ты же знаешь…

– Нет-нет, все хорошо… – сказала она тихо, – я, наверное, тут и останусь до конца срока… не вернусь к Камалу, хватит с меня…

Я посмотрела в окно: тонкие ветки молодого дерева дрожали и стучали по стеклу.

– Как я жалею… – сестра в немой тревоге прикрыла глаза, – что отказала Исламу… как бы беден он не был, вместе бы мы… Что и говорить. Не бросил бы он меня в такой момент… А Камалу я не нужна… и ребенок наш ему не нужен…

– Не рано ты его списываешь? Так тоже нельзя. С Камалом вы совсем недолго, оба упрямые, не идете на уступки. Поживете – привыкнете. Ребенок будет вас объединять…

– Глупости… так же думала… не любит он меня, что и говорить. Тогда не любил, сейчас не любит, да и потом не изменится… Зюмка, честное слово, я пыталась, я хотела… Ой, – Джамиля трогательно коснулась живота, – толкается, моя сладость.

Я присела на ковер, у края кровати.

– С именем определилась?

– Назову Ашурой, в честь нашей бабушки.

– Ашурка, маленькая… Родное имя.

– Жалко, что она не увидит свою прабабушку.

– Будем рассказывать, показывать фотографии… – я осеклась, обратив внимание на темные кровоподтеки повыше локтя. – Он тебя бьет?!

Она посмотрела на свою руку:

– Нет, это просто… нет, не бьет… Дай, пожалуйста, воду со стола… Я поспать хочу. Ты посидишь со мной?

– Посижу.

Она полежала с закрытыми глазами несколько минут.

– Я никому не рассказывала… В декабре Ислам приходил ко мне, просил развестись. Не изменился, ты же его помнишь… улыбка широкая, смотрит на меня и как будто вновь мы гуляем по Родопскому, болтаем… А за день до его прихода, я узнала, что ребенка жду. Сказала, что с мужем останусь… Потом он звонил, просил… говорит, ребенок твой и для меня родной. А я всё боялась, боялась… В прошлом месяце свадьбу сыграл, встречала я его после в городе. Серьезный стал, поздоровается со мной, но не так как раньше. Верно, Зюмка, говорят – всему свое время…

Вечером мы вернулись домой. Весь обратный путь, я сидела задумавшись, тоскливо теребя в руках ремешок кожаных часов.

Отец пришел после нас, велел убраться в кабинете и лег спать.

– Опять уборка, – жаловалась я маме, – бесконечные тряпки и порошки. Тупею я от нее и настроения никакого нет.

– Я же обещала – после Уразы наймем кого-нибудь в помощники. Потерпи.

– Ты каждый год обещаешь… И зачем надо было строить этот огромный дом? Сделали бы поменьше, всем бы было хорошо. Мама… я не могу так больше.

– Что такое?

– Я не могу сидеть взаперти. Мне надоело, я устала… Я хочу выходить, говорить с людьми, узнавать новое, учиться! Мир такой огромный и интересный, а я будто жду чего-то…

– Иди, давай, не тяни – спать скоро.

Я завистливо оглянулась на Артура, лежащего перед телевизором.

– И повезло же мне девочкой родиться…

Пыли в кабинете набралось как за месяц, а убиралась я там дня три назад. На столе – книги, стопки бумаг, кружки с остатками чая и кофе, смятые рубашки, ключи, документы… Стекла в разводах от дождя, на зеркалах – отпечатки пальцев. Ковер в крошках и сухих корках лимона, а на подоконнике целая башня из сплетенных проводов принтера и блока интернета.

Провозилась я до одиннадцати. И едва легла спать, как мне позвонила преподавательница из института.

– Ты зачем документы забираешь? – недоумевала она.

– Папа приходил? – Напрасно я не придала значения вчерашней угрозе.

– Да! Но без твоего согласия он не может забрать. Ты сама должна прийти.

– Я не приду!

– Не забывай, кто твой отец.

В привычной обиде и безысходности, я провела всю ночь. А утром, с первыми лучами позвонила Ренату.

– Зюма? Что-то случилось?

– Да… давай убежим!

* * *

Мы договорились, что я выйду в три к дороге, а он заберет меня к себе домой. Через день, поедем в Ставрополь к его тете и дальше – в Ростов.

Я собирала вещи, упаковывала в сумку самое необходимое. На полках остались рамки с фотографиями, мягкие игрушки, книжки, ванильные свечи… В шкафах висела одежда, лежали косметика и флаконы духов. Доставая дорожную сумку из-под кровати, я нашла лист календаря, с вычеркнутыми числами. А второе июня, было ярко обведено в кружок и подписано: «самый счастливый день!»

«Четыре дня осталось» – рассеянно подумала я.

– Ты что делаешь? – прикрикнула мама с кухни. – Спустись, закрой дверь! Мне выходить.

– Иду…

– Быстрее!!

Я спустилась, медленно водя ладонью по деревянным периллам. Неужели, в моей новой жизни не будет этих перилл? Этих ступеней, этих стен…

– Принеси браслет из зала. В вазе.

Браслета в вазе не оказалось.

– Как нет?! Позавчера утром, я его сняла и оставила там. Посмотри хорошенько!

– Ты точно не уронила где-нибудь?

– Точно! Я видела браслет в вазе, когда обедала позавчера…

– она замолчала и с несломленной уверенностью взвыла: – Привела! Дура, привела вора домой!

Это было выше моих сил.

– Ренат не вор! Он не взял!

– А где? Где, скажи?

– Откуда я знаю. Может, упал куда-нибудь…

– Куда? Оёй, старинное золото, ручная работа… Он в городе? Заявление напишу.

– Мама! Какое заявление, не брал он! Не станет, ради одного браслета…

Мама возмущенно потрясла руками:

– Дура, очнись! Это для тебя – один браслет, а для таких, как он – способ существования на ближайшие пару лет! Думаешь, ты нужна ему? Да? Посмотри, он только раз зашел в дом, а дальше что будет?

Мама ушла. Я осталась стоять на том же самом месте.

Браслета не было.

Я позвонила парню. Он долго не брал.

– Да, любимая?

– Какая я тебе любимая?! Как ты мог так поступить?

– Что ты говоришь?

– Я доверилась тебе, я никому так не доверяла. А ты… я… верни, мама не оставит тебя в покое.

– Что вернуть?!

– Врун! Прощай, Ренат. Надеюсь, эти деньги принесут тебе счастье.

* * *

Новая жизнь началась раньше назначенных трех часов. Она началась с первого, самого горького предательства.

Я разобрала вещи и легла на качели во дворе. Отпущенная собака, стянула одеяло и запрыгнула рядом, прижавшись к моим ногам. Мне вдруг стало страшно от мысли, что лишь по собаке я бы скучала сильнее и искренне…

«Никакой любви, – обещала я себе. – Никаких чувств. Вот и хорошо, что все вовремя закончилось… ошибки учат… в следующий раз, буду умнее… а сейчас… переживу и не вспомню…»

Переживалось долго. А забывалось еще дольше… Я привыкала к мысли, что больше не получу его смс-ок, не услышу голоса в телефоне, не увижу знакомый силуэт в окне. Больше не будет просвета и ожидания, после скучного и серого дня. Больше не будет того маленького, щемящего восторга. Не будет Рената…

День прошел в безмолвной грусти.

* * *

Ахмед Магомедович часто задерживался на работе допоздна, так как ближе к отпуску работы набиралось предостаточно. Мужчина как раз садился в машину, когда к нему подбежал молодой парень. Увы, он его узнал.

– Иди, гуляй отсюда.

– Послушайте! – Ренат встал на дорогу. – Дайте мне сказать.

– Иди, a-то перееду!

Парень уперся руками в капот.

– Выслушайте, и я навсегда исчезну из вашей жизни!

Шум мотора стих. Предложение показалось слишком заманчивым, чтобы просто от него отказываться.

– Говори.

Ренат, как призрак, стоял в свете фар.

– Разрешите Зюме поехать на конкурс.

– Чего?! Давай, иди!

– Разве вы не видите, что можете осуществить ее мечту?

Мужчина закрыл дверь и сквозь спущенное стекло, бросил:

– Мечты забываются.

Машина тронулась, и парня отбросило в сторону.

– И ваша мечта забылась?!

Краем глаза, Ахмед, уловил, каким красивым было небо в этот вечер.

* * *

К нам в гости пришел Мурад. Он ездил в Турцию и привез большую коробку сладостей с орехам и корицей.

С его приходом дома началась настоящая идиллия. Мама не ворчала, а наоборот, весело болтала с нами, разливала чай. Мурад рассказывал про голубую мечеть.

– А как живут девушки в Турции? – спрашивала я. – Им разрешается выходить?

– Конечно, ходят куда хотят.

– И учиться им разрешается?

– Да, вполне.

– Везет турецким девушкам…

Мама вздохнула, покачала головой.

– Учись, гуляй – кто тебе запрещает?

– Никто. Совсем никто.

Она сердито сощурилась:

– Сходи в спальню, принеси семейный альбом. Покажем наши фотографии…

«Вот бы исчезнуть, – представляла я, выходя. – Чтоб навсегда»

Альбомы стопкой лежали на полке. Пока я думала, какой из них взять, на глаза попалась мамина шкатулка. Я недоуменно высыпала золото на кровать и змейкой вытянула старинный тонкий браслет.

– Мама! – Ворвавшись на кухню, я бросила браслет на стол. – Что это значит?!

Она растерянно посмотрела на украшение.

– Ой, ты нашла? Где он был?

Теперь я поняла, почему мама не спешила писать заявление.

– А может, он и не терялся?!

* * *

Ренат не отвечал. В слезах я набирала его номер снова и снова– ничего кроме длинных гудков.

«Он уехал, – догадывалась я. – Все кончено. Ничего не вернуть…»

В один миг я потеряла себя.

Но вдруг на горизонте взошла радуга. Случилось чудо.

* * *

Папа негромко постучал в дверь.

– Ты спишь?

Я хотела промолчать, но спокойный голос отца насторожил меня.

– Нет.

Он зашел, тихо закрыл за собой.

– Когда конкурс?

– Какой конкурс?

– Твой, в Москве.

Я стремительно села.

– Второго июня, через три дня.

– Ты хочешь поехать?

Я раскрыла глаза до предела.

– Да, очень.

Папа достал из кармана телефон и кому-то позвонил.

– Нужны два купе в новом поезде, – распорядился он. – Завтра? Да, в пять устроит. Нет, едет моя дочь и ее подруги.

И вот он отпускает мобильный, встает и уходит.

Я догнала папу на лестнице.

– Это правда?! Я могу поехать?!

– Можешь, езжай.

– Как?! Ты отпускаешь меня в Москву? Одну?! Это же опасно!

– Ты же не одна едешь.

– И все равно, – я задыхалась от переполняющих меня эмоций. – Мне надо… я… собрать… мы… девочки…

Он резко остановился.

– Зюма, ты уже взрослая. Собери платья, возьми подружек, погуляй по Москве и возвращайся.

Отец улыбнулся. Не помню, когда в последний раз, я видела его улыбку. В детстве, что ли?.. Он стал другим, я не узнавала это доброе и простое лицо.

– Спасибо. Я никогда не забуду…

– У всех нормальных людей – дурь в голове, – сказал он как-то задумчиво, спускаясь по лестнице. – А у моей дочери там кружева…

* * *

Той же ночью, я обзвонила девчонок. До утра мы болтали по телефону, а с рассветом – собрались в ателье. Пришла даже Кама, которой, в принципе, разрешения никто не давал.

– Ничего, – успокаивала ее Патя. – Я попрошу маму уговорить твоих родителей.

– И я свою попрошу, – пообещала Эля. – Они согласятся.

Подошли визажист и модели. Мы в последний раз прорепетировали дефиле.

– Что не успели – закончим в поезде. Ехать целых два дня.

– Я так счастлива! – взвизгнула Патя. – Еще вчера думала, что всё – напрасно потраченное время. А сегодня…

В помещение зашел знакомый, загорелый парень, в тех же самых потертых джинсах.

– О, Эля, ты посмотри, кто к тебе пришел!

Девушка любопытно выглянула из-за манекена и смущенно покраснела под наш дружный, громкий смех.

* * *

В четыре мы были на вокзале. Нас провожал Артур и родители Камы, которых, все же, удалось задобрить. В этом же вагоне ехал Патин дядя, обещавший проследить за нами в Москве и посадить на обратный поезд.

– Все будет круто, мамуль, – уверяла Камилла, – мы увидим метро!

– Ведите себя скромно, не привлекайте лишнего внимания, – наставлял нас Артур. – А если что, у Зюмы в сумке есть баллончик.

– Надеюсь, до такого не дойдет, – испугалась мама Камы.

– Конечно, – в один голос протянули мы.

Телефон в моей руке пинкнул. Пришло смс от неизвестного номера:

«Повернись»

Я обернулась и застыла. Ренат стоял в конце платформы.

– Мне надо отойти на минутку…

Земля уходила из-под моих ног. Огромный путь, длящийся целую вечность, я шла к нему в суете толпящихся вокруг людей. И вот я остановилась напротив. Парень улыбнулся, но лишь губами. Глаза его оставались серьезными.

– Ты пришел попрощаться? – сказала я не своим, холодным и чужим голосом.

– Да.

– Когда уезжаешь?

– Завтра утром.

Сердце мое забилось быстрее.

– А обратно когда?

– Не знаю, Зюма… Приеду ли я обратно.

Я внимательно посмотрела в его лицо. Мне хотелось разглядеть каждый блеск, каждую тень, на его коже. Все что я могла увезти и оставить, все, что я могла запомнить.

– Если бы я тогда вышла…

– Не надо, – прервал Ренат. – Если бы ты вышла тогда, то судьба твоя стала другой. И моя. Аллах знает, как лучше. Не веришь мне – поверь ему.

Я посмотрела на небо: солнце блестело, никаких туч, никакого дождя.

– У меня есть кое-что для тебя, – я раскрыла сумку и достала небольшую вышитую картинку. – Это портрет самого дорого мне человека – моей бабушки. Здесь она примерно моего возраста. После ее смерти, я нашла старую школьную фотографию и сделала по ней схему. Я хотела, повесить на стену, но не смогла… Даже самые приятные воспоминания порой убивают.

Парень взял картинку из моих рук и погладил ровные, вышитые золотом волосы, коснулся светлого лица.

– Она похожа на тебя.

Я улыбнулась.

– Надеюсь любовь, которую я вложила в эти нити, будет оберегать тебя всю жизнь… Как ты уберег меня.

Мы в последний раз обменялись взглядами. Я пошла к своему вагону, Ренат – к выходу.

Был обычный майский день, ничем не отличавшийся от предыдущих. Обычный день, сделавший меня сильнее.

Поезд отправился в пять. В купе было чисто и светло. Мы застелили постели, поели, поработали над платьями.

Ночью, когда девушки уснули, я придвинулась к окну и долго смотрела на горящие вдалеке огоньки. Потом включила светильник и открыла дневник, не забытый под досками мансарды. Последней была запись, которую я оставила в ночь, перед приходом Рената в наш дом. Я и не помнила о ней…

25 мая, 2011 год

Как же я волнуюсь! Завтра Ренат придет знакомиться с мамой. Понравится ли он ей? Вот бы знать… Как бы я хотела со знанием будущего, вернуться в эту ночь и спокойно уснуть, с уверенной мыслью, что все будет хорошо.

Интересно, а он сейчас нервничает? О чем думает? Да и неважно…

Что бы ни случилось, как бы не отнеслась к нему мама – я нашла свое счастье. Совсем близко, совсем рядом. Я чувствую сердцем, что это любовь. Любовь навсегда. Та самая…

Осталось подождать. Скоро мы будем вместе и ничто нас не разлучит. Я не отступлюсь от своих чувств. Потому что без тебя, Ренат, нет и меня…

– … люблю тебя, – дочитала я в тишине.
Вскоре огоньки погасли.

Вывести из равновесия

Было уже поздно. И шел снег. Лед блестел под ногами, как серебристый лаковый паркет – ровный, изящный. Каблуки стучали звонко и быстро, даже очень быстро – я опаздывала.

Встреча была назначена на семь. Я должна была поспеть к половине. А сейчас было восемь, телефон мой разрывался от сообщений и звонков.

…А еще работа… ух, работа… если б зарплата соответствовала их требованиям, если хотя бы отношение было стоящим… но не было ни первого, ни второго.

…А еще дети… ух, дети… если б они научились справляться без меня и перестали хулиганить в школе… у меня было бы больше времени… и я б не носилась сейчас, а уже сидела на встрече.

… А еще муж… ух, муж… если б не его друзья, не эти ночные посиделки… я бы выспалась с утра и закончила отчет в первой половине, не пропустила бы обед… не опаздывала сейчас.

…А еще родители… ух, родители… если б не ссора с ними, я бы не накричала на мужа… и он бы не пригласил друзей назло мне… довез бы вовремя, а не вынудил добираться пешком.

…А еще квартира… ух, квартира… если б не этот кредит, не было бы никакой надобности разрываться между двумя работами сразу… сидеть перед компьютером по ночам… бежать теперь.

… А еще соседи… ух, соседи… если б не затеянный ими подъездный ремонт, я бы смогла купить детям обещанные коньки, они бы не обиделись на меня… не хулиганили бы в школе…

Вокруг было темно и пусто: ни души. Толпились дома, и я с досадой прорывалась между ними и опять попадала в какой-нибудь мрачный двор. Каблуки стучали и стучали, телефон звенел, часы трещали, и слезы были готовы в любой момент сорваться с моих глаз.

…работа… дети… муж… родители…

Все будто сговорились против меня… специально делая всё, лишь бы разозлить меня… вывести из равновесия… и…

…Я сама не поняла, что произошло. Не то оступилась, не то поскользнулась. Видимость резко взлетела до неба и если секунду назад я смотрела вперед, на выстроившиеся гаражи, то теперь перед глазами оказалось нечто сине-черное, с блестящими огоньками и большим белым кругом. Я неподвижно лежала на спине.

Тишина. Неожиданное легкое чувство покоя охватило меня. Я лежала, по-прежнему лежала, и мне совсем не хотелось подниматься. Как будто стоило только это сделать, и пришлось бы бежать дальше, дальше злиться, нервничать, плакать… А оставаясь, ничего этого не требовалось. Минуты остановились, и никто уже меня не ждал. Я стала хозяйкой своего времени. Сама решала, что мне делать.

А делать ничего и не хотелось. Лежать спокойно, смотреть на небо, дышать зимним воздухом и всё… больше ничего…

Я была счастлива. Хрупкие снежинки ложились на мое лицо и слегка щекотали… как в детстве. Я улыбнулась: в детстве…

Работа… возможно, если б я не спорила с начальством и не возмущалась по пустякам, никто бы ко мне не придирался.

Дети… наверно, мне бы стоило побольше уделять им внимания и не проводить выходные перед телевизором, а хоть раз сходить с ними погулять, вникнуть в их проблемы.

Муж… давно мы с ним не говорили по душам. А жаль, раньше постоянно делились тем, что скрывали от остальных… и вот, стали скрывать и друг от друга.

Родители… мои милые, как же я их люблю. Но с годами не замечаю, что и мои мальчишки стали такими же по отношению ко мне, как и я к своим. Забываю подготовить подарок на праздники, молчу, когда нужно говорить, ворчу, когда требуется только лишь извиниться.

Квартира… такая просторная и светлая. Как же повезло, что нам предоставили ее в рассрочку. Совсем немного и квартира будет наша.

Соседи… и когда я в последний раз к ним заходила? Они сами убираются в подъезде, чтоб не скидываться всем на уборку, а мне жалко какую-то четверть зарплаты на новую покраску. Но и кто же я после этого?

Я привстала, отряхнулась, достала телефон. На заставке была фотография моей семьи – все смеются и все счастливы… Как же я всё испортила за один только год.

Я позвонила к сыну, зная, что он все еще на меня в обиде.

– Да, мам? – сказал он серьезно.

– Привет, мой маленький, – произнесла я ласково, – вы дома?

– Да, делаем уроки.

– А папа дома?

– Смотрит телевизор, – и добавил со вздохом: – один. Мы ели, а он не захотел.

Я замолчала, смахнула со щеки снежные хлопья.

– Передать ему трубку?

– Нет, лучше слова мои передай… скажи, что я его очень люблю.

– Хорошо, мам, – оживился сын, – а ты скоро?

– Скоро, скоро, – засмеялась я. – И на вашем месте, я бы поторопилась с уроками.

Он недоуменно усмехнулся.

– Но кто-то же должен прийти со мной выбирать коньки.

– Мама! – обрадовался он. – Может, мы сегодня и на ночной каток сходим? Все вместе.

Я задумчиво посмотрела на гладкий лед у себя под ногами и непроизвольно представила лица собравшихся за столом «мажоров». Да, какой же наверно организатор сейчас злой, ждет меня битый час, а я и не спешу никуда. И не нужна мне никакая вторая работа.

– Конечно, сынок, – согласилась я, – вот накормим нашего папу и пойдем. Все вместе. Как раньше…

Безответно

«Привет» – написала я, ужасно нервничая и отстранилась от клавиатуры.

«Привет» – ответил он.

«Как ты? Почему редко пишешь?» – спросила я и тут же об этом пожалела. Надо было просто спросить про дела… просто про дела…

Он не отвечал…

Уже неделю я считала себя влюбленной в Имрана. Могла часами сидеть в пустой комнате, мечтая о чем-то волшебном, незнакомом мне раньше. Или, возвращаясь с учебы, просто улыбаться, прижавшись к холодному автобусному стеклу. Просыпаться невероятно счастливой, даже когда за окнами бывало серее серого… Одно только держало меня на земле – я не чувствовала взаимности.

«Конечно, он плохо меня знает, – думала я. – Вот познакомимся мы поближе и он поймет, какая я славная и добрая! Конечно, поймет!»

Но он не отвечал…

«Тяжелый день?» – отправила я и снова стала сердиться на себя. Зачем на него давить! Может он отошел. Вдруг в дверь позвонили… вдруг он проголодался… или устал сидеть перед компьютером…

«Нет, просто скоро экзамены. Мало остается времени» – объяснил Имран.

Экзамены! Какой молодец – учится! И мне надо у него поучиться! Наверно, у него очень сложные экзамены, вот почему он не пишет. Пусть занимается.

«Тебе помочь чем-нибудь?»

«Нет. Спасибо, но я и сам смогу»

Самостоятельный какой… Я так и представила, как он отводит глаза от монитора и продолжает изучать раскрытую книгу. А я еще удивлялась, почему он долго пишет? Он же занимается! Это всё оправдывает!

Я взволнованно пошла на кухню, выпить воды и внезапно услышала сигнал сообщения. Он написал что-то еще! Бросив стакан я помчалась снова в комнату, быстро кликнула по экрану… это был не Имран.

Арслан – мой одногруппник. Хороший парень, но ужасно надоедливый. Что на этот раз?! Он спрашивает, что я делаю…

«Готовлюсь к экзаменам!» – сухо отрезала я.

«Правда? У тебя есть все конспекты? Если чего-то не хватает – ты скажи, я достану!»

Оооох! Я кисло вздохнула и вежливо отказалась:

«Спасибо, но я и сама смогу»

На кухне меня ждал перевернутый стакан и небольшая лужа. Пока я вытирала воду, из комнаты опять послышался сигнал. Догадываясь, что Арслан решил достать меня своей «помощью», я неохотно вернулась к компьютеру и взвизгнула от счастья! Это был не одногруппник!

Имран отправил мне «смайл»! Он оторвался от книг, отвлекся от учебы, что бы только отправить мне улыбку! Как это МИЛО! Я ему нравлюсь!!!

Но что можно ответить? Как показать, что мне понятен его настрой?

Я обомлела и радостно облокотилась на спинку стула. Я ему нравлюсь…

«Как сама? – опять объявился Арслан. – Как твое настроение?»

«Пойдет» – торопливо напечатала я, что бы только отвязаться. И вновь стала думать, как ответить на этот прекрасный многозначительный «смайл».

«Не хочешь погулять? Отдохнуть от книг?» – продолжал Арслан.

«Нет, я очень занята»

«Да брось! Недолго. Я возьму с собой сестренку, а ты – братика. Будет весело!»

Какой зануда!

«Правда, очень занята. Погуляйте сами»

«Ну ладно, не буду на тебя давить»

Наконец-то! Я небрежно отправила ему «смайл», завершая этим разговор. И принялась любоваться фотографиями своего любимого. Он такой красивый, такой хороший! Самый лучший! Мы так подходим друг другу…

«Хочешь, мы можем погулять на выходных?» – предложила я Имрану.

«Посмотрим. Но вряд ли»

«Из-за учебы? Бедный! Как я тебя понимаю!»

«Да, из-за учебы»

«Но если вдруг передумаешь – дай знать! Ты не пожалеешь! Будет весело!»

Арслан не унимался:

«Ты любишь кино?»

«Нет, не люблю»

«Почему? Сейчас идут потрясные фильмы»

«Да? Тогда почему бы тебе не сводить свою сестренку?»

«Я бы хотел с тобой…»

«А знаешь, чего хотела бы я?»

«Чего?»

«Что бы ты отстал от меня наконец!»

Какой дурак! Ну неужели так сложно понять, когда тебе не рады?! Ну я же сто раз намекнула! Не нужен ты мне и всё!

Влюбленными глазами, я продолжила рассматривать фотографии Имрана. Ему очень идет зеленый цвет! Как и мне… мы созданы друг для друга…

«А что ты сейчас делаешь? Читаешь?»

«Нет, смотрю телек. Хорошее кино на первом»

«Да?! Сейчас включу! Я кино обожаю!»

Нужный канал быстро нашелся. Но была реклама.

«Знаешь, хочу признаться тебе… Таких как ты, я еще не встречала. Ты не похож ни на кого! Ты такой добрый, я всегда могу на тебя положиться…»

«Спасибо, не стоит»

«Нет, ты должен знать! Ты лучший!»

Он снова отправил «смайл». Уже второй за вечер!

«И, если часто видеться мы не можем, то давай обменяемся телефонными номерами? Я смогу звонить, даже когда ты будешь далеко от компьютера»

«Не надо» – отказался он.

«У тебя нет телефона?»

«Телефон есть… Ты пойми меня правильно… Как бы сказать помягче… Короче, ты меня достала»

Достала?..

Его сообщение медленно расплылось. Я вздохнула, стерла слезы и целую вечность просидела с разбитым сердцем. За это время, как раз закончилась реклама.

Хорошим кино, оказался глупый триллер, который было невозможно смотреть больше трех минут. Что теперь делать? Я отвергнута… Я бесконечно несчастна… Я жертва неразделенных чувств… Какой же он жестокий…

Было грустно. И очень скучно.

Никогда больше я ему не напишу!

А почему бы не погулять с Арсланом? Хоть что-то… Поговорю с ним и отвлекусь. Не буду нервничать из-за этого бессердечного…

Я придвинулась к клавиатуре и сообщила Арслану, что согласна погулять с ним. И пусть захватит конспекты – пригодятся.

Но он не ответил.

Странно… Почему?

Экзамен

Марьям вскинула руку и несущаяся по дороге желтая маршрутка резко затормозила. Уже по тому, как она отъехала на несколько метров дальше, девушка поняла, что сделала этот жест слишком поздно, и что водитель не будет в восторге от новой пассажирки. И еще, что он обязательно ворчливо ей об этом сообщит.

Она обхватила свою сумочку и быстрыми шагами, переходящими в легкий бег, добралась до дверцы, с трудом ее открыла. Людей внутри было много, все сидели сплоченно и потому как-то отчужденно. Точно заранее сговорились испепелить новоприбывшую острыми взглядами. Марьям сделала вид, будто ничего не заметила, поднялась и села на единственное свободное место, самое, по ее мнению, ужасное – лицом ко всем. Водитель, не оборачиваясь нервно велел захлопнуть дверь получше, и, услышав удовлетворительный громкий хлопок, надавил на газ.

На протяжении всей дороги девушка, молча опустив голову, смотрела себе под ноги и казалось ничего не замечала. Однако стоило кому-нибудь из присутствующих шевельнуться или что-то сказать, как она быстро поднимала глаза, дабы убедиться, не к ней ли обращаются, и, поняв, что нет, снова продолжала глядеть в пол. Маршрутка безустанно тряслась и от этого вся ее шаткая конструкция трещала и скрипела.

На одном из поворотов водитель резче, чем требовалось крутанул рулем и сумка Марьям, соскочив с коленей, слетела под противоположное сиденье. Девушка покраснела, нагнулась и собрала вывалившиеся книги и тетради. В этот неподходящий момент к ней кто-то позвонил, и пока она робко отвечала, машина еще раз развернулась, и сумка опять оказалась на полу.

«Дурной знак, – сразу же подумала девушка, раньше обычного выходя на тротуар, – не сдать».

Данные размышления мучили ее с прошлой недели, не давая спокойно сосредоточится ни на чем другом, кроме как на предстоящем экзамене. Он был последним из четырех, но оттого еще более томительным и тяжелым, да таким, что Марьям казалось, будто его сдача – самое страшное испытание в ее жизни. Выученные за месяцы напряженной готовки билеты, смешались в ее памяти, и теперь при всем желании ей не удавалось вытянуть из всей этой массы знаний и одного единственного ответа. Она нервничала, морщила лоб и все равно ничего не могла вспомнить. Только обрывки определений без начала и конца. «Нет, – решила девушка чуть ли не плача, – не сдать».

Но однокурсницы Марьям, знавшие ее стремления достаточно хорошо, понимали, что под словами «не сдать» она подразумевала вовсе не двойку, как многие остальные, а четверку. Для нее и эта оценка была унизительной и низкой. Девушка всегда стремилась учиться не просто хорошо, а лучше всех, и эта цель не позволяла ей забывать про исписанные конспекты ни днем, ни ночью.

И сейчас одна лишь мысль о том, что она может все испортить пугала и огорчала. Марьям дошла до института раньше положенного часа, так как всегда выходила из дома с запасом времени и остановилась у пустого входа.

Девушка давно приняла за правило стоять вот так несколько минут у здания и успокаиваться, собираясь с силами. Потом потоптаться на месте, поглубже вздохнуть, сделать шаг и ни в коем случае больше не останавливаясь идти до нужного кабинета. И даже если кто-то пригораживал ей дорогу, она недовольно вздыхала и возвращалась, чтоб упорно проделать все сначала. Однако сегодня Марьям прошла без остановок, поднялась на второй этаж и замедлилась, лишь завидев группу студентов, стоящих у зловещей двери с номером сто тринадцать. «Пришла» – сокрушенно сказала она себе.

Ее чуть-чуть потрясывало, от чего девушке казалось, будто она все еще едет в маршрутке. Она подошла к подружкам, но сейчас они не были настроены на разговор, то и дело нервно теребя свернувшиеся листы тетрадей. Марьям тоже достала свою, открыла и тоскливо вгляделась в знакомый, четкий почерк.

Вскоре в конце коридора показался преподаватель, неспешно направляющийся в их сторону. Это был невысокий мужчина, полный, в потертом костюме, вечно заляпанный белыми пятнами мела. Его уважали за твердость характера, и не любили за некую злобу, испытываемую к ученикам. Он спокойно подошел, сжимая объемную черную папку, и будто не видя разом взглянувших на него студентов, вошел.

Все загомонили, подбивая друг друга зайти первыми. В кабинете скрылись еще два преподавателя, не знакомые девушке, но по слухам имеющие неплохую репутацию. От напряжения у Марьям даже закружилась голова, но она, стерпев, в числе «добровольцев» открыла дверь.

Комната была обставлена как и обычно, однако именно сегодня имела некий устрашающий вид. Те же парты, те же стулья, та же доска, а что-то все-таки присутствовало другое, чужое. Взволнованная девушка предстала перед сидящими и вытянула ближайший к ней билет.

– А номер? – грозно воскликнул Марат Магомедович, главный принимающий, когда она, позабыв взглянуть на содержание листка, направилась к рабочему месту.

– Од-диннадцатый, – промямлила Марьям и села.

Вопросы попались удачными, хотя таковыми были и все остальные, только девушка не могла себя в этом убедить. Она щелкнула ручкой, от звука которой испугалась сама и быстро стала записывать самое основное.

Парты заполнялись; студенты нервничали, переглядывались. Девушка подготовилась, но в последний момент замешкалась и перед ней вышел отвечать другой парень. Она не слышала, что он говорил, но преподаватель хмурился и поджимал губы, от чего было видно насколько он недоволен ответом. Под конец, когда отвечающий поднялся, Марат Магомедович выкрикнул что-то неодобрительное и зло отодвинул протянутую зачетку.

– Выучись сначала, – вспылил он, – обалдуй!

Парень вышел, хлопнув дверью, и Марьям в ужасе поняла, что ей следующей придется занять это место.

– Кто теперь? – недовольно обратился мужчина к пишущим и, вперившись взглядом в несмело подошедшую девушку, громко проворчал: – И долго мы будем стоять?!

От этих грубых слов она едва ли не села мимо стула. Удрученно сцепила пальцы, подняла глаза.

– Ну же! – нетерпеливо подогнал он.

Марьям молчала, чувствуя, что стоит ей только открыть рот, как из него вырвется не ответ, а нечто нечеловеческое, сродни мычанию. И от этого ей все меньше хотелось его открывать.

– Первый курс? – помягче спросила молодая, обаятельная преподавательница, и, улыбаясь, добавила: – как мне это знакомо…

– Светлана Игоревна, вы экзамен принимать пришли или что? – вредно осведомился Марат Магомедович, оборачиваясь. – У меня нет лишнего времени, пусть приходит на пересдачу, когда научится говорить.

Девушка знала, что на пересдачах часто занижают баллы, и получить устраивающую ее оценку окажется куда сложнее, и наверно потому дар речи вернулся к ней.

Она прочитала первый вопрос и стала неуверенно говорить. Но чем дольше Марьям рассказывала, видя одобрение в их лицах, тем смелее становился ее голос. Она даже перестала запинаться и сутулиться, выпрямилась и заулыбалась.

– Хорошо, – сказал главный преподаватель, как бы тем самым подытоживая ответ девушки, – а скажи-ка ты мне…

Она заерзала на стуле, даже не ожидая простого задания, но вопрос оказался уместным и не таким уж и сложным. Однако Марьям кое-что упустила, и Светлана Игоревна ее поправила.

– Ладно, давай зачетку, – раздраженно произнес он, и на вопросительное выражение девушки прибавил: – четверка.

– Нет! – вскрикнула она, отодвигая синюю книжечку со стола. – Не ставьте!

Его рука остановилась.

– Что за выходка?!

Марьям успокоилась и потише пояснила:

– Мне нужна пятерка.

– Пятерка? – издевательскипереспросил Марат Магомедович, – а кому она не нужна?

– Но я же отвечала…

– И получишь, то что заслужила.

– Но…

– То есть тебя не устраивает, моя оценка?

– Нет, но…

– А может ты считаешь, что я занижаю баллы?

Возможно, мужчина был не в настроении или первый отвечающий его разозлил, потому что уступать он и не собирался. Мало того, девушка запоздало поняла, что надо было соглашаться и на четверку, так как теперь она рисковала остаться ни с чем.

– Пробубнили три слова и возомнили из себя великого ученого? – не унимался он. – Молодежь, привыкшая ко всему готовому, абсолютно не приспособленная к жизни…

– Марат Магомедович! – осадила его молодая преподавательница.

Мужчина успокоился, но устало закончил:

– В таком случае, жду вас на пересдаче. Тогда и увидим, кто чего стоит.

Марьям на ватных ногах покинула кабинет. Ее сразу же обступила толпа студентов, но говорить ей не хотелось. Она только сказала, что будет пересдавать и ушла.

Какое это странное, незнакомое ей ощущение, когда тебя, точно последнего неуча, выставляют за дверь. И стыд, и обида, и злость. Девушке хотелось поскорее спрятаться где-нибудь ото всех, и не попадаться больше никому на глаза. А еще – заплакать, но она уверяла себя, что какой-то там экзамен не стоит ее слез. Ничего, пересдаст…

Марьям доковыляла до безлюдного парка и села на скамью, равнодушно глядя на неработающий, полный мусора фонтан. Наверно когда-то он поражал окружающих своей красотой и величием, теперь же представлял жалкое зрелище падения городской экологии и культуры. Потрескавшийся асфальт, исписанный фломастерами памятник, летающие пакеты – все это навевало незримую тоску. Девушка думала о последнем экзамене, о том, как объяснится маме, о решительности, так подведшей ее в самый ответственный момент. Наверно, если бы она отвечала увереннее, то оценку бы ей не занизили, хотя что уж там – по разбитому кувшину не плачут.

В итоге, Марьям засиделась довольно долго – погода была теплой, весенней. Она невольно подумала о том, что экзамен вероятно уже закончился, или идет к концу, но убедилась в том окончательно, заметив проходящего мимо Марата Магомедовича.

Он всегда возвращался через парк, и девушка об этом знала, так как часто видела его здесь. Иногда, когда Марьям шла на занятия пешком, то встречалась с ним по дороге, но он никогда не подавал виду, как и сейчас, проходя дальше. Несмотря на то, что девушка все еще злилась на него, сейчас ей неимоверно стало жаль этого вечно хмурого, лишенного счастья и радости, человека.

Она встала, поняв, что и ей пора идти домой. Преподаватель уже отошел на некоторое расстояние, и Марьям рефлекторно потянулась следом.

Деревья вокруг успели озелениться и расцвести, но к сожалению здесь не росло ни одной ее любимой березы. Только тополя, сосны и редкие ели. Впереди шумела трасса – ее пока не было видно, однако запах выхлопных газов, чувствовался и сейчас. Людей так и не прибавилось, было тихо и глухо.

Внезапно, откуда-то из кустов вынырнул невысокий парень, и со скоростью понесся к Марату Магомедовичу. Сначала, Марьям решила, что он просто хочет поздороваться, или что-то сказать, но его действия убедили ее в обратном – не о каких добрых намерениях тут и речи быть не могло.

Мужчина хрипнул от вонзенного ножа, и беспомощно выпустил вырванную из рук папку. Парень, не оглядываясь, бросился наутек и скрылся в долю секунды.

Девушка остолбенела от неожиданностей событий и, пытаясь совладеть с собой, приблизилась к преподавателю, неестественно сгорбившемуся, но по-прежнему стоящему.

– Что с вами?

Его плечо истекало кровью, тонкими ручейками струящейся по прижатым пальцам. Она вздрогнула, огляделась: помочь было некому.

– Вот, – выдохнула Марьям, доставая из сумки белый платок, – снимите пиджак!

Преподаватель корчился и ничего не предпринимал. Тогда девушка сама ему помогла: разорвала рубашку, приложила к открытой ране платок и крепко подвязала висящим обрывком рукава. Она не знала, правильно ли делает, да и не видела в своей жизни пореза подобной величины, но интуиция подсказывала, что так кровь можно будет приостановить.

– Сможете идти? – участливо спросила Марьям, обежав его с другой стороны, – обопритесь на меня.

Пиджак девушка в суете бросила на землю и сейчас пренебрежительно отшвырнула ногой, как ненужную тряпку.

– Это вы мне за четверку мстите? – вдруг подал голос мужчина. Она недовольно качнула головой и сердито возразила:

– Сдалась мне ваша оценка!

Медленными шагами они вышли к дороге. Почему-то Марьям была уверенна, что стоит кому-нибудь из прохожих их увидеть, как помощь сразу же подоспеет, но ошиблась. Люди даже не посмотрев на раненого, безразлично проходили мимо.

– Что же это такое?! – восклицала девушка, больше обращаясь к самой себе. – Помогите!

Ее спина совершенно онемела под весом постепенно теряющего сознание мужчины. Тогда она опустила его на ступени ведущие в парк, и сошла с бордюра.

Машины проезжали мимо, видя всклоченную, испачканную в крови девушку. Она нахмурилась и полная решимости выскочила на дорогу.

Первая же иномарка с визгом затормозила, и в окне показалось свирепое лицо водителя.

– Ты что делаешь?! – взвился он, выходя.

– Помогите, пожалуйста!

– В чем дело?!

– Человек умирает!

Мужчина запоздало заметил раненого и в удивлении быстро спросил:

– Скорую вызвала?

– Нет…

– Так… – водитель задумчиво оглянулся на свою машину. – Сам я его не повезу.

– Почему?! – испугалась Марьям.

– Он же мне салон испачкает! – возмутился мужчина.

– Но как же тогда я… – она уже была готова разрыдаться от этого бездействия. – Как можно думать о таких мелочах, когда…

– Мелочах? А оплачивать эти «мелочи» потом ты мне будешь? – Но…

Девушка чувствовала себя прям как на недавнем экзамене, только пятерку заменяла жизнь. И если в первый раз она еще имела шанс ее пересдать, то во второй раз такой возможности могло и не быть.

– Если вы сейчас же не посадите моего преподавателя в машину, я сама разорву ваши сиденья в клочья! А вдруг он не доживет до приезда скорой помощи?! Что тогда? Знайте, его смерть останется на вашей совести!

Водитель страдальчески нахмурился, в последний раз решая, стоит ли ему вообще ввязываться. И бывает же подобное невезение! А так бы ехал себе спокойно дальше.

– Ладно, – сдался он, резво направившись к тротуару, – помогай, хотя бы.

Марьям поддерживала как могла. Вместе они уложили раненого на заднее сидение.

– Ну, куда отвозить? – спросил мужчина, заводя двигатель. – Во вторую городскую?

– До ближайшей! И я с вами.

Всю дорогу девушка ерзала и оглядывалась, нервно повторяя: «быстрее, быстрее…» Марат Магомедович хрипел и что-то тихо бормотал, как в бреду.

– Учитель значит? – Водитель удивленно усмехнулся. – И что же ты так сильно за него трясешься?

Она хотела возразить, что помогать надо всем, а не только, кому «выгодно», но смолчала. Все-таки спорить не хотелось.

– Да твой учитель должен молиться на таких учеников, как ты.

До больницы добрались быстро. Марьям выскочила из автомобиля и позвала на помощь врачей. Преподавателя уложили на носилки и занесли в палату. Оставалось только ждать за дверью.

– Вы наверно уже поедите? – спросила девушка, снова обретя прежнюю робость. Геройствовать дальше не было смысла.

– А вы разве не будете портить мой салон, как обещали?

– Ну… – она смутилась, – я же пошутила.

– Правда? А я вот почти поверил.

Пострадавшему оказали первую помощь, и к ним вышел доктор.

– Вы вовремя его привезли, потеря крови небольшая, – обрадовал он. – Как это произошло? Кто был рядом?

– Я была, – откликнулась Марьям, – его в парке ножом пырнули.

– Так вы шли вместе?

– Нет, не совсем. Это мой преподаватель, и я… просто экзамен у него провалила…

Мужчины переглянулись и засмеялись. Наконец врач поинтересовался:

– Зачетка с собой?

– Да…

– Давай, отнесу на подпись.

– Но он же не поставит! – искренне воскликнула девушка, отступив. – Марат Магомедович очень строго оценивает каждый ответ!

Водитель улыбнулся, а доктор приоткрыл дверь.

– А ты вот лучше спроси у него самого – во сколько он оценивает свою жизнь?

Шанс

Ночь была темная, как никогда.

Я бежала, плача, путаясь в платье… Пахло морем, бил прибрежный ветер и песок упрямо лип к мокрому лицу.

Меня окружала чернота и пустота. Я слышала шум волн где-то впереди, но громче в висках стучали слова: «Да кому ты нужна? Иди куда хочешь, хоть утопись!..»

От рыданий у меня уже хрипело внутри. Порывисто дыша, я продолжала бежать, даже когда почувствовала под ногами холодную воду.

Волна… следующая… В ушах зашумело, кашляя я вынырнула и стала отчаянно грести. Постепенно волны остались позади, перестало ощущаться каменистое дно.

…Эта ночь должна была оказаться последней в моей жизни.

«… утопись… утопись… утопись…»

От слез я не различала ничего вокруг. Мне никогда не было так страшно, но плыть назад я не собиралась.

«… утопись… утопись…»

Постепенно плечи отяжелели и руки перестали подчиняться. Истошно выдыхая я остановилась и вода сомкнулась над моей головой. Я плавно опускалась ниже, ниже, ниже…

Страх оставил меня. И словно черные, холодные руки схватили за талию и потянули вниз, к самому дну, где должна была оборваться моя короткая жизнь.

Воздух кончился. Я обхватила лицо руками и стиснула зубы. Держалась изо всех сил, но вдруг мне стало так плохо, что больше не контролируя себя, я поплыла обратно, к спасительному воздуху. «Руки» на талии ослабли и наглотавшись горькой воды, я снова оказалась на поверхности.

Вокруг было бескрайнее море. Море, которое я всегда любила… которое принимало меня в самые тяжелые моменты… Я больше не плакала, а только озиралась по сторонам, как сумасшедшая, с одной лишь мыслью: «Почему, я так поступаю?!»

Внезапная злость охватила меня. Нет, это не могло быть правдой. Я не могла решиться на подобное из-за глупой ссоры с ничего не стоящим человеком. Не могла, не могла, не могла…

Было сложно держаться на воде. Несколько раз я устало «проваливалась», но тут же ожесточенно выворачивалась и выплывала.

«Ненавижу – презрительно думала я, – ненавижу тебя за это».

Но в душе понимала, что виноват был ни он, ни его слова, а именно я. Виновата, за то, что убежала расплакавшись. За то, что не ответила ему: «Топись сам!». Во всём, во всём была моя вина. И моя глупость.

Я знала, что отплыла достаточно далеко, что не разберу, в какой стороне берег. Я не хотела умирать, не хотела, чтоб мой труп нашли через несколько дней где-нибудь в Каспийске, как находили других потонувших. Теперь отчетливо понимала, что моя смерть ничего ему не докажет, и абсолютно ничего не изменит. Но было поздно.

Неожиданно, я различила что-то темное и высокое впереди. Слабая надежда придала мне сил, приближаясь, я стала присматриваться к глыбам, похожим на скалы. Это был маленький остров, заваленный камнями.

Стоило слизким водорослям коснуться моих ступней, как я завизжала и отпрянула. Совсем рядом блеснули чьи-то глаза и издав странный звук с плеском исчезли в воде.

Дрожа всем телом я выбралась и припала к камням. Меня трясло от страха и холода. Я притянула колени к груди и не мигая уставилась перед собой. В море показалась и исчезла блестящая спинка.

«Всего лишь тюлень, – успокаивала я себя, – он больше не появится»

Странное фырканье повторилось. Я в ужасе обнаружила с десяток таких глаз вокруг себя и с криком вскочила. Животные встрепенулись, поспешили скрыться и меня окатило беспорядочными брызгами.

Небо было непроглядным, безлунным. С волос падали крупные капли и смешавшись со слезами, стекали дальше, по шее и плечам. Мокрое, ледяное платье облепило ноги, а ветер со злостью продолжал его обдувать. Сжавшись, я сбивчиво шептала слова молитвы. Я просила Всевышнего спасти меня или же забрать мою душу прямо сейчас, в эту же секунду. Но Он, словно не слышал меня, и я продолжала лежать на кривых камнях, одна, в этой мертвой тишине…

…Сложно сказать, что произошло дальше. Казалось, я уснула, однако, временами мне удавалось приоткрыть глаза и безнадежно закрыть их вновь. Так продолжалось долго, пока я не уловила слабый свет сквозь сомкнутые веки.

Это был мираж или нет… По морю плыла лодка – маленькая, с низкими краями. А внутри сидела женщина с такими длинными волосами, что концы касались воды. Я ясно видела эти плывущие, как поплавки, пряди. Она смотрела куда-то вдаль и держала в руке лампу.

В страхе, так и остаться незамеченной, я медленно приподнялась. Мышцы свело незнакомой мне болью, и все собранное тепло в миг улетучилось. Я ощутила себя такой жалкой и беззащитной, что захотелось снова свернуться и зажмуриться. Женщина повернула голову и заметила меня.

– Помогите, – сказала я одними губами.

Лодка остановилась у самого островка. Свет упал на камни и я брезгливо различила длинный рыбий хребет с высохшей, полу-растерзанной головой.

– Довезите меня до берега, пожалуйста…

Она улыбнулась и протянула руку. Глаза у нее были узкие-узкие, обрамленные темными, густыми ресницами, а губы имели природный темно-вишневый цвет.

Одной рукой, я ухватилась за ее пальцы, другой – за деревянный край лодки, и оказалась внутри. Дно чуть опустилось, но по-прежнему держалось на плаву.

Женщина встала, достала весла и оттолкнулась. Затем села и неспешно загребла. Волны мирно качали нас из стороны в сторону.

– Вы… рыбачите… так поздно?.. – тихо спросила я, глядя на сложенные сети. – Мое счастье… что проплывали… близко… иначе…

Свет лампы погас. Я замолкла и подняла на нее глаза.

… Море пело и невозможно было этого не услышать…

– Иначе… неизвестно, что бы со мной случилось.

Лодка медленно несла нас; вдруг вдалеке показались огоньки корабля.

– Бедный моряк,

Он любит море,

И одинок,

И одинок…

– задумчиво напела я, смотря на огоньки. – Мой папа работал на корабле. Когда он уходил в плаванье, мы с мамой приходили на берег и долго-долго смотрели на воду… Если на горизонте появлялся корабль я радостно обнимала маму и спрашивала: «Это папа? Это папа?». Но тут слышалось далекое, протяжное гудение и больше не оставалось сомнений, что именно он подает нам сигнал.

Она смотрела на меня. Я тоскливо улыбнулась и облокотилась на скрипящий борт.

– Еще, помню кольцо… Такое тонкое, без камней. Я держала маму за руку и спрашивала, почему у других так много украшений, а у нее – одно. А она улыбалась и называла своими главными украшениями нас с папой. Тогда, я не понимала… Обещала, что вырасту и куплю маме столько золота… будут у нее и серьги и кулоны. И много-много разных колец… Топазовый браслет – первое, что я купила. И променяла, на ремонт машины, которую он одолжил у друга и разбил по пьяни…

Вскоре пропал из виду и красный огонек корабля.

– Какой бред, – прошептала я, почти что плача. – Что я наделала?! Как стыдно это говорить… Но я никого не слушала… Нашла человека без сердца и вверила ему свою судьбу…

Мне вспомнился сегодняшний разговор, все детали, каждое слово.

– Я и сама знала, что ничем хорошим это не закончится… во всяком случае, для меня. Нервы, слезы, нервы, слезы… Учебу забросила, мечту о красном дипломе… До сих пор поражаюсь, как может один человек так забить голову?! Но никогда не поздно начать все сначала, правда ведь?

Женщина сочувственно слушала и в ее глазах было столько жалости, что мне стало стыдно за свое откровение. Море по-прежнему пело о чем-то своем и нежно убаюкивало мое разгорячившееся сознание.

– Всегда думала, что ночное море – ужасно. А теперь впервые вижу, какое оно прекрасное…

Весла с легким шелестом прорезали гладь. Женщина смотрела то в темноту, то на меня и с ее губ не сходила милая, теплая улыбка. Ветер обходил нашу лодку стороной, будто прочуяв, что мне больше нечего бояться. Было хорошо, как в бархатный, летний вечер.

Я поудобнее примостилась к краю и прикрыла глаза.

– Спасибо тебе… за подаренный шанс. Там, на берегу все изменится. Я знаю. Я верю в это…

Кто-то легко коснулся моего плеча. Я даже вспомнила детство, когда меня будили в школу. Но здесь надомной был не потолок, а чистое, голубое небо.

– С тобой все нормально?

– Да… – ответила я голосу.

– Тогда может встанешь?

Песок. Я подскочила, стала отряхивать грязное платье. Возле меня, на корточках, сидел незнакомый человек, в яркой футболке и шортах. В нескольких метрах прибывали и вспенивались волны.

– А давно… я тут лежу?

– Не знаю. Как увидел, бегом сюда. Думал, неживая. Я работаю спасателем, – пояснил он.

Я опешила:

– Не видели, со мной была женщина на лодке? Она подобрала меня ночью, а потом… пропала куда-то.

Парень помолчал, затем неожиданно заинтересовался:

– А как она выглядела?

Я описала и ее, и все, что запомнила из нашей встречи.

Наступила продолжительная пауза.

– Не знаю, поверишь ли… – сказал он серьезно, – несколько месяцев назад молодая пара из пригорода взяли у меня лодку. Они отплыли в ночь и пропали. Мужчину подобрали через несколько дней, а женщину – нет. Родные ищут ее тело до сих пор.

Затаив дыхание я обернулась к морю. Вдалеке волны сливались в темные полосы, напоминающие длинные пряди знакомых волос.

– В двух шагах расположен наш бунгало. – Парень придал голосу живости, разгоняя накалившуюся тревогу. – Эта такая старая хибара, где можно переодеться и поесть.

– Нет, мне бы просто…

– Пойдем. Спросим у девушек, что бы тебе одеть. Когда я уходил, как раз готовили завтрак.

Я задумчиво отвела глаза от горизонта и вдруг поймала на себе его взгляд.

– Гостей здесь встретишь не часто, – улыбнулся он. – Кстати, меня зовут…

Ночь в библиотеке, или о чем говорят книги

Обычно я терпеть не могла подобное времяпровождение, но сегодня по заданию учителя литературы была вынуждена посетить библиотеку им. Пушкина. Это старинное большое здание, казалось бы, внушающее уважение одним только видом, не приглянулось мне сразу. Я нехотя вошла, оформила читательский билет и получила нужную книгу. Она оказалась дряхлой и потрепанной, к тому же пропитанной запахом сырости, но другого я и не ожидала.

Опасаясь застать кого-нибудь из знакомых, я села за самый дальний стол одного из залов, осмотрелась. Огромная скрюченная пальма в неподходяще маленьком горшке надежно укрывала меня от посторонних глаз, однако и видимость за ней существенно снижалась. Тут и там сидели усердные любители чтения; с шатких полок недобро поглядывали мои «вечные недруги», будто злорадствуя: «Ага, попалась!»

«Если бы не это сочинение…» – мрачно подумала я, раскрывая толстую книгу. Отыскать нужную страницу оказалось не просто; листы были старыми пыльными, с желтыми разводами пятен поверх блеклых строчек. Тургеневская «Ася» не отличалась большим объемом, но, по всей видимости, остаток дня все-таки был потерян. Вздохнув, я приступила к чтению.

Время шло медленно и уныло. Герои романа вели себя наигранно, глупо, словно жили на сцене самодельного театра, и фразы их были лишены всякого смысла. То и дело, когда скука становилась совсем невыносимой, я звонила к подружкам, спрашивала, что они делают и, узнав, с завистью клала трубку. Задание по литературе казалось мне настоящим мучением.

Ясный день сменился вечером. Дочитать повесть до закрытия я уже и не пыталась, – дойти хотя бы до середины и того хватит. Освободившись пораньше, я могла бы успеть погулять, а сочинение настрочить перед сном: учитель все равно за старание ниже тройки не поставит.

Вскоре послышался голос библиотекаря: она объявляла о скором закрытии. «Ну вот и все!» – радостно подумала я, вскакивая со своего места, но тут спохватилась, что витая в облаках не запомнила из прочитанного ровно ничего. Пришлось прибегнуть к привычному методу и поспешно записать в подручный блокнот по несколько предложений с каждого листа. Дома можно было соединить их вместе и тогда, хоть общий смысл романа стал бы ясен.

Однако стрелки на часах понеслись с удвоенной скоростью, и окончательно поднять голову меня вынудил лишь стук закрываемых дверей. Я вскочила, оглянулась, только теперь заметив, как безлюдно стало в здании. Свет вмиг погас, и в оставшемся освещении едва ли можно было разглядеть конторы окон, дверей, мебели, а стоящая рядом пальма вообще казалась живой девушкой, свесившей набок длинные волосы-листья.

– Я не успела уйти! Не закрывайте! – крикнула я, подбежав к выходу. Но, увы, меня никто не услышал.

В растерянности я забила по холодному железу, не переставая звать на помощь, да все бесполезно.

Совсем отчаявшись, я пошла вдоль рядов, мои шаги гулко отдавались в пустой библиотеке, а в глазах застыли слезы. Но вдруг мне послышался чей-то тихий голос. Во мне снова ожила надежда: «Может, это охранник?»

– Кто здесь?

Ответ – молчание.

Я зашагала быстрее, озадаченно глядя по сторонам. Мне опять послышался голос, уже более громче и отчетливее.

– Кто здесь?! – повторила я. – Ответьте, пожалуйста!

Тишина…

«А вдруг это вор? – неожиданно промелькнуло в моей голове.

– А я, кричу, как дура».

Я затаилась за одной из полок. Сердце испуганно забилось в груди.

Голос по-прежнему что-то говорил, то громче, то, наоборот, чуть слышно шептая. Выбрав самую увесистую книгу из имевшихся, я перехватила ее обеими руками, надеясь использовать хоть как какое-то оружие. Но вдруг голос стал совсем близко, словно у моего уха. Я резко обернулась, замахнувшись книгой. Никого.

– Ай! – воскликнул кто-то громко. – Не тряси так, – у меня аж голова закружилась!

– Кто это сказал?! – в растерянности воскликнула я.

Стало вновь тихо, но ненадолго.

– Да не вертись ты так! И живо верни меня на место!

Я медленно опустила глаза:

– Это ты сказала?..

Книга молчала.

«Что за бред, неужели я схожу с ума?» – подумалось мне.

– Да, это я! – гордо заявил учебник из моих рук.

– Т-ты умеешь говорить?

– Конечно, умею! Ведь во мне слов в сто раз больше, чем в твоей пустой голове!

Не зная, что сказать, я в изумлении замолкла. В библиотеке возобновилась пронизывающая тишина.

– И другие книги говорят?

– Говорят, – ворчливо согласилась она, – но многие из них не знают и половины того, чего знаю я.

Мне стало смешно – настолько ее речь была важной для простого учебника.

– Вижу, ты умная.

– Да, ты права. Но из твоих уст это не комплимент. Другое дело, если бы это сказало полное собрание физических законов.

– А здесь такое имеется?

– Имеется, в самом дальнем шкафу. Но оно не любит говорить. И верни, наконец, меня на полку!

Я так и сделала.

– Ой! – опомнилась я. – За окном совсем темно, надо бы включить свет.

– Только не свет! – воскликнул другой голос, более тонкий. – Он и так надоел за целый день.

– А это кто сказал?

– Я – сборник произведений Куприна, – ответил он. – Надеюсь, ты знаешь такого?

Я смущенно замялась.

– Да-а, его стоит почитать, – сказала очередная книга с соседней полки, – а Тургенева читала?

– Читала, – неуверенно подтвердила я.

– А что именно?

– «Асю».

– Ммм… и как тебе? – все не унималась она.

Я рассеянно пожала плечами:

– Нормально.

Мой ответ вызвал не малое разочарование.

– И это все, что ты можешь сказать, прочитав такое чудесное произведение?!

Я хотела возразить, что ничего чудесного не заметила, но постеснялась: еще примут за какого-нибудь неуча.

– Ну… мне понравилась главная героиня.

– И чем же она тебе понравилась?

Я уже и не помнила – чем. Да и понравилась ли? Желая только одного: конца этого пытливого допроса, робко выдавила:

– Характером.

– Да, Ася была забавной девочкой, веселой, а внешне даже похожей на тебя.

– Правда? – заинтересовалась я.

– Ага, такая же смугленькая, темноволосая, и если, – книга хихикнула, – у тебя бы была этакая причудливая шляпка, то роль главой героини в постановке бы была обеспечена.

Мне так и представилась эта девушка, звонко смеющаяся под плотным навесом виноградных лоз, небрежно поправляющая край темно-синей шелковой шляпки и пускающаяся в бег по едва вытоптанной тропинке.

– А их первая встреча: вроде бы неприметная, но, тем не менее, включающая бесчисленное количество деталь, не видимых на первый взгляд, – она больше ничего не спрашивала, словно догадавшись, что смысл мне не знаком, и лишь рассказывала дальше. И в ее описании это был не скучный тургеневский роман, на чтение которого мне было даже жаль потраченного времени. Не было занудный описаний погоды, а лишь шелест блуждающего в роще ветра, блики ясных, пока еще робких лучей солнца, речные переливы, ночная прохлада сопровождающаяся трелью кузнечиков. Исчезли наигранные диалоги, теперь вместо них – фразы и разговоры таких же людей, о таких же проблемах, которые не притворялись, а жили своей маленькой жизнью, умещающуюся в нескольких десятков страниц.

Вот юная Ася по-настоящему влюбляется, и казалось бы ее чувства взаимны…

Я удобно устроилась на стоящем поблизости стуле, и все нетерпеливо подгоняла размеренную книжную речь:

– И что? Неужели? И как же? А он?

И остальные учебники слушали, только в отличие от меня – спокойно, но так же восхищенно. Видимо их радовал неожиданный интерес с моей стороны.

– И он позволил ей уехать?! – не могла поверить я. – Почему не остановил поезд? Не продолжил поиски? Просто так смирился с ее исчезновением?!

Она рассудительно вздохнула.

– Значит, такова была их судьба, – и внезапно хрипло раскашлялась. – Проклятая пыль!

Я с чувством смахнула серый слой с тряпочной обложки и, поднеся к самому носу (чтоб разглядеть в плохом освещении) прочитала почти стершуюся надпись: «Отзывы критиков о произведениях «золотого века». Вдруг соседняя книга пискляво чихнула, и возмущенно насупилась:

– Не на меня!

– Извините, – стыдливо сказала я, поправляя ее порванный переплет. А ведь и я не единожды чиркала и портила страницы, за что сейчас горько раскаивалась. Как так можно? Они ведь не заслуживают такого обращения! Время летит стремительно быстро, но книги имеют удивительную способность – запечатлеть его, таким, какое оно есть, чтоб через много-много лет, пролистав старенькие листы, в памяти ожили события тех давних дней.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я за увлекательный рассказ. Мне так и не терпелось приняться за работу: теперь-то я напишу самое лучшее сочинение в мире!

– Не надо благодарности. Кстати, а где тот сборник, что ты читала?

– Ой, я оставила его на столе в читательском зале.

– Это мой сводный брат, – объяснила она. – Не забудь вернуть его на место.

Я улыбнулась. Действительно, все как у обычных людей.

– А расскажите еще что-нибудь!

В здании стало оживленно. Все больше и больше книг хотело со мной поговорить. Я внимательно слушала каждую, и мне было неописуемо интересно. Чудо, не правда ли? А ведь и мои книги дома, наверняка, шепчутся в ночи.

– А в жизни Наполеона после поражения в войне, – повествовал учебник по истории, – так и остались уйма загадок. Тем не менее…

* * *

– Мы закрываемся, – как сквозь сон, донеслись до меня чьи-то слова. Я неожиданно обнаружила, что уснула на парте, а передо мной лежит книга Тургенева.

– Мы уже закрываемся, – повторил охранник, – но вы можете прийти завтра.

– Как? А разве… – тут я поняла, что произошедшее не имело ничего общего с реальностью. Моему потрясению не было предела. Я оглядела полки, где мирно выстроились книги, учебники, журналы, еще недавно беседовавшие со мной. Но разве можно назвать это простым сном, с каждой минутой растворяющимся в сознании? Пусть ничего и не было, зато я поняла очень важную вещь – каждый день, что я провела ни разу не открыв книгу: прожит зря!

– Отнеси меня на место, – тихо прошептало рядом, – ты обещала моей сестре.

Я удивленно опустила глаза и, не веря своим ушам, улыбнулась.

– Конечно, я приду завтра, – обратилась я к охраннику, слегка сбитому с толку моим внезапным восторгом, – обязательно приду!

Утро добрым не бывает

Субботнее утро. Звон телефона.

Я сонно высвободилась из одеяла, неуклюже шаря по поверхности прикроватной тумбы. Глаза упорно не разлеплялись и рука, увязнув в остатках вчерашнего пудинга, с трудом сомкнулась на мобильнике. Из-за задернутых штор в комнате было темно, как в погребальной.

– Да? – вяло спросила я, устало вытирая испачканные пальцы о свисающий угол простыни.

В трубке раздался строгий женский голос.

– Здравствуйте, вас беспокоят из деканата. Настройтесь, пожалуйста, на серьезный разговор.

Я разом выпрямила скошенные на часах глаза и сдавлено переспросила:

– Насколько серьезный?

– Крайне, – безжалостно констатировала она, – ваши документы поданы на исключение.

Я подавилась зевком и чуть снова не вляпалась в пудинг.

– К-как?! Почему?! За что?!

– А вы думали, что все ваши фокусы так просто пройдут?

– Какие фокусы? – растерялась я.

– Ой только не надо снова играть! – непонятно с чего взвилась женщина. – Вы взрослый человек и должны отдавать отчет своим действиям! Наш университет возлагает нешуточные надежды на каждого учащегося, а вы так бесстыже пренебрегаете этим! – Я…

– Нет преподавателя который бы не жаловался на ваше хамское поведение! Как можно?! Вы же девушка!

– Но…

– И ваши постоянный компании!

– Я…

– И выпивка!

– Нет! – с трудом вклинилась я. – О чем вы? Я не понимаю…

– Вы хотя бы посмотрите на ваш внешний вид!

Я рефлекторно поправила взлохмаченные волосы и притихла в страшном ожидании продолжения.

– Разве приличная студентка может себе позволить такое?!

– К-какое?

– Нет-нет, у меня язык не поворачивается это описать, – запыхтела она. – Однако есть несколько письменных жалоб, которые как нельзя лучше характеризуют ваше отношение к учебе и жизни в целом!

Зашелестела бумага.

– Преподаватель социологии: «Когда я увидел данную особу впервые, у меня волосы встали дыбом. Сказать, что ее облик не соответствовал всем известным нормам приличия – не сказать ничего. Ее пестрые наряды, цвет волос, вбитые гвозди…»

– Гвозди? – ужаснулась я.

– Ну конечно же, вы-то их называете по-другому, – передразнила женщина, – но их предназначение тем не менее совершенно не меняется.

Я осторожно прощупала свои серьги, в форме маленьких полумесяцев.

– А ваши нескончаемые пропуски! Как вы могли подумать, что этого никто не заметит?!

– Но я же не пропускала без причины!

– Ах да, прогулки по Москве – это очень важная причина!

– Но…

– Мы долго терпели. Мы давали вам шанс исправиться. Смотрели на ситуацию сквозь пальцы. Если бы вы подошли ко мне вчера…

– Вчера я была у врача!

– Вот! – победоносно заключила она.

– У меня есть подтверждающая справка!

– Это не выход!

– Но я же не знала, что за это исключают… – бессильно всхлипнула я.

– Нет, Дарья, исключают и за меньшее, а в вашем случае… Кровь прильнула к моему лицу.

– Дарья?!

– Да, Дарья, я обращаюсь к вам, – раздраженно подтвердила женщина.

– Нет, вы не поняли – я не Дарья.

– А кто?!

Я назвалась.

Наступила тишина.

Выждав некоторую паузу, она смущенно уточнила:

– Выходит это не вам.

– Выходит, что да, – осторожно подтвердила я.

Мы опять замолчали.

– А… что сказал врач?

– Э-э-э, – не сообразила я.

– Вы же ходили вчера.

– О, ну… это… всё нормально. Просто плановый осмотр.

– Какая молодец, – восхитилась женщина, – правильно, нужно смолоду за здоровьем следить.

Я вздохнула, тактично умолчав, что состоявшийся разговор вряд ли отразился на нем лучшим образом.

– И… как дела в общем? – прониклась она. – Что делаете?

– Да вот, только закончилась экзаменационная неделя, отсыпаюсь… отсыпалась…

Женщина виновато осведомилась:

– Я наверно вас разбудила…

– Ничего страшного, – скрипя сердце, выдавила я.

– Вы же понимаете…

– Конечно.

– Я заработалась…

– Со всеми бывает.

– И голос повысила… назвала хамкой…

– Ничего, я уже забыла.

– Это же относилось не к вам…

– Все равно забыла.

Она подытожила:

– Не буду больше вас задерживать… простите меня еще раз…

– А меня точно не исключают? – не удержалась я.

– Нет-нет, конечно нет, – заверила она. – Если будут какие-то проблемы, я тут же вам сообщу.

– Спасибо, не стоит так беспокоиться.

– Обязательно сообщу, не волнуйтесь.

Я усмехнулась в ладонь, невольно согласившись с тем, что студенческие годы незабываемы.

– Ну что, удачного вам дня.

– Спасибо большое. И вам.

– И вам спасибо, – засмеялась женщина, – подходите, если что.

– Конечно, конечно.

– Да-да, подходите. Было приятно поговорить.

– Я рада… что вам было приятно…

– Да, мне тоже очень… Кстати, как сдали экзамены?

– Хорошо.

– Замечательно! Вы умница.

– Спасибо.

– Не за что. До свидания.

– До свидания. Счастливо вам.

– И вам… счастливо тоже.

Я опустила телефон, чувствуя, что уже еле сдерживаю смех. Вот расскажу кому-нибудь, ни за что не поверят! Это же надо так… вот каламбур…

Сон мне отбило напрочь, но вставать все равно не хотелось. Я подтянулась и с удовольствием откинулась на подушку. А потом вообще уткнулась в нее лицом, чтоб своим хохотом не перебудить всю квартиру.

Рубин

Для меня эта повесть ассоциируется с детством.

С веселыми книжками и беззаботными подружками.

С улыбкой вспоминаю, как работала над ней.

Но то окрыляющее вдохновение и необъятные мечты остались в прошлом.

Жалко. Я по ним скучаю.

Пролог

В ту ночь никто не спал. Да и до сна ли было? Музыка из часовни пронизывала пустую деревню, просачивалась за ее пределы и таяла, смешавшись с прохладным осенним туманом. И лишь один человек не был на празднике. Он ждал, и ожидание не затянулось надолго.

В то же время, на западной окраине, среди веселящихся селян, не мог найти покоя и другой человек. Сидя на стуле и хлопая танцующей дочери, он ничем не показывал, как тяжело у него на душе.

«Надо было думать раньше, – досадно вздохнул мужчина, – и не только о себе».

Но раньше не в силах был даже представить, что все может так измениться, так перевернуться… и как действовать дальше он просто не знал.

– Пап, ты хотя бы один день в году можешь улыбаться? – Она засмеялась и в очередной раз потянула его танцевать.

– Ты написала письмо тете? – вместо ответа, все также хмуро, спросил он.

Девушка поморщилась, завистливо взглянув на беззаботно танцующих друзей. Она уже и пожалела, что отошла «на пять минут взбодрить отца».

– Давай поговорим об этом позже?

– Анида, написала или нет?

Девушка поняла, что перенести разговор не получится и, вспомнив уже подготовленный план, начала:

– Пап, я вот все думаю… надо ли мне вообще ехать к тете? Может…

– Мы ведь все обсудили. Мне надо на какое-то время уехать, а тебе пожить у тети.

– Но ведь мне уже восемнадцать! Неужели мне нельзя пожить одной? Я говорила с Анатьей и Манди. Они не против, чтоб я некоторое время провела и у них…

– Ты рассказала им?! – Мужчина побледнел, вскочил со стула.

Анида со вздохом еще раз взглянула на друзей.

– Да, рассказала, ведь в этом нет ничего секретного.

– А про…

– Нет, про это я молчала, – уловив его мысли, с гордостью призналась она.

Мужчина облегченно выдохнул, но садиться обратно все же не стал.

– Послушай, ты должна мне пообещать, что завтра же напишешь письмо. Ясно? Здесь я тебя не оставлю.

– Но здесь мне хорошо. Здесь мои друзья. А у тети очень плохо и скучно. И помнишь, как в прошлый раз ее сын мне жабу под подушку поставил?!

«Такое творится, а она о жабах…». – Мужчина устало спрятал лицо в ладонях. Он винит ее за непонимание, а сам даже не может толком объяснить.

– Пап, тебе нехорошо, да? – встревожилась девушка. – Хочешь, я письмо прямо сейчас писать начну?

Он, не ответив, отвернулся к окну.

– Да и случай с жабой был один только раз. А после того, как мы с тетей брату…

– Прости меня, – неожиданно обернулся мужчина.

– За что? – осторожно спросила она.

– За то, что… – он на миг взглянул ей в глаза… но снова отвернулся, – за то, что испортил тебе настроение.

Даже после того как отец ушел, девушка грустно смотрела ему вслед. И почему-то знала, что письма так и не напишет.

Глава 1

Если вы еще ни разу не переезжали, значит вы еще ни разу по-настоящему не нервничали.

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ…

– Просыпайся, доча! – послышался отцовский голос, но почему-то откуда-то снизу. Нос защекотало от приятного лугового аромата трав. Сразу вспомнились родные места и детство. А я уж и забыла с этими переездами, как пахнут полевые цветы, как приятно бежать в высоких травах зеленого луга, подгоняемая ветром, а потом лежать под березкой, наслаждаясь журчанием ручья и трелями кузнечиков…

Я зевнула, подтянулась и только после этого открыла глаза. Первое, что я увидела, это коричневую морду коровы, на фоне голубого неба, доедающую наш с отцом завтрак. Папы рядом не было.

– A-ну п-о-шла отсюда, – зевая, прикрикнула я на обнаглевшее животное. Корова не обратила на меня ровно никакого внимания и, закончив с едой, перешла на мою одежду. Такая наглость привела меня в чувство окончательно. Схватив трость, которой мы подгоняли нашу лошадку, я замахнулась на скотину, но как-то неудачно и потому упала с телеги прямо на отца, с интересом рассматривающего отвалившееся колесо.

– Диана, осторожней! – Папа раздраженно вытянул из-под меня кривой, деревянный обруч – виновника нашей внеплановой остановки. – И помоги мне: я сейчас телегу приподниму, а ты колесо насадишь. Ясно?

– Что, опять? – За всю нашу поездку, колесо падало, около трех раз на день. Каждое. Но привыкнуть к этому я никак не могла.

– Ну, если ты не хочешь мне помочь, то мы можем выбросить его и доехать на трех, – пожал плечами он.

Я представила и так разваливающуюся телегу без колеса и содрогнулась. Нет уж, пусть лучше она нас, хоть и медленно тащит, чем мы ее.

– Все ясно. Ты поднимаешь, я насаживаю.

Так как во всех попадающихся нам по пути городах и деревнях мы что-нибудь прикупали, то с каждым днем телега становилась все тяжелее, а поднимать ее становилось все сложнее…

Мы с коровой долго наблюдали за тем, как папа, весь красный от усилий, пытался поднять телегу.

«Может, сказать ему, что пока не разгрузит, поднять не сможет?» – читалось во взгляде коровы. Она приблизилась и с интересом принюхалась к отцовской рубахе.

– A-ну брысь отсюда! – рявкнул отец на животное.

«Ну и не скажу я тебе ничего, – фыркнула она. – Пытайся: попытка не пытка – авось и получится, если, конечно, не надорвешься».

– Борька! Поганка! Живо в стадо! – Послышался еле слышный мужской голос. Я обернулась, посмотрела по сторонам, но никого не обнаружила: поля, редкие стада, снова поля и… кажется, кто-то еще. Я всмотрелась повнимательней и заметила… гриб. Да, примерно на расстоянии двадцати шагов стоял гриб: белая ножка, черная шляпка… и примерно с моего роста. И вы знайте – рост у меня достаточный для шестнадцати лет, но не для грибка-переростка. И самое страшное, что он начал бежать в нашу сторону. Я уже хотела начать паниковать, но когда между нами оставались какие-то пять-десять шагов – разочарованно поняла, что это никакой ни гриб, а самый обычный мужичок, просто полный и с огромной шляпой.

– Борька, ты, что здесь делаешь, проказница?! – прокричал он и нормальным голосом обратился к нам. – Вы уж извините – такая вот она любопытная, ко всем лезет. Мне ж кроме нее еще за целым стадом смотреть надо. Чуть отвернусь, а Борьки и след простыл…

– Ничего, ничего – перебил его отец, вылезая из-под телеги, и добавил, кивая на меня, – я то знаю, как тяжело уследить за непоседами.

Непоседа залилась краской.

– Вы не могли бы помочь телегу поднять?

– Чем смогу, помогу.

Мило стоять в сторонке, сославшись на полное неумение в починке телег, не получилось. А я и привыкла, что отец в подобных случаях управлялся без меня: ему всегда из прохожих кто-нибудь помогал. Ну а здесь-то кто поможет? Разве, что этот мужичок, да Борька.

– Диана, ты так и будешь стоять с колесом в руках или все-таки его насадишь?

Эх, даже поразмышлять не дадут.

С общими усилиями колесо было установлено, и они плавно отпустили телегу, которая подозрительно скрипнула, давая понять, что через часик-другой все начнется сначала.

Отец встал, разминая спину.

– Молока бы, – проговорил он, недвусмысленно поглядывая на корову. Та, не будь уж совсем тупым животным, быстро смылась.

– Ну, спасибо большое! Теперь можем продолжать наш путь.

– А куда хоть путь держите? – заинтересовался он.

– В деревню Марро.

– Вы случайно не знаете, долго еще ехать? – Четыре дня езды в деревянной телеге давали о себе знать – вся побитая и измученная я не могла дождаться того момента, когда мы доедим до нашего нового домика, а от ржания нашей полудохлой Сивки у меня вздрагивала вся нервная система.

– Около часа. Езжайте прямо до первого поворота. Свернув, вы увидите две таблички-указатели. Одна указывает на дорогу в Марро, другая – Береники. К сожалению, обе таблички очень старые и вы вряд ли разберете, что там написано…

– Но как мы тогда найдем нужное направление? – опешил отец.

– Так не беда. Под доской с указателем в Марро вы уведете Ваську – нашего местного пьянчугу. Он как всегда набрался с утра… Кстати, ваш будущий сосед, – обрадовал нас он, – хороший малый, вы с ним обязательно познакомьтесь, а то обидится, что мимо проехали…

– Так вы сами сказали, что пьян он.

– Да он всегда пьян, – пожал плечами мужичок, шмыгая большим широким носом. – И еще, по приезду в деревню, отыщите тамошнего старосту и передайте ему, что на праздник у меня придти не получится. Ток вы не забудьте.

– Не забудем, – заверила его я, на ходу запрыгивая в тронувшуюся телегу.

Облокотившись на деревянный бортик, я поднесла к лицу букет, нарванных цветов. Пахли они легким, слегка сладковатым ароматом. Заинтересованная белокрылая бабочка облетела букет прикоснулась трепещущими крылышками моего лица и упорхнула, манимая луговыми прелестями и просторами.

Мужичок смотрел нам в след, и чем дальше мы отдалялись, тем больше он становился похожим на гриб: белая ножка, черная шляпка. А когда мы отъехали на приличное расстояние, до нас донеслись едва слышные слова:
– Эх, совсем забыл! Меня ж Тамми зовут!

* * *

Ну а теперь я хочу сказать пару слов о себе. Всю свою сознательную жизнь я путешествую с отцом, побывала в восемнадцати деревнях и в шести городах. Все эти переезды с места на место (ставшие обыденным делом) в частности связанны с работой отца: он один из лучших мастеров по изготовлению обуви. Папа часто оставлял меня на попечение соседей, а сам уезжал в соседние деревни на заработки. Но это продолжалось недолго: я каждый раз напрашивалась на то, чтоб он взял меня с собой, а отец, после долгих уговоров, соглашался. Примерно так и происходил очередной переезд.

«Как жаль, что девочка растет без матери», – часто говорили соседи.

«А мне не жаль», – в очередной раз отвечала я.

И вообще, как можно испытывать какие-либо чувства к человеку, которого никогда не видел?

Когда я спрашивала отца о маме, он уклончиво отвечал, что она ушла и что нам и так хорошо, даже без нее. Но мне все равно хотелось ее увидеть, посмотреть ей в глаза и спросить, почему она бросила нас. Почему она бросила отца? Папа не любит говорить о маме. Мне даже иногда кажется, что он скучает по ней… Но не будем о грустном.

Как вы заметили, мы с отцом четвертый день в пути. Конечная остановка – деревня Марро. Вы спросите, почему именно она? Нет, не потому что почти во всех других деревнях мы уже побывали. Просто она расположена недалеко от города Выгрод. И это очень удобно, в плане папиной работы (прямые поставки в город – это ж отлично, только снова начнутся папины отлучки – это плохо, но можно немного потерпеть). Ну, и еще одна причина: в Марро живет отцовский друг детства Манди, я-то видела его всего лишь пару раз и то давно. Он-то и прислал отцу письмо, в котором на пяти листах описал все прелести маленькой, тихой и спокойной деревни. Он также пообещал подыскать нам небольшой домик. Ну, и пару слов от Анатьи – его жены. О том, как она хочет нас увидеть, обнять и расцеловать.

В комплект с письмом входили: три банки с варением, две с солениями (кстати, я сейчас на них сижу) и целый мешок каких-то сушеных трав (по крайней мере, Сивке они очень понравились).

Оставалось надеется, что Марро именно такая, какой ее описал Манди. Подложив под голову узелок с одеждой, я растянулась на телеге, закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

* * *

Я проснулась от сильного толчка. Нас трясло. Видимо, отец выехал на каменистую дорогу. Я перевернулась на другой бок и тут же получила чем-то тяжелым по голове. Потирая ушибленный лоб, я приподнялась на локте. По телеге туда сюда катались банки. Я взглянула на небо. Солнце светило все так же ярко, как и до моего сна – значит, проспала я недолго.

– Пап, мы проехали поворот? – было моим первым вопросом.

– Ты уже проснулась? – обернулся отец, устало почесывая виски, некогда смолисто-черные, но а теперь с редкой проседью седины. – Да, поворот мы проехали. И если ты посмотришь вон туда, – он указал прямо, – увидишь то, зачем мы уже четвертый день в пути.

Я всмотрелась вдаль. Действительно, впереди вырисовывались очертания крошечных домиков. Подумать только, в одном из них будем жить мы.

– Только есть одна проблема.

– Какая? – опешила я.

– Эта дорога очень плохая, не думаю, что наша телега выдержит.

Но, несмотря на наши опасения, телега выдержала и, с подобающим ей скрипом, въехала в деревню.

Поглазеть на нас вышли все жители. Среди них оказался и Манди. Я его сразу узнала по ярко-рыжему оттенку волос. Завидев нас, он тут же вышел из толпы и направился в нашу сторону.

– В ладим! Дружище! Сколько лет!

Папа спрыгнул с телеги, и они обменялись рукопожатиями. Манди очень сильно изменился с нашей последней встречи. Он вроде бы пополнен и отрастил себе небольшую бородку.

Я быстро слезла с телеги.

– Здравствуйте.

– Здравствуй… э…

– Диана, – подсказала я.

– Ах да, Диана! Прекрасное имя, – он крепко пожал мою руку.

– Когда я видел тебя в последний раз, тебе не было и пяти лет. Конечно же, ты меня не помнишь.

– Помню, – разочаровала его я.

– Мили! – к Манди подбежала рыжая девчонка лет восьми. – Проводи гостей домой, а я пока распоряжусь, что бы лошадь распрягли и отвели в конюшню.

Взяв с телеги узелок, с самыми необходимыми вещами мы пошли за девочкой, резво идущей впереди. Я с интересом озиралась по сторонам. Деревня и вправду оказалась довольно-таки маленькой, но спокойной и тихой. С обеих сторон дороги стояли небольшие домики, окруженные садами и огородами, а позади них виднелось зеленное поле с прорезью желтых одуванчиков.

Вскоре мы вышли на перекресток дорог. Девочка, не раздумывая, завернула вправо и, войдя во двор первой же избы, вбежала по ступенькам на крыльцо и заколотила маленькими кулачками в дверь, которая тут же открылась. На пороге стояла женщина невысокого роста, пухлая и румяная. Она явно была не в настроении, так как с ходу начала бранить девчонку за то, что та с утра не помогла ей по хозяйству. Но, заметив нас, тут же отложила воспитание на потом.

– Вы приехали! – Она быстро спустилась по ступенькам крыльца и поочередно нас обняла. – Заходите в дом, вы наверняка устали с дороги.

Изнутри изба оказалась теплой и очень уютной. За столом на лавке сидело четверо детей, за обе щеки уплетающие кашу. Как только мы вошли Анатья, тут же выпроводила их во двор, и те быстро выбежали, захлопнув дверь и оставив дома самого маленького. Малышу не было и трех лет, он несколько раз подтолкнул дверь, но она, естественно, не поддалась. Ребенок захлопал глазами, готовясь заплакать, но в последний момент передумал и решил попросить помощи у мамы, то и дело дергая ее за подол платья. Но Анатья с таким усердием гремела посудой, что просто его не замечала.

– Не стойте, садитесь. Будьте как дома…

Тем временем Анатья положила на стол два горшочка с едой и исчезла в одной из комнат. Малыш вздохнул и поплелся за ней.

Я присела на стул и отодвинула крышку с ближайшего горшочка. Оттуда поднялся пар, взлетел к моему лицу, и растаял, оставив в напоминании о себе лишь приятный аромат.

Я откинулась на спинку стула и только теперь осмотрела комнату. Она была довольно-таки большого размера. Справа от входа, занимая чуть меньше половины всего пространства, стояла печь и несколько шкафов, а также вырезанные в стене полки; слева – стол, напротив которого находились две двери, наверняка ведущие в спальни.

Послышались шаги на крыльце, потом дверь отворилась и, вся пыхтя от напряжения, вошла Мили с ведром воды. Расплескав добрую половину, она поставила его у печи и принялась выгребать из нее золу.

Я взяла ложку и черпанула каши. Вкус оказался очень даже недурным.

Отец воспользовался моим примером так, что когда из комнаты показалась принарядившаяся Анатья, мы были сыты как никогда. Я попросила ее нагреть воды, и она снова загремела посудой.

Через четверть часа ванна была готова. Я взяла свежую одежду и хотела отбыть в указанном направлении, как в дом вошел Манди. Обрадовавшийся открытой двери, ребенок рванул к ней и случайно задел горшок с цветком. Ну и шуму было…

* * *

Дом, который показал Манди, нам понравился сразу: одноэтажный, с небольшим двориком и садом подходил и по цене и по размеру. Правда внутри дела обстояли хуже, но Манди пообещал саморучно помочь и даже настоял на временном жилье у него, пока не закончатся работы, чем еще раз доказал, что он настоящий друг. Ну мы, конечно, сначала отпиралась (больше для приличия), мол, можем пожить и на постоялом дворе, а клопы нам и вовсе не мешают, но Манди возразил, что пока он жив, не будет его друг («С дочерью», – мигом поправила я) спать на постоялом дворе. Тогда мы вздохнули с облегчениям и начали готовиться к переезду.

Глава 2

Прошел месяц – самый длинный и в тоже время самый короткий в моей жизни. Я познакомилась почти со всеми жителями деревни. Люди они оказались отзывчивыми и добродушными, ибо охотно нам помогали, беря в плату лишь пару придуманных мною баек за чашкой чая. Я же многое узнала о традициях и праздниках Марро. К моему удивлению, их оказалось немало.

Больше всего меня удивил праздник День Рубина. Его отмечали поздней осень, как раз после сбора урожая. Проводили же его в старой часовне, которая находилась на западной окраине деревни. За несколько дней до праздника селяне украшали часовню, приводя ее в торжественный вид: стены расписывали красками и украшали цветами, балки на потолке обвешивали лентами, в узкое помещение в ряд ставили столы. Еду на праздник готовили тоже селяне, точнее селянские женщины. Главной особенностью торжества являлся Рубин. Его подвешивали в центре часовни, на стенах же устанавливали множество свечей, да только не просто, а в специальном порядке, что бы отражая их свет, Рубин будто бы загорался, а стены озарялись сотней алых отблесков. Жители деревни верили, что после такого вечера следующий год будет урожайным. Так и было много лет, пока драгоценный камень таинственно не исчез.

– А где вы его хранили? – заинтересовалась я.

– Видела столб в центре деревни? – Вместо ответа спросила Сима.

– Конечно, – столб как столб, невысокий, деревянный, – причем здесь он?

– А притом, что Рубин на его верхушке и устанавливали.

– И кто же его охранял?

Как мне показалось, девушка слегка удивилась моему вопросу.

– Зачем же его охранять?

– Зачем охранять? – поразилась я. – Значит, вы хранили драгоценный камень на какой-то ветхой деревяшке, без охраны и еще удивляетесь, как он пропал? Да любой проходящей мог бы его сцапать и скрыться в первой подворотне. Что скорей всего и сделал.

Девушка сначала недоуменно хлопала глазами, а потом залилась смехом.

– Кто ж будет воровать Рубин? Он же проклятый!

– Бред какой-то. А как же удача, якобы им приносящая? Что получается, проклятый камень способствует урожаю?

– Да, – коротко ответила Сима, запутав меня окончательно.

– Что, да?

– Да, камень проклят и укравшему его надлежит проклятие, но он так же приносит удачу. Всего один день в году. В День Рубина.

Все вроде бы немного встало на свои места, хотя я не переставала утверждать, что это полная чушь.

С Симой я познакомилась в первый же день нашего приезда. Она и еще несколько девушек пришли вечером в дом Манди за якобы закончившимся сахаром (ага, у всех шестерых), но на самом-то деле им было просто интересно увидеть новенькую, то есть меня. Мы как раз испекли с Анатьей блинов и не спеша пили чай. Мужчин дома не было – они ушли отдавать заказы резчику по дереву. Гостеприимная Анатья пригласила девушек к столу. Они с радостью приняли приглашение, напрочь забыв о цели визита.

Я поначалу немного смущалась и была не многословна, но через часик, другой быстро освоилась. Больше всех мне понравилась Симония. Темноволосая девушка примерно моего возраста и роста, одета просто, с туго сплетенными волосами. Как я заметила, основной одеждой селянок были длинные, аж до пят, платья. Но к моей радости были и те, кто ходил в брюках, так, что мне не приходилось чувствовать себя «белой вороной».

Разогнать по домам разболтавшихся девушек пришел старший брат Симы, Лисан. Все наконец-то заметили, что уже десять часов и как бы не хотелось поговорить, нужно было идти. Попрощавшись со всеми, мы с Анатьей убирали со стола, при этом, не спеша, беседуя, и то, что я узнала, меня не на шутку встревожило. А началось все с моего невинного, на первый взгляд, вопроса:

– Наш дом выглядит таким заброшенным. Как долго в нем не жили?

Спокойная улыбка тут же сменилась грустным вздохом. Оставив недомытую посуду, она присела и только потом ответила:

– Уж не больше пяти лет прошло. С тех пор как Милахеля убили, дом и пустует.

– Убили? – удивленно воскликнула я и, забыв о работе, опустилась на соседний стул. – А как это произошло?

– Так напали на них.

– На них? Значит он жил не один?

– С дочерью своей, Анидой. Хорошие были люди. – Она смахнула, готовившуюся скатиться по щеке, слезу. – Помню, будто это вчера было, как мы, вот так же, как я с тобой, сидели на кухне и Анида говорила… – Анатья всхлипнула.

– Что говорила?

– Говорила, что, – она всхлипнула снова, – что…Милахель… и Манди… – женщина зарыдала окончательно, не в силах продолжать.

Проворные капли первого осеннего дождя застучали по крыше и быстро забрызгали подоконник приоткрытого окна.

Утешать расстроенную Анатью я не стала. Просто не умела. Я знала, что стоит мне сказать пару утешительных слов и она будет плакать до утра, ну а теперь, видя, что я не спешу ее успокаивать, она успокоилась сама, вытерла лицо передником и тихо продолжала:

– Все произошло в День Рубина. Почти все жители находились на празднестве. И Анида в том числе. Все знали о неприязни Милахеля к шумным торжествам и потому настаивать на его присутствии не стали. И вот он ушел в пустую деревню. Через какое-то время и Анида ушла, посмотреть как там отец. Ох, если б я знала, что ее ждет, то в жизни б не отпустила… К утру их нашли мертвыми. – Она чуть помолчала, словно заново переживая тот день. – А убийцу так и не нашли, как и не поняли цели убийства. Это не было ограблением – ничего не пропало. И врагов у них не было. Все в них души не чаяли. Единственная версия – это то, что, может, у Милахеля были неприятели среди гостей из других деревень. В любом случае эту загадку вряд ли по силам кому-либо разгадать.

После, я долго не могла забыть наш разговор. Но близился переезд и, как мне тогда казалось, спокойная жизнь.

Глава 3

Хрустальный бокал в моей руке блеснул лучом полуденного солнца. Я приоткрыла резной, не потерявший лесной аромат, шкаф и бережно поставила бокал рядом с его собратьями на одну из деревянных полок. После недели дождей, небо все-таки прояснилось и подарило нам теплое солнышко. Не долгое, но оттого еще более приятное.

Я наклонилась и вынула из ящика третий, последний бокал. Помню, отец привез их лет шесть назад из одной своей поездки. Их тогда еще было четыре, но дожить в полном составе до сего дня им было не дано. Точнее, я сама отняла у них эту возможность, уронив бокал на каменный пол.

Мое тихое умиротворение нарушили громкие шаги на крыльце. Я быстро встала и поправила задравшуюся юбку. Дверь открылась, и на пороге возник Лисан наперевес с одним из наших ящиков.

– Можешь оставить у порога, – сказала я, боясь, что если он попытается отнести его в угол, где и лежали остальные, еще невскрытые ящики, то просто упадет и пробьет пол.

Он кивнул и аккуратно опустил, по всей видимости, нелегкую коробку. Встал и, устало расправляя спину, ворчливо осведомился:

– В ящике, что кирпичи?

– Нет, книги, – спокойно ответила я.

Парень фыркнул, давая понять, что не видит между ними особой разницы. Это и неудивительно, наверняка, большинство жителей деревни не обучены грамоте, и потому не видят ценности в книгах.

Меня научила письму пожилая знахарка. Помню, еще в детстве я ненавидела ее уроки, а сейчас благодарна от всей души. И отцу, который и настоял на моей учебе.

Хозяин дома все-таки знал грамоту – об этом свидетельствовал большой книжный шкаф, стоящий слева от порога. Кроме него в доме еще имелись две кровати, кресло и подвал, полный всякого барахла. Кресло пришлось выбросить – оно оказалось слишком старым и непригодным для использования. Кровати обошлись ремонтом, подвал – генеральной уборкой. Остальную мебель папа купил у резчика, благо у него она имелась в наличии, и не нужно было месяцами ждать выполняемых заказов.

Отец Симы и Лисана – охотник – чей дом походил на большую меховую шапку, подарил нам на новоселье медвежью шкуру. Постелили ее в центре кухни, при этом, маскируя крышку и массивное кольцо-ручку подвала. В общем, мы совсем обустроились в доме, который еще месяц назад больше походил на сарай, нежели жилое помещение.

– Этот ящик последний? – С надеждой спросила я, вскрывая его и бережно раскладывая содержимое на полупустые полки шкафа.

– Да, – похоже, и Лисану не верилось, что они наконец-таки кончились, – ну, я пойду.

Парень уже направился к выходу, когда я окликнула его. Он неохотно обернулся, словно боясь, что я попрошу отнести все ящики обратно через полдеревни туда, откуда он их взял. Но я, конечно же, ничего подобного говорить не собиралась.

– Спасибо.

Лисан растерянно кивнул и исчез в проеме. Я же, взглянув на кучу ящиков в углу, тихо завыла.

* * *

Ритмично стучал папин молоток, превращая заброшенный сарай на заднем дворе в очень даже приличную мастерскую. В такт ударам бурчал мой желудок, напоминая, что его хоть иногда надо кормить. Я же говорила себе, что не выйду из дома пока не разберусь с посудой и постельным бельем. А выходить и не понадобилось. Еда сама ко мне пришла. Ну, не совсем сама, а в сопровождении Анатьи.

– Ну, что устала? – добродушно осведомилась она.

– Угу, – пропыхтела я, впиваясь в горячий пирожок. Слишком горячий.

– Да не спеши ты так, – усмехнулась женщина, наблюдая за тем, как я размазываю по лицу навернувшиеся слезы.

Когда первый голод был утолен (да и последний тоже), я вспомнила, что нужно все-таки поблагодарить Анатью. Она шутливо отмахнулась и, сославшись на домашние дела, ушла.

Отыскав ящик с постельным бельем, я быстро застелила кровати и, не удержавшись, повалилась на подушки. Мельком взглянула в окно – вечерело. Стук во дворе затих, и вскоре в комнату вошел отец. Пройдя в обуви по вымытым доскам пола, он окинул комнату недовольным взглядом.

– И это все, что ты сделала за целый день?

Ругаться не было сил.

* * *

Ночь на новом месте всегда беспокойна. Не в силах уснуть, я смотрела в приоткрытое окно на звездное небо, сулившее хорошую погоду. Отец, наверно, уже спал. Сегодня мы остались на кухне, завтра же отнесем мою кровать в приготовленную комнату. В мою комнату.

Я перевернулась на бок и перевела взгляд на лунное «окошко» на полу.

– Пап, – шепотом проговорила я, надеясь, что отец еще не уснул.

– Ммм? – сонно отозвался он.

– Ты знал, что в этом доме убили семью?

– Да, – после короткой паузы ответил он.

– А почему тогда согласился его купить? – продолжала я все еще шепотом.

Отец приподнялся на локте.

– Помнишь наш дом в Алой?

Еще бы! В этой деревне я провела лучшие года своего детства. Наш красивый дом, сад, алые поля маков…

– Так вот, в том доме тоже до нашего переезда были убиты люди.

Я быстро села на кровати.

– И почему ты об этом мне никогда не говорил?

– Не хотел пугать.

Я медленно легла обратно. Ну, если в Алых было совершено убийство, то на счет этого дома можно и не волноваться. Вот только если б не жуткое предчувствие чего-то… странного.

* * *

На следующее утро отец, взяв нашу Сивку с телегой, уехал на ярмарку в Береники. Сидеть дома одной мне крайне не хотелось, тем более что папа должен был вернуться не раньше вечера. В деревне делать тоже было нечего. Большинство засидевшихся за время дождей селян, уехало на ярмарку, а остальные были заняты накопившейся работой.

Я вышла на крыльцо. Погода в деревне стояла просто замечательная. Взгляд пробежался по крышам выбеленных домов, обогнул простиравшиеся поля и остановился на едва видневшейся сосновой роще, в тени которой журчала река. Вот туда я и отправлюсь! Можно будет взять немного еды и устроить маленький пикник. Обрадованная этой мыслью, я быстро зашла в дом и уложила на столе все необходимые вещи. Потом еще долго искала корзину, пока не вспомнила, что еще вчера убрала ее в подвал. Вздохнув, я начала поиски сначала, на этот раз уже свечи, которой, конечно же в доме не оказалось, если не считать полный ящик в потемках подвала. Обиднее всего было то, что достать хоть одну свечу из ящика можно было зажгя свечу, а что бы ее зажечь, нужна была свеча, лежащая в том самом подвале. М-да…

Свечи в деревни ни у кого не оказалось. Впрочем, как и самих селян. Кроме…

Даже в самой милой и приятной деревни бывает нечто немилое и неприятное. Именно этим нечто была Ядвига. Ее точного возраста не знал никто. Известно было лишь то, что она жила в деревне аж с первого дня ее основания. Аргумент, что за это время ей следовало постареть, умереть и рассыпаться никого, видимо, не интересовал.

Я робко переминалась с ноги на ногу у калитки в ее двор. Скверность ее характера была изложена в летописях и на заборах (в более нецензурной форме), а испытывать его на себе о-очень не хотелось. Ну, а если подумать здраво – не будет же она на меня кричать просто так не с того не с сего. Через зеленую лужайку я направилась к ее дому. Молодая яблоня манила уже поспевшими яблоками. Ну, не будет же хозяйка ругаться, если я сорву одно яблоко… или даже не сорву, а подберу упавшее – вот их сколько! Я медленно направилась в сторону дерева. Уже начавшая падать листва предательски шуршала под ногами. От дома Ядвиги не исходило ни звука, как будто там и не было никого. А может, она взяла и уехала, как все нормальные люди, на ярмарку? С другой стороны, если б и поехала, то вряд ли среди селян было б столько желающих посетить шумное мероприятие.

Гаденько хихикнув, я нагнулась и подобрала самое более менее нормальное яблоко, проверила на отсутствие червивого дупла и уже хотела надкусить, как…

– Убирайся!

Взятая врасплох, как кот у чужой сметаны, я быстро выпрямилась, спрятав руки за спиной.

– Здравствуйте, – проговорила я, натянуто улыбаясь.

– Жития от вас нету, паразиты проклятые! – вместо приветствия закричала она, выглядывая из-за распахнутой двери. Женщина эта была, безусловно, не из слабого десятка. Полная, грозная, с растрепанными волосами.

– Да нет, что вы. Я вовсе не собиралась у вас что-то брать, – начала я, – мне просто нужна све… – и уже в пустоту закончила: —… ча.

Зашвырнув яблоко в кусты, я направилась домой.

* * *

Зайдя в дом и ногой захлопнув дверь, я стянула с пола шкуру и рывком открыла крышку подвала. В комнату повеяло запахом плесени и сырости. Быстро спустившись по ступенькам лестницы, я, выпустив вперед руки, направилась к ящикам (по крайней мере, мне так казалось), но руки меня не спасли от удара колена об открытую нижнюю дверцу шкафа, на которую папа потратил немало гвоздей и нервов. Я зашипела, потирая ушибленное колено, потом замахнулась и ударила ногой по дверце. Она на мгновение закрылась, а потом с примерзким скрипом открылась снова. Нахмурившись, я замахнулась еще раз… и промазала, попав чуть левее злополучного шкафа, прямо в каменную кладку, которая мягко ушла внутрь, а под ногами почему-то исчез пол. Вскрикнув, я замахала руками, пытаясь за что-нибудь задержаться… ну, или хотя бы взлететь, но тщетно. В голове промелькнула мысль о том, что на лестнице лежит еще со вчерашнего дня оставленная свеча в подсвечнике. Но теперь она меня уже не радовала…

Глава 4

Хотя падение было недолгим, а удар несильным, я еще некоторое время не шевелилась, чувствуя, как оседает поднятая мною пыль и тупо смотря вверх, пытаясь понять, как я здесь оказалась.

И где я вообще.

Неестественная тишина свистела в ушах, а испуганное сердце стучало так сильно и громко, что я не на шутку перепугалось, как бы оно не выпрыгнуло из груди.

Мрак вокруг не походил на темноту подвала. Он сгущался и давил, затрудняя дыхание и сея панику. На какой-то короткий миг мне показалось, что я вовсе ослепла, но потом, вдалеке заметила пятно света. Блеклого, но все же внушающею надежду.

Медленно встала, отряхнула пыльные руки и сделала глубокий вдох, пытаясь унять клокочущие удары в груди. Затем сделала первый неуверенный шаг, за ним другой, третий, четвертый… и чем ближе я подходила к свету, тем увереннее становились мои шаги. Стен я боязливо избегала, потому что не испытывала особого желания оказаться еще этажом ниже.

Наконец мрак начал рассеиваться, отходя в глубины пещеры, а я вышла на залитый солнцем берег реки. РЕКИ!

Не сдержав крик ликования, я рванула к воде, протоптав дорожку из свежей мяты. В лицо подул прохладный осенний ветерок. Одинокая осина, склонившаяся у реки, его просто проигнорировала, а вот листья боязливо затрепетали, то и дело норовя слететь на другой берег.

Несмотря на теплую погоду, вода была просто ледяная. Это немного поубавило мой пыл, а когда я осмотрелась, настроение вообще сошло на нет. Как и выход.

Отделенная с одной стороны высокими скалами, а с другой – каменным хребтом, я, казалось, попала в ловушку, подкинутую судьбой и новым домом. Домом… Только бы выбраться, а там расскажу папе, и в тот же день переедем оттуда.

Как специально именно в этом месте река расширялась, развивая мои надежды оказаться на том берегу. Конечно, можно было бы переплыть, но я в воде умела только тонуть. Вздохнув, отошла в тень осины. Вот тебе и пикник! Вдруг мой взгляд упал на толстый ствол, где виднелись криво выковырянные буквы:

«Анида».

По спине пробежали мурашки, а в памяти возник наш разговор с Анатьей:

…К утру их нашли мертвыми… В любом случае эту загадку вряд ли по силам кому-либо разгадать… А убийцу так и не нашли, как и не поняли цели убийства…

Мне стало совсем уж не по себе. Я обвела взглядом берег, уже не казавшийся мне таким прекрасным и солнечным. Меня окружали холодные камни, серая река и темнота пещеры. В тот момент я поняла, что должна выбраться отсюда. Иначе просто сойду с ума… от страха.

И тогда я побежала. Прямо на камни, судорожно цепляясь за чуть приметные впадины и уступы. Хорошо еще, что надеты на мне были брюки, хотя это все равно не помогло. Стоило мне совсем мельком глянуть вниз и ноги, уже меня не слушая, сами заковыляли обратно. И вот я опять стою на берегу, в полной растерянности. Осенний ветерок, вдоволь растрепав мои волосы, снова перешел на листья осины. Как и прежде, они затрепетали, будто смеясь надо мной или… привлекая внимание.

«Анида».

Ведь ты была здесь и все-таки как-то ушла. Но как? Подскажи мне.

Ответ – тишина…

Я в который раз вздохнула. А ведь сейчас, в другой деревне, на ярмарке отец, и он совсем не подозревает, что его дочь в дурацком подвале провалилась в дурацкую пещеру, оттуда вышла на дурацкий берег и ищет выход из этой дурацкой истории, которая уже обречена на дурацкий конец. И самое обидное то, что главной героиней этого дурацкого каламбура являюсь именно я. И угораздило же меня бить по полке! Ну, ладно еще по полке (была зла на Ядвигу: подумаешь, яблоко взять нельзя, вот вернусь и сорву все ее яблоки… вмести с деревом) ну зачем я ударила по этой стене? Ладно, понимаю: было темно. Но почему промахнулось именно правее, а не левее?! Хотя, может, у них весь дом потайными ходами утыкан. И не только дом. И тут меня осенило! А что если и здесь есть потайной ход?

Немного оживившись, я огляделась, но стрелок с надписями «Вот он!» нигде не обнаружила. Чуть приуныв, я подошла к скале. Пощупала, потыкала, попрыгала… и вот, когда мне осталось только обреченно биться об нее головой, я почувствовала какое-то движение у себя за спиной. Я настороженно обернулась. Ах, каким же было мое удивление, когда я обнаружила, что уже не нахожусь на берегу в одиночестве. И, что спасителем моим станет никто иной, как Чиж. Дружелюбный пес Манди. Собака – друг человека. Теперь я всегда буду это помнить.

* * *

И кто говорил, что собака – друг человека? Друзья хотя бы должны понимать друг друга, не говоря уж об остальном. А я уже битые полчаса пыталась объяснить псу, что от него требуется просто показать мне, как он сюда пришел, а вовсе не скакать, высунув язык, так и норовя лизнуть ладонь. Наконец пес успокоился и в припрыжку направился к реке. В сердце затрепетала надежда: а вдруг он вправду выведет меня? Но не успела я и подумать об этом, как он потрусил обратно, держа в зубах ветку. Похоже, собака никуда не спешила, считая, что и я безумно хочу с ней играть.

– Ты, тупая псина! – рявкнула я. – Я устала и безумно хочу домой. И требую от тебя просто показать, как ты сюда пришел. Неужели это так сложно?!

Ветка упала из разжатой пасти. Опустив черно-белую морду и хвост, он поплелся к пещере. Ну, конечно, мы еще и обижаться умеем.

Я села на траву, спрятав лицо в ладонях. Торчать мне здесь всю оставшуюся жизнь… Стоп! Так не пойдет! Надо как-то поднять свой внутренний дух. А для этого у меня есть проверенное средство. Когда на душе совсем уж паршиво, я думаю о том, что кому-то еще хуже. Вот, например… э-э-э… ыыыыы…

А между тем Чиж, спокойно дошел до пещеры и заковырял мордой у стены, которая в тот же момент бесшумно отъехала вверх. Пес прошел через образовавшийся лаз, а стена вернулась на прежнее место.

Овладев отвисшей челюстью, я подошла к тому месту, где секундой назад что-то вынюхивал Чиж. Наклонилась и обнаружила щель. Просунула в нее руку и в тот же миг стена отъехала. Я замерла в нерешительности, всматриваясь в открытые взору поля и дома деревни. Но тут видимость исчезла, потому что менее терпеливая стена ушла на место, и второй раз я уже не медлила.

Глава 5

За час моего отсутствия, деревня совсем не изменилась. Все так же пусты улицы, прохладен ветер, мелодичен птичий говор, а у меня такое ощущение, будто весь мир перевернулся. И никто даже не подозревает, что со мной произошло.

До деревни я бежала во всю прыть, и потому пить хотелось нещадно. Шмыгнув под прикрытие деревянной колодезной хатки, недавно крашенной, но уже успевшей облупиться, я черпанула полное ведро. Напилась вдоволь, вымыла руки, лицо, да там и села, облокотившись на каменный сруб.

Идти домой крайне не хотелось, а сидеть на сырой траве до возвращения отца было бы до смешного глупо. Обиднее всего, что селяне уехали именно сегодня, хотя ярмарка, обычно, длилась не меньше недели. Так что поговорить можно было только с Ядвигой, но я бы скорей согласилась провалиться в пещеру еще раз, нежели рассказать об этом ей.

Привязанная к калитке у дома Симы гнедая заржала, на месте перебирая копытами. Наверни-ка ящерицу увидела – она их до смерти боится…. Постой-ка! А разве не на ней Сима с семьей уехали на ярмарку?

Я встала, прошла через калитку и вошла во двор. Ага, и телега здесь! Из распахнутых окон доносились звуки, голоса и… крики, будто бы все члены семьи находились дома. Ну, во всяком случае, двое из них…

…— И кто сказал, что выброс мусора – моя обязанность?

– А чья еще? Кто из нас двоих хозяйка: ты или я?

– Мало того, что свалил на меня всю домашнюю работу, так ты хочешь, чтоб я еще и мусор выбрасывала?! – пронзительно вопила Сима.

– Но ты же женщина! – уже не так уверенно возразил Лисан.

– А ты придурок!

На этом их диалог закончился, потому что я все-таки постучала. Дверь открыл Лисан, да так сильно, что чуть не скинул меня с крыльца.

– Привет, Лисан. Сима… дома? – я изо всех сил постаралась, что б это прозвучало как вопрос.

– Дома, – процедил он, – заходи.

Пробормотав, что-то между «угу» и «ага», я вошла в дом, который напоминал поле битвы, ну или начавшуюся, но так и не закончившуюся уборку. Все, что можно было спустить, было спущено, перевернуто и разбито (в том числе и раскиданный по частям посудочный шкаф). Кроме того, в воздухе витал пригорелый запашок.

– Диана, как хорошо, что ты зашла! Мы тут с Лисаном умирали от скуки. Чай будешь?

– Н-нет, спасибо.

– Это хорошо, потому что чашек у нас все равно уже нет.

Я взглянула на глиняные осколки, присела.

– А вы разве не уехали на ярмарку?

– Уехали, да не доехали. Не успели и из города выехать, как наша лошадь ногу подвернула. К счастью, рядом проезжали Ман-ди и Анатья, с ними и родители поехали. У них-то телега большая, прочная, не то, что наша. Ну, а мы с Лисаном вернулись обратно.

– Понятно, – пробормотала я.

Мне не терпелось поговорить с Симой, но не при Лисане.

– Не волнуйся, он уже уходит, – поняв мои сомнения, процедила подруга. – Ему еще мусор нужно выбросить.

Ох, что бы здесь началось, не будь меня, но, к счастью, я в тот момент была, и ничего не произошло. Парень лишь фыркнул и скрылся в своей комнате.

– Он невыносим, – начала Сима, – представляешь, сам уронил посудочный шкаф и хочет, чтоб я все это выбрасывала!

– Ничего подобного! – приглушенно донеслось из закрытой двери. – Я лишь сказал, что бы ты выбросила свои горелые пирожки!

– И вовсе они не сгорели, – смущенно возразила девушка, – лишь немного перерумянились.

– Что ж ты сама их не ешь?

– А я не ем мучное.

– Да там от мучного одни угли остались! И начинку пересолила.

– Да ты и до начинки добрался? Так значит вот почему у меня ее и на половину пирожков еле хватило!

– Сима, – вмешалась в спор я, – ты не поверишь, если я тебе расскажу, что со мной произошло. И дай мне, пожалуйста, пирожков попробовать, уж очень есть хочется.

* * *

– Ничего себе! – наконец проговорила девушка, слушавшая мой рассказ с раскрытым ртом. – Думаю, тебе бы не помешала хорошая порция валерьянки.

– Это тебе бы она не помешала, – обиженно проворчала я, ломая пополам третий по счету пирожок и выгребая слегка пересоленную картофельную начинку.

– Ладно, ладно – шучу. Была бы валерьянка, давно бы подпоила того психа в комнате. У нас, к сожалению, аптечка лежала в посудочном шкафу, только полкой ниже, – и, критически оглядев шкаф с одной единственной уцелевшей полкой, добавила: – теперь уже выше.

Убедившись, что никаких последствий вроде головокружения и тошноты после ее кулинарных шедевров у меня не наблюдается, она опасливо отломила кусочек, принюхалась… и поспешно прилепила обратно.

– Может, уже пойдем?

– Куда? – слегка растерялась я.

– Смотреть на потайной ход, конечно.

– А ты разве не занята?

Девушка критически оглядела комнату.

– Потом приберусь. Родители же все равно приедут лишь к вечеру.

К дому я шла с легкой неприязнью. Оставленные на распашку окна и лежащие продукты на столе, привлекли всех местных птиц, и потому творившийся кавардак едва ли уступал Симиному. Пройдя по устланному перьями полу, мы спустились в открытый подвал.

– Вот, – водя свечой, я указала на злополучную каменную кладку, – только не смей нажимать!

Девушка быстро опустила поднятую руку.

– Мне просто интересно посмотреть на тот берег.

– Посмотрим, но только в обход, через поле.

* * *

Снаружи серые камни скал, надежно закрывали пещеру. Простукав скалу и убедившись, что она и не собирается ее пропускать, Сима выжидательно уставилась на меня.

– Сейчас покажу, – я опустилась на четверинки, рыща руками у подножья, – нужно только ее найти.

– Кого?

– Щель.

– Ааа. А как она выглядит?

– Ну, как может выглядеть щель? Сейчас найду и покажу.

Наконец поиски были окончены. Стена отъехала, и мы поочередно вошли в узкий лаз.

– Ух ты! – выдохнула подруга. – Это просто… чудо.

Какое-то время мы просто болтали, повалившись на траву. Потом Сима спустилась к реке, подняла платье и вошла в воду.

– Какая прелесть! А давай никому не расскажем об этом месте. Пусть это будет нашей тайной. – Она усмехнулась, обрызгав меня. Я невольно поежилась. – Как здорово иметь уединенное место, о котором никто кроме нас не знает.

– Или почти никто. Ведь Чиж был здесь. Не может же собака сама отыскать потайной лаз, наверняка ей кто-то показал. Но кто?

– Может Манди? – призадумавшись, ответила Сима. – Это же его пес. Но в таком случае, он-то откуда знает?

– Может, как и я случайно наткнулся или… ему рассказал Милахель! Они ведь лучшими друзьями были!

– Точно! Мне кажется, стоит поговорить с Манди и сказать о том, что и мы теперь знаем.

– Я тоже так думаю. У него наверняка были причины столько времени скрывать это место.

Стоял полдень. Солнце палило нещадно, и мы присели под сосной, укрываясь от жарких лучей прохладной тенью. Взгляд невольно скользнул вдоль толстого ствола, где виднелась выковырянная надпись. Взглянув на Симу, я заметила, что и она смотрит на нее.

– Диана, как ты думаешь, она это написала до своей смерти или после?

– Конечно, до, – рассмеялась я, сочтя вопрос за шутку, – не могла же она написать это…

Мы испуганно переглянулись и, не сговариваясь, одновременно рванули к выходу, чуть не снеся скалу. А остановились только когда серые камни были далеко за спиной.

– Думаешь, там витают призраки? – тяжело дыша, спросила я.

– Ты сама это сказала, – ответила не менее перепуганная девушка.

Отлично! А мне ведь еще жить в этом доме. И в этой деревне.

– Все, сегодня же поговорю с папой о скором переезде.

– Но вы не можете уехать! – возмутилась Сима.

– Почему?

– Потому что вы только приехали.

Даа, веский аргумент.

– И вообще, ты, что меня бросаешь? А вдруг они поняли, что я твоя подруга и убьют меня?

– Брось, призраки не убивают людей… наверное. Вот, если б ты была привидением, то стала бы кого-то убивать?

Девушка призадумалась, а потом истерически завизжала:

– Они точно меня прикончат! И закопают под той осиной.

– Ну, а если я останусь, как я смогу тебе помочь? Самое большее – выковорю еще одну надпись на стволе.

– А как же моральная поддержка?

– Хм, к чему она трупу?

– Сама ты труп, а я жить хочу!

– Сейчас не время паниковать, – философски заключила я, – и вообще, если мы смогли осилить твои пирожки, то, что для нас какие-то призраки?

– Это точно! – ухмыльнулась Сима. – И, кстати, о пирожках – я проголодалась. Может, быстренько приготовим что-нибудь?

– Может, только на этот раз готовить буду я.

Глава 6

Если правда все равно всплывает,

значит она… не тонет?

Идти к Манди мы решили с утра, чтобы застать его одного. Он как всегда работал в ювелирной мастерской, когда мы зашли.

– Доброе утро, девушки, – улыбаясь, приветствовал нас Манди. – Чем могу быть вам полезен?

– Разговор есть, – поздоровавшись, начала Сима и уставилась на меня.

– Вчера в подвале я случайно наткнулась…

– На потайной лаз? – ничуть не удивившись, спросил он.

– Значит, вы знаете…

– Могу ли я вам доверять? – Он сказал это так неожиданно зловеще, что мы замешкались с ответом. Но Манди, видно, счел наше молчание за согласие. – Верю, сядьте. Я посвящу вас в тайну, о которой знали только два человека. Каждый, кто берет на себя ношу хранить ее, должен дать клятву унести с собой в могилу. – До этого задумчиво смотрящий в прорезь окна мужчина резко обернулся. – Я посвящу вас в тайну, о которой знали только два человека, – повторил он, – теперь остался только я. Один.

– Я знаю, – вдруг тихо проговорила Сима, – эта тайна касается призраков?

Мы одновременно на нее уставились, девушка смутилась.

– Нет, тайна вовсе не про призраков, – как-то натянуто улыбнулся Манди. – Все намного сложнее.

Он вздохнул, присел на табурет.

– Все знали Милахеля как чудесного человека – приятного, отзывчивого, но никто не знал его так, как я. Пять лет назад, дождливой осенью – в памяти навсегда запомнился этот день – он предложил мне украсть Рубин, продать по частям, а выручку разделить пополам. Милахель был алчным человеком, наверняка это его и погубило.

Мы с Симой невольно переглянулись и снова посмотрели на Манди.

– Тогда я отказался, посоветовал и ему забыть эту затею. Он, конечно же, разозлился, назвал меня трусом, пообещал, что украдет камень сам. Я же не поверил, думал, что Милахель не решится на такое в одиночку… но я его недооценил.

Я охнула. Пять лет назад был украден Рубин, а через месяц убит Милахель. Все сходится.

– Но Милахель мертв, где же тогда Рубин?

– Я пытался выяснить, но все тщетно. Скорей всего в ту ночь он хотел кому-то передать камень, но что-то пошло не так и его убили. А с ним и невинную девочку. Убийца как-то узнал про потайной ход, через него и скрылся – на утро крышка подвала была открыта.

Мужчина встал и начал мерить шагами крохотную мастерскую.

– На протяжении пяти лет я искал и искал, но все безрезультатно. Думаю, Рубин потерян навсегда.

Мы немного помолчали. День выдался теплый, солнечный. Один из последних теплых осенних дней.

– А как вы узнали про потайной ход?

– Не забывайте, мы с Милахелем были лучшими друзьями на протяжении многих лет. Хотя и потеряли эту дружбу еще до его смерти.

Дорога обратно прошла в тишине. Лишь когда мы подошли к моему дому, Сима впервые нарушила молчание:

– Знаешь, я вот думаю… Манди очень хороший человек, раз даже после смерти Милахеля умалчивает правду, что бы память о нем осталась светлой, хоть и лживой.

Я промолчала, прошла к скамье в нашем саду. Здесь виноградные лозы разрослись особенно сильно, обеспечивая, непробиваемый дождем и солнечными лучами, навес.

– Значит, до этого потерянный Рубин может находится в лубом месте нашего дома? В подвале, на чердаке, закопан в саду или вообще под этой скамьей, – я опустилась на четверинки, но вместо камня обнаружила только ворох паутины.

– Думаешь, Манди там не искал? – девушка пристроилась рядом, испачкав, светлую юбку.

– Но не мог же он вскопать весь двор!

– А почему нет?

– Что бы подумали соседи? Они ведь тоже не слепые.

– Ну, насколько я помню, – призадумавшись начала Сима, – после смерти Милахеля он посещал этот дом каждый день, но тогда все думали, что он тоскует по другу и никаких подозрений это не вызывало.

– Но я все-таки настаиваю на поиски во дворе. Надо только достать лопаты.

– Подумаешь – проблема. У нас в сарае их полно.

– Отлично. Остается только поговорить с отцом.

* * *

– Значит, как я понял, ты хочешь вскопать грядки во дворе?

– Да, папа.

– А зачем? – недоуменно уставился на меня отец.

– Как зачем? Посажу огурцы, помидоры, там, зелень всякую – укроп, петрушку…

– Осенью?

Этого пункта я не учла и потому замолчала не зная, что говорить дальше.

– Диана, тебе что, делать нечего? Иди лучше, в доме пол помой.

– Ну, пап, я уже его помыла.

– Так сходи, помой еще раз. Это все-таки лучше, чем потрошить двор.

Одним словом мой план провалился, причем так глубоко, что выкопать его будет можно только весной… вместе с помидорами.

– Допустим, двор отпадает, – уже с половой тряпкой в руках, продолжала я, – подвал – тоже, я его чистила от хлама и никаких камней, тем более драгоценных, не заметила. Остаются дом и чердак.

– А что на чердаке?

– Да там все в пыли, да в паутине, – скорчившись, заверила подругу я, пытаясь побыстрее замять тему с чердаком, – скорее всего, Манди там смотрел. А вот в доме меня привлек книжный шкаф. И вообще, искать нужно по его интересам.

– А с чего ты взяла, что чтение было его основным интересом?

– Если не чтение, то что тогда? – растерялась я.

– Музыка, – упоительно протянула она, – в деревне и сейчас поют его песни.

– Так, поконкретнее, пожалуйста.

– Ну, играл он хорошо. На гитаре.

– Значит, у него была гитара. И где же она? – заинтересовалась я.

– Откуда мне знать? Может Манди знает.

– Так давай пойдем и спросим.

– А как же пол? – напомнила подруга.

– Здесь такое творится, а она все про пол думает! – притворно возмутилась я. – Может, мы на самом деле найдем Рубин и о нас напишут в легендах!

– Или на той сосне.

– Брр, не напоминай!

– Молчу.

Найти Манди не составило особого труда, потому что он в отличие от нас, хотя бы сидел на одном месте. Работал то есть.

– Мы вот, что подумали… – Сима терпеливо подождала, пока внимание мужчины сосредоточилось на ней. – Милахель ведь на гитаре играть очень любил, что если он в нее камень и спрятал?

– Вряд ли, хотя проверить можно, – без особой надежды согласился Манди.

– А вы знаете, где она сейчас? – Конечно никаких гарантий он не давал, но в нашем случае «вряд ли» служило очень даже неплохим ответом.

– Насколько я помню, на чердаке валялась – тогда даже в руки брать не стал. Сможете ее достать?

– Не вопрос – достанем и сразу к вам.

Вернувшись, домой и, убедившись, что ближайшие несколько часов папа из мастерской выходить не собирается, мы приставили к наружной части дома деревянную лестницу – вход на чердак находился не внутри. Узкие, шаткие ступеньки заскрипели, когда по ним полезла Сима.

– Ну, ты идешь? – пропыхтела сверху она.

Я замялась. На чердаке наверняка полно пауков, которых я до смерти боюсь.

– Знаешь, ты поищи, а я… лестницу придержу – вдруг пошатнется или упадет, ведь всякое бывает, и вообще нас двоих она точно не выдержит!

– Ладно, полезу одна, – вздохнула девушка и скрылась в чердачном проеме.

До меня доносились приглушенные шаги по скрипящим доскам.

– Ну и пылище, а сколько хлама… – причитала она. – Гитары что-то не видно, сейчас поищу в другом углу.

Я ждала, доски все скрипели и скрипели, и вдруг девушка громко ахнула.

– Что случилось? – испугалась я.

– Что же делать, я ее обронила…

– Гитару? – растерявшись, переспросила я.

– Нет, сережку. И не могу найти – пол покрыт таким слоем пыли, что в нем даже свои ноги можно потерять!

– Не волнуйся, ты ее найдешь. Вспомни, по какому маршруту ты обошла чердак.

– Маршруту? Ты что, издеваешься? Я обошла чердак вдоль и поперек! Три раза!

Не сообразив, что сказать еще я просто выжидательно замолкла и через некоторое время услышала радостное:

– Нашла!

– Сережку?

– Нет, гитару. Сейчас спущусь.

Проворный кузнечик запрыгнул на вторую ступеньку лестницы и уставился на меня, ритмично шевеля тонкими усиками.

Я присела на корточки, протянула руку, чтобы смахнуть его, но он упорхнул сам, испуганный визгом сверху.

– Что случилась?! – завизжала я в ответ.

– Паук! Прямо на мне! – запрыгав, выкрикнула подруга.

– Сима, ради бога, не прыгай! Пол может…

Поздно. Послышался грохот, треск досок, крик, визг… и тишина.

– Сима, ты жива? – дрожавшим, запинающимся голосом спросила я.

Ответ – молчание.

Из-за дома прибежал папа.

– Что случилась?

– Сима провалилась.

– Откуда?

– С чердака.

– Зачем? – Не сразу поняв суть моих слов, изумился отец.

– Не важно! В общем, ты полезай на чердак, а я в дом.

Дома меня ждала изумительная картина: на лохматой медвежьей шкуре полулежала Сима, потирая ушибленный бок, из-под которого торчал гриф гитары.

– А я сережку нашла, – прервала затянувшееся молчание девушка.

На выглядывающего из потолочной дыры отца я старалась не смотреть.

Глава 7

В поисках приключений главную роль играет не голова.

Говорить при Симе отец не стал и жестом позвал меня в другую комнату. Я уже догадывалась, о чем будет предстоящий разговор и, отпустив голову, поплелась за ним.

– Что делала Сима у нас у нас на чердаке? – начал он, как только я закрыла за собой дверь.

– Я попросила ее залезть, узнав, что там находится гитара. А Манди научил бы меня играть, – соврала я.

– Какая гитара?! – взревел отец. – Твоя обязанность не играть на музыкальных инструментах, а научиться убирать и готовить!

– Но я не хочу всю жизнь простоять у печи, как многие деревенские женщины: необразованная и невидящая ничего кроме метлы и швабры.

– Не хочешь быть необразованной, – нехорошо протянул он.

– Тогда сразу после окончания зимы поедешь в пансионат. Там тебя научат всему, что должна знать, образованная и умеющая вести себя в обществе, девушка. А за время твоей учебы и я перееду в город. Давно хотел открыть собственную обувную лавку в Выгроде. Теперь же такая возможность представилась.

– Но я совсем не это имела в виду… – забормотала я, ошарашенная папиным решением. И как объяснить ему, что я просто хотела выглядеть в его глазах кем-то больше, нежели будущей кухаркой.

– Тема закрыта, – перебил меня отец. – У меня много работы. У тебя теперь тоже.

Выйдя из комнаты и проходя мимо убирающей обломки Симы, он сурово взглянул на нее. Девушка потупилась, а папа, не останавливаясь, вышел из дома. Следом из комнаты вышла я, унылая и огорченная.

– Что он сказал? – тут же набросилась на меня подруга. – Ты сказала ему, что-нибудь о Рубине?

– Да ничего я не сказала, – угрюмо проговорила я, в тот момент думая о камне в самую последнюю очередь. – Весной папа отправляет меня в пансионат. А я больше всего на свете не хочу туда ехать. Мне здесь так понравилось, даже надеялась, что не уж то мы в этой деревне жить и останемся, но нет – как закончатся зимние холода, мы снова в дорогу. Я в пансионат, а папа – в Выгрод.

– Слушай, до весны еще время есть, может, и передумает.

– Не думаю, – вздохнула я, беря в руки метлу. – И обиднее всего, что я сама же натолкнула его на эту мысль. Хотя и выбор-то не велик: либо прожить жизнью домохозяйки, либо жизнью образованной домохозяйки. В обоих случаях выполнять скучную и неблагодарную работу…

– Но зато быть уверенной в завтрашнем дне, – привела хоть один плюс Сима.

– И не только в завтрашнем, ведь все будет однообразным и через десять лет, и через двадцать, и тридцать…

– Ну, через сто-то вряд ли, – усмехнулась девушка.

– Видишь, для домохозяйки лишь смерть является неким разнообразием.

– Хм, но почему-то они не спешат вешаться, дабы испытать хоть какие-то перемены.

– Тогда я буду первой, – отрезала я. – А если серьезно, ты думаешь как там, на том свете?

Обычно когда разговор заходил на эту тему, я рефлекторно поднимала глаза к небу, но теперь взгляд встретился не с облаками, а с дырищей в потолке.

– Думаю, не так уж плохо, раз никто оттуда не возвращается, – заметила Сима.

– А может, и возвращаются, только в других обликах, и после того, как дадут клятву о неразглашении.

– И все прямо-таки молчат, – усомнилась девушка.

– Ну, кто не может держать язык за зубами, дальше психиатрии не уйдет.

Разговор мало помалу поднимал упавшее настроение, и уезд в пансионат уже не казался глобальной проблемой, а комната – катастрофически заваленной. В центре кухни остались лишь медвежья шкура, да поломанная гитара. Запоздало пришла мысль, что именно она служила причиной всего случившегося. Мне теперь ее даже в руки брать не хотелось, но все-таки…

Корпус потрескался в нескольких местах, хотя форму все равно не потерял, колки отбились, а струн не было вообще. На такой особо ничему не научишься… Перевернув ее розеткой вниз, я слегка потрясла. Естественно, рубины оттуда не посыпались, зато выпало кое-что другое.

– Что это?

Наклонившись, Сима подобрала свернутый клочок пергамента, развернула и зачитала вслух:

– Том… кмо ищет – вса… найдет… Ерунда какая-то, – она свернула бумажку в комок и бросила через плечо, – пойдем, нам еще мусор надо вынести.

– Постой! – Не обращая внимания на недоуменно уставившуюся девушку, я подобрала и прочитала сама:

– Тот, кто ищет – все найдет,

Сердце алчное поймет,

В полночь в сад падет звезда,

Полнолуния пора.

Девушка ошарашено всмотрелась в записку снова, но, убедившись, что это не придуманное на ходу четверостишие, уже с уважением спросила:

– Что это?

– Не знаю, – задумчиво протянула я. – Тот, кто ищет – все найдет… Похоже речь идет о Рубине, точнее о том, кто его ищет. …Сердце алчное поймет… Дальше – не понятно. Причем здесь алчное сердце и, что оно должно понять? В полночь в сад падет звезда, полнолуния пора. Падет звезда? Что за глупость?

– А, по-моему, это подсказка! – не согласилась подруга. – Для тех, кто ищет камень.

– Но зачем Милахелю писать какие-то подсказки?

– Может, это вовсе не Милахель писал, а кто-то другой, – пожала плечами Сима.

– Например?

– Ну, не знаю, – сдалась она, – единственное, что я поняла, так это то, что мы первые заметили ее.

– С чего ты взяла?

– Если б ее кто-то и прочел до нас, то не думаю, что положил бы обратно в гитару. Скорей всего, она была права. Никто бы не стал класть ее обратно, и мы не станем. Отчасти из-за вредности, отчасти из-за нехватки целых гитар. Хотя кому нужна подсказка, которая больше путает, чем подсказывает. Похоже, автор переусердствовал с рифмой, напрочь забыв о смысле.

– Знаешь, Сима, единственное, что я поняла, так это то, что нам необходимо дождаться полнолуния. А там уж видно будет, падет звезда или нет, – и тут мне в голову пришла гениальная идея: – Сима! Я кажется знаю, как можно убедить отца отказаться от сомнительной поездки в пансионат!

– И как же? – заинтересовалась девушка.

– Отыскать проклятый камень и доказать, что я достойна права выбора!

– Идея конечно хорошая, но ты только не забывай, что нам сначала нужно его найти, – мало веря в результат, напомнила подруга.

– Найдем, не волнуйся, – меня переполняло столько энергии, что я была готова начать поиски в любую секунду и проверить чердаки всех домов в деревне. – Кстати, когда следующее полнолуние?

– Не раньше, чем через неделю, – чуть задумавшись, ответила она.

– Даа, многовато… – разочарованно протянула я. – Ладно, ты иди к Манди и покажи ему записку, а я пока выходить не буду. Лучше приберусь, приготовлю что-нибудь, a-то папа может решить, что я не восприняла его слова всерьез и отправить в пансионат не весной, а прямо сейчас.

– Хорошо, я посоветуюсь с Манди и сразу к тебе.

Сима ушла, и я в сотый раз позавидовала тому, что у нее есть мама. Ей не нужно было брать все хозяйство на себя, а лишь помогать, зная, что, если не придет вовремя, обед приготовит мама. Конечно, в жизни с отцом тоже много плюсов, но жизнь в полноценной семье намного лучше.

В подвал я спустилась с некой опаской, и пока быстро набирала картошки из мешка, мне постоянно слышалось, что в подвале что-то щелкает. Стоило слегка дотронуться до стенки, как казалось, будто кладка уходит внутрь, и пол все время пошатывается, как при легком землетрясении. И лишь когда массивное кольцо скрылось под шкурой, я вздохнула с облегчением. Но надолго моего облегчения не хватило. Находиться в доме было просто невыносимо. Отовсюду я чувствовала взгляды: из-за стола, из занавеси, скрывающей дрова за печью, под лавкой. Но больше всего меня пугала потолочная дыра. Я каждый раз оборачивалась, опасаясь застать кого-нибудь у себя за спиной, и не выдержав, вышла из дома, перенеся чистку картофеля на ступеньки крыльца. Здесь я почувствовала себя намного увереннее, ведь в нескольких шагах работал отец. Скрипела пила, теперь к его и так немалым работам прибавилась деревянно-потолочная. Благодаря мне.

К куче очистков сбежало с десяток крольчат. Наверняка соседи снова выпустили их и чистят клетки, а зря. Они ведь и с прошлой чистки еще всех не нашли. Не удержавшись, я аккуратно приподняла пушистый комочек, уложила на колени. Пропажа очистков не на шутку его озадачила, но потом он заметил миску с очищенным картофелем и тут же успокоился. Пришлось опустить его обратно, слегка щелкнув по влажному носику.

Пила на заднем дворе продолжала выть на той же ноте, пиля уже не доски, а мои нервы… и совесть. С чего же я решила, что как только найду Рубин (найду Рубин!) отец сразу же откажется отправлять меня в пансионат? Может, он вообще рассердится из-за того, что я все это время скрывала от него правду. С другой стороны, я обещала Манди не говорить, но потому ли я молчу? Или просто хочу доказать, что способна на большее, чем он от меня ожидает?

Раздумья окончательно и безвозмездно испортили настроение. Оставив крольчат пировать на крыльце, я вошла в дом, разожгла печь, заранее вытащив и слив в миску вчерашний, недоеденный суп. Запах от него исходил не наилучший, вкус – еще хуже, но крутящаяся вокруг дома кошка наверняка им не побрезгует.

Оставшееся до обеда время я решила потратить на сбор высохшего белья, но не успела – в дом вбежала запыхавшаяся Сима. От нее я узнала, что Манди, изучив записку, согласен с решением ждать полнолуния. А подсказку он временно оставил у себя.

От приглашения остаться на обед, Сима отказалась. Отец обедать тоже отказался, тактично умолчав почему. Так, что ела я в гордом одиночестве.

* * *

В ту ночь я никак не могла уснуть. Похоже, осень все-таки опомнилась и сменила прохладные, ясные ночи на проливной дождь. Ворочаясь то на один, то на другой бок, я так и не смогла лечь удобно. Сидеть было ненамного лучше. Деревянные ставни с треском бились об окно. Одиноко извивались на ветру забытые, насквозь промокшие простыни, так и норовя взлететь с очередным порывом ветра. Крупные капли требовательно и дерзко бились о трещащее стекло. Как не удивительно, папе спать эта ночная симфония никак не мешала, но почему же я не могу уснуть?

«Меньше знаешь – лучше спишь» – промелькнуло в голове. Вздохнув, я откинулась на подушку. Значит, узнав правду о Рубине, я сама же бессознательно распрощалась с покоем.

Бродить по темному дому мне не хотелось. Даже больше чем спать. А вот послужить во благо Родине и собрать белье со двора – это можно.

Нащупав, я зажгла свечу и вошла в холодные сени, куда домашнее тепло почти не проникало. Оставив подсвечник, вышла во двор, и тут же об этом пожалела, потому что чуть не улетела сама. Пришлось стиснув зубы идти против ветра, и стоило мне поднять руки, чтоб стянуть прищепки, как моя ночная сорочка взлетела вверх, открыв не только мои ноги, но и живот. А как только я опустила руки, чтоб поправить сорочку, взлетели простыни. Одна – мне в лицо, другая – в грязь. Естественно настроения мне это не прибавило. Кое-как их подобрав, я пролезла в сени, да там и бросив белье, вошла на кухню. Над помоечным ведром вымыла грязные руки, старательно избегая зеркала. Читала где-то, что если взглянуть в него ночью, то можно увидеть нечто, отчего поседеешь. Глупость, конечно, но все-таки… Хотя в моем случае особого выбора не было.

С легкой опаской развернув к себе зеркало, я взглянула в него… и чуть и вправду не посидела. На меня смотрела девушка с о-очень сомнительной внешностью. Светлые волосы, так и не определившись встать им дыбом или же спокойно лечь на плечи, остановились где-то посередине, глаза раскраснелись и припухли, кожа переливалась всеми оттенками серого, причем нельзя было понять, грязь это поработала или же сама матушка природа. А одета вообще в перепачканную сорочку, ничем не отличающуюся от упавшей в грязь простыни.

Тенью проскользнув в комнату, я влезла под одеяло, подтянув под себя озябшие ноги. Полежала, поразмышляла. Почему-то в голову приходили лишь те мысли, от которых появлялись шаги во дворе, шепот в сенях, да скрипы на чердаке. Наверно, эта ночь закончилась бы для меня, по меньшей мере, хроническим заиканием, если б я наконец-таки не уснула. И не проснулась с насморком, охрипшим горлом и температурой. Так что предстоящая неделя прошла для меня почти незаметно.

Глава 8

Прошла неделя. Болезнь совсем меня замучила. Первые дни голова болела так, что я даже не могла поднять ее с подушки. В комплекте опухли гланды, от частых чиханий раскраснелся нос, глаза припухли до такого состояния, что голубыми в них остались лишь круги. Но зато я временно освобождалась от домашней работы и это все компенсировало.

Проходили дни, болезнь отступала, и вот, наконец, я вышла из дома. Погода стояла не из лучших, что сразу отбило весь настрой погулять. В лицо дул холодный ветер, моросило, а двор утопал в грязи.

Папа как всегда работал в мастерской, и заметив меня вышел на встречу.

– Не рано ли ты встала? – касаясь моего лба, встревожился отец. – Может, еще полежишь?

– Нет-нет. Я хорошо себя чувствую, – преувеличенно бодро возразила я.

– Точно?

Вот такой у меня отец: добрый, заботливый, внимательный…

– Ну раз так приберись в доме, ладно?

Вот тебе и забота. Конечно, сразу сдаваться я не стала – притворно покашляла, почихала, но особого результата это не дало. Разве что папа предложил поесть козьего жира.

– Н-нет, – поспешно отказалась я, – лучше в дом вернусь, а-то полы совсем уж запылились…

* * *

Близился праздник, в деревне царило оживление, а ближе к обеду пришли Сима и Лили (обладательница кроликов), таща за собой целый ворох цветной бумаги, искусственных цветов, лент и еще многих других украшений.

– Нам поручили украсить часовню, – начала Лили, – придешь с нами?

– Ну, не знаю, – замялась я, – мне еще пол осталось домести. Может, я позже приду?

– Не надо позже, – возразила Сима, выхватывая у меня из рук метлу, – ты иди, собирайся, а мы все сделаем.

Особо не возражая я удалилась в свою комнату. Оделась потеплей, а волосы собрала в пучок. Затем совершила набег на папину комнату: вынесла банку обувного клея и несколько ножниц. Улик вроде бы не оставила – папа и не заметит. Ну, а если и заметит, я ж не ради прихоти взяла, а ради общественности. Ведь не каждый день Праздник Рубина отмечают! Кстати, а как они его празднуют, если камня у них нет? Что, так и сидят всем скопом, глядя в потолок и вспоминая давешние деньки, когда там что-то висело и приносило удачу? Надо обязательно спросить у Симы.

Вернувшись, я застала девушек за весьма благоприятным, для меня, занятием: Лили вытирала и раскладывала по полкам вымытые глиняные горшки, Сима старательно мела всю собранную грязь за печь, но, увидев меня, тут же сделала вид, что наоборот выгребает ее оттуда. Я даже чуть не прослезилась от умиления.

Теперь мне оставалось «всего лишь» спросить разрешение у отца. Обогнув дом, я вошла в папину мастерскую. Помещение, казалось, пропиталось запахом кожи и клея, а свежий, холодный воздух со двора сюда и вовсе не проникал. Многочисленные полки были усеяны обувью, в углу еще гора недоконченной. Именно за этим завалом я и отыскала отца.

– Пап, я убралась в доме, подмела пол, вытерла пыль, суп приготовила с овощами, как ты любишь, подмела пол…

– Так, что ты хочешь? – Наконец спросил отец, заметив, что моя логическая цепочка пошла по второму кругу.

– Можно я с Симой и Лили пойду украшать часовню?

– Нет, – отрезал он, снова сосредоточившись на работе.

– Ну, пожалуйста, – заканючила я.

– Нет. – Эх, папа, папа, с каждым годом ты становишься все более предсказуемым.

– А хочешь, я тебе помогу? – предложила я, собирая со стола и пола гвозди, ножницы и кривые отрезки кожи.

– Не стоит, – начал было отец, но замолк. Задетые мною, аккуратно промазанные клеем подошвы шмякнулись на пол. Опустившись на четверинки, я честно попыталась их отодрать, но не тут-то было! Похоже, прилипли они намертво.

– Так, иди, куда хочешь, только выйди отсюда! – взревел отец, выпихивая меня из мастерской. Я так растерялась, что даже забыла его поблагодарить…

* * *

Снаружи часовня выглядела… ну, скажем, не очень хорошо. Изнутри еще хуже. Деревянные стены были покрыты множеством щелей и дыр. Потолок составлял собой кучу криво прибитых досок. Окна старые, без ставен. В углу стол на трех ножках и несколько грубо сколоченных скамей. Кроме того, в помещении явно не хватало освещения. Сквозь щели тускло пробивался свет пасмурного дня. Ни свеч, ни ламп, а лишь слабое свечение в центре потолка, словно догорающий уголек.

– Сима, что это?

Девушка проследила за моим взглядом.

– А я тебе разве не говорила? Это огонь, подтверждающий наличие Рубина в деревне.

– Что?! – Ах, вот почему Манди так уверенно говорил о том, что Милахель не вывез и не передал никому камень!

– Сейчас я тебе все объясню, – опомнилась подруга. – Ты читала историю основания деревни, излагаемую из уст самого основателя Гериха Великого, в народе прозвавшуюся как… понятно. Я тоже не читала, но зато мне отец рассказывал. Не с первых уст конечно, но и не с последних. Так вот, жил когда-то на земле человек по имени Герих…

– Великий? – усомнилась я.

– Нет, он тогда еще не был великим. Герих был просто скитальцем, без земли, дома и денег. Но он никогда не отчаивался, потому что с ним были его верные три брата, четыре сестры, жена, одиннадцать детей, две тети, один дядя, бабка, прабабка и труп прапрабабки, которой он дал слово похоронить лишь на своей земле. Вот так они бродили по свету, пока не вышли на огромную поляну, окруженную рекой, в центре которой горел костер. Я о нем.

– Костер? – хмыкнула я, скептически взглянув на слабое свечение в потолке. – Да как они его вообще в траве заметили?

– Зря смеешься. Это теперь без энергии Рубина он с каждым днем угасает, а тогда пылал ровным пламенем. И так как на дворе стояла поздняя осень, то вся семейка расселась вокруг погреться.

– А им не показалось странным, что костер горит на безлюдной поляне? – снова вмешалась я.

– Да откуда мне знать? – возмутилась Сима. – Может, и показалось. Хотя в тот момент наиболее странным было то, что от костра абсолютно не исходило тепла. Один из них, не припомню кто именно, даже коснулся пламени… И почувствовал то, что можно почувствовать, коснувшись тумана.

– То есть ты хочешь сказать, что он ничего не почувствовал?

– Да. Зато нащупал кое-что более ценное. Рубин. И немалого размера. Единогласно решили отвезти его в ближайший город. Выгрод. Но стоило только вывезти камень за пределы поляны, как костер начинал угасать. Люди растерялись, вернулись, при-коснули Рубин к холодным углям и, ты не поверишь, пламя вновь загорелось. Тогда его прозвали Чудесным Огнем, хотя это не убедило их не продавать часть драгоценного камня, а на вырученные средства построить деревню. Благо жителей хватало.

– А оставшаяся часть Рубина? – напомнила я.

– Ну, сначала ее тоже хотели продать, но Герих настоял на том, чтоб Рубин не только не продавали, но еще и построили часовню где он будет храниться, как символ основания деревни. Большинство с ним согласилось, но были те, кто отказались даже слышать об этом. И вот, чтобы сохранить драгоценный камень в целости и сохранности, Герих спрятал его у себя. Конечно некоторые подняли бунт, мол, Рубин общий, так давайте и поделим его поровну. Но возражали они недолго. Не успели жители и закончить строительство часовни, как случилось нечто неожиданное, – перешла на заговорщицкий шепот Сима.

– Труп прапрабабки ожил, и его прозвали Ядвигой? – предположила я.

– Почти. Герих умер.

– С чего это?

– В том-то и дело, что не от чего. Жил себе жил, да вот в один прекрасный день слег в постель с симптомами неслыханной болезни. И все твердил, что это хранимый в доме Рубин так на него повлиял, что камень на него все давит и давит. Через неделю он скончался, а перед смертью, как закричит, что это Рубин его проклял и в могилу затащил, и так будет с каждым, кто посмеет его у себя хранить. Вот тут-то он отбил всех конкурентов на столь сомнительное сокровище. Часовню достроили, даже костер туда перенесли, только не спрашивай как, – предугадала мой вопрос Сима. – А Рубин сначала хотели хранить там же, но поселившийся в часовне Святой Отец, верил и боялся проклятия, поэтому камень перенесли в другое место. В центре деревни возвысили столб, и камень установили на самой вышке, чтоб он всегда был у всех на виду. Жаль, что всегда длилось не очень долго, – поникла девушка.

– Ничего, мы его продлим, – подмигнула я подруге.

– Думаешь, у нас получится? – меланхолично поинтересовалась Сима.

– Уверенна! – приободрила девушку, а заодно и себя, я. – Во всяком случае, сегодня ночью все решится… только есть одна маленькая проблема.

– Какая?

– Девочки, может, вы все-таки перестанете болтать и присоединитесь ко мне? – возмущенно пропыхтела Лили, выглядывая из-за цветного вороха.

– Ладно, потом.

Собравшись у злосчастной кучи, мы для начала разделили обязанности. Я вырезала цветы и лепестки из цветной бумаги, Лили их склеивала, создавая яркие букетики, а Сима обрамляла причудливо закрученными лентами. Затем, взяв по охапке бумажных поделок, разбрелись по помещению, стараясь, обклеивая стены заодно и прикрывать щели, отчего в часовне стало еще темнее. Даже пришлось отыскать и зажечь несколько свеч, после чего единогласно был объявлен обеденный перерыв.

Не успели мы смахнуть последние крошки, как в часовню вошел селянин. Видела я его в первый раз, хотя в деревне знала почти всех, может и не поименно, но уж в лицо-то точно. Это был человек средних лет, в выпущенной рубахе и подвернутых штанах, худощавый, на лице, как и у всех деревенских мужчин, присутствовала небритая короткая щетина. Взгляд спокойный, добродушный, как и голос. Сначала, я хотела вежливо поздороваться, но изумленно замолкла, услышав обращения девушек:

– Здравствуйте отец Айгор.

– Как поживаете, отец Айгор?

Что?! Этот человек дайн? У всех виданных мною дайнов присутствовали хотя бы три свидетельствовавших об их сущности фактора: борода, пузо и ряса до пят. Но, а этот человек поразил меня основательно.

Познакомившись, я узнала, что Айгор не только святой, но еще и неплохой знахарь. Похвалив нас за замечательную работу, он вынул из переполненной какими-то кореньями сумки кривой ключ, подошел к одной из стен и долго не мог отклеить по ошибке приклеенный мною цветок от замочной скважины. Хорошо еще клей оказался слабым.

После его ухода девушки снова вернулись к работе, в то время как я просто не могла скрыть своего восхищения.

– Удивлена? – усмехнулась Сима. – Конечно, его одежда, поведение, образ жизни слегка… ну ладно, сильно отличается от жизни святого. Но он, как и его отец, считает, что дела украшают святого, а не ряса. В конце концов, не всякий сможет под дождем, стоя по колено в грязи выкапывать корешки в рясе до пят.

– Да, согласна. Но что-то в нем все-таки… необычное, что ли.

– Возможно.

– Девочки, у нас клей закончился, – снова вмешалась в наш разговор Лили.

– Ничего, у меня есть.

Потянувшись за сумкой, я на мгновение замерла, услышав доносившиеся из-за двери слова молитвы. Мелодичный голос разносился по помещению, и его хотелось слушать и слушать. С восхищением и с благоговением. Но вот молитва закончилась, а я будто очнувшись после гипноза, запоздало поняла, что все еще стою с протянутой к сумке рукой. Смущенно кашлянув, схватила ее и как можно быстрее достала клейкую банку.

– На, держи. Только осторожнее – это вам не бумажный клей.

– Учтем, – приняла к сведенью Сима. – Ладно, вы лестницу достаньте, а мне надо к отцу Айгору сходить.

– А зачем?

– Для мамы снотворную настойку взять, вечно она бессонницей мучается. Да и для деда от склероза.

И тут меня осенило, как «решить» проблему.

– Слушай, мне тоже нужна настойка. Давай я с тобой пойду, а Лили нас здесь подождет – вместе за лестницей сходим.

– Знаете что, вы идите, а я домой сбегаю. У меня младший брат один, посмотрю все ли у него в порядке, – предложила Лили.

На том и решили. Лили сразу же убежала, а я наконец осталась с Симой наедине.

– Диана, а тебе настойка зачем? – опомнилась подруга.

– Так, давай все по порядку. Я же тебе говорила, что у меня проблема есть?

– И, кстати, не сказала какая.

– Ну, теперь скажу. Сегодня ведь полнолуние?

– Да, я даже лопаты приготовила.

– Зачем? – искренне удивилась я.

– Манди сказал. И не объяснил зачем, видимо, он о чем-то догадывается. Друзьями были все-таки, может, что и знает.

– Так значит, мы будем копать?

– Наверно. Так ты скажешь, в чем проблема?

– Это и есть проблема. Как ты думаешь, мы будем возиться во дворе при этом не потревожив отца? А он очень чутко спит.

– Ой, я даже не подумала об этом, – растерялась Сима.

– Зато я уже подумала. И вот для этого мне и нужна настойка.

– Ааа… настойка от склероза?

– Да причем тут склероз?! Я имею в виду снотворное.

– Ну, так бы и сказала… Что?! – опомнилась девушка. – Только не говори, что ты собираешься усыпить своего отца! Это… неправильно!

– А отправлять меня в пансионат, значит правильно? Да у меня и нет другого выхода. Настойка ведь безвредна, верно?

– Ну, да, конечно, но… Ладно, решай сама, – махнула на меня рукой девушка и первая постучала, а затем вошла в низкий проем двери.

Я же замешкалась, и уже даже хотела закрыть за подругой дверь, как она обернулась и дернула меня за рукав.

– Идем уж, раз решила.

И я вошла.

* * *

И вышла с еще худшим настроением и полным флаконом этой гадости.

– Значит так, – наставляла меня Сима, – двадцать, а в твоем случае можно и тридцать капель во время еды. Отец твой выспится, мы двор вскопаем, найдем Рубин и все. Все счастливы, – и тут она поймала мой угрюмый взгляд, – да ладно, не переживай ты так. И вообще это ж ты идею подкинула.

– И уже об этом жалею, – вздохнула я.

И вправду, когда я говорила, что хочу дать папе настойку, внутренне я в это не верила. Просто не представляла, что смогу сделать такое. А на словах ведь все легко… Но теперь, когда держу этот флакон и слышу нотации Симы, зная, что мне предстоит сделать через несколько часов, ощущаю себя полным ничтожеством. И в то же время знаю, что если упущу шанс вернуть Рубин, то буду до конца жизни мучиться угрызениями совести. А она у меня, к сожалению, имелась.

– Ну почему я не родилась кроликом во дворе у Лили? – захныкала я. – Ну почему жизнь так несправедлива?

– Спроси у кроликов, – предложила девушка, разглядывая все три настойки на наличие различий, – они как раз будут коронным блюдом на праздничном столе.

– Я знаю, что мне нужно, – пропустив мимо ушей слова Симы, с лицом прорицательницы воскликнула я, – мне нужно вот это!

И выхватив флакон, я начала судорожно выковыривать пробку. Сима вцепилась в меня, словно львица.

– Диана, отдай! Ты не тот флакон взяла!

– Девочки, что вы делаете? – застал нас врасплох голос Лили.

Мы тут же отцепились друг от друга. Лили нагнулась и подняла вывалившийся из моих рук злополучный флакон.

– Настойка от склероза, – удивленно зачитала она и уставилась на нас.

Ну что тут объяснять?

Глава 9

Дело было поздним вечером. Мы с отцом сидели за столом и оба с лицами крайней задумчивости, размешивали суп в тарелке. Не знаю, о чем думал в тот момент папа, но самое главное – он и не догадывался, о чем думала я. Взглянув в окно, я в сотый раз убедилась, что спрятанных в кустах лопат не видно, а дверь калитки слегла приоткрыта.

Воспользовавшись нашим временным умопомрачением, летающая под потолком муха спикировала прямо в тарелку с хлебом. Привычным жестом я смахнула насекомое, но не тут-то было! Облетев тарелку несколько раз, она снова уселась на хлеб. Я нахмурилась, муха же решив, что есть и смотреть на отреченное лицо папы приятнее, повернулась к отцу передом, следовательно, ко мне задом. Временно забыв о лопатах и калитке, я сконцентрировала все внимание на щелчке, который отправил слишком увлекшуюся муху в дальнее путешествие по комнате. Возмущенно жужжа, она на какое-то время пропала из виду. Лишь на какое-то. Затем появилась снова и не одна, а с подружкой. Обе спокойненько уселись на тарелку, продолжая пиршество. Нервно смахивать их было бесполезно. Идти за мухобойкой – лень. Похоже, мухи это тоже понимали и теперь злорадствовали над моей беспомощностью.

«Эх, усыпить бы сейчас этих мух, – замечталась я. – Вот так щелкнуть пальцами и все. Хорошо было б…»

И тут я вспомнила то, отчего напрочь забыла и о мухах, и вообще о всяких насекомых.

Снотворное! Как я могла забыть его добавить?!

Судорожно сжав ложку и попытавшись погасить беспокойно, я уставилась на отца. Сменив задумчивое выражение мечтательным, он принялся не спеша пить суп, даже не догадываясь о том, что с каждой выпитой ложкой снижает мои шансы что-нибудь исправить. Собравшись с мыслями, я завертела головой, пытаясь отыскать наименее вызывающий подозрений повод оторвать отца от тарелки.

– Пап, я кажется себя нехорошо чувствую, голова болит и знобит, – притворно закатила глаза я, – ты не мог бы принести мой шерстяной свитер из спальни? Если, конечно, тебе не трудно… кхе-кхе…

Ага, щас.

– Говорил же тебе, что рано ты вышла, – упрекнул отец, – и вот наверняка снова температура поднялась, а ты знаешь, что при ней укутываться нельзя ни в коем случае. Давай пей суп, пока не остыл, а спать будешь на печи.

Я чуть не завыла от досады. Ненавижу спать на печи, особенно когда прекрасно себя чувствую! Но сдаваться я не собиралась.

– Пап, ты мастерскую закрыл?

– Закрыл.

– И ключ вытащил?

– Вытащил.

– А… – я задумалась, не зная, что еще сказать, – а замок на новый поменял?

– Э-э-э… нет. Но ничего, завтра поменяю.

– Нет! Надо сейчас. Оставлять старый замок очень не безопасно. Тем более на ночь.

– Диана, суп остывает.

– Так ты идешь менять замок?

– Я же сказал – завтра, – начал терять терпение отец.

– Но там же много… ценных вещей, – начала говорить полную ерунду я.

– Не думаю, что кого-нибудь привлекут ржавые ножницы, да банки клея.

– А как же десятки пар обуви?

– Они в подвале.

– В подвале? Там же мыши! Как они вообще в подвале оказались?

– Ты их туда отнесла. Час назад, – услужливо напомнил отец.

– Но… их нужно немедленно оттуда вынести! – Да признаюсь, с подвалом и обувью я переборщила, но надо было же хоть что-то говорить.

– Ну, иди и выноси. А меня оставь поесть нормально, ладно? – не выдержал папа. – Еще вопросы есть?

– Есть. Мне холодно. То есть… хочешь воду? – Воспользовалась я последней попыткой подлить папе настойку.

– Даа, вижу ты и вправду не здорова, – подвел итог отец. – Если я принесу свитер, тебе станет лучше?

– Возможно, – из последних сил скрывая ликование, спокойно ответила я.

Недоверчиво оглядываясь отец вышел из комнаты, и как только он скрылся в проеме, я вскочила со стула, до смерти перепугав взметнувшихся мух. Подбежала к шкафу и вынула настойку.

Так, значит тридцать капель во время еды. Ну, что ж. Я откупорила флакон, наклонила над тарелкой… и замерла в нерешительности. Из спальни то и дело доносились скрипы открываемых и закрываемых дверц шкафа. А папа так и не запомнил, что свитера у меня всегда лежат на самой верхней полке. Кто же мог подумать, что это когда-нибудь сыграет мне на руку. Которая, не смотря на выпавшее на ее долю везенье, все же висела над тарелкой.

«Ну же, – подгоняла себя я, – это всего лишь безвредное снотворное, даже полезное. А отец, узнав правду, обязательно меня поймет. Я бы поняла…»

Сорвавшаяся темная капля за долю секунды прорезала воздух и растаяла в содержимом тарелки.

Вот и все. Это совсем не сложно…

Вторая.

… во всяком случаи, не так сложно, как объяснять…

Третья.

… хотя объяснять больше и не понадобится…

Четвертая.

… он мне все равно больше никогда не поверит…

Пятая.

… и не забывай, мне еще предстоит смотреть ему в глаза…

Шестая.

… даже тогда, когда он будет пить эту отраву…

Седьмая.

…а свитер все равно, рано или поздно найдется. Ведь мне же удавалось найти еду в папином обеде…. А он вряд ли в моем ее больше найдет. Скорей всего на пушечный выстрел к моим готовкам не подойдет. «Напоила снотворной настойкой один раз, напоит и второй» – невесело подумала я. Конечно, поить отца еще раз я ни в коем случае не собиралась, но теперь могла ожидать от себя чего угодно. Например, того, что уберу флакон на дальнюю полку, вылью папин суп и откинусь на спинку стула, с самой чистейшей совестью. С какой облегченно вздохнул ангел на моем правом плече. Отец, конечно, его не заметил и без предупреждения накрыл свитером.

– Это ж надо догадаться класть теплую одежду на полку, куда даже я едва достаю, – сходу возмутился он.

– Ну а что делать, если шкаф узкий и длинный, как стручок?

– пожала плечами я.

– Ладно, завтра же схожу к резчику и закажу сундук. Его, надеюсь, не назовешь длинным.

Честно говоря, сейчас меня не особо волновало, что папа мне в комнату поставит: сундук, еще один шкаф или каменную башню, меня волновало совсем другое.

– А… где мой суп? – Папа, не взглянув в тарелку, черпанул ложкой воздух.

– Он остыл, и я его слила.

– А твой не остыл? – К супу я и не притронулась, наевшись размышлениями сполна.

– Я не хочу есть. Спокойной ночи, – и с этими словами я ушла в свою комнату, уже не томя себя сомнениями. Будь, что будет.

* * *

Дум!

Я перевернулась на другой бок.

Дум! Дум!!

Сонно открыв глаза, я не обнаружила в комнате ничего странного и, стараясь не растерять остаток сна, с головой укрылась одеялом.

Дум!!!

Да, что ж это такое?! Я резко присела на кровати, обвела взглядом комнату, повернулась к окну и… вздрогнула. Злое, бледное и, к тому же, прижатое к стеклу, лицо Симы, на фоне освещенного полной луной двора, выглядело воистину устрашающе и зловеще.

Наконец удостоившись моего внимания, она оторвала лицо от стекла и в оконную щель прокричала:

– Выйди во двор!

«Зачем?» – Первое, что пришло мне в голову. Но не успела я толком над этим задуматься, как в голове всплыли все подробности: подсказка, Сима и Манди, полнолуние, лопаты… Рубин. И снотворное, которое я не добавила отцу, а это значило, что он мог проснуться в любую секунду. Если уже не проснулся. Никаких звуков и шорохов из соседней комнаты вроде бы не доносилось. Единственным объектом шума на данный момент была лишь Сима, которая устав стучать и что-то говорить, слава Богу, перешла на жесты.

Рассеянно кивнув подруге, я слезла с кровати и сонно зевая, потянулась к стулу, на котором лежала заранее приготовленная одежда.

Одеваться не выползая из-под одеяла было сложно, зато тепло.

Что бы не создавать лишнего шума, я решила выйти через окно, но запоздало вспомнила, что оставила обувь в сенях. Хотя, если я не ошибаюсь, под кроватью имелась еще одна пара, вот только не припомню, что в ней было не так. То ли шнуровка порвалась, то ли подошва начала отклеиваться.

Встретившись взглядом с Симой, я подняла вверх указательный палец, объясняя, что мне нужна всего лишь минутка. Девушка же в ответ постучала пальцами по запястью. Наверное, если б у нее на руке имелись часы – это, означало нехватку времени, но а так как часов у нее не было, этот жест выглядел весьма забавно. Тем более что и запястья под рукавом, не по размеру длинной куртки, видно не было.

Опустившись на корточки, я достала сапоги и критически их осмотрела. Даа…

Из-за отсутствия шнуровки они расходились в разные стороны и их едва ли можно было назвать сапогами. Хорошо хоть в полке у меня оказался клубок вязальной нити. Не теряя времени, я быстро натянула обувь на ноги и от щиколотки до колена обмотала шерстяной нитью. Нить, к сожалению, оказалась зеленой, и я брюки сверху отпустила, что б людей не пугать. Натянула куртку и в полной боеготовности открыла окно. Холодный осенний ветер ворвался в комнату, взметнув мои волосы. Привычным движением вскарабкавшись на подоконник, я спрыгнула во двор.

– Ну наконец-то, – раздражено приветствовала меня Сима, – я уж тут вся замерзла, пока до тебя достучалась. Сама-то глаз не сомкнула – все ждала пока, родители уснут и тут же к тебе. Думала, что ты тоже меня здесь ждешь. Но нет! Спит она!

– Скажи спасибо, что вообще проснулась, – огрызнулась я и сразу перешла к делу, – так, где Манди?

– Мы вместе во двор вошли. Я за тобой пошла, а он остался у калитки нас обоих ждать.

– Ах, ты и до Манди добралась? – притворно возмутилась я и тут только нормально взглянула в лицо девушки. – А ты, что такая… румяная? Неужели стыд объявился? Или полчаса от Чижа убегала, он ведь сторож и сон Манди охраняет.

– Ну, во-первых, стыд у меня всегда имелся, в отличие от некоторых. Во-вторых, не от кого я не убегала, тем более уж от Чижа, которого разбудить едва ли легче, чем тебя. А, в-третьих, румяная я, потому что ужасно зла!

– На кого? – тут же заинтересовалась я.

– На помидоры! – злобно выпалила она.

– Ааа, так у тебя аллергия на помидоры? – догадалась я.

– Вот именно. Каждый раз, когда я ем помидоры, у меня появляются покраснения вокруг рта. Сегодня вечером мне нужно было сходить в часовню, и я заодно зашла к отцу Айгору, который посоветовал мне выпить противоаллергический отвар.

– И что, выпила?

– Выпила. Кто ж знал, что у меня на него тоже аллергия?!

– Аллергия на противоаллергический отвар, – подвела итог я.

– Что дальше? Бессонница от снотворного? Как хорошо, что я не подлила его папе…

– Надо же, план сработал! – несмотря на мои опасения, обрадовалась Сима.

– Какой план? – недоуменно уставилась на подругу я.

– Мой. Помнишь я говорила, что хочу стать психологом?

– Эээ… нет.

– Как, нет? Я же тебе говорила. Вчера, помнишь?

– Нет, ты мне вчера про это не говорила.

– Ну, значит позавчера. Так ты помнишь? – не отставала Сима.

– Предположим, что да. А что это такое?

– Ничего ты не знаешь, – фыркнула девушка – Психология – это такая… новая медицина.

– А что она… лечит? – заинтересовалась я.

– Психику.

– Так значит, ты хочешь работать в психиатрии? – изумилась я.

– Ты что! Там же одни психи! С ними работают психиатры. Я же буду лечить другую психику, – «разъяснила» подруга.

– Какую, другую?

– Нормальную.

– А зачем лечить нормальную психику? – запуталась я.

– Ну, не совсем нормальную, – начала терять терпение Сима.

– Например?

– Умер любимый хомячок, с подругой поссорилась или не смогла отцу снотворное подлить…

– Значит, ты считаешь меня психопаткой с нарушенной психикой?!

– Ну, почему сразу с нарушенной? – возмутилась Сима. – Так, маленькое отклонение, – и поймав мой хмурый взгляд, поспешно добавила: – вызванное стрессом.

– О, это многое объясняет! – притворно восхитилась я. – И причем тут твой план?

– Сейчас объясню. Когда ты впервые заговорила о снотворном я начала тебя отговаривать. Верно?

– Верно.

– А ты напротив стала меня убеждать, что раз настойка безвредна, то в том, что ты добавишь ее отцу нет ничего страшного. Так?

– Да, так, – смущенно согласилась я, стыдясь саму себя за эти слова.

– Затем, – продолжала Сима, – когда ты взяла флакон, я начала наоборот настаивать на том, что б ты подлила снотворное. Ты начала сомневаться, а потом и вовсе отказалась от этой затеи.

– И? – непонятливо протянула я, так как девушка замолчала и торжествующе уставилась на меня.

– И все.

– Знаешь, я не совсем поняла, что ты имела в виду, причем тут моя психика и, уж тем более, психология, но думаю, нам стоит поторопиться, иначе Манди просто уснет от скуки. Кстати, постарайся не шуметь, a-то тебе придется рассказывать свой психологический анализ уже папе.

Обойдя дом, мы вышли на просторный задний двор, где я почувствовала себя чуточку уверенней. Даже воздух холодил как-то по-особенному, да и шансы разбудить отца значительно уменьшались. А небо…

Еще вчера любовалась его бархатистой мягкостью, но а сейчас восхищаюсь гармоничностью цветов. Будто краски разлили черных, синих и белых цветов. Жаль, что когда я их разливаю – получается лишь большое черное пятно. Хотя взгляд мой привлекло не только небо, но и застывшая на нем луна. Такая красивая и такая холодная. Когда смотрю на нее, то сразу вспоминаю одну девушку. Несколько лет назад я жила с ней по соседству, помню, когда увидела в первый раз, была очарована ее красотой. Большие глаза, мраморная кожа, и взгляд, и осанка – все в ней пленило и притягивало, кроме сердца, которое было холодным и душа у нее была темна и пуста. Оттого она была одинока, точно луна. И стоило рядом с ней появится человеку со светлой душой, как она, точно подобие луны во время дня, блекла и погасала, а потом и вовсе исчезла с небосвода.

– Красиво, не правда ли? – усмирив мечтательный взгляд ввысь, прошептала Сима. – Как ты думаешь, какая из них упадет?

– Ты о чем?

– О звездах конечно.

– Не знаю. Думаю, никакая. И вообще мне кажется, понятие «звезда» в подсказке употребляется в неком ином смысле.

– Да как-то запутано все получается. Остается надеться, что Манди в подсказке разобрался.

Осмотрев двор, я сразу же остановила взгляд на густой растительности слева, в тени которой виднелся мужской силуэт. Странно, но Манди казался мне выше и худощавее, или это расстояние его так искажало? Он стоял слегка облокотившись на ствол клена и смотрел на нас каким-то странным, пронизывающим взглядом. На секунду опешив, я все же направилась в его сторону.

– Эй, ты куда? – преградила мне дорогу Сима.

– К Манди. Куда ж еще?

– К Манди? Он же у тебя за спиной!

Я резко обернулась и удивленно обнаружила, что в правду вижу его у папиной мастерской.

– А это тогда кто? – Я указала поверх плеча Симы.

– Где? – Девушка обернулась и озадаченно завертела головой.

Я уже хотела ей показать, но испуганно замерла. Под кленом никого не было, – Наверно показалось. Вот, смотри, видишь тень от куста похожа на черную собаку, а рядом как будто мальчик сидит.

– Но я его видела! – не сдавалась я. – И это была не просто тень. Я явно видела живого человека. Он даже кажется махнул мне рукой.

– Возможно ветка от ветра качнулась, вот тебе и показалось. И вообще, выброси его из головы, и пойдем скорей.

Сима ушла, и я, еще раз взглянув на клен, поплелась за ней. А может, на самом деле показалось? Со мной такое нередко случается. Помню в Алой мне померещились шаги на чердаке. Так я всполошило пол деревни, прежде чем поняла, что никого на чердаке нет. Лишь ветер гуляет.

Манди мы застали, как и обычно, в серьезно сосредоточенном расположении духа.

– Ну что ж, все в сборе. Теперь осталось лишь ждать.

– Чего?

– Увидите.

Оставив мужчину стоять в гордом одиночестве, мы отошли в сторону.

– Тебе не кажется, что он что-то не договариваешь? – заговорщицким шепотом поделилась Сима.

– Думаю, у него есть на это свои причины. И повода волноваться нет. Он же взял нас с собой, хотя мог сделать все сам, – напомнила я.

– Да, ты права, – согласилась подруга, – мы не должны в нем сомневаться.

Между тем время проходило, а Манди не спешил что-либо предпринимать. Холодный ветер по-прежнему пронизывал до костей, а стоять и молчать было холодней вдвойне.

– Новая куртка? – просто спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

Девушка, хмыкнув, осмотрела себя.

– Схватила первую попавшуюся. Кажется, папину. Не все ж собираются по три часа.

О, это уже камень в мой огород. Ничего не ответив я лишь приподняла брюки.

– Ничего себе. Классные сапожки.

– Хочешь, сделаю тебе такие же? – не удержавшись, съязвила я.

– Девчонки, подойдите-ка сюда.

Мы резко сорвались с места, окружив Манди с обеих сторон.

– Видите? – и он указал себе под ноги.

Я опустила глаза и ахнула. Просачиваясь сквозь ветки лунный свет, падал на землю пятиконечной звездой.

«Не может быть», – первое, что мне пришло в голову. Затем я взглянула на Симу и Манди. Реакция подруги меня не удивила – она с той же потрясенностью осматривала отблеск лунного света. Манди же нахмурившись, странно озирался по сторонам. На его лице можно было прочесть что угодно, кроме удивления. Словно такие «звезды» были самым обыденным делом и появлялись по щелчку пальцев.

– Что теперь? – Не удержавшись, я ковырнула землю кончиком сапога.

– Думаю, стоит отметить это место, а завтра вскопать, – спокойно ответил Манди.

– Почему завтра? – встревожилась Сима. – Давайте сейчас.

– Сейчас не время, – отрезал он и, подобрав какую-то деревяшку, отметил «звезду» кривым крестом.

– Как раз таки сейчас и время, – поддержала подругу я, – утром копать мы не можем, – что отцу скажем?

– Я поговорю с ним. А теперь – по домам.

И не успела я возразить, как он, всунув мне в руку свернутый пергамент, ушел, потащив за собой растерявшуюся Симу.

Пройдя за ними до калитки, я на прощание махнула скрывшейся в доме подруге и раскрыла пергамент. Надпись не привела меня, в восторг:

«Скорей иди домой и запри дверь. Одна за пределы дома не выходи. Завтра предстоит серьезный разговор».

Прочитав, я встревожено попыталась отыскать взглядом Манди, но он уже скрылся за поворотом. Вот тут мне стало по-настоящему не по себе, по телу пробежала дрожь и первое, что пришло мне в голову – мужской силуэт под кленом. А что если он по-прежнему здесь и под прикрытием кустов наблюдает за мной?

Сжав во вспотевшей ладони записку, я боязливо огляделась по сторонам. Теперь двор казался темным и опасным, я подсознанием чувствовала, что нахожусь здесь не одна, и тот, кто прячется в тени, вот-вот о себе заявит. Не теряя времени, я стрелой метнулась к дому.

Эх, какая же я дура! Надо было сразу рассказать Манди об увиденном. Хотя, может, он и знал, к чему тогда записка… но не мог же он оставить меня одну. Если бы он знал о чьем-то постороннем присутствии, то обязательно принял бы меры или хотя бы провел до дома.

Запыхавшись, я наконец добежала до приоткрытого окна, влезла, закрыла за собой и только после этого вздохнула с облегчением. В комнате царил полумрак, на не заправленной кровати, в вывернутом виде лежала моя ночная сорочка, из распахнутого шкафа виднелся творившийся там кавардак. Обстановка привычная, даже можно сказать родная, мало помалу меня успокаивала. Присев на кровать я сняла куртку, безрезультатно подергала зеленую «шнуровку» на сапогах, да так и откинулась на мягкую подушку, чувствуя, как расслабляется каждая клетка моего тела. Думать в таком положении было намного приятнее… и спать тоже.

Когда я проснулась, за окном было так же темно, а в доме царила та же мертвая тишина. Думаю, причиной моего пробуждения были отекшие ноги, которые по-прежнему свисали с кровати. Закусив губу, я закостыляла на кухню в надежде избавиться от надоевшей обуви любым способом. Со второй попытки вписавшись в проем, я вошла в простую комнату, куда лунный свет кружевом просачивался сквозь короткую занавесь. Забыв про всякую осторожность, я принялась пересекать комнату по центру, но заскрипевшие старые доски вынудили ползти по краю, прижавшись к стене. Так они почти не скрипели, все-таки проверенный факт.

Найти и зажечь свечу труда не составило, намного сложнее было прорезать слой шерстяной нити. И надо было мне их так сильно обматывать? Недосыпание – страшная штука… Наконец, с правым сапогом я разобралась и уже хотела перейти к левому, как за окном прошла чья то тень. И не просто промелькнула, а прошла. Медленно, так что на белой занавеси отразился силуэт, не спеша прошедший мимо. Я оцепенела, похолодев всем телом, сердцебиение участилась, зазвенело в ушах, взгляд приник к окну и лишь звонкий удар ножниц о пол привел меня в чувство. Сорвавшись с места, я побежала в отцовскую спальню, слишком перепуганная, чтобы обращать внимание на шлепавший сапог.

Войдя в самую маленькую из комнат, я на секунду забыв о спешке, прижалась спиной к двери. Привыкшие к темноте глаза спокойно различали сломанный шкаф в углу, несколько неразобранных коробок и кровать у окна. Папа спал на спине, положив руки поверх одеяла, лицо его выражало некую отрешенность, какая бывает лишь у человека невидящего сны, и дыхание – ровное, почти незаметное. Это убийственная спокойность меня восхитила и в то же время насторожила. Сделав несколько неуверенных шагов, я присела на корточки возле кровати, потрясла отца за плечо.

Никакой реакции.

Я потрясла снова, на этот раз уже за оба плеча, но никаких признаков пробуждения не заметила. Безмятежность не сходила с его лица. В замешательстве я встала, еще раз окинула комнату взглядом, и только теперь заметила флакон на подоконнике. Взяв его и прочтя надпись, мне пришлось снова присесть, потому что это было ничто иное, как снотворное. Хотя точнее сосуд от снотворного, так как настойки в нем не было ни капли.

«Что это значит?» – потрясенно думала я, обернулась к отцу и в самое ухо прошептала:

– Пап, проснись.

Вышло хрипловато, но все равно никто кроме меня этого не услышал, потому что папа продолжал лежать, даже не шелохнувшись. Вот тут я поняла, что дела совсем уж плохи. Нужно было идти за помощью. Но как?

Стыдно признаться, но сейчас я была бы рада и Ядвиге.

«Да, как сильно меняет взгляды на жизнь бродящий по двору человек, – усмехнулась я, и тут пришла новая мысль: – А что если это и не человек вовсе?»

«С тех пор как Милахеля убили, дом и пустеет» – вспомнились слова Анатьи. Проклятые дома. Я слышала о таких, значит… Нет-нет, это сказки, все знают, что духов не существует, и я знаю, и всегда буду знать… Надеюсь.

Отец по-прежнему спал, но его одно присутствие придавало мне сил, и спальня сейчас была для меня самым спокойным местом в доме. Я даже, на всякий случай, задвижку на двери защелкнула. Смешно, ведь если кому-то придется по зубам проникнуть в дом, что для них пустяковый замок, который даже я могу шпилькой открыть? «Хотя у меня сейчас и шпильки нет», – пришла в голову идиотская мысль. Но почему-то от нее мне стало вдвойне грустно и одиноко.

Ужасно хотелось спать, а на папину просторную кровать поместилась бы и еще одна Диана.

«Или Анида», – зловеще промелькнуло в голове, от чего спать сразу же расхотелось.

Ну что я все о духах, да о духах?! Может, это вообще Манди вернулся. А что, вполне возможно. Хотя верилось в это с трудом.

Внезапно скрипнувшая калитка застала меня врасплох. В другой раз может быть я и сослала это на ветер, но в другой раз я и не стояла б до утра в папиной спальне, время от времени подталкивая его и грызя ногти от страха (свои, естественно).

Подходить к окну я не решалась, и первые пять скрипов пережила лишь вздрагиванием и глубокими вздохами. Последующие десять – нервными рассаживаниями по комнате. Дальше в ход пошли молитвы и поднимающие дух песенки (хотя в тот момент они мало чем друг от друга отличались).

Калитка, до сих пор скрипевшая все с нарастающей силой, теперь вообще не умолкала, пискляво вопя на всю деревню. Было такое ощущение, что это делают специально, для того чтоб привлечь мое внимание. В том, что это призрак, я и не сомневалась, ведь не одно живое существо не могло бы добровольно так измываться над своим слухом.

Наконец, любопытство все-таки перебороло страх, я опасливо отдернула занавес и, не веря своим глазам, прильнула к окну. Калитка двигалась сама по себе. Она довольно-таки быстро открывалась и закрывалась, не забывая при этом примерзко скрипеть.

«Калитка-мутант» – как и всегда: первая мысль– самая «гениальная». Дальше пошли не более разумные, и вот в тот момент, когда я была уже готова плюхнуться в обморок, калитка остановилась и как-то странно задергалась, словно механизм сломался, и она стала открываться только на половину, а потом и вовсе перестала.

Я, затаив дыхание, ждала дальнейших действий, но ничего не происходило. Некоторое время. Потом из куста высунулась рука. Мой левый глаз нервно задергался, челюсть уже, казалась, опустилась до подоконника. Даже не знаю, что бы шокировало меня больше: парящая во дворе рука или наличие продолжения конечности в виде скромненького призрака (надеюсь в единственном экземпляре). Между тем рука, не теряя времени, приступила к поискам чего-то в траве, затем, найдя и сжимая это «что-то» принялась ожесточенно дергаться и тянуть, будто пыталась вытащить тонкий, но глубоко засевший, корешок. И тут я заметила, что и калитка начала снова двигаться, к счастью (или, к сожалению) так же туго. Переводя взгляд с руки на калитку и обратно, я наблюдала за затянувшейся схваткой, но вдруг из куста выпрыгнул владелец руки, я от неожиданности подпрыгнула вместе с ним, больно ударившись об оконную раму. Папа, то ли потревоженный моим громким «Ай!», то ли сам по себе, сопя, перевернулся на другой бок, временно привлекая мое внимание. Огорченно заключив, что отец просыпаться не собирается, я вновь взглянула в окно.

Действующие лица немного поменялись, да и сценарий был уже не тот – теперь мужчина (а точнее его рука) оставил в покое «корешок» и принялся уже долбить калитку вручную, используя для этого все подручные средства, включая Симины, так и не пригодившиеся, лопаты. Не знаю, что он собирался в конечном итоге сделать с бедной калиткой, но, видно, у него ничего не получилось, так как он замер словно вкопанный, медленно обернувшись. Я отпрыгнула от окна на долю секунды позже, прежде чем мы встретились взглядами.

Лицо незнакомца разглядеть мне не довелось, зато я уверенно могла сказать, что под кленом был именно он. Этот взгляд не перепутать ни с чем – такой же пронизывающий, хоть и слегка растерянный. Но самое страшное, что он видел меня, он видел, что я слежу за ним. Осев вниз по стене, мне не оставалось ничего другого, как, опустившись под подоконник, краем глаза поглядывать в окно. Я ужасно боялось встретиться глазами с ним еще раз, но этого, к счастью, не произошло. На этот раз он стоял, обернувшись ко мне полубоком, отречено смотрел на, снова затянувшееся тучами, ночное небо. Потом он приподнял руку, этим жестом слегка насторожив меня, но оказалось для того, чтоб просто взглянуть на запястье. Скорей всего, расширявшиеся к кисти рукав плаща, скрывал наручные часы. Он слегка досадно покачал головой и ушел через узкий проход калитки.

Я ждала минуту, пять, десять, но ничего не происходило, разве что закапал промерзлый осенний дождь. И вот по окну потекли тысячи капель, смазав видимость. Задернув занавес, я присела на кровать, прокрутив в голове все увиденное этой ночью. А увиденного было столько (!!!), впрочем, столько же, сколько и вопросов, на которые вряд ли кто-нибудь мне ответит.

Сейчас меня тревожила так и не запертая калитка и был шанс закрыть ее, но… но не верила я в то, что незнакомец просто взял и ушел! Его спокойствие, перед уходом, было каким-то подозрительным. И все же…

Я прошла на кухню и с полки вытащила самый большой разделочный нож. Подкинула его в руке, повертела… и положила обратно. В моем случае нужно было что-то посолиднее. Пыльный папин клинок подходил для этой роли куда лучше. Обхватив ржавую рукоять, я с бо-ольшой натяжкой вытянула его из ножен. Наполовину. Остальная часть выходить не собиралась, я даже попыталась вытянуть обхватив клинок ногами, но кроме выпавшего с облицовки ножен синего камушка, ничего не добилась. А камушек быстро подобрала и сунула в карман – мне как раз синего и не хватало для бус.

Смирившись с тем, что «боевое оружие» выходить не собирается, досадливо коснулась лезвия. Оно оказалось не на много острее ножен, что убедило меня скорее засунуть его обратно. За печью отыскала топор – он хоть и тяжелый, но надежный – вышла в сени, открыла засов, и, пожелав себе удачи, вышла во двор.

Холодные капли били в лицо, ветер заиграл спутанными волосами. Глубоко вздохнув и перехватив широкую рукоятку топора, я мелкими шагами поплелась к калитке. И чем ближе я подходила, тем страшнее мне становилось. Сапоги шмякали в грязи, пробирал холод, но я не замечала этого, я видела лишь калитку и расстояние, которое мне предстояло преодолеть. Сухая ветка треснула под ногами, у меня, от испуга, чуть не упал топор. Сейчас мне ужасно хотелось забросить его подальше в кусты и рвануть домой, но собрав все свое самообладание, решительность и храбрость (даже не знаю, где все это нашла), которое не позволяло мне… в общем, я уже почти дошла до калитки и бежать не было смысла.

Еще издали я заметила какие-то свисавшие с калитки нити, а теперь, подойдя поближе, окончательно убедилась, что она полностью обвязана и запутанна. Так вот как она «сама» скрипела! Тот незнакомец дергал ее из-за куста, а потом нить запуталась, и ему не оставалось ничего другого, кроме как все бросить и уйти. Но, для чего разыгрывался этот спектакль? Неужели для того чтоб привлечь мое внимание? Для чего?

Распутывать что-то было просто глупо и, опустив топор, я выглянула на улицу. Хм, честно говоря, увидеть спину в плаще знакомого незнакомца я не ожидала, но и удивленно охать тоже не стала, все же уже третий раз видимся за последние несколько часов. Да и затылок радовал большее, нежели его обратная сторона. Медленно и бесшумно я спиной вошла во двор и юркнула в кусты, аккуратно отвела в сторону болтающуюся доску забора. Сквозь образовавшуюся щель было видно, что человек по-прежнему, словно кого-то дожидаясь, стоит ко мне спиной. Время проходило, а он все стоял и стоял, пока с конца улицы не послышались шаркающие шаги. Может быть Манди? Или дружок этого? Мне стало любопытно и страшно одновременно. Я попыталась посильнее отодвинуть доску, но добилась лишь того, что она с треском отвалилась и упала мне на ногу.

Толи все внимание незнакомца было сконцентрировано на шагах, толи калиточная «серенада» подействовала, но он ничего не услышал. Я же, тихо поскуливая, поджала ногу.

Между тем, шаги приближались и мужчина, готовясь к встрече, начал шарить у себя под ногами, пока не нашел какую-то хворостину. И заведя ее за спину, встретил неожиданного гостя. Это был мужчина, одетый в самую обычную одежду селянина. Лица я не разглядела, но уж точно поняла, что это не Манди.

– Добрый… вечер, – слегка удивленным голосом, поздоровался он.

– Добрый, – ухмыльнулся незнакомец и замахнувшись хворостинкой, ударил его по шее или по плечу – я толком не разглядела. Не издав ни звука, мужчина мешком упал на землю.

Я изумленно вздрогнула и так растерялась, что даже не заметила, как незнакомец ушел. В первый раз на моих глазах убили человека.

Некоторое время я не могла пошевелиться, потом медленно встала и, забыв про страх и осторожность, спотыкаясь, вышла на улицу. Опустилась возле мужчины на четвереньки и перевернула на спину, вытерла слой грязи…Отец Айгор?!

Вот так сюрприз! Я как раз хотела за знахарем сбегать, а теперь придется самой выкручиваться.

Похоже, он не дышал, тряска за плечи ни к чему не привела, а что делать дальше, я не знала, от шока не могла ни позвать на помощь, ни хотя бы расплакаться. Где-то в самом отдаленном уголке подсознания, кто-то подсказывал мне проверить пульс. Я сжала его запястья, на всякий случай оба, но ничего не почувствовала. Затем, раздосадовано, прощупала свой пульс, а, не обнаружив и его, облегченно вздохнула. Потом, сосредоточившись, попыталась вспомнить по каким еще признаком определяют, жив ли человек. С опаской я приложила голову к груди. Замерла, прислушиваясь, и…

– Слева, – слабый хрип застал меня врасплох. Я отскочила от него и удивленно уставилась в лицо. Он медленно открыл глаза и пояснил, уже более здоровым голосом: – сердце находится слева.

– Вы живы! – Я была готова прыгать от счастья.

– А ты меня уже, небось, похоронила, – добродушно усмехнулся отец Айгор. – Встать не поможешь?

Он хотел было протянуть руку, но я его опередила и, схватив за плечи, резко дернула вверх. Мужчина скривился и снова захрипел.

– Ой, извините, – пытаясь исправить свою ошибку, я его отпустила, и ему уже стало не до хрипов.

Он как можно медленнее присел и, опираясь на руки, попытался встать.

– Помочь? – тут же оживилась я.

– Нет-нет, спасибо. Я сам.

Наконец с горем пополам, дайн все таки встал и, отвергнув все мои предложения проводить его до часовни, предложил проводить меня до калитки. Я возражать не стала, тем более что мы возле нее и стояли. Уходя, я пообещала зайти утром.

– Обязательно приходи, – улыбнулся Айгор. – Я как раз научу тебя оказывать первую помощь.

Глава 10

Рассвет я встретила на кухне, тихо наблюдая, как восходит солнце, с каждым новым лучом затмевая луну. Как заливает пташка на окне, как просыпается деревня.

Так свежо и прохладно веет от оконных щелей, так успокаивающе… будто и не было этой кошмарной ночи, снотворного, потайного хода… будто и не было Рубина.

«Эх!» – выдохнула я, откинувшись на лавку, подложила под голову руку и прикрыла глаза. А может, на время, забыть про всю эту запутанную историю и приготовить папе настоящий завтрак? Можно украсить стол, нарвать цветов у Ядвиги – я так давно не дарила себе цветы. И вообще, буду весь день улыбаться, говорить всем комплементы, делать все только хорошее. Например, скажу папе, как много, он для меня значит, а Симе – как на ней красиво сидит ее новое платье, как подходит к глазам. И двор подмету, а то папа уже устал твердить, что если я не приму меры, листопад для нас обернется завалом. Хотя двор может пока подо… Двор! Я так резко вскочила, что у меня потемнело в глазах.

Если тот человек вчера находился во дворе, я сама его видела, то значит, все слышал и наверняка понял, что под обозначенным крестом закопан Рубин! А если понял, то уж точно его выкопал!

Не знаю, от нервов или не от резких перепадов мыслей, у меня разболелась голова. Но это не помешало мне в тот же миг выбежать во двор.

Я была права. Незнакомец и в правду оказался не в меру догадлив.

* * *

Зябко сжавшись, я обвела взглядом вскопанный двор. Смешанная с сухими листьями грязь шмякала и хрустела под ногами, прикинуть на взгляд, где предназначалась быть Рубину, я точно не смогла, лишь помнила, что где-то слева. Хотя возможно, я была права, – именно там располагалось большинство земляных дыр. Так значит, он все же нашел камень? Мне не оставалось ничего другого, кроме как сломя голову бежать к Манди. По крайней мере, это был единственный человек, в чьих силах была возможность хоть что-нибудь предпринять.

* * *

– Значит, он все-таки попался! – После моего рассказа Манди не выглядел расстроенным или хотя бы удивленным.

– То есть? – непонятливо протянула я.

Манди окинул меня насмешливым взглядом.

– Диана, ты и вправду думала, что там настоящий Рубин? – Он громко рассмеялся. – Это ведь была просто уловка! Наживка для настоящего преступника.

– Значит, Рубина там не было? – все еще не могла поверить в это я, и тут на меня нахлынуло столько злости, что мне пришлось сдерживать ярость в голосе. – Но почему я этого не знала?!

Получается, что когда я просто так, как дура, с топором ползала по кустам, в соседнем сидел Манди и, отречено щелкая семечки, откровенно насмехался над всем этим зрелищем!

– Ты извини, конечно, но я не мог сказать заранее. Боялся, что ты не ляжешь спать, а будешь следить с окна или вообще выйдешь во двор.

– Как видите, так и случилось, – подвела итог я, – но если бы вы сразу рассказали мне правду, то я хотя бы понимала, что происходит, а не терялось в догадках и сомнениях. И… раз Вы все видели, то почему не вышли, когда тот человек стукнул отца Ай-гора? – вспомнила я.

– Потому что, потому что он и есть преступник, – неожиданно сообщил Манди.

– П-преступник? – Моему потрясению не было предела. – Но… как это вообще может быть?

– М-может, – передразнил меня он, – неужели ты так хороню его знаешь, что можешь ручаться за его невиновность?

Манди был прав. Нельзя с уверенностью защищать человека, с кем ты едва знаком. И все же я не могла в это поверить.

– Нет-нет, этого не может быть. Я… мы ведь видели и того странного человека в плаще и Айгора вместе. Или у него объявился злобный брат-близнец? – Не веря, с надеждой спросила я.

– Не близнец, а сообщник, – поправил Манди. Я встревоженно взглянула в его глаза, но не увидела в них ничего, кроме пустой насмешки. Это меня напугало и насторожило. Мне вдруг захотелось поскорее уйти отсюда, даже не разбираясь в этой лживой истории. Если в этой деревне дайн оказался преступником, то кому здесь вообще можно верить?

– А зачем сообщнику его бить? – засомневалась я.

– Чтобы запутать тебя, а заодно и меня! – повысил голос он. – Но это не помешало мне опознать подлинного лжеца.

– И что же вы не взяли его с поличным, пока он притворялся мертвым? – с сарказмом поинтересовалась я.

– Я не мог этого сделать – опасался спугнуть второго, да и не был готов к атаке. Все же один против двух, – смущенно признался Манди.

«Вообще-то двое против двух» – обиженно подумала я, но вслух лишь выказала свое желание вернуться домой. Мне так не терпелось увидеть отца, убедиться, что он все-таки проснулся, но я ошибалась. В доме было по-прежнему тихо, из мастерской не доносились стуки и скрежеты. Ну а папу, как и следовало ожидать, отыскала в спальне. Лежа на боку, с заложенным под щеку руками, он так сладко спал, что мне было ужасно жаль его будить. Я присела на край кровати и легонько коснулась плеча. Папа что-то тихо забормотал, переворачиваясь на спину.

– Пап, может, уже встанешь, а? – как можно мягче, словно мать заспавшемуся ребенку, проговорила я.

– Что, петухи уже пропели? – не открывая глаз, сонно спросил он.

– Да, пап, пропели.

– Ладно, встану со вторыми, – нашел выход отец, снова переворачиваясь на бок.

– А вторые тоже пропели. Уже полдень, пап.

– Что?! – Он так быстро вскочил, что скорчившись схватился за голову.

– Почему ты меня не разбудила?

– Разбудила же.

– А раньше? Раньше почему не разбудила?

– А раньше… раньше я сама спала, – нашлась я.

– Спала, – повторил он, одеваясь, – тоже, что ли, настойки напилась?

– Н-нет. А ты ее на полке нашел? – как бы меж делом спросила я.

– На полке? Мне ее Айгор принес.

Во мне вдруг что-то оборвалось, и все же, стараясь сохранить в голосе нотки пустого интереса, спросила:

– Когда?

– Вчера вечером, после того как ты легла спать, – наклонившись, папа попытался отыскать рубаху в сундуке, но снова скорчился. – Голова-а. После вчерашнего словно чугунная.

После вчерашнего?! А вдруг Айгор отца отравил?!

– Пап, а ты уверен, что это тебе настойка не подошла? – осторожно спросила я, протягивая свежую рубаху.

– Да, что ты все заладила – настойка, да настойка! Наливки мы вчера немного выпили.

Хм, ну, все понятно. А я уж испугалась.

Завтракать отец отказался, сославшись на нехватку времени – все же надо закончить заказ. Так, секундочку, я, кажется, забыла вам про него рассказать (про заказ, разумеется). Неделю назад, в тот самый день, когда я провалилась в пещеру (брр, не самые лучшие воспоминания) папа, как вы наверное, помните, уехал на ярмарку, на которой его обувью заинтересовался довольно-таки состоятельней человек. И они заключили сделку, по которой папа должен успеть приготовить обговоренное количество обуви в обговоренный срок. Ну, в общем, и все.

Папа ушел, а я, оставшись дома, не могла решить: пойти ли мне за ним и все до конца выяснить, или же рвануть к Симе с последними новостями. Но тут мои сомнения разрешил отец, так громко меня позвав, что если бы я сейчас находилась на другом конце деревни, то тоже наверняка бы его услышала. И он не просто позвал, в его голосе слышалась злость, я даже сказала бы, ярость. А это не сулило мне ничего хорошего. По дороге я пыталась понять, что же его так разозлило, но вспомнила лишь выйдя на задний двор. Ямы! Как же я могла про них забыть?!

– Так, что это такое? – Я была права – отец и правду бы не в себе, даже весь раскраснелся.

– Э-э-э… ямы, – не нашла ничего более умного я.

– Я вижу, что это ямы! Как они здесь оказались?

– Может крысы? – как можно тише сказала я, но, к сожалению, отец это услышал.

– Ты понимаешь, что ты говоришь? Какие крысы?! – закричал он, а потом подозрительно присмотрелся ко мне. – Так, это твоих рук дело?

«Нет!» – хотела уже возразить я, но вовремя сообразила, что в таком случае он потребует объяснений, а не получив их, не успокоится, пока не выяснит, что происходило во дворе. Вздохнув, я «созналась»:

– Да, это я. Хотела вскопать грядки.

Даа, второго предложения говорить мне не следовало. Судя по размеру дыр, там не то, что овощи, меня, в полный рост, закопать можно было бы. Ну, а, судя по взгляду отца, именно это он больше всего и хотел сделать. В какой-то момент мне показалось, что папа сейчас снова разорется, но он лишь спокойно сказал:

– Приведи двор в порядок: засыпь ямы и собери листья – и, уходя, не оборачиваясь, бросил через плечо: – Хорошо, что весной уезжаешь в пансионат – дома ты стала просто не управляема.

Думаю, если бы он начал ругаться и кричать, то не одно самое обидное оскорбление не задело бы меня так сильно.

* * *

Где-то через час пришла Сима, к тому времени я как раз привела в порядок двор. Правда, все листья собрать не получилось, но общий вид меня устраивал, тем более, что большинство листьев «замаскировались» под грязь.

– Привет! Как дела? – еще с калитки приветствовала меня Сима. Сегодня она была весела как никогда.

– Лучше некуда, – угрюмо проворчала я, вытирая пот со лба.

– А что ты делаешь?

– Не видишь, клад ищу.

Веселое выражение вмиг покинуло ее лицо. Она обвела взглядом двор, лопату и почему-то шепотом обратилась ко мне.

– Ты нашла Рубин?

– Да, – таким же шепотом ответила я, – и теперь вознамериваюсь поделить на две части твою и мою. А Манди, что б не требовал своей доли, мы с отцом закопали во-он за тем кустом. И еще, нам необходимо покинуть деревню в течение получаса, так как за нами теперь в погоне городская стража.

Даа, трудно описать выражение лица Симы после моего рассказа. Но одно я поняла точно, что шутки она не оценила.

– Слушай, не было здесь никакого Рубина, – вздохнула я, – это была лишь уловка. С утра ходила к Манди, так он мне все и рассказал. В общем, это было спланировано для поимки настоящего преступника.

– К-как? – Хм, неужели и у меня было такое же выражение лица, когда Манди рассказал мне правду? – А почему нам он ничего не сказал?

– Ну, видимо, посчитал нас недостойными знать правду, а может, просто, не захотел ввязывать в эту авантюру. И еще, – я замялась, прикидывая как бы потактичнее преподнести следующую новость, – один человек, которого мы знаем как хорошего человека, выдает себя не за того, кто он есть на самом деле. Понимаешь?

– Э-э-э… не совсем. Ты могла бы говорить поконкретнее?

– Айгор – убийца!

– Что?! Это наглая ложь! – возмутилась девушка.

– Я тоже так сначала подумала, но теперь уже почти уверенна. Вчера я не добавляла отцу снотворного, но увидела пустой флакон возле его кровати. Ели дождалась, пока он проснется, и вот после отец сам признался, что выпил его.

– И что в этом странного? Наверняка нашел в аптечке, – возразила Сима.

– Да, в том-то и дело, что не нашел. Снотворное отцу принес Айгор вчера ночью.

– Ты уверенна?

– Мне так папа сказал. И флакон на полке – я проверяла.

– Неужели это правда? – тихо поговорила она. – Как он мог?

– Согласна, в это с трудом верится, даже я, зная отца Айгора меньше дня, не могла допустить такой мысли.

Мы немного помолчали, хотя скорей всего и думали-то об одном и том же. Наконец, я нарушила молчание:

– Сим, спасибо за лопаты. Можешь забрать их, они мне вряд ли еще пригодятся.

– Вижу, вы уже купили себе новые, – заметила девушка, бросив взгляд на прислоненную лопату.

– Да нет, это же твоя, – напомнила я.

– Моя? Ты, кажется, что-то путаешь. Мои две лопаты лежат у калитки, я сама их видела, когда шла сюда.

– Но а чья эта? – Повертев лопату в руках, я не обнаружила не одной зацепки, указывающие на истинного владельца.

– Может, забыл кто? – предположила подруга. – Ты ведь вчера целый день была в часовне – мало ли что. Отец у кого-нибудь одолжил или селянин зашел на минутку поздороваться и забыл.

– Ну, это вряд ли. Тем более, что вчера вечером я ее здесь не видела, а утром к папе никто еще не заходил, – возразила я и тут, уже по другому взглянув на придерживаемую в руках лопату, едва слышно прошептала: – разве что…

Резко отшатнувшись, я брезгливо бросила ее. Кажется, теперь я знала, кому она принадлежит.

– Ты чего? – Растерялась Сима, на всякий случай тоже от нее отстраняясь.

Я взглянула на удивленную подругу и только теперь поняла, как много мне нужно ей рассказать.

– Понимаешь, эта лопата принадлежит очень плохому человеку.

– Очень? – уточнила она, опасливо коснувшись ее веткой.

– Очень-очень, – серьезно подтвердила я, – и теперь мне нужно от нее избавиться.

– От чего?

– От лопаты, конечно!

– А зачем от нее избавляться, если у вас как раз-таки ее нет?

– Ты что! Я ни за что не оставлю эту лопату! – высокомерно заявила я, умалчивая тот факт, что еще несколько минут назад засыпала ею весь двор.

– Ну, могу тогда предложить вынести ее за пределы деревни и бросить там.

– Отличная идея! – оживилась я. – Только давай ты ее понесешь?

– Ну уж нет! – возмущенно отказалась Сима.

– А в холщевых рукавицах?

– Ну, в холщевых, может быть, и понесу, – нехотя согласилась она, – только в обмен на одну услугу. – Все-таки Сима бескорыстна!

– Проси, что хочешь, – все же опасливо смирилась я.

– Я понесу лопату в обмен на то, что ты объяснишь мне, кто такой тот плохой человек.

– Ладно, согласна, – демонстративно огорченно вздохнула я, опасаясь, как бы она не попросила чего-нибудь еще, – подожди, сейчас к отцу в мастерскую схожу за рукавицами и приду.

По дороге в мастерскую, я забежала в дом и только после того как прихватила завернутый в полотенце ломать хлеба и кувшин молока, рискнула зайти к папе. В маленьком помещении, как обычно, резко пахло клеем и кожей. Еще вчера опустошенные полки снова были заполнены обувью, парадной дорожкой стелился размотанный рулон кожи. Отец, опустившись на колени, сосредоточенно на ней что-то измерял.

– Пап, я принесла тебе поесть.

Никакой реакции. Я все же немного подождала, увлекшись паучком, медленно шагавшим вдоль стены, и вот, отчаявшись получить ответ, совершила вторую попытку:

– Па-ап, я принесла тебе поесть.

Ну, и на этот раз отец, не особо спеша с ответом, ворчливо бросил:

– Угу.

– Что, «угу»? – оживленно переспросила я.

Папа снова замолчал, сосредоточенно ведя угольком по обратной стороне рулона.

– Ты есть будешь? – не выдержала я.

– Ножницы подай, пожалуйста.

Пожалуйста? Он сказал, пожалуйста?! Похоже, папа пребывал во временном умопомрачении. И все же, попытавшись удержать в одной руке, и хлеб, и кувшин, я подбросила папе ножницы, которые, изящно прокрутившись в воздухе, воткнулись острием в сантиметре от папиной руки.

Существуют тысячи способов привлечь к себе мужское внимание, но поверьте мне, не один из них не действует так эффективно. Сначала похоже просто для того, что бы убедиться в действительной целости руки, папа ее резко отдернул, потряс и угрюмо – вопросительно уставился на меня.

«Да, что я привязалась к нему с этим молоком, – возмутилась на саму себя я, – ведь за рукавицами вообще зашла, и Сима наверняка уже заждалась. Нужно было сразу брать, что хотела и бежать, пока папа отвлечен». Но теперь дело было уже непоправимо. Во-первых, для того чтоб взять рукавицы, нужно бы освободить руки, а для того чтоб освободить руки, нужно куда-нибудь положить их содержимое. И вот проблема в том, что такого места в мастерской и в помине не было. Разве что к потолку привязать… Во-вторых, теперь уже мне было уделено папино внимание, мимо которого не проскочишь. В итоге возникает вопрос: зачем я вообще сюда зашла?

– Я зашла сказать, что мне нужно ненадолго отлучиться, – с видом глубочайшей серьезности сказала я.

– И далеко?

Не-ет, всего лишь сбегаю за приделы деревни и выброшу лопату, которую по рассеянности позабыл один знакомый убийца, который, кстати, вскопал ею весь двор, наверняка по чистой случайности не подумал о том, что засыпать придется мне.

– К колодцу за водой, – я не хотела врать, просто так… получилась.

– Ну, конечно, иди, – не стал возражать он, – а еду можешь забрать поем позже.

– Ладно. И еще, можно взять твои холщевые рукавицы?

– Угу, – снова углубился в работу отец, наверняка и не заметив, как я ушла.

* * *

Сухие опавшие листья хрустели под ногами, одиноко и печально качались голые деревья, так, что при виде замерзших, скрюченных веток хотелось посильней закутаться в куртку. Ясное голубое небо уже до весны скрылось под серой пеленою, хотя жаловаться стыдно: все же в этом году осень нас баловала теплыми деньками, значительно дольше предыдущего. Влажный ветер подгонял нас всю дорогу. Сима задумчиво молчала, неся на вытянутой руке лопату и слушая мой сбивчивый рассказ. Конечно, передать все случившееся сегодняшней ночи во всех красках было сложно. Теперь все уже не казалось таким запутанным и страшным, даже странно, почему я так испуганно сидела у окна, а не напала на незнакомца с папиной саблей на перевес. И с боевым кличем, разумеется.

– Диана, знаешь, что в этой истории остается для меня неясным? – спросила девушка и сама же ответила: – я никак не могу понять, откуда Манди узнал, что подсказка в гитаре ложная? Он, что сам ее туда подкинул?

И, правда, но почему мне раньше это в голову не пришло?

– Может, ему Милахель сказал? – не особо уверенно предложила я.

– А зачем Милахелю говорить это, если он сам прятал камень от Манди. И вообще, не думаю, что они разговаривали после случившегося. Все же Милахель его предал. Хотя… Манди ведь знал про потайной ход и про ту «полнолунную звезду», что ему стоило узнать и про эту подсказку?

– В любом случае, думаю, следует отложить этот разговор. И какая разница, как узнал Манди про записку, главное, что он знал.

Между тем деревенские избы остались позади, так как мы вышли на небольшую сосновую рощу. Поросшие кустарники то и дело цеплялись за одежду, но, к счастью, чем дальше мы отходили, тем меньше их становилось. Как я заметила Сима, все настойчивее, отвадила маршрут западнее, то есть к часовне, и когда мы вышли из рощи, я остановилась.

– А не через часовню ли ты идешь?

– Э-э-э, но ведь возле нее и есть заросшие высокой травой…

– Хочешь увидеть отца Айгора? – раскусила подругу я.

– Да нет… Не то, чтобы…

– И я хочу, – виновато призналась я, делая вид, что не замечаю, как сначала удивленно, а затем понятливо вздохнула подруга, – а не страшно?

– Страшно? Думаю это самое последнее чувство, которое я сейчас испытываю. Нет, мне не страшно… только обидно и противно.

Совсем раскиснув и ничего не говоря, она, уже не скрывая, направилась прямо к часовне, раздраженно смахивая запутавшийся в волосах листик. Пригладив запутанный русый колпан на голове, еще недавно представляющий собой наспех сплетенную косу, я спрятала озябшие пальцы в карманах и поплелась за подругой.

То ли мелкий дождик усилился, то ли сказался встречный ветер, но идти стало совсем уж холодно и неуютно. А может, просто изнутри мучил вопрос: зачем я вообще иду туда?

Но я все же шла, и вот мы вышли к часовни. Старое, ветхое здание, напоминало широкую оборонную башню в древних обедневших городах, на снос которого жаль тратить время и средства, а оставить – тоже самое, что охранять сад от воришек пугалом. Конечно, с воронами это может и пройти, но с остальными…

– Тихо тут как-то, – задумчиво протянула девушка.

– А когда было шумно и весело?

Несмотря на отсутствие ставен, в помещении было мрачно.

– Как думаешь, отец Айгор внутри? – вполголоса спросила я.

Девушка лишь пожала плечами, сосредоточенно всматриваясь себе под ноги.

– Подержи-ка, – Сима передала мне лопату в комплекте с рукавицей.

– Ты что, ею в земле копалась? – возмутилась я, все же одевая. Хорошо хоть изнутри оказалась согретой.

– Какая была, – фыркнула подруга, наклоняясь и вытягивая из-под листьев что-то яркое и длинное.

– Лента! – невесть чему обрадовалась я.

– Угу, мы наверное ее обронили по дороге, когда шли украшать часовню. Смотри, – она завязала ленту на конец косы в пышный бант, – ну, мне идет?

– Идет-идет, – усмехнулась я, отбрасывая лопату, – дай-ка.

Но девушка вцепилась в находку двумя руками:

– Ну уж нет, я первая ее нашла!

– Вообще-то, это я ее обронила, так, что она моя!

И вот мы обе, как кладоискатели, нашедшие первую монету, схватили ленту с двух сторон и принялись перетягивать каждый в свою сторону.

– Что упало, то про…

– Отдай, я хочу просто посмотреть!

И вот после очередного дерганья лента с треском разорвалась, и каждая осталась с коротким обрывком в руке.

– Вот и все, – вздохнула я, рассматривая свой кусок. Не самая длинная часть – даже для запястья коротка, – Хочешь, возьми мою.

И я протянула свой обрывок. Девушка критически его осмотрела, но все же, не возражая, приняла, взамен протянув мне свой.

– Подумать только, мы чуть не подрались из-за какого-то шнурка, – потрясенно и одновременно виновато проговорила она.

– И не говори, – я нагнулась и, опустив свою ленту на землю, присыпала его листьями, – пусть это будет нашим секретом.

– Еще одним? – задорно прищурилась подруга, следуя моему примеру.

– Еще одним. И, надеюсь, не последним.

Пронизывающе и угнетающе скрипела одна единственная ставня на чердаке. Серой дымкой потянулся туман и если окраинные деревья рощи были еще видны, то дальше все уже смазалось, точно табачным дымом.

Чердачная ставня снова заскрипела, словно привлекая мое внимание. Какое-то время я наблюдала за ней и как только собралась отвести взгляд, окно, с новым порывом ветра открыла мне мужское лицо. Темное, объятое тенью, оно, словно кошмар, преследовало меня, – я уже видела его в капюшоне плаща. И снова чувствовала на себе этот ухмыляющийся взгляд. По телу не просто пробежала дрожь, я словно сама ею стала. Меня откровенно трясло, и причиной тому не был холодный осенний ветер. Я не знала, что мне делать, не могла даже шевельнуться, и это пугало меня больше всего. Будто мне некуда бежать и повсюду я буду видеть этот взгляд…

На какой-то момент мне все же удалось совладеть с собой, и я обернулась к Симе, но не застала ее. Вдали жутко каркнул ворон.

Глава 11

Поиск истины часто заканчивается поиском убежища.

– Сима! Сима!! Ты где?! – заорала я, судорожно оглядываясь по сторонам.

Тишина, лишь дымкой сгущался туман. Холодный воздух обжигал легкие, сердце участливо билось, я умоляла себя не смотреть вверх.

Что теперь делать? Бежать? А как же Сима? Звать на помощь? Пустая трата времени.

Вдруг за спиной хрустнула сухая ветка. От неожиданности я подпрыгнула и, не оборачиваясь, потянулась за лопатой. И кажется, прошла вечность, прежде чем мне удалось дотянуться. Теперь я почувствовала себя чуточку уверенней и быстро обернулась. Никого.

– Сима! Это твои шутки? – Мало веря в результат, с надеждой спросила я. Но никто не ответил. От безысходности я сделала несколько шагов к часовне, как внезапно из окна первого этажа показалась Сима.

– Ты звала, или мне показалось? – спокойно спросила она, аккуратно вылезая через окно.

Я глубоко вздохнула – это был вздох облегчения.

– Как ты меня напугала. Где ты была? Нам нужно немедленно уходить отсюда!

– Почему? – рассеянно бросила она, отряхивая руки.

– В доме кто-то есть, – шепотом проговорила я.

– Не-ет, нету. Отец Айгор скорее всего ушел что-нибудь выкапывать, так что часовня пуста.

– А я говорю, что не пуста! – настаивала на своем я. – На чердаке есть человек, я сама видела.

– Человек, говоришь? – Девушка отошла на несколько шагов и всмотрелась в чердачное окно. – И где ты видишь здесь человека?

Я встала рядом с Симой и опасливо взглянула вверх. Там по-прежнему кто-то был, но, как мне показалось, он уже повернулся, – виден был лишь его затылок.

– Диана, нет никакого человека. Это всего лишь тень. Во-он от того дерева, – и она указала на ближайшую сосну. Я сначала хотела возразить, но вскоре сама заметила закономерность между качанием дерева и качанием «затылка». Не может же голова качаться в такт с ветром. Похоже, у меня началась мания преследования, или… я просто сошла с ума. – А хочешь, мы вместе войдем в часовню, и ты сама во всем убедишься?

– Н-нет, не стоит. Давай лучше просто уйдем отсюда, ладно?

– Как хочешь, – пожала плечами она, первая, устремляясь в рощу. Перехватив лопату, просто для спокойствия, я зашагала за ней, как вдруг мне на плечо легла тяжелая рука.

Я замерла, безмолвно наблюдая за уходящей Симой. Мне бы позвать ее, но не удавалось издать ни звука, и единственной мыслью в голове была лишь: «это конец». Бесшумно вздохнув, я медленно обернулась, даже слишком медленно. Было такое ощущение, будто стук моего сердца громыхает на всю деревню. Я до боли сжала рукоятку лопаты и вот увидела лицо стоящего позади меня.

Айгор. Убийца. Он находился в какой-то пяди от меня. И если тогда я стояла, замерев, то теперь застыла, точно статуя: не моргая, не дыша. Его лицо было, как всегда, спокойным и добродушным, но сейчас это пугало меня больше всего.

– Вы, что так и уйдете, даже не поздоровавшись? – улыбнувшись, спросил он.

Я молчала какую-то секунду, а потом так истошно завопила, что дайн отпрыгнул от меня на несколько сажень. Продолжая кричать, я бросила лопату ему под ноги и, спотыкаясь, рванула за Симой. Девушка, услышав мой вопль, испуганно обернулась и, заметив Айгора, составила мне компанию. Так что кричали мы теперь дуэтом. И бежали тоже.

* * *

На обратный путь мы затратили куда уж меньше времени. Не знаю, гнался за нами Айгор или же нет, но в деревню мы ворвались без слежки. Во всяком случае нам так казалось.

– Что будем делать? – тяжело дыша, спросила подруга.

Я облокотилась на сруб колодца, сжимая клокочущий бок.

– Предлагаю пойти по домам и все рассказать родителям. Это не шутки, по деревне бродит убийца. Целых два. Нужно что-то предпринять, тем более сейчас, когда они знают, что мы все знаем. Как ты думаешь, Айгор мог воспринять нашу оперу за простую тренировку голоса?

– Конечно, если бы мы были менестрелями… ну, или полоумными, – девушка выловила дырявое ведро и разочарованно бросила обратно, – Мне нужно идти, – сегодня мама уезжает, надо бы успеть ее застать.

Мы попрощались, разойдясь каждый в свою сторону.

Подойдя к калитке, я на некоторое время остановилась, прокручивая в голове предстоящий разговор, и, с полной решимостью, вошла во двор. Во дворе было подозрительно тихо. Ни стуков, ни скрежетов, ни вообще каких-нибудь звуков. И все же я в первую очередь направилась в мастерскую, в которой, как я и думала, никого не оказалось. На старом бревенчатом полу по-прежнему стелился кожаный рулон, на столе царил такой же кавардак. Но мое внимание привлекла открытая банка клея, которую я тут же закрыла. Отец никогда бы не оставил клей открытым, даже не на долго отлучаясь. Может, забыл по рассеянности? Но он ведь всегда осматривается, перед тем как выйти. Так что же убедило его так быстро покинуть мастерскую? Да и ножницы валяются под ногами. Я еще раз подозрительно осмотрелась и вышла. А, что если… Нет, этого не может быть.

Подойдя к дому, я всмотрелась в окна, но ни в одном никого не увидела. Вошла в сени, заперев за собой дверь на засов, а затем и в дом. На столе по-прежнему лежали хлеб и молоко, деревянная скамья, передвинутая утром, так и стоит. В папиной спальне открыт сундук, одеяло все так же свисает с не заправленной кровати. И пустой флакон на подоконнике. Одним словом, папа в доме и не появлялся, но где же он тогда?

Вдруг из кухни послышался звук скрипнувшей половицы.

«Ну наконец-то», – вздохнула я и вышла из комнаты, однако на кухне никого не застала. «А может, отец решил, что меня нет дома, и ушел в мастерскую?» – с надеждой подумала я и вышла в сени, но так и не вышла из дома. Последнее, что я помню – жгучую боль в затылке.

* * *

Вокруг стояла такая темнота, что я долго не могла понять: очнулась ли или все еще нахожусь в беспамятстве. В воздухе витал запах гнили, под спиной чувствовалось что-то холодное и твердое. Я медленно приподнялась на локте, стараясь не тревожить ноющую голову, собралась с мыслями. Подомной оказалась холодная каменная кладка, чуть поодаль – пыльные мешки, а вдоль стены – деревянные полки.

«Подвал», – догадалась я.

Аккуратно встав и протянув вперед руки, я сделала несколько шагов и наткнулась на первую ступеньку. Нащупала перила, а затем, уже более уверенно, поднялась по лестнице. Упершись в дверь, я, сначала слабо, а потом с силой, надавила на нее, но она не поддалась.

– Помогите! – закричала я, забив по двери кулаками. – Кто-нибудь! Вытащите меня отсюда!

К сожалению, на помощь ко мне пока никто не спешил. Отчаявшись, я присела на узенькую ступеньку и тихо заплакала.

Но тут, в тишине подвала, послышался какой-то шорох. Я настороженно прислушалась, но все стихло.

«Мыши, наверное», – с облегчением подумала я, как вдруг звук повторился, на этот раз сопровождаясь тихим мужским стоном.

Я вскочила, чуть не ударившись о невысокий потолок.

– Кто здесь?

В подвале снова стало тихо, и я с замиранием сердца ждала развязки. А вдруг это папа?

– Пап, это ты? – с надеждой спросила я.

– Нет, это Айгор, – хрипловато отозвался он.

Даже если б это был призрак Милахеля (царствие ему небесное), вернувшийся отомстить и возжелавший убивать всех на своем пути, я бы не испугалась так сильно.

– Не подходите, у меня нож! – яростно предупредила я. Ножа, конечно же, у меня не было, но кто ж в темноте увидит?

– Диана – это ведь вы? – успокойтесь, прошу, Вас, – слегка растерянно взмолился он.

– Не подходите!

– У меня с собой есть очень хорошее успокоительное.

– Знаю я ваши успокоительные. И Вас очень хорошо знаю!

– И что же Вы знаете?

– То, что Вы убийца! – в сердцах выпалила я.

В подвале снова наступила тишина. Теперь Айгору ничего не стоило меня прихлопнуть, но это уже не пугало. Я просто не видела другого выхода.

– Даа, вижу простым успокоительным тут не обойтись, – наконец нарушил молчание дайн, – с чего вы хоть взяли-то? И в чьей смерти я обвиняюсь?

– В смерти Милахеля и его дочери Аниды, конечно. И у меня есть доказательства!

– Доказательства? Какие? – вконец опешил он.

Я уже приготовилась перечислять, как призадумалась. И вправду, какие?

– Конечно, может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, у Вас должны иметься веские доводы для предъявления столь серьезного обвинения, – отчаявшись получить от меня ответа, серьезно сказал он.

Я замялась. С чего вообще решила, что виновен он? Только если…

– Просто вчерашней ночью Вы принесли моему отцу снотворное, и я решила, что вы как-то заинтересованы в этом, – робко сказала я, как бы это глупо не звучало.

– Во-первых, «заинтересованный в этом» и убийца – разные вещи; во-вторых, я зашел по просьбе вашего отца, и в-третьих, я знахарь, и мне свойственно хоть изредка давать людям снадобья, опираясь на их жалобы.

Все так перевернулось, что я вовсе запуталась.

– Вы правы, – сдалась я, – извините, пожалуйста за то, что я так плохо о вас думала, просто еще недавно я была в этом так уверена… даже не знаю почему.

Получается, Манди ошибся? Но я думала, что он сто раз продумал свою версию, прежде чем поделиться со мной. И кто тогда вообще нас запер?

– Теперь я понимаю, почему вы так… неадекватно среагировали на мое присутствие у часовни.

– Еще раз извиняюсь, – смущенно проговорила я, – тогда мне показалось, что я увидела вашего сообщника на чердаке…

– Кого?!

– Прошу прощение, но я была сбита с толку и думала, что у вас есть сообщник.

– Сообщник? – нервно хихикнул он. – Надеюсь это все? Может быть вы еще что-нибудь нашли, например, мой разделочный нож очень хорошо умещается в ножевых ранах убитых, или же у вас есть свидетели, которые утверждают, что в прошлой жизни я был атаманом бандитской шайки?! – повысив голос, выпалил он.

Он в очередной раз был прав, и мне не оставалось ничего другого, кроме как присесть на ступеньку, виновато опустив голову. Молчание затянулось надолго: Айгор переводил дух, но а я мысленно костерила себя за эти глупые мысли.

– Ладно, давайте на время забудем эту неприятную историю, – наконец заговорил он, – вы уже поняли, где мы находимся?

– Да, в нашем подвале. Нас заперли, по всей видимости, навалив на крышку что-то тяжелое.

– Но кто это мог сделать?

– Еще десять минут назад я думала, что вы, – начала я, но, услышав злое сопенье в конце подвала, тут же исправилась: – но сейчас я ни в коем случае так не думаю.

– Еще бы, – как-то невесело усмехнулся он, – запереть самого себя не пришло бы в голову и такому серийному убийце, как я.

Встав и с надеждой толкнув дверь еще раз, я разочарованно села обратно. От гнилого запаха меня уже немного подташнивало.

– И что, нет никакого другого выхода?

– Нет. Хотя…

Я быстро спустилась с лестницы и, опустившись на четвереньки, начала на ощупь искать нужную полку.

– Так значит, здесь есть еще один выход? – рассудил мои действия Айгор.

– Ну, что-то вроде того, – мне все-таки удалось найти ту не закрываемую полку, а там и потайную кладку, – встаньте сюда, пожалуйста. И еще: если земля начнет уходить у вас из-под ног, не пугайтесь – так и должно быть.

– Что зна-а-а… – конец растянулся и в миг оборвался вместе с глухим падением.

Я не сразу прыгнула следом, немного подождала, надеясь, что Айгор догадается отползти в сторону, но я его переоценила. В итоге мы оба растянулись на дне пещеры, как двухэтажный, но слегка подтекший, торт.

– Так, а где мы сейчас находимся? – вставая, спросил он.

– В пещере под домом, – спокойно ответила я, отряхивая одежду.

– И как отсюда выбраться? – Похоже, Айгор не видел особой разницы между подвалом и пещерой.

– Очень просто. Надо всего лишь идти на свет, а там уж мы выйдем на берег, – но только тут я заметила, что никакого света нет. Ни справа, ни слева, ни вообще нигде. – Все, мы пропали. Кажется, кто-то завалил и пещеру. Все кончено, теперь мы останемся здесь навсегда! – запричитала я, все еще поглядывая по сторонам, в надежде на то, что свет каким-то чудесным образом появится вновь.

– А может просто стемнело? – рассудительно предложил Айгор.

– Стемнело? Вы думаете, мы столько времени пролежали без сознания?

– Не я думаю, а медицина утверждает, – многозначительно поправил мужчина, – вот ты, как оказалась в подвале?

– Кажется, меня ударили чем-то твердым по затылку, – сосредоточившись, припомнила я.

– Правда? Хм, для головной травмы Вы неплохо соображаете, меня-то по спине… но, в общем, это не имеет значения. В двух словах нас подвергли неожиданной потере сознания, при участии физической силы, как человека, так и предмета. Иными словами, мы прибывали в обмороке, конечно, не в естественном, так как обморок представляет собой наиболее легкую и быстро проходящую форму отрой сосудистой недостаточности, которая, как Вы наверно знаете, может развиться у практически здоровых людей, не говоря уж о нашем случае, в котором потеря сознания выступает как главный фактор…

Хорошо хоть в пещере было достаточно темно и можно было не изображать безумный интерес. Слушая беспрерывный монолог Айгора в пол уха, я пошла вдоль стены и почти сразу во что-то уперлась. Похоже, этот проход давно засыпало камнями, оставляя лишь путь к берегу. Ну что ж, отлично. Теперь хотя бы не придется сомневаться, правильно ли мы идем.

Вернувшись на прежнее место (придя на звук голоса), я сначала подождала, надеясь, что Айгор сам закончит цитировать учебник народной медицины, но видно мужчина давно не встречал столь внимательного, а главное – не встревавшего слушателя, что никак не начинал закругляться. Наконец, он на мгновение замолк, чтобы перевести дух, и я тут же этим воспользовалась:

– Да-да, очевидно, вы правы, но думаю, нам стоит идти. А насчет медицины, обязательно поговорите с Симой – она очень хочет стать врачом.

* * *

На берегу было довольно-таки холодно и ветрено, хорошо еще, что на мне были куртка и сапоги. Интересно, это так задумано, чтобы температура снижалась постепенно? Я имею в виду, что из теплого дома я попала в прохладный подвал, из подвала – в более прохладную пещеру, а из нее вышла на совсем холодный берег. Эх, попасть бы сейчас опять в теплый дом…

Отец Айгор, обрадовавшись такому повороту событий, сбегал к реке, огляделся по сторонам… и вопросительно уставился на меня.

– Ну, а как отсюда выйти?

– Очень просто. – Мне кажется или наши диалоги повторяются?

Шаркая сапогами, я дошла до нужной мне скалы, наклонилась и под блеклым освещением луны отыскала ту самую щель. Но к моему величавому удивлению она была затыкана какой-то деревяшкой. Я попыталась ее вытянуть, дернув из-за всех сил, но похоже это уже предусмотрели.

– Что-то не так? – из-за спины спросил Айгор.

– Да, если под этим подразумевается то, что мы застряли здесь навсегда.

– Неужели все так плохо? – Он, отстранив меня, тоже попытался вытянуть затычку, ему даже удалось расшатать ее, но на этом достижения и закончились. – Ладно, ничего не поделаешь. Давайте лучше соберем сухих веток для костра, а там уж и подумаем.

Сухих веток на берегу оказалось не так уж много и искать пришлось долго и очень тщательно. Мои пальцы окоченели до такой степени, что я вовсе перестала их чувствовать. Тем более что большинство веток приходилось руками выкапывать из замерзшей земли. Оказавшись около сосны, я приметила несколько торчавших прямо у подножия веток и тут же принялась их выдергивать и выковыривать, как вдруг заметила выглядывавший из земли уголок пергамента. Освободив руки от хвороста, я аккуратно высвободила остальную его часть. Это оказался пожелтевший, обмякший листок бумаги с вырисованными, но слегка подтекшими и смазавшимися чернильными буквами. Понять, что на нем было написано, у меня не получилось – освещение не то, точнее вообще никакое. Обернувшись и убедившись, что Айгор всепоглащенно занят распотрошением вывернутого и высохшего куста, я сложила пергамент и спрятала во внутреннем кармане куртки.

Отряхнув руки, я снова собрала рассыпавшиеся ветки и подошла к знахарю.

– Помощь нужна?

– Да нет, – пропыхтел он, пытаясь камнем разрубить корешок, – разве что, у тебя вроде бы нож имелся?

– Ах, нож, – замялась я, – он остался в подвале.

– Жаль, но ничего.

Наконец война с упрямым кустом (который, непонятно по какой причине не желал оказаться в костре) закончилась, и мы разожгли огонь. Мне сразу стало тепло, да и спать потянуло. Отложив поиски выхода на утро, мы уселись по обе стороны костра, подкидывая оставшиеся мелкие ветки. Еще ужасно захотелось есть, сейчас за ломоть хлеба я бы отдала все что угодно. Ну, или почти все.

Айгор, убедившись в том, что спать я пока не собираюсь, скрасил эту осеннюю ночь множеством историй из своей жизни. Сначала они мне еще казались забавными, но ко второму десятку… в общем скучать мне не приходилось.

Еле дождавшись того момента, когда дайн уснет, я вынула из кармана недавно найденный пергамент, развернула и с трудом прочитала:

Ты не пережил того, что пережил я,

Ты не знаешь, как с ним коротка судьба.

Он погубит тебя, как погубил меня,

Он не принесет тебе счастья, а разрушит тебя,

Не давай над собой верх держать черствоте,

Алчность, точно огонь, погаси же в себе,

Но, а если решился жизнь ты с камнем связать,

Я желаю не ошибиться, ведь он уже в твоих руках.

– В твоих руках… – невольно повторила я, опуская пергамент. Почерк уже был мне знаком. Сразу вспомнилась записка из гитары, а точнее написание слова «алчность». Оно, в обоих случаях, было выделено более крупными буквами по сравнению с остальными словами. Значит, записку написал Милахель, но вот кому она предназначалась?

Пламя в костре горело спокойно и ровно, лишь изредка потрескивая маленькими вспышками искр. По ту сторону огня, закутавшись в куртку, по-прежнему спал Айгор, безмолвно качались деревья, от блеклой луны тянуло холодом. Убрав листок в карман, я легла на траву, обхватив поджатые колени. Теперь я знала, что поиски Рубина – это что-то вроде зыбучих песков. И чем ближе ты подходишь к цели, тем меньше шансов выбраться оттуда. Сейчас мне казалось, что я с головой увязла в этом, и даже если мне удастся рукой дотянуться до Рубина, это все равно не поможет мне оказаться на земле.

Но теперь больше всего меня интересовало: кто же все-таки охотится за Камнем? Если это не Айгор, то кто? Может Манди? Нет, исключено… Хотя… тот, кто закрыл нас в подвале, знал, что я воспользуюсь потайным ходом, а кроме Манди я этого никому не рассказывала, но с другой стороны в день убийства крышка подвала была открыта, из чего следует, то, что преступник знал о потайном лазе. И еще мог случайно увидеть меня возле скалы, я ведь находилась там дважды и каждый раз не соблюдала мер осторожности. Да и прошлой ночью я видела Манди и того незнакомца почти одновременно. Выходит, убийца и не Манди, но зачем же тогда он утверждал, что виновник Айгор? А, что если они сообщники? Но в таком случае получается, один соучастник ударил второго? Или это уже был третий? Быть может, есть и четвертый?

Тяжело вздохнув, я перевернулась на другой бок. Интересно, как там папа? Ищет ли он меня? Хотя, получается, что отец домой так и не заходил, иначе увидел бы заваленную крышку подвала. И Сима… надеюсь у нее все в порядке.

Смотреть на сгустившийся мрак пещеры – не очень приятное зрелище. Потому я снова повернулась к огню, попытавшись выкинуть из головы все волнующие мысли, но уснуть так и не смогла.

* * *

Когда я встала, еще не рассвело, побродила по берегу, стараясь не замечать бурчащего желудка, покидала камешек в реку. Затем присела у сосны, задумчиво провела ладонью по поросшему мхом стволу. «Вот, ты-то все знаешь», – тихо прошептала я. Дерево конечно же ничего не ответило, а на ветках тихо зашевелились еще не опавшие, редкие листья.

В напоминание о вчерашней находке оставалась выкопанная мной ямка прямо у корней дерева. А что, если кроме записки, там и еще что-то есть? Мало веря в результат, я камнем разрыла землю и вдруг на что-то наткнулась. Заинтересовавшись, я уже руками продолжила раскопки. Это оказалось что-то твердое, завернутое в тряпицу. Не медлив, я развернула… и обомлела, держа в своих руках Рубин.

Честно говоря, не ожидала, что он окажется таким крупным, хотя я и не ожидала, что вообще его найду. Но нашла. Нашла то, что уже пять лет не может найти Манди. Не может найти никто.

Спустившись к реке, я осторожно окунула его в холодную воду и Рубин заблестел всеми гранями, как алый хрусталик льда. «В жизни не видела ничего красивее, – залюбовалась я. – Вот только как бы донести его до деревни? И кому отдать?» Айгору я решила камень не показывать. Нет, не то что бы я ему не доверяла, просто подстраховалась, на всякий случай.

Посидев еще немного у воды, я все же вернула Рубин на место. Смешно, что никому и в голову не пришло искать драгоценный камень под деревом. Да и Милахель, похоже, был неглуп.

Заботливо выровняв землю, я вернулась к нашему «лежаку». Ну что ж, лучшего тайника и не придумаешь, так, что можно быть спокойной. Опустившись на траву, я вознамерилась вздремнуть, как вдруг чей-то крик прорезал предрассветную тишину. Я присела, пытаясь понять, с какой стороны он исходил, как крик повторился:

– Ди-а-на!!!

Голос был женский, если даже не ошибаюсь, Симин. И исходил он со стороны потайного выхода в деревню. Обрадовавшись, я подбежала к скале и чуть тише прокричала:

– Я здесь!!

Затем на какой-то миг все стихло, я даже испугалась, что она уже ушла, но затем услышала шорох шелестящих под ногами листьев и приглушенные голоса:

– Ты слышал?

– Похоже отсюда.

– Сима, это ты? – спросила я.

По ту сторону скалы снова замолчали, и мне лишь оставалось, прижавшись к холодным камням, полностью превратиться в слух. Так что тихое «В чем дело?» застало меня врасплох. Я испуганно огляделась на заспанного Айгора.

– Кажется, это Сима пришла вытащить нас отсюда.

– Симония? Надеюсь, она пришла не одна?

– Если я не ошибаюсь, с ней кто-то есть, – вновь прислушиваясь, проговорила я.

– Диана, это мы с Лисаном! Ты нас слышишь?! – вдруг донеслось из-за скалы.

Мы с Айгором переглянулись, и я громко ответила:

– Да, слышу! Мы не можем выйти – выход забили деревяшкой!

– Деревяшкой?! Да ту щель большим валуном завалили!

Видимо, кто-то очень хорошо поработал над тем, чтоб мы не выбрались отсюда никогда.

– Вы сможете его сдвинуть?!

– Сейчас попробуем!

Я ждала, нервно расхаживая вдоль скалы и хотя оттаскивать валун приходилось Симе и Лисану, у меня было такое ощущение, будто я толкаю его вместе с ними.

– Ну как? – нетерпеливо спросила я, когда молчание совсем уж затянулось.

– Самим не получается! – запыхавшись, досадно сообщила подруга. – Но у нас с собой лошадь есть, сейчас к ней привяжем и попробуем!

И вот через некоторое время мы услышали радостное «Получилось!». Еще до конца не веря в выпавшую удачу, я присела у подножия и проследила за тем, как застрявшая деревяшка с треском пропала. Я тут же просунула в щель руку и вдруг почувствовала, что встретилась с чьими то пальцами. Не смотря на холодную погоду, они оказались горячими, даже обжигающими, что от неожиданности я отдернула руку, но потом с усмешкой сжала пальцы подруги. Вскоре стена отъехала вверх, представив моему взору то, что я держу руку Лисана. Мы смущенно и растерянно уставились друг на друга, затем парень встал и помог мне пройти за долю секунды до того, как стена вернулась на прежнее место.

Стоявшая рядом Сима, тут же бесцеремонно пихнула брата и повисла у меня на шее.

– Ты как?

– В порядке, – я была так счастлива, что слезы были готовы в любой момент сорваться с глаз, – а как вы догадались, что я здесь?

– Честно говоря, случайно, – отстраняясь, призналась девушка, – когда все ушли тебя искать, я все рассказала Лисану. Мы пошли в ваш дом, и я заметила, что шкура на полу постелена неровно и немного сдвинута. Не знаю, что побудило меня ее отдернуть, важно лишь то, что крышка подвала была заколочена. Вот я и подумала, для чего нужно запирать подвал? Только для того…

– Эй, ребята, может вы и меня вытащите? – напомнил о своем существовании заждавшийся Айгор.

Подруга на глазах побледнела.

– Что это было? – недоуменно спросила она, приникнув взглядом к скале, будто пытаясь что-то разглядеть сквозь нее.

– Это Айгор, а я про него совсем забыла, – виновато призналась я вознамериваясь выпустить бедного дайна из заточения.

– А-Айгор? – заикаясь, переспросила она.

Я обернулась на подругу, уже начиная понимать ее недоумение.

– Да, Айгор. И он не убийца, мы ошибались. Он лишь еще одна жертва этой погони за камнем.

– Что значит не убийца? Ты уверенна? – уточнила девушка, удержав меня за рукав.

Честно говоря, я задумалась, но только на долю секунды, а потом уже с уверенностью ответила:

– На все сто.

Но Симу это только запутало, ведь сходу поменять уже порядком освоившиеся в голове доводы и решения очень сложно, и она с неким недоверием смотрела на него, стараясь держаться на расстоянии.

– Как там отец? – вспомнила я, когда мы все вместе потрусили в сторону деревни.

– Со вчерашнего дня тебя ищет, да и все селяне до утра с факелами вокруг деревни кружили, хотя мало кто верил в то, что тебя найдут.

– Почему?

– Потому что Манди объявил о твоем похищении, – на этот раз ответил Лисан.

– То есть, о том, что видел, как тебя похищал отец Айгор, – пояснила подруга.

– Что?! – От такой нелепости у меня вырвался нервный смешок, а у дайна кое-что другое. Более нецензурное. – Но как он мог видеть то, чего не было?

– Не знаю. Но самое непонятное то, что я это узнала от Лисана через минут пятнадцать после того как попрощалась с тобой.

– А я встретил бегущих Вадима и Манди у главной дороги в Марро. И, выведав у них о твоем похищении, до дома добежал не раньше четверти часа.

– Выходит, что Манди сказал отцу о моем похищении раньше, чем мы расстались с Симой? – логично заключила я. Так вот что заставило папу покинуть мастерскую.

– Вот именно. Но что же произошло на самом деле?

Мы остановились, решив разобраться во всей этой истории прежде чем войдем в деревню. Я присела на траву и припоминая вчерашний день начала:

– После того, как ты ушла, я вошла во двор, потом, обогнув дом – в мастерскую и, не застав там отца – домой. Дома папы тоже не было, и я направилась к двери, чтоб выйти… хотя нет, сначала мне послышались шаги из кухни и только после этого я вышла в сени. Но тут меня кто-то ударил сзади. А очнулась я уже в нашем подвале.

– Знаете, это очень похоже на мою историю, – вмешался Айгор, – после того, как девушки до смерти меня напугали своим беспричинным, как мне тогда казалось, криком, я вошел в свою комнату и тут услышал шаги из главного зала часовни. В тот момент я уже начал молитву и вышел только после того, как закончил. Следовательно, никого не застав, нисколько не удивился. Мало ли что, может, какой селянин заходил и, услышав, как я молюсь, не стал мешать, или же что-то позабыв в часовне, забрал и ушел. В общем, я вернулся обратно в комнату, как вдруг меня тоже ударили сзади. Ну а очнулся я в упомянутом подвале.

– На крики никто не отвечал, – продолжала я, – и вот мы воспользовались потайным ходом, через который вышли на берег. К тому времени уже стемнело и, разочарованно обнаружив, что единственный шанс выбраться забился деревяшкой, мы стали ждать подмоги. Признаюсь, я и не надеялась, что вы догадаетесь искать нас здесь, но я вас недооценила.

– Да ладно, это мы еще и не старались, – улыбнулась Сима, – а из всего сказанного… мне кажется, Манди что-то задумал.

– Но мы пока не знаем, что, и потому предлагаю вернуться в деревню, – поднимаясь, сказал Лисан. – Про потайной ход говорить не будем. Диана, отцу и селянам скажи, что ты… ну, я не знаю, потерялась, упала в овраг, потеряла сознание и потому не слышала, как тебя искали. А очнулась утром и начала звать на помощь, как раз в тот момент проходили мы и тебя спасли.

– А если меня спросит Манди? Мне кажется, он замешан в том, чтобы мы с отцом Айгором пропали одновременно.

– Да еще и похищение на меня свалить, – возмутился дайн, – не слишком ли много совпадений?

– Совпадения это или нет, мы пока не знаем, – напомнил парень и обратился ко мне: – Так, что постарайся избежать прямых вопросов от Манди, и вообще, держись от него подальше. Не отходи от отца, при нем он не станет расспрашивать. Словом, любыми способами избегай его, пока мы не разберемся. А что касается Вас, отец Айгор, – продолжал он, да так серьезно и внушительно, что дайн беспрекословно слушал его распоряженья, похоже, позабыв о том, что старше в два раза, – думаю, будет лучше, если мы с вами придем чуть позже, чем девушки, дабы не вызвать лишних подозрений. Если спросят, то Вы объясните свое отсутствие недолгой поездкой. Вот, куда Вы часто, а главное ненадолго ездите?

– Ну, к брату частенько захаживаю, – пожал плечами он.

– Вот и отлично. Считайте, что Вы в очередной раз навестили брата. Точнее еще гостите у него, а вернетесь ближе к полудню. И еще, теперь находиться в часовне для Вас небезопасно, так что предлагаю пожить пока у нас.

– Тем более что мама на неделю уехала к тете в Береники, а отец-то дома бывает раз в неделю, особенно сейчас, к концу осени. Так что принимайте наше предложение, – настаивала Сима.

– Ну, не знаю. Честно говоря, так неудобно… – замялся мужчина.

– И не смейте отказываться, – предупредил Лисан.

– Только если я вам не помешаю, – наконец решился Айгор.

– Я рад, что Вы согласились. Ну а теперь идемте в часовню собирать вещи. Как раз ближе к полудню управимся и вернемся. Лошадь я возьму с собой, думаю, она мне пригодится больше. А вы и пешком до деревни доберетесь.

– Какой джентльмен, – притворно восхитилась подруга, угрюмо отбрасывая за спину косу.

Мы еще немного постояли, пока Лисан пытался покрепче затянуть потрепанное седло, на нервно перебирающей копытами лошади, а Айгор зашнуровывал сапоги. Только сейчас мне пришло в голову то, что убийца мог по-прежнему находиться в часовне.

– А не опасно ли вам одним идти в часовню?

– Опасно, – мужественно согласился парень, – ну что ж делать – такова наша мужская доля. Да у меня и клинок есть, – похвастался он, отдергивая куртку, и демонстрируя нам выглядывавшую из-за пояса рукоятку самого простого охотничьего ножа.

– Клинок у него, – передразнила девушка, – ты его хоть раз в руках держал-то?

– Шаш получишь рукояткой по башке, – отмахнулся он, сжимая зубами кожаный ремешок, а руками ухватывая сползавшее седло.

– Понятно. Ну, мы пошли, – и злорадно проследив за тем, как брат, попытавшись навалиться на лошадь, с треском прокрутился, оказавшись под ней, в объятиях с седлом, добавила: – удачи!

Лошадь заржала от такой бесцеремонности и запрыгала на месте, пытаясь освободиться от шлепавшего ее по бокам седла. А заодно и от свисавшего парня.

– Стой спокойно! – рявкнул он, поднимаясь и расстегивая ремешки. Лошадь тут же успокоилась, все же выказывая свое недовольство, горячо дыша в расширяемые ноздри. Не обращая на это внимания, Лисан рывком стянул седло и взвалил на ухмыляющуюся Симу.

– Занеси по дороге домой, ладно? А мы пошли.

Подруга, потеряв дар речи от такой наглости, возмущенно захлопала глазами, тем временем, как лошадь, Лисан и Айгор быстрым шагом покинули поляну.

– Лисан! – опомнившись, крикнула я. Парень обернулся, придерживая кобылу за черную гриву. – А как мне объяснить твое отсутствие? Ведь вы меня вместе с Симой спасали.

– Ну, скажи, что потеряли по дороге! – подумав, крикнул он в ответ.

– Если бы, – вздохнула подруга, проводив взглядом удалявшиеся в роще фигуры.

* * *

Дорогу в деревню мы сократили через поле, пройдя мимо заманчиво извивающейся тропки. Даже не знаю, почему она не зарастает, ведь этим путем никто не пользуется. Хотя… кто знает. И вообще, про Марро можно книгу написать на тему тысяча и одно чудо. Вот бы тогда сбежало народу со всего мира поглазеть на этакое диво.

Жаль Сима не разделяла мои благие помыслы, забросив на плечо злосчастное седло, она раздраженно выдергивала и истаптывала высокую, аж по пояс, траву. Я хотела ее приободрить, вот только не знала, с чего начать. А начинать надо было с чего-то легкого, доброго и приятного.

– Знаешь, я нашла Рубин, – сказала я, да так беспечно и непринужденно, будто говорила не о драгоценном камне, а о пуговице, упавшей со старой, но любимой, сорочки.

– Правда? – с той же интонацией спросила девушка, аналогично не восприняв мои слова всерьез.

– Угу, – получилось не на много убедительней, во всяком случае, я себе не поверила.

– Рубин?

– Рубин.

– Настоящий Рубин?

– Да, настоящий Рубин.

Сима, идущая на шаг впереди, подозрительно обернулась.

– Ты меня разыгрываешь?

– Не-ет, – я вобрала в свой голос всю серьезность, но она сыграла надо мной злую шутку.

– Значит, все-таки разыгрываешь? – не сломлено повторила она.

– Да, что ты все «разыгрываешь», «не разыгрываешь»? Я вообще с тобой серьезно разговариваю, – начала злиться я.

– А если нашла, то где он? – Не знаю, поверила ли она мне, главное хотя бы не препиралась.

– Я его закопала, – в полголоса призналась я. Девушка, остановившись, видимо, ожидала иного ответа, так как не сговариваясь, быстрым шагом, ушла вперед, махнув на меня рукой.

– Сима, стой! Я серьезно! – Подруга даже не сбавила шагу, и мне пришлось бежать за ней. – Я, вправду, закопала его! Под сосной.

Этого мне говорить не стоило, потому что Сима начала идти еще быстрее.

– Смотри, я еще и это нашла! – Покопавшись в карманах, достала свернутый пергамент и показала Симе. Точнее ее спине. – Видишь? Ладно, читаю вслух! «Ты не пережил того, что пережил я…». Слышишь? Это Милахель написал!

Девушка вдруг резко остановилась, обернулась и, немного постояв, направилась в мою сторону. Я же протянула ей пожелтевший пергамент. Она взяла, прочитала.

– Не может быть! – потрясенно воскликнула подруга. – Ты что – по-настоящему нашла Рубин?

– Да, да и еще раз да! – торжествующе подтвердила я. – Оказывается, все это время он был закапан у сосны.

– Но как ты догадалась?

– В этом нет моей заслуги – я случайно наткнулась.

– А… отец Айгор знает? – замявшись, спросила она.

– Нет, я решила не говорить. И камень обратно спрятала, ведь в любой момент мы можем взять его, осталось только разобраться, кто есть кто. Иначе Рубин в деревне надолго не задержится.

– Ты права. А сейчас что? Сразу идем к твоему отцу? – Мы уже почти прошли поле и подходили к крайним домам деревни, так что уже пора было обдумывать дальнейшие действия.

– Да, к отцу. Но помни, про Рубин знаем только мы, – напомнила я.

– И никто больше, – закончила девушка, выходя на одну из деревенских улиц.

Сначала мы хотели пойти к нашему дому, но по пути встретили всю поисковую бригаду. Здесь были все мужчины и большая часть женщин. Кто-то плакал, кто-то громко причитал, но скорбь и отчаяние было видно в каждом их движении. Отец шел позади всех, опустив голову, ничего не говоря, и похоже, никого и не слушая. Не удержавшись, я подбежала к нему и обняла со спины. Он сначала удивленно, а потом, не веря своим глазам, обернулся.

– Диана?

На его голос обернулись и все остальные, а папа крепко обнял меня, повторяя:

– Как же ты меня напугала. Я места себе не мог найти. Где же ты была?

Я стояла, прижавшись к нему и слушая участливо бьющиеся удары в груди. На глаза навернулись слезы и я, не спеша отстраняться, проговорила:

– Я потерялась и упала в овраг. А утром меня Сима и Лисан вытащили, – Не знаю почему, но мне было ужасно стыдно говорить это.

– Овраг? А как же Айгор? – выходя из толпы, спросил Манди.

Я взглянула на него и невольно сморщилась. Айгор, значит. Ну, ничего, я покажу вам, как ложные обвинения сваливать.

– Причем тут Айгор? Я вообще его уже несколько дней не видела.

Манди нахмурился, похоже, понял, что играть я буду не по его правилам.

– Но я же видел, как Айгор тебя похищал, – настойчиво продолжал он.

– Вы наверни-ка, меня с кем-то перепутали, – пожала плечами я, снова поворачиваясь к отцу, – может, домой пойдем, а то я так устала?

Селяне начали потихоньку расходиться, плач сменился смехом, вот только Манди стоял на прежнем месте, и я спиной чувствовала его злобный, испепеляющий взгляд. Но ничего, пусть смотрит, сейчас это единственное на что он способен.

Папа отошел к оставшимся селянам поблагодарить за помощь, наверно, а Сима отлучилась на пару минут – седло занести, и я специально не присоединилась ни к одним из них. Сейчас мне нужно было остаться в одиночестве, и Манди сразу же на это клюнул.

– Так, это что за бред про овраг? – с ходу возмутился он, но тихо, дабы не привлечь лишнее внимание. Мне стало обидно. Никакой конспирации, а так, сразу в лицо. Это значит, либо он мне безумно доверял, что маловероятно, либо считал полной идиоткой, что даже не тратился на намеки. Ну что ж, идиотка, так идиотка. Ее хотя бы не сложно играть.

Демонстративно оглядевшись по сторонам, я в полголоса ответила:

– Вы не представляете, что со мной произошло. А произошло тако-ое…

– И что же? – Он даже проявил легкую заинтересованность.

– Не могу сейчас сказать, – разочаровала его я, – но мы обязательно поговорим чуть позже.

И с этими словами я быстро юркнула за папину спину, делая вид, будто не замечаю косых взглядов в свою сторону. Вскоре и Сима подтянулась, и мы втроем пошли домой, благо Манди за нами не увязался.

По приходу домой, папа пошел спать. Еще бы – всю ночь глаз не сомкнул, да и вид у него бледный, осунувшийся. А все благодаря Манди и его дружкам сообщникам!

Из дома мы с Симой не выходили и до полудня просидели за столом. Не то, что бы мы боялись выходить на улицу, нет дело было не в этом. Просто я вспомнила, что не ела со вчерашнего дня, а это, как вы наверно знаете, ужасно поднимает аппетит.

К обеду Сима ушла домой проверить вернулись ли Лисан с Айгором, а я прилегла на лавку и сразу же уснула, но ненадолго. Примерно через полчаса постучали в дверь. Я, зевая, встала и, закутавшись в шаль, направила в сени, как вдруг увидела в окне бродящего по двору Манди.

И зачем он пришел? Неужели так не терпится поговорить? Я подошла и присела под подоконник. Может, если не открывать он решит, что нас нет дома? Тут в окно настойчиво постучали, от чего стекло затрещало, увеличивая звук вдвое. Даа, вряд ли он уйдет, скорее, разбудит отца, но а он-то точно его впустит. Так, на крайний случай можно притвориться больной, хотя этим все равно не избежать разговора. Эх, что же делать?

Я ждала, когда же он снова постучится, но это никак не происходило. А что, если и вправду ушел? С надеждой я приподнялась и тут встретилась с его прислоненной к окну спиной. От неожиданности я отпрыгнула и прижалась к стене, невольно вспомнив позапрошлую ночь. Значит еще не ушел, но и стучать вроде бы не собирается.

Немного подождав, я снова, на этот раз медленно и аккуратно, взглянула в окно и опять увидела спину, только удалявшуюся вдоль дома. Выходит, он собрался простукать дом со всех сторон, но сейчас меня встревожило нечто иное: через распахнутую калитку во двор входили Сима и Лисан.

«Только не это, – одними губами прошептала я, – что же теперь делать?»

Я попыталась всеми способами привлечь к себе внимание и, к счастью, Лисан меня заметил. Он остановился, пытаясь разобраться в моей жестикуляции и из всего, похоже, понял лишь то, что им необходимо немедленно убираться. Ну, на большее я и не рассчитывала, конечно, вот только не знаю, зачем они уселись в кусты, прикрываясь полуголыми ветками.

«Уходите же» – чуть ли не в слух повторяла я, но теперь на мои взмахи они не реагировали.

Тут из-за дома показался Манди. Я насторожилась, готовая в любой момент отпрянуть от окна, но он, не оборачиваясь, миновал двор и скрылся за забором.
Я выдохнула, а ребята, оглядываясь то на меня, то на калитку, подошли к дому.

* * *

– Слава Богу, что мы не встретились, – Сима сделала несколько глотков из глиняной кружки.

– Он и не собирался уходить, возможно, спящего отца через окно увидел, вот и решил зайти позже, – предположила я, подбрасывая в печь дрова из запаса.

– Но не можешь же ты вечно прятаться от него под подоконником, – терпеливо напомнил Лисан.

– А я и не собираюсь прятаться, – отряхнув руки, я заняла место напротив. – У меня есть план и его необходимо осуществить до следующего прихода Манди.

Глава 12

Нелегко обрести друга. Еще труднее потерять врага…

– … а когда он выйдет, то его уже будут поджидать селяне с вилами. Он растеряется – бежать некуда, и в этот момент его закидают камнями. – закончила я, уставившись на внимательно слушавших ребят.

– Ну… в общем план неплохой, – замялся Лисан.

– А селяне точно начнут кидаться камнями в него, а не в тебя?

– И если изменить некоторые детали…

– А Рубин будет у него или у тебя?

– И вместо этого лучше…

– А почему бежать будет он, а не ты?

– Слушайте, мне очень важно ваше мнение, но думать надо быстро и объективно! – не выдержала я.

– Значит так, – в воцарившейся тишине скомандовал Лисан, – записку, как ты и думала, пиши, и план оставим как есть, только в засаде лучше сидеть буду я, а за селянами пусть Айгор с Симой бегут. И еще будет безопаснее, если записки напишем две: одну мы подкинем сейчас и место встречи укажем… ну, например, у скал, а вторую – завтра утром с подлинным местом. Таким образом, мы отбрасываем вероятность того, что у часовни нас уже с ночи будут поджидать.

– Ясно.

Записку мы написали в несколько секунд:

«Я нашла его. Жду завтра, на рассвете, у скал».

Отнести же решила сама, а Лисан и Сима ушли к себе поговорить с Айгором.

Отдавать записку лично в руки я не решилась и отдала ее повстречавшейся по пути Мили. В том, что она передаст, я и не сомневалась.

Не доходя до дома, я увидела Тамми – пастуха из окрестностей и тут же подошла поздороваться.

– Здравствуй, – он обернулся, и я вдруг поняла, что впервые вижу его серьезным. Не знаю, почему, его взгляд меня напугал, но тут он улыбнулся и страх пропал, будто его и не было. Неужели мне всегда будет мерещиться взгляд незнакомца в каждом лице? – Как на новом месте?

– Нормально, – выдавила я, – а вы как? Еще не передумали пропустить праздник?

– Что ж делать – дела, – пожал плечами он – я вот ненадолго здесь, только заказ продам и все, – он указал на телегу, полную всякой посуды.

– Понятно. Ну, я пойду. Здоровья вам, до свидания.

– Отцу – привет!

Тамми взял лошадь за болтавшийся поводья и не спеша, повел вдоль пустой улицы. Телега, скрипя и шатаясь, потянулась за ними, и вот, когда она проезжала мимо меня, я увидела привязанные к деревянному бортику ленты: красные, слегка потрепанные бантики. Убедившись, что Тамми меня не замечает я отвязала их. Одна длинная, другая короче…

«…– Ну, что, мне идет?.. Пусть это будет нашим секретом…. Нет никакого человека. Это всего лишь тень…»

Конечно, в том, что на чердаке кто-то был, я и не сомневалась, ведь это он ударил Айгора, но вот кто именно там находился, узнала только сейчас.

Телега давно скрылась за поворотом, а я все стояла и смотрела ей вслед. Было холодно, руки точно окоченели, а шелковые ленты совсем не грели.

* * *

Сначала Сима просто рассмеялась, но потом долго и задумчиво разглядывала «доказательства». Лисан обегал деревню, расспросил селян, даже к Манди под глупым предлогом, зашел, но все впустую. Никто не видел, никто не слышал. Кто-то утверждал, что въехал он с утра, кто-то, что еще вчера уехал, и все. Словно иголка в стогу сена.

Неудавшийся расспрос возобновили, теперь уже со мной. Что спрашивал? Не заметила ли каких-либо странностей, как в голосе, так и в одежде. Как объяснил свой приезд? Что вез? Я, запинаясь, отвечала, в голове всплывали все новые и новые детали, я даже вспомнила то, на, что в жизни бы не обратила внимания.

– Тебе не показалось, что он при виде тебя растерялся, попытался поскорей закончить разговор и уйти? – допытывался парень.

– Нет, – покачала головой я, – он больше улыбался.

– А под его улыбкой не скрывалось недовольство от неподходящей встречи?

– Не знаю. Я вообще о другом думала, – проворчала я. – Слушайте, у меня такое ощущение, будто это я преступница и должна присутствовать на этом допросе.

– Так вы отказываетесь сотрудничать со следствием? – едва скрывая усмешку, поинтересовался он.

– Следствием? Нет, Лисан, это не следствие, а так, детская самодеятельность.

– Ну да, а Тамми типичный гербарий, – охотно поддакнул он.

Я представила Тамми в его широкополой шляпе, украшенной желтыми листьями, с большой кленовой «звездой» во рту, и тряхнула головой, развивая наваждение. Как бы эта картинка не приснилась мне в кошмарах.

Еще немного посидев, я собралась домой. План мы еще раз озвучили, проработали и забыли до завтра.

– Теперь главное не проспать, – напомнила Сима.

Но для меня это было не единственной задачей. Чтоб не встретиться с Манди я побывала во всех попадавшихся по пути кустах и не в коем случае ни с кем не здоровалась. Мало ли что.

* * *

К тому времени, как постучали в окно, я была полностью готова. Мы тихо прошли двор и направились в сторону рощи. Было темно, хотя небо уже просветлялось, а под ногами блестела роса. Деревня спала, а вместе с ней – осенний ветер. И лишь деревья провожали нас молчаливыми взглядами, держа на скрюченной ветке позабытый кем-то платок.

Еще не дойдя до рощи, мы встретили спящего на траве пьяницу. Точнее он сначала стоял, а как увидел нас, тут же повалился и так захрапел, что в деревне залаяли собаки. Айгор собрался, было, его растолкать – ведь замерзнет же, но от человека так несло самогоном, что он сразу же бросил эту затею.

– Ниче, самогон не замерзает, – заверил нас Лисан, – а судя по запаху, сейчас это главная составляющая его организма.

Покачав головами, мы быстро покинули уже занятую полянку. За несколько дней земля подсохла, и теперь не требовалось постоянно глазеть под ноги, дабы не испачкать сапоги до неузнаваемости. Вот и я не глазела и споткнулась о камень. Все же удержав равновесие, я пнула по нему, и летящим камнем тут же заинтересовался Лисан.

– Ну, чем не Рубин? – Он поднял его и с гордостью показал нам.

– Во-первых, размером, а вторых – всем остальным, – высказала свое мнение я.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно обернулся он.

Проклятье! Проболталась.

– А, что нужно знать, что б камень от Рубина отличить? – Нашлась Сима, но, а Лисан, видимо, этот ответ и ожидавший, сразу же забыл про вопрос.

– В общем, нормально, – оценил наше непонимание он.

– Вообще-то мы решили, что ты раздобудешь подделку под Рубин, – напомнила я.

– Вот, я и нашел, – парень еще раз продемонстрировал нам камень, но заметив, что наши лица при этом не изменились, добавил: – а под тряпками и вовсе не отличишь. Сима, дай-ка мне корзину.

– Какую корзину?

– Только не говори, что ты забыла ее взять, – процедил парень поудобнее перехватывая «Рубин».

– Не бойся, не скажу, – успокоила его Сима, – не скажу, потому что ты должен был ее взять.

– Я же тебе нормальным языком объяснил, корзину и тряпки возьмешь ты, а все остальное – я! – не выдержал Лисан.

– Тряпки? Какие тряпки?

– Отлично! Так ты и их забыла?!

– Ничего я не забывала, просто ты мне этого не говорил! – раздраженно напомнила девушка.

– Говорил!

– Не говорил!

– Говорил!

– Не говорил!

– Говорил!!

– Ребята, успокойтесь! – попытался перекричать их Айгор. – Я взял с собой и тряпки, и…

– Это какой нужно быть идиоткой, что б забыть взять корзину! – передохнув с секунду, они начали по новой, напрочь забыв о нашем существовании.

– Это я идиотка?! Это ты идиот!

– Единственное поручение… единственное поручение! Что ж получается, сейчас надо обратно домой возвращаться?! Да с таким темпом мы позже Манди дойдем!

– Почему сразу возвращаться? – возмутилась Сима. – Неужели нельзя обойтись без корзины и тряпок?

– Обойтись?! Конечно, можно! Взять и дать ему этот камень!

– Он так замахнулся, что мы все отскочили. – Конечно, можно обойтись! Он же в жизни его от Рубина не отличит! Он же полный кретин!

– Айгор говорит, что он взял корзину! – вмешалась я.

– И тряпки? – в один голос спросили они.

– И тряпки, – подтвердил Айгор, не веря наступившей тишине.

На этом перебранка закончилась, и мы без приключений дошли до часовни. Айгор и Лисан, достав клинки, проверили чердак и комнаты дайна. Никаких сюрпризов вроде спрятавшихся убийц не обнаружили и, не теряя времени, заняли свои места. Я осталась сидеть в главном помещении с корзиной полной тряпья, Лисан поднялся на чердак, ну, а Сима и Айгор, по плану сидящие в кустах, перебрались в маленькую молитвенную комнатку, утверждая, что при приходе Манди легко покинут часовню через окно.

Мы ждали с четверть часа, не звука, не скрипа. Напряжение накалялось, у меня вспотели ладони и, с каждой новой минутой, я понимала, что со встречей нас разделяет все меньше и меньше времени. Честно говоря, мне безумно хотелось, чтоб Манди не нашел записки, проспал, заболел, что угодно, только бы не пришел, но здравый смысл все же напоминал о важности его прихода и я нехотя начинала соглашаться с ним.

Наконец с чердака послышалось «Идет!», и это слово накрыло все мои надежды. Я выпрямилась, сжала ручку корзины и уставилась на дверь.

«Если будем придерживаться плана, то все получится», – вспомнила я слова Айгора.

Конечно получится. Иначе и быть не может.

За дверью послышались шаги, затем она открылась, и на пороге возник он. По телу пробежала дрожь, из головы мигом выскочили все заранее подготовленные слова. Но и Манди не спешил начинать, так что некоторое время мы просто стояли, смотря друг другу в глаза. Затем мужчина закрыл за собой дверь и первым спросил:

– Ты нашла Рубин?

– Э-э-э… я бы хотела с вами поговорить, – попыталась уклониться от ответа я.

– О чем?

– О том… о позавчерашнем дне, – голос у меня заметно дрожал и, как бы я не пыталась взять себя в руки, мне не удавалось справиться с этим.

Он сделал несколько шагов и присел на стоявшую у двери скамью. Вид у него был неважный: лицо бледное, а глаза раскрасневшиеся. Небось, всю ночь глаз не сомкнул, никак не мог утра дождаться, не верилось, что спустя столько лет, спустя столько поисков, долгожданный камень окажется у него в руках. Но ничего, перебьется. В эти испачканные кровью руки, Рубин я не за что не отдам.

– Та история про овраг была обманом, верно?

Отлично, разговор перешел в нужное русло.

– Да, я соврала, потому что не могла иначе, – сейчас важно время протянуть. Надеюсь Айгор с Симой уже во всю прыть бегут в деревню. – На самом деле я каким-то странным образом оказалась в подвале.

– А отец не догадался? – прервал меня он.

– Нет. Расспрашивать пока не стал – жива, здорова, да и ладно.

Он кивнул и опустив голову растер, и без того красные, глаза.

– Так ты нашла Рубин или нет?

– Сначала я хотела бы рассказать, как…

– Нашла или нет?! – рявкнул он, вскакивая со скамьи и направляясь в мою сторону.

Я испуганно попятилась, рефлекторно прижимая к себе корзину.

– Н-нашла.

– Где он? – Манди остановился у стола, не переставая испепелять меня злобным взглядом.

Тянуть время уже не было смысла, а мужчина, судя по всему, был настроен серьезно. А ведь эта встреча была не только засадой, она еще и последней проверкой. Я до последнего верила, что все свидетельства, указывающие на его виновность – совпадения, но сейчас просто уверенна. Уверенна, как никогда. Манди – убийца.

– Он здесь, – я протянула корзину. Он резко взглянул на нее, а потом подошел и вырвал у меня из рук.

Что же теперь делать? Дверь на чердаке скрипнула, значит, Лисан все понял и уже готов. Я аккуратно, чтобы не издавать никаких звуков, начала отходить к лестнице ведущей на чердак. Мужчина же рылся в тряпье. Еще секунда и он поймет, что это подвох, но тут дверь открылась и в часовню вошел Тамми.

Я замерла, Манди тоже.

– Ну, что, голубчики, – с издевкой поговорил он, – надеюсь, ни от чего важного я вас не оторвал?

Манди медленно завел руку с корзиной за спиной.

– Вот значит как, – между тем продолжал он, – у скалы значит, а сам сюда приперся?

– У нее нет Рубина, – вместо оправданий сказал он.

– Нет Рубина? А что же это ты прячешь за спиной? – поинтересовался Тамми.

– Ничего, – замялся Манди, – просто корзина с тряпьем.

– Там Рубин, – сообщила я. Они оба уставились на меня, один с восхищением, другой с отвращением. Теперь их было двое, и Лисан вряд ли смог бы с ними справиться. А если на великодушие Манди я уже не рассчитывала, то сейчас пыталась заслужить его от Тамми.

– Хм, а обманывать нехорошо, – огорченно покачал головой он, доставая из кармана нож, – a-ну дай корзину сюда.

Манди еще несколько секунд стоял неподвижно, а потом нехотя протянул ему корзину. Тамми ухмыльнулся и, отведя нож, хотел было взять ее, но тут мужчина со всей силы дал ему корзиной по лицу, а затем сразу же коленом в пах. Пастух обхватив руками живот согнулся пополам. Манди же, нахмурившись, пошел к выходу, как вдруг оклемавшийся Тамми прыгнул сзади, повалив его на пол. В общем, драка здесь началась нешуточная.

В проеме чердака показался Лисан, жестом веля подняться наверх. Я кивнула и медленно прошла к лестнице, хотя если бы я шла быстро и даже топала, то все равно бы не привлекла внимание крутящихся по полу мужчин. Представляю, какой для них будет новостью то, что они мутузят друг другу из-за простого камня.

Ухватив протянутую руку, я вошла на темный чердак, и парень быстро закрыл за нами дверь на засов. Только сейчас я почувствовала, что меня знобит, подумать только мне представилось находиться в обществе двух убийц. Разобравшись с засовом, Лисан обернулся ко мне.

– Ты как? Испугалась? – он озадаченно всмотрелся в мое лицо.

– Есть немного, – тихо ответила я, старательно отводя взгляд.

– Не бойся, все будет хорошо, – приободрил меня он, сжимая мои холодные, как ледышки, руки. Я изумленно взглянула в его теплые глаза и почувствовала себя в такой безопасности, будто бы укрывалась не за шаткой дверью, а за стальной стеной.

– Что мы будем делать?

– В углу я нашел канат, довольно прочный. Сейчас я его свешу с окна, а ты по нему спустишься. У часовни, – Лисан привлек меня к окну, – привязан к дереву конь Тамми. На нем ты быстро доберешься до деревни и поторопишь подмогу.

– А ты? – встревожилась я.

– А я пока их отвлеку.

– Ты с ума сошел? – потрясенно воскликнула я.

– Не волнуйся, я постараюсь их не убить, а только ранить, – невесело пошутил он.

– Их двое и у одного из них нож!

– У меня тоже есть нож, – возразил он, – его мне отец подарил, когда я впервые в одиночку пошел на кабана. Мне тогда было десять.

– Ты, что в десять лет сам завалил кабана? – изумилась я.

– Ну да, – как-то не уверенно подтвердил он, разматывая канат.

– Убери, я никуда не пойду, – наотрез отказалась я, – давай лучше тот старый шкаф к двери подвинем.

– Это их надолго не задержит.

– А нам и не надо надолго. Скоро подмога придет.

Лисан вздохнул, присаживаясь на подоконник.

– Не хочу тебя обнадеживать, но по-моему Айгор и Сима едва ли добежали до деревни.

– Обратно они могут взять лошадей, – напомнила я, – а сейчас помоги мне передвинуть шкаф.

Он встал, и мы обхватили шкаф с двух сторон.

– Спасибо, что не бросила, – внезапно поблагодарил он.

Я замолкла, а потом, улыбаясь, выглянула из-за широкой дверцы.

– Ну, если быть честной, на самом деле я ужасно боюсь высоты.

Завалив дверь, мы встали у окна, всматриваясь в рощу. Подмоги пока видно не было, но все же я верила, что она уже в пути. Тут по двери с силой ударили. Лисан подскочил к шкафу и спиной навалился на него. Ударили еще раз, да так сильно, что парень чуть не отлетел.

– Бьют скамьей, – из последних сил пытаясь удержать их, процедил он. – возьми канат…

– Я не уйду! – заупрямилась я.

– Возьми канат, это всего лишь второй этаж.

– Я тебя не брошу! – неожиданно для самой себя сказала я.

– Где Рубин?! – Вдруг крикнуло из-за двери.

Мы молчали за что по двери ударили снова.

Тут до меня донеслись звуки с окна, я подбежала и выглянула. С рощи неслись на лошадях Айгор, отец и еще много селян. Они остановились у часовни, поглядывая по сторонам.

– Мы здесь! – позвала я, маша рукой. – На меня устремились десятки взглядов. – Помогите нам! В доме убийцы!

Они быстро слезли с лошадей и устремились к двери.

– Сейчас нас спасут! – радостно воскликнула я, оборачиваясь к Лисану.

Удары прекратились, за дверью послышались голоса, крики, грохоты. Парень на всякий случай не спешил отодвигать шкаф, но тут в дверь деликатно постучали.

– Свои, открывайте, – услышала я голос отца.

Мы радостно переглянулись и быстро освободили дверь.

– Ну, как вас угораздило здесь оказаться? – положив руки нам на плечи, возмущенно спросил отец.

– Мы боролись за справедливость, – опередил меня Лисан.

Папа с насмешкой взглянул в его лицо.

– За справедливость? Во-он смотрите, как справедливость Ай-гора пришибла.

Я встревожено отстранилась и спустившись с лестницы, подбежала к лежавшему без сознания дайну. Чуть поодаль лежал и Манди, а в углу, придерживаемый двумя селянами, Тамми.

– Айгор в порядке, – папа подошел и присел рядом, – уже пошли за водой.

– Значит, он поправится? – Я аккуратно приподняла его голову и уложила себе на колени.

– Конечно. Сейчас очнется и сразу же вылечит себя.

– Вот так всегда, – неожиданно хрипловато проговорил пострадавший, открывая глаза. – Уже в третий раз я прихожу в сознание видя тебя.

– Ну, просто у меня дар оказываться в самых подходящих местах, – улыбнулась я, подмигивая папе.

Айшра перенесли на кровать и не обращая внимания на его препирания напоили снотворным. Лисан вызвался объяснить все произошедшее, а я попросилась домой. Очнувшийся Манди не пришел в восторг обнаружив связанные руки и ножевую рану чуть выше колена.

– Ты мне никогда не нравилась, – процедил он, когда я проходила мимо, – даже семь лет назад, когда я впервые тебя увидел.

– Вы мне тоже, – не осталась в долгу я, – но я Вам доверяла.

Уже уходя, я все же обернулась, задав томящий меня вопрос:

– А что Вы откопали у нас во дворе? На что указывала подсказка?

Манди не ответил.

– Стыдно сказать? – предположила я.

– Там была записка, – выдавил он, – этот урод… думает он насмеялся надо мной, но нет… последним буду смеяться я. Я!!

Он нервно засмеялся, привлекая внимание собравшихся людей.

– Ну да, ну да, – подтвердила я, – надеюсь, мы с Вами больше никогда не увидимся.

Отец нагнал меня у рощи.

– Лисан сказал… ты понимаешь, какой опасности себя подвергла? – сурово спросил он, но заметив мой поникший взгляд, добавил, – но все-таки ты молодец. Вы хорошо продержались.

– Просто повезло, – отмахнулась я. – Пап, могу я тебя попросить об одном одолжении?

– Проси о чем угодно – я сегодня добрый.

Заметила потому и прошу.

– Пап… не отдавай меня в пансионат, а?

Отец усмехнулся и не смотря на мои опасения ответил:

– Конечно не отдам. Тем более я уже присмотрел гимназию в…

– Пап!

– Шучу, – он улыбнулся и, как в детстве, обнял меня. – Небось, только об этом и думала? Но а сейчас твоя душенька спокойна?

– Как никогда. – Так просто, и зачем я вообще что-то искала, доказывала? Хватило просто поговорить.

Мы попрощались, и я, взяв привязанную Сивку, уехала в деревню. Ехать вместе папа категорически отказался, он наверняка сильно переживает – не так уж легко испытать предательство друга. Но он справится, я уверена.

* * *

В первую очередь я отправилась к Симе. Она чуть не разорвала меня на вопросы, и я попыталась вкратце пересказать произошедшее в часовне. Девушка непрерывно охала и ахала, не забывая повторять какая я смелая, храбрая и сильная.

– Хорошо то, что хорошо кончается! – радостно подытожила она, убедившись, что кончается все благополучно.

Не дожидаясь прихода селян, мы пошли на берег (в обход, разумеется) и откапали Рубин. Почетную должность нести его я уступила подруге, и всю обратную дорогу она шла словно зачарованная, держа на вытянутых руках грязный булыжник (это уже моя идея обвалять камень в грязи). Но это еще было ничего по сравнению с реакцией остальных. От потрясения они даже в руки его взять не могли, а может, просто испугались за то, что их драгоценность в заточении утеряла свою привлекательность и, возможно, чудодейственную силу. Но потом камень помыли, и от счастья кто-то даже заплакал. Однако на этом их восхищение не закончилось – в ход пошел какой-то ритуальный танец. И лишь папа удивленно наблюдал за происходящим, никак не понимая, что же происходит.

* * *

На следующий день, мы с Симой решили прогуляться. Просто. Не подозревая никого, ни от кого не прячась.

Селяне находились на седьмом небе от счастья, даже погода была в настроении, а в Марро вернулось былое благополучие.

Тамми и Манди еще вчера увезли в городскую тюрьму, а Анатья, узнав, даже не вышла попрощаться.

– Мне нужно время, – объяснила она, – а пока я не готова.

Для праздника купили самые дорогие деликатесы, из города вызвали лучших музыкантов, так что торжество обещало быть незабываемым.

Проходя мимо сада Ядвиги, мы не удержались и стянули несколько яблок.

– Она так любит уличать всех в воровстве, надо же хоть раз не обнадежить ее утверждений! – оправдали мы друг друга, присаживаясь на одну из уличных скамей. Чуть позже к нам присоединился Лисан. Я боялась, что он будет сердиться за то, что мы умолчали от нее правду про Рубин, но парень, похоже, все понял и обижаться не стал, даже наоборот.

– А я сразу поняла, что Тамми тем пьяницей прикидывался, – гордо поделилась Сима.

– И что же ты молчала? – иронично поинтересовался Лисан.

– Ну… вы бы все равно мне не поверили, а так…

– А так, я у него спросил и всем сказал, – закончил он.

– Ты что намекаешь на мою недогадливость? – возмутилась она.

– И не только. Ты ж даже говорить начала после четырех лет.

– Неправда!

– Правда, – возразил парень, выхватывая яблоко подруги, – я сам помню.

Они и дальше ругались и спорили, тем временем, как я думала совсем о другом. Неужели на этом и закончатся приключения, а мы с отцом найдем место в этой деревни? Марро… мне кажется, теперь нас многое связывает и держит то, что не держало нигде раньше.

– Ты что, специально пришел меня дразнить? – не выдержала подруга.

– Ну, дразнить я могу тебя и дома, – напомнил он, – а пришел спросить, не хочешь ли ты сопровождать меня сегодня на празднике?

Разумеется, вторая часть относилось ко мне, и я, совсем смутившись, в ответ лишь кивнула.

– О-ой, не показалось ли мне… – начала, было, девушка, как только Лисан скрылся за поворотом, но я ее прервала:

– Сима, а Лисан правда в десять лет один завалил кабана?

– Завалил, – со смешком подтвердила она, – только кабан – Лисана. Он потом полгода хромал…

Content

Битаева Эльмира Шанс (сборник)

Эльмира Битаева Шанс

Кружева

Вывести из равновесия

Безответно

Экзамен

Шанс

Ночь в библиотеке, или о чем говорят книги

Утро добрым не бывает

Рубин

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12