Батхен Ника

Белая Королева

Ника Батхен

Белая Королева

…When the night is cloudy

There is still a light that shines on me.

Shine until tomorrow,

Let it be…

Она сидела у зеркала, с отвращением глядя на свое отражение. Баночки с гримом толпились на туалетном столике, накладки и линзы прятались в мутных флаконах, парик висел на крючке. В резной раме красовалась цветущая физиономия – пышные кудри, розовые щеки, белые зубы. Что сказала бы миссис Гардинер, бедная миссис Гардинер, у которой румяна давно уже не держались на разлагающемся лице? Как взволнованно раскудахтались бы посетительницы лучшего в Лондоне магазина готового платья, на разные голоса взывая «констебль», «констебль»! Шарлотта Брэн представила себе пару скелетов в синих мундирах, патрульных с Голуэй-стрит, которые врываются в магазин, чтобы арестовать «живчика», незаконно проникшего в Большой Лондон, вообразила выражение лица хозяйки, опрокинутые в пыль манекены, и расхохоталась до слез. В двадцать лет легко веселиться… Но не тогда, когда с ног до головы обмазываешься жиром тухлого мертвеца, чернишь зубы, лепишь на щеки липкую кожу, вставляешь в глаза желтые линзы, прячешь волосы под свалявшимся париком.

Девушка надела перчатки, подтягивающие пальцы к ладони, придала лицу выражение тупого безразличия и удовлетворенно вздохнула – теперь она в точности походила на большинство жителей туманного Альбиона. Ах, нет – шнурок из волос колдуньи, продетый в глазницы черепа гробовой мыши, – чтобы ни один колокольчик не зазвенел и каменный пес не взвыл, возвещая тревогу. Она – зомби-мэм, сохранившая разум и силы, регулярно проходящая ритуалы ревитализации, симпатичная и обаятельная (Шарлотта раздвинула в улыбке синие губы) – хоть замуж за зомби-лорда, если тому вдруг опротивеют леди в атласных бинтах и ароматических смолах. …Бабушка говорила: «Лондон не изменился, просто гниль из людей вышла наружу». Может, бабушка была и права.

В подъезде было скользко, темно и сыро. Шарлотта осторожно спустилась вниз. На площадке первого этажа копошился бомж – окончательно потерявший разум, разлагающийся на глазах зомбак. Неопасен, но пахнет… Невозмутимая Шарлотта дернула за дверной колокольчик два раза, вызывая констебля – пусть увезут эту пакость. Ей пора на работу.

Рикши толпились в сквере, наперебой выхваливая свои коляски, там же крутились продавцы пирожков и пива. Кэб, влекомый лошадиным скелетом, протащился в сторону набережной – но разве может скромная продавщица позволить себе нанять кэб? Будь погода немного более скверной, Шарлотта бы села к рикше, но сквозь облака просвечивала безмятежная луна. Время еще есть.

По Кесингтон-лэйн, затем по Кемпсфорд-роуд, мимо ресторанчика дядюшки Могуса, на Уилкотт-стрит – если не глазеть по сторонам, можно успеть за полчаса до открытия магазина и сделать вид, что уже позавтракала. Шарлотта изо всех сил старалась кушать вместе с миссис Гардинер и Джоанной, второй продавщицей, но всякий раз боялась, что ее стошнит прямо на кухне.

Вдоль Ренфри-роуд, гомоня и приплясывая, двигалась толпа зомби-мэнов и зомби-мэм, четыре мощных скелета несли на плечах носилки с колдуньей – жрицы Викка были единственными, кому дозволялось покидать Вестминстер-гетто, готовясь к ритуалу Черной Королевы. Из окон высовывались зеваки, одобрительно улыбались прохожие, и только вороны, жирные лондонские вороны, не проявляли никакого почтения к религиозной процессии.

На всякий случай Шарлотта остановилась на перекрестке, пропуская шествие. Она опасалась толпы – амулет амулетом, но не дай Мрак, она поскользнется или поранится. Зомби хмелеют от запаха свежей крови, человека они разорвут мгновенно. Девочкой, в гетто ей приходилось прятаться от Охоты и видеть страшную трапезу. Впрочем, смерть от лап мертвецов казалась милосердной по сравнению с ритуалом. Когда мать умерла, отец продал младшую дочь в Дом Викка. Он так и сказал: «Оливия сильная, она прокормит семью. А у тебя будет два-три года безопасной и сытой жизни – не так уж мало, детка?» Тогда она ненавидела щербатого старика, его потную лысину и кривые, дрожащие пальцы. Теперь простила. Когда по гетто прошла эпидемия трупной заразы, отец вовремя покончил с собой. А красотка сестра стала зомби – даже не мэм, тупой бродяжкой в Сохо, согласной на все ради пищи.

Годы в Доме запомнились одним сплошным липким кошмаром. Для ритуала нужны были лучшие девственницы – здоровые, красивые и полнокровные. В дортуарах ютилось до двух десятков девочек, жрицы кормили их трижды в день, заставляли мыться, гулять, бегать, играть с мячом. Если девочка заболевала, упрямилась или теряла красоту, она исчезала. Если доживала до первых месячных – умирала на алтаре такой смертью, о которой даже подумать страшно. Когда жрица во время купания с довольным смешком указала воспитаннице на нежные волоски внизу живота, Шарлотта сбежала в ту же ночь. Она не спаслась бы – если бы не старуха Пегготти…

Из детских воспоминаний девушку мгновенно выдернуло чье-то прикосновение, торопливое и весьма искусное. Шарлотте самой случалось подрезать кошельки – и на улицах, и в магазине у зазевавшихся зомби-мэм, а то и занятых примерками леди. Поэтому она подождала, когда воришка запустит лапу в карман жакета, и вцепилась в его запястье железной хваткой.

Пальцы были горячими. Потными и горячими. «Выдаст, сволочь!» Шарлотта обернулась и прочла ту же мысль на чумазом лице воришки. Будь при ней нож, а вокруг меньше голодных глаз, она бы, пожалуй, выпустила паршивцу кишки. Но средь бела дня, рискуя потерять работу? Нет уж, увольте.

– Проваливай, мразь! – одними губами прошептала Шарлотта. – Проваливай к себе в гетто!

Воришка вздрогнул, попробовал улыбнуться, сверкнул зубами – любой идиот признает в нем «живчика». Девушка поняла, что все еще сжимает пальцы, и расслабила руку.

– Вы такая добрая, мэм! Простите, мне просто не хватало на хлеб. У нас голодают.

Эти сказки маленькая Шарлотта сама повторяла жалостным голосом, когда ее ловили за руку на воровстве. Жрать ей хотелось всегда, а верили редко.

– Ты действительно голоден?

– Да, мэм.

– Возьми, ешь.

В свертке был ее, Шарлотты, обед – хороший хаггис не отличишь от мертвецкой пищи. Мальчишка вгрызся в бараний рубец, зарываясь в пакет лицом, как собака. И вправду голоден. Скажу миссис Гардинер, что у меня нынче разгрузочный день…

– Постойте, мэм. Вот, прочтите! – отчаянно шепнул воришка и всунул ей в карман какой-то бумажный комок. – Приходите на собрание, обязательно, Сотер любит вас!

До магазина Шарлотта почти бежала. Разрази Мрак, если бы эту встречу засек констебль, они оба пожалели бы, что еще живы. Миссис Гардинер задержалась, к ее приходу Шарлотта уже успела прибраться и встретила хозяйку с модной шляпкой в руках – отпоролась оборка, надо подшить. Умиленная трудолюбием, зомби-мэм ущипнула за щечку свою лучшую продавщицу и пообещала поднять зарплату. Жаль, забудет.

Ночь прошла как обычно, магазин не терял популярности. Зомби-мэм толпились у полок и вешалок, норовя потрогать модный наряд, оставляя противные пятна на ярких тканях. Леди из новых, не торгуясь, купила шляпку и оставила два медяка на чай. Вторая продавщица, Джоанна, двигалась чересчур медленно, а под вечер и вовсе упала – начали отгнивать хрящи в коленных суставах, а денег на ревитализацию у бедняжки, увы, не накопилось. Миссис Гардинер собственноручно растерла больную, отправила домой, а потом, вздохнув, велела Шарлотте после работы заглянуть в контору на Шелдон-роуд, оставить заявку на новую продавщицу. Сама она проходила ревитализцию дважды в год и умирать не планировала. Шарлотта покорно кивала в ответ на тираду о легкомысленной молодежи. Больше всего на свете ей хотелось плеснуть керосином в одутловатое, покрытое черными пятнами лицо хозяйки, а потом бросить спичку… поджечь каждого тупого, смердящего мертвяка в городе, чтобы воздух наконец-то очистился!!!

Потупив взор, Шарлотта, как всегда в конце рабочего дня, прошлась по залу с губкой, стирая с полок слизистые следы и гнилую сукровицу. Миссис Гардинер дождалась, когда продавщица закончит работу, похвалила еще раз за усердие, собственноручно поправила ей капор. Потом заперла дверь на большой амбарный замок и удалилась, неуклюже раскачиваясь. Проводив хозяйку ненавидящим взглядом, Шарлотта раскрыла зонтик – накрапывало, дождь мог повредить грим. До конторы было минут двадцать пешком – далековато по сумеркам, но не страшно.

Зомби-мэн очутился рядом так неожиданно, словно возник из лондонского тумана. Милосердная белесая морось скрадывала признаки разложения, а при жизни мэн, наверное, был красавчиком. Стройный, широкоплечий, кудрявый, зубы все еще целы, и нос не провалился. Жаль его.

Пристальный взгляд Шарлотты был истолкован неверно. Совершенно человеческим жестом пригладив кудри, зомби-мэн протянул даме руку:

– Привет! Я Майк. Давно наблюдал за тобой сквозь витрину – ты милая. Хочешь пройтись со мной?

И голос не шепелявый. На всякий случай Шарлотта принюхалась… Нет, зомбак, просто свежий.

– Я бы рада прогуляться, дружок, но хозяйка больно строга – застукает меня с кавалером, уволит.

– Правда? – уныло уточнил мэн.

– Забери меня Мрак! – подтвердила Шарлотта и прибавила шагу, отгородившись зонтом от кавалера. Лучше сдохнуть, чем спать с мертвецом. Она не делала этого и с живыми людьми тоже, даже не целовалась. Старая Пегготти повторяла, хрипя и кашляя: «Слышь, ты, держись от мужиков подальше! Все они сволочи, все только и ждут, чтобы надуть тебе пузо, прикарманить деньжонки и дернуть к другой дуре!» Шарлотта усвоила уроки сполна. Хочешь выжить – будь одиночкой, не поворачивайся к людям спиной и никому на этом свете не доверяй. Шарлотта не сомневалась, что Пегготти тоже предала бы ее, просто для слепнущей ведьмы девчонка, которой некуда деться, была нужней денег. После смерти старухи она не якшалась ни с кем, ни одна живая душа не переступала порога ее клетушки. Ее личной берлоги, где стояла кровать и висела одежда, пыхтела запрещенная спиртовка, красовалось резное зеркало. Где можно было запирать дверь и не бояться, что кто-то тебя потревожит. Где было безопасно – и холодно, всегда холодно.

Чтобы подсластить грусть, Шарлотта пошарила в карманах жакета – в одном из них просто обязана была заваляться конфетка, каменно-жесткий леденец со вкусом лакрицы. В левом кармане брякали ключи и перекатывалась мелочь. В правом под пальцами смялся комок бумаги. Шарлотта вспомнила утреннего воришку, и ей стало любопытно. Собираться толпой считалось преступлением, даже худшим, чем выходить за пределы гетто, зомби-лорды, обычно снисходительные к людским проступкам, карали ослушников без жалости. Впрочем, двум смертям не бывать. Подойдя к сияющей мертвенным светом витрине маркета, девушка разгладила комок бумаги и попыталась прочесть написанное. Чтица из нее была аховая – мать с грехом пополам обучила ее грамоте. Но разобрать удалось – собрания проводились в развалинах Сен-Мартина, в подвале, бывшем бомбоубежище. Недалеко от гетто. Зато дорога лежит вдоль набережной. И вот-вот рассветет… Нашарив леденец в потайном нагрудном кармашке, Шарлотта решительно развернулась – контора по найму может и подождать.

По утрам в городе становилось спокойнее. Мертвецы не слишком боялись дневного света, но не любили его. Да и Темза их не привлекала. Набережная тянулась вдоль заброшенных, мрачных кварталов, в трещинах камня пробивалась трава, угрожающе нависал над домами остов огромного колеса обозрения. Бабушка рассказывала, что девочкой еще успела прокатиться на нем, разглядеть город с высоты птичьего полета. Порыв ветра ударил в зонт, Шарлотта представила, что летит на нем, поднимается над унылыми крышами… Лишь Королевы Вуду умели ненадолго отрываться от земли. А еще чайки и вороны. Целая стая вспорхнула в воздух, разноголосо и гневно крича – какой-то зомбак нашел последний приют прямо у треснувшего парапета и птицы поедали его, не дожидаясь, пока бедняга перестанет шевелиться. Шарлотте стало не по себе, она ускорила шаг, поудобней перехватив зонтик.

Обезглавленный шпиль собора Сен-Мартина виднелся издалека. Огромное здание выглядело пустым, с колонн осыпалась штукатурка, из окон повылетали стекла, на ступенях громоздились груды мусора, валялись разрозненные кости, какие-то мокрые тряпки. Ни единой души. Озадаченная Шарлотта два раза обошла руины, приглядываясь и прислушиваясь. Наконец она ощутила острый запах дыма – где-то жгли восковые свечи. Остальное было делом техники. Тяжелая, ржавая дверь выглядела вросшей в бетон, но тепло шло именно оттуда. Ни звонков, ни колокольчиков у входа не висело. Не задумываясь, Шарлотта приложила к двери ладони. Что-то заскрежетало, створка медленно отползла в сторону, открывая скудно освещенную лестницу, ведущую вниз. Спускаясь, Шарлотта не удержалась от любимого баловства – прикоснуться к живому огню, ощутить мимолетный жар. Дверь за ее спиной поползла назад, но возвращаться не было смысла.

Из подвала донеслось нестройное пение – мужские и женские голоса выводили, кто как умел:

When I find myself in times of trouble

Mother Mary comes to me

Speaking words of wisdom

Let it be…

Ослабев, Шарлотта опустилась на ступеньки, крик заполнил ей рот, сердце заколотилось. Эту песню по ночам пела мама, обещая раз за разом – все будет хорошо, смерть не достанет их, мертвецы не постучат в окна, хватит хлеба, любви и тепла, и она никогда не уйдет, не оставит своих дочурок, никогда-никогда не уйдет. Это была мамина песня, никто больше ее не знал.

Именно такой – изнемогшей, несчастной, кусающей пальцы, чтобы удержать слезы, – увидал девушку Джош. Другой бы бросился утешать, стал бы трогать, размазал грим. Но ему хватило ума не прикасаться к лицу.

– На собрании все плачут. Если умеют плакать.

– Отчего? – всхлипнув, спросила Шарлотта.

– Оттого, что сердца открыты, и все раны в них тоже открыты, а прикасаться к ним больно. Понимаешь?

Шарлотта кивнула. Она вдруг показалась себе невыносимо грязной рядом с этим высоким, нарядным парнем. Даже в сумерках было видно, что рубашка у него белая, волосы чистые, а щеки аккуратно выбриты… или борода еще не растет?

– Пойдем к людям?

Не дожидаясь ответа, Джош взял ее за руку и повел вниз, к гудящему рою человеческих голосов. В освещенном прямоугольном зале толпилось человек сорок – подростки, старики, женщины, несколько молодых парней в таких же белых рубашках. Мужчина в черном наряде, похожем на платье, стоял лицом к остальным:

– Я хотел бы побеседовать с вами, дети мои, о словах Джона Баптиста: «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем». Что имел в виду Джон?

– Что он сын человеческий, а Сотер сын Божий, – робко произнесла немолодая женщина.

– Хорошо, Рут!

– Что Джон умолял раскаяться, а Сотер повелевал, – заявил бородатый старик.

– Предположим, Исайя.

– Что он отмывал от греха души, а идущий за ним выжжет скверну пламенем негасимым! – выкрикнул молодой парень с длинными волосами.

– Не так страстно, Дэвид, мы еще не на Страшном суде!

– Вы уверены, отец?

– Нет. – Мужчина замолчал ненадолго, потом снова широко улыбнулся. – Последний псалом, дети мои, потом чай и расходимся. Начинай, Джош!

Спутник Шарлотты послушно запел о реках Вавилонских, где сидели мы и плакали. Остальные вторили невеликим, но старательным хором, взявшись за руки или даже обнявшись. Удивленная Шарлотта оглядывалась по сторонам – похоже, эти люди не хотели друг другу зла. Давешний воришка тоже был здесь, выводил звонким голосом непонятные слова. Заметив Шарлотту, он расплылся в улыбке и подошел к ней сразу, как только закончилась песня:

– Отец, эта девушка добрая самаритянка, она накормила меня на улице и пришла на собрание в первый раз.

– Прекрасный поступок, дочь моя! Как тебя звать?

– Шарлотта, – еле слышно произнесла девушка.

– Поблагодарим Шарлотту, друзья!

Раздались аплодисменты, девушка совсем растерялась, увидав, как на нее смотрят – с радостью, с восхищением, с благодарностью. Приятно пахнущая, ухоженная старуха обняла ее, назвав дочкой, высокий старик похлопал по плечу. Сверкнув глазами, Джош спросил, можно ли тоже обнять ее, и, дождавшись кивка, осторожно прижал к себе, прямо к белой рубашке. Шарлотта увидела, что осталось пятно, но не успела расстроиться – обнять ее захотел и Дэвид, смуглый, носатый юноша, которому необыкновенно шло белое. Но мужчина в платье вмешался, попросив не смущать новую прихожанку.

Две женщины вынесли подносы, уставленные чашками. Шарлотта обратила внимание – многие, взяв чай, клали на поднос монетки. У нее было два медяка, поэтому девушка без зазрения совести выпила горячего, наслаждаясь каждым глотком. Ей было слегка не по себе – слишком много людей, взглядов, непривычного внимания, от которого кровь быстрее течет по жилам. Гул непонятных бесед утомил ее, веселые, шумные парни пугали. Не дожидаясь конца собрания, девушка поставила на поднос свою чашку и тихонько скользнула к выходу. Она надеялась улизнуть незаметно, но Джош поспешил следом.

– Кто ты?

– Шарлотта. Живу в городе, потому что от гетто меня тошнит. Сколько мне лет, не помню. Родители умерли. Что еще тебе рассказать?

– Что захочешь, – мягко улыбнулся Джош. – Я знаю, что ты отважна, раз сумела сюда прийти, умна, раз сумела выжить, хороша – никакой маскарад это не спрячет. Я проводил бы тебя, но сама понимаешь…

– «Живчик» в городе быстро становится мертвецом, – согласилась Шарлотта.

– Ты придешь еще?

– Да.

– Буду ждать. Береги себя.

На улице, как всегда, клубился туман, непроглядный, густой и тяжкий, но Шарлотта шла быстро. Ее переполняла сила, хотелось смеяться, напевать, приплясывать и кружиться, чтобы юбки развевались во все стороны. Лица новых знакомых как стеклышки калейдоскопа мелькали перед глазами, и лицо Джоша казалось самым ярким из них. Доброе, ласковое лицо, внимательные глаза – Шарлотта не разглядела, серые или зеленые – слишком длинные ресницы затеняли их…

– Ваш жетон, мэм!

Шарлотта замерла, изо всех сил стараясь натянуть на физиономию безразличное выражение. Конечно же – шла слишком спешно и ровно, улыбалась вовсю. Только б скелет подвернулся тупой!

– Прошу, господин констебль.

Старательный скелет осторожно взял круглый жетон с номером, поднес к нагрудному знаку:

– Представьтесь, мэм.

– Шарлотта Брэн, продавщица готового платья, возродилась второго марта две тысячи…

Скелет протянул назад латунный кругляш и отдал честь, приложив костяшки пальцев к потрескавшемуся козырьку:

– Все в порядке, можете идти, мэм.

Для видимости Шарлотта оперлась на зонтик и старательно заковыляла. Попади она лорду, жетоном бы не отделалась. Разве можно так терять голову из-за дурацкой встречи? Права была Пегготти, все беды идут от мужчин.

Домой девушка вернулась уже ближе к полудню, заперла двери, упала, не раздеваясь, на жесткую постель, но еще долго не могла уснуть, ворочалась и вздыхала. Новое приключение оказалось опасным, очень опасным делом. Она рисковала выдать себя – в лучшем случае это значило бегство и возвращение в гетто, к грязи, болезням, вечному голоду, озлобленным нищим соседям. В худшем… Шарлотта приказала себе уснуть и долго лежала под грязным вязаным покрывалом, зажмурив усталые глаза. Не пойду больше, к Мраку эти компании.

Шесть дней подряд Шарлотта вела себя, как подобает порядочной зомби-мэм. Покорно перенесла упреки миссис Гардинер, сбегала в контору, отчистила до блеска полы в торговом зале, пришила все пуговицы и подвязала все ленточки на распродажных нарядах, навестила Джоанну и передала ей заработок – бедняжка ее едва узнала. С работы и на работу ездила только на рикше, тратя небогатые сбережения, не запускала руки в кошельки покупательниц, не ходила украдкой на нелегальный рыночек, приютившийся в развалинах станции метро. Там за сущие пустяки «живчики» продавали любителям свежую и подгнившую рыбу, немудрящие овощи, грубый хлеб, зелень. Шарлотта слышала, среди лордов было модно угощать гостей человеческой пищей, некоторые в обход законов даже держали поваров из гетто. Если блюдо не удавалось, к столу подавали невезучего кулинара.

На седьмой день, перед тем как идти на работу, Шарлотта помыла голову, сначала золой, потом черным хлебом – ей захотелось прийти в собрание без парика. На всякий случай она сменила маршрут, взяла рикшу до Трафальгарской площади, и до рассвета просидела в развалинах, спрятав в сумку ненавистные серые волосы. Утро выдалось таким светлым, что Шарлотта почти поверила – вот-вот из-за клочьев тумана покажется солнце. Увы, только отсветы окрасили облака розовым. Прихожане собирались поодиночке, первым пришел «отец» в заношенном сером пальто и простых брюках – похоже, черное платье он надевал только в собрании. «Отца» звали Марк, он ласково приветствовал новую прихожанку, задал пару вопросов – откуда она, умеет ли читать, хочет ли больше узнать про Сотера и молиться вместе со всеми? «Это не обязательно, можешь просто смотреть и слушать. Господь сам скажет тебе «пора». Джош явился одним из последних, с компанией крепких парней, державшихся друг друга. Он помахал Шарлотте и подмигнул ей, но поздороваться не подошел. Девушка пожала плечами – ну и Мрак с тобой. Зато здесь тепло, горят свечи, наливают горячий чай, улыбаются друг другу и никаких мертвецов.

Шарлотта отстояла до конца службу, покорно повторяя непонятные слова, падая на колени и подпевая незнакомым песням. Про Марию сегодня не пели, зато попросили прихожан, у кого есть время, задержаться, чтобы собрать подарки для стариков и детей. Бедными были все, но, по словам отца Марка, нескольким семьям приходилось особенно тяжело. Надлежало разделить на двенадцать частей овсяную муку, сушеную рыбу, молотые желуди и сморщенные зимние яблоки, аккуратно разрезать два больших каравая хлеба, пересчитать милостыню и разделить ее тоже. Кто-то принес в собрание узел детской одежды, Шарлотта охотно занялась привычным делом – латала, подшивала карманы и пуговицы. Отец Марк снова похвалил ее за усердие, и старухи, возившиеся с едой, заулыбались: девушки редко бывают в собраниях, им хватает других забот. Джош тоже задержался немного, помогая отцу Марку починить старинную колыбель, он поглядывал на Шарлотту и ловил ее взгляд, но говорить не стал и ушел первым.

Это было обидно, но не слишком – в собрании девушка отдохнула, как не отдыхала многие годы. Она не помнила, когда ей было так спокойно, так уютно и безопасно. И если для того, чтобы сидеть у огня, нужно твердить молитвы Сотеру – разрази Мрак, она будет молиться.

На третье собрание Шарлотта пришлепала под проливным дождем, промокшая и расстроенная – несмотря на все старания, грим поплыл, пришлось спешно заляпывать лицо и руки уличной грязью. Она чувствовала себя неловко – многие люди, приходя в Сен-Мартин, старались принарядиться, даже если и не сверкали рубашками, а она выглядела и пахла несвежим трупом. Поэтому Джош к ней и не подходил – мимолетно пожав ей руку, он устремился к товарищам. Там же был и носатый Дэвид и еще какой-то новый парнишка, рыжий, веснушчатый, смешливый и громогласный – отцу Марку дважды пришлось просить тишины, чтобы продолжить собрание.

– Как вы думаете, о чем поведал Сотер, сказав: если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят?

– О том, что всех вас, кроме самых закоренелых преступников, ждет воплощение и жизнь вечная! – раздался глухой, пришепетывающий голос от входа. Волна мертвящего холода пронеслась по собранию, пламя свечей ярко вспыхнуло и угасло. Это явились лорды, безжалостные и бесстрашные. А с ними – Шарлотта разглядела и не поверила своим глазам – давешний воришка, подросток с виноватым и жалким лицом. Мертвеца бы дверь не впустила, лордам нужен был ключ. «Урод, мерзавец! Почему я его не убила?!!»

– Оставайтесь на своих местах, мясо! Кто двинется – умрет медленно. – Пронзительный голос лорда словно пригибал к полу. Шарлотта видела голубые огоньки, пляшущие в глазницах повелевающего мертвеца, различала холодное свечение кожи. За ним толпились другие, вооруженные, нетерпеливые.

– Бегите! Бегите, я задержу! – отчаянно крикнул отец Марк и встал на пути лордов, простирая перед собой деревянный крест. – Дэвид, Джош, Патрик!!!

Что-то отвратительно заскрежетало и грохнуло, поднялись клубы пыли. Там, где раньше был шкаф, забитый толстыми книгами, открылся узкий проход. Джош и рыжий Патрик бросились помогать перепуганным людям спускаться. Дэвид и еще один незнакомый парень в белой рубашке, рванулись к отцу Марку, сжимая в руках бутылки.

– Glory be to the Father and to the Son and to the Holy Spirit! – Молитва звенела в воздухе, создавала почти зримую стену. Ярость лордов оказалась бессильной, злоба больше не убивала. Они толпились у входа, как стадо трусливых псов, голубые молнии крушили скамьи, не доставая до прихожан. Лицо отца Марка быстро бледнело, пальцы, сжимающие крест, мелко дрожали, но секунда шла за секундой, а он стоял, торжествуя победу жизни. Неожиданно страх ушел – Шарлотту охватил шальной восторг драки. Она никогда не думала, что лорда можно остановить, и теперь мстительная радость переполняла ее. Хотелось крушить, бить, разрывать на куски! На глаза ей попался старинный тяжелый подсвечник, изукрашенный черненым узором. С воинственным визгом Шарлотта запустила им в противника – и попала. Раздался вопль, мертвец заметался по залу, вырывая из себя куски плоти.

– Беги, дура! – разъяренный Джош схватил Шарлотту за плечо, дернул к проходу. Девушка сбросила его руку, огляделась в поисках новых снарядов и вдруг замерла – ноздри уловили знакомый, ненавистный приторно-сладкий запах.

– Викка! Они зовут Королеву! Спасайтесь!!!

Не медля больше, Шарлотта рванулась к проходу, протиснулась внутрь, покатилась по липкой грязи, вскочила и помчалась со всех ног. За спиной у нее грохнуло, взвыли лорды, донесся смрад горелого мяса. На какой-то момент все перекрыл страшный человеческий крик, но он стих быстро. У Шарлотты подкосились ноги – Джош! Джош погиб, закрывая ее от мертвецов. Но она все равно бежала сквозь душный мрак, не находя в себе силы остановиться – за ней гнались, она слышала частые, чавкающие шаги. Сильные руки схватили ее сзади, она вырывалась, пока окончательно не обессилела.

– Я же говорил – она бешеная! – раздался знакомый голос. – Дэви, бери девчонку, не пожалеешь, она двух парней стоит, а люди нам кровь из носу нужны.

Носатый Дэвид пробурчал что-то неразборчивое и сердитое, Джош отмел его возражения коротким английским словом. Потом осторожно отпустил девушку:

– Шарлотта, ты хочешь, чтобы Лондон освободился от мертвой дряни?

– Больше всего на свете!

– Мы тоже. Я, Дэвид, Патрик, Натаниэль, который погиб сегодня, и многие другие…

– И отец Марк? – догадалась Шарлотта.

– Нет. Он помогает… помогал слабым. А мы сражаемся. Слышала про Тауэр-бридж?

Шарлотта кивнула, вспоминая про взорванный мост, погибшую в волнах Черную Королеву и облаву в гетто.

– Хочешь быть вместе с нами, бороться с властью мертвецов и уничтожать предателей рода человеческого?

Хочет ли она, чтобы воздух очистился? Хочет ли драться – вместе?! Отомстить за все…

– Если я умру, мое тело успеют сжечь?

– Мы не бросаем своих на волю смерти, – твердо сказал Дэвид.

– Тогда да, – твердо сказала Шарлотта. – Я хочу быть вместе с вами.

– Клянешься блюсти заветы Вольного братства, делиться хлебом и мстить за кровь?

– Да.

– Клянешься биться с врагом до последнего?

– Да.

– Теперь ты наша сестра! Иди ко мне, сестренка, – Джош обнял Шарлотту, прижал к перепачканной потной рубашке так сильно, что девушка услыхала удары сердца, и сразу же отпустил. Рыжий Патрик в шутку приподнял ее над землей, а Дэвид обнял только одной рукой – вторая была сильно обожжена.

– Пойдем с нами, сестрица. Скорей, пока лорды не спустили собак.

– Вы живете в гетто?

Дэвид покачал головой.

– В Тауэре. Мы наполнили водой старый ров, и зомбаки туда не суются. У нас есть свой огород и пруд с карпами, свои комнаты и постели, и даже ванная. Ты когда-нибудь видела ванну, малышка?

– Я выросла в Доме Викка, – невозмутимо ответила Шарлотта.

С коротким смешком Дэвид хлопнул по плечу Джоша:

– Ты был прав, она не простая штучка. Поторопитесь, парни… и непарни, тоже поторопитесь!

Сколько часов они шли по извилистым каменным потрохам старого Лондона, Шарлотта не знала. Под конец она так устала, что еле передвигала ноги и чуть не сорвалась с мокрой железной лестницы, ведущей наверх, в решетчатый подвал Тауэра. Джош, Дэвид и Патрик выглядели немногим лучше. Ее отвели в маленькую, неуютную комнату с кроватью, стулом, тумбочкой и узким оконцем. Шарлотта легла и уснула, чувствуя в полудреме, как с нее снимают ботинки и промокший жакет. Разбудил ее аппетитный запах, от которого сразу заурчало в пустом животе. Сияющий, как начищенный медяк, Джош стоял у ее постели с подносом в руках:

– Вот липовый чай, горячий и настоящий, урожая прошлого лета. И омлет из куриных – представляешь себе – яиц и оладьи с яблоками.

– Не представляю, – сонно улыбнулась девушка.

– Что вам угодно, мисс Шарлотта – сначала завтрак или сначала ванну? – Джош так потешно изобразил зомби-дворецкого, что девушка раскашлялась от смеха.

– Ванну, конечно же! Может, у вас и чистая одежда найдется?

– Придумаем что-нибудь, – беззаботно отмахнулся Джош. – Прошу.

Страшная, черная ванная с отбитой эмалью разительно отличалась от бело-розовых купален Дома. Но это была настоящая ванна, полная настоящей горячей воды, и даже кусочек серого мыла заботливо лежал на краю, на полотняной тряпочке. Первым делом Шарлотта вытащила из глаз линзы, осторожно потерла распухшие веки. Потом сняла тусклый мышиный череп, подвесила его на крючок в двери. Потом сорвала с себя одежду и осторожно, чтобы не расплескать ни капли, опустилась в воду. Она терла себя докрасна, сдирая кожу, пропитанную тухлой вонью, распутывала пальцами сальные кудри, скребла шею и грязные пятки. Как жаль, что здесь не было зеркала – Шарлотте страстно захотелось увидеть себя чистой, без грима и мерзких снадобий, разглядеть, красива ли она. Девушка встала во весь рост, отжимая непослушные волосы. Дверь распахнулась – это был Джош с халатом и кувшином.

– Я подумал, тебе захочется сполоснуть… – начал он и не закончил фразу. Шарлотта увидела себя в его расширившихся зрачках.

Джош захлопнул дверь, щелкнул защелкой и начал быстро расстегивать рубашку.

– Позволишь, я составлю тебе компанию?

Оцепеневшая Шарлотта едва кивнула. Она не могла отвести взгляда от бесстыдной мужской наготы.

– Я твоя названая сестра – разве можно любить сестру?

– Пустяки, – отмахнулся Джош. – Мы слишком мало живем, чтобы отказываться от простых радостей. Как тебе нравится это делать, расскажи мне. Хочешь быть сверху или снизу?

– Я не знаю, – мотнула головой Шарлотта.

– Значит, тебе до сих пор не везло с парнями, радость моя, – хмыкнул Джош. – Не смущайся, это совсем не страшно. Слушай себя и делай то, что хочется.

– Я хочу к тебе, – медленно произнесла Шарлотта. – А парней у меня еще не было.

Джош рассмеялся:

– Шутишь? У такой красотки, должно быть, отбоя не было от мальчишек. Сколько тебе лет – пятнадцать?

– Точно не знаю, кажется, двадцать, – сказала Шарлотта. – И я в жизни не видела голых мужчин.

Подвижное лицо Джоша закаменело, он отступил на шаг, пальцы забегали, поправляя одежду:

– Ты действительно говоришь правду?

Испуганная Шарлотта кивнула.

– Проклятье! – рявкнул Джош. – Одевайся и жди в своей комнате.

– Это плохо, что у меня никого не было?

– Это хорошо. Просто чудо как хорошо, – угрюмо сказал Джош. – Ты себе даже не представляешь, Шарлотта-девственница, как оно замечательно.

Завернувшись в тяжелый мужской халат, взяв под мышку сверток грязных вещей, она вернулась к себе. Съела завтрак, не чувствуя его вкуса, заходила по комнате, потом села на койку, теребя край одеяла. Девушке было тревожно и очень стыдно.

Джош вернулся с Дэвидом и еще одним незнакомым мужчиной – высоким, крупным, с пронзительными глазами. На Шарлотту все трое смотрели жадно и выжидательно. Смуглый Дэвид, отводя глаза, спрашивал – понравилась ли ей комната, хорош ли был завтрак, как она себя чувствует. Шарлотта коротко отвечала. Наконец Джош не выдержал:

– Хватит мямлить, Дэвид, она умная девочка и все поймет. Шарлотта… нам нужно удостовериться, что ты здорова и девственна. Этот человек – Питер, наш… доктор. Да и врач тоже. Разрешишь ему осмотреть тебя?

– Да, – тихо сказала Шарлотта.

Парни отвернулись, она распахнула халат, сбросила его прямо на пол и спокойно подчинилась осторожным рукам доктора. Ее лицо ничего не выражало – Шарлотта чувствовала опасность, и сетования старой Пегготти были здесь ни при чем.

Завершив осмотр, доктор Питер остался доволен:

– Идеальный кандидат, братья! Гимен на месте, девица здорова, сильна, хорошо сложена, нервы в порядке. Джош, ты говорил, что она умница? Значит, справится, должна справиться.

– Что вам от меня нужно? – спросила Шарлотта.

– Не так спешно, сестра. Пойдем с нами.

Они долго шли по запутанным коридорам, поднимались наверх, считали ступени винтовой лестницы с прорезными ступенями. Их ждала круглая, богато разукрашенная комната на самом верху башни – Шарлотта никогда еще не видела такого нарядного помещения. Но она не стала разглядывать ни портреты, ни причудливые узоры мебели и ковров. Из окон открывался вид на весь город. Сквозь покров тумана пробивались остовы высоток, шпили соборов, с которых давно сбили кресты, извивалась темная лента реки, расчерченная мостами, перелетали с места на место беспокойные стаи ворон, отсверкивала голубыми искрами громадная пирамида Викка. И до солнца было совсем недалеко – девушка чувствовала тепло кожей.

– Приступим, братья! – У Питера был странный голос, глубокий, сладкий и вкрадчивый. – Сестра Шарлотта, избранная и благословенная, ты должна поклясться своей душой, что никто никогда не услышит того, о чем ты сегодня узнаешь. Ты клянешься хранить тайну до смерти и после смерти? Если ты скажешь «нет», то просто уйдешь отсюда, спустишься и останешься в Тауэре, служить нашему делу. Тебя не принуждают и не станут карать за отказ.

Шарлотта молчала.

– То, что тебе предлагают, – ужасно. Ни один человек не может принудить другого к такой судьбе и остаться после этого человеком, но иначе людям не устоять. Мы вымираем, один за другим превращаемся в ходячие трупы. Попытки сопротивления лишь откладывают неизбежное. А чтобы спастись, нам отчаянно нужна женщина. Девушка с нетронутым телом, железным здоровьем и стальной волей. Лучшая из лучших. Такая, как ты, Шарлотта.

– Что я должна для вас сделать?

– Стать Королевой.

Шарлотта закрыла лицо руками. Проклятие жрицы Викка все же нагнало ее.

– Ты не обязана соглашаться, – вмешался Джош. – Шарлотта, ты правда будешь хорошим бойцом, нам всегда не хватает людей. Я… мы все равно любим тебя.

– Две девчонки уже сбежали, – неохотно признался Дэвид. – Еще две погибли во время ритуалов. Я вообще сомневаюсь – да, брат Питер, всегда сомневался, что женщина с этим справится. Вместо спасения мы получим Королеву, которой не будет равных по силе и злобе.

– Белую Королеву, – невозмутимо поправил Питер. – Повелительницу, которая сохранит разум, волю и все жизненные стремления.

– Не доказано, – фыркнул Дэвид.

– У тебя есть идеи получше? – иронично поинтересовался Питер. – Волшебная дудочка, которая выведет всех зомбаков из Лондона и утопит в Темзе? Фабрика по производству святой воды?

– Нет, но это не повод гробить живых людей, – вскинулся Дэвид.

– Ты уверен, дорогой братец? – Питер пристально глянул на Дэвида, заставив того отвести глаза. – У нас нет выхода, мы все это понимаем. Тауэр продержится еще год, еще два года – а что потом? В гетто все меньше людей и живые покорно принимают свою участь, они истощены, обессилели. Для слабых есть ваш Сотер, а сильные гибнут. Нам нужна эта жертва, Дэвид, нужна любой ценой.

– Если б можно было заменить девчонку мужчиной, ты бы пошел? – спросил Джош.

– Конечно, пошел бы. Если не я, то кто? – ответил Питер.

– Если не я, то кто? – тихо повторила Шарлотта. – Когда наступают тяжелые дни, мать Мария приходит ко мне шепнуть слова утешения. Пусть будет так.

Властный Питер склонился перед девушкой и поцеловал ее руку:

– Благодарю тебя, избранная сестра Шарлотта. Это великая жертва! Ты клянешься исполнить все повеления? Сохранить тайну? Вернуться из Мрака в смерть?

Бледнея, Шарлотта повторяла: «Да, да, да».

– Ты, должно быть, знаешь, что Черные Королевы имеют власть над возрожденными мертвецами? Они могут призвать их, заставить подчиняться своей воле. Великая Королева, Белая Королева в минуту славы способна подчинить себе сотни, тысячи, десятки тысяч живых покойников, отдать им любой приказ. Прыгнуть в Темзу, шагнуть в огонь, вернуться в свои могилы и никогда больше не тревожить несчастный мир. Представляешь себе – ни одного мертвеца, ни одного смердящего трупа?

– Нет, – осторожно улыбнулась Шарлотта. – Даже представить себе не могу.

– Ты знакома с ритуалами?

Шарлотта поморщилась. Ее ждал месяц ада. Упражнения на концентрацию, ванны из свежей крови, бичевание, жертвоприношения, многочасовые бдения, заклинания нараспев, ядовитый дым, от которого можно потерять разум. Доведенную до исступления жрицу приковывали к алтарю, вызывали демона, чтобы тот забрал ее душу, потом запирали Дом. И наутро из него выходила Черная Королева.

– Белая Королева сражается с демоном, охраняя свою чистоту, и побеждает его. А потом – в минуту славы – лишает себя жизни. Поэтому ей удается сохранить разум, память и волю, не впускать в душу Мрак, по крайней мере сразу.

«А потом?» – хотела спросить Шарлотта, но Джош успел раньше:

– Что будет с Королевой потом?

– Потом… – Питер помолчал немного, глядя в окно. – Потом ее надо как можно быстрей уничтожить, лучше всего сжечь вместе с Домом.

Парни опустили головы, изучая причудливые узоры ковра. Никому, кроме Питера, не хотелось встречаться с Шарлоттой взглядом.

– У меня есть одна просьба, можно?

– Говори, сестра!

– Отложите ритуал на один день. Я хочу отдохнуть. Посмотреть, как в тумане качается город, как парят над крышами вороны, как спокойно растет трава во дворе. Хоть раз в жизни уснуть в постели, не боясь, что мертвец постучит в дверь.

– У нас мало времени, – вздохнул Питер. – Но один день ничего не изменит. Отдохни, сестра, и спасибо за твой великий дар. Я уверен, ты сможешь пройти испытания.

Джош и Дэвид проводили Шарлотту в другое крыло здания. Ее ожидали царские покои – кровать с балдахином, ковры, светильники, бархатные тяжелые шторы. Когда парни исчезли за дверью, Шарлотта кошачьим жестом потерлась о мягкую ткань и чихнула от накопившейся пыли. Девушка повалялась на широкой постели, раскинув руки и ноги. Заметив умывальный столик, с наслаждением умылась в тазу, еще раз оттерла шею и руки, деревянным гребнем расчесала кудри. Потом сунула в карман кусок хлеба, вышла за двери – гулять по замку ей не возбранялось – и попросила первого встречного парня в белой рубашке помочь подняться на крышу. До вечера Шарлотта просто смотрела на городские кварталы, поочередно выступающие из-за занавесей тумана, отщипывала от ломтя кусочки кислой мякоти, посасывала корочку и ни о чем не думала. У нее впереди был еще день – целый огромный день.

На закате к Шарлотте слетелись голуби – целая стая серых, пестрых и белых как снег голубей. Может, их привлекли крошки, может человеческое тепло. Острыми коготками они цеплялись за плечи и руки девушки, топтались по волосам, мягкими крыльями задевали лицо и ворковали что-то свое, утешительное и нежное. Очарованная Шарлотта прикасалась к гладким перьям, ощущая, как вздрагивает горячее тельце, как покорно замирает в ладони, чтобы потом рвануться прочь, на свободу. Она встала – и птицы вспорхнули прочь, закружились в тумане разноцветной и шумной стаей. Отец Марк говорил, что к Сотеру тоже летели голуби.

Ночь Шарлотта проспала безмятежно, словно снова стала маленькой девочкой, в те счастливые дни, когда мама и бабушка и сестра были живы. Они с Оливией накрывались одним одеялом, чтобы было теплее, мама пела им песни и успокаивала, обещая: все будет хорошо.

And in my hour of darkness

She is standing right in front of me

Speaking words of wisdom —

Let it be…

Брат Джош разбудил ее на рассвете. Он поклонился в пояс будущей Королеве, накинул на озябшие плечи красную мантию, и, не говоря ни слова, провел ее к ритуальной купальне. От острого, ржавого запаха девушке сделалось дурно, захотелось сбежать – она не сможет, не сможет, нет!!! Сбросив бархат на пол, Шарлотта перешагнула через бортик и опустилась в густую жидкость. Так же спокойно, как накладывала тухлый жир, она втирала овечью кровь в молочно-белую кожу, смачивала кудри, следя, чтобы ни единого сухого волоска не осталось. Бледный Джош наблюдал за ритуалом, сжав губы, заледенев, словно она уже умерла. «У него серые глаза, – улыбнулась Шарлотта. – Среди деревьев или рядом с зеленым бархатом они зеленеют, а когда Джош смотрит на небо – становятся синими, как драгоценные камни. И он останется жив».

– Скажи, Джош, – невинно улыбнулась Шарлотта. – Когда я прикажу мертвецам убраться в ад, чем ты займешься? Будешь ловить рыбу в Темзе, откроешь лавочку, станешь учиться? Женишься на красотке пятнадцати лет от роду и начнешь плодить с ней детишек?

– Тебе нельзя говорить со мной, – буркнул Джош и упрямо сжал губы. – Ты должна думать только о ритуале.

Шарлотте захотелось сказать, что она думает о том, как его пальцы торопливо расстегивали рубашку, но кровь с волос потекла по лицу, возвращая. Ритуал – шаг за шагом, слово за словом – иначе все усилия будут напрасны, демон заберет ее душу, вырвав из тела. Усмиренная Шарлотта набрала полные ладони крови, прикоснулась губами к ней и позволила Джошу помочь ей выбраться из купальни, осушить мягкой тканью липкое тело.

Бичевание оказалось больнее, чем она думала, – двое парней поочередно вспарывали ей кожу короткими, яростными ударами. Потом она, кривясь от боли, сама взяла кнут и повторяла движения – как подсечь ноги, как достать до лица, как вырвать из рук раскаленную плеть.

Концентрации и заклинаниям Питер учил ее сам. Он был бесконечно терпелив и мягок, раз за разом повторяя неудобопроизносимые слова на давно исчезнувшем языке, поправляя ее ошибки, хваля за любую удачу. Иногда он гладил ее по волосам, ласково и небрежно, иногда с нарочитой почтительностью целовал руку, именуя «Ваше Величество». Когда Шарлотта в первый раз без запинки произнесла вслух сложную формулу, в темных глазах наставника заиграли искорки, он искренне обрадовался успеху. Но под маской приветливой доброты пряталось иное – однажды девушка подглядела в настольном зеркальце подлинное лицо милого брата Питера и навсегда перестала ему доверять.

Самым сложным оказался ритуал жертвоприношения – перерезать глотки истошно блеющим овцам, вспарывать животы поросят, отрубать головы петухам. К великому облегчению Шарлотты, ей не пришлось убивать ни детей, ни девственниц. Наоборот, следуя причудливому ходу ритуала, она должна была помиловать убийцу и собственноручно отпустить на свободу предателя. Шарлотта пришла в неописуемую ярость, увидав, кого придется вышвырнуть за ворота Тауэра. Воришка, паскудный червяк, который продал и предал собрание, натравил лордов на отца Марка… Какое к Мраку может быть милосердие? И все-таки она открыла ворота, отодвинула ржавый засов и даже не толкнула предателя, не отправила пинком в грязный ров. «Сотер любит тебя – пускай он тебя и спасает».

Последней жертвой был голубь, белый как снег, живой голубь. В уединении спальни Шарлотте надлежало, читая заклятия, пустить по ветру щепотку пуха и перо из крыла, затем оторвать птице голову, выпить всю кровь, мясо сжечь, а голову положить под подушку за час до сна. И уснуть… уже несколько дней Шарлотте почти не давали спать, заостряя воспаленное восприятие до предела. Мельком глядя на себя в зеркало, девушка усмехалась криво – где розовые щеки, сияющие глаза, пышные кудри? Гримироваться под зомби-мэм теперь не составило бы труда.

Белый голубь совсем не сопротивлялся, когда Шарлотта достала его из клетки. Он был беззащитный и теплый, маленькое сердце бешено колотилось под перьями, круглые глазки зажмурились. Шарлотта прижала его к себе, зарылась лицом в перья, подула в плечо, глядя на пятнышко розовой кожи. Шейка совсем тонкая, а пальцы уже окрепли, ничего сложного… в том, чтобы открыть окно и отпустить голубя на свободу. Ей и так хватит сил.

Джош ворвался в спальню, когда девушка уже засыпала. Она спросонья не поняла – кто зовет ее, кто сдергивает одеяло с постели, шлепает мокрым полотенцем по лицу и груди.

– Вставай, Шарлотта! Не пугайся и не кричи, шум все погубит. Я устроил побег. Брат, который сторожит нижний этаж в правом крыле, мой должник, он обязан мне жизнью. Я выведу тебя за пределы Тауэра подземным ходом и помогу войти в гетто. Ты сможешь поселиться в пустой лачуге, а потом выберешься из города или снова уйдешь к зомбакам. Погляди, я сберег даже твой амулет.

В кулаке у Джоша и вправду прятался заговоренный череп мыши. Резким движением Шарлотта рванула шнурок, бросила амулет на пол и с наслаждением раздавила босой пяткой.

– Никогда, слышишь! Никогда больше я не буду делать вид, будто я уже умерла. Завтра утром брат Питер начнет ритуал. Послезавтра перед рассветом я поднимусь на вершину Монумента, чтобы приказать всем мертвецам отправиться по могилам и никогда больше не подниматься из них. А потом спущусь на двадцать три ступеньки, и колонна взорвется. Вы с Дэвидом сами набивали ее динамитом. И взойдет солнце. Ты когда-нибудь видел солнце?

When the night is cloudy

There is still a light that shines on me.

Shine until tomorrow,

Let it be…

Тихий голос Джоша прерывался.

– Отец Марк говорил, что это очень старая песня, из тех, что дарят надежду. Ты помнишь его?

– Он был добрый. Самый добрый на свете! – убежденно сказала Шарлотта.

– Скажи честно, если б не я, ты пришла бы в собрание еще раз?

– Конечно! – солгала Шарлотта. – Мне было Мрак знает как одиноко.

– Ты хочешь умереть завтра?

– Нет. Но если не я, то кто?

– Я хотел, чтобы ты знала…

– Помолчи. Иначе я убегу с тобой, а наши дети станут зомбятами.

– Непременно – хромыми и кривоногими, – попытался изобразить Джош и не смог рассмеяться.

– Брат! Брат…

Они оторвались друг от друга, раскинулись на скомканных простынях. Джош хотел извиниться, что-то сказать, но Шарлотта молча указала ему на дверь. Если кто-то узнает – его убьют как предателя. Хоть бы парню хватило ума бежать. Дверь захлопнулась. Шарлотта провалилась в короткий лихорадочный сон.

Никогда после она не могла объяснить – было ли то сновидением или пророчеством. Шарлотта очутилась в огромном старом саду, среди корявых стволов. На земле были яблоки – гниющие, с пьяным запахом, спелые, сочные, с глянцевыми боками и зеленая падалица вперемешку. С ветвей осыпались бедные лепестки, мелькали пчелы и бабочки, наливались соком розовые бутоны. Рядом с нею был человек в белой длинной одежде, перетянутой простой веревкой. Он говорил о любви и жизни, спасении и надежде – так же путано и светло, как учил прихожан отец Марк. Взяв с земли желтое яблоко, он протянул ей – ешь. Она откусила до сердцевины, вгрызлась в горьковатую мякоть, ощутила на языке гладкое семечко.

«Сотер любит тебя, – подумала Шарлотта и проснулась. – А Питер возненавидит!» Ее охватил злой кураж. Да, она проиграла и сегодня расстанется с жизнью, а зомби заполонят Лондон. Но зато никакой демон не вырвет ее душу из тела, она просто умрет и станет яблоком, чтобы вырасти в старом саду.

Провожать их выстроился весь Тауэр – ряды братьев в ослепительно белых рубахах, бородатые старики поодаль. Джоша не было видно – конечно, он мог ждать их и в Монументе, но Шарлотта надеялась – ему достанет здравого смысла исчезнуть. Она шествовала неспешно, как настоящая королева, величественно одаряя взглядами сияющих от восторга подданных. Роскошное платье из многослойного белого шифона волоклось за ней по пыльному полу – те, кто придумывал ритуал, никогда не пробовал драться в платье. Поймав недоуменный взгляд Питера, Шарлотта сделала вид, что полностью поглощена заклинаниями, монотонными странными текстами. Какая разница, через пару часов все кончится. Все кончится хорошо.

Четыре парня, держа носилки, укутанные нарядным пологом, уже ждали процессию в подземном коридоре. Послушная Шарлотта села в них и постаралась получить удовольствие от последнего в жизни путешествия. Старая Пегготти, ты бы точно стала плеваться, размахивая клюкой, вопить, что у любой двери всегда есть ключ, а у любой клетки выход. Если ты вдруг и стала яблоком, бессовестная старуха, то помятым, подгнившим с одного боку, но все равно душистым и сладким. Шарлотта тихонько хихикнула и чуть не сбилась с канона. Ее подташнивало – от бессонной ночи, долгого поста и качки.

На вершину Монумента, к площадке, они поднимались пешком, по бесконечной винтовой лестнице. Великолепный Питер в фиолетовой мантии, расшитой золотом, Дэвид, нагруженный клетками с жертвенными животными, она и Абель, мальчик из младших братьев, который добровольно решился погибнуть на алтаре, предваряя великую жертву. Его кровью придется… пришлось бы чертить магический круг. Невозмутимый Джош уже был наверху – парень расставлял и зажигал свечи, сотни свечей. Он поднял взгляд на Шарлотту – в серых глазах играли золотистые отблески пламени.

Подхватив неудобный подол, Шарлотта стала у одного из окон, ожидая, пока закончатся приготовления. Двери маленькой залы распахнули настежь, окна открыли. Бич с рукоятью, окованной серебром, положили на крытое шкурой блюдо, чаши с вином и кровью расставили по четырем углам алтаря, подожгли душные благовония. Из особого сундучка Питер благоговейно достал драгоценности – венец, украшенный бриллиантами, два кольца со сверкающими рубинами и голубой топаз, оправленный в золото – камень девственниц. Преклонив колена, брат поцеловал подол платья будущей королевы и начал ее украшать. Венец больно сдавил виски, кольца болтались на пальцах, и только топаз лег точно – в ложбинку между грудей.

Питер отступил на шаг, самодовольно любуясь делом рук своих.

– Сработало! Я был уверен, что все получится. Спасибо, Джош!

– За что? – Дэвид и Джош одинаково удивились.

– За то, что соблазнил нашу маленькую распутницу. Не бывает целомудренных женщин, бывают женщины, которых плохо уламывали. Камень молчит – на шее у девственницы он светился бы голубым. Зато играют рубины – глупышка зачала с первой ночи. Идеальный кандидат, безупречная жертва. От крови жрицы-предательницы, не прошедшей последнего ритуала, потеряет голову любой демон, нужно только его подчинить. В подвалах Тауэра гнили разные заключенные – вот этот перстень, родом с Востока, я нашел на руке прикованного скелета. Он украшен старинной вязью мертвого языка, означающей «все пройдет», и ему повинуются адские духи. К Мраку всех королев, в Лондоне будет Король, подлинный, великий…

– Псих! – крикнул Джош.

– Предатель, – ужаснулся Дэвид. – Брат, ты не имел права так поступать с нами.

– Повелитель! Наш повелитель, – восторженно крикнул маленький Абель. – Преклоните колена, братья!

Дэвид коротко выругался. У Джоша в руках блеснул нож, похоже, он готовился к драке.

– Я всегда знал, что ты дрянь, Питер, но не подозревал, насколько. Посмотри, ты воняешь, как залежавшийся труп, и думаешь так же. Что ты ответишь братьям, когда мы соберемся за круглым столом?

– Ничего, глупый щенок, – круга больше не будет. Лорды в стальных доспехах на закате спустятся в подземелье, а к рассвету им придется слушать меня, и живым и мертвым. Стреляй, мой мальчик!

Раздался щелчок арбалета, стрела с отвратительным всхлипом пронзила горло. Джош коснулся древка, удивленно воззрился на окровавленные пальцы и упал. Дэвид отпрыгнул к стене – он был безоружен.

– Как ты мог, брат? Ты сражался и голодал вместе с нами, за тебя умирали люди!

– Молодость наивна, зрелость мудра. Я шел к власти долгие годы, я искал мудрости и обрел ее. Если не можешь справиться с бурным потоком, оседлай его и плыви. Ты не понимаешь, бедный Дэвид, и никто из братьев не понимает – прежний мир обречен, бог отвернулся от нас. В битве жизни и смерти всегда побеждает смерть, Лондон стал кораблем мертвецов, и нам с него не сойти. Ты ведь сам думал о власти, выводил в дневнике «Кинг Дэвид». Смирись, выхода нет.

Вместо ответа Дэвид швырнул в предателя кубком, расплескивая вино. Торжествующий Питер взмахнул руками, и кубок завис в воздухе.

– Видишь, как велика моя власть? И это только начало. Абель, мальчик мой, где оковы?

Пригнувшись за алтарем, Шарлотта яростно кромсала платье – как хорошо, что у Джоша был острый нож. Бледное лицо мертвого юноши было совсем рядом… плакать она будет потом, когда выберется отсюда. Сотер любил тебя, Джош. И меня он, наверное, тоже любит! Тяжелая рукоятка бича оказалась прямо над головой, пальцы Шарлотты сомкнулись на серебре.

От волнения Абель никак не мог справиться с засовами кандалов. Парализованный заклинанием Дэвид молчал, Питер терял терпение. Камень в перстне светился мертвенно-белым, словно подмигивал Королю. Где-то в городе выли собаки.

Рррррраз! Ком легкой ткани взметнулся в воздух словно призрак умершей королевы, белое облако опустилось на торжествующего Питера. Два – удар бича подсек ему ноги, опрокинул в сияние свечей, душный дым благовоний. Ткань вспыхнула моментально. Три – Шарлотта вылетела наружу, сцепила петлей бича дверные ручки и покатилась по лестнице кубарем. Она выиграла пару минут.

Братьям, что ждали у входа в подземелье, не понадобилось ничего объяснять. Двух слов «башня горит» хватило, чтобы они побежали со всех ног. Шарлотта тоже рванулась прочь, но не знакомым ходом, а в другую сторону, в сырую тьму подземелья. Она мчалась изо всех сил, сколько хватало дыхания, молясь лишь об одном – не споткнуться. Взрыв качнул землю, Шарлотта почувствовала мягкий толчок и упала лицом в милосердную грязь. Потом поднялась и, опираясь на стену, побрела дальше. Нож она не отпускала, цеплялась за плетеную рукоять. Джош умер. Умер Джош. Умер. Умер. Как мама и бабушка, как отец Марк, как старая Пегготти. И она тоже умрет, одна-одинешенька в черном чреве столицы, грязь пропитает ей волосы, смешается с кожей, потечет по жилам. Смерть вокруг, прав был Питер, прав, прав – надо сдаться, лечь на землю и плыть вместе с кораблем мертвецов по воле неизбежной судьбы…

When I find myself in times of trouble

Mother Mary comes to me…

Шарлотта почувствовала, что обруч бриллиантового венца сжимает ей голову, а цепь пригибает к земле. Украшения полетели в грязь, Шарлотта побрела дальше. Ей все сильнее хотелось есть. По счастью, вода в подземельях была в избытке – чистые струйки просачивались сквозь щели в камнях. Шарлотта пила вволю и всякий раз умывала лицо и руки – если она выживет, то будет умываться каждый день, чего бы ей это ни стоило. Когда ноги перестали держать ее, Шарлотта свернулась клубком у стены и попробовала уснуть. Прохладная грязь облегчила боль в мышцах, но живот сводило голодными судорогами. Хоть бы корочку хлеба – ту, что она так расточительно крошила птицам! Хоть бы вяленую рыбку, с сухой головкой и колючими солеными плавниками. Хоть бы яблоко, горьковатое, сочное из давешнего сна. Шарлотта сглотнула слюну – ей почудилось, что сок наполняет ей рот, зернистая мякоть крошится под зубами, кусочки проскальзывают в горло. Стало легче, словно воспоминание обратилось пищей. Опираясь о стену, она сумела встать на ноги и пошла дальше.

Сколько времени она бродила по бесконечным переходам, коридорам и рвам, Шарлотта не знала. Она грезила наяву, пела, говорила с мертвым Джошем, взахлеб выкладывая ему все, что не успела сказать при жизни. Она корила себя, горько раскаиваясь, что не сумела совершить ритуал – и тут же спорила сама с собой. Смерть не побеждают смертью! Пару раз ей удавалось выловить в донных потоках безглазых рыб, которых Шарлотта проглотила сырыми. Однажды – наткнуться на заброшенное и ограбленное бомбоубежище. Грабители уволокли все ценное, но под грудой сгнивших полок обнаружилась жестяная коробка галет, окаменевших от времени, но поразительно вкусных.

Силы Шарлотты иссякали. Будь она одна, возможно, смерть в подземелье показалась бы ей лучшим выходом, но, если у нее и вправду должен родиться ребенок, пора выбираться наверх, искать себе новое убежище. Видимо, в гетто – к мертвецам она больше не подойдет. Но в гетто ее найдут братья. Удастся ли объяснить им, что Питер оказался предателем, прежде чем в нее метнут нож или выстрелят из арбалета? Может, проще вовсе уйти из города, отыскать пристанище в глухом лесу, где давно не слыхали о людях? Но сначала – наверх. Два кольца с рубинами сохранились, их можно будет выменять на еду.

Шарлотта стала ощупывать стены и поднялась по первой лестнице, которую отыскала. Отодвинуть люк оказалось непростой задачей, она ободрала себе все пальцы, но справилась. Дневной свет оказался болезненно ярким, пришлось зажмуриться, слезы брызнули из глаз.

– Хватайся за меня и держись! Осторожненько, ну-ка… Ты пряталась там от пожара?

Чьи-то заботливые теплые руки помогли ей выкарабкаться из ливневого колодца, подняли на ноги.

Шарлотта осторожно приоткрыла глаза – перед ней стояла худая, небрежно одетая женщина из гетто. Румяная и улыбающаяся женщина из гетто. За ее спиной чернела арка парадных ворот – люк вывел к самому Вестминстерскому дворцу. Похлопав себя по карманам, незнакомка вытащила горбушку черствого хлеба, в которую Шарлотта, ахнув от удивления, вцепилась зубами.

– Настрадалась ты. Кушай, пусть сил прибудет. – Женщина сочувственно смотрела на худое лицо спасенной.

– В гетто не подают нищим и не делятся едой, – произнесла Шарлотта, слизнув с ладони последние, невидимые крошки. – В гетто каждый живет за себя. Чем я должна расплатиться, почему ты так добра со мной?

– Потому что ад забрал своих слуг! Город горел семь дней и ночей, уцелело лишь гетто и башни Тауэра. Ни единого мертвеца не осталось, ни единого на тысячу миль вокруг! Я жду ребенка, понимаешь, – я жду ребенка, и он останется жив!

– Как тебя звать?

– Мария.

Пошатываясь от слабости, Шарлотта вышла за ворота гетто. Вокруг простиралась черная выжженная земля, торчали черные зубья стен, скалились ограды. Тут и там сновали измазанные в золе люди, одни выискивали что-то в пожарище, другие просто глазели вокруг. Клочья тумана таяли, цепляясь за черные ветви деревьев. Над Лондоном взошло солнце.

Content

Батхен Ника Белая Королева

Ника Батхен Белая Королева