Сара Маклейн

Десять правил обольщения

Пролог

«Нельзя отрицать, что среди молодых леди Лондона распространилась настоящая эпидемия — трагическая перспектива окончить дни самым печальным образом.

Мы имеем в виду — остаться старыми девами.

При столь огромном количестве незамужних леди в нашем прекрасном городе, которым пока не посчастливилось, к сожалению, обрести спутника жизни, было бы преступлением допустить, чтобы эти подающие радужные надежды юные создания не получили возможности расцвести в полную силу!

Поэтому, дорогие читательницы, мы сочли своим общественным долгом составить перечень надежных, проверенных временем методов, позволяющих облегчить эту неимоверно сложную задачу — обзавестись мужем.

Смиренно представляем на суд почтеннейшей публики „Уроки обольщения. Как заполучить лорда в мужья“».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Таунсенд-Парк

Данскрофт, Йоркшир

Леди Изабель Таунсенд стояла в убогой гостиной единственного дома, который она знала, тщетно пытаясь унять шум в ушах. Она сосредоточила взгляд на бледном тощем мужчине, представшем перед ней.

— Вас послал мой отец?

— Совершенно верно.

— Вас не затруднит повторить последнюю фразу? — Должно быть, она неправильно расслышала слова, слетевшие с языка этого непрошеного посетителя.

Он улыбнулся. При виде этой улыбки на пустом непривлекательном лице Изабель ощутила неприятный спазм в животе.

— Нисколько, — протяжно произнес он, и это слово словно зависло между ними во внезапно ставшей слишком тесной комнате. — Мы помолвлены.

— А под «мы»… я так понимаю, вы подразумеваете…

— Вас. И меня. Мы должны пожениться.

Изабель покачала головой:

— Простите, как вас?..

Он помолчал, явно обескураженный ее невнимательностью.

— Аспертон. Лайонел Аспертон.

Изабель отметила в уме, что справится о злополучном имени позже. Сейчас следовало разобраться с мужчиной. Он показался ей не слишком умным. И неудивительно. Она уже давно поняла, что мужчины из круга знакомых ее отца редко обнаруживают проблески интеллекта.

— И как же случилось, что мы оказались помолвлены, мистер Аспертон?

— Я вас выиграл. Отец поставил вас на кон.

— Ну разумеется, поставил. — Изабель резко, с раздражением выдохнула. — Против?

— Одной сотни фунтов.

— Ну что ж. Это больше, чем обычно.

Аспертон, оставив без внимания ее загадочные слова, подступил на шаг ближе. В его улыбке добавилось самоуверенности.

— Я выиграл партию. Вы моя. По праву. — Он протянул руку и провел пальцем по ее щеке, затем добавил, понизив голос до шепота: — Думаю, мы оба останемся довольны.

Девушка осталась неподвижной, усилием воли сдерживая дрожь.

— Я в этом не уверена.

Он наклонился и ткнулся в нее губами — красными и гладкими. Изабель отшатнулась, стараясь держаться на расстоянии.

— Тогда мне придется убедить вас иначе, — сказал он.

Она увернулась и отгородилась от него старым потертым креслом, подвинув его так, что оно оказалось между ними. Глаза мужчины сверкнули, и он последовал за ней, стараясь подойти ближе.

Ему нравилась охота.

Изабель решила положить этому конец. Немедленно.

— Боюсь, вы напрасно проделали столь долгий путь, мистер Аспертон. Видите ли, я уже достаточно давно достигла совершеннолетия. Мой отец… — Она на мгновение умолкла, словно при этом слове ощутила горький привкус во рту. — Должно быть, совсем лишился рассудка. Ему следовало бы быть умнее и не использовать меня как ставку в игре. Это никогда не срабатывало прежде и, уж конечно, не сработает сейчас.

Мужчина застыл, его глаза широко раскрылись.

— Он делал это прежде?

«И много раз».

— Как я понимаю, по-вашему, проиграть в карты единственную дочь один раз — это честная игра. Но если отец проделывал это неоднократно, вы чувствуете себя уязвленным. Боюсь, мистер Аспертон, что вы уже седьмой мужчина, явившийся сюда, чтобы объявить меня своей невестой. — Она не смогла сдержать улыбки при виде его изумления. — И вы же будете седьмым неудачником, который покинет Таунсенд-Парк неженатым.

Аспертон беззвучно открывал и закрывал рот — его мясистые губы напомнили Изабель треску.

— Так дело не пойдет! Мне обещали жену! Дочь графа! — прокричал он высоким гнусавым голосом — тем самым, который у Изабель всегда ассоциировался с отвратительными бездельниками, состоявшими в приятельских отношениях с ее отцом.

Изабель, скрестив руки на груди, окинула разгневанного мужчину самым сочувственным взглядом.

— Полагаю, он также намекал на значительное приданое?

Глаза мужчины вспыхнули, словно до него наконец дошло.

— Именно так.

Изабель стало его почти жаль. Почти.

— Ну что ж, боюсь, ничего подобного тоже нет. — Мужчина нахмурился. — Не хотите ли чаю?

Изабель терпеливо наблюдала, как неповоротливые шестеренки в мозгу Аспертона медленно повернулись, и он возгласил:

— Нет! Я не хочу чаю! Я приехал сюда за женой и, клянусь всем святым, с ней я и уеду! С вами!

Стараясь сохранять невозмутимый вид, Изабель со вздохом сказала:

— Я очень надеюсь, что до этого не дойдет.

Он выпятил грудь при этих словах, не догадываясь, что она имеет в виду.

— Но я не покину этот дом без жены, которую мне обещали! Вы принадлежите мне! По праву!

И тут он рванулся к ней. Все они так поступали. Изабель отступила в сторону, и он по инерции вылетел сквозь открытую дверь в холл.

Где его ожидали женщины.

Изабель последовала за ним, наблюдая, как он изумленно застыл, наткнувшись на трех женщин, стоявших там подобно отлично вымуштрованным солдатам, образуя защитный заслон между ним и парадной дверью в дом. Несомненно, он никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным.

Он обернулся к Изабель:

— Что это значит?

Мисс конюший хлестнула свернутым хлыстом по бедру, и звук этого удара заставил Аспертона вздрогнуть.

— Нам не нравится, что вы повышаете голос на леди, сэр.

Изабель увидела, как задрожал кадык на его тощем горле.

— Я… я…

— Прежде всего вы не джентльмен, судя по тому, как вы вылетели из этой комнаты. — Кухарка указала своей большой тяжелой скалкой в сторону гостиной.

Аспертон снова взглянул на Изабель, но та лишь слегка пожала плечами.

— Наверняка вы и в мыслях не имели наброситься на леди Изабель подобным образом. — Это вмешалась мисс дворецкий, затянутая в мундир, с галстуком на шее, лениво исследуя пальцем лезвие сабли, которую держала в руках. Изабель изо всех сил старалась не смотреть на пустое место на стене, откуда было взято это старинное — и, похоже, совершенно тупое — оружие.

Господь явно не обделил трех женщин актерским даром.

— Я… нет!

Наступило довольно продолжительное молчание. Изабель ждала, наблюдая, как поблескивает лоб мистера Аспертона от обильно выступающего пота. Заметив, что дыхание его значительно участилось, она наконец решила вмешаться.

— Дело в том, что мистер Аспертон торопился нас покинуть, — сказала она самым любезным тоном. — Не правда ли, сэр?

Он нервно кивнул, загипнотизированный медленными движениями хлыста Кейт, описывавшего угрожающие круги.

— Да, так и есть.

— Не думаю, что он собирается вернуться. Не так ли, сэр?

Он довольно долго не отвечал, и Кейт, взмахнув рукой, опустила длинный кожаный хлыст на пол. Неожиданное движение вывело Аспертона из транса. Он встрепенулся и решительно замотал головой.

— Нет. Я бы так не сказал.

Острие сабли Джейн с громким лязгом уперлось в мраморный пол. Звон стали гулко разнесся в просторном пустом помещении.

Изабель широко раскрыла глаза, голос ее понизился до шепота:

— Надо думать, вам не терпится познакомиться с этим предметом, сэр?

Он поспешно откашлялся, прочищая горло:

— Да. Конечно. Я хотел сказать — нет, я не намерен возвращаться.

Тут Изабель улыбнулась. Широко и дружелюбно.

— Прекрасно. Тогда пожелаю вам доброго пути. Уверена, что вы сумеете самостоятельно найти дорогу отсюда. — Она указала на входную дверь, возле которой теперь стояли три женщины. — Прощайте.

Затем она вернулась в гостиную, плотно затворила дверь за собой и подошла к окну — как раз вовремя, чтобы увидеть, как этот бедолага поспешно сбежал по ступенькам и, вскочив на лошадь, стремительно понесся прочь, словно за ним гнались адские псы — стражи преисподней.

Изабель вздохнула с облегчением.

И только тогда дала волю слезам.

Отец проиграл ее в карты.

Снова.

На минуту она позволила себе поразмышлять об отце. Об этом графе-расточителе. О мужчине, который оставил жену и детей прозябать в деревне, а сам вернулся в Лондон, чтобы вести распутную скандальную жизнь. Ему ни до чего не было дела. Его нисколько не взволновала ни смерть жены, ни массовый уход слуг, не пожелавших работать без оплаты, ни многочисленные письма дочери, умолявшей его приехать в Таунсенд-Парк и вернуть поместью хоть некоторое подобие былой славы. Если не ради нее, то ради своего наследника.

Один раз он вернулся…

Но нет! Она не хотела даже думать об этом.

Ее отец. Мужчина, который сломал жизнь ее матери. Ограбил ее брата, совсем еще ребенка.

Если бы он не оставил их, Изабель не пришлось бы взвалить на себя ответственность за поместье. Она уже достаточно выросла, чтобы справиться с этой задачей, и делала все возможное, чтобы сохранять в порядке дом и обеспечивать пищу на столе. Хотя и не слишком прибыльное, их поместье способно было с грехом пополам поддерживать своих обитателей и арендаторов, в то время как ее отец просаживал весь, до последнего пенни, доход от земель на свои сомнительные удовольствия.

Еды у них всегда было вдоволь, а дурная репутация графа-расточителя удерживала любопытных от визитов в Таунсенд-Парк, позволяя Изабель заселять дом и помещения для слуг по собственному желанию, втайне от назойливых глаз света.

Но это не мешало ей мечтать, чтобы все обстояло совершенно иначе. Чтобы когда-нибудь ей встретился мужчина, который захочет ее ради нее самой, а не в качестве приза в азартной игре. Чтобы она не была так одинока.

Не сказать, что от этого ей становилось легче.

Дверь в комнату отворилась и тихо закрылась. Изабель, коротко рассмеявшись над собой, вытерла слезы. Обернувшись, она встретила серьезный понимающий взгляд Джейн.

— Я его ненавижу, — прошептала Изабель.

— Я знаю, — сказала домоправительница, оставаясь у двери.

— Если бы он был здесь, я бы с радостью его убила.

Джейн коротко кивнула.

— Ну, судя по всему, этого не потребуется. — Она протянула хозяйке листок пергамента. — Изабель, граф… он умер.

Глава 1

«И чего бы стоили эти уроки, дорогие читательницы, без подходящего лорда на примете? Джентльмена, ради которого вы так усердно обучаетесь? Ответ ясен — они оказались бы почти бесполезны.

Так разве нам не повезло больше, чем всем прочим дамам? Ведь наш прекрасный город славится самой лучшей и блистательной коллекцией — подлинным кладом — замечательных холостяков, богатых, готовых остепениться, одиноко прогуливающихся по нашим улицам, которым не хватает в жизни только одного — жены.

Отыскать этих образцовых джентльменов — нелегкая задача, но не отчаивайтесь, дорогие читательницы! Мы проделали за вас эту утомительную работу: обследовали город в поисках лордов, наиболее заслуживающих вашего бесценного внимания.

Рассмотрим, с вашего позволения, первого в нашем списке».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Когда блондинка у двери игриво подмигнула ему, это послужило последней каплей.

Лорд Николас Сент-Джон, стараясь стать незаметным, сильнее сгорбился в своем кресле, сыпля себе под нос проклятиями. Кто бы мог вообразить, что хвалебного упоминания в глупом женском журнале будет достаточно, чтобы превратить женское население Лондона в назойливых дурочек?

Сначала это показалось ему забавным — приятным развлечением. Затем начали поступать приглашения. И едва часы в его фамильном городском особняке пробили два, в дверь постучалась леди Понсонби, заявляя, что нужно обсудить важное дело — что-то связанное со статуей, которую она недавно приобрела на юге Италии. Но Ник отлично понимал, что к чему. Была только одна причина, по которой такая змея как леди Понсонби, явилась с визитом в дом холостяка, — причина, которую, по убеждению Ника, лорд Понсонби вряд ли счел бы разумной.

Поэтому он сбежал. Сначала в Королевское общество антиквариев, где укрылся в библиотеке, вдали от всех, кто когда-либо слышал о женских журналах, не говоря уже о том, чтобы прочесть хотя бы один. К несчастью, тот самый журналист — от этого слова Ника передернуло — провел свои изыскания, и не прошло и часа, как старший лакей доложил о прибытии четырех разных женщин, различающихся по возрасту и положению, которым срочно потребовалась консультация относительно имеющихся у них скульптур. И все они настаивали, что только лорд Николас может помочь им.

Ник насмешливо фыркнул в кружку с элем при этом воспоминании. «Скульптуры, как же».

Он щедро заплатил лакею за его осмотрительность и снова сбежал, на этот раз не слишком заботясь о соблюдении достоинства. Сбежал через черный ход по узкому грязному переулку, что отнюдь не улучшило расположение его духа. Опустив поля шляпы, чтобы скрыть лицо, Ник направился в свое тайное убежище — паб «Пес и голубка», где и обретался последние несколько часов. Основательно и надежно укрывшись.

Обычно, когда разбитная барменша строила ему глазки, Ник был более чем расположен познакомиться с ее пышными прелестями. Но эта девица оказалась уже четырнадцатой представительницей ее пола, откровенно проявлявшей к нему интерес в этот день. И он решил, что с него достаточно.

Ник нахмурился и мрачно посмотрел сначала на девушку, а потом в кружку с элем, чувствуя себя с каждой минутой все более раздраженным и угрюмым.

— Нужно поскорее убираться из этого чертова города.

Громкий раскатистый смех с другой стороны стола не улучшил его настроения.

— Не сомневайся, что я могу заставить тебя отправиться назад в Турцию, — злобно проворчал Ник.

— Надеюсь, ты этого не сделаешь. Не хотелось бы пропустить финал этого увлекательного представления. — Его собеседник, темноглазый Дурукхан, оглянулся через плечо и окинул ленивым взглядом симпатичную молодую девушку. — Жаль. Меня она даже не замечает.

— Умная девочка.

— Более вероятно, что она просто верит всему, о чем читает в своих журналах. — Рок рассмеялся, а Ник еще больше помрачнел. — Ну, полно, Ник. Так ли уж все плохо? Действительно, женщины Лондона открыто объявляют тебя… завидной партией.

Ник припомнил кипу приглашений, ожидающих его возвращения — каждое от семьи с незамужними дочками, — и отхлебнул изрядный глоток эля. Отставив оловянную кружку, он пробормотал:

— Как это ужасно на самом деле.

— На твоем месте я бы этим воспользовался. Теперь ты можешь получить любую женщину, которую захочешь.

Ник смерил друга холодным взглядом голубых глаз:

— Благодарю. Мне прекрасно жилось и без проклятого журнала.

В ответ Рок что-то неразборчиво пробурчал и, обернувшись, помахал юной барменше рукой. Та с готовностью стрелой примчалась к их столу. Низко склонившись над Ником, чтобы выгоднее продемонстрировать свои пышные формы, она прошептала:

— Милорд? Вам что-нибудь… нужно?

— Нам нужно, — сказал Рок.

Дерзкая девица уселась к Нику на колени.

— Я сделаю все, что пожелаете, дорогой, — сказала она низким знойным голосом, прижимаясь грудями к его груди. — Все, что вам угодно.

Ник оторвал ее руку от своей шеи и выудил из кармана крону.

— Соблазнительное предложение, без сомнения, — сказал он, вложив монету в ее ладонь и поставив девицу на ноги. — Но боюсь, что мне надо всего лишь еще эля. Лучше тебе поискать кого-то другого на сегодняшний вечер.

Она на долю секунды поникла, затем переключила внимание на Рока, окинув оценивающим взглядом его широкую грудь, смуглую кожу и мощные руки.

— Хотите пойти со мной? Некоторые девушки не любят темных, но я думаю, вы мне подойдете.

Рок не пошевелился, но Ник заметил, как напряглись плечи друга при беззастенчивом упоминании о его происхождении.

— Все они хищницы. Все до одной, — усмехнулся турок.

Ник поморщился, вспомнив долгую историю, связанную с ним. Его когда-то называли «охотник», «ищейка». Это было на востоке, в глубине Оттоманской империи, когда он был совсем другим — человеком без имени, — владевшим только своим искусством, которое в конечном итоге привело его к краху. Его пребывание в Турции внезапно закончилось, когда некая женщина устремила на него свои взоры, и он допустил ошибку, позволив поймать себя в западню. В буквальном смысле.

Он провел двадцать два дня в турецкой тюрьме, прежде чем Рок вызволил его и переправил в Грецию. Там Ник и поклялся навсегда покончить со своей опасной профессией.

Большую часть времени он был вполне доволен не слишком докучливой светской жизнью в Лондоне, делами собственного поместья и своими памятниками античности. Но бывали дни, когда он скучал по той, прежней жизни.

Он предпочитал быть охотником, а не объектом охоты.

— Вокруг тебя вечно крутятся подобные женщины, — заметил Рок, возвращая Ника к действительности. — Сегодня ты мог в этом убедиться. Не то чтобы я когда-нибудь понимал их интерес. Ты в некотором роде порядочная скот…

— Напрашиваешься на драку — так, что ли?

Лицо турка расплылось в широкой улыбке.

— Схватка со мной в общественном месте — недостойное поведение для столь образцового джентльмена.

Ник, прищурив глаза, посмотрел на своего друга.

— Я бы рискнул ради удовольствия стереть с твоего лица эту наглую ухмылку.

Рок снова рассмеялся.

Ник оглядел комнату и в досаде застонал, когда дверь в паб открылась и вошел высокий темноволосый мужчина. Он немного задержался у двери, разглядывая скопище людей. Наконец взгляд его голубых глаз остановился на Нике. Удивленно приподняв бровь, он начал пробираться к ним сквозь толпу.

Ник устремил на Рока неприязненный взгляд:

— Ты просто напрашиваешься, чтобы тебя отправили в Турцию. Прямо из кожи вон лезешь.

Рок оглянулся через плечо на новоприбывшего и усмехнулся.

— Было бы не по-дружески с моей стороны не пригласить его поучаствовать в развлечении.

— Какая потрясающая удача! Должен признаться, я и не мечтал, что мне повезет приблизиться к столь популярной лондонской знаменитости, — протяжно произнес низкий насмешливый голос, и Ник, подняв глаза, увидел возвышавшегося над ними своего брата-близнеца Гейбриела Сент-Джона, маркиза Ролстона. Рок встал и хлопнул Гейбриела по спине, жестом пригласив присоединиться к ним. Усевшись, Ролстон продолжил:

— Хотя следовало ожидать, что я найду тебя здесь… — Он помолчал. — Скрываешься. Трусишь.

Брови Ника сошлись на переносице, а Рок рассмеялся:

— Я только что ему сказал, что, если бы тебя назвали одним из завидных кандидатов в женихи, Ник немало бы повеселился над твоим несчастьем.

Гейбриел, усмехаясь, откинулся в кресле.

— Несомненно, его бы это позабавило. Однако твое настроение что-то не слишком блещет, братец. С чего бы это?

— Полагаю, ты явился сюда, чтобы порадоваться моим неприятностям, — заявил Ник. — Но наверняка у тебя найдутся дела поважнее. Ведь ты все еще должен развлекать свою молодую жену, разве нет?

— Конечно, — кивнул Гейбриел, и его улыбка стала теплее. — Хотя, сказать по правде, она почти вытолкала меня за дверь — так ей хотелось отыскать тебя. Жена дает званый обед в четверг и зарезервировала места для вас обоих. Она не хочет, чтобы лорд Николас в этот вечер тоскливо блуждал по улицам в одиночестве.

— Вполне возможно, что так бы он и поступил без этого приглашения, — с ухмылкой сказал Рок.

Ник проигнорировал слова друга.

— Неужели Калли читает этот чертов журнал? — Он надеялся, что его невестка выше подобных глупостей. Если она прочла ту статью, ему не отвертеться.

Гейбриел наклонился вперед:

— За эту неделю? Мы все его читали. Ты добавил респектабельности имени Сент-Джонов, Ник. Наконец-то. Отличная работа.

Барменша снова вернулась и поставила на стол новую порцию выпивки. Удивление вспыхнуло в ее глазах, быстро сменившись веселым любопытством, когда она перевела взгляд с Ника на Гейбриела и обратно. Близнецы встречались достаточно редко, поэтому совместное появление братьев Сент-Джон на публике неизменно вызывало у окружающих повышенный интерес. Ник терпеть этого не мог. Он отвернулся, а Гейбриел тем временем щедро расплатился с девушкой, заметив при этом:

— Нет ничего ужасного в том, что тебя объявили завидным женихом. Поверь, брак — это вовсе не тюрьма, как я полагал прежде. Оказывается, он приносит массу удовольствий.

Ник небрежно откинулся в кресле:

— Калли смягчила твой нрав, Гейбриел. Ты уже забыл, как тебя раздражали все эти навязчивые мамаши с их занудливыми дочками, надеявшимися снискать твою благосклонность?

— Честно говоря, не припоминаю.

— Это потому, что Калли была единственной женщиной, готовой принять тебя вместе со всеми твоими грехами и недостатками, несмотря на твою скандальную историю, — заявил Ник. — Моя репутация не настолько испорчена, как была твоя. Поэтому я более ценная добыча, помоги мне Бог.

— Женитьба может пойти тебе на пользу, знаешь ли.

Ник изучал свою кружку с элем достаточно долго, чтобы его собеседники решили, что он не станет отвечать, но в итоге произнес:

— Думаю, мы все знаем, что женитьба не для меня.

Гейбриел с сомнением хмыкнул:

— Смею напомнить, что раньше я считал точно так же. Не все женщины похожи на ту холодную стерву, что едва не сгубила тебя, Ник.

— Она была только одной из длинной цепи подобных, — сказал Ник и отхлебнул изрядный глоток эля. — Благодарю покорно, но я привык обходиться короткими связями — мимолетными и лишенными всяких чувств.

— На твоем месте я бы не стал хвастать краткостью связей, Ник Сент-Джон, — сказал Рок, заговорщически улыбнувшись Гейбриелу. — Твоя проблема не в тех женщинах, которые выбирают тебя, а в тех, которых выбираешь ты. Если бы ты не так легко поддавался на уловки дам, стремящихся изобразить жертву, тебе бы больше везло с прекрасным полом.

Рок не сказал ничего такого, чего Ник бы уже не знал.

С ранней юности он питал слабость к женщинам, нуждающимся в помощи. И хотя Ник понимал, что это его величайший недостаток, принесший в жизни больше неприятностей, чем удачи, он, похоже, не мог противостоять этой черте своего характера.

Поэтому он избегал сближения с женщинами, придерживаясь четких правил. Никаких любовниц. Никаких регулярных встреч. И уж определенно никакой жены.

— Ну ладно, в любом случае, — сказал Гейбриел, возвращая разговору прежнюю легкость, — я намерен изрядно повеселиться, наблюдая твои мучения, когда пристальное внимание почти всех женщин приковано к тебе.

Ник помолчал, потом снова отхлебнул эля и откинулся на спинку кресла, уронив ладони на стол.

— Боюсь, мне придется тебя разочаровать. Я совершенно не расположен все это терпеть.

— Неужели? Как же ты собираешься избегать лондонских дам? Все они охотницы высочайшего класса.

— Они не смогут продолжать охоту, если их жертва ускользнет и затаится, — заявил Ник.

— Ты уезжаешь? — Лицо Гейбриела выразило явное недовольство. — Куда?

— Я определенно злоупотребил лондонским гостеприимством. — Ник пожал плечами. — На континент. На восток. В Америку. Рок? Ты давно уже жаждешь приключений. Куда бы ты хотел отправиться?

Рок обдумал возможности:

— Только не на восток. Не хотелось бы повторения того, что случилось в прошлый наш визит туда. Я бы предпочел избегать подобных ситуаций.

— Разумно, — согласился Ник. — Тогда в Америку.

Гейбриел укоризненно покачал головой:

— В таком случае вы будете отсутствовать по меньшей мере год. Ты забыл, что у нас сестра на выданье, которая только начала выезжать. Ей надо подыскать пару. Неужели ты оставишь меня одного заниматься этим деликатным делом? И все только потому, что боишься домогательств горсточки леди?

— Горсточки? — возразил Ник. — Да их целая стая.

Он помолчал, обдумывая варианты.

— Мне, в сущности, безразлично, куда ехать… лишь бы там не было женщин.

— Как это, совсем ни одной? — встревожился Рок.

Ник рассмеялся — впервые за этот вечер.

— Ну ясное дело, не совсем. Но ведь не слишком нагло с моей стороны желать, чтобы там не было женщин, читавших этот нелепый журнал?

— Похоже, что так, — согласился Гейбриел, приподняв темную бровь.

— Сент-Джон!

Все три джентльмена мгновенно обернулись на голос и увидели герцога Лейтона возле своего стола. Высокий и широкоплечий, этот мужчина, если бы не был герцогом, вполне сошел бы за сурового викинга — светловолосый, с каменным лицом, он улыбался крайне редко. Но сегодня, отметил Ник, герцог выглядел даже более сурово, чем обычно.

— Лейтон! Присоединяйся к нам. — Ник ногой подцепил ближайший стул и придвинул его к своему столу. — Спаси меня от этих двух.

— Боюсь, я не смогу остаться, — отрывисто произнес герцог. — Я тебя повсюду искал.

— Ты и все женское население Лондона, — со смехом уточнил Гейбриел.

Герцог не обратил на него внимания. Втиснув свое огромное тело на сиденье, он положил перчатки на выщербленный деревянный стол. Повернувшись лицом к Нику и почти оттеснив Рока и Гейбриела, герцог сказал:

— Боюсь, тебе не понравится то, о чем я вынужден тебя просить.

Ник подал знак барменше принести порцию виски, проницательно сообразив, что его друг в расстроенных чувствах.

— Надеюсь, ты не собираешься его женить? — сухо спросил Гейбриел.

Лейтон удивленно воззрился на него:

— Нет.

— Тогда, я думаю, Ник охотно исполнит твою просьбу.

Герцог отхлебнул большой глоток виски и взглянул на Ника, смотревшего на него с интересом.

— Я в этом не так уверен. Видишь ли, я пришел не за Ником. Мне нужен опытный сыщик.

За столом воцарилось продолжительное молчание, пока собеседники осмысливали услышанное. Гейбриел и Рок напряглись, не произнося ни слова, внимательно наблюдая за Ником. Ник наклонился вперед, упершись локтями в выщербленный деревянный стол и сложив пальцы вместе. Не отрывая взгляда от Лейтона, он тихо и медленно произнес:

— Я больше этим не занимаюсь.

— Я знаю. И не стал бы тебя просить, если бы не крайняя необходимость.

— В чем дело?

— Моя сестра. Она сбежала.

Ник снова откинулся в кресле:

— Я не охочусь за беглецами, Лейтон. Лучше обратись на Боу-стрит.

Лейтон в отчаянии резко наклонился вперед:

— Ради Бога, Сент-Джон! Ты ведь понимаешь, что я не могу этого сделать. Это завтра же попадет в газеты. Мне нужен частный сыщик.

Ника передернуло при этом слове. Ему не улыбалось снова стать ищейкой.

— Я больше этим не занимаюсь. Тебе это отлично известно.

— Я заплачу сколько попросишь.

Ролстон рассмеялся при этих словах, на что герцог сердито прорычал:

— Что в этом смешного?

— Сама мысль, что мой брат возьмет за свои услуги плату. Не думаю, Лейтон, что тебе удастся склонить его на свою сторону подобным предложением.

Герцог нахмурился.

В течение многих лет близнецы Сент-Джон, хотя и аристократы по происхождению, являлись главным объектом глубокого презрения юного Лейтона. Скандал, разразившийся в доме Ролстонов, когда близнецы были детьми — их мать оставила мужа и семью, — превратил их в идеальную мишень для нападок большинства «безупречных» знатных семей высшего общества. И Лейтон, их одноклассник в Итоне, никогда не упускал случая напомнить им о недостойном поступке их матери. До тех пор пока однажды он не зашел слишком далеко и Ник в гневе не дал ему хорошую взбучку.

Избиение герцога в Итоне не сошло бы с рук второму сыну маркиза, и Ника непременно бы исключили, не будь у него брата-близнеца. Гейбриел взял вину на себя. Будущего маркиза Ролстона и раньше не раз отстраняли от занятий с отправкой домой. А между Ником и Лейтоном установилось временное перемирие, и никто ничего не узнал.

Это перемирие переросло в своего рода дружбу, которая расцвела в старших классах Итона, но увяла в те годы, когда Ник предпринял блистательную поездку по континенту. Лейтон тогда уже получил герцогство и из своего состояния финансировал экспедиции Ника и Рока по неисследованным областям Востока.

Лейтон сыграл важную роль в становлении профессионального сыщика.

Но Ник теперь стал совсем другим человеком.

— Что тебе известно?

— Ник… — произнес Рок, впервые заговорив, с тех пор как явился герцог.

Ник поднял руку, останавливая его.

— Простое любопытство.

— Я знаю, что она уехала. Знаю, что взяла с собой деньги и немного вещей, которые считала бесценными.

— Когда это случилось?

— Две недели назад.

— И ты пришел ко мне только сейчас?

— Она собиралась в Бат, навестить кузину. Прошло десять дней, пока я понял, что она мне солгала.

— А ее служанка?

— Я запугал ее, заставив сознаться, что Джорджиана отправилась на север. Больше она ничего не знает. Моя сестра старательно замела следы.

Ник откинулся в кресле, ощутив прилив энергии. Ум его лихорадочно работал. Кто-то помогал девушке. И все еще помогает, раз она не отступилась и не вернулась к брату. Прошли годы, с тех пор как он кого-то выслеживал. Он уже и забыл, какое это удовольствие — начинать новое расследование.

Но этому больше не было места в его жизни.

Он встретил встревоженный взгляд герцога.

— Она моя сестра, Ник. Ты должен понять, что я бы не обратился к тебе, если бы у меня был другой выход.

Эти слова поразили Ника в самое сердце. У него тоже была сестра. И он готов был на все, чтобы уберечь ее от опасности.

Проклятье!

— Милорд?

Ник обернулся на неуверенный женский голос и увидел двух молоденьких женщин, стоявших поодаль и глядевших на него с обожанием.

— Да?

— Мы… — начала одна из них, но тут же смущенно остановилась.

Другая подтолкнула ее к нему.

— Да?

— Мы… почитательницы.

Ник удивленно заморгал:

— Чьи?

— Ваши.

— Мои?

— Да, это правда! — Вторая девица широко улыбнулась и подступила на шаг ближе, протягивая ему нечто подозрительно смахивающее на…

Ник грубо выругался себе под нос.

— Не согласитесь ли поставить автограф на нашем журнале?

Ник предостерегающе вскинул руку.

— Я бы с удовольствием, девушки, но вы обратились не к тому брату. — Он указал на Гейбриела. — Вот лорд Николас.

Гейбриел сразу же вошел в роль, приветствуя девушек ослепительной улыбкой.

— Буду счастлив поставить свою подпись на вашем журнале. — Он взял журнал и перо, которое они ему предложили, и сказал: — Знаете ли, должен признаться, я впервые удостоился внимания леди, находясь в обществе своего брата. Ролстона всегда считали более привлекательным, чем я.

Гейбриел поднял журнал, выставив на обозрение обложку с кричащей надписью: «Сегодня в номере! Лондонские лорды, достойные внимания!»

— Да… без сомнения, это значительно повысит мою репутацию. Счастлив узнать, что теперь все кругом оповещены, что я подыскиваю себе жену!

Девушки едва не лишились чувств от восторга.

Не найдя в этом ничего забавного. Ник обратился к Лейтону.

— На север, говоришь?

— Да.

— Север — обширная территория. Возможно, у нас уйдут недели на поиски беглянки, — предостерег Рок.

Ник посмотрел на парочку девиц, взволнованно застывших в ожидании у локтя Гейбриела, затем перевел взгляд на сидящих перед ним мужчин.

— Полагаю, сейчас самое время отправиться в путешествие.

Глава 2

Таунсенд-Парк Данскрофт,

Йоркшир

Изабель рассматривала бледную изнуренную девушку, сидевшую перед ней на низенькой узкой койке. Она была недостаточно взрослой, чтобы странствовать в одиночестве, тем более провести четыре дня в почтовой карете, чтобы оказаться в глухую полночь у незнакомого порога.

Широко раскрыв глаза от страха, гостья встала, прижимая к себе небольшую дорожную сумку.

— Вы Джорджиана, — с улыбкой сказала Изабель.

Девушка не шевельнулась. Выражение ее лица не изменилось.

— Я Изабель.

В голубых глазах Джорджианы вспыхнула искра узнавания.

— Леди Изабель?

Изабель подошла ближе, ласково, доброжелательно улыбаясь:

— Она самая.

Девушка поставила сумку и присела в глубоком реверансе.

Изабель остановила ее:

— О, прошу вас, не надо. Мы здесь обходимся без церемоний. А если бы мы их соблюдали, я бы подчинялась вам. В конце концов, я всего лишь дочь графа, а вы…

Джорджиана печально покачала головой:

— Уже нет.

Девушка скучала по дому.

Немногие из тех, кто попадал в Таунсенд-Парк, скучали по месту, откуда прибыли.

— Как вы нашли нас?

Джорджиана подняла на нее большие, полные слез глаза:

— Моя подруга… она сказала, что вы позаботитесь о нас.

Изабель утвердительно кивнула.

— Непременно позаботимся. — Девушка с облегчением перевела дыхание. — Думаю, вы проделали долгий путь. Может, попытаетесь уснуть? Утром мы собираемся за завтраком, и вы сможете рассказать мне то, что захотите.

Спустя считанные минуты Джорджиана уже спала среди чистых крахмальных простыней на узкой кровати, которая определенно была намного меньше всех тех, на которых сестре герцога Лейтона доводилось спать прежде. Изабель ненадолго задержалась, чтобы убедиться, что девушка в самом деле заснула, и бесшумно выскользнула из комнаты.

И наткнулась на группу любопытных зевак, собравшихся в коридоре перед дверью.

— Она уснула? — шепотом спросила Лара, кузина и ближайшая подруга Изабель.

Изабель кивнула, защелкнула задвижку и снова повернулась к ожидающим.

— Почему этот коридор так плохо освещен?

— Потому что вы не даете свечей.

«Ну разумеется».

— Это сестра герцога, Изабель? — шепотом спросила Джейн, прекрасно зная ответ.

— Не важно, кто она такая, — возразила Гвен, кухарка. — Она в нас нуждается! Мы принимаем девушек, которым нужна помощь.

— Она не может остаться, — решительно заявила Кейт, оглядываясь на остальных для поддержки.

— Может, продолжим разговор где-нибудь подальше от бедняжки? — прошептала Изабель, взмахом руки предложив всей группе удалиться.

— Она не может остаться! — снова прошептала Кейт, шагая вместе со всеми по коридору.

— Ну что ж, полагаю, ты ясно изложила свою позицию, — холодно сказала Изабель.

— Это огромный риск, Изабель, — вмешалась Джейн, когда они уже поднялись по лестнице.

Как будто Изабель сама об этом не подумала. Как будто сердце ее не сжималось от страха.

Конечно, это было рискованно. Нельзя запросто открыть двери и предложить приют сестре герцога — одного из самых могущественных людей Англии — без его ведома.

Это может повредить Джеймсу.

Ее брату, новому графу, было всего десять лет. И ему предстояло бороться, чтобы смыть с себя клеймо, оставленное на нем репутацией отца. Если герцог Лейтон узнает, что его сестра здесь, — узнает о женщинах, скрывающихся здесь под покровительством графа Реддика, — Джеймсу никогда не пережить скандала. Она обязана вернуть девушку назад.

Это будет ответственный поступок, который защитит их всех.

Изабель задумчиво переводила взгляд с одной женщины на другую. Все они оказались в Таунсенд-Парке при тех же обстоятельствах, что и юная беглянка, которую она только что покинула. Она бы могла всех их отослать прочь, но не сделала этого. Остановив взгляд на кузине, Изабель обратилась к ней:

— Лара?

Лара немного подумала, прежде чем ответить.

— Я знаю правила, Изабель. Но она сестра герцога. Это навлечет подозрения на всех нас. Что, если кто-нибудь явится ее искать? Что, если нас обнаружат?

Изабель бросила взгляд в направлении комнаты, где она оставила спящую девушку.

— Я бы скорее задалась вопросом, что будет, когда кто-то придет ее искать. Сестрам герцогов редко позволяют исчезнуть бесследно. — Помолчав, Изабель добавила: — Она в положении.

Джейн тихонько свистнула.

— Она вам это сама сказала? — спросила Гвен.

— Ей и не нужно было говорить. Это и так заметно.

— Ну что ж, — сказала Лара, — тогда мы не можем отправить ее обратно.

— Она не дочь какого-нибудь торговца, — возразила Кейт. — Не жена трактирщика. Даже не из поместного дворянства. Она аристократка, помилуй нас Бог. Пожалуй, даже вдвойне аристократка! Мы должны отправить ее домой к ее аристократическому семейству.

— Аристократическая семья не всегда гарантия личного счастья, Кейт. Мне это известно лучше, чем кому-либо. — Изабель вспомнила темные круги под глазами хрупкой девушки, ввалившиеся щеки, так много сказавшие об этой маленькой таинственной женщине.

Об этой девочке, заблудшей и одинокой.

Для Изабель этого было достаточно.

— Я никогда не отсылала девушек прочь. И теперь этого не сделаю. Она останется здесь, мы предоставим ей работу. Джеймсу нужна новая гувернантка. Я уверена, что она прекрасно с этим справится.

Кейт насмешливо фыркнула:

— Вы ее видели? Готова спорить, что она в жизни палец о палец не ударила. Она ничего не умеет делать.

— Как и ты, — с улыбкой ответила Изабель, — когда я приняла тебя к себе. А теперь ты лучшая смотрительница конюшни в этих краях.

Кейт отвела взгляд, приглаживая ладонью брюки.

Изабель оглядела женщин, столпившихся вокруг нее: Джейн, свою вышколенную домоправительницу, которая вела хозяйство не хуже любого мужчины, Гвен, кухарку, которая могла бы трудиться на кухнях лучших домов Лондона, так она гордилась своей работой, Кейт, которая так ловко управлялась с лошадьми, что вполне могла соперничать с жокеями в Аскоте. Каждая из них пришла в Таунсенд-Парк при тех же обстоятельствах, что и спавшая внизу девушка. Каждой из них была предоставлена комната, стол и шанс на будущее.

И все они верили, что Изабель способна справиться с любой проблемой.

Мало они о ней знали.

Она была почти так же испугана. Так же охвачена сомнениями.

Изабель сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и заговорив, приложила все силы, чтобы придать своему голосу уверенность, молясь про себя, чтобы остальные ей поверили.

Изабель открыла глаза и резко выпрямилась в кресле.

Перед письменным столом в кабинете графа стояла ее кузина Лара.

— С добрым утром.

Изабель мельком взглянула в окно, где яркое голубое небо возвестило ей, что она проспала добрую часть утра, и снова посмотрела на Лару.

— Я нечаянно заснула за работой.

— Да, я так и поняла. Почему ты не пошла в постель?

Изабель откинула голову назад, ощутив боль в затекших мускулах шеи и плеч.

— Слишком много нужно было сделать. — Она подняла руку к лицу и стряхнула со щеки прилипший листок бумаги.

Лара поставила чайную чашку на стол и уселась напротив Изабель.

— Чем же таким важным ты занималась, что даже не пошла спать? — Она в растерянности умолкла. — У тебя на лице чернила.

Изабель провела ладонью по испачканной щеке, устремив взгляд на листок, который она удалила с этого места, и увидела список, который составила прошлой ночью.

Огромный список, над которым пришлось усердно потрудиться.

Она должна была разработать план, как обеспечить безопасность девушки. Должна была составить послание поверенному отца, чтобы убедиться, что на образование Джеймса не были отложены средства. Должна была написать письмо в контору по недвижимости в Данскрофте, чтобы начать поиски нового дома. Должна была приступить к чтению руководства по ремонту крыши, которая находилась почти в аварийном состоянии.

Однако она ничего этого не сделала, а просто проспала.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Я уже достаточно отдохнула. — Изабель начала приводить бумаги на столе в порядок и заметила новую стопку конвертов. — А эти откуда?

Она подняла письма и обнаружила женский журнал, который прислали для девушек. В глаза бросился заголовок: «Сегодня в номере! Лондонские лорды, заслуживающие внимания!» Изабель закатила глаза и вернула конверты на место.

— Пришли с утренней почтой. Прежде чем ты откроешь их…

Изабель взяла нож для вскрытия писем и посмотрела на Лару.

— Да?

— Нам нужно поговорить о Джеймсе.

— Что теперь?

— Он постоянно сбегает с уроков.

— Меня это не удивляет. Я с ним поговорю. Он хотя бы встретился со своей новой гувернанткой?

— Не совсем обычно.

Эти слова поразили Изабель.

— Как так, Лара?

— Ну, Кейт поймала его, когда он подглядывал за ней в ванной.

Изабель наклонилась вперед:

— Да я собственноручно сдеру с него шкуру! Теперь он граф и обязан вести себя достойно! Подглядывал за новенькой в ванной? Что же это такое? Что на него нашло?

— Может, он и граф, Изабель, но в первую очередь он мальчик. Ты думаешь, ему не любопытно? Ему нужен кто-то, с кем он может обсуждать подобный интерес.

— Он может поговорить со мной!

Лара бросила на кузину недоверчивый взгляд:

— Ты превосходная сестра, Изабель. Но он не может обсуждать подобные вопросы с тобой.

Воцарилось молчание, пока Изабель обдумывала сказанное. Конечно же, он не может. Ему всего лишь десять лет, и рядом нет никого, кто мог бы помочь ему понять его внутренний мир. Ему необходим мужчина, с которым он бы мог обсуждать подобные… мужские проблемы.

Изабель сокрушенно вздохнула.

— Я должна найти способ отправить Джеймса в школу. Намерена сегодня же послать письмо по этому поводу поверенному моего отца. Правда, вряд ли найдутся деньги, чтобы это устроить. — Она помолчала. — С другой стороны, возможно, приедет новый попечитель поместья.

Они ожидали вестей от Оливера, лорда Денсмора, — таинственного отсутствующего попечителя, названного в завещании ее отца, — с того самого дня как узнали о смерти графа. С тех пор прошло уже больше недели, но о нем ничего не было слышно. И с каждым прошедшим днем, не приносившим новостей, Изабель дышалось немного легче.

И все же призрак этого попечителя угрожающе маячил на горизонте. Ведь если его назначил граф-расточитель, лорд Денсмор определенно относился к тому типу людей, с которыми все они предпочитали не иметь дел.

— Есть и еще кое-что.

«Вот так всегда». Изабель поморщилась при этой мысли.

— Насчет Джеймса?

— Нет. О тебе. — Лара наклонилась вперед. — Я знаю, почему ты уснула здесь, вместо того чтобы пойти в постель. Я знаю, что ты беспокоишься о нашем будущем. О средствах к существованию.

Изабель открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла. Лара, конечно же, была права: Изабель испытывала тревогу. Ее беспокоило, что отчаянное финансовое положение поместья не позволит ей послать Джеймса в школу, что он не сможет получить необходимые знания, чтобы стать истинным графом, что ей не удастся возвратить хотя бы подобие былой славы их титулу. Она боялась, что этот новый попечитель так никогда и не покажет им своего лица — и тем более денег. Боялась так же сильно, как и того, что он все же приедет и закроет Минерва-Хаус, вышвырнув на улицу всех женщин, ради которых она так усердно трудилась, стараясь обеспечить им безопасность.

Женщин, которые в ней нуждались.

Крыша протекала, семь овец пропали на этой неделе из-за дыры в изгороди в западном углу усадьбы, и у Изабель не осталось ни фартинга за душой. Ей придется отослать некоторых девушек из дома, если она не найдет решения.

— Я не думаю, что граф оставил хоть немного денег, — тихо сказала Лара. Впервые одна из обитательниц Таунсенд-Парка заговорила о сложности их положения.

Изабель в отчаянии покачала головой:

— Все кончено.

Все, что не связано с будущим графа Реддика.

Ее отец не потрудился позаботиться о том, чтобы обеспечить своих детей. Чтобы его наследник мог жить достойно. Изабель пришлось полчаса убеждать стряпчего, прибывшего на следующий день после известия о смерти отца, что она достаточно хорошо разбирается в финансовых делах поместья, чтобы он мог объяснить ей сложившуюся ситуацию.

Как будто трудно понять, что они полностью разорены.

Граф-расточитель проиграл все — городской особняк, мебель, кареты, лошадей… даже свою дочь. Не осталось ничего. Ничего помимо того, что теперь принадлежало Джеймсу по праву.

И собственности Изабель, которую она могла продать.

Девушку охватила глубокая печаль.

У ее брата не было ни матери, ни отца, ни образования, подобающего его графскому титулу. Но он унаследовал графство. И она приложит все силы, чтобы удержать его на плаву.

Никогда в жизни Изабель не испытывала подобного отчаяния.

Если бы она не заснула так позорно прошлой ночью, может, ей удалось бы придумать план, каким образом всем им спастись.

Нужно только время. А его все меньше.

Закрыв глаза, Изабель глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

— Это не твоя забота, Лара, — решительно сказала она, не желая показывать свои сомнения. — Я позабочусь о том, чтобы с нами все было в порядке.

Взгляд Лары смягчился.

— Конечно, дорогая! Никто из нас ни на миг не усомнился в этом.

Изабель встала и подошла к окну, устремив взгляд на некогда процветавшие плодородные земли Таунсендов. Теперь невозделанные поля сплошь заросли сорняками, а скота значительно поубавилось.

— Девушки обеспокоены?

— Нет. Думаю, им и в голову не приходит, что их могут вышвырнуть на улицу.

Сердце Изабель тревожно забилось при этих словах.

— Я что-нибудь придумаю. Мы найдем деньги. Я перевезу всех в другой дом. На этом доме свет клином не сошелся.

— Минерва-Хаус номер два, — откликнулась Лара.

— Вот именно.

— Отличная идея.

Тяжело вздохнув, Изабель направилась к письменному столу. Усевшись на свое место, она уставилась на бумаги, разбросанные по обширной поверхности стола, за которым в свое время восседали три поколения графов Реддик. После продолжительного молчания она сказала:

— Есть только один способ раздобыть деньги, чтобы всем нам удержаться на плаву.

— Какой?

Изабель глубоко вздохнула:

— Я продам свою коллекцию мраморных скульптур. Глупо держать их здесь. Никто не может любоваться ими.

— Тебя они радуют.

— Это роскошь, которую я больше не могу себе позволить.

— Нет, это единственное сокровище, которое у тебя когда-либо было.

Как будто она сама этого не знает.

— Ты можешь предложить что-нибудь получше?

— Возможно, — уклончиво ответила Лара. — А почему бы тебе не подумать… о замужестве?

— Ты предлагаешь мне принять предложение одного из тех болванов, что побывали здесь за последние годы, после того как выиграли меня в карты?

— О Боже мой, нет! — воскликнула Лара, широко раскрыв глаза. — Ни в коем случае. Ни за одного из них. Знакомые твоего отца не подходят. Я имела в виду кого-нибудь другого. Кого-то… порядочного. А если он к тому же богат, то тем лучше.

Изабель взяла журнал, который видела ранее.

— Ты предлагаешь, кузина, чтобы я попыталась подыскать себе мужа?

Щеки Лары вспыхнули ярким румянцем.

— Ты не можешь отрицать, что найти подходящую пару не худший вариант для тебя. Особенно теперь.

Изабель покачала головой. Замужество вовсе не выход. Она готова была на любые трудности, чтобы спасти этот дом и скрывающихся в нем женщин, но не готова была ради них пожертвовать своей свободой, своим здравым умом или своей личностью. И ей безразлично, удачное это решение или нет.

«Эгоистка».

Слово мгновенно вспыхнуло в памяти, эхом отдаваясь в голове, словно было произнесено всего секунду, а не многие годы назад. Изабель знала, что если закроет глаза, то увидит мать, с лицом, искаженным мукой, ранившей ее как кинжал.

— Замужество — это не выход, Лара. Неужели ты и вправду думаешь, что кто-нибудь имеющий достаточно средств, чтобы помочь нам, захочет жениться на двадцатичетырехлетней дочери промотавшего состояние графа, никогда не бывавшей на балах в Лондоне?

— А почему нет?

— Это исключено. Ни один мужчина в здравом уме не согласится жениться на мне и взвалить на себя ношу, которую я несу. И, откровенно говоря, я благодарна судьбе за это. Нет. Нужно придумать что-нибудь другое.

— Он женится на тебе, если ты скажешь ему правду, Изабель. Если все ему объяснишь.

Молчание воцарилось в комнате, и Изабель позволила себе представить — всего на минутку, — каково это, когда есть человек, с кем можно поделиться своими секретами. Кто-то, кто поможет ей защитить девушек… и воспитывать Джеймса. Кто разделит с ней груз ее обязанностей.

Но она сразу же отбросила эту мысль. Разделить с кем-то бремя Минерва-Хауса означало разделить и все его тайны. Поверить кому-то, что он сохранит их.

— Должна ли я напомнить тебе об ужасных созданиях, которых открыл нам Минерва-Хаус? О грубых, жестоких мужьях? О подлых братьях и дядях? О мужчинах, так глубоко погрязших в пьянстве, что у них не находится времени позаботиться о пище для своих детей? И не будем забывать моего собственного отца, готового продать родную дочь, чтобы провести еще одну ночь за карточным столом. Неспособного содержать свое поместье, готового обобрать его до последнего пенни, не заботясь о содержании и репутации своего юного наследника. — Изабель решительно тряхнула головой. — Если я чему-то и научилась за свою жизнь, Лара, так это тому, что львиная доля мужчин слова доброго не заслуживают. А те, кто не входит в их число, не станут обследовать просторы Йоркшира ради такой старой девы, как я.

— Не могут же все они быть плохими, — заметила Лара. — Ты должна признать, Изабель, что те девушки, которые приходят в Минерва-Хаус… ну… должно быть, им выпал наихудший жребий. Возможно, мужчины, что упомянуты там — она указала на журнал, — совсем другие.

— Давай не будем обманывать себя по крайней мере, — возразила Изабель. — Я не отношусь к тому типу женщин, которые способны очаровать мужчину. Не говоря уже о лорде, заслуживающем статьи в журнале, рекламирующей его исключительные качества.

— Глупости. Ты красива и умна. И очень много знаешь. К тому же ты сестра графа — и что еще лучше, графа, который пока не запятнал своего имени, — настойчиво продолжала Лара. — Я уверена, что лондонские лорды будут от тебя без ума.

— Ну ладно, пусть так. Но я нахожусь в двухстах милях к северу от Лондона. Я думаю, что эти исключительные лорды уже давно угодили в сети более удачливых молодых леди, получающих журнал, которому не приходится предварительно путешествовать в почтовой карете.

Теперь Лара печально вздохнула:

— Может, не обязательно именно эти лорды. Может, этот журнал только знамение.

— Знамение?

Лара утвердительно кивнула:

— Ты думаешь… — Изабель умолкла, чтобы прочесть название журнала. — …эти «Жемчуга и мантильи» — знамение? Почему мы вообще получаем эту белиберду?

Лара небрежно махнула рукой:

— Девушкам он нравится… Да. Я думаю, это знамение. Знак, что ты должна рассмотреть возможность замужества. С достойным человеком. С приличным состоянием.

— Лара, мое замужество только добавит нам трудностей. И даже если нет, неужели ты всерьез думаешь, что достойные мужчины с состоянием выстраиваются в очередь в ожидании моего приезда в город?

Изабель открыла журнал и просмотрела описание лорда Николаса Сент-Джона, первого в списке лондонских лордов, заслуживающих внимания.

— Ну вот посмотри — брат-близнец богатейшего пэра Британии. Имеет собственное солидное состояние, прекрасный наездник, непревзойденный фехтовальщик и, похоже, достаточно красив, чтобы заставить светских дам потерять голову. — Она умолкла, глядя с усмешкой на Лару. — Просто удивительно, каким образом женскому населению Лондона удается оставаться в сознании, когда братья появляются на публике вместе.

Лара весело захихикала.

— Что там дальше говорится? — Вытянув шею, она попыталась читать вместе с кузиной.

— «Но этот лорд не простая добыча, дорогие читательницы! Ведь легендарные путешествия не только через континент, но и далеко на Восток, вызолотили его кожу и расширили кругозор. Лорду Николасу не подойдет какая-нибудь жеманная недалекая мисс. Он захочет получить спутницу, с которой сможет вести умные беседы! О-ля-ля!»

— Там не сказано «О-ля-ля!» — Лара с недоверием потянулась за журналом.

— Нет, сказано. — Изабель продолжала: — «О-ля-ля! Разве мы не обещали представить лучших из лучших лондонских джентльменов на ваше рассмотрение?» Ой! — Изабель продолжила читать, теперь уже про себя.

— Изабель? — Лара склонилась над столом, чтобы посмотреть, что так захватило внимание кузины. — Что там?

Услышав вопрос, Изабель подняла голову:

— Ты оказалась права, Лара.

— В самом деле?

— Этот дурацкий журнал действительно знамение.

Изабель перестала читать и потянулась за чистым листом бумаги, чтобы написать письмо.

— Но… — Лара остановилась в смущении, затем выпалила первое, что ей пришло в голову: — Но… как насчет двухсот миль отсюда до Лондона?

Изабель подняла на нее задумчивый взгляд. Некоторое время она молчала, склонив набок голову, обдумывая высказанную мысль.

— Ну что ж, мне придется подыскать очень убедительные доводы.

Глава 3

Урок номер один

«Не пытайтесь действовать слишком напористо с первой встречи. Первое впечатление должно быть благоприятным.

Чтобы заполучить вашего лорда, запомните: он должен вас видеть, но почти не слышать. На первых порах не переусердствуйте с разговорами — не стоит перегружать его излишним вниманием. Хотя это может показаться сомнительным, не тревожьтесь, дорогие читательницы. Ваша молчаливая грация и обходительность сделают свое дело. Вы завоюете своего лорда».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Ник много путешествовал и гордился своей способностью находить достоинства даже в самых, казалось бы, неинтересных местах. Он провел годы в странствиях по континенту, и не в Вене, Праге, Париже или Риме, а в небольших, невоспетых селениях Европы. Затем двинулся на Восток, отыскивая ценности на грязных турецких базарах, довольствуясь скромными радостями маленьких поселений в самых отдаленных уголках.

Когда они с Роком, покинув Турцию, пробирались пешком по горным ущельям Греции, не имея с собой ничего, кроме одежды, едва прикрывавшей тело, Нику приходилось неделями обходиться без горячей пиши, без постели, без малейших удобств. И все же он не утратил своего увлечения памятниками античности. Им не встречалось места, где бы он не обнаружил заслуживающей внимания достопримечательности или двух.

Но по прибытии в городишко Данскрофт он почти готов был изменить своим привычкам. Судя по всему, это место слова доброго не заслуживало.

Ник и Рок стояли во дворе единственной в городке гостиницы, ожидая, когда им подадут лошадей. Ожидание длилось уже около получаса. Утренняя суета сменилась неспешной ленивой обыденностью предполуденной поры. Ник повернулся, заметив, как дверь мясной лавки отворилась и показался долговязый неуклюжий мальчик. В руках тот держал огромную кипу пакетов и сразу же уронил один сверток неопределенной формы на пыльную землю. Когда он наклонился, чтобы поднять его, вся кипа опасно накренилась.

Это было самое интересное событие, которое им довелось наблюдать, с тех пор как они прибыли в этот маленький йоркширский городишко два дня назад.

— Ставлю крону, что он уронит второй, прежде чем добредет до галантерейной лавки, — сказал Ник.

— Ставлю соверен, что нет, — ответил Рок.

Мальчик миновал лавку без приключений.

— Ты еще не готов вернуться в Лондон? — спросил Рок, убирая в карман выигрыш.

— Нет.

— Но ты согласен по крайней мере покинуть Йоркшир?

— Нет, пока мы не убедились, что она не осталась в Йоркшире.

Рок глубоко вздохнул, покачиваясь на каблуках, и, помолчав некоторое время, сказал:

— Как я понимаю, это тебе поручили отыскать девушку. Меня же в этом убогом месте ничто не держит. Даже в Анкаре было гораздо приятнее, чем в этом городишке.

Ник насмешливо приподнял темную бровь:

— В Анкаре? Мне кажется, это несколько чересчур, учитывая наши обстоятельства при последнем визите в Турцию.

— Тоже твоих рук дело, — проворчал Рок. — Мы могли хотя бы переехать в Йорк. Эта гостиница отвратительна. Надеюсь, ты не будешь отрицать?

Ник весело улыбнулся:

— Знаешь, для турка ты стал своего рода заправским денди.

— Она называется «Заколотая свинья», помилуй нас Бог!

— Ты думаешь, в Йорке мы найдем более интересные названия подобных заведений?

— Я думаю, там нам посчастливится отыскать что-нибудь более приятное.

— Возможно, но последнее, что нам удалось узнать о беглянке, — это то, что она направляется сюда, — сказал Ник. — Где твоя любовь к приключениям?

Они проследили путь леди Джорджианы через всю Англию до Йоркшира, где ее след внезапно затерялся. Они целый день верхом обследовали окрестности в северном направлении, расспрашивая всех, не видел ли кто молодую женщину, путешествующую в одиночестве. Но не обнаружили ничего после Данскрофта, где мальчик, работавший на почте, припомнил «леди, похожую на ангела», сошедшую с почтовой кареты. Он не знал, что случилось с упомянутым ангелом позже, но Ник сразу же решил, что девушка не ушла далеко. Она в Данскрофте. Или где-то поблизости.

Он был твердо уверен в этом.

Глубоко вздохнув, он принялся разглядывать небольшой городок с единственной центральной улицей, где церковь, гостиница и ряд небольших лавок обозначали границы цивилизации. Напротив гостиницы простиралась городская площадь — небольшая зеленая лужайка. Когда Ник взглянул на площадь, его внимание привлекла одинокая женщина, пересекавшая лужайку.

По дороге она читала, уткнувшись в пачку бумаг, которые держала в руках, и первое, на что Ник обратил внимание, — это ее способность четко сохранять направление, хотя она явно не замечала ничего вокруг.

Она была в трауре, одета в простое черное платье довольно обычного покроя, разве что слегка вышедшего из моды. Но этого следовало ожидать, учитывая ее местожительство. Одежда позволяла предположить, что она скорее всего дочь какого-нибудь местного помещика. Но свободная раскованность движений с очевидностью свидетельствовала о том, что это не светская мисс.

Ник внимательно наблюдал за ней, отметив ее необычный рост — ему еще не доводилось встречать таких высоких женщин. Ее быстрая целеустремленная походка полностью противоречила той жеманной, почитающейся благопристойной манере ходьбы мелкими шажками, которой с детства обучают молодых леди. Ник не смог устоять и устремил взгляд на юбки, облегавшие ее стройные ноги при каждом стремительном шаге. Подол юбки при ходьбе вихрем вздымался вверх, открывая простые повседневные ботинки — обувь, выбранную явно по функциональному признаку, а не по моде.

Свою черную шляпку она низко надвинула на лоб, защищая глаза от солнца. Между нижним краем головного убора и бумагами, которые она читала, Ник не смог разглядеть ничего, кроме кончика прямого дерзкого носа. Сам того не сознавая, он заинтересовался: какого цвета у нее глаза?

Женщина почти добралась до улицы, миновав всю травянистую лужайку, так ни разу и не оторвав взгляда от бумаг, которые читала. Ник наблюдал, как она перевернула страницу, не сбиваясь с шага и не упуская ни слова из прочитанного. Ее необычная сосредоточенность завораживала. Ник невольно задумался: что могло стать предметом столь безраздельного внимания? Неужели она с той же целеустремленностью делает все, за что берется?

Сент-Джон выпрямился и оглянулся, отыскивая взглядом Рока. Видно, он слишком долго обходился без женщины, если так заинтересовался безымянной безликой незнакомкой, случайно попавшейся ему на глаза.

И тут началось светопреставление.

Громкий треск раздался неподалеку, а вслед за ним послышались мужские крики, конское ржание и глухие удары, происхождение которых Ник не сумел сразу распознать. Он повернулся на звук и сначала ничего не увидел — лишь определил, что источник шума находится где-то дальше по главной улице, за поворотом дороги. Но тут вся серьезность положения мгновенно прояснилась, представ перед глазами в своей ужасающей реальности.

По дороге мчалась вырвавшаяся из-под контроля упряжка крупных тяжеловозов, бешено стучавших копытами. За собой они волокли огромную, груженную плитняком телегу каменщика, потерявшую два колеса и поэтому кренившуюся на одну сторону. Камни, соскальзывая с телеги, глухо ударялись о землю, и звук этих ударов нервировал лошадей, которые неслись теперь с головокружительной скоростью. Возница остался где-то позади вместе с колесами, и неуправляемые тяжеловозы неслись вперед, не разбирая дороги и круша все на своем пути.

И девушка с лужайки вот-вот должна была ступить на дорогу прямо перед ними.

Она с головой погрузилась в чтение и не отвлеклась, даже когда Ник ее окликнул. Вот она сделала последний роковой шаг на дорогу, и только тогда Ник осознал, что у него нет другого выхода, кроме как ее спасти.

Проклятие!

Он сорвался с места и помчался через гостиничный двор. Краем глаза Ник отметил, что еле успеет достичь ее вовремя, если только она не сбавит темпа или вдруг опомнится и начнет замечать окружающее.

Но на последнее вряд ли стоило надеяться.

Рванувшись через дорогу, он ощутил под ногами все усиливающиеся колебания почвы, сопровождаемые громким топотом копыт, и устремился к девушке, отчетливо сознавая, что ошалевшие лошади мчатся прямо на них.

Какой идиотизм!

То ли от безумного шума, стоявшего вокруг, то ли от природного чувства самосохранения, девушка подняла взгляд.

Глаза у нее оказались карие.

И огромные словно блюдца.

У нее рот раскрылся от удивления, и она резко остановилась, неуверенно застыв от неожиданности. Нику оставалось надеяться, что она не сдвинется с его пути, иначе они оба окажутся в крайне затруднительном положении.

Неужели он так и не усвоил урок относительно спасения молодых девушек от неминуемой гибели?

Очевидно, нет.

И тут он достиг ее. Налетев всем телом на большой скорости, он отбросил ее назад, крепко обхватив руками, но и сам не удержался на ногах и они оба по инерции пролетели еще несколько футов дальше. Все ее бумаги разлетелись.

Инстинктивно Ник повернулся, чтобы уберечь девушку от удара при падении, который почти наверняка должен был лишить его дыхания и, вполне вероятно, работоспособности конечностей.

Когда они приземлились, Ник почувствовал дергающую боль в руке. Он стиснул зубы, падая в густую траву. Мгновением позже лошади промчались мимо. Земля содрогалась вокруг, когда они неслись, оставляя за собой изуродованную дорогу.

Некоторое время Ник лежал неподвижно. По левому плечу и правому колену разливалась пульсирующая боль, достаточно знакомая, чтобы не вызывать тревоги. Только теперь он заметил, что лежит, обнимая теплое женское тело.

Лежит, обхватив незнакомку руками, инстинктивно защищая ей голову и шею от повреждения. Ник осторожно приподнялся и взглянул на девушку, лежавшую в его объятиях. Ее глаза были закрыты, губы сжаты в твердую тонкую линию. Он ощущал ее лихорадочное дыхание возле своей груди. Она потеряла свою шляпку при падении, и выбившийся из прически темно-рыжий локон прикрывал ей лицо. Ник, согнув руку, вытащил ее из-под головы девушки и машинально отвел локон в сторону.

Она открыла глаза при этом прикосновении, с удивлением глядя на него.

Глаза ее были не просто карими. Это была мозаика медовых, золотых и красно-коричневых крапинок, усиленная блеском слез — следствием испуга, смущения, удивления и облегчения одновременно.

В этой женщине было что-то нежное и соблазнительное.

Но тут она начала вырываться.

— Сэр, немедленно уберите с меня свою тушу! — Она принялась колотить его кулаками, метя в грудь и по рукам. — Сию же минуту! — Один из ударов пришелся как раз по его раненой руке, и Ник поморщился от боли, пронзившей плечо.

Он ошибся. В ней не было ничего нежного. Это была ведьма.

— Прекратите! — Это слово заставило ее остановиться.

Она неподвижно застыла под ним, и он мгновенно всем существом вдруг осознал их положение — тела прижаты друг к другу, ее груди упираются ему в грудь, а она пытается медленно, глубоко дышать, чтобы успокоиться. Его бедро покоилось между ее бедрами, запутавшись в юбках. И внезапно пульсирующая боль в колене стала даже приблизительно не так его беспокоить, как пульсация в совершенно других частях тела.

Это уже никуда не годилось.

Ник осторожно поднялся. Поморщился, опершись на больную руку. Присвистнув, чтобы сгладить неловкость, он улыбнулся уголком рта:

— Надеюсь, ваши письма стоили того, чтобы едва не угробить нас обоих.

Она широко раскрыла глаза при этих его словах.

— Не пытайтесь свалить на меня вину за то, что мы оказались в таком сомнительном положении. Вы набросились на меня! — Она уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула изо всех сил — на удивление значительных, учитывая, что ей недавно едва удалось избежать смерти.

Ник слегка приподнял бровь, услышав эту тираду, но отстранился от незнакомки и начал демонстративно оправлять сюртук, внимательно осматривая поврежденный рукав, наполовину оторванный возле локтя. Затем, ухватившись за манжет, он сильным рывком оторвал нижнюю часть рукава полностью.

Покончив с этим, он снова взглянул на девушку, все еще остававшуюся на земле, но теперь сидевшую, чинно выпрямив спину, и внимательно наблюдавшую за ним из-под массы выбившихся темно-рыжих локонов. Взгляд ее был прикован к белому рукаву его рубашки, теперь свободно полоскавшемуся на ветру.

— Ну вот… Думаю, его вряд ли можно теперь починить, — заметил Ник, протягивая девушке руку.

Она отшатнулась, словно сомневаясь в его мотивах.

— Другой на моем месте обиделся бы, знаете ли, — сказал Ник. — Разве спасение вашей жизни не доказывает честность моих намерений?

Девушка прищурилась, и Ник увидел, как на мгновение что-то мелькнуло в ее глазах — может, изумление? Во всяком случае, она приняла его руку и встала.

— Вы не спасли мне жизнь. Я была в полном порядке, пока вы не… — Она поморщилась, попытавшись шагнуть, — Ник мог бы даже этого не заметить, если бы не был так поглощен ею.

— Осторожно, — сказал он, обвивая ее рукой. — Вы чуть не упали. — Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Ник понизил голос. — С вами все хорошо? Могу я проводить вас домой?

Когда она подняла взгляд, он увидел вспышку интереса в ее глазах. Она явно начинала ему симпатизировать. Но это впечатление пропало, прежде чем он успел его обдумать. Девушка отступила от него, отдернув руку. Щеки ее окрасились легким румянцем, не слишком сочетавшимся с большим пятном грязи, украшавшим ее высокую скулу.

— Нет. Со мной все в порядке, милорд. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Не стоит больше затруднять себя.

Ник был обескуражен.

— Мне это совсем не трудно, мисс. Я был рад выступить в роли рыцаря и помочь девушке в беде.

Она заняла оборонительную позицию.

— Я допускаю, что вам могло показаться, будто мне угрожает опасность, милорд. Но уверяю вас, я полностью осознавала ситуацию.

— Да неужели? — Он приподнял одну бровь.

— Вполне, — ответила она кивнув.

— И когда же вы собирались уйти с пути мчавшихся на вас лошадей?

Девушка открыла было рот, чтобы ответить, но все же промолчала. Она отступила еще на шаг назад и принялась собирать листки бумаги, которые выронила при падении и которые теперь валялись на траве вокруг них. Она явно была смущена, и Ник немного расстроился. Он с минуту наблюдал за ней, а затем начал помогать, разыскивая листки, которые отнесло далеко в сторону. Тайком он бегло просмотрел содержание этих материалов, до такой степени завладевших ее вниманием, и обнаружил, что все это обыкновенные счета, что его крайне удивило. С чего бы привлекательной молодой женщине заниматься финансовыми делами?

Возвратившись к девушке, он низко поклонился и протянул ей бумаги.

Когда она хотела взять их, он перехватил ее ладонь, пробежавшись большим пальцем по испачканным травой костяшкам пальцев, и торжественно произнес, выпрямившись:

— Миледи, примите мои извинения. Разрешите представиться: я лорд Николас Сент-Джон.

Она застыла при этих словах, изучающе глядя ему в лицо. Нику с трудом удалось сдержать желание поправить галстук.

Отняв у него руку, она повторила:

— Вы сказали — Сент-Джон?

Он отметил проблеск узнавания в ее тоне и помедлил, прежде чем ответить, не зная, как теперь быть.

— Да.

— Лорд Николас Сент-Джон?

Она знала его имя. Проклятый журнал!

— Лорд. Николас. Сент-Джон. Антиквар.

На этот раз настала очередь Ника удивиться. Этого он никак не ожидал. Он приготовился услышать: «Лорд Николас Сент-Джон, брат маркиза Ролстона?», или «Лорд, заслуживающий внимания, Николас Сент-Джон?», или даже «Самый завидный холостяк в Лондоне, Николас Сент-Джон?» — но быть узнанным в качестве знатока антиквариата — это был совершенно иной ход, чем обычно предпринимали большинство женщин.

Вероятно, он столкнулся с единственной женщиной на Британских островах, которая не читала «Жемчуга и мантильи».

— Он самый.

Тогда она рассмеялась, звонко и радостно. В этот момент она стала еще прекраснее, и Ник не смог удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Просто не могу поверить. Вы оказались очень далеко от дома, милорд.

Не так уж и далеко.

— Должна признаться, я думала, что вы… совсем другой. — Она снова рассмеялась. — Правда, нельзя сказать, что я много о вас думала. Но теперь вы здесь. В Данскрофте! Какая невероятная удача!

Ник тщетно пытался собраться с мыслями и избавиться от замешательства, в которое она его приводила.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— Конечно, не понимаете. Но скоро поймете. Что привело вас в Данскрофт? — Ник открыл рот, чтобы ответить, но она махнула рукой: — Не важно. Это не имеет значения! Важно то, что вы теперь здесь!

Брови Ника резко сошлись на переносице.

— Прошу прошения?

— Ваше появление — это знамение.

— Знамение?

— Да. Правда. Но не того, что имела в виду Лара.

— Нет? — Весь этот разговор заставлял Ника серьезно задуматься, все ли у него в порядке с головой. Может, он сильно ударился при падении?

— Нет. — Она отрицательно покачала головой. — Знамение того, что я должна продать свою коллекцию мраморных скульптур.

— Коллекцию мраморных скульптур?

Девушка склонила голову к плечу:

— Лорд Николас, с вами все хорошо?

— Да. — Он прищурил глаза. — Надеюсь, что так.

— Поэтому вы повторяете за мной, вместо того чтобы отвечать по существу.

Он промолчал.

— Вы уверены, что вы и есть Николас Сент-Джон? Антиквар?

Да, это была одна из немногих вещей, в которых он был твердо убежден перед лицом этой поразительной женщины.

— Абсолютно.

Она довольно долго обследовала его изучающим взглядом.

— Ну что ж, полагаю, вы подойдете. Ведь, в сущности, я больше никого не знаю, так что у меня нет выбора. — Она улыбнулась, и это подействовало на Ника как удар в голову. Снова.

Кто же она такая, эта женщина?

Словно узнав его мысли, она сказала:

— Я леди Изабель Таунсенд. И должна поблагодарить вас: вы значительно облегчили мне задачу.

Ник снова нахмурил брови:

— Прошу прощения?

Но поразительная женщина не ответила. Вместо этого она отвернулась, осматривая землю вокруг них, а затем с победным криком проковыляла, прихрамывая, несколько футов и подняла видавший виды ридикюль. Ник молча наблюдал, как она порылась в нем и в конце концов извлекла небольшой конверт, который сразу же протянула ему.

Взглянув на конверт с сомнением, он спросил:

— Что это?

— Это вам, — просто сказала она, как ни в чем не бывало, словно это было в порядке вещей.

— Мне?

Изабель кивнула.

— Ну, вообще-то оно адресовано в Королевское общество антиквариев. — Она улыбнулась, заметив его замешательство. — Но раз вы уже здесь… Я думаю, вы прекрасно подходите, в самом деле.

Не каждый день Изабель выталкивали с пути бешено несущихся лошадей. Но если это было необходимо, чтобы привести члена главного лондонского общества антиквариев в Йоркшир, она готова была примириться с синяками, которые почти наверняка получила при падении.

Да, лорд Николас Сент-Джон определенно оказался знамением.

Этот человек был антикваром, экспертом по истории и — что гораздо важнее — знал толк в греческих скульптурах. А так уж случилось, что у нее имелась коллекция греческих античных статуй, которые нужно оценить. И продать. Как можно быстрее.

Она постаралась подавить душевную боль, которая всякий раз вгрызалась в нее, когда она размышляла о продаже. Это было единственно возможное решение. Ей нужны деньги. Срочно. Лорд Николас с тем же успехом мог бы оказаться крайне подозрительным лордом Денсмором.

И если бы это случилось, Изабель — и остальные женщины из Таунсенд-Парка — оказались бы в большой беде.

Но он не был Денсмором. Изабель облегченно вздохнула при этой мысли.

Нет, он мог решить их проблемы.

Если бы отец оставил ей десять тысяч фунтов, она и тогда не чувствовала бы себя более счастливой.

Ну разве что десять тысяч фунтов сделали бы ее чуть-чуть счастливее.

Но ее скульптуры кое-чего стоили — достаточно, чтобы арендовать новый дом и избавить девушек от неприятностей. Если повезет, она получит второй Минерва-Хаус в течение недели.

Изабель никогда не думала, что скажет это, но журнал и впрямь явился даром Божьим.

Она молча наблюдала, как лорд Николас читает письмо, которое она набросала этим утром. Ничего удивительного, что его объявили лордом, заслуживающим внимания. Он действительно являл собой выдающийся образец мужественности — высокий и широкоплечий. Изабель знала теперь по личному опыту, что его испорченный сюртук скрывает крепкое мускулистое тело, с которым не выдержат сравнения большинство мужчин в Йоркшире, а то и во всей Британии.

Но не размеры делали его таким привлекательным, а лицо, худощавое и красивое. Его губы, сейчас сжатые в твердую строгую линию, часто улыбались. А глаза были восхитительно голубыми — яркий контраст с темными волосами и загорелой кожей. Изабель никогда не видела таких голубых глаз — они были настолько потрясающими, что даже заставляли забыть о шраме.

Да, у него был шрам.

Длиной в несколько дюймов, он начинался над правой бровью и пересекал наискось верхнюю часть щеки — тонкая белая линия, бледнеющая со временем. Изабель содрогнулась, когда представила себе, какую боль, должно быть, причиняла та ужасная рана. Шрам проходил в опасной близости от уголка сверкающего голубого ока. Так близко, что сэру Николасу крупно повезло, что он совсем не лишился глаза.

Шрам должен был бы отталкивать, служить предостережением, знаком того, что этот мужчина опасен, что с ним не стоит иметь дело. Но какая-то часть сознания Изабель усмотрела в этом шраме проявление той неистовой силы, которую она предполагала в лорде Николасе еще до того, как он налетел на нее на улице и вытолкнул с пути бешено мчавшейся упряжки. Глядя на шрам, она не испытывала страха. Напротив, сгорала от любопытства. Где он получил этот шрам? Каким образом? Когда?

— Леди Изабель! — Оклик вывел девушку из задумчивости.

Сколько времени лорду пришлось ждать, пока она очнется?

Пытаясь не покраснеть, Изабель подняла на него взгляд:

— Милорд?

— Вы дочь графа Реддика?

— Сестра нынешнего графа.

В его взгляде затеплилось сочувствие.

— Я не слышал о кончине вашего отца. Примите мои соболезнования.

— Вы были с ним знакомы? — спросила Изабель прищурившись.

Он отрицательно покачал головой:

— Боюсь, мы вращались в совершенно разных кругах.

Изабель с облегчением перевела дух — она и не заметила, что затаила дыхание.

— Не думала, что вы его знали.

Если Сент-Джон и понял, что она имела в виду, то никак не показал этого. Подняв вверх ее послание, он сказал:

— Я должен поверить, что у вас есть коллекция античных статуй?

— Нет коллекции прекраснее этой. — Девушка не смогла сдержать гордости, голос выдал ее. Ник недоверчиво приподнял черную бровь, и Изабель покраснела. — Ну, я имею в виду, частной коллекции.

На губах его мелькнула улыбка, но тут же пропала.

— Я никогда о ней не слышал.

— Она принадлежала моей матери, — быстро сказала Изабель, как будто это все проясняло. — Уверяю вас, она стоит того, чтобы вы потратили на нее свое время.

Ник коротко кивнул:

— Если дело только в этом, миледи, я принимаю ваше предложение осмотреть ее. У меня есть еще дела на сегодня, но, может, я могу заехать завтра?

«Так скоро?»

— Завтра? — Слово выскользнуло невольно на одном дыхании. Изабель не ожидала, что придется принимать оценщика раньше чем через неделю, а то и больше. В конце концов, кто мог подумать, что такой специалист будет околачиваться в Данскрофте? Просто невероятно.

Имение было не в том состоянии, чтобы принимать гостя, тем более из Лондона. Девушек следует подготовить к его визиту; они должны будут вести себя посдержаннее, когда он появится. Одного дня явно недостаточно.

— Завтра, — нерешительно повторила она.

«Как же ухитриться оттянуть его визит?»

— Непременно. Правда, — добавил он, бросив взгляд в сторону гостиницы, — мой человек уже ведет лошадей. В зависимости от того, как быстро я управлюсь со своими делами, может быть, приеду даже сегодня днем.

«Сегодня днем».

— Ваш человек. — Изабель взглянула через плечо в направлении его взгляда и увидела громадного мужчину, который вел серого и вороного коней в их сторону. Глаза ее широко раскрылись при виде такого гиганта. Он был на добрых шесть дюймов выше и на несколько дюймов шире местного кузнеца. Ей никогда в жизни не доводилось встречать подобного великана. Да еще с такой впечатляющей внешностью.

Ей необходимо скорее попасть домой. Девушек непременно нужно предостеречь.

Обернувшись к Сент-Джону, Изабель нерешительно заговорила:

— Милорд… я… я уверена, что сегодня у вас найдутся дела поважнее, чем осматривать мои статуи. У вас наверняка были свои планы, прежде чем я…

— Едва не угробили нас обоих, да, — закончил он фразу за нее. — Ну что ж, как нарочно, нам, похоже, совсем нечего делать. Мы скорее всего провели бы день в поисках острых ощущений, но поскольку я по вашей милости уже сыт этим по горло, то с удовольствием осмотрю ваши скульптуры. — Он замолчал, заметив тревогу в ее глазах. — Вы ведь не боитесь Рока, надеюсь? Он сущий котенок.

Гиганта зовут Рок?

— Конечно, нет, — ответила Изабель, что-то слишком поспешно. — Я уверена, что мистер Рок истинный джентльмен.

— Прекрасно. Значит, решено.

— Что решено?

— Что мы посетим Таунсенд-Парк сегодня к концу дня, в крайнем случае завтра. По правде сказать, я все еще колеблюсь, не проводить ли вас домой. Мне хотелось бы убедиться, что, если вы снова отвлечетесь, найдется кто-нибудь, кто спасет вас от взбесившихся лошадей.

Изабель снова покраснела, сообразив, что он поддразнивает ее.

— Вы преувеличиваете, сэр. Со мной все было бы в порядке.

Он сразу посерьезнел:

— Нет, леди Изабель, вы ошибаетесь. Вы были бы убиты.

— Чепуха.

Ник насмешливо прищурился. Он определенно дразнил ее.

— Вы можете поблагодарить меня в другой раз, — сказал он, склонившись к ней ближе.

От тайного обещания в его низком загадочном голосе Изабель ощутила странный спазм в животе. И это ей очень не понравилось.

Прежде чем она успела ответить, он отвернулся, приветствуя своего друга, и взял за повод большого серого коня. Затем снова обернулся к ней и сказал:

— Леди Изабель, позвольте представить вам моего друга и компаньона Дурукхана.

Вблизи этот человек казался невероятно огромным, как и вороной жеребец, стоявший возле него.

— Мистер Дурукхан, — сказала Изабель, — рада познакомиться с вами.

Он выпрямился, глядя на нее с откровенным любопытством.

— Я тоже очень рад.

Заглянув в его темные глаза, Изабель почувствовала, что необходимо ему все объяснить.

— Лорд Николас… он был так любезен… что оттолкнул меня с пути… — Она махнула рукой в сторону давно скрывшейся упряжки, — мчавшихся лошадей.

— В самом деле? — Оба мужчины обменялись взглядами, смысла которых она не смогла угадать.

Сент-Джон решил сменить тему:

— Леди Изабель пригласила нас осмотреть ее коллекцию античных скульптур, Рок.

— Да? — сказал Рок, разглядывая Изабель. — Мы выезжаем прямо сейчас?

Сердце Изабель тревожно забилось, когда она представила себе, как эти двое мужчин неожиданно прибывают к дверям Минерва-Хауса.

— Нет! — воскликнула она, пожалуй, слишком громко.

Мужчины снова переглянулись, затем уставились на нее. Изабель нервно рассмеялась:

— У меня много дел здесь, в городе. И еще немало нужно сделать дома. Да и коллекция еще не готова для показа. Ведь я не ожидала встретить вас здесь. Вы были знамением, помните?

«Замолчи, Изабель! Ты лепечешь как дурочка». Сент-Джон слегка улыбнулся, и у нее снова возникло странное ощущение внутри, на этот раз скорее приятное.

— А вы не были готовы к знамению.

— Совершенно верно! — Она помолчала. — Во всяком случае, я уверена, что вы меня понимаете.

— Конечно. — Сент-Джон согласно кивнул. — У вас еще масса дел.

— Вот именно. — Проигнорировав веселый блеск в его глазах, Изабель нервно пригладила волосы и огляделась в поисках своей шляпки. Та валялась в нескольких ярдах от них, сорвавшись с головы при столкновении. Изабель поспешила к ней — насколько можно спешить с больной лодыжкой — и, подняв, вернулась к двум мужчинам, смотревшим на нее с изумлением.

Если бы она не была так встревожена, то от души посмеялась бы над ошеломленным выражением их лиц.

Но лишь сказала:

— Так что, как видите, лорд Николас, я никак не смогу показать вам эти статуи сегодня… Вот завтра… завтра будет в самый раз. Завтра днем? Часа в три?

Он кивнул головой в знак согласия.

— Прекрасно. Буду ждать с нетерпением. — Она с облегчением вздохнула с откровенно радостной улыбкой и заторопилась прочь, оставив озадаченных мужчин позади.

Помолчав некоторое время, Рок обернулся к Нику, который продолжал смотреть ей вслед:

— Мы ведь не станем ждать до завтра, верно?

— Ни в коем случае, — ответил Ник, покачав головой.

— Она что-то скрывает.

Ник коротко кивнул.

— И не слишком умело. — Он продолжал наблюдать за ней, отметив, что она слегка прихрамывает. Девушка пересекла улицу и направилась к ближайшему зданию.

Прошло еще какое-то время, прежде чем Ник обернулся к Року:

— Ставлю сто фунтов, что мы нашли беглянку.

— Я не принимаю это пари, — запротестовал Рок.

Глава 4

Несколько часов спустя Ник и Рок стояли на широкой изогнутой подъездной аллее Таунсенд-Парка. Родовое гнездо графа Реддика оказалось большим величественным зданием в три этажа, с высокими арочными окнами, фасад которого свидетельствовал скорее о его впечатляющем прошлом, чем о нынешнем благополучии.

В доме царила спокойная тишина, что Ник нашел весьма интригующим. Это было признаком либо сонной сельской жизни, в которой редко появляются посетители, либо чего-то совсем иного и гораздо более интересного. Если судить по хозяйке Таунсенд-Парка, то Ник склонялся скорее ко второй версии. Если его подозрения окажутся верными, он рассчитывал вскоре найти обеих женщин, которых искал.

При условии, что ему удастся проникнуть в дом.

Они с Роком стояли у подножия лестницы, ведущей в усадьбу, держа коней под уздцы, в ожидании конюха или лакея, чтобы уведомить о своем прибытии. Прошло несколько минут, но никто так и не появился.

Это казалось невероятным.

— Ты понимаешь, что мы выглядим круглыми дураками? — холодно сказал Рок, подводя своего коня к краю подъездной дороги, где он мог прислониться к ограждению широкой каменной лестницы, ведущей к дверям дома. Вороной, похоже, почувствовал недовольство хозяина и нетерпеливо ударил копытом по земле с тревожным храпом.

— Мы не можем выглядеть дураками, если нет публики, которая так бы нас окрестила. Хозяйка не хотела, чтобы мы приезжали сегодня. Видимо, у нее нет слуг, которые несли бы караул.

Рок смерил Ника насмешливым взглядом:

— Я вижу, твое упорное стремление спасать женщин, которые вполне способны сами о себе позаботиться, осталось прежним.

Ник, не обратив внимания на эти слова, бросил турку повод своего коня и начал подниматься по лестнице, шагая через две ступеньки.

Рок наблюдал за другом с любопытством.

— Что ты собираешься делать?

Ник, стоявший уже перед широкой дубовой дверью, обернулся.

— Ну, всего лишь то, что любой приличный джентльмен сделал бы в подобной ситуации, — постучать.

Рок скрестил руки на груди.

— По крайней мере нас ждет забавное развлечение.

Ник поднял большой металлический дверной молоток, который затем опустил со зловещим лязгом, и попытался вспомнить, когда он последний раз пользовался подобным приспособлением.

Однако прежде чем он успел обдумать этот вопрос, дверь отворилась. Ник подумал было, что это произошло само собой, но, взглянув вниз, увидел знакомые карие глаза… на лице маленького мальчика. На лице, испачканном чем-то подозрительно напоминающим клубничный джем.

Ник не слишком хорошо представлял себе, как следует поступить при таких обстоятельствах, но прежде чем он успел произнести хоть слово, ребенок взял дело в свои руки.

Дверь захлопнулась так же быстро, как и открылась.

— Там мужчина за дверью!

Оглушительный вопль ясно слышен был даже сквозь толстую дубовую дверь, и Ник в удивлении повернулся, чтобы посмотреть на Рока и убедиться, что все случилось именно так, как ему показалось.

Его друг надрывался от неудержимого хохота.

— Вижу, из тебя выйдет прекрасный помощник.

Захлебываясь от смеха, Рок отсалютовал Нику поднятой рукой в знак солидарности.

— Можешь быть уверен, что как только пробьешь брешь в обороне замка, я сразу же всей своей мощью поддержу тебя с тыла.

Ник снова повернулся к двери и после довольно продолжительного раздумья прижал ухо к дубовой створке, как будто мог услышать, что происходит за ней. Рок снова рассмеялся, и Ник замахал на него рукой, призывая к молчанию, почти уверенный, что слышит возбужденный шепот, доносящийся изнутри.

Отступив назад, он протянул руку к дверному молотку, но не успел им воспользоваться.

— Милорд?

Обернувшись, он увидел высокого тощего мальчика в шерстяных бриджах, белой рубашке и грязном зеленом жилете, появившегося из-за угла дома. Мальчик был в кепке, низко надвинутой на глаза, и Ник на мгновение задумался, почему слуга не снимает шапку. Но он тут же сообразил, что в этом поместье, по-видимому, все делается не так, как положено.

— Мы здесь по приглашению леди Изабель.

Мальчик подошел к подножию лестницы и остановился.

— Разве вы не собирались приехать завтра?

Не обращая внимания на дерзкое поведение парнишки — где это видано, чтобы его допрашивал слуга? — Ник ответил:

— Но мы уже здесь.

— Вы не найдете ее внутри.

— Разве ее нет дома?

Мальчик помялся, переступая с ноги на ногу и обдумывая его слова.

— Она дома… но не внутри.

Ник почувствовал, что теряет терпение.

— Мальчик, я не собираюсь играть в эти игры. Ваша леди в доме? Или нет?

Тут слуга улыбнулся. Широкая ослепительная улыбка совсем не соответствовала его положению.

— Она не в доме. Снаружи. Точнее, наверху. — Мальчик указал куда-то вверх. — Она на крыше.

— На крыше? — Ник подумал, что не расслышал.

— Вот именно, — подтвердил грум. — Кликнуть ее?

Вопрос был таким странным, что Нику потребовалось несколько секунд, чтобы его осмыслить.

Но Рок не растерялся. Не в силах сдержать собственную широкую улыбку, турок сказал:

— Да, пожалуйста. Нам бы очень хотелось, чтобы ты ее позвал.

Мальчик отошел назад, на противоположную сторону подъездной дороги, рупором приставил ладони ко рту и закричал:

— Леди Изабель! К вам посетители!

Тогда Ник тоже отошел от дома. Рок последовал за ним, ведя за собой лошадей. Сент-Джон посмотрел вверх, теряясь в догадках, не представляя себе, чего ожидать дальше. У него не укладывалось в голове, что леди, которую он встретил утром, по какой-то причине могла находиться на крыше своего фамильного особняка, возвышавшегося на три этажа над землей.

Но вот в вышине, над парапетом крыши, показалась голова.

Выходит, леди Изабель и в самом деле находилась на крыше.

«Боже милостивый! Эта женщина просто-таки ищет погибели!»

Голова на мгновение скрылась, и Ник подумал, уж не привиделось ли ему это. Но вот она появилась снова, и он горько пожалел, что весь этот злосчастный день не является плодом его воображения.

— Вам не следовало приезжать раньше завтрашнего дня, — донеслось до него сверху. — Сегодня я никого не принимаю.

Рок коротко рассмеялся и сказал:

— Похоже, мы нашли женщину, которая не считает тебя таким уж неотразимым.

Ник искоса взглянул на друга.

— Так-то ты мне помогаешь. — Решительно отвернувшись от Рока, он крикнул вверх: — Напротив, очень удачно, что я приехал сегодня, леди Изабель. Как видно, вас снова потребуется спасать.

На губах ее расцвела ангельская — и полностью притворная — улыбка.

— Я прожила двадцать четыре года без опекуна, милорд. И меньше всего нуждаюсь в нем теперь.

У Ника возникло жгучее желание немедленно спустить вниз эту возмутительную строптивицу и наглядно ей показать, до какой степени она нуждается в присмотре. Эта мысль почти оформилась в его мозгу, но внезапно исчезла, вытесненная видением нежной, прекрасной женщины в его объятиях этим утром — полностью в его власти. На какой-то момент он позволил этой фантазии развиваться дальше естественным путем. По его прихоти, женщина оказалась обнаженной и пылкой.

Ник тут же прогнал это видение прочь. К чему несбыточные мечты?

— Учитывая, что сегодня утром вас едва не затоптали насмерть, а сейчас вы близки к тому, чтобы свалиться с крыши, простите, но я не разделяю вашей уверенности.

— Я находилась достаточно далеко от края до вашего прибытия, лорд Николас. Случись мне упасть, это было бы всецело на вашей совести. Точнее, вина пала бы на вашу голову. — Она на мгновение задумалась. — Вполне возможно, в буквальном смысле.

Она снова скрылась, а грум ехидно захихикал. Ник одарил его взглядом, полным высокомерного презрения, однако на дерзкого щенка это не произвело ни малейшего впечатления.

Рок снова рассмеялся и бросил поводья обоих коней мальчишке.

— Ты можешь подержать их. Думаю, мы здесь задержимся на неопределенное время.

Грум не двинулся с места, слишком увлеченный развернувшимся спектаклем, чтобы уйти.

Ник хмуро посмотрел на друга:

— Эта женщина и святого выведет из терпения. Думаешь, она уже забыла, что сама пригласила меня в этот чертов дом?

Хозяйка снова высунула голову из-за парапета:

— Вам следовало бы помнить, что звук распространяется вверх, милорд. Выбирайте слова, пожалуйста.

— Примите мои извинения. — Ник отвесил изысканный поклон. — Я не привык беседовать с дамами на крыше. Может, соблаговолите сообщить, почему вы оказались там?

— Я учусь, — ответила она, словно это было совершенно обычное объяснение, — основам ремонта крыши. Очень интересно, на самом деле.

Она снова улыбнулась. На этот раз искренне.

Ник с шумом втянул в себя воздух. Привыкнет ли он когда-нибудь к ее улыбкам?

Ремонт крыши?

— Прошу прощения: вы сказали, что ремонтируете крышу?

— Ну не то чтобы ремонтирую, милорд…

Обворожительная или нет, но она точно сошла с ума.

Это было единственное объяснение.

Он посмотрел на Рока, который широко улыбался как последний болван.

— Она говорит дело, Ник.

Видно, ее безумие оказалось заразительным.

— Леди Изабель, я вынужден настаивать, чтобы вы спустились.

Она долго смотрела на него, словно пытаясь оценить вероятность того, что он покинет поместье, если она не уйдет с крыши.

— Я бы хотел осмотреть вашу коллекцию скульптур и буду рад оценить ее. Надеюсь, вы найдете мое предложение приемлемым?

Изабель взглянула на Рока, затем на грума. Наконец, тяжело вздохнув, произнесла:

— Ну хорошо. Я сейчас спущусь.

Сент-Джон возликовал при этих словах, испытывая чувство глубокого удовлетворения. Он сумел восстановить нормальное положение вещей в этом крошечном уголке Британии.

По крайней мере до тех пор, пока она не выкинет еще какой-нибудь безумный фортель.

— Лара!

Изабель пролезла сквозь маленькое чердачное окно, выходящее на крышу здания. Брюки ее изрядно запачкались в грязи во время изучения основ ремонта крыши. Отбросив в сторону книгу, которой пользовалась, девушка сдула с лица выбившийся локон и направилась к узкой лестнице, ведущей с чердака в помещения для слуг. Джейн, сопровождавшая ее на крыше, следовала за ней по пятам.

— Джейн, ты должна…

— Все будет готово к моменту, как вы переоденетесь, — прервала мисс дворецкий, торопливо следуя за хозяйкой по длинному темному коридору, ведущему к центральной лестнице здания и господскому крылу.

Изабель одобрительно кивнула, и Джейн направилась к лестнице. Изабель не остановилась, даже когда Лара присоединилась к ней, запыхавшись после слишком быстрого подъема. Ворвавшись в свою спальню, Изабель бросилась к гардеробу, чтобы достать свежую одежду. Она заговорила почти изнутри шкафа, рассчитывая, что Лара уже рядом.

— Я ведь сказала этому несносному джентльмену, чтобы он не появлялся до завтра.

— Выходит, он тебя не послушался.

— Вот именно! Не послушался! Ты его видела там? Он, видите ли, оскорбился. Как будто мне больше нечем заняться, как только сидеть за вышивкой и ждать, когда он соизволит приехать!

Изабель достала желтое повседневное платье, которое, по ее мнению, лучше всего обрисовывало ее фигуру.

— Я его еще не видела, — сказала Лара и, помолчав, напомнила: — Ты в трауре, Изабель.

Изабель заворчала и снова повернулась к гардеробу.

— Я уже подумывала спуститься вниз прямо в чем была! Поделом бы ему было с его джентльменской обидчивостью! — Она сдернула с вешалки серое дорожное платье и снова обернулась к Ларе. — Конечно, цветное не подойдет, поскольку я в трауре. Раз уж ты так настойчиво напоминаешь мне об этом.

Лара слегка улыбнулась уголком губ.

— Кстати, тебе не мешало бы помыться. — Лара встала и наполнила водой кувшин для умывания. — Думаю, тебе следует отослать его прочь. Мы найдем другой способ раздобыть деньги.

— Нет. Ты первая заварила эту кашу со знамением. Этот человек — самое очевидное знамение, которое мне являлось. Я продаю коллекцию. Он — решение всех наших проблем.

Изабель бросила платье на кровать и пошла умываться. Лорд Николас Сент-Джон был их единственной надеждой. А когда он приехал, она оказалась на крыше, помилуй ее Бог! Благонравным леди не пристало прогуливаться по крышам.

Лара задумчиво наблюдала, как Изабель смывает грязь с лица.

— Важно, чтобы лорд Николас видел в тебе благородную леди, что довольно трудно при сложившихся обстоятельствах.

Изабель прервала умывание:

— Как я могу убедить его остаться?

— Ну, вполне возможно, что он найдет тебя очаровательной.

Изабель, подняв голову, посмотрела на кузину; вода струйками стекала с ее лица.

— Нет, скорее он сочтет меня помешанной.

— Да, это тоже возможно.

— Лара! Ты должна бы подбадривать меня. — Изабель взяла длинный лоскут полотна и начала вытираться; внезапно она подняла голову и устремила встревоженный взгляд на кузину. — Девочки. Их ливреи.

— Джейн все устроит. — Лара взяла с кровати серое платье и набросила на Изабель через голову. — Нет времени надевать корсет.

Повернувшись к кузине спиной, чтобы та застегнула ей платье, Изабель подняла юбки и стянула брюки. Отшвырнув коричневый шерстяной ком в сторону, она подошла к туалетному столику, потянув Лару за собой. Там она распустила волосы, наскоро расчесала, пытаясь пригладить непокорные локоны, все время выбивающиеся из прически.

Закончив с платьем, Лара взяла щетку из рук Изабель и принялась приводить в порядок ее волосы.

— Тебе нужна камеристка.

— Ничего подобного. Я бы и без тебя прекрасно оделась. Хотя и не так быстро.

— Вот поэтому-то тебе и нужна камеристка, — настаивала Лара. — У тебя полон дом девушек, Изабель. Почему бы тебе не сделать одну из них твоей камеристкой?

Изабель покачала головой, наблюдая в зеркало, как Лара ее причесывает.

— Особенно не старайся — у нас нет времени. — Она помолчала немного, прежде чем ответила на вопрос: — Я не могу этого сделать. Ведь все они сбежали из дому. Они готовят, убираются, помогают мне с Джеймсом. Они чувствуют себя частью некоей общины — одной большой семьи, — чего большинство никогда не имело до прибытия в Минерва-Хаус. Если одна из них станет моей личной служанкой… это… ну… будет не совсем правильно.

— Это просто смешно. Ты дочь графа. Никто не осудит тебя, если ты заимеешь служанку или двух, Изабель.

— У меня есть слуги. Просто нет камеристки. И мне она совершенно не нужна. Когда последний раз я торопилась на встречу с удалым джентльменом?

— А он действительно удалой?

«Да. Слишком».

— Нет. Вовсе нет. Это человек, имеющий, похоже, слабое представление о датах и приглашениях. Он не должен был приезжать сюда до назначенного срока! — Изабель увидела, как кузина воткнула последнюю шпильку в тугой пучок собранных на затылке волос. — Отлично. Больше нельзя тянуть. — Она встала и обернулась к Ларе, оправляя юбку. — Как я выгляжу?

— Очень привлекательно. Ничуть не похожа на леди, которая недавно ремонтировала крышу.

Изабель глубоко вздохнула:

— Прекрасно.

— Ты не должна продавать скульптуры, — неуверенно проговорила Лара. — Мы сумеем найти другой способ.

— Они нам абсолютно не нужны. Здесь они совершенно бесполезны.

— Но они твои, Изабель.

Как будто ей нужно об этом напоминать!

Изабель вымучила улыбку, не позволяя себе слишком много раздумывать о своем решении.

— Скульптуры — наша последняя надежда. Последняя надежда Минерва-Хауса. Я обязательно продам их.

Выпрямившись и расправив плечи, она пересекла комнату и вышла в коридор, где ее ожидали Джеймс, Джейн и Гвен.

— Изабель! — крикнул Джеймс, бросаясь к ней. — Там мужчина за дверью!

Изабель не смогла сдержать улыбки, тронувшей уголок рта при виде изумления на лице мальчика.

— Да, я его видела.

— Он очень высокий.

При этих словах у Изабель защемило сердце. Конечно, Джеймс отметил эту особенность гостя — мужчины были редким и необычным явлением в Минерва-Хаусе. Поэтому десятилетний мальчик жадно стремился собрать как можно больше сведений о посетителях мужского пола.

Изабель отбросила эту навязчивую мысль.

— Да, это очень высокий мужчина, — согласилась она, приглаживая белокурые шелковистые волосы брата. — Необычайно высокий. Как и его друг.

— Там их двое? — Джеймс раскрыл рот от удивления, как и стоявшая рядом Гвен. — Что они здесь делают?

— Я пригласила их к нам, — ответила Изабель, направляясь мимо домашних к лестнице.

— Зачем? — Вопрос Джеймса отражал любопытство и остальных находившихся в коридоре.

Изабель обернулась:

— Ну, один из них очень талантлив и хорошо разбирается в античных скульптурах. Я подумала, что мы можем этим воспользоваться.

— Понимаю, — сказал Джеймс кивнув, хотя Изабель была уверена, что это не так. — Значит, они здесь не для того, чтобы забрать тебя.

— Боже мой! Нет! — Изабель бросила взгляд в сторону лестницы. «Лорд Николас может подождать еще минуту». — Никто никуда не собирается меня забирать.

— И я не нужен тебе, чтобы заступиться в случае чего?

Изабель с трудом удалось сдержать улыбку — так серьезно он это сказал.

— Нет. Я в полной безопасности.

— А остальные?

Изабель удивила обеспокоенность Джеймса.

— Никого не потребуется спасать, дорогой. Не сегодня.

— Но мы очень рады, что вы у нас есть, чтобы не давать нас в обиду, — сказала Гвен с улыбкой. — Вы великолепный защитник.

— В самом деле, — с готовностью согласилась Джейн. — Нам повезло, что мы живем с вами, милорд.

Джеймс важно выпятил грудь, и Изабель едва не рассмеялась, видя, как он возгордился. Едва. Но мысль о неизбежности появления импозантного лорда в ее гостиной несколько омрачала торжественность момента.

— А теперь я должна идти и убедить мужчину перед дверью, что мы отнюдь не пребываем в состоянии хаоса, хотя с первого взгляда может показаться, что так оно и есть.

— Блестящий план, — сказала Лара с усмешкой.

— Да, мне так показалось. — Изабель направилась к лестнице, но вдруг остановилась и обернулась к домочадцам. — А Джорджиана? — спросила она, вспомнив о новенькой. — Где она?

— В библиотеке. Они ее не увидят. — Джейн и в самом деле все предусмотрела.

Изабель коротко кивнула:

— Прекрасно. Тогда я иду на встречу с нашими посетителями.

— Кто-нибудь впустил их? Я имею в виду, после того как Джеймс захлопнул дверь у него перед носом?

Изабель побледнела.

— О нет! — В ужасе она переводила взгляд с одного лица на другое. — Только не это!

Она побежала вниз, не обращая внимания на тупую боль в лодыжке.

Боже милостивый! Он, должно быть, страшно разозлился. Ее единственная надежда.

Изабель повернулась к двери, и Регина, одна из «лакеев», взялась за щеколду.

С глубоким вздохом Изабель, страшно волнуясь, спросила:

— Он еще здесь? Давай. Открывай дверь. — И тут же: — Подожди! — Она снова обернулась к Гвен. — Хорошенько подумав, я решила, что в данной ситуации мне сгодится любая помощь. Так о чем говорится в этом дурацком журнале? Что за уроки он дает?

Гвен процитировала по памяти: «Урок номер один. Не пытайтесь действовать слишком напористо с первой встречи. Первое впечатление должно быть благоприятным».

Изабель помолчала, обдумывая совет и свою первую встречу с лордом Николасом, а затем и вторую.

— Ну вот, я, конечно же, все сделала не так.

Когда дверь приоткрылась, она замахала руками на спутниц, отсылая их прочь.

— Прячьтесь.

Глава 5

Последний раз, когда женщина заставила его ждать, Ник оказался в турецкой тюрьме. Он сомневался, что подобная участь грозит в Йоркшире, но все же предпочел бы не торчать как болван за дверью.

Грум удалился вместе с лошадьми, оставив Ника и Рока одних у порога особняка, где им пришлось ожидать недопустимо долгое время. Не то чтобы Ник ожидал соблюдения светских приличий от обитателей Таунсенд-Парка. Очевидно, пока граф вел разгульную жизнь в Лондоне, выступая зачинщиком многочисленных скандалов, его семья вынужденно прозябала в деревне. Вполне возможно, едва сводя концы с концами.

В итоге мужчины, забыв о хороших манерах, уселись на широких ступеньках каменной лестницы в надежде, что кто-нибудь придет за ними.

В то время как Ник клокотал от ярости, Рок откровенно веселился, находя сложившуюся ситуацию забавной.

— Беру назад все свои прежние высказывания о Йоркшире, — сказал турок, небрежно опираясь о каменную балюстраду и лениво теребя в руке пучок травы. — Мое мнение о нем значительно изменилось к лучшему, тебе так не кажется?

— Может, ты захочешь поселиться здесь в таком случае? В приходе, полном чудаков?

Сердитый тон Ника рассмешил Рока.

— К сожалению, Йоркшир, похоже, подпортил тебе настроение.

— Да, еще бы. Просидеть целый день за порогом в ожидании женщины, которая скорее всего выдумала какую-то сказочную коллекцию скульптур, — неблагодарное занятие. Я склоняюсь к тому, чтобы уехать.

— Ставлю пять фунтов, что коллекция настоящая.

Ник смерил друга холодным взглядом.

— Поднимаю до десяти.

— Десять фунтов за то, что мы останемся составлять ее каталог.

В этот момент дверь отворилась и показалась слегка разрумянившаяся леди Изабель в сером муслиновом платье. Ее волосы снова были гладко причесаны, и она являла собой воплощение спокойствия и благопристойности.

Ник завороженно смотрел на нее, мгновенно оценив ее стройную грациозную фигуру. Девушка была высокой и гибкой. Потрясающей.

Похоже, для него уже не имело значения, что пришлось полдня просидеть на этих несчастных ступеньках.

Ник поспешно поднялся, Рок за ним. И тут она заговорила.

— Милорды, — сказала она с приветливой улыбкой, в то время как молодой лакей в ливрее широко распахнул дверь. — Пожалуйста, извините, что я заставила вас ждать.

Она была совершенно спокойна, ее тон и манеры — безупречны. Невозможно было представить, что совсем недавно они переговаривались с этой женщиной, когда она находилась на крыше.

Изабель отступила в сторону, давая им пройти.

Зайдя внутрь, Ник отметил необычную тишину в доме. Холл был тускло освещен лучами вечернего солнца — фасад усадьбы скрывала тень.

Мальчик, встретивший их у дверей ранее, бесследно исчез. Его сменила женщина, стоявшая у подножия широкой каменной лестницы, тоже одетая в траур. Ник на мгновение замешкался, рассматривая ее. Она была стройная и светловолосая, с безмятежной улыбкой и грустными глазами — полная противоположность леди Изабель.

Неужели это еще одна дочь Таунсенда?

Заметив его заинтересованность, Изабель отступила назад и сказала:

— Лара, позволь представить тебе лорда Николаса Сент-Джона и мистера Дурукхана. Лорд Николас, мистер Дурукхан, моя кузина, мисс Лара Колдуэлл.

— Мисс Колдуэлл. — Ник низко поклонился.

Затем вперед выступил Рок.

Глаза Лары широко раскрылись при виде огромного турка, особенно когда тот тепло улыбнулся и потянулся за ее рукой в знак приветствия.

— Мисс Колдуэлл, рад был познакомиться с вами. — Глаза турка задержались на лице Лары, а Ник обернулся к Изабель:

— Где мальчик?

— Милорд?

— Мальчик. Тот, что ответил на мой первый стук.

— Вы имеете в виду Джеймса… Это мой брат… граф… лорд Реддик. Наверное, мне следует позвать его. — Ник наблюдал, как по щекам ее разлился румянец. — Он… со своей гувернанткой. Еще раз извините нас за несколько… необычный… прием. Видите ли, в доме не ожидали гостей — они так редко у нас бывают, — и вы напугали Джеймса…

Рок обернулся, услышав ее сбивчивые объяснения, и встретился взглядом с Ником.

Женщина явно чувствовала себя неловко в их присутствии. Это было совершенно ясно.

— Могу я показать вам свою коллекцию, милорд? Не хотелось бы задерживать вас здесь слишком долго — в особенности когда вы, должно быть, собирались вскоре покинуть Йоркшир.

Ее слова были явной попыткой выудить информацию, которую Ник не был расположен сообщать.

— Вовсе нет. Рок только что говорил, как ему нравятся здешние края, так что мы можем с удовольствием задержаться здесь на некоторое время. Поэтому сегодня у нас масса времени.

— О-о! — только и сказала она, и Ник уловил нотки разочарования и досады в ее голосе.

Она хотела, чтобы он уехал.

Почему?

Ник был заинтригован.

Краем глаза он заметил, что ближайшая дверь слегка приоткрыта и ее охраняют два ливрейных лакея: один высокий и худощавый, другой — низенький и коренастый. Он осмотрел узкую щель и обнаружил в четырех футах от пола маленькое личико с широко раскрытыми глазами, пристально уставившимися на него. Это был давешний мальчик.

Ник не смог удержаться, подмигнул ребенку и был вознагражден шумным судорожным вздохом, прорезавшим тишину холла, прежде чем мальчик исчез с возмущенными воплями. Видно, его силком оттащили от двери.

Изабель бровью не повела, когда дверь захлопнулась. Она спокойно повернулась и направилась с гостями к лестнице.

— Пожалуйста, следуйте за мной. Буду рада показать вам свою коллекцию скульптур.

В молчании они поднялись по широкой каменной лестнице на следующий этаж. Ник не мог не отметить величавое и спокойное достоинство этого дома, убранство которого не обновлялось по меньшей мере десяток лет. Освещение было сведено к минимуму, в полутемных коридорах не встречалось слуг, и почти все двери, кроме нескольких, были заперты, указывая на то, что комнаты за ними редко используются.

Следуя за хозяйкой по длинному узкому коридору, Ник спросил:

— Леди Изабель, почему вы ремонтировали крышу?

Она шла впереди, и только слегка повернула голову, услышав вопрос. После довольно продолжительного молчания она ответила:

— Крыша течет.

Эта женщина способна была и святого вывести из терпения. В самом деле.

Сент-Джон ждал объяснений, когда же она промолчала, он сказал:

— Полагаю, это наиболее веское основание для того, чтобы заняться ремонтом крыши.

Рок издал сдавленный смешок, но Ник его проигнорировал.

Когда они пришли в самый дальний угол дома, Ник ощутил знакомый, приятный ему запах — чуть отдающий плесенью запах старины, который он давно ассоциировал со своими самыми удачными находками. Когда Изабель отворила дверь в конце коридора и пригласила их войти, поток яркого солнечного света, хлынувшего из дверного проема, поразил его.

Изабель отступила назад, открывая проход в просторную студию правильной формы, с высокими потолками и наружной стеной, с высокими арочными окнами, выходящими на обширные земли поместья. Лучи предзакатного солнца ярко освещали большое открытое пространство, заполненное десятками статуй — разных размеров и форм, — закрытых пыльными муслиновыми покрывалами.

Неописуемое волнение охватило Ника, когда он увидел все это. У него руки чесались сдернуть покровы, чтобы рассмотреть сокровища, которые они скрывали. Он остановился в нескольких футах от двери и обернулся к Изабель.

— Вы не преувеличивали.

Слабая улыбка тронула ее губы, и, когда она заговорила, Ник уловил нотки гордости в ее голосе:

— Есть еще одна студия, точно такая же, как эта, напротив, через коридор. Вы, без сомнения, захотите осмотреть и ее тоже.

Ник был явно удивлен.

— Может быть, мисс Колдуэлл откроет то помещение для Рока, пока вы расскажете мне поподробнее об этих статуях?

После минутного замешательства Изабель кивнула кузине, и та вместе с Роком покинула студию, оставив дверь открытой. Изабель расчехлила ближайшую скульптуру, и Ник наблюдал, пристально следя за каждым ее движением, как она стягивала ткань, открывая взглядам высокую мраморную статую обнаженной женщины.

Подойдя ближе, он некоторое время рассматривал фигуру, а затем осторожно провел ладонью по изгибам ее руки. Когда он заговорил, голос его звучал благоговейно:

— Она великолепна.

Изабель склонила голову набок, любуясь скульптурой.

— Да, она восхитительна, не правда ли?

Почтительный тон ее голоса вырвал Ника из задумчивости, заставив прервать осмотр. Он повернулся к девушке, отметив искреннее восхищение в ее взгляде.

— И что еще более важно, она подлинная.

Она мгновенно перевела на него взгляд:

— Вы в этом сомневались?

— Не каждый день мне встречается леди, заявляющая, что владеет коллекцией античных скульптур, подобной этой. — Он приподнял край покрывала с соседней статуи. — Разрешите? — Когда она кивнула, он сдернул покров, открыв еще одну фигуру, на этот раз воина с копьем в руке, на охоте. Ник медленно покачал головой. — За всю жизнь я не встречал особы, действительно обладающей таким сокровищем.

Изабель улыбнулась и сняла покрывало с херувима.

— Я рада, что вы остались довольны результатами нашей встречи. Вижу, что знакомство с моей коллекцией вас заметно взволновало.

Он помедлил, открывая следующую статую, и взглянул Изабель в глаза.

— Даже без этой коллекции, леди Изабель, мне было бы трудно забыть нашу встречу.

Она покраснела, отчего Ник испытал огромное удовольствие.

— Думаю, пора признать, что я была не права, милорд. Вы на самом деле спасли мне жизнь. Я перед вами в неоплатном долгу.

Он погладил ладонью мраморный бюст Диониса совершенной работы, пробежавшись пальцами по извилистому контуру виноградных листьев венка, украшавшего голову изваяния.

— Разрешение ознакомиться со столь ценной коллекцией — прекрасное начало уплаты этого долга. — Он снова посмотрел на нее. — Настоящая трагедия, что она скрыта здесь, в глуши, недоступная для обозрения широкой публики.

Изабель помолчала немного, а когда заговорила, в голосе ее послышалась напряженность, которая ему не понравилась.

— Скоро эта оплошность будет исправлена благодаря вам, — произнесла Изабель с печальной улыбкой. — Как только вы определите их стоимость, скульптуры будут проданы.

Ник широко раскрыл глаза, опешив от удивления.

— Вы не можете их продать!..

Изабель открыла еще одну, большую, статую в прекрасном состоянии.

— Могу, милорд. Как видите, здесь от них мало проку, только собирают пыль. Их нужно продать.

— Эта коллекция значит для вас значительно больше, чем ее денежная стоимость. — Ник видел это по ее гордости, по очевидной привязанности к скульптурам.

Изабель выпрямилась при этих его словах и отвернулась. Ник заметил, что на глазах ее блеснули слезы. Она тяжело вздохнула.

— Уверяю вас, лорд Николас, я никогда бы не стала их продавать, если бы… — Ник почувствовал, как много скрывается за этой паузой. — Если бы они не стояли здесь без пользы, скрытые от людских глаз. — Она провела пальцем по ноге статуи. — Сколько времени это может занять, как вы считаете?

Если бы Ник предполагал, что задача, которую она поставила перед ним, займет меньше недели, он бы солгал, чтобы дать ей больше времени для раздумья. Чтобы она пересмотрела свои намерения. Но обман не потребовался.

— Некоторые статуи легче идентифицировать, чем другие, — осторожно произнес он, демонстративно оглядывая комнату. — Самое меньшее две недели, а то и больше.

— Две недели! — Она широко раскрыла глаза, полные отчаяния.

— Я вижу, вам не терпится избавиться от меня как можно скорее.

Их взгляды встретились, и она немного расслабилась при виде его улыбки.

— Это не так… просто время поджимает. Я надеялась продать скульптуры быстрее, чем через две недели.

— Это невозможно. Даже лучший антиквар не смог бы управиться раньше.

— Прошу прощения, милорд. Я полагала, что вы и есть лучший антиквар.

Дерзкие слова поразили его, и Ник усмехнулся, удивленный и обрадованный ее подшучиванием, неожиданным со стороны женщины, которая, как оказалось, несла неподъемный груз на своих плечах.

Однако он уже начал понимать, что в леди Изабель таится еще много неожиданного.

— И у вас уйдет еще не меньше месяца на то, чтобы получить за них разумную цену.

— У меня нет месяца.

— Более вероятно, шесть недель.

— У меня определенно нет шести недель, — уныло промолвила Изабель.

Ситуация становилась все более и более интригующей.

Коллекции было вполне достаточно, чтобы увлечь Ника, но теперь, видя неприкрытое беспокойство в глазах леди Изабель, он понял, что не только коллекция удерживает его в Йоркшире.

Он хотел выведать все ее секреты.

И она предоставила ему отличный способ узнать их. Сейчас они стояли совсем рядом, и Ник нарочно подступил на шаг ближе, оттесняя ее к статуе. Глаза ее широко раскрылись, и он обнаружил, что ему нравится ее удивлять.

— Две недели, — сказал он, понизив голос. — И когда закончу, я помогу вам их продать.

— Благодарю вас, — сказала она с явным облегчением. — Жаль только, что я ничем не могу отплатить вам за вашу любезность.

— Я уверен, что мы сможем договориться насчет некоторого рода вознаграждения за мои услуги. — Слова были произнесены тихо и предположительно в шутку, но Изабель сразу насторожилась:

— Вот как?

Кто-то ее больно обидел.

Эта мысль сильно взволновала Ника, мышцы его спины напряглись, когда он попытался угадать кто. И как.

Он отвернулся, пытаясь изобразить шутливый тон.

— Могу я предложить вам игру?

— Игру?

— За каждую статую, которую я идентифицирую, вы расскажете мне что-нибудь о Таунсенд-Парке. И о своей жизни здесь.

Воцарилось молчание — она обдумывала его предложение. Девушка молчала так долго, что Ник подумал: она не станет отвечать. Услышав, как она глубоко вздохнула, он обернулся и встретился с ней взглядом. Заглянув в загадочную глубину карих глаз, он увидел ее уязвимость и неуверенность. Так много тайн скрывалось в этой темной глубине, что Нику захотелось непременно их разгадать. Наследие сыщика — не мог он оставить ни одного секрета нераскрытым.

Что потребуется, чтобы извлечь все эти тайны на свет божий? Узнать все о ней и ее окружении?

В мозгу вспыхнуло видение, красочное и мимолетное: Изабель с головой, откинутой назад в порыве неудержимой страсти; она, высокая стройная, распростерлась на кровати в ожидании его. Притягательность этого образа заставила Ника отпрянуть назад, подальше от нее, на безопасное расстояние.

Он указал на ближайший бюст:

— Это Медуза.

Изабель коротко рассмеялась:

— Конечно, это она. Даже я могу ее идентифицировать. Не стоит рассчитывать, что я поделюсь своими секретами за это.

— Я и не говорил, что это должны быть секреты, — отшутился он. — Но если предлагаешь столь ценную информацию, нужны уточнения. Это бюст Медузы из черного мрамора, вероятно из Ливадии. Гораздо важнее, что это Медуза после того, как ее обезглавил Персей, но до того, как ее голову поместили в центр щита Афины.

— Откуда вы это знаете?

Он жестом предложил подойти поближе к скульптуре. Указав на маленькую отметину в том месте, где голова одной змеи пожирала хвост другой, сказал:

— Посмотрите внимательнее. Что вы видите?

Изабель наклонилась ниже, вглядываясь в затененное местечко.

— Перо!

— Не просто перо, а перо из крыла Пегаса, возникшего из капель крови Медузы, стекавших с меча Персея.

Девушка взглянула на него округлившимися глазами, и Нику стоило значительных усилий не возгордиться.

— Я смотрела на эту статую сотни раз, но никогда его не замечала. Вы действительно самый лучший знаток антиквариата.

Ник преувеличенно галантно поклонился:

— Раз так, я жду вознаграждения, миледи.

Изабель осторожно прикусила нижнюю губу:

— Хорошо. Я расскажу вам о коллекции.

— Прекрасное начало.

Изабель молчала довольно долго, и Ник даже решил, что она передумала. Когда же девушка наконец заговорила, слова приходили словно бы издалека, в то время как она переводила взгляд со статуи на статую, погрузившись в свои мысли.

— Мой отец выиграл их у французского контрабандиста.

Многолетняя привычка держать язык за зубами удержала Ника от замечания, и в тишине снова зазвучали ее потаенные мысли.

— В первые дни войны. Он всегда был завзятым игроком. Он ставил на кон все: деньги, слуг, дома… — Она умолкла на миг, погрузившись в воспоминания, затем спохватилась и продолжила: — Мы, бывало, неделями не видели его, а затем однажды он появлялся на пороге с кучей щенков в руках или новой коляской перед домом. Он подарил эту коллекцию моей матери через три дня после того, как мне исполнилось семь.

Это была не вся история. Ник был уверен в этом.

— А она передала ее вам, — предположил он.

Девушка сухо кивнула, сжав губы в тонкую линию.

— Да. Они мои.

Было что-то в этом слове «мои», что привлекло внимание Ника. Перед ним была женщина, которая серьезно заботилась о том, что принадлежало ей.

— Вы не хотите их продавать, — сказал он. Это было более чем очевидно.

Его слова вывели ее из задумчивости. Снова воцарилось молчание, и Ник подумал, что она не ответит. И когда она заговорила, в ее голосе не слышалось ни проблеска чувства.

— Не хочу.

— Тогда… почему?

Она коротко безрадостно рассмеялась:

— Иногда, милорд, нам приходится делать то, чего нам совсем не хочется.

Она глубоко вздохнула, и Ник заметил, как при этом лиф ее платья обтянул груди. Испытав чувство вины за желание, охватившее его в этот момент, он отвел глаза, и его взгляд остановился на соседней статуе, возвышавшейся над ними. Узнав ее, он коротко хрипло рассмеялся.

— Что вас так развеселило?

— Эта статуя. Вы знаете, кто она?

— Нет.

— Это Волюптас. Дочь Купидона и Психеи.

— Откуда вы знаете? Она походит на любую другую женскую статую здесь.

Он открыто посмотрел на нее:

— Знаю, потому что кое-чему учился.

Изабель улыбнулась, и он заметил, как покраснела ее кожа, отметил ложбинку у основания шеи и ощутил приступ острого желания — более сильного, чем все испытанное им за долгое время.

Он наблюдал, как то же самое чувство охватило и ее — от его близости у нее перехватило дыхание. Их взгляды встретились, и он остро ощутил свою близость к ней — совсем рядом, зажатые между двумя скульптурами, едва не касаясь друг друга. Они были одни в окружении мраморных статуй.

Желание толкнуло Ника вперед.

Он потянулся к ней, едва не коснувшись щеки рукой, прежде чем осознал, какой ошибкой будет такой поступок. Он заметил широко раскрытые карие глаза, прекрасные и переполненные эмоциями — опьяняющей смесью любопытства, возбуждения и страха, — озаряющими лицо, превращая ее в невинную сирену из плоти и крови, окруженную своими мраморными сестрами.

Изабель закрыла глаза, встревоженная его близостью, и он пристально всматривался в ее восхитительное лицо — высокие строгие скулы, сочные губы, ясный лоб, очистившийся от беспокойства. Природа щедро наделила ее красотой, разглядеть которую удавалось далеко не всегда.

Она судорожно вздохнула с шумным прерывистым звуком, и губы ее взволнованно приоткрылись.

Не было мужчины на земле, который смог бы при этом устоять.

Ник склонился над ней, хотя понимал, что этого делать не следует.

Ничего хорошего не могло выйти из того, что он поцелует эту невинную провинциальную мисс.

Их губы были уже на расстоянии волоска друг от друга, когда у входа послышался шум.

Ник отшатнулся назад, выпрямившись, и резко выругался себе под нос. Он быстро отступил на шаг, жалея, что вообще приблизился к этой женщине, которая, по-видимому, оказывает нежелательное влияние на его умственные способности.

Она открыла глаза, полные противоречивых эмоций, и на мгновение ему захотелось плюнуть на все и сжать ее в объятиях.

Но тут вернулись мисс Колдуэлл и Рок, и Ник позаботился переместиться на безопасное расстояние от Изабель, которая так прижалась к статуе Волюптас, что он на мгновение испугался, как бы она не столкнула скульптуру с пьедестала.

Это определенно отвлекло бы внимание от их действий.

— Что вы обнаружили? — спросил Ник в надежде скрыть напряженность, которая еще оставалась между ними.

Рок перевел взгляд с Ника на Изабель, затем обратно. Приподнял темную бровь. Ник сделал то же самое, призывая турка оценить ситуацию в студии.

Немного помолчав, Рок сказал:

— Я не видел ничего подобного за пределами Греции. — Он принялся описывать содержимое второй комнаты, и Ник краем глаза заметил, как Лара подошла к кузине. Изабель улыбнулась ей слишком лучезарно, что выдало ее с головой.

Она его хотела.

Ник поспешно отогнал эту мысль. Он должен благодарить Бога, что их прервали, помешав совершить огромную ошибку, которой стал бы тот поцелуй. В этой девушке соединилось все, чего он не терпел в своих женщинах. Она была невинной и одинокой и относилась к тому сорту женщин, которых он тщательно избегал. К тем, кто хотел от него больше, чем он был в состоянии дать. Он готов был биться об заклад, что ее еще ни разу как следует не целовали. Здесь, в этой глуши, где нет никого, кроме мальчиков с конюшни, с кем можно было бы позабавиться.

Он не отрицал, что с большим удовольствием показал бы Изабель, каким приятным может быть поцелуй.

— Ты должен мне десять фунтов.

Слова Рока вернули Ника к действительности.

Коллекция оказалась настоящей. Ее владелица — сплошной загадкой.

Они остаются.

Игнорируя самодовольную ухмылку друга. Ник снова взглянул на Изабель, которая наблюдала за ними с откровенным любопытством в глазах. Заметив, что он на нее смотрит, она покраснела и нервно пригладила волосы.

— Леди Изабель, — сказал он, наслаждаясь звуком ее имени, слетевшим с его языка. — Если вы не против, мы начнем работу с коллекцией завтра с утра.

Ник заметил неуверенность в ее глазах, мгновенно сменившуюся осознанием, что она зашла уже слишком далеко по этому пути, чтобы теперь свернуть.

Она снова пригладила волосы жестом, который он уже начал узнавать как признак волнения.

— Конечно. Завтра… вполне подходит. — Она обошла их стороной, направляясь к двери. — Я должна идти.

И она ушла. Взметнувшиеся юбки ее скучного серого платья были последним, что он увидел, когда она покидала комнату.

Глава 6

Урок номер два

«Делайте все возможное, чтобы оставаться в мыслях и памяти своего лорда. И у него на глазах.

В то время как ваше отсутствие может лишь слегка подогреть нежные чувства, только близость будет способствовать созданию крепкой пары. Помните, чтобы ваш лорд осознал, как ему необходима жена, ему следует постоянно напоминать, что такая женщина существует! Делайте все возможное, чтобы оставаться в поле его зрения. Чаще проходите мимо него на балах.

Изучите его предпочтительные маршруты для прогулок в парке. И поощряйте своих слуг подружиться с его слугами. Знание его привычек и распорядка дня — самое надежное средство заполучить истинного джентльмена».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Может, Веллингтон и сказал, что самое трудное для солдата — это отступление, только Изабель подобный образ действий показался намного легче, чем пребывание в студии со статуями — и в компании лорда Николаса Сент-Джона.

Действительно, она покинула помещение — почти сбежала — настолько быстро, насколько это приличествовало леди.

По крайней мере, леди в глубоком трауре.

Она хотела, чтобы он поцеловал ее.

Отчаянно. Безрассудно.

Что было бы огромнейшей ошибкой.

О чем она только думала?

Пригласить незнакомца в Минерва-Хаус — это одно дело, пусть неразумное и довольно рискованное. Но позволить себе рассматривать его иначе, чем просто как средство к получению жизненно необходимых ресурсов? Это уже совершенно неприемлемо.

Николас Сент-Джон нужен ей только для того, чтобы оценить ее скульптуры и помочь продать их. И ничего больше.

Если жизнь в окружении женщин, жестоко обиженных мужчинами, чему-то и научила Изабель, так это тому, что с мужчинами лучше вообще не иметь дела. Она повидала достаточно женщин с разбитыми сердцами и истерзанными телами. Многие женщины — и ее собственная мать в том числе — пали жертвами чарующих улыбок и нежных ласк, против которых не смогли устоять. И Изабель поклялась, что никогда не допустит, чтобы такое произошло с ней.

Она не позволит, чтобы какой-то лондонец изменил это — не важно, кто там считает его одним из завиднейших холостяков Британии. Этот человек — антиквар. Наверняка его интересуют только античные статуи. Будет совсем не сложно избегать его.

Кроме того… ей нужно содержать поместье.

Купить новый дом.

Заботиться о тех, кто живет под ее кровом.

— Вы не заставите меня идти в школу. Я теперь граф. Никто не смеет указывать графу, что ему делать.

Услышав эти слова, Изабель резко остановилась у дверей кухни. Осторожно заглянув за косяк, она увидела, как Джеймс потянулся через выщербленный деревянный стол за бисквитом и беспечно плюхнул его в свою чашку с чаем, расплескав вокруг коричневую жидкость. Несколько мгновений он недовольно смотрел на чай, затем снова устремил взгляд на Джорджиану, сидевшую за столом напротив него.

Изабель осторожно отступила назад, продолжая слушать. Она сама попросила Джорджиану заговорить с Джеймсом о школе в надежде, что он заинтересуется этой идеей.

Очевидно, пока этого не произошло.

— К сожалению, Джеймс, всегда находится кто-нибудь, кто указывает нам, что делать. Даже графам. — Джорджиана налила себе чашку душистого напитка.

— Я терпеть не могу, когда мне указывают.

— Да. Ну и что, мне это тоже не слишком нравится.

— Я способный, — заявил Джеймс непререкаемым тоном.

Джорджиана улыбнулась мальчику и взяла себе бисквит.

— Вы очень способный. Я никогда этого не отрицала.

— Я умею читать. И считать. И изучаю латынь. Вы меня учите.

— Конечно, все это так. Это прекрасно. Но юные мужчины… юные графы… посещают школу. Так заведено.

— Чему я могу научиться в школе, чего не сможете дать мне вы?

— Очень многому. Тому, что необходимо знать графам.

Изабель обхватила себя руками и привалилась к стене.

Граф он или нет, но она не собирается потакать его прихотям. Он должен учиться.

— Думаете, в старину мужчины тоже ходили в школу? — спросил Джеймс с откровенным любопытством.

— О, я уверена в этом, — ответила Джорджиана. — Все настоящие джентльмены посещают школу.

Затем наступило молчание. Видимо, Джеймс раздумывал о справедливости этого утверждения.

— Знаете, у меня есть брат, — тихо добавила Джорджиана, и Изабель придвинулась ближе к двери. За все три недели, что девушка провела с ними, она ни разу не заговаривала о той жизни, что оставила в Лондоне.

— В самом деле? И он посещает школу?

— Посещал. И благодаря этому стал блестящим джентльменом. Одним из самых выдающихся в Британии.

«И одним из самых могущественных», — подумала Изабель.

— Должно быть, вы многому научились у него, — задумчиво произнес Джеймс. — Иначе откуда бы девушке знать латынь?

— Прошу прощения, лорд Реддик, — обиженно возразила Джорджиана, — но девушки знают много всего… не только латынь.

Изабель не смогла удержаться и снова заглянула в кухню. Джеймс с сомнением наморщил нос — он явно не был уверен в том, что девушки много знают.

— Вы самая умная девушка из всех, кого я знаю.

Изабель удивленно приподняла брови, уловив уважение, прозвучавшее в его голосе. Изобразив на лице лучезарную улыбку, она вошла в комнату, весело воскликнув:

— Уже пора пить чай?

Джеймс обратил к ней нетерпеливый взгляд.

— Изабель! Где наши гости? Один из них был таким огромным! Ты заметила?

«Да. А другой таким красивым. Я едва не сваляла дурака».

Изабель подошла к столу и налила себе чаю.

— Конечно, заметила.

— Где они?

— Наверху, в студии, там, где статуи.

— Можно мне пойти и посмотреть на них? — Перед умоляющим личиком Джеймса почти невозможно было устоять.

— Нельзя.

— Почему? Я теперь граф, знаешь ли. Это моя обязанность — заботиться о безопасности обитателей Таунсенд-Парка. Думаю, мне следует познакомиться с ними.

— Послушай меня, — сказала она кивнув. — Я согласна, что твоя роль, как графа, очень важна для безопасности поместья. Но эти джентльмены будут очень заняты здесь, и мы не можем позволить себе отвлекать их отдела. — Изабель заметила решительный вид Джеймса. — Возможно, мы пригласим их поужинать как-нибудь вечером. Как ты на это смотришь?

Джеймс серьезно обдумал предложение:

— Думаю, это будет правильный и любезный поступок с нашей стороны.

Изабель сунула в рот кусочек бисквита.

— Я очень рада, что ты согласился, — сказала она, подмигнув Джорджиане, которая спрятала улыбку за чашкой с чаем. — А теперь… иди-ка займись своими делами.

Джеймс с сомнением посмотрел на обеих женщин, но затем решил, что за пределами кухни можно отыскать гораздо больше занимательных приключений. Стащив еще один бисквит, он спрыгнул со своего стула и скрылся в полутемном коридоре, по которому только что пришла его сестра.

Изабель заняла место брата и взяла себе второй бисквит. Взглянув со вздохом на юную женщину, сидящую напротив, она сказала:

— Спасибо, что поговорили с ним о школе.

— Рада была сделать это. Графу необходимо получить достойное образование, леди Изабель.

— Можете обходиться без формальностей, Джорджиана.

В глазах девушки промелькнула печаль.

— Мое положение теперь — это должность гувернантки. И мне повезло, что я смогла получить такую ответственную работу.

Изабель поняла, что ничего не добьется, и решила сменить тему разговора.

— Вы знаете людей, которые прибыли сегодня?

Джорджиана отрицательно покачала головой:

— Я готовилась к дневным урокам с Джеймсом и не слышала, как они приехали. Узнала об этом только после того, как вы увели их осматривать коллекцию.

— Они из Лондона.

— Аристократы? — В тоне Джорджианы прозвучала нервозность.

— Не совсем. Лорд Николас Сент-Джон. Брат маркиза Ролстона. Антиквар… — Изабель осеклась, заметив, что глаза Джорджианы расширились. — Джорджиана?

— Лорд Николас и мой брат… они… знакомы. — Она понизила голос до шепота. — Я с ним не встречалась, но…

Конечно, они могли знать друг друга. Еще одна деталь, делающая данную ситуацию опасной.

— Джорджиана! — Голос Изабель звучал ровно и твердо. — С вами все будет в порядке. Когда я впустила вас в дом, то сказала, что Минерва-Хаус позаботится о вас, разве нет?

Молодая женщина судорожно сглотнула, глубоко вздохнув.

— Да.

— Значит, так оно и будет, — спокойно сказала Изабель. — Просто мы вас хорошо спрячем. Это очень большой дом. А вы гувернантка Джеймса. Нет никаких причин гостям встречаться с вами.

— Зачем он здесь? В Йоркшире?

— Я не знаю. Вроде бы они просто отправились в летнее путешествие. — Она остановилась, видя неприкрытый страх девушки. — Вы в безопасности под защитой графа Реддика.

Джорджиана продолжала молчать, несмотря на утешительные слова. Наконец она коротко кивнула в знак доверия к Изабель.

— Хорошо. — Изабель налила еще чаю им обеим, надеясь окончательно успокоить девушку, затем добавила: — Когда вы будете готовы обсудить причины, приведшие вас сюда, я смогу спокойно выслушать вас.

Джорджиана снова кивнула:

— Я знаю. Просто… я еще не готова.

— Когда вы будете готовы, Джорджиана, я всегда здесь. — Изабель говорила просто и прямо. Она обладала многолетним опытом избавлять молодых женщин от снедавших их страхов. Будь то сестры герцогов или барменши с Чипсайда, эти девушки не слишком отличались друг от друга.

Не слишком отличались от нее самой.

Если бы у нее был выбор, она ни за что не допустила бы лорда Николаса в свой дом.

Но угроза того, что Джорджиана и остальные женщины окажутся на улице, не имея ничего, кроме платья, прикрывающего тело, заставила ее решиться на этот рискованный шаг. Пригласить лорда Николаса.

Ирония ситуации не ускользнула от Изабель. Она отдает будущее дома, полного женщин, в руки одного из самых опасно привлекательных мужчин из всех, кого ей доводилось встречать. Но когда она посмотрела на Джорджиану, такую хрупкую и неуверенную, сжимающую обеими руками чайную чашку, устремив невидящий взгляд на темную жидкость, Изабель поняла, что этот лорд — их верный шанс на успех. Лучшая надежда на будущее.

Просто нужно держать его в пределах студий, где помещаются статуи.

Это будет не так уж трудно.

* * *

На следующий день Изабель получила повод необычайно гордиться собой.

Все ее тревоги относительно лорда Николаса оказались беспочвенны.

Он не доставлял ни малейшего беспокойства.

Действительно, с тех пор как они с мистером Дурукханом прибыли этим утром и она отвела их в студию, распорядившись, чтобы их не беспокоили, Изабель удавалось благополучно избегать встреч с этой парой.

Точнее, скрываться от этой пары.

Чепуха. Изабель отбросила нелепую мысль прочь. Она снова залезла на крышу, которая по-прежнему текла. А если принять во внимание тучи, стремительно надвигающиеся на них с востока, починить ее следовало срочно и именно этим вечером.

Черепица во многих местах по всей крыше отстала и пропускала воду. Поэтому Изабель, в брюках и рубашке, вместе с Джейн, одетой соответственно, стоя на коленях, осторожно наносили отвратительно пахнущую клейкую массу на обратную сторону черепичин и прилаживали их на место. Прошло уже целых семь лет с тех пор, как слуги начали покидать Таунсенд-Парк, включая умелых мастеров — тех, кто был наиболее востребован в других крупных поместьях в округе. Вместе с ними исчезли и все знания об искусстве ремонта крыши, каменных и столярных работах и многих других ремеслах, наиболее полезных в сельском поместье.

Изабель вздохнула при этих воспоминаниях. Она полагала, что им повезло столько лет протянуть без существенного ремонта дома. Слава Богу, в поместье имелась обширная библиотека с разделом книг по архитектуре и строительству. Она печально улыбнулась. Ремонт крыш не являлся предпочтительным занятием для большинства молодых леди. Но надо же как-то остановить струйки воды, постоянно просачивающейся сквозь плохо просмоленную крышу.

— Вы не расскажете мне, что случилось вчера? Отчего вы бросились прятаться от лорда Николаса?

Джейн была не из тех, кто ходит вокруг да около. Изабель окунула кисть в ведро с кровельной мастикой и спокойно сказала:

— Ничего не случилось.

— Совсем ничего?

«Ничего, о чем мне хотелось бы вспоминать».

— Абсолютно. Он согласился описать и оценить мою коллекцию. Я подумала, что могу поручить ему это дело. Если все пойдет хорошо, Минерва-Хаус обретет новое здание уже через месяц. — Она старалась, чтобы ее голос звучал бодро. Уверенно.

Джейн помолчала, укладывая еще несколько черепичин в полном молчании, и снова обернулась к Изабель.

— Вы заботитесь о нас уже долгое время. Вы превратили Минерва-Хаус в легенду для девушек по всему Лондону. Те, что приходят к нам сейчас… с трудом верят в наше существование. И все это благодаря вам. — Изабель перестала промазывать черепичины и встретила спокойный взгляд зеленых глаз Джейн. — Но вы не можете позволить обстоятельствам похоронить вас в этой глуши. Вы дочь графа.

— Графа, моральные устои которого под большим вопросом.

— Сестра нового графа в таком случае, — поправилась Джейн. — Вы можете выйти замуж. Жить жизнью, которая вам была предначертана с рождения.

Изабель тряхнула головой:

— Нет. Здесь та жизнь, которую я выбрала для себя. И никаким выгодным замужеством, никакими чаепитиями в кругу светских дам, никакими лондонскими сезонами не соблазнить меня сойти с выбранного пути. Ты только посмотри, чего мне удалось добиться. Посмотри, как я сумела помочь тебе и остальным.

— Но вы не должны жертвовать собой ради нас. Разве это не противоречит назначению Минерва-Хауса? Разве вы не учили нас, что наше счастье и наши жизни гораздо важнее тех жертв, которые мы приносили, прежде чем попасть сюда?

Слова Джейн были добрыми, намерения — искренними. Изабель задумчиво смотрела на свою «мисс дворецкий». Свежий ветер разрумянил щеки женщины, ее каштановые волосы выбились из-под шапки. Джейн была первой, кто пришел к Изабель. Молодая работница, чудом вырвавшаяся из рук избивавшего ее пьяного клиента, нашла в себе мужество покинуть Лондон и отправиться в Шотландию, где надеялась начать новую жизнь. Ей удалось добраться только до Йоркшира с горсточкой краденых монет, которых не хватило бы на жизнь, но было вполне достаточно, чтобы упечь ее в тюрьму до конца дней. Когда деньги кончились, она оказалась выброшенной — в буквальном смысле — на обочину дороги, не имея при себе ничего, кроме одежды. Изабель нашла ее в пустующем деннике в конюшне на следующий день после того, как последние слуги покинули поместье.

Изабель тогда едва исполнилось семнадцать. Она осталась одна в пустом доме с Джеймсом, пугливым ребенком трех лет, и умирающей матерью. Одного взгляда на Джейн, слишком слабую, чтобы бежать, слишком сломленную, чтобы бороться, хватило Изабель, чтобы понять, какое отчаяние и безысходность заставили эту девушку так рисковать — забраться в чужую конюшню, явно принадлежащую поместью.

И не только доброта побудила Изабель с радостью принять Джейн в дом — это была настоящая паника. Графиня медленно угасала, обезумев от горя и беспросветности. Слуги ушли. Джеймсу требовались забота и питание. А у Изабель не было ничего. Она предложила Джейн работу и приобрела самую преданную служанку. Самую верную подругу.

В течение нескольких недель Изабель приняла решение открыть двери Таунсенд-Парка и для других. Пусть она не смогла быть хорошей дочерью или хорошей женой, но она в состоянии позаботиться, чтобы у других женщин, оказавшихся в сложном положении, было место, где они могли бы достойно и благополучно жить. Несколько удачно отправленных писем привели к ней Гвен и Кейт, а после этого уже не было необходимости рекламировать свое местоположение. Девушки сами находили их. Таунсенд-Парк был переименован в Минерва-Хаус, и слава его приглушенным шепотом распространилась по всей Британии. Девушки, попавшие в беду, знали, что, если удастся добраться до его дверей, они окажутся в безопасности.

Судьба этих девушек стала для Изабель главной целью. Она хотела защитить этих несчастных, зачастую подвергавшихся жестокому обращению женщин, дать им шанс устроить свою жизнь.

Доказать, что она представляет собой нечто большее, чем видят в ней окружающие.

Чувствовать себя нужной.

Не все девушки остались с ними. За семь лет, прошедших с появления Джейн, они повидали десятки девушек, приходивших и уходивших под покровом ночи, не сумев отказаться от жизни, от которой бежали. Они уходили, чтобы устроить свою собственную жизнь. Изабель с радостью помогала им осуществить свои мечты. Это были швеи, трактирщицы и даже жена викария с севера.

Они были ярким доказательством того, что она не одинока. Что у нее есть цель в жизни. Что она представляет собой нечто большее, чем нежеланная дочь отъявленного мерзавца. Что она вовсе не эгоистичное дитя, как обвиняла ее когда-то мать.

В памяти ее всплыло прекрасное лицо лорда Николаса. То, как его великолепные зубы сверкают белизной на фоне опаленной солнцем кожи. Как уголки его полных мягких губ изгибаются вверх в самоуверенной многообещающей улыбке. Как взгляд голубых глаз так и подбивает рассказать ему все.

Этот мужчина и в самом деле очень опасен. Но недаром говорят: помяни черта, а он уже здесь. Внезапно за спиной Изабель раздался знакомый мужской голос:

— Мне следовало догадаться, что я найду вас на крыше.

У Изабель сердце подпрыгнуло до самого горла при этих словах. Глазами, полными ужаса, она посмотрела на Джейн, которая мгновенно опустила голову, как положено добропорядочной служанке, сосредоточившись полностью на своем занятии.

Нужно держать себя в руках, иначе их раскроют. Не имея другого выхода, Изабель обернулась к лорду Николасу, который как раз вылезал из чердачного окна.

«Кто разрешил ему подниматься сюда?»

Она молча наблюдала, как нога в огромном ботфорте неуверенно шагнула к ней, опасно опустившись на черепицу. Если мужчина не проявит осторожность, то еще больше повредит чертову крышу.

— Стойте!

Надо отдать ему должное, он остановился.

— Я… — Изабель взглянула на Джейн, которая покачала головой, ясно давая понять, что от нее нечего ждать помощи, и продолжила: — Я сейчас подойду к вам, милорд!

Поднявшись на ноги, она торопливо пересекла крышу со всей возможной осторожностью и подошла к нему.

— Милорд! Что привело вас на крышу? Вам что-то нужно?

— Нет, — протяжно произнес он, неимоверно растянув единственный слог, окидывая ее внимательным взглядом, нарочито разглядывая ее наряд.

Боже милостивый! Она в мужской одежде. Это никуда не годится.

Изабель скрестила руки на груди, не обращая внимания на то, что щеки ее пылают жарким румянцем.

— Не ожидала, что вам вздумается присоединиться ко мне, лорд Николас, — язвительно сказала она.

— Понятно. Хотя, должен признаться, я несколько удивлен, что вы в таком виде показываетесь перед слугами. — Он указал на Джейн, которая, низко опустив голову, продолжала укладывать черепицу.

— Может, вернемся в дом? Наверное, вы не откажетесь от чашечки чаю? — поспешно сказала Изабель, словно пытаясь побыстрее выставить его с крыши, из своего дома и, лучше всего, вообще из Йоркшира.

— Зачем же спешить?

— Милорд?

— Я бы предпочел обследовать эту крышу, которая настолько завладела вашим вниманием. Надеюсь, вы позволите мне осмотреть место ремонта, миледи?

— Конечно. — Изабель обернулась к Джейн — следовало срочно удалить эту женщину с крыши. — На сегодня достаточно. Ты можешь идти.

Джейн вскочила как ошпаренная и ринулась к чердачному окну, словно в нем заключалось ее спасение, и быстро скрылась.

Глядя ей вслед, Изабель обдумывала свое положение. Хотя ее никогда не учили светским правилам и манерам, она была твердо уверена, что крыша — совершенно неподходящее место для беседы с представителем противоположного пола.

— Мне не нравится, что вы расхаживаете по крыше, — заметил Николас.

Ряди всего святого! Она ведь не просила его присоединяться к ней здесь, в столь «несветской» обстановке.

— Ну что ж, учитывая, что это моя крыша… Не понимаю, каким образом мое пребывание здесь касается вас хоть в малейшей степени.

— Но вы же можете упасть с нее.

Она подняла ногу, показывая ему свои башмаки.

— У меня отличные подошвы.

Его взгляд пробежал по ее ноге, от конца брючины вдоль обтянутой чулком стройной икры до ступни, и это пристальное внимание внезапно смутило ее. Она мгновенно опустила ногу, и скрип черепицы подчеркнул это движение. Одна ее рука нервно взлетела к волосам, туго стянутым на затылке.

— Полагаю, нам лучше спуститься в дом.

Ник передвинулся и уселся на конек крыши. Осматривая работу, которую они проделали с Джейн, он спросил:

— Почему вы ушли от меня вчера в студии?

Такого вопроса она не ожидала.

— У меня нет времени прохлаждаться с вами в студии, лорд Николас. У меня слишком много дел.

— Должен ли я напомнить, что это вы попросили меня позаботиться о вашей коллекции? Так почему же вы сбежали из студии?

— Я… у меня не было выбора.

Она думала, что он продолжит наседать на нее, но в ее тоне, должно быть, проскользнуло что-то, отчего поток вопросов прекратился.

Наступило довольно продолжительное молчание, после чего он сменил тему.

— Я думаю, вам следует рассказать, почему вы ремонтируете крышу.

Она слегка пожала плечами.

— Я уже говорила, милорд. Она течет. Что очень неприятно, когда идет дождь. И поскольку мы в Британии, дожди здесь не редкость.

Он обхватил рукой согнутое колено и оглядел простирающиеся вокруг земли, не обращая внимания на ее отчужденный тон.

— Вы нарочно делаете вид, будто не поняли моего вопроса. Вижу, что у меня нет выбора, кроме как использовать единственно доступное мне средство. — Он вздохнул и процитировал: — «Волюптас, дочь Купидона и Психеи, изготовлена из розового мрамора из Мергоццо, территории в Альпах, получившей известность именно благодаря этому».

— Эта статуя не розовая. И она не итальянская.

Он перевел на нее взгляд, и она утонула в сверкающей голубизне его глаз, прежде чем заметила конвульсивное подергивание мышц на его щеке и задумалась, что бы это могло значить.

— Статуя сделана из розового мрамора из Мергоццо, — медленно повторил он, словно она была умственно отсталой. — Розовый мрамор не всегда розового цвета. И эта скульптура не итальянская. Она римская. Это римская богиня.

Изабель поняла, что он делает — вынуждает ее ответить на вопрос о крыше с помощью сведений о статуе.

Если он прав, ей придется все ему открыть.

— Должно быть, вы ошибаетесь, — сказала Изабель, не заботясь о том, что обижает его этими словами.

— Уверяю вас, это так. Волюптас почти всегда изображают увитой розами. К тому же ее лицо ясно подтверждает это.

— Вы не можете определить богиню по лицу, высеченному из мрамора, — усмехнулась Изабель.

— Волюптас легкоузнаваема.

— Я никогда даже не слышала об этой богине, а вы знаете, как она выглядит?

— Это богиня чувственных наслаждений.

У Изабель округлились глаза. Она так и не нашлась что ответить.

— Ее лицо выражает так много. Наслаждение, блаженство, страсть, экстаз…

— Да, понимаю, — прервала его Изабель, заметив смешинки в глазах. — Вам очень весело, не правда ли?

— Невероятно. — Он улыбнулся, и Изабель с трудом удалось сдержать ответную улыбку. Она хмуро посмотрела на него, и он рассмеялся. Его смех звучал вполне доброжелательно.

— Ну же, давайте, леди Изабель, садитесь рядом со мной и расскажите мне повесть о крыше, которая требует ремонта.

Она не смогла устоять и сделала как он просил.

Когда она уселась, он не взглянул на нее, а продолжал смотреть на палисадник перед домом в направлении дороги. После продолжительного молчания он тихо спросил:

— Почему вы сами ремонтировали крышу? И никто, кроме дворецкого, не помогал вам?

Изабель глубоко вздохнула. Теплый летний ветерок мирно овевал их, свободный от оков здесь, высоко на крыше, где ему не мешали деревья или здания. Отметив нарастающую влажность в воздухе, предупреждающую о надвигающейся грозе, девушка пожалела о том, что тучи еще не подошли и у нее нет возможности избежать ответа на его прямой вопрос. Оставалось только сказать правду.

— Я не могу позволить себе нанять кровельщика, — просто сказала она, глядя вниз и сметая воображаемую пыль с одной из теплых черепичин под ними. — У меня нет средств пригласить опытного мастера. У меня нет надежного мужчины, которому я могу доверять.

— А как же лакеи?

«Ну что ж, милорд, начнем с того, что все они женщины».

— Они заняты выполнением собственных обязанностей. — Она слегка пожала плечами. — Я сама могу научиться чинить крышу не хуже любого другого.

Он долго молчал, и она, в конце концов, посмотрела на него, отметив понимание в его глазах — проницательных глазах цвета ясного летнего неба. Этот дурацкий журнал оказался прав. Их цвет был изумительно красив.

— Большинство леди вашего ранга, однако, не учатся чинить крышу. Им как-то ни к чему…

Она смущенно улыбнулась при этих словах:

— Действительно. Но большинству леди моего ранга не приходится делать многого из того, чем вынуждена заниматься я.

Он посмотрел на нее, и она уловила восхищение в его взгляде.

— Охотно верю. — Он покачал головой. — Определенно во всем королевстве не найдется другой графской дочери, столь же бесстрашной, как вы.

Изабель отвела взгляд. «Не бесстрашной, а отчаявшейся».

— Ну, я бы сказала, что, если бы нашелся второй такой граф, как мой отец, вполне возможно, была бы еще одна графская дочь, подобная мне. Можете поблагодарить каждого из богов в коллекции, что такой граф-расточитель был всего один.

— Значит, вы осведомлены о делах своего отца?

— Не в деталях, конечно, но, даже находясь в глуши Йоркшира, ребенок кое-что слышит.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. — Она покачала головой. — Он покинул нас семь лет назад; Джеймс его едва знал, а я с тех пор с ним больше не виделась.

— Тогда мне еще больше жаль. Я знаю, каково это — терять родителей по иной причине, чем смерть.

Изабель встретилась с ним взглядом и поняла, что он говорит правду. На мгновение мелькнула мысль: что это за история?

— Отсутствие отца вовсе не было для нас большой потерей. Нам гораздо лучше жилось, когда он не торчал здесь, подавая дурной пример.

Лорд Николас наблюдал за ней довольно долго, так что ей стало неловко под его все понимающим взглядом и она переключила внимание на темнеющее небо.

— Не буду отрицать, что какие-то средства пришлись бы весьма кстати.

— Он вам ничего не оставил?

Изабель замкнулась. Она готова была признать свое тяжелое финансовое положение, но не обсуждать его. Она не хотела, чтобы ее жалели. Похоже, он относился к тому типу мужчин, кто станет требовать большего. Захочет помочь.

А она не могла позволить себе пойти на это.

Изабель провела пальцем по изгибам черепицы, чувствуя ломоту в плечах. Вновь вернулась тревога, оставившая было ее в последние несколько минут, на тот краткий момент, когда она поделилась своими трудностями — когда ей показалось, что это вполне уместно.

Но ее бремя не из тех, что можно разделить. Она твердо усвоила главный урок — обнищавшее поместье и полный дом неудачниц вряд ли способны вызвать интерес у светских джентльменов, не говоря уже о желании принять участие в их делах.

В особенности у богатых успешных лордов, проездом оказавшихся в Йоркшире.

— Коллекция стоит больших денег, Изабель.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить его слова, далекие от ее мыслей.

— В самом деле?

— Без сомнения.

— Достаточно, чтобы… — Она умолкла. Было столько вариантов закончить фразу… Достаточно, чтобы купить дом? Чтобы заботиться о девушках? Отправить Джеймса в школу? Восстановить доброе имя Таунсендов, после того как долгие годы разгула и распутства повергли его в грязь?

Изабель не могла упомянуть ни об одной из этих задач, не открывая своих секретов, поэтому промолчала.

— Достаточно, чтобы починить эту крышу, и намного больше.

Она судорожно вздохнула, испытав почти невыносимое облегчение.

— Слава Богу.

Ее шепот был едва слышен, затерявшись во внезапном раскате грома, заставившем ее вздрогнуть и теснее прижаться к сидящему рядом мужчине, здесь, на самой высокой точке Таунсенд-Парка. Чувствуя тепло его тела, она повернулась и взглянула на него. Он пристально смотрел на нее. В его изучающем взгляде читалась опьяняющая смесь опасности и любопытства. От этого пульс ее участился, словно Николас мог заглянуть к ней глубоко в душу и обнаружить все, что она так долго скрывала.

Возможно, это было бы не так уж ужасно.

Она понимала, что это признак слабости, но не могла отвести от него взгляд. Его глаза были такими голубыми, понимание в его взгляде так притягивало… Почти достаточно, чтобы заставить ее забыть все свои правила.

У нее не было шанса устоять перед искушением.

Но тут небеса разверзлись и вмешались высшие силы.

Глава 7

Летом в Йоркшире дождь начинается не постепенно, а обрушивается внезапно, словно в порыве мести, как будто вся округа чем-то провинилась, заслужив суровое наказание. Но именно в этот день Ник точно знал, кто навлек на них эту ярость небес.

Это сделал он. Когда всерьез рассматривал возможность поцеловать леди Изабель Таунсенд у нее на крыше, сразу после вынужденного признания девушки в бедности.

Она смотрела на Николаса своими огромными карими глазами, и он понимал, что она позволит поцеловать себя. Но не по какой-то другой причине, а чисто из благодарности за его помощь.

А благодарность недостаточно веское основание для романтической встречи на крыше. К тому же когда сверкнула молния, зеленая и смертоносная, Ник осознал, что если они останутся на крыше усадьбы, то не только промокнут до нитки, но и рискуют быть убитыми.

Эта мысль подтолкнула его к действию. Обвив рукой плечи Изабель, он помог ей встать и под проливным дождем повел к чердачному окошку. Но когда они уже подошли к нему, она вдруг обернулась.

— Наша кровельная мастика!

Вывернувшись из-под его руки, она поспешно направилась к тому месту, где они с Джейн занимались починкой. По мокрой черепичной крыше под проливным дождем, где каждое мгновение могла ударить молния! Ник почувствовал, что теряет остатки терпения.

— Изабель! — Ее имя прогремело над крышей так же грозно, как раскаты грома, непрерывно грохочущего над ними, и она замерла, обернувшись назад, широко раскрыв глаза, в которых застыла неуверенность. — Оставьте ее!

— Не могу! — Она покачала головой и, повернувшись, двинулась вниз по склону крыши; слова ее слабо доносились до него по ветру, обжигавшему лицо. — Мы потратили много времени, чтобы ее приготовить!

— Сейчас же остановитесь и вернитесь! — крикнул он.

Она оглянулась через плечо, глаза ее блеснули.

— Вы мне не опекун, милорд.

Она не проверила прочность опоры, прежде чем поставить ногу.

И это было серьезной ошибкой.

Ступив на незакрепленный кусок черепицы, девушка поскользнулась, столкнув ее с места, и та покатилась по скату крыши и свалилась вниз, а Изабель, потеряв равновесие, пошатнулась. Ник заметил страх в ее глазах, когда она начала падать, и сразу же бросился к ней.

Она потянулась, пытаясь ухватиться за крышу, но сильный удар выбил еще несколько черепичин, и те посыпались на землю, видневшуюся далеко внизу. Изабель пробовала карабкаться вверх, охваченная страхом и отчаянием, но движение только увеличивало неустойчивость ее положения.

Ник уже оказался рядом и крепко ухватил девушку за руку, остановив скольжение. Он ничего не сказал, когда их глаза встретились, но гнев в его взгляде мгновенно изгнал отчаяние из глаз Изабель.

Он ничего не сказал, когда она обрела равновесие и прочно встала на ноги, позволив помочь ей подняться и поддерживать, пока она глубоко дышала, чтобы успокоить сердцебиение.

Он ничего не сказал, когда, подняв ее на руки, пронес по крыше несколько футов к чердачному окну.

И только поставив ее перед открытым входом, Ник заговорил:

— Может, я и не ваш опекун, Изабель, но раз уж вы не можете нести ответственность за собственную безопасность, кто-то должен сделать это за вас. — Он указал на чердачное окно. — Спускайтесь. Немедленно!

То ли из-за его грозного тона, то ли из-за дождя, то ли из-за врожденного чувства самосохранения, но она сделала как он сказал. Просто чудо.

Ник проследил, как она влезла на чердак, убедился, что она в безопасности, и вернулся назад за чертовой мастикой, которую она так ценила.

С ведром в руке, он окинул взглядом всю территорию вплоть до конюшни, где мальчик-грум, которого они встретили накануне, пытался закрыть ворота, налегая на них всем своим весом. Затем он побежал к дому; дождь и ветер били ему в лицо. Мальчик низко опустил голову, защищаясь от ветра, и кепка слетела с его головы, открыв волосы.

Очень длинные волосы.

Ник застыл, наблюдая, как грум повернулся, чтобы подобрать кепку, которая катилась по земле, гонимая йоркширским ветром. Волосы его развевались за спиной длинными рыжими прядями, мгновенно намокшими под дождем. И когда мальчик снова повернулся лицом к дому, у Ника не осталось сомнений, в чем состоит тайна Таунсенд-Парка.

Он перебрал в уме здешних слуг: грум, женоподобный дворецкий, пестрая компания миниатюрных лакеев.

Оказывается, у нее полон дом женщин.

Вот почему она была на крыше, едва не угробив себя. Потому что больше не было никого, кто бы сделал это за нее.

Ник грубо выругался при этой мысли; слова затерялись в вое ветра, его свирепых порывах. Пусть у нее полон дом женщин, все равно нет прощения ее полному и абсолютному пренебрежению осторожностью. Ее следует запереть в комнате ради сохранения рассудка. Его рассудка.

Раскаты грома над головой поторопили его вернуться назад к чердачному окну, где стояла Изабель, молча глядя на него. Вода ручьями стекала по ее лицу. Он протянул ей ведро с мастикой.

Изабель взяла его и отошла от окна, а Ник последовал за ней на чердак. Он плотно затворил за собой окно и запер его на задвижку, чтобы внутрь не просочился дождь, барабанивший по стеклу. Затем обернулся к ней, промокшей до костей и по виду очень несчастной.

Осторожно поставив ведро на пол, она поколебалась, а затем заговорила взволнованным шепотом:

— Со мной все было бы в полном порядке…

В досаде он зарылся пальцами обеих рук в мокрую шевелюру, и этот жест заставил ее замолчать. Слава Богу. Потому что он вполне мог бы придушить ее, если бы она продолжала молоть чепуху.

Она была единственной женщиной из всех, кого он встречал, способной до такой степени вывести его из себя. Она опасна для себя самой и окружающих. Силы небесные, она едва не убила их обоих!

Ну, с него хватит!

— Вы не должны больше выходить на крышу. — Он произнес это негромко, однако таким грозным тоном, который остановил бы и убийцу, занесшего кинжал над своей жертвой.

Но кажется, только разозлил Изабель.

— Прошу прощения?

— Очевидно, годы, которые вы провели в этой глуши, в Йоркшире, управляя поместьем, не добавили вам здравого смысла. Впредь вы больше не будете подниматься на крышу.

— Я не просила вас меня спасать, лорд Николас, — сказала она, повысив голос.

— Ну что ж, если учесть, что я дважды спасал вам жизнь за те два дня, что мы знакомы, можно предположить, что в следующий раз вы меня об этом попросите. Так мне кажется…

И тут она, выпрямившись во весь свой немалый рост, дала волю раздражению, похоже, ничуть не заботясь о том, что кто-то еще может их услышать.

— Я была в полной безопасности на этой крыше, пока вы не заявились! И как вам могла прийти в голову нелепая мысль, что я поднялась на крышу, только чтобы спрятаться от вас?

Признание сорвалось с языка, удивив их обоих, прежде чем она сообразила, что говорит.

— Спрятаться от меня?

Она не ответила и нарочито отвернулась от него, задыхаясь от возмущения.

— Вы пригласили меня сюда! Разве не так?

— Ну и что? Достаточно сказать, что я начинаю жалеть об этом, — проворчала она.

— Почему вы прятались от меня?

— Думаю, это и так ясно. — Когда он не ответил, она продолжила, желая заполнить тишину: — Меня поразил… один момент… в студии. Я не ожидала…

Он отметил нервные движения ее рук, приглаживающих брюки. Затем она скрестила руки, и белый батист ее рубашки туго натянулся на грудях, искушая его их совершенной формой, с их восхитительными темными вершинками. Внезапно он осознал, что они совершенно одни на полутемном чердаке ее дома. Дождь снаружи заглушает все звуки. Теплое тесное пространство смыкается вокруг них. Это было идеальное место для тайного свидания.

Изабель глубоко вздохнула, глядя на потолок довольно продолжительное время. Капелька воды медленно стекала по ее шее. Ник наблюдал, как она свернула, добравшись до груди, и исчезла за воротом рубашки.

Он всерьез позавидовал этой капельке. Йоркшир явно оказывал разрушающее влияние на его рассудок.

— Я никак не ожидала, что меня будет так… — попыталась она снова, но, встретившись с ним взглядом, осеклась. И в конце концов вздохнула сдаваясь.

— Так… тянуть к вам.

Он сделал еще один шаг к ней:

— Вас влечет ко мне?

Ник никогда не встречал леди, которая созналась бы в этом. Столь откровенное признание его ошеломило.

Изабель отступила назад, и он увидел, как щеки ее от смущения залились ярким румянцем. Она торопливо, сбивчиво заговорила:

— Я уверена, что это временное явление. Думаю, вам лучше всего уехать. Я найду другой способ продать коллекцию…

Ее волнение возбуждало его.

Ник протянул руку и кончиками пальцев погладил нежную кожу на виске, мгновенно прервав поток ее слов. Он убрал длинный влажный локон с лица, заправив его за ухо, и провел тыльной стороной пальцев по щеке.

Ее глаза широко раскрылись при его прикосновении, и он коротко улыбнулся ее изумлению. Подняв свободную руку, он обхватил ладонью ее лицо и запрокинул назад, чтобы лучше разглядеть в полутемном помещении.

Ему не следовало ее целовать. Он отчетливо понимал это.

Но она не походила ни на одну из тех женщин, которых Николас когда-либо знал. И он хотел выведать все ее секреты. Более того — он хотел ее.

Его губы прильнули к ее губам, и она оказалась полностью в его власти.

В отличие от редких случаев с другими мужчинами поцелуй Николаса Сент-Джона не стал для Изабель очередным экспериментом. Один краткий миг она боролась с бурей странных, тревожащих чувств, вызванных этим человеком, а уже в следующий он властно завладел ее губами в обжигающем поцелуе, лишив дыхания, всех мыслей и благоразумия.

На мгновение она застыла, наслаждаясь ощущением его губ на своих губах, его ладоней, бережно касающихся лица, его пальцев, едва дотрагивающихся до шеи и поглаживающих щеки, заставляя их пылать. Он крепко прижимал ее к себе, играя губами, посылая по телу волны удовольствия, захлестывающие ее одна за другой. Эта ласка укрощала, завораживала. Он оторвался от ее рта и лизнул нижнюю губу. Его язык был теплым и шершавым, и она изумленно ахнула от нахлынувшего чувства, такого незнакомого и смущающего.

Такого изумительного.

Он снова завладел ее ртом, настойчиво пытаясь проникнуть в него языком, пока она неуверенно не приоткрыла губы. Изабель не знала, что нужно делать. Она боялась пошевелиться, прикоснуться к нему, сделать что-нибудь не так и положить конец его ласкам и удовольствию, которое они дарили.

Похоже, Николас прочел ее мысли, и, легко скользнув в сторону, его губы проложили дорожку по щеке к уху, он ласково зажал мочку зубами, вызвав дрожь удовольствия во всем ее теле.

— Обними меня, Изабель.

Вот почему женщины теряют голову из-за мужчин. Эта головокружительная смесь силы… и беспомощности опьяняла.

Ей не следовало прикасаться к нему. Изабель это знала. Но его слова в соединении с чувственной лаской раскрепостили ее. Она положила ладони ему на грудь и, пробежавшись по торсу, обняла за плечи. Это подстегнуло его, и он, обхватив руками, тесно прижал ее к своему жаркому твердому телу. Откинув голову, он встретил ее взгляд из-под густых ресниц, словно хотел убедиться, что она хочет этого так же сильно, как и он, и снова завладел ее ртом.

Изабель захлестнули незнакомые чувства. Она упивалась движениями его языка, ощущением близости прижимавшегося к ней крепкого тела, его особым запахом. Она начала робко отвечать на его ласки, возвращая поцелуи с невинной страстью, что еще больше возбуждало его. Запустив пальцы в мокрые волосы, она поднялась на цыпочки, чтобы ближе подобраться к его губам. Он позволил Изабель насладиться поцелуем, а затем слегка отстранился, предоставив инициативу ей. Она осторожно провела кончиком языка по его полной нижней губе, и его невольный стон пробудил в ней такое чувственное удовольствие, какого она не испытывала никогда прежде.

Затем он прервал поцелуй, восстанавливая контроль над ситуацией, и, вдыхая ее аромат, пробежался губами по шее туда, где начинается плечо, и нежно куснул, слегка прихватив зубами кожу. Она ощутила новую волну пронзительного удовольствия. Дыхание ее участилось, и она почувствовала, как его губы, касаясь ее горла, изогнулись в улыбке. Изабель и не видя догадывалась, что эта улыбка полна порочного обещания.

Он поднял голову. Его голубые глаза потемнели от полыхающего в них жара. Его губы приоткрылись, и девушка зачарованно смотрела на них, ожидая, что он станет делать дальше.

— Изабель?

Этот оклик вторгся, как нечто чуждое, в ее сознание, и в первый момент она не могла понять, откуда он исходит. Она была полностью сосредоточена на Нике, который отпустил ее и отступил назад, отодвинувшись на возможно большее расстояние. Внезапно ей стало очень холодно без его тепла, девушка ощутила его уход как невосполнимую потерю. Она поднесла руку к губам, словно искала подтверждения тому, что они действительно считанные секунды назад держали друг друга в объятиях.

— Изабель!

Когда Джеймс окликнул ее во второй раз, девушка словно очнулась, мгновенно осознав их местонахождение, сомнительность сложившейся ситуации и их действий. Ее охватило жгучее желание немедленно бежать от стыда через окно снова на крышу. И даже поселиться там. На некоторое время хотя бы. До тех пор пока лорд Николас не уедет.

Но вместо этого она посмотрела на него широко распахнутыми глазами и прошептала:

— Это мой брат.

— Я уже догадался, — сухо сказал он. — Вам не кажется, что следовало бы ему ответить?

— Я… — Он был прав, разумеется. — Джеймс! — отозвалась она, торопливо подбегая к лестнице. — Я здесь, наверху.

— Изабель! Кейт тебя ищет!

Упоминание о конюшем — пол которого мало подходил для этой работы — встревожило Изабель. Она оглянулась на Ника, остро переживая все, что только что произошло между ними, но помня о секретах, которые она вынуждена утаивать от него.

Теперь все значительно усложнялось.

Не зная, что сказать, не представляя, как принято завершать подобные встречи, она выпалила первое, что ей пришло в голову… единственное, что могло облегчить их ситуацию:

— Вы должны уйти.

— И как вы предлагаете это сделать? Спрыгнуть с крыши?

Изабель глубоко вдохнула, отчаявшись обрести хотя бы отчасти ту выдержку, которой она всегда так гордилась.

— Конечно, нет. Можете воспользоваться парадной дверью.

— Как великодушно с вашей стороны, — сказал Николас, но она проигнорировала поддразнивание и начала спускаться с лестницы. Но не успела ступить на вторую ступеньку, как его слова заставили ее остановиться.

— Вы не можете показаться внизу в таком виде.

Она отмахнулась от его слов.

— Все они видели меня в мужском костюме. Так что никто не удивится.

— Я говорю не о вашей одежде, Изабель.

Она оглянулась при этих словах, встретив пронзительный взгляд его голубых глаз, которые видели, судя по всему, так много. Слишком много.

— Тогда о чем?

— О том, как вы выглядите.

Она подняла руку к волосам нервным жестом.

— Что вы имеете в виду? Как я выгляжу?

— Как женщина, которую только что целовали.

Щеки ее мгновенно покрылись густым румянцем. Она прижала ладони к лицу, желая унять жар, затем гордо выпрямилась и самым холодным тоном произнесла:

— Вы должны уехать. Немедленно.

И с этими словами поспешила вниз по лестнице, готовясь мужественно встретить любые невзгоды, которые приготовила ей судьба.

— Что ты имеешь в виду? Что значит: «Они не могут уехать»?!

Кейт отжала свои длинные мокрые волосы и оперлась о дверцу денника одной из двух оставшихся в конюшне Таунсенд-Парка лошадей.

— Только то, что я сказала. Они не могут уехать. Ливень затопил почтовую дорогу. Теперь в город не проехать.

— У них нет выбора! Они должны уехать!

Кейт нахмурила брови на этот отчаянный крик.

— Изабель, я не знаю, чего вы хотите от меня. Я не могу управлять погодой.

— Просто мы должны тщательнее прятать девочек, — сказала Джейн, как всегда практичная, со своего места у входа в конюшню. — Нам приходилось делать это и раньше.

Изабель отвернулась в приступе разочарования и, прижав кулаки к вискам, несколько раз глубоко вздохнула.

Снова обернувшись к женщинам, она смерила их суровым взглядом.

— Лорд Николас не дурак. Он быстро сообразит, что что-то в Таунсенд-Парке совсем не так, как кажется. Его друг тоже. Они заметят, что здесь нет мужчин.

— Надеюсь, они будут слишком заняты, чтобы обращать внимание на недостаток слуг, — заметила Гвен, водя пальцем по изгибу седла, висевшего на дверце неиспользуемого денника. — Они не видели многих из нас… мы можем просто спрятать девочек и… ну, будем надеяться на лучшее! — закончила она с улыбкой, что ничуть не утешило Изабель.

— Семь лет ты охраняешь девочек и само существование Минерва-Хауса, и твое решение — надеяться на лучшее? — Гвен радостно кивнула, и Изабель с подозрением прищурилась. — Чему ты так радуешься?

Гвен открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести и слова, как Кейт разразилась громким — и явно притворным — кашлем. Рот Гвен мгновенно закрылся. Она покачала головой и отвела взгляд. Джейн подошла и погладила длинную морду ближайшей лошади. Лара, похоже, целиком сосредоточилась на одной из своих лайковых перчаток. Кейт задумчиво разглядывала потолок конюшни.

Что-то явно было не так.

Изабель переводила взгляд с одной женщины на другую.

— В чем дело?

Когда никто не ответил, она попыталась выяснить это снова.

— Вы никогда ничего от меня не скрывали. Что случилось?

Гвен больше не смогла сдерживаться.

— «Жемчуга и мантильи», — подчеркнуто произнесла она, — утверждают, что самый верный способ привлечь интерес лорда — это держаться с ним рядом! А что может удержать его рядом лучше, чем добрый ураган с ливнем, который не собирается утихать в ближайшее время? Да ведь нам даже не пришлось изобретать способ удерживать вас в его мыслях! Природа сделала это за нас!

Изабель удивленно подняла брови.

— И вы полагаете, что я жажду привлечь интерес этого мужчины? Единственное, чего я хочу, — это чтобы он проявил интерес к моей коллекции! — Снова обратившись к Кейт, она сказала: — Действительно нет никакой возможности отправить их в Данскрофт?

Кейт отрицательно покачала головой:

— Ни малейшей. Думаю, что дорога станет проходимой только к утру, если дождь прекратится ночью, но я бы не отправила лошадей в такую погоду — тем более чужаков, не знакомых с местностью.

— Скорее всего, — вступила в разговор Лара, — теперь у наших гостей появится дополнительное время для работы в студии! Возможно, такой поворот событий значительно ускорит весь этот процесс!

Изабель сильно в этом сомневалась.

— И вы упустили самый важный момент, — добавила Джейн.

— Какой?

— Пока дорога затоплена, нам не угрожает визит виконта Денсмора.

Изабель обдумала эти слова. Джейн не ошиблась. Конечно, неотлучное пребывание лорда Николаса в Таунсенд-Парке не входило в их планы, но появление сэра Денсмора было бы еще хуже.

— Может быть, лорд Николас сможет сообщить нам что-нибудь о виконте? — Громкий шепот Гвен эхом разнесся по конюшне.

— Я бы предпочла не посвящать лорда Николаса в наши трудности, — сказала Изабель. — Достаточно скверно уже и то, что мы с ним столкнулись.

Особенно для нее.

— Похоже, они славные люди, — заметила Лара и сразу привлекла всеобщее внимание.

— В самом деле? — спросила Гвен.

— Ну, я совсем не много времени провела с лордом Николасом… — уклончиво сказала Лара, — но мистер Дурукхан… кажется, очень обаятельный мужчина.

— Обаятельный, — повторила Кейт.

— Да. Обаятельный. Ну, скажем, довольно милый. Достаточно хорошо воспитанный по крайней мере.

Все озадаченно уставились на Лару и некоторое время молча смотрели, пока она не отвернулась, переключив внимание на одну из лошадей, прибывших вместе с героями их обсуждения. Это выдало ее с головой, и женщины многозначительно переглянулись, довольные, что их подозрения подтвердились.

— Лара, — спросила Изабель, радуясь возможности отвлечься от собственных неприятностей, — неужели этот гигант удостоился твоей благосклонности?

Та обернулась, глядя на них широко раскрытыми глазами.

— Я этого не говорила.

— Вам и не нужно было говорить, — заметила Кейт. — Все сказал румянец на ваших щеках.

И это действительно было так. Увидев, как Лара открыла было рот, но тут же его закрыла, Изабель сразу поняла, что переживает ее кузина. Она по опыту знала, каково это — потерять голову из-за мужчины, которого встретила всего день назад.

— Я слышала вчера, как лорд Николас называл его Рок, — сказала Кейт.

Лара немного подумала, а затем произнесла:

— У него добрые глаза.

Изабель усмехнулась при таком описании огромного турка, невольно задумавшись, много ли потребуется времени их гостям, чтобы околдовать всех женщин в этом доме. Ведь они разительно отличались от тех мужчин, с которыми привыкли иметь дело обитательницы Минерва-Хауса. Оба были очень привлекательны. И умны.

Не говоря об умении неподражаемо целоваться.

Нет. Она не будет останавливаться на положительных качествах этого мужчины, чтобы сохранить хотя бы подобие здравомыслия. Пока Николас находится в Минерва-Хаусе, угрожая погубить все, ради чего она трудилась так долго, ей следует помнить только его невероятную заносчивость, дерзкие выходки и абсолютно недопустимое поведение на чердаке.

Ее опыт общения с мужчинами был весьма скромным. Кроме городских лавочников и викария, она не видела почти никого из представителей противоположного пола — в особенности неженатых заносчивых лондонцев с широкими плечами, крепкими как сталь руками и проницательными глазами невероятной голубизны.

Она вела замкнутую жизнь, избегая богатых обаятельных красавцев из высшего общества, прожигателей жизни, притягивавших к себе взоры всех окружающих женщин искусно завязанными галстуками и обольстительными улыбками. Мужчин, получавших удовольствие, лишая других счастья.

Мужчин, подобных ее отцу.

Мужчин, которые в конечном итоге все разрушали. Превращали свой брак в фарс. Делали из наивных мечтательных женщин, которых угораздило их полюбить, отчаявшихся, полных ненависти мегер.

А затем появился лорд Николас Сент-Джон, красивый лицом и высокомерно-заносчивый, и она ожидала, что он один из них. Но вместо этого он согласился помочь ей. Он рисковал собой, чтобы уберечь ее от опасности. Убедил, что ее проблемы можно решить, — и все это за какие-то несколько часов.

Неудивительно, что он заставил Изабель так нервничать. В этом мужчине было столько необычного, ранее ей не встречавшегося.

И теперь он застрял в ее доме. Он ее гость. Среди двух дюжин женщин, скрывающихся от множества бедствий, которые могут в любой момент обрушиться на их головы.

И что еще больше усложнило ситуацию — он поцеловал ее.

Не то чтобы она его останавливала. В тот момент ей это даже не пришло в голову.

Многие годы Изабель мечтала о том, каким будет ее первый поцелуй. В ее воображении это случалось в различных местах, с множеством безымянных безликих мужчин, истинных героев, как часть объяснения в любви, предложения руки и сердца и прочих фантазий, которые одолевают юных невинных девушек.

И все это время она понимала, что в этих мечтах нет никакого смысла. Потому что героев в действительности не существует. И неправда, что любовь наполняет жизнь женщины радостью. Ведь она по собственному опыту знала, что любовь только опустошает женщин, делает слабыми, несчастными и одинокими.

Она не хотела для себя подобной судьбы.

И все же в объятиях лорда Николаса она на миг ощутила эту мимолетную надежду, это искушение, навеянное его настойчивым вниманием. В тот момент она снова почувствовала себя юной девушкой, грезившей о своем первом поцелуе.

Правда, она даже вообразить не могла, что это случится с почти незнакомым мужчиной, на пыльном чердаке ее родового особняка, после того как она едва не свалилась с крыши.

Если быть честной, то она также не представляла себе, что ее первый поцелуй окажется таким изумительно потрясающим. И что ее поцелует джентльмен, олицетворяющий мужественность.

Изабель невольно вздохнула, что сразу же привлекло внимание остальных женщин. Джейн с подозрением прищурилась.

— Изабель? Вы ничем не хотите поделиться с нами?

Изабель посмотрела вниз, сделав вид, что поправляет брюки, намокшие под дождем.

— Нет, с чего бы это?

— Что произошло после того, как я оставила вас на крыше с лордом Николасом?

— Вы были с ним наедине? Как удачно! «Жемчуга и мантильи» советуют постоянно оставаться в его памяти… и на глазах! — Гвен страшно разволновалась.

Уголки губ Изабель насмешливо приподнялись.

— Ну что ж, поскольку бедный джентльмен вынужденно застрял здесь, я волей-неволей буду находиться у него на глазах и занимать его мысли. Что бы это ни значило.

— Ну, в любом случае оставить их на крыше наедине — блестящая идея, Джейн! Отлично!

Джейн закатила глаза:

— Это была не совсем моя идея. Если бы я осталась, то только бы все испортила. К тому же я была в мужском костюме, и он мог принять меня за мальчишку-слугу. Но дело даже не в этом. Он глаз не мог оторвать от Изабель.

Та резко подняла голову:

— Неправда!

— А что же случилось после того, как я ушла с крыши? — спросила Джейн обманчиво безразличным тоном.

— Ничего. Начался дождь, и мы вернулись в дом. — Изабель прикусила язык. Может, остальные не заметили нервозности в ее словах, выпаленных слишком быстро?

Но они заметили. Четыре пары глаз уставились на нее так пристально, что ей пришлось напомнить себе, что поцелуи не оставляют следов.

— Мы промокли.

— Промокли? — Кейт прищурила глаза.

— А потом что? — Гвен почти задохнулась от возбуждения.

Их восторженная дотошность привела Изабель в замешательство.

Она подняла взгляд и с раздражением произнесла в потолок, причем голос ее звучал на октаву выше, чем обычно:

— А потом ничего! Затем Джеймс окликнул меня и сказал, что меня ищет Кейт. И я поспешила уйти, испугавшись, что мальчик упомянет о конюшне или о чем-то еще, что сразу же выдаст тот факт, что дом заселен разношерстной компанией мнимых слуг, которые только переодеты мужчинами!

Мертвая тишина воцарилась вдруг, и Изабель, опустив глаза, увидела, что все остальные с одинаково испуганным выражением на лицах, широко раскрыв глаза, уставились в одну точку, где-то за ее левым плечом. Охваченная ужасом, она обернулась в направлении их взглядов.

Ну конечно!

В дверях конюшни стоял мистер Дурукхан, слегка приоткрыв рот, и переводил взгляд с Джейн на Кейт и обратно. Он отметил их мужской наряд, низко надвинутую кепку, скрывавшую волосы Кейт, строгую старомодную косу, которую предпочитала Джейн. Его острый взгляд подмечал каждую мелкую деталь, которую они не могли скрыть: гладкие подбородки; высокий чистый лоб и длинную стройную шею Кейт; потрясающие скулы и широкий рот Джейн.

Их разоблачили.

Мужчина откашлялся, прочищая горло, и отвесил шутливый поклон в их сторону.

— Леди Изабель, мисс Лара, — сказал он, не обратив внимания на брюки Изабель. — Я пришел поговорить с вашим… конюхом, чтобы обсудить наш отъезд.

Наступило непродолжительное молчание, прерываемое только постукиванием копыт коня Рока, оживившегося при звуках голоса хозяина. Женщины словно онемели. Если бы Изабель не была так напугана, она бы здорово повеселилась.

Никто не хотел заговорить первой — и подтвердить то, что он наверняка подслушал.

Изабель судорожно сглотнула. Она была хозяйкой дома, и вся ответственность лежала на ней. Нужно было найти выход из создавшегося положения. Сделать все возможное, чтобы сохранить свои секреты — те из них, которые она еще по неосторожности не открыла.

— Мистер Дурукхан…

— Пожалуйста, — прервал он ее, и легкая усмешка проскользнула по его загорелому лицу, — называйте меня Рок.

— Но уместно ли это?

Усмешка расплылась в широкую лучезарную улыбку:

— До этого самого момента, миледи, я бы с вами согласился. Однако оказалось, что все мы теперь… гораздо теснее связаны между собой… Вы не согласны?

Гвен захихикала и получила за это от Кейт удар локтем под ребра. Изабель не обратила внимания на болезненный вскрик и сердитый шепот, раздавшийся вслед. Охваченная все возрастающей паникой, она в ужасе наблюдала, как проницательный взгляд темных глаз гиганта вернулся к Кейт и Джейн, внимательно осматривая их по очереди от макушки до пят — словно для подтверждения сведений, которые он только что подслушал.

«Ох, Изабель! — Она на миг закрыла глаза. — Как можно было так глупо все выболтать? Какая же я дура!»

Она была смущена и расстроена, и все из-за лорда Николаса. Ведь именно он вызвал такую суматоху в их женском коллективе. Наверняка Рок расскажет ему все. А значит, это только вопрос времени и скоро все в Лондоне услышат о Минерва-Хаусе…

Ужас сковал ее внутренности. Если он узнает, все погибло. Но, может быть, есть способ скрыть от него истинное положение дел?

— Полагаю, у вас есть серьезные причины для подобного маскарада?

Изабель удивленно заморгала при этих словах, обманчиво небрежных.

— Сэр?

Рок перевел взгляд на нее:

— Ваш конюх, миледи. И ваш дворецкий. Полагаю, они так одеты… с какой-то целью?

Изабель прищурилась. К чему он клонит?

— Я… — начала она, не зная, что сказать. — Мы… — Она посмотрела на остальных в поисках поддержки, но ни одна из женщин не изъявила желания включиться в обсуждение. — Это… — «О, ради всего святого, Изабель. Давай же!» — Надеюсь, вы сохраните наш секрет, сэр.

Он молча смотрел на нее довольно продолжительное время. Тишину нарушал только мерный стук дождя по крыше конюшни. Изабель приложила все силы, чтобы не дрогнуть под его пронизывающим взглядом.

— Вы хотите, чтобы я утаил это от Сент-Джона?

Вот он, момент истины.

— Совершенно верно.

Он замолчал, и Изабель стало дурно при мысли, что он может ей отказать. Она поспешно начала перебирать в уме людей и места, куда можно быстро переправить девушек — рассеять по округе обитательниц Минерва-Хауса, — прежде чем кто-либо в Лондоне проведает, где они находятся. Она не допустит, чтобы из-за ее глупой вспышки кто-нибудь из них пострадал.

— Договорились.

Изабель так ушла в свои мысли, что едва не упустила его слова.

— Прошу прощения?

— У каждого из нас есть свои секреты, миледи. Это объединяет.

— В самом деле?

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

— У меня точно есть. И мне не хотелось бы думать, что вы стали бы распространяться о них, случись их узнать, — признался Дурукхан.

— Конечно, нет! — Она энергично замотала головой.

— Хотя я этого не понимаю, но думаю, что у вас имеются очень серьезные основания для столь необычных мер. — Он посмотрел на остальных женщин.

— Вы абсолютно правы, — кивнула Изабель.

Когда стало ясно, что она не собирается уточнять, он коротко кивнул, удовлетворившись ее ответом. Возможно, Лара была права: наверное, он и вправду очень милый человек.

— Вы должны понимать тем не менее, что он сам обо всем узнает.

Изабель нахмурилась. «Нет, Лара ошиблась. Он совсем не милый».

— Не вижу причин, почему бы ему это удалось. Достаточно мужчин — включая вас — побывали в Таунсенд-Парке и ничего не заметили.

— Изабель… — предостерегающе сказала Лара.

Рок не обратил на это внимания.

— Сент-Джон не такой, как другие. Он очень наблюдательный и обычно все подмечает. Рискну предположить, что если бы он не был так увлечен другими… особенностями… этого дома, уже давно узнал бы, что вы скрываете.

— В Таунсенд-Парке нет ничего необычного! — возразила Изабель. — Дом как дом.

Рок поочередно окинул взглядом Изабель, Кейт и Джейн, задерживаясь на мужских нарядах, в которые все трое были облачены.

— Конечно, нет. — Снова обращаясь к Изабель, он пояснил: — Ему не понравится, что он последним узнает обо всем.

— Он не узнает последним, — раздраженно заявила она. — Он вообще никогда не узнает.

Из горла Рока вырвался неопределенный звук, после чего он пожал плечами.

— Да. Ну что ж. Мы весь день были заняты в студии, так что по крайней мере этот вечер в вашем распоряжении, чтобы решить, как вы собираетесь продолжать свои загадки завтра. — Он повернулся к Кейт и как ни в чем не бывало напомнил: — Нам нужны наши кони.

Внезапно прогремел гром, оглушительно и угрожающе. И женщины засуетились.

— Конечно, — сказала Кейт, направляясь к деннику, где стоял конь Рока, но сразу же резко остановилась, широко раскрыв глаза. Обернувшись, она встретилась взглядом с Изабель. — Ох!

— Какие-то проблемы? — спросил Рок.

— Нет! — воскликнули хором Лара, Кейт, Гвен и Джейн, неловко переглядываясь.

— Просто… — начала Джейн, но сразу умолкла.

— Видите ли, сэр… — попыталась внести ясность Гвен, но безуспешно.

— Дорогу затопило, — выпалила Кейт.

— Все не так плохо, как может показаться… Обычное дело в летнюю грозу… Скоро можно будет проехать… — Лара поспешила представить ситуацию в более выгодном свете.

Конечно, ситуация сложилась хуже некуда.

— Но что делать сейчас? — Рок взглянул на Изабель.

Ей показалось, или на самом деле в его глазах плясали смешинки?

— Вы не можете уехать, — ответила Изабель, признав поражение.

Рок мгновенно оценил информацию.

— Понятно. Значит, все будет значительно занимательнее, чем я предполагал. Позвольте сопроводить вас в дом, леди? — Он предложил Ларе руку.

Лара застыла на месте, не зная, как себя вести, пока Гвен не ткнула ее локтем в бок. Вздрогнув, девушка ринулась вперед, пробормотав:

— Благодарю вас, мистер Дурукхан.

Он продел ее руку себе под локоть.

— Рок. Прошу вас.

Лара покраснела и хихикнула.

Вся компания направилась к выходу из конюшни, оставив Изабель позади — обдумывать ситуацию. Мужчинам придется провести здесь ночь, и лорд Николас вскоре узнает все их секреты — либо от друга, либо как-то иначе. Девочки не слишком умело изображают мужчин. Их должности, одежда — все было придумано для короткого представления, а не для продолжительного спектакля. Теперь только вопрос времени, как скоро одна из них будет разоблачена.

И они будут обязаны этим лорду Николасу. Черт бы его побрал.

И дело не только в совместных вечерах. Раз уж он здесь и будет работать в течение двух недель, тесно общаясь с ними… им ни за что не сохранить свои секреты.

Изабель тяжело вздохнула. Это никуда не годилось.

Чувство безысходности охватило ее. Ничего не изменилось. Ей не удалось решить ни одну из имеющихся проблем. Напротив, она навлекла на их головы массу новых. Она пригласила лорда в дом. Того, кто может погубить их всех одним словом.

Конечно, непохоже, что он способен на это, но ведь может. И этого достаточно, чтобы заставить ее нервничать.

Нужно придумать способ привлечь его на свою сторону, так, чтобы, узнав правду, он их не бросил. Но как?

— Изабель? — прервал ее размышления громкий оклик.

Подняв глаза, она встретила пытливый взгляд Гвен.

— Все будет хорошо, Изабель.

Изабель не смогла сдержать короткий нервный смешок.

— Он обязательно все узнает. И что тогда с нами будет? При моем отце здесь было по крайней мере безопасно. Никому не было дела до Таунсенд-Парка, до Минерва-Хауса. Никто сюда не совался. Да, у нас не было денег, не было защиты, но тем не менее находились в безопасности. — Она принялась нервно расхаживать по конюшне, не в силах оставаться на месте. — И словно отцу мало было нас бросить и довести до разорения, он еще и умер. И не оставил нам ничего: ни денег, ни защиты, ни кого-либо, кому мы могли бы доверять.

Гвен подошла к ней ближе:

— Изабель… все будет хорошо.

Эти слова вывели девушку из терпения. Она в отчаянии закрыла лицо ладонями.

— Я пыталась, Гвен. Я искала пути. С тех пор как получила известие о смерти отца, я пыталась отыскать способ все наладить. — Она покачала головой. — Но ничего не получилось. Дом разваливается на части. Джеймс — мальчишка. Какой из него граф? У нас нет денег, чтобы заплатить по счетам. И я привела лису в курятник.

Изабель в полном отчаянии тяжело опустилась на тюк сена.

— Достаточно сказать, что мне ничего не приходит в голову. И по-видимому, из-за этого дождя наше время истекло.

Она больше не могла обеспечить им безопасность.

Она больше не могла держать их всех вместе.

Она всегда знала, что этот день когда-нибудь придет. Хватит одной маленькой ошибки, одного поворота судьбы. У нее никогда не было достаточно сил, чтобы защитить их всех.

Настало время признать это.

Слезы подступили к ее глазам.

— Я не могу спасти нас, Гвен.

Эти произнесенные шепотом слова странным образом успокоили ее. Она и до этого мысленно говорила их себе десятки, сотни раз, но никогда не произносила вслух.

Теперь ей стало немного легче.

Наступило продолжительное молчание. Гвен обдумывала признание хозяйки. Затем сказала:

— Может, он не так уж опасен для нас. Я не встречалась с лордом Николасом, но его друг, похоже, совсем неплохой человек.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

— Вы забываете, что я повидала достаточно много дурных мужчин и могу считаться знатоком в этом вопросе.

Это и вправду было так. Гвен выросла в доме сельского викария, имевшего склонность, насколько могла судить Изабель, причинять ей адские мучения. Хотя молодая женщина не часто рассказывала о своем детстве, она поведала в самом начале, когда только прибыла в Таунсенд-Парк, что ее отец всегда полагал, будто она более склонна к греху, чем ее братья, которые всегда поступали в согласии с родителем. Гвен бежала из родительского дома при первой же возможности — выскочив замуж за местного фермера. Но он оказался еще хуже, чем отец и братья. Она терпела его побои почти целый год, прежде чем нарушила закон и нашла путь к Изабель.

На третий день пребывания в поместье Гвен, проснувшись утром, отправилась на кухню. Синяки ее к этому времени уже начали бледнеть. С широкой улыбкой, которая стала с тех пор ее отличительной чертой, Гвен провозгласила обитательниц дома батальоном Минервы… богинями войны и мудрости.

Так Минерва-Хаус получил свое имя.

И вот теперь Изабель грозила опасность его потерять.

— Он незнакомец. Мы не можем ему доверять.

— Я первая всегда сомневаюсь в добропорядочности мужчин, Изабель. Но не думаю, что все они плохие. И мне кажется, вы тоже так не думаете. — Она помолчала, прежде чем добавить: — Возможно, Рок и не собирается нас разоблачать.

Ох! Как бы ей хотелось, чтобы это оказалось правдой.

— Он приводит меня в замешательство, — призналась Изабель.

— С красивыми мужчинами всегда так, — ответила Гвен. — Я читала, что у него глаза невероятной голубизны…

— Так и есть.

— Ага, вы заметили, — слегка улыбнулась Гвен.

— Я не заметила, — покраснев, возразила Изабель. — Я просто…

— Он ведь поцеловал вас на крыше, разве нет?

Изабель широко раскрыла глаза:

— Как ты узнала?

По лицу Гвен расплылась широкая торжествующая улыбка.

— Я узнала об этом сейчас.

— Гвен! Ты не должна никому об этом говорить!

Кухарка укоризненно покачала головой:

— Боюсь, я не могу с этим согласиться. Вам понравилось.

Румянец на щеках Изабель стал еще гуще.

— Нет.

Гвен звонко рассмеялась:

— Вы ужасная лгунья, Изабель.

— Ну хорошо. Да. Мне понравилось. Похоже, он очень опытный соблазнитель.

— Вам следовало быть осторожнее. Если вы влюбитесь в этого лорда, то даже не представляете, что может случиться.

Эти слова заставили Изабель задуматься. Она снова и снова перебирала их в уме. Ситуация выходила из-под контроля. Она рисковала потерять все, ради чего жила… все, чем дорожила.

А она целовалась с незнакомцем на крыше.

Гвен была права.

Изабель понятия не имела, что на нее нашло.

Глава 8

— Все ее слуги — женщины.

Ник оперся о длинный низкий стол в библиотеке Таунсенд-Парка, на котором разложил свои заметки по коллекции мраморных скульптур, теперь совершенно забытые. Он пытался заставить себя после ужина заняться описанием коллекции — единственной вещи в доме, которая была ему понятна, — но бросил работу через считанные минуты, не в состоянии отвлечься от мыслей о загадках поместья. И его хозяйки.

Рок невозмутимо поднял взгляд от книги, которую читал.

— Да.

— Ты уже заметил.

— Да.

Ник удивленно поднял брови:

— И ничего мне не сказал?

— Я ждал, сколько тебе потребуется времени, чтобы самому все узнать, — сказал Рок, пожав плечами.

— Не так уж много.

— Они, похоже, не слишком умело это скрывают.

— Да. Ты обратил внимание на лакея за обедом?

— Ты имеешь в виду, обратил ли я внимание на груди лакея за обедом?

Ник обменялся с другом понимающей улыбкой.

— Тебе не следует поглядывать на слуг подобным образом, Рок. — Ник подошел к окну и бросил взгляд в темноту, где по-прежнему шел проливной дождь. — Зачем кому-то может понадобиться держать полный дом женщин?

Рок отложил книгу в сторону, откинулся назад в кресле и уставился в потолок.

— Не вижу никакого разумного ответа на этот вопрос.

— Я знаю леди Изабель всего два дня, но могу тебе определенно сказать, что понятие «разумность» совершенно не применимо к ее действиям. — Он вновь обернулся к своему другу. — Школа своего рода? Пансион для девиц?

Рок с сомнением покачал головой:

— У нее не было бы причин это скрывать. Вся их секретность наводит на мысль, что тут скрыто нечто предосудительное.

Эта идея не понравилась Нику.

— Я в этом сомневаюсь.

— Если она занимается чем-то незаконным, то губит своего брата, — сказал Рок. — В Лондоне его не примут никогда, если отец и сестра были замешаны в некрасивых делишках.

Ник обдумал возможные варианты.

— У нее нет денег. Если она сводня, то не слишком успешная. — Он ненадолго задумался. — Может быть, это бордель?

— Нет, без мужчин это невозможно.

Ник еще немного подумал:

— Может, здесь был своего рода гарем? Для графа.

Рок посмотрел на него с недоверием:

— Думаешь, у графа-расточителя был гарем, и он не раструбил об этом всему свету?

Бесспорно, это была абсурдная мысль.

— Нет, конечно, я так не думаю. Но какого черта происходит в этом доме? Здесь совсем нет мужчин по какой-то необъяснимой причине.

Рок внезапно выпрямился в своем кресле:

— Разве только…

— Что?

— Здесь лишь одни женщины.

— Да…

— Может, здесь собрались женщины, которые интересуются не мужчинами, а… женщинами?

Ник отрицательно покачал головой:

— Это не так.

— Ник. Подумай над этим. Они легко могут быть извращенками.

— Некоторые — возможно, но не Изабель.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

Ник бросил на друга многозначительный взгляд:

— Нет, Рок, могу. Изабель не интересуют лесбийские утехи.

Рок мгновенно понял.

— Уже проверил?

Уже. И она была нежной и потрясающей, и ему хотелось гораздо большего.

Не сказав больше ни слова, Ник вернулся к столу, где работал ранее.

— Ну, Сент-Джон, — протяжно произнес Рок, — могу тебя поздравить.

С недовольным ворчанием Ник снова уселся за низенький стол и принялся просматривать свои записи, не обращая внимания на развеселившегося друга. Ему не следовало признаваться Року. Поцелуй с Изабель был огромнейшей ошибкой. Единственно правильным решением было поскорее выкинуть это событие из головы.

Правда, он уже пытался сделать это с того самого момента, как все случилось. Безуспешно.

Напротив, каждый раз, когда он думал, что ему удалось забыть Изабель и их встречу на чердаке, он снова отчетливо вспоминал ее — нежную и податливую в его объятиях.

Женские вздохи — неотразимое оружие, да спасет его Бог. Как можно, будучи в здравом уме, устоять перед ней?

Этого было достаточно, чтобы его потянуло к выпивке.

Что, в свою очередь, тоже оказалось проблемой. Как выяснилось, в этом чертовом доме не нашлось стоящего алкоголя.

Им с Роком сегодня подали маленький графинчик вина за ужином, который они поглощали в одиночестве. Леди отделались извинениями. Изабель заявила, что траур не позволяет ей принимать гостей, в результате чего Лара не смогла к ним присоединиться — под тем предлогом, что девушке одной не подобает находиться в обществе двух неженатых мужчин.

Очень трудно себе представить, но, судя по всему, вопросам пристойности придавалось особое значение в этом доме, полном женщин, переодетых мужчинами.

Поэтому Рок и Ник поужинали одни — вполне приемлемым блюдом из холодного мяса с вареными овощами, — и когда они опустошили тарелки, молоденький молчаливый слуга… нет, служанка, проводила их в библиотеку усадьбы.

Все происходящее вполне бы устроило Ника, если бы он был способен сосредоточиться на чем-то ином, кроме хозяйки дома, которая занимала все его мысли.

Он перебрал свои бумаги и перечитал заметку об этой Волюптас еще раз. «Она изображена в момент оргазма», — написал он раньше днем о роскошной статуе, прежде чем начал воображать ее владелицу в том же состоянии.

После этого ему уже мало что удалось сделать.

И тогда, отчаявшись выбросить из головы образ Изабель, распростершейся перед ним в момент наивысшего наслаждения, он бросил работу и отправился ее искать. Он знал, что его ждут крупные неприятности, что и доказала их встреча на крыше.

Нику хотелось, чтобы тот поцелуй никогда не кончался. Более того, он готов был уложить ее прямо там, на пыльном чердаке, и воочию показать ей, какой приятной может быть летняя гроза. Если бы их не прервал юный граф, Ник не мог поручиться, что сумел бы сдержаться.

Он поерзал в кресле при этой мысли. Никогда в жизни он не испытывал подобного разочарования и раздражения. Его выводила из себя собственная неспособность разобраться в ситуации. Не давала покоя властная неотразимая женщина, которая чуть раньше непостижимым образом вторглась в его жизнь. И страшно бесил проклятый нескончаемый дождь.

— Должно быть, у нее какие-то неприятности. — Ник снова встал и вернулся к окну, затем хлопнул ладонью по деревянной панели стены и обернулся к Року. — Этот непрестанный дождь тебе не надоел?

Уголки губ Рока приподнялись в подобии усмешки.

— Даже такие люди, как мы, не способны свернуть горы, Ник.

Эти слова еще больше разозлили его друга.

— Я не собираюсь останавливать дождь, Рок. Я просто хочу выбраться из этого дома.

— В самом деле?

Ник, сощурясь, взглянул на друга:

— Да. Ты мне не веришь?

— Отчего же? — Рок вернулся к своей книге, отказываясь продолжать дискуссию.

С ним всегда очень трудно в подобных обстоятельствах.

После продолжительного молчания Ник распахнул окно и высунулся наружу, в темноту. Вокруг по-прежнему бушевала гроза. Не видно было ничего, кроме черной, нагоняющей тоску пустоты.

Он желал леди Изабель сегодня днем.

И теперь, когда не мог понять ее, желал ее еще сильнее.

Ник стиснул зубы.

Глоток спиртного ему бы не повредил.

Он выпрямился, не обращая внимания на намокшие волосы, и, подойдя к серванту, принялся открывать дверцы и выдвигать ящики.

— Должна же быть хоть какая-нибудь выпивка в этом доме.

— Ты снова принялся за свое. Когда же это кончится?

Ник резко повернулся к Року:

— Боюсь, я не улавливаю твою мысль.

Рок криво усмехнулся уголком губ и снова вернулся к книге.

— Конечно, где уж тебе.

Ник сердито прищурился:

— Что ты этим хочешь сказать?

— Только то, — ответил Рок, не отрывая взгляда от книги, — что, сколько я тебя знаю, ты всегда был легкой мишенью для загадочных женщин. И еще более легкой — для женщин, оказавшихся в беде. Будешь отрицать? — Ник промолчал. Тогда Рок продолжил: — Я вытащил тебя из тюрьмы в самом сердце Турции, едва способного двигаться из-за побоев, которым ты подвергся из-за женщины. Мы побывали в многочисленных схватках, которым я потерял счет, из-за твоей склонности спасать каждую девицу, которую ты счел обиженной. И вот теперь мы прибыли в Йоркшир, чтобы спасти девушку, которую ты никогда раньше не видел. Мы вовсе не заточены в этой комнате, не имея других развлечений, кроме книг. И все из-за твоего неуместного чувства долга по отношению к каждой встречной женщине.

Ник сердито нахмурился:

— Разве не ты мне только что указал на незыблемость законов природы? Если дождь усилится, нам придется построить ковчег. Я не могу управлять погодой, Рок, еще раз тебе говорю.

Темные глаза турка пробежались по комнате.

— Не можешь. Но если бы леди Изабель была лордом Реддиком, разве мы сидели бы безвылазно в этой комнате?

Нику этот вопрос не понравился.

Когда Рок молча перевернул страницу, Ник опустился на корточки, разыскивая воображаемую бутылку. Он решил, что в этом деле не стоит быть слишком разборчивым, и собирался выпить все, что удастся найти.

Обычно он любил такие дождливые вечера. Погода не позволяла ему покидать дом, и он мог ни с кем не встречаться и никого не видеть.

Но не сегодня. Не сейчас, когда он под этой крышей. Под ее крышей.

Не сейчас, когда мысли об этой грозе заставляют его вспоминать рыжие локоны, с которых стекает вода, чудные округлости грудей, облепленных промокшей от дождя тканью.

Из горла его вырвался короткий хриплый смешок — совсем не веселый. Он находился в странном доме, в странной библиотеке вместе с Роком и своими заметками о статуе римской богини, запечатленной в момент экстаза. Он испытывал вожделение к самой поразительной женщине из всех, кого встречал, оказавшейся хозяйкой самого удивительного дома из всех, где ему довелось побывать.

Судьба явно ополчилась против него.

Он хотел вырваться из этой комнаты.

Повернувшись, Ник направился к двери, чем сразу же привлек внимание Рока.

— Куда это ты собрался?

— Возвращаюсь в студию. Здесь невозможно сосредоточиться.

— Интересно.

Ника остановил его холодный тон, и он со злостью посмотрел на друга. Тот ухмыльнулся:

— Просто меня забавляет, что мы ускользнули из когтей многочисленных женщин в Лондоне только лишь для того, чтобы застрять здесь — с толпой еще более опасных женщин.

— Ты преувеличиваешь. Они не представляют никакой опасности.

— Неужели?

Этот безобидный вопрос вызвал у Ника страшное раздражение.

— Я собираюсь работать.

Он пересек комнату и рывком распахнул дверь с твердым намерением выкинуть Изабель из головы.

Если бы она не находилась в этот момент в коридоре, возможно, ему бы удалось это сделать.

Но она оказалась там и мгновенно застыла на месте, и только вихрь взметнувшихся юбок указывал на то, что он напугал ее. Ник почувствовал разочарование и досаду при виде ее наряда — женского, как и подобает, но слишком консервативного для той дерзкой потрясающей женщины, какой она была днем. Платье было черным, таким черным, что со спины он вполне мог бы не заметить ее в темноте, если бы не так остро ощущал ее присутствие.

После продолжительного молчания напряженность между ними стала почти ощутимой, и Изабель слегка повернула голову. Свет, просачивающийся из библиотеки, высветил упрямый угол ее подбородка, изящную линию шеи, и Ник был зачарован алебастровой белизной ее кожи.

Она обернулась, и его окутал аромат цветов померанцевого дерева. Он проигнорировал легкое удовольствие, охватившее его при виде удивления в ее широко раскрытых глазах и того, как учащенно поднималась и опускалась ее грудь.

Он остановился в дверном проеме, небрежно опершись о косяк, и сказал:

— Вам что-то нужно, леди Изабель?

Странный вопрос. Это ее библиотека, ради всего святого. И ее коридор. Ну, если быть точной, библиотека и коридор Джеймса. Но уж в любом случае не лорда Николаса.

Поэтому у Изабель не было абсолютно никаких оснований чувствовать себя шаловливым ребенком, пойманным в неположенном месте. Она имеет полное право находиться здесь.

И может бродить повсюду, если ей вздумается.

Правда… когда она посмотрела на него, лениво привалившегося к косяку, словно ему больше нечего было делать, кроме как наблюдать за ней, самодовольно ухмыляясь, ей начало казаться, будто он знал, что она почти четверть часа простояла за дверью библиотеки, пытаясь набраться храбрости, чтобы зайти в комнату.

Она решила нанести джентльменам визит в надежде помешать поделиться информацией. Гвен и Ларе стоило немалых усилий привести ее сюда, после того как решение было принято.

Каждое мгновение, которое она провела в нерешительности, уставившись на огромную дверь, Изабель напоминала себе, что, может быть, именно в эту минуту Рок рассказывает другу об открытии, сделанном в конюшне. Или лорд Николас делится с приятелем подробностями их приключения на крыше.

Она собиралась постучать.

Действительно собиралась.

Пока не решила, что лучше позаботиться о том, чтобы мужчины получили хороший завтрак на следующее утро.

И направилась в кухню.

И надо же было лорду Николасу выбрать именно этот момент, чтобы открыть дверь!

И держался он при этом так естественно. Невозможный человек.

Ну что ж. Она тоже может вести себя непринужденно.

— Лорд Николас! Вас-то я и надеялась встретить!

— Буду рад оказать вам услугу, — произнес он, растягивая слова.

Свет из библиотеки освещал его сзади. В тусклом мерцании свечей из полутемного коридора его строгое лицо было трудно разглядеть. Но Изабель удалось заметить легкую улыбку, игравшую на его губах.

— Вы меня поддразниваете.

— Только чуть-чуть, — признался он, раскрывая дверь шире, чтобы дать ей пройти.

Она шагнула внутрь, но едва переступила порог, как он затворил дверь и она оказалась в ловушке.

Изабель остановилась, ощутив неприятный спазм в животе, когда окинула взглядом теплую комнату и заметила бумаги, раскиданные на письменном столе. Оказывается, мужчины сумели быстро освоиться и удобно расположиться.

В другом конце комнаты Рок закрывал окно. Он обернулся, услышав стук двери, и приветствовал Изабель дружелюбной улыбкой и коротким поклоном.

— Леди Изабель, — сказал он, — я только что проверил, не ослабевает ли дождь.

— Он вроде бы начал затихать, — сказала Изабель, с радостью подхватив безопасную тему. — Я думаю, завтра дороги уже подсохнут.

— И часто вы бываете отрезаны от города? — спросил Ник.

— Это нередко случается. Отчасти привлекательность и очарование Таунсенд-Парка таится в его уединенности, отрезанности от внешнего мира. Есть вещи гораздо хуже, чем быть затопленными или занесенными снегом. — Когда Ник уклончиво хмыкнул, она добавила: — Конечно, мы ведь не городские жители. Простите, что вам приходится терпеть такие неудобства.

Ник пристально смотрел на нее некоторое время, и Изабель с трудом сдержала порыв поднять руку и проверить состояние своей прически. Вместо этого она заставила себя встретиться с ним взглядом и остаться столь же спокойной, каким казался он. Напряженное молчание повисло между ними, и она машинально отметила его мокрые волосы, каплю дождя, стекавшую по носу. Неужели он выходил наружу?

Эта мысль едва успела сформироваться, как Ник внезапно шагнул по направлению к ней. Когда он заговорил, слова полились тихо и плавно, мгновенно взвинтив ей нервы.

— Вам что-то было нужно от нас?

Зачем она пришла?

Чтобы помешать ему раскрыть их секреты. И все разрушить.

Ну вот. Это уж точно неподходящий ответ.

На краткий миг ее словно парализовало. Изабель застыла, крепко сжимая бутылку, которую держала в руках. Наконец вспышка веселья, полыхнувшая в его голубых глазах, вернула ей дар речи.

— Я принесла вам выпить, — объявила Изабель, пожалуй, чересчур громко, подняв пыльную бутылку вверх. Заметив озадаченные взгляды мужчин, она поспешно продолжила, сознавая, что слова слетают с ее губ слишком торопливо. — Понятия не имею, что это такое… У нас целый ящик его внизу… в подвале… Там есть и другие… Но это кажется наиболее подходящим в данный момент. — Она умолкла, затем начала снова: — Ну, не для меня… я, конечно, не пью… но понимаю, что мужчины… как вы… ну, может быть, вам оно понравится. — Тут она остановилась, заметив их изумленно поднятые брови, полную неподвижность под ливнем ее несвязных слов. «Замолкни, Изабель!»

Она плотно сжала губы в тонкую строгую линию и протянула бутылку Нику — своего рода предложение мира. Он взял бутылку, устремив на девушку холодный взгляд бездонных голубых глаз.

— Благодарю вас.

Эти слова, произнесенные тихим низким голосом, пронзили ее до самого сердца, расплавив что-то внутри. Щеки окрасились густым румянцем, непрошеным и без всякой причины. Она отвела от него взгляд и посмотрела на Рока — более массивного, более темного, но почему-то казавшегося более безопасным — и медленно глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Не за что.

Ник принялся отдирать восковую печать с горлышка бутылки, и Изабель не могла отвести глаз от его рук. Она видела, как осторожно действуют его уверенные пальцы — те самые пальцы, которые ласкали ее сегодня днем. Они были загорелыми под солнцем, с хорошо ухоженными ногтями, но при этом сильными и умелыми. Ничего общего с излишне женственными руками богатых мужчин из аристократических семей, которых ей доводилось встречать в прошлом.

Его руки и в самом деле были изумительно красивы.

Она задумалась о мужских руках! Когда Изабель, спохватившись, отвела взгляд и посмотрела ему в глаза, она заметила в них проблеск понимания, как будто он читал ее мысли. Как будто знал, что она любовалась его руками.

До чего же неловко!

В первый момент она даже подумывала сбежать из комнаты — и нестись без оглядки. Однако когда Рок повернул голову в ее сторону, она сразу же вспомнила о причине, побудившей ее побеспокоить мужчин.

Она должна остаться и развлекать их. Чтобы помешать Року поделиться секретами Минерва-Хауса, а Нику — секретами хозяйки дома.

Если бы за ней не наблюдали так пристально, она бы топнула ногой. От мужчин и в самом деле одни только неприятности.

Замаскировав свое недовольство сердечной, как она понадеялась, улыбкой, Изабель сказала:

— Конечно, вам нужны стаканы.

Ник коротко кивнул и направился к серванту в дальнем конце библиотеки. Там он присел на корточки и достал три хрустальных бокала.

Изабель не смогла скрыть удивления.

— Быстро же вы освоились здесь. И кажется, уже успели ознакомиться с содержанием наших шкафов.

Ник смущенно улыбнулся, обнаружив ямочку на одной щеке, и напомнил Изабель шаловливого очаровательного ребенка, каким он, должно быть, когда-то был.

Она нашла, что эта мысль ей понравилась.

— Только беглый осмотр, уверяю вас. Рок следил за мной все это время. Он может поручиться, что я вел себя вполне пристойно.

Изабель посмотрела на Рока, который с шутливой серьезностью возгласил:

— Лорд Николас всегда ведет себя как истинный джентльмен. Какое же сомнение?

Изабель не смогла сдержать улыбки, когда, снова взглянув на Ника, сказала:

— Боюсь, что мне трудно в это поверить.

Слова вылетели, прежде чем она успела хорошенько подумать, и Изабель сразу же испугалась, что Рок мог усмотреть за ними некий тайный смысл. Не то чтобы подобная догадка была ошибочной. Она перевела широко раскрытые глаза на Рока, не зная, что дальше делать. Когда турок рассмеялся, громко и раскатисто, она с облегчением перевела дух, только сейчас заметив, что сдерживала дыхание.

— Жаль, что у нас не нашлось ничего лучшего, чем это, — сказала она, стремясь сменить тему, и указала на пыльную бутылку в руках Ника. — Боюсь, у нас не слишком много поводов для застолья.

Ник налил на два пальца янтарной жидкости в каждый из бокалов, а затем пересек комнату, чтобы передать бокалы Року и Изабель.

— Нет, благодарю вас, — сказала она, отступая ближе к заваленному бумагами столу в дальнем углу библиотеки. И добавила, повертев рукой в воздухе: — Хотя интересно бы знать, что это такое.

Ник отпил глоток, затем привалился спиной к низкому книжному шкафу, наблюдая из-под густых ресниц за Изабель.

— Это коньяк.

Она резко подняла голову, оторвав взгляд от стола.

— В самом деле?

— Да. И превосходный коньяк, надо сказать.

Изабель взглянула на Рока за подтверждением. Когда турок согласно кивнул, она развела руками.

— Должна признаться, я удивлена. Невозможно себе представить, что мой отец способен был оставить ящик превосходного коньяка где-то в подвале. Он нашел бы ему более удачное применение. — Она снова посмотрела на стол. — Я просто потрясена тем объемом работы, которую вам удалось проделать только за один день.

Ник двинулся к ней с бокалом в руке.

— Я готов с радостью снова приступить к работе с наступлением нового дня. — Он помолчал, пристально глядя на нее, прежде чем решился заговорить о ее отце. — Как вы думаете, каким образом ящик французского коньяка мог попасть к вашему отцу?

Изабель посмотрела на хрустальный бокал в его руке, на янтарную жидкость под его сильными пальцами. Она припомнила ту поездку, из которой отец привез этот ящик домой. Это был последний раз, когда они виделись. Тот самый раз, когда он соблазнял ее поездкой в Лондон, обещанием сезона. Когда она подумала, что он изменился в лучшую сторону, пока не раскрыла его план выдать ее замуж за того, кто предложит самую высокую цену.

Тогда она бросилась к матери, умоляя помочь. Встать на ее защиту. И мать, отчаявшись вернуть потерянную любовь мужа, отказалась помочь. Назвала дочь эгоистичной.

Граф тем не менее покинул их в течение недели, очевидно рассудив, что непокорная дочь-бесприданница не слишком много стоит на ярмарке невест.

Больше он не возвращался.

И мать никогда не простила Изабель.

Ну вот. Она определенно не может сказать лорду Николасу правду.

Изабель не подняла глаз, стараясь сохранить голос спокойным:

— Я очень давно научилась, милорд, не спрашивать отца о его делах. Думаю, коньяк попал к нам тем же путем, что и все остальное в этом доме, — путем неправедным.

— А может, и нет. — Она расслышала сочувствие в его тоне.

— Ну что ж, теперь мы никогда этого не узнаем, разве не так?

Изабель протянула руку и отложила в сторону одну страницу из бумаг, которые рассматривала. Взгляд ее не видя скользил по написанным им строчкам, пока не наткнулся на твердые плавные линии слова «оргазм» и остановился.

О чем это он пишет?

Она наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть текст, но тут Ник прервал ее, явно забавляясь.

— Леди Изабель?

Она подняла глаза с улыбкой на лице, не обращая внимания на жаркий румянец, разлившийся по ее щекам, и встретила его самодовольный насмешливый взгляд.

Невыносимый мужчина точно знал, что она читала.

Он определенно порочный человек.

Ну что ж. Она не позволит ему одержать верх.

— Прошу вас, не стойте из-за меня. Давайте все сядем. — Она махнула рукой в сторону стульев, где Рок прежде сидел с книгой, и сказала: — Вы нашли что-нибудь интересное почитать в такую ужасную ночь?

На этот раз пришла очередь турка смутиться. Он быстро подошел к месту, где оставил книгу, и схватил ее, прежде чем Изабель могла ее увидеть.

— В сущности, нашел.

— Да? И что это за книга? — спросила Изабель с интересом.

Приглушенный смешок Ника привлек ее внимание, но когда она взглянула на него, он поднес бокал к губам и, пожав плечами, сказал:

— Понятия не имею, что он читает.

Изабель снова посмотрела на Рока, и тот бросил на друга взгляд, который можно было охарактеризовать исключительно как свирепый.

Вопрос, заданный как способ отвлечь разговор от ее отца, теперь приобретал определенную важность. Неужели турок покраснел?

— Рок?

— «Замок Отранто».

Изабель не удалось подавить смешок при этих словах — она никак не смогла удержаться. Этот готический роман пользовался особой любовью у девочек. Запутанная история об обреченном лорде, вынужденном браке и возвращении принца определенно не относилась к тому сорту книг, которые можно было представить себе в руках этого гиганта.

Услышав ее смех, Ник холодно сказал:

— Я бы не стал принимать это на свой счет, Рок. Леди Изабель почти наверняка осудит любого, кто читает подобную готическую чушь.

— Нет! — воскликнула Изабель. — Я никого не осуждаю, вовсе нет!

— Все в порядке, — сказал Рок, видя ее стремление убедить его. — Книга неплохая. Это, бесспорно, захватывающая история.

Ник рассмеялся, и Изабель, бросив на него укоризненный взгляд, кинулась улаживать недоразумение.

— Должна признаться, я всегда сначала заглядываю в конец книги.

Брови Рока взметнулись вверх.

— Для чего?

— Хочу знать, что меня ждет, — ответила она, пожав плечами.

Ник рассмеялся, и она обернулась, чтобы заглянуть в его смеющиеся глаза. Неужели он над ней насмехается? Стоит ли выяснять?

Изабель очень хотелось продолжить разговор, но она сдержалась и переключила внимание на своего второго и более симпатичного гостя. Подойдя к ближайшему книжному шкафу, она принялась перебирать книги, изо всех сил стараясь игнорировать лорда Николаса.

— Здесь где-то должна быть еще «Таинственная мать». Позвольте, я найду ее для вас.

— Леди Изабель, — сказал Рок, едва сдерживая смех, — благодарю за ваше любезное предложение, но сегодня мне не понадобится другая книга. Меня вполне устраивает эта.

Изабель обернулась на его спокойный голос.

— Ну что ж. — Она смущенно оправила юбки. — Раз вы решили взять ее, я рада вам ее одолжить.

Рок вежливо склонил голову:

— Благодарю вас. Но теперь мне, пожалуй, лучше удалиться и почитать дальше об обреченном лорде Отранто и его несчастном сыне.

Изабель растерянно заморгала, когда он направился к двери. Он собирался оставить ее наедине с Ником! Это было ужасно. Она в жизни больше не будет высмеивать готические романы. Никогда. Только бы Рок остался.

Но очевидно, боги не слишком пеклись о доброй славе готических романов.

Изабель предприняла отчаянную попытку удержать Рока в комнате.

— Но может быть, вам удобнее читать здесь? Тут хорошее освещение. И мы могли бы обсудить… отдельные моменты текста.

— По крайней мере заключительную часть, Рок, — с ехидцей заметил Ник. Изабель захотелось запустить ему в голову книгой. Поувесистее. Библией Гутенберга, например.

— Заманчивое предложение, миледи, — сказал Рок с улыбкой. — Может быть, завтра?

Не имело смысла дальше настаивать, иначе она рисковала показаться негостеприимной по отношению к Нику и привлечь внимание к возникшей между ними напряженности.

— Ну хорошо. Завтра. — Вот и все, что сумела она пробормотать, наблюдая, как Рок покидает комнату.

Когда хлопнула дверь, атмосфера в комнате мгновенно сгустилась, и Изабель внезапно осознала, что они с Ником остались наедине. Дыхание ее участилось, и она обернулась к нему, с тревогой ожидая, что произойдет.

Ник поднял бокал, от которого она отказалась прежде, и двинулся к ней, напомнив Изабель огромного кота на охоте. Она встретилась с ним взглядом, восхитившись в очередной раз изумительной голубизной глаз.

— Мне тоже нужно идти. Я и так уже достаточно долго отрываю вас от работы.

Ник остановился, обдумывая ее слова.

— Ничего страшного. У меня и в мыслях не было изгонять вас из вашей собственной библиотеки. Почему бы нам не присесть? Давайте поговорим.

Изабель не заметила, как он оттеснил ее к одному из кресел в углу, пока не наткнулась на сиденье сзади.

— Я неплохой собеседник, Изабель. Во всяком случае, так говорят.

Было нелегко сосредоточиться на его словах, когда он находился так близко.

Изабель села, взяв из его рук предложенный бокал.

— Прекрасно. — Он последовал ее примеру, развалившись в кресле напротив нее. — А теперь поведайте мне свои секреты.

Глава 9

Урок номер три

«Чтобы очаровать своего лорда, не бойтесь рассыпать перед ним жемчужины вашей прелести — пикантные изюминки, присущие только вам одной.

Если он пытается выведать ваши сокровенные мысли, уверенно открывайте ему только малую и привлекательную часть своих помыслов, ничего излишне интеллектуального — мы ведь не хотим, чтобы он считал вас синим чулком! Сообщайте лишь небольшие, любопытные штрихи к вашему неповторимому портрету. Ваш любимый цвет. Ваше увлечение вышиванием в ущерб занятиям живописью. Как звали вашего первого пони.

Постигайте искусство быть откровенной, но только не навязчивой и подавляющей».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Изабель застыла при этих словах, не зная, как ему ответить.

— Мои… мои что?

— Ваши секреты, леди Изабель, — повторил Ник низким вкрадчивым голосом. — Если внутреннее чутье меня не обманывает, их у вас предостаточно.

— Что за абсурдная мысль! — воскликнула она. — Да ведь моя жизнь — поистине открытая книга.

Он долго наблюдал за ней из-под тяжелых век, словно знал все ее секреты. Неужели Рок предал ее доверие? Доверие всех женщин в этом доме, оказавшихся в беде?

Это было бы совсем не по-джентльменски, но кто сказал, что этот великан — джентльмен? Скорее всего его приятель в этот же день, только чуть раньше, действовал отнюдь не в соответствии с рыцарским кодексом чести.

Изабель тряхнула головой. Она не хотела вспоминать о том, что произошло днем. Только не сейчас, не в этой уютной библиотеке.

Наедине с этим нахалом.

Ник приподнял одну бровь и откинулся назад в кресле, положив ногу на ногу, — развалился, словно он здесь хозяин, самонадеянный невежа. Изабель демонстративно оправила юбки, отодвинувшись подальше от его сапог. Он наблюдал за ней с усмешкой на губах. Его сапоги ни на дюйм не приблизились к ее юбкам, и они оба это знали.

И все же ему следовало бы вести себя поучтивее.

— Прошу прощения, миледи, но вынужден признаться, что я вам не верю.

— Что вы хотите этим сказать? — надменно спросила она голосом, достойным самой королевы, широко раскрыв глаза. — Вы называете меня лгуньей?

— Но вы утаиваете правду.

— Ах так! Из всех… — Не имело значения, что он был прав. Что она скрывала от него массу серьезных секретов. Джентльмену не пристало подвергать сомнению правдивость слов леди. — Должна ли я напомнить вам, что как мой гость здесь, в Таунсенд-Парке, вы обязаны оказывать мне хоть немного уважения?

— Следует ли напомнить вам, миледи, что как хозяйка дома вы должны проявить ко мне хоть каплю великодушия?

Изабель подалась вперед, забыв об учтивости.

— Да что вы говорите?

— Полагаю, вам лучше рассказать мне правду о вашей ситуации. Я все равно достаточно скоро все узнаю.

— Я… — Изабель осеклась. О какой ситуации он говорит?

— Я знаю, что у вас финансовые затруднения, Изабель.

— Леди Изабель! — Он пропустил это мимо ушей. — И я не понимаю, какое вам вообще до этого дело, лорд Николас.

— Сент-Джон. Или Ник. Очень немногие называют меня «лорд Николас». — Она промолчала. — И меня это непосредственно касается, Изабель. В конце концов, это вы пригласили меня сюда оценить вашу коллекцию мраморных скульптур.

— Я… — Следует действовать осторожно. — Я освободила вас от этой обязанности.

— Да, но, как видно, природа распорядилась иначе. — Он помолчал. — Какая сумма вам нужна?

Вот как! Этот мужчина просто невыносим. Джентльмены не плюхаются небрежно в кресло напротив леди и не расспрашивают об их финансовом положении. Разговор принимал нежелательный оборот.

Изабель представить себе не могла, почему лондонские женщины тем не менее стремятся заполучить в мужья этого лорда. Она определенно не имела такого желания.

Это значительно все упрощало.

— Лорд Николас…

— Каждый раз, как вы назовете меня «лорд Николас», я буду задавать вам щекотливый вопрос.

— Невозможно представить себе более щекотливый вопрос, чем этот.

— Напротив, Изабель, имеется много щекотливых тем, которые я был бы счастлив обсудить с вами.

«Например?»

Похоже, он читал ее мысли. В его проницательных голубых глазах блеснуло понимание, лишая ее отваги. В этот момент Изабель хотелось только одного — получить список этих запретных тем. Она почувствовала, как щеки ее запылали жарким румянцем. Чтобы скрыть это, она отхлебнула глоток коньяка, и огненная жидкость обожгла ей горло. Она кашлянула один раз, потом второй, отчаянно стараясь сохранить достойный вид, сгладить неловкость, не привлекая к себе внимания. Когда Ник не отвел взгляда, Изабель покраснела еще сильнее.

Она не должна позволить ему одержать верх.

— В эту игру можно играть вдвоем, милорд. На каждый ваш щекотливый вопрос, уверяю вас, я сумею придумать свой.

— Не сомневаюсь… Но отважитесь ли вы задать его?

Это было испытание. Они оба понимали это.

— Где вы… — Она остановилась.

Наступило продолжительное молчание. Ник ждал, чтобы она наконец сформулировала свой вопрос. Изабель уставилась на бокал в своей руке, отчетливо ощущая тяжесть хрусталя, наблюдая за движением янтарной жидкости, омывающей его стенки. Она никак не могла заставить себя договорить до конца.

— Где я?..

Изабель покачала головой, не поднимая глаз. Она заметила капельку на самом ободке бокала и в волнении тронула ее пальцем, наблюдая, как жидкость исчезает, растекшись по коже. Вот бы исчезнуть из этой комнаты, скрыться от этого разговора, так далеко выходящего за пределы ее жизненного опыта.

Голос его прозвучал низко и певуче:

— Вы меня разочаровываете. Я надеялся встретить в вас достойного противника, но, видимо, вы совсем не способны к состязанию.

При этих слегка насмешливых словах взгляд ее резко взметнулся вверх. Изабель заметила ямку, намечающуюся на его щеке, и решила раз и навсегда положить конец его подшучиваниям.

— Где вы получили свой шрам?

Едва эти слова сорвались у нее с языка, как она сразу же пожалела об этом. О чем она только думала?

Ник широко улыбнулся и отхлебнул глоток из бокала.

— Умница. Я не сомневался, что вы отважитесь. Знаете, никогда прежде ни одна женщина не задавала мне этот вопрос.

Ей мгновенно захотелось освободить его от необходимости отвечать.

— Я уверена, что они едва замечали…

Он насмешливо приподнял бровь, и это сразу же прервало поток ее слов.

— Не разрушайте мое вновь обретенное мнение о вас, Изабель. Я получил эту отметину в Турции.

Она тряхнула головой, словно стараясь прояснить мысли.

— Я… я не хотела…

— Конечно, хотели. — Он поднял бокал приветственным жестом. — Теперь, когда мы это уладили, сколько денег вам нужно?

На языке ее уже вертелся дополнительный вопрос.

Он предоставил ей возможность…

— Я точно не знаю. Больше, чем мы расходуем.

Ник не стал притворяться, что недопонял. Он задумчиво покачивал бокал в руке, на мгновение словно забыв о янтарной жидкости.

— Вы хотите сказать, что поместье не может себя обеспечить?

Изабель снова отпила глоток и откинулась назад, тесно прижавшись к мягкой спинке кресла.

— Несколько месяцев может. Нам удается поддерживать количество скота и обеспечивать посевы, но ничего не остается. Ни на школу для Джеймса, ни на новую одежду…

— Вам хотелось бы приобрести новую одежду?

— Нет. — Она покачала головой. — Я говорю об одежде для Джеймса… для… — Она осеклась. «Для девочек». Она взглянула ему в глаза. — Было больно?

— Бывало и хуже.

— Хуже, чем четырехдюймовая рана на щеке?

Он медленно покачал головой:

— Теперь моя очередь. Кстати, мне бы хотелось, чтобы вы приобрели новую одежду. Я бы предпочел видеть вас в цветных, ярких нарядах. Думаю, они подошли бы вам больше, чем траурные платья. Хотелось бы увидеть вас в красном. Или темно-розовом.

То ли от коньяка, то ли от его сочувственного тона Изабель внезапно бросило в жар. Она ждала его слов, гадая, что он скажет дальше, желая продолжать разговор, несмотря на страх, что он может коснуться запретных тем.

— Почему вы не вышли замуж?

А вот такого вопроса она не ожидала.

— Я… — Она неуверенно замолкла. — Какое это имеет значение?

Уголки его губ изогнулись в лукавой, понимающей усмешке:

— Ах, вижу, мы нащупали интересную тему.

— Уверяю вас, милорд, меня этот вопрос совершенно не интересует.

— Нет? Зато очень интересует меня. — Ник поднялся и пересек комнату, чтобы пополнить свой бокал. Изабель следила за ним широко открытыми глазами, и когда он вернулся назад с бутылкой и предложил ей еще коньяка, она не отказалась. — Брак разом решил бы все ваши проблемы, Изабель. Почему вы не вышли замуж?

Меньше всего ей хотелось обсуждать финансовые дела поместья.

— Я не считала это возможным. Так как это случилось?

Он снова уселся и взглянул ей в лицо.

— Оказался не в то время не в том месте. Я не верю, что вы никогда не задумывались о замужестве. Попытайтесь снова.

— Все мужчины, проявлявшие ко мне интерес, были приятелями моего отца. Если бы вы хорошо знали его, то не посчитали бы брак с одним из его знакомых приемлемым выходом для меня. — Она снова отхлебнула глоток. На этот раз жидкость показалась ей не такой обжигающей, даже приятной. — Я не верю, что вы просто оказались не в то время не в том месте. Попытайтесь снова.

Улыбка озарила лицо Ника, когда он узнал свои собственные слова.

— Чувствительный удар, миледи. — Он откинулся на спинку кресла. — Я расскажу, но тогда и вам придется быть со мной откровенной. Вы уверены, что готовы пойти на это?

«Нет». Но в данный момент она готова была обещать все, что угодно, лишь бы услышать его историю.

— Конечно.

Он с сомнением приподнял бровь, но тем не менее заговорил:

— По причине дьявольского невезения и неправедного суда я, когда был на Востоке, оказался в турецкой тюрьме. — Она коротко ахнула, а он продолжил: — Я пробыл там двадцать два дня, прежде чем Рок отыскал меня и вызволил оттуда. Думаю, просто поразительно, что мне удалось отделаться всего лишь единственным видимым шрамом.

«Какой ужас! Как ему повезло, что Року удалось его найти. А что, если бы его не спасли? Что, если бы ему пришлось сидеть месяц? Год? Какие еще, более ужасные шрамы могли бы быть тогда на его теле? А может, уже есть?»

Ник наклонился вперед, протянув к ней руку. Изабель вздрогнула, когда он кончиком пальца коснулся ее лба между бровями, разглаживая морщинку, которой она не заметила.

— Кажется, воображение унесло вас далеко отсюда.

Она покачала головой, отпрянув от его теплого прикосновения.

— Чепуха. Просто я рада, что вам удалось вырваться из тюрьмы. Как ужасно, должно быть, там было. Хорошо, что у вас есть Рок.

— Не надо все романтизировать, Изабель, — сказал он. — Уверяю вас, я заслужил этот шрам. Но не стоит об этом. Я бы хотел послушать вас. Теперь ваша очередь.

Она удивленно заморгала. «Что он хочет знать?»

— О замужестве.

Здесь необходимо было соблюдать осторожность. Она покачала головой:

— Вы правы, брак мог бы разрешить некоторые из моих проблем… Но я думаю, что он создал бы и немало новых.

Ник коротко рассмеялся и, когда она взглянула на него с удивлением, сказал:

— Прошу прощения. Я просто никогда не встречал женщины, которая так относилась бы к браку.

Изабель сразу же поняла, что он вспомнил «Жемчуга и мантильи».

— Да уж. Не думаю, что встречали.

— И вам не хочется обрести семейное счастье?

— Если бы оно было возможно, я бы не отказалась. — Изабель насмешливо фыркнула, глядя довольно долго в свой бокал, а затем допила его залпом. Теперь ей легче было говорить правду. — Но семейное счастье никогда не казалось мне чем-то реальным.

— Нет?

Она подняла глаза и встретила его испытующий взгляд.

— Ни в малейшей степени. Вы не знали моего отца?

— Не знал.

— Вам крупно повезло. — На мгновение ей показалось, что он собирается сказать что-то в ответ на ее горькие слова. Когда он промолчал, она продолжила: — Он не слишком много времени проводил здесь. Моя мать была отчаянно влюблена в него по какой-то причине… хотя я никогда не могла понять почему. Он был довольно красив, полагаю. Веселый, обаятельный, душа любой компании. Каждый день превращал в праздник. Но когда мы нуждались в нем, его никогда не было рядом.

Можно было еще больше сказать — намного больше, — но Изабель оборвала себя. Лорд Николас Сент-Джон, каким бы прекрасным собеседником ни был, представлял опасность для нее — для всех них, — и ей следовало держать его на расстоянии.

— Достаточно сказать, что идея такого брака, как у моих родителей, никогда не прельщала меня.

Он медленно кивнул, словно понял.

— Не все браки такие, как у них.

— Возможно, — спокойно согласилась Изабель, заглянув в свой пустой бокал. — Полагаю, у вас любящая прекрасная семья. Вероятно, вы плод любви счастливой пары.

Ник коротко рассмеялся при этих словах, и это не ускользнуло от пытливого внимания Изабель.

— Вряд ли можно найти слова, более далекие от истины. — Он не стал углубляться в подробности, вместо этого переменив тему: — И поэтому вы продаете коллекцию.

Боль потери вспыхнула с новой силой. Когда Изабель заговорила, ей не удалось скрыть нотки сожаления в голосе:

— Да.

— Но вам не хочется ее продавать.

Лгать не было никакого смысла.

— Очень не хочется.

— Тогда зачем делать это? Наверняка в завещании вашего отца назначен опекун, который сможет помочь.

— Наш опекун, если его можно так назвать, пока ничем не обнаружил себя. Как обычно, отец предоставил мне заботиться о пище на нашем столе и о крыше над головой. — Она умолкла, затем широко улыбнулась. — В буквальном смысле.

Он улыбнулся ее шутке, и в этот момент разделенного веселья что-то изменилось в его глазах.

— И как же зовут этого нечестивца, вашего опекуна?

— Оливер, лорд Денсмор, — сказала Изабель.

Брови Ника удивленно взлетели вверх.

— Денсмор ваш опекун?

Тон его голоса очень ей не понравился.

— Вы его знаете?

— Знаю.

— И что он собой представляет?

— Он… — Изабель пристально наблюдала, как Ник подыскивает подходящее определение. — Ну, он довольно забавный.

— Забавный. — Изабель повторила это слово, словно пробуя на вкус, и решила, что оно ей не нравится.

— Да. Как вы сказали о вашем отце? У него каждый день праздник?

Изабель кивнула.

— Боюсь, что это не тот человек, которому я доверил бы защиту своей семьи.

«Конечно, не тот».

Изабель давно знала правду, но где-то в глубине души все же надеялась, что в этом последнем своем деянии отец поведет себя как настоящий отец. Если и не ее, то хотя бы Джеймса.

Услышав, что сказал Ник, она почувствовала, как страшная тяжесть сдавила ей грудь. Внезапно у нее перехватило дыхание — так невыносимо было думать, что еще один безответственный и вместе с тем влиятельный человек получил власть над ней… над Джеймсом… над девушками. Ее охватила паника, безудержная и все возрастающая.

Необходимо вывезти девушек отсюда. Немедленно. Прежде чем их поймают.

Прежде чем их обнаружат.

Прежде чем все, что она так бережно создавала, разрушит безответственный мужчина, такой же, как ее отец.

Она попыталась глубоко вздохнуть, но спазм в горле не пропускал воздух.

— Изабель!

Звук ее имени донесся словно издалека, пока она, закрыв глаза, пыталась заставить себя вздохнуть. Ник поспешно подскочил к ней. Его сильная ладонь, коснувшись ее спины, пробежалась вдоль косточек корсета.

— Эти вещи настоящие орудия пытки, — проворчал он, пальцем приподняв ей подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Посмотрите на меня, Изабель. Дышите.

Твердая сдержанность в его голосе успокоила ее, и она сделала как он сказал: несколько раз неуверенно, судорожно вздохнула под воздействием его настойчивых глаз и теплых поглаживаний ладонью по спине.

Придя в себя, Изабель прижалась спиной к подлокотнику кресла, отчаянно пытаясь уйти от его тревожащих прикосновений. Он отпустил ее, но не отошел, присев на корточки рядом. Она отвела взгляд, чувствуя себя виноватой, смущенной собственным поведением. Взгляд ее устремился к двери в дальнем конце комнаты, и она начала обдумывать тысячи причин, которые можно изобрести, чтобы сбежать.

— Вы не покинете этой комнаты.

Вот еще. Она может уйти, если захочет. Это ее комната, в конце концов. И нечего ему разыгрывать из себя этакого льва-повелителя. Она вцепилась в ручки кресла, так что побелели костяшки пальцев.

— Вам не о чем беспокоиться.

Глаза его сверкнули. Он опустился на колено, взяв ее руки в свои.

— Вы изнемогаете под тяжестью своих секретов, Изабель. Рано или поздно вам придется поделиться ими.

Она задумчиво смотрела на мужчину перед собой. Похоже, он надежный. И сильный. И богатый. И вдруг ее осенило, что он действительно ее единственная надежда.

Если бы только она не чувствовала себя такой виноватой при этом.

— Почему бы не начать с вашего отца? — Она отшатнулась, физически сопротивляясь идее откровенничать о человеке, толкнувшем ее на этот путь. Ник крепче сжал ее ладони. — Почему не высказать то, о чем вы постоянно думаете?

Изабель затаила дыхание при этих словах, таких ласковых, таких убедительных.

Что, если она ему кое-что расскажет?

Что, если поделится некоторыми из своих секретов?

Они оба замерли, скованные ощущением присутствия могущественной, неподвластной им силы. Молчание угнетало Изабель, давило на нее физически. Оба они были без перчаток — свободный быт усадьбы это позволял.

Он осторожно погладил ее руки, пробежавшись широкими, на удивление загрубелыми пальцами по ладоням. Она наблюдала за его действиями, гадая, откуда у него мозоли. Как получилось, что у одного из самых популярных лондонских лордов руки мастерового? Она была в такой растерянности, ощущая прикосновение его теплых пальцев к своим, что почти согласилась исполнить его просьбу.

Почти.

Но в глубине души она понимала, что если откроется этому человеку, то совершит самый рискованный поступок в своей жизни. И не имеет значения, что его теплые руки и ободряющие слова искушают ее.

Изабель судорожно сглотнула, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и решительно:

— Тут нечего рассказывать. Вам известна его репутация также хорошо, как и мне. Даже лучше, мне кажется. Мы ничего о нем не знали. Он не хотел знать нас. — Она слегка пожала плечами и попыталась высвободить ладони из его рук.

Ник не ответил, только отпустил ее руку, крепче сжав вторую и повернув ладонью вверх. Затем принялся большими пальцами поглаживать ее круговыми движениями. Ощущения возникли поистине ошеломляющие. Она заглянула ему в глаза, но он не смотрел на нее. Он наблюдал за своими действиями — за движениями поглаживающих ладонь больших пальцев, посылающих волны удивительного удовольствия. Изабель вздохнула и откинулась на спинку кресла, понимая, что следует остановить его, но не находя в себе сил. Что бы он там ни делал с ее ладонью… это было приятно. Гораздо приятнее, чем все, что она испытывала за долгое время.

За исключением разве что его поцелуя.

Он тоже был невообразимо приятным. Незабываемым.

Ей действительно следовало отнять у него свою руку. Его пальцы, казалось, находили самые чувствительные точки на ее ладони… Она никогда не замечала, что прикосновение чьих-то пальцев может доставлять удовольствие.

Ее взгляд переместился к его крепкой загорелой шее, где упругие жгуты мускулов исчезали за воротом рубашки. Тем временем он усилил давление на ее ладонь, поглаживая основание ее большого пальца, и она плавилась под его прикосновениями, глубже утопая в кресле. Ник продолжал свое колдовство, посылая волны удовольствия, растекавшиеся по ее телу. Изабель вздохнула, понимая, что должна остановить его, но по-прежнему не находила сил.

Напротив, она подняла глаза к его лицу, отметив твердую линию щеки, крепкий подбородок и четко очерченные чувственные губы. Она не стала задерживаться на его губах… или волнующих воспоминаниях, которые они вызывали. Она сосредоточилась на легком, почти незаметном искривлении его переносицы.

Когда-то ему сломали нос. Может, тогда же, когда нанесли шрам?

Кто же он, этот мужчина, одновременно джентльмен, антиквар, таинственный беглец из тюрьмы и непревзойденный мастер поцелуев?

Как ему удается так хорошо понимать ее?

И самое главное, почему ей так хочется узнать его получше?

Тут она отважилась взглянуть ему в лицо и вздохнула с облегчением, обнаружив, что он сосредоточился на ее руке и не смотрит на нее. Она вгляделась в его выразительные глаза. Отличаясь ослепительной голубизной, что она и заметила с самого начала — о чем знала каждая женщина в Лондоне, если верить этому глупому журналу, — они были не просто голубыми. Их цвет представлял собой ошеломляющее сочетание оттенков серого, василькового и сапфирового… И обрамляли их густые темные ресницы, которым позавидовала бы любая куртизанка.

Он был потрясающе красив.

Эта мысль пробилась к ее сознанию, и Изабель резко выпрямилась, выдернув руку из его ладоней и безжалостно подавив мгновенное чувство потери. Она судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

— Вы слишком много себе позволяете, лорд Николас. — Ей удалось не выказать раздражения, когда ее голос дрогнул, и она осталась очень горда своей выдержкой.

Не пошевелив бровью, Ник уперся руками в бедра. Уголки его рта слегка приподнялись в иронической усмешке.

— Я слышал ваши вздохи, Изабель. Ваше тело вовсе не сочло меня слишком дерзким.

Изабель тряхнула головой, чтобы освободиться от нежелательных мыслей, и встала. Выпрямив спину, она двинулась мимо него к двери, с удовольствием услышав, как зашелестели ее юбки, задев его плечо.

Отойдя достаточно далеко, она обернулась.

И обнаружила, что он стоит прямо за ее спиной.

Она застыла, мгновенно встревожившись, а он поднял руку и погладил ее по щеке, отчего Изабель пронзила сладкая дрожь. Ее окутал его особый запах — опьяняющая смесь коньяка, сандалового дерева и чего-то еще удивительного, чего она не смогла определить. Она с трудом удержалась от соблазна закрыть глаза и вдохнуть этот аромат полной грудью, прильнув к его руке, поощряя его продолжать.

А что, если он так и сделает? Что тогда?

Может, он снова ее поцелует?

Неужели она этого хочет?

Изабель оставалась неподвижной, околдованная нежностью его прикосновения.

Да. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее.

Их взгляды встретились, и она пожелала, чтобы он придвинулся ближе — чтобы повторил то, что делал с ней днем.

Он умел читать ее мысли. Изабель знала, что умел. Она заметила вспышку мужского удовлетворения в его взгляде, когда он прочел ее желание… но ей было все равно. Только бы он ее поцеловал.

Он стоял так близко. Это сводило ее с ума. Она больше не могла выносить ожидания — этого напряженного предвкушения ласки, которое могло не оправдаться, — и в конце концов закрыла глаза, не в состоянии выдержать пронизывающий, все понимающий взгляд его голубых глаз. Лишившись возможности видеть, она почувствовала, как ее тянет к его теплу. Она понимала, что поступает бесстыдно, но в этом мужчине было что-то такое, что заставляло ее забыться… забыть свое прошлое. Забыть все, что она когда-то обещала себе.

— Изабель… — прошептал он, и она устояла перед соблазном открыть глаза из страха разрушить эти теплые колдовские чары, опутавшие их незримыми нитями. Она упивалась звучанием его низкого голоса, произнесшего ее имя; руки, будто по собственной воле, поднялись, едва коснувшись грубой ткани его сюртука в нетерпеливом желании исследовать его широкую грудь.

Он говорил о радостях жизни. Так пусть теперь покажет их.

Ее легкое прикосновение, видимо, подстегнуло его, и Изабель вздохнула с облегчением, ощутив его губы на своих губах… и ее захлестнула волна неизъяснимого наслаждения.

Этот поцелуй был нежным, не таким напористым, как днем, а осторожным и ласковым. Его пальцы зарылись в волосы у нее на затылке, а губы слегка коснулись ее губ один раз, второй… пробуждая в ней бурю ощущений. Изабель вздохнула, губы ее приоткрылись, и он вознаградил ее, углубив поцелуй, крепче прижавшись к ней и скользнув языком по ее полной нижней губе, оставляя огненную дорожку там, где он ее касался.

Изабель обхватила руками его плечи и прильнула к груди, стараясь прижаться теснее. Он понял и обвил ее руками, крепче притянув к себе и сплетая свой язык с ее. Затем он прервал поцелуй, чтобы пробежаться губами по щеке к уху, где тихо прошептал ее имя — скорее ощущение, чем звук, — и зажал нежную мочку зубами, теребя чувствительную кожу до тех пор, пока дрожь наслаждения не прокатилась по телу Изабель, заставив обхватить руками его шею. Она кожей почувствовала его удовлетворенную улыбку, когда он прижался губами к чувствительному месту у нее за ухом, где пульс колотился в бешеном ритме. Он осыпал нежными неотразимыми поцелуями ее шею, изредка покусывая зубами, пока она не застонала от удовольствия, с трудом устояв на ногах.

Тогда он поднял ее на руки и, не отрывая от нее губ, вернулся в большое кресло перед камином и усадил к себе на колени. Подняв голову, он встретился с ней взглядом, словно искал подтверждения готовности продолжать. Она одобрительно вздохнула, когда он, приподняв ей подбородок, снова припал губами к впадинке у ключицы и ласково лизнул. Его шершавый язык доводил ее до исступления.

Она тихо ахнула, и этот звук привлек его внимание к ее губам. Он снова завладел ртом, проникнув в него языком, в то время как ладонь скользнула по ее боку к груди. Добравшись туда, его пальцы замерли, и их неподвижность причиняла Изабель мучения. У нее возникло чувство, будто ее грудь стала неимоверно тяжелой, изнывая от отчаянной жажды его прикосновений. Ей нестерпимо хотелось ощутить его ладонь на своей груди. Такое ей никогда даже в голову не приходило до этого самого момента — до встречи с этим мужчиной.

Изабель слабо вскрикнула, побуждая его двигаться, прикасаться к ней. И он оторвался от ее губ, открыв свои сверкающие голубые глаза, и встретился с ней взглядом.

— В чем дело, красавица? — Его большой палец пошевелился чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы она поняла, что он отлично знает, чего она хочет. Он дразнил ее.

— Я… — Она не смогла произнести это вслух.

Его ладонь — эта лукавая ладонь, лежавшая так близко от того места, где Изабель хотелось ее ощутить, — теснее прижалась к ней, а он приблизил свои губы к ее уху.

— Такая прекрасная… такая страстная… моя дорогая Волюптас. — От этих еле слышных слов, больше напоминавших дуновение, чем звук, ее мгновенно бросило в жар. — Покажи мне.

Эта просьба словно высвободила что-то внутри ее. Ее ладонь, скользнув по его руке, накрыла пальцы. Изабель откинулась назад, встретив его взгляд с дерзостью, на которую никогда не считала себя способной, и передвинула его руку к себе на грудь. Когда пышная округлость оказалась в его ладони, он слегка сжал ее, поглаживая большим пальцем сосок, превратившийся под тканью в твердый бутон. Она тихо ахнула, охваченная незнакомыми эмоциями, и их глаза встретились.

— Скажи, что ты чувствуешь?

— Я… я не могу, — ответила Изабель, заливаясь румянцем.

Он повторил ласку, и она с силой втянула воздух.

— Ты можешь.

Она покачала головой:

— Я никогда… это слишком… слишком приятно.

Он вознаградил ее долгим страстным поцелуем, проникнув пальцем за вырез платья и пробежавшись его тыльной стороной по напряженной пылающей коже. Она вскрикнула, прервав поцелуй, и он, прижавшись лбом к ее лбу, прошептал с легкой улыбкой на губах:

— Дальше будет еще лучше. — Голос его полон был знойного обещания.

К удивлению, он поднялся, держа ее на руках, и усадил в кресло. Затем склонился над ней, опираясь на подлокотники, и снова завладел ее губами, продолжая целовать, пока она совсем не лишилась сил.

Тогда он отстранился, и Изабель, открыв глаза, прочла в его взгляде откровенное желание — быстро сменившееся, правда, чем-то, что она определила как решимость. Смущенная этой переменой, она молча смотрела на него, как вдруг он прошептал:

— Я не знаю, от чего вы прячетесь, Изабель, но скоро узнаю. И если в моей власти изменить положение вещей, я этого добьюсь.

Она открыла рот от удивления при этих словах — таких неожиданных.

Затем он отошел от нее, хотя она все еще жаждала его прикосновений, и покинул комнату. Такой же самоуверенный, как и его слова.

Глава 10

Ник понял, что кто-то за ним наблюдает, еще прежде, чем открыл глаза.

Стараясь дышать ровно, он обдумал ситуацию.

Он слышал легкое спокойное дыхание в нескольких футах от себя. Незваный гость стоял близко, возле кровати, и совершенно не нервничал. Если бы это случилось десять лет назад, когда Ник был в Турции, подобное вторжение его бы крайне обеспокоило. Но он находился в Йоркшире, запертый в поместье грозой, так что круг возможных посетителей был весьма ограничен.

Запах цветов померанцевого дерева не чувствовался, а значит — к несчастью — это не Изабель, решившая присоединиться к нему утром в его комнате. Он бы предпочел, проснувшись, увидеть ее у своей постели. События прошлого вечера только еще больше разожгли его любопытство. Никогда прежде он не знавал женщины такой страстной… и такой загадочной. Ему хотелось раскрыть все, что она скрывает.

Да, ему бы хотелось проснуться в постели рядом с ней. Теплой и знойной, прижавшейся к нему… Ее медовые заспанные глаза смотрят призывно… Ничто в мире не заставило бы его покинуть такую постель.

Он снова сосредоточил внимание на том, что внезапно почувствовал. Его посетитель не был опасен — это он мог сказать с уверенностью, — но сейчас в любом случае было не время мечтать о хозяйке поместья. Надо признаться, мечтать об Изабель было вообще крайне опасным делом.

Ник открыл глаза и встретил серьезный взгляд ясных карих глаз, так похожих на те, что он только что вспоминал.

— Отлично. Вы проснулись.

Из всех возможных нарушителей покоя Ник меньше всего ожидал увидеть юного графа Реддика, который, пристроившись на полу возле его постели, смотрел на него не мигая.

— Похоже, что так.

— Я ждал, когда вы проснетесь, — заявил Джеймс.

— Простите, что заставил вас ждать, — иронично заметил Ник.

— Ничего страшного, правда. У меня еще целый час до уроков.

Ник сел на кровати, полотняная простыня соскользнула с его обнаженной груди, когда он потер ладонью лицо, чтобы прогнать сон.

— Разве вам никто не говорил, что пробираться украдкой в спальню гостя — это дурной тон?

Джеймс склонил голову набок:

— Я думал, это относится только к комнатам девушек.

— Да, — улыбнулся Ник, — ну что ж, в отношении комнат девушек это тем более верно.

Джеймс удовлетворенно кивнул, как будто Ник только что открыл ему большой секрет.

— Я это запомню.

Стараясь не показать, как все это его забавляет, Ник спустил ноги с кровати и натянул слишком маленький халат, который ему одолжили прошлым вечером. Встав, он туго завязал пояс халата и обернулся к мальчику, разглядывавшему его с противоположной стороны кровати.

Джеймс смотрел на него с важным видом. Настороженность и подозрительность в его взгляде, по мнению Ника, совсем не соответствовала его нежному возрасту. Наблюдая, как мальчик пристально следит за его движениями, Ник не мог не вспомнить Изабель. Похоже, серьезность была их наследственной чертой.

— Чем могу быть вам полезен, лорд Реддик?

— Никто не называет меня так, — сказал Джеймс, покачав головой.

— Им пора уже начать. Вы ведь граф Реддик, разве нет?

— Да…

— Но?..

Джеймс прикусил нижнюю губу.

— Но я еще не делаю того, что обычно делают графы. Я еще недостаточно взрослый.

— И что же они делают?

— То, что делал мой отец. Но скоро я всему научусь, — сказал Джеймс, хотя Ник отметил отсутствие особого желания в его тоне. — Изабель сказала, что, когда вы закончите свою работу в студии, у нас будет достаточно денег, чтобы отправить меня в школу.

Ник коротко кивнул, прежде чем взяться за бритвенные принадлежности, лежавшие рядом с тазом, и принялся намыливать лицо. Он повернулся к зеркалу в углу комнаты, чувствуя на себе пристальный взгляд мальчика, который, будто зачарованный, не спускал с него глаз.

— Сколько вам лет?

— Десять.

Столько же, сколько было ему, когда все изменилось.

Взяв со стола опасную бритву, Ник сделал вид, что не замечает пристального взгляда мальчика. Осторожно прижав лезвие к щеке, он сказал:

— Знаете, мой брат — маркиз.

Потребовалось время, чтобы до Джеймса дошли его слова, — так поглощен был мальчик движениями стального лезвия по коже Ника. Когда же все-таки их смысл дошел до него, юный граф широко раскрыл глаза.

— В самом деле?

— Ну да. — Ник сосредоточенно брился несколько секунд, затем добавил: — И он научился тому, как быть маркизом, по большей части в школе.

Наступило молчание, нарушаемое только плеском воды, когда Ник споласкивал бритву. Джеймс обдумывал его слова.

— А вы ходили в школу?

— Да.

— Вам там нравилось?

— Иногда.

— А другим?

Ник помолчал, используя деликатный момент выбривания подбородка, чтобы обдумать ответ. У него было много общего с этим мальчиком — странная история, проложившая пропасть между ним и его сверстниками, неопределенное будущее, несчастливое прошлое. Ник вспомнил уход матери, бурю сплетен, поднявшуюся вскоре после этого. Вспомнил, как замкнулся отец и отослал их с Гейбриелом в школу, не подготовив к тому, что станут говорить о них другие… Что их будут дразнить. Как второму сыну, не имеющему титула, Нику доставалась большая часть издевательств. И в те трудные дни он с головой ушел в учебу.

Это было до того, как он научился давать отпор кулаками. До того, как понял, что его рост и телосложение в соединении с физической силой могут открыть ему путь в совсем другую жизнь, чем та, на которую мог рассчитывать второй сын маркиза Ролстона.

Нет, ему не слишком-то нравилось в школе. Но для Джеймса все будет иначе. Он не был сыном слабохарактерного маркиза и его маркизы с сомнительными моральными устоями. Джеймс — граф, и его будут уважать за титул.

— Иногда мужчинам приходится делать то, что им не особенно нравится. Это и делает нас мужчинами.

Джеймс задумался над его словами. Ник внимательно наблюдал за ним в зеркале, гадая, какие мысли рождаются в голове у юного графа. Наконец мальчик поднял голову:

— Мне бы хотелось, чтобы меня считали мужчиной.

— Тогда, боюсь, без школы не обойтись.

— А как же мой долг здесь? Перед девушками? — спросил Джеймс.

— Изабель и Лара будут ждать вашего возвращения. И им будет значительно лучше, когда вы научитесь всему, что необходимо знать графу.

Джеймс упрямо покачал головой:

— Я не смогу защитить их, если буду далеко, в школе.

Эти слова насторожили Ника.

— Защитить? — повторил он, стараясь сохранить голос ровным, и подступил ближе к мальчику. — Защитить от чего?

Мальчик устремил задумчивый взгляд в окно спальни, на обширные пространства зеленеющей вокруг земли.

— От… всего.

Ник сразу же понял, что речь идет не об обычной возможной опасности, а о чем-то особом, определенном. Он также знал, что мальчик не поделится этим с легкостью.

— Джеймс, — сказал он, не желая отпугнуть ребенка, — если что-то беспокоит вас, я мог бы помочь.

— Наверное, вы смогли бы помочь, — тихо произнес мальчик. — Думаю, вы достаточно большой, чтобы помочь.

Если бы Ник не был так встревожен сообщением Джеймса, он бы улыбнулся при этих словах. Он знал свои размеры — знал, насколько они ошеломляют тех, кто к нему не привык.

— Я еще не встречал опасности, с которой не сумел бы справиться. — Заносчивое заявление не вполне соответствовало действительности, но ребенку незачем было это знать.

Джеймс удовлетворенно кивнул:

— Им нужен будет кто-то, чтобы защитить их. Особенно…

«Изабель».

Это имя мгновенно возникло в голове Ника, когда он заметил явную озабоченность на лице Джеймса.

Неужели ей угрожает серьезная опасность? Возможно ли, что кто-то ее преследует? Что ей приходится скрываться? Ник стиснул зубы, охваченный непреодолимым желанием защитить. Ему захотелось выбежать из комнаты, найти Изабель и вытрясти из нее всю правду. В какую еще чертовщину ввязалась эта невыносимая девушка?

В конце концов Джеймс еле слышно прошептал:

— Особенно Джорджиану.

Ника словно молнией ударило: «Джорджиана!»

— Кто такая Джорджиана?

— Моя гувернантка.

Они нашли беглянку.

Радость удачно завершенной охоты охватила Ника, но он подавил ее, стараясь сохранить голос безразличным.

— И давно у вас эта гувернантка?

— Всего несколько недель. Но она очень хорошая. Она говорит на латыни. И знает очень много о том, как быть графом.

Познания, не удивительные для сестры герцога.

— Что, если ей понадобится моя помощь, а меня здесь не будет?

Этот невинный вопрос отвлек Ника от его открытия. Он столько раз задавал его себе, когда был мальчиком в возрасте Джеймса. Что, если его мама нуждалась в нем, а он этого не понял? Как он мог защитить ее, если не знал, куда она ушла?

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от тягостных мыслей. Перед ним был мальчик, влюбленный в свою гувернантку, — совсем другой случай.

— Я понимаю, трудно даже представить себе жизнь вдали от поместья, но я уверен, что и без вас с ней все будет в порядке. — Джеймс, похоже, собрался возразить, но Ник закончил: — С ней ведь все в порядке сейчас, разве нет?

— Да… но… что, если кто-нибудь явится за ней?

Чувство вины захлестнуло Ника. «Кто-то уже за ней явился».

— С ней все будет хорошо. — Хотя бы это он мог обещать ребенку.

Джеймс хотел сказать еще что-то — это было заметно, — но вместо этого склонил голову и произнес:

— Я подумал… Может, если я уеду… вы могли бы остаться? Мне хочется быть уверенным, что они в безопасности.

Ник внимательно посмотрел на юного графа. Отметил тревогу в его глазах и осознал, что ту же тревогу он видел в глазах Изабель накануне вечером.

Во что, черт возьми, они впутались? Кем были эти девушки? Неужели они все аристократки?

Ник глубоко вздохнул. Если этот дом полон дочерей аристократов, Изабель нарушает с дюжину различных законов королевства. Она в большой беде. В такой большой, что ему вряд ли удастся помочь ей выпутаться.

Ник подошел туда, где была сложена его отглаженная одежда и лежала свежая полотняная рубашка. Взяв свои вещи, он обернулся к Джеймсу, который жадно ожидал его ответа.

— Я не уеду до тех пор, пока не буду уверен, что все вы в безопасности. Это вас устроит?

— Даете слово?

— Даю.

На лице Джеймса расплылась радостная улыбка облегчения, напомнившая Нику Изабель.

Ник невольно испытал удовольствие при виде радости мальчика.

— Теперь подождите снаружи, пока я оденусь, и вы мне покажете вашу классную комнату. Мне бы очень хотелось познакомиться с вашей гувернанткой.

Спустя четверть часа Ник шагал вслед за Джеймсом по коридорам верхнего этажа Таунсенд-Парка в его классную комнату.

— Она находится по пути в студию. Может быть, вы заглянете к нам на ленч? Если захотите, конечно. — Мальчик не закрывал рта с тех пор, как Ник встретился с ним за дверью своей спальни. Похоже, их предыдущий разговор успокоил Джеймса, и все же, не имея достаточно опыта общения с детьми, Ник был рад, что ему удалось ненадолго избавить малыша от его обычной озабоченности.

Джеймс подошел к ближайшей закрытой двери, темная окраска которой делала ее почти незаметной в тускло освещенном коридоре. Он с силой толкнул ее двумя ладонями, открыв взглядам просторную светлую комнату для занятий.

Ник с интересом последовал за мальчиком внутрь. Прошло много лет с тех пор, как он переступал порог классной комнаты, но помещение сразу же показалось ему одновременно и чужим, и знакомым — от латинских изречений, развешанных на стенах, до характерного запаха меловой пыли, щекочущей ноздри.

В углу комнаты Изабель склонилась над большим ящиком со стеклянными стенками. За ней наблюдала молодая светловолосая женщина. Джорджиана. Даже если бы она не держалась как дочь герцога — прямо и с особым достоинством, словно ей нет равных, — Ник все равно узнал бы ее. У нее были те же светлые волосы, что и у Лейтона, из-за которых женщины сходили по нему с ума, и те же золотисто-медовые глаза, характерные для всего рода Лейтонов. Она обернулась на громкое приветствие Джеймса с добрым утром, и взгляд ее сразу же наткнулся на Ника. Он постарался скрыть, что узнал ее, но заметил откровенный страх в глазах и мгновенно понял, что в Таунсенд-Парке не захватывают женщин, а спасают. Джорджиана испугалась его. Она поняла, кто он такой. Даже если Изабель не сказала ей, шрам, без сомнения, выдал его, и она наверняка знала, что он друг ее брата.

Поспешно извинившись, девушка вышла. Юбки вихрем взметнулись вокруг ее ног, когда она выскользнула через соседнюю дверь в смежную комнату. Ник наблюдал, как она уходит, и странное чувство стеснило его грудь.

Чувство вины.

Ему это не понравилось.

Он повернулся к Изабель, одетой в серое муслиновое платье. Она низко наклонилась над прозрачным стеклянным ящиком, сунув в него голову и глубоко запустив руку.

— Ради всего святого… Зачем я только согласилась… Вреднейшее создание, конечно, забилось как можно дальше.

— Иззи! — Джеймс подбежал к ней и потянул за свободную руку. — Что ты делаешь! Ты его поранишь!

— Ничего подобного. — Слова доносились глухо из глубины ящика, и Ник подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть сооружение, дно которого было усыпано камнями и зелеными ветками, напоминая крошечный лес. Там, сквозь стекло, виднелись пальцы Изабель, разгребавшие камешки и листья, затем она отбросила в сторону толстую ветвь. Он увидел, как она перевернула большой камень, а затем крепко ухватила его.

— Попался!

Она выпрямилась с торжествующей улыбкой. Несколько темно-рыжих локонов выбились из пучка, придавая ей вид молоденькой возбужденной деревенской девушки. Нику мгновенно вспомнился прошедший вечер, ее поцелуи, полные страсти и наивного восторга. Он наблюдал, как она подняла свою добычу вверх, как улыбка играла на ее губах, когда Джеймс не смог до нее дотянуться.

Юный граф встал на цыпочки, пытаясь достать спорный предмет.

— Иззи! Отдай его мне!

— С какой это стати? — Ник расслышал дразнящие нотки в ее голосе. — Я его спасла. Теперь по праву он принадлежит мне.

— Ты ведь не любишь черепах!

— И за это, дорогой братец, ты должен быть мне вечно благодарен.

Она рассмеялась и подняла взгляд. И тут заметила Ника. Он точно определил момент, когда она его увидела. Ее улыбка поблекла, и она немедленно оглядела комнату в поисках Джорджианы. Она прятала ее от Николаса. Того мгновенно охватил гнев при этом открытии — она ему не доверяла.

Не то чтобы ей следовало ему доверять. Ведь он мог открыть их местонахождение всему миру.

Ник поклонился:

— Леди Изабель. Снова мы с вами встретились… при несколько странных обстоятельствах.

Она присела в быстром, почти незаметном, реверансе. Больше для того, чтобы не встретиться с ним взглядом, чем для чего-то еще, решил он.

— Лорд Николас. Если вы прекратите вторгаться без приглашения, я буду казаться вам менее странной, уверяю вас.

— Я никогда не называл вас странной. Единственной в своем роде — да, загадочной — безусловно, но странной — никогда.

Щеки ее вспыхнули жарким румянцем, и Ника окатила волна удовольствия. В этот момент, однако, он вспомнил о Джеймсе. Обернувшись к мальчику, он обратился к нему:

— Я очень люблю черепах, лорд Реддик. Похоже, у вас превосходный экземпляр. Можно мне взглянуть?

Джеймс гордо протянул ему своего любимца. Ник демонстративно оглядел черепаху со всех сторон.

— В самом деле прекрасное животное.

— Его зовут Георг, — воскликнул Джеймс, просияв. — Как короля.

— Я уверен, что король будет гордиться таким тезкой.

— Я нашел его весной. Мы с Иззи построили для него виварий. На это у нас ушло несколько недель.

Ник поднял глаза на Изабель, с интересом глядя на нее, молодую женщину, способную потратить уйму времени на сооружение жилища для черепахи.

— В самом деле? — Он не сводил с нее глаз. — Какая великолепная идея.

— Все это прекрасно, — вздохнула Изабель. — Но если мы не передвинем этот виварий, Георг лишится всех своих владений. Течь в крыше недвусмысленно угрожает благополучию черепахи.

Джеймс и Ник взглянули в том направлении, куда Изабель указывала пальцем, нацеленным в потолок. Действительно, крыша здорово протекала в этом месте, и жилище черепахи находилось под угрозой.

— Вы тоже можете разделить судьбу Георга, лорд Николас, — сказала Изабель, и Ник отметил нарочитую холодность ее тона. — Но в ваших силах нам помочь.

— Я почитаю за величайший комплимент, что вы сочли меня хоть на что-то годным, леди Изабель.

Она повернулась к гигантскому стеклянному сооружению, но он заметил, что на губах ее мелькнула легкая улыбка. Она вовсе не была той невозмутимой женщиной, которой хотела казаться. Изабель посмотрела на Ника и сказала, указывая в дальний угол комнаты:

— Я думаю, лучше всего поместить его туда.

Коротко кивнув, Ник занял свое место с одного конца вивария. Он оперся плечом о стеклянный ящик и толкнул. Боже милостивый, эта конструкция весила тонну. Ник выполнял основную работу, двигая виварий, Изабель прилагала все силы, чтобы направлять его в нужную сторону, а Джеймс наблюдал за ними, крепко сжимая в руках Георга.

И тут произошла катастрофа.

Ник переводил дух, ожидая, когда Изабель скажет, что удовлетворена новым местоположением вивария, как вдруг позади них раздался ужасающий треск. Ник обернулся на звук и увидел, что огромный кусок штукатурки с потолка отвалился как раз над тем самым местом, где все они находились всего минуту назад. Облако пыли отметило путь падения этого мокрого куска потолка, рухнувшего под тяжестью воды, всю ночь набиравшейся сквозь дырявую крышу.

На момент все ошеломленно застыли в молчании, оценивая понесенный ущерб. Наконец Изабель глубоко вздохнула.

— Я так и думала, что это рано или поздно должно случиться. Теперь вы видите, почему вчера я занималась починкой крыши, лорд Николас. — Она обернулась к Джеймсу. — Ты можешь пойти поискать свою гувернантку. Не думаю, что вам удастся воспользоваться классной комнатой сегодня.

Джеймс задумчиво взглянул на сестру, видимо, оценивая ситуацию. Очевидно, идея провести день с гувернанткой где-нибудь вне классной комнаты показалась ему весьма заманчивой. Вернув Георга в его жилище, мальчик стремглав выбежал из комнаты, оставив Ника и Изабель среди грязи и беспорядка.

Ник наблюдал, как черепаха высунула голову и лапы из панциря и, оторвав кусок от ближайшего листа, принялась лениво жевать, не ведая о том, что творится снаружи.

Да, неплохо быть черепахой.

Ник обернулся к Изабель, которая все еще с грустью смотрела на дыру в потолке. Одинокая слезинка выскользнула из уголка глаза и покатилась по щеке. Изабель немедленно смахнула ее — так быстро, будто ее и не было.

Но он ее заметил. И в этот момент понял, как его восхищает эта женщина. Любая другая из тех, кого он знал: от его матери до тех дам, которые побывали в его постели, — использовала слезы для манипуляций.

А эта их скрывала, что делало ее еще более поразительной.

Ему очень хотелось крепко обнять ее. Дать ей возможность немного расслабиться, избавиться от беспокойства. На ней лежала огромная ответственность. И он не осуждал ее за то, что она пришла в отчаяние от безысходности. Но он точно знал, что Изабель не хотела, чтобы он заметил ее слезы, поэтому не подал вида.

— Во всех лучших домах Лондона имеются встроенные ванные комнаты. На их сооружение тратятся немалые деньги. Вы просто продемонстрируете, что не отстаете от моды.

Их взгляды встретились, и Ник заметил, как что-то мелькнуло в ее глазах — что-то среднее между облегчением и благодарностью.

— Ну вот: выходит, нам повезло иметь такую полезную крышу.

Она рассмеялась, и эти журчащие звуки всколыхнули его чувства. Он позволил себе присоединиться к ней, и они довольно долго смеялись, испытывая облегчение и даже взаимопонимание.

Когда веселье поутихло, сменившись молчанием, Ник внезапно осознал: ему нравилась эта девушка. Нравилась гораздо больше, чем хотелось признать, откровенно говоря.

Он внимательно взглянул на нее:

— Меня удивляло, что Джеймс так волнуется о вашей безопасности, но теперь я вижу, что его тревога вполне обоснована. Опасности постоянно подстерегают вас.

Изабель мгновенно нахмурилась:

— Джеймса волнует моя безопасность?

— Ваша, вашей гувернантки, Лары… «девушек», как он сказал. — При этих словах она отвела взгляд. — Изабель, разве вам нечего мне рассказать?

Изабель не сказала ничего, конечно, только пересекла комнату, чтобы взять ведро. Она принялась собирать в него куски штукатурки, разлетевшиеся во все стороны от удара.

— Изабель… я могу вам помочь. — Ник слышал собственные слова словно со стороны, хотя прекрасно знал, что их не стоило произносить.

Он низко наклонился к ней, продолжавшей собирать с пола штукатурку, и, протянув руку, взял ее за запястье. Его пальцы коснулись ее нежной кожи между рукавом и перчаткой.

— Не отталкивайте меня. Я вижу, что здесь происходит что-то неладное.

Она посмотрела на его руку, затем в глаза. Во взгляде ее сверкнула сталь.

— Вы слишком много себе позволяете, милорд. Все, что здесь неладно, — это дырявая крыша и посетитель, который не хочет оставить нас в покое. Наши дела вас не касаются, лорд Николас. Вы сделаете лучше нам обоим, если перестанете что-то домысливать. — Изабель вырвала руку из его пальцев и продолжила уборку. — Я сама могу позаботиться о нас. Всегда могла.

Слова эти были пронизаны болью.

Она повернулась к нему:

— Я жила здесь многие годы. Одна. Сохраняя поместье. И я буду тут еще долго, после того как вы уедете. На мне останется дырявая крыша, граф-дитя и все остальное.

Грудь ее лихорадочно вздымалась и опадала, подчеркивая недовольство и раздражение, и Ник произнес единственное, о чем мог думать:

— Позвольте мне помочь вам.

Она взглянула на него, прищурившись и задыхаясь от возмущения.

— Хотите помочь? Так оцените в конце концов эти чертовы статуи!

Изабель снова отвернулась от него, и Ник в раздражении сжал кулаки.

Что-то непонятное творилось в этом доме. Нику доводилось встречать в жизни врагов настолько страшных, что невозможно пересказать: мужчин, знавших с научной точностью, как лучше всего причинить боль; женщин с холодными сердцами, не уступавших в жестокости мужчинам; негодяев, обладавших большим богатством и властью, чем следовало бы иметь порочному человеку. И им не удалось его сломить. Он был совершенно уверен, что сумеет справиться с любыми демонами, угрожающими Изабель, но не мог понять, почему это для него так важно.

Что такого было в этой женщине, в этом доме, в этом поместье, отчего ему хотелось остаться здесь, хотя всю его жизнь даже легкий намек на стабильность, ответственность или просто угроза слишком долго задержаться на одном месте заставляли его бежать в поисках очередного приключения?

Он не собирался ее покинуть. Ни за что, пока не убедится, что все обитатели Минерва-Хауса в безопасности, с какой бы бедой они ни столкнулись.

Просто необходимо убедить ее позволить сделать то, что ему удавалось лучше всего.

Один из них должен прекратить лгать.

Поэтому он решил сказать ей правду.

По меньшей мере какую-то ее часть.

— Ради всего святого, Изабель. Я знаю о девушках.

Глава 11

Урок номер четыре

«Привлекайте союзников.

Помните: добиваясь расположения вашего джентльмена, вы ведете войну. Вам понадобится высшая стратегия, проверенная временем тактика и доверенная команда мужчин (или женщин), чтобы обеспечить победу. Стратегические союзы крайне необходимы — более того, они имеют решающее значение для вашего успеха! Подумайте о друзьях, родственниках, слугах и остальных, кто мог бы свести вас вместе. Не пренебрегайте возможностями доброжелательного хозяина или хозяйки дома. Истинный джентльмен никогда не проигнорирует намек пригласить вас на вальс. А там уже маленький шажок от вальса в бальном зале до прогулки в саду… А от сада, полного треволнений после бала, совсем близко до церкви и алтаря!»

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Услышав, что Минерва-Хаус обнаружен, Изабель не испугалась, а скорее успокоилась.

Этого она никак не ожидала… Она думала, что будет в панике, что примется все отрицать — поднимет его на смех и продолжит заниматься своим делом как ни в чем не бывало.

Но то, что она почувствовала, когда он, глядя ей прямо в глаза, объявил о своем открытии, словно сообщал о погоде… больше напоминало облегчение, чем панику. Она устала от необходимости скрываться от него… Устала жить в постоянном ожидании, что он все узнает так или иначе. Теперь, оглядываясь на прошлое, она понимала, что глупо было рассчитывать на то, что ей удастся скрыть от него правду.

— У вас женщина-дворецкий, женщины-лакеи и даже грум — женщина.

Изабель выпрямилась при этих словах, снимая перчатки, перепачканные штукатуркой, которую она убирала.

— У меня и старший конюший — женщина.

Он оставил без внимания эту поправку.

— У вас полон дом женщин.

— Не совсем.

— Сколько же их всего?

Изабель немного помолчала:

— Все, кроме одного.

Он отвернулся от нее в раздражении. Она заметила резкий белый шрам на его щеке. Ник поднял глаза к потолку, обхватив ладонями свою шею сзади.

— Кроме вашего брата.

— Графа. — Она произнесла этот титул подчеркнуто категорическим тоном.

— Десятилетнего графа.

— Какое это имеет значение? Он все равно граф!

— Это означает, что здесь нет никого, чтобы защитить вас! — Эти слова сотрясли стены комнаты, поразив Изабель своей страстностью.

Он встретился с ней взглядом, и она увидела досаду и разочарование, полыхнувшие в его голубых глазах.

— Я все понимаю, Изабель. Вы не осмелились бы попросить меня о помощи. Вы слишком боитесь показать свою слабость.

— А может быть, я не обратилась к вам за помощью только потому, что слишком часто нам требуется защита именно от мужчин? Вы не рассматривали такую возможность?

Она немедленно пожалела об этих словах, упавших между ними словно камень.

Он этого не заслужил. Он был не таким, как те, другие мужчины. Она это знала.

Хотя знала и то, что он еще более опасен.

— Мне очень жаль.

Он некоторое время изучающе смотрел ей в глаза.

— Было довольно легко определить, что все они женщины. Но кто они? Почему они здесь?

— Неужели вы могли подумать, что я открою вам это? — сказала Изабель, покачав головой.

— Они преступницы? Если вы укрываете преступниц, Изабель, то можете оказаться в тюрьме.

Она ничего не ответила.

— Их могут разыскивать и нагрянуть сюда. Поэтому вы держите их пребывание в тайне.

Он сопоставлял факты и рассуждал логически, но она не доставила Николасу удовольствия, признав его правоту.

— Эти скульптуры. Ваша озабоченность финансами. Это ведь не только для Джеймса. Это для них.

— Я никогда и не отрицала, что мне нужны деньги не только на школу для Джеймса.

— Да. Вы просто не говорили всей правды.

— Эта правда не имеет к вам отношения.

— Однако я все же оказался замешан.

— Я никогда вас об этом не просила.

Он ничего не ответил, а повернулся к окну, уставившись на раскинувшиеся вокруг мокнущие земли, над которыми по-прежнему бушевала гроза. И после паузы произнес:

— Вы можете мне доверять.

«Доверять». Какое прекрасное слово!

В этом сильном мужчине, с его непреклонной волей и решимостью, в его искреннем настойчивом взгляде, полном обещания, было что-то такое, отчего ей отчаянно хотелось поверить ему. Отдать свою судьбу, свое доверие, своих девочек, свой дом… все, что она имела… в его крепкие руки и попросить о помощи.

Но она не могла.

Она знала, чем это закончится.

Конечно же, он думал, что сможет помочь им. Что сумеет их защитить. Без сомнения, эта идея льстила его мужскому самолюбию… Но Изабель видела, что бывает, когда сильным мужчинам; умеющим говорить красивые слова, надоедает их окружение. Надоедает забота о женщинах, с которыми они связали жизнь. Она видела, как ее отец бросил мать, оставив ее с разбитым сердцем и полуразоренным поместьем.

Если понадеяться на этого мужчину сейчас, то потом, когда он ее покинет, она этого не переживет.

— Вы впустили меня в свой мир, Изабель, нравится вам это или нет. Я заслуживаю того, чтобы знать правду.

Этот мужчина все-таки гораздо опаснее, чем легион таких, как ее отец.

Она отрицательно покачала головой.

— Значит, вы ничего мне не расскажете.

— Я… я не могу.

Что-то мелькнуло в его глазах — что-то опасное, — и Изабель пожалела, что произнесла эти слова.

Ник подступил к ней на шаг ближе. Его низкий голос прозвучат глухо и мрачно:

— Вы ведь понимаете, что я сам это выясню. Я превосходный сыщик.

Изабель в этом не сомневалась. Но не собиралась позволить ему заметить это.

— О, ради всего святого! Это вам не коллекция мраморных скульптур. Вы не можете рассчитывать, что девушки просто разоткровенничаются и все вам расскажут.

Уголок его рта приподнялся в легкой насмешке.

— Они будут не первыми женщинами, сделавшими это.

Изабель не понравилась мысль о других женщинах, откровенно беседующих с ним. Она промолчала.

— Значит, быть по сему… Не так ли, Иззи?

Что-то в звуках этого детского имени всколыхнуло ее чувства. И это ей не понравилось. Определенно. Она гордо выпрямилась.

— Ну что ж, посмотрим.

— Прекрасно. Значит, начинается охота.

— Это значительно все упрощает, разве не так?

— Девочки, конечно же, будут рады, что им больше не нужно его остерегаться.

Изабель переводила взгляд с Гвен на Джейн и обратно в полной уверенности, что обе сошли с ума.

— Наверное, вы не поняли. В этом нет ничего хорошего. Лорд Николас знает, что мы прячем в доме женщин. Знает, что Минерва-Хаус существует. Это очень плохо. И опасно.

Она уселась за большой стол посреди кухни и достала из выдвижного ящика пачку бумаги и чернильницу.

— Я должна найти новое место для всех вас. Я переселяю вас из Таунсенд-Парка, пока все не уладится. Думаю, мне удастся найти с полдюжины хозяйств, где не откажутся принять девушку или двух.

При этих словах Изабель в кухне воцарилось молчание, нарушаемое только скрипом ее пера по бумаге. Гвен и Джейн переглянулись, а затем посмотрели на Кейт, побуждая ее высказаться.

— Изабель… может, не стоит прибегать к столь крутым мерам?

— Они вовсе не крутые. Это единственно разумный выход. Лорд Николас знает, что у нас полон дом женщин, и только вопрос времени, когда он выяснит, как каждая из вас оказалась здесь. И что потом? Как вы думаете, Маргарет примет девушку или двух?

— Маргарет раньше сама жила здесь. Конечно же, она примет несколько девушек. Но нужно ли это? Почему бы просто не подождать, пока статуи будут проданы, и потом переехать всем вместе?

Изабель покачала головой:

— Тогда будет слишком поздно.

— Неужели вы и вправду думаете, что лорд Николас может разгласить наше местонахождение? — с недоверием спросила Кейт.

— Я действительно так думаю, — подтвердила Изабель, не поднимая глаз от лежащей перед ней бумаги. — С чего бы ему поддерживать нас?

— Нет, — решительно заявила Кейт. — Я не могу в это поверить.

— Чепуха! — поддержала ее Гвен. — Совершенно ясно, что он порядочный человек…

Изабель перестала писать и уставилась на Гвен.

— Откуда ты знаешь? Ты с ним даже не встречалась!

— Ну и что? Я его видела. И слышала его разговор с вами. Учитывая его готовность помочь нам, мне кажется, этого вполне достаточно.

— Ничего подобного, — возразила Изабель, прищурившись.

— Я думаю, Гвен пытается сказать, что он производит впечатление хорошего человека, — осторожно вмешалась Джейн. — В конце концов, он согласился оценить ваши скульптуры всего лишь по случайному приглашению. Такое великодушие никак не сочетается с низкими побуждениями.

— Он может оказаться сводником! — заявила Изабель, подняв вверх палец, чтобы подчеркнуть свои слова. — Распутником и сутенером!

Джейн застонала.

Кейт закатила глаза.

— Он не сводник, Изабель. Он просто мужчина, который вполне искренне захотел нам помочь. А мы, так уж случилось, крайне нуждаемся в помощи.

— Он к тому же случайно оказался одним из лондонских лордов, заслуживающих особого внимания. Не забывайте об этом, — добавила Гвен.

— И это тоже, — согласилась Кейт.

Тут уже застонала Изабель.

— О, как бы мне хотелось никогда даже не слышать об этом дурацком журнале! Тогда бы я не оказалась в подобной ситуации!

— Может, вы попытались бы воспользоваться советами одного из уроков — номер три, например? — с надеждой спросила Гвен.

— Я не считаю обольщение лорда Николаса Сент-Джона разумным решением нашей проблемы!

— Ради всего святого, Изабель, — вмешалась Джейн. — Перед вами благородный богатый джентльмен…

— К тому же красивый, — вставила Гвен.

— Прекрасно. Благородный богатый красивый джентльмен, который вам сочувствует и хочет помочь — несмотря на все ваши попытки отговорить его от этого — и который, так уж случилось, проявил искренний интерес к нашему положению. Которое, должна сказать, богатому джентльмену ничего не стоит исправить. Насколько я могу судить, добиться благосклонности лорда Сент-Джона было бы наилучшим разрешением всех наших проблем, — закончила Джейн.

— Не говоря о том, что у вас нет особого выбора, Изабель, — сказала Кейт. — Если вы намерены достойно содержать Минерва-Хаус, сохраняя финансовую независимость и секретность, это ваш единственный шанс.

Изабель перевела взгляд со своего дворецкого на конюшего и обратно.

— Он богатый джентльмен, который, вероятно, знаком с большей частью жителей Лондона! — напомнила она. — Что, если он знает твоего отца, Кейт? Или знаком с мужчиной, которого ты обокрала, Джейн?

Кейт замотала головой, отрицая эту угрозу.

— Во-первых, я сильно сомневаюсь, что ваш распрекрасный лорд знает моего отца-скотину. А во-вторых, я думаю, что, раз уж так все сложилось, нам надо просто ждать, к чему это приведет. Не вижу никаких причин беспокоиться.

— Он не мой распрекрасный лорд! — возразила Изабель, прищурившись.

Кейт заговорила серьезным тоном:

— Изабель! Мы знаем, что вы провели большую часть жизни, пытаясь обеспечить нашу безопасность. Вы дали нам больше, чем безопасность, — вы дали нам мужество и веру в себя, веру в этот мир. Мы понимаем ваши чувства. И мы вас не оставим, — сказала Кейт.

— Вам придется. — Изабель не собиралась обсуждать этот вопрос.

Кейт напряженно застыла.

— Ну что ж, не стану говорить за других, но я лично вас не покину.

Слова прозвучали твердо и искренне, и Изабель взглянула прямо в зеленые глаза девушки, стоявшей возле ее стола. Кейт была самой юной из всех когда-либо прибывавших в Минерва-Хаус. Ей едва исполнилось четырнадцать, когда она поднялась по широкой каменной лестнице вместе с запаршивевшей грязной собакой и постучалась в дверь, гордая и независимая.

Пятью годами позже Кейт стала неоценимым помощником в Минерва-Хаусе. Ее внутренняя сила и стойкость придавали девушкам мужества. Ее высокие нравственные принципы задавали тон остальным.

Никто из девушек не был так предан их делу, как Кейт, готовая броситься в огонь, чтобы спасти любую из них. Сейчас она так же упрямо вздернула подбородок, как в свои четырнадцать лет.

Изабель отложила перо.

— Итак, — сказала Кейт, — почему бы вам не рассказать, что вы на самом деле думаете об этом лорде Николасе?

Все поддержали этот вопрос, и Изабель опустила взгляд на исцарапанный стол, вокруг которого они собрались. И правда, что она о нем думает?

Честно говоря, он не подавал повода ему не доверять.

Напротив, он дважды спас ей жизнь, согласился оценить скульптуры, подружился с ее братом и предложил обеспечить им всем безопасность.

И к тому же поцеловал ее.

В самом деле, за эти три дня он сделал больше, чтобы заслужить ее доверие, чем любой другой мужчина за все двадцать четыре года ее жизни.

Изабель тяжело вздохнула.

Она не знала, что и думать.

— Пожалуй, он мне нравится.

От необходимости уточнять свое высказывание ее избавил приход Рока и Лары, которые со смехом ввалились в кухню с улицы. Лара была закутана в огромный плащ Рока и сбросила его сразу же, как только он плотно закрыл за ними дверь, оставив позади ветер и дождь, грозивший никогда не закончиться.

Оглядев комнату, Лара заметила, как серьезны лица остальных женщин.

— Что случилось?

— Лорд Николас раскрыл секрет Минерва-Хауса.

Лара откинула волосы назад и отжала намокшие пряди.

— Каким образом?

— Он знает все со вчерашнего дня, — уточнил Рок, снимая шляпу.

Изабель почему-то это не удивило.

— Это моя вина. Если бы я их не пригласила…

— Нет, Изабель, — возразила Лара, покачав головой. — Если бы ты их не пригласила, у нас не было бы ни малейшего шанса спасти Минерва-Хаус.

— Он хочет знать все, — сказала Изабель.

— И что? Как ты собираешься поступить? — спросила Лара.

— Я не знаю.

— Она сказала, что он ей нравится, — заявила Кейт.

— Кейт! — Изабель покраснела и взглянула на Рока, который сделал вид, что пропустил это заявление мимо ушей.

— Но это же прекрасно! — возбужденно воскликнула Лара. — Дождь намного облегчает задачу его поймать.

Рок закашлялся, и у Изабель создалось впечатление, что он хотел бы исчезнуть.

— Я не собираюсь его ловить, — заверила она гиганта.

— А я и не спрашивал, — заметил он с легкой улыбкой.

Изабель охватило раздражение.

Воцарилось молчание, и она подумала: неужели все в комнате считают ее дурой? Прежде Изабель всегда была уверена в правильности своих действий. Ей очень не понравились эти новообретенные сомнения, появившиеся вместе с мужчинами.

— Вы позволите? — произнес Рок, и если бы Изабель не была так погружена в свои мысли, то посмеялась бы над его неуверенным тоном.

Она небрежно кивнула.

— Конечно. Больше никто, как видно, не намерен высказать свое мнение.

— Я думаю, ваша скрытность ему очень не нравится.

— Верно. По правде сказать, он угрожал, что сам все выяснит. — Изабель взяла с блюда печенье. — Я не понимаю, почему он не может оставить все как есть.

Рок рассмеялся:

— Ник никогда не был способен оставить что-то невыясненным. Это не в его характере. Особенно когда дело касается прекрасных женщин. — Изабель хотела возразить, но он продолжал: — Он возмущен, потому что вы не хотите поделиться своими секретами. Если он не будет их знать, то не сможет и хранить.

— Откуда мне знать, что он будет их хранить? Какая гарантия?

Рок отпрянул будто его ударили.

— Я мало в чем абсолютно уверен, леди Изабель. Но могу поручиться головой, что если лорд Николас Сент-Джон обещал сражаться на вашей стороне, значит, так и сделает.

Изабель мгновенно смутилась:

— Я не хотела…

— Звучит так, будто хотела, Изабель, — заявила Лара. — Мистер Дурукхан, не желаете ли чаю?

Рок тотчас же повернулся к Ларе:

— С большим удовольствием, мисс Колдуэлл. Благодарю вас.

Изабель задумчиво наблюдала, как Лара наливала чай Року, глядя на него с нежной улыбкой. Когда он улыбнулся в ответ, Изабель почувствовала, как что-то вспыхнуло у нее в груди — тоска по такой вот элементарной обоюдной нежности. Было что-то необычайно волнующее в заметно зарождающемся взаимном влечении этих двоих.

Но быстротечный момент прошел и Рок снова обратился к Изабель:

— Конечно же, вы вольны поступать как считаете лучше для вашего дома и домочадцев, леди Изабель. Но следует учесть, что Ник — могучий союзник. И понимает важность сохранения секретов. Ему не понравится, что я это говорю, но у него самого их немало.

Изабель не удивили эти слова. Было что-то неотразимо захватывающее в лорде Николасе Сент-Джоне — какая-то тайна, скрытая под поверхностью. Загадка, которую она ощутила на опыте, очутившись в его объятиях.

Что-то близкое и надежное. Заставившее поверить — после всех этих тоскливых лет, когда она считала, что весь мир против нее, — что может появиться кто-то, кто ее поймет. Кто реально поможет.

Наверное, она может ему довериться. Если пока еще не окончательно оттолкнула его.

— Думаю, я его здорово разозлила.

— Ник не из тех, кто долго держит зло, — заметил Рок с ободряющей улыбкой.

— Я решила рассказать ему все. — Все кругом внимательно наблюдали за ней, не произнося ни слова. — Вы понимаете, что после этого все изменится. Как только он будет обо всем осведомлен, я уже ничего не смогу вернуть назад. — Изабель сделала глубокий вдох, словно готовясь к битве. — Я решилась на это не ради себя. Я делаю это ради Минерва-Хауса. Ради Джеймса. Ради графства. Не для себя.

Она должна была убедить себя в этом. Хотя бы ради сохранения рассудка.

Лара потянулась через стол и взяла Изабель за руку.

— Он обязательно нам поможет.

Изабель смотрела на свою кузину некоторое время, затем обернулась к Року и встретила серьезный взгляд его темных глаз. Он пристально разглядывал ее, словно оценивая. Наконец коротко кивнул:

— Вы именно та женщина, которая ему нужна.

У Изабель все внутри перевернулось при этих словах, и она мгновенно разнервничалась, но не собиралась отступать. Расправив плечи, она направилась к двери с твердым намерением немедленно его разыскать.

— Изабель? — окликнула ее Гвен. Когда хозяйка оглянулась, кухарка сказала: — Проявите интерес к его работе. Джентльменам нравятся леди, разделяющие их увлечения.

Изабель коротко рассмеялась:

— «Жемчуга и мантильи»? Еще не надоело?

— До сих пор их советы действовали, — с улыбкой ответила Гвен.

К несчастью, в этом вопросе ей предстояло действовать по собственному усмотрению.

Глава 12

Урок номер пять

«Обязательно интересуйтесь тем, что занимает мысли вашего лорда.

Как только ваша первая ненавязчивая встреча успешно привлекла к вам внимание джентльмена, настало время проявить глубокий искренний интерес к его занятиям. У каждого незаурядного мужчины есть свои чисто мужские увлечения. Но помните, что всегда можно найти способ показать, что вы разделяете его интересы, несмотря на вашу женственность.

Ваш лорд любит лошадей? Возможно, он не прочь получить богато украшенную вышивкой попону под седло!

И не бойтесь, дорогая читательница, быть к нему ближе!»

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Изабель остановилась у входа в студию, наблюдая, как Ник работает.

Гроза окутала помещение загадочной зеленоватой дымкой, а гром и завывания ветра снаружи скрыли от него ее приход, поэтому девушка могла наблюдать за ним, оставаясь незамеченной.

Изабель никогда в жизни не встречала подобного мужчину. Он был высоким и крепким, а окружение невольно наводило на мысль сравнить его с этими статуями — великолепными античными скульптурами, созданными для того, чтобы почтить и прославить совершенство человеческого тела.

Он превосходил их всех своими широкими плечами, длинными ногами и великолепно развитыми рельефными мускулами. Изабель отметила пышную прядь, упавшую на лоб и задержавшуюся на серебряной оправе очков. Впервые она видела его очки — неуместное дополнение, делающее этого грозного мужчину еще более привлекательным.

Когда он стал для нее настолько интересен?

Она внезапно занервничала, боясь того, что должно случиться. Он слишком смущал ее: то ей хотелось, чтобы он уехал, то — чтобы задержался. И по возможности как можно дольше.

Изабель вздохнула. И на этот звук — тихий, едва слышный — Ник тотчас же повернул голову.

Он встретился с ней взглядом и ждал не двигаясь ее дальнейших действий. Она топталась в дверях, не в силах отвести от него глаз.

Затем ступила в комнату и закрыла за собой дверь.

Он выпрямился при ее приближении, снял очки, положил их на пьедестал ближайшей статуи из черного мрамора и небрежно оперся на него, скрестив руки на груди.

«Проявляйте интерес к его занятиям».

Для Изабель это не составляло труда.

Она остановилась в нескольких дюймах от него, глядя вверх на скульптуру.

— Прекрасная статуя. Вам уже удалось ее идентифицировать?

Он ответил, не сводя с нее глаз:

— Это Аполлон.

— Да? Как вы это узнали?

— Я эксперт по памятникам античности.

Он не собирался облегчать ей задачу.

Ник снова обратился к своей тетради, с досадой заметив:

— Я начинаю уставать от этой игры.

— Ник! — Звук его имени, сорвавшийся с ее губ, удивил их обоих. Он опять обернулся к ней. Замер в ожидании. Она уставилась в точку, где его загорелая шея встречалась с воротником. Заговорив, она не сводила глаз с этого места. — Извините меня.

После ее слов в комнате слышно было только его дыхание, неспешное и ровное, и что-то в его равномерности побудило ее продолжать.

— Я никому никогда не рассказывала о Минерва-Хаусе… — Изабель встретила его удивленный взгляд и уточнила: — То есть так мы его назвали. Этот дом. Девочки.

Она умолкла, ожидая, что он начнет задавать вопросы.

Когда же он промолчал, она вновь заговорила, по-прежнему обращаясь к впадинке под его горлом, не желая встречаться с ним взглядом и вместе с тем не в силах совсем отвернуться от него.

— У нас ничего не осталось. Отец уехал, а мать… понемногу угасала. Она не покидала постели, проводя целые дни без еды, не желая нас видеть. Когда же ее не стало… Слугам перестали платить. Я совершенно уверена, что они обкрадывали нас. А затем, в один прекрасный день, все они ушли.

— Сколько вам было лет?

— Семнадцать. — Изабель горестно покачала головой, вернувшись к воспоминаниям. — Джейн появилась первой. Она искала работу. Кров. А мне нужен был кто-то, чтобы помогать с поместьем. Она оказалась умной. Стойкой. Старательной. И у нее были подруги, попавшие в сходное положение. В течение нескольких месяцев здесь собралось с полдюжины женщин, стремившихся сбежать от чего-то — от нищеты, от родственников, от мужчин. Думаю, я тоже пыталась от чего-то бежать. Они готовы были работать, и я готова была нанять их. Они помогли удержать поместье на плаву. Ухаживали за козами, убирали стойла, возделывали землю. Работали так же усердно, как мужчины, служившие у нас прежде. Даже еще лучше.

— И вы держали их пребывание в секрете?

Теперь она взглянула ему в глаза.

— Это было нетрудно. Мой отец не появлялся здесь. Он жил за счет своих выигрышей, когда ему везло. А когда удача отворачивалась от него, за счет содержимого городского особняка, утратив в конечном итоге и сам лондонский дом. — Она умолкла, затем горько рассмеялась.

И тут он обнял ее.

Изабель не сопротивлялась, хотя знала, что это нехорошо. Что не следует позволять ему к ней прикасаться. Но как она могла устоять против этой теплой силы, нежно окутавшей ее? Сколько времени утекло с тех пор, как ее так ласково обнимали? Пытались утешить?

— Зачем вы это делаете? — спросил он.

Изабель повернула голову, прижавшись ухом к жесткой шерсти его сюртука. Она не стала притворяться, что не поняла вопроса.

— Они нуждаются во мне.

«А… пока я нужна им, гораздо легче забыть, как я одинока».

Хриплый ободряющий звук вырвался из глубины его горла, побуждая ее продолжать.

— Сейчас уже добрая дюжина их покинула нас — швеи и гувернантки, матери и жены. Одна открыла пирожковую в Бате. У них не было ничего, когда они пришли ко мне.

— Вы дали им нечто важное.

Изабель некоторое время молчала, но в конце концов вывернулась из его рук. Когда он отпустил ее, она почувствовала легкое сожаление — он не попытался ее удержать.

— Это единственное, что я сделала хорошего в жизни. — Она посмотрела вверх, на статую Аполлона. — Я не могла помешать отцу уехать или заставить его увезти мать с собой. Не могла достойно содержать поместье. Но я смогла помочь этим девушкам.

Он понял Изабель. Она видела это по его ясному открытому взгляду.

— Я очень боюсь, — добавила она тихо.

— Я знаю.

— Я не могу рассчитывать, что Денсмор, попечитель, поддержит нас. Не могу надеяться, что он будет хранить наши секреты.

— Изабель… — Он умолк, и она поняла, что он тщательно подбирает слова. — Кто эти девушки, из-за которых вы живете в постоянном страхе, что их обнаружат?

Она промолчала.

— Они замужем?

— Некоторые из них, — прошептала она. — Они нарушили закон, приехав сюда.

— А вы нарушаете закон, укрывая их. Вы знаете, что рискуете репутацией Джеймса? С него достаточно скандалов с отцом.

Чувство отчаяния и безысходности охватило ее. Ей страшно было подумать, что в конечном итоге Джеймсу придется страдать из-за ее выбора.

— Знаю.

— Изабель, — сказал он тоном, в котором слышались одновременно раздражение и озабоченность. — Вы не можете одна тянуть эту ношу. Это слишком тяжело.

— А что, по-вашему, я могу сделать? — Она обхватила себя руками, словно обороняясь. — Я их ни за что не оставлю.

— А это и не понадобится.

— А что тогда?

— Есть способы.

Изабель рассмеялась:

— Вы думаете, что за семь лет я не рассматривала всевозможные пути? Кто станет рисковать, принимая в дом женщину, нарушившую супружеские обеты? Кто решится противостоять высокородному отцу, явившемуся за сбежавшей дочерью? Кто пойдет на такой риск, опираясь только на слово дочери презренного графа-расточителя?

— Позвольте мне помочь вам.

Изабель замолчала. Ей так хотелось довериться этому мужчине, от которого веяло силой, могуществом и безопасностью. Все казалось таким простым, когда они обсуждали это в кухне. Но теперь, сойдясь с ним лицом к лицу, могла ли она пойти на это? Могла ли вручить ему свою судьбу? Отдать в его руки их будущее?

В его голубых глазах блеснуло что-то, что она не смогла распознать. И он, зарывшись пальцами обеих рук в волосы, отвернулся от нее и в раздражении прошел несколько футов в сторону, прежде чем снова заговорить.

— Вы самая невыносимая женщина из всех, кого я встречал. — Ник снова обернулся к ней, и слова посыпались с его языка быстро и яростно: — Вы очень гордитесь, что сделали это одна, не так ли? Это ваш дом. Это ваши девушки. Это вы спасли их. Это ваша работа. И вы вправе гордиться этим, Изабель: Бог свидетель, вы это заслужили, — но вы ведь достаточно умны, чтобы понять, что это вам уже не по силам. У вас нет ничего, чтобы защититься от любой опасности, таящейся вне этих стен. Я предлагаю вам помощь. Защиту.

Изабель находилась на краю пропасти. Ей нужно было принять важное решение, которое могло изменить все. Она заглянула в его голубые глаза — глаза, обещавшие все, о чем она мечтала. Безопасность для девочек. Поддержку для Джеймса. Сохранность дома.

Он был благородным человеком. Она не сомневалась в этом.

Но отказаться от главенствующей роли в доме — довериться этому мужчине во всем — было нелегко. Ее сомнения вылились в шепот:

— Я не знаю…

— Думаю, вам лучше уйти, — сказал он, тяжело вздохнув. — Чем скорее вы удалитесь, тем раньше ваша чертова коллекция будет описана и тем скорее я навсегда исчезну из вашей жизни.

Ник отвернулся, отпуская ее.

Но она не хотела его покидать.

— Вы не поняли. Это мои девушки.

Он раздраженно фыркнул:

— Ничего не изменится, если вы позволите мне помочь вам.

— У меня больше ничего нет!

Вот. Она это высказала. И дальше уже не смогла остановиться.

— Это все, что у меня когда-либо было! Все, чем я жила последнее время! Если я не способна обойтись без вас, чтобы сохранить это в неприкосновенности… как это отразится на мне? Кем я тогда стану?

— Все совсем не так. — Ник подошел к ней. Обхватив ее лицо ладонями, он словно наполнил ее теплотой и надеждой. — Я знаю, что такое чувствовать себя одиноким в этом мире, Изабель. Дело именно в этом.

Она терпеть не могла гнетущего чувства одиночества.

И так долго была одинока.

— Я никогда не встречал никого подобного вам, — продолжил он. — Никого — ни мужчину, ни женщину — такой силы и стойкости. Такого бесстрашия. Вы не одиноки. Вы больше никогда не будете одинокой.

Изабель не знала, кто двинулся первым. Кто раньше преодолел разделяющее их расстояние. Она знала только одно: когда он поцеловал ее, она больше не чувствовала одиночества.

И полностью отдалась чувствам.

Некоторое время он не двигался. Его губы нежно касались ее губ, подчеркивая его присутствие, его силу, его власть. Сначала она упивалась этими ощущениями. Но затем его близость — его запах, его тепло, его крепкое тело — пробудила невероятную бурю чувств в ее груди. И показалось, что она сойдет с ума, если он останется неподвижным.

И тогда он начал действовать.

Его теплые ладони приподняли ее лицо, и он властно завладел ее губами, требуя от нее ответных действий. И она с готовностью откликнулась. Их страстный продолжительный поцелуй совершенно лишил ее рассудка. У нее подогнулись колени, и она едва устояла на ногах. Ухватившись за его плечи, она упивалась их силой и крепостью, жадно припав к его губам, повторяя все его действия, отвечая на ласки его языка своим.

Когда Ник наконец отстранился от нее и встретил ее затуманенный взгляд из-под ресниц, легкая улыбка пробежала по его губам, и он подхватил девушку на руки. Изабель ахнула от неожиданности, и он снова коснулся ее губ быстрым опьяняющим поцелуем, прежде чем заговорить, и в голосе его звучало тайное обещание.

— Показать вам, насколько вы не одиноки?

Как прекрасно, что он это сказал!

— Да, — еле слышно прошептала она. — Пожалуйста.

Тогда он понес ее, лавируя между статуями, в дальний конец комнаты, где возле огромного окна стояла широкая низкая скамья. Усевшись, он посадил девушку к себе на колени, а затем, вытащив шпильки из ее волос, распустил ей волосы. Изабель видела, как он жадно рассматривает пышную массу темно-рыжих локонов, и закрыла глаза, когда он, зарывшись пальцами, принялся перебирать их неспешными восхитительными движениями. Она откинула голову назад, отдаваясь ласкам. При этом движении его взгляду открылась стройная шея, и он с тихим стоном склонился над ней, коснувшись губами кожи, посылая волны наслаждения по ее телу легкими прикосновениями своего языка. Изабель ахнула, когда он легонько укусил ее за чувствительное местечко на плече у основания шеи, и ощутила, что губы его изогнулись улыбкой при этом звуке, а затем прильнули долгим жадным поцелуем в том месте, где бешено бился пульс. Ей показалось, что она может умереть от удовольствия.

Она вскрикнула и обняла его, сгорая от неудержимого желания прикасаться к нему, целовать его везде, где только можно. Ее губы случайно наткнулись на уголок его глаза, и она не задумываясь пробежалась языком по жесткому рубцу его шрама. Эта ласка воспламенила его, и его пальцы сразу же принялись распускать шнуровку ее платья, освобождая грудь, в то время как он осыпал нежные выпуклости быстрыми влажными поцелуями. Пробежавшись вдоль края выреза языком, оставлявшим за собой огненный след, Ник оттянул тонкую ткань вниз, приняв ее груди в свои нетерпеливые ладони.

Изабель открыла глаза, ощутив прикосновение его рук, сознавая, что он на нее смотрит, — желая увидеть, как он смотрит на нее. В небе за окном позади него яростно блеснула молния, озарив все кругом ослепительным светом, когда Ник пробежался пальцем по напряженной коже ее груди, благоговейно описывая круги вокруг темной вершинки. Она судорожно вздохнула, и он устремил на нее восторженный взгляд сверкающих глаз.

— Такая прекрасная, — произнес он, продолжая ласкать ее соски, наблюдая, как они напряглись и затвердели в ответ. — Такая страстная, такая пылкая. — Он посмотрел ей в глаза. — Мы вместе, Изабель. Вы и я.

Она больше не была одинока.

Затем она прочла страсть в его глазах, и осознание этого наполнило ее неудержимым желанием. Он ее хотел. Неожиданно для себя она сказала:

— Прикоснись ко мне.

В глазах его вспыхнуло удивление, мгновенно сменившееся чем-то неясным, более глубоким.

— С удовольствием.

Он прильнул губами к ее груди и осторожно втянул затвердевший бутон в рот, лаская его языком и губами, покусывая зубами, пока она не закричала, вцепившись ему в волосы, ухватившись за единственную надежную опору в своей жизни.

Она выгибалась, теснее прижимаясь к нему, не в силах сдержаться, и он поднял голову, обняв ее одной рукой, шепча слова восхищения у ее напряженного соска. С природным женским чутьем, о существовании которого она не подозревала, Изабель снова прильнула к нему. Сознательно. И он оторвался от ее груди, чтобы посмотреть ей в глаза. Обхватив ладонью ее затылок, он прошептал:

— Подожди… — Затем, впившись ей в губы обжигающим поцелуем, он приподнял ее и усадил верхом к себе на колени, крепко прижав к груди. — Так будет лучше, тебе не кажется?

Она поерзала, устраиваясь удобнее, юбки ее собрались складками между ними. Когда он застонал при ее движении, она ответила:

— О да. Так намного лучше.

Он рассмеялся при этих словах, и этот тихий смех вызвал острую вспышку удовольствия, пронзившую ее до самого сердца.

— Посмотрим, что еще можно предпринять в таком положении, моя Волюптас?

Она робко улыбнулась:

— Да, пожалуйста.

— Ну что ж, раз уж ты так вежливо просишь… — Он припал губами к ее груди, и Изабель выкрикнула его имя, эхом разнесшееся по комнате. Она двигалась в такт с действиями его губ, с движением его пальцев, ласкавших сосок ее второй груди, порождая волны наслаждения, скапливавшиеся где-то глубоко внутри.

Он начал действовать. Его ладони гладили ноги, прижимая ее к нему, направляя движения. Скользнув рукой под юбку, он потянул завязки панталон, открыв доступ к тому месту, где — теперь она точно знала, хотя раньше даже не подозревала об этом, — ей так отчаянно хотелось ощутить его. Он нежно обхватил ладонью пушистый холмик, и ее пронзила стрела острого удовольствия. Она ахнула, и он поднял голову с улыбкой, полной тайного обещания. В комнате слышалось только их затрудненное дыхание и шум дождя, барабанившего в окна.

Он снова жадно завладел ее ртом, заставив забыть обо всем, кроме его рук, губ, его крепкого тела под ней. Она зарылась пальцами в его густые волосы, упиваясь глухим удовлетворенным стоном, сорвавшимся с его губ, когда он прижал ладонь к ее заветному месту, давая ей то, чего она так жаждала, но не решалась попросить. Она с легким вздохом откинулась назад, охваченная бурными незнакомыми чувствами, которые он пробуждал в ней.

— Ник… — произнесла она пылко и вместе с тем смущенно.

— Да, красавица… я здесь. — Его губы были теперь возле ее уха, играя с мочкой, и мысли ее спутались. Она вздохнула, ощутив прикосновение его языка к своей коже. Его ладонь застыла на месте. Изабель снова задвигалась, но он не дал ей того, о чем она просила.

— Изабель! — В голосе его звучало тайное обещание. — Чего ты хочешь?

Она открыла глаза и взглянула ему в лицо, встретив сверкающий взгляд его голубых глаз — тех самых восхитительных глаз, что грозили свести ее с ума.

— Я хочу… — Она встряхнула головой. — Мне нужно…

— Позволь мне… — Он скользнул пальцем сквозь мягкий пушок, раздвигая нежные складки, и погрузился в ее жаркую глубину.

— Этого ты хочешь?

Изабель закрыла глаза, и из ее горла вырвался тихий стон удовольствия.

— Мм… Думаю, это именно то, что нужно… — Его рука начала двигаться, а он тихо шептал ей на ухо грешные слова, от которых ее бросило в жар. — Ты когда-нибудь трогала себя здесь, Изабель?

Она прикусила губу и отрицательно покачала головой.

— А не мешало бы… такая нежная… влажная… жаждущая…

Он ласкал ее пульсирующую плоть, давая ей то, что она хотела. Погружая один палец глубоко внутрь, он одновременно поглаживал большим пальцем центр ее наслаждения. Она вскрикнула, ощутив его там, и он произнес глухим голосом, хриплым от его собственного желания:

— Скоро ты достигнешь вершины блаженства. Ты это чувствуешь, дорогая?

Она кивнула, крепко зажмурив глаза, а он подводил ее все ближе и ближе к тому, чего она так отчаянно жаждала, но не умела назвать. Его большой палец двигался все быстрее и быстрее, а она прижималась к нему, забыв обо всем, кроме звука его голоса и ощущения его ладони в своем самом интимном месте.

— Ну давай, Изабель! Испытай страсть. Я с тобой.

Она напряглась, чувствуя, что стремительно приближается к пределу, и он приник к ее губам в жарком страстном поцелуе. Второй его палец присоединился к первому, проникая все глубже, в такт с движениями ее бедер, которые она приподнимала навстречу его руке в безмолвной просьбе дать ей все, что он может. Она ощущала под собой его длинное твердое естество, прижимавшееся к средоточию ее женственности, к тому месту, где ее томила эта нестерпимая жажда… где она больше всего в нем нуждалась. Ник откинулся назад, встретив ее невидящий взгляд.

Она в неистовстве выкрикнула его имя.

— Не сдерживайся, красавица, дай себе волю! Теперь ты моя.

И она взорвалась в его руках, забилась в конвульсиях, тесно прижимаясь к нему, прося о большем, хотя он уже дал ей то, что она хотела. И после того как затихли последние ее судорожные движения и страстные возгласы, Ник продолжал держать ее в своих крепких объятиях, пока она приходила в чувство.

Понемногу он начал приводить в порядок ее одежду. Она позволила ему завязать тесемки ее панталон, оправить юбки, придав складкам некоторое подобие прежнего состояния, затянуть шнуровку на платье. Покончив с этим, он прижал ее к груди, нежно поглаживая по спине, рукам и ногам.

«Так вот каково это — не быть одинокой».

Спустя некоторое время он крепко ее обнял и ласково поцеловал в висок.

— Думаю, нам лучше подняться, прежде чем кто-нибудь явится нас искать.

Эти слова вырвали Изабель из сладкого забытья, мгновенно вернув к действительности. Она выпрямилась, освободившись из объятий, и соскочила с его колен. Но ей пришлось опуститься на четвереньки, разыскивая шпильки, которые он разбросал.

Ник подался вперед и несколько секунд наблюдал за ней, затем произнес:

— Изабель, все в порядке.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Все далеко не в порядке, милорд.

Ник тяжело вздохнул:

— Мы снова вернулись к «милорду»? Неужели?

Она уже отползла в сторону, собирая шпильки. Отыскав последнюю, она встала, подошла к ближайшей статуе, чтобы положить их, и начала приводить волосы в порядок, одновременно изрекая в пространство возмущенным тоном:

— Я не должна была… вы не должны были!

— Ну что ж, пожалуй. Но я не собираюсь извиняться.

Она обернулась к нему:

— Это совсем не по-джентльменски!

Он встретился с ней взглядом. В глазах его пылал огонь.

— И тем не менее, Изабель… я получил огромное удовольствие. Думаю, и вы тоже.

Она покраснела.

— Вижу, я не ошибся, — сказал он, насмешливо приподняв бровь.

Изабель прищурилась, но побоялась, что ее отповедь не возымеет действия, когда она стоит с поднятыми вверх руками в попытке восстановить прическу.

— Вы неисправимы.

— Вы должны мне признаться, Изабель.

Она повернулась к нему спиной, пробормотав.

— Нет. Я не могу.

Он рассмеялся, откинувшись на спинку скамьи.

— Вы только что это сделали, красавица.

Она резко повернулась к нему:

— Не смейте так меня называть!

«Хотя мне это очень нравится».

— Почему нет?

— Вы прекрасно знаете почему, — прошептала она в ответ.

— Скажите мне, что вам было приятно, и я перестану.

— Нет.

Он нарочито одернул рукава своего сюртука.

— Как знаете. Мне больше нравится называть вас красавицей. Потому что так оно и есть.

— Ну хорошо. Мне было приятно.

— Я знаю, — ответил он с лукавой улыбкой.

Изабель пришлось отвернуться, чтобы скрыть собственную улыбку, вызванную его самоуверенностью.

Боже милостивый! Во что она ввязалась?

Она взглянула на Ника через плечо:

— Это совершенно неуместный разговор. Я настаиваю, чтобы вы прекратили.

Он рассмеялся над ее начальственным тоном:

— Изабель, я уверен, вы не станете возражать, что уже довольно поздно проявлять высокомерие.

— Вы слишком много себе позволяете! — воскликнула она, краснея.

Он окинул ее пылким взглядом:

— Уверяю вас, дорогая, в самый раз.

Она не совсем поняла слова, но его тон достаточно ясно говорил, что он имел в виду. Щеки ее запылали еще ярче.

— Мне нужно идти.

— Нет! — крикнул он вслед, поднимаясь со скамьи. — Не уходите. Останьтесь. Я должен попытаться проявить себя истинным джентльменом.

Изабель приподняла бровь, имитируя манеру, которую он так часто демонстрировал.

Ник снова рассмеялся:

— Я не вращался в тех же кругах, что и ваш отец. Но вы дочь графа Реддика, широко известного в Лондоне. Почему я ничего о вас не слышал?

«И слава Богу, что не слышал».

Изабель судорожно сглотнула и неуверенно начала:

— Мама не желала отпускать меня в Лондон. Оглядываясь назад, я думаю, что ей не хотелось, чтобы я знала правду о моем отце. Она всегда говорила о нем так, будто он был настоящим чудом. Теперь-то я знаю, что все ее рассказы о нем были выдуманы… Но я ей верила. А раз так, я верила в него. Мои первые воспоминания о нем, должно быть, причудливая смесь фантазий и реальности, потому что я вспоминаю родителей улыбающимися, любящими друг друга… Но я не уверена, что так было в действительности.

Ник понимающе кивнул, и Изабель пришлось продолжать.

— Но вы спросили насчет Лондона, — напомнила она.

— Да. Ваша мать, может, и не хотела, чтобы вы туда ездили, но ведь вас должны были вывести в свет.

Изабель сжалась при этом воспоминании. Ей, конечно, был обещан один сезон в тот последний злополучный приезд отца домой, когда он объявил, что намерен использовать единственную дочь, чтобы раздобыть денег. Изабель была в замешательстве. Она не могла рассказать Нику эту историю. Ей казалось это унизительным.

— Нет, у меня не было дебюта.

Ник прищурил глаза, и она заметила недоверие в его взгляде. Как же ей не хотелось, чтобы он продолжал задавать вопросы!

— Вы не хотели занять подобающее вам положение в обществе?

Уголок ее губ приподнялся в кривой усмешке.

— Скажите мне, лорд Николас, часто ли предоставляют место в «Олмаке» для дочери графа-расточителя?

Взгляд его помрачнел.

— К черту «Олмак».

— Вы говорите как человек, который волен избегать его.

Ник отрицательно покачал головой:

— Вовсе нет. Моя семья тоже замешана в скандалах, Изабель. По правде говоря, мою сестру недавно отказались принять в «Олмаке».

— Вы шутите! — воскликнула Изабель, широко раскрыв глаза.

— Нисколько.

— Но она сестра маркиза Ролстона!

— Только наполовину, — сказал Ник с грустной усмешкой. — Еще несколько месяцев назад моего брата принимали в обществе исключительно по принуждению. В прошлом он был далеко не праведником.

— Что же произошло, раз отношение к нему изменилось?

— Он женился на женщине с безупречной репутацией и обширными связями в самых могущественных кругах высшего общества.

— Прекрасно!

Ник улыбнулся:

— Так можно было бы сказать, если бы Гейбриел специально задумал завоевать ее. Но нет. На самом деле он влюбился. Совершенно случайно.

— Разве такое бывает? — спросила Изабель, нахмурив брови.

— Несомненно. Они не могут надышаться друг на друга.

Изабель подавила укол зависти, услышав его рассказ — совершенно непостижимый.

— Как славно!

— Я считаю, — сказал Ник с улыбкой, — что с «Олмаком» или без него, но вы должны были дебютировать. Вы все еще можете занять подобающее вам место в обществе.

Изабель задумалась над его словами. Прошло достаточно много времени — целые годы, — с тех пор как ее посещали мечты о светской жизни. Она не знала даже, каким образом надо выходить в свет, а идея о необходимости выучить все правила и ритуалы бомонда повергала ее в панику.

Нет. Лондон явно не для нее.

— Думаю, вы слишком переоцениваете врожденные способности женщин из аристократических семей.

Ник склонил голову к плечу, вопросительно глядя на нее.

Изабель вздохнула и отвернулась. Пробежавшись ладонью по краю пьедестала ближайшей статуи, она призналась:

— Я представления не имела, как стать светской леди. Убеждена, что моя манера речи едва ли соответствует принятым нормам. Я бы наверняка постоянно ставила в неловкое положение себя и всех окружающих во время первого же выхода в свет. Я хорошо шью, но совсем не умею вышивать. Не имею ни малейшего представления о моде. И не танцую. — Она поморщилась, высказав эти слова. Определенно он решит, что она нагородила лишнего, переборщила с самокритикой.

Не то чтобы ее беспокоило, лестного он о ней мнения или нет.

«Лгунья».

Изабель заглушила тоненький ехидный голосок в своей голове.

— Вы не умеете танцевать?

Конечно же, он сразу прицепился к этому.

— Не умею.

— Ну что ж, мне кажется, это очень легко уладить.

— Если вы не заметили, милорд, — со смехом сказала Изабель, — здесь, далеко на севере, не часто встретишь учителя танцев.

— Тогда вам здорово повезло, что я здесь. Я буду рад обучить вас искусству танца.

Она обернулась к нему с недоверием:

— Прошу прощения?

— Думаю, мы можем начать прямо сегодня. В этом доме есть бальный зал?

— Да. — Наверняка он просто шутит.

— Тогда начнем сразу после ужина. Так что до встречи.

Как в тумане она начала пробираться между статуями к двери.

— Изабель?

Звук ее имени на его устах был полон порочного обещания, даже на довольно достаточном расстоянии. Она резко обернулась. Внезапно у нее перехватило дыхание.

— Да?

— Только на сегодняшний вечер… можем мы сделать вид, что вы не в трауре?

От этих слов ее охватила дрожь, и у Изабель возникло чувство, что, если она согласится на его предложение, все совершенно изменится. Она глубоко вздохнула, долго колеблясь, что ответить. Что бы она ни говорила себе, ей вовсе не был безразличен этот мужчина с его обаянием. Он был крайне соблазнителен. И она не смогла устоять перед искушением.

Набрав в легкие побольше воздуха, она произнесла:

— Неплохая идея.

Глава 13

Ник только что натянул рубашку, готовясь к ужину, как кто-то постучал в дверь его спальни. Он резко обернулся, мгновенно напрягшись, но тут же взял себя в руки.

Снова раздался стук, и, обернувшись, Ник увидел Джеймса, просунувшего голову в щель между дверью и косяком.

— Я слышал, вы ужинаете с нами?

— Да, я как раз собираюсь, — ответил Ник, приподняв бровь.

— Хорошо. — Джеймс важно кивнул.

Мальчик так и застыл на месте, оставаясь наполовину в комнате, наполовину за дверью. Он молча наблюдал, как Ник, повернувшись к зеркалу, расчесывает свои соболиные кудри.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина. В конце концов Ник не выдержал:

— Не соблаговолите ли войти, лорд Реддик?

При этих словах мальчик словно очнулся и поспешно вошел в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— С удовольствием.

Ник еле сдержал улыбку, продолжая наблюдать за мальчиком в зеркало, пока заканчивал свой туалет. Он оправил рукава рубашки, затем одернул ее и пригладил руками. Взяв галстук со стула, где он лежал. Ник спросил:

— Вы чего-то хотели?

Джеймс отрицательно потряс головой, увлеченно наблюдая за уверенными движениями сильных пальцев Ника, пока тот завязывал галстук, сооружая замысловатый узел.

— Откуда вы знаете, как это делать?

— Я умею это делать уже очень давно, — ответил Ник, помолчав.

Джеймс подобрался ближе, пораженный.

— Но… как вы научились?

Ник немного подумал:

— Кажется, камердинер научил меня.

— Ох. — Наступила тишина, пока Джеймс обдумывал ответ. — Мне следует научиться этому, прежде чем я поеду в школу.

— Хотите, я научу вас?

Глаза мальчика вспыхнули.

— А это вас не затруднит?

— Ничуть. — Ник снял с себя галстук и обернул вокруг шеи Джеймса. Повернув мальчика к зеркалу, он продемонстрировал последовательность движений, в результате которых получилась приблизительная копия того узла, которым Ник завязывал свой галстук.

Джеймс наклонился к зеркалу, разглядывая галстук с разных сторон, а Ник отошел, чтобы закончить свой туалет.

— Выглядит превосходно!

Что-то в наивной гордости мальчика разбудило память Ника. Хотя он не помнил, как научился завязывать галстук, но не забыл то жгучее желание заслужить одобрение, признание его мужчиной.

Когда Ник был в возрасте Джеймса, его мать покинула их — сбежала посреди ночи, мало что взяв кроме одежды, что была на ней. Оставила сыновей-близнецов и безутешного мужа. В последующие недели их отец тоже исчез, все больше и больше уходя в себя, предоставив Нику и Гейбриелу самим заботиться о себе, самостоятельно пережить сокрушительный удар потери обоих родителей. В течение месяца их отослали в школу — благодаря вмешательству преданной тетушки, осведомленной о постигшем их горе.

Свой первый год в школе Ник усердно работал, стараясь произвести впечатление на отца. Он был убежден, что, если, вернувшись с Гейбриелом домой на летние каникулы, привезет полученные в школе высшие награды, ему как-то удастся уговорить отца, что для счастья в жизни тому достаточно сыновей.

Однако он быстро усвоил, что ничто и никогда не сможет умерить боль и страдания его отца из-за утраты маркизы. Но, глядя теперь на этого мальчика, юного жизнерадостного графа Реддика, Ник вспомнил, что значит пытаться. И верить, что можешь добиться успеха.

И ему захотелось дать этому мальчику то, чего сам он никогда не имел.

— Действительно неплохо. Вам придется практиковаться, чтобы достичь совершенства, но это не займет много времени. — Ник застегнул жилет, наблюдая, как светятся радостью глаза мальчика, когда тот, развязав галстук, снова перед зеркалом принялся завязывать его. Когда юный граф, высунув кончик языка, наморщил лицо, пытаясь припомнить движения, которые только что разучил, Ник рассмеялся и пришел к нему на помощь. Галстук был снова завязан, и Джеймс радостно улыбнулся своему наставнику.

Кто бы мог предположить, что здесь, в потаенном уголке Йоркшира, Ник сможет испытать такое истинное удовлетворение, которое ощутил, заставив детей Таунсенда улыбаться?

Правда, в старшей дочери Таунсенда не осталось ничего детского.

Пока Джеймс снова развязывал галстук, чтобы еще раз испытать свое новоприобретенное умение, мысли Ника устремились к Изабель. То она отталкивала его, говоря, чтобы он убирался из ее дома и из ее жизни, то поверяла ему свое прошлое и свои секреты и задыхалась от наслаждения в его объятиях, ласковая, страстная и ослепительная.

Ему прежде не попадались женщины, подобные ей.

Она открыла ему свою душу, поведав историю об уходе отца, об отчаянии матери, о своем обязательстве сохранить то, что осталось от семьи, удержать на плаву поместье, несмотря на жестокий удар — потерю его хозяина. Ник был крайне заинтригован этой загадочной женщиной.

— Оберните вокруг второго конца еще раз, — подсказал он Джеймсу, берясь за сюртук.

Джеймс старательно следовал его указаниям.

— Я вот что подумал…

— Да?

— Я думаю, вам нужно жениться на Изабель.

Ник замер с сюртуком в руках, уставившись в серьезное лицо ребенка.

— Прошу прощения?

— Это ведь логично, не правда ли?

— В самом деле? — Ник никак не ожидал услышать от мальчика эти слова.

Джеймс коротко кивнул:

— Да. Изабель будет прекрасной женой. Хотите, я вам скажу почему?

— Конечно.

Джеймс глубоко вздохнул, будто подбирая слова, и начал:

— Она очень хорошо ведет хозяйство. Умеет считать лучше всех, кого я знаю. К тому же ездит верхом не хуже мужчин. Когда перестанет дождь, вы сможете сами в этом убедиться.

— Буду ждать с нетерпением. — К собственному удивлению, Ник сказал это искренне.

— А еще она сильна в шарадах.

— Качество, которое каждый мужчина должен искать в жене.

— У нее есть и другие достоинства. — Джеймс задумчиво склонил голову набок. — Она не уродлива.

Ник почувствовал, что его губы растягиваются в улыбке.

— Нет, конечно, нет. Но, полагаю, вы не говорили ей об этом?

— Я не говорил. Но может быть, вы скажете? Девушки любят комплименты.

— Если вы знаете это в столь юном возрасте, значит, не ударите лицом в грязь, когда придет время общаться с прекрасным полом, — улыбнулся Ник. — Я с большой радостью сообщу вашей сестре, что она не уродлива.

Он повернулся к зеркалу, заметив, что его юный собеседник внимательно наблюдает за ним в своем безнадежно измятом галстуке.

— Я думаю, из вас выйдет хороший муж.

Ник посмотрел на Джеймса, решившись сказать правду:

— Я в этом не так уверен.

— Почему? — Джеймс нахмурил брови.

Ник промолчал. Что он мог объяснить этому мальчику, чтобы тот смог понять?

— Потому что у вас нет титула?

— Нет. Не думаю, что титул всегда делает мужчину хорошим мужем.

— Я тоже так считаю. Мой отец был не слишком хорошим мужем.

— Мне жаль это слышать.

— Я его совсем не помню, — признался Джеймс, пожав плечами.

— А вам бы хотелось его помнить?

— Иногда, — ответил мальчик, немного подумав.

Ник глубоко вздохнул, услышав этот правдивый ответ.

Он знал, каково это — быть десятилетним мальчиком, не имея рядом никого, кто бы мог помочь, посоветовать, с кого можно брать пример. И понимал, какие противоречивые чувства испытывал Джеймс по отношению к мужчине, которого называли его отцом, и кто ушел навсегда, так и оставшись для мальчика загадкой. Шарадой.

— Что бы вы ему сказали, если бы встретились с ним теперь?

Джеймс покачал головой:

— Я не могу встретиться с ним. Он умер.

— Это не имеет значения. Что бы вы ему сказали?

Джеймс долго смотрел в окно, потом снова обернулся к Нику:

— Я бы сказал, что постараюсь стать намного лучшим графом, чем он.

Ник серьезно кивнул:

— Думаю, вы на правильном пути.

Джеймс помолчал немного, обдумывая его слова, и добавил:

— Я также спросил бы его, почему он нас бросил.

У Ника стеснило грудь при этих словах, таких знакомых. Разве он не задавал себе тот же вопрос в течение многих лет, после того как мать оставила их?

— Не думаю, что вы ему были безразличны.

Большие карие глаза Джеймса смотрели на него прямо и открыто.

— Но вы этого не знаете.

— Да, не знаю. — Ник чувствовал, как важен для мальчика его ответ. — Но могу честно сказать, что, если бы я был на его месте, то очень любил бы вас.

— И Изабель?

— И Изабель. — Истинность этих слов потрясла его, и Ник отошел в сторону, еще раз пробежавшись расческой по волосам.

Джеймс следовал за ним по пятам.

— Значит, вы подумаете насчет женитьбы на Изабель?

Тень улыбки промелькнула на губах Ника. Юный граф явно перенял упорство у сестры. Он положил расческу и обернулся. Никогда прежде он не встречал никого, кто смотрел бы на него с такой надеждой, как Джеймс в этот момент. Будто предложения Ника было вполне достаточно, чтобы все уладилось.

Чего Джеймс не знал, так это что Изабель не захочет иметь ничего общего с Ником, когда узнает о нем правду. Эта мысль разозлила его.

— Думаю, Изабель очень не понравится, что мы обсуждаем ее замужество без нее.

Джеймс с сожалением вздохнул:

— Ну ладно, если это имеет значение, я согласен. Но я выбрал вас для нее.

— Мне льстит ваше одобрение. — Ник приподнял бровь. — Были когда-нибудь другие мужчины на примете?

Не стоило ему задавать этот вопрос.

Джеймс утвердительно кивнул.

— Иногда приезжали мужчины, чтобы забрать ее.

У Ника отвисла челюсть.

— Забрать?

Джеймс утвердительно кивнул:

— Обычно они приезжали, потому что выигрывали ее.

— Выигрывали? Сражаясь за ее сердце?

Эта мысль очень не понравилась Нику.

Мальчик отрицательно покачал головой:

— Нет. Они выигрывали ее в карты.

Ника охватил гнев. Наверное, он неправильно расслышал.

— Выигрывали ее в карты? Каким образом?

— Играя с нашим отцом, полагаю, — ответил Джеймс, пожав плечами.

Ник стиснул зубы. Мысль о том, что прежний граф Реддик проигрывал в карты единственную дочь… проигрывал Изабель… не укладывалась у него в голове. Нику захотелось разбить что-нибудь. Немедленно. Он сжал кулаки, мысленно представляя себе, с каким удовольствием он размозжил бы лицо самодовольному аристократу, принявшему такую ставку. И тому, умершему аристократу, который предложил ее.

Ему очень хотелось расспросить дальше, больше узнать о том безумном мире, в котором выросли Джеймс и Изабель, но он не мог. Он заставил себя расслабить мускулы, мгновенно пришедшие в боевую готовность при откровениях мальчика. Неуместно расспрашивать его о подобных вещах. По крайней мере сейчас.

Сейчас Ник собирался поужинать.

А затем учить Изабель танцевать.

Изабель уже собиралась подняться наверх в поисках Джеймса и Ника, когда услышала, как они спускаются по центральной лестнице как раз напротив столовой. Ее пульс значительно участился, когда в коридоре послышался голос Ника. Несмотря на все ее усилия, ей не удавалось разобрать слова. Но одного только звучания его низкого приятного голоса было достаточно, чтобы взволновать ее.

Изабель оправила юбки, внезапно обеспокоившись своим внешним видом. Прошло слишком много времени с тех пор, как у нее был повод надеть вечернее платье. А то, которое она выудила из глубин своего гардероба и наскоро проветрила днем, давно вышло из моды. Наверняка женщины, с которыми он регулярно общается в Лондоне, всегда одеты стильно. Без сомнения, все они красивы и уравновешенны и не допустят, чтобы их увидели в платье, сшитом больше месяца назад, не говоря уже о нескольких годах.

Изабель вздрогнула, когда Ник и Джеймс дружно рассмеялись в коридоре за дверью. Не следовало ей соглашаться на его глупое предложение. Она чувствовала себя полной дурой.

И тут он вошел.

Без галстука.

Ворот его рубашки был расстегнут, открывая клин теплой загорелой кожи, обрамленной белым полотном и темно-зеленой шерстью сюртука, в котором он прибыл накануне. Когда они с Джеймсом вошли в столовую, взгляд Изабель немедленно устремился к этому манящему участку его груди, и ей потребовалась секунда или две, чтобы оправиться от неожиданного потрясения.

Подняв взгляд к его лицу, она поняла, что он пристально разглядывает ее. Его глаза скользнули по лифу платья, задержавшись там, где над краем выреза возвышались округлости грудей, а затем двинулись вверх и встретились с ее глазами. Заметив в их глубине откровенное мужское восхищение, Изабель покраснела и переключила свое внимание на брата.

Только тогда она обнаружила, что мальчик одет в совершенно неподходящий для торжественной трапезы костюм. На нем были короткие штаны, грязная льняная рубашка и затейливо завязанный — хотя и безнадежно измятый — галстук. Галстук Ника. Он учил ее брата завязывать галстук.

У Изабель потеплело на сердце, и она улыбнулась Джеймсу.

— Какой превосходный узел! — Мальчик гордо выпятил грудь от ее похвалы, а она встретилась взглядом с Ником. — Благодарю вас.

Ну как можно было его не полюбить!

Рок заметил отсутствие галстука у своего друга и громко рассмеялся:

— Кажется, ты кое-что забыл, Сент-Джон.

Ник усмехнулся:

— Надеюсь, вы простите мне мой необычный наряд, леди Изабель, — сказал он дразнящим тоном, выступая вперед, и поднес ее руку к губам. Эта ласка обожгла ее даже сквозь перчатку. — Видите ли, у меня неожиданно обнаружился усердный ученик в области завязывания галстуков.

В мозгу Изабель вспыхнула картина: Джеймс и Ник совместно трудятся над замысловатым узлом. Это была очень яркая фантазия, в которой присутствовал наставник-мужчина, обучающий Джеймса сложным и непонятным законам мужского мира и помогающий ей решать трудные проблемы воспитания юного графа.

Соратник.

Какое приятное слово.

Она долго смотрела Нику в глаза, погрузившись в мечту о том, что он здесь, с ней, и может помочь. Тряхнув головой, чтобы отогнать эти мысли, она сказала:

— Ничего. Я уверена, что мы сумеем найти вам другой галстук, раз ваш был… захвачен.

— Отдан добровольно, миледи.

«У него замечательная улыбка». Когда он улыбался, ей казалось, что в комнате не хватает воздуха.

— Ну что ж, обойдемся сегодня вечером без церемоний. Я рада видеть вас за ужином без галстука, раз уж так получилось. — Изабель затаила дыхание, глядя на Сент-Джона и своего брата — так замечательно они смотрелись вместе.

— Не пора ли приступить к трапезе?

Все двинулись к столу, который был накрыт весьма искусно, — Изабель не сомневалась, что это дело рук Гвен, — и джентльмены помогли дамам усесться. Была какая-то особая интимность в том, как Ник подвинул Изабель кресло, как склонился к ней, обдавая своим теплом и запахом сандалового дерева. Она слегка повернула голову, чтобы поблагодарить его, и он едва слышно прошептал в ответ:

— Всегда рад услужить вам. — Она ощутила его дыхание на своем обнаженном плече, и он добавил: — Я знал, что в красном вы будете неотразимы.

Волна удовольствия прокатилась по ее телу.

Он был опасным мужчиной.

Изабель одернула себя, отбросив эту совершенно неуместную мысль, и была отвлечена тем, что подали ужин. Сегодня Гвен превзошла самое себя, приготовив трапезу из простых полезных продуктов, полученных почти полностью на землях Таунсендов. В ней не было ничего экстравагантного — наверняка лорду Николасу доводилось пробовать более изысканные блюда, — но еда была превосходно приготовлена и отлично приправлена. Настоящее пиршество, по меркам Таунсенд-Парка.

Когда Изабель оглядела барашка под желейным соусом, которого подали на второе, ее охватила неуверенность. Такая простая еда вряд ли могла понравиться этим мужчинам, путешествовавшим по всему миру, отличавшимся изощренным умом и утонченным вкусом.

Эта мысль терзала ее все время, пока продолжался ужин, и Изабель погрузилась в молчание, не участвуя в общем разговоре.

Когда Рок и Лара принялись расспрашивать Джеймса о его занятиях и событиях дня, Ник ближе склонился к Изабель.

— Вы где-то далеко, не с нами.

Она резко выпрямилась при этих словах.

— Я думала об ужине.

— Превосходный ужин, — сказал Ник, и неуверенность Изабель возросла.

Она наклонила голову, пытаясь спрятать румянец.

— Я рада, что еда вам понравилась, милорд.

— …а потом мы встретились с лордом Николасом.

Изабель подняла голову при этих словах брата и наткнулась на удивленный взгляд Лары.

— Встретились? Для чего?

Джеймс, видимо, вспомнил, что она тоже здесь.

— Мужской разговор.

Изабель откинулась на спинку кресла.

— Прошу прощения?

— Нам нужно было кое-что обсудить, — просто сказал Джеймс.

— Обсудить? — Она перевела взгляд на Ника.

Тот поднял свой бокал, выражая полное согласие.

— Совершенно верно.

— Я… — Изабель снова повернулась к Джеймсу. Что они могли обсуждать без нее?

— Это тебя не касается, Изабель. Я попросил лорда Николаса уделить мне минутку, как граф.

«Как граф?»

Изабель широко раскрыла глаза при этих словах. Она молча повернулась к Нику, который с большим трудом сдерживал улыбку.

— Я не мог ему отказать, леди Изабель. Он ведь действительно граф. И не кто иной, как хозяин дома. — Ник умолк ненадолго, затем добавил: — Этот барашек просто великолепен, а желе и вовсе выше всяких похвал. Ты согласен со мной, Рок?

— Целиком и полностью, — ответил гигант, и Изабель не упустила смешинки в его тоне.

Ей захотелось облить их обоих желе.

Она посмотрела на Лару, заметила веселые искорки, пляшущие в ее глазах, и сердито нахмурилась. Кузину это ничуть не задело, она снова обернулась к Джеймсу и сказала:

— И вы научились так прекрасно завязывать галстук!

— О да! — охотно откликнулся юный граф, поправляя упомянутый предмет туалета. — Хотите, я снова сделаю это? — И прежде чем Лара успела ответить, Джеймс потянул свое творение за один конец, устроив совершенно неуместное для вечерней трапезы представление.

Когда он начал снова завязывать галстук, Изабель наклонилась к Нику и прошептала:

— Как видите, может, мой брат и граф, но совершенно не умеет себя вести соответственно своему положению. Мне хотелось бы узнать, о чем вы с ним разговаривали.

Не отрывая глаз от Джеймса, Ник ответил:

— О вас.

— И что же вы обсуждали?

— Вам не о чем волноваться, Изабель. Брат просто беспокоился о вашем благополучии, когда он уедет в школу.

Изабель посмотрела на Джеймса, неуклюже вытягивавшего шею, чтобы видеть свой галстук, в то время как Рок помогал ему соорудить замысловатый узел.

— А почему он решил поговорить с вами об этом?

Ник откинулся назад, когда начали убирать со стола, устремив на Изабель прямой откровенный взгляд.

— Он разработал план, как обеспечить вашу безопасность, и попросил меня принять участие. — Ник снова обернулся к Джеймсу. — Отлично сработано, граф. Это, без сомнения, самый лучший узел из всех, что вы завязали!

Джеймс довольно улыбнулся комплименту и повернулся к Ларе, чтобы получить добавочную порцию одобрения. Она осыпала похвалами обоих — и юного графа, и Рока за его помощь.

Но Изабель была не в состоянии по достоинству оценить эту сцену. Нахмурив брови, она шепотом спросила Ника:

— Что же это за план?

Подождав, пока Регина уберет его пустую тарелку, Ник близко склонился к Изабель:

— Он считает, что мы должны пожениться.

Изабель открыла рот, потом закрыла, затем проделала это еще раз.

Губы Ника изогнулись в усмешке:

— Боже мой, Изабель! Неужели я лишил вас дара речи?

— Я… — Изабель замолчала, не зная, что и сказать.

— Он все тщательно продумал, — продолжил Ник, — и полагает, что умение вести хозяйство и подсчитывать расходы делает вас прекрасной кандидаткой в жены. Ему очень хочется также, чтобы я увидел, как вы ездите верхом. Он сказал, что ваше мастерство наездницы совершенно покорит меня. Я жду этого с нетерпением.

— Я…

— К тому же — и это главное — вы не уродливы.

Она изумленно заморгала.

В глазах Ника плясали смешинки.

— Помните, Изабель. Это сказал ваш брат. Я бы не осмелился приписать себе столь восхитительные слова.

— Не уродлива. — Изабель покачала головой. — Какой прекрасный комплимент.

— О, вы снова обрели голос. — Он улыбнулся. Его довольная обаятельная улыбка была так заразительна, что Изабель не смогла удержаться и тоже присоединилась к нему.

— Похоже на то. — Она помолчала. — Скажите, милорд, школа поможет моему брату научиться подбирать более приятные слова, чтобы ухаживать за его будущей графиней?

— Остается только надеяться. В противном случае возможность продолжения рода Реддиков будет вызывать серьезные сомнения.

Изабель не смогла удержаться и рассмеялась, чем сразу привлекла внимание остальных участников застолья.

— Джеймс сказал одну вещь о леди Изабель во время нашего разговора, которая меня очень заинтриговала, — объяснил Ник.

Внимание всех сидящих за столом было теперь приковано к нему. Изабель стало не по себе. Не станет же он повторять слова мальчика, которые могут поставить ее в неловкое положение? Или станет?

— И что же это, лорд Николас? — в нетерпении воскликнула Лара.

— Он заявил, что она непревзойденный мастер в шарадах.

— О, так и есть, — согласилась Лара. — Я не знаю никого, кто мог бы с ней сравниться.

— Хотелось бы увидеть доказательство этому. — Он устремил на Изабель задумчивый взгляд. — Но сначала, я думаю, нам следует приступить к танцам.

Все быстро согласились переместиться в бальный зал, и Изабель страшно разволновалась в предвкушении того, что последует.

Он предложил ей руку, и когда она коснулась ее, то почувствовала жар, исходящий от него, даже сквозь толстую ткань сюртука. Ник наклонился к ней и сказал:

— Я думаю, вам следует знать, что я использовал бы совсем другие слова, чтобы описать вас.

Сердце Изабель бешено забилось, но она постаралась сохранить беззаботный вид.

— Вы имеете в виду, другие, в отличие от «не уродлива»?

Он не улыбнулся, и внезапно ей показалось, что в комнате не хватает воздуха. Она затаила дыхание в ожидании.

— Я бы назвал вас прекрасной.

Бальный зал совершенно изменился.

Переступив порог просторной комнаты, Изабель резко остановилась, потрясенная. Она обсудила с Джейн план на сегодняшний вечер сразу же, как только рассталась с Ником днем. Попросила освободить часть бального зала, снять там покрывала с мебели и протереть от пыли фортепиано, чтобы подготовить помещение к вечеру.

Вместо этого Джейн сотворила чудо.

Дальний конец зала озарял мягкий золотистый свет нескольких дюжин свечей разнообразных размеров — старательно собранных со всего дома — в высоких канделябрах. Освещение стратегически было размещено так, что образовалась внутренняя Площадка свободного пространства, ограниченная двумя низкими кушетками по обоим концам комнаты и несколькими удобными креслами, сдвинутыми к одной стороне.

Здесь находился также стол с угощениями, на котором стоял большой хрустальный кувшин с лимонадом, бутылка коньяка из подвала, несколько бокалов и блюдо с мелким печеньем, на которое Джеймс немедленно совершил набег. Изабель не смогла скрыть улыбку при виде всей этой роскоши. Она могла бы поклясться, что Гвен потратила большую часть дня, выпекая эти лакомства.

Все кругом сверкало чистотой и свежей полировкой, и Изабель задумалась, сколько девушек приняли участие в том, чтобы превратить неиспользуемое помещение в уютный бальный зал, отлично подходящий для вечера танцев.

— Какая красота, — прошептала она, на мгновение забыв о присутствующих.

— Похоже, вы удивлены, — тихо сказал Ник.

— Да, правда. — Она радостно рассмеялась. — Прошло десятилетие с тех пор, как эта комната использовалась по назначению. Мы периодически убирали ее и изредка использовали, но никогда для бала… — Она умолкла и рассеянно повертела рукой в воздухе, подыскивая слова, чтобы закончить фразу. — У нас в Таунсенд-Парке не много было поводов для балов. Катастрофически не хватало партнеров для танцев.

Ник улыбнулся, когда она снова рассмеялась, и изысканно поклонился.

— На этот вечер у вас есть несколько желающих, миледи.

Изабель улыбнулась ему в ответ:

— Тогда начнем.

Тут внутренняя дверь в зал отворилась и вошла Джорджиана, низко опустив голову и двигаясь так быстро, словно ей не было никакого дела до остальных присутствующих. Изабель собиралась было спросить, не случилось ли чего — так удивило ее, что гувернантка, страшно боявшаяся попасться на глаза Нику, вдруг решила присоединиться к ним, — однако воздержалась от вопросов, когда молодая женщина уселась за тускло освещенное фортепиано спиной к ним и заиграла вальс.

Джеймс подошел к ней и пристроился рядом, а Рок поклонился Ларе, приглашая ее на танец. Спустя мгновение она уже была в его объятиях, и эта пара закружилась по комнате. Бледно-голубое шелковое платье Лары блестело в свете свечей. Изабель наблюдала за ними с любопытством и одновременно с волнением, видя их очевидное влечение друг к другу, и в то же время остро ощущая присутствие Ника.

После бесконечно долгого ожидания она была вознаграждена, услышав его низкий приятный голос:

— Изабель…

И вскоре она очутилась в его объятиях, и они закружились по комнате.

— Гувернантка Джеймса великолепная пианистка.

— Минерва-Хаус славится многими талантами, милорд. — Изабель не хотела обсуждать девушек. Она не собиралась ничего скрывать от него. Только не сейчас, когда так славно звучит вальс. — Вы великолепный танцор.

Он наклонил голову и, закружив Изабель вокруг высокого канделябра, направился в дальний конец танцевального зала.

— С чего вы взяли, что не умеете танцевать вальс?

— Я… я никогда не пробовала…

Он закружил ее снова, и Изабель закрыла глаза, упиваясь силой и ловкостью своего партнера, который так уверенно и грациозно вел ее под музыку.

— А следовало бы. Вы созданы для того, чтобы вас обнимали вот так. — Николас произнес это тихо и со страстью ей на ухо, и она чувствовала, что он прижимается слишком сильно. Понимала, что должна остановить его.

Но не могла.

Они еще раз повернули, и Изабель, открыв глаза, увидела дальнюю стену и дверь, через которую вошла Джорджиана. Она снова была приоткрыта, и ряд любопытных лиц заглядывал в щель. Гвен, Джейн и Кейт внимательно следили за происходящим в зале. Изабель не смогла сдержать изумленный смех.

— В чем дело? — спросил Ник, посмотрев на нее.

Она подняла на него смеющийся взгляд и прочла вопрос в его глазах.

— Не оглядывайтесь сейчас, милорд, но, оказывается, за нами наблюдают.

Он усмехнулся, немедленно все поняв.

— Ах да. Насколько я знаю женщин, могу себе представить. Моя сводная сестра, Джулиана, итальянка. Это говорит само за себя. Она очень самоуверенная, упрямая и совершенно невыносимая. Имеет склонность говорить неуместные вещи в неподходящий момент. — В голосе его явно проскальзывали смешливые нотки.

— Да она просто чудо.

Ник коротко рассмеялся:

— Вам она понравится, я думаю. И я уверен, что вы понравитесь ей. Она терпеть не может Лондон, светское общество и питает особую неприязнь к жеманным женщинам и фатоватым джентльменам. Что делает практически невозможным подыскать ей мужа. Но вообще-то это проблема Гейбриела.

— Вот преимущество быть вторым сыном, — сказала Изабель с улыбкой.

— Совершенно верно.

— А ваша невестка?

— Ну, Калли обязательно полюбит вас.

Изабель рассмеялась при этих словах:

— Трудно поверить, что маркиза Ролстон может полюбить выросшую в деревне северянку, которая ходит в брюках, когда ей это удобно, и большую часть времени проводит с женщинами, совершившими с точки зрения общества совершенно неприемлемые поступки.

— Именно за это маркиза Ролстон вас и полюбит, — усмехнулся Ник.

— Я вам не верю, — откровенно сказала Изабель, глядя ему в глаза.

— Когда-нибудь, Изабель, я отвезу вас в Лондон, и вы собственными ушами услышите правду от моего брата и его жены.

У Изабель потеплело на сердце от обещания, прозвучавшего в этих словах, — обещания, что наступит время, когда они вместе окажутся в Лондоне. Она познакомится с его семьей, и у них будет повод обсудить тайную историю одной из пар, о которых больше всего сплетничают в свете.

Ей очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Это было странно. Здесь, в полутемной комнате, при свете свечей, под волшебные звуки вальса, в объятиях этого сильного обаятельного мужчины ей хотелось, чтобы это оказалось правдой. Ей хотелось быть связанной с ним. Стать его супругой. Жить жизнью, которая смутно угадывалась за его словами. Околдованная магической властью танца, ритмичным движением их тел, теплом его рук, обнимающих ее, Изабель позволила себе отдаться мечте, от которой уже так давно отказалась.

Изабель снова закрыла глаза и целиком отдалась движению, остро ощущая сквозь платье тепло его руки, не закрытой перчаткой, на своей талии. Она чувствовала прикосновение его крепких мускулистых бедер, когда он, кружась по залу, уверенно вел ее по бесконечному извилистому пути. Спустя некоторое время она открыла глаза и встретила обжигающий взгляд голубых глаз Ника.

— Вам нравится танцевать, Изабель?

Она знала, что следует проявить сдержанность. Знала, что, если бы он был сейчас в Лондоне, дама в его объятиях нашла бы какой-нибудь блестящий, остроумный или кокетливый ответ. Но Изабель незнакомы были эти ухищрения.

— Очень.

— Прекрасно. Вы должны радоваться жизни. Вы этого заслуживаете. Я думаю, вы редко это себе позволяли. А почему бы вам не танцевать, не смеяться, не жить той жизнью, о которой вы мечтаете?

Действительно, почему?

— Мечты — это для маленьких девочек, у которых нет никаких забот, — сказала Изабель, в душе оспаривая эти слова, хотя и произносила их.

— Чепуха. У нас у всех есть мечты.

Изабель открыла глаза, встретив сверкающий взгляд его голубых глаз.

— Даже у вас?

— Даже у меня.

— И о чем же вы мечтаете? — Она выпалила этот вопрос так хрипло, что едва узнала собственный голос.

Он ни секунды не колебался.

— Сегодня ночью я буду мечтать о вас.

Ей следовало бы посчитать эти слова глупой насмешкой. Вместо этого она услышала в них тайное обещание, и ей захотелось поверить ему.

— Теперь скажите, о чем мечтаете вы, Изабель.

— Мне следует мечтать о школе для Джеймса. О безопасности девочек. О починенной крыше и неограниченных запасах свечей.

Он коротко рассмеялся:

— Ну полно, Изабель. Вы способны на большее. Речь не об их мечтах. О ваших. О чем вы мечтаете? Для себя?

Довольно долго она не могла ничего придумать. Сколько времени прошло с тех пор, как она размышляла о своих желаниях?

— Мне бы хотелось больше танцевать, — с улыбкой сказала она.

— Счастлив оказать вам эту услугу, — ответил он, сверкнув белоснежными зубами, и закружил ее под музыку. Недостаточное количество свечей в темной комнате создавало иллюзию, что они танцуют при свете звезд. В этот момент Изабель поверила, что, если выскажет свои желания вслух, они могут на самом деле исполниться. И заговорила, не отводя от него глаз:

— Отец дал мне однажды шанс все уладить. Спасти дом. Графство. Все. — Она никогда еще никому об этом не рассказывала. — От меня требовалось всего лишь отправиться с ним в Лондон. И позволить ему устроить мой брак.

— Сколько вам было лет? — Слова прозвучали холодно, и Изабель охватил страх — она подумала, что он осуждает ее. Как когда-то мать.

— Семнадцать.

— И вы отказались.

Она молча кивнула; непрошеные рыдания подкатили к горлу.

— Я не хотела… не хотела такого брака, как у моей матери. Не хотела быть женщиной наполовину. Неполноценной личностью. Он уехал и больше уже не возвращался. Моя мать… она вскоре после этого умерла. Она винила меня в том, что он нас бросил.

Ник долго молчал. Не двигаясь.

Ей не следовало ему говорить.

— Простите, если я разочаровала вас.

Ник резко и с шумом выдохнул.

Приподняв пальцем ее лицо за подбородок, он посмотрел ей в глаза. Изабель ахнула, обнаружив бурю эмоций в его взгляде.

— Я не разочарован, дорогая. — Шепот прозвучал тихо и близко, так близко, что она больше чувствовала, чем слышала эти слова. — Я в ярости.

Она широко раскрыла глаза, когда он обхватил ладонями ее лицо и повернулся так, чтобы их наверняка не было видно с другой стороны комнаты. Изабель чувствовала, как дрожат его пальцы.

Ей не хотелось думать о прошлом. Только не теперь, когда он так близко.

— Я хочу, чтобы вы меня поцеловали.

Это откровенное признание поразило их обоих.

— Ах, Изабель, если бы мы были где-нибудь в другом месте… — прошептал он.

Она опустила голову при этих словах.

— Я знаю.

— В самом деле? Вы знаете, как сильно я хочу вас?

— Да, — ответила она, не смея на него взглянуть.

Она почувствовала, как его большой палец пробежался по нежной коже ее запястья, заставив этим легким прикосновением бешено забиться ее сердце.

— Как вы узнали? — Его шепот, таинственный и умоляющий, придал ей храбрости взглянуть ему в лицо. Его глаза казались темными — слишком темными, чтобы определить их цвет при таком освещении, — но ей удалось прочесть его мысли.

— Потому что я тоже хочу вас.

Тогда он застонал, и Изабель почувствовала, как этот звук пронзил ее, порождая волны удовольствия, нарастающие глубоко внутри. Она попыталась отвернуться, но он помешал ей, удерживая пальцем за подбородок.

— Нет, красавица, смотри на меня.

Как могла она отказать ему в такой настойчивой просьбе?

— Я далеко не совершенство. Не могу обещать, что никогда не сделаю ничего такого, что может причинить вам боль. — Он умолк; белая линия его шрама отчетливо выделялась на загорелой коже. — Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить вас, Джеймса и этих девушек.

Он остановился, и она затаила дыхание, ожидая его следующих слов.

— Я думаю, вам следует рассмотреть предложение вашего брата.

Глава 14

Урок номер шесть

«Как только вы привлекли его внимание, действуйте решительно.

Чтобы заполучить лорда, требуется упорство и настойчивость в достижении цели, дорогие читательницы! Это занятие не для слабовольных и малодушных. Если вы выбрали своего рыцаря и он признал в вас свою прекрасную деву, не поддавайтесь соблазну отдохнуть и расслабиться! Сейчас не время успокаиваться!

Вы должны твердо помнить, что битвы выигрываются и проигрываются на их заключительной стадии. В этот период требуются стойкость, решимость и терпение!»

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Изабель сидела в большой медной ванне, раскрасневшись от пара, поднимавшегося над почти обжигающей водой. Она рассеянно подняла вверх руку, рассматривая сморщенные пальцы.

— Он сказал, что воспользовался бы словом «прекрасная», чтобы описать меня.

Лара с ликованием смотрела на нее, расположившись на кровати кузины.

— И он хочет на тебе жениться!

Эти слова заставили Изабель занервничать.

— Он этого не говорил. Он сказал, что я должна рассмотреть предложение Джеймса.

— Который предложил, чтобы вы поженились! С лордом Николасом!

— Да. Но это не значит, что он хочет на мне жениться. Это разные вещи.

«Может, ему просто жаль бедную девушку, которую нужно спасти».

Лара укоризненно взглянула на кузину:

— Изабель, уверяю тебя, он хотел сказать именно это.

— Нет. Это означает, что я должна рассмотреть возможность брака вообще. Не обязательно с ним.

— Изабель, я считаю, что ты нарочно притворяешься дурочкой. Совершенно ясно, что его слова подразумевают брак между вами.

— Ты не можешь этого знать.

«Никто из нас не может».

— Нет, могу! И скажу тебе почему. Мы уже два года не видели в Таунсенд-Парке других мужчин, пригодных для брака! За кого, по-твоему, он предлагал тебе выйти? И к тому же, — добавила она, — я видела, как он на тебя смотрел, когда вы танцевали. Он хочет тебя.

— Может, он меня и хочет, — упрямо возразила Изабель, — но я не думаю, что он хочет жениться на мне.

Лара приподнялась на локтях, чтобы заглянуть кузине в глаза. Когда она заговорила, голос ее был полон обиды:

— Почему же нет? Ты идеальная невеста для лорда Николаса! Бесспорно, как дочь графа, ты в этом браке выше по положению, чем второй сын!

Изабель рассмеялась в ответ:

— Возможно, если бы мой отец не был самым презренным из аристократов, это было бы справедливо. А при сложившихся обстоятельствах, я думаю, лорд Николас может найти кого-нибудь получше, чем я.

— Чепуха! — воскликнула Лара с раздражением. — Ты красивая, талантливая, умная, веселая. — Перечисляя качества, она загибала пальцы. — Любой джентльмен был бы счастлив получить тебя.

Губы Изабель изогнулись в саркастической улыбке:

— Благодарю тебя, сестренка.

Лара сердито нахмурилась:

— Это не комплимент. Это факт. Ты должна понимать, что такой мужчина, как он, не стал бы предлагать жениться на тебе, если бы не считал эту идею более чем соблазнительной.

«Соблазнительной. Какое неприятное слово».

Изабель ничего не сказала. Лишь откинула голову на край ванны и закрыла глаза.

Какие-нибудь двенадцать часов назад, услышав, что лорд Николас находит ее соблазнительной, Изабель страшно разнервничалась бы и сбежала куда-нибудь подальше, поклявшись никогда не возвращаться, из страха, что у него сложится о ней предвзятое мнение. Теперь ей невыносима была сама мысль, что он может питать к ней такие двойственные чувства.

Как могло случиться, что этот мужчина стал небезразличен ей? Как ему удалось овладеть всеми ее помыслами меньше чем за два дня? Почему она всерьез рассматривала возможность довериться этому совершенно незнакомому человеку? Ради всего святого! Она ведь ничего о нем не знала.

Ничего, кроме чувств, которые он в ней пробуждал.

Изабель вздохнула. Ей не нравилось, как Николас на нее действует. Не нравилось, что от его слов пульс бешено ускоряется, а лукавые улыбки заставляют краснеть. Что открытый честный взгляд подбивает рассказать все, впустить в их тайный мир. В ее прошлое. И настоящее.

А теперь он искушает ее надеждой на будущее упоминаниями о браке. И впервые в жизни Изабель действительно задумалась над этой идеей. Похоже, союз, о котором он говорил, ничего общего не имел с теми браками, которые она наблюдала в прошлом — ловушки, сражения за власть, борьба за выживание.

Брак с Ником не предполагал ничего подобного.

И внезапно перспектива замужества показалась ей не такой уж ужасной.

Если не считать…

— Он не сделал мне предложение.

— Конечно же, сделал, — воскликнула Лара, закатив глаза.

— Он не сказал: «Выходи за меня замуж, Изабель».

Лара махнула рукой, но внезапно застыла, подавшись вперед над краем кровати, с подозрением разглядывая кузину в тускло освещенной комнате.

— О Господи!

— Что такое? — обернулась Изабель на хриплый возглас.

— Да ты… влюбилась.

— Ничего подобного. — Изабель отвернулась.

— Влюбилась! — воскликнула Лара с триумфом. — Ты влюблена в лорда Николаса!

— Я знакома с этим мужчиной всего три дня, Лара.

— После прошлого вечера… нашего ужина… танцев… трех дней вполне достаточно, — заявила Лара, как будто была экспертом в сердечных делах.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Как и то, что ты влюблена в лорда Николаса Сент-Джона.

— Сейчас же перестань произносить слово «влюблена»! — воскликнула Изабель.

— Как же это случилось?

— Я не знаю, — крикнула Изабель, закрыв руками лицо. — Я даже почти не знаю этого мужчину!

— А по-моему, ты знаешь о нем достаточно, — поддразнила Лара.

Изабель подняла на нее взгляд:

— Это не смешно. Это ужасно.

— Почему? Он хочет на тебе жениться!

— Но я не вижу для этого никаких разумных соображений. Он мог бы жениться на мне ради денег, или земель, или в угоду обществу, или для того, чтобы добавить респектабельности своему имени. Но… нет, он не может руководствоваться ни одной из этих причин, потому что ничего этого я решительно не могу ему дать!

— Изабель, — Лара улыбнулась. — Ты слишком все драматизируешь. Неужели тебя ни капельки не увлекает мысль выйти замуж за лорда Николаса?

Этот откровенный вопрос заставил ее умолкнуть, и Изабель с тяжелым вздохом уставилась в потолок.

Она прожила двадцать четыре года, постоянно повторяя себе, что не собирается выходить замуж. Что не хочет заводить детей. Что не желает иметь мужа. У нее было ясное представление о своем будущем — помочь Джеймсу восстановить достоинство графства, сохранить Минерва-Хаус, состариться с сознанием, что не напрасно прожила жизнь, что благодаря ей мир стал хоть немного лучше.

До сегодняшнего вечера она была полностью удовлетворена своей жизнью.

По большей части.

А теперь… Весь ее мир — все, что она до сих пор считала правильным и бесспорным, — внезапно перевернулся вверх тормашками.

Разве она не мечтала об отдыхе? О замужестве, о детях, о танцах и о любви?

Если быть честной, да, мечтала. Поздно ночью, в темноте, когда Изабель лежала в постели, беспокоясь о будущем, о девочках, о Джеймсе, да и о себе тоже, она мечтала о том, что в принципе могло бы быть. Тайно представляла, как все могло бы сложиться, если бы она поехала в Лондон. Блистала бы на балах, где у нее не было бы отбоя от кавалеров. Выезжала бы верхом на прогулки в Гайд-парк. И среди многочисленных поклонников, которые бы за ней по-настоящему ухаживали, она сама выбрала бы себе спутника жизни, защитника.

Но этой мечте не суждено было осуществиться.

Потому что мечта была недостижима.

До сих пор.

Когда, кажется, стоит только протянуть руку, и она сбудется.

Когда Изабель почти способна вообразить, каково это — любить настоящего мужчину.

Любовь.

Какое странное непостижимое слово! Иллюзия, манившая ее в детстве, а затем приводившая в ужас, когда она выросла, — когда наблюдала страдания своей матери.

Нет, ей не следует любить его.

Она прекрасно знает, к чему это приведет.

Однако…

— Он мне нравится, — еле слышно прошептала она.

Но Лара услышала.

— Я знаю.

— Никогда не думала, что это может случиться.

— Я знаю, — повторила Лара, кивнув.

«И теперь, когда это случилось, я боюсь того, что меня ждет дальше».

— Меня это пугает.

— Это я тоже знаю, — улыбнулась кузина.

Изабель в сомнении подняла брови:

— В самом деле?

— Мне очень нравится его друг.

— Да?! — Изабель резко выпрямилась, расплескав воду из ванны. — И кажется, он тоже к тебе неравнодушен! Как это все произошло? С чего началось?

— Понятия не имею! Я показывала ему твои статуи, а затем мы отправились кормить их лошадей. А потом… он… — Лара умолкла, смущенно опустив голову.

— Похоже, он сделал что-то, чего не следовало делать!

— Изабель! — Яркий румянец, вспыхнувший на щеках Лары, выдал все.

— Ты с ним целовалась! — укоризненно воскликнула Изабель.

— Ох! Тебе ли меня судить!

— Нет, — со смехом ответила Изабель. — Думаю, что не мне.

— Это очень приятно, не правда ли?

— Целоваться? Не думаю, что здесь уместно слово «приятно». Тревожно, ошеломляюще и совершенно непостижимо.

— Изумительно.

— Вот именно. — Изабель улыбнулась.

— Мы с тобой обе отличились.

— Прожив столько лет без мужского общества, мы совсем одурели при виде первых же двух кавалеров, которым случилось оказаться рядом.

— Ну не первых двух. Ты ведь избавилась от мистера Аспертона.

Изабель вспомнила тощего отвратительного мужчину с глазами змеи и содрогнулась.

— Это было нелегкое испытание, надо сказать. Но ты права, я избавилась от мистера Аспертона.

Лара, упершись подбородком в сложенные ладони, наблюдала, как Изабель вылезает из ванны.

— Значит… ты примешь предложение лорда Николаса?

Изабель завернулась в простыню, чтобы не замерзнуть, и присела на край кровати. Лара повернулась к ней лицом.

Изабель задумалась над ее вопросом. Ник был решением всех проблем. Решением красивым, умным, веселым и добродушным.

— Да, если он попросит, я выйду за него замуж. Ради нашего общего блага.

Как только эти слова сорвались с ее языка, она поняла, что обманывает себя. Что хоть и хочется думать, будто она принимает предложение ради Минерва-Хауса, она делает это и ради себя, несмотря на риск связать себя с этим мужчиной, к которому начинает все больше привязываться.

Нет! Она не совершит ту же ошибку, что и ее мать.

Но Ник, похоже, совсем не такой, как ее отец. Он честный, открытый и добрый. И, судя по всему, всегда выполняет свои обещания.

Что значительно все упрощает.

Нужно только удостовериться, что если она выйдет за него, то исключительно на своих условиях. Да, она станет заботиться о нем. Ей будет приятно находиться в его обществе. Но она не будет его любить.

Изабель с улыбкой повернулась к Ларе:

— Может, это будет не так уж плохо, в конце концов.

Дождь в Йоркшире заканчивается так же внезапно, как и начинается. Не затихает постепенно, не сменяется туманом, чтобы сгладить переход от сильного ливня к ясному небу. Нет, все меняется мгновенно, словно загасили свечу. Вот только что шумел дождь, и вдруг… наступает тишина.

И после трех дней непрерывного стука дождя в окна тишина показалась оглушающей.

Ник оторвал взгляд от своих карт и посмотрел на Рока. Тот открыл одну карту, и Ник, поняв, что проиграл, швырнул свои карты на стол. Рок забрал выигрыш.

Ник откинулся на спинку кресла и отхлебнул коньяка. Смерив друга задумчивым взглядом, он спокойно произнес:

— Я собираюсь жениться на ней.

Рок принялся лениво тасовать карты.

— В самом деле?

— Она нуждается во мне.

— Это недостаточно веская причина, чтобы жениться на девушке, Ник. В особенности если упомянутая девушка скрывает полный дом беглянок.

— Не думаю, что полный дом, — ответил Ник, прищурившись. — И не верю, что она делает что-то плохое. Ты тоже так не думаешь.

— Да, не думаю.

— Что тогда?

— Мне казалось, женитьба не для тебя.

Ник не стал притворяться, что недопонял. Он повторял эти слова десятки, сотни раз за последние годы в уверенности, что женитьба погубит его. Он никогда не встречал пары, чей брак оказался бы удачным. И был не настолько глуп, чтобы поверить, будто ему может повезти в отличие от остальных. Он не хотел связывать себя с какой-либо женщиной ради полезных знакомств, ему не нужна была аристократка, он не нуждался в финансовой поддержке.

Но он не имел ничего против сотрудничества.

И когда они с Изабель были вместе, общение доставляло им удовольствие.

Огромное удовольствие.

Да, брак с Изабель мог стать идеальным.

— Я изменил свое мнение. Мне нравится мысль объединиться с ней.

— Объединиться? Ты думаешь, у тебя получится? — Рок насмешливо поднял бровь. — А что будешь делать, когда она узнает, что ты приехал сюда, разыскивая одну из ее девочек?

Ник ничего не ответил. Это был именно тот вопрос, на который он избегал искать ответ последние два дня. Рок снова раздал карты, и Ник рассеянно просмотрел свои.

— Женись на ней ради ее коллекции. Женись потому, что хочешь уложить ее в постель. Но не женись из-за того, что она нуждается в тебе.

— Мне нет необходимости жениться на ней из-за коллекции. Я в любом случае собираюсь ее купить. К тому же не вполне уверен, что она нуждается во мне.

— Заметь, ты не отрицаешь, что хочешь уложить ее в постель.

Ник подал знак, что желает взять еще одну карту. Он хотел эту женщину. Хотел безумно. События этого дня, то, как она открыто отдала себя в его власть, как закинула голову, содрогаясь от страсти в его объятиях, сделали танец с ней — прикосновения к ней — нестерпимой мукой. Ему потребовалось напрячь все свои силы, всю выдержку, чтобы не поцеловать ее в полутемном зале после ее горькой исповеди. И когда она в конце концов ушла спать, ему стоило неимоверных усилий остаться внизу, а не последовать за ней в ее спальню, чтобы испытать все мыслимые удовольствия.

Ник неловко поерзал в кресле, игнорируя ироническую ухмылку Рока.

— Должен тебе сказать, что меня мало волнует твоя болтовня. — Ник бросил на стол монету. Рок присоединил свою, взял себе карту и выругался под нос. — Так, говоришь, я все время тебе проигрываю?

— Как у вас, англичан, это называется? Счастливый случай? — Ник начал тасовать карты, а Рок продолжил: — Девушка не нуждается в тебе. Ей нужны деньги. Купи ее коллекцию.

— Ей нужно больше, чем деньги. — Ник помолчал. — И на самом деле она не хочет продавать скульптуры.

Рок насмешливо фыркнул:

— Тогда что мы здесь делаем?

— Еще пять минут назад у нас не было выбора. — Ник посмотрел другу в глаза. — И ты развлекался чтением дамских романов и понемногу выманивал у меня мое состояние. Что изменилось?

Рок налил себе еще один бокал коньяка.

— Ничего. Просто я уже готов уехать.

— Что-то случилось с Ларой?

— Для тебя — мисс Колдуэлл. — Рок нахмурился.

— Прошу прошения. Что-то случилось с мисс Колдуэлл? Раньше, казалось, вас водой не разольешь. — Ник остановился. До него, видимо, дошло. — Ага!

Рок с подозрением взглянул на него:

— Что это значит?

— Выходит, не я один испытываю затруднения с женщиной. Твоя такая же невыносимая, как моя?

Рок бросил на стол монету.

— Сдавай карты.

Ник так и сделал, и несколько следующих партий они играли в молчании. Наконец Рок не выдержал:

— Она и в самом деле очаровательна.

— Да, — согласился Ник.

— Не просто очаровательна. Она само совершенство.

Эти слова были так неожиданны, что Нику потребовалось время, чтобы их осмыслить.

— Тогда в чем проблема? Я не понимаю.

— Из этого ничего не выйдет.

— Почему?

Рок устремил на друга укоризненный взгляд.

— Посмотри на меня, Ник.

— Я только это и делаю.

Рок бросил карты на стол.

— Она дочь благородного джентльмена. А я варвар-язычник, рожденный на задворках Турции.

— Она живет в доме, где укрывают беглянок. Она не может быть полностью привержена светским правилам. По крайней мере не в той степени, как ты подразумеваешь. — Ник помолчал. — Надеюсь, у тебя честные намерения?

Рок встал, не в силах оставаться на месте. Он подошел к окну и распахнул его, впустив в комнату свежий воздух, еще влажный после недавнего дождя.

— Если бы между нами произошло что-то… ее бы выслали.

— Дальше, чем Йоркшир? — холодно спросил Ник.

— Ее теперешняя ссылка добровольна, — тихо ответил Рок не оглянувшись.

Ник долго наблюдал за другом, затем встал и присоединился к нему возле окна.

— Ты придаешь пустякам слишком большое значение. У тебя десятки друзей, богатых и титулованных, большинство из которых охотно одобрят ваши отношения.

Рок отрицательно покачал головой:

— Ты знаешь, что это неправда.

— Ничего подобного. — Ник усмехнулся. — Ни один из них не станет возражать.

Турок отвернулся от окна и встретился с Ником взглядом.

— Ты так говоришь, потому что тебя это на самом деле не волнует. Но их это заденет. Когда я выйду из кареты в Лондоне вместе с прекрасной белокурой англичанкой, их это возмутит. И тогда я уже не буду другом. Я стану темнокожим врагом, похищающим их женщин.

Ник долго смотрел Року в глаза. Справедливость его слов понемногу укладывалась в мозгу. В конце концов Ник тихо выругался и сжал плечо друга.

— Тебе нравится девушка?

— Да.

— Ну что ж, мне кажется, этого вполне достаточно. К черту всех остальных.

Слабая улыбка тронула губы Рока:

— Тебе легко говорить. Ты второй сын маркиза, который женится на графской дочери.

— Я еще не получил ее согласия.

— Она согласится. Надо быть сумасшедшей, чтобы отказаться. Но обещай мне кое-что. Обещай, что женишься не только из безумного желания спасти ее. В конце концов ты можешь помочь этой девушке, не ломая собственную жизнь. Вот и все, что я хотел сказать.

Ник задумался над словами друга, раз за разом перебирая их в уме. Разве это все, чего он хочет? Просто помочь Изабель? Конечно, это была важная часть — без сомнения, он хотел обеспечить ей безопасность, дать душевный покой, уверенность в том, что дом ее устоит, девушки преуспеют, брат добьется успеха, — но Рок все же был прав — он мог бы дать ей все это и без женитьбы. Он мог бы уехать отсюда и спокойно вернуться в Лондон. Отыскать Денсмора и уговорить его передать попечительство над Таунсенд-Парком ему. Если он рассчитал правильно, Денсмор будет счастлив избавиться от ответственности.

Так почему же мысль об этой женитьбе так завладела его мыслями?

Что в этой женщине такого, что так ошеломляет его, отчего он готов пожертвовать ради нее всем?

Что заставляет его так сильно желать помочь ей?

Образ Изабель вспыхнул перед ним, яркий и прекрасный. Она была спокойна — счастливая и уверенная, что ее мир не рухнет. Ник никогда ее такой не наблюдал. Он видел ее прекрасной и соблазнительной. Прекрасной и дерзкой. Прекрасной и обеспокоенной судьбой тех, кто ее окружает. Прекрасной и сгорающей от страсти в его объятиях. Но никогда прекрасной и уверенной в себе. В своем будущем. В нем.

Он хотел дать ей все это.

Ник посмотрел Року в глаза:

— Я собираюсь жениться на ней. Мы будем отличной парой.

Рок коротко кивнул.

— Логично. — Затем они долго молча смотрели в окно, в простирающуюся за ним тьму. — Знаешь, ты не сможешь сделать это, пока не скажешь ей правду.

Эти слова свинцовой тяжестью легли между ними. Конечно, Ник это знал. Он знал с самого начала, что ему придется сознаться в том, что он послан сюда герцогом Лейтоном. Придется сказать Изабель, что он разыскивал Джорджиану. И придется вынести всю тяжесть ее гнева и ярости, отвечая на ее вопросы.

Но где-то в глубине души он все же надеялся, что сможет убедить ее выйти за него замуж и обвенчается с ней, прежде чем признается в своих не совсем благочестивых первоначальных намерениях.

Очень уж соблазнительной была мысль жениться на ней, связать ее брачными узами, и только тогда, когда она не сможет покинуть его, рассказать ей все.

Рок угадал его мысли.

— Гораздо лучше тебе рассказать ей теперь, чем она сама откроет это когда-нибудь в будущем.

— Я знаю.

Но ему совершенно не нравилось ни то ни другое.

Глава 15

На следующее утро Изабель нашла Ника в студии за работой.

Она отправилась искать его после завтрака, говоря себе, что делает это из любезности, намереваясь сообщить, что дороги снова стали проходимы после дождя. Однако волнение, которое она почувствовала, увидев его в ярко освещенной студии склонившимся над своей тетрадью, указывало на несколько иной мотив, побудивший ее прийти сюда.

Его руки летали по бумаге, сильные и уверенные. Изабель на мгновение позавидовала тому, как он отдавался работе. И потому деликатно откашлялась, чтобы привлечь его внимание. Он поднял на нее глаза, и она ощутила его испытующий взгляд. Она сцепила ладони перед собой, чтобы не поддаться порыву оправить платье или пригладить волосы.

— Мне не хотелось вас беспокоить, но я подумала, что вам интересно будет узнать, что Рок отправился в город, чтобы привезти вещи. Мы рады принять вас у себя здесь… в Таунсенд-Парке… на тот срок, который будет необходим.

— Очень великодушно с вашей стороны, Изабель. Благодарю.

Она не знала, что еще сказать, поэтому нерешительно топталась в дверях.

Он поднял бровь в явном изумлении, понимая, что она нервничает. Ему это понравилось.

— Не соблаговолите ли войти?

Она шагнула в комнату, остро осознавая тот факт, что еще вчера он целовал ее здесь. И не только целовал.

«Может, нужно было закрыть дверь?»

При этой мысли пульс ее лихорадочно участился. Наверняка, если она так сделает, он сочтет это приглашением повторить события прошлого дня.

«Закрой дверь, Изабель!»

Она не могла. Что он о ней подумает?

«Разве это имеет значение?»

Без сомнения, еще слишком рано для подобных действий.

Они только что позавтракали.

Она взглянула в его сияющие голубые глаза и увидела, что он ясно понял, о чем она думает. Он смотрел на нее с вызовом, словно побуждал ее закрыть дверь и принять то, о чем она непрестанно думала со вчерашнего дня.

Изабель прошла в комнату, оставив дверь открытой, подавляя вспыхнувшее вдруг разочарование. Ее взгляд метнулся к ближайшей статуе. Она ухватилась за безопасную тему.

— Как случилось, что вы так заинтересовались памятниками древности?

Он колебался, прежде чем ответить, словно подбирал слова, и во время этой паузы Изабель вдруг почувствовала, как в ней просыпается отчаянное любопытство.

— Мне всегда нравились скульптуры, — сказал он. — В школе увлекся мифологией. И неудивительно, что, когда я закончил школу и отправился на континент, меня потянуло в места зарождения античной культуры.

Изабель присела на соседний пьедестал.

— Значит, вы путешествовали по Италии и Греции?

Он быстро отвел взгляд.

— В Италию было сложно попасть, поскольку там шла война. Легче было отправиться на Восток. Так я и сделал. Двинулся через Оттоманскую империю вглубь восточных земель. Искусство там не имеет себе равных. Их история более древняя, чем у кого-либо на континенте. Вы не можете даже представить себе, какие там картины, какая керамика… Их искусство, передаваемое из поколения в поколение, не похоже ни на что, виденное мной раньше. И не только живопись и скульптура. Они превратили в искусство владение своим телом и духом.

Глубокое почтение в его голосе привлекло внимание Изабель.

— Как это?

Он встретился с ней взглядом, и от возбуждения, горевшего в его глазах, ее пульс мгновенно участился.

— В культуре Востока искусство священно — те, кто изучает музыку, танцы и театр, посвящают этому всю свою жизнь. В Китае есть воины, которые потратили годы, изучая боевое искусство. В Индии танец — это ритуал, начало и конец мира заключены в единственном движении женского тела.

Слова его звучали все тише, завораживая ее.

— Должно быть, это прекрасно.

— Так и есть. И в этом танце во много раз больше чувственности, чем в том вальсе, который мы с вами танцевали прошлым вечером.

Изабель трудно было поверить, что может быть что-то более чувственное, чем их вальс накануне. Глаза его загадочно сияли, притягивая ее, когда он продолжил:

— Я хотел бы научить вас кое-чему из того, что изучил в Индии.

Ей очень хотелось узнать это.

— И что же это?

— К сожалению, благонравных английских леди такому не учат.

— Я обнаружила, что мне не слишком удавалось быть благонравной английской леди.

Воцарилось довольно продолжительное молчание. Изабель страшно смутилась — с чего вдруг она выпалила такое? Может, следует принести извинения?

— Я…

— Если вы собираетесь взять свои слова обратно, я бы предпочел, чтобы вы этого не делали. Мне очень нравится эта отважная, дерзкая Изабель.

Она подняла на него глаза, и его лукавая улыбка приковала к себе ее взгляд. Ей захотелось узнать как можно больше о нем. Узнать все.

— Как вам удалось так хорошо изучить памятники Древней Греции и Рима, если вы проводили свои дни на Востоке?

Он немного подумал, затем просто ответил:

— После нескольких лет на Востоке я вернулся в Европу.

— В Турцию?

— Я отдыхал и восстанавливал силы в Греции. Долгие месяцы изучал греческие памятники старины… их тайны. Римскими занялся позже, перед возвращением в Лондон.

— Вы все еще занимаетесь Волюптас?

— Я не нахожу в себе сил оставить ее.

— Она прекрасна.

— Да, в самом деле. — Ник указал на статую. — Вы видите, как она отличается от остальных?

Изабель взглянула на лицо богини, на ее полузакрытые глаза, слегка приоткрытые полные губы. Она вдруг ощутила чувства, отражавшиеся на этом лице, поняла состояние богини, которое всегда принимала за сонливость. Теперь-то она знала, в чем дело. И ее бросило в жар.

— Вижу, вы это заметили. — Голос его изменился, и он стал певучим, теплым, ласковым и таинственным — отчего сладкая дрожь пробежала по ее позвоночнику. — Однако дело не только в ее лице. Эту статую отличает от остальных та тщательность, с которой скульптор постарался в каждой мельчайшей детали передать черты, характеризующие Волюптас.

Его голос завораживал Изабель, и, когда он протянул к статуе руки, она не смогла отвести глаза.

— Ее страстность видна в каждом дюйме тела… в изгибе шеи, в том, как она вздернула подбородок, словно задыхаясь от переполняющих чувств.

Изабель, будто завороженная, смотрела, как сильные загорелые руки гладили щеки статуи, как пальцы пробежались по линии шеи. Он все говорил и говорил, а руки двигались вслед за пылкими опьяняющими словами.

— Ее экстаз виден в том, как отведены назад плечи, как одна рука рассеянно тянется к волосам, а другая прижата к округлому животу, будто пытается унять содрогания.

Непроизвольно рука Изабель повторила действия статуи. Его слова, ладони, поглаживающие мрамор, невероятно возбуждали. Ее охватила дрожь. Она посмотрела на него, встретив горящий взгляд голубых глаз, и увидела в их глубине понимание и страсть. Он прекрасно знал, что делает. Он ее соблазнял.

Когда он снова обернулся к статуе, Изабель с силой втянула воздух.

— Но наверное, наиболее яркое свидетельство ее страсти здесь. — Его ладонь скользнула по гладкому белому мрамору и обхватила одну из грудей скульптуры. — Ее груди полнее, чем у остальных статуй того времени…

«Как он может оставаться таким невозмутимым?»

— И она великолепно сложена. Ее фигура — само совершенство. Видите ее отвердевшие соски…

Изабель прикусила губу, наблюдая за круговыми движениями его большого пальца, с трудом удержавшись, чтобы не повторить его действия.

Она хотела ощутить на себе его ладони.

Обнаружив, что затаила дыхание, Изабель судорожно вздохнула — еле слышно, — но Ник услышал. Он обернулся к ней, оставив Волюптас. Их взгляды встретились, и Изабель заметила, что глаза его потемнели и стали изумительно синими.

— Мне продолжать?

Она сделала шаг в его сторону, приблизившись насколько возможно, чтобы не коснуться его. Она отметила его напряженные плечи, подергивающийся мускул на щеке — признак того, что он с трудом себя сдерживает, как она теперь знала. Он хотел к ней прикоснуться, но ждал какого-то импульса от нее.

Ну что ж, она не будет себя сдерживать.

Изабель положила ладони ему на грудь, встала на цыпочки, чтобы приблизиться к его лицу, и ответила на его вопрос:

— Но не со статуей.

И поцеловала его.

Было что-то невероятно захватывающее в том, чтобы открыто проявлять свои чувства, обнаружила Изабель, охваченная радостным возбуждением. Ник оставался неподвижным, не прикасался к ней, не отвечал на ее поцелуй, и Изабель поняла, что он предоставляет действовать ей.

Эта идея ей очень понравилась.

Ей захотелось рассмеяться от опьяняющего чувства новообретенной власти. Но это выглядело бы совсем неуместно.

Изабель обвила руками его шею и прильнула к нему всем телом. Он положил ладони ей на бедра, крепко прижимая к себе, и ощущение его тепла даже сквозь слои ткани пробудило в ней жгучее желание. Она призывно приоткрыла губы, давая понять, как ей приятно находиться здесь, в этой комнате, в его объятиях. Когда он не ответил, она неуверенно провела языком по его твердой нижней губе.

И нащупала ключ, отпирающий клетку льва.

Ник застонал и приоткрыл губы, давая ей доступ в темную опасную глубину своего рта. Изабель колебалась вначале, не решаясь взять то, о чем просила. Но когда сильные теплые руки обвились вокруг нее и он крепко притянул ее к себе, она утратила всякую осторожность. Их языки встретились, сплетаясь, и прошло достаточно много времени, прежде чем он прервал поцелуй и, приподняв, поставил Изабель на низкий пьедестал рядом с Волюптас.

— Минутку, — сказал он и пошел закрыть дверь, которую она после мучительной борьбы с собой оставила открытой. Выполнив свою задачу, он направился назад, и ее поразил его вид — он приближался к ней как могучий изголодавшийся хищник. Стук ее бешено колотившегося сердца громко отдавался в ушах, когда он подошел и остановился рядом, окидывая ее оценивающим взглядом, как до этого статую.

Стоящая на пьедестале Изабель оказалась на несколько дюймов выше его, и, когда ей уже нестерпимо стало ждать, она зарылась пальцами в густые волосы, откинув ему голову назад, чтобы лучше видеть лицо. В глазах его светилось невысказанное обещание, и она увидела, как его шрам побелел под ее взглядом. Она слегка коснулась губами края этой отметины, прямо возле уголка глаза, а затем снова завладела его ртом в страстном поцелуе.

Ладони блуждали по ее телу, поощряя к действиям. Оторвавшись от ее рта, он припал губами к шее, слегка задевая зубами, когда она откинула назад голову от удовольствия, упиваясь этой лаской. Оттянув вниз вырез платья, он освободил одну из грудей и замер, восхищенно любуясь напряженным соском возле своих губ.

— Моя настоящая, живая Волюптас, — прошептал он, и тепло его дыхания заставило нежный бутон затвердеть еще больше, прежде чем Ник припал жадным ртом к ее груди, лаская губами, зубами и языком.

Она прижала к себе его голову, вскрикнув от наслаждения, полностью поглощенная невероятными ощущениями, пронзавшими ее при каждой его умелой восхитительной ласке. Когда он наконец поднял голову, они оба тяжело и учащенно дышали. Ей даже пришлось ухватиться за его плечи, чтобы удержаться на ногах.

— Прежде чем мы двинемся дальше, — хрипло произнес он между судорожными вдохами, — я думаю, нам следует обсудить вопрос о женитьбе.

Изабель не хотела, чтобы он останавливался. Разве нельзя обсудить это позже? Она потянулась к нему:

— Да.

Он снова припал к ее губам опьяняющим поцелуем, отчего она почти утратила способность соображать.

— Что «да»?

«О чем это они говорили?»

— Что?

Он улыбнулся, и радость, светившаяся в его удовлетворенной улыбке, перевернула что-то глубоко у нее внутри.

— Изабель, я думаю, мы должны пожениться.

— Я согласна, — ответила она, улыбнувшись в ответ.

— Хорошая девочка. — Ник вознаградил ее еще одним долгим поцелуем. А затем, подняв ее руки над головой, обвил ими шею статуи, прислонив девушку обнаженной спиной к холодной мраморной богине. Расположив ее таким образом, он вновь занялся ее грудями. Изабель ахнула, когда он зубами прихватил нежный бутон и тут же загладил боль языком. Она снова ахнула, ощутив холодный воздух под юбками, когда его ладони скользнули вверх по ногам, отыскивая сокровенное место, где она так жаждала его прикосновений. Подняв голову, он спросил:

— Стоит ли нам спешить?

Если он не дотронется до нее немедленно, она просто умрет!

Изабель открыла глаза, в полном смятении от ощущения на коже его ладоней, поглаживающих ее бедра самым сводящим с ума образом.

— А почему бы нет?

Он быстро развязал тесемки панталон, раздвинул ей ноги и провел ладонью по разгоряченной плоти.

— Прекрасно. Не думаю, что придется долго ждать завершения.

— Да… — еле слышно выдохнула она, ощутив, как его палец скользнул внутрь.

— Я бесконечно счастлив, что мы мыслим одинаково.

Эти слова, такие безобидные, опалили подобно жидкому огню, растекающемуся по телу вслед за ритмичными движениями его пальца, прогоняя все разумные мысли из ее головы. Изабель отпустила статую и прильнула к нему. Ник, не отнимая ладони, подхватил ее и понес к окну, где накануне доставил ей такое немыслимое наслаждение. На этот раз он не стал садиться, а устроил ее на скамье и опустился перед ней на колени.

Изабель пылала как в огне. Она жаждала его прикосновений.

Вот эти самые чувства и влекли женщин к погибели. Именно это их губило.

Она должна была бороться с ними. Сопротивляться ему.

Изабель открыла глаза и встретила его горячий взгляд.

— Подождите!

— Да? — Его пальцы продолжали неспешно двигаться внутри ее.

Она выгнулась навстречу его руке и сделала глубокий вдох, заставляя себя вспомнить, что собиралась сказать.

— Я просто… вам следует знать… я не смогу вас любить.

— Нет? — Его большой палец прочертил порочный круг вокруг заветного местечка, о существовании которого она узнала только вчера.

У Изабель перехватило дыхание.

— Хотя думаю, что смогу испытывать к вам теплые чувства.

Тогда он рассмеялся низким загадочным смехом, свободной рукой подняв ее юбки вверх.

— Думаю, что смогу ответить вам тем же.

— Но, право… я не… — Он широко раздвинул ей ноги, открыв обнаженную плоть холодному воздуху и своему взгляду. — Подождите… что вы… вы не должны! — Изабель попыталась сдвинуть бедра, зажав его руку между ними, и вцепилась в юбки, стараясь опустить их и прикрыться от него.

— Изабель. — Он протяжно произнес ее имя, словно лаская.

— Да? — Она перестала сопротивляться.

Ник наклонился вперед и поцеловал ее в губы. Когда она снова расслабилась в его объятиях, он отстранился, запечатлев последний легкий поцелуй в уголке ее рта, и прошептал:

— Доверься мне, дорогая. Ты будешь любить меня очень сильно после этого.

Ник снова осторожно раздвинул ей бедра, пробежавшись сильными умелыми ладонями по мягкой коже. Когда он, наклонив голову, поцеловал ее ногу под коленом, а затем проложил поцелуями дорожку по внутренней стороне гладкого белого бедра, Изабель в смущении закрыла глаза. Он был так близко от ее самого тайного, интимного места. Пальцы его небрежно играли с огненными завитками, прикрывающими средоточие ее женственности, посылая по ее телу волны искушения одним лишь намеком на прикосновение.

Наконец она открыла глаза и увидела чувственное обещание в его горящем взгляде.

— Вот этого я и ждал. Никогда не прячься от меня, красавица.

Затем он раздвинул влажные складки ее естества, погрузив палец глубоко внутрь. Ее пульс бешено ускорился.

Он склонился ближе, и когда заговорил, слова падали подобно ударам над разгоряченной жаждущей плотью.

— Ты так прекрасна. Я хочу познать каждый дюйм тебя. Хочу ощутить каждую частичку твоего жара. — Его палец описывал круги вокруг напрягшегося центра ее женственности, исторгнув крик удовольствия из ее горла.

— Знаешь, как сильно мне хочется попробовать тебя на вкус?

Изабель широко раскрыла глаза при этих словах. Конечно же, он не имеет в виду… наверняка он не станет…

Но он сделал это.

И ее тело больше не принадлежало ей, оно теперь всецело находилось в его власти. Изабель задохнулась от обуревающих ее чувств, вцепившись пальцами в его мягкие соболиные волосы, не двигаясь, не пытаясь оттолкнуть его, но и не стараясь притянуть ближе.

Однако он знал, чего она хочет. Его рот ласкал ее всеми возможными способами. Его язык проник в ее влажную жаркую глубину, в самый центр ее естества, описывая восхитительные опьяняющие круги. Изабель не была уверена, что в состоянии это вынести. Он подводил ее все ближе и ближе к вершине, пока ей не показалось, что она может умереть от наслаждения. Она приподняла бедра навстречу ему, и он подхватил ее, продолжая ласкать языком набухший, изнывающий центр ее удовольствия, пока у нее не перехватило дыхание окончательно.

Тогда она притянула его к себе, не в силах отказаться от этих невероятных невообразимых ощущений, от мужчины, который дарил их ей. Его движения ускорились, усилились, угрожая свести ее с ума, и она выкрикнула его имя.

Он остановился, замер на какое-то время, и она не смогла этого вынести. Она изогнулась, но он крепко держал ее, его рот и язык оставались в мучительной неподвижности. Он медленно убивал ее.

— Ник… — прошептала она, — прошу тебя… пожалуйста, не останавливайся!

Он вознаградил ее, ответив на мольбу действием. Сомкнув губы вокруг тугого набухшего бутона, он принялся сосать, лишив ее всех мыслей и дыхания, оставив ей только бурю ощущений.

Это было больше, чем она могла вынести.

— Нет… Ник… перестань…

Но его лукавый умелый рот не давал ей пощады, двигая языком все быстрее, проникая все глубже. Под конец он скользнул одним, а затем двумя пальцами глубоко внутрь, подводя ее все ближе и ближе к краю бездны, к которой она стремилась, которой боялась и одновременно желала.

И вот она оказалась там, на краю, и его рот, и руки, и удовлетворенное ворчание глубоко в горле были повсюду — и она переступила через край и улетела на волнах наслаждения, подобного которому никогда не испытывала. Все закружилось вокруг них, и она выкрикнула его имя, вцепившись пальцами ему в волосы, держась за единственную надежную опору в этом водовороте ощущений.

Изабель без сил обмякла на скамье, и спустя довольно продолжительное время Ник поднял голову и встретился с ней взглядом. Она увидела в его глазах удовлетворение и страсть и глубоко судорожно вздохнула, пытаясь прийти в себя, а он оправил ее юбки и уселся рядом. Нежно поцеловав ее в висок, он прижал ее к себе, чтобы успокоить.

Она нечаянно оперлась о него ладонью, и он с силой втянул воздух, схватив ее за руку.

— Я… сделала вам больно?

— Вовсе нет. — Он криво улыбнулся. — Просто я отчаянно хочу вас.

У нее мелькнула догадка, и она сказала:

— Вам хотелось бы, чтобы я… что-то сделала?

Ник рассмеялся и сжал ее ладонь в своей.

— Больше всего на свете я хочу этого. — Он поднес ее руку к губам и поцеловал. — Но сейчас не место и не время. Однако я счастлив, что вы согласились выйти за меня замуж. Потому что я намерен вскоре сполна воспользоваться тем, что вы предложили.

Изабель покраснела при этих словах, смущенная тем, при каких обстоятельствах они обсуждали вопрос об их женитьбе.

Надо отдать ему должное, на лице его отразилась досада.

— Я не сделал вам предложение должным образом.

Изабель покачала головой:

— Нам нет необходимости соблюдать церемонии. Здесь нет никого, кто потребовал бы выполнения правил этикета.

— И тем не менее я должен попросить вашей руки как полагается.

Изабель отвела от него взгляд, уставившись на свои сцепленные ладони, лежавшие на коленях.

— Мне по душе, как вы это сделали.

Ник взял ее за подбородок и повернул лицом к себе, вглядываясь в ее глаза, будто искал там что-то. Взгляд его прояснился, и он запечатлел на ее губах нежный страстный поцелуй, убедивший ее, что не зря она согласилась выйти замуж за этого мужчину, которым, судя по всему, совсем не трудно было увлечься.

«Если бы только быть уверенной, что в него не слишком легко влюбиться».

Не успела она как следует обдумать эту мысль, как в дверь постучали. Изабель вскочила как ошпаренная. Сердце ее едва не выскочило из груди. Если бы их прервали всего несколько минут назад…

Дверь отворилась, и в студию вошла Лара.

— Изабель?

В первый момент она не увидела их, скрытых за высокими статуями в дальнем конце комнаты. Но тут Изабель подала голос, сказав гораздо громче, чем было необходимо:

— Я думаю, что это статуя Аполлона, лорд Николас.

Ник встал нарочито медленно и подошел к статуе, на которую она указала.

— Боюсь, вы ошиблись, леди Изабель.

Изабель не взглянула на него. Она с тревогой наблюдала за Ларой, торопливо пробиравшейся к ним сквозь лабиринт статуй.

— Почему вы так говорите?

— Ну, — холодно сказал он, — прежде всего потому, что это скульптура женщины.

Изабель резко повернула голову и впервые взглянула на статую, на которую указала.

— Но я вовсе не имела в виду эту статую, а совсем другую, вон там.

— Ну конечно, это моя ошибка. — Он понимающе улыбнулся. — Которую?

— Вон ту. — Она рассеянно махнула рукой в неопределенном направлении, не сводя глаз с кузины. — Лара? Все в порядке?

Лара подошла ближе.

Все явно было не в порядке.

— Изабель!

Изабель сразу поняла, что произошло.

— Кто?

Лара остановилась, с трудом переводя дух. Она определенно бежала всю дорогу.

— Джорджиана.

Изабель почувствовала, как Ник рядом с ней замер. Она обернулась к нему, и ее поразило серьезное выражение его лица. Исчез прежний обаятельный шутник. Перед ней был суровый мужчина с каменным лицом.

— Что с ней?

— Она пропала.

Ник встретился с Изабель взглядом.

— Что мы будем делать?

Если бы у нее было время задуматься над его словами, она порадовалась бы этому слову «мы», лишний раз доказывающему, что у них появился надежный союзник. Но она уже мчалась к выходу в сопровождении Лары.

— Мы найдем ее.

Глава 16

Урок номер семь

«Выказывайте должное преклонение перед его значительностью.

Ничто так не радует мужчину, как постоянное напоминание о его исключительной силе, непревзойденном уме и могуществе. Изображайте неведение и позвольте своему лорду во всем быть правым. И он ваш. Предоставляйте ему иногда возможность поддержать вас: случись вам обжечь пальцы, играя в „Схвати дракона“, позвольте ему позаботиться о ваших ранах. Превозносите его высокое мастерство в картах и других салонных играх. И при каждом удобном случае восхваляйте его обширные знания и особую одаренность».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

— Кто видел ее последним? — коротко спросила Изабель, войдя в кухню Минерва-Хауса и взяв из рук Гвен большой свернутый лист бумаги, после чего направилась к столу, стоявшему посреди комнаты.

Ник увидел Рока, вернувшегося после своей поездки в город и вошедшего в кухню с противоположной стороны. Они переглянулись, и Ник заметил тревогу и настороженность в глазах друга, прежде чем отвел взгляд, привлеченный остальными находившимися в кухне. И слегка ошалел.

Здесь собрался весь Минерва-Хаус.

Две дюжины женщин, одетых в мужское платье: брюки, льняные рубашки, высокие сапоги и кепки, скрывающие волосы. Все они встали, когда вошла Изабель, словно она была самим Веллингтоном. В этот момент она и вправду казалась главнокомандующим. Со спокойствием и уверенностью бывалого генерала Изабель развернула бумагу на столе, прижав ее чурбаком, солонкой и двумя деревянными мисками. Ник сделал шаг вперед, сообразив, что это карта поместья, разложенная перед ней подобно плану сражения.

Видно, не в первый раз здесь такое случилось.

— Я последняя видела ее, — сказала Джейн, стоявшая с другой стороны стола. — Она направлялась в прачечную с кое-какой одеждой Джеймса.

Ник встретил вопросительный взгляд Рока, мотнувшего головой в сторону выхода, и отрицательно покачал головой.

Он хотел видеть, как она действует.

— С полчаса назад. Может, минут сорок.

— И?..

— Мег обнаружила брошенную одежду на дорожке, — ответила Джейн, указав на стоящую рядом женщину.

— Когда? — Ник выступил вперед, не в силах сохранять молчание, и привлек к себе внимание всех присутствующих. Может, ему и не удалось убедить Изабель довериться, но, Бог свидетель, он сумеет помочь ей отыскать девушку.

Похищенную скорее всего из-за него.

Будь он проклят, если женщина по имени Мег не взглянула сначала на Изабель за одобрением, прежде чем ответить на его вопрос. Когда Изабель согласно кивнула, Мег сказала:

— Меньше двадцати минут назад, милорд.

— Где теперь эта одежда? — спросил Ник.

Мег указала на кипу на соседней скамейке.

— Надеюсь, я правильно сделала, что принесла эти вещи сюда, Изабель?

— Ты правильно поступила, Мег. — Изабель подошла к скамейке и взяла вещи в руки, исследуя каждую быстро и тщательно. Взглянув на Ника, она сказала: — Они слегка влажные.

Ник посмотрел на нее с восхищением. Девушка уловила основное направление его вопросов. После дождя, шедшего непрерывно последние два дня, ткань на земле должна была быстро промокнуть.

— Она не особенно далеко.

Изабель снова вернулась к карте и быстро заговорила:

— Я думаю, ее увели двадцать пять, самое большее тридцать минут назад. Они пришли пешком, иначе Кейт заметила бы лошадей. — Она посмотрела на смотрительницу конюшни, та согласно кивнула.

— Они не пойдут далеко при свете дня, — вмешался Ник, — если не хотят быть пойманными.

Изабель подняла на него взгляд, обдумывая эти слова.

Затем коротко кивнула.

— А это означает, что ее прячут где-то в поместье.

Ник медленно выдохнул. Она начала ему доверять.

«Напрасно».

Ник подавил ехидный голосок в мозгу, а Изабель продолжала:

— Знание территории имения дает нам преимущество в ее поисках. Кейт, Мег, Регина, проверьте лесок на восточном пастбище. Джейн, Каролина, Фрэнни, вы направляйтесь через западные ворота к землям Марбери… обязательно проверьте навесы, где хранится сено.

Изабель распределила остальных женщин по группам, отметив на карте участки, которые они должны обследовать. Ник увидел, как кухарка открыла небольшой шкафчик и вручила каждой группе по охотничьему рогу.

— Возьмите. Если заметите что-нибудь подозрительное, трубите тревогу. Не предпринимайте ничего, не дождавшись остальных. Я хочу, чтобы вы все вернулись в полном порядке. Гвен, как всегда, останется здесь. Если вам что-то понадобится, скажите ей.

Когда Изабель закончила объяснять план действий остальным женщинам, она встала, и Ника поразило, как обитательницы дома замерли перед ней, расправив плечи и выпрямив спины, словно солдаты, старающиеся произвести впечатление на своего командира. Ник понял, что, как в армии, они беспрекословно выполнят любые ее приказы.

И почувствовал, что готов делать то же самое.

— Мы с Ларой обыщем участок между домом и почтовой дорогой. Вопросы есть?

Ник не собирался позволить ей отправиться на поиски девушки без него.

— Леди Изабель. Я бы хотел осмотреть место, где захватили Джорджиану.

— У нас нет времени, — возразила она, покачав головой.

Ник понимал, что рискует, вступая с ней в спор перед остальными девушками. Но также знал, что может значительно ускорить дело. Ему придется доказать это ей, не боясь раскрыться и ответить на самые трудные вопросы. И он ни минуты не колебался:

— Я опытный следопыт.

Он увидел, как за ее спиной Рок удивленно поднял брови, но не обратил на это внимания. Изабель встретилась с ним взглядом и некоторое время обдумывала его слова, затем коротко кивнула.

— Я отведу вас туда. Мистер Дурукхан, не окажете ли любезность осмотреть вместе с Ларой земли перед домом?

— Конечно, — ответил турок кивнув.

— Прекрасно. — Изабель обернулась к остальным. — Поспешите. Берегите себя. Возвращайтесь до наступления ночи.

Получив приказ, женщины покинули комнату как отлично вымуштрованный батальон. Изабель отдавала последние распоряжения Гвен, а Рок и Ник тихо обменялись несколькими словами.

— Не может быть, чтобы они направились к дороге, — сказал турок, доставая из-за пояса пистолет и передавая Нику.

— Я знаю.

Глаза Рока потемнели.

— Ты ей скажешь, зачем мы здесь?

Ник отрицательно покачал головой и сунул пистолет под жилет.

— Нет, если можно будет избежать этого.

Рок коротко кивнул:

— Я буду неподалеку.

Друзья пожали друг другу руки, и Ник повернулся к Изабель.

— Пойдемте.

Она открыла дверь, и они покинули дом.

Место, где захватили Джорджиану, находилось всего в нескольких шагах от дома. Ник опустился на корточки, вглядываясь в следы на грязной тропинке.

Изабель наблюдала за ним недолго, затем огляделась вокруг.

— Вы что-нибудь видите?

— Двое мужчин. Похоже, она сопротивлялась. — Он отвернулся и выругался себе под нос. Затем указал на юг, на видневшуюся в отдалении группу деревьев. — Они пошли туда. Там есть где укрыться?

— Есть заброшенная хижина дровосека. Джеймс любит там играть.

— Туда они и направились. Они хотят дождаться ночи, чтобы продолжить путь. — Ник помолчал. — Есть у меня шанс убедить вас подождать здесь вместе с Гвен?

Но Изабель уже ринулась вперед, длинные ноги быстро несли ее через поле.

— Ни малейшего. Как вы научились читать следы?

Он позволил ей сменить тему, пристально вглядываясь в виднеющиеся в отдалении деревья.

— Когда я был на континенте, там шла война.

Продолжать было слишком опасно, и он решил сменить тему.

— Кто такая Джорджиана, что ее похитили?

— Я не могу вам этого сказать.

— Изабель, мне надоело слышать подобные ответы.

— Это не моя тайна, чтобы ею делиться.

— Ну хоть немного приоткройте завесу.

Изабель долгое время смотрела на него, не сбавляя шага. Затем, снова устремив взгляд на видневшиеся в отдалении деревья, сказала:

— Могу сказать, что она не простая гувернантка, но это и так уже известно. Могу сказать, что она представляет большую ценность для высокопоставленной семьи. И еще могу сказать, что, когда впускала ее в свой дом, знала, что когда-нибудь этот день придет.

— Тогда зачем вы ее впустили?

Ответ ее прозвучал тихо и серьезно:

— Я никогда не отказывала девушкам в приюте. И не собиралась начинать с нее.

Ник некоторое время шел за ней, наблюдая, как ее стройная высокая фигура движется через поле к виднеющимся впереди деревьям. Она переоделась в мужской костюм по пути в кухню, заявив, что в брюках ей удобнее двигаться. Он не смог сдержать улыбку одобрения, наблюдая за девушкой. Сейчас она выглядела еще более прекрасной, чем когда-либо прежде.

Ник довольно долго размышлял над этим, и наконец понял, почему это так. Она шла стремительно и твердо — в ее движениях не чувствовалось неуверенности, нервозности или сомнений относительно того, что их ждало впереди. Напротив, она уверенно двигалась со спокойной грацией, готовая ко всему.

Это была удивительная женщина.

Они достигли деревьев, и Ник заметил небольшое строение на расстоянии нескольких ярдов. Он схватил Изабель за руку и остановил.

— Я бы предпочел, чтобы вы остались здесь и позволили мне войти одному. — Она открыла рот, чтобы возразить, но он предостерегающе поднял руку. — Если у них оружие, Изабель… что тогда?

— Я умею обращаться с оружием.

Эти слова разозлили его сильнее, чем он ожидал.

— Боюсь, что похитители владеют им лучше вас. Вы останетесь здесь. Не двигайтесь с места, пока я не приду за вами.

— А что, если с вами что-нибудь случится?

Ник сокрушенно вздохнул. Неужели эта женщина совершенно в него не верит?

— Если я не вернусь через десять минут, трубите в свой чертов рог и созывайте своих амазонок.

Легкая улыбка засияла на ее губах:

— Они и вправду похожи на амазонок, разве нет?

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

— Я счастлив, что сумел развеселить вас. — Он достал пистолет и проверил заряд.

— Ник! — Он уже направился к хижине, но ее шепот заставил его оглянуться.

— Да?

— Берегите себя.

В два шага Ник снова очутился возле нее, обнял свободной рукой за шею и притянул к себе. Он поцеловал ее быстро и страстно, напомнив им обоим о наслаждении, которое они испытали в объятиях друг друга. Отступив назад, он сказал:

— Я обязательно вернусь. У нас осталось еще одно незаконченное дело.

Она покраснела и отвернулась.

— Удачи!

Ник пробрался между деревьями и приблизился к хижине. Не потребовалось много времени, чтобы подтвердить его подозрения. Там действительно находились двое мужчин, удерживающих Джорджиану внутри. Девушка пыталась освободиться от веревок, которыми они ее связали. Слышны были ее сердитые приглушенные крики сквозь льняную тряпку, закрывавшую ее рот. Одно было ясно: девушка хорошо выучила первое правило выживания при похищении — шуметь и тем самым давать знать о себе окружающим.

Ник отметил в уме, что как следует отругает Лейтона за то, что тот не доверил только ему поиски своей сестры.

Тем временем Джорджиана затопала ногами по полу ветхой хижины. У Ника на мгновение мелькнула мысль: выдержат ли старые доски такой энергичный натиск?

Он подумал, что похитители не станут особенно возражать, если их освободят от нелегкой добычи.

За хорошую плату. Он вздохнул. «Любители».

— Что происходит?

Ну конечно!

Ему следовало догадаться, что Изабель последует за ним. Но ее шепот у плеча не убавил его злости. Он обернулся к ней:

— Оставайтесь здесь, если вам это так необходимо. Но постарайтесь не вмешиваться!

Ник начал огибать угол хижины, направляясь к единственному входу, оставив без внимания ее шепот:

— Что вы собираетесь делать?

Он собирался положить конец этому нелепому представлению.

И похоже, обрушить гнев Изабель на свою голову.

Ник подошел к двери и твердо постучал три раза.

— Откройте дверь, джентльмены. Я хочу забрать эту девушку, и без нее не уйду отсюда. Так что давайте поговорим.

После его слов наступило молчание, и Ник, оглянувшись, увидел Изабель в нескольких футах в стороне с широко раскрытым от потрясения ртом.

Дверь отворилась, Изабель ахнула, и Ник увидел направленное на него дуло пистолета достаточно зловещего вида. Он помедлил, рассматривая довольно отталкивающую фигуру в шерстяной кепке, державшую оружие.

— Не думаю, что потребуется пускать в ход пистолеты. Как по-вашему?

Мужчина в хижине, стоявший позади Шерстяной Кепки, ухмыльнулся, показав нечищенные зубы, и сказал, мотнув головой в сторону пистолета Ника:

— Видно, по-вашему, потребуется, милорд.

Ник посмотрел на свое оружие, затем снова на похитителя.

— Верно подмечено. Ну что ж, давайте попробуем уладить дело без кровопролития. — Мужчина пожал плечом. Ник принял это за положительный знак. — Сколько он вам платит?

— Не знаю, о ком вы говорите.

Ник прищурился:

— Мы ведь с вами оба не дураки, парень. Так что вы оказываете себе плохую услугу, прикидываясь дураком. Сколько вам заплатит герцог Лейтон за то, что вы доставите домой его сестру?

Ник услышал, как за его спиной ахнула Изабель. Попытался оставить это без внимания. Он обязан был это проигнорировать.

— Сотню фунтов. — Шерстяная Кепка взглянул на Серозубого, затем снова на Ника. — Каждому.

— Я полагаю, это значит, что он платит вам сотню на двоих. Но я не собираюсь пререкаться. Я даю вам две сотни фунтов прямо сейчас, если вы оставите девушку со мной и доставите Лейтону послание.

Похитители переглянулись, потом посмотрели на Джорджиану и снова на Ника. Они сообразили, что джентльмен предлагает выгодную сделку.

— Что за послание?

— Скажите ему, что она у Сент-Джона.

— И все?

— Вот именно.

Мужчина секунду подумал, затем взмахнул пистолетом.

— Блефуете?

— Рок? — окликнул Ник, не сводя глаз с двери. Среди деревьев за его спиной послышалось движение, и в считанные секунды Рок уже стоял с ним рядом.

— Здесь.

— Забери у этих джентльменов оружие и проводи их до границы поместья. Там отдай им деньги и отправь восвояси.

Рок оглядел обоих мужчин, вытаращивших глаза при виде такого гиганта, затем протянул огромную ладонь, и Шерстяная Кепка положил туда свой пистолет.

— Безмерно рад, — с улыбкой сказал Рок.

Ник схватил Шерстяную Кепку и с силой впечатал в стену хижины, так что ноги низкорослого человечка бессильно повисли в воздухе.

— Послушай, мерзавец. Если ты снова появишься на этих землях, я воспользуюсь своим пистолетом. А я превосходный стрелок.

— С-справедливо. — Коротышка закивал, и Ник поставил его на ноги, вошел в дом и присел возле Джорджианы, чтобы освободить ее рот от повязки.

Она высвободилась и сказала:

— Благодарю вас.

Ник принялся развязывать веревки на ее руках.

— Вам следовало быть более осторожной, миледи.

Девушка покраснела:

— И давно вы узнали?

Ник подумал: может, солгать? — но решил, что не стоит.

— Перед тем как приехал.

— Вы приехали за мной?

Ник ничего не сказал.

— Вас послал Саймон?

— Он очень беспокоится о вас.

На глаза ее навернулись слезы, и в этот момент Ник понял, что она не боится своего брата. Понял, что она тоскует по дому. Он сам слишком часто испытывал подобное чувство.

— У меня самого есть сестра, леди Джорджиана. Я бы не хотел ее потерять.

— Вы… должны отправить меня домой? — В голосе ее определенно ощущался страх.

— Нет. — Освободив ей руки. Ник начал развязывать ноги. — Ваш брат просил меня найти вас, а не доставить назад.

— Благодарю вас, — снова прошептала она, потирая затекшие запястья.

— Вы хоть понимаете, что не сможете скрываться от него всю жизнь?

Она согласно кивнула:

— Не дольше, чем вы сможете скрываться от Изабель.

— Думаю, сейчас она не слишком ко мне расположена.

— Да, кажется, так и есть.

Ник проследил за ее взглядом и увидел позади себя Изабель, стоявшую в дверях хижины. Рок с двумя похитителями уже ушел, и Ник на мгновение пожалел, что не ушел вместе с ними.

Ему очень не понравилось выражение глаз Изабель.

Ее взгляд обвинял его в самом худшем из предательств.

Глава 17

Урок номер восемь

«Учитесь относиться благосклонно ко всем его заблуждениям и ошибкам.

Мы знаем, вам трудно в это поверить, но даже у лордов, столь выдающихся, как эти, всегда найдется какой-нибудь недостаток или два. Возможно, он смеется чуть-чуть слишком громко или его зрение оставляет желать лучшего. Возможно, непокорная прядь постоянно выбивается у него из прически, несмотря на все старания уложить ее должным образом.

Принимайте спокойно эти незначительные недостатки, дорогие читательницы! Потому что именно умение находить очарование и прелесть в этих мелких грешках лежит в основе любого удачного брака.

Эти уроки, если ими правильно воспользоваться, гарантируют, что он будет обожать вас, несмотря на ваши собственные слабости.

Разве вы не должны ответить ему тем же?»

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Изабель стояла в своей темной спальне у окна, глядя на вересковую пустошь — землю, которой владели многие поколения Таунсендов до того, как она была поделена и распродана по частям, пока в конечном итоге теперешнему графу мало что осталось. Она наблюдала, как последние лучи солнца скрылись за горизонтом, окрасив небо ярким пурпуром, который постепенно исчез, растворившись в густой чернильной синеве.

Она стояла здесь уже несколько часов, устремив невидящий взгляд на изменяющуюся землю, повторяя про себя все снова и снова одну-единственную мысль.

Он ей лгал. Просил довериться ему. Добивался внимания, старался понравиться. И она, вопреки собственным убеждениям, уступила. Поверила, что он не причинит вреда девушкам. Не нарушит шаткого равновесия Минерва-Хауса. Не обидит ее.

А он обидел. Он был их противником с самого начала, посланцем герцога Лейтона, отправленным на поиски его сестры, для раскрытия их тайн. Предать их.

И он проделал это самым отвратительным образом, заставив ее поверить в него.

Изабель глубоко вздохнула при этой мысли. Какой же безмозглой дурой она оказалась! Слезы подступили к ее глазам, и она крепко зажмурилась. Не станет она плакать из-за этого мужчины… которого знает всего четыре дня. Которого ей ни в коем случае не следовало приглашать в Минерва-Хаус. Не следовало пускать в свою жизнь.

Какую ужасную ошибку она допустила! Она позволила увлечь себя красивыми словами и соблазнить запретными ласками.

В точности как ее мать когда-то.

Девочки никогда не простят ее.

Она сама себя никогда не простит.

Послышался слабый стук в дверь, и слезы высохли на ее глазах.

Ранее Изабель пресекала все робкие попытки проникнуть к ней в комнату, но сейчас ей было уже невыносимо оставаться одной.

— Войдите.

Дверь медленно отворилась, и Изабель с удивлением увидела Джорджиану в ореоле пышных белокурых локонов, сверкавших в свете пламени свечей, освещавших коридор позади нее. Девушка не сразу заметила Изабель, притаившуюся в темном углу спальни.

Джорджиана неуверенно вошла, остановившись в нескольких футах от Изабель, и некоторое время оглядывала комнату, затем, сложив руки перед собой, заговорила:

— Извините, что побеспокоила вас…

Изабель невесело рассмеялась:

— Если кто-то из нас и должен извиняться, то это я.

— За что? — изумилась Джорджиана, широко раскрыв глаза.

— Я навела на вас этого мужчину, который охотился за вами.

Молодая девушка с недоумением посмотрела на нее:

— Уверяю вас, леди Изабель, вы ни в чем не виноваты.

— О, вы думаете, он нашел бы дорогу сюда, если бы я не пригласила его к нам? Вы думаете, он нашел бы вас, если бы я не оказалась настолько глупа, что поверила ему?

— Несомненно.

Изабель отвела взгляд.

— Вы не знаете моего брата, Изабель. Он самый властный и высокомерный человек из всех, кого я знаю. Он никогда в жизни не знал ни в чем отказа. Я скорее ожидала, что мой братец заставит короля Георга отправить на поиски его личную гвардию. — Джорджиана положила ладонь на руку Изабель. — Не вы навели на меня лорда Николаса. Это я привела его к вам. И за это приношу извинения.

Эти слова проникли в сознание Изабель, и она опустилась на скамейку под окном, возле которого простояла долгие часы. Жестом пригласив Джорджиану присоединиться, Изабель тихо сказала:

— Мне жать, что у вас такой властный брат, который повелевает вами.

— Не надо меня жалеть. Моя история скрывает много больше, чем побег бедной девочки. Я хотела бы рассказать вам. Думаю, вы заслуживаете знать, почему все это случилось.

«Это случилось, потому что я поверила мужчине, которому не следовало доверять».

— Я с удовольствием выслушаю вас, — сказала Изабель, заглушая ворчливый внутренний голосок.

— Я совершила ужасную ошибку, — начала свой рассказ Джорджиана. — Влюбилась. Я поверила, что он тоже любит меня. — Она умолкла, опустив взгляд на свои руки, теребившие складки юбки. Когда она заговорила вновь, голос ее понизился до шепота: — Но он не любил меня. — Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Я полагаю, что это к лучшему… Саймон никогда бы не позволил нам пожениться. Я была раздавлена. Он ушел без единого слова. А потом…

Она умолкла, не в силах продолжать под тяжестью воспоминаний. Изабель наклонилась вперед, сжав ладони девушки в своих.

— Потом я обнаружила, что жду ребенка. Сказать Саймону об этом я не могла. Не могла разочаровать его. Еще раньше горничная рассказывала мне, что слышала об одном доме в Йоркшире. О месте, куда отправляются молодые женщины, чтобы начать новую жизнь. Под руководством леди Изабель. — Она неуверенно улыбнулась. — Поэтому я и приехала сюда.

Она подняла взгляд и посмотрела в лицо Изабель своими большими простодушными глазами… сама еще почти ребенок.

— Я знала, что он будет меня искать. Только не думала, что найдет так быстро.

Изабель нежно сжала руки девушки.

— Я тоже знала, что он придет за вами. Но это ничего не меняло. Мы рады были принять вас под этой крышей… — Она улыбнулась. — Под тем, что от нее осталось… под моей зашитой. И под покровительством графа Реддика.

— Как бы ни восхищалась я юным графом, Изабель, не думаю, что он сможет что-либо сделать против моего брата. Но что бы ни случилось, я всегда буду с гордостью говорить, что обучала юного графа Реддика латыни.

Они обменялись улыбками при этих словах, а затем Джорджиана продолжила:

— Есть еще кое-что. Насчет лорда Николаса.

Изабель сразу посуровела, упрямо покачав головой.

— Я немедленно отошлю его прочь.

— Не думаю, что это правильное решение.

Изабель открыла рот от изумления — наверное, она не так расслышала?

— Прошу прощения?

— Он хороший человек, поверьте. Я слышала это годами от брата и его друзей — они говорили о Сент-Джоне как о настоящем герое…

Изабель почувствовала, что слезы подступают к глазам, но усилием воли сдержала их.

— Вы ошибаетесь. Должно быть, это другой Сент-Джон. Потому что этот — законченный негодяй, умышленно предавший наше доверие.

«Мое доверие. Мои чувства».

— Я думаю, он просто старался быть хорошим другом моему брату.

Изабель покачала головой:

— Это не имеет значения. Он сделал все возможное, чтобы сблизиться со мной… отыскать вас и открыть ваше местонахождение. Боюсь, в этом мужчине нет ничего общего с тем благородным Сент-Джоном, которого вы описали.

И тут, словно вызванный ее обличениями, он появился у двери комнаты, которую Джорджиана оставила открытой.

— Мне очень жаль, что вы так думаете.

При виде его у Изабель перехватило дыхание. Высокий и широкоплечий, он четко вырисовывался темным силуэтом на фоне небольшого прямоугольника света.

Его присутствие мгновенно пробудило в ней бурю чувств — гнев и сомнения, обиду за предательство, но вместе с тем и печаль, и что-то еще, почти невыносимое.

Страстное желание.

Изабель набралась решимости и заговорила, стараясь сохранять голос холодным, несмотря на обуревающие ее эмоции.

— Вы не можете оставаться в моем доме после того, что сделали.

Она не видела его лица, но он напрягся после ее слов и ей внезапно показалось, будто в комнате не хватает воздуха.

— Я пришел поговорить с вами.

— Но я не хочу с вами разговаривать.

Он шагнул в комнату в порыве разочарования и досады.

— А теперь я вижу, что вы намерены еще и оскорбить меня, как уже предали. Сейчас же покиньте мою спальню!

Он слегка повернул голову, обращаясь ко второй женщине, находившейся в комнате.

— Леди Джорджиана, очень прошу оставить нас. Нам с леди Изабель необходимо кое-что обсудить. Наедине.

Джорджиана выпрямилась на сиденье, повернувшись к нему со всем достоинством высокородной аристократки.

— Я не могу этого сделать, милорд.

— Даю слово, что не совершу ничего плохого.

Изабель невесело рассмеялась:

— А ваше слово так высоко ценится здесь.

— Понимаю, что вы злы на меня, Изабель. Я хочу, чтобы вы дали мне шанс все объяснить. — Он снова повернулся к Джорджиане: — Уверяю вас: со мной она будет в безопасности. Мы должны пожениться.

У Джорджианы рот открылся от удивления при этом заявлении, вызвавшем вспышку ярости и раздражения у Изабель.

— Мы ничего не должны! — возразила она.

Ник снова обернулся к ней, и на мгновение ей захотелось увидеть его лицо. Скрытый в тени, он казался более опасным и пугающим, чем когда-либо прежде. В особенности когда сказал негромко и угрюмо:

— Вы сказали, что выйдете за меня замуж, Изабель. Надеюсь, что вы выполните свое обещание.

— А вы сказали, что я могу доверять вам, Николас. Как насчет этого обещания?

Наступило тягостное молчание. Никто не хотел первым заговорить после такого вызывающего заявления. Наконец Ник сдался, снова обратившись к младшей девушке:

— Леди Джорджиана… я заверил, что буду защищать вас перед вашим братом, разве нет?

— Да.

— И дал слово, что не стану принуждать вас вернуться домой.

— Да.

— Пожалуйста, позвольте поговорить с ней.

Джорджиана немного подумала, разглядывая сначала Ника, потом Изабель. Приняв решение, она сказала:

— Даю вам четверть часа, милорд. Не больше.

Изабель резко повернула голову в сторону девушки:

— Предательница!

— Пятнадцать минут, Изабель. Несомненно, вы можете уделить ему столько времени. Я буду за дверью.

Изабель мрачно нахмурилась, когда девушка покинула комнату и закрыла за собой дверь, оставив только узенькую полоску света, проникавшего в спальню. Изабель подошла к кровати и зажгла свечу, не желая оставаться в темноте с этим мужчиной, так быстро превратившимся из союзника во врага.

Она поспешно обошла комнату, зажигая все свечи, пока яркий свет не озарил спальню. И Изабель пожалела о своих действиях.

Ник успел переодеться в чистую одежду. Теперь на нем был черный элегантный сюртук и жилет, подчеркивавший его красоту. Она отметила превосходно завязанный галстук и на мгновение отвлеклась, вспомнив, как Ник занимался с Джеймсом.

«Джеймс». Гнев ее вспыхнул с новой силой.

«Он даже умудрился покорить Джеймса».

Изабель скрестила руки на груди, подавив холодную дрожь, охватившую ее при этой мысли.

— Мне нечего сказать вам.

— Да. Вы ясно дали это понять.

Глубоко вздохнув, Ник заговорил, и слова его звучали теперь мягче, более нежно, чем прежде.

— Изабель, позвольте мне объяснить. Все совсем не так, как вам кажется.

— Оказывается, вы разыскивали нас с самого начала.

— Верно, — ответил он, помолчав. — Хотя я искал не вас. Никого из вас, только Джорджиану.

— Джорджиана — одна из нас!

— Джорджиана — сестра герцога Лейтона, Изабель. Неужели вы всерьез рассчитывали, что сможете прятать ее все время?

— Нет! Я… — Она умолкла, не сумев подобрать слова. — Я просто не ожидала, что именно вы придете искать ее.

— Я редко оправдываю чьи-либо ожидания.

— Да. Я начинаю понимать это. — Она подняла взгляд к потолку, охваченная чувством разочарования и возмущения. — Это моя ошибка. Я облегчила вам задачу, попросив оценить мою коллекцию скульптур.

— Если бы не эта коллекция, нашлось бы что-нибудь еще, что привело бы меня сюда.

— А может, и нет.

Она закрыла глаза. Этот разговор становился слишком утомительным.

— Пожалуйста, Ник. Вам не кажется, что вы уже достаточно сделали для нас? Достаточно для меня?

— Вы не понимаете!

— Что здесь понимать? — воскликнула она. — Сколько раз вы просили меня доверять вам? Сколько раз убеждали, что я не права, сомневаясь в вас? Как часто предлагали свое покровительство? Обещали защитить Джеймса? Девочек?

— И вот я здесь! Все предложения остаются в силе!

— Просто уезжайте. Вы получили информацию, за которой охотились. Только скажите герцогу Лейтону, чтобы он захватил с собой армию, когда явится за Джорджианой. Потому что если она не хочет уезжать, я буду защищать ее всеми доступными мне средствами.

— И я буду рядом с вами.

— Прекратите! — Его слова разрывали ей сердце. — Думаете, вам удастся убедить меня забыть о том, что случилось? Вы нас предали! Вы предали меня! Теперь я знаю, что ваша преданность может быть продана тому, кто больше заплатит.

Ее слова свинцовой тяжестью упали между ними, и Изабель мгновенно поняла, что зашла слишком далеко. Ник больше не смог оставаться спокойным. Он схватил ее за плечи и притянул к себе, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я могу стерпеть ваши обвинения. Могу вынести тяжесть вашего гнева. Но не позволю оскорблять мою честь.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— Нет, Изабель, вы меня выслушаете. Я приехал, чтобы помочь девушке. Не затем, чтобы обидеть ее. Если бы я знал, что она здесь и в безопасности, то не согласился бы взять на себя эту миссию. Но я ничего этого не знал. Напротив, знал, что мой друг страшно обеспокоен. И сделал все, что мог, чтобы помочь ему. Да, я обнаружил ваш маленький анклав амазонок. Да, раскрыл все ваши секреты — нельзя сказать, что вы их слишком тщательно скрывали, — но Лейтону нет никакого дела до всего этого. Его волнует только одна эта девушка. — Он отпустил руку Изабель и указал в сторону Джорджианы, стоявшей за дверью. — И ребенок, которого она носит. Вы ничего не знаете о том, кто я и зачем здесь. Я никогда не собирался покинуть вас. Я дал слово, что буду защищать вас. Что сохраню в тайне ваши секреты. И я сдержу его.

Изабель не знала, что сказать. А он тем временем отпустил ее и направился к двери. На пороге Николас обернулся:

— Не думаю, что вы всерьез озабочены судьбой ваших девушек, Изабель. Я думаю, вы это делаете для того, чтобы самой прятаться. Чтобы избежать столкновения с тем миром, который окружает ваше маленькое королевство. Вы боитесь реальной жизни и пытаетесь укрыться от нее.

Изабель застыла при этих словах.

В них не было правды.

Не могло быть.

Он некоторое время подождал, словно ожидая ее ответа, затем добавил:

— Утром я уезжаю. Нахожу, что Йоркшир начинает мне порядком надоедать.

И выпалив этот последний прощальный залп, он покинул комнату, крепко захлопнув за собой дверь.

Как только он ушел, Изабель медленно опустилась на кровать. Она страшно устала от их словесной перепалки и была смущена обуревающими ее чувствами. Он казался таким искренним, таким правдивым, таким обиженным…

А она?

Как хорошо было, когда они отправились спасать Джорджиану вместе с этим сильным преданным мужчиной. Как приятно было сознавать, что теперь у нее появился соратник. Что после всех этих одиноких лет она может наконец разделить свою ношу с верным другом. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойной и уверенной.

И какую пустоту ощутила она в душе, когда он все это отнял.

Возможно, он был прав. Возможно, она действительно боялась.

Изабель повернулась на бок, отказываясь разрешить этой мысли утвердиться.

Она не должна допустить, чтобы гнев ее угас.

Потому что не уверена, что сумеет справиться с мраком отчаяния, если позволит сожалениям прокрасться в душу.

Ник не мог сомкнуть глаз, и поэтому направился в конюшню, подвергнув себя некоторого рода извращенному наказанию за то, что предал доверие Изабель. Он шагал там из угла в угол, не давая спать лошадям, и перебирал в уме события прошедших дней, припоминая все случаи, когда он мог открыть Изабель правду. Ведь были же подходящие моменты, когда уместно было поведать ей о его роли в этой странной игре.

Но он этого не сделал — и в результате потерял ее.

И неожиданно оказалось, что это значит для него значительно больше, чем что-либо еще.

Ирония ситуации не ускользнула от него. Он согласился выполнить нелепое поручение Лейтона лишь потому, что отчаянно хотел покинуть Лондон из-за дурацкой статьи в журнале. Он хотел скрыться от жеманных женщин, преследовавших его из своекорыстных соображений. Он охотно бежал от них и связанных с ними тревог.

И вот он очутился здесь, в доме, полном женщин, жизнь которых была настолько переполнена тревогами, что они вынуждены были переодеваться, скрываясь от похитителей, герцогов и Бог знает кого еще, намеревавшихся разыскать их любой ценой.

Если бы речь шла не о его жизни, это было бы забавно.

И в центре всего этого цирка была Изабель — сильная, умная, волевая Изабель. Прекрасная, полная страсти Изабель, непохожая ни на одну из женщин, которых он когда-либо знал.

В ней было так много всего, чем можно восхищаться. Что побуждало заботиться о ней. Желать ее.

Любить.

Ник замер при этой мысли.

Возможно ли, что он любит ее?

Эта мысль заставила его сердце тревожно биться. Так долго он старался избегать любви — чувства, прекрасного для остальных, но совершенно неприемлемого для него. Ему было известно, что женщины используют любовь как оружие. Он видел, как его мать разрушила жизнь отца. И, хуже того, он знал, что случилось с ним, когда он позволил себе попытку полюбить. Как турчанка Алана использовала его чувства против него и, манипулируя им словно искусный кукловод, привела его через пустыни Турции прямиком в тюрьму.

Если прошлое чему-то научило его, он должен был понять, что, если позволит себе полюбить Изабель, это добром не кончится.

Ему необходимо было бежать. Воспользоваться возможностью оставить ее — и все безумие, связанное с ней, — позади. Он мог вернуться к своей обычной степенной лондонской жизни, к своим памятникам древности, к своему клубу, к семье и навсегда забыть дни, проведенные здесь, в Йоркшире.

Если не считать того, что, когда он вспоминал ту жизнь, которая вполне устраивала его до прибытия сюда, то находил ее крайне ограниченной и нудной. В ней не хватало Изабель с ее несгибаемой волей и дерзким ртом, с ее нежными губами и непокорными темно-рыжими локонами, щекотавшими его, когда она была близко.

Он хотел ее.

И если ему придется разбудить ее, чтобы завоевать, тем лучше.

Изабель спала, когда он пробрался к ней в комнату. Она так и уснула в брюках и льняной рубашке. Она не загасила свечи после его ухода, и некоторые полностью выгорели, оставив после себя только лужицу воска. Две еще продолжали гореть — одна у двери, а другая возле кровати, — бросая на спящую девушку тусклый свет.

Ник затворил за собой дверь, понимая, что совершает самый худший из грехов, вторгаясь в спальню Изабель без ее ведома и согласия. Но это не остановило его, и он подкрался ближе, наблюдая, как она спит.

Девушка свернулась клубком, лежа на боку лицом к двери и свету. Сжатые в кулачки ладони она прижала к подбородку, а колени подтянула к животу, будто пыталась защититься от чудовищ, таящихся во тьме ночи.

Таких чудовищ, как он.

Ник отмахнулся от этой мысли и сосредоточился на лице Изабель, пристально вглядываясь в эту женщину, которая перевернула всю его жизнь. Она была прекрасна. Любуясь ее лицом, Ник отметил нахмуренный лоб — свидетельство того, что тревога не покидала ее даже во сне. Он ощутил тяжесть в груди, заметив, что морщинка между бровями стала глубже. Это была его вина. Он не смог удержаться и, протянув руку, попытался разгладить эту морщинку пальцем, чтобы прогнать печаль.

Этого легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы вырвать ее из неглубокого сна. Стоило Изабель увидеть его, как сонное выражение ее лица сменилось удивлением, а затем негодованием. Она мгновенно села на постели.

— Зачем вы здесь? — Она спустила ноги с кровати, и Ник сдержал инстинктивный порыв отодвинуться, сообразив, что, если она встанет, у него не останется никаких шансов в предстоящей схватке.

Она сразу же угадала его намерения и прищурилась.

— Позвольте мне подняться.

— Нет. Не раньше, чем вы меня выслушаете.

— Вы уже достаточно сказали, лорд Николас.

Это церемонное обращение из ее уст наполнило его чувством горечи и раздражения. Любым способом надо уговорить ее выслушать его! Убедить, что он этого заслуживает. В порыве отчаяния Ник опустился перед ней на колени и взял ее ладони в свои.

Она тут же начала вырываться, но он держал крепко и спустя несколько секунд она сдалась.

— Я не имел намерения причинить вам вред, Изабель. Если бы я знал, что найду вас, отправляясь на север, то никогда не согласился бы на предложение Лейтона. — Он на мгновение умолк, глядя на их сплетенные руки. — Впрочем, это неправда. Если бы я знал, что найду вас, когда отправлюсь на север, то приехал бы на много лет раньше.

Она рот открыла от удивления.

— Но вы заставили меня страдать.

Эти слова, полные боли, произнесенные еле слышным шепотом, подтолкнули его к действию. Он поднес ее руки к губам и почтительно поцеловал.

— Я знаю. И вы вправе ненавидеть меня за это.

— Я не испытываю к вам ненависти.

Ник поднял на нее взгляд и, заглянув в ее глаза, понял, что это правда.

— Я бесконечно счастлив слышать это.

Она снова нахмурилась, и ему захотелось поцелуем прогнать морщинки.

— Но я не понимаю…

— Когда-нибудь, — пообещал он, — я расскажу вам все.

— Нет, Ник, — возразила она, покачав головой. — Никаких «когда-нибудь». Настало время открыть правду.

Он глубоко вздохнул, понимая в глубине души, что она права. Что он должен рассказать ей все… должен открыться перед ней полностью, если хочет, чтобы она ему снова начала доверять. И осознание этого придало ему сил.

— Логично.

Он встал и, заговорив, принялся ходить по комнате, не в силах оставаться в покое, пока слова бурным потоком срывались с его губ.

— Мать бросила нас, когда мне было десять. Исчезла внезапно в один прекрасный день. Мы не знали, куда она ушла. Спустя некоторое время уже трудно было поверить, что она вообще когда-нибудь была. — Он остановился возле свечи у двери и повернул назад. — Вы, наверное, подумали, что ребенку труднее всего перенести потерю матери, но на самом деле это не так. Самым тяжелым было то, что я не понимал, почему это случилось. Что заставило ее уйти. Меня беспокоило, что… каким-то образом… это могло быть связано со мной.

Изабель открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он поспешно продолжил, не решаясь остановиться, боясь, что не сможет начать снова, если прервется:

— Я постоянно думал о ее уходе. Пытался доискаться до причины, толкнувшей на это. Отец избавился от ее вещей в считанные дни после ее исчезновения. Но я настойчиво продолжал поиски, надеясь найти что-нибудь, что указало бы мне нужное направление. И я нашел дневник, а в нем планы на будущее. Она уехала на континент. Сначала в Париж к друзьям, затем в Италию. Она называла это своим «приключением». — Ник коротко рассмеялся. — Очевидно, положение маркизы оказалось недостаточно, чтобы дать моей матери ощущение полноты жизни.

Я никогда никому не рассказывал, что нашел ее дневник: ни брату, ни тем более отцу. Но хранил его долгие годы, до окончания школы. К тому времени отец мой умер и Гейбриел стал маркизом. А я был никем. — Ник покачал головой. — И тогда я отправился на континент.

— Искать свою мать, — прошептала Изабель.

Ник кивнул.

— Конечно, к тому времени война была в самом разгаре и все следы, которые могли помочь мне отыскать мать, давно исчезли. Но я был молод и силен и мозги у меня были на месте, и один высокопоставленный чиновник из военного министерства — которому Гейбриел наверняка хорошо заплатил, чтобы я мог безопасно передвигаться в зоне боевых действий, — заметил мою одержимость и взял под свою опеку, обучив искусству разведчика.

— Кого вы выслеживали?

Он еле заметно пожал плечами:

— Кого нужно было найти. Я занимался людьми, уехавшими на Восток. Моя работа служила средством достижения желаемых целей. Я повидал мир, и к тому же за более чем щедрую плату, когда правительству нужно было кого-нибудь разыскать.

— А вы… — Изабель остановилась, явно затрудняясь подобрать подходящие слова. — Вам когда-нибудь случалось расправляться с кем-то? Причинять кому-нибудь вред?

Ник некоторое время обдумывал вопрос. Он не хотел ей лгать. Не хотел лгать себе. Отведя взгляд, ответил:

— С умыслом — никогда. Моя миссия заканчивалась, как только нужный человек был найден. Остальное меня уже не касалось.

— Почему вы оставили это занятие?

Ник долгое время молчал, зная, что его ответ имеет для нее большое значение. Что по этим словам она будет определять степень взаимопонимания между ними. Он хотел, чтобы они были разумны и понятны. Но еще больше хотел, чтобы они были правдивы.

— Не знаю. Возможно, потому, что я слишком поднаторел в этом деле, потому что оно мне слишком нравилось. А может потому, что мне не было дела до тех людей, которых я искал. Которых находил. — Он встретился с ней взглядом, страстно желая заставить ее понять. — А может, потому, что им не было дела до меня.

Эти слова словно зависли в воздухе между ними, и Ник подступил к ней на шаг ближе.

— Мне не следовало браться за это поручение… но Лейтон мой старый друг и я не мог ему отказать. Клянусь вам, Изабель, я приехал не для того, чтобы навредить вам, или Джорджиане, или Джеймсу, или кому-нибудь из ваших девушек. Если бы я подумал, что могу причинить вам боль… я бы вообще не приехал.

Он склонил голову, и они почти соприкоснулись лбами.

— Я хочу только одного — чтобы вы были счастливы. Чтобы радовались жизни. Пожалуйста, дайте мне еще один шанс.

Изабель закрыла глаза, услышав этот взволнованный шепот, и Ник с тревогой наблюдал за ее лицом, отражавшим борьбу противоречивых эмоций. Он затаил дыхание, надеясь, что сказал достаточно, чтобы убедить ее.

Тень улыбки мелькнула на ее губах, исчезнув так быстро, что, если бы Ник не наблюдал так пристально, то мог бы ничего и не заметить. Изабель открыла глаза, изумительные карие глаза, лучившиеся ласковым золотистым светом.

— Я напугана и встревожена и не совсем уверена, что следует доверять вам… но… рада, что вы появились. В Йоркшире. — И шепотом добавила: — И сейчас.

Ник судорожно вздохнул и в порыве радости схватил ее в объятия. А затем сделал то, о чем только и мог думать: поцеловал.

Глава 18

Она клялась, что не падет жертвой его красивых слов и соблазнительных обещаний.

Но когда он поведал ей о своем прошлом, Изабель вновь была покорена. Хотя она и ругала себя за то, что верила ему, ей очень хотелось снова ему довериться — поверить в него. А когда он поцеловал ее, поток бурных эмоций вылился в одну-единственную всепоглощающую мысль.

Она вздохнула возле его губ, и он стал целовать ее со всей страстью, завладев ртом властно и нежно, отчего по ее телу прокатилась волна удовольствия. Он целовал ее, перемежая поцелуи длинными опьяняющими паузами, во время которых с благоговением шептал ее имя. Она вцепилась в его руки, сильные и теплые под рукавами рубашки, ухватившись за него как за надежную скалу в буре эмоций.

Его ладони блуждали по телу, гладили плечи, руки и под конец подняли, так что ей не оставалось ничего другого, как тесно прильнуть к нему, обвив руками. Он крепко прижал ее к себе, уткнувшись лицом в ее шею, лаская нежную кожу языком. Изабель вскрикнула от удовольствия, и Ник поднял голову, устремив на нее ясный взгляд голубых глаз, сияющих в полутьме.

— Изабель, вам следует сказать, чтобы я ушел, — сказал он, прижавшись лбом к ее лицу.

— Почему? — спросила она, широко раскрыв глаза.

— Потому что, если вы этого не сделаете, я останусь.

Эти слова, произнесенные низким, полным страсти голосом, вызвали волну удовольствия, прокатившуюся по ее телу. Когда она ответила, то не узнала женщину, которая говорила.

— А если я скажу, что хочу, чтобы вы остались?

Ник долго не отвечал, и Изабель с ужасом подумала, что страшно сглупила. Затем, сделав один большой шаг, он посадил ее на стол возле двери и, обхватив лицо большими сильными ладонями, властно завладел ртом, лишив дыхания и всех мыслей одним опьяняющим поцелуем.

Когда он поднял голову, оба они тяжело прерывисто дышали.

— Если ты хочешь, чтобы я остался, то потребуется целая армия, чтобы заставить меня уехать.

Тогда Изабель, зарывшись пальцами в его соболиные кудри, притянула его голову к себе для следующего поцелуя. И перед тем как их губы соединились, она произнесла одно слово — скорее дуновение, чем звук:

— Останься.

Вопль радости вырвался из его горла, и он вновь завладел ее губами. Вытащив рубашку из ее брюк, он проник под ткань ладонями, коснувшись нежной теплой кожи. Не прерывая поцелуя, он потянул рубашку вверх, и Изабель подняла руки над головой, позволяя ему стянуть ее полностью.

Мгновенно смутившись, Изабель прикрылась ладонями.

— Нет, — прошептал он, осыпая короткими нежными поцелуями ее губы. — Не прячься от меня. Только не сейчас. — Он пробежался ладонями по ее рукам. Их пальцы сплелись, когда он отвел ее ладони от грудей. — Сейчас они мои. И я буду делать с ними все, что захочу.

Он прильнул губами к одной груди, и все смущение Изабель прошло, сменившись удовольствием. Он забрал нежную вершинку в рот, потягивая, лаская языком, пока девушка не вскрикнула и не выгнулась навстречу ему, желая большего. Он обхватил ладонями ее бедра и прижал к себе. Изабель обвила ногами его талию, и он приподнял ее, притянув ближе, продолжая сосать ее грудь.

Она извивалась в его руках, стараясь прижаться теснее, — ощущение его твердой плоти посылало волны наслаждения в самый центр ее естества. Он зарычал от удовольствия, и она вскинула бедра один раз, второй, пока он не оторвался со стоном от ее груди. Встретившись с ней взглядом, он увидел в ее глазах всю силу женственности и впился в губы страстным поцелуем. Затем, пробежавшись губами по щеке, он нежно куснул зубами мочку ее уха.

— Плутовка.

Изабель прошептала его имя — полумольба, полупротест, — и этот звук подстегнул его к действию. Она почувствовала в нем перемену: превращение мужчины в первобытного дикаря, — и когда он снова поднял ее, она точно знала, куда они направляются.

Ник отнес ее на кровать, еще раз властно завладев ртом в жадном обжигающем поцелуе — щедрой ласке, только разжигающей страсть.

Его ладони блуждали по разгоряченному телу, гладили спину, бока, пока не добрались до пояса ее брюк. Одна ладонь задержалась на округлости живота, вызывая жар и дрожь удовольствия, и все ее чувства сосредоточились там.

Ник поднял голову, ожидая, пока она откроет глаза. Когда Изабель это сделала и встретилась с ним взглядом, то обнаружила, что он пристально наблюдает за ней с лукавым блеском в глазах.

— Я никогда не имел удовольствия снимать с любовницы брюки.

Любовница… Это слово повисло между ними греховным обещанием, и Изабель с необычайной четкостью осознала, что после сегодняшней ночи она именно ею и станет. Его любовницей.

Он медлил, ожидая ее согласия.

— Думаю, пришло время, — прошептала она, робкая и отважная одновременно, и это было все, что ему требовалось. В считанные секунды она оказалась под ним. Полностью обнаженная. Смущенная, взволнованная, с закрытыми глазами.

— Изабель, открой глаза.

Она покачала головой:

— Я не могу.

— Можешь, дорогая, посмотри на меня.

Девушка судорожно вздохнула и искоса посмотрела на него, остро осознавая свое положение — полностью открытая его взглядам, его прикосновениям. Она прикрыла ладонью островок густых завитков между ног, не в силах оставаться перед ним совсем обнаженной.

Его голубые глаза ярко вспыхнули.

— Нет, любимая, не прячься от меня.

— Я… я должна.

Он слабо улыбнулся:

— Ты так прекрасна… и даже не знаешь об этом.

Щеки ее покрылись густым румянцем.

— Ничего подобного.

— Да, милая, ты прекрасна. — Он приложил палец к ее губам. — Здесь… — Палец его скользнул по ее шее к вершинке одной из грудей. — И здесь… — Палец проследовал дальше по округлости ее живота к тыльной стороне ладони, прикрывавшей средоточие ее женственности. — И здесь, Изабель… здесь ты заставляешь меня сгорать от желания.

Его слова доставляли ей неизъяснимое удовольствие.

Никто никогда не называл ее прекрасной. А теперь, здесь, в уютном убежище ее спальни, где она спала всю свою жизнь, этот мужчина воочию показывал ей, как она прекрасна.

— Я хочу увидеть тебя, — тихо сказала Изабель. — Думаю, ты и сам очень красив.

Улыбка его стала шире:

— Не думаю, любовь моя, что это подходящее слово. Но если ты хочешь увидеть… я не в состоянии тебе отказать.

Она захихикала при этих словах, и он коснулся ее губ быстрым поцелуем.

— Мне нравится твой смех. Я так редко его слышал. — Он перекатился на спину и подложил руки под голову. — Ну хорошо, красавица. Я в твоем распоряжении.

Она ошеломленно раскрыла глаза при этих словах, в растерянности глядя на него, лежавшего рядом без движения и с озорным блеском в глазах ожидавшего ее действий.

— Я… я не могу.

Ник рассмеялся низким раскатистым смехом, и кровать под ней затряслась.

— Уверяю тебя, Изабель, можешь.

Она повернулась на бок и протянула к нему руку, но остановилась, так и не коснувшись.

— Я… я не знаю, где можно тебя трогать.

Смех его превратился в стон:

— Где угодно, любимая, где угодно. Эго значительно лучше, чем нигде.

Она положила ладонь ему на грудь. Широкая крепкая груда мускулов ошеломила ее. Видимо, он почувствовал это и, накрыв ее ладонь своей, передвинул по груди вниз, к плоскому животу, и дальше, к тому месту, где рубашка была заправлена в брюки. Изабель смотрела на его ремень, гадая, что ей дальше делать.

— Мы будем делать только то, что тебе нравится, Изабель. Что кажется правильным. — Тон его голоса успокоил ее, и ей захотелось продолжать. — Чего ты хочешь?

Она посмотрела ему в глаза, невыносимо голубые и серьезные.

— Ты всегда спрашиваешь меня об этом.

— Я хочу это знать, — просто ответил он. — Хочу давать тебе только то, чего ты хочешь.

«Я хочу тебя». Она сдержала слова, рвавшиеся с языка.

— Я хочу видеть тебя без рубашки.

Он молча сел, стянул рубашку через голову и отшвырнул в сторону.

Изабель судорожно сглотнула.

Он был само совершенство. Как одна из ее статуй.

Она тоже села, снова разволновавшись.

— Я… я не думала…

Он обнял ее и усадил верхом к себе на колени.

— Может, тебе лучше совсем не думать, красавица. — А потом он поцеловал ее, и они снова опрокинулись на кровать, и он предоставил действовать ей. На этот раз это она, ее губы, язык и зубы задавали тон, пока они оба рассматривали и изучали друг друга. Когда она слегка отстранилась, чтобы отдышаться, он посадил ее на себя и попросил тоном скорее умоляющим, чем требовательным:

— Распусти волосы.

Она подняла руки, чтобы вытащить шпильки, и он застонал, пожирая ее глазами и блуждая ладонями по ее телу.

— Ты моя сирена.

Изабель улыбнулась, радуясь тому, как он очарован ею.

— В самом деле?

Он взглянул ей в глаза:

— Я порождаю чудовище.

— Возможно, — согласилась Изабель наклоняясь, и они оба оказались окутаны ее темно-рыжими локонами. Тогда она неспешно поцеловала его, проведя языком по его полной нижней губе, а затем проложила дорожку из поцелуев вдоль его шеи и дальше по широкой груди. Добравшись до плоского соска, она остановилась и посмотрела Нику в глаза. Он наблюдал за ней из-под тяжелых век, и она почувствовала, что он затаил дыхание.

— Тебе это будет так же приятно, как мне?

Он не пошевелился.

— Почему бы нам не проверить?

Она прильнула ртом к темной отметине, осторожно лизнув, перед тем как сомкнуть вокруг нее губы и повторить его прежние действия — слегка прикусить зубами и втянуть глубоко в рот. Он охнул, зарывшись пальцами в ее волосы, и прошептал ее имя. Спустя некоторое время он не смог больше выносить муку и отстранил ее от себя.

— Тебе не понравилось? — спросила она, взглянув ему в лицо.

Он рассмеялся, задыхаясь.

— Слишком понравилось, любимая. — Он снова поцеловал ее в губы, и их языки сплелись в безудержном танце страсти.

Затем она уперлась ладонями ему в грудь и приподнялась над ним.

— А теперь я хочу, чтобы ты снял брюки.

Они были сброшены за секунду, и Изабель ахнула, когда он опрокинул ее на кровать, расположившись между ее длинными стройными ногами, и снова взял руководство на себя. Осыпав поцелуями шею девушки, он пробежался губами вдоль ключицы, слегка покусывая зубами, а затем лизнул языком, возбудив сладкую дрожь в ее теле. Изабель вывернулась из-под него.

— Ник… — прошептала она, — не…

Он остановился при этом слове и поднял голову, поймав ее взгляд.

— Что такое, красавица?

— Я хочу потрогать тебя.

Он мгновенно застыл, и на миг ей показалось, что он ей откажет.

— Пожалуйста, — добавила она.

Он положил голову ей на грудь и некоторое время лежал так, словно собираясь с силами. Затем перекатился на спину, полностью открыв ее взгляду свое обнаженное тело. Она пробежалась пальцами по его торсу, изучая — крепкие мускулы, теплую кожу, место, где длинный грубый шрам пересекал правый бок. Здесь она задержалась, погладив отметину, благодаря Бога за то, что Ник выжил в схватке, оставившей такой след.

Когда ее ладони двинулись дальше, их цель была абсолютно ясна. Она осторожно погладила его длинное твердое естество. Он судорожно втянул воздух, и она неуверенно замерла.

— Это…

Он застонал при этих словах, подчеркнутых робким сжатием ее ладони.

— Да, Изабель.

Женский инстинкт заговорил в ней.

— Покажи как…

Его глаза вспыхнули, и он накрыл ее ладонь своей, показав, что она просила. Наблюдая за их совместными действиями, он направлял ее, показывая, как надо касаться, как действовать, и вскоре оба они дышали тяжело и прерывисто. В конце концов Ник остановил руку, поднес к губам и поцеловал в ладонь.

— Больше нельзя, красавица.

— Но я хочу…

Он хрипло рассмеялся:

— Я тоже, любимая. Но сегодня ночью ты принадлежишь мне. А если я позволю тебе продолжать эту сладкую пытку, ночь закончится слишком скоро. — Он снова перекатился на нее, расположившись между ее ног, и осыпал жаркими влажными поцелуями ее тело, опускаясь все ниже. Затем скользнул пальцем внутрь ее.

— Ах, ты такая влажная, — глухо сказал он. — Ты чувствуешь?

Изабель прикусила губу, ощутив его палец внутри, нежно ласкавший ее. Затем к первому добавился еще один палец, а следом присоединился большой, поглаживая круговыми движениями центр ее женственности, где все нарастало напряжение. Изабель извивалась на кровати, вцепившись в покрывало и прикусив губу, чтобы сдержать крик. Не останавливая ласки, он спросил:

— Ты этого хочешь, красавица?

— Да… — с тихим стоном ответила она.

— Здесь? — Его большой палец двигался все быстрее, усиливая давление.

— Да, пожалуйста…

— Такая утонченная. Такая страстная. Моя Волюптас. — Он невыносимо замедлил ласки. — Но ведь это не все, чего ты хочешь, разве не так?

Изабель открыла глаза, встретив его взгляд, полный страсти.

— Я…

— Скажи мне, Изабель, чего ты на самом деле хочешь?

— Я хочу… я хочу тебя.

— Какую часть меня?

Она покраснела, прижимаясь к нему, побуждая его двигаться быстрее.

— Нет, Ник…

Он усмехнулся, пожирая ее жадным голодным взглядом.

— О да, Изабель… какую часть меня?

Тут он совсем остановился, оставив неподвижные пальцы глубоко внутри ее и убрав большой палец с места, где, казалось, все начиналось и заканчивалось. Она раскинула ноги, не заботясь о том, как это выглядит или какое может произвести впечатление.

— Ник… — воскликнула она то ли с мольбой, то ли с протестом.

— Только тебе придется попросить об этом, Изабель. — Он подул на нее, и ей показалось, что она может с ума сойти от этой пытки.

— Твой рот, — прошептала она. — Я хочу твой рот.

— Хорошая девочка. — Он припал к центру ее жажды, лаская губами и языком, лишая способности мыслить. Она вцепилась пальцами ему в волосы, а он продолжал действовать пальцами и языком, тихим ворчанием подчеркивая свое удовлетворение. Эти рокочущие звуки несли с собой волны удовольствия, прокатывающиеся по ее телу. Она выкрикнула его имя, прижимаясь к нему, поднимая бедра навстречу его удивительному лукавому рту, а он все ускорял свои ласки, пока она не достигла вершины, содрогаясь от наслаждения, и способна была только крепко держаться за него, боясь потерять то единственное, что стало центром ее мира.

Когда Изабель пришла в себя, он осыпал поцелуями ее тело, лаская груди, играя с сосками, а затем завладел ртом в еще одном долгом страстном поцелуе.

— Никогда не бойся попросить меня о том, чего тебе хочется, дорогая.

Она открыла глаза и встретила его взгляд.

— Я хочу остального.

Его ясные голубые глаза мгновенно потемнели при этих словах.

— Ты уверена?

Она утвердительно кивнула:

— Абсолютно. И ты сказал, что мне нужно только попросить.

Он придвинулся к ней, и она ощутила всю внушительную длину его возбужденного естества. Изабель приподнялась навстречу ему, готовая начать новую фигуру этого чудесного танца. Он задержал дыхание, и она поняла, что ему нелегко сохранять неподвижность.

— Изабель… с тобой кто-нибудь… говорил когда-нибудь… об этом?

Она отрицательно покачала головой.

— Я видела животных.

Его губы искривились улыбкой, почти гримасой.

— Это не совсем то же самое…

Она теснее прижалась к нему.

— Ник… пожалуйста. Мне все равно.

Шрам на его щеке сильно побелел, и она погладила отметину пальцем, надеясь успокоить демонов, с которыми он боролся.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

— Это будет больно, красавица. Правда, только в первый раз. Но я постараюсь возместить тебе это.

У нее сжалось сердце при этих словах. Он беспокоился о ней.

И в эту минуту Изабель поняла, что этот мужчина — так заботящийся о ней даже сейчас, в тот момент, когда сама она не может думать ни о чем другом, кроме близости с ним, — никогда не причинит ей зла.

Она улыбнулась, зарывшись пальцами в его волосы, и притянула голову для поцелуя. Когда они оторвались друг от друга, она прошептала:

— Я доверяю тебе.

И эти ее слова, видимо, все уладили.

Он приподнялся и медленно, осторожно вошел в нее, давая ей время привыкнуть, приспособиться к нему. Она закинула голову, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Как странно.

Ник рассмеялся:

— Будет еще более странно, дорогая. Но мы постараемся достичь чего-то лучшего.

Он начал двигаться, каждый раз проникая немного глубже, пока дыхание ее не участилось.

— Это уже не кажется странным. Это приятно.

— Только приятно?

— Просто изумительно.

— Хорошо. — Он рывком вошел в нее до конца, и она ахнула, широко раскрыв глаза. Ник замер, нависая над ней.

— Изабель? Ты не…

— Опять стало странно, — сказала она сдавленным голосом, напряженным от боли.

Он любил эту женщину. Отчетливая мысль пришла неожиданно в самый неподходящий момент, когда не было времени ее обдумать. Но Ник понял без тени сомнения, что это правда. Он коснулся губами губ Изабель легким благоговейным поцелуем.

— Я постараюсь, чтобы стало лучше, красавица.

Он двинулся обратно, медленно выходя из нее, и она сжала его руки со стоном:

— О, это…

Он снова рывком вошел в нее.

— Да?

— Ник… — еле слышно выдохнула она.

— Мне нравится слышать, как ты произносишь мое имя. — Он наклонился и втянул в рот ее сосок, дразня его языком, пока она не задохнулась от удовольствия. Затем он продолжил движение длинными плавными рывками, которые без следа прогнали всякую боль, оставив лишь удовольствие. Когда она приподняла бедра навстречу его ударам, Ник понял, что получил ее. Он угадывал ее темп, следуя за желаниями ее тела, стараясь помочь ей получить наивысшее наслаждение.

— Скажи это снова. — Он начал двигаться быстрее, проникая все глубже, и напряжение, постепенно нараставшее у нее внутри, стало невыносимым.

— Ник… — снова прошептала она.

Наконец он просунул руку между ними и, нащупав тугой бугорок, принялся поглаживать его большим пальцем.

— Повтори!

— Ник! — выкрикнула она.

— Я здесь, любимая, — сказал он, поймав ее взгляд. — Смотри на меня, Изабель.

— Я больше не могу… это слишком, — задыхаясь, прошептала она. — Пожалуйста! Я не знаю…

Он склонился к ее уху и тихо произнес:

— Я знаю. Потерпи. Я с тобой.

Она послушалась его, и он вытолкнул ее за грань, отправив в головокружительный полет. Она забилась в его объятиях, ее пульсирующее лоно сжимало и отпускало его плоть в стремительном, почти невыносимом ритме. Она снова выкрикнула его имя, и он устремился вслед за ней, позволив себе получить свое удовольствие только после того, как она испытала всю полноту наслаждения. С последним мощным рывком он повалился на нее, уткнувшись ей в грудь. Только их тяжелое прерывистое дыхание нарушало тишину темной комнаты.

И так он лежал довольно долгое время, пытаясь сосредоточиться, собраться с мыслями.

Затем зашевелился и скатился с нее, хотя она пыталась его удержать, слабо протестуя против его ухода. Лежа рядом, он приподнялся на локте и пробежался ладонью по ее раскрасневшейся коже. Она задрожала и прильнула к его теплому телу.

Он ощутил на груди ее губы, изогнувшиеся в улыбке, и слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Ну и как?

Она закинула голову, обдумывая вопрос.

— Я думаю, все было замечательно.

Запечатлев на ее губах быстрый горячий поцелуй, он сказал:

— Именно так.

Постепенно Изабель стало клонить в сон, и Ник наблюдал, как она дремлет, пристально вглядываясь в эту женщину, такую сильную, нежную и прекрасную. Полную жизни. Страстная и гордая, она делала только то, что считала правильным и справедливым. Ник перебрал в уме события этого дня — вспомнил, как она согласилась выйти за него замуж…

Как с яростью отвернулась от него, когда оказалось, что он не тот, кем она его считала вначале.

Изабель уютно свернулась возле него, тихонько вздыхая во сне, и этот слабый звук подстегивал его чувство вины. Она начала доверять ему. Верить в него и ту жизнь, что он ей обещал. А он лишил ее уверенности. И теперь, хотя тело ее явно доверяло ему, потребуется немало времени, чтобы снова завоевать ее разум.

И он не остановится, пока не добьется этого.

Он любит ее.

И именно в этот момент, вторично признавшись себе в своих чувствах, Ник отчетливо осознал всю несокрушимую силу этих слов.

И ужас, который они с собой несли.

— Изабель! Изабель! Проснись! — В дверь спальни громко забарабанили.

Изабель стремительно села в постели от этого шума и спросонок не могла понять в первый момент, где находится и что происходит.

Когда события прошлого вечера всплыли в ее памяти, она громко ахнула, тут же зажав ладонью рот, чтобы приглушить звук, и поспешно окинула взглядом комнату в поисках каких-либо признаков Ника.

Он исчез, и ничто не указывало на то, что он вообще когда-нибудь был здесь. Он даже собрал ее одежду, небрежно разбросанную по комнате, и аккуратно повесил на стул возле камина.

Бешеный стук возобновился, вырвав ее — к счастью — из раздумий.

— Изабель!

— Войдите!

Лара вихрем ворвалась в спальню, запыхавшаяся и растрепанная.

— Скорее одевайся!

Тяжело вздохнув, Изабель откинула покрывало и, встав с кровати, направилась к гардеробу за одеждой.

— Я знаю, что проспала, но не может быть, что уже так поздно. Который сейчас час?

Лара застыла на месте, уставившись на Изабель округлившимися глазами.

Изабель обернулась, не услышав ответа.

— В чем дело?

— Почему на тебе нет никакой одежды?

Изабель оглядела себя и сразу же прикрылась руками, изо всех сил стараясь не покраснеть… Безуспешно.

— Тебе было жарко, — предположила ее кузина с недоверием в голосе.

— Совершенно верно. Уже почти июль, Лара.

— В Йоркшире. Ночью.

— И тем не менее, — сказала Изабель, надеясь, что Лара примет ее объяснения. Она осторожно выглянула из-за ширмы и увидела, что ее кузина неспешно оглядывает комнату. «Нужно отвлечь ее».

— Лара! — Девушка мгновенно обернулась. — Не хочешь ли что-либо обсудить? Может, причины твоего шумного вторжения с требованием, чтобы я встала и оделась?

— Да! — Глаза Лары широко раскрылись.

Изабель вышла из-за ширмы, завязывая пояс на темно-синем траурном платье.

— Что случилось?

— Тебе это не понравится, — ответила Лара, скривив губы.

Изабель обмерла. «Неужели Ник уехал?» Он говорил прошлой ночью, что уезжает… но это было до того… ну, перед тем как все изменилось.

— Что случилось? — настороженно повторила она.

— К нам посетитель.

Смертельный ужас сковал ее внутренности.

«Скоро все коренным образом изменится».

— Кто?

Лара сжала перед собой ладони в немом отчаянии.

«Денсмор». Злополучный попечитель наконец-то явился. Теперь судьба этого дома, всех девочек, Джеймса в его руках.

«И Ник уедет». Больше ему незачем задерживаться здесь. Он больше не нужен ни для оценки коллекции, ни для чего-либо другого.

Если не считать того, что, как выяснилось, она отчаянно в нем нуждается.

Сердце болезненно сжалось в ее груди.

Она снова останется одинокой.

— Это Денсмор, — обреченно произнесла Изабель безжизненным голосом.

— Нет! — Лара яростно затрясла головой. — Это герцог Лейтон. Он приехал за своей сестрой.

Глава 19

Спустя несколько минут Изабель уже прижималась ухом к тяжелой красного дерева двери графского кабинета. Она различала низкий гул мужских голосов внутри, но разобрать слова было невозможно.

— Ник там, вместе с ним? — прошептала Изабель.

— Да, — ответила Джейн так же тихо. — Он присоединился к Лейтону почти сразу же.

Изабель возмущенно посмотрела на своего дворецкого:

— И почему, скажи на милость, он встретился с ним раньше, чем я?

Джейн огорченно опустила взгляд.

О чем они там говорят?

Защищает ли Ник их интересы?

Или снова предает их доверие?

Изабель тут же подавила эту мысль. Без сомнения, после прошедшей ночи…

— Может, нам пробраться снаружи дома и попробовать подслушать под окном?

Изабель мгновенно обдумала это предложение и поняла, как трусливо будет выглядеть подобный поступок. С тяжелым вздохом она повернулась спиной к двери и посмотрела на центральную лестницу в глубине главного холла здания, где стояли Лара и Джорджиана.

— Нет. Я войду туда. — Она взялась за дверную ручку, но Лара остановила ее.

— Ты не собираешься постучать?

— Нет. По двум причинам. Во-первых, я использую эффект неожиданности, а во-вторых, это мой дом. Герцогу лучше привыкнуть к этой мысли.

Не обращая внимания на три пары широко раскрытых глаз, наблюдающих за ней с недоверием, Изабель решительно вошла в кабинет, резко захлопнув за собой дверь.

— Черт побери, Лейтон, ты не слушаешь меня… — Ник умолк, когда она вошла, и, повернувшись в ее сторону, отвесил короткий поклон. Изабель заметила озабоченность в его голубых глазах, пытаясь не обращать внимания на то, как при виде его ее сердце учащенно забилось.

Он был слишком красив — на свою беду. Или на ее.

Изабель переключила внимание на второго мужчину, находившегося в комнате.

Который был ничуть не хуже. Этого мужчину можно описать только одним-единственным словом — прекрасный. Он был высок и широкоплеч, с массой густых золотистых локонов, с высокими, резко очерченными скулами и глазами как у сестры — цвета теплого меда, только что добытого из сот.

Без сомнения, человек с такой совершенной внешностью не мог быть тем высокомерным самодуром, каким его все представляли.

— Полагаю, вы и есть та особа, которая ее укрывает. — Голос герцога звучал ровно и бесстрастно.

Несомненно, он был и высокомерным, и самонадеянным. И к тому же грубияном.

— Лейтон! — рявкнул Ник.

Изабель гордо выпрямилась, расправив плечи, стараясь не замечать, как ей приятно было услышать угрозу в его голосе.

Она не нуждается в его защите. И не будет нуждаться.

— Я леди Изабель.

Если герцог и услышал, как она подчеркнула свой титул, то не показал этого.

— Насколько я понимаю, леди Изабель, — он произнес ее имя так, словно оно было пропитано ядом, — вы не имеете абсолютно никакой власти в Таунсенд-Парке и вообще здесь нет ничего, что принадлежало бы вам. — Изабель похолодела. — Мне кажется, нам с вами нет смысла разговаривать, это только разозлит нас обоих. — Он смерил ее холодным взглядом. — Не вынуждайте меня разыскивать лорда Денсмора, чтобы получить то, что я хочу.

Он угрожал ей!

Она открыла было рот, чтобы возразить, но тут вмешался Ник.

— Не следует ли напомнить, что мы находимся в доме этой леди и ты обязан вести себя с ней с должным уважением?

Герцог не отвел глаз от Изабель.

— Она похитила мою сестру, Сент-Джон. Какого уважения она после этого заслуживает?

— Я не делала ничего подобного! — запротестовала Изабель.

— Да? Ну что ж, полагаю, вы скажете то же самое, когда магистрат услышит об этом.

Изабель ахнула при такой угрозе.

Шрам Ника стал резко заметен.

— Лейтон! Довольно.

Изабель обернулась к нему:

— И вы называете этого кретина другом?

— Кретина? — От возгласа Лейтона задрожали стены. — Я пэр королевства и герцог. Вы обязаны относиться ко мне с уважением!

Глаза Изабель вспыхнули.

— Нет, не думаю, что обязана.

Герцог потерял терпение. Он возмущенно повернулся к Нику:

— Придержи свою женщину, Сент-Джон.

— Говорю тебе еще раз. Обращайся с этой леди должным образом. С тем уважением, которого она заслуживает. Или я впечатаю тебя в стену. Снова. И здесь нет никого, кто бы сдержал меня на этот раз.

Голос Ника звучал тихо и устрашающе, и Изабель онемела, услышав скрытую в нем угрозу.

Герцог заметил ее реакцию и сказал:

— Ну ладно. Твоя взяла. — Наступило довольно продолжительное молчание, после чего он добавил: — Леди Изабель, я хочу видеть свою сестру.

Изабель глубоко вздохнула и, подойдя к письменному столу, уселась за него. В этом положении она почувствовала себя увереннее. Указав на два кресла с противоположной стороны стола, она сказала:

— Почему бы вам не присесть и не обсудить это? — Она ждала, притворяясь спокойной, пока оба мужчины усаживались. — Не хотите ли чаю, ваша светлость?

Лейтон удивленно моргнул, пораженный переменой в ее поведении.

— Нет, я не хочу чаю. Я хочу видеть свою сестру.

— И вы ее увидите, — сказала Изабель, — но не раньше, чем мы поговорим.

Лейтон посмотрел на Ника:

— Она всегда такая упорная?

— Да, — ответил Ник с улыбкой.

— Несомненно, тебе это кажется забавным. — Герцог снова обратился к Изабель. — Леди Изабель, я осведомлен, чем вы занимаетесь здесь, в Йоркшире.

— Простите, ваша светлость?

— Менее трех минут назад вы назвали меня кретином. Я уверен, что мы прекрасно обойдемся без церемоний. Я знаю, что вы здесь управляете некой колонией женщин. — Ни Изабель, ни Ник не проронили ни звука. — Меня не волнует, что вы здесь вытворяете, пока не вовлекаете мою сестру в свои беззакония. Я ясно выразился?

Изабель подалась вперед, опершись руками о холодный кожаный переплет учетной книги, лежавшей на столе.

— Нет, не совсем.

— Изабель… — В голосе Ника слышалось предостережение. — Не подстрекайте его.

Эти слова только разожгли ее ярость.

— Не подстрекать его? Это почему же? Что заставляет его думать, будто он может врываться в мой дом, угрожать моей безопасности и безопасности тех, кто живет здесь, и ожидать, что я просто верну ему бедную девочку?

— Она моя сестра! — взревел Лейтон.

— Сестра или нет, ваша светлость, но она приехала сюда по своей воле, напуганная, неуверенная и отчаянно желавшая быть подальше от вас! Что мне, по-вашему, оставалось делать? Отослать ее обратно?

— Вы укрывали пропавшую сестру герцога Лейтона! Я перевернул весь Лондон, чтобы отыскать ее!

Ник вытянул свои длинные ноги, скрестив в лодыжках.

— Может, вы все же позволите его светлости ненадолго повидаться с сестрой?

Взгляд Изабель вновь устремился на герцога.

— При условии, что ваша сестра согласится, я не вижу причин, почему бы нам не организовать эту встречу.

Герцог склонил голову — истинное воплощение вежливости.

— Благородное начало.

— Если вы тронете ее хоть пальцем, я прикажу вышвырнуть вас из этого дома, — бесстрастно добавила Изабель, словно обсуждала погоду.

Лейтон и Ник застыли при этих словах, так явно оскорбляющих честь и достоинство герцога. Но Изабель осталась спокойной под их изумленными осуждающими взглядами. Она встала и направилась к двери.

Она его совсем не знала. Не знала она и Ника, коли на то пошло.

На миг ее охватило уныние. Взявшись за ручку двери, Изабель обернулась к двум огромным мужчинам, стоявшим перед ней бок о бок в ожидании.

— Джорджиана находится под покровительством графа Реддика. Он поддерживает ее всем авторитетом своего титула.

И она покинула их, плотно захлопнув за собой дверь. Лейтон повернулся к Нику и сказал ледяным тоном:

— Граф Реддик всего лишь граф, а я герцог. Насколько я знаю, иерархия титулов все еще соблюдается в Йоркшире, разве нет?

Ник неожиданно проникся сочувствием к этому человеку.

— Думаю, тебе следует подготовиться к тому, что придется забыть здесь о твоем могуществе герцога. Каждый обитатель этого дома готов присягнуть в верности этой женщине прежде, чем королю Георгу.

«Как и я».

Лейтон встретился с ним взглядом.

— Не рассказывай сказок. Просто ты очарован этой девчонкой.

Ник вернулся к своему креслу. Слова друга все еще звучали в его ушах. «Очарован». Это слово не вполне отражало то, что он чувствовал к Изабель. Нет, после минувшей ночи. Нет, после этого утра, когда она властно распоряжалась, сидя за столом, за которым восседали многие поколения мужчин. Нет, после того как она бесстрашно бросила вызов одному из могущественнейших аристократов Англии… и победила.

— Достаточно сказать, что она заслужила мое уважение и восхищение. А может, и больше.

Лейтон прищурил глаза.

— Знаешь, ты настоящий безумец, если свяжешься с ней.

— Я на ней женюсь.

— И тем не менее.

— Я сделаю это в любом случае.

Герцог кивнул, и в этот момент дверь отворилась. Ник снова встал, когда вошла Изабель, и был потрясен ее красотой. Даже в траурном платье ее изумительная фигура была неотразима — высокая, стройная, совершенная. Она на мгновение встретилась с ним взглядом, но сразу же отвела глаза, прежде чем он успел прочесть ее мысли. Так ли она околдована событиями прошлой ночи, как он?

Ник находился в своей комнате, обдумывая план увезти ее из дома на денек, когда раздался стук в дверь и Джейн объявила о прибытии Лейтона.

Как обычно, герцог явился чертовски не вовремя.

Размышления Ника были прерваны появлением Джорджианы, вошедшей в комнату вслед за Изабель. Девушка крепко сжимала руки перед собой, устремив взгляд в пол кабинета.

Лейтон выступил вперед, и когда он заговорил, голос его был полон радости:

— Джорджи…

Джорджиана подняла на него взгляд, и Ник был поражен бурей эмоций, отразившихся на ее лице, — радость, смешанная с тревогой и печалью, да, но также и с любовью. Когда Лейтон, схватив ее в медвежьи объятия, поднял над полом, она радостно воскликнула:

— Саймон!

Тяжесть, сжимавшая грудь Ника с предыдущего дня, когда ему пришлось открыть Джорджиане свою связь с герцогом, пропала при виде взаимной братской любви этих двоих. Теперь он был твердо уверен, что Лейтон не имел никакого отношения к бегству девочки на север.

Напротив, опустив ее на пол, герцог взял ее ладони в свои и сказал:

— Я так беспокоился о тебе, Джорджи. Ты должна была рассказать мне, что случилось. Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы все исправить.

При этих словах на глазах девушки показались слезы. Она вырвала ладони из его рук и отступила на шаг назад, прочь от него. Изабель оказалась рядом и обняла девушку за плечи в знак утешения и солидарности. Затем Изабель произнесла:

— Пожалуй, я распоряжусь подать чай.

Разочарование и недовольство Лейтона — неспособность ни понять, ни исправить напасть, явно угнетавшую его сестру, — снова вывели его из равновесия. Он в отчаянии вцепился обеими руками в волосы.

— Я принимаю тебя, что бы там ни было, Джорджи… что бы ни заставило тебя бежать в Йоркшир. Я могу все уладить.

Она встретила его взгляд с твердостью королевы.

— Не думаю, что сможешь, Саймон. Я очень рада, что ты пришел искать меня. Счастлива, что повидалась с тобой. И еще более счастлива оттого, что леди Изабель и остальным обитателям Таунсенд-Парка не придется больше жить в постоянном страхе, что ты явишься за мной. Но ты должен позволить мне остаться здесь. Здесь мое настоящее место.

— Глупости, — усмехнулся Лейтон. — Ты сестра герцога Лейтона и заслуживаешь жизни, достойной герцогини.

Слабая улыбка заиграла на губах Джорджианы:

— А что заставляет тебя думать, что здесь я живу не такой жизнью?

— Ради всего святого, Джорджиана! Только взгляни на это место.

— Мне здесь нравится. И леди Изабель великодушно предложила мне место.

— Место? — с недоверием спросил Лейтон, лицо которого выражало откровенное недовольство.

Девушка утвердительно кивнула:

— Гувернантки графа.

— Гувернантки? — возмутился герцог. — Ты хочешь сказать, что служишь здесь по найму?

Тут решила вмешаться Изабель:

— Это не совсем служба, ваша светлость.

— Да? И что же это такое, леди Изабель?

— Это скорее желание каждого обитателя Таунсенд-Парка делать то, что они умеют, для блага всего сообщества.

Герцог вконец потерял терпение:

— Это просто смешно. Ты отправляешься в Лондон вместе со мной.

Джорджиана взглянула на Изабель, и та молча кивнула в знак поддержки. Девушка глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и сказала:

— Нет. Я не поеду.

Лейтон сердито нахмурился:

— Боюсь, у тебя нет выбора. Я твой старший брат и опекун.

— Саймон! — Голос девушки звучал ласково, полный сестринской любви. — Я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Знаю, что ты хочешь, чтобы я вернулась домой. Но пожалуйста, пойми, что я не могу. Только не сейчас. Мне нравится здесь. Я чувствую, что здесь мое место. Здесь я в безопасности.

Внезапно герцог поднял голову:

— Скажи мне, что случилось.

В голосе его слышалось отчаяние, сложная гамма переживаний, и Нику он показался более человечным, более способным к сочувствию, чем когда-либо прежде. Внезапно Ник понял, что им с Изабель больше не место в этой комнате. Взглянув на Джорджиану, он заметил слезы на ее глазах, дрожащую нижнюю губу и решил действовать.

Встретив смущенный взгляд Изабель, он увидел, что она тоже сознает интимный характер этого момента.

— Пришло время вам двоим поговорить без свидетелей, — сказал Ник, пересек комнату, взял под руку Изабель и повел к двери. — Мы подождем вас снаружи.

Ни брат, ни сестра не ответили, застыв без движения, пока Ник с Изабель покидали комнату.

Когда дверь захлопнулась, Изабель повернулась к Нику, глядя на него с беспокойством.

— Что он сделает?

Ник немного подумал, прислонившись к перилам широкой каменной лестницы, расположенной в центре холла. Лейтон был слишком добропорядочным. Вел себя степенно, не поддаваясь соблазнам, избегая всего, что могло бросить тень на его имя. Всегда относился с презрением к бесчестным поступкам других. Когда близнецы Сент-Джон в начале года получили известие, что из Италии приезжает их сводная сестра, от внимания Ника не ускользнуло, что на светских мероприятиях Лейтон старался держаться от них подальше.

Он терпеть не мог скандалов.

А не так уж много бывает скандалов более разрушительных, чем беременная незамужняя сестра.

Изабель стояла в нескольких дюймах от него; в ее карих, широко раскрытых глазах застыла тревога. Она была прекрасна, и у него защемило сердце.

— Я не знаю, что он станет делать. — Ник протянул руки и сжал ее беспокойные ладони в своих. — Но что бы ни случилось, девушка не пострадает. Я клянусь тебе в этом.

Она посмотрела ему в глаза, словно изучая взглядом, затем сказала:

— Я хочу тебе верить. Очень хочу.

Внезапно в дверях показался Лейтон с каменным лицом.

Как видно, услышанное от сестры его далеко не обрадовало.

Изабель уже направилась в кабинет, стремясь побыстрее увидеть Джорджиану и утешить. Слова Лейтона остановили ее на полпути.

— Я хочу поговорить с вами обоими.

Изабель — сильная, храбрая девушка — твердо встретила холодный взгляд герцога.

— Ваша сестра нуждается во мне.

Хотя это казалось невозможным, каменное лицо Лейтона стало еще более неподвижным.

— У меня нет сестры. Теперь нет. А женщина в этой комнате… — Он умолк, и по этой паузе Ник понял, какая жестокая борьба происходит в душе его друга. — Она подождет. Если вы хотите остаться хозяйкой этого места, леди Изабель, вы выслушаете меня. Немедленно.

В его высокомерных словах звучала открытая угроза, и Изабель хватило ума ее не игнорировать. Она расправила плечи и твердо произнесла:

— Конечно, ваша светлость. — После чего повела его в библиотеку.

Войдя в комнату, Лейтон подошел к холодному камину и уставился в его темную глубину. Последовало длительное молчание.

— Думаю, моя семья будет не единственной, которая пострадает от скандала, если это место обнаружат.

Изабель подступила на шаг ближе к нему.

— Да, ваша светлость.

Ника восхитила ее правдивость в этот момент.

Лейтон быстро взглянул на нее через плечо:

— С каким удовольствием я стер бы это место с лица земли.

Изабель отшатнулась при виде злобы, исказившей его лицо. Она обернулась к Нику, и он прочел безмолвную мольбу в ее глазах.

Он обязан разрядить ситуацию.

Ник с невозмутимым видом оперся о ближайшую колонну.

— Этот дом тут ни при чем, Лейтон, и ты это знаешь.

— Без этого дома она бы…

— Без этого дома она бы все так же оставалась в положении, — подчеркнул Ник, заслужив злобный взгляд герцога. — Просто ей некуда было бы бежать. Ты должен поблагодарить Изабель за то, что ее впустила.

— Ну уж не думаю, что это когда-нибудь в самом деле случится. — Герцог теперь повернулся к Изабель. — Как я представляю себе, леди Изабель, выбирать мне приходится всего из двух вариантов. Первый. Я призываю на вашу голову магистрат и оказываюсь в центре скандала, который меня ожидает. — Изабель ничего не ответила, стоически выдерживая его яростный натиск. — Второй. Я оставляю сестру здесь. Она вынашивает ребенка. И скандал разразится позже. Неожиданно. Нельзя предсказать, в какой момент. Потому что вы не способны разумно защитить себя или ваших подопечных, и это только вопрос времени, когда все это получит огласку. — Затем он повернулся к Нику. — Если бы ты был на моем месте, Сент-Джон, что бы выбрал?

Ник чувствовал на себе взгляд Изабель и знал, что она хочет, чтобы он выбрал второй вариант. Но главное для него — чтобы Изабель была в безопасности, как и ее девочки. И оставался только один способ обеспечить это.

— Я бы выбрал последний. И знаешь почему? Мы с Изабель собираемся пожениться. И тогда леди Джорджиана — со всем своим окружением — попадает под мое покровительство.

Герцог скрестил руки на груди и обернулся к Изабель.

— Это правда?

Изабель побелела и покачала головой.

— Нет. Я никогда не говорила, что выйду за него.

Ее категорический отказ больно ударил Ника. Он не допускал мысли, что она может отказаться выйти за него замуж после вчерашнего — после прошедшей ночи. Гнев охватил его одновременно с болью и возмущением.

— Память вам явно отказывает, Изабель. Вчера утром вы сказали, что выйдете за меня замуж. — Он умолк, ожидая, чтобы она посмотрела ему в глаза. — В студии. Разве вы не помните?

Еще бы ей не помнить! Изабель ахнула при этих словах.

— Это было до того, как все изменилось!

— Да, действительно. До того как это стало неизбежным. — Намек, содержавшийся в его словах, заставил Изабель густо покраснеть.

— Это не то, что я имела в виду, и вы это знаете!

— Я точно знаю, что вы имели в виду, но знаю также, что не уеду отсюда, пока мы не поженимся.

— Я в вас не нуждаюсь. Мы прекрасно справляемся сами.

Это заявление вывело его из себя.

— Да, я вижу. У вас полон дом женщин в бегах, без всякой защиты. И одному Богу известно, сколько головорезов начнут охотиться на вас после сигнала Лейтона. Да ваш дом, могу добавить, в буквальном смысле рушится вокруг вас! Это не говоря о ребенке, который унаследовал одно из самых беспокойных графств в стране и нуждается в обучении гораздо больше, чем многие другие дети, которых мне довелось встречать. Сестра герцога готовится произвести на свет незаконнорожденного ребенка. И вы… вы были скомпрометированы! Но у вас все прекрасно.

Его слова эхом отдавались от стен еще некоторое время, и глаза Изабель наполнились слезами. Ник немедленно пожалел о сказанном.

— Изабель, — сказал он мягко, протягивая к ней руки, отчаянно желая взять свои резкие слова назад.

Она остановила его, предостерегающе подняв ладонь.

— Не надо. — Она обернулась к Лейтону. — Если выбор за мной, ваша светлость, я, конечно же предпочитаю вариант, наименее разрушительный для Таунсенд-Парка.

Герцог откашлялся:

— Если то, что сказал Сент-Джон, правда, я как джентльмен должен настаивать, чтобы вы поженились, леди Изабель. — Она молча кивнула. — Тогда я пошлю за священником.

Она снова кивнула, сжав губы в тонкую жесткую линию, словно сдерживая слезы. А затем выбежала из комнаты, заставив Ника почувствовать себя полным ослом. Гнев и раздражение охватили его.

— Это я пошлю за священником, черт побери! Ты пойми: она не похожа на остальных женщин.

— Я что-то не заметил.

Ник опустился в ближайшее кресло, обхватив голову руками.

— Я осел.

Лейтон уселся напротив него и, вытащив из кармана серебряный портсигар, протянул ему сигару.

— Закурим. Я не стану с тобой спорить.

Ник поднял на него взгляд:

— Ты тоже осел, знаешь ли.

— Думаю, да. — Герцог тяжело вздохнул. — Дьявольщина! Беременна. Ей всего лишь семнадцать. Она даже не выезжала в свет.

— Она хорошая девочка, Лейтон, и не заслуживает твоего гнева.

— Не хочу даже думать о ней. — Тон его не допускал возражений. После непродолжительного молчания герцог добавил: — Значит, ты влюблен в эту леди.

Ник откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Конечно, он в нее влюбился. Она была самой выдающейся личностью из всех, кого он когда-либо знал. Ник вспомнил Изабель на крыше. И на площади Данскрофта. И в кухне с ее армией амазонок.

Герцог разглядывал свою сигару некоторое время. Потом достал из кармана часы, справляясь о времени.

— Должен напомнить тебе, что, поскольку девушка в трауре, необходимо получить специальное разрешение.

— Это означает, что мне придется отправиться в Йорк.

— Тебе здорово повезло. Ведь я случайно знаком с тамошним архиепископом.

Ник хмуро посмотрел на него:

— О да, Лейтон. Мне необычайно повезло, что ты заявился сюда.

Глава 20

Это была не та свадьба, о которой можно мечтать.

Ник вернулся ранним утром после бессонной ночи в седле — сначала в Йорк за специальным разрешением, а затем обратно с заездом в Данскрофт, чтобы разбудить городского священника и доставить в Таунсенд-Парк для проведения церемонии. Он еле выкроил время, чтобы переодеться. Насколько могла судить Изабель по его внешности, темные круги под глазами указывали на то, что он не сомкнул глаз после их последней встречи. Подтверждением этому служил и охрипший голос, которым он произносил свои брачные обеты.

Они обвенчались в кабинете графа. Лара и Рок были свидетелями. Скромная церемония прошла быстро и формально, как они объяснили священнику, чтобы не оскорбить память отца.

Святой отец не возражал — так его впечатлило специальное разрешение, подписанное собственноручно Йоркским архиепископом.

Изабель тоже не возражала.

В конце концов, это было единственно возможное решение.

Итак, они поклялись любить и почитать друг друга, хранить взаимную верность. И когда Ник наклонился поцеловать ее, Изабель слегка повернула голову, так что, к ее облегчению, поцелуй пришелся в уголок рта.

Потому что ей казалось, что она не вынесет прикосновения его губ к своим губам в этот момент, когда они сочетались браком лишь в силу сложившихся обстоятельств.

Изабель покинула дом, как только уехал священник, и отправилась бродить по полям к западу от поместья. Она блуждала там некоторое время — может, многие часы, — размышляя о происшедшем.

Она наблюдала множество браков за свою жизнь: брак по любви, закончившийся унылым одиночеством; брак с целью убежать, обернувшийся отчаянием и безысходностью; брак по обязанности, который так и не перерос во что-то большее.

В те редкие моменты, когда Изабель позволяла себе мечтать о свадьбе, она представляла себе брак, где не было места отчаянию, одиночеству и обязанности. Но по иронии судьбы, подумала она, в основе ее теперешнего брака лежали именно эти три причины.

Но если быть честной с собой, всего пару дней назад она верила, что ее союз с лордом Николасом может перерасти в любовь.

Его полное имя было Николас Рейфел Дориан Сент-Джон.

Вот и все, что она с уверенностью могла сказать о своем новом женихе.

Поднявшийся ветер шелестел в вереске, и длинная трава хлестала Изабель по ногам, когда она шагала все дальше и дальше к границам земель Таунсендов — земель, принадлежавших ее семье на протяжении многих поколений.

Земель, которые будут сохранены для будущих поколений благодаря тому, что она сделала сегодня утром.

Не такая уж она эгоистка.

Изабель закрыла глаза при этой мысли. Когда она снова открыла их, то заметила разрушенный участок изгороди, опоясывавшей западный край их владений. Еще одна брешь, требующая починки.

Она не хотела выходить за Ника из-за денег. Или ради защиты. Или по настоянию герцога Лейтона. Но, несомненно, отчасти ей этого хотелось.

Хотелось ли?

— Нет, — прошептала она, и ветер унес это слово, сразу же затерявшееся в тростниках.

Она хотела выйти за него замуж, потому что он был небезразличен ей. И потому что она небезразлична ему.

Но теперь уже слишком поздно.

Ей вспомнился вчерашний день, очень далекий сейчас — отдаленное прошлое. Она отказала, когда он сделал предложение, и он представил дело так, будто она отчаянно нуждается в нем. Будто бы они не выживут, если он не спасет их. Будто бы их время истекло.

«И он был прав».

Изабель смахнула слезу со щеки. Она уже не могла сама справляться со всем. И была страшно напугана тем, к чему это ведет.

Кто она, если больше не хозяйка Таунсенд-Парка, хранительница Минерва-Хауса, та, кто отвечает за все, к кому обращаются все остальные?

Кем она тогда станет?

— Изабель! — Громкий окрик, сопровождаемый стуком копыт, вырвал ее из задумчивости. Она обернулась и увидела Ника, мчавшегося прямо на нее верхом на своем сером коне. Она застыла на месте, а он натянул поводья и спрыгнул на землю, прежде чем конь остановился. Приблизившись, он поймал ее взгляд, воскликнув:

— Я везде тебя искал.

— Я просто гуляла, — ответила она, пожав плечами.

— Слишком долгая прогулка для невесты в день свадьбы. Ты замыслила побег?

Она не улыбнулась этой шутке.

— Нет, милорд.

Он молча вгляделся в ее лицо.

— Ты несчастлива.

— Нет, милорд. — Она покачала головой. Слезы хлынули из глаз.

— Я слышал, что невесты плачут в день свадьбы, Изабель, но всегда считал, что это слезы радости. — Он внимательно посмотрел на нее, а затем нежно обнял и прижал к груди. — Скажи мне «милорд» еще только раз, и я не стану чинить твою изгородь, в которой огромнейшая дыра, если ты не заметила.

— Я заметила, — глухо ответила она, уткнувшись ему в грудь.

— Изабель! Прости меня. За все, что я сказал. За то, как я это произнес. — Он говорил, зарывшись лицом ей в волосы, и теплое дыхание его ощущалось как обещание. — Пожалуйста, прости.

О, как бы ей этого хотелось!

Она не ответила, только обвила его руками. Это все, что она могла дать ему сейчас. Она долго стояла в его объятиях, наслаждаясь силой его рук, обнимавших ее, теплом его груди под ее щекой. На мгновение она представила себе, что это совершенно другой свадебный день. Что они поженились совсем по иной причине, чем та, которая привела их к браку.

Что они поженились по любви.

Она отпрянула назад при этой мысли, и Ник с грустью наблюдал, как она оправляет юбки, избегая смотреть на него.

— Изабель. — При звуке своего имени на его губах, таких мягких и сочных, она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, полные чувств. — Мне жаль, что наша свадьбы была не такой, как ты мечтала. Я хотел, чтобы это произошло иначе, в церкви… со свадебным платьем… и с твоими девочками.

Она покачала головой, душившие ее эмоции не позволяли говорить.

Он взял ее за руку и глубоко вздохнул.

— Я далеко не совершенство и понимаю, что мне придется немало потрудиться, чтобы вновь заслужить твое доверие. Но я хочу, чтобы ты знала, что я необычайно счастлив назвать тебя своей женой. И сделаю все, что от меня зависит, чтобы стать тебе прекрасным мужем. Пусть это кольцо послужит доказательством моих слов.

Он забрал ее лицо в ладони, смахнув большими пальцами слезы со щек.

— Не плачь, дорогая. — Он запечатлел на ее губах несколько легких поцелуев, таких нежных и ласковых, что она на мгновение забыла, что они женаты по совершенно неприемлемым причинам.

Ник поднял голову и еще раз заглянул ей в глаза.

— На остаток дня… на сегодня… давай забудем обо всем остальном. Разве не можем мы просто отпраздновать день нашей свадьбы?

Она согласно кивнула:

— Мне кажется, это блестящая мысль.

Ник улыбнулся и предложил ей руку. Когда она оперлась на нее, он сказал:

— Этот день ваш, леди Николас. Как вы собираетесь его провести?

«Леди Николас».

Как странно ощущать себя этой новой, совсем другой персоной. Изабель вновь и вновь мысленно повторяла это имя, и ее прежняя озабоченность появилась вновь. Кто такая эта леди Николас? Что сталось с леди Изабель?

— Изабель? — Оклик Ника вывел ее из задумчивости.

Изабель улыбнулась:

— Я хочу показать тебе поместье.

В считанные минуты они уже сидели на коне — она перед ним, тесно прижавшись к нему. И он пустил своего серого рысью через вересковые заросли к дому. По пути Изабель показывала ему места, много значившие для нее в детстве. Небольшую рощицу, где она пряталась, когда хотела сбежать. Пруд, где она научилась плавать. Развалины старой крепости, где она представляла себя принцессой.

— Принцессой?

Она задержала взгляд на каменных руинах, расположенных в самой высокой точке владения.

— Да. Ну, видишь ли, представлять себя королевой было бы уже слишком. Девочка должна правильно оценивать свои возможности.

Ник рассмеялся и осадил коня.

— Можем мы осмотреть ваш замок, ваше высочество?

Изабель оглянулась и заметила живой интерес в его глазах.

— Конечно.

Он тут же спустил ее на землю и, предложив ей руку, повел вверх по небольшому холму к еще сохранившимся нагромождениям камней. Изабель прошла вперед и погладила ладонями древние руины.

— Прошли годы с тех пор, как я была здесь.

Ник дал ей время осмотреться, прислонившись к низкой каменной стене — остатку длинного разрушенного здания, — наблюдая, как она бродит среди разбитых колонн.

— Расскажи, что ты обычно воображала.

— Ну, будто я была принцессой в башне, ожидавшей своего рыцаря… возможно, я была заколдована, или меня охранял злобный дракон, или что-нибудь столь же фантастическое. Но так было не всегда. Иногда я просто приходила сюда, чтобы помечтать, как может сложиться мое будущее.

— И что это были за мечты?

Изабель отвела взгляд.

— Обычные вещи, полагаю… замужество, дети… Я уж точно не планировала устроить Минерва-Хаус. — Она умолкла, задумавшись на некоторое время. — Забавно, как такие вещи проникают в мысли маленьких девочек. Я ведь не имела перед глазами примера удачного брака. Не имела никаких доказательств, что в брак стоит вступать. И все же… — Слова замерли в воздухе.

— И все же было время, когда леди Изабель мечтала стать женой, — сказал Ник шутливым дразнящим тоном, которого ей так не хватало.

Изабель улыбнулась, встретив взгляд его голубых глаз.

— Полагаю, что так. Правда — В голосе ее появился шаловливый оттенок — она определенно никогда не рассчитывала выйти замуж за одного из самых завидных лондонских холостяков. Ей и в самом деле здорово повезло заполучить в мужья такого во всех отношениях выдающегося лорда, заслужившего всеобщее внимание.

Брови Ника высоко взлетели, и Изабель не смогла удержаться от смеха — такой забавный и растерянный у него был вид.

— Ты знала обо мне раньше.

Она драматическим жестом прижала ладонь к сердцу.

— Милорд! Как вы могли даже вообразить, что в этой великой стране найдется хоть одна женщина, которая бы вас не знала? Ну ладно, нам даже не надо было иметь подписку на «Жемчуга и мантильи», чтобы опознать подобный — она сделала паузу и произнесла с ударением — «образец мужественности»… когда он оказался перед нами.

Ник сердито нахмурился, услышав дурацкую цитату.

— Вам кажется, что это очень забавно, леди Николас.

— Я уверена, что это чрезвычайно забавно, лорд Николас, — с усмешкой ответила Изабель. — Прежде всего я подумала, что могу заполучить твою экспертизу моей коллекции.

Ник рассмеялся и, протянув руку, поправил выбившийся на ветру темно-рыжий локон, затенявший ей лицо. Когда он коснулся ее, они оба перестали смеяться, и Ник, обхватив своей широкой ладонью затылок Изабель, притянул ее к себе и поцеловал в теплые улыбающиеся губы. Его поцелуй был глубоким и нежным, пробудившим волну удовольствия глубоко у нее внутри. Она вздохнула возле его губ, и он осыпал легкими поцелуями ее щеки, кончик носа и лоб и только после этого отстранился.

— Ну что ж… Похоже, ты получила больше, чем рассчитывала.

Изабель сделала вид, будто осматривает его критическим взглядом.

— Похоже, что так.

Тот глупый журнал был прав. Ник представлял собой выдающийся образец мужчины.

И он ее муж.

Эта мысль потрясла ее до глубины души.

Их взгляды встретились, и пульс ее участился, когда она увидела страсть в его глазах. Она затаила дыхание, ожидая его ответа.

— Я думаю, что ты самая потрясающая женщина из всех, кого я знал.

Рот ее удивленно открылся при этих словах, таких неожиданных, и он несвязно продолжал, обхватив ладонями ее лицо:

— Ты такая сильная и прекрасная. Замечательная. И полная страсти. Я безумно хочу быть рядом с тобой. — Он прижался лбом к ее лбу и продолжил: — Я не знаю, как это случилось… но, кажется, я полюбил тебя.

Изабель потеряла дар речи.

Неужели это правда?

Он полюбил ее.

Эти слова эхом отдавались у нее в голове, не давая возможности думать ни о чем другом.

А потом он поцеловал ее, и она вообще утратила всякую способность мыслить.

Признавшись Изабель в любви, Ник почувствовал, будто внутри его что-то необузданное и могучее вырвалось на свободу. Не отрываясь от ее губ, он снял ее с подоконника и отнес на небольшой островок зеленой травы среди развалин замка. И они долго стояли там в объятиях друг друга, слившись в горячем поцелуе. Ник остро ощутил всю разницу переполняющих его в этот момент эмоций с тем, что ему доводилось испытывать прежде… полностью осознал неистовую могущественную природу своего стремления заняться любовью с женой.

С женщиной, которую так беззаветно любил.

Когда ее пальцы устремились к пуговицам его сюртука и жилета, Ник оторвался от ее губ, тяжело дыша, и сбросил с плеч эти детали одежды. Затем снова жадно завладел ее ртом в страстном поцелуе. Изабель распахнула его рубашку, и ее ладони, проникнув под полотно, принялись исследовать его широкую теплую грудь. Прикосновение ее пальцев к обнаженной коже причиняло ему сладкие мучения, и Ник, прервав поцелуй, стянул рубашку через голову и отбросил в сторону. Ветер подхватил ее и унес за стены их убежища.

Ник протянул к ней руки в стремлении снова поцеловать, но Изабель увернулась, устремив взгляд на его грудь.

— Нет, — сказала она голосом, исполненным внутренней силы, той самой, которая возбуждала в нем страстное желание овладеть ею. — Я хочу тебя видеть.

Она подошла ближе, не давая ему обнять ее, и пробежалась ладонями по его груди и рукам.

— Ты такой широкоплечий… такой загорелый… как это получилось?

Ник лихорадочно подбирал слова, обезумев от ее прикосновений.

— У меня поместье под Лондоном… я люблю работать в поле.

Она взглянула ему в глаза из-под отяжелевших век, и Нику пришлось сжать кулаки, чтобы удержаться и не схватить ее в объятия и не поцеловать.

— Разве ты не надеваешь рубашку?

— Не всегда.

— Как неприлично, — прошептала она, осыпая легкими влажными поцелуями его широкую грудь, пока он окончательно не потерял самообладание.

Чтобы совсем не сойти с ума, Ник схватил ее, завладев губами, а затем повернул спиной к себе и занялся длинным рядом пуговиц на платье, нежно целуя в шею. Изабель задохнулась от удовольствия. Когда платье было расстегнуто, Изабель придержала его на груди и повернулась к Нику. Ее прекрасные карие глаза светились знойным обещанием. Она разжала руки, и лавандовая ткань маленьким озерцом опустилась к ее ногам.

Ник медленно глубоко вздохнул, чтобы сохранить выдержку, и, снова повернув Изабель кругом, принялся распускать шнуровку ее корсета.

— Ненавижу ту женщину, которая изобрела корсет, — проворчал он.

Изабель рассмеялась, взглянув на него через плечо.

— С чего ты решил, что корсет изобрела женщина?

— Потому что мужчина никогда бы не сделал его таким сложнопреодолеваемым.

Тут злополучный предмет туалета соскользнул с нее, и Ник снова повернул Изабель лицом к себе, стряхивая ладонями с ее плеч бретельки сорочки, пока она не предстала перед ним полностью обнаженной под летним небом, среди разбитых стен старого замка. Его взгляд блуждал по ее прекрасному телу, пылавшему от возбуждения, смешанного со смущением.

— Ну вот, — протяжно произнес он; его голос с трудом можно было узнать из-за переполнявшего его желания. — Иди сюда.

И Ник притянул ее к себе. Ее обнаженные груди прижались к его твердой груди, когда он властно завладел ее ртом в сокрушительном поцелуе, глубоко проникая языком внутрь. Обхватив ладонями ее груди, он теребил их чувствительные вершинки, пока они не превратились в твердые изнывающие комочки плоти. Изабель вскрикнула возле его губ, и он вознаградил ее, прильнув ртом к одной из этих вершинок, дразня ее зубами и языком и легким, сводящим с ума посасыванием, заставившим ее извиваться в его объятиях. Одной ладонью он проник ей между ног, раздвинув мягкие завитки, прикрывавшие вход в ее сокровенное место, и, скользнув одним пальцем внутрь, нащупал средоточие ее женственности и принялся поглаживать его круговыми движениями. Он ласкал ее так до тех пор, пока уже не в состоянии был выносить ее судорожные вздохи.

Тогда он уложил ее на мягкую траву, словно жертву, раздвинув ей ноги и открыв ее солнцу, ветру и небу, а сам присоединил второй палец к первому, неуклонно подводя ее к пику наслаждения, наблюдая, как глаза ее затуманились от страсти.

Он хотел видеть, как она забьется в экстазе в его объятиях.

Она выгибала спину навстречу его руке, вращая бедрами и приподнимаясь, показывая ему где — и как — прикасаться, гладить, ласкать. Он склонился к ней и шептал на ухо, прихватив мочку зубами:

— Вот так, любовь моя. Получай свое удовольствие.

Он давал ей то, о чем она не умела попросить… двигая пальцами быстрее, тверже, сильнее, глубже… пока крик наслаждения не вырвался из ее горла среди древних камней. И тогда она вцепилась в Ника, непроизвольно содрогаясь в его руках.

После этого она несколько долгих минут лежала неподвижно, и Ник молча упивался ею, обнаженной, ласковой, принадлежащей ему. Когда Изабель наконец открыла глаза, у Ника перехватило дыхание при виде вожделения, таившегося в их глубине. Она провела ладонью по его груди, скользнув пальцем под пояс брюк, скрывавших затвердевшее жаждущее естество.

— Теперь моя очередь, — прошептала она, расстегивая пуговицы его брюк, на его взгляд, слишком медленно.

Ник вмешался и в мгновение ока освободился от сапог и брюк, оставшись таким же обнаженным, как она, разгоряченным, возбужденным и отчаянно жаждущим обладать ею. Прильнув сначала к ее губам долгим горячим поцелуем, он сказал:

— Не хочу, чтобы меня считали нечестным.

Изабель рассмеялась тихо и призывно, и его естество разбухло еще сильнее, когда она обхватила его ладонью и начала ласкать, пока он не закрыл глаза от удовольствия. Чего ей не хватало в умении, она возмещала старанием. Ник слегка приоткрыл глаза и украдкой наблюдал, как она восхищенно смотрит на его жезл, ставший в ее руках еще тверже и длиннее, чем когда-либо прежде.

Пока он наблюдал, Изабель низко склонилась и запечатлела легкий влажный поцелуй на кончике его жезла. Нику показалось, что он может умереть от удовольствия.

Когда он застонал, она остановилась и в тревоге подняла голову.

— Я сделала тебе больно?

Он закрыл глаза, услышав этот невинный вопрос, непроизвольно вскинув бедра в отчаянной жажде ее прикосновений.

— Нет, любовь моя, нет…

Она с сомнением посмотрела на него.

— Мне перестать?

— Сделай это снова, — сказал он дрожащим голосом.

Ее мягкие губы снова коснулись его в мучительной ласке. Ник задержал дыхание в ожидании ее следующих действий. И когда он ощутил нежное влажное прикосновение ее языка там, то судорожно вздохнул от удовольствия.

— Да… вот так… О, Изабель!

Эти слова подстегнули ее, и уже через несколько мгновений невинные ласки, легкие прикосновения губ, сосущего рта угрожали убить его. Если она не остановится. «Она должна остановиться».

Тогда Ник оторвал ее от себя, и сильные руки усадили ее верхом. Он притянул ее к себе и поцеловал в губы. Когда она поднялась после поцелуя, он заметил неуверенность в ее глазах.

— Тебе не понравилось?

Ник хрипло рассмеялся:

— Это было нечто совершенно невообразимое из всего, что мне довелось когда-либо испытать, любимая. Мне было очень приятно.

Изабель нахмурила лоб, и Ник осознал, что она не понимает. Он снова прильнул к ее губам долгим глубоким поцелуем, пока они оба не задохнулись, а затем забрал в рот вершинку одной из ее грудей, слегка посасывая. Сосок ее напрягся и затвердел, пробуждая в ней томительную жажду, и Изабель воскликнула:

— Я не хочу получать удовольствие одна, без тебя! Только не сегодня.

Тогда он передвинул ее так, чтобы конец его жезла оказался у ее входа. Ее глаза широко раскрылись, когда она ощутила его.

— А мы сможем? В таком положении?

Он вздернул одну бровь.

— Попробуем это выяснить.

Приподняв Изабель, он насадил ее на свой жезл, погрузив его до самого корня.

— Все в порядке?

— Да, — с трепетом прошептала она. — Да… — Она поерзала на нем, проверяя, насколько они подходят друг другу, едва не сведя его при этом с ума. — Это замечательно!

— Хорошо.

Он снова приподнял ее, направляя ее действия, побуждая взять на себя инициативу — самой решать, как лучше доставить им наслаждение. Изабель сразу же поняла, что от нее требуется, как он и ожидал, и начала двигаться, оценивая свои движения, прислушиваясь к ощущениям в поисках удовольствия.

Ник наблюдал за ней, блуждая ладонями по ее телу. Гладил ее стройные сильные бедра, сжимал пышные груди, позволяя ей самой отыскать необходимый ритм, который привел бы ее к вершине.

Это была мучительная пытка.

Наконец Изабель нашла нужный ритм и темп, энергично двигаясь на нем вверх-вниз, пока внутреннее напряжение не достигло предела, угрожая взрывом. Отчаянный крик вырвался из ее горла. Ник видел страсть и изумление на ее склоненном к нему лице, когда она все повторяла и повторяла его имя, словно молитву — словно мольбу об освобождении.

Он проник рукой к месту их единения, нащупав пальцем центр ее естества, и начал поглаживать тугой бутон круговыми движениями, чувствуя, как ее лоно сжимается вокруг его плоти. Ник увидел, как ее глаза удивленно расширились, и воскликнул:

— Смотри на меня, Изабель! Смотри мне в глаза, когда это наступит!

Она уперлась ладонями ему в плечи, их глаза встретились, карие с голубыми.

— Я больше не могу, — задыхаясь, прошептала она. — Ник!

— Я знаю. — Мощным рывком он прижался к ней бедрами. И сокрушительная волна наслаждения захлестнула их, увлекая ввысь в вихре страсти. Они одновременно вскрикнули, вместе достигнув вершины блаженства, и крик этот эхом разнесся среди древних стен.

Изабель без сил упала ему на грудь, и он прижимал ее к себе, пока их затрудненное дыхание не успокоилось и тишину не нарушал только шум ветра среди камней.

Ник нежно поцеловал ее в висок и снова прошептал на ухо о своей любви. Она задрожала при этих словах, теснее прижавшись к нему, и он обвил ее руками.

Возможно, у них все же был шанс.

Изабель сидела перед туалетным столиком, завернувшись в льняное полотенце, и готовилась к своей брачной ночи. Это было излишне, если учесть, что большую часть дня они с мужем провели на природе, полностью обнаженные, устроив себе брачный день.

Конечно, никто в доме не мог этого знать, поэтому, когда Лара заставила ее принять горячую ванну, Изабель ничего не сказала. Она была не против немного побыть одна, наедине со своими мыслями, перед тем как вновь встретиться с мужем.

Со своим мужем.

Который любил ее.

Или по крайней мере говорил, что любит.

О, как заманчивы были эти слова. Теперь Изабель понимала, насколько слаб ее пол. Как с помощью простых слов можно покорить женщину, заставив ее сгорать от предвкушения.

Раздался громкий стук в дверь, и у Изабель замерло сердце при мысли, что это может быть Ник. Но она тут же сообразила, что стук слышится не от той двери. Чуть раньше, днем, Ник перебрался в смежную с ее спальней комнату. А сейчас стучали из коридора.

— Да?

Дверь отворилась, и вошли Гвен и Джейн. Изабель мгновенно выпрямилась.

— Что-то случилось?

— Похоже, вы слишком нервничаете, Изабель, — с улыбкой сказала Джейн. — Вы чем-то обеспокоены?

— Нет. С чего бы это? — хмуро ответила она.

Гвен рассмеялась, усевшись на низенькую скамеечку у кровати.

— Ох, Изабель! Наконец-то это случилось!

— Что?

Джейн присела на дальний край медной ванны.

— Вы нашли себе мужа.

— Не то чтобы я его искала, Джейн. Все произошло помимо моей воли.

— Но вы ведь не чувствуете себя больше несчастной, правда? — спросила Гвен.

Изабель некоторое время обдумывала ее вопрос.

— Конечно, нет. Похоже, он хороший человек.

— Несмотря на вчерашние события?

— Да, — ответила Изабель. — Он ясно показал, что намерен сохранить Минерва-Хаус в безопасности. — Женщины согласно кивнули, и Изабель холодно добавила: — У него нет другого выхода, раз он женится на мне.

— Женился, — усмехнулась Гвен. — Прошедшее время.

Изабель покачала головой:

— Подумать только, я теперь жена.

— Без сомнения, — сказала Джейн. — И пусть это принесет вам много счастья.

Изабель не могла игнорировать нервозность, охватившую ее при этих словах. Она не знала примеров счастливых браков, однако не считала, что такое невозможно.

Но как же замечательно чувствовать себя любимой!

Она медленно глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и Гвен с Джейн обменялись понимающими взглядами.

— В чем дело?

— Ну, нас послали сюда… чтобы поговорить с вами…

Изабель охватил ужас.

— О чем?

— О вашей брачной ночи, — с улыбкой сказала Гвен.

Брови Изабель сошлись на переносице.

— Для чего?

Джейн передвинулась ближе, понизив голос, сказала:

— Мы подумали, что нужно вас подготовить. То есть, чтобы вы знали, чего ожидать.

Их неуклюжие попытки были так забавны, что Изабель захотелось немного подыграть им — хотя бы для того, чтобы отвлечься от своих тревожных мыслей. Она повернулась к ним лицом.

— Так что мне следует знать?

— Ну что ж, — начала Гвен. — Вы уже упоминали, что поцелуи лорда Николаса вам приятны…

— Более чем приятны.

Щеки кухарки начали наливаться румянцем.

Наступила довольно продолжительная пауза. Потом заговорила Джейн:

— Мы не собираемся слишком вдаваться в детали.

Изабель стоило больших усилий не улыбнуться.

— Но как же я узнаю, как все происходит?

— Мы совершенно уверены, что лорд Николас в курсе дела, Изабель.

Это было уже слишком. Изабель расхохоталась:

— Да. Я тоже совершенно в этом уверена.

Обе женщины вытаращили глаза.

— Вы уже знаете! — воскликнула Гвен.

Изабель усмехнулась и удалилась за ширму, чтобы облачиться в ночную сорочку, выбранную на эту ночь, — изящную вещицу из темно-розового шелка, которая, как она надеялась, должна понравиться ее мужу.

— Кое-что знаю. Но я вам благодарна за заботу.

Джейн, посерьезнев, спросила:

— Вы его любите?

Изабель замерла, услышав вопрос, который с сегодняшнего дня вертелся у нее в голове. И даже с еще более раннего времени, если быть честной. Она взглянула на свое отражение в большом высоком зеркале, оценивая, как ее фигура вырисовывается под шелковым неглиже, которое она выбрала для него.

Чтобы доставить ему радость.

Чтобы заставить его желать ее.

Чтобы он любил ее еще больше.

Истина состояла в том, что она любила его.

И в этом же заключался весь ужас. Она боялась, что если признает это, то каким-то образом уподобится своей матери. Что их брак из-за этого станет похож на брак ее родителей. Как долго мать тосковала по отцу? Сколько времени проводила у окна, ожидая появления его лошадей? Как она едва не молилась на него, когда он бывал здесь… и рассказывала волшебные сказки о нем, когда он отсутствовал.

И ненавидела своих детей из-за его измены.

Как могла Изабель рисковать повторить эту безысходную, ужасно одинокую судьбу?

Нет. Любовь принесла только боль в этот дом, в ее жизнь.

Она не позволит любви сломать ее, как это произошло с ее матерью.

Она не будет жить вполсилы.

И поэтому, хотя она и признает истинную природу своих чувств к Нику, она не станет заявлять об этом вслух.

— Изабель, — окликнула Джейн, возвращая ее к действительности.

Она сделала глубокий вдох и сказала своему отражению, игнорируя печаль и боль, пронзившую ей сердце при этой лжи:

— Я не люблю его, — произнесла она, стараясь придать голосу беззаботность, чтобы убедить подруг, что она по-прежнему так же сильна, как прежде. Чтобы убедить в этом себя. — Я вышла замуж из чувства долга — ради Джеймса, Минерва-Хауса и Таунсенд-Парка. Я не вижу необходимости вмешивать сюда любовь.

Она изобразила на лице лучезарную улыбку — совершенно не соответствующую ее душевному состоянию — и выпорхнула из-за ширмы, с удивлением обнаружив, что Джейн и Гвен застыли, устремив взгляд в другой конец комнаты.

Она посмотрела в том направлении, и у нее упало сердце.

Потому что там, в дверях в смежную комнату, стоял ее муж.

Он все слышал.

Ее улыбка мгновенно увяла, а он холодно поклонился.

— Прошу меня извинить. Я не знал, что вы не одна.

— Я… — Изабель осеклась. Что она могла сказать?

— Мы уже уходим, милорд, — сказала Джейн, и они с Гвен вылетели из комнаты с такой скоростью, какую Изабель никогда не доводилось наблюдать.

Она осталась в спальне наедине с мужчиной, который любил ее.

И она унизила эту любовь своими глупыми словами.

Ник повернулся и ушел в свою комнату. Она не задумываясь последовала за ним и переступила порог, когда он плеснул себе в бокал коньяка из графина, поставленного у кровати для него. Он довольно долго стоял, уставившись в бокал, затем отхлебнул изрядный глоток и, усевшись в большое низкое кресло, посмотрел на Изабель. Взгляд его был холоден и лишен всякого чувства. Такой Ник ей не нравился. Его молчание тревожило и сбивало с толку.

«Я солгала. Я люблю тебя».

Страх не позволил ей произнести эти слова. Но она очень хотела, чтобы он каким-то образом их услышал.

— Иди сюда.

Она хотела его.

Эта мысль толкнула ее вперед. Приблизившись к нему, Изабель застыла, потрясенная ледяным безразличием в его взгляде. Ей захотелось встряхнуть его, вернуть его глазам то жаркое сияние, которое согревало ее весь день. Вернуть любовь, с которой он смотрел на нее.

Ник долгое время сидел неподвижно, и Изабель уже подумала, что он, возможно, отвергнет ее в конечном итоге, отошлет прочь и откажется снова к ней прикоснуться. Воцарилось тревожное молчание, терзавшее душу, длившееся, казалось, целую вечность. И когда она уже собиралась повернуться и уйти к себе, он шевельнулся.

Подавшись вперед, он притянул ее к себе, поставив между своих бедер. Уткнувшись лицом в мягкую округлость ее живота, он глубоко втянул в себя воздух, прижавшись открытым ртом к розовому шелку. Пробежавшись ладонями вверх по ее бедрам, он обхватил ее ягодицы и притянул ближе к себе, переместив рот туда, где шелк прикрывал средоточие ее женственности.

Ощущение его горячего дыхания воспламенило Изабель. Она зарылась пальцами в его густые соболиные волосы и выгнула спину, прижимаясь к нему всем своим существом.

Тогда он поднял голову и обхватил ладонями ее груди, теребя пальцами темные соски, пока они не напряглись и не затвердели. И только услышав ее учащенное прерывистое дыхание, он дал ей то, чего она так ждала, — втянул ноющий сосок в рот через шелк и принялся сосать, дразня зубами и языком, пока ткань не намокла, облепив грудь. Он повторил то же самое с другой грудью, и Изабель закричала от удовольствия.

Ее крик подстегнул его. Ник встал, поднял подол рубашки и стянул ее через голову. Изабель предстала перед ним полностью обнаженной. Он подхватил ее на руки, и она обняла его, тесно прильнув, когда он нес ее назад в спальню. Уложив на кровать, накрыл своим горячим телом. Она вцепилась в его рубашку, стремясь убрать ее, прижаться к обнаженной коже. Он позволил стянуть рубашку, осыпая пылкими влажными поцелуями ее тело от ложбинки возле ключицы вниз, между грудями и дальше по мягкому животу.

Он раздвинул ей ноги, и она не возражала — напротив, передвинулась так, чтобы облегчить ему доступ, когда он, прижав ее к кровати, раздвинул упругие завитки, прикрывавшие сердцевину. Когда он припал к нежной плоти губами, лаская зубами и языком, Изабель задохнулась от удовольствия. В считанные секунды из ее горла вырвался крик наслаждения.

Она содрогнулась под ним, выкрикивая его имя, когда он проник одним, а затем двумя пальцами внутрь ее, задевая местечко, о котором она прежде даже не подозревала, и еще раз отправил ее за грань.

Тогда он опустился на нее и мощным рывком овладел, двигаясь более энергично, чем когда-либо прежде. Изабель почти немедленно достигла предела и молила о пощаде, о разрядке, которую только он один мог ей дать. Он удерживал ее там целую вечность, пока она вновь не начала выкрикивать его имя, умоляя о развязке.

Он завладел ее ртом в обжигающем поцелуе, более глубоком и страстном, чем бывало прежде, и проник пальцем между их телами к месту, где, видимо, все начиналось и кончалось. Одно движение — и она разлетелась на тысячи осколков, увлекаемая вихрем страсти, способная думать только о нем.

Она прошептала его имя, содрогаясь в экстазе в его объятиях.

Спустя некоторое время Ник поднялся с нее. Когда он отодвинулся в сторону, Изабель потянулась к нему, желая разделить радость от их потрясающего соития.

Но он покинул кровать, прежде чем она успела к нему прикоснуться. Поднял с пола свою рубашку и брюки и вышел из комнаты.

Изабель села на кровати и окликнула его, но он плотно затворил дверь, соединяющую их комнаты, отгородившись от нее.

Горькое раскаяние охватило Изабель, сердце болезненно сжалось, когда она осознала, что он не произнес ни слова, пока они занимались любовью.

Глава 21

Урок номер девять

«Старайтесь не утратить загадочности.

Как только вы возбудили интерес вашего лорда, попробуйте проводить время вдали от него, чтобы подстегнуть его ухаживания. Достаточно вспомнить ежегодную охоту на лис в нашей прекрасной стране, чтобы понять, что дикарский инстинкт охотника таится глубоко в душе каждого, даже самого благовоспитанного джентльмена.

Будьте лисой, дорогая читательница, и ничего не бойтесь!

Эти искусные охотники непременно вас выследят!»

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

Изабель никак не могла заснуть. Наконец она оставила эту мысль и отправилась в кухню. Она стояла перед плитой, уставившись в чайник, когда вошла Кейт, едва рассвело.

Погруженная в свои мысли, Изабель не подняла глаз от воды, раздумывая о том, что можно сделать, чтобы исправить вред, который нанесла своему браку прошлой ночью.

Какая жена разрушает свой брак в первый же день?

«Такая как ты».

Изабель не согласилась с ответом, наблюдая за маленькими пузырьками, образующимися на дне чайника. Может, ей удастся убедить Ника предпринять еще одну верховую прогулку сегодня днем? Может, они смогут начать сначала?

Может, она наберется храбрости признаться, что любит его?

Кейт приблизилась к своей хозяйке и тихо промолвила:

— Одна лошадь из конюшни пропала.

Это сразу же привлекло внимание Изабель.

— Пропала?

— Как будто и не было.

У Изабель сердце ушло в пятки.

— Которая?

— Вашего мужа.

— Он уехал?

— Похоже, что так.

Изабель потрясла головой:

— Нет. Он был здесь. Прошлой ночью.

— Возможно, он просто поехал в город за чем-нибудь. — В голосе Кейт не чувствовалось уверенности.

Изабель стрелой выскочила из кухни и стремительно взлетела по лестнице. Постучав в дверь его спальни, она не стала дожидаться ответа и вошла.

И остановилась, едва переступив порог.

Ника не было. Его вещи исчезли вместе с ним.

Постель была даже не разобрана.

«Он уехал сразу же после…»

Изабель обхватила себя руками, внезапно почувствовав, что совсем замерзла и смертельно устала.

Она обернулась к двери, где стояла Кейт.

— Изабель, что я могу для вас сделать? Вам что-нибудь нужно?

Изабель покачала головой, почти не расслышав ее слов.

Он уехал. Она оттолкнула его.

Так же как ее мать когда-то отвратила от себя отца.

«Мне нужен он».

— Мне нужно побыть одной, — прошептала она. — Я…

«Я все разрушила».

Кейт ничего не сказала, поняв ее без слов, и отступила в коридор, оставив Изабель одну в комнате.

Изабель заперла дверь и улеглась на кровать. В постель, где должен был спать ее муж. Где они должны были спать вместе.

Но его не было здесь.

Она снова осталась одна. И чувствовала себя еще хуже, чем когда его вообще не было.

Он покинул ее. Как когда-то ее отец.

Случилось то, чего она так боялась.

Она прогнала его от себя.

Повернувшись на бок, Изабель подтянула колени к груди и разразилась слезами. Она рыдала, оплакивая свой брак и то, что могло бы быть, если бы ей только достало веры в себя, чтобы любить его.

И когда у нее больше не осталось слез, она уснула.

Проснулась она поздно. Яркие солнечные лучи жарким потоком заливали теплую комнату. В первый момент Изабель не поняла, где находится, и села в постели, пытаясь определить, что это за место. Когда она узнала, мучительные воспоминания нахлынули вновь.

Изабель встала с кровати. От печали и сожалений, терзавших ее, ей трудно давались даже самые простые движения.

Она подошла к двери и, отворив ее, обнаружила там крайне встревоженную Лару. Ее кузина обернулась на звук.

— И долго ты тут стоишь? — спросила Изабель.

Лара отмахнулась рукой.

— Это не важно. О, Изабель! — Она обняла кузину, крепко прижав к своей груди, и, немного отстранившись, спросила: — Что случилось?

Та горестно покачала головой:

— Я не знаю. Только что мы были счастливы, и я поверила, что, может быть, у нас все получится, а затем… — «Я все разрушила». — …затем я все испортила. И он уехал.

— Я уверена, что ты ничего не испортила, — сказала Лара с убежденностью, рожденной любовью и дружбой.

— Но я действительно все испортила. — Изабель заглянула в ясные встревоженные глаза кузины. — Я люблю его, Лара.

Лара довольно рассмеялась:

— Так что же в этом плохого? Это замечательно!

Слезы хлынули из глаз Изабель.

— Нет. Все не так, потому что я сказала, что не люблю его. Что не смогу полюбить.

— Но зачем? — удивилась кузина.

— Я не знаю, — ответила Изабель, охваченная печалью.

— Возможно, он еще вернется, — с надеждой сказала Лара.

— Возможно. — Но, даже говоря так, Изабель знала, что этого не случится.

Сколько раз он старался завоевать ее доверие! Доказать, что он ее достоин! А Изабель отвергала его. И тот последний случай — когда жаркий огонь угас в его глазах, оставив только холодного невозмутимого аристократа, — тот, когда она потеряла его.

Изабель проплакала очень долго, черпая утешение в объятиях кузины.

Наконец слезы ее иссякли и она медленно глубоко вздохнула, как раз вовремя, чтобы предстать перед Джеймсом, вихрем взлетевшим по лестнице.

— Изабель! — Он резко остановился, заметив ее заплаканное лицо. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Джеймс медленно подошел к ней. Лицо его было серьезно. Изабель отметила, что на нем жилет. И превосходно завязанный галстук. Перед ней стоял маленький мужчина. При этом свидетельстве влияния Ника слезы снова начали душить ее. Изабель закрыла глаза, чтобы их сдержать. Она не хотела открывать свою печаль брату. Выдавив на губах улыбку, сказала:

— Это пустяки, Джеймс. Что случилось?

Мальчик разглядывал ее некоторое время, озабоченно нахмурив брови. Наконец сказал:

— Джейн послала меня за тобой. Я думаю, тебе станет намного легче, когда ты увидишь почему.

Изабель тяжело вздохнула. Таунсенд-Парк по-прежнему нуждался в своей хозяйке. Не важно, покинутой и страдающей или нет.

— Ну хорошо, проводи меня.

Когда все трое спустились на второй этаж, Изабель услышала шум. Они устремились к площадке лестницы, ведущей в парадный холл, и Изабель в удивлении застыла там, потрясенная открывшейся перед ней картиной.

В холле было полно народу — точнее, мужчин с ведрами, ящиками, сумками, и каждый пытался привлечь внимание Джейн, которая, стоя на лестнице несколькими ступеньками выше, изо всех сил старалась играть роль невозмутимого дворецкого.

Спустившись, Изабель встала рядом с Джейн, и мисс дворецкий провозгласила:

— Почтенные господа, если мы все ненадолго замолкнем, чтобы разобраться с делами, возможно, это слегка облегчит нам жизнь.

— Что все это значит? — спросила Изабель. — Кто они такие?

— Насколько мне известно, — сказала Джейн, — этот парень принес три ящика свечей и еще что-то по заказу. Эти двое посланы, чтобы починить западную изгородь. Вот этот должен настроить фортепиано — вы знали, что эту штуку требуется настраивать? — Мужчина в пальто дожидается вас, чтобы вы выбрали карету для ваших новых упряжных лошадей, которые уже в конюшне. Кейт вне себя от восторга. Вот этот доставил несколько бочонков вина в погреб. Вон те две женщины, забившиеся в угол, бедняжки, пришли, чтобы снабдить всех нас новой одеждой. Мужчина в очках — банкир, попросивший аудиенции у «хозяйки поместья». Группа гигантов вокруг Рока — бог знает откуда они явились — должна охранять границы владения. И… — Она огляделась. — Ах да. Здесь еще с полдюжины кровельщиков, требующих доступ на чердак.

Изабель ошеломленно моргала, глядя на это сборище, все еще не совсем понимая.

— Что все они делают здесь?

— Настройщик! — окликнула Джейн, привлекая внимание тихого морщинистого мастера, стоявшего поодаль. — Бальный зал во-он через ту дверь. — Она снова обернулась к Изабель. — Они сказали, что их прислал лорд Николас.

Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл слов Джейн дошел до Изабель.

— Всех?

— Мой опыт подсказывает, что торговцы не приходят с товарами просто так, Изабель. Да, всех.

Онемев, Изабель потрясенно оглядела скопище людей в своем холле. Когда она наконец снова посмотрела на Джейн и Лару, то смогла произнести только одно:

— Он прислал мне кровельщиков.

Джейн объясняла мужчине с вином, как пройти в кухню. Вернувшись назад, сказала:

— Оказывается, вы вышли замуж за безумца.

Изабель рассмеялась:

— Он прислал мне кровельщиков.

Это было самое лучшее, что кто-либо когда-либо для нее сделал.

Лара радостно улыбнулась:

— Он определенно знает путь к твоему сердцу, Изабель.

Слезы снова подступили к ее глазам.

Если бы только у нее хватило храбрости впустить его в свое сердце!

Изабель сделала глубокий вдох, приказывая себе оставаться сильной.

— Что я должна делать?

— Думаю, вам следует загрузить этих кровельщиков работой.

С наступлением вечера Изабель стояла на парадной лестнице усадьбы, наблюдая, как последние работники отправляются в долгий обратный путь из Таунсенд-Парка. Они несколько часов проработали на крыше и обещали вернуться на следующий день с необходимыми материалами, чтобы устранить наиболее значительные повреждения. Когда их силуэты скрылись в темноте, она уселась на широкие каменные ступени, обхватив себя руками, пытаясь защититься от холодного вечернего ветра, и уставилась в темнеющее небо, всем сердцем желая, чтобы все сложилось иначе.

Чтобы она оказалась более смелой.

Она так боялась позволить себе любить его. Так боялась, что ее отношения с Ником станут отражением отношений между ее родителями. Так боялась, что если полюбит его, то рискует разделить судьбу матери — зачахнуть в одиночестве здесь, в Йоркшире, в тоскливом ожидании, что муж вернется.

Поэтому она не позволила себе признаться, что любит его. И вот она здесь, тоскует в одиночестве в Йоркшире, отчаянно надеясь, что он вернется.

Похоже, она все равно превратилась в свою мать.

Но Ник был не таким, как ее отец.

Он за один день сделал для Таунсенд-Парка больше, чем отец за всю жизнь. И дело не только в крыше, или изгороди, или карете. Дело в том, что он действительно заботился о поместье. О Минерва-Хаусе. Он знал эти земли и этих девочек меньше недели, но по-настоящему беспокоился о их благосостоянии. О их будущем.

Потому что он желал счастья Изабель.

Теперь она понимала это.

Она горестно вздохнула в ночи.

«Только бы не было слишком поздно».

— Знатный выдался денек, верно? — раздался голос Рока из темноты, и Изабель повернулась к нему, внезапно появившемуся у подножия лестницы, направляясь к ней.

— Можно и так его назвать, — сказала она с вымученной улыбкой.

— Ваша охрана уже на месте. Похоже, это отличная команда. Я представлю их вам завтра. Мы устроили временный штаб в старой хижине дровосека. Там потребуется капитальный ремонт, но я поговорю об этом с Ником, когда в следующий раз его увижу.

Ее сердце болезненно сжалось, когда Рок так уверенно заявил, что снова увидится с Ником. Хотелось бы и ей быть уверенной в том же самом.

— Все произошло так быстро.

Рок долго молчал, глядя на утопающие в темноте земли, и наконец сказал:

— Ник начал заниматься этим, как только дождь перестал. Когда я отправился в город за нашими пожитками, он попросил меня переговорить с констеблем насчет толковых людей, которых может заинтересовать подобная работа.

Губы Изабель сжались в тонкую линию. Ник затеял все это еще до того, как похитили Джорджиану. До того, как их вынудили пожениться. До того, как все изменилось.

Они долго сидели в молчании, погруженные в собственные мысли. У нее возникли десятки вопросов, которые хотелось задать Року — единственной связующей ниточке с мужчиной, которого она любила и которого оттолкнула. Но Изабель была смущена и неуверенна, и буря эмоций бушевала у нее в груди.

В конце концов она решилась задать вопрос, который показался ей безопасным:

— Почему вы не уехали вместе с ним?

Он помолчал, подбирая слова.

— Потому что в отличие от Ника я понимаю, что покинуть то, чего желаешь больше всего на свете, не лучший способ добиться его.

— Лара?

Рок долго не отвечал. Так долго, что Изабель подумала: может, он не разобрал имя? Когда он наконец обернулся к ней, его темные глаза казались совсем черными в вечерних сумерках.

— Да.

Изабель удовлетворенно кивнула.

— Я рада за вас обоих. Вам удалось так удачно… — Она умолкла, комок в горле мешал говорить. — …найти друг друга.

Рок тяжело вздохнул. Когда он заговорил, отрывистые слова срывались с его языка быстро и резко, как будто он вообще не хотел их произносить.

— Я знаю, что она дочь дворянина. Что она заслуживает кого-то гораздо лучшего, чем я, турок, который никогда не будет должным образом принят в свете. Я не джентльмен. Не христианин. Но горячо ее люблю. И сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать ее счастливой. — Он помолчал. — Я очень богат. И хочу жениться на ней. Поскольку вы ее ближайшая родственница, полагаю, что должен просить вас…

Она встретила его взгляд, на глазах ее выступили слезы.

— Конечно, я даю вам мое благословение. Если она захочет выйти за вас, добро пожаловать к нам в Таунсенд-Парк. — Рок глубоко вздохнул с облегчением, и Изабель рассмеялась сквозь слезы. — Неужели вы и вправду думали, что я могу отказать вам?

Он покачал головой:

— Я не был уверен. Одно дело принять меня как гостя в вашем доме, и совершенно другое — принять меня в качестве…

— Родственника, — сказала Изабель, положив ладонь на его руку. — Кузена.

— Благодарю вас, — произнес он, склонив голову.

— Да. Ну и к тому же нас нисколько не оскорбило, что вы богаты.

Рок расхохотался:

— Ник был прав. У вас очень острый язычок.

Изабель сразу посерьезнела при упоминании о Нике.

— Слишком острый, я думаю. — Она вздохнула, обернувшись к этому добродушному медведю-великану. — Я все разрушила. Когда я видела его в последний раз… он был совсем другим. Холодным. Бесчувственным.

— Ему нужно время, Изабель.

— Я люблю его, — призналась она, с облегчением ощущая, будто освобождается от чего-то, открыв душу перед этим мужчиной, другом своего мужа.

— Вы сказали ему об этом?

— Нет, — ответила она, закрыв глаза.

— Почему?

— Потому что я боялась.

— Боялась чего?

Она грустно рассмеялась:

— Боялась, что он бросит меня здесь. Одну. Страдать от любви.

Рок не стал смеяться. Не стал указывать и на иронию судьбы, сыгравшей с ней злую шутку. Он просто сказал:

— Думаю, пришло время вам услышать про Турцию.

Изабель удивленно взглянула на него:

— А что там в Турции?

— Полагаю, он говорил вам, что мы были в Турции вместе?

— Да. Он сказал, что вы вызволили его там из тюрьмы.

— А сказал ли он вам, как его угораздило оказаться в тюрьме?

— Нет.

— Тут была замешана женщина. Ник думал, что влюблен в нее.

Мучительная картина вспыхнула перед мысленным взором Изабель: Ник в объятиях экзотической красавицы под вуалью, знавшей все подходы к его сердцу.

Рок откинулся назад, прислонившись к каменной балюстраде, взор его затуманился, устремленный в воспоминания.

— Мы на несколько недель расположились лагерем под Анкарой. Правительство короны было обеспокоено слухами о том, что Оттоманская империя наращивает армию, и Ника попросили отыскать осведомителя, который исчез без следа. — В голосе Рока зазвучало восхищение. — Ник стал легендой по всему Востоку. Они называли его «охотник». Говорили, что он может разыскать любого.

Изабель согласно кивнула. Судя по всему, найти Минерва-Хаус было для него пустяковой игрой.

— Алана появилась у его палатки однажды ночью, жестоко избитая мужем, вся в крови, взывая о помощи. Ник впустил ее, накормил, обработал ее раны. Но она покинула его до рассвета, опасаясь, что муж найдет ее и изобьет еще сильнее.

Изабель вздрогнула при этих словах, сразу же сообразив, что Ник никак не мог устоять против такой раненой голубки.

— Она вернулась на следующую ночь с разбитой губой. И в последующую с какой-то новой раной. А затем исчезла. И Ник страшно о ней беспокоился. Совсем обезумел. Он выследил ее до дома в городе и решил во что бы то ни стало найти — чтобы убедиться, что она жива и ей ничто не угрожает. После нескольких дней ожидания он был наконец вознагражден — она появилась. Она направлялась на рынок вместе с несколькими другими женщинами из дома. Ник нашел способ поговорить с ней там, и она попросила оставить ее в покое. Заверила, что с ней все в порядке.

Изабель крепче обхватила себя руками при этих словах. Ничего удивительного, что он вышел из себя, когда она заявила, что прекрасно обойдется без него.

— Той ночью, — продолжал Рок, — она снова пришла к нему. Невредимая.

Он не стал вдаваться в детали, но Изабель была далеко не глупой. Ей стало дурно при мысли о Нике с другой женщиной.

— Она была очень красива? — Вопрос сорвался с ее языка прежде, чем Изабель успела подумать.

— Да. Очень.

Изабель возненавидела ее.

— Ее красоту омрачало то, что она оказалась воплощением зла, — продолжал Рок. — В ту ночь Ник просил ее остаться с ним. Уверял, что сможет обеспечить ей безопасность. Обещал увезти ее с собой в Англию. Она согласилась, но отказалась уехать немедленно — привела какой-то предлог насчет личных вещей или что-то в этом роде. Ник поверил ей, и они договорились о месте и времени, когда он заберет ее. И тогда они уедут.

Ужас стеснил грудь Изабель. Она уже знала, что произойдет дальше, но не могла удержаться — хотела выслушать до конца.

— Это оказалось ловушкой, конечно. Власти империи знали, что он разыскивал осведомителя. И каким-то образом им стало известно, что Ник и есть тот, кого они искали. Я был поблизости, когда они схватили его. Я видел все. — Рок умолк, погрузившись в воспоминания. — Это событие я помню лучше всего. Потребовалось шестеро огромных турок, массивнее меня, чтобы захватить его. Когда его скрутили, подошла Алана, сняла свою вуаль и плюнула ему в лицо.

Изабель в ужасе отпрянула, услышав о таком предательстве.

— Он говорил мне, что заслужил свой шрам.

Рок коротко кивнул:

— Он и вправду думает, что заслужил его. Как наказание за то, что пал жертвой ее женского обаяния. Что поверил, будто она его любит.

Они долго сидели молча, под впечатлением тяжелых воспоминаний о прошлом Ника. Изабель содрогнулась, представив себе боль, которую он, должно быть, почувствовал, убедившись в предательстве любимой женщины.

Ничего удивительного, что он уехал.

Она сделала то же самое.

Рок продолжал, не подозревая о душевных муках, которые она испытывала.

— Тогда он поклялся избегать женщин. С тех пор он не связывал себя ни с одной. До тех пор пока мы не попали сюда. Пока он не встретил вас.

Эти слова подействовали на Изабель как физический удар. Он открыл ей свое сердце, позволил себе полюбить снова. Поверил, что она приняла его любовь. А она отказалась. Отвергла его.

Изабель едва не лишилась чувств.

Рок наклонился вперед, поняв ее мучения.

— Изабель, он вас любит.

От этих слов ей стало еще хуже.

— Он любит меня, а я отвергла его.

— Изабель! Та женщина предала его. Она отправила его в тюрьму. Обрекла на пытки. Он бы погиб, если бы я не отыскал его. — Рок помолчал. — Вы полная противоположность той.

Она сокрушенно покачала головой:

— Он этого не знает.

— Нет, Изабель, знает. Только ему нужно время.

— Сколько времени?

— Я не знаю. Хотя он не сможет долго оставаться вдали от вас. Это я могу гарантировать.

Они опять надолго замолкли, тишину нарушал только стрекот сверчков в траве. Изабель задумалась над историей, рассказанной Роком, вспоминая время, проведенное с Ником.

Теперь от нее требовалось только протянуть руку и принять его.

Изабель встала и посмотрела на Рока.

— Я хочу поехать за ним.

Брови Рока резко взлетели вверх.

— Прямо сейчас?

— Да. Где он?

— На полпути к Лондону, должно быть.

«Лондон».

Она решительно кивнула:

— Значит, в Лондон.

— Я отвезу вас, — сказал Рок вставая.

Она отрицательно покачала головой:

— Нет. Я поеду сама. В почтовой карете.

Рок взглянул на нее, прищурив глаза.

— Изабель! Не забывайте, что вы теперь леди Николас Сент-Джон, невестка маркиза Ролстона. Вам не подобает путешествовать в почтовой карете.

Затянувшийся разговор отнимал ценное время. Изабель решила уступить, чтобы ускорить события.

— Хорошо. И как, по-вашему, я должна ехать?

— Мы наймем карету с шестеркой лошадей завтра утром.

— И несколько дней проведем в пути!

— Если будем останавливаться только для того, чтобы сменить лошадей, — со вздохом сказал Рок, — то доберемся за два с половиной дня. Почтовая карета доезжает самое меньшее за четыре.

Изабель просияла:

— Тогда ваше сопровождение будет весьма ценным, дорогой сэр.

Рок, закинув голову, посмотрел на небо.

— Ник сдерет с меня шкуру за это.

Изабель лукаво улыбнулась:

— Нет, если мне удастся завоевать его снова. В этом случае он будет вам вечно благодарен. — Повернувшись, она устремилась вверх по лестнице, желая поскорее подготовиться к путешествию. В нескольких ступеньках от верха лестницы обернулась. — Подождите. Куда мы направимся, когда прибудем в Лондон?

Рок ни секунды не колебался.

— В Ролстон-Хаус. Вам понадобится помощь маркизы.

Глава 22

— Мне следовало бы немедленно убить тебя за то, что заставляешь меня идти туда.

— Возможно. Но ты этого не сделаешь. Ты сам виноват, что вернулся в Лондон. Я бы на твоем месте держался подальше отсюда до конца лета.

— Откуда мне было знать, что Калли угораздит устроить летний бал? — Ник отхлебнул изрядный глоток скотча из бокала, который держал в руке, и перестал хмуро смотреть на брата. Близнецы расположились в кабинете Ролстона, а тем временем в саду оркестранты начали настраивать свои инструменты. Меньше чем через час добрая половина лондонской элиты — те, кто остался в городе на июль, — также окажется в этом саду. Ник беспокойно поерзал в своем вечернем костюме.

— Кто хоть когда-либо слышал о летних балах?

— Калли подумала, что это хороший способ привлечь внимание общества к Джулиане, — ответил Ролстон, отказываясь вступать в пререкания с братом. — Позволь напомнить тебе, что наша сестра страдает по причине подпорченной репутации.

— И все из-за того, что наша мать была… — проворчал Ник в свой бокал.

— Да. Что поделаешь? Высший свет, похоже, мало озабочен выяснениями, как и почему. — Ролстон подался вперед, чтобы добавить янтарной жидкости в бокал Ника. — Калли счастлива, что ты здесь. Джулиана тоже будет очень рада. Постарайся как следует повеселиться сегодня вечером.

«Повеселиться».

Как будто это возможно.

Прошло уже пять дней с тех пор, как он покинул Изабель, и ни секунды из этого времени он не испытывал радости. Ник очень сомневался, что вечер, проведенный в темном саду, в обществе жеманных лондонских мисс и их назойливых мамаш сможет что-нибудь изменить.

Напротив, он был твердо уверен, что вечер в темном саду заставит его вспоминать Изабель. А если придется еще и танцевать с женщинами, то он точно сойдет с ума.

— Есть и еще кое-что, о чем тебе следует знать.

Глаза Ника сузились до крошечных щелок.

— Что такое?

— Тебя все еще считают завидной добычей. Я думаю, многие женщины сегодня придут исключительно ради тебя.

— Я женат.

— Эта новость не получила огласки, как ты знаешь. В самом деле, любой бы подумал, что ты сообщишь родному брату об изменении своего семейного положения несколько раньше, чем вернешься в Лондон.

— Тогда, может, мне уйти и избавить от всех неприятностей, которые тебе приходится терпеть в моей компании?

— Сядь. Ты упрямый осел.

Ник навис над братом.

— Попробуй назвать меня так еще хоть раз!

Ролстон демонстративно спокойно налил себе скотча в бокал.

— Я не собираюсь драться с тобой в моем кабинете в вечернем костюме. Калли снимет с меня голову.

Невозмутимый ответ Ролстона несколько притушил боевой запал Ника. Он снова сел, наклонившись вперед и опустив голову в ладони, потирая лицо, словно стараясь стереть с него неудовлетворенность и раздражение. Когда он поднял взгляд, Ролстон смотрел на него с пониманием.

— Она заморочила тебе голову, брат.

Это был первый раз, когда Ролстон упомянул Изабель, помимо короткого резкого разговора, во время которого Ник объявил о своей женитьбе. И Ник понимал, что может проигнорировать эти слова и его брат-близнец предоставит ему время, в котором он так нуждался.

Но Ник не хотел игнорировать их. Он начал говорить, больше для себя, чем для брата.

— У нее такая внутренняя сила, как ни у кого, с кем мне довелось встречаться. Когда она верит во что-то или борется за то, что принадлежит ей, — она королева. Она не имеет ничего общего с женщинами, которых мы знаем. Если что-то нужно сделать, она делает это. — Он поднял взгляд на брата. — Когда я первый раз поцеловал ее, она была в брюках.

Уголок рта Ролстона приподнялся в усмешке.

— В этом есть своя прелесть.

— Но ей также свойственна мягкость. Глубоко укоренившаяся неуверенность, которая пробуждает во мне желание защитить ее во что бы то ни стало. — Ник потер подбородок ладонью, вспоминая Изабель. — И она так прекрасна. С этими карими глазами… в которых можно утонуть… — Он умолк, думая о ней. Тоскуя по ней.

— Ты ее любишь.

Ник встретил понимающий взгляд брата.

— Больше, чем считал возможным.

Ролстон снова откинулся на спинку кресла.

— Тогда почему ты здесь, хлещешь скотч у меня в кабинете?

— Потому что она меня не любит.

— Чепуха! — Слово прозвучало резко и искренне.

Ник сокрушенно покачал головой:

— Благодарю тебя за поддержку, Гейбриел, но уверяю тебя: Изабель меня не любит.

— Ну что ж, тогда ты можешь заставить ее полюбить тебя.

Ник снова покачал головой:

— Нет. Я покончил с попытками заставить женщину полюбить меня. Я провел всю свою жизнь в погоне за женщинами, которые решительно не желали меня любить. Я усвоил этот урок.

Ролстон смерил его оценивающим взглядом:

— Это не погоня за какой-то женщиной. Она твоя жена. Которую ты действительно любишь. По-настоящему!

Боже, как он ее любил!

Он никогда не испытывал такой ужасной боли, как та, которая пронзила его, когда Изабель объявила, что вышла за него из чувства долга, а не по любви. Но эта боль, похоже, не уменьшила его чувства к ней.

Он зарылся пальцами в волосы. И обдумал свои возможности. Они женаты, слава Богу. Он не сможет находиться вдали от нее все время. И не собирался оставаться вдали от нее. Ему хотелось вскочить на коня и помчаться назад в Йоркшир, схватить ее за плечи и как следует встряхнуть. А затем увезти в старый замок и заниматься любовью до тех пор, пока она не примет его назад. И потом провести остаток жизни, делая ее счастливой.

Если она не может любить его сейчас, может быть, однажды научится его любить.

Но она никогда не полюбит его, если он останется в Лондоне.

Она нужна ему.

Он взглянул на брата, полный решимости.

— Я возвращаюсь назад в Йоркшир.

Ролстон хлопнул его по бедру.

— Прекрасно! — Он встал. — Но сначала ты должен поприсутствовать на этом чертовом балу, иначе моя жена никогда меня не простит.

Ник тоже встал, воодушевленный своим решением.

Он пойдет на этот бал. А затем поедет к своей жене.

— Ник!

Тот обернулся, стоя у стола с напитками, где наливал лимонад, жалея, что это не скотч, и увидел свою невестку, приближавшуюся к нему.

Он отвесил ей изысканный поклон.

— Леди Ролстон, — протяжно произнес он. — Как много гостей! Какой успех! Вы поистине величайшая хозяйка в свете.

Калли рассмеялась и сказала, понизив голос:

— Только не говорите этого при леди Джерси. Иначе она никогда не пригласит нас в «Олмак».

Он насмешливо вскинул бровь:

— И это будет достойно сожаления.

Калли широко улыбнулась.

— Я очень рада видеть вас. Ролстон сказал мне, что вы в городе, но больше ничего. — Ее улыбка растаяла. — Как ваши дела?

Ник на мгновение задумался над серьезным тоном Калли, затем сказал:

— Как видно, мой брат рассказал вам достаточно. — Увидев, как Калли покраснела, он улыбнулся. — Сейчас мне намного лучше, чем несколько часов назад.

Калли удивленно подняла брови:

— Уж не этот ли бал изменил ваше настроение?

Ник рассмеялся над нелепостью подобного предположения:

— Нет, миледи.

Она тоже рассмеялась, и тут появилась его сестра со счастливой улыбкой на лице. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ей руку, Джулиана сказала:

— Не могу поверить! Мне даже не сообщили, что ты вернулся в город! Ты должен обязательно прийти к нам с визитом завтра.

Ник отрицательно покачал головой:

— Боюсь, не смогу. Я должен уехать из города на рассвете.

Джулиана обиженно надула губы:

— Для чего? Ты едва успел поздороваться!

Ник колебался, не желая сообщать своей несдержанной сестре о женитьбе в таком публичном месте.

— У меня крайне неотложные дела, требующие моего присутствия, — сказал он. — Но уверяю тебя, ты будешь очень, очень рада результатам, когда я завершу свою поездку.

— Ну что ж, надеюсь, это включает щедрый подарок, — поддразнила Джулиана, глядя куда-то через плечо Ника. — Калли, кто это?

— Кто? — Калли встала на цыпочки, проследив за ее взглядом.

— Т-ш-ш! — Джулиана замахала руками. — Я хочу услышать, как ее объявят.

Ник закатил глаза и потянулся за пирогом, краем глаза отметив, что обе женщины улыбаются как идиотки.

— Леди Николас Сент-Джон.

Все кругом замолкли, а Ник застыл на месте. Наверняка он не так расслышал. Он медленно повернулся к лестнице, ведущей из дома в сад, откуда входили гости. Там, ослепительная в самом потрясающем алом платье, которое он когда-либо видел, стояла Изабель.

«Что она здесь делает?»

Ник не мог оторвать от нее глаз. У него мелькнула мысль, что, может, ему это только кажется. Что на самом деле ее здесь нет. В Лондоне. В саду у его брата.

Джулиана ткнула его в бок длинным изящным пальцем.

— Ник, не будь идиотом. Разве ты не видишь, что она напугана? Ты должен подойти к ней.

Эти слова подстегнули его, и он двинулся к своей жене. Сначала шагом, но потом решил, что это слишком долго. И тогда он побежал. Что почти наверняка грозило обернуться скандалом. Но его это ничуть не волновало. Позже он извинится перед Калли.

Потому что он хотел только одного — поскорее добраться до Изабель.

И прикоснуться к ней.

И убедиться, что он вовсе не сошел с ума. Что она на самом деле здесь. Что она действительно приехала за ним.

Было определенное преимущество в том, чтобы бежать среди бала. Ошеломленная толпа стремилась убраться с его пути, и в считанные секунды он оказался уже у подножия лестницы и взлетел по ступенькам, чтобы встретиться с ней. Она наблюдала за ним все это время, широко раскрыв встревоженные карие глаза, полные удивления, возбуждения и чего-то еще, что он не осмеливался назвать.

Достигнув ее, он остановился всего в нескольких дюймах, упиваясь ощущением ее близости.

Он видел, как она глубоко вздохнула и ее груди очаровательно поднялись над вырезом шелкового платья.

— Милорд. — Она присела в глубоком реверансе и прошептала: — Я скучала по тебе.

Когда их глаза встретились, он увидел, что она говорит правду.

— Я тоже скучал по тебе. — Он протянул к ней руку, но прежде чем успел коснуться ее, твердое многозначительное покашливание остановило его движение.

— Николас, — сказал Гейбриел, оказавшийся рядом, голосом спокойным, но настойчивым, — может, ты все-таки проводишь свою жену в дом?

Изабель покраснела и отвела взгляд от толпы, разглядывавшей их с беззастенчивым любопытством.

— Да, конечно. Миледи?

Они вошли в дом молча, двигаясь вдоль шеренги гостей, ожидающих, чтобы их объявили, и заметно разочарованных тем, что упустили наиболее захватывающее событие вечера.

Втащив Изабель в первую же попавшуюся им на пути комнату, Ник плотно затворил за собой дверь и запер ее на задвижку, чтобы их не побеспокоили. Они оказались в библиотеке, слабо освещенной единственным канделябром, стоявшим на каминной полке.

Он увлек ее в круг света и жадно поцеловал, отчаянно желая ощутить ее вкус — всю ее, без которой он так истосковался. Он впивался в ее рот, лишая ее дыхания. Она отвечала на его ласки, сплетая свой язык с его, и, когда она судорожно вздохнула от удовольствия, он удовлетворенно застонал. Губы его стали мягче, поцелуй нежнее, и он закончил его значительно спокойнее, чем начал.

Прислонившись лбом к ее лбу, он сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила она со смущенной улыбкой.

— Боже, я так скучал по тебе! По твоим объятиям, по твоему запаху, Изабель. Мне так тебя не хватало.

Она коснулась его губ, прерывая поток слов.

— Ник, — прошептала она, и одним этим словом принесла ему исцеление.

— Ты приехала в Лондон…

— Да.

— И давно ты здесь?

— Три дня.

Три дня, и никто ему не сказал!

— Гейбриел заплатит за то, что утаил это от меня.

— Я попросила его не говорить тебе. Я была еще не готова. Я хотела быть красивой для тебя.

Он укоризненно покачал головой.

— Для меня ты всегда красива. — Она опустила голову, но он поднял ее пальцем за подбородок. — Всегда, Изабель. В трауре, в брюках, в шелках… вообще безо всего. Ты всегда для меня прекрасна.

— Я должна кое-что тебе сказать. — Она умолкла, затем, глубоко вздохнув, произнесла: — Николас Сент-Джон! Послушай меня. Я тебя люблю. Я люблю тебя больше, чем могла себе представить. Я любила тебя в день нашей свадьбы. И в день, предшествовавший ему. И еще днем раньше. Я сказала то, что сказала, потому что боялась, что если скажу тебе правду, то настанет день, когда ты меня покинешь и я останусь в печали и одиночестве с разбитым сердцем, ибо тебя со мной не будет.

Слезы подступили к ее глазам и заструились по щекам, когда она продолжила:

— Но не сказав, что люблю, я не стала любить тебя меньше. А ты все равно уехал. И я осталась в печали и одиночестве с разбитым сердцем. Поэтому я приехала сюда. Потому что мне было невыносимо думать, что ты не знаешь, как я люблю тебя.

Изабель умолкла, тяжело дыша, эмоции душили ее. Она встретила его взгляд, и там, в глубине его голубых глаз, она увидела того Ника, которого, как она думала, навсегда потеряла в своей спальне из-за своих дурацких слов. Она не знала, что ему сказать, чтобы завоевать снова. Поэтому высказала то, что было у нее на сердце.

— Я приехала в Лондон, чтобы сказать, что люблю тебя. Пожалуйста, ты должен мне поверить.

Он подступил к ней и повернул к себе ее лицо, приподняв за подбородок. Слова, которые он произнес, шли из глубины его сердца:

— Я больше никогда тебя не покину, Изабель. Мне так жаль, что я поступил подобным образом. Прости меня. Я уже собирался вернуться, клянусь.

Поцелуй, который он запечатлел на ее губах, был нежным и опьяняющим и подтверждал обещание, звучавшее в его словах.

Когда он поднял голову, из глаз Изабель снова хлынули слезы.

— Ты уехал, не дав мне времени все исправить.

Он сжал ее в объятиях.

— Я знаю. Прости меня.

Она сбивчиво заговорила, уткнувшись ему в грудь:

— Я хочу все исправить, Ник.

— Я знаю.

— Я подумала, ты решил, что больше меня не любишь.

Он слегка отстранился и заглянул в ее встревоженные глаза.

— Ну что ты, Изабель. Бог с тобой, я люблю тебя теперь еще больше, чем раньше.

Она улыбнулась ему сквозь слезы:

— Хорошо. Я подумывала послать тебе Волюптас в знак примирения, но она слишком тяжелая.

— Я бы предпочел, — сказал Ник с улыбкой, — получить что-нибудь более реальное. — Он снова завладел ее ртом и целовал долго, пока они оба не задохнулись. Когда они прервались, Изабель обвила его шею руками, а Ник окинул ее лукавым взглядом.

— Твое платье просто потрясающее.

— Тебе нравится? — Она по-кошачьи прильнула к нему, и он застонал.

— Откуда ты его взяла? — пробормотал он, уткнувшись в уголок между ее плечом и шеей.

— Калли попросила свою модистку прислать его. У меня было только одно условие.

Ник принялся целовать ее груди.

— Мм?

Она судорожно вздохнула, когда его пальцы нашли ее соски под тканью.

— Чтобы оно было красное.

Ник поднял голову. В глазах его пылал огонь страсти.

— Оно великолепно. Я хочу снять его с тебя, чтобы получше рассмотреть.

Она захихикала на его поддразнивание.

— Нет, Ник. Нужно вернуться на бал. Мы уже и так устроили немыслимый спектакль. — Она ахнула отпрянув. — Думаешь, Калли когда-нибудь простит нас? Мы испортили ей вечер!

Ник рассмеялся над ее озабоченностью:

— Изабель, насколько я знаю мою невестку, она будет вовеки нам благодарна за представление. Оно станет образцом для всех последующих вечеринок в Ролстон-Хаусе, да спасет Господь моего брата. — Он поправил выбившийся локон. — Но если ты хочешь вернуться на бал, мы возвращаемся туда.

Она робко улыбнулась ему:

— Признаюсь, я хочу вернуться на бал, любимый мой. По двум причинам. Причем не последняя из них та, что я люблю танцевать со своим мужем.

— Отличная идея. — Глаза его потемнели. — Я очень хочу, чтобы все увидели, как я танцую со своей женой.

С последним тайным поцелуем они прошли назад по коридорам на террасу, где сразу же множество глаз устремилось на них.

Изабель сжала руку Николаса:

— Все на нас смотрят.

Он поднял ее руку к губам и поцеловал через шелк перчатки, затем прошептал ей на ухо:

— Они подсчитывают в уме время, которое мы провели наедине.

Она подняла на него смущенный взгляд:

— Для чего?

Ник многозначительно приподнял брови.

Изабель ахнула, прикрывшись ладошкой.

— Не может быть!

Ник рассмеялся, и у нее перехватило дыхание — так он был красив.

И принадлежал ей.

Как и она принадлежала ему.

Они спустились по лестнице и прошли в сад, держась за руки, как вдруг кто-то окликнул их:

— Сент-Джон!

Ник остановился, прижав к себе Изабель, когда мужчина приблизился. Он был высок, строен и очень красив. Сюртук сидел на нем превосходно, а сапоги были отлично начищены. В руке он держал трость с серебряным набалдашником и двигался с небрежным видом, специально предназначенным убедить окружающих, что перед ними богатый денди.

Он остановился перед ними, и Ник сжал руку Изабель.

— Денсмор.

Глаза Изабель широко раскрылись. Это Денсмор? Этот красивый, исключительно элегантно одетый мужчина с глуповатой улыбкой и есть Денсмор, которого они так опасались?

Денсмор коротко поклонился и повернулся к Изабель.

— Полагаю, леди Изабель…

Не потребовалось много времени, чтобы ее личность стала известна толпе. Их невестка сработала быстро.

— Николас, — поправила его Изабель.

— Прошу прощения?

— Если вы обращаетесь ко мне, милорд, вам следовало сказать «леди Николас». — Она ощутила одобрение Ника, омывшее ее теплой волной.

Денсмор с широкой улыбкой переводил взгляд с мужа на жену и обратно.

— Я был уверен, что меня разыгрывают, но вы и вправду женаты.

Ах да. Он и в самом деле приятель ее отца.

Изабель изобразила свою самую лучезарную улыбку:

— Поверьте, я вовсе вас не разыгрываю.

Ник с притворной серьезностью покачал головой:

— Моя жена не имеет склонности к розыгрышам, Денсмор.

— По крайней мере незнакомцев, — добавила она, заметив ямочку на щеке мужа.

Как ей нравилась эта ямочка! Надо будет сказать ему об этом.

Денсмор задумчиво покачивался на каблуках.

— Ну что ж, — сказал он, а затем: — Отлично! Все складывается превосходно!

Ник снова сжал руку Изабель.

— Я тоже так считаю.

— Нет, Сент-Джон. Я имею в виду, что теперь вы можете заняться делами покойного графа-расточителя. В любом случае я никогда не хотел лишней ответственности. — Он понизил голос до конспиративного шепота. — Не выношу подобной чепухи.

— Мы не уверены, — произнесла Изабель с невозмутимым видом, вызвав усмешку у своего мужа.

— Прекрасно! — воскликнул Денсмор, видимо, не расслышав ее слов. Он хлопнул Ника по плечу. — Я пришлю своего поверенного завтра, чтобы обсудить детали. Вы не против? Просто фантастика, должен сказать! — Он помолчал. — Не повезло вам с отцом, леди Николас. Простите. Мои соболезнования.

И не дожидаясь ответа, Денсмор удалился, оставив Ника и Изабель в изумлении наблюдать, как он исчезает в толпе.

Изабель обернулась к мужу, удивленная тем, как таинственный попечитель, которого она так ужасно боялась, просто-напросто самоустранился.

— Похоже, я унаследовал проблемы Таунсенд-Парка.

Изабель усмехнулась его притворному недовольству.

— Как же ты теперь сумеешь выжить?

— Трудно даже вообразить. — Он поднял ее руку, коснувшись губами затянутых перчаткой пальцев.

Он взглянул на нее, и у Изабель перехватило дыхание при виде чувства, горевшего в глубине его голубых глаз.

— Это верно.

Он стоял так близко. Ей стоило лишь потянуться и поцеловать его…

«Нет. Это совершенно неприемлемо. Сколько времени еще им торчать на этом дурацком балу?»

В глазах Ника вспыхнуло понимание. Он наклонился к ней ближе.

— Скоро, — тихо прошептал он голосом, полным обещания. — Не хочешь ли ты потанцевать, красавица?

Она не смогла сдержать радостного румянца, густо окрасившего ее щеки.

— С удовольствием.

Он увлек ее в толпу танцующих, кружившихся под звуки вальса. Когда они уже довольно долго вращались и покачивались под музыку, Ник заметил на лице жены загадочную улыбку и спросил:

— О чем ты думаешь?

— Я думаю о второй причине, заставившей меня вернуться на бал.

Он приподнял одну бровь:

— И что же это за причина?

— Показать всем лондонским леди, читавшим «Жемчуга и мантильи», что этот заслуживающий внимания лорд удачно и бесповоротно захвачен.

Взрыв его смеха был слишком громким, и прижал он ее к себе слишком тесно, чем привлек внимание всех без исключения танцующих вокруг пар.

После сегодняшнего бала о них будут судачить в свете долгие месяцы. И пересуды эти станут еще более злыми, когда обнаружится, что она дочь графа-расточителя… и ей полагается носить траур.

Но раз она танцует и смеется в сильных объятиях своего мужа, который любит ее… ей просто не о чем беспокоиться. А когда он наклоняется и тихо шепчет ей на ушко…

Ну что ж, на свете случаются вещи и похуже, чем скандал из-за любви.

Эпилог

Урок номер 10

«Важнее всего, дорогая читательница, выучить этот, последний урок.

Когда вам удалось удачно и бесповоротно заполучить вашего лорда, ваш долг позаботиться о том, чтобы его семейное гнездышко было полностью тщательно выстелено пухом. Холостяцкая жизнь не для серьезных целеустремленных мужчин. В самом деле, только женитьба, дети и то счастье, которое они приносят, являются свидетельством хорошо прожитой жизни.

И наши лорды — эти столпы общества, старательно отобранные и представленные для вашего обозрения на этих страницах, — требуют невест, способных любить, почитать и лелеять их во всех отношениях. Они этого достойны».

«Жемчуга и мантильи»

Июнь 1823 года

— Это была прекрасная свадьба.

— В самом деле прекрасная. — Ник запечатлел нежный поцелуй на плече у основания шеи Изабель, продолжая расстегивать длинный ряд пуговиц на ее платье. Когда он закончил, наряд свалился к ее ногам, а Ник обвил жену руками и притянул к себе, скользнув ладонью вверх по ее телу и обхватив грудь. — Однако не такая прекрасная, как у нас с тобой.

Она рассмеялась при этих словах, со вздохом прильнув к нему, позволяя свободно исследовать свое тело.

— Конечно, прекрасная. Лара вся просто светилась. А Рок… Я никогда не видела его таким счастливым.

Ник помедлил, обдумывая ее слова, а затем снова поцеловал ее в шею.

— Мм… — Он втянул в рот мочку ее уха, осторожно покусывая, пока Изабель не задрожала в его руках и не начала вырываться со смехом. Он поймал ее и поцеловал долгим глубоким поцелуем, а затем, подняв голову, с беспокойством спросил:

— Ты жалеешь, что у нас не было настоящей свадьбы?..

Прошло уже два месяца с тех пор, как Изабель ездила в Лондон, чтобы вернуть Ника, и они во второй раз попытались наладить свой брак. И это было блаженство. Они жили в Таунсенд-Парке, хотя Ник предложил, чтобы они посетили его имение осенью — оно находилось рядом с Итоном и давало Изабель возможность быть поближе к Джеймсу во время его первого семестра в школе.

Перед тем как покинуть Лондон, Ник оформил законное попечительство над Таунсенд-Парком — к большому облегчению виконта Денсмора, — так что Минерва-Хаус был теперь надежно защищен. Женщины, обитавшие там, были несказанно рады тому, что теперь их безопасность находилась в надежных руках Ника, Рока и команды дозорных, ставших неотъемлемой частью их хозяйства. Даже Джорджиана немного успокоилась за месяцы, прошедшие после отъезда ее разгневанного брата. Герцог хранил их секреты — до сих пор по крайней мере.

Изабель больше не страдала из-за неопределенности их будущего. Она была уверена без малейших сомнений, что, как бы ни сложилась их судьба в дальнейшем, Ник так же переживает за успех Минерва-Хауса, как и она.

Довольная, она обвила руками его шею и нежно поцеловала в губы.

— Я ничуть не сожалею о нашем венчании. Ты ведь обещал, что у нас будет настоящая свадьба.

— Это и есть настоящая свадьба, — сказал он, подхватив ее на руки и укладывая на кровать. Когда она оказалась там, он скользнул ладонью по внутренней стороне ее ноги, увлекая вверх ее шелковую сорочку. — Как бы ты ее оценила?

Изабель притворилась, что обдумывает вопрос, и он в наказание куснул ее в плечо. Она рассмеялась, но ладонь его гладила ее бедро, лаская нежную кожу, и смех ее утих, сменившись вздохом. Взгляд его пробежался по ее телу, по сорочке, четко обрисовывавшей ее формы, и отметил отсутствие корсета.

— Я, например, считаю, что так гораздо лучше, — сказал Ник. — И я бесконечно рад, что ты наконец решила взглянуть на вещи моими глазами и отказалась от корсета.

Спокойная сдержанная улыбка расцвела на ее губах:

— Вообще-то дело тут не только в твоем отношении к корсетам. Ник. Мне придется некоторое время обходиться без них. По меньшей мере, несколько месяцев.

Он в недоумении взглянул на нее, затем его осенило.

— Ты хочешь сказать…

Изабель молча кивнула.

Его ладонь скользнула выше, задержавшись на еле заметной выпуклости ее живота.

— Ребенок, — произнес он с благоговейным трепетом в голосе.

Она накрыла его ладонь своей, и их пальцы переплелись.

— Я сама была очень удивлена, — сказала она сухо. — Джейн, Кейт и Гвен пришлось потрудиться, чтобы убедить меня в этом.

Ник рассмеялся:

— Как обычно, женщины Минерва-Хауса все узнают раньше меня.

Изабель тоже рассмеялась:

— Ты удивлен?

— Ни капельки.

Он поцеловал ее. Она пробежалась ладонями по его груди и плечам и зарылась пальцами в мягкие волосы, задыхаясь от удовольствия. Ладонь его двинулась ниже.

— Ник, — прошептала Изабель. — Я люблю тебя.

Он улыбнулся возле ее губ:

— Я знаю.

Она рассмеялась самоуверенности, прозвучавшей в его словах, и он снова завладел ее ртом.

И наглядно показал в ответ, как сильно он любит ее.

Content

Сара Маклейн
Десять правил обольщения

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог