ХВАЛЕВ Юрий Александрович

ПРОБЕЖКА ВВЫСЬ (сборник)

АВТОПОРТРЕТ БУИЁНА

Высшая похвала художнику – когда мы забываем его за его произведениями

Ф. Шиллер

Буиён рисовал акварелью автопортрет, используя самый прогрессивный стиль – наложения красок друг на друга - из-за чего цвета не расползались, а держали себя, как и положено, в рамках задуманного. За сорок лет жизни художник выучил свою личность наизусть, поэтому смотреться в зеркало не было нужды. Потом Буиён был уверен, что всё знаменитые портретисты рисовали себя исключительно по памяти. А память у Буиёна была безупречна, поэтому в будущем художник надеялся тоже стать знаменитым. Раздражало лишь одно: портреты знаменитых художников оказались востребованы только после смерти. Но за своё будущее наш художник также мог не волноваться; смертельная болезнь Буиёна давала хороший шанс прославиться.

Тезис: «искусство требует жертв», - ещё никто не отменял.

После каждого мазка портрет получал заслуженное сходство с оригиналом. Прямой нос получался достаточно прямым, тонкие губы удивляли такой же тонкостью, волосы так же кучерявились, правда, правый глаз чуть-чуть косил, но Буиён решил этот изъян не показывать, так как картина могла потерять в цене. За голубые глаза он думал серьёзно поднять цену, потому что красивый цвет всегда пользовался спросом.

Стрелки старинных часов плавно сошлись на двенадцать, и послышался легкий перестук. Буиён покосился на деревянный корпус, в котором много лет жила кукушка, правда, последний год она практически не высовывалась и не куковала, возможно, поэтому часы всё время отставали.

У входной двери зазвенел колокольчик, и кто-то самостоятельно вошёл.

- Можно войти? – спросили приятным женским голосом.

- Доктор, это вы? – не поворачиваясь, спросил Буиён.

- Да, это я, ваш лечащий доктор.

Вошедшая сбросила плащ и к приятному голосу добавила немного располневшую фигуру, правда, стоит подчеркнуть, широкие бёдра хорошо сочетались с пушной грудью. Что касалось причёски, лица и косметики, то к ним Буиён проявил полное равнодушие, возможно, потому что портрет доктора был нарисован загодя. Поэтому художник сконцентрировался только на фигуре.

- Что опять пришли делать укол?

Буиён перевел взгляд с бедра на голень.

- Да, укол.

Доктор пыталась понять, куда он смотрит.

- В левую ягодицу?

Буиён хотел перевести взгляд на её ягодицу. Но доктор стояла как вкопанная.

- Да, в левую ягодицу.

Буиён сморщился, словно откусил лимон.

- Будет больно?

Вспомнив, что Буиён не носит нижнего белья, доктор налилась румянцем.

- Нет. Я колю вам в одно и то же место. Вы должны были привыкнуть.

Буиён, всё время державший кисть навесу, придавил её к дну стакана. Вода заискрилась радужным цветом.

- Я привык, только не к уколу, а к мысли о скорой кончине. Вы мне говорили, что я буду быстро увядать.

Доктор подошла к Буиёну, чтобы держать руку на пульсе.

- А вы что, не увядаете?

Буиён тоже взял её за руку.

- Нет. После каждого укола во мне просыпается желание.

Доктор несколько раз сбивалась со счёта, потому что пульс всё время перескакивал.

- Желание?

Они стояли вплотную друг к другу.

- Да. Хочется секса.

У доктора по лобку пробежали мурашки.

- Странно…

Буиён почувствовал растущее желание.

- Ничего странного. Может так всегда, когда остаётся чуть-чуть, то не произвольно возникает последнее желание. А-а-а?

Количество мурашек прибавилось. Они даже пытались пуститься в хоровод, но лобок доктора имел характерный бугорок, поэтому часть мурашек, сорвавшись вниз, погибло.

- Странно…

Буиён рассердился, возможно, из-за того, что растущее желание обмякло.

- Что вы заладили: странно, да странно. У меня никого нет, а желание постоянное!

Доктор удивилась, вероятно, ей удалось, несмотря на сладострастие, сосчитать пульс.

- Подождите, а ваша девушка?

Буиен почувствовал, как что-то бьётся в большой палец. Пульс доктора зашкаливал.

- Она меня бросила. Как только узнала, что я смертельно болен. Фьють. И её след простыл.

Буиён несколько раз свистнул, переходя из тональности си в си-бемоль мажор, но оценить по достоинству художественный свист было не кому, потому что слух отсутствовал у обоих.

- Буиён, мне очень жаль. Но как же вам помочь?

Доктор глубоко вдохнула и чувственно выдохнула.

- Только не надо меня жалеть. Лучше скажите?

Буиён потупил взгляд.

- Что, что вам сказать?

Доктор пыталась заглянуть художнику в глаза, но Буиён сильно потупил взгляд.

- М-м-м, может быть, вы. Э-э-э, это. Ну, переспите со мной. Всё-таки последнее желание умирающего художника.

Буиён поднял глаза. Их взгляды, в которых пылала страсть, встретились.

- Да, да художника. М-м-м, чёрт возьми, вы классно рисуете.

Буиён боялся, что на свою просьбу получит от ворот поворот.

- Так как же?

Закрыв глаза, доктор представила сцену полового акта: она наездница, он гужевой транспорт.

- Что с вами делать, так и быть, но я согласно только на дружеский секс.

Буиён немного расстроился.

- Но мы ведь не друзья. Я вас совсем не знаю.

Доктор кокетливо вздёрнула плечи.

- Это не проблема, я могу о себе рассказать.

Буиён неодобрительно покачал головой.

- Рассказ это долго. Скажите, а у вас случайно нет резюме?

После небольшой паузы доктор в спешке принялась потрошить дамскую сумочку, из которой, в конце концов, был вынут аккуратно сложенный лист.

- Вот, только характеристика с последней работы.

Буиён обрадовался.

- Ну что ж, ведь это исключительный случай, поэтому подойдёт и характеристика.

Художник тут же принялся читать, периодически поднимая на доктора взгляд, словно сверялся с оригиналом. А доктор достала ампулу и шприц.

- Буиён, пожалуйста, снимите штаны.

- С удовольствием…

Агент из ритуального бюро, тяжело дыша, поднимался по лестнице. Каждый шаг ему давался с трудом, словно приходилось переставлять гири. На кабинке лифта висел медный замок и табличка «обед». Если бы лифт просто не работал, например, сломался, агенту было бы легче осознавать своё затруднительное положение. Но к лифту был приставлен лифтёр, который с помощью лебёдки поднимал кабинку с пассажиром, к своему сожалению, поднимал безвозмездно по указанию сверху, возможно, из-за этого его обеденное время находилось в свободном плаванье. Чтобы не мучиться при подъёме агент надеялся лифтёру даже заплатить, но встретиться сегодня с живым подъёмного краном, агенту было не суждено.

Кое-как поднявшись на нужный этаж и оказавшись в полумраке, агент улыбнулся. Он продолжал улыбаться даже тогда, когда увидел, что кабинка лифта поползла вниз. Пособие по инвалидности, полученное по липовой справке, вот главная причина по которой агент еле ходил, принимая во внимания, что за ним могут следить.

Одиночество в темноте, когда ощущался в здоровом теле здоровый дух, погружало его в состоянии восторга.

Агент дёрнул колокольчик так, что тот чуть не сорвался.

- Можно?

Агент вошёл бесцеремонной походкой, но вовремя вспомнив про больные ноги, затруднил движения, вернувшись к обычному волочённому шагу.

- Нельзя!

После любви с доктором Буиён лежал под одеялом (вплотную к доктору) и пребывал в состоянии неги, надеясь на второй дружеский секс, поэтому присутствие чужого не приветствовалось.

- Буиён, я не могу уйти! Во-первых, у меня больные ноги, во-вторых, лифт не работает, в-третьих…

Услышав про больные ноги, доктор рефлекторно, возможно, чтобы оказать посильную помощь, приподнялась на локте; одеяло скользнуло вниз, обозначив край бесстыдного декольте.

- Доктор, вы? Вы здесь! Почему?!

Ритуальный агент вспыхнул: то ли от увиденного оголённого тела, то ли от возмущения, не исключено, что от ревности.

- Вы же знаете, Буиён мой пациент. Три раза в неделю я его колю. Кстати, Гулиён, почему вы сегодня не пришли в клинику? Для вас у меня есть новые мази.

- Три раза в неделю… М-м-м… Я больше к вам не приду. Вот. Вижу, какие вы уколы делаете Буиёну.

Гулиён неуклюже развернулся и, будто уставший лыжник, пошаркал к выходу. Неторопливо. Еле-еле.

Буиён машинально накинул халат, а доктору представился промежуток времени, чтобы укрыться за ширмой.

- Гулиён, подождите. Вы не можете просто так уйти. Мне же нужна определённость по поводу кладбища.

Высокая зарплата принуждала ритуального агента хорошо работать, тем более Буиён с лихвой оплатил услуги похоронного бюро, поэтому Гулиёну пришлось неповоротливо развернуться.

- Буиён, она ушла?

- Как видите, упорхнула через чёрный ход.

- У вас с ней серьёзно?

- Что именно?

- Ну, это…

Гулиён показал пальцем на измятую постель.

- Ну, нет. Это всего лишь мимолётное увлечение. Мы просто друзья. Потом вы же знаете, я смертельно болен.

- Первый раз об этом слышу.

- Странно. По-моему, весь город знает.

- Буиён, понимаете, я люблю её. Если бы не она, то я не стал бы притворяться инвалидом.

- Так вы не инвалид?!

- Нет. Я хотел быть к ней ближе. Только и всего.

- Гулиён, когда вы так ходите. Шарк, да шарк. На вас жалко смотреть.

- Что же мне делать?

- Всё честно ей рассказать. Или. На худой конец поменяйте болезнь.

- Вы думаете, она оценит?

- Думаю, да. Возьмите за основу сердечную недостаточность.

Гулиён схватился за сердце и чувственно вздохнул.

- Ах…

- Очень хорошо.

Из деревянного корпуса часов донеслись лязгающие звуки, будто карябали металлом о металл. Затем раздался бой. Створки часов со щелчком распахнулись; из глубины отверстия выскочила кукушка.

- Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку.

- Вот те раз. Год молчала. К чему бы это?

Гулиён в ответ сердечно улыбнулся.

Войдя в здание, нотариус, естественно, из нотариальной конторы устремился к лестнице; на пути стоял лифтёр.

- Зачем же пешком? Сделайте одолжение, пройдите в лифт.

Лифтёр показал искусный реверанс.

- Не волнуйтесь, мне не трудно подняться самому.

Нотариус взирал на происходящее свысока.

- Но, я вас прошу, сядьте!

Реверансы лифтёра смахивали на танец гопака.

- Ну, хорошо. Только, пожалуйста, скорее.

Сдрейфить нотариусу не давала кожаная папка, которую он трепетно удерживал в руке, потому что в ней хранилось завещание Буиёна.

- Сию минуту…

Лифтёр перевёл малое колесо зубчатой передачи лебёдки в положение «вира помалу».

Войдя в лифт, нотариус наткнулся на сидящую в полумраке полную женщину.

- Здесь какая-то женщина сидит. По-моему, она спит.

От высокомерного тона нотариуса лифтёра передёрнуло.

- Тише вы. Это, по всей видимости, докторша. Наверно, забыла выйти. Посмотрите, если есть сумочка с красным крестом, то это точно она. Есть?

Глаза нотариуса без резких скачков свыклись с полумраком.

- Красный крест вижу. Ещё какая-то одежда раскидана. А-а-а! Женщина почти нагая! Немедленно выпустите меня!

Лифтёр странным образом среагировал на крик; просто закрыл лифт на замок.

- Что вы орёте. Это наша докторша. Наверно уснула от усталости. Вот разорался. Лучше бы посмотрели, она полуголая или полуодетая.

Сквозь защитную решётку лифта виднелось жалобное лицо нотариуса, словно человека ошибочно приговорили к тюремному заключению.

- М-м-м, поймите, женщины не моя стихия!

Лифтёр пожалел агента.

- Понимаю. Вы, наверно, гомосексуалист? Я, между прочим, тоже педераст, но к женщинам отношусь с симпатией.

Нотариус сделал усилие над собой.

- Ну, хорошо, сейчас взгляну: (после паузы) она полуодетая.

Лифтёр принял величественную позу.

- Заметьте, полуодетая: (после паузы) это говорит о том, что она даже когда спит, блюдёт этичные нормы.

У нотариуса на лбу выступила испарина.

- Тьфу, довольно молоть языком. Поднимайте.

Лифтёр мёртвой хваткой вцепился в ручку лебёдки.

- Для безопасности я закрыл вас на замок. Вас же двое…

Нотариус показал язык.

- Я сам по себе…

Когда речь заходила о земле, то Гулиён, как опытный ритуальный агент, мыслил готовыми схемами. Главное считал он размер могилы (1.8 Х 2.0), а всё остальное приложится. Водя указкой по чертежу городского кладбища, Гулиён делал краткие пояснения, стараясь вести себя простодушно.

Чертёж с пояснениями вызывал у Буиёна неподдельный интерес.

- А здесь что?

- Это аллея сюрреалистов.

Буиён слегка сморщил лоб.

Гулиён тут же передвинул указку.

- А тут?

- Тут лежат баталисты.

Буиён криво усмехнулся.

Гулиён неловко шагнул и, балансируя в границах плохого самочувствия, проткнул указкой чертёж.

- Гулиён, а здесь кто?

- М-м-м, Буиён. Э-э-э, это ваше место.

Ужасная мысль, что факты – упрямая вещь, исказила лицо Буиёна.

- Что, моё место здесь? Я буду лежать рядом с сюрреалистами? Гулиён, вы с ума сошли!

Гуиён вовремя отвернулся, иначе пришлось бы брать сказанные слова обратно.

- Я думал вам понравиться. Тем более цена соответствует качеству. Посмотрите, рядом растёт редкая туя, а дальше открывается приличный пейзаж.

Буиён громко простонал, словно большие кошки скребли ему сердце.

- Гулиён, я не ботаник, а портретист! Вы понимаете разницу?

Положа руку на сердце, Гулиён кивнул.

- В начале аллее портретистов есть одно место. Правда…

Буиён от радости вспыхнул.

- Покажите, где?!

Гулиён сделал усилие над собой и, словно ученик, увидевший впервые глобус земли, машинально указал.

- Вот здесь! Правда, совсем рядом городская свалка. Но вы не беспокойтесь, она практически не расширяется, потому что сюда разрешено свозить только исторический хлам.

Гулиён довольно потёр ладони.

- Это другое дело…

Нотариус и лифтёр, удерживая доктора под подмышки, потому что она по-прежнему спала, стояли напротив двери Буиёна, и недовольно косились друг на друга. Лифтёр убедил себя в том, что статус нотариуса, естественно, выше, поэтому звонить в колокольчик ему. Вообще-то лифтёр мечтал быстрее смыться, так как задолжал Буиёну денег, но оставлять доктора с извращенцем, побаивался. Самолюбивый нотариус был не прочь позвонить, но Буиён, увидев его в такой компании, мог чёрт-те что подумать, правда, другого выхода не было.

Нотариус крепко сжал папку.

- Лифтёр, я прошу вас, позвоните.

Лифтёр вежливо сконфузился.

- Инструкция нам строго-настрого запрещает по пустякам беспокоить жильцов. Пожалуйста, звоните сами.

Нотариус просто вспылил.

- Во-первых, у меня заняты руки! Во-вторых, меня ждут одного! В-третьих, считаю до трёх и вхожу один! Раз…

Резко дёрнув колокольчик, лифтёр, возможно, не рассчитал силы, потому что вместо короткого дзинь, прозвучало протяжное дззззззззззззззззззззинь.

Входная дверь распахнулась, на пороге стоял Буиён.

- Что, что с ней случилось?!

Нотариус и лифтёр успели переглянуться.

- Она спит.

Видя, что на Буиёне нет лица, лифтёр не сдержался от пояснения.

- Она перепутала таблетки. Вместо противозачаточных средств выпила снотворное. Поэтому и уснула.

Нотариус не выносил мелких мошенников, поэтому мгновенно рассвирепел.

- Так ты, скотина, лазил по карманам?!

От обиды лифтёр скрипнул зубами.

- Таблетки я нашёл в лифте! Да! Две упаковки. Шесть красненьких таблеток – против беременности, и шесть жёлтеньких без одной – снотворное.

От осознания предосудительного поступка Буиён смутился.

- Так, давайте положим её на диван.

Доктора пронесли мимо Гулиёна, который на почве ревности кусал ногти, и положили на постель.

- Буиён, она беременна?!

Буиён плюхнулся на край постели.

- Этим вопросом вы меня ставите в тупик. М-м-м, если да, то я здесь не причём.

Гулиён, наблюдая за реакцией Буиёна, накрыл доктора пледом.

- Буиён, больше никогда не прикасайтесь к ней.

Художник, всегда пропускавший обиду мимо ушей, на этот раз обиделся.

- Гулиён, вы жестокий человек. Если бы мы были в равном положении, я вызвал бы вас на дуэль.

Ритуальный агент растерялся.

- Буиён, у меня доброе сердце. Я люблю её, а вы её не любите. Превращать дуэль в фарс – глупо.

Буиён отвлёкся на часы, из которых снова донесся перестук.

Нотариус, наблюдавший за любым жестом Буиёна, понял, что пришло его время.

- Буиён, я принёс завещание, в нём прописано всё как вы просили. После смерти всё ваше состояние перейдёт одному лицу.

У Лифтёра от зависти выскочил минорный свист.

- Фьють.

Гулиён подошёл к художнику и протянул руку.

- Буиён, простите меня, я не знал, что всё так серьёзно.

Ритуальный агент был левша, поэтому Буиёну пришлось сделать левое рукопожатие.

- Гулиён, не принимайте это близко к сердцу. (После паузы). Скажите, Бьён вы ей звонили?

Нотариус одобрительно кивнул.

- Три раза. Она должна прийти с минуты на минуту.

Буиён от радости показал два больших пальца.

- Отлично, Бьён! В графу «Срок вступления в наследство» я впишу: «Вступить через десять лет». Нет, мало! Лучше через пятнадцать лет. Это хороший срок. Ей тогда будет, сколько? Ах да! Пятьдесят лет, как раз круглая дата. Вот тогда пусть тратит мои денежки.

Колокольчик зашёлся истерическим звоном.

Художник Буиён и ритуальный агент Гулиён повернули головы, нотариус Бьён и лифтёр, для лучшего восприятия, сделали пол-оборота в сторону, доктор приподнялась на локте и открыла глаза.

Створки часов со щелчком распахнулись; из глубины отверстия выскочила кукушка и, оглядевшись по сторонам, юркнула обратно.

Дверь неуверенно открылась; в комнату по очереди вошли двое: мужчина, в фирменной одежде курьера, и женщина, одетая по последней моде.

Курьер выдвинулся вперёд.

- Кто здесь Буиён?

Все посмотрели на Буиёна.

- Я.

Курьер протянул конверт.

- Возьмите, это вам.

Буиён взял конверт и, аккуратно надорвав край, вынул бумаги. Пока он перебирал их, все стояли без движения, словно восковые фигуры. По изменившемуся лицу Буиёна, которое, в конце концов, выразилось в гневную вспышку, все поняли: случилось что-то из ряда вон выходящее.

Доктор отреагировала первая.

- Буиён, вам нельзя волноваться.

Буиён и не думал волноваться, потому что период волнения давно миновал.

- А-а-а, доктор! Вы утверждали, что я смертельно болен! А независимая экспертиза установила, что я практически здоров. Ля-ля-ля-ля. Здоров! Чёрт возьми!

Доктор вместо ответа моргала глазами.

???

Лифтёр догадавшись, что надвигается не шуточный скандал, незаметно удалился. Надо добавить, что курьер удалился сразу после вручения.

Буиён негодовал.

- А-а-а, дорогая, ты приехала за наследством?! Бьён, где моё завещание?!

Бьён сделал несколько шагов навстречу.

- Вот.

Доставая ручку, Буиён не стеснялся в выражениях.

- Так, где это? А-а-а, вот. «Срок вступления в наследство» Так, пишу: вступить в наследство через пятнадцать лет после моей смерти. Ха-ха-ха.

Женщина банально открыла рот, ей нечего было сказать.

???

Гулиёну надоело смотреть, как художник витает в облаках, пришло время спустить его на грешную землю.

- Буиён, э-э-э, ваше место на кладбище… теперь в нём нет необходимости. Правда, деньги я не смогу вам вернуть.

Буиён показал кукиш.

- Дудки, место на кладбище моё! Завтра же приду туда с цветами.

Зазвенел колокольчик, как-то жалостно зазвенел, номинально.

Курьер зачем-то вернулся.

- Буиён, я прошу меня простить. Я перепутал конверты. Вот ваш конверт, а тот верните…

ДОНОР

Любовь быть хочет жертвою свободной

Ф. Шиллер

Сомнительная связь

Посадку на самолёт объявили вовремя - минута в минуту. Вернее сказать, во время, когда Роберт, настроив ручные часы на ясный полдень, вернулся к просмотру завтрашней прессы. Газетчики, чтобы урвать больше куш, предрекали хорошие новости с опережением и, надо подчеркнуть, практически не ошибались. Что нельзя сказать о синоптиках, которые в очередной раз сели в лужу. Так как их прогноз о солнечной, местами дождливой погоде, сбылся для прогнозистов лишь наполовину. Дождь залил половину метеоцентра, прогностические доклады, холодильную камеру с прошлогодним снегом и, конечно, персонал. Залил, так залил. Уж извините за откровенность - до самых половых признаков. Несколько мелких служащих захлебнулись.

Но то, что случилось в метеоцентре, Роберта мало интересовало. Все его надежды были связаны с завтрашним днём, возможно, послезавтрашним.

Перемещая фокус зрачка по ленте новостей, Роберт, наконец, отыскал нужную для себя новость. Что у самолёта, пассажиром которого он является, возникнут проблемы. Но после устранения недоразумений его ждёт лёгкая посадка. Ещё раз, сконцентрировав внимание на «лёгкой посадке», Роберт три раза плюнул через плечо на сидящего слева мужчину и пошёл на посадку. Почувствовав в запястье резкую боль, Роберт обернулся. Мужчина слева, развалившись, спал, только правую руку неестественно вытянул, словно для поцелуя.

«Какая связь между мною и этим типом?» – размышлял Роберт.

Между тем связь была прямая. Безмятежно спящий пассажир являлся личным донором Роберта.

-Эй, Игорь, просыпайся. Наш самолёт! – пробурчал Роберт.

- А-а-а, - простонал спящий.

- Вставай, ну!

В горловине прохода толпились пассажиры. Завлекая за собой Игоря, Роберт полез через голову толпы. Его вежливо поставили на место.

- Что происходит?! – возмутился Роберт. – Я почётный пассажир этого рейса. Вот мой билет. Пропустите!

- Никто, никуда не летит! - парировала толпа.

- Ну почему, чёрт возьми?!

- Вы случайно не с луны свалились? – ехидно вставила подкрашенная блондинка. - У вашего спутника вид лунатика. Ну, откройте глаза шире, посмотрите!

- Так, - Игорь выпучил глаза так, что показалось глазное яблоко.

Блондинка рассмеялась. Роберт недовольно дёрнул наручники. Игорь сгримасничал.

- Пассажиры требуют вернуть беспилотный самолёт, - закончив смеяться, сказала блондинка.

- ???

- Ну, вот же, вот…

Она подвела Роберта (звеньевой волочился следом) к большому информационному табло. Проткнув пальцем монитор, из центра которого побежали волнообразные круги, а уж затем высыпалась жидкокристаллическая информация, она подытожила:

- Авиаперевозчик заменил беспилотный самолёт. И предлагает лететь на самолёте с экипажем, добавив к цене билета дюжину стюардов. Месяц эти жлобы бастовали, требуя поднять зарплату. И вот теперь, добившись повышения, вернулись и предлагают лететь совместным образом. Ну, уж дудки. Я сдаю билет. А вы?

Игорь провел рукой по волосам блондинки, нащупывая шпильку.

- Вы, красивая, - пряча шпильку в карман, лебезил Игорь.

- Вы тоже ничего...

- Прекратите флиртовать! – рявкнул Роберт. – Игорь, что это там? Взгляни!

Столпотворение

Из служебного помещения вышел лётчик. Толпа окружила красавца капитана плотным кольцом, словно накинула на шею удавку. Румяное лицо красавца посинело.

- Это какая-то душегубка. – Выдохнул капитан. - Нельзя ли полегче?

- У-у-у, жлоб! - завопила толпа.- Получил повышение и в самолёт…

- Если вы по поводу забастовки. – Капитан трепыхался, словно пойманный воробей. - То она действительно имела место. И мы требовали повышения, но не заработной платы, а полётной высоты: с 10 тысяч, до 40 тысяч километров. - Капитан ослабил удавку толпы, из-за чего его синее лицо покраснело. - Беспилотный самолёт на такой высоте теряет управление. Чем это грозит, думаю не надо объяснять. Всё сделано исключительно для вас. Согласившись лететь с нами, вы получите: снижение веса, увеличение скорости полёта, цена билета уменьшится в два раза. Космос – это же так современно... Ну что летите?

- Но в состоянии невесомости запрещено употреблять спиртные напитки и смотреть «playboy», - влез в разговор крупный бизнесмен.

- Да, это так.

- В гробу я видел ваш космос! - щелкая по лбу капитана, выкрикнул бизнесмен. - Я сдаю билет!

- Это билет долгоиграющий, - растирая шишку, пояснил капитан. - Чтобы сдать билет в кассу, и получить обратно деньги нужно совершить девять орбитальных полётов, и лишь от десятого вы сможете отказаться.

- Но это ограничивает права потребителей! – возопила толпа.

- Как вы мне надоели! – давая бизнесмену в отместку подзатыльник, не сдержался капитан. - Уж лучше перевезти стадо ослов, чем группу тупоголовых обывателей.

Пассажиры, естественно, обиделись и стали разом возмущаться. Сказанные ими слова, междометия и предложения, слились в едином порыве гнева, напоминающий взлёт перегруженного воздушного лайнера. Вот тут бы и направить нарастающие децибелы в правильное русло. Но светлой головы не оказалось, а подвернулась ушибленная (подзатыльником) голова бизнесмена, которого перемкнуло одной и той же фразой: «В гробу я видел ваш космос». Тем самым, возрастающая мощь была направлена не на созидания, а на разрушение.

Наступил конец света, потому что первым делом вырубился свет.

- Капитан я на вашей стороне, - почувствовав дискомфорт и выдвигаясь вперёд, сказал Роберт. – Куда пройти?

- Как вам не дали схему прохода?

- Нет…

- Так. Пройдёте прямо, потом налево, ещё раз налево, увидите лифт. Подниметесь на десятый этаж, там стоит самолёт, но вы в него не садитесь. А спускаетесь по винтовой лестнице вниз. В общем, там вас встретят.

- Пошли! - дёргая звеньевого, рявкнул Роберт.

Игорь дернулся следом.

- Почему вы в наручниках? – наблюдая, как падает люстра, спросил капитан.

- Он мой донор.

- А-а-а, чтоб не смылся. Это вы здорово придумали. Ну, проходите, быстрей. Вот уже и потолок трещинками вздулся…

Печально вздохнув, капитан нырнул в лабиринт бесконечного коридора, где перемигивалось дежурное освещение. Роберт толкнул Игоря вперёд, и как конвойный зашагал следом.

Видеоглаз

Оставаясь с Игорем наедине, Роберт всегда чего-то боялся, поэтому и шёл сзади. Словно находясь под прицелом, Игорь ощущал на затылке холодный взгляд компаньона. Имея холодную голову всегда легче выстроить правильный план. Игорь о чём-то думал.

Первый побег – неудачный, после второго его сильно избили. Третий оказался самым удачным, это случилось в день независимости. Примерно час он держался независимо, а потом его поймали и пристегнули к наручникам.

После того, как Игорь стал учиться жить на своих ошибках, его бизнес покатился под откос. Роберт щедро давал деньги в долг и когда долговые обязательства Игоря подросли в цене, попросил всё вернуть. Возвращать оказалось нечем, так Игорь превратился в донора. У Роберта имелась единственная проблема – пошатнувшееся здоровье, которое он, впрочем, собирался поправить с помощью Игоря, вернее его внутренностей.

- Я хочу отлить, - притормозив шаг, попросил Игорь.

- В самолёте отольешь, - предчувствуя подвох, отрезал Роберт.

- До самолёта я не дотерплю, – преступая с ноги на ногу, застонал Игорь. - М-м-м…

- Чёрт тебя подери, опять надулся пивом!

- Как я могу надуться пивом, если я всё время как цепной пёс на привязи.

- Скотина, где я тебя сейчас найду «два нуля»? – Роберт брезгливо сморщился.- Иди, вон туда.

Растянув наручную связь, ведомый тип исчез за углом, а ведущий приклеился к стене в позе указательного знака. Замок наручников от удовольствия щёлкнул; шпилька вошла туда, куда нужно. Каждая клетка эпидермиса ощутила прохладу манящего сквозняка, и Игорь уже готов был сорваться в пропасть свободного, никому не принадлежащего времени.

Вдруг, словно потревоженное осиное гнездо, зажужжал навесной механизм. Расширенный зрачок видеоконтроля изучал странного тина. Игорь резко повернулся и машинально махнул рукой. В ответ видеоконтроль выпустил несколько антивандальных жал. Второй выпад оказался точнее – прямо в яблочко. Прозвучало короткое: дзинь. Обидевшись до слёз, видеоглаз потёк тонкой голубой струйкой.

- Ну ты, скоро там? – шлёпая по голубой лужице, буркнул Роберт. – Скотина! Ты меня обмочил.

- Я?

- А-а-а, почему она голубого цвета? – притягивая к себе Игоря, удивлённо спросил Роберт.

- Обычного цвета, - сожалея о сорвавшемся побеге, отмахнулся Игорь.

Роберт оценивающе взглянул на донора.

- Уж не думаешь ли ты, что я голубой? – съехидничал Игорь.

- Нет, - ухмыльнулся Роберт. – До голубых кровей тебе далеко. У всех доноров кровь должна быть красная…

Оставляя за собой голубые следы, Роберт зашагал вперёд. Игорь двинулся следом, стараясь не наступать на голубые следы, потому что они часто моргали прикольным взглядом видеосглаза.

Крестики-нолики

От быстрой ходьбы Роберт устал и встал отдышаться. Тут же коридор пересёкся крест-накрест, на нём показался известный нам капитан, который, насвистывая любимую мелодию «Летать, так летать я им…», продолжал играть в крестики-нолики.

- А-а-а, капитан, - ничему не удивляясь, сказал Роберт.

- Поможете поставить крест? – складывая руки крестом, спросил капитан.

- У нас, к сожалению, самолёт…

- У меня тоже, но нужно поставить крест…

- Поставив вот сюда, вы, безусловно, выиграете…

- Да, на вас крест ставить рано, поэтому я поставлю крест туда, куда вы указали. Пошли! – Грозно приказал капитан.

- Куда?!

Капитан распахнул дверь, и все вошли в служебный кабинет, в углу которого стоял огромный дубовый крест.

- Берите! – сказал капитан.

- Я нести чужой крест не нанимался! – Роберт казался непоколебимым.

- М-м-м, - Игорь, молчащий всё это время, открыл рот. – Может, всё-таки поможем?

- Ему неудобно, - показывая на Игоря, указал капитан, - наручники ему мешают.

- Капитан, не лезьте ни в своё дело! - раздражённо отрезал Роберт. – На этого типа у меня есть официальная бумага с печатью.

Они кое-как вытащили крест.

- Ставьте! – Руководил капитан. - Да ни сюда! А сюда!

- Капитан, на вас креста нет, - смахивая пот, задыхался Роберт.

- Капитан, а кому мы поставили крест? – спросил Игорь.

- Видеоглазу, вы же его разбили, и он умер.

- Я ничего не разбивал! - забрызгал слюной Роберт.- Это всё он, он…

- Я понимаю, у вас разные цели, но вы связаны одной цепью, а значит - едины. Платите штраф за разбитый глаз.

- Вы не уполномочены требовать с меня штраф. – Роберт выражал непреклонность.

- Ещё как уполномочен. - Капитан указал на шкаф. - Видите, там висит китель капитана ФСБ. Надеть?

Роберт забурчал что-то себе под нос и достал бумажник. У него банально тряслись руки.

- Неплохо бы найти свидетеля, что я с вами полностью рассчитался, - передавая купюру, сказал Роберт.

- А он… - капитан кивнул на Игоря.

- Нет, только не он…

- Хорошо. - Капитан позвал. – Лаура, можно тебя на минутку.

Из кабинета, приводя в порядок внешний вид, вышла знакомая нам подкрашенная блондинка.

- Луара, ты подтверждаешь легитимность сделки?

- Да...

Капитан вложил купюру в ёё меленькую ладонь.

- Никто никому не должен, - растягивая слова, расплылся в улыбке капитан.

У Игоря оборвалось сердце. Оно, словно подрезанная птица, забилось в пустоте грудной клетки, и не найдя влюблённости в её глазах сорвалось вниз.

- Капитан, где же лифт?- Роберту не терпелось улизнуть.

- За углом. Не забудьте, десятый этаж, а потом… - Капитан прочертил в воздухе спираль. - По винтовой лестнице к самолёту.

- Пожалуй, я поеду с ними, - сказала Лаура.

- Но… - Застигнутый врасплох капитан пытался что-то придумать. – Но…

- Прощай…

- Но, в самолёте ты не откажешь мне в общении?! – кричал им вдогонку капитан. - Я очень надеюсь…

Лифт-молчун

Подниматься на лифте оказалось проще простого, особенно когда играешь в молчанку, но между вторым и третьим этажом лифт остановился.

- Этого только не хватало! – закричал Роберт.

Лифт дернулся.

Луара с навыком машинистки забарабанила по кнопкам.

- Внимание! Внимание! – в динамике зашипел голос. - Это лифт-молчун, он очень не любит тишину. Чтобы передвигаться с постоянной скоростью пассажирам лифта необходимо постоянно трепаться.

Лаура прорвало:

- На меня тоже давит тишина! Кто-нибудь что-нибудь, наконец, скажет!

- Почему вы согласились лететь? – не поднимая глаз, спросил Игорь.

Тема разговора оказалось интересна и лифт, не раздумывая, поехал.

- Уговоры капитана оказались более убедительными, чем ваши взгляды.

- Для вас мой взгляд всегда искренен, как никогда, - Игорь с любовью взглянул на Лауру.

В ответ Луара провела рукой по руке Игоря и уперлась в наручники.

- ???

Ей всё стало ясно.

- Ну, а вы что молчите? – Лаура осмотрела погружённого в себя Роберта.

- Что, что? - покопавшись в левом полушарии мозга, Роберт набросился на правое и, не найдя там ничего путного, продолжил: - Скажу вам прямо: мне не нравятся девушки лёгкого поведения. Лёгкость отношений напрямую влияют на толщину кошелька. В прошлом веке, тогда я был на двадцать килограмм моложе, от лёгкого флирта я чуть не стал банкротом.

- Да! Я с лёгкостью люблю мужчин, а также кошек и приключения. Вы, жалкий скупердяй! Свой статус вы определяете наличием денежного мешка. Я богата и могу вам бросить это в лицо. - Голос Лауры дрожал. - Скажите, сколько он вам должен?!

- Я понял, куда вы клоните. – Роберт цинично сплюнул. - Он «ноль» и себе уже не принадлежит.

- Отпустите его! – закричала Лаура.

- Как бы ни так! – закричал Роберт.

От удовольствия лифт заходил ходуном.

- У-у-у, жмот!

- Потаскуха!

- Что ты сказал?!

Лаура набросилась на Роберта, но вместо пощёчин, цапанья лица и угрызения совести, принялась его щекотать. Роберт ожидал чего угодно, только ни это. Он попутался закрыться Игорем, но умелая Лаура запустила руки туда, куда нужно. Она мяла его, словно пластилин. Он извивался, как змея и корчил рожи. В конце концов, обмяк и испортил воздух, а из его перекошенного рта забулькал глупый истерический смех. Чем больше Роберт хохотал, тем больше его лицо покрывалось смертоносными пятнами.

Лифт готов был пережить любую драму, но что касается комедии, то он, как все лифты-молчуны, её не переваривал. Как только смех обозначил своё присутствие; лифт выплюнул (молча) присутствующих вон.

Малокровие

Луара выскочила первая и оказалась в объятии человека в белом халате. Игорь вышел следом. Он как мог, поддерживал Роберта.

- В чём дело?! – пытаясь вырваться, взвизгнула Лаура.

- Лаура, это же я…

- Капитан?!

- Да это я. - Капитан расплылся в улыбке. – Вот, попросили помочь. – Он указал на внушительный самолет Международного Красного Креста. – Перед вылетом они решили перераспределить гуманитарную помощь.

- М-м-м… - застонал Роберт.

- Как долго вы ехали? - меняя тембр и переводя взгляд на Роберта, спросил капитан. – Что это с ним? Он белее мела…

- Мы проехали ровно десять этажей, - ответил Игорь. – А у него - малокровие.

- Помогите, – заскулил Роберт. – Я, кажется, умираю…

Роберта трясло. От его, белого как снег лица, веяло холодком.

- Я сейчас, - сказал капитан.

- Что ты собираешься делать? – спросила Лаура.

- Помочь…

- Помочь?! Этому наглецу! – фыркнула Лаура. – Лучше помоги Игорю.

- С какой стати я буду ему помогать? Он что болен?

- Да.

- Чем?

- Он влюблен в меня…

Румяное лицо капитана побледнело. Он уже хотел махнуть рукой и уйти, но его остановили. Пространство между капитаном и Лаурой заполнила тучная врачиха.

- Капитан, что здесь происходит? – вибрируя тройным подбородком, спросила она.

- Ему нужна помощь.

- Сделайте мне переливание крови. - Заскулил Роберт. – У меня малокровие.

- С удовольствием, но у меня в резерве мало донорской крови, на вас не хватит.

- Возьмите у него, - Роберт указал на Игоря. – Он мой персональный донор.

- С удовольствием, но у меня отсутствует очищающий кровяной фильтр. Могу перелить только напрямую. Для вас это не будет хорошо, так как все его проблемы перетекут к вам.

- Я согласен… - теряя реальность, выдохнул Роберт.

Врачиха достала свисток и, глотнув изрядную порцию воздуха, свистнула. Примчались с носилками санитары и, недолго думая, выполнили погрузку: Роберта положили внизу, Игоря сверху. При движении бутерброд из человеческих тел подпрыгивал, вызывая у встречающего персонала блудливые мысли.

Капитан и Лаура остались наедине.

- Луара, ты мне нравишься…

- Я знаю…

Эпилог

Самолёт приземлился вовремя – минута в минуту. Из всех встречающих Лаура оказалась самая непоколебимая. Стоя на посадочной полосе одна, она испытала на себе все домогательства проливного дождя. Дождь лил на неё и сверху и сбоку, и спереди и сзади, даже пробовал замочить снизу. Она держалась стойко, будто оловянный солдатик. Цветы в её руках промокли, и из красивого букета вырос ещё один, менее красивый, а из последнего - совсем не красивый.

«Как раз на троих», - подумала она.

Подали трап, и первым из самолёта вышел Роберт.

- Привет Лаура, ну как я, ничего? - спросил он.

- Ничего… - вручая ему верхний букет, ответила она.

- Столько проблем накопилось, пока я летел. – Роберт захлюпал по лужам. - Бегу их решать.

Затем спустился капитан.

- Ну и льёт, - целуя Лауру, сказал капитан.

- Это тебе, - вручая ему средний букет, сказала она.

- Пойдем?

- А Игорь?

- Кто? А-а-а, донор. Тебе лучше это не видеть.

- Он умер?

Из самолета вышел прилично одетый мужчина. За ним шёл Игорь. Он был, по-прежнему, пристёгнут наручниками.

- Что здесь происходит?! – бросая последний букет в голову мужчине, закричала Лаура. - Игорь, ты опять в наручниках?! Кто этот мужчина, его ведь не было в самолёте?!

- Успокойтесь, я маленький человек, - собирая букет, сказал мужчина. – Поэтому и согласился на эпизодическую роль, которую мне предложил капитан. Это всего лишь шутка. Ваш Игорь свободен.

Пока они целовались, капитан успел легко поужинать и выспаться.

Это был самый длинный поцелуй…

Конец

РАКЕТА "ВОСТОК-ЗАПАД"

Мы не можем спасти мир, не изменив его

Г. Фосдик

Посередине поляны, сплошь покрытой спелыми одуванчиками, будто прошлогодним снегом, скорее ближе к селу, чем к городу (вообще-то ни к селу ни к городу) торчала громадная ракета. Девственность природы, как и ржавые указатели «закрытая зона» на входе и выходе, говорили лишь о том, что сюда давненько никто не заглядывал. Дорога, ведущая в неизвестность, давно заросла папоротником; а от командного пункта осталась только фанерная уборная с табличкой «занято».

Как правило, утром, когда здесь каждый встречный и поперечный луч солнца на вес золота, сюда, держа в клювах младенцев, прилетают аисты. Показывая грудным существам, как некрасив мир с ракетой, и как прекрасен он будет без неё. Но птицы-несуны с их показным пацифизмом играли из рук вон плохо, поэтому младенцы, естественно, не веря им, из мести за правдивый обман, корчили рожицы фигли-мигли. За это аисты, конечно, страшно обижались и сбрасывали грудничков в дикую капусту. И так каждый день: от восхода до заката, - с перерывами на плохую погоду, что спасало младенцев, так как аисты были воспитаны в духе милосердия и сбрасывали грудничков только в теплую погоду.

А вот про ракету кто-то забыл, и она торчала: и в «плюс» и в «минус», и в дождь и в снег. Но однажды с бухты-барахты, защищая групповые интересы, кто-то всё-таки вспомнил.

Первым, кто нарушил девственность природы, был грибник, который почему-то опасливо стрелял глазами по сторонам, при этом безжалостно давил хромовыми сапогами подосиновики, подберёзовики и белые.

Затем, на расстоянии ружейного выстрела, появился второй грибник, как два сапога пара схожий с первым. Потом они, словно по команде, достали из кошёлок рации и что-то в них прошептали. На шёпот откликнулся рёв мотора, в утробе которого ржало несколько необъезженных табунов. И на поляну уверенный в своей силе, но неуверенный в военном потенциале, так как пушку завязали морским узлом, въехал танк. За танком, не отставая на длину сцепного устройства, ползла прогулочная яхта.

Купала спелых одуванчиков, почувствовав скрытую агрессию, устремились подальше ввысь.

Красавец капитан стоял у штурвала и смотрел им в след. Облизнув указательный палец, он поймал ветер перемен, который сегодня дул в правильном направлении. Капитан улыбнулся как-то особенно, по-флотски, и сразу стал вылитым командиром флота. А командиры, следует заметить, умеют хорошо командовать.

- Стой! – крикнул капитан. – Выгружайся!

Танк остановился, из люка как ошпаренный выскочил матрос и, оглядевшись, кинулся к фанерной уборной, на которой по-прежнему висела табличка «занято».

Из каюты «люкс» одетый с иголочки за ним наблюдал шеф-повар.

Матроса словно сглазили, потому что сначала он упал, а затем, не добежав секунд десять до уборной, стал, как попало, мочиться.

- Скот! – вырвалось у шеф-повара.

Он тщательно вымыл руки и, прихватив с собой саквояж, вполне довольный собой вышел на палубу.

- Нужно поторапливаться, - сказал ему капитан. – Скоро приедет противник.

- Успеем, - ответил шеф-повар, - у нас ещё вагон времени.

- Эй, матрос! - крикнул капитан. - Пошевеливайся.

Матрос кинулся обратно и снова шлёпнулся.

- Просто какой-то ванька-встанька. – Шеф-повар усмехнулся. - Послушайте капитан, начто он вам сдался?

- Начто? – капитан задумался.

- Да, Начто?

- В отличие от вас он может работать за десятерых.

- Фьють, фьють, фьють-тю-тю… Капитан вам нравится художественный свист? – складывая кубки бантиком, спросил шеф-повар.

- Вы мне не нравитесь. - Капитан демонстративно отвернулся. – У вас губа не дура.

Вынув из кармана зеркальце, шеф-повар принялся разглядывать губы.

- Смирно!! – рявкнул капитан.

Шеф-повар стал в струнку, причём рост его удлинился сантиметров на пять.

- Идите, готовьте банкет, - уже спокойнее сказал капитан и бросил на поляну трап.

Тем временем матрос давно суетился у танка и под танком, вытаскивая из запасного люка плотно набитые мешки, от которых разило резиной.

- Ты чего резину тянешь? – недовольно бросил шеф-повар.

- Я…не я… - матрос вытянулся.

- Развязывай!

Матрос развязал мешки.

- Вытряхивай!

Матрос вытряхнул.

- Так. - Шеф-повар на миг задумался. – Так, надуешь двадцать человек, квартет музыкантов, стол, стулья ну и прочую бутафорию.

Матрос разложил на лысой поляне резиновые плоские фигуры, похожие на сказочных лилипутов из одномерного мультика. Затем ещё раз их пересчитал и, наконец, делая вид, что удовлетворён работой, стал безжалостно дергать клапана. Находящийся внутри резиновых изделий сжатый воздух выстреливал так, что один к одному походил на очередь пуков здорового гиппопотама. Беспорядочная стрельба кончалась тем, что куклы раздувались до нужных размеров. При этом грибники заняли круговую оборону. Матрос, словно опытный художник-декоратор, сажал кукол за стол: женского пола с одной стороны, мужского с другой. Потом он занялся согласно меню сервировкой. Готовые музыканты уже стояли в стороне в позах полувоенного марша. Когда всё было сделано, матрос доложил:

- Ряженые готовы!

- Дурень! - вспылил шеф-повар. – Парами их нужно сажать, а не напротив.

- Так приказал капитан!

Шеф-повар взглянул на капитана. Тот, немного нервничая, ходил вдоль яхты туда-сюда. В руках он теребил секретный пакет, который следовало вскрыть в строго оговоренное время, и прочитать для полной убедительности, естественно, - с листа. В пакете лежало начало приветственной речи, а вот концовку капитану следовало придумать самому, так сказать, смотря по обстоятельствам. Но обстоятельства образа действия у капитана хромали на обе ноги ещё в школе, и этот изъян ему приходилось тщательно скрывать.

Тем временем шеф-повар достал из саквояжа деликатесы, бутылочку дорогого коньяка, столовые приборы необходимые для культурного отдыха и, завершив сервировку на три персоны, отправился рапортовать капитану.

- Капитан! – высокопарно доложил шеф-повар. – У меня всё готово. Накрыл как всегда на троих. Нас двое и она…

- Она? – капитан растерялся. – Почему она? Он…

- Нет, она. Я видел в штабе её фотографию. Красавица.

- И ты, скотина, молчал? Друг называется. Ну и как мы будем выглядеть в кругу этих резиновых педерастов?

- Ты опять сгущаешь краски. На мой взгляд, выглядеть будем как никогда, празднично. Посмотри на женщин за столом, у них откровенно вожделенный взгляд. – Шеф-повар многозначительно посмотрел на капитана. – Они нам просто необходимы. Потом ты же знаешь, кругом сплошная секретность. Никто никому не хочет доверять. А если общественность узнает, что мы сокращаем ракеты в одностороннем порядке. Начнётся переполох. А куклы тем и хороши, что умеют держать язык за зубами. К тому же они никогда не просят есть.

- Куклам и деньги ни к чему, - добавил капитан.

Затем он решительным взглядом, будто на дуэли, пытаясь найти уязвимое место, посмотрел на шеф-повара. Обычно после этого следует смертельный выстрел. Шеф-повар понимал, что если не дать сиюминутный отпор можно всё проиграть. Поэтому он противопоставил насилию холодный взгляд, помногу раз проверенного расчёта. Бодание взглядами закончилась тем, что капитан отвернулся на запад. И первым увидел, как, утюжа папоротники, на поляну въехал чёрный «Кадиллак».

- Капитан, это она! - крикнул шеф-повар.

- Включай марш! – делая движения навстречу, приказал капитан.

Шеф-повар достал пульт от старенькой магнитолы «Филипс» и нажал «пуск». Заиграла музыка известного квартета, переделанная на злобу дня в полувоенный марш. Как мы помним, музыканты на поляне уже стояли в позах полувоенного марша, поэтому от такого совпадения выиграли все и марш зазвучал более убедительно.

Со стороны водителя открылась дверь и из «Кадиллака» свесилась стройная ножка, изящно дополненная туфлей на шпильке. Глубокий разрез вечернего платья цвета морской волны в часы полного штиля демонстрировал лёгкость движений, от которых так страдает мужской глаз. Поэтому вместо того чтобы отдать честь, капитан протянул руку. Ему ответили тем же. Прикоснувшись к женской руке, капитан ощутил холод, говорящий лишь о том, что перед нами официальное лицо из стана противника.

«Её голыми руками не возьмешь», - подумал капитан и банально добавил:

- Добро пожаловать.

Дама вышла из машины, улыбнулась как-то по-голливудски и, окинув взглядом окружающих, сказала:

- Меня зовут Лаура и у меня очень мало времени. Где она?

- Кто? – спросил капитан, поразившись скорее не вопросу, а чистоте выговора.

- Ракета.

- А-а-а, ракета. Она у нас идёт третьим пунктом. На первое, запланирован банкет, затем прогулка на яхте, ну а потом…

- Нет, так дело не пойдёт. Вы наверно забыли, что я ваш противник, - Лаура мило улыбнулась и опять как-то по-голливудски. – У вас есть замечательная пословица: сделал дело и иди, гуляй.

- Сделал дело, гуляй смело, - делая ударение на слове «гуляй», поправил капитан.

- Да, да верно, - согласилась Лаура. – Гуляй смело, но только потом.

- Но у нас уже всё готово: стол накрыт, гости ждут, квартет играет, речь написана… - начиная раздражаться, капитан бросил просящий взгляд шеф-повару, требуя его немедленно подойти, и после небольшой паузы добавил:

- За ракетой дело не станет, уничтожим в два приёма.

Лаура хотела что-то возразить, но шеф-повар, незаметно подкравшись сзади, её опередил.

- Разрешите представиться, я шеф-повар. Отвечаю, так сказать, за культурный отдых и так далее… - и не давая Лауре опомниться. – Вы очаровательны, а без охраны вообще платонически великолепны. За это нужно выпить. Пожалуйста, к столу.

- Капитан! – Лаура повысила голос. – Или вы уничтожите ракету, как вы сказали, в два приёма, или я созываю пресс-конференцию.

- Хорошо, - сказал капитан. – Пойдемте!

Лаура и капитан пошли к ракете, а шеф-повар вернулся к столу. Открыв саквояж, он в обратном порядке уложил нетронутую роскошь. Затем перед тем как уйти к себе в «люкс», смачно плюнул в след уходящим и, не найдя нужных слов, крепко выругался.

Проходя мимо танка, в люке которого будто поплавок качалась голова матроса, капитан показал пальцами нужную команду. Матрос моментально исчез внутри башни, словно кто-то дёрнул его за ноги.

При виде танка Лаура хотела выразить недовольство, но увидев, что пушка крепко-накрепко завязана морским узлом, снова улыбнулась, - заученной наизусть голливудской улыбкой.

Дама и капитан подошли к ракете. Следом, держа в руках миниагрегат для автогенной резки, подскочил матрос.

Ракета по-прежнему торчала на поляне, правда, уже с небольшим креном на запад.

Лаура легонько стукнула её по коричневато-зелёному корпусу. Внутри послушалась пустота.

- Бутафория! – заявила Лаура.

- Что вы! – косясь на резиновых кукол, парировал капитан. – Только вчера ракета снята с боевого дежурства.

- Хорошо, - сказала Лаура. – Пусть режет.

- Режь под корень!! – приказал капитан.

Матрос никак не мог включить миниагрегат, у него банально дрожали руки.

- Ну что ты дрожишь как осиновый лист?! Надо же, как разволновался. - Капитан почти потерял терпения. – Дама ведь ждёт…

Из сопла ракеты вдруг повалил дым. Много дыма. Всё заволокло дымом.

- Капитан, что это?! – взвизгнула Лаура.

«А-а-а, хрен его знает!» - хотел сказать капитан, но он был недурно воспитан, поэтому крикнул:

- Бежим в укрытие!

Капитан, прихватив Лауру за пикантное место, так как находился в агрессивной среде, сломя голову припустился к танку, где он, собственно, и надумал укрыться. От такой фамильярности дама, естественно, возмутилась, но две пощечины отпущенные капитану пролетали мимо, потому что в дыму предметы кажутся дальше, чем на самом деле. Третья пощёчина случайно легла капитану на затылок, превратившись тем самым в обычный подзатыльник. Капитан от досады по-мальчишески взвизгнул. Лаура успокоилась, и больше не сопротивлялась.

Тем временем матрос, поменяв миниагрегат на огнетушитель, вылез из танка, чтобы мчаться обратно к ракете. Бег командира нежданно-негаданно пересёк подчинённый.

- Куда ты?!! – отскакивая в сторону, но удерживая при себе Лауру, закричал капитан.

- Огонь!! Ракета горит! – завопил матрос.

- Дурень, старт её нормальное состояние!

- Что?! Что?! – закричала уже Лаура.

Земля под ногами заходила ходуном.

- Молчать!! – приказал капитан. – Мигом все в танк!

Лауру затолкали первой. Матрос нырнул солдатиком последнего года службы. Капитан, как и подобает командиру, изящно скользнул рыбкой.

Люк герметично закрылся.

- Осторожно, капитан! - прикрывая деликатесы салфеткой, возмутился шеф-повар. - Здесь вам не кают-компания, а гораздо лучше. Ну что вы стоите? Задание мы выполнили. Ракету ликвидировали, хотя немного извращённым способом. Но её нет, а это самое главное. Присаживайтесь. – Шеф-повар протянул Лауре руку. – Я как раз приготовил меню на четверых.

Лаура и матрос компактно расселись.

Словно камень из-за пазухи, капитан достал секретный пакет.

- Я должен произнести речь, - разрывая пакет, сказал капитан. – Уважаемые дамы и господа…

- Капитан, ваша речь это неуважение ко мне, - поднимая бокал, перебила его Лаура. - Я здесь единственная дама, поэтому не потерплю к себе казённого отношения.

- Я предлагаю выпить за Лауру, - немного волнуясь, произнёс матрос. – Секс-бомба в сравнение с вами, капсюля.

- Браво юноша! – воскликнул шеф-повар.

- Присоединяюсь, - присаживаясь к импровизированному столу, добавил капитан.

Бакалы дружно чокнулись; коньяк качнулся и исчез из одного сосуда в другой…

…В глубину прозрачного утра выплыло драгоценное солнце. Макушки вековых сосен шитые золотом с ювелирной точностью передавали красоту здешних мест. Поэтому можно смело утверждать, что красота спасла мир. Ракета самоликвидировалась.

В назначенный час, держа в клювах младенцев, которые сегодня как никогда дружелюбно улыбались, прилетели аисты. На поляне за столом птицы-несуны увидели пьющих людей.

«По любому случаю эти странные люди устраивают банкет» - возмутились аисты.

Махнув крылом, аисты собирались улететь. Как вдруг из лесной чащобы показался грибник. Затем, на расстоянии ружейного выстрела, появился второй грибник, как два сапога пара схожий с первым. Потом они, словно по команде, достали из кошёлок автоматы и, передёрнув затвор, прицелились в застолицу.

За ненадобностью резиновых кукол, естественно, списали в расход.

БЕ-Е-Е

Дураков не поливают: они растут сами.

Т. Фуллер

Тополиный пух, похожий больше на козлиный пух, чем на снег (снега здесь никто никогда не видел), лежал на крышах маленьких домов, где одинаково жили разные люди, лежал на пешеходной улице, где каждый пешеход знал друг друга в лицо (машины сюда редко заглядывали). Лежал на старых фонарях, которые всегда горели, потому что дни стояли бесцветные.

Когда тополь отцветал, пух на время исчезал, но затем появлялся вновь, наводя на мысль, что кто-то из жителей держит козла. Потому что пух был действительно козлиный.

Здешний закон решительно запрещал держать дома козлов из-за их глупого блеянья.

«Бе-е-е», - действительно, что может быть глупее.

Поэтому раз в неделю сюда с проверкой наведывался контролёр, чтобы вычислить козла и наложить штраф. Кстати, у контролёра рыло было тоже в пуху. Не найдя козла, контролёр, естественно (для него), брал штраф с других потенциальных нарушителей. Первый кого он окучивал, словно куст черной рябины, был лысый парикмахер №1 (второй парикмахер проявится чуть позже). Чтобы быстрее отвязаться от контролёра, парикмахер загодя готовил взятку.

- Плохо ищете, - передавая конверт, в сердцах бросил парикмахер.

- У меня самая современная аппаратура. Фиксирует любое маломальское блеянье, - доставая слуховой аппарат, парировал контролёр. – Обязательно найду.

Парикмахер взглянул с недоверием.

– Не верите? Ну-у, давайте, давайте, проверим, - контролёр ухмыльнулся. - Отойдите вон туда, к двери.

- Сюда? - парикмахер обозначил место.

-Да, сюда, – контролёр щёлкнул тумблером. - Так давайте. Ну-у.

- Что ещё давать? - парикмахер насторожился.

- Ну-у, блейте. Бе-е-е…

- Бе-е-е…

- Тише, - контролёр покрутил аппарат, - да отойдите вы дальше, ещё. Ещё. Да идите вы…

- Бе-е-е, - послышалось издалека. – Бе-е-е…

- Козёл, - буркнул контролёр.

Сфокусировав мысли на столике парикмахера и показав завидную ловкость рук, контролёр мгновенно исчез. Через шесть секунд контролёр снова появился, правда, уже на улице. В его кармане лежали духи «Пурпурная Заря».

Улица представляла собой простую пешеходную зону, туда-сюда, длиной в восемьсот шагов (в одну сторону). Эти шаги принадлежали уличной женщине Ольге, которая по утрам, шагая из конца в конец, разминала органы движения в надежде кого-нибудь подцепить для интимной беседы.

Контролёр, как обычно, пристроился сзади.

- Привет, контролёр, – бросила Ольга.

- Как это тебе удается? Я ёще не успел подойти, а ты меня узнала. Словно у тебя глаза на затылке, – удивился контролёр.

- Я женщина опытная, много чего умею. – Ольга эротично улыбнулась. – Поговорим?

- Я на службе, - контролёр зарделся. – И потом, твои занятия прямое нарушение закона.

- Дуракам закон не писан, - Ольга показала язык. – Ясно?

- Что, что?

- Ну-у, дура я. Ду-ра… Чего ты с меня возьмешь?

- Это тебе, - протягивая духи, предложил контролёр.

- Мне чужого не надо, - делая ударение на слове «чужой», намекнула Ольга.

- Кх-кх, ты блеянье не слышала? - меняя тему разговора, спросил контролёр. - Начальство постановило в недельный срок поймать вашего козла. Я уверен, что он здесь. Помоги, а-а-а?

- Записывай адрес: дом 10, квартира тоже 10. Там живёт редкостный, натуральный козёл.

- Всё шутишь? Смотри, дошутишься!

Пригрозив Ольге пальцем, контролёр отклонился в сторону «Игорного дома», где за столом, судя по возгласам: «Партия, господа, вы «козлы», весело играли в карты. Это было второе место, где контролёра не ждали.

- Так, так, - многозначительно протянул контролёр. – Играете в запрещённые игры.

- Ну-у, мы же не блеем, - играющие в «козла» засмеялись.

- Господа, всё равно нельзя, придётся заплатить…

Контролёра оборвали на полуслове; из-за ширмы вышел высокий, уверенный в себе господин, по всей видимости, хозяин клуба.

- Уже можно. Вот разрешение, - протягивая бумагу, сказал хозяин. – В «козла» и «подкидного дурака» играть раз-ре-ше-но.

- Ура! – воскликнули игроки.

- Ничего не понимаю, - контролёр пожал плечами. – Сами дают задание поймать козла. И сами же плодят «козлов».

Двое проигравших игроков, видя смущение контролёра, тут же залезли под стол и громко заблеяли.

- Бе-е-е, бе-е-е…

У контролёра зазвенело в кармане – это сработал слуховой аппарат.

- Прекратите! – отрезал он.

- В «козла» будете играть? – спросил хозяин клуба.

- Да вы что?!

- Тогда прошу вас на выход. Прошу…

Контролёр выскочил из клуба как ошпаренный, словно в него плеснули горячие помои. Почувствовав во рту поганый привкус обиды, он даже для верности осмотрел себя и отряхнулся. Скрасить нанесённую обиду мог только очередной предприниматель, в данном случае парикмахер №2, к которому контролёр и заскочил.

Из-за неприязни друг к другу коллеги работали раздельно (в разных домах). Совсем недавно они дружили, но женитьба поставила жирный крест на их дружбе, потому что дружить семьями было невозможно. Их жёны, похожие как две капли воды, всё время путали мужей, что вызывало у парикмахеров страшную ревность, которая кончалась хулиганскими выходками.

- Зайдите позже! – даже не посмотрев в сторону контролёра, рубанул парикмахер – Видите, я занят.

Контролёр присмотрелся и увидел в кресле клиента, вернее, его голову, из которой торчали извилистые рога. При этом зеркало отражало сияющее женское личико.

- Что это? – показывая пальцем, спросил контролёр.

- Это новая прическа моей жены, - довольно ответил парикмахер. – Называется «Две извилины». Очень модная прическа. Очень…

- Это же козлиные рога, - констатировал контролёр.

- Послушайте, вам везде мерещатся рога, копыта, блеянье. Вам козёл покоя не даёт. Отдохните, хотя бы до завтра.

Контролёр собрался уйти, но не успел. Из-за кресла вылез приличного размера кот. По всей видимости, он только что ел, потому что его сытая физиономия светилась. Безразлично посмотрев на контролёра, кот смачно проблеял:

- Бе-е-е…

- Ваш?! – хватаясь за слуховой аппарат, крикнул контролёр.

- Нет, - парикмахер с любовью посмотрел на кота. - Это кот моего соседа дрессировщика. У него там целый конвейер. Он их так быстро дрессирует, что не успевает всех накормить. Поэтому я взял этого кота на попечение.

- Почему он блеет?! – возмутился контролёр. – Вы за это ответите!

- Я же вам сказал, что кот не мой, а дрессировщика! – парикмахер впервые повысил голос. - С него и спрашивайте.

Контролёр направился к выходу.

- Подождите, - остановил его парикмахер.

Контролёр обернулся.

- Вот, возьмите, – парикмахер протянул конверт.

- Нет, потом, - контролёр отмахнулся. – Я зайду потом, завтра.

- Это письмо. – Парикмахер ухмыльнулся. – Его написала Ольга.

Контролёр распечатал конверт и прочитал: «Я знаю, где живет козёл. Ольга».

Ольга с новой причёской «Две извилины» стояла напротив дома, где жил дрессировщик и что-то выписывала. Рядом, соблюдая очерёдность, стояло несколько возбуждённых мужчин.

- Так, - многозначительно говорила она. – Ваше имя.

- Макс.

- Так, Макс. В двадцать ноль-ноль.

- А я Алекс.

- Так, Алекс. В двадцать один ноль-ноль.

- А можно выписать на инкогнито две интимные беседы? - спросил мужчина, лицо которого находилось в тени.

- А у вас хватит словарного запаса? - в предвкушении интимной беседы Ольга чувственно выдохнула. - Ведь я люблю сильных, ласковых мужчин.

- Я геолог, месяц был оторван от цивилизации. Мне не терпится… так сказать, поговорить.

- Так, инкогнито. С двадцати двух до полуночи…

Контролёр подошёл, как обычно, сзади и прошептал:

- Ольга можно тебя на минутку.

- Мужчины не расходимся, - предупредила Ольга. - Я сейчас.

Они вплотную подошли к дому, где жил дрессировщик. Из распахнутого окна под аккомпанемент гитары кто-то правдоподобно блеял. Контролёра передёрнуло.

- Этот дрессировщик, сволочь, - обнимая Ольгу, возмутился контролёр. – Учит котов козлиному инстинкту.

- Но, но! – Ольга отстранилась. – Руки…

- М-м-м, мне передали письмо, - не зная чем занять руки, нервничал контролёр. – Ну-у, и где он живёт?

- Здесь, на третьем этаже, - Ольга ткнула пальцем. – Угловая квартира.

Контролёр побледнел.

- Ты его видела?

- Мне сказала тётушка Наргиз, - Ольгу улыбнулась. – Так и сказала: передай этому контролёру, что козёл живёт у меня.

Не сказав ни слова, контролёр быстро вошёл в подъезд и, поднявшись на третий этаж, открыл своим ключом дверь.

На диване среди скудной мебели сидела и плакала тётушка Наргиз.

- Что!! – закричал с порога контролёр. - Что случилась?!

- Козёл сдох, - вытирая слёзы, сказала тётушка Наргиз.

- Фу-ты господи, я-то думал… Ну-у, не плачь. – Контролёр подошёл и сел рядом. – Я приведу тебе другого козла.

- Правда? – Тётушка улыбнулась.

- Конечно!

В конце улицы, усыпанной козлиным пухом, шла бойкая посадка в старенький автобус. Контролёр волновался среди пассажиров в надежде быстрее уехать. Количество мест равнялось числу пассажиров, поэтому контролёр не нашёл ничего лучшего, как смотреть в окно.

- Ваш билет, - спросил контролёра автобусный контролёр.

- Что? – удивился контролёр.

- Предъявите билет!

- М-м-м, я не успел купить, - оправдывался контролёр. – Я заплачу.

- Билеты продаются в специальных пунктах, - убеждал автобусный контролёр. – Я не продаю билеты, я их только проверяю. Есть такой приказ сверху.

- Я знаю. Ну-у, сделайте мне исключение, я тоже контролёр. Вот моё удостоверение.

- Ничего не могу поделать «зайцем» нельзя, - развел руками автобусный контролёр. – К тому же ваше удостоверение просрочено. Пожалуйста, выйдите из автобуса.

Контролёр недовольно вышел из автобуса. Обозвал своего коллегу козлом. И направился в сторону знакомой нам улицы, где на крышах и фонарях по-прежнему лежал козлиный пух.

ХИРУРГ

Хирург оперирует в маске, чтобы в случае

неудачной операции сохранить инкогнито

Р. Гомес де ла Серна

- Вольдемар! Ты не видел мой кошелёк?!

Голос за дверью его разбудил. Вольдемар проснулся, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Ему снился эротический сон, и он требовал продолжения эрекции.

Дверь приоткрылась, и в щель вылупился гладко выбритый череп отца.

- Сынок, ну, подскажи. Где мой кошелёк?

- Красный, в черную точку, словно обгажен мухами?

- Да.

- Содержимое: 10 банкнот по 100 баксов.

- Да.

- Я, кажется, видел его в контейнере для отходов.

Череп исчез. Минута стояла гробовая тишина. Затем вихрь внёс в дверной проём нервно пульсирующее тело отца.

- Где деньги, сукин сын?!

Любовный сон безжалостно и грязно растоптали. Вольдемар открыл глаза и метнул в отца гневный взгляд. Отец пытался побороть брошенный гневный взгляд сына своим гневным взглядом, минутная борьба закончилась его полной победой. Отец на секунду показал сыну ужасно перекошенную рожу. Вольдемар покрылся страшными мурашками и отвернулся к стенке.

- Спроси у своей любовнице, Марты, - немного успокоившись, выдавил из себя Вольдемар. – Это она взяла, сказала: на мелкие расходы.

- Хорошо, - многозначительно сказал отец и удивлённо замолчал.

Возникшая пауза перевернула тему разговора.

– Ты определился, кем ты будешь? – спросил отец.

- Или хирургом или парикмахером, на худой конец – поваром.

- Эва, как тебя разбросало – не собрать. Сделай, наконец, правильный выбор, расставь приоритеты. Ну, какой ты хирург, тем более повар?

- Мне нравятся люди в белых халатах, которые занимаются поножовщиной. Правда, хирург приоритетней? Вначале режет живых. Рядом крутятся молоденькие медсёстры и все без трусиков.

- Откуда знаешь?

- Марта рассказывала.

- Помни, у тебя осталось всего лишь двенадцать часов. Если вовремя не определишься, забирай свои манатки, трёхколесный велосипед и… уё. Ясно?

- Как белый день.

Жан Борисович, отец Вольдемара бабник с сорокалетним, стажем всё время, сколько себя помнил, волочился за юбками. Любвеобильность, данная ему от природы и сумасшедшее мужское начало, расплавило не одно женское сердце. Стоило Жану Борисовичу прикоснуться к очередной понравившейся жертве, как та, прямо на глазах, начинала таять, словно мороженое в жару. Он тут же признавался ей в любви, брал под беленькие ручки (иногда под черненькие: цвет кожи, глаз, волос – не имел значения) и тащил домой. Иногда дома находилась его предыдущая любовь, которую он, впрочем, уже не любил. При виде соперницы бывшая жена закатывала истерику, провоцируя претендентку к петушиным боям. Жан Борисович молчал, соблюдая нейтралитет. «Любовь, - размышлял он, - обязана побеждать».

- Ни пуха, ни пера. Пусть земля будет пухом, - уже вслух говорил он и шёл принимать душ.

Сквозь водопад воды проступал голос драки: летел пух, летел прах, летела и разбивалась хрустальная посуда.

Иногда, надо сказать, бывшая жена побеждала соперницу, и тогда Жану Борисовичу приходилось просить прощение и снова объясняться в любви. Но такой вариант случался крайне редко.

Когда было всё кончено из тишины, небрежно накинув на себя платье Адама, выплывал Жан Борисович. На встречу с разорванной губой и подбитым глазом к нему бежала его бывшая любовь. Жан Борисович подхватывал её на руки и со словами:

- Прости меня, я тебя по-прежнему люблю!

Они неслись всё дальше и дальше на карусели прожитого вместе счастливого времени.

***

Услышав мелодию заведенного будильника, Вольдемар окончательно проснулся; встал. Пока он изучал разноцветное утро на предмет хорошей погоды, кровать скользнула по паркету и исчезла в стене. Сделав зарядку, используя любимые упражнения, а именно: прокрутку указательного пальца у левого и правого виска (три подхода по десять раз) - Вольдемар пошёл принимать водные процедуры. У двери ванной комнаты он столкнулся с Мартой.

- Как сон? – прикрывая синяк рукой, спросила Марта. – Какую серию успел посмотреть?

- Двадцатую от конца. Ничего интересного. Век большой нелюбви.

- Да. Тут я с тобой согласна. – Марта на мгновение задумалась. – Я ухожу… Совсем… Навсегда.

- Зря. Я успел к тебе привыкнуть. – Вольдемар отстранил от лица её руку. - Отец опять кого-нибудь приволочёт. А ты… Ты, красивая. Может, останешься, пока я не устроюсь на работу?

- Ты хочешь работать, кем?! - проявляя интерес, спросила Марта.

- Кажется, хирургом.

Марта улыбнулась.

- Ты же рассказывал, что боишься крови.

- Я боюсь своей крови, а чужой уже не боюсь!

- Ладно, не злись. Иди, мойся, а я тем временем приготовлю завтрак.

В течение завтрака они молчали. Да и о чём можно говорить, когда завтрак длится минуту, максимум полторы. Выпив залпом готовый коктейль №5 из тёртой курицы, овощного рагу, мангового сока с витаминами абс, Вольдемар торопливо принялся собираться. В рюкзак положил всё необходимое. Выкатил трехколёсный велосипед. С надеждой посмотрел на Марту.

- Хорошо, я остаюсь, - сказала Марта, - будешь опаздывать позвони.

Вольдемар в ответ улыбнулся: почти незаметно, краешком губ.

***

Солнце в своё удовольствие играло светом прозрачного неба, запуская вниз шустрых солнечных зайчиков. Самый большой из них заяц-самец нагло прыгал по крышам авто пожизненно закупоренных в раскаленный проспект. В стеклянном цилиндре, посасывая пустышку-свисток, плавал сонный регулировщик.

Наслаждаясь разноцветным днём, Вольдемар быстро крутил педали. Он заметил её издалека; взмах её руки; тревожный, просящий взгляд с короткой фразой: Подвези.

Так их стало двое; он – рулевой, она рядом – пассажир.

От аромата её тела у Вольдемара закружилась голова. Он щекой прижался к девушке, на мгновение, теряя реальность.

- Эй, что с тобой? Тебе плохо?

Она повернулась; их дыхания соединились, как два журчащих ручейка, и побежали, пробивая дорогу к огромному озеру любви.

- Нет, мне хорошо. Тебя как зовут?

- Любовь.

- А я, Вольдемар. Символично?

- Что?

- Тебя зовут Любовь… Я, кажется, влюбился.

- Это любовь с первого взгляда.

- С третьего… В начале я посмотрел на стройность ног, затем оценил грудь, потом лицо… Всё сложил и… ты мне нравишься.

- Ты мне тоже. Но я замужем.

Вольдемар расстроился.

- Кто он, этот твой муж? – немного грубовато спросил Вольдемар.

- Он хирург, главврач в клинике Святой Варвары, я сейчас еду к нему.

- Я тоже, между прочим, хирург!

- Ты?!

- Да, я! И я тоже еду в клинику Святой Варвары!

Незаметно приехали. Но клиника оказалась закрыта на обеденный перерыв.

- У меня есть ключ от «чёрного» хода, - протягивая руку Вольдемару, сказала Любовь. - Пошли.

- Нет. Сюда, - Вольдемар ткнул пальцем, - я войду только через парадный вход.

Они расстались.

Вольдемар немного постоял. Почесал затылок. И покатил к ближайшей станции метро. Вход-выход вяло выплёвывал редких пассажиров. Отбивая по мраморному полу степ, они быстро шли мимо колонн, одну из которых подпирал долговязый парень. В руках он держал табличку «Дипломы». Вольдемар нарезал круги, присматривался.

- Мне нужен диплом хирурга, - Вольдемар смотрел на парня снизу вверх. – Есть?!

Парень оценил Вольдемара блуждающим взглядом, словно искал, где спрятан кошелёк, видимо нашёл: потому что, он сказал: - Да.

И ещё добавил:

- Остался последний – красный, с рекомендательным письмом профессора Солнце-Дарского.

- Сколько стоит?

- Пять… тыщ…

- У меня только тысяча…

- Отдашь в придачу велик. - Парень достал и показал диплом. - Ну что, по рукам…

- По рукам.

***

Когда закончилось обеденное время, Вольдемар, как и обещал, вошёл в клинику через парадный вход. Дверь захлопнулась, и он оказался в замкнутом пространстве грузового лифта. Возможно, это был морозильник, потому что стены окутал иней, а сверху, как гильотина свисала огромная сосулька, которая излучала свет. Холод заставил его двигаться. Только сейчас, сделав несколько телодвижений, он заметил, что справа от него, словно из глазниц торчат кнопки. Вольдемар смахнул снег. Напротив каждой кнопки увидел указатель: «морг», «реанимация», «палата №», «главврач», «операционная», «Любовь» и т.д.. Вольдемар нажал «Любовь». Откуда-то снизу пробурчало:

- Она у главврача.

Вольдемар утопил кнопку «главврача». Лифт дёрнулся, но ни вверх, или вниз, а куда-то в сторону, совершая вращения и изрядно трясясь. Вольдемар косился на сосульку, опасаясь потерять голову. Чтобы устроить личную жизнь, ему в первую очередь нужна голова, а уж потом другие органу движения. Примерно через час Вольдемар доехал до кабинета главврача. Балансируя руками, чтобы не упасть Вольдемар ввалился в кабинет и упал в кресло.

По кабинету туда-сюда, завлекая за распахнутым халатом аптечный запах, суетился тучный, немолодой мужчина. Проходя мимо телефона, он на мгновение тормозил, с надеждой смотрел на аппарат связи, и суетился дальше. Понятно - это главврач. А кто ещё? Любовь из кабинета уже уехала, на лифте.

От теплоты и приятной позы Вольдемара разморило. Он потерял сознание и приобрёл сон.

Звонок и грубый голос разбудил его.

- Да! Я!! – хватая трубку телефона, рявкнул главврач. – Ну! Перечислил?! Всю сумму?! Значит, перечислил!! А-ля-ля-ля-ляяя! Ну что вы сидите?! – набросился на Вольдемара главврач. - Идите сюда!

- Я-я-я…

Вольдемар замялся, достал из рюкзака диплом с вложенным письмом и протянул главврачу. Тот приоткрыл ящик стола и кивком головы приказал: Кидай.

- Я-я-я… - снова заговорил Вольдемар.

- Кроме «я» вы другие буквы знаете? – главврач усмехнулся.

- Да. Я просто чуть-чуть волнуюсь.

- А волноваться не надо. Пусть другие волнуются. По поводу вас уже звонил профессор Солнце-Дарский. Я зачисляю вас в штат, без испытательного срока. Ну, идите сюда.

Главврач поманил Вольдемара рукой. Приоткрыв узкий гардероб, он извлёк белый, как снег халат и протянул новоиспечённому коллеге.

- Это вам. Надевайте. И ещё… Я что-то забыл... Ах да… - он порылся в кармане и достал новенький скальпель. – Вот. Держите.

- Зачем?!

- Как зачем? Резать! В операционной вас ждёт тяжело больной. Ну, идите же!

- Любовь… Я хотел…

- Какая «любовь»?

- Девушка…

- Ах, девушка… А она уже в операционной, ждёт вас. И непросто ждёт, а будет вам ассистировать. Ну же!!

Недовольный главврач затолкал опешившего коллегу в лифт и нажал кнопку «операционная».

***

Вольдемар не успел собраться с мыслями, потому что лифт удивительно быстро домчал его до операционной. Ему сделалось страшно; впервые в жизни от него зависела жизнь или смерть совсем чужого человека. Вольдемар прикрыл лицо рукой и забился в угол.

- Осторожно двери открываются, - опять снизу пробурчал голос. – «Операционная». Вам выходить.

Дверь распахнулась. В кабину влетел густой туман из жидкого азота. Всё заволокло.

- Ну, выходите же, наконец, – настаивал голос.

Вольдемар нервно топнул.

- Вы что делаете? – обиделся голос. – Больно ведь!

Вольдемар топнул ещё раз.

- Ещё раз топнете, сброшу сосульку, - не унимался голос, - выходите, считаю до трёх, раз…

Он шёл по коридору, горловина которого при каждом шаге, расширялась; туман прибился к полу и Вольдемар увидел: вдалеке на столе лежал человек, пять ассистенток в масках стояли рядом. «Почему пять? - подумал он. – А где Любовь?»

- Я здесь, - сказала Любовь, - В белом халате ты бесподобен. Я люблю тебя…

- О личном, потом… - важно сказал Вольдемар. – Доложите обстановку…

- Давление, пульс в норме, температура нормальная, - отрапортовала Любовь, - к операции всё готово.

Завершив необходимую подготовку, Вольдемар приблизился к больному.

- А почему больной в маске? – спросил Вольдемар.

- Так положено, - ответила Любовь.

- Уберите, я хочу посмотреть.

Любовь сняла маску.

- Отец!! – закричал Вольдемар. – Как ты здесь оказался?!

Больной открыл глаза.

- Вольдемар, сынок! – обрадовался Жан Борисович. – Как хорошо, что ты выбрал профессию хирурга. Я всегда верил в тебя…

Перебивая разговор, шумно лязгнула дверь лифта; все повернулись. По коридору, размахивая руками и придав массе тела предельное ускорение, бежал главврач.

- Стоп, стоп, стоп!! Я останавливаю операцию! – вибрируя животом и тяжело дыша, прокричал главврач. – Этот негодяй, больной перечислил фальшивые деньги, все – до единой купюры. У-у-у, мерзавец! – грозя лежащему пухлым пальцем, простонал главврач. – Решил меня надуть. Так - все свободны. А этого обманщика в морг! Пусть полежит, подумает. А-а-а, - главврач брезгливо отмахнулся, - всё равно не жилец…

- Я не позволю! – выкрикнул Вольдемар. – Это мой отец!

- Понимаю, понимаю. Клятва Гиппократа и всё такое… Но без денег…

Главврач не договорил, фразы застряли где-то в горле на полпути, потому что Любовь отвесила уже бывшему мужу звонкую пощёчину.

- Я ухожу от тебя! Вот к нему! – Любовь обняла Вольдемара.- Навсегда! Ха-ха-ха!

- Вольдемар! – умолял Жан Борисович. – Я тороплюсь. Скоро должна прийти Марта. У нас любовь – по расписанию…

- Тишина, - сказал Вольдемар. – Наркоз… Скальпель….

ЧЕРЕП ЕРОФЕЕВА

Много ли нужно для сохранения памяти о человеке?

Час работы мраморщика.

А. Карр

Когда начинаешь о чём-то рассказывать, хочется сразу огорошить слушателя, в данном случае читателя, чем-то сногсшибательным, чтоб слушали тебя с открытым ртом, не перебивая всякими мелочами, и верили каждому продуманному (придуманному) слову. Тогда можно и приукрасить чуть-чуть, так сказать, напустить пару для общего интереса. Поэтому начинать следует так.

Выйдя и припаркованного авто, она сразу заметила, что двое курящих парней двинулись к ней наперерез. Поздний вечер, где в тусклом свете фонарей дремала безлюдная улица, - вручал им убийственную фору. Ещё она приметила, что они затягиваются сигаретой по очереди, так делают обычно наркоманы-гопники (сокращённо гопы), которым дозарезу нужны чужие деньги на вторую закрутку.

- Девушка подождите! – крикнул один из гопов.

- Стой, где стоишь! – приказала она. – А то получишь электрошокером между ног.

- Не надо электрошокером между ног! – упрашивал гоп. – Мы ночные курьеры принесли вам письмо.

Гоп достал и показал запаянный, фирменный конверт.

- М-м-м, какого чёрта вы затеяли этот спектакль? - продолжая не верить им, спросила она. – Бросили бы в почтовый ящик.

- Вручая вам лично, мы надеемся получить небольшую премию. Наличными…

- За что?

- Судя по приметам для вас там хорошие вести.

- С чего вы взяли? – заходя в подъезд, спросила она.

- Ну, например, сегодня пятница тринадцатое… - следуя за ней, сказал один из гопов.

- И ещё… - хотел добавить другой гоп.

- Так, стоп! – велела она. – Положите письмо, где почтовые ячейки и пять шагов назад. Иначе…

Гоп недовольно озираясь, положил конверт сверху ячеек и вслух, отсчитывая шаги, попятился назад.

- Раз, два, три, четыре пять…

- Ай! – вскрикнул другой гоп. – Ты наступил мне на ногу.

- Ах, какой же ты театрал! – воскликнул гоп, который пятился. – Тебе ведь не больно. Мы ведь вообще не чувствуем…

- Что? – насторожилась она.

- М-м-м, ничего… - ответили они. - Открывайте конверт, а то мы спешим.

Она осторожно взяла конверт и, потянув за ленту раскрывающего клапана, избавилась от фирменной упаковки. Внутри находился обычный, почтовый конверт, на котором корявым почерком было выведено:

«Вале Хуле. Лично».

Неплохое начало, не так ли? Поэтому стоит открыться и в прятки играть больше не имеет смысла, потому что письмо адресовалось мне. Да мне – Вале Хуле.

О себе расскажу немного позже, так как меня, и, наверно, вас тоже заинтриговал текст письма.

В письме тем же корявым почерком было начиркано:

«Я беру вас на работу. Завтра в десять. И ещё приписан адрес».

- Ну что там, хорошие вести? – спросил один из гопов.

- Мы вас не обманули? – вставил другой.

Я сверлила курьеров взглядом, пытаясь зацепиться хоть за краешек их мыслей, потому что они наверняка знали всё заранее, что написано в письме вряд ли, но в курсе всех дел были точно. Я что-то почувствовала, словно прикоснулась к коже близкого человека. Когда от лёгкого, волнообразного возбуждения твой партнёр непритворен и должен в чём-то признаться. Но они отвели взгляды и лишь повторили:

- Мы спешим.

- За доставку пятьсот рублей хватит? – предложила я.

А про себя подумала: «Глаза-то у них ясные, как синее небо. Не затуманенные».

- Вполне… - ответили они.

Я протянула им деньги. Они взяли и торопливо вышли, обменявшись короткой репликой:

- Косячок получится на загляденье…

От неожиданности я вздрогнула, за моей спиной кто-то кашлянул. Повернувшись, я увидела консьержа дядю Борю, который таращился на меня из своей комнатёнки, будто я демонстрировала для него проплаченный стриптиз.

- Я уже хотел в полицию сигналить, - показывая мобильник, отрапортовал он. – Чего они пристали?

- Это обычные курьеры, - поднимаясь по лестнице, сказала я.

- Как же, курьеры. Кх-кх-кх. – Он снова закашлялся. – Что я курьеров не видел. Эти двое разодеты словно финансисты.

«Действительно, - подумала я. – Как же я сразу не обратила внимания. Одежда действительно дорогая и подобрана со вкусом. А дядя Боря, старый козёл, подслушивал».

***

Перед тем как принять контрастный душ я немного выпила, виски хорошо расслабляют, впрочем, мои традиционные действия по возвращению в домашнее гнёздышко сегодня превратились в обычную суету, так как я хотела банально отвлечься, чтобы мои противоречивые мысли хотя бы на время замерли. Перед тем как зажечь свечи, я торопливо искала спички, там, где их не могло быть. Я хотела включить именно инструментальную музыку, поэтому долго перекладывала диски, с поддельным вниманием рассматривая обложки. Я пыталась читать любимого Толстого, но между строк всплывали напоминания загадочной встречи, и я мигом перескакивала с одной страницы на другую. Я тянула время до тех пор, пока очередная порция выпивки, выскользнув из рук, вдребезги разбилась. Сон, безусловно, лучшее средство отложить сегодняшние проблемы на потом, но перед сном я из любопытства включила ноутбук, чтобы покопаться в электронной почте, в надежде найти подтверждение сегодняшнему письму. Почтовый ящик был пуст.

Многочисленные резюме, разосланные в поисках работы, или оставались без ответа, или приходили в виде тривиальных отписок, которые рассылал, судя по скорострельности, робот-пулемёт.

Теперь немного о себе.

Моё резюме кричало:

«Мне двадцать три года!»

Эхо отскакивало от стены, словно просроченный горох.

«Ну и что». Вторили мне.

«Я не дурна собой».

«Дурёха».

«У меня высшее экономическое образование!»

«Таких специалистов, как ты, вагон и маленькая тележка».

«Возьмите с испытательным сроком, 35 тысяч в месяц меня устроит».

«Ну-ну».

«Суки вы!»

«Кто так обзывается, тот сам так называется. Хи-хи».

***

Московское, утреннее солнце добавило хорошему настроению светлого позитива. Солнечные лучи, ныряя в комнату, бесцеремонно рассеивали тёмный мрак, правда, с моей тенью им пришлось немного повозиться. Пока я накручивала велотренажёр они, словно несмышлёные котята, бегали за моим силуэтом, до тех пор, пока я не ушла принимать душ. В ярком свете холодных брызг моя тень, естественно, растворилась, а я продолжала пронзительно кричать, потому что в процессе закаливания, когда в здоровом теле зарождается здоровый дух, без душераздирающих воплей не обойтись.

На деловую встречу я вышла с чувством собственного достоинства, к которому прилагалось: минимум косметики, стрижка каре, строгое платье, идеальные туфли, ну и конечно новое, нижние бельё, как залог будущего успеха, в котором я ничуть не сомневалась.

Вы, наверно, подумали, что я крашеная блондинка? Конечно же, нет. Нет! И ещё раз нет. (Кстати у меня русый цвет волос). Просто на фоне замечательного утра захотелось немного пофонтанировать.

Я за ранее вызвала такси, отказавшись от личного авто, и оказалось, что попала точно в яблочко. Во-первых, хотелось спокойно поразмышлять и подготовиться к предстоящей встрече. Во-вторых, пассажир в любое время, чтобы не томиться в пробке, может стать пешеходом и нырнуть в подземку. И, в-третьих, как потом выяснилось, у моего «жука» прокололось колесо.

Садясь в такси, я заметила, что на парковке крутятся двое крутых, похожих на вчерашних курьеров. Или мне показалось, или финансисты со всего света, одетые с иголочки, специально побросали все дела, чтобы поглазеть на моё авто. Пока таксист выруливал с прилегающей территории эти двое сели в джип и поехали следом. Доехав до метро ВДНХ, таксист вышел купить сигарет, преследователи притормозили, а я недолго думая, бросилась в метро. Удивление моего окружения достигло предела: у таксиста отвисла челюсть, шпионы, выпрыгнув из джипа, в растерянности переступали с ноги на ногу, будто под ними горела земля.

***

От Китай-города до офиса, где в десять утра меня ждали, было рукой падать. И дом, который был мне нужен, стоял особняком. Зелень стриженых насаждений тянулась вдоль брусчатки к подъездам: один выглядел обыденно - видимо для квартирантов, другой - с мраморной лестницей и тонированным стеклопакетом - наверняка учреждение, правда смущала вывеска: «Контора добрых услуг». Странное название, но у меня не было выбора, и я позвонила в домофон. Вместо ответа щёлкнул электронный замок, дверь приоткрылась и я юркнула внутрь ослеплённая темнотой, так как свет был настолько слаб, что мне потребовалось время, чтобы освоиться. Потеряв надежду, что кто-то выйдет навстречу, я поднялась по ступенькам вверх и упёрлась в барную стойку. В пепельнице дымилась сигарета; и ещё странный звук, похожий на бульканье алкоголя, привлёк внимание. Я присмотрелась, но никого не увидела. Послышался бой. От неожиданности я вздрогнула и машинально схватила барные часы, которые сигнализировали ровно десять. Каждый новый звук подталкивал моё сердце к обрыву, на дне которого сверкали зубы ненасытного страха. Я шагнула к выходу, но пол под ногами заходил ходуном, будто прогулочный корабль накрыла сумасшедшая волна. Меня понесло по коридору влево, вниз, ещё влево. Я походила на шар, которым управляют так, как хотят, чтобы, в конце концов, загнать в очковую лузу. Собственно так и случилось. Метнув в стену часы, которые зациклились на цифре десять, потому что они, естественно, разбились, я вкатилась в открытую дверь и плюхнулась в подвернувшееся кресло.

***

- Эй, что с вами?!

- М-м-м, - не в силах стерпеть запах нашатыря я приоткрыла глаза. - М-м-м, где я?

- Вы у меня в кабинете.

- А-а-а, зачем я тут? – пары нашатыря стучали в голове, будто удары кузнеца.

- Я сейчас вызову санитаров.

- У-у-у, - придя в себя, я продолжала играть полуобморочное состояние, в надежде выиграть несколько драгоценных минут. – Дайте что-нибудь выпить.

- Виски?

- Нет можно воды, только без газа.

Моей собеседницей была женщина. Пока она наливала воду, стоя ко мне спиной, я жадно разглядывала её фигуру, словно по ней я могла определить хороший человек передо мной или плохой. Кстати было видно, так сказать невооружённым глазом, что женщина следила за собой.

- Держите. – Она протянула мне стакан. – Как вы просили без газа.

Я сделала несколько спасительных глотков.

- Вы Валя? – спросила она.

В ответ я кивнула.

- А я, Маргарет. – Представилась она и приветливо, чтобы окончательно успокоить меня, улыбнулась. - Представляю английскую компанию, которая мне безгранично доверяет.

На слове «безгранично» она сделала ударение.

Я хотела вставить что-то умное, так сказать, поддержать разговор, но дежурная фраза, «какая вы хорошая», которая вертелась на языке, отдавала пошлостью и говорить её себе дороже.

- Вы согласны у меня работать? – И не давая мне опомниться. – Зарплата тридцать пять тысяч, как вы и просили, но только в неделю.

Я зачем-то начала прикидывать, сколько же это будет в месяц. Сумма должна получиться приличная – хватит и на обновки и на развлечения – но окончательную цифру, возможно, от нежданно-негаданно свалившегося выигрыша, сосчитать в уме не получалось.

- Сто сорок тысяч в месяц. – Она видела меня насквозь. – Хорошо, правда? Это пока, а потом будет прибавка.

Услышав эту цифру, я расстроилась.

«Что-то многовато. Не зная, на что я способна отвалить такую кругленькую сумму. Что-то здесь ни так. - Ещё чуть-чуть и я совсем могла потерять лицо. – Ну, смелее. – Подбадривала я себя. - Пора показать своё я».

- В чём, собственно, будет заключаться моя работа? – спросила я. Мой голос звучал уверенно.

- Ничего сложного, - успокоила она.

- Хотя бы в двух словах, - настаивала я.

- Мне нужен череп одного писателя.

«Череп, да не вопрос… - диалог получался на загляденье. – Сейчас же беру лопату и иду копать».

- Извините, - сказала я. – Эта работа не для меня.

- Да подождите вы, сядьте! – указывая мне на место, велела она. – Дослушайте до конца. Ни какой череп выкапывать не надо. Нужно будет снять размеры с чере…м-м-м… с головы живого человека.

«А если этот человек вспылит и врежет мне по черепу».

- Хорошо, продолжайте, - вся эта карусель напоминала мне игру, в которой было тысяча свечей. – Я вас внимательно слушаю.

- Оксфордский Музей Эшмола заказал хрустальный череп писателя Ерофеева. Вы придёте к нему, заплатите премию, снимите размеры. И всё. Ясно? Кстати он в курсе дела.

«Как я не старалась включить логику, мысли путались в голове, словно пряжа для вязанья, выпавшая из рук. А что здесь собственно криминального? – думала я. – У богатых свои причуды. Кто-то заказывает портрет, кто-то череп».

- Я согласна.

- Вот и хорошо, - сказала она с явным облечением, словно моё согласие избавляло Маргарет от применения ко мне других методов убеждения, включая и насильственные. – У стойки бара получите всё, что необходимо для работы. И ещё вот… - на столе я увидела небольшой свёрток. – Деньги для вас и премия для него.

- А контракт? – вырвалось у меня.

- Давайте потом… секретарь, к сожалению, заболел. – Маргарет протянула мне руку. – Желаю удачи.

- Don’t change horses in midstream? – глядя ей в глаза, спросила я. (Коней на переправе не меняют (англ.))

- Смотря, какая лошадь…

***

Без четверти одиннадцать. Времени прошло всего ничего, а я так изменилась, естественно, в лучшую сторону, даже похорошела чуть-чуть. Мужчины, где вы?! Вы посмотрите на меня, посмотрите! Тело звенит, как натянутая струна, походка излучает грацию, от переполнения чувством грудь вздымается, если б не «соски-пряталки» (бюстгальтер) я со второго номера легко бы перескочила на третий.

«Смотря, какая лошадь. Какая? Такая. Самая что ни есть работящая. Это я. Я получила работууууууууууууууууу! А вот и мужчины нарисовались, которые, по все видимости, хочут меня отыметь».

Сомнения отпали сами собой, на другой стороне дороги у «Дома Книги» наблюдали за мной вчерашние курьеры.

«Кстати о книге. К своей работе нужно всегда подходить творчески. Поэтому в первую очередь нужно купить книгу писателя Ерофеева. Так сказать, заочно познакомиться. Чего он там понаписал?»

Чтобы исключить из случайности всякую закономерность, например, попадание под колёса сумасшедшего ездока, я по подземному переходу спокойно перешла на ту сторону, где в ожидании томились конопляные гопники.

«О па! А их и след простыл. Жаль. Не успела отблагодарить».

Книжный магазин был кристально чист, и в прямом смысле: отсутствовала свойственная книгам пыль, и в переносном: покупатели не попадались на глаза, словно в магазине наступил обеденный перерыв.

«Так. Ерофеев. На букву «Е». Евтушенко. Евтушенко. Евтушенко. Опять Евтушенко. Так. Дальше. Есенин. Есенин. Есенин. Что сплошной Есенин?»

- Девушка, мне нужен Ерофеев, есть? – спросила я продавщицу, которая случайно проходила мимо.

- Откуда я знаю? – отрезала она, бросая грозный взгляд. – Берите, что есть…

«У-у-у, наглая. Да я сейчас из тебя букву зю сделаю. Пигалица».

Я кинулась к стойке, куда, по всей видимости, эта дерзкая продавщица направлялась.

- Так, мне, пожалуйста, для начала жалобную книгу и пригласите заведующего! – вспылила я.

Она присела за стол, на котором стоял компьютер, и тут же просветлела, словно под ней был не обычный стул а, например, электрический, который обязывал её вести себя в рамках закона - вежливо, потому что покупатель всегда прав.

- Я заведующая, - ласково сказала она. – Вы хотели Ерофеева? Сейчас посмотрим. К, сожалению, нет: ни Венедикта Васильевича, ни Виктора Владимировича…

- Как, их двое?!

- Известных, да. Извините. – Она потупила взгляд на монитор. – Хотя есть одна книга Ерофеева, правда, на английском языке.

- Хорошо, - согласилась я. – Беру…

За спиной я услышала шаги и грубый голос:

- Вот. Сдачи не надо.

Краем глаза я увидела кулак, похожий на колотушку забивающий гвозди; её хозяин разжал пальцы, обнажив вконец измятую купюру.

- Извините меня, - сказала продавщица. – Но вашу книгу только что купили.

***

- Мужчина, подождите! – я бросилась вдогонку.

«Вот страна с многовековым существованием куда докатилась, обращаемся друг к другу по половому признаку. Хотя этого бугая я бы назвала мужиком. Мужик, подождите. Звучит?!»

- Чё надо! – отрезал он.

«Ни чё. Кобёл тупорылый».

- Уступите книгу, пожалуйста, - вежливо попросила я и аккуратно прихватила книгу.

Мужика передёрнуло; лицо исказилось, словно нестерпимая боль схватила его за горло.

- Стоять на месте, полиция! – крикнул кто-то.

Бугай попытался скрыться, но его ноги оказались слабым звеном, перемещать такую тушу с ускорением им было не под силу, поэтому концовка оказалась смехотворной. Мужик растянулся, как корова на льду.

Всё происходило словно в дешёвом сериале. Вот главному герою заламывают руки. Вот на подходе толпа зевак. Вот подъехала оперативная машина с сиреной. Вот я дефилирую с книгой, будто собралась в научную библиотеку.

- Вы задержаны. – Меня остановил молодой, худенький паренёк и ткнул в нос удостоверение. – Капитан Сидорович. Вы можете хранить молчание. Любые сказанные вами слова могут быть истолкованы против вас. Вам разрешается сделать один звонок.

- Вы это мне?!

- Вам, девушка. Вам. Пройдёмте…

- Здесь какая-то ошибка...

Он демонстративно взял у меня книгу и раскрыл, как оказалось для него, на самом интересном месте, потому что внутри ножом была вырезана ниша, и там лежал пистолет.

- Убийцу поймали! – заголосила толпа. – А с виду приличная девушка…

- Наденьте на эту куклу наручники! – шумела группа старушек.

***

Я пыталась защищаться, но кроме жалобных, нечленораздельных звуков ничего сказать не могла, а когда потекли слёзы, стало ясно, что мою безоблачную жизнь на долгий срок накрыли грозовые тучи.

- Вам нужно успокоиться, - сказал капитан Сидорович.

- М-уф, м-уф, м-уф. – Всхлипывала я. - Не сажайте меня в машину.

- Не буду. – Капитан Сидорович походил на старшеклассника. - До отделения прогуляемся пешком. Заодно и поговорим. Да?

- М-да.

- Скверное дело. – Начал он. – Вы знаете Ерофеева?

- Только сегодня узнала. – Призналась я. – Думала писатель Ерофеев один. А оказалось их двое.

- Подождите, кого мы задержали, вы знаете?

- Так он тоже Ерофеев?! Нет, нет. Этого я вижу в первый раз. Я хотела купить книгу Ерофеева только и всего.

- Вот и купили. – Капитан Сидорович глубоко вздохнул, словно готовился произнести долгий монолог. – Тот, кого мы задержали, тоже писатель Ерофеев. Сейчас в отделении он пишет очередную детективную повесть. Кстати про вас он тоже всё напишет: что вы его сообщница, что пистолет тоже ваш. Скажу вам правду: этот Ерофеев наполовину идиот. Две недели он абсолютно нормальный человек работает во «вторсырье», а следующее две недели у него происходит помутнение в мозгу. Его посещает навязчивая идея, что известный писатель Ерофеев выкрал у этого Ерофеева рукопись и нелегально опубликовал её за границей. И когда у крэйзи пипла наступает помутнение, он каждые две недели готовит покушение. Мы его сажали, но независимые психиатры всегда давали заключение: преступление совершено во время обострения врождённого слабоумия. Резолюция: освободить. Вот такая скверная история. Три часа и он на свободе, а вас я должен задержать.

- Я же, не виновата!

- Что я могу поделать. Начальники сверху спускают план. Так что посидеть придётся…

- Вот возьмите. – Я открыла сумочку и достала деньги. – Всё что есть…

- Что это? – для приличия спросил он.

- Деньги…

Свёрток исчез, словно провалился в бездонную бочку.

- Вы до завтра посидите в камере и всё напишите. Что было и как было. А я что-нибудь придумаю. Хорошо?

- Хорошо, - сказала я и про себя добавила: «Да ничего хорошего».

***

В камеру я вошла налегке, потому что всё, что у меня было, включая и специальную сумочку, где, по-видимому, хранились контрольные инструменты для измерения черепа, изъяли. Я чувствовала себя мелкой воровкой, которая ничего путного украсть не может, а всегда зарится на что-то мелкое и несущественное, которое плохо лежит. Словно мне для выполнения этого необычного задания необходимо было пропустить через себя все отрицательные эмоции, которые можно получить только здесь - в камере предварительного заключения. И первое, что унижает в камере и убивает в тебе человека – это особенный запах, которым свободный гражданин дышать не может, а если ты дышишь, значит, скоро сознаешься во всех смертных грехах.

Деревянные лавки, пожизненно прикрученные к полу, на скорую руку закрашены, а под краской десятки тысяч человеческих судеб, по велению случая оказавшихся здесь.

На лавке, свесив короткие ноги, сидела неряшливая, с сальными волосами женщина. Её безразмерная кофта, по-видимому, позаимствованная с чужого плеча была одета на голое тело.

- Целка? – спросила она.

- Что? – не поняла я.

- Сегодня ночью я тебя выебу!

- Че-го!! – восстала я и двинулась на противницу. – Да я тебя замарашка вонючая, как клопа раздавлю. Учти, сука, я два года посещала секцию кикбоксинга, поэтому твою гнилую челюсть легко выверну наизнанку.

- Подожди, подожди! – запротестовала она. – Брэк…

Щёлкнул замок и в приоткрытую дверь, втиснулась часть туловища надзирателя без головы. Возможно, перед тем как окончательно войти в камеру надзиратель подбирал себе лицо, стараясь найти маску добродетеля. Появившееся в проёме лицо смотрелось простовато.

- Валентина Юрьевна, пожалуйста, на выход, - ласково сказал он. – К капитану Сидоровичу на приём.

«После такой сахарной речи меня, безусловно, ждёт зелёный чай, - подумала я».

- А я? – спросила замарашка.

- А ты головка от кривошипно-шатунного механизма. - Надзиратель ехидно улыбнулся. – Надоело сидеть? Ходи…

Когда я вошла в кабинет, капитан Сидорович, вооружившись папкой, старался освободиться от табачного дыма.

- Совещание… - немного смущаясь, сказал он. – Вы проходите. Присаживайтесь…

- Да ничего, я постою, - сказала я.

- Вот здесь. – По столу скользнул лист. - Распишитесь.

- Что это?

- Это опись вашего имущества. – Капитан Сидорович, словно фокусник доставал из ящика мои вещи. – Вот ваша сумочка. Вот деньги, все до копеечки. Напишите: получено в полном объёме, претензий нет. И подпись.

- Я свободна? – я посмотрела в глаза Сидоровича.

- Валентина Юрьевна, за ваше освобождение внесён залог. – Сидорович потупил взгляд. – Поэтому…

- Подождите, какой залог? Кто внёс?

- Ко мне пришли два солидных джентльмена. Сказали, что они ваши телохранители. И тут же решили все проблемы.

- Высокие?

- Да.

- Длинные волосы зачёсаны назад?

- Да. – Сидорович вежливо улыбался, наверно, был рад, что избавляется от меня. - Вот видите: вы их знаете.

- Кажется, знаю. – В ответ я тоже улыбнулась. – Это мои друзья.

- Ой, чуть не забыл. – Сидорович положил на стол конверт. – Это письмо они просили передать вам.

В незапечатанном конверте лежал вырванный из блокнота лист, на котором коряво написали:

«Писатель Ерофеев В.В. Живёт: Площадь Восстания…»

Конкретный дом и квартира проживания были кем-то отрезаны.

Я посмотрела на капитана Сидоровича.

Утратив к моей персоне всякий интерес, он погрузился в очередное криминальное дело.

Чтобы покончить с ним раз и навсегда я сказала:

- Прощайте.

И быстро вышла из кабинета.

***

Я торопилась домой, будто на пожар, ежеминутно понукая водителя такси, который отнекивался одной и той же фразой: «не гони лошадей», при этом на всём ходу он высвистывал какой-то пошлый мотивчик.

Влетев в квартиру, я кинулась в ванную, машинально избавляясь от одежды. Поток воды, хлынувший из крана, спас меня от полного испепеления, потому что я сгорала от стыда. Судорожно выдавливая шампунь, я освобождалась от тюремного зловония. Скрываясь в пушистой пене, я избавлялась от наглых взглядов надзирателя. Контрастный душ размыл последние тюремные реплики. В сливной дыре навсегда исчез образ старшеклассника Сидоровича.

Аппетит приходит во время еды. Я надеялась, что так оно и будет, даже пожелала себе приятного аппетита, но есть, к сожалению, не хотелось. Даже любимый салат из помидоров черри, рукколы и моцареллы вызывал отвращение.

Неопределённость нервирует.

Возможно, чтобы обрести состояния покоя, как отправную точку для дальнейших действий, необходимо составить чёткий план мероприятий. Во-первых, нужно узнать окончательный адрес Ерофеева. Во-вторых, посетить его официальный сайт (что он есть, я не сомневалась). В-третьих, скачать из интернета, пусть даже пиратские, произведения писателя.

Стоит признаться, связываясь с пиратами, я изменяла своему принципу: «бесплатный сыр прибьёт вас вместе с мышеловкой». Что поделаешь, авторское право – это незыблемая основа, труд, а к труду я всегда относилась с уважением.

Налив себе (любимой) томатного сока, я включила ноутбук.

«Так, набираем. Ерофеев. Официальный сайт. Есть. Входим. Что за хрень? Этот сайт атакует компьютеры. Уходим? Да! Так, набираем. Произведения Ерофеева. Надо же, плодовитый дядя. Скачать бесплатно. Да.Этот сайт атакует компьютеры. Чёрт! Уходим? Да!!»

Чихвостя себя, на чём свет стоит, я подошла к окну.

«Элементарных вещей не можешь сделать, фифа бестолковая, - констатировала я. – Не могу? Нет. Точно? Точней не бывает. Сейчас посмотрим…»

***

Игнорируя лифт, я легко бежала по лестнице: вначале делала упор на правую ногу, затем меняла шаг и перескакивала на левую; кроссовки хорошо пружинили в такт и сглаживали толчки. Джинсы и невесомая куртка добавляли спортивного азарта: «раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре…»

Из комнаты консьержа доносилась музыка. Дядя Боря слушал незабвенный диск «Rubber soul» (The Beatles 1965).

«Baby you can drive my car. Yes I'm gonna be a star. Baby you can drive my car. And baby I love you.Beep beep'm beep beep yeah»

Я вылетела на улицу и врезалась в… моих друзей, которые опять курили одну сигарету на двоих.

- Вы? – спросила я.

- Мы, - ответили они.

- Извините, но я спешу, - сказала я.

- Мы на машине, - сказали они. – Без нас вы всё равно не успеете.

- Кто вы? – спросила я.

- Мы ваши телохранители! Ясно?

Я кивнула.

- Тогда вперёд.

Мы сели в машину.

- Так давай по встречке! – приказал гоп-пассажир.

- Ты чего командуешь? Без мигалки не поеду! – запротестовал гоп-водитель.

- Вот мигалка. – Гоп-пассажир достал откуда-то снизу синий фонарь. – А спецталон у тебя уже в кармане.

- Меня зовут Валя, - вставила я.

Они замялись, будто вспоминали свои имена, но кроме мычания я так ничего и не услышала.

- Включи «Авторадио». – Попросил гоп-водитель.

***

Подъезжая к Площади Восстания, наш джип пересёк двойную, сплошную линию. Сотрудники ДПС стоявшие рядом, как по команде отвернулись.

- Подожди, – придерживая меня, сказал гоп-водитель. – Ещё не время.

- Осталась десять секунд, - сказал гоп-пассажир и посмотрел на часы. – Полдень. Пора.

Я вышла. Навстречу мне широко шагая, шёл обыкновенный мужчина.

- Вы Валя? – подойдя ко мне, спросил он.

- Да, - сказала я.

- Вот возьмите. – Он протянул мне сложенный лист. – Вам просили передать. По широте и долготе: все координаты сходятся. Череп получится на загляденье. – Мужчина улыбнулся. – Передаю в надёжные руки.

- Вы Ерофеев?

Он кивнул.

- А я вас не читала.

- Ну и что.

- Виктор Владимирович, подождите… – я достала деньги. – Это вам…

- Валя, вы, к сожалению, ошиблись…

- Как?

- Меня зовут Венедикт Васильевич. Для близких и друзей просто Веня. – Жестом руки он остановил мои восклицания. – Здесь за углом подвезли свежее пиво с раками. Если б не моя электричка, я бы вас пригласил за компанию. Если бы да кабы на деревьях росли б бобы…

- Я вспомнила: «Москва-Петушки», ваше?

- Моё?!

- Возьмите деньги…

- Валя, но зачем там деньги? Хотя подождите: передайте их в любое благотворительное учреждение.

Как знак прощания я протянула руку. Он подхватил её, и я ощутила прикосновения лёгких, воздушных губ…

КОПИЯ БРОДСКОГО

Поэты – непризнанные законодатели мира.

П. Шелли

На политом дождём тротуаре, фактически посередине, если не считать прилегающий газон, который был естественно утоптан идущими в ногу со временем торопыгами, которые сейчас не особенно торопились, возможно, боясь банально соскользнуть в грязь, - лежал пухленький кошелёк. До поры до времени никем незамеченный: то ли из-за прибавки людской массы, так как рабочий день в основном кончился, то ли из-за самодостаточности каждого в проходящей массе, так как некоторая зажиточность предполагает определенное высокомерие. По отношению к тому, что плохо лежит. Придётся поверить на слово, кошелёк действительно лежал хуже некуда.

Александра Бродского, ведущего инженера - проектировщика подмосковного НИИ, никогда не смущал дождь, потому что у него был зонт, а за углом, в пяти минутах ходьбы от работы, стоял припаркованный старенький «форд».

Вливаясь в массу торопыг, где каждый на определённой дистанции чётко знал своё место, Бродский в свою пятиминутку надеялся получить в попутчики спину противоположного прекрасного пола, от которого бы веял аромат французских духов. Чтобы развеять скопившееся одиночество. На первых парах ему везло. Впереди шла, несомненно, блондинка. О! Её запах. Возбуждал аппетиты, которые совпадали с его желаниями и, как ни странно, с возможностями. В первую очередь хотелось прикоснуться к её прекрасной голове…

- Это моё место! Ну-ка, двинься…

Бродского грубо оттолкнули. Французский аромат мигом улетучился, а скалистая спина, которая внезапно выросла перед Александровым носом, низвергла на него зловоние скотобазы.

- Фу-у, козёл, - сказал, останавливаясь, Бродский.

- Да проходи ты, наконец, - сказал кто-то, толкаясь сзади так, что Бродский чуть не брякнулся на четвереньки.

Под ногами что-то валялось, и Бродский, недолго думая, надо признаться, совсем не думая, машинально вытянул руку, чтобы это поднять. Кошелёк на вид казался потерянным, каким-то невзрачным и серым, причём к нему была привязана тонкая, но суровая капроновая нить, которая вела к полуподвальному распахнутому окну. Между кошельком и Бродским возникли натянутые отношения, как у рыбака и крупной рыбёшки, случайно попавшейся на крючок. Поэтому ему, как существу разумному, пришлось шаг за шагом давать слабину. Так незаметно Бродский оказался у окна, в котором уже маячила физиономия (как бы сказать, не обидев) интеллигентного алкаша.

- Вы умница, что взяли кошелёк и подошли! – воскликнул алкаш вполне приличным голосом. – Разрешите представиться: Филипп Робертович Вишнявский. Подождите, не уходите! Вы не смотрите на мою отвратительную рожу. Я учёный физик-ядерщик в последнем эксперименте хватанул лишнюю дозу радиации. Теперь вот приходится лечиться. Пью чистый спирт, а что делать? Наследующей неделе возобновляются опыты и я должен быть на ходу. В моей группе дюжина учёных-экспериментаторов, практически у всех семьи, так что подвести никак нельзя.

- Возьмите, - Бродский попытался вернуть кошелёк. – Я думал у вас действительно проблемы жизни и смерти, а вы здесь просто так - дурью маетесь.

- Как раз всё у меня непросто так. Сейчас я вам докажу, - учёный вытянул в окно руки, словно собирался дирижировать. – Посмотрите: слева от вас к стене прислонённая решётка. Есть? Берите и вешайте вот сюда, на крючки. Так. Теперь три шага назад. – Учёный вцепился в решётку что есть мочи. – Ну как теперь, а-а-а?!

- Теперь вы похожи на узника совести. – Бродский покачал головой. – Впечатляет.

- А я что говорил, - учёный вздохнул полной грудью. – Меня… это… заперли. М-м-м. Там… в кошельке лежит ключ. И… налево по ступенькам… моя шестая дверь. Там ещё в углу железо от стелларатора. Идите ко мне.

- Зачем? – спросил Бродский.

- Поговорим, так сказать, в непринужденной обстановке. – Учёный прислонился щекой к решётке и перешёл на шёпот. – Я вам такое расскажу: ахнете.

Бродский спустился в полуподвальное помещение и в блике тусклого света определил правильный ориентир. Сваленные в углу блестящие детали напоминали средневекового рыцаря убитого на поле брани. На роль боевого коня претендовал дамский велосипед со срезанными покрышками, стоящий чуть в стороне. Ещё раз, окинув взглядом коридорную систему расположение дверей, которая была ему хорошо знакома ещё по женской общаге, Бродский вставил ключ в шестой замок.

- Ну что вы медлите? – спросили за дверью. – Открывайте.

- Ключ не подходит, - расстроился Бродский, словно за дверью томился не учёный алкоголик, а его последняя любовь.

- Что опять не подходит? – дверь приоткрылась и в проёме показалась удивлённое лицо учёного-ядерщика. – Значит, опять этот разгильдяй перепутал ключ. Ну, это и неудивительно. Вы проходите. Я сейчас…

- Зачем вас закрывают? – пройдя в комнату, Бродский увидел пьющего человека.

Показав на часы, затем на диван учёный замер в позе горниста.

- Фу-у, чёртова работа, - буркнул учёный. – Для большего эффекта приходится пить по расписанию. Двести граммов чистого спирта за раз, это вам не хухры-мухры.

- И что дальше? – иронично спросил Бродский.

- Дальше… - учёный улыбнулся. – До полного провала в бездну ещё пять минут, я должен вам много сказать. Главное: вы должны спасти Нюшу.

- Кого?!

- Нюшу. Она очень страдает.

Учёный говорил эмоционально, усиливая жестами трагичность положения, в котором оказалась особа по имени Нюша. Причём по мере опьянения жесты учёного стали всё реже совпадать с его речью, так как сказанные слова растягивались, будто прорезиненные.

Соображалка Бродского частенько давала сбой, как говориться, зависала, но в данную минуту она сработала точно, будто часовой механизм. Любитель поднимать чужие кошельки уразумел окончательно и бесповоротно.

«Влип, как муха в липучку».

Во-первых, как утверждал учёный, эта Нюша была страстно влюблена. Во-вторых, ждала ребёнка. И, в-третьих, эта самая Нюша, если верить учёному - женщина тонких чувств - совсем недавно была мужчиной с обыкновенным именем Константин, но из-за фанатизма к поэзии Бродского И. А. сменила пол.

«Я-то здесь причём?» - резонно спрашивал себя Александр Бродский.

«Если ей не помочь, она может наложить на себя руки, - убеждения учёного витали в воздухе. – Из всей толпы только вы подняли кошелёк. Поэтому и спасать вам».

«Но я не хочу!» - резонно отнекивался Бродский.

«Но хотя бы попытайтесь вернуть её, вернее его в науку, - учёного-ядерщика прошибла слеза. – Эта Нюша мой двоюродный брат Константин. Учёный от бога».

Выйдя в коридор, Бродский ещё раз взглянул на адрес загадочной Нюши, всунутый в руки настырным учёным, который в конце своей пятиминутки, как и обещал, отключился, не дав Бродскому вставить последнюю аргументированную реплику, которая крутилась на кончике языка.

- Вы позволите пройти?

- Да. – Бродский поднял глаза и увидел перед собой невысокую, полную женщину. – Пожалуйста.

Женщина оказалась соседкой учёного-ядерщика.

- Скажите: этот Филипп Робертович Вишнявский он?.. - Бродский не успел сформулировать вопрос.

- Нет! – воскликнула женщина. – Больше ни слова не скажу здесь. Вызывайте официально, по повестке. Меня уже муж начал подозревать. Говорит: я работаю, а ты здесь с мужиками прохлаждаешься. Я ему говорю: это из милиции. А он: ещё раз увижу - убью.

- Я только хотел… - Бродский виновато улыбнулся.

- Нет!! – восстала женщина и для убедительности отказа хлопнула за собою дверь.

Бродский любил детективные истории, иногда, от нечего делать, мог увлечься простецким женским детективом. Но сейчас ощутив за собой слежку, он осознал, что из стороннего наблюдателя превратился в объект повышенного внимания, потому что его вели сразу несколько агентов спецслужб, похожие друг на друга, как две капли воды. Причем вели тем маршрутом, где пунктом прибытия значился Нюшин адрес. Идя к Нюше, Бродский чувствовал себя почти молодцом, потому что его законопослушность не вызывала сомнения. Он ни разу не привлекался, не штрафовался, не судился, не крестился, то есть имел незамаранное имя, к которому прилагалась идеальная характеристика.

«В крайнем случая напишу явку с повинной, - размышлял Бродский, звоня в дверь к загадочной Нюше.

Бродскому не открыли, поэтому он позвонил ещё раз. Опять ноль внимания. Тогда для сверки он достал точный адрес. Всё совпало, как в гидрометцентре, правда, в конце следовала приписка. «Звонить: два длинных, один короткий».

«Тире, тире, точка», - вхожу в роль шпиона догадался он и ничуточки этому не удивился.

Дверь неуверенно приоткрылась, и в проём выглянуло испуганное женское личико. Оценив Бродского на твёрдую четвёрку (по пятибалльному счёту) женщина спросила:

- Вы кто такой?

- Я Бродский Александр Викторович. Пришёл по поручению Филиппа Робертовича Вишнявского. Мне нужна Нюша.

- Можете пройти, - разрешила женщина. – Стойте! Вытрите обувь.

Войдя в просторную прихожую, до Бродского долетел весёлый гомон, возможно в гостиной что-то праздновали.

- Скажите: Бродский Иосиф Александрович вам случайно не родственник? – спросила женщина.

- Что? А-а-а, по-моему, нет. – Непрошеный гость чуть приподнял плечи. - Если только очень дальний…

- Учтите в этом доме поэт Бродский гуру. Так что если хотите вписаться без трений, не вздумайте принижать его значения. – Женщина посмотрела взглядом учительницы. – И никаких панибратских отношений. Нюша для вас, Анна Сергеевна Вишнявская. Ясно?

- Да, да. Конечно, - почувствовав себя снова студентом, Бродский кивнул.

- Ванная комната, вторая дверь слева. – Женщине, безусловно, любила руководить. - Мойте руки и к столу.

Появление нового гостя застолица встретила как своего хорошего знакомого, который за своё опоздание обязан был, естественно, выпить. Причём принять на грудь требовалось непременно штрафную дозу.

- У Анны Сергеевны сегодня день ангела. – Народное многоголосие было неумолимо. – Пейте! Пейте до дна. Нет, нет. До дна.

Выпив залпом Бродский сел, чтоб не привлекать внимание к своей персоне, к тому же нужно было закусить. Рядом сосед начал на распев читать какие-то стихи. Окинув взором застолицу, Бродский, естественно, присматривался к женской половине, в надежде угадать загадочную Анну Сергеевну. Если раньше она относилась к сильному полу, то должны же остаться, хоть какие-то мужские признаки, например, мускулистость. Но дамы, несмотря на разницу в возрасте, выглядели миловидно, а одна из женщин Бродскому просто нравилась. Его взгляд всё чаще задерживался на ней; секундная увлеченность складывалась во что-то большее: пьянящая влюблённость возносилась принятыми внутрь градусами алкоголя. Бродский заметил, что и она оказывает ему знаки внимания. Причём, как оказалось, вначале - они смотрели друг на друга по очереди – Бродский бросит взгляд, затем дама бросит взгляд. Наконец, их взгляды - наполненные первобытным чувством Адама и Евы – встретились и застыли, как оказалось ненадолго.

- Ваша очередь… - Бродского подтолкнул в бок, сидящий рядом мужчина. – Читайте.

- А-а-а? – Бродский пришёл в себя. – Что?

- Батенька, вы что там, спите?! – мужчина, сидящий во главе стола с замашками хозяина, повысил голос. – Читайте стихи!

- Зачем? – Бродский заметил, что его язык не успевает за мыслью. – Кого?! Стихи…

- Бродского!!

- А-а-а, Бродского?! Этого неудачника, который мне сам говорил, что семьдесят процентов своих… его… стихов он считал… так себе. Случайное попадание в рифму и всё такое… потом мне он никогда не нравился.

- Да как вы смеете?! – возмутилась дама, которая открывала Бродскому дверь.

- Смею! – издевался непрошеный гость. – Я его это… дальний родственник.

- Кто это?!! – хозяин навёл на Бродского угрожающий перст. – Кто сюда пустил этого варвара?! Вон отсюда!! Скрутите его… и вон!!

- Кто я? Я Бродский! - признался вконец опьяненный Бродский. – А-а-а, мне нужна Нюша.

- Ёонас, остановись! – вступилась за гостя дама, с которой непрошеный Бродский чувственно переглядывался. – Я не допущу, чтобы в моём доме так обращались с человеком.

- Анна!! – бушевал хозяин. - Этот плебей оскорбил великого поэта Бродского!

Гостя скрутили и потащили к выходу.

- Вы Анна?! – кричал напоследок непонятый гость. – Красавица! Нюша-а-а…

Выход гостя на исходную позицию сопровождался толчеёй, причём перед тем как оказаться за дверью, Бродский получил два пинка с размаху, один толчок исподтишка и три смачных подзатыльника, которые всегда кажутся унизительными, так как нет возможности ответить.

Оказавшись на улице, Бродский дышал полной грудью. Ветер, словно из пульверизатора, впрыскивал прохладу местами моросящего дождя.

«Ещё минутку вот так постою, - размышлял он. – Затем соберусь с мыслями».

Запах сигаретного дыма ударил в нос, и Бродский ощутил напряжение.

- Бродский Александр Викторович? – спросил кто-то.

Бродский промолчал.

- Пойдёмте, вас ждут.

Он пошёл следом за крепким и высоким человеком, который по манерам поведения, безусловно, относился к коллективу наружных наблюдателей. Примерно в двадцати шагах от Нюшиного подъезда стоял тонированный микроавтобус с открытой дверью. Бродскому ничего не оставалось, как шагнуть в неизвестность.

«Влип, как муха в липучку», - усаживаемый кем-то в кресло, Бродский уже не думал, за него думали другие.

- Ну что начнём, - сказал кто-то.

Загорелся свет. Напротив Бродского расположился грузный мужчина в возрасте, очевидно, руководитель. На заднем плане, по всей видимости, его подчинённый работал за специальной аппаратурой.

- Вас там не сильно помяли? - спросил толстяк с некоторой долей иронии.

- Вы меня сюда за этим пригласили? – Бродский старался быть строгим. – Если отвечу сильно: я могу идти.

- Конечно, пойдете. Вот только куда?

- Домой.

- Домой? Сейчас не получится. Вы должны помочь мне.

- Кто вы?

- Я генерал ФСБ Сидоренко Вадим Семёныч. Давайте знакомиться.

- Бродский Александр Викторович.

- Дело государственной важности, - сразу предупредил генерал. – Времени в обрез. Всё дело в том, что учёный Вишнявский Константин Сергеевич занимался секретной ядерной проблемой связанной с темой вооружения. Кстати, занимался очень успешно. И вот когда до завершения проекта осталось всего ничего он из серьёзного учёного (мужика) превратился в лёгковесную Нюшу, которой кроме стихов Бродского ничего не нужно. Да это мы проворонили, вернее один генерал, который курировал эту тему. Теперь он уже не генерал, но мне от этого не легче. Проблема не решена, а решать её надо.

- Я-то чем могу помочь? – спросил Бродский.

- Сейчас дойдём и до этого. – Генерал не поворачиваясь, спросил: - Сергей, ну что там?

- Стихи читают, - ответил подчинённый.

- Вот, вот. Эти стихи Иосифа Бродского. Существует в них какая-то магия воздействия на человека. Учёный с бухты-барахты меняет пол и становится женщиной. Теперь вот хочет родить продолжателя дела Бродского. Мистика какая-то.

- Зачем это ему… вернее… ей? – спросил Бродский.

- Вот вы это и узнаете. Подождите, дайте я договорю. Вы думаете, мы сидели, сложа руки. – Словно оправдываясь, сказал генерал. – Как бы ни так. Этого Ёонаса Мыутыса мы знаем давно. Да, да. Тот, который больше всех на вас наезжал. Он эстонский националист, один из руководителей «секты отщепенцев». Сотрудничает с английской разведкой «МИ-6». Я думаю, он захочет вывести Нюшу в Англию. Вы понимаете?

- Смутно. – Бродский развёл руками. – Хотя…

- Шесть человек приходили к Нюше и получали от ворот поворот. И только на вас она обратила внимание. Теперь ясно?

- Вообще-то она симпатичная…

- Сейчас же берёте цветы, шампанское, томик Бродского и к ней с признанием в любви… к поэту Иосифу. Фу-у чёрт.

- Я если она мне ответить взаимностью? Начнутся чувства в совместном проживании. И что… после страстной любви я должен буду каждый раз её уговаривать? Дорогая, а не поменять ли тебе пол?! Мужчиной ты будешь бесподобна... – Бродский говорил быстро, понимая, что сказанные им слова, - простое пустозвонство. Всё уже решено.

- Всё уже решено, - сказал генерал. – Поберегите своё красноречие для Нюши.

- А если я откажусь? Что меня ждёт? Ну-у, скажите … вы...

Генерал безразлично посмотрел на Бродского и опять не поворачиваясь, попросил:

- Сергей, дай мне папку. Вот здесь в этой папке вся ваша дальнейшая жизнь расписана по минутам.

- Расписана до старости? – спросил Бродский с долей иронии.

- До глубокой старости, - уточнил генерал.

«Сейчас я позвоню в дверь… и как ни в чём не бывало, войду… - размышлял Бродский, поднимаясь по лестнице. – Признаюсь в любви к Иосифу, Нюше и этому злобному Ёонасу. Мне нальют, а затем снова дадут тумаков».

Бродский провёл рукой по дерматину двери и, выдержав некоторую паузу, позвонил, как и в первый раз: два тире…точка... Роль второго плана в этом заговоре его явно не устраивала, а главное роль по-прежнему пугала, потому что в таком заговоре может произойти всё что угодно, например, случится раздвоение личности. Возможно, только сейчас Бродский ощутил в себе личность.

Дверь распахнулась, будто приход Бродского ждали с минуты на минуту. Уже после первого звонка, Нюша не доверяя ни кому, бежала открывать дверь.

- Вы вернулись! – воскликнула она.

- Вот… - Бродский протянул книгу. – Редкое издание стихов Иосифа Александровича. Простите, цветы… вам.

- Спасибо. – Нюша засмеялась. – А шампанское?

- Что?..

- Ну что вы стоите, проходите, - Нюша кокетливо качнула головой и, видя, что Бродский в растерянности, поманила его пальчиком.

Навстречу вереницей шли гости; замыкающим был суровый Ёонас.

- Нюша, пока… - попрощался он. – Я завтра позвоню.

- До завтра. Всего хорошего. – Уходящие гости говорили невпопад. – Пака. Пока.

С не покидаемым волнением Бродский прошёл в гостиную, где полумрак поддерживался лишь тусклым светом настольной лампы, от которой разбегались в разные стороны разноцветные кольца. Нюша дотронулась до его спины, и он едва не уронил бутылку шампанского.

- Я хочу ребёнка, - сказала она. – Сейчас. Обязательно мальчика. Ты будешь читать мне стихи Бродского, а он будет там слушать и запоминать. Слушать и запоминать. А когда он появиться на свет он будет много читать. Читать стихи. Настанет день, и он сам что-то обязательно напишет, очень важное и искреннее. Мы назовем его Иосифом, а фамилию он возьмёт твою. Бродский Иосиф Александрович – наш сын. Раздевайся.

- Как вот так… сразу… в постель? – Бродский повернулся и обнял Нюшу.

- Нет ни сразу. Прими вначале душ. Красное полотенце в ванной твоё.

- Подожди, ты меня любишь? – спросил Бродский.

Нюша поднялась на цыпочки и поймала своими губами губы Бродского.

- Я жду тебя в спальне…

В ванной Бродский ни как не мог освободиться от брюк и рубашки, потому что от чувств банально тряслись руки. Несколько пуговиц вырванных с мясом улетели под раковину.

- Эй, Бродский не торопись.

Откуда-то снизу до Бродского долетели шипящие слова, будто в углу притаилась говорящая гадюка.

- А-а-а, что? – растерялся Бродский.

- Это генерал говорит. Наклонись к унитазу. Ещё ниже, не бойся. Теперь слушай сюда: Нюша сейчас закатит истерику, ты только ей не мешай. Понял?

- А-а-а! - простонал Бродский - Вы и в спальне за нами будете подслушивать?!

- Тише идиот, сорвёшь операцию, я тебя за Можай загоню! Лучше подыграй ей.

Бродский возбуждённый и злой, разнося аромат полевых цветов, так как по ошибке помылся женским гелем, естественно, в чём мать родила (желание убивает любой стыд) ворвался в спальню, где ярко горел свет.

- Нюша, ты где?!! – закричал Бродский.

- Я здесь, - Нюша одетая в вечернее платье вошла в спальню. – Слушаю стихи Бродского.

- А-а-а, почему ты в платье? - закрывая руками мужской стыд, который естественно стоял, спросил вконец поражённый Бродский.

- Читай, не стесняйся! Бродского. Лучше Маяковского. Цветаева не хуже. Пастернака обязательно. Есенина со свистом. Высоцкого с хрипотцой. Великого нашего Рейна почитай. К чёрту Бродского, он смотался, а Евгений Рейн остался с нами навсегда. – Голос Нюши нарастал. – Читай всё подряд, а я больше не буду слушать. Потому что я! Ты слышишь я!! Больше не хочу быть бабой.

- Нюша, а как же я? – спросил Бродский. – Ты не хочешь быть женщиной. Значит, ты собираешься снова стать мужчиной? Но я люблю тебя! Как же я буду любить? – Бродский закрыл лицо руками. – Зачем ты из меня делаешь гомосексуалиста?

- Любовь зла полюбишь и… сначала ты меня, потом я тебя. – Нюша засмеялась. – Мужские браки самые крепкие!

- Так ты в той жизни страдала педерастией? – у Бродского вырвался стон. – М-м-м… у-у-у.

В дверь позвонили. Пароль был другим: два коротких и два длинных звонка.

- Александр Викторович одевайтесь, - сказала Нюша. – Я иду открывать дверь.

В квартиру ворвался счастливый генерал и, обнимая смущённую Нюшу, закричать во всё горло:

- Молодцы!! Разыграли как по нотам! Наконец-то я поймал эту сволочь! Кто им оказался? Кх-кх-кх… – по лицу генерала было видно, что резидент хорошо ему знаком. – Потом… потом…

- Товарищ генерал они же нас прослушивают, - предупредила Нюша и показала на стену.

- Ну и хрен с ними пусть слушают! Американцы, англичане и прочие эстонцы - это говорю я: генерал Сидоренко В. С. Слушайте все: во вам!! – генерал показал согнутою в локте руку. – Анна Сергеевна, мечи всё из холодильника сейчас ребята подойдут. Кстати, где наш герой Бродский?

- В ванной.

Из ванной, немного покачиваясь, вышел потерянный человек.

- Генерал я вас ненавижу. - Чтобы не упасть Бродский облокотился на стену. – Вы в дребезги разбили мою любовь.

- Идите сюда. – Позвал генерал. – Садитесь.

Бродский как попало плюхнулся в кресло. Нюша подошла и встала рядом.

- Бродский, знакомьтесь: Анна Сергеевна Ковалёва, майор Федеральной Службы Безопасности России, - торжественно произнёс генерал.

Бродский неуклюже мотнул головой и бессмысленно посмотрел на Нюшу.

- Операция «Нюша» завершена. – Генерал от удовольствия хлопнул в ладоши. – Только что Ёонас Мыутыс оказавшейся в критической ситуации сделал очень важный для нас звонок. Я вам говорил: что и он, и двое агентом «МИ-6», и даже секретная троица из ЦРУ была у нас на крючке. Мы знали про каждый их чих. А вот главный босс, вдохновитель их идей, был строго засекречен. Этот хитрый лис координировал своих агентов через десятые руки. Кто он не знал ни кто. Нюша и до вас несколько раз собиралась в мужики, закатывая истерику за истерикой. Но Мыутыс никогда не верил. И только сегодня, благодаря вам Бродский, когда вы так искренне отнекивались от гомосексуалистов, Мыутыс наконец поверил и напрямую позвонил боссу. Задав ему риторический вопрос: что делать?

Бродский, используя остаток сил, старался подняться, чтобы прикоснуться к Нюше.

- Так Нюша это не учёный Константин… нет? – у Бродского кружилась голова.

- Нет. – Успокоил генерал. – Она сама по себе. А учёный Константин Сергеевич Вишнявский продолжает работать.

Три дня спустя

Бродский лежал в постели и смотрел в потолок, по которому прыгал отбившейся от своих солнечный зайчик. Закинув ногу на Бродского и крепко обнимая, рядом лежала Нюша.

- Аня, ты спишь? – спросил Бродский.

- Нет?

- У тебя есть его фотография?

- Да. Только небольшая и чёрно-белая.

- Покажи.

Она потянулась к тумбочке; одеяло съехало, обнажив красивую грудь.

- Поэт в России - больше чем поэт, – сказал Бродский, рассматривая фотографию. – Это его слова?

- Нет. Евтушенко…

ПРОБЕЖКА ВВЫСЬ

Чем изощрённее наш разум, тем дальше он от понимания смерти

Д. Ийеш

В комнате теней давным-давно заблудилась ночь. Темнота проникала во всё, даже в воздух, делая его тяжёлым и несвежим. Штрихи чёрных, неживых силуэтов нависали над чем-то: ещё живым, тёплым и сопящим в две дырочки. Обычно, чтобы привыкнуть к темноте, нужно закрыть глаза и немного подождать. Или сосчитать до двадцати. 1,2 … 19, 20. Вот она видимая темнота. Теперь можно не торопясь описать чёрный хлам этой комнаты. В углу телеящик без киноскопа, в центре стол на трех ногах (одна хромая), у стены гардероб с выходной одеждой, рядом книжный шкаф с ушедшими классиками, на стене циферблат с отлетевшими стрелками. Много разных, грязных мелочей, которые опустим, главное: в комнате продолжает спать человек.

Часы в уме просчитали прошедшее время и произвели бой: бом, бом, бом…

В комнате послышался шорох; по одеялу пробежала волна, ещё одна – последняя ударилась о стену, и словно с того света в темноту комнаты вынырнули две костлявые руки.

- Пора вставать, - прозвучало вперемешку с зевотой. – Пора…

Телодвижения были медленными и осторожными. Кости, сухожилия, мозг, кровеносное давление получали нагрузку постепенно, небольшими порциями движения. Похлопав себя по щекам, словно отгоняя старость, тело оделось в выходное пальто и вышло на улицу. В теле по-прежнему проживала старушка – Н.В.З. (Ф.И.О.), далее НВЗ.

Для неё дневная жизнь была обычным сном, во время которого она копила силы, чтобы ночью выйти на работу. На предприятии по пошиву флагов в ночную смену работали в основном старушки. Заказов поступало немерено, только денег платили мало, едва сведёшь концу с концами. От такой скудности сама отдашь концы. Но она не отдавала. Жила. Чего-то ждала.

Многоточие тусклых фонарей невзрачно освещали дорогу. Перед работой неплохо бы перекусить и НВЗ свернула влево. До контейнера, куда бросали вкусные объедки, добралась без приключений. Сытое крысиное семейство в количестве десяти штук, развалилось пузишками вверх, нисколько не страшась знакомой старушки.

- Ну, вы, хвостатые, - ласково сказала НВЗ, - Дайте-ка я…

Словно рыбак, знающий, где клюёт рыба, она запустила руку в контейнер и сразу выловила бутерброд с колбасой. Вторая попытка тоже оказалась удачной – бутылочка со сладкой газировкой.

- Ну, вот… - сказала она, - сытая и почти счастливая могу работать.

Ласково дёрнув маленького крысёнка за хвост, НВЗ побрела дальше.

Попутный ветер дул её в спину. Ветер любил эту одинокую, безобидную старушку, опекал, подкармливал свежим воздухом. И она отвечала ему взаимностью, иногда журила за то, что он безжалостно рвёт её работу – флаги. Надо сказать, что ветер почему-то ненавидел флаги.

***

Пройдя охранника, НВЗ пошла в цех, в котором, выполняя очередной срочный заказ, бесперебойно стрекотали ткацкие станки. Звонко прыснул короткий гудок, сигнализируя всем о начале третьей смены. Отвесив кроткое рукопожатие сменяемой старушки, НВЗ почувствовала какую-то обнадёживающую теплоту её руки, причём глаза вообще ничего не выражали. Провожая её недоумённым взглядом, НВЗ заметила вдалеке мастера, который маховыми движениями руки звал НВЗ подойти. Она указала ему на станок. Его кисть, порхающая лёгким листком, вдруг сжалась в каменный кулак. НВЗ подошла к мастеру.

- Зайди, - сухо сказал он.

НВЗ прошла в кабинет с обычной обстановкой. Стол с зелёным сукном, старомодный телефон, графин на столе, в углу переходящее знамя того времени. Всё как обычно, только в виде исключения, возможно, неосторожно жужжали назойливые мухи.

Мастер плюхнулся на стул, случайно потревожив содержимое стола стеклянным перезвоном, при этом графин даже не качнулся.

- Ты, почему не подходишь к телефону? - спросил мастер.

- Я вчера подходила, брала трубку – только гудки куда-то исчезли.

- У меня есть телефон с гудками. Потом, дам… А теперь о главном…

Переходя на шёпот, мастер поманил её пальцем и открыл рот для дальнейшей говорильни. НВЗ почувствовала неприятный запах мух, прислушалась, точно: «уже под мухой, - подумала она, - и жужжит это у него, где-то в глубине живота».

- Наш хозяин, Рауль, м-м-м… - Недовольно промычал мастер, потому что никак не мог выучить отчество хозяина. - Под следствием… За не уплату налогов в особо крупных размеров. Во как!

- Ой, ой, ой, - выкрикнула НВЗ и схватилась за сердце.

- Тихо, ты… - Мастер пригрозил её восклицательным пальцем. – Там такое. Полнейшая конфискация, всего. А у него такие бабки…

- Ой, ой, ой, - выкрикнула НВЗ и схватилась уже за печень.

«Если боль вернется, - подумал мастер, - и ударит её ещё раз по сердцу. Старушка может не выдержать. Может помереть» Поэтому мастер быстро достал из ящика банковскую карточку и шлёпнул её по столу, как какой-то костяшкой домино.

- Вот! Это тебя! Здесь твоя разовая премия! – Мастер ухмыльнулся. – Наш хозяин, Рауль, м-м-м, молодец. Успел. А что, всё равно деньгам пропадать, так он не дал пропасть, а перечислил нам всем, поровну. Расписывайся в получении.

Мастер достал ведомость.

НВЗ искала глазами фамилию и не могла найти, возможно, её смущали цифры со многими нулями, словно баранки к чаю, они мельтешили в глазах. НВЗ расписалась.

- Неужели, всё это мне.

- Тебя, тебе. И ещё конверт. – Мастер достал из кармана конверт. – Здесь секретный пинкод. Сейчас расскажу, как снять деньги.

Зазвонил телефон. Мастер взял трубку.

- Тебя, - спокойно сказал он.

- Да, - сказала в трубку НВЗ.

- Ваша очередь на эвтаназию подошла, - говорили в трубке. – Завтра вам нужно взять оговоренную сумму, чистое бельё и явиться по указанному адресу.

- Я отказываюсь…

- Поздно. Повторяю, ваша очередь на эвтаназию подошла…

Наложить на себя руки верующему человеку недопустимо, и НВЗ решила переложить эту миссию на других, поэтому и написала заявление на эвтаназию.

***

Кое-как отработав смену и всё ещё не веря в своё денежное счастье, НВЗ вернулась домой. Уже в подъезде она почувствовала пока необъяснимую перемену в невзрачных этажерках маленьких квартир. На подоконнике распустились цветы, обычное явление, вкрутили лампочку - тоже ничего особенного. И всё-таки было что-то необычное. Тихо звучал джаз. Он низвергался маленьким водопадом вниз. И НВЗ взглянула вверх, чтобы лучше уловить забытую, любимую мелодию она подставила ладони. Последнее время дом наполнялся только плачем похоронного марша. Вот и на перилах остались лежать, словно пыль его минорные аккорды. НВЗ наслаждалась музыкой, а пыль она машинально смахнула. Шаг за шагом она приближалась к квартире, где звучала музыка, и с каждым шагом ей хотелось: заново жить, любить и верить. И с этими чувствами, почти помолодевшая, она подошла к своему жилищу. Это звучал её патефон.

Из всех щелей дверной коробки пробивался свет. В квартире кто-то был; ей так не хотелось входить, но она вошла.

Горела свеча. В коридоре стояла толпа. Потревоженная светом тьма позволила осветить только их профиль, поэтому НВЗ увидела лишь половинки людей. Один из них самый большой, наверно, мужчина, держал патефон с бегающей по кругу пластинкой.

- Не забирайте музыку, - жалобно сказала НВЗ. – У меня уже есть деньги. Я заплачу долг.

- Я знаю, что у тебя уже есть много денег, - весело сказал мужчина.

- Дурак! – сказала, по-видимому, женщина. – Сначала поздоровайся с мамой.

Тут нужно сделать небольшое отступление: мужчина был вполне сносный индивидуум, имел нормальную справку из психдиспансера; работал дальнобойщиком. Дорогую машину, тем более товар, ведь дураку не доверят.

- Здравствуй, мама, я твой сын - Винидикт. А это моя пятая жена Цыля. И трое детей…

- Тьфу, дурень! – возмутилась Цыля. – Шестеро детей!

- Да, шестеро. Только трое не мои…

Где-то за спинами послышался переходящий низкий трёп, и там же высокий переходящий лепет.

- М-м-м, хи-хи-хи, - Цыля глупо засмеялась, - А-а-а, мы к вам в гости. Это вам.

И Цыля протянула три занюханные гвоздики неопределённого цвета.

- Проходите, - нерешительно сказала НВЗ. – Но я не помню, чтобы у меня был сын. Возможно, но это было так давно.

- Как не помнишь?! – возмутился Винидикт. – Я твой сын! Я… Я твой единственный наследник! Вот смотри!

Для усиления позиций тут же возмутился переходящий низкий трёп, а эстафету подхватил переходящий высокий лепет.

Винидикт снял штаны и раком, вылавливая свет свечи, показал задницу.

- Вот, родимое пятно! И ещё! – подсовывая плешивый затылок. – Вмятина на голове от булыжника! Видишь?! Ну что, узнаёшь?!

- Да, возможно, - о чем-то размышляя, сказала НВЗ. Но…

- Ещё есть фотография, - доставая фото, сказала Цыля. – Вот, это вы, а это он.

С фотографии смотрела молодая женщина, а рядом стоял маленький мальчик.

- Что вы хотите?

- Твои деньги! – хотели выкрикнуть все, но Цыля начала первая - издалека.

Банальная речь сводилась к одному, что всё дорожает, дача не достроена, авто нужно поменять, детей надо выучить и т.д. и т.п. Потом она достала сложенный ромбиком список и, словно подбивая под конкретную смету определённую сумму, начала тупо, нагло перечислять.

- А я уезжаю в Париж, - решительно сказала НВЗ. – Это мая заветная мечта.

- Зачем?!!

- Я хочу увидеть Париж и умереть!

- Какой Париж? Зачем Париж? – Винидикт ничего не понимал.

- Зачем же так далеко ехать? – при слове «умереть» Цыля улыбнулась. - Можно увидеть, например, Владимир и умереть. Или Таганрог…

- Или же свой двор… увидеть… и умереть… - поддакнул Винидикт.

Полчеловеки окружили НВЗ. Трудно предположить, чем это всё кончилось, если бы не стук в дверь. Вошли двое в белых халатах.

- Мы за вами, - сказал один. - Пришло время эвтаназии.

- Чего пришло?! – буркнул Винидикт.

- А-а-а… - сказал второй. – Старушка добровольно уходить из жизни.

- Чего!! – закричал почти разбогатевший сын. - Я вам, бля, такую афтаназью покажу! Пошли вон отсюда. Без вас справимся…

Пока толпа боролась за жизнь старушки, НВЗ воспользовалась паузой. Достала конверт и, отдав уже заученные цифры на съедение огню, задула свечу.

***

В уютном ресторане, окружённая одиночеством и дымом тонкой дамской сигареты, сидела таинственная незнакомка и о чём-то мечтала. Тайна, которая мучила официанта, заключалась в том, что изысканно сервированный закусками стол был, не тронут. Только вино чуть-чуть пригублено. Проходя мимо столика, официант почувствовал её взгляд; уделил внимание.

- Посмотрите, - сказала незнакомка, указывая на улицу. – Что это там?

Официант направил взгляд сквозь полированное стекло по указанию её холёной руки.

- Мадам, это машина министра Алена Жюпе.

- Нет, немного дальше…

- А-а-а. Афиша. Сегодня в Оперном театре премьера.

- Нет, нет. Ещё дальше, немного левее…

- М-м-м, мадам, извините, но дальше… только контейнер для отходов.

- По-моему, там явно кто-то есть. Я вижу движение.

- Мадам, мне право неловко, но это крысы.

- Крысы?

- Да.

- Отнесите это им.

Она небрежно указала на закуски и затушила сигарету.

- Но мадам, у нас ресторан для VIP-персон, мы не обслуживаем крыс.

- А вы обслужите, пожалуйста, я хорошо заплачу.

С маской явного недовольства, которую правда прикрывала другая маска – угодника, официант принялся за работу. Поставив закуски на искрящуюся металлом тележку, он выкатился на улицу.

Когда крысиная трапеза закончилась, он вернулся чтобы доложить.

- Сколько их? – пригубив вино, спросила незнакомка.

- М-м-м. Мадам, я не успел сосчитать, они так быстро крутятся. Кажется, их десять.

- Десять?

- Да.

- Значит, все живы. Спасибо, за хорошую новость.

- Извините мадам, но я вас совсем не понимаю.

Послышались шаги. Шли двое в белых халатах, похожие как две капли воды. Они направлялись к ней, два медбрата близнеца: один держал маленький саквояж, другой - нехорошие мысли. При виде их у официанта появилась очередная маска – сочувствия, но как он не старался на лице вырисовывался гипсовый слепок ужаса.

- Мадам, мы за вами, - сказал первый.

- Чёрт возьми! Как вы меня нашли?

- Нам помогли члены организации «эвтаназия без границ», - отрапортовал второй.

- Вы предлагаете, чтобы я вступила в эту организацию?

- Мы не предлагаем, мы требуем!

- Когда это нужно сделать?

- Это нужно было сделать ещё вчера, - сказал первый.

- Но вчера я должна была подняться на Эйфелеву башню, мне не хватило ровно полчаса. Я хотела увидеть этот город с высоты полёта ветра.

- Хорошо, вы можете это сделать, - сказали два медбрата. – Только мы вас будем сопровождать.

Скоростной лифт в небо, и вот они уже на небесах смотровой площадки. Погода замечательная: ясно, тихо, безветренно. И уже пора уходить.

- Пора, - доставая шприц, сказал первый.

Второй, сволочь, промолчал, хотя должен был сказать дежурную фразу.

- Я готова, - сказала она.

Неожиданно налетел ветер. И дунул так, что у первого выпал шприц, а второй подавился несказанной дежурной фразой. Ветер обнял её своими сильными невесомыми руками. Поднял высоко; ещё выше… ещё. В царство бесконечности.

P. S.

А что касается бедного Винидикта, то когда задуло свечу, он вдруг вспомнил что страдает страшной скотофобией. Поэтому тут же, не раздумывая, он залез в пустую дыру киноскопа и переключился на другую программу, где постоянно работал ИБС. Что такое ИБС. А вы не знаете? Источник Бесперебойного Света. По-нашему, Солнце.

ПРОДАВЕЦ МАНЕКЕНОВ

Прокладывай дорогу к разуму человека через его сердце

Ф. Честерфилд

До отправления поезда оставались считанные минуты. Внутри вагонные пассажиры, в отличие от пассажиров внешних и всегда опаздывающих, имеют существенное отличие. У первых неоспоримое преимущество: поглядывая на дежурную, жирную курицу и на дагестанский коньяк, они безжалостно убивают минуты, в надежде поскорее отправиться в путь, невольно становясь наёмниками. А вторые, на бегу, обливаясь потом, пытаются эти минуты спасти, их зачисляют в невидимый штат миротворцев.

Пассажир, о котором нужно сказать пару слов, не относился ни к наёмникам, ни к миротворцам. Он приехал заранее, вернее его привезли; у него не было желания ни убивать время, ни спасать, тем более куда-то ехать. Неторопливо разгуливая по перрону, он надеялся смыться, но ему мешали двое рекламных агентов. Подслушаем их разговор.

- Вы не можете отказаться, - говорили они, - вы выиграли главный приз, поэтому должны ехать. Или вам придётся оплатить полностью и купленный товар, и главный приз – путёвку.

Пассажир молчал. Накануне праздника оставлять любимую, друзей, приплаченный в ресторане столик не хотелось. На каждом углу, в витринах неоновые цифры - sale, словно липучка для мух притягивал блуждающих зевак. 20%, 30%, 50% скидок, купите – почти что даром. И он купил, совсем не нужную вещь, при этом заполнив лотерейный купон. И тут же, не отходя от симпатичной кассы (кассирша была страшненькой), выиграл путевку в немецкий город Г.

- Всего-то неделя, - настаивали агенты, - отдых за границей, тем более за счёт нашей фирмы.

«Сойду на следующей станции, налегке, - подумал он и, не чувствуя никакого подвоха, вошёл в вагон».

У него кроме плеера и ручной клади, настолько ручной, что она помещалась в заднем кармане брюк, больше ничего не было, наверно, поэтому он и согласился ехать. Проводница аккуратно закрыла дверь на ключ. И поезд тронулся.

Агенты с облегчением выдохнули СО_2 и мгновенно, без остатка, растворились в толпе провожающих.

Тем временем пассажир, рассмотрев посадочный билет, двинулся искать своё купе. Вагонный коридор был настолько узок, что пришлось двигаться боком. «Двоим дистрофикам проблема, разойтись, а как же я…» Навстречу, подбоченившись, пробиралась слишком высокая блондинка, возможно, поэтому он не успел додумать.

- Извините за неудобства, - бросила вдогонку проводница, - в вагоне едет баскетбольная команда, вот пришлось удлинить купе и сузить коридор. Вы пригнитесь…

Пассажир присел в позе танцора, исполняющего танец гопака. Блондинка перешагнула танцора, чуть-чуть чиркнув по бритому затылку каблуком. Пассажир возмутился:

- Осторожно! Не думайте, что я подкаблучник…

Тренер запретил давать интервью любому, поэтому баскетболистка промолчала.

- Не дождетесь… - сказал пассажир и продолжил пробираться на своё место.

Немного расстроенный он, наконец, добрался до нужного купе. Дверь мягко отъехала в сторону, и он оказался в довольно просторной комнате с окном, в котором, словно фото блестел кусок голубого неба. Как обычно по краям лежали два мягких дивана, стол с джентльменским набором и в дополнения в углу сидел немного полноватый гражданин.

- Добрый день, - сказал вошедший пассажир, - меня зовут Игорь.

- А я – Мартин – историк.

Как и положено они обменялись визитками.

- Действительно историк, - просматривая визитку, сказал Игорь, - Мартин Гелль?

- Да-да, Гелль, я немец…

Мартин говорил с легким акцентом, поэтому в рассказе я не буду коверкать его речь. Читая визитку Игоря, Мартин пытался понять смысл русских слов.

- Алкоголь, любовь, ненужный разговор – не предлагать. – Немец задумался – Не предлагать?

- Нет, - подтвердил Игорь.

Он уже удобно устроился на диване и собирался погрузиться в любимую музыку плеера. Потом ему хотелось выудить троечку изысканных аккордов из нового альбома Нестареющего Андрея, тем самым, закончив изучения гитары. Что касается любви – ею полностью владела жена. Про алкоголь вообще не хотелось вспоминать. Эту заразу он подцепил, когда работал в одном атомном НИИ. Лучевую болезнь запивали техническим спиртом, и ему затем долго пришлось лечить алкоголизм. У Мартина не было ни единого шанса, Игорь не любил слышать рассказы.

- В России я не случайно. Я читаю лекции в домах престарелых. Последнее выступление, к сожалению, отменили. Мне очень нужно дочитать…

Игорь безразлично молчал.

- «Второй фронт». Мой отец воевал, но он был пацифистом. Его не заслуженно осудили…

Игорь достал плеер.

- Хорошо, - надевая наушники, сказал Игорь, - я вас слушаю.

- Это случилось в городе Г…

***

Случайно или нет, но трагедия случается обычно тогда, когда исчезают ангелы, а зияющую дырами пустоту заполняет разная гадость. Ангелы покинули город, оставив жителей на произвол судьбы, войны и скорого поражения. Город спал, когда ночное небо постепенно затягивалось рёвом моторов. Луна первая, почувствовав что-то неладное и соблюдая светомаскировку, закрылась тучей. Было поздно.

«Внимание! Внимание! Воздушная тревога…»

К бомбёжке невозможно привыкнуть. Её можно пережить, переждать, перебороть.

После второго предупреждения Мартин решил собираться. Очень уж хотелось выжить. В свете тусклой свечи суетная попытка отыскать вещи. Кроме холодного страха, ощущения нательной теплоты. Брюки, рубашка, свитер на теле, значит, он не раздевался, словно ждал налёта.

Пронзительный свист падающей бомбы; попытка спрятать голову, куда угодно, лишь бы не слышать смерть. Пока ты жив, сопротивляйся. Скорее в бомбоубежище. Бежать!

Только перед дверью он вспомнил, что что-то забыл. Мартин обернулся. Чарли стоял на том же месте, с теми же жестами; только улыбка была другой. Как он, Мартин, мог забыть – его, фамильное лицо фирмы продающей манекены.

«А мой костюм идёт ему, - беря в охапку манекен, подумал Мартин, - бежим со мной дружище…»

За дверью их ждали трое; Мартин и Чарли растерялись, в эту минуту они смахивали на двух влюблённых педиков.

- Господин Гелль, мы извиняемся за беспокойство, но обстоятельства изменились. Американцы открыли «второй фронт». Жителям города угрожает смертельная опасность, - обратился к Мартину старший офицер, - вы выполнили заказ?

- Да, - ответил Мартин, - все двести манекенов готовы. Ждут в мастерской.

- Отлично! Завтра вы, Генрих, - старший офицер обратился к одному из сопровождающих, - получите форму, оружие, и весь состав – ровно двести – отправите на передовую.

- Я могу идти? – беря под руку Чарли, спросил Мартин.

- Нет. Подождите. Вы должны выполнить еще один заказ – на триста манекенов.

- Я не успею…

- Господин Гелль, мы вам хорошо платим. Вот возьмите. По этой бумаге получите новенькие марки.

Мартин развернул сложенный лист, машинально взглянул.

«За отказ выполнить заказ, Мартина Гелля, расстрелять на месте».

- Вы нам не верите? – спросил старший офицер.

- Верю, но… - Мартин вернул бумагу.

- М-м-м, да. Извините, я, кажется, перепутал бумаги, - старший офицер протянул другую бумагу, -  вот эта теперь точно ваша. До свидания.

Трое, словно по команде развернулись через левое плечо и, чеканя шаг, двинулись по каменной лестнице вниз.

- Постойте, мне не нужны новые почтовые марки, а нужны деньги. Без них я не смогу выполнить заказ.

Мартин наклонился через перила и посмотрел в пустоту лестничного проёма. Ответ не прозвучал, даже эхо промолчало, добавив в тишину одиночества зловещую безнадёжность. Мартин взглянул на Чарли, на лице манекена холодное безразличие. Бежать, но куда. И есть ли в этом смысл. Он решил, что сон лучшее средство от одиночества и проблем. Мартин надеялся в завтрашнем дне найти чуточку оптимизма. Страх отступил, отошёл на второй план, хотя бы до завтрашнего дня. Мартин и Чарли уже хотели вернуться в квартиру, но голос откуда-то снизу остановил их.

- Господин Гелль!! Постойте! Куда же вы?

Мартин даже не обернулся, в этом не было необходимости, потому что он узнал голос. Он узнал бы его из ста голосов, многоголосий и звуков. Звонкий, оптимистичный, немного лукавый, но всегда приятный голос принадлежал соседке. Её квартира располагалась напротив квартиры Мартина, поэтому они иногда встречались. Хотел ли он видеть фрау Зильберштейн сейчас? Скорее да, чем нет. Фрау Зильберштейн всегда имела при себе последние новости, которые во время войны бывают очень полезны.

Мартин и Чарли приготовились слушать.

- Здравствуйте! Как хорошо, что вы не ушли. – Сделав паузу, чтобы перевести дыхания, сказала Фрау Зильберштейн. – Когда началась бомбёжка вы, где были?

- Дома, я не успел…

- А я сломя голову побежала, надеясь спастись от налёта. В бомбоубежище пускают только по спецпропускам, деньги уже ничего не решают. Офицер, который обязан меня защищать даёт мне от ворот, попорот. Куда спасаться? Я возмущена, плюю офицеру на сапоги, и с невозмутимым лицом иду в парк дочитывать Гёте. Слышу страшный свист. Летит моя смерть. Жду. Вдруг: бах! Успеваю крикнуть: ах! Открываю глаза, где я на небесах? Вы не поверите, рядом валяется бочка.

- Какая бочка?

- Пустая бочка? Американские самолёты сбросили на город пустые бочки. Это они так воют, когда летят. Зачем они это сделали? А вы не догадываетесь? Хотят посеять панику, страхом выгнать горожан из города. Наверное, их интересуют ценности: картины, скульптуры, золото, не в виде исторической свалки, а каждая духовная ценность в отдельности.

- Армия не допустит…

- Где вы видели армию? Осталась рота разжиревших бретёров.

Понимая, что разговор с фрау Зильберштейн уже не добавит оптимизма, Мартин решил откланяться.

- Подождите, мы так редко видимся. У меня есть хороший, турецкий чай, пойдёмте, я вас приглашаю.

- У меня много работы. Если только ненадолго.

Квартира фрау Зильберштейн, словно картинная галерея, на стенах работы известных художников радуют глаз. Мартин хорошо разбирался в живописи, поэтому и решил пожертвовать сном; ещё раз взглянуть, ради любви к этому проклятому миру.

Пока хозяйка суетилась в кухне, Мартин приблизился к любимой картине художника Вица.

- Чай готов, пожалуйста, к столу, - выходя из кухни, сказала фрау Зильберштейн.

- Сколько раз я любовался этой картиной. И всегда поражаюсь, как она великолепно действует на меня, даже трудно объяснить, просто смотришь и восхищаешься, забывая про всё на свете. Вы счастливый человек, фрау Зильберштейн. Каждый день пропускаете через сердце эту красоту.

- Мартин, если бы вы заглянули ко мне недели две назад, то сильно удивились. Потому что эта красота отсутствовала. Стены настолько опустели, что их можно было назвать голыми. Понятно, что с годами ума становится меньше, но я не настолько ещё глупа, чтобы оставлять свои сокровища варварам. То, что вы видите – это копии.

- Копии?!

- Да. Оригиналы давно уже упакованы, вывезены и спрятаны. Но когда я приходила в пустую квартиру, мне становилось плохо. Болела голова, я нервничала, не знала, куда себя деть. С годами я к ним так привыкла, так сказать, прикипела. Я обратилась к уличному художнику Ганцу, и он заново нарисовал моё окружение. Только тогда я успокоилась. Пейте чай, не стесняйтесь…

***

Игорь выключил плеер и, стараясь не перебивать лектора, направился к выходу. Дверь оказалась заперта. Игорь постучал, затем ещё раз дёрнул ручку.

- Игорь, я прошу вас, останьтесь, я хочу рассказать, как расстреляли моего отца.

- Послушайте, мне нет дела ни до вас, ни до вашего отца. Меня ждут дома, вы это понимаете?

- Понимаю, но мне нужна ваша помощь. Русские всегда есть милосердные люди. Несколько дней назад я получил письмо, почерк точь-в-точь моего отца, он просит, чтобы я выкопал его гроб. Одному мне не справится, я готов вам заплатить. Поможете?

- Мартин, по-моему, вы ненормальный. Потом зачем ворошить прошлое? Извините, я ухожу…

Игорь отпустил зажимы окна, и оно юркнуло вниз, захватив с собой кусок голубого неба. В проёме квадрата мелькнул вечерний пейзаж худеньких берёз. Повеяло прохладой.

- Игорь, у поезда смертельная скорость, вы сильно рискуете. То, что я предлагаю вам, нет ни малейшего риска. Поможете?

- Даже не знаю…

***

Фрау Зильберштейн в безукоризненном белом халате медсестры обходила палаты фронтового госпиталя и производила перевязку. Обезображенные шквальным огнём манекены заполнили последние свободные койко-места. Безнадёжные инвалиды лежали отдельно, как и положено – в реанимации. Сквозь марлевые повязки проступали кровяные кляксы; отовсюду разносился запах горелого пластика. Коридорный радиоприёмник вместо музыки играл неприятный, пронзительный стон. К приезду фотокорреспондента газеты «Штурм» всё было готово.

Мартин с озабоченным лицом вошёл в госпиталь в сопровождении молодого, долговязого юноши, у которого обузой болтался громоздкий фотоаппарат. Навстречу вышла фрау Зильберштейн.

- Начните с реанимации, - грустно сказала она, - там лежат награждённые Железным Крестом.

- Мне без разницы с чего начинать, - грубовато ответил фотокорреспондент.

- Что с вами? – обращаясь к Мартину, спросила фрау Зильберштейн. – У вас такой озабоченный вид.

- Чарли исчез…

- Как исчез?

- Так…

- Ну не иголка ведь, найдётся.

- Я бы так не волновался, но у меня пропал альбом с новыми марками. Они очень ценные…

- Вы думаете это он?

- Да. Последнее время он хитренько улыбался.

- Ни на кого нельзя положиться, - добавил фотокорреспондент, - кругом одни жулики.

***

Пройдя паспортный контроль, Игорь и Мартин оказались в ночном, тихом городе Г., который со всеми проблемами давно отошёл к сладкому сну. На узких улочках не было ни души, только двое – русский и немец, конвоируемые длинными тенями в строго определённом направлении шли навстречу городскому кладбищу.

Казалось на этом кладбище, отсутствовала смерть. Покрытая равномерным светом луны траурная местность удивила Игоря: выверенными линиями дорожек со стриженым газоном, идентичностью надгробных плит, плюс наличие вечной тишины. Хотелось закончить свой путь именно здесь, а ни там: рядом с раскоряченными ржавыми оградами и покосившимися крестами, с заросшими могилами и вечным карканьем воронья.

- Игорь, помогите, - тихо сказал Мартин.

Игорь очнулся и посмотрел на Мартина. Тот стоял рядом, держа в руке две саперные лопаты.

- Что?

- Нужно отодвинуть надгробную плиту. Она легкая, пустотелая…

Отодвинув в сторону плиту, они принялись копать.

- Мартин вы не боитесь?

- Нет, а что?

- Как-то ни по себе…

Песок хорошо прилипал к лопате и стекал равномерно: налево и направо.

- Что-то твёрдое под ногами…

- Это гроб, берите, быстрее…

- Какой легкий гроб.

- Сколько время прошло, вот и сделался легче.

- Хорошо сохранился, - занося свою сторону, сказал Игорь.

- Игорь, откройте крышку, я немного волнуюсь.

Мартин отошёл в сторону. Игорь снял крышку.

- Ну что? – не поворачиваясь, спросил Мартин.

- Лежит…

- Я так и знал, - подходя к гробу, сказал Мартин. – Это Чарли…

- Манекен?!

Мартин промолчал.

- Он что-то держит в руке, - беря у манекена увесистую книгу, подвёл итог Игорь.

Открыли книгу.

- Это альбом новых, ценных марок, - грустно констатировал Мартин.

- Мартин! Смотрите! – закричал Игорь. – Он улыбается!

КЛЕТКА

Неудачник – это человек, которому постоянно выпадает счастливый жребий в его отсутствие

Э. Севрус

Закончив уборку, Иннокентий, лысеющий зоодворник, ещё раз прошёлся по клетке, и остался удовлетворённый, на твёрдую четвёрку, её чистотой. До пятёрки Иннокентий никогда не дотягивал из-за ржавых прутьев, которые смотрелись вызывающе и портили общую картину. Несколько раз Иннокентий пытался решётку покрасить, но наступала осень, с деревьев опадали листья, а вместе сними, возможно, из солидарности опадала и краска. Посетители, особенно художники-зоореалисты выказывали крайнее недовольство, делая крайним, естественно, Иннокентия, потому что от облезлости страдали их картины. Посетители отказывались покупать осень с ржавыми прутьями. Художникам ничего не оставалось, как писать на бедного зоодворника анонимные доносы, но почта в зоопарке не работала, по причине пьянства почтальона, и доносы копились без ответа. Правда, в список доносителей не входила начинающая зоореалистка Зоя, но её мнение «донос – палка о двух концах» собратья по мольберту пропускали мимо ушей.

А что же было летом, спросите вы? Летом все уезжали в отпуска, а осенью вырисовывалась знакомая всем картина. Наверно, вы уже догадались, что у клетки, которую чистил Иннокентий, должен быть обитатель – это чёрная как зло пантера. Но художники-зоореалисты, следует донести, безжалостно переносили её черноту на свои непродажные картины. В конце концов, чёрная как зло пантера - потускнела. И её, недолго думая, чтобы не портила интерьер, списали. А взамен выписали другую пантеру, ещё злее, чем та, которая потускнела. После недолгих процедур сдачи-приёмки: подлинных печатей, крепких рукопожатий, а также  нужных мер санобработки, чёрная пантера благополучно вселилась в убранную клетку.

Выставленная на злобу дня пантера предстала перед зрителями и художниками во всей рыкающей красе. От желающих находиться в авангарде дикообразия, возникла давка. Дети, как и положено, в таких случаях - заныли, а родители, не придумав ничего лучшего кроме как толкаться локтями, с энтузиазмом принялись за дело. Больше всех досталось художникам; их изгнали (кроме Зои), но несколько картин всё же купили (Зоиных картин), поэтому можно смело утверждать, что красота спасла мир. В новом платье Зоя выглядела прекрасно.

Пока человеческая масса хаотичными телодвижениями, методом проб и ошибок, всё-таки родила приемлемую форму обозрения, Иннокентий, находясь немного поодаль, пытался постичь смысл происходящего. Надо признать, зоодворник не любил длинные мысли, чтобы их понимать у него банально не хватало извилин. Вот и сейчас, почувствовав, что мысль слишком длинная, он, недолго думая, разбил её на три короткие. И сразу стал обладателем оригинального мышления. «Во-первых: если человек видит что-то дикое, он должен стремиться к добру, во-вторых: клетка и её содержимое точно обозначает границы смелости и страха и, в-третьих: неплохо бы, на свой страх и риск, выпустить пантеру погулять». Третью короткую мысль Иннокентий признал как неудачную; рядом находились дети и могли испугаться, а детей он любил.

Столпотворение, насмотревшись дикообразия, даже на шаг не приблизилось к доброте; им хотелось дразнить пантеру мимикой. Пока клетка на замке, у зрителей в организме не было ни одной молекулы страха. У всех решительность пересекалась с бесцеремонным бесстрашием. Но до героики созерцания, неожиданно долетел вкусный запах обеда. Человеческая масса, уплотненная в фигуру обозрения, испытав чувства голода, рассыпалась, как карточный домик. Зрители переместились в многочисленные «бистро», а освободившийся у клетки простор заполнил теплый осенней ветер. Обеденное время скоротечно и Зоя, лишившись конкурентов, спешила нарисовать ещё один портрет. К тому же вдохновение её было настолько мимолётно, что могло испариться в любую минуту. Она суетливо двигалась. Рядом с ней, добавляя к порывам ветра клубы пыли, зоодворник машинально махал метлой, при этом постоянно что-то бубнил:

- Достали своими художествами: и рисуют, и рисуют. Живодёры, хоть бы пантеру пожалели.

Задетая за живое Зоя возмутилась:

- Если эти слова относятся ко мне, то это несправедливо. Я люблю животных.

- Вы любите животных?! Смех, да и только!

- Люблю! У меня дома живёт енот, я за ним ухаживаю.

- Вот енота бы и рисовали. А пантеру оставьте в покое.

Пантера, оставшись без внимания толпы, заскучала. Рыкать – нет надобности. Пройдя по границе неволи, в которой решила несмотря ни на что не размножаться, она демонстративно направилась обживать вольер.

Зоя ощутила пустоту: вдохновение, словно птица выпорхнула из рук.

- Ну вот, я так и знала, - пискнула она. – Опять на душе пустыня.

Хлюпая носом, Зоя заплакала, правда, без слёз, возможно, не хотела подмочить макияж. Впрочем, носовой платок приглушал её тоскливые всхлипы. Так обычно плачут артистки бесконечных сериалов, или ученики двоечники. Зоодворник раздумывал, как поступить: дать её закончить бесслёзный монолог, или вставить успокоительное словечко.

- Успокойтесь, - сказал он. – Придёте завтра.

Зоя покрутила головой, что означало «нет».

-Ну, тогда послезавтра. Или лучше совсем не приходите, рисуйте по памяти.

- Мне нужны деньги, - призналась Зоя. – Мой дедушка всю жизнь прожил на чужбине, а теперь хочет вернуться. Проблема в том, что он диссидент. Ему здесь необходим фонд, а фонду нужны деньги. А я кроме как рисовать, ничего не умею.

- Хорошо, рисуйте! – Иннокентий махнул рукой.

- Не могу, вдохновение исчезло.

- Куда исчезло?

Зоя устремила взгляд ввысь.

- Да-а-а, - зоодворник прищурюсь, посмотрел в небо, - в такой бездне вряд ли отыщешь. Послушайте, рисуйте так, без вдохновенья.

- Такие картины никто не купит, - Зоя глубоко вдохнула. – Придётся ждать.

Зоодворник порылся в кармане и, достав связку ключей, подошёл к клетке.

- Что вы делаете?! - крикнула Зоя.

Замок, скрипнув внутренностями, открылся, и Иннокентий самоуверенной походкой пересёк границу неволи. Словно он не входил в клетку к дикому зверю, а выходил из неё. Перед тем как войти зоодворник мог закрыть вольер, где сидела пантера, но не закрыл. Забыл? Он надеялся, что острое ощущение вернёт девушки творческий подъём; она нарисует картину, затем продаст, и, в конце концов, возвратит дедушку-диссидента.

Зоя уже хотела позвать на помощь, но мимолётное вдохновенье спутало все карты. У зоореалистки не было выбора: присутствие вдохновения обязывает художника несмотря ни на что творить. Пока зоодворник и пантера изучали друг друга, Зоя рисовала. Пантере хватила около минуты, чтобы раскусить Иннокентия – перед ней был обычный человек с вредными привычками, от которого пахло дикими кошками. Она не собиралась на него нападать, во всяком случае, пока. Потом кто-то должен за ней ухаживать. Она несколько раз рыкнула, скорее для соблюдения традиций, чем для банального запугивания, и демонстративно направилась обживать вольер.

Зоя так увлеклась рисованием, что не заметила, как кто-то подошёл. Этот кто-то имел потерянный вид, измятую внешность, и сумку через плечо, которая придавала ему хоть какой-то смысл.

- Вы не видели Иннокентия Гавриловича? – спросил он, покачиваясь, как на шарнирах.

Зоя покрутила головой, что означало «нет».

- Простите, я не представился, - сказал он. - Я местный почтальон. Ну, где же этот Гаврила Иннокентьевич, тьфу, Иннокентий Гаврилович может быть? А-а-а?

Зоя небрежно дернула плечами, что означало «отвали».

- А-а-а, я вас знаю, вы Зоя. Рисуете картины и не пишете анонимок. А, зря. Анонимка - лучшее средство вывести человека на чистую воду.

Почтальон икнул и, чтобы хоть как-то скрыть смущение, заинтересовался картиной. Картина была почти готова: на фоне падающих, цветных листьев выделялась клетка с ржавыми прутьями, а в клетке в позе первобытного человека сидел Иннокентий.

- Так вот же он! – ткнув пальцем в картину, закричал почтальон. – Иннокентий Гаврилович, я, конечно, извиняюсь, но где обещанная компенсация? Что вы разводите руками? Что, опять не денег? Я не нанимался носить ваши анонимки. Поймите, я почтальон, а не носильщик.

- Вы бы не могли прийти завтра?! – возмутилась Зоя. – Мне нужно закончить картину, а вы мешаете.

- Как я могу прийти завтра, если деньги нужны сейчас? Вы в своём уме?

- Я-то в своём. А у вас ум, по всей видимости, за разум зашёл.

Издалека донёсся шум приближающейся толпы. Обед закончился и посетители, насладившись хлебом и другими деликатесами, требовали зрелищ. У клетки, в которой сидел зоодворник, началось столпотворение.

Почтальон испугался и, не придумав ничего лучше, принялся разбрасывать анонимки. Потом он прибавил к человеческой массе свои семьдесят килограмм и исчез. Быстро заметив подвох, толпа загудела.

- Где пантера?! – кричали одни.

- Уберите этого клоуна! – кричали другие.

- Верните деньги за билет!

- Дурят нашего брата!

Пантере хватило два прыжка, чтобы оказаться в середине клетки. Толпа ахнула. Пантера зарычала. Иннокентий попятился к выходу. Как по команде зрители, у кого не было фотоаппарата, достали мобильные телефоны.

- Помогите! – закричала Зоя.

Представление началось.

…Постучавшись, Зоя вошла в палату. Иннокентий сидел на больничной койке и, подсмотрев ответ, аккуратно вписывал слово в кроссворд.

- Здравствуйте, Иннокентий, - сказала Зоя. – Как вы себя чувствуете?

- Здравствуйте, Зоя, - ответил Иннокентий. – Температура у меня 36,6. Сегодня выписывают, а это значит, что чувствую я себя хорошо.

- А дедушка вам привет передает. И ещё сказал: вы мужчина.

Зоя подошла и села рядом.

- Это вам.

- Что здесь?

- Апельсиновый сок.

- Спасибо, - сказал Иннокентий и от смущения отвернулся.

ЗЕБРА

Человек есть два человека – один бодрствует во сне,

другой спит при свете

Д. Джебран

У гладко вымытого перрона, от которого пахло спелыми желудями, в ожидании пассажиров (кого же ещё) стояли два поезда: одинаковых по количеству вагонов, но отличных по цвету. Первый поезд хотя и имел достаточно тёмных оттенков, но утверждать, что он был абсолютно чёрный, я, естественно, не решусь. Потому что сквозь тучи пробивалось солнце, периодичные вспышки которого слепило глаза. Что касается второго поезда, то можно смело утверждать, что его цвет не чёрный, а – я чуть не сказал - (белый)... Да, в нём имелось достаточно светлой гаммы красок, но назвать поезд абсолютно белым у меня язык не поворачивается. Потому что вспышки солнца чередовались хмурым дождём. И всё вокруг сразу темнело.

По перрону, держа декоративного кабанчика на расстоянии короткого поводка, шёл крупный управляющий. За ним, с лицом хитрого льстеца, готовый парировать любой вопрос, семенил худой заместитель. Иногда заместителю удавалось встать вровень с управляющим, образуя совершенно неправильный треугольник, во главе которого бежала свинья. А управляющий любил правильные формы, особенно ему нравились новые секретарши, которые при желании могли создать любовный многогранник. Заместитель это знал, поэтому всегда притормаживал.

- Востребованы ли билеты? – спросил управляющий.

- Все до единого, - ответил заместитель.

- А-а-а? – протянул управляющий.

- Пассажиры ждут сигнала, - ответил заместитель, – как только служба безопасности проверит вагоны. Я тут же дам отмашку.

Остановившись как вкопанный, кабанчик принюхался. Собирать коллекцию чего-то необычного его подтолкнули запахи. Вот и сейчас, уловив в этом смешанном утре, когда солнце сошлось с дождём, необычный, коллекционный запах, «пятачок» весело хрюкнул. Глубокий вдох - секундное дело, но кабанчику опять помешали и запах улетучился.

- Пошли! – грубо дёрнул управляющий.

- Хрю-хрю! – недовольно ругнулся кабанчик и в сердцах плюнул: – Хозяин ты редкостная свинья.

Заместитель был вегетарианцем и не переваривал свиней: возможно из-за веры, или просто так; он усмехнулся, хотя как и кабанчик думал: управляющий действительно редкостная свинья.

- Только никаких гонок на поездах, - буркнул управляющий.

- Само собой, - пообещал заместитель. - Один из составов тронется с часовым опозданием.

- Как же вы будете выкручиваться, ведь в каждой шкуре обывателя притаился дух постоянного соревнования? – спросил управляющий. – Потом для многих пассажиров время – деньги.

- Во-первых, я спутал нумерацию вагонов, а кто не успел, тот опоздал. Во-вторых, пассажиры стоячего поезда поучаствуют в лотереи. Безделушки в обмен на молчание. В-третьих, найду стрелочника. Ну а в-четвёртых… - Заместитель призадумался.

- Пустите дело на самотёк?

- М-м-м, скорее да, чем нет.

Управляющий хотел одобрительно кивнуть, но кабанчик, учуяв новый коллекционный запах, резко дёрнул в сторону. Пополнив коллекцию новым ароматом «пяточёк» довольно икнул.

Из двенадцатого вагона, который находился между пятым и восьмым, (а тринадцатого из-за суеверия не было вовсе), вышли двое: строгий мужчина и миловидная женщина. Увидев управляющего, двое, которые только что вышли, вытянулись в струнку.

- Всё в порядке! - доложил мужчина. – Можете запускать пассажиров!

- Ну а вы, что молчите? – обращаясь к женщине, спросил управляющий.

- Она глухонемая! – снова доложил мужчина. – Но специалистка высшей квалификации.

- Замужем? – зачем-то вставил заместитель.

-Я её муж, - отрезал мужчина и, чтобы избежать дальнейших вопросов, добавил: - Это мой третий брак, первая жена была артисткой разговорного жанра, вторая…

- Можете идти, - сказал управляющий.

- До свидания! - вдруг сказала женщина.

Управляющий сморщился; заместитель как всегда усмехнулся.

- Извините, - смутился мужчина, – это единственное слово, которое она произносит вслух.

Женщина явно хотела что-то добавить, но, к счастью мужа, не успела. Мужчина закрыл её рот рукой и, несмотря на сопротивления, потащил прочь.

- Кх-кх-кх, - управляющий откашлялся. – На чём я остановился?

- Пора запускать пассажиров, - подсказал заместитель. – Время.

- Насколько я помню: первыми идут спецкоры, следом фотокоры, затем сексменьшинства, потом многодетные семьи и замыкают все остальные.

- Точно, как в аптеке, - угождал заместитель. – Только вот сексменьшинства…

- Что ещё?

- Просили из-за малочисленности пустить их вперёд.

- Письменно просили или устно?

- И так и сяк…

- Запускай! - закруглил фразу управляющий.

Тучи покрыли небо в несколько рядов, оставив солнце восседать на невидимой галёрке, поэтому заместитель из всех приготовленных отмашек выбрал самую надёжную – сигнальную ракетницу. Но огнестрельное оружие не являлось его стихией. Управляющий, естественно, отстранился. Лишь кабанчик, предвкушая вкусный запах выстрела, держал «пятачок» по ветру. Бабахнул заряд. Волнение спутало заместителю все карты, в данном случае мысли (в голове мелькали сплошные пятёрки и шестёрки); он сначала нажал на «собачку», а затем прицелился. Возможно поэтому, прожигая хмурый день шипящей звездочкой, заряд полетел по замысловатой траектории и упёрся в бурлящую толпу, ранив не к месту пассажира тринадцатого, нереального вагона.

Безвозмездное путешествие началось.

Фотокоры, расталкивая спецкоров, ворвались на перрон первыми, щёлкая на ходу долгожданных пассажиров. Спецкоры не отставали от коллег и с ходу интервьюировали самых любопытных, засыпая их, как у себя дома, банальными вопросами. Как и всегда, в местах массового скопления, появились коммивояжеры и мелкие воришки. Первые, предлагали вступить с ними в товарно-денежные отношения, так сказать: мы вам товар, вы нам деньги. Вторые – наоборот, ничего не предлагали. Просто в отношении чужих карманов, воришки проявляли завидный интерес. Украв деньги, затем меняли их на товар. Нацменьшинства (были и такие), оказавшись в меньшинстве, выказывали сексменьшинствам показное фи. Многодетные семьи держались особняком: то ли из-за жесткой вертикали власти, то ли из-за многолетнего деревенского воспитания, что, впрочем, одно и то же. Когда дело дошло до всех остальных, перрон полностью заполнился, и началась карусель. Кто-то искал первый вагон, кто-то последний; одним нужен был пятый, другим десятый. Первыми взбунтовались нацменьшинства, отказавшись, садится в «чёрный» поезд. При наличии, естественно, «белого». К ним тут же подключились сексменьшинства. Как потом выяснилось, их цинично разделили на «черных» и «белых». Управляющего заочно (за глаза) подвергли жесточайшей трёпки. Тут как тут оказался заместитель, совсем рядом фотокоры и спецкоры.

- Спокойно, спокойно, - вытягивал заместитель. – Здесь нет никакой проблемы.

- Это дискриминация! – закричала смуглая дама. – Сажать меня в «чёрный» поезд, когда есть «белый».

- Поезда одинаковые, - парировал заместитель. - По расписанию отправляются в одно и то же врёмя. Но если вы настаиваете?

- Да! – взвизгнула смуглянка. – Мы настаиваем!

- Милейший дядя, нам по-барабану, в каком поезде наслаждаться жизнью, но есть одно условие. Мы хотели бы это делать совместным образом, – делегат от сексменьшинств засмеялся. - Хи-хи. Так что соединяйте неразлучных…

- Я же говорил: здесь нет никакой проблемы, - успокоил заместитель, – меняемся билетами.

Заместитель уже собирался от надоедливых пассажиров смыться, как вдруг дорогу ему пересёк молодой фермер, который вёл себя как мокрая курица.

- Вы здесь главный? – спросил он.

- Нет, я помощник. - Заместитель насторожился. - А-а-а, в чём собственно дело?

- Какой-то разгильдяй стрелял в меня из ракетницы, и… - фермер ткнул себя в грудь.

- Ранил? – удивился заместитель.

- Нет, попал в молоко.

Практически напротив недоразвитого соска фермера, укрытого косовороткой и френчем (до выстрела), на левом кармане зияла пятиконечная дыра (после выстрела), из которой текло молоко, возможно, поэтому сельский труженик чувствовал себя опустошённым.

- Тогда в чём же дело? – спросил заместитель

- Как в чём? А) билет размяк. Б) скисло молоко горной козы. В) я до ниточки промок.

- Ваше дело шито белыми нитками. Подумаешь, в молоко ему попали. Ни о какой компенсации даже и не думайте.

- Дайте мне другой билет в тринадцатый вагон, - на слове «тринадцатый» фермер сделал ударение. - И мы с вами квиты.

- Окей. - Заместитель порылся в кармане. - Вот вам билет в тринадцатый вагон, кстати, место тоже тринадцатое. Вас это не пугает?

- Нет, я сроднился с чёртовой дюжиной.

Взяв билет, молодой фермер побежал искать тринадцатый вагон.

- Молокосос! - бросил ему в след заместитель, и тоже побежал, правда, в другую сторону.

Спецкоры и фотокоры остались не у дел, потому что цены на молоко опять снизились. Поднимать эту тему сейчас, тем более показывать её в цвете, казалось себе дороже.

По мегафону объявили, что через час начнется розыгрыш лотереи, для тех, кто не торопиться. Не торопливыми оказались пассажиры «чёрного» поезда. Кому положено двинулись на поиски управляющего, чтобы узнать какая именно лотерея их ждёт: денежно-вещевая, или просто вещевая. Кто-то распустил слух о беспроигрышном розыгрыше. Толпой любопытных рулила смуглянка из нацменьшинств, мечтавшая отоварить «белый» билет первого класса чем-то ценным.

В это время управляющий, находясь на грани нервного срыва, потому что кабанчик потерялся, на чём свет стоит, чихвостил красного как рак заместителя.

- Передаст! – из-за волнения управляющий спутал буквы. – Я покажу тебе, где раки зимуют!

Заместитель кивал пунцовой головой.

- Как в этой толпе его найти?!

К управляющему приблизилась толпа лотерейщиков.

- Это дискриминация! – закричала смуглянка. – Почему для чёрных призы, а для белых – ни шиша!

- Какие чёрные, какие белые? – управляющий опешил. – Какая шиша?

- Я пассажирка «белого» поезда, - немного успокоившись, сказала смуглянка. - То же хочу приз.

- Так вы же сами хотели, м-м-м, ехать в светлом поезде, - вступился заместитель. – А сейчас пошли на попятную.

- Я беру свои слова обратно. – Отчеканила смуглянка. – Вы согласны?

- Да!

Нацменьшинства разошлись. Их место заняли сексменьшинства.

- Милейший дядя, нам по-барабану ваша лотерея, ни какой час мы ждать не будем. Поезда стартуют совместным образом: тютелька в тютельку. Гонки на поездах – это круто, а внутри мы наслаждаемся жизнью, – лидер от сексменьшинств засмеялся. - Хи-хи. Так что гуди в гудок. И чух-чух-чух-чух…

- Это невозможно… - вмешался заместитель.

- Ах, так! Ну, тогда мы будем митинговать. Будем выть: гомосексуалиста - в мэры, а жену - в миллиардеры. – Лидер пронзительно завыл.

- Что же делать? – управляющий задумался.

- Ищем стрелочника. - Успокоил заместитель. – А призы можно и в движении разыграть.

Прозвенел гудок. Поезда одновременно дёрнулись: то ли для проверки сцепных устройств, то ли, напоминая пассажирам, что времени, чтобы сесть в обрез.

По опустевшему перрону, переведя подвижные составы на параллельные пути, немного нарушая прямолинейность шага, брёл стрелочник. За ним переполненный ароматом уходящего дня трусил кабанчик. Они уже не могли жить друг без друга.

ЗАГОВОРЩИК

Лучшая маска, какую только мы можем надеть, - это наше собственное лицо.

Ф. Ницше

Около двенадцати ночи, как и положено, для Ивана – начинающего заговорщика - постучали в дверь: два раза подряд и раз после короткой паузы. Услышав условный знак, Иван открыл рот (глаза уже были открыты), чтобы снять напряжение с барабанных перепонок. От волнения у него часто закладывало уши. В тревожно-беспокойное состояние Иван втянулся сознательно, чтобы остаться тет-а-тет с тайным агентом, которого ожидал в назначенный час.

Его девушка ещё утром собиралась прокладывать туристические тропы, но к вечеру почему-то заупрямилась, и от пешего отдыха наотрез отказалась, возможно, из-за грозы, которая, впрочем, так и не грянула. Чтобы избавиться от присутствия возлюбленной, пришлось ссориться, причём мелкой ссорой обойтись не удалось. А крупная ссора привела к битью посуды, топтанию любимых вещей и метанию друг в друга мобильных телефонов. Иван, в конце концов, проиграл, потому что его вещи всё-таки стоили намного дороже. Теряя голову, заключительный аккорд ссоры заговорщик решил оставить за собой, запустив в дверь соседней комнаты её эксклюзивный кактус, который мог произвести эффект разорвавшейся бомбы. Но не произвёл, потому что возлюбленная вовремя забаррикадировалась, и до неё долетел короткий звон осыпающихся иголок.

Кто-то торопился войти, потому что стук настойчиво повторился. Иван, облачённый в белый смокинг, пошёл открывать, по-прежнему сохраняя волнение, свойственное неопытным заговорщикам. Открыв дверь и увидев полную девушку без косметики, Иван немного успокоился. Незнакомка же излучала спокойствие, возможно, из-за ситцевого наряда весёленьких тонов. В полумраке узкого коридора Иван походил на привидение, к тому же сегодня у него маковой росинки во рту не было.

- Вы продаёте подержанный чёрный смокинг? – спросила незнакомка.

Иван молчал, словно набрал в рот воды.

- Вы продаёте подержанный чёрный смокинг? – повторила она. – Ну же…

- Ах да, - вспомнил Иван – Чёрный смокинг уже продан, остался белый сорок восьмого размера.

- Ну, наконец-то додумались, - выдохнула незнакомка и бесцеремонно вошла в квартиру, оставив на лестничной площадке увесистый чемодан.

Иван был в хорошей форме, но чемодан оказался неподъёмным, пришлось тащить волоком.

- Как вы его дотащили? – обращаясь к незнакомке, шёпотом спросил заговорщик. – Тяжелая ноша, словно там камни.

- Книги, - ответила незнакомка. – Кстати, вы курите?

«Ну, наконец-то запрещённая литература - подумал Иван, - а то заговорщик без компромата – пустое место».

- Иван, вы курите?! – повышая голос и бесцеремонно закуривая, повторила незнакомка.

- Курю, - прошипел Иван. – Только, пожалуйста, тише.

- Тише!! – наслаждаясь громкой речью, почти кричала незнакомка. – Так вот, придётся бросить!

- Мы ни одни, - признался Иван и тоже закурил.

- Вы в этом уверены? – незнакомка встала вплотную к Ивану.

- Уф, - от тяжести её грудей Ивана пробил пот.

В замочной скважине выпучивался чей-то глаз.

Иван понимал, что его заговорщический вес равен всего тридцати дням, этого явно недостаточно, поэтому что-то доказывать, тем более женщине, было бессмысленно. Чтобы хоть как-то досадить незнакомке, Иван спросил:

- За вами не было хвоста?

- Хвоста? – незнакомка задумалась. – По-моему, во мне нет ничего подозрительного.

- Есть, - заметил Иван. – Извините, но на вас нет не грамма косметики, а это очень подозрительно.

- Вы ошибаетесь, - не согласилась она, - человеку без лица легче затеряться в толпе. Я это проверяла тысячи раз, - незнакомка затушила сигарету, подошла к кровати и начала раздеваться. - Уже поздно. Давайте-ка спать. Кстати, у вас есть девушка?

- Что, тоже придётся бросить? – ожидая бурю в стакане, Иван покосился на дверь.

- Нет, что вы, - улыбнулась она. – Просто по легенде я ваша жена. По паспорту Наталья, фамилию вы знаете. Зовите меня Наташа. Хорошо?

- Это ваше настоящее имя? – зачем-то спросил Иван. – Я должен знать.

- Много будете знать… - подавив зевоту, Наташа отвернулась. - Закрывайте окно и ложитесь.

Иван подошёл к окну. От рекламного щита «Ощути моё прикосновение» тянулась длинная тень. Только сейчас он заметил, что пока они говорили, тень всё время находилась в комнате. Неодушевленный предмет вряд ли представлял опасность, но за щитом могла скрываться другая тень, например, наблюдателя.

«Исключено, - захлопывая окно, подумал Иван. – Пока еще ничего не сделано, так, что бояться нечего».

Но Иван ошибся. За тенью рекламного щита действительно пряталась тень наблюдателя, который всё слышал. Когда тени сливаются воедино, они становятся равноценны, одушевлённы (наличие наблюдателя) и целенаправленны, будто отравленные стрелы, пущенные в личную жизнь человека.

Иван подошёл к Наташе, которая спала безмятежно, словно ребёнок. От мысли лечь рядом и ощутить её прикосновение заговорщика передернуло.

Спать в кресле не очень-то удобно, но другого выхода у Ивана просто не было.

От хмурой ночи осталось лишь волнистое облако. Оно зацепилось за шпиль городской биржи, его безжалостно трепал попутный ветер. Светило солнце, и день постепенно расцветал немыслимыми красками.

Иван моргнул глазами и пошевелился. Вернее сделал попытку шевельнуться. Сейчас его тело, словно одетое в гранит, больше смахивало на сидячий памятник.

В ванной комнате звучал романс для двух голосов.

- Доброе утро, - выходя из ванной, поздоровалась Наташа. Вафельный халат подчёркивал её нелепую фигуру.

- Доброе утро, - простонал Иван, пытаясь подняться, но снова замер.

Из ванной комнаты в таком же вафельном халате, правда, с другой (идеальной) фигурой, как ни в чём не бывало, вышла его девушка.

- Доброе утро, - поздоровалась она.

Чтобы снять нервное напряжение, Иван открыл рот. Никакого действия; напряжение нарастало. Нервные импульсы посылаемые головным мозгом, не найдя себе применения, потому что упирались в скованные мышцы, безнадёжно обрывались. Иван висел (в данном случае сидел) на волоске. И вот когда последний волосок оборвался, тело вдруг сразу обмякло, распрямилось и вытянулось. Иван почувствовал легкость, повторяя изгиб кресла, съехал на пол.

- Ха-ха-ха, - засмеялись подруги.

Надо сказать, пока девушки мылись, они подружились.

Проглотив насмешку и собирая не только мысли, но и силу воли в кулак, Иван уверенно поднялся. Обиженные чувства сидели в нём, правда, где-то далеко, чтобы обращать сейчас на них пристальное внимание.

- Перестаньте хохотать, - потребовал Иван. - И объясните мне, наконец, что всё это значит?

- Это значит, - указывая на его девушку, объяснила Наташа. – Что она с нами. Или ты против неё?

- Нет, я за неё, но... Вы же сами говорили, что штат заговорщиков переполнен, свободных единиц нет, - Иван дёрнул плечами. – Она с нами в качестве кого?

- Моего двойника, других вакансий нет, - спокойно ответила Наташа, и, опережая очередной вопрос Ивана, добавила:

- Поправится, как пить дать. Будем кормить в лучших ресторанах.

Иван почувствовал, что в горле пересохло, и с усилием глотнул слюну.

- М-м-м, - простонал он. – Э-э-э… Её фигура… 90-60-90.

- Через год будет в порядке, - подытожила Наталья. Затем она подошла к открытому чемодану и выбрала книгу. – Вот, ознакомьтесь.

Иван взял книгу и произнёс название:

- Лечебная гимнастика.

Вне себя от удивления Иван взял ещё несколько книг. «Фитнес для начинающих», «Идеальный пресс», «Энциклопедия фитнеса», «Фитнес вчера, сегодня, завтра». Иван перекладывал книги, словно кирпичи, не понимая смысл происходящего. Одну из них он машинально открыл.

- Вертикальные жимы, горизонтальные жимы, вертикальные тяги, горизонтальные тяги, - прочитал Иван и удивлённо взглянул на Наташу. – Теперь я понимаю, почему ваш чемодан такой тяжёлый. Сплошное железо. Что это?

- Это ваша будущая работа, - делая ударение на каждом слове, пояснила Наташа.

- Работа?!

- Да. Устроитесь тренером-консультантом в наш элитный фитнес-центр. Его посещают полные жёны и любовницы высокопоставленных чиновников. Чем больше веса они потеряют, тем больше вы приобретёте влияния на их мужей-чиновников. Будете обхаживать их, плести интриги и так далее. - Наташа красноречиво подчеркнула. - Не забывайте, наша цель – политический заговор.

- Я же в фитнесе ни бум-бум… - Иван развёл руками.

- Дорогой, там нет ничего сложного, - вставила его девушка.

- Вот, вот. Точное замечание. Тем более на первых порах я буду вам помогать. Вы думаете, что я всегда была такой толстой. Ошибаетесь. Когда-то я тоже была 90-60-90. Но центр так решил и я поправилась.

- Друзья, уже поздно, давайте завтракать, - предложила его девушка.

- Нет, - отказалась Наташа. – Я должна уйти. Ненадолго. А вечером продолжим.

Пока Наташа собиралась, Иван с задумчивым взглядом ходил туда-сюда, словно что-то искал. Его девушка играла в молчанку.

- Предатель! – выпалила она, как только Наташа скрылась.

- Я никого не предавал, - парировал Иван.

- Ты Родину предал! Меня… - его девушка заплакала. – Ты меня совсем не любишь.

- Люблю! – защищался Иван.

- Нет!! – извергая слёзы, выла его девушка. – Если я потолстею, ты бросишь меня…

- Но зачем ты тогда соглашалась?! - хватаясь за голову, кричал Иван.

- Наташа сказала: если я не соглашусь, они меня ликвидируют. Ваня, Ванечка, Ванюша, если ты любишь, спаси мою фигуру… 90-60-90…

У специального здания, которое обычные зеваки обходят стороной, стояло несколько специальных машин с ярко мигающими фонарями. Несколько человек в форме со сложноподчинёнными отношениями: лейтенант, старлей и капитан, которым было всё до фонаря, потому что кончалось обеденное время, отдыхали в зелени сада.

Иван, до конца не уверенный в себе, довольно уверенной походкой подошёл к специальному зданию.

- Что хотели? – вяло спросил лейтенант.

- Я хотел, - замялся Иван. – Написать явку с повинной.

- Так, так, - вставил старлей, - Продолжайте.

- Я заговорщик, - признался Иван.

- Оружие, взрывчатка есть? – поинтересовался капитан.

- Нет.

- Тогда это не к нам. Идите в пятый кабинет.

Наблюдатель, тот самый, который так любил прятаться в тени, сидел в пятом кабинете и чистил наградной пистолет. Рядом, сдерживая порывы лёгкого ветерка, висел китель капитана госбезопасности.

- Разрешите, - Иван постучался и вошёл в кабинет.

- Проходите. - Отчеканил капитан. – Садитесь. Пишите.

Иван достал ручку, взял бумагу и, выводя каждое слово, принялся писать. Через полчаса, взяв с Ивана подписку о невыезде, его отпустили. А ещё через полчаса вся его явка с повинной с бумаги испарилась, потому что Иван писал ручкой с исчезающими чернилами.

РЫБЫ И ПТИЦЫ, А МЕЖДУ НИМИ СОЛНЦЕ

На небесах ангел не представляет ничего особенного

Б. Шоу

Жизнь без солнца наносит на лицо невидящего его, - отпечаток грусти. Даже если улыбаться, улыбка не улучшает настроение, потому что внутри - такая же печальная картина: тоска по солнечным лучам. Чтобы измениться, солнца должно быть много; и никаких препятствий на небе в виде облаков. Небо обязательно в чистом виде: прозрачное, бесконечное и вечное, только тогда можно воспарить. Пока соприкасаешься с вечность, - летишь, а время останавливается, его просто нет. Внизу море такое же тихое и прозрачное, как и небо. И если лететь всё время параллельно земли, линия горизонта исчезает. Видимая граница стирается, словно запрет.

Море качнулось в сторону неба, но не успело, потому что неба всё-таки больше. В данном случае будет лучше, если небо сольётся с морем. Но это уже не важно.

По небу летят рыбы, взмах плавников рационален, словно у каждой (за плечами) секстиллионы лётных часов. Следовательно, птицы должны плыть, но они не плывут, а просто тонут (лапками вверх), так как сегодня в море переизбыток кислорода: можно дышать, не думая. Погружение ввысь, потому что в глубине светит солнце, происходит на одном дыхании, слишком быстрое, наверно, чтобы коснуться дна. Но линия конца, отсутствует, потому что там светит солнце.

Из всех дней недели он любил воскресенье – выходной, когда можно забыть обыденность, спокойно выйти из себя, и, прикоснувшись к морю, небу и солнцу, воспарить.

Выходных получилось четырнадцать.

Она желала (почти любила) его, возможно, потому что из много желающих пар, сложившихся благодаря естественным обстоятельствам, он остался совсем один.

Он пришёл, чтобы прикоснулся к морю. Было тихо, дул лёгкий ветер. И хотя первый день из четырнадцати только зачинался. Ему не терпится побывать на седьмом небе.

Она подошла и встала чуть позади, пытаясь понять, куда дует ветер. Ей повезло, ветер был встречный. Её открытое лицо улыбалось.

- Тебя как зовут? – бросая слова на ветер, спросила она.

- Меня? – недоумевал он.

- А разве здесь есть кто-то ещё? – удивилась она.

- Я не знаю, - ответил он.

- Не знаешь, как тебя зовут?! – возмутилась она.

- Меня зовут Ежи, - вдруг вспомнил он.

- Редкое имя. Даже не припомню, есть ли среди моих друзей… - на миг она задумалась. – Нет, с таким именем нет.

- Иногда меня зовут Джорджем, или Жоржем, или просто Юрием.

- Нет, только не Юрий, - на миг воспоминания чуть-чуть исказили цвет её глаз. – Я буду звать тебя Ежи.

- А я тебя – Лаурой. – Он впервые взглянул на неё. - Мою девушку зовут Лаура. Ты согласна?

- Она здесь?! – зная, что её нет, спросила она.

- Нет, - чуть ёжись, ответил он. - Она там, где сейчас падает снег.

- Я согласна, - согласилась она. – Лаура. Ты будешь звать меня Лаура.

Появившееся со стороны моря солнце запускало ещё теплые лучи в самые отдалённые и глубокие места. То, что было рядом засветало практически сразу, море же светлело постепенно, ярд за ярдом: от тёмно-синего оттенка до небесно-голубого цвета.

Ежи взял Лауру за руку и протянул навстречу солнцу.

- Чувствуешь, - спросил он, - оно ещё не такое горячее.

- Да, чувствую. - Лаура сблизилась с Ежи на расстояние первого поцелуя. - Я чувствую, как бьётся твоё сердце.

Она на минуту закрыла глаза.

- Чего же ты ждешь? – спросила Лаура.

- Когда море станет небесного цвета и сольётся с небом, мы с тобою поднимемся ввысь.

- Куда?! – открывая глаза, переспросила она.

- Ввысь. На седьмое небо. – Ежи указал пальцем в небо. - Вон туда.

- Где живут птицы?

- И рыбы. А ещё светить солнце.

- Я боюсь.

- Ты когда-нибудь выходила из себя? – спросил Ежи.

- Очень часто, как правило, из-за банальных пустяков. – Лаура виновато улыбнулась. - Обида, затем ссора…

- Нет. Нужно спокойно выйти из себя. Если у тебя есть мечта, и ты к ней стремишься, то можно воспарить.

Когда из воды испарились последние оттенки ультрамарина, море небесного цвета качнулось в сторону неба.

Сегодня будет лучше, если море сольётся с небом.

Ежи помнил, что Лаура боится высоты. Поэтому он взял её за руку и, увлекая за собой, вошёл в море.

- У-у-у! – закричал Ежи. – Мы летим!

- Да! – подхватила Лаура. – Мы летим!

- Посмотри туда. – Указал Ежи. - Ты видишь?

- Я вижу крыши небоскребов. – Лаура засмеялась. – По-моему, это Нью-Йорк.

- Какие крыши? – Ежи посмотрел ей в лицо. – Немедленно открой глаза.

- Я боюсь…

- Не бойся, я с тобой…

Лаура открыла глаза.

- Что ты видишь? – снова спросил он.

- По небу летят рыбы, а между ними солнце…

СЧЁТ

Можно без ущерба бросать деньги на ветер, когда он дует в вашу сторону

Э. Севрус

В пятничный вечер, перед началом уикенда, время тянется (особенно последние часы) медленно, возможно из-за того, что все мечтают отдохнуть после трудового дня, но ненужная спешка в делах всем только мешает. Даже те, кто в течение недели пальцем не шевельнули, в уикенд (и не только) нацелены лучше других, убить время. Каждый, в конце концов, входит в свой созданный им мир: благодаря тому что, случайно попал в струю звездопада, или вопреки тому что, должен был безвозвратно засохнуть, наоборот богато расцвёл. Самое главное и тем и другим не путаться друг другу под ногами: как говориться, клерки налево, нувориши с обслугой направо. И как можно дальше друг от друга жить, чтобы не раздражаться. Жить, соблюдая между собой параллельность.

На пределе, извергая последние порции холода, шипел кондиционер.

Джефф, назовём его так, хотя по специфике работы у него было множество имён, сидел в конторе известного банка, будто в змеином террариуме, и с видом заинтересованного лица изучал цифры закрытых счетов. На кончиках его губ застыла циничная, чуть уловимая улыбка.

Лучи пурпурного заката давно поглотили толщину межофисных звукоизолирующих стекол, и было видно, как волны красного моря уносят прочь последних служащих.

Одно из стёкол открылось и в помещение, где сидел Джефф, вошёл крупный мулат.

- Джо, ты еще здесь? – спросил он, истекая красными каплями.

- Евгений…

- Что ты сказал? – пряча кровавый платок, уточнил мулат.

- Я сказал: пошёл к чёрту!

- М-м-м, управляющий… - мулат немного опешил, - просил передать: ты стал медленно работать…

- Пусть прибавит денег, - вызывающе бросил Джефф. – Так и передай...

Мулат неуклюже повернулся, будто кожистая (самая большая) черепаха, пытаясь на ощупь открыть стеклянную дверь, которая оказалась блокирована.

- Поплавай немного, - бросил Джефф, исчезая вкрасном коридоре.

Джефф шёл по улице быстрым шагом, почти бежал, встречные прохожие смотрели на него с любопытством. Казалось, что все узнают в нём банковского клерка. Даже ребёнок в коляске показал на него пальцем. Чтобы затеряться он перешёл на улицу с односторонним движением.

«Пусть смотрят в спину», - думал Джефф.

Параллельно с ним ехал представительский лимузин, который тоже привлекал внимание зевак. Джефф приблизился к лимузину и, открыв заднюю дверь, на глазах у удивлённой публики, прыгнул в салон.

- Добрый вечер, господин Джордж! - воскликнул водитель.

- Привет, - обронил Джефф. - Ты видел их лица?

- Да, господин…

Тонированная перегородка плавно поделила салон. Джефф видел, как всплывает улыбка человека, при предъявлении которой любой фейсконтроль гарантировал пропуск в обеспеченный мир. С противоположной стороны, где отпечатался бритый затылок водителя, все пути были давно заказаны. Впрочем, Джеффу хотелось на это плевать.

Лимузин остановился напротив казино. В открытую водителем дверь, вышел совсем другой человек: солидный, одетый с иголочки. Джефф бросил колкий взгляд на водителя, тот сразу отвернулся, на стоящего у дверей швейцара, тот в ответ поклонился.

- Привет, Франк, - бросил Джефф.

- Добрый вечер, господин Джордж, - повторно кланяясь, ответил швейцар.

- Сегодня у нас пятница, а это значит, я… - принимая картинную позу, Джефф задумался, - я должен раскошелиться, чтобы попасть внутрь.

- Да это так, - подыграл швейцар.

- Итак, по пятницам, - продолжал Джефф, - ты клянчишь евро?

- Нет, господин.

- Тогда доллары?

- Тридцать лет я здесь служу механической пружиной. Открыл, закрыл. Туда-сюда, - швейцар фальшиво улыбнулся. – Я весь в отца, а он всегда предпочитал швейцарские франки.

- Это очень патриотично, Франк, - Джефф похлопал швейцара по плечу, - Но сегодня ты играешь так себе, на троечку. Поэтому я тебе ничего не дам.

Швейцара прошибла слеза; так обычно плачет ребёнок, у которого отняли игрушку, естественно, с жалобным всхлипом. Капля за каплей, швейцар вошёл во вкус белого клоуна, у которого слёзы бьют ручьём.

- Стоп, стоп, стоп. Теперь верю, - отходя от мокрого места, ухмыльнулся Джефф. – Вот держи свои любимые франки.

Войдя в казино, Джефф в замешательстве остановился. Куда идти? По лестнице вниз, где подпольно торговали кокаином, из-за чего ставки были прилично завышены, или же устремиться наверх, где для улучшения обслуживания прослушивался каждый столик. Сегодня Джеффу было что сказать; наверху его уже ждали.

- Внимание! – кричал крупье. – Ставок больше нет!

- Есть! – возражал Джефф. – Ставлю на ноль.

- Последняя ставка! – успокаивал крупье и мимоходом добавлял: - Добрый вечер, господин Джордж.

- Евгений, ну, сколько можно ждать, - кто-то схватил Джеффа за руку. – Договорились ведь ровно в шесть.

- Щас Макс, щас. Разочек сыграю, для поднятия духа, - отстранялся Джефф. – А ты пока выпей за мой счёт.

- Я уже пил, - у Макса блестели глаза.

- Но тогда съешь что-нибудь, - видя, что на них обращают внимания, любезно предложил Джефф.

- Я уже ел, там… бифштекс из мраморного мяса, белый трюфель, ещё что-то…

- Отлично, - похвалил Джефф, - иди, закажи мне тоже бифштекс из мраморного мяса…

Три раза Джефф ставил на ноль и три раза проигрывал. Чем больше он спускал денег, тем меньше оставалось в нём азарта, и появлялась лёгкость. Кошелёк мельчал, Джефф чувствовал себя легкоатлетом.

- Ну что, много продул? – спросил его Макс.

- Так… - присаживаясь за столик, махнул Джефф, - мелочь…

- Поговорим, - предложил Макс.

- Да, да, да, - Джефф одобрительно кивнул. – Макс, ты представляешь, я стал забывать родную речь, возможно потому, что узкая задача простого банковского клерка расширилась мною до горизонта глобального перераспределения денег.

- Прекрати! - оборвал Макс.

- Что не нравиться? – Джефф по-детски посмотрел на Макса.

- Евгений, я боюсь, эти, как ты говоришь, перераспределения плохо для нас кончатся. - Макс покрутил головой. – Ведь это деньги высших чиновников. Да, я всё понимаю: откаты, взятки, воровство бюджетных средств. Потом банковские счета в швейцарских банках. Но во мне засел страх.

- Ты правильно сказал про деньги, - Джефф дотронулся до руки Макса. – Они ворованные. Потом ты же знаешь, что я забираю только часть, так сказать, излишки. И заметь, пока не было никакой шумихи. Ну, подумай, какой чиновник с мизерным окладом будет поднимать шум, что с его счёта где-то там заграницей пропали бешеные деньги. Он что дурак подписывать себе смертный приговор. И не нужно забывать про нашу всемогущую организацию. Вот, - Джефф достал сложенный лист. – Список новых счетов, растёт как на дрожжах.

Макс осторожно, будто там была заложена бомба, разложил лист, затем проникся задумчивостью, и как школьник знающий ответ, совершил простые арифметические действия.

- Фу-ты, - выдохнул Макс, затем шло многозначительное мычание. - М-м-м…

Основная тема была исчерпана, и Джефф затронул заурядные вопросы.

- Послушай, Макс, - чтобы привлечь внимание Джефф щелкнул пальцами. – Максим, да спрячь ты этот лист, тем белее там уже нет нашего интереса.

- Что ты сказал? - словно выныривая из глубины, спросил Макс.

- Мой управляющий что-то заподозрил, - Джефф понизил голос. – Ты понимаешь?

- Ты уверен?

- Да.

- Что опять автомобильная катастрофа? – Макс изобразил гримасу.

- Нет-нет, ни в коем случае, - Джефф почесал кончик носа. - Нужно убрать как-то цивилизованней, всё-таки у него большое семейство, родственники, друзья, все придут прощаться.

- Хорошо, я подумаю, - и Макс действительно задумался.

Пока Макс думал, Джефф решил, что пришло время (на время) исчезнуть. Расплатившись по счёту и оставив хорошие чаевые, богатый Джефф исчез, правда, как-то неуклюже - задом наперёд - будто соглашаясь встретиться за углом и поговорить по душам (один на один) с родным банковским клерком.

Сегодня Джеффу, безусловно, везло, во-первых, он успел переодеться и избавился от машины, во-вторых, по дешёвке купил свежие тюльпаны, в-третьих, за углом состоялась другая случайная (совсем не случайная) встреча. Его ждала Джейн, девушка, которую он безгранично любил.

- О-о-о, Джейн, - выдохнул Джефф, - ты неотразима. Как эти цветы.

- Спасибо, Джо. Цветы так себе, - безразлично ответила Джейн. – Ты же знаешь, я ненавижу роскошь. А платье я взяла у мамы.

- Ну-у, что ж… - Джефф взял Джейн за руку. - М-м-м, хорошее платье, модное такое…

- Джо, перестань нукать, я этого не люблю, - Джейн отстранилась. - Это бабушкино платье, куплено в 1948 году, кажется, в Ницце. А ты Джо большой лгун, тебя видели на скачках. Ты соришь большими деньгами.

- Джейн, м-м-м, Джейн, это был не я. Ну-у, прости, откуда у банковского клерка большие деньги, - оправдывался Джефф. – Это ошибка, ты же знаешь, что я бедный. Очень бедный человек.

- Джо! Как я люблю тебя! – Джейн подняла глаза ввысь. - Но только бедного, без всяких излишеств. Только такому я смогу отдастся. Вся, без остатка, навсегда...

- Когда? – затрепетал Джефф.

- Завтра, после митинга против нейтралитета, за равенство и братство, когда я буду в возбуждённом состоянии, – определилась Джейн. – Только не забудь презервативы.

Что делать: любовь, как орех, пока не разгрызёшь, не попробуешь на вкус, ничего не узнаешь. Созрел ли плод, съедобен ли? А если там сидит червяк? Быр-быр-быр. Но есть спецзащита на все времена, изолирующий презерватив.

«Какой презерватив? – идя домой, размышлял Джефф. – Она же мечтает о ребёнке».

Пешеходов попадалось всё меньше; обитатели престижного района предпочитали передвигаться на машинах. Дома богачей были похожи друг на друга, как сиамские близнецы, словно архитектор специально добивался вызывающего однообразия, с вкраплением дерзких излишеств.

Джефф узнал свой дом по лаю соседского зенненхунда, который, несмотря на доброту, не переваривал конторские запахи клерков.

- Боб, - позвал Джефф. – Это же я, Джефф.

- Гав, гав, гав, - не унимался пёс.

- Ну что ж, из грязи в князи, - изрёк Джефф и пошёл в дом переодеваться.

Первым делом, не жалея душистого геля, чтоб окончательно убить запах, Джефф принял контрастный душ. Затем, пройдя в спальню, машинально включил автоответчик, который был изрядно забит взволнованными возгласами Макса. Произошло что-то из ряда вон выходящее, так как Максу было строго-настрого запрещено не только звонить, но и обозначать здесь любое своё присутствие.

«Какого чёрта он трезвонит, - размышлял Джефф. – Что-то случилось».

Макс назначил день встречи: завтра утром, причём именно на ипподроме, где Джефф всегда проигрывал.

Утром Джефф, одетый с иголочки, но в скверном расположении духа, вышел из дома. Причём раньше обычного времени и через чёрный ход. Во-первых, всю ночь его мучили нехорошие предчувствия, во-вторых, завтрак на скорую руку не добавлял оптимизма, в-третьих, было необходимо выпустить пар, то есть кого-то вышкурить.

Первый кто попался под горячую руку, был соседский зенненхунд, который, узнав соседа, радостно поскуливал и вилял хвостом.

- А-а-а, Боб, привет, – сквозь зубы процедил Джефф, сжимая в кулаке камень. – Наконец-то узнал!

Боб добродушно гавкнул и встал на задние лапы. Джефф быстро прицелился и бросил. Камень попал в цель, потому что Боб взвыл скорее от досады, чем от боли, и припустился прочь.

За спиной Джеффа кто-то засмеялся. Это был его водитель.

- Ты почему опаздываешь?! – крикнул Джефф.

- Я приехал как обычно, в восемь ноль-ноль, - оправдывался водитель.

- Я тебе вчера приказал приехать на десять минут раньше! – не унимался Джефф. – Выгоню к чёрту.

- Простите меня господин Джордж.

- Чёрт с тобой живи, - садясь в автомобиль, бросил Джефф.

Тонированная перегородка плавно поделила салон. Джефф видел, как всплывает бесцветное лицо человека, будто вылепленное из воска, скорее мёртвое, чем жизнерадостное. Живого практически не осталось. Джеффу показалось, что с противоположной стороны отпечатался довольный взгляд водителя, который видит его насквозь. Его мёртвое лицо, костюм в небесно-голубую полоску, его сущность. Глаза водителя плавно скользят по полоскам, будто считают их. Причём после каждого счёта полоски поочерёдно меняют цвет, будто выгорают, превращаясь, естественно, в белую, затем в черную. Белая полоса, черная полоса. Тюрьма. Одиночная камера.

Перед встречей Джефф решил немного поработать с новыми счетами своих соотечественников, поэтому ненадолго, естественно, переодевшись, заехал в банк.

Идя по стеклянному коридору, Джефф издалека увидел, что в террариуме, в лучах восходящего солнца, медленно плывёт обыкновенный бегемот, который при приближении, в конце концов, превращается в обыкновенного мулата.

- М-м-м, доброе утро – так и не вспомнив имя, поздоровался Джефф. – Скажи: управляющий у себя.

- Господин Джо, вы наверно ничего не знаете? – у мулата блестели глаза.

- Нет. А что случилось?

- Управляющий погиб в автокатастрофе. Сегодня ночью. Машина сорвалась в озеро. – Мулат заплакал. - Вместе с ним погибло всё его благородное семейство.

- Кретин… – посылая проклятия Максу, процедил Джефф.

- Что вы сказали?

- Я сказал: мне очень жаль…

Джефф уставился в одну точку: то ли собирался с мыслями, то ли изображал минуту скорби.

В коридоре затихал шорох его шагов, оттолкнувшись от тишины отзвук, постепенно усиливался, будто заново набирался ход. Постепенно, шаг за шагом. Затем быстрее, еще быстрее, переходя на бег. Джефф бежал сломя голову и не жалея сил, бежал на ипподром, чтобы сделать главную в жизни ставку.

На ипподроме царил обычный ажиотаж. В толпе шныряли специально подготовленные зазывалы, которые только что, на глазах у всех, не отходя от кассы, сорвали приличный куш. Попадая под гипноз бешеных сумм, праздный зевака, случайно оказавшись здесь, выворачивал карманы и делал ставки. Проигрывал и заново ставил. До тех пор пока не спускал последние деньги.

Джефф полюбопытствовал у зазывал на кого сегодня лучше ставить. Те не были оригинальны и предлагали обратить внимание на Фаворита, который, правда, последнее время валял дурака, под присмотром своего жокея. Но сейчас в тотализаторе он безусловный фаворит, да и жокей его ходит с хитрецой в глазах, впрочем, разобраться во всех хитросплетениях невозможно.

Джефф подошёл к кассе и выложил кругленькую сумму, сделав самую странную ставку в жизни, потому что поставил не на Фаворита, а на явного аутсайдера.

В толпе мелькнула знакомая фигура. Навстречу Джеффу шёл Макс.

- Привет Евгений, - поздоровался Макс. – Пойдём, я заказал столик.

- Сейчас, - отводя собеседника в сторону, сказал Джефф. - Кретин!! - хватая Макса за грудки и прижимая к стене, закричал Макс. – Ты что натворил?! Я же тебя просил придумать что-то цивилизованное!

- Откуда я знал, что он повезёт всё свое семейство, - было видно, что Макс обиделся. – Ты лучше о себе подумай. Случилось такое!

- Ну что, что случилось?! – возмущался Джефф.

- Два чиновника явились с повинной и выложили всё. Ты понимаешь всё, до копейки. – Макс отошёл в сторону. – В том числе счета в твоём банке.

- Что? – Джефф испытующе посмотрел на Макса. - Этого не может быть! Зачем?

- Не знаю, - Макс пожал плечами. – Мне сообщили. Кто-то наверху пустил утку, что всех чиновников пропустят через детектор лжи.

- Ха-ха-ха, - засмеялся Джефф. – Вот козлы…

Людской поток стремился к кассам, чтобы сделать новые ставки, Фаворит сегодня опять проиграл.

-Кто выиграл? – спросил Джефф.

- Какой-то Хинтербруг, - ответил кто-то. – Аутсайдер.

Расталкивая толпу, Джефф рванул к выходу сквозь людской напор, будто командир, который подвигом вчерашних дней пытается вдохновить отступающее войско.

Макс замер и моргает глазами, будто фотограф дилетант фокусирует любое движение Джеффа. Кадр, за кадром. Щёлк: вот он бьёт кого-то в челюсть. Щёлк: вот он отталкивает сразу троих. Щёлк: пятеро остаются в дураках, а Джефф на коне. Щёлк: Джефф улыбается, он уходит.

- Джефф, лучше иди пешком, - шепчет Макс и закрывает глаза.

Но водитель уже запустил двигатель и открыл дверь. Добро пожаловать господин Джо, простите, господин Джефф, извините, конечно же, господин Джордж.

И господин Евгений садится в машину…

ВЛЮБЛЁННЫЙ КРИТИК

Критики - это люди, потерпевшие неудачу в литературе и искусстве

Б. Дизраэли

Торопясь на очередное свидание, Юрий – профессиональный критик средних лет, крыл себя вслух (для пущей назидательности) нелитературными словами. За то, что: а) опять попал под чужое влияние, б) зачем-то зарегистрировался в службе знакомств, в) дал женщине из этой службы взятку, г) уже неделю чувствовал себя из-за этого ужасно г. Встречные прохожие, вглядываясь в его самокритичное лицо, на миг замирали, поражаясь точности словесных характеристик. Попутные же прохожие, видя лишь удаляющийся сутулый силуэт критика, от услышанных слов стыдливо краснели. Когда бранные слова кончались, и крыть оказалось нечем, Юрий вовремя притормозил. На углу стоял постовой со стопкой штрафных квитанций. День был раскрашен цветом праздничных гирлянд, поэтому штраф особенно за ругань сегодня увеличивался в разы. Пока Юрий думал, с какой ноги пойти дальше: левой или правой. В сегодняшнее утро он шагнул с левой ноги. И этот шаг получился совсем не удачным. Подгорел завтрак, сломалось авто, да и заказчик водил за нос, зажимая положенный гонорар. Требуя добавить критики самому себе. В век большой нелюбви поношение пользовалась бешеным спросом. Следует признать, что в этой области Юрий достиг заоблачных высот и оказался, как сейчас модно говорить: в нужном месте в нужную минуту. Чем больше он поддавал критического жару, тем пресный роман, пустой фильм или скучный спектакль, выбранный им в качестве жертвы, в последствии приобретал широкую популярность.

Постовой, видя совершенно измученного ругательствами человека, пошёл навстречу. Юрий тоже шагнул и опять с левой ноги. «Пусть этот «левый» день закончится, - подумал Юрий. – А завтра следует поменять ногу». Постовой подошёл и взял под козырёк.

- Постовой, хорошо, что вы меня заметили, - виноватым голосом, выдал Юрий. – За ругань я готов заплатить штраф. Выписывайте квитанцию.

- Хотя я на посту лучше называйте меня командиром, - вежливо сказал постовой.

- Да, да, конечно, командир. Я тут наговорил немного лишнего, так что готов понести заслуженное наказание, – сказал Юрий и достал кошелёк.

- За оскорбления человеческого достоинства вам придётся выложить кругленькую сумму, - сказал постовой и хитро улыбнулся.

- Я готов. Штрафуйте меня.

- К сожалению, не могу.

- Это ёще почему?

- Вы ведь осыпали руганью самого себя, а за это штраф не полагается. Вот если бы вы оскорбили кого-то другого тогда, да. - Постовой снова взял под козырёк. – Можете следовать дальше. Хотя если не торопитесь, можете…

- Конечно, могу…

- Мне помочь.

- Да, да… - Юрий одобрительно кивнул.

- Следуйте за мной, - бодро сказал постовой-командир и широко шагнул с правой ноги.

К гирляндам подключились иллюминационные лампочки, добавляя к праздничному настрою гуляющих, ещё процентов десять хорошего настроения.

- Скажите, ради чего вы так себя чихвостили? – между прочим, спросил постовой.

- Командир, можно я отвечу через семь минут, хотелось бы собраться с мыслями, и дать исчерпывающий правдивый ответ. - Взглянув на часы, Юрий задумался.

- А вам хватит семи минут? – Постовой тоже посмотрел на часы.

- Вполне.

Пройдя по кругу несколько переулков и небольшую улицу, постовой привёл Юрия практически на то же самое место, где они стояли семь минут назад. Правда, северный ветер, который дул им в спину исчез в юго-восточном направлении. Нежданно-негаданно наступил вечер - тише воды, ниже травы.

- Вот мы и на месте, - доставая ключи, сказал постовой.

Он подвёл Юрия к массивной железной двери и три раза постучал. Затем, сделав три шага в сторону, встал около малого окошка, похожего на окно кассира. Оно сразу открылась, из тьмы вынырнул сачок для ловли летающих насекомых, возможно, им ловили мелких рыб, потому что запахло тиной. Постовой бросил в сачок ключи и, вернувшись на прежнее место, открыл железную дверь.

- Милости просим, - сказал постовой.

- Командир, пока вы не скажите, кто там сидит, я не пойду, - отходя в сторону, сказал растерявшийся Юрий.

- Тёща…

- Тёща?

- Да, моя тёща. Дело в том, что я посеял от этой железной дурынды ключ. А чтобы поменять швейцарский замок нужно везти дверь в Швейцарию. Я то готов, вот только начальство не подписывает командировку. Вот пришлось на полставки посадить в швейцары тёщу.

- А эти ключи?

- Эти ключи от моей квартиры. Она-то по ним меня и узнаёт. Ну, проходите же, семь минут давно кончались. Я хочу услышать ваш правдивый рассказ.

Юрий прошёл железную дверь и оказался в кромешной тьме.

- Командир, здесь у вас хоть глаза выколи. Куда идти?

- Сейчас, одну минуту…

Юрий почувствовал тяжелое дыхание постового и попятился в сторону. В глаза ударил искусственный свет. Лампочка озарила крохотный кабинет, сплошь заваленный деловыми папками. В углу стоял стол, накрытый синим сукном, кожаное кресло на колёсиках, рядом, как и положено возвышался громоздкий несгораемый шкаф, почти по центру ещё одно кресло, на котором кучей валялась спецодежда. Стены, если не считать фото президента висевшей над столом, карты мира - справа, и задёрнутой шторы – слева, за которой, по-видимому, сидела тёща, были практически голыми.

- Фу-у-у, - постовой тяжело вздохнул. – Еле лампочку вкрутил. Вот так каждый раз, выкручиваю, когда ухожу и вкручиваю, когда возвращаюсь. В папках очень много негатива, который лучше сохраняется в темноте. Да и конспирацию приходиться соблюдать. Поэтому включатель пришлось ликвидировать. – Переходя на шёпот, сказал постовой. – Стоит мне уйти как тёща тут как тут, включает. Теперь уже не включит.

Многозначительно хихикнув, он взял в охапку спецодежду, несколько раз прицелился куда бы её пристроить, но не найдя свободного места, бросил поверх папок.

- Прошу, присаживайтесь, - указывая на кресло, предложил постовой. - Я вас внимательно слушаю.

- Командир, может я не вовремя? – Взглянув на толстые дела, Юрий сочувственно вздохнул. - У вас столько работы. Хотя я обещал помочь…

- А-а-а, это, - постовой поддел ногой несколько папок. – Этот архив прислали янки, так сказать, по обмену опытом. Мы им отправили чемодан, а они нам прислали вагон и маленькую тележку. Правда, надо сказать, что эти папки создают в кабинете ауру неизбежного правосудия. Для нарушителей лучше любой гильотины. – Постовой плюхнулся в кресло и положил ноги на стол. - Послушайте, хватит тянуть кота за хвост. Рассказывайте, ну…

Юрий осторожно подкрался к задёрнутой шторе и приложил ухо. За шторой хлюпала вода вперемешку с чьим-то тяжелым дыханием. Юрий вопросительно взглянул на постового. Тот в ответ изобразил ловящего рыбака.

- Со второго раза я по уши влюбился, - сказал Юрий и опять прислушался. - Первая была так себе. А вот вторая попалась просто красавица. Правда, она сначала была тоже так себе, но благодаря мне - расцвела. По роду занятий я профессиональный критик и на первом свидании с ней решил позабавиться. Я раскритиковал её макияж, прическу и парфюм. К следующей встрече она была безупречна. Тогда я раскритиковал её одежду и манеру говорить. Она облачилась в модную одежду и стала немногословна. На одной из вечеринок я усмехнулся на её пышные формы. Она занялась фитнесом и через полгода, её было не узнать. Мы встречались почти каждый день. Однажды она осталось у меня дома. Я лежал в постели и трепетал, но так и не дождался. Она исчезла.

- Куда?! – смахивая со лба пот, спросил постовой.

Юрий пожал плечами.

- И вы теперь страдаете от любви? – Подходя к задёрнутой шторе, уточнил постовой.

- Да, - влюблённый критик снова прислушался, - страдаю, но не столько от любви, сколько от мысли, что она мне изменила.

Раздался чей-то пронзительный вопль вперемешку с плеском воды. Критика передёрнуло, а постовой, будто каменное изваяние, излучал полнейшее спокойствие, возможно, был в курсе дела. Распахнув штору, постовой крикнул:

- Это карась, а нужен бычок!

Критика передёрнуло ещё раз: бледное лицо вытянулось, а рот округлился. За шторой он увидел просторную комнату, изолированную от внешнего мира решёткой. В «обезьяннике» стоял давно нечищеный аквариум. На аквариуме, опустив ноги вводу, сидел шимпанзе обыкновенный с сачком в руке. В сачке волновалась мелкая рыбка. Взяв рыбку за хвост, шимпанзе потряс её воздух.

- Ну, нет же, - постовой покрутил головой, - чтобы тебе выиграть, нужно поймать бычка.

Шимпанзе погрузил сачок в мутную воду и с прежним энтузиазмом, принялся ловить рыбу. Постовой на скорую руку задёрнул штору.

- Если оно ещё раз закричит, со мною будет истерика, - немного успокоившись, сказал критик. – Кто это?

- Контрабанда, - прошептал постовой. – Оказалась в контейнере с документами. Что с ней делать, ума не приложу. Таможня даёт от ворот поворот, зоопарк выжидает, правозащитная организация недоумевает, янки отказываются. В общем и целом замкнутый круг.

- Может это их секретный секретарь? – тоже переходя на шёпот, спросил критик.

- Да я уже написал куда следует. Жду ответа, - обхватив голову руками, постовой задумался.

- Командир, почему оно так кричит? – спросил критик и тоже задумался.

Постовой промолчал.

- Представляю, если оно поймает бычка, что здесь начнётся, - критик усмехнулся. – Хоть святых выноси.

- Тсс! - Постовой приложил палец к губам. – Не поймает, в аквариуме плавают одни караси.

- Хе-хе-хе, - лицо критика расплылось в улыбке. - Здорово придумали.

- Не я, тёща. Три дня эта макака орала как резаная. Ко мне уже с проверкой приходили. Утверждали, что я бью задержанных граждан. Я говорю: это всё она. А они в ответ: не смейте с больной головы на здоровую валить. Махнул я на это рукой и по совету тёщи притащил аквариум.

- Кстати, где она? – между прочим, спросил критик.

- Где-то там, - показывая на «обезьянник», ответил постовой.

Влюблённый критик почувствовал, что пора уходить. Но как уйти, если обещание «помочь» не выполнено. Но его ждут. Чем не веский довод? Заметив колебания критика, что тот уже решил: уходя уходить, постовой многозначительно постучал пальцами по столу. Что могло означать только одно: уходя, лучше остаться.

- Командир, - сказал критик, - если наша договоренность в силе я готов помочь. Правда, кто-то меня ждёт не дождётся.

- Помочь… Не дождётся… - задумчиво произнёс постовой. – Сделайте вот что, покритикуйте меня. Лучшей помощи всё равно от вас не дождешься.

- Критиковать, зачем?

- Как зачем?! Я тоже хочу измениться в лучшую сторону.

Раздался вопль отчаяния. По интонации можно было понять, что шимпанзе снова не повезло.

- Это карась, а нужен бычок! - не открывая штору, отрубил постовой. – Лови дальше…

- Так, с чего бы начать, - вслух размышлял критик.

- Начните с чего-нибудь, - резонно заметил постовой.

- Хорошо, начнём с головы. – Критик подошёл ближе. – Полное красное лицо, явно от дешёвого алкоголя и скверной закуски. Сальные волосы и ранняя плешь, горит о том, что вы мало двигаетесь. Второй подбородок тому подтверждение…

- Сделай, наконец, вывод! - теряя терпение и переходя на «ты», вспылил постовой.

- Командир, ваша сексуальная активность оставляет желать лучшего, из-за этого страдает жена. Один раз в квартал, согласитесь, недостаточно. Вам необходимо срочно заняться фитнесом.

От негодования у постового округлились глаза, насколько округлилось его круглое лицо, можно только предположить, исходя из резкого изменения цветовой гаммы: от спокойного красного, до вызывающе багрового оттенка.

- Теперь я точно знаю: у неё есть любовник!! – завопил постовой и выхватил пистолет. – Я же чувствовал, что у неё кто-то есть! С дежурства срывался. Прибегу домой, никого, но по запаху кто-то точно был здесь. Только что. Словно кто-то его предупредил. А она такая счастливая сидит, вся светится. Говорит, что любит меня.

- ??!! – критика охватил ужас.

- Как думаешь, кто бы мог её предупредить? – спросил постовой и подошёл к «обезьяннику».

Замотав головой, критик прикрыл рот рукой.

- Тёща, больше некому, - постовой приоткрыл штору и зашёл в «обезьянник». – О-хо-хо. Я домой с проверкой, а она за мобильник.

Критик приблизился к выходу, собираясь смыться.

- Стой, - крикнул постовой. – Будешь свидетелем…

Критик застыл как истукан. За шторой шла нешуточная возня. Затем, как часто бывает в таких случаях, комната наполнилась пронзительным воплем проигравшей стороны. Критику показалось, что снова кричит неудачник-шимпанзе, на самом же деле кричала тёща. В минуты отчаянья крик человека и человекообразной обезьяны, естественно, похожи. Когда шум, по существу, стих, прогремел выстрел. Постовой появился, как ни в чём не бывало, правда, немного помятый.

- Командир, вы её застрелили? – чуть слышно промямлил критик.

- Не дождётся, - самодовольно отчеканил постовой. – Из-за экономии каждый предупредительный выстрел у меня холостой. Потом разве я похож на мудака?

- Нет, нет. Не похожи. Но, судя по крику, вы стреляли не в воздух, а на поражение, – путаясь сделать шаг, заметил критик.

- Послушай, влюблённый критик, следователь здесь я, а ты здесь свидетель. Ясно? Потом, чувствуешь, в воздухе носится запах пороха. – Постовой демонстративно посмотрел вверх. - Следовательно, я стрелял именно в воздух. Логично?

- Логично…

- Тогда за мной.

- Командир, дайте честное слово, что после проверки вашей жены я смогу быть свободен.

- Даю честное слово…

Рассыпаясь фейерверком, праздник был в самом разгаре. Народ торопился увидеть салют, возможно, поэтому, число гуляющих зевак, заметно прибавилось. Постовой убедительно держал пистолет наготове. Толпа, видя человека при исполнении, дружно расступалась. Критик еле-еле волочился следом, ощущая всеми клетками эпидермиса, что держится на честном слове.

- Я больше не могу… - простонал критик.

- Почти пришли… - успокоил постовой. – Здесь.

Постовой и критик вошли в подъезд.

- Подержи, - передавая пистолет критику, попросил постовой. – У меня в двери секретка.

Пока постовой возился с замком, критик переводил дух.

- Тихо, - скомандовал постовой, – за мной…

Где-то в глубине чуть слышно играла музыка. Постовой осторожно вошёл в спальню. На комоде горела свеча, освещая со вкусом исполненную интимность: бутылка шампанского, два фужера, конфеты ассорти. В пастели притаились двое.

- Я так и знал! – зажигая свет, констатировал постовой. – Любовник…

- Любимый!! – закричала жена. – Это не то, что ты подумал?! Жанна моя лучшая подруга. Ты же знаешь, в квартире не топят. Вот, мы и решили согреться.

- Поэтому вы разделись? – постовой усмехнулся.

Критик, сжимая пистолет (постовой забыл его вернуть), пришёл в себя, вышел вперёд и как закричит:

- Изменница! Как ты могла?!

- Во-первых, измены здесь никакой нет, потому что нет мужчины, - заступился постовой. – Во-вторых, отдай оружие.

- Идиот!! – прицеливаясь, завопил критик. – Жанна эта та девушка, про которую я тебе рассказывал! Изменница!! Сейчас я покончу с тобой!

Раздался выстрел. Затем, возможно для верности ещё один. Третий выстрел критик адресовал самому себе. Двое по-прежнему лежали в пастели, третий валялся на полу.

Четвёртый налил себе шампанского и пригубил.

- Полусладкое, - довольно сказал постовой. – Влюблённый критик, я тебе забыл сказать, - улыбаясь, добавил он. - В праздники нам выдают только холостые патроны. Поэтому хватит дурачиться, вставай. У нас там макака не кормлена…

СПИЧКА

Берегите слёзы ваших детей, дабы они могли проливать их на вашей могиле

Пифагор

В самый неподходящий момент у маленькой Лёли кончились спички. Это иногда случается, когда тратишь их не очень экономно. Но девочка строила крепость, а для непреступных стен спички укладывают ни в один, а в два ряда. «Стены должны быть крепкие, потому что всегда найдутся враги» - размышляла Лёля. Ну и что? скажете вы, закончились спички, закончилась и игра. Пусть поиграет во что-то другое, например, в куклы. Для игры - да, подойдёт и плюшевый мишка, для хобби - вряд ли. Необходимо продолжение. Поэтому Лёля ещё раз потрясла пустые коробки и, не найдя спичек, пошла трясти копилку. Розовый фарфоровый поросенок, растолстевший от мелочи, томился на комоде. Рядом лежали несколько монет, которые мама забыла опустить. Пересчитав деньги, Лёля задумалась, в какой магазин идти. В их доме была аптека, а в квартире напротив жил старый дед, который шпионил и не давал девочки проходу. Их отношения как-то сразу не сложились. Этот дед-пердед (так называла его Лёля) однажды зашёл в гости, увидев Лёлю, возмутился:

- Зачем вы даёте ребёнку спички, она подожжёт весь дом.

- Она девочка смышлёная, - ответила мама, - строит крепость для индейцев. Я ей доверяю.

- Моего правнука тоже называли смышлёным, он из спичек всё время чего-то мастерил, а потом на кого-то обиделся и спалил трёхэтажный особняк, вот такой спич… теперь кричи, не кричи. Поздно.

- Скажите? – спросила Лёля. – У вас есть горячая вода?

- Да, – смутился дед-пердед.

- Тогда почему вы не моетесь? От вас дурно пахнет.

- Девочка, я моюсь!

- Один раз в неделю, а необходимо два раза в день.

- Лёля! – пригрозила пальцем мама. – Не смей так разговаривать!

- Странная у вас дочь, - сказал на прощание дед-пердед. – За ней нужно в оба глаза смотреть.

Лёля приоткрыла входную дверь, напротив дверь также приоткрылась. «Дома, - подумала Лёля, - смотрит в оба глаза».

Сверху донёсся многоголосный лай. Лёля прислушалась. Кто-то вёл выгуливать собак. Когда свора, вращаясь и подпрыгивая, словно карусель, приблизилась, Лёля выскочила на лестничную площадку и, не боясь собак, побежала вниз.

- Девочка, осторожно! - крикнули ей вдогонку.

Последнее время аптекарь сидел без дела. Больных становилось всё меньше, люди (кому положено) вместо бесплатных рецептов предпочитали деньги и про аптеку забывали. А потенциальные больные (кому не положено): или вели здоровый образ жизни, или лечились народными средствами. Перед тем как войти Лёля постучалась.

Аптекарь удивился, но сказал:

- Войдите.

Лёля вошла, поразившись огромному ассортименту.

- Девочка, тебе чего? – спросил аптекарь.

- Десять коробков спичек, – ответила Лёля.

- Каких спичек?

- С красными головками…

Аптекарь не сразу сообразил, возможно, потому что лет десять как бросил курить, потом спички и, например, противозачаточные средства плохо сочетались в его голове.

- А ты знаешь, что спички детям не игрушка? – спросил аптекарь.

- Я в них не играю…

Аптекарь, вспомнив, что является лицом официальным, которое ко многому обязывает, снял телефонную трубку. Девочка знала, что взрослые телефон используют в экстренных случаях, поэтому на всякий случай она по-детски закрыла за собой дверь.

Пожарная команда в составе одного, но самого стойкого бойца, томилась в ожидание пожара, выбрав самое подходящее место – каланчу, чтобы лучше наблюдать и маяться, маяться и наблюдать. Так как последний пожар в этом городке случился примерно лет сто назад, маяться приходилось до полного отупения. Вот почему пожарные всем списком (за исключением одного) переехали в соседнее здание со скромной вывеской «Больница №1». Стойкость последнего пожарного объяснялась врожденной тупостью, который, как утверждают очевидцы, вовремя включил «автопилот», что, в конце концов, вплотную приблизило его к пенсии.

Телефон ещё не успел прозвенеть, а пожарный уже свободно опускался по металлическому столбу вниз.

- Пожарная часть, дежурный у телефона! – прокричал в трубку пожарный.

- Позовите старшего смены, нет, лучше командира части! – важно прозвучал в трубке голос аптекаря.

Заслоняя трубку рукой, пожарный многозначительно кашлянул.

- Командир, вас внимательно слушает! – напыщенно выговорил он.

- Пожар…

- Где-е-е?!!

- Пожар может случиться в любую минуту, - утверждал аптекарь. – Маленькая девочка ищет спички.

- Так это же хорошо!

- Что хорошо?!

- Я хотел сказать: хорошо, что вы мне позвонили, - пожарный глупо улыбнулся. – Как вы думаете, злоумышленница ограничиться одним поджогом или устроит фейерверк.

При слове «фейерверк» аптекарь поперхнулся и бросил трубку.

«У неё есть план, - ужаснулся аптекарь, - и аптека в этом плане первая».

- Алло, Алло!! - кричал в трубку пожарный, но, так и не дождавшись ответа, вернулся на свой наблюдательный пункт – каланчу.

Лёля в поисках спичек зашла в «Бюро ритуальных услуг», где пахло неживыми цветами, а по углам стояли красивые ящики. Затем в магазин «Народные инструменты», где продавец от скуки бренчал на балалайке. После этого побывала на выставке примитивного искусства, где её рассмешил примитивный зритель, потому что у каждой картины он охал и ахал.

- Скажите, здесь продаются спички? – спросила у него Лёля.

- Какие спички?

- С красными головками…

- Ох! - застонал зритель.

- Почему вы всё время охаете и ахаете?

-Зуб болит!

Лёля удивилась: вместо того, чтобы пойти к зубному, он пришёл на выставку детских картин.

«Посетил детскую выставку и впал в детство», - подумала Леля.

- Ах! – простонал снова зритель.

- Немедленно идите к зубному! – приказала Лёля.

- Не могу…

- Почему?

- Во-первых, у меня талон только на послезавтра, а во-вторых, сегодня я курьер, доставляю срочные заказы.

Лёлю сжигало любопытство; она вопросительно взглянула на курьера, затем присмотрелась к сумке. Из неё клубился лёгкий дымок.

- Здесь у меня, - сказал курьер, словно оправдываясь, указывая на сумку. - Горящая путёвка, журнал «Огонёк», сказка «Огниво», фильм «Шведская спичка»…

-А-а-а?

- А спичек нет…

- Вы так сказали, потому что спички детям не игрушка? – грустно спросила Лёля.

Курьер в ответ пожал плечами, так делают обычно перед уходом, когда нечего сказать. Сделав в сторону три шага, курьер развернулся, словно по команде «кругом». Взгляд просветлел улыбкой.

- Пошли со мной! – весело сказал он.

- Нет, я не пойду, - сказала Лёля. – Во-первых, мне мама не разрешает ходить с чужими дядями, а во-вторых, пара домой.

- Секундочку, подожди, я сейчас, - засуетился курьер, - только никуда не уходи! Хорошо!

Курьер сломя голову мелькнул в выходном проёме. Лёля предалась мечтаниям (от нечего делать она всегда мечтала), когда он примчался как угорелый.

- Вот, десять коробков спичек! – протягивая ей пакет, сказал курьер. – Только без красных головок, зато очень прочные.

- Здорово! – обрадовалась Лёля. – Теперь я смогу достроить крепость и не один конкистадор не сможет её штурмовать!

Обменявшись добрыми взглядами, девочка и мужчина, расстались. Лёля шла домой, курьер шёл следом, просматривая нумерацию домов.

У аптеки стоял красный специальный автомобиль. Пожарный, облачившись в парадную форму, со знанием дела готовил огнетушащие средства, при этом фальшиво, возможно от волнения, насвистывал романс «Гори, гори моя звезда». Два соловья, сидящие рядом на ветке, возмущенно переглядывались. Аптекарь, наблюдая: то за суетой пожарного, то на пустую аптечную витрину, глотал успокоительную пилюлю (уже третью), но успокоиться никак не мог. Несомненно, аптекаря волновала маленькая страховка за ещё несгоревшее имущество, впрочем, всё ценное он успел вывезти. Тогда что? Дождь. По окну забарабанили капли.

Лёля открыла входную дверь. Напротив дверь также открылась. В щель высунулась влажная голова деда-пердеда. Он только что кончил водные процедуры.

- Ну что, купила спички? – ехидно спросил он.

Лёля не успела ответить; её опередил курьер.

- Скажите: это квартира сорок пять?

- Да, - ответил дед-пердед.

- Я принёс ваш заказ.

- Давайте…

По мокрому тротуару, согласно списку личного состава, шла группа в одинаковых больничных пижамах. У аптеки они остановились и посмотрели вверх. Из окна сорок пятой квартиры валил дым. Пожарный суетился вокруг автомобиля, не зная с чего начать, за ним трусил аптекарь.

- Подожди! – умолял пожарного аптекарь. – Пусть разгорится!

- Молчать!! – крикнул кто-то из группы.

Аптекарь схватился за сердце; пожарный взял под козырёк.

- Товарищ командир! – обрадовался пожарный. – Это вы, я так рад!

- Дурень, что ты крутишься?! – крикнул снова командир.

- Я один, не знаю с чего начать, - развёл руки пожарный.

- Расчёт!! – прогремел командир. - Слушай мою команду! На абордаж!!

- Куда, куда?! – воскликнули все.

- Кх-кх-кх, - откашлялся командир. – Я хотел сказать: все на борьбу с огнём!

На столе деда-пердеда догорала горящая путёвка.

ПОСЛЕДНИЙ УРОВЕНЬ

Игроку тяжелее перенести не то, что он проиграл, а то, что надо перестать играть

Р. Стиль

Сто шагов

От напряжения у Ника свело руку. В круге оптического прицела задрожал крест, словно упавший некстати осенний лист поколебал гладь спокойного озера. Напряжение нарастало; до цели оставалось примерно сто шагов.

Да, где-то так. Сто шагов, не больше.

Сначала свернуть за угол, затем по лестнице подняться наверх, взорвать железную дверь, войти в комнату и открыть сейф. Пятизначный ключ уже найден и лежит в кармане у сердца, которое бешено стучит. Стук неприятно пульсирует в висках. Тук-тук-тук…

Но из всех перечисленных телодвижений, Ник забыл главное: нажать на курок, потому что слева за углом притаился громила Джек, конечный ублюдок, которого нужно уничтожить, чтобы пройти последний уровень и закончить игру.

Да, это всего лишь компьютерная игра.

«Вперёд, - подбадривал себя Ник. – Это всего лишь игра. Пусть реальная, почти такая же, как в жизни, но игра. Тем более у меня осталось две жизни. Ну же, вперёд».

Ник сделал шаг. Из-за колонны справа, откуда Ник не ждал, выскочил громила Джек, его автомат извергал трассирующие пули. Ник почувствовал что слабеет, словно внутри что-то оборвалось и тянет вниз: в пропасть, в бездну в никуда. Качаясь, будто ванька-встанька, Ник попятился назад, автомат выскочил из рук; он почувствовал, что сейчас умрёт.

GAME OVER, мигали буквы, как в дорогой, неоновой рекламе. GAME OVER…

- У меня осталась ещё последняя жизнь, - закричал Ник и потерял сознание.

Насмешки друга

- Ник, открой, это я – Сэм, - у зовущего был приятный баритон, который завис в воздухе, словно гроздь спелого винограда. – Ник хорош спать…

Ник открыл глаза.

В комнате светодиодные лампы излучали мутный холодок, точь-в-точь, как у безжизненных плазменных экранов, которые чёрными квадратами заполнили весь периметр детской.

Ник провёл рукой по глазам, затем ощупал подбородок. Рыжие волосинки будущей бороды щекотали пальцы. Сколько дней прошло, пока он играл? Поросль трёх дней, не больше.

- Ник, открой, - настаивал Сэм.

- Сейчас! - произнёс Ник, поразившись не своему голосу, и пошёл открывать.

В мониторе домофона, который висел у входной двери, светилась довольная физиономия Сэма.

Войдя в квартиру Сэм, словно собака-ищейка, поводил носом туда-сюда. Когда хотелось, есть, а есть он хотел постоянно, то делал именно так.

Ник хорошо изучил повадки друга, поэтому перед угощением всегда выдерживал паузу.

- Привет, - учуяв запах дыма, Сэм немного расстроился. – Что опять продул? Когда же ты эту игрушку пройдешь?

- Уже прошёл, - не поднимая глаз, ответил Ник.

- Николай, хватит врать! – Сэм усмехнулся. - Что я не вижу. На тебе лица нет, да и голос какой-то…не твой. Что опять этот громила Джек?

- Да, Самвел. Он, – прошептал Ник.

Сэм качнул головой, словно пытаясь, вытряхнуть наружу свежую мысль.

- Вот смотри! – Сэм протянул Нику в красочной упаковке диск. - Только сегодня получил от фирмы-разработчика. Плюс прислали именной сертификат. Плюс - эксклюзивный идентификационный номер. В общем, сумасшедшая игра-продолжение, графика просто ураган. Уже успел пострелять, правда, пака застрял на пятом уровне. Таких ребят, как громила Джек там немерено.

Чтобы не зареветь Ник прикусил губу, но слёзы всё-таки выступили, возможно, поэтому лузер отвернулся.

- Что с тобой? – спросил Сэм.

- Ничего, – ответил Ник, - есть будешь?

- Не знаю, а что у тебя есть вкусненького? – Сэм насторожился. - Ведь твои предки до сих пор в Марокко?

- Да, - согласился Ник. – Но тётя Эльза, по-моему, неплохо готовит.

- Пошли быстрей, а то у меня даже слюнки потекли, - было видно, градусник хорошего настроения у Сэма начинает зашкаливать. - Ты в школу завтра придешь?

- Не знаю, а что?

- Я сегодня видел Вику. - Сэм изучающе посмотрел на друга. – Она про тебя спрашивала…

- Ну и что. - Ник пытался казаться безразличным.

- А вот что! – Сэм сделал паузу, размышляя говорить или нет. – Я сегодня щупал Вику… Расстегнул ей блузку… Снял лифчик. Представляешь, у неё самые большие сиськи в классе. Кстати, вечером я иду с ней на вечеринку.

- Я думаю… - у Ника порозовели щёки. – Если бы у девчонок вместо двух было бы три сиськи…

- Что, что?

- Было бы интереснее. Две как обычно, а одна внизу.

- Ник, ты что дурак?!

Было обидно, но Ник промолчал.

Пока Сэм ел, Ник смотрел в окно. Внизу, с высоты последнего этажа небоскреба, жизнь казалась малозначительной и ничтожной: люди разбегались, словно насекомые, преграждая путь игрушечным машинам.

Получивший свободу шар, приводимый в движение воздухом, устремился ввысь. Сфокусировав внимание, Ник видел, как растёт его объём. Становясь всё больше и больше, шар вынырнул, словно из бездны, рекламируя крутую стрелялку и портрет главного героя – громилы Джека. Ник в ужасе попятился назад, схватил со стола первый попавшийся предмет, и с что есть силы, бросил в довольную физиономию Джека.

- Ты что делаешь? – возмутился Сэм.

- Я хотел, это. Убить… там...

- Что, там?

- Муха, - тихо сказал Ник.

По полированной глади стекла сползали кровавые щупальцы кетчупа.

Оживший труп

Пройдя длинную дистанцию вниз, скоростной лифт резко замедляет ход. Словно самолёт истребитель после приземления, выбросив шёлковый парашют, затем легко останавливается. В кабине спускались двое: сытый Сэм и озабоченный компьютерной игрой подавленный Ник.

«Сегодня он расскажет всем, что я тормоз, что опять проиграл. – Размышлял Ник. – Я бегу сто метровку лучше его. Задачи, над которыми он корпит, я щёлкаю как семечки. Я лучше многих. Тогда почему, я не могу убить громилу Джека и закончить игру. Этот Джек словно читает мои мысли, и стреляет на опережение. Я остался последний в классе, кто не прошёл этот уровень. Финальный уровень».

Друзья вышли на улицу. Около подъезда на ковровой дорожке стриженого газона в странной позе, словно пропеллер от старого самолёта, лежал человек в белом костюме. Если бы не красные кляксы на спине, можно было подумать, например, что человек пьян, тем более рядом валялась пустая бутылка. Но открытые глаза, в которых застыла пустота, утверждали, что он мёртв.

- Сэм, смотри, человек… - сказал Ник. – Пошли, посмотрим.

- Стой! – крикнул Сэм. – Куда тебя несёт?

- По-моему, он мёртв? – констатировал Ник. – Нужно срочно звонить в полицию. Нам же в колледже об этом говорили.

- Пошли отсюда! – настаивал Сэм. – Я не хочу влипнуть в скверную историю. Бежим, кому говорю?!

Друг дёрнул Ника за рукав.

За спиной ребят, резко, демонстрируя идеальные тормоза, остановился специальный автомобиль. Из него вышел рослый полицейский.

- Ну-ка, стойте! - крикнул полицейский.

Друзья застыли как вкопанные.

Посмотрев на полицейского, Ник менялся в лице, ещё немного и он мог вовсе потерять лицо, потому что становился белее мела.

- Ваша работа? – указывая на труп, спросил полицейский.

- Нет, нет, - ребята закрутили головами. – Мы здесь случайно…

- Шучу, - полицейский ухмыльнулся. – Вы должны были не убегать, а немедленно звонить в полицию.

- Зачем звонить? – спросил Сэм. – Он же труп.

- Я должен буду сообщить о вашем бездействии. – Полицейский достал блокнот. – Где вы учитесь?

Труп вскрикнул и заморгал глазами. Затем, пытаясь дотянуться до спины, стал беспорядочно двигать руками, будто искал между лопаток кнопку «пуск», которую необходимо нажать, чтобы снова вернуться к жизни.

Ребята побежали изо всех сил.

- Стойте! - Крикнул им вдогонку полицейский. Затем, недовольно глядя на труп, спросил: - Ты что, не мог ещё две минуты полежать?

- Джек, меня кто-то укусил, - обиделся труп. – Мне надоело тестировать этих малолеток. Всё, я устал валяться, на сегодня хватит.

- Ладно, садись в машину, - сквозь зубы процедил полицейский Джек, затем задумался. - Надо взять этих ребят на карандаш.

Ботанический сад

После того как Ник и Сэм спустились с крутого обрыва к реке, и перешли по узкому мосту на другую сторону, страх развеялся, словно табачный дым, и друзья немного успокоились. Правда, Ник опять совершил непонятный для друга поступок: без причины бросил в воду камень.

Громила Джек преследовал его и был тут как тут.

- Ты чего? – спросил Сэм.

- Ничего… - ответил друг.

Ник ускорился и пошёл немного впереди.

- Сюда ему не добраться, - выдохнул Сэм. - Вот привязался проклятый фараон. Я же тебе говорил: не подходи, с трупом лучше не связываться. Нужно было сразу рвать когти.

- Какой же он труп, если так орёт, - думая о чём-то другом, Ник по-прежнему шёл впереди. – Послушай, Сэм?

- Я сразу понял, что это подстава… - Сэм почти догнал Ника. – Что?

- Этот фараон тебе никого не напомнил?

- Кажется, нет…

- Громила Джек.

- Ха-ха-ха, что-то есть, такой же здоровый и тупой. - Сэм посмотрел на Ника. – Послушай, что у тебя с лицом?

- А что?

- Тебя будто напудрили, осталось нарисовать яркие губки и ты вылитый педик, - Сэм вытянул губы, словно для романтического поцелуя. - Ха-ха-ха.

- Пошёл в жопу, обжора.

- Действительно, почему бы нам не зайти в какое-нибудь быстро, а-а-а? – Сэм снова засмеялся. – Ладно, не дуйся. А что касается Джека, то он мне по барабану. Я его убил.

Навстречу всё больше попадался игловидный можжевельник; деревья стояли словно часовые, соблюдая между собой строгий порядок расстояний и линий. Тропинка, по которой шли друзья, исчезла в песчаной дорожке, а та, в свою очередь через несколько шагов, оказалась закована в гранитную брусчатку, которая слева и справа сопровождалась аккуратно подстриженным барбарисом.

- Ник, мы, кажется, пришли в парк, - Сэм повёл носом туда-сюда. – Здесь где-то есть быстро. Я чувствую запах плюшек.

- Нюхальщик, а деньги у тебя есть? – спросил Ник.

- Н-е-т, - шутливо протянул Сэм и по-актёрски втянул голову в плечи. – А у тебя, есть? Я знаю, что есть. Ник, я хочу есть!

- Ладно, обжора. Идём.

- Бежим, бежим, бежим, бежим…

Столы и стулья летнего кафе казались маленькими и неудобными, будто специально приготовленные для семейства лилипутов, потому что всё утопало в зелени метасеквойи. Деревья дружно встали вкруг и походили на сказочных великанов, которые, бесконечно кружа, изображали загадочный ритуальный танец.

Перемахнув через несколько ступенек и чуть не столкнувшись с официантом, Сэм ворвался в кафе, словно воин завоеватель. Затем быстро сев за подвернувшийся свободный столик, он, как ученик, знающий на пятёрку урок, вытянул вверх руку.

- Я уже здесь! М-м-м, Можно вас! – выкрикнул Сэм.

Во взгляде Сэма угадывалось лишь одно, что где-то глубоко внутри у него уже начался пищеварительный процесс, который, правда, пока что работает на холостых оборотах, поэтому чтобы не захлебнуться слюной, необходимо бросить в брюхо несколько вкусных плюшек.

Когда Ник подходил к столику, где сидел Сэм, официант уже стоял рядом и принимал заказ.

- Капучино и четыре булочки. Две с творогом и две с клубничным джемом.- Предвкушая наслаждение, Сэм довольно улыбался. – Ник тебе чего?

В голосе Сэма угадывалось скрытая неприязнь.

- Молочный коктейль, - садясь напротив, сказал Ник.

- Как будете расплачиваться? – спросил официант.

«Никак», - хотел ответить Сэм, но озвучил: - Наличными.

Случайная встреча

Зазвучала лёгкая музыка, в которой знакомую мелодию шлягера настолько завуалировали, что её простому смертному было невозможно узнать.

Смешивая коктейли, бармен лихо жонглировал шейкером.

К официанту, вальсирующему между столиков, добавились еще два официанта, потому что желающих перекусить заметно прибавилось. Завсегдатаями кафе являлись в основном учащиеся ботанического колледжа. Их привлекали умеренные цены, удобное местоположение, да и находиться среди редких деревьев, кустарников и цветов будущим ботаникам было приятно.

Кафе наполнилось колкими шутками, гомоном и смехом.

Ник смотрел по сторонам. Смотреть на жадно жующего Сэма, который словно гнался за рекордом, ему не хотелось. Ник сидел к входу спиной и не мог видеть, как по ступенькам взошла Вика и ещё какая-то девочка, по-видимому, её подруга, потому что они о чём-то весело спорили. Краем глаза Ник заметил, что Сэм вне себя от удивления.

- Вика! - поднимаю руку, позвал Сэм. – Иди к нам!

От неожиданности услышав её имя Ник даже пригнулся, словно кто-то взвалил на него невидимую ношу. По спине пробежал холодок.

- Привет, - подходя к столику, сказала Вика. - Познакомитесь, это Жанна.

- Я Сэм, - сказал Сэм. – А это, Ник.

Девочки сели рядом на свободные места.

- Ник, ты почему не ходишь в школу? – спросила Вика.

- М-м-м, - Ник в смущении пожал плечами. – Я…

- Он болел, - выручил Сэм. – Но сегодня чувствует себя прекрасно. Правда?

- Да, - кивнул Ник.

- Значит, на вечеринку, - констатировала Жанна, - ты с нами сможешь пойти?

- Да, - смотря на Сэма, снова кивнул Ник.

Сэм с упрёком посмотрел на друга. Подруги переглянулись и Жанна добавила:

- Сэм, мне нужна твоя помощь.

- Ладно, - согласился Сэм. – Когда?

- Сегодня вечером…

Подошёл официант, и девочки сделали заказ.

Вечеринка

Молодёжный клуб, в который собрались наши герои, работал строго до десяти вечера, поэтому контингент посетителей состоял в основном из учащихся школ, колледжей, спецучилищ, то есть тех, кому не исполнилось шестнадцати лет.

Любой гость у входа в клуб должен был приложить ладонь к сканеру, который тестировал каждого подростка: курил ли он, употреблял ли алкоголь или наркотики. Пройдя обязательную идентификацию, сообщение о месте нахождения подростка уходило в полицейский участок, затем переадресовывалось родителям, опекунам, то есть все тем, кто отвечал за жизнь ребёнка.

За такое поведение Мэрия города перечисляла на личный счёт ребёнка деньги, которые тратились по-своему усмотрению.

Хотя никто не о чём не договаривался, но около клуба компания, естественно, разбилась на пары: Вика взяла за руку Ника и пошла рядом, а Жанна подхватила растерявшегося Сэма, который, конечно, надеялся провести вечер с Викой, но его надежда лопнула как воздушный шар.

Пройдя сканер, Ник оглянулся, идёт ли за ним Сэм, но друг, словно сквозь землю провалился.

- Кого ты ищешь? – удивилась Вика.

- А-а-а, Сэм с Жанной, разве мы не вместе?

- Я тебе нравлюсь? - Вика по-взрослому взглянула на партнёра. – Да или нет?

- Зачем ты спрашиваешь? – Ник обнял Вику, положив руку на плечо. - Конечно, да!

- Пойдём, - ласково сказала она и потянула Ника за собой.

Уже в холле чувствовалось, что вечеринка в самом разгаре, на сцене неистово гремел оркестр, разноцветные лучи света, словно ножи фокусника, рассекали полумрак: сверху, вдоль и поперёк. И от быстроты действа, казалось, что танцуют не дети, а марионетки, у которыхрвутся нити, и отлетают в разные сторону руки, ноги, головы.

- Здорово! – трясясь в такт музыки, кричал Ник. - У-у-у!

- Держи! – Вика протянула Нику маленькую розовую таблетку. – Это море хорошего настроения! Попробуй…

- Нет! – Ник остановился. – Зачем?

- Чего ты боишься?! Да никто не узнает. Ни этот тупой ящик, ни фараоны, никто…

Ник взял таблетку и засунул её под язык.

- Пойдём, - ласково сказала Вика и потянула Ника за собой.

Кружась словно в водовороте, Ник боялся потерять Вику, потому что танцующая толпа запустила сумасшедшую волну, в которой можно было утонуть.

- Вика!! – закричал Ник и захлебнулся пучком света.

Последний уровень

- Ник, открой глаза, - попросила Вика.

- Темно, я ничего не вижу.

Прижимаясь к нему все телом, Вика прошептала:

- Поцелуй меня.

- Зачем? – спросил Ник

- Ты мне нравишься…

Луч карманного фонаря нанизал тьму, и двух влюблённых, которые словно два мотылька случайно прилетевшие на свет, в конце концов, оказались банально приколоты и помещены в коллекционную коробку полицейского Джека.

- А-а-а, старый знакомый, - ухмыльнулся полицейский Джек, - от меня ещё никто, никогда не убегал.

Ник молчал.

- Пойдём, - приказал полицейский Джек.

- Ник, я пойду с тобой, - Вика повысила голос. – Вы слышите, я пойду с ним?!

- В этом нет необходимости, - полицейский Джек старался говорить ровно и спокойно, - я задам ему несколько вопросов и… отвезу домой.

Полицейский Джек вывел Ника на улицу и, подведя к машине, открыл дверь.

- Садись. И смотри, без глупостей.

Затем он закрыл машину, огляделся по сторонам и направился к сканеру, возможно, чтобы отправить сообщение.

- Ха-ха-ха, - Ник подпрыгивал на заднем сиденье и не смог удержаться от смеха. - Ха-ха-ха, Сэм, ты чего здесь делаешь?!

Сэм изрядно помятый сидел мрачнее тучи; на его лице вздулись несколько кровавых ссадин.

- Жанна, сука, устроила разборки со своим бой-френдом, - Сэм от досады чуть не заплакал. - Оказывается, она специально привела меня, чтобы вызвать у него ревность. Хотела, чтобы я выступил в роли громоотвода. Он набросился на меня, как бык на красную тряпку. Я когда почувствовал, что запахло жареным, сразу линять. Мне мои денежки дороже. А тут этот тупорылый полицейский, не разобравшись, что к чему, схватил меня и потащил из клуба.

- Ха-ха-ха, - Ник снова засмеялся.

- Хорош ржать, - Сэм толкнул друга. – Как думаешь, он сообщит родителям?

- Думаю, да. Ха-ха. – У Ника вырывалось подобие смеха, словно из пустого тюбика давили остаток зубной пасты. - Не видать тебе пособия как своих ушей. Ха-ха.

В машине сработала рация и голосом школьного учителя спросили:

- Пятый, вы где? Ответьте.

Прозвучал неприятный писк.

- Пятый, немедленно ответьте. Джек, где тебя черти носят!

Джек опустил стекло и схватил рацию.

- Пятый слушает! Говорите! Пятый слушает.

- Джек, ограбление! Кафе. Ботанический сад.

Срываясь с неоновых реклам, с ресторанов и бутиков, с жилых домов, где в окнах горел уют, огни ночного города, словно обволакивали несущийся автомобиль. Свет распространял богатство, а значит и спокойствие; казалось, впереди обычная прогулка за город.

Повеяло прохладой; в свете полной луны мелькали тени бегущих навстречу деревьев.

Полицейский Джек выключил фары, заглушил двигатель и накатом подъехал к кафе.

- Сидите тихо, - сказал полицейский Джек и вышел из автомобиля.

Ник увидел, как из-за метасеквойи вышел громила Джек. Он был такой же, как в компьютерной игре, только без автомата. Навстречу ему, будто по команде, двинулся полицейский Джек. Их сходство было потрясающим, словно полицейский приближался к огромному зеркалу.

Шаг вперёд, мгновенно шаг навстречу. К протянутой руке, вмиг тянется рука. Улыбнись, получишь в ответ улыбку.

Зеркало безвозмездный исполнитель.

Ник почувствовал: сейчас что-то случится.

Близнецы пожали друг другу руки и обнялись. Через мгновение полицейский исчез. Громила Джек обнимал воздух.

- Ник, что с тобой? – спросил Сэм.

- Посмотри. - Ник показал пальцем. – Там…

- Что опять громила Джек? – Сэм усмехнулся. – Ха-ха.

Из кафе выбежал подросток.

- Стой! - Крикнул Джек.

Прогремел выстрел.

Джек схватился за живот и рухнул на землю.

- Ник, куда ты?! – закричал Сэм. – Звони в полицию!

Сэм подошёл к Джеку; рядом лежал пистолет.

- М-м-м, парень, - стонал Джек. – Помоги.

Ник схватил пистолет и прицелился…

Конец

МОРДОВОРОТИКОВ

Я никогда не встречал партнёра столь общительного, как одиночество

Г. Торо

Юлий Кузьмич Лысиков - одинокий, сорокалетний мужчина - с детства терпеть не мог кошек. Эта нелюбовь была вызвана его болезнью - аллергией - на все, что связано с кошками и, разумеется, с котами. Стоило Юлию Кузьмичу увидеть какого-нибудь облезлого дворового кота, как тут же в носу у него начинало свербеть, глаза становились влажными, лицо сжималось в плаксивую гримасу и на прохожих летело неприятное «апчхи». А если легкий ветерок доносил до Юлия Кузьмича запах кошачьей породы, то ему делалось совсем плохо.

- Будьте здоровы, - говорили случайные прохожие.

- Апчхи, какое там здоровье… - отвечал Юлий Кузьмич, впопыхах доставая таблетку от аллергии.

Пока лекарство притупляло его неизлечимую болезнь, он успевал пробежаться по магазинам да еще сделать некоторые неотложные дела. Все остальное время Юлий Кузьмич сидел дома. Даже работа, за которую он получал небольшую зарплату, делалась дома, при помощи домашнего телефона. Юлий Кузьмич жил в однокомнатной квартире на первом этаже, а в подвале жили кошки и коты, жили и размножались. Каждая клеточка его организма чувствовала, как эти животные занимаются любовью. А Юлий Кузьмич проживал свой век без женской ласки. Все попытки познакомиться ни к чему не приводили. Женщина, с которой он знакомился (чаще через газету) предпочитала встречаться на нейтральной территории. А Юлий Кузьмич сразу пытался пригласить ее к себе домой. Она вежливо отказывалась. Он вежливо настаивал. Пытался уговорить, что у него дома им будет лучше. Она обижалась и уходила. А он в порыве ярости был готов повесить на суку первого попавшегося кота, и тут же повеситься самому. Зачем такая жизнь, если женщина тебе не доверяет. Как только ухажер-неудачник оставался один, в его нос снова лезла кошачья шерсть. Куда только Юлий Кузьмич не обращался. И в «общество по отлову бродячих животных», после седьмого телефонного звонка приехали два здоровых мужика проверили подвал, сказали, что там все чисто и быстро уехали. И к депутату, который обещал разобраться, но так и не разобрался. И в «комитет по правам человека», в котором посоветовали переехать туда, где нет кошек. Единственное место, где не было кошек – это северный полюс, но туда ехать Юлий Кузьмич почему-то не хотел.

День у Юлия Кузьмича не заладился с самого утра. Под утро, когда к человеку приходит самый сладкий сон, Юлию Кузьмичу приснился огромный кот с большой головой и тупорылой мордой.

- Тьфу, зараза, - вставая с постели, выругался Юлий Кузьмич. - Ни днем, ни ночью нет от вас покоя.

Машинально схватив с тумбочки сигареты, Юлий Кузьмич прошел на кухню и закурил. Через неплотно задернутые шторы пробивалась полоска яркого рассвета. Юлий Кузьмич затянулся и выпустил струйку дыма. Дым перемешался со светом, и создалось впечатление, что луч лазера разрезает кухню, словно в фантастическом фильме. Боясь обжечься, Юлий Кузьмич попятился в сторону. Потом улыбнулся и, еще раз затянувшись, выпустил дым.

- Кыс, кыс, кыс… - позвали за окном.

- Что?! – вырвалось у Юлия Кузьмича.

- Кыс, кыс, кыс… - позвали снова.

- Тьфу, зараза! – раздвигая шторы, завопил Юлий Кузьмич. – Ольга Петровна, я же просил вас не кормить кошек у моего окна!!

Ольга Петровна – соседка по лестничной площадке, немного вредная, немного злая пенсионерка, не обращая внимания на вопли Юлия Кузьмича, продолжала кормить кошек. Она уверенная в том, что делает доброе дело и в другой жизни ей все это зачтется, каждое утро приходила к окну Юлия Кузьмича и старалась не обращать внимания на проклятия, которые посылал на нее сосед. «Ничего потерпит, - размышляла она. – Тоже мне барин нашелся».

Юлий Кузьмич махнул рукой  и, завлекая за собой остатки табачного дыма, побрел в комнату. Чтобы как-то немного успокоиться он включил телевизор. На экране появился бодрый диктор с последними новостями. Юлий Кузьмич тупо уставился на экран, думая о чем-то своем. Он на мгновение отвлекся, а когда снова посмотрел на экран вместо диктора на него смотрела морда огромного кота.

- Тьфу, зараза, опять мерещится. Ну и морда… мордоворот… мордоворотиков какой-то. Где я его мог видеть?

На экране опять появился диктор. Юлий Кузьмич прибавил звук.

«Вчера, - вещал диктор, - у Южно - Корейского миллиардера, который находится в нашей стране по приглашению Премьер - министра пропал кот. Нашедшего кота ждет солидное вознаграждение. Запишите номер телефона».

Юлий Кузьмич метнулся к компьютерному столу, схватил ручку и записал телефон.

- Где я мог видеть этого кота… эту морду… этого Мордоворотикова. Сон. Я видел его во сне. Вот.

Посреди комнаты стоял зрелый мужчина в нижнем белье и разговаривал сам с собой.

Прошло около получаса. За это время Юлий Кузьмич умылся, побрился, натянул чистую футболку, шорты и, плотно позавтракав, сел за компьютерный стол готовый с головой погрузиться в рутину телефонных звонков. Но, отвечая на первый звонок, он понял, что не сможет сегодня плодотворно работать. Все его мысли были забиты этим котом. «Сидишь здесь целыми днями как статуя, - барабаня пальцами по столу, думал Юлий Кузьмич, - а где-то бродит этот толстый кошелек, этот Мордоворотиков. А может, уже и не бродит. Может, уже кто-то его нашел». Он решительно оттолкнул в сторону телефон и, заглотнув очередную пилюлю, засобирался на улицу.

Дом, где жил Юлий Кузьмич находился в центре города и, выйдя на улицу, он сразу очутился в водовороте спешащих куда-то людей. Видя в каждом прохожем конкурента, Лысиков нервно толкался локтями. «Один шанс из тысячи… - стреляя глазами по углам, думал он. – Но я обязан его найти». Напрасно потратив несколько часов, Юлий Кузьмич вернулся уставшим, обошел дом и у своего окна увидел Ольгу Петровну. Вокруг нее крутились кошки.

- Ну, я тебе сейчас… - решительно пробубнил он и, раздвигая кусты акации, направился к Ольге Петровне.

Ольга Петровна услышала хруст кусков, подняла голову. Из кустов торчал бюст Юлия Кузьмича. Потом бюст исчез, и снова появился. Ольга Петровна пригрозила Лысикову кулаком, потому что увидела, как Юлий Кузьмич, прижимая к себе огромного кота, изо всех сил мчится за угол дома.

- Отпусти кота, злодей, - крикнула она ему вдогонку.

Юлий Кузьмич влетел в квартиру, запер дверь и, не отпуская кота тяжело дыша, плюхнулся на стоящий в углу пуфик.

-Фу-у, ничего, ничего, - ожидая очередное «апчхи», выдохнул Лысиков.- Как-нибудь, стерплю.

Он покосился на кота. Кот, который по габаритам был значительно больше, чем представлял себе Юлий Кузьмич, сидел смирно. Лысиков закрыл глаза, вспоминая фото. Он еще раз взглянул на Мордоворотикова. Он или не он? Юлий Кузьмич обладал хорошей зрительной памятью, поэтому через секунду сомненья улетучились, как водяной пар. Это был он.

- Ты наверно есть хочешь? – отпуская Мордоворотикова, спросил Лысиков. – Пойдем-ка на кухню.

Мордоворотиков прыгнул обратно Лысикову на колени и уткнулся  ему в живот.

- Ха-ха, - засмеялся Юлий Кузьмич. – Ты, что делаешь? Щекотно ведь. Странно рядом сидит кот, а мне хоть бы что. Ничего со мной не происходит. - Он даже понюхал кота и уловил отдаленный запах женской косметики. – Действительно странно.

Они сидели на кухне и ели. Мордоворотиков ел кусок вареного палтуса, Лысиков запивал «клинским» бутерброд с колбасой.

- Может, ты пиво хочешь? – спросил Лысиков.

- Мяу, - ответил Мордоворотиков.

Юлий Кузьмич плеснул коту пива и погладил его по холке. В шерсти у кота Лысиков нащупал тонкий ошейник и небольшую пластиковую коробочку с розовым экраном.

- Датчик! Нужно скорей звонить, а то подумают, что я его украл и насильно удерживаю.

Лысиков кинулся к телефону. В трубке застыла тишина. Гудки куда-то исчезли. Он потряс телефон и услышал длинный звонок в дверь. Передвигаясь на цыпочках, Юлий Кузьмич посмотрел в глазок. За дверью стояли двое: Ольга Петровна и милиционер.

- Дома он, дома…- прогнусавила Ольга Петровна. – Лысиков, открывай, я знаю, что ты дома.

- -Откройте, я ваш участковый – Сергей Иванович Пузыня.

Позвонили снова. Лысиков молчал.

- Ломайте дверь!

- Да вы что! Без разрешения нельзя.

- Он кошек терпеть не может. Замучит этот злодей моего кота.

- Да нет, в квартире тихо… Давайте подождем.

Юлий Кузьмич отошел от двери, раздумывая, что же делать дальше. Человек и животное друг за другом ходили по квартире. Лысиков растянулся на диване, Мордоворотиков лег рядом. Лысиков привстал, Мордоворотиков насторожился. Перелистав в голове все возможные решения, Юлий Кузьмич взял нож и подошел к батарее. На втором этаже жил Вася-подводник. Лысиков поддерживал с ним хорошие дружеские отношения и надеялся на помощь. Когда-то давно в радио кружке Лысиков изучал азбуку Морзе. «Только бы был дома», - выстукивая «SOS», думал Юлий Кузьмич.

Минут через пять в дверь позвонили.

- Кузьмич, открой, это Вася. Что случилось?

- Ты один? - рассматривая человека в дверной глазок, прошипел Лысиков. – На площадке никого?

- Нет, я один, - тоже шепотом сказал Вася-подводник.

- У тебя мобильник с собой?

- Кажется, да.

- Давай быстро.

Накинув на дверь цепочку, Юлий Кузьмич немного ее приоткрыл. Только Вася передал ему мобильник, как из соседней квартиры выскочила Ольга Петровна и участковый милиционер. Началась возня.

- Я знала, что ты дома! – пытаясь просунуть в щель голову, кричала соседка. – Отдай кота, злодей!

- Немедленно откройте дверь! – командовал участковый. - За сопротивления властям получите срок!

Юлий Кузьмич оттолкнул соседку и захлопнул дверь.

При каждом нажатии мобильник издавал противный писк. Только с третьего раза Юлию Кузьмичу удалось дозвониться.

- Алло, алло! Скорей приезжайте ваш кот у меня! Алло! Записывайте адрес.

Примерно через час черная колонна джипов, словно железнодорожный состав остановилась у дома Юлия Кузьмича. В головной машине с проблесковыми маячками ехали милицейские чины. Увидев генерала, участковый запрыгал, как кузнечик и мгновенно исчез. Ольгу Петровну отодвинули в сторону.

Внушительная делегация вошла в квартиру Юлия Кузьмича. Впереди шли охранники с одинаковыми узкоглазыми лицами. Лысиков опешил. Из толпы вышла женщина небольшого роста и, сказав несколько непонятных слов, протянула Юлию Кузьмичу маленькую ручку.

- Госпожа Линьо благодарит вас, - сказал переводчик.

- Да не за что, - немного смутившись, сказал Лысиков, и, обращаясь к переводчику, спросил: - А кто она?

- О-о-о, госпожа Линьо - наша королева.

Один из охранников попытался взять Мордоворотикова. Кот недовольно замяукал.

Комната наполнилась корейской речью.

Госпожа Линьо подошла к Юлию Кузьмичу. Рядом стоял переводчик и синхронно переводил.

- Лео (так звали кота) просит, чтобы вы поехали с нами.

- Как просит? – удивился Юлий Кузьмич. – Вы что шутите?

- Нет. Мы не шутим. Посмотрите, у него на ошейнике находится кошачий переводчик. И все его пожелания, можно прочитать и даже услышать.

Лысиков наклонился и ласково посмотрел в глаза друга.

- Я согласен, - сказал Юлий Кузьмич.

- Мяу, - сказал Мордоворотиков.

ПО-РОДСТВЕННОМУ

Родные – все, кто силой духа схож

Ф. Шиллер

Никита Ненашенский, молодой безработный программист, уволенный за отсутствия в голове прогресса, просыпался в ужасном настроении. Даже днём, во время нудной подработки по вбиванию текстов классиков в школьные базы упрощённых программ, он не чувствовал себя так гадко, как в эту ночь. Заботясь о будущем поколении и улучшая процесс восприятия текста, он машинально выбрасывал из великих творений предложения, абзацы, а иногда даже целые страницы. Сканер имелся в наличии, но постоянно барахлил, и Никита целыми днями, будто композитор Стравинский стучал по клавишам.

«Главное не терять смысл», - размышлял Никита.

Но смысл терялся, правда, ненадолго из его личной жизни. От него, случайно забрав последние наличные, оставив лишь короткую записку «извини», ушла любимая девушка Лёля. У Лёли была страсть к «одноруким бандитам», но битва за прибыль почти всегда заканчивалась, не в пользу хрупкой девушки. Проигравшись в пух и прах, через день, максимум через три, Лёля возвращалась и просила прощение.

В отсутствии Лёли, находясь в скверном положении обманутого лузера, в порыве мести, а может быть, для поднятия духа он в одном значимом трагичном томе изменил конец на хеппи-энд. Вот тогда-то всё и началось.

Ночью, во время сна, к нему без приглашения пришли. Обиженный писатель, сотрясая воздух угрожающим тоном, пробасил:

«Что ж ты, сукин сын, сделал?! Я, ваше всё, а ты меня редактировать вздумал! На вилы тебя поддеть надо!»

Когда угрозы писателя вышли за рамки приличия, Никита взял себя в руки и проснулся. Но отдохнуть и хорошо выспаться не удалось, да и фраза «на вилы тебя поддеть надо» засела словно заноза. Как ни старался Никита вытряхнуть её из головы, всё было тщетно.

Передвинув стрелки будильника на сутки вперёд, пятницу поменяв на субботу, Никита почувствовал себя немного лучше. Тем более в субботу должна вернуться и попросить прощенье Лёля.

«Опять будет хохотать», - подумал Никита.

(Чем больше проигрывала Лёля денег, тем больше она хохотала).

Прося прощенье за очередной проигрыш, Лёля, естественно, хохотала, и слушать её без слёз Никита просто не мог, поэтому, как только хохот достигал запредельной октавы, программист весь в слезах бедную Лёлю прощал.

В дверь позвонили.

Это была ни его возлюбленная. Имея маленький детский рост, Лёля не дотягивалась до звонка и обычно стучала.

Лёгкими шажками, словно говоря непрошеным гостям: зачем же звонить? Ведь меня для вас нет. Никита прижался к входной двери и глянул в «глазок». Последнее время «глазок» мучился катарактой, и Никита смог увидеть за дверью лишь расплывчатый, обтекаемый силуэт.

Когда прозвенел третий звонок, и действие само собою началось. И на вопрос: быть или не быть? Никиту уже никто не спрашивал. Программист-неудачник был вынужден распахнуть дверь.

Подозрительно щурясь, вошёл сержант в новом костюме от фирмы «Адидас», с пришитыми на скорую руку (тремя) лычками. Он двигался угловато и не совсем уверенно, так как звание получил намедни.

- Никита Ненашенский? – показывая удостоверение, брезгливо спросил сержант.

- Да, но…

- Лёля Ненашенская вам кем приходится?

- А в чём собственно дело?

- Дело в том, что она обвиняется в крупной растрате бюджетных средств, в финансировании одноруких бандитов и в агитации.

- Послушайте серж… - растирая от волнения потные ладони, сказал Никита.

- Серж? Нет, нет! - Свыкаясь с обстановкой парировал сержант. - Фамильярности я от вас не потерплю, господином можете меня не называть, а вот сержантом с большой буквы обязаны.

- Хорошо господин Сержант.

- Так-то лучше… Так кто она вам: жена, любовница, сестра?

- Я не смогу ответить пока с ней не переговорю. Вы её арестовали?

- К сожалению нет. Однорукие бандиты оказали сумасшедшее сопротивление. А когда к нам подоспело подкрепление, эти отморозки взяли её в заложники. Скажите: вы смогли бы уговорить их сдаться? Жизненно важно избежать кровопролития. Между прочим, это и в ваших интересах. Это ведь вы вовлекли её в эти банды, давали денег, советовали на кого ставить.

- Да, нет… Я…

- Вы! – Сержант ткнул пальцем в Никиту. – Вы, за всё ответите! Зачем вы правили труды незабвенных классиков, тем самым, вводя в заблуждение молодёжь? А-а-а?!

- Это ошибка…

- Ошибка?! А это что такое? – Сержант подбежал к мусорной корзине и вытащил скомканные листы. Это не ошибка, это доказательство вашей вины!

- М-м-м…

- Что вы мычите как телёнок? Хотите сказать, что вам это подбросили? Чьи это труды? – разглаживая скомканные листы, спросил Сержант. - Что-то почерк незнакомый. А-а-а?

- Писателя Г., – Никита с потухшим взглядом присел на диван. – Что теперь с нами будет?

- От пяти до десяти… - продолжая читать, сказал Сержант.

- Но послушайте! На той неделе я работал в секретном архиве и мне попался на глаза приказ. Что этого Г. назначили в «классики» волевым решением. И ещё была приписка: «внедрить в массы миллионные тиражи». А что касается Лёли, я всё сделаю, чтобы её спасти.

- Ух, ты зараза…

Сержант отбросил в сторону листы, которые читал, будто обжёгся ими. Его уверенное лицо мгновенно прокисло.

- Дайте воды! – приказал Сержант.

Никита откупорил бутылку с минералкой и, плеснув жидкость в стакан, придвинул к Сержанту. Мелкие пузырьки, почувствовав свободу, кинулись врассыпную: сначала на стол, затем под него. Всё произошло настолько быстро, что Сержант успел лишь промокнуть ладонь в остатке убегающей воды и смочить пересохшие губы.

- Я узнал этого Г., ещё в школе меня выворачивало наизнанку, когда я его читал. Редкая муть.

Никита не возражал.

- Но всё равно, - немного приходя в себя, сказал Сержант. – Искажать классика вы не имели право.

- Хорошо, я всё исправлю, - поднимая рукопись, сказал Никита. – А что касается Лёли, я люблю её, Сержант! Очень люблю! Без неё мне не жить!

- У вас есть её фото?

- Да.

- Дайте.

Пока Никита ходил за альбомом Сержант мельком взглянул на наручные часы.

- Вот, - передавая альбом, сказал Никита. – Здесь она вся.

Сержант открыл альбом и вскрикнул:

- Ой! Это же она! Скорей! Бежим! - включая секундомер, крикнул Сержант – Штурм назначен на обеденный перерыв, а до него ещё полчаса. Успеем!

- Кто она?! – бросаясь вдогонку за Сержантом, успел крикнуть Никита.

***

Никита и Сержант бежали по городу. Круглая дата писателя Г., по счастливой случайности, совпала с красным числом выходного дня. Повсюду висели картины, на которых классик в косоворотке с вилами на плече декламировал цитаты из своих лучших творений. Оркестры трубили звуки на любой вкус, у передвижных киосков раздавали бумажные цветы и цветные воздушные шарики, ряженые артисты, подглядывая в шпаргалки, читали творения юбиляра. Аборигены и их семьи с утра заполонили улицы, переулки и тупики. Суетно нагуливая аппетит, многие надеялись поучаствовать, «на халяву», в меню праздничного банкета. Что он состоится ни у кого не вызывало сомнения.

Едва успевая за Сержантом и боясь потеряться, Никита ухватился за полу его куртки. Блюститель порядка, пропуская крики возмущённых мимо ушей, протыкал толпу, словно шар боулинга. Будто кегли падали люди, одни поднимались, другие так и оставались лежать с деревянными лицами, так как были в стельку пьяны.

Когда Никита услышал знакомый бас, у него закружилась голова.

- Ты что, сукин сын, не видишь куда бежишь?! На вилы тебя поддеть надо!

- Сержант, это он!! – завопил Никита.

- Кто он?!

- Г…

- Брось вилы, писатель, - уходя от колющего удара, выкрикнул Сержант. – Холодное оружие всё-таки.

Рядом в десяти шагах, левее бегунов, стоял ещё один вилоносец и после громких дифирамбов самому себе пил разливное пиво.

- Сержант, смотри ещё один! – крикнул Никита.

- И тоже с вилами! – разбивая очередную толпу, поддакнул Сержант. - Нужно потом у него спросить, зачем он писал такие мутные романы?

***

Казино, где Лёля сидела в заложницах, был взят в плотное кольцо вооружёнными людьми. Тучный мужчина в штатском, по всей вероятности, переодетый командир, так как давал уставные команды и имел грозный вид, чеканя шаг, ходил перед строем спецназа. У спецназовцев было скверное настроение: во-первых, их лишили обеда, во-вторых, выходного дня, а в-третьих, дубовые одежды не пропускали воздух. Солнце разогрело город до невыносимой жары. В пятый раз, повторив одну и ту же команду: «Всем ясно», командир впился в черные маски специальных солдат. Получив от них, в десятый раз, утвердительный ответ: «Ясно всем», он уже хотел скомандовать:

«На старт! Внимание! Марш!»

Как внезапно перед ним вырос знакомый нам Сержант.

- Стойте! - тяжело дыша, выпалил Сержант.

- В чём дело Сержант?! - рявкнул командир.

- Там, - Сержант указал на казино, - моя дочь!!

- Что?! – вспылил стоящий рядом Никита. - И ты Молчал!

- Это ещё кто?

- Это её, надеюсь, муж. – Сержант вытер со лба пот. – Отмените операцию.

- Это исключено! - поворачиваясь к ним спиной и поднимая вверх руку, бросил командир. – На старт! Внимание! М-м-м…

Внезапно площадь, словно высохшее озеро, со всех прилегающих улиц наполнилась народным гуляньем. Толпа голосила:

- Да здравствует писатель Г.! Организаторам банкета, ура! Литературу по доступным ценам в массы!

Кто-то завопил:

- У-у-у, душегубы!

В ответ командир, будто туча, разрядился зигзагом молнии:

- Марш!!!

Первая людская волна накрыла спецназ, вторая - красного как рак командира. Он несколько раз пытался вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха, но круговорот тел увлёк его на дно стучащих каблуков. Один из них, извращённо тонкий, принадлежащий, по-видимому, острой на язык даме, потому что это она кричала: «Душегубы», оказался между толстых ляжек командира.

- Отставить!!! – что есть мочи завопил он.

Услышав любимую команду, несмотря на сильное давление толпы, специальные солдаты организованным строем рванули в столовую кушать. Сержант, а за ним Никита ринулись в образовавшейся коридор и через мгновение оказались у главного входа в казино, двери которого были как нестранно нараспашку.

Первый, кто попался им на пути, был, естественно, однорукий бандит, возможно главарь, так как занимал практически весь проход. Но его вид не вызывал опасение, скорее наоборот. Он находился в ужасном, полуобморочном состоянии, в глазах застыла пустота. Кто-то в прямом смысле раздел его и, возможно, отнял деньги. Дальше, хуже. Кровавый закат навылет прошил глухую темноту игрового зала, где в отвратительных позах валялись однорукие и безрукие бандиты, потрошённые самым немыслимым образом.

В конце зала, на вершине огромной горы из бумажных купюр, словно скалолазка, покорившая самую невозможную высоту, сидела счастливая Лёля.

- Лёля! Дочка! – позвал Сержант.

Никита стоял в стороне.

- Отец! – скатываясь с горы, закричала Лёля. – Откуда ты взялся!

- После того, как ты убежала в город, я был вынужден пойти в сержанты, чтобы отыскать тебя.

- Познакомься, - сказала Лёля. - Это Никита - мой муж.

- Да мы, собственно, знакомы.

Никита подошёл и взял Лёлю на руки.

- Ха-ха-ха! - рассмеялась она.

- Что, опять продула?!

- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!– продолжала смеяться Лёля.

P.S

До конца уходящего и до начала следующего дня осталось лишь несколько несказанных фраз.

- Хорошо провели время, - опираясь на вилы, сказал первый писатель.

- Народная любовь дорогого стоит, - мечтательно улыбаясь, вставил второй писатель.

Третий писатель одобрительно кивнул взглядом сильно пьяного человека.

Я И СИДЯЩИЙ НА ТРУБЕ

Воображение рождает романистов; его отсутствие – их читателей

М. Шаплан

Из-за плохой погоды вылет самолета откладывался. Снегоуборочные машины метались по взлетной полосе, делая еще одну попытку вычистить снег. Я сидел в аэропорту и читал газету.

- Осторожно! Вы сели на мою трубу! – обратился я к гражданину, который сел рядом со мной.

- Извините меня, – он достал из-под задницы мой музыкальный инструмент и протянул мне. Я взял трубу в руки и стал проверять. По-моему, было все в порядке, но чтобы убедиться, что она исправна, я захотел сыграть «День победы», но труба исполнила «Смело, мы в бой пойдем за власть советов…»

- Мужчина, прекратите трубить! - набросилась на меня толстая женщина с красным лицом.

Я, как парализованный, смотрел на трубу и ничего не мог понять.

- Сигизмунд, успокойся! – сказала женщина с красным лицом, продолжая гладить по голове своего мужа.

- Как я могу быть спокойным?! Это же моя любимая труба! Где я мог ее забыть?! Чем мне прикажешь смотреть на звезды?

- Извините, это ваша труба? - мой сосед протянул этому Сигизмунду подзорную трубу.

- Да! Она моя! Спасибо вам. Вот, Софа, есть еще добрые люди на земле.

- Слушай, чувак, в натуре, ты сел на мою трубу, - обратился к моему соседу громила, у которого шея была толще головы.

- Извините меня, - он достал из-под задницы мобильный телефон и протянул шеяголовому, тот начал нажимать на кнопки. А когда труба сказала: «У вас на счету 0 центов…» - я повернулся и внимательно посмотрел на соседа. Низко надетая шляпа, лицо в небольшой бороде, прямой нос, поднятый воротник на черном пальто. А в руках огромный кожаный портфель с большим замком желтого цвета, похожего на золотой.

- Хотите выпить кофе? - обратился ко мне мой сосед. – Меня зовут Роман.

- Виктор, - я пожал его холодную ладонь. – С удовольствием. Я работаю музыкантом, у меня сегодня концерт в Анадыре, но из-за нелетной погоды рейс отменили, - сказал я, вопросительно посмотрев на Романа.

- А я ни куда не лечу. Моя работа окончена, - тяжело вздыхая, произнес он.

Мы взяли кофе и сели за столик.

- А какая у вас работа?

- Я сижу на трубе.

В моей голове вопросы выстроились в очередь: Как? Почему? Где? Но мой собеседник продолжил свой рассказ.

- В этом городе осенними листьями была забита труба подачи питьевой воды, и пришлось приложить все свое умение, чтобы устранить неисправность.

- Да, трудная у вас работа.

- Скорее, работа не трудная, а опасная и неблагодарная. Народ меня ненавидит, завидует, проклинает, хочет, чтобы меня не было.

- За что? – спросил я. – Вы же всем приносите добро.

- За то, что сижу на трубе, - ответил он. - Вы, все эти люди находитесь в ТРУБЕ. Квартира, дача, автобус, собственный автомобиль, самолет – все это труба, и все внутри. А я, на ТРУБЕ. Понимаете? А что касается добра… Добро быстро забывается.

- Но вы же можете уволиться? Написать по собственному желанию?

- Нет. На эту должность не выбирают. А назначают.

- Кто?

Он показал указательным пальцем наверх.

- Помните, как в считалке: А, И, Б сидели на трубе. А – упала, Б – пропала… Мой товарищ Б пропал.

- Что, смыло потоком воды?!

- Нет, просто сгорел.

- Совсем, насмерть?!

- Нет. Просто вновь оказался в внутри трубы.

- Фу, а я за него  испугался. Теперь ваш товарищ, наверно, счастлив? Вы с ним разговаривали?

- Нет. К нему не пускают… Виктор, вы когда-нибудь сидели на трубе и слушали музыку водопроводной воды?

- Нет.

- А она вот здесь, - он хлопнул рукой по портфелю. - Здесь все трубы: кислородная, газовая, нефтяная, даже есть труба падающего снега.

- Роман, вы шутите?

- Нет.

- Скажите, а можно перекрыть заслонку, чтобы снег не падал?

- Можно.

У дверей аэропорта остановился огромный черный лимузин.

- Это за мной. Будут проблемы с трубой, звоните. Вот моя визитка.

Сидящий на трубе взял в правую руку портфель и быстрым шагом направился к лимузину. После того, как он уехал, перестал падать снег. А через какое-то время объявили посадку на самолет. Я уже прошел регистрацию и направился к выходу, когда диктор по аэропорту снова объявил: «Внимание! Внимание!» - все пассажиры повернули головы в сторону исходящего голоса. «Внимание! Для Виктора мы исполняем песню «Музыка водопроводной воды»».

Когда хочешь спать, но не можешь уснуть

от света родившейся звезды.

Меня успокоит, вернет сладкий сон

музыка водопроводной воды.

Под музыку выйдут из старых газет

животные разных времен.

И будут рассказывать странные сказки

словами древних племен.

О том, как жили-были красные люди

со своим красным вождем.

О том, как они его хоронили

в море красных знамен.

И птицы слетятся из пыльных картин

в нетронутую постель.

И будут смеяться родительским смехом

и пить вчерашний кисель.

Я подарю им на долгую ночь

мечту родившейся звезды.

Они живут со мной, пока звучит

музыка водопроводной воды.

Ты помнишь, жили-были красные люди

со своим красным вождем?

Ты помнишь, как они его похоронили

в море красных знамен?

P. S. Позже в газете я прочитал, что за очистку трубы от осенних листьев и бесперебойную подачу питьевой воды Романа наградили орденом «Дружбы народов».

ВОЗДУШНЫЙ ШАР

Никогда счастья не ставило человека на такую высоту, чтобы он не нуждался в других

Сенека

В далёкой для нас стране и близкой для них, а может, наоборот, где люди устали от демократии, нищеты и богатства жил мальчик Джек, по прозвищу Головастик. Да, вы абсолютно правы, прозвище он получил за большую голову и относительно маленькое тело. Его голова, словно воздушный шар, наполненная мечтами, часто улетала далеко ввысь, а вот тело, вскормленное худым провиантом, страдало. Ещё чаще тело страдало по вечерам, когда приёмный отец Сэм жестоко бил Джека, за то, что он приносил домой мало денег. После учёбы, а Джек учился в школе для умалишённых, он просил милостыню у церкви Всех Апостолов. Надо сказать, что Джек был умственно грамотен, но за обычную школу нужно выкладывать наличные, а Сэм на всём экономил. К тому же за учёбу в школе дураков Джек, вернее Сэм получал денежное пособие. А в целом не так уж всё было и плохо: Джек жил, а это самое главное, пусть в не богатой, но дружной семье. Отец успешно косил под инвалида, естественно за деньги, старшая сестра Джулия оптом и в розницу торговала прелестями своего тела и тоже была не в накладе, но лучше всех чувствовала себя мать Джека. Она лежала недалеко на кладбище у церкви Всех Апостолов и денег не требовала.

Поговорив несколько минут с матерью, Джек направился на своё рабочее место. Скривив на лице плаксивую рожу, тело и так вызывало сострадание, Джек протянул руку. Несколько раз кашлянул. Последнее время голос не слушался и хуже всего настраивался. Правдоподобно жалобить становилось сложнее, мужские гормоны росли, как на дрожжах, голос грубел, традиционное желание поднималось. Для верности, вылавливая нужный тембр, Джек покрутил на животе пуговицу.

- Подааайте. Кх-кх-кх. Подааайте, - протянул Джек, в третий раз кое-как получилось. – Подааайте.

К Джеку подбежали две одинаково хорошо одетые девочки Моника и Моника. Они родились друг за другом такими хорошенькими, что родители назвали их одинаковыми именами. От них пахло девственностью и сладкими карамельками.

- Эй, эй, - послышался грубый женский окрик. - Не подходите к нему он грязный, вшивый, больной.

Горизонт заслонила тучная гувернантка, привязанная к длинной, чёрной таксе. Собака подняла ногу, но так как ближайший куст отполз в сторону, а отвязывать таксу по инструкции категорически запрещалось, связка дружно метнулась вдогонку.

- Покажи, - указывая Джеку ниже пуговицы, сказали Моники, - Получишь вот эту денежку.

Джеку так нужна эта бумажка, она для него лучше любой охранной грамоты, а для почина милостыни, так важна. Поэтому, не раздумывая, он показал.

- Я же тебе говорила, - сказала Моника другой Монике. – У твоего Стива с гулькин нос, а тоже хорохорится.

- Да, ты права, - ответила Моника другой Монике. – Не буду больше с ним дружить. Он обманщик.

- Может, вы будете со мной дружить? – с надеждой спросил Джек.

- Фу-у-у, простолюдин, замарашка. От тебя пахнет помойкой.

Возвратилась такса с привязанной гувернанткой. Джек так и остался стоять с опущенными штанами, но воспитательница хороших манер была занята любовными воспоминаниями, поэтому ничего не заметила.

***

Сегодня, как и всегда закат ничем не удивил, его просто не было. Из грязного неба заморосил дождь, разбавляя вечернюю прохладу привычной сыростью. Искривлённый улочками город в это время вымирал; бедный люд, сидя в убогих каморках, хаял богатый люд, последние, греясь у каминов, в отместку хаяли первых, за то, что они плохо трудились. Так обычно продолжалось до утра с небольшим перерывом на сон. Но сегодня что-то случилось: забыв о сне, о неприязни друг друга, о делах, - люди суетились туда-сюда, словно что-то потеряли. Да и город преобразился, расклеенный вдоль и поперёк плакатами, на которых была изображена ужасная рожа (мужская), а под ней надпись «тому, кто поймает и передаст правосудию, 5 тысяч наличными». Речь шла о голове. Какой может быть сон, когда речь идёт о таком состоянии. Люди искали; смотрели друг на друга, ещё раз всматривались в лица друзей. Не похож ли на того. Смотрелись сами в зеркало. А вдруг.

Разбогатевший, а значит, и счастливый Джек возвращался домой. Милостыня спрятана в надёжное место, в желудке лежит сытный рогалик, в голове теплится надежда на глубокий сон. День прожит ни зря.

Джек вдруг заметил, что его куда-то несет; он летит, не касаясь земли, затем, словно в водовороте его крутит, как юлу и несёт обратно. С этим ничего нельзя поделать, людское течение распирает во все стороны. И вот он уже взлетает вверх, сильная рука поднимает его и гвоздит к стене.

- Смотри, похож! – гремит бас. – Башка такого же размера. Он!

- Да не он! – шамкает брюзга. – Тот с бородой!

- А-а-а, чёрт! – отпуская Джека, гремит бас.

- Смотри, вон он! – снова шамкает брюзга.

- Гдееее?!

- Да, вон!

Тут же нырок рыбкой в глубину: разлетается брызг рук, качаясь на волнах мимики и жестов, кто-то плывёт по поплавкам голов…

Изрядно помятый с почти открученной головой Джек приполз домой. За столом сидит отец, напротив - незнакомец; разделенные светом свечи они ведут беседу. Джек как мышка затаился в углу, рассматривает незнакомца. Большая голова, орлиный нос, квадратные скулы, волосы, словно из медной проволоки. Что-то не хватает. Джек мысленно лепил бороду. Точно, он. «5 тысяч наличными».

- Рей, я понимаю твои проблемы, - говорит отец. – Но когда ты вернёшь долг?

- Я бы хоть сейчас. Но как? На плечах голова, за которую дают 5 тысяч, а в кармане ноль. Хороша копилка. - Незнакомец щелкает пальцем по лбу. – Но нельзя выудить ни цента. Подожди день, другой, дай хоть осмотреться, я верну.

- Когда? Не знаешь? Как только они поднимут цену до 10 тысяч, я несу твою копилку в полицейский участок. Пойми. Я не могу долго ждать, в стране сумасшедшая инфляция.

В углу пыльно, крохотные смешинки залезают Джеку в нос; нестерпимо щекотно, в глазах зарождаются слёзы.

- Апчхи, - чихает Джек.

- А это ты, недоносок. Иди сюда. - Бранится отец. – Где деньги?

- Сэм, зачем ты так? – Пытается смягчить ситуацию Рей.

- Молчи Рей, не твоё дело, - бормочет Сэм. – Ну!

***

В тесном чулане, лёжа на подстилке, разложив удобно уставшие части тела, мечтает Джек. Капли дождя монотонно отсчитывает время. Впереди ночь. В светлых мечтах можно прожить счастливую, цельную жизнь. Но голова Джека, словно камень и об неё вдребезги бьётся очередная, не родившаяся мечта. Катятся слёзы, Джек разучился мечтать. Устоявшаяся кубатура комнаты начинает давить на Джека, кто-то уплотнил её своей массой.

- Джек, ты не спишь? - Слышит он шёпот. - Это я – Рей.

- Нет, - шепчет в ответ Джек.

Громадная глыба нависает над ним.

- Джек, когда ты был совсем маленьким, я так любил с тобой играть, ты был такой забавный. Ты не помнишь?

- Нет, - отвечает Джек, - я только помню твою рыжую голову, она сейчас висит по всему городу.

- Да, - отвечает Рей, - её могут скоро у меня забрать. Поэтому у нас очень мало времени.

Рей ложится рядом.

- Когда я сидел за решёткой, - продолжает Рей, - со мной поделились великой мечтой.

- Мечтой?

- Да. За день до казни один человек, который сидел напротив меня рассказал, что на востоке есть страна, где все люди счастливы, они относятся друг к другу как братья и сёстры. Называют себя товарищами. Когда меня посадили на электрический стул и включили рубильник. Я сказал себе: Рей, ты не можешь умереть, потому что с тобой погибнет мечта. Я напряг каждую клеточку своего тела, почувствовал, как во мне зреет энергия, она растёт, делаясь неуправляемой. Ты представляешь, моя энергия оказалась сильнее, чем у них. Послышался взрыв, и на километры в округе исчез ток в проводах. Джек, надо бежать отсюда: на диком западе сам становишься зверем. Бежать туда. Только там ты будешь накормлен, ухожен, будешь учиться, станешь человеком, и тебя примут в пионеры. Но для этого нужно совершить поступок.

- Какой поступок?

- Хороший поступок. Ты должен убить отчима, этого безжалостного скота, который бьёт тебя, унижает…

Джек ощутил ладонью холод отполированной рукоятки пистолета.

- Ты должен это сделать сам, он твой враг, а врага нужно убивать с удовольствием. Стреляй прямо в сердце.

- У него нет сердца, я боюсь промахнуться…

- Тогда в голову. Хотя и там у него пустота… Куда же стрелять?

- В брюхо, там у него постоянно идёт пищеварительный процесс.

- Умница, так и сделай, но не тяни – время в обрез.

- Рей, а как же сестра, она ведь тоже несчастна. Живёт в нелюбви. Фельдшер сказал, что её передний орган совсем вышел из строя, для работы остался только задний проход, рот и уши. А этого мало. Мы возьмём её с собой?

- Джек, как только устроимся, сразу вызовем её к себе. Потом она боится высоты, а мы бежим на восток при помощи воздушного шара.

- Шара?

- Да.

***

Для многих утро начинается с завтрака, а для Джека как всегда с колких упрёков отца. Один, сидя спиной ко всему миру, отчим, словно животное пожирает еду. Смачно чавкая и раскатывая губы по жирным пальцам, он отрыгивает обратно в мир всю неприязнь, которая годами копилась в его поганой утробе. Сжимая рукоятку пистолета, Джек чувствует силу, она, словно из сообщающегося сосуда вливается в его кожу, в кровь, затем в мозг. Для отчима любое проклятие, брошенное на голову Джека, удовольствие, которое улучшает пищеварение и настроение. Отчим доволен. К тому же в форточку залетают голоса газетчиков. «Цену за голову подняли до 10 тысяч». Отчим открывает створку ещё шире, чтобы лучше слышать. «Цену за голову подняли до 10 тысяч». Он очень доволен.

Он поворачивается лицом к этому ненавистному миру. Напротив стоит Джек, удлинённая пистолетом рука упирается в брюхо отца. Короткое: бах. Отчим испортил воздух; из брюха сочится желчь. Но мир ничего не заметил, он был, будет и есть…

Все глаза проглядев, горожане бродили по кривым улочкам с потухшими взорами. Даже если бы они увидели Рея, то вряд ли бы узнали. Потому что одет он был в одежду Сэма, уверенно хромал на правый костыль, к тому же рядом шёл Головастик Джек. А эту парочку в округе все хорошо знали. У Джека теперь имелась мечта, а что касается плана, то он был гениально прост. Прийти в парк аттракционов, угнать воздушный шар, поймать восточный, попутный ветер и лететь в страну счастья.

Рей и Джек добрались да парка аттракционов без приключений. Громадный воздушный шар уже ожидал их, привязанный к толстому канату, он подпирал макушкой грязное небо. Под шаром сидел толстый хозяин.

- Нам два билета, - протягивая засаленную бумажку, пробормотал Рей.

- А за этого, - буркнул хозяин.

- Он учится в школе дураков, - парировал Рей. – И имеет право один раз прокатиться бесплатно. Шарик-то подкачать бы надо.

- Не волнуйтесь, не подкачает, - буркнул хозяин, - поднимет туда, куда надо.

Хозяин, пыхтя, вращая ручку механизма, стал притягивать шар к земле. Когда смотровая корзина коснулась земли к воздушному шару подбежали две одинаковые девочки хорошо знакомые Джеку.

- Мы тоже, мы тоже… - заголосили Моники.

- Нет, нет только со мной… - крикнула гувернантка.

Она по-прежнему была привязана к таксе.

- Идите лучше на карусели, - выкрикнул Джек.

- Идите сами… - дружно крикнули Моники.

- Мы бы рады, - залезая в корзину, пробормотал Рей, только на них далеко не уедешь.

Джек полез следом. Моники за ним. Гувернантка туда же.

- М-м-м, миссис, извините! – придерживая женщину, взмолился хозяин. – Шар не взлетит.

- Я мисс! Не трогай меня! Нахал!

Рей оттолкнул хозяина, тот увлёк за собой гувернантку. Они приземлились на ручку механизма, окончательно сломав её, и шар полетел ввысь.

***

Прошло тридцать секунд, полёт нормальный. Ещё тридцать, опять ничего. Да, совсем забыл: когда воздушный шар взлетел ввысь, канат, словно удав впился в копчик корзины бульдожьей хваткой и никак не хотел беглецов отпускать. Тогда Рей, вложив в рот саблезубый нож, полез под корзину. Мгновенье и шар, почувствовав свободу, с сумасшедшей скоростью помчался на восток. Все зааплодировали. Так вот: прошло ещё тридцать секунд, и плохо накаченный шар начал опускаться. А внизу уже гуляют глубокие волны.

- Я хочу домой! – закричала испуганная Моника, та, которая умела плавать.

- Нужно сбрасывать балласт, - спокойно сказал Рей.

Он спокойно взял Монику, ту, которая кричала, и кинул в воду.

- Сэр, - сказала другая Моника. – Не волнуйтесь, моя сестра имеет разряд по плаванью. Она доплывёт. Вот только я не умею плавать. Меня устроят горы, скалолазание моё хобби.

Внизу как раз показались горы. Рей взял в охапку последнюю Монику и кинул вниз. Через какое-то время она целая и довольная посылала им со скалы воздушные поцелуи.

- Джек, в ту ночь я уснул и не сказал тебя самого главного. – Глаза Рея и Джека встретились.

- Рей, я знаю, что ты скажешь. Но эта моя мечта. Молчи.

- Прости Джек, но я должен. В той стране диктатура. Там люди пропадают пачками без суда и следствия. Там холод, голод, война. Тебя посадят за убийство отца. Я лечу на юг.

- Ха-ха-ха, - рассмеялся Джек. – Ха-ха-ха…

- Бедный мальчик, спятил, - доставая пистолет, сочувственно подытожил Рей.

- Ха-ха-ха… Рей, но ты не сказал главного… Туда куда я лечу сын за отца не отвечает.

- Откуда ты знаешь?

- Я чувствую себя пионером…

Рей нажал на курок. Послышалась осечка, ещё раз нажал, выстрел не прогремел. Смышлёный Джек заранее разрядил пистолет. Рей был обречён.

Когда человек окрылён мечтой, его невозможно победить. Джек ласково взял на руки Рея, покачал так же нежно, как качал его в детстве Рей, и кинул вниз. Так как внизу произошла рокировка и снова выступила водная гладь, то Рей погрузился в пучину и не всплыл. Он не умел плавать…

P. S.

Через много лет водолазы найдут голову Рея, но кроме размера она не представляла уже никакого интереса.

ШУБА-БАБА-ЛЮБА

Кто никогда ни на что не рассчитывает, никогда не будет разочарован.

Д. Свифт

Феликс, молодой электрик со средним образованием и средним кругозором, решил жениться. Если ему память не изменяет, то, кажется, в третий раз. Первый брак оказался теплым, потому что весь день светило солнце, но мимолётным, словно полёт мотылька. Второй раз продолжительнее, но осеннее, так как целыми днями моросил дождь, и вылился в три месяца. В третий раз Феликс решил не торопиться, долго выбирал спутницу жизни, полностью соответствующую его привычкам. Надо признать, у Феликса был самокритичный ум и он считал, что все проблемы кроются не в бывших жёнах, а в нём и его работе. Во время работы электричество, минуя спецзащиту, проникало к нему в организм и вопреки закону физики, скапливалось, поэтому Феликсу приходилось частенько разряжаться. Но ничего вызывающего, как говорится, без фанатизма: пара фужеров креплёного вина внутрь, поверх стаканчика беленького, и в организме наступало равновесие. По-другому решить проблему не получалось, только так; а если не пить, приходилось всё время светиться. Кому это понравится? С виду нормальный человек и вдруг вспыхивает как лампочка. Так вот, в результате поиска, образовался круг претенденток. Как и положено, перед выбором, Феликс волновался, но не больше чем в прошлый раз, но и не меньше чем в первый. Волнение соответствовало кровяному давлению 120/80, что говорило о хорошем здоровье, а вот пульс прилично зашкаливал, что, впрочем, неудивительно, так как к браку он относился трепетно.

За окном дул попутный ветер и Феликс, посовещавшись с внутренним голосом, написал избранницам три одинаковых письма с предложением руки и сердца. Ему не хотелось идти на почту; там работали ленивые, сварливые, плохо пахнущие бабы. Возможно, поэтому он выбрал экологически чистую, голубиную рассылку. Свернув из писем почтовых голубей, он распахнул окно и смачно свистнул. Голуби, как и положено, совершили круг почёта и вылетели вон.

Феликс думал: «Кто первая принесёт письмо, та и жена».

Три дня прошли в ожидании, а на четвертый в дверь бесцеремонно позвонили, так обычно трезвонит милиционер, налоговый инспектор или  судебный пристав.

Феликс открыл дверь и ахнул. На пороге стояла счастливая Люба, которую он, безусловно, не ждал. В её руках трепыхался голубь. Да, конечно, он узнал её; с ней частенько пересекался по работе. Люба работала в соседней конторе и отключала квартиры жильцов от электричества за неуплату. Все звали её «выключатель». Люба беззастенчиво вошла, Феликс, естественно, ушёл в тень. Даже зеркало в прихожей отвернулось, так как не хотело видеть, как хозяин потерял лицо.

- Ну, здравствуй, - сказала Люба. – Вот получила твоё письмо и сразу к тебе.

Феликс внезапно почувствовал, как из главного героя превратился в эпизод, в ничтожество, в пыль.

Претендентка на руку и сердце развязно разделась, прошла в спальню, уложила Феликса, потерявшего уже голову, в постель и забралась следом. Всё это врёмя у неё не закрывался рот, она что-то бубнила, но он не понимал что, так как слова монотонно свивались в душную петлю.

«Кто первая принесёт письмо, та и жена», - подсказывал внутренний голос.

«Но я не писал ей письма», - отвечал Феликс.

«Тогда, гони её прочь!» - советовал внутренний голос.

Феликс открыл рот и захлебнулся Любиным поцелуем.

В конце концов, всё закончилось ожидаемой любовной сценой, в процессе которой Люба сообщила, что пришла не с пустыми руками, а с богатым приданым. При слове «приданое» у Феликса прорезался слух. Он для порядка пересчитал деньги, мгновенно сообразив, что к чему и дополнительно взвесив, все «за» и «против», с энтузиазмом признался Любе в любви.

Любовная пятница мягко перетекла в выходную субботу. А суббота, как мы знаем, лучший день для покупки подарков.

Люба чувствовала, что её муж находится в приподнятом настроении, поэтому и попросила.

- Дорогой, скоро зима. А у меня нет шубы.

Феликс был против покупки, но ссориться из-за пустяка ему не хотелось.

- Короткая шуба из бобра подойдёт? – спросил он.

- Я мечтаю о длинной шубе из норки, - упорствовала она.

- В этом году в моде бобры, - настаивал он. – Потом, у них отсутствует кариес, да и плавают они только в чистой воде.

- Но я ведь покупаю шубу не на один сезон, а норка постоянно в моде. А зимой вода превращается в лёд. Вот.

Феликс представил превращение воды в лёд, промёрзлого до костей бобра и его окоченевшее семейство. Феликса зазнобило, и по спине побежали колючие мурашки. Он изловчился и одну из мурашек ущипнул. Мурашка пискнула и скрылась между лопатками. Минусовой холодок исчез, потому что, вычтя из «приданого» будущую вещь, Феликс всё равно оставался при деньгах, так сказать, с душу греющим плюсом.

- Собирайся! – торопясь поскорей закрыть шубную тему, крикнул муж.

- А я уже собралась, - ответила жена.

В торговом центре от мельтешащих шуб разбегались глаза. Но приблизится к шубам, молодожёнов отпугивали вывески: «Руками ничего не трогать», «Купленный товар не меняем» и т. д. Примерно через час, найдя подходящую табличку: «Покупатель всегда прав», молодожёны приблизились к павильону. Но зайти баялись, в полумраке шубы выглядели вызывающе, к тому же не к месту играла лёгкая акустическая музыка, а продавец отсутствовал.

- Пошли? – подталкивая Любу, прошипел Феликс.

- Ну, нет, иди первый, - сопротивлялась она.

Феликс зашёл и схватил первую подвернувшуюся шубу.

- Ну, эту? - спросил Феликс.

- Нет…

- Может, эту? – не унимался он.

- Красную?! Ты что, с ума сошёл?

- Я сошёл, а ты не сошла?

- Мне вот эта нравиться.

- Какая?

- Белая…

- Давай ей приделаем ноги! – Феликс хихикнул.

Продавец сидевший в сумерках угла подал голос:

- Гав, гав, гав! – пролаял он.

Феликс и Люба насторожились и, излучая заряд электричества, которое под видом спецсредства лежало в кармане, встали с позиции электрошока.

Пока они спорили, продавец безучастно, но в тоже время педантично музицировал ни гитаре. Пять раз в неделю он брал уроки у самого себя, при этом всегда просрочивал оплату. Долги прилично выросли, но ему было на это: тьфу и растереть. Его мастерство выросло настолько, что он нарочно снял струны, потому что послушать прибегало очень много зевак, которые мешали покупателям приобретать шубы.

- Гав, гав, гав! – снова пролаял продавец и выплюнул изо рта кубик.

Молодожёны осмелели и встали с позиции электровыключателя.

Почувствовав, что сейчас его вырубят, продавец, чтобы не пропало электричество, взял на гитаре замысловатый аккорд. Покупатели пришли в себя и от души зааплодировали. Продавец без смущения вышел из тени (на нём был костюм зрелого металлиста: множество цепей и ошейник) и поклонился.

- Как вам мой голос? – спросил продавец.

- Великолепный фальцет… - ответили молодожёны.

- Грани кубика благотворно давят на голосовые связки, растягивая их до нужных нот. Ёще несколько уроков и я смогу петь без фанеры.

Продавец вынул из-за пазухи кусок фанеры размером примерно 25 на 25, с кривыми краями, вследствие чьих-то укусов и откусов, и показал им.

- Когда я только начинал, фанера была огромного размера, в метро и транспорт не влезть, приходилось всё время шататься с ней туда-сюда, да ещё на своих двоих.

Продавец смешно рыкнул, откусил кусок фанеры и плюнул покупателям под ноги.

- Скажите, цепи и ошейник у вас надежные? – спросила Люба. - Странно, но я вас немного боюсь…

- Это костюм брата, проверенный. Откуда я только не рвался: и от фонарного столба, и от радиатора, и от железобетонного забора. Держит, стопудово.

- Но это не может вечно продолжаться?

- Обычно это продолжается девять месяцев. Что делать, чтобы стать настоящим рокером, нужно посадить себя на цепь, жить с гитарой, не бояться электричества. И когда этот образ в тебя впитается, можно смело выходить на сцену.

- Скажите: не могли бы вы что-нибудь спеть? Эта музыка, она так электровозбуждает, - попросила Люба.

- Извините, но только после того как вы купите шубу.

- Как я могу купить?! – возмутилась Люба. - Если вы ничего не предлагаете.

- Вы не одна. А делать даме предложение в присутствии другого мужчины, неэтично, - продавец облизнулся и спрятал фанеру обратно за пазуху.

- Я вам завидую. Несмотря на ошейник, чувствуется столичное воспитание, - надеясь получить скидку, заискивал Феликс.

- Но всё же! Я хочу длинную норку, а он – короткого бобра. Как быть?

- На вашем пути должен всегда быть мужчина. Бобёр мужского рода, поэтому даже не думайте, берите.

- Вот, - сказала Люба. – Совет настоящего профи. Только какого цвета брать, белого в полоску или серо-буро-малинового в крапинку?

- Я как-то об этом не подумал! - покрываясь краской ревности, вспылил Феликс. – Бобёр. Мужчина. Флирт. Скажите сколько бобру лет?

- В смысле?..

- Дорогой, успокойся! – от удовольствия она вознеслась не седьмое небо. – Ты же сам хотел бобра. А от бобра добра не ищут. – Люба эротично засмеялась.

Продавец взял серо-буро-малиновую шубу.

- Давайте, примерим…

- Ой, смотрите, моль!! – хлопая в ладоши, вскрикнула Люба. – Ой, ещё одна!

Крапинки, которые безмятежно покоились на шубе, взмахивали крылышками и взлетали.

- Прекратите хлопать! – заслоняя моль своим телом, закричал продавец. – Эта декоративная моль, специально для этой модели. Она не переваривает дорогой мех и не откладывает яйца! Она просто живёт!

- ???!!!

У покупателей округлился рот. От такого резкого поворота их чуть не сбило с толку. Находясь под впечатлением увиденной сцены, у неё закружилась голова, а он покачивался как ванька-встанька.

- Фишка вот в чём, когда шуба просто висит, моль спит, - застёгивая на даме шубу, пояснил продавец. - Но стоит вам её надеть, шуба согревается теплотой вашего тела, и моль начинает кружиться вокруг да около. Смотрите!

Моль вспорхнула и закружилась, словно в танце; до мелочей рассчитанные орбитальные линии создавали эффект всеобщего полёта.

- Ой, я, кажется, лечу! – закричала Люба. – Ой, дух захватывает. Снимите, а то разобьюсь!

Продавец ловко снял шубу, и моль, завершив головокружение, лёгким снежком упала на шубу.

- Как же романтично! – вздохнула она. – Я так счастлива! Я где-то читала, по-моему, во французском журнале, о шубе и мотыльках. Наверно это очень дорого стоит? Дорого-ой?

- Я думаю не дороже денег, - отшутился продавец.

Наступало время расплаты, и спутник неожиданно притих.

- Скажите: а кролик тоже с молью? – прошептал Феликс.

- Какой кролик?! - взвизгнула Люба. – Мы берём бобра! Ясно!

- Ясно, но как быть с молью. М-м-м. Моль должна размножаться, откладывать куколок, потом появляются гусеницы. Это научно доказанный факт. Гусеница обязана чем-то питаться.

- Какой же вы тупой! - у продавца лопнуло терпение. - Я же вам сказал, это моль де-ко-ра-тив-ная! Она только летает и спит, спит и летает. Никаких куколок она не откладывает. На каждую моль есть сертификат безопасности. Будете её три раза кормить сухим кормом для рыб, ничего не случится: ни с вами, ни с молью. Только смотрите не перекармливайте, а то впадёт в мутационный маразм, забудет предков. Вот тогда действительно будет поздно.

- Как же вам не стыдно оскорблять меня?! – дослушав бред продавца, который не укладывался в голове, возмутился Феликс. - А ещё из столицы. Я никогда не был тупым! Я с детства люблю острую еду, у меня острый глаз, острый нос, Я остров из острых слов!

- Хорошо, я беру свои слова обратно!

- Нет, пусть сказанные слова остаются с вами, но за это вы сбавите цену на шубу и споёте не одну, а три песни, на которые я укажу. Согласны?

Продавец был неуверен, что споёт три песни подряд. Поэтому он взял калькулятор и, просчитав несколько вариантов ответа, после секундной паузы, воскликнул:

- Да!

Отсчитав деньги, Феликс с надеждой посмотрел на продавца. Возможно, он надеялся на сдачу. Продавец взял деньги ёще раз их пересчитал, но вместо сдачи отвесил Феликсу холодное рукопожатие.

- Приходите ещё, - дружелюбно сказал продавец.

- Как? А-а-а, спеть?! – возмутился Феликс.

- Феликс, подожди. – Люба приблизилась к продавцу. – Пожалуйста, покормите моль.

- Да, конечно…

Продавец похлопал себя по карманам и, достав щепотку корма, рассыпал его по шубе, снизу вверх. Затем он взял гитару и, не отвлекаясь ни на какие вопросы, пропел:

- Шуба-Баба-Люба…

Молодожёны стояли как заворожённые и не увидели, как из шубы, которую они только что купили, вынырнула рыбья голова.

ЛОГИКА СТРАХА

Лучше страшный конец, чем бесконечный страх

Ф. Шиллер

Последнее время Эрик, пропагандист различных взглядов, боялся практически всего: измены жены, увольнения, конца света, финансового краха. Страхи, роились в его голове и следовали друг за другом вереницей, словно стая голодных волков. Причём перенесённый страх не исчезал, а мутировал в другую ещё неизвестную страшилку, заставляя Эрика трепетать.

Надо отдать пропагандисту должное, он не сидел, сложа руки, а постоянно что-то выдумывал, например, как понизить градус ужаса. Во-первых, хитрожопый Эрик побрился наголо и волосы уже не могли стоять дыбом. Во-вторых, чтобы лишить себя душераздирающих воплей плотно заткнул уши, тем самым погрузившись, словно в саркофаг. В-третьих, выпученные глаза надёжно скрывали облегающие очки для мотогонок. И последнее (можно не читать): из-за врождённого ринита мой герой с трудом чувствовал запах, который в минуты опасности нечаянно вылетал из кишечника, возможно, поэтому Эрик оставался (при взгляде со стороны) парнем хоть куда.

Утренний час, а именно столько мой герой тратил на сборы, имели строгую очередность: зарядка, водные процедуры, затем завтрак, далее одевание в цивильный костюм. Сегодня были дерзко нарушены. Проигнорировав всё: кроме еды и одевания, Эрик приступил к осмотру жены, которая, занимаясь фитнесом и проповедуя здоровый образ жизни, спала нагишом. Найдя на её теле несколько прыщей и два (чужих) засоса, трусоватый пропагандист уже собирался сделать вывод, нагнетающий очередной страх. Но ему помешал лежащий на тумбочке противогаз. Из-за растущих нагрузок жену последнее время мучили газы. Пощупав противогаз, до Эрика дошло:

«Изменяет».

А чтобы сделать ему страшнее натягивает противогаз.

Жена во сне, как ни в чём не бывало, повернулась на бочок, машинально приняв манящую эротическую позу.

У пропагандиста не дёрнулся ни один мускул; сегодняшний страх и вчерашняя любовь - несовместимые понятия.

Когда в спальню как всегда бесцеремонно ворвалась тёща, чтобы непременно сверить часы, потому что её часы, как она выражалась:

«Лгут и не краснеют».

Эрик, словно нашкодивший ребёнок, стоял в углу, упрекая себя в трусости.

Увидев голую дочь и одетого зятя, тёща расстроилась.

- Простите я опять не вовремя, - констатировала она. – Часы опять дали маху.

- Ну, ма-а-а! – простонала во сне дочь.

- Хорошо, хорошо. Уже ухожу. - Согласилось она, смотря с пристрастием на угловатого зятя, выдумывая, чем бы его достать. - Эрик, в доме кончились наличные деньги.

По мимике её полного лица Эрик уразумел, что случилось что-то из ряда вон выходящее, возможно, опять сломался телевизор, который из-за долгоиграющих сериалов постоянно зависал.

- Окей, - вставил Эрик. - Я вызову телевизионщика.

- Банкира лучше вызови, - съязвила тёща и, уходя, добавила:

- Чучело!

Действительно из-за забастовки «Банкнотного двора», работники которого требовали прибавки жалованья, возникли перебои с наличностью. И хотя финансовый кризис давно миновал, круговорот дензнаков в среде населения застопорился. Банкоматы принимали карты, делали выписки красивых сумм, но денег не выдавали. Видя разгневанную толпу, крупные банки изменили время работы, рекомендуя переходить на безналичный расчёт, мелкие - сменили вывески. За товары и услуги от безысходности приходилось расплачиваться натурой.

Пропагандист мимоходом заглянул в кошелёк; среди банковских карт вид бумажной наличности вызывал не свежую анахроническую мысль:

«Не в деньгах счастье, а в их наличности».

Из-за боязни угодить в аварию, Эрик забросил собственный автомобиль, и передвигался исключительно на такси, при этом забывая вовремя платить за проезд. А брошенная им фраза:

«Простите, я тороплюсь», ввергала таксистов в отчаянье.

- Лучше заплати за проезд! – угрожали таксисты.

- После дождичка в четверг, - улыбаясь, говорил Эрик, и незаметно смывался.

Новый имидж Эрика сослуживцы встречали ухмылками, а он в отместку перестал здороваться, потому что в конторе намечалось сокращение, и все находились в натянутых, словно тетива лука, отношениях. Оставалось дождаться, кто же вылетит из конторы первым. Сослуживцы верили, что первым летуном будет Эрик. Потому что: во-первых, идея отказа от благ цивилизации, которая пропагандировалась им, вызывала у населения естественный отпор, во-вторых, призыв к переселению из города далеко загород (в безлюдные края) порождал акции протеста, ну а третьих, все были просто уверены, что мудаки должны сокращаться первыми.

Эрик несколько раз прошёлся по коридору, туда-сюда, наблюдая, как с лиц конторщиков слетают ухмылки, потому что, согласитесь, ухмыляться бесконечно невозможно. Когда все лица понемногу застыли, Эрик, оказавшись напротив директорского кабинета, незаметно кивнул, просто так – наудачу. Дверь в ответ распахнулась, и откуда-то из глубины повеяло холодком. Сквозняк навевал порциями, словно завораживал. Особенно приятно было бритому черепу, скользя по правильной форме, сквозняк не задерживался, а лишь обозначал своё присутствие.

- Кто там, войдите. - Голос секретарши звал из глубины.

Эрик зачем-то испугался, возможно, наступил очередной час боязни, и сразу почувствовал, что висит на волоске. Он сделал шаг в кабинет, затем машинально провёл рукой по лысой голове и, не найдя там, естественно, волос, понемногу успокоился.

Секретарша прикрыла за ним дверь; намереваясь, подслушивать.

Директор стоял у окна и в уме считал белых ворон, которые облепили искусственное вечнозелёное дерево. Казалось, что дерево плодоносит воронами. Дойдя до цифры тридцать три, директор сбивался и начинал считать заново, так как пернатые всё время перескакивали с ветки на ветку.

- Эрик, мне очень жаль, - вдруг сказал директор. – Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.

- Вы когда-нибудь сидели на луне? – естественно не слыша собеседника, спросил Эрик.

Директор опешил.

- Серп луны, он такой покатый, с него можно свалиться, – размышлял директор, думая о чём-то своём. - Откуда? - переходя на шёпот, спросил он. – Вы знаете, что я лунатик? Ведь об этом знает только моя жена.

- В период убывающей луны по ней бегают такие маленькие человечки, - Эрик показал пальцами размер. – А когда луна растёт, человечки увеличиваются.

- Эрик, вы лунатик? – поманив подчинённого, директор смерил Эрика взглядом. За стекляшками очков, плавали пучеглазые глазки. – Скажу по секрету: я тоже постоянно вижу этих человечков…

- Да-да, почти всегда, когда смотришь на луну через подзорную трубу, - Эрик закатил глаза. - Страх ненадолго исчезает.

- Вам не нужно ничего бояться. - Директор взял список лузеров и вычеркнул Эрика. – Я вас оставляю, и ещё… прибавляю жалованье. - Директор положил на стол конверт. – Вот возьмите, и можете быть свободным…

Эрик взвесил наличность. Исходя из толщины конверта, а также купюр, обычно сотенных, которые предпочитал директор, сумма была кругленькой. Оставшись доволен прибавкой, трус ретировался.

Секретарша уже хотела разнести убийственную новость, что ненормальный получил наличные, но её кликнул директор.

- Корнелия, мне очень жаль, - сказал он. – Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.

- Почти всегда, когда смотришь на луну через подзорную трубу, - Корнелия кокетливо улыбнулась. - Страх ненадолго исчезает.

- Что?! – директор топнул ногой.

- Ой! - от досады секретарша прикусила губу. - Я забыла сказать про луну и маленьких человечков.

- Пошла вон, дура! – директор указал пальцем на дверь. - Ты уволена!

- Я никому не скажу…

- Вон!!

Проходя мимо кабинетов сослуживцев, за закрытыми дверьми которых угадывались слёзы, обиды и проклятия, Эрик заразился очередным страхом, потому что сократили всех, даже уборщицу, а его оставили – в полном неведении, что же будет завтра.

Что может быть страшнее неопределённости? Только случайно упавший на голову кирпич.

Перебороть страх летящего кирпича можно было только другим более продвинутым страхом, поэтому Эрик пошёл на выход через окно десятого этажа. Ему везло, встречной ветер, дующий с магнитной аномалии, надёжно пригвоздил нервное тело к стене. Стоя на каменной ступеньке, Эрик чувствовал, как внутри один страх грызётся с другим; слабый уступал дорогу силе. Когда борьба закончилась, Эрик сразу успокоился и по пожарной лестнице спустился вниз.

У «Дома пропаганды» вяло бродили остатки толпы; идейный митинг о вреде пропагандистов давно закончился.

Таксисты терпеливо стоящие в очереди за пассажирами, увидев яйцеголового «зайца», который шёл им навстречу, разъехались кто куда. Эрик в отместку помахал им ручкой. Правда, один таксист, возможно, новенький остался стоять, как ни в чём не бывало.

С неба начала срываться изморось; постепенно капли увеличивались. Эрик, принципиально игнорировавший зонт, сел в такси.

- Куда поедем? – спросил таксист.

Эрик промолчал.

- Чтобы вы вспомнили, я повезу вас самой длинной дорогой. – Таксист усмехнулся. – Ну что вспомнили?

Чтобы привлечь внимание Эрик высунул язык.

- Вы гонщик? – присмотревшись к языку, таксист перевёл взгляд на очки.

- После дождичка в четверг… – съехидничал Эрик.

- В этот день всегда собираются бешеные гонщики. Я сам когда-то гонял в дождь…

Несмотря на языковой барьер, так как Эрик заглушил себя берушами, таксист и пассажир недурственно беседовали.

- Гоните назад! – вдруг заканючил Эрик.

- Вот те раз. Ничего не заплатил, а просит чего-то, куда-то гнать... да ещё в зад…

- Мой вестибулярный аппарат не переносит езды прямо. – Эрик сглотнул слюну. - Я могу вам наблевать…

- А-а-а, мне плевать. Только за езду через жопу, уж извините, у меня двойная такса.

- Собака… вы… - подытожил трусливый пассажир.

Таксист, совсем не думая, так как обсчитывал странного клиента, врубил задний ход, и машина помчалась задом наперёд.

От ускорения в голове Эрика стали всплывать вчерашние мысли, в основном пустяковые, правда, на одну мысль он всё же обратил внимание.

«Деньги. В доме кончилась наличность».

Достав конверт, Эрик пересчитал деньги. Таксист, смотрящий за пассажиром, естественно, через зеркало заднего вида, остался доволен суммой.

- Я вспомнил! - вдруг крикнул Эрик.

- Что? – переспросил таксист.

- Мне нужно домой.

- К сожалению тупик. - Таксист остановил машину. – Проезд закрыт. Выходим.

- Куда?!

- Сюда!

- Я не хочу!

Дождь придавил сумерки к земле, которая обезображенная ручьями, будто порезами, упиралась в кривую стену. Трущобы походили на застывшую зловонную жижу, из которой окна глядели открытыми язвами. Монотонный гул сточных труб пробирал до самого мозжечка.

Эрик испуганно огляделся.

К такси подошли грузные фигуры; в заинтересованных лицах, угадывалась жажда лёгкой наживы.

- Отдайте им деньги! – крикнул таксист. – И они вас отпустят.

- Это невозможно! – Эрик пытался сопротивляться. – Нет!!

Открылась дверь, и Эрика схватили за грудки.

- Жизнь или кошелёк?! - кто-то грубо потребовал. - Ну!

- Сейчас, сейчас, минутку! – таксист запустил руку Эрику за пазуху. Тот от щекотки хихикнул. – Вот, возьмите! – таксист протянул конверт в темноту. – Здесь вся сумма, не волнуйтесь, он только что при мне пересчитал.

Уходящие грабители обменялись глупым смехом.

Смотря в одну точку, Эрик сидел опустошённый. Ужас, от которого минуту назад кровь в жилах стыла, давно сменился банальной обидой. Он сидел здесь один: лысый, глухой, в глупых очках, словно марионетка, который был привязан к страшным мыслям и кто-то, постоянно дёргая, мог взять его на испуг.

«Странно, - думал Эрик. – Что может быть страшнее смерти? Да, ничего. А я пока живу! Поэтому мне нечего больше бояться».

Возможно, ограбление было последней каплей переполнивший сосуд страха, который Эрик, естественно, собирался выбросить в утиль.

- Эй, уважаемый! – таксист теребил его за руку. – Я должен покаяться…

Эрик снял очки, затем вынул беруши. В черепную коробку устремилась стая звуков.

- Что?

- Поймите, я верующий, поэтому должен покаяться. – Лицо таксиста просветлело. – Вы меня простите, но я с ними заодно.

- С кем?

- Ну-у-у, с грабителями. У меня трое детей, а эти коблы платят только три процента с пассажира. Сумма ведь небольшая, поэтому вы должны меня простить.

Эрик вылез из машины.

- Куда же вы?!

Таксист бросился вдогонку.

Эрик с разворота врезал верующему в челюсть.

- Фу-у-у, спасибо. Но этого мало, дайте ещё, до кровей… - упрашивал таксист.

Эрик ударил наотмашь.

- Ух ты, как хорошо! – картинно падая, выдохнул таксист.

Дождь кончился. Правда, редкие капли продолжали срываться, словно на небесах поленились до конца закрутить кран: то ли от лени, то ли в небесной канцелярии переключились на другие неотложные дела.

Идя наугад, между нависающими пустыми домами, будто по туннелю, Эрик надеялся, наконец-то, увидеть свет. Свеча вспыхнула на подоконнике первого этажа, словно маячок для насекомых, вспыхнула неожиданно, приглашая не проходить мимо.

В мутном окне маячил чей-то силуэт.

Войдя в подъезд, Эрик, естественно, ориентировался на свет, который горел в окне справа, поэтому дверь должна быть тоже справа, но единственная дверь, вернее проём был почему-то слева. И оттуда выпадал свет.

Эрик крадучись вошёл; под ногами хрустел рассыпанный попкорн.

По комнате суетился старичок. Эрику показалось, что перед ним ряженый, потому что одежда висела балахоном и казалась на два размера больше, в глазах блестел молодецкий задор, а в движениях угадывалась лёгкость характерная тренированным людям. Бакенбарды и усы у «старичка» были разного цвета.

- Если вы ко мне. – Глаза ряженого впились в гостя. - Говорите быстрее. У меня очень мало времени.

- Простите, - Эрик удивился. – Как говорить?

- А-а-а! – ряженый рассердился. – Я буду вас спрашивать, а вы говорите только «да» или «нет».

- Вы боитесь меня?

- Нет.

- Врёте?

- Да, нет.

- Хорошо. Вас ограбили?

- Да.

- Много денег взяли?

- Да.

- И вы не хотите идти домой?

- Да.

- Тёща достала?

- Да.

- Ждёт денег?

- Да.

- Хорошо я вам помогу. Идите, садитесь. – Ряженый указал в угол, где стоял велотренажёр, от которого тянулись провода. – Крутите педали, как можно быстрее.

- Зачем?

- Будите генерировать мои мысли. – Ряженый повёл приклеенными бровями.

- Что, что?

- А-а-а, - Ряженый снова рассердился. – Мне за неуплату отключили ток, и вы будете его вырабатывать. Ясно?

- Да.

- Я хочу вам безвозмездно помочь. Вот, смотрите. - Смахивая пылинки, указал ряженый. - Моё детище, станок для печатанья денег. – Усмехнувшись, ряженый снял чехол. – Таксист, который вас сюда привез мой брат. Поддонок, он грабит, а я спасаю его заблудшую душу.

- Даже не знаю, соглашаться ли мне, - Эрик хотел, отказавшись, уйти. – Мне показалось, что вы следователь. А за фальшивые деньги могут и посадить.

- Когда кажется, креститься нужно. – Ряженый хитро сощурился. – А что касается денег. Кто вам сказал, что они фальшивые? – от удовольствия ряженый свистнул. – Бумага, краски и т.д., лучше не бывает, всё из «Банкнотного двора». Так что давайте, крутите педали. Ну, поехали, поехали, поехали…

Эрик оседлал велотренажер, неумело перекрестился, и, нажав на педали, ускорился на ровном месте.

- Быстрее!

Эрик прибавил.

- Ещё! Вам нужно разогнаться до пятидесяти километров. Только тогда я смогу гарантировать качество.

Во главе праздничного стола восседала тёща. По ранжиру, слева и справа от её полнотелых рук, сидели многочисленные родственники и один случайный гость.

Эрик вошёл незаметно с чувством собственного достоинства.

Телевизор завис на очередной серии. Застывшая картинка с пейзажем палящего солнца расплавила экран, добавив сидящим жару.

- Ну и парилка, - встав, случайный гость поднял руку, словно голосовал против жары. – Я…

- Сиди! – скомандовала тёща.

- Не надо мне затыкать рот! – случайный гость открыл рот шире. – Меня тут просили приударить за вашей женой, но я отказался, потому что я, подрабатывая детским урологом-андрологом, давал клятву Сократа.

- Гиппократа. – Поправил кто-то.

Она уже беременная. Кстати, от вас! – случайный гость кивнул в сторону Эрика. - Три недели это вам не хухры-мухры. Берегите её…

- Дурак! – констатировала тёща.

- Вот. – Довольный Эрик достал конверт. – Деньги…

- Ты… - тёща сделала над собой усилие. – Ты принёс деньги?!

- Да, много денег…

- Давай их немедленно сюда! – разорвав конверт, тёща обнажила наличность. – Так, это Лёве. Лёва забирай. Это тебе Клава. Надя, получи... Верунчик, возвращаю долг. Андрей, держи хвост добрей. Бери, бери не стесняйся…

Дверь оказалась не заперта и в неё кто-то вошёл. Под ногами хрустел попкорн.

- Всем оставаться на местах! – скомандовал моложавый сержант. В его движениях угадывалась лёгкость характерная тренированным людям. – Понятые проходим. Телевизионщики, ну, давайте вашу камеру. Так, где корреспонденты, пишущая и прочая братия? Проходим, и не краснеем...

У тёщи отвисла челюсть. Закрыв глаза, Эрик опять испугался. Гостиная наполнилась аптечным запахом и случайными людьми.

- Так, эксперты, проверяем деньги, - не унимался сержант. – Ну что?

- Всё чисто… - сказал кто-то. – Фальшивых нет.

- Работаем! – сержант встал напротив камеры. – Уважаемые дамы и господа! Мы находимся в квартире одного служащего, который сегодня получил большую премию, подчеркиваю, получил наличными. Благодаря нашему президенту кризис неплатежей миновал, деньги снова текут в народ. Ура! Товарищи. М-м-м. Господа, Ура, ура, ура…

ПОДАРОК

Если можешь сделать подарок, то не медли с этим, помня, что обстоятельства переменчивы

Демокрит

Скоростной титановый лифт с зеркальной кабиной, встроенный в новенький небоскрёб, быстро отсчитывал этажи. На сотый этаж поднимались двое: Лукаш, стареющий бизнесмен и симпатичная студентка Джулия. От скорого передвижения вверх захватывало дух и сдавливало виски. У Лукаша кружилась голова, а Джулия на мгновение отключилась. Обнимая её за талию и прижимаясь к упругому бюсту, Лукаш ревниво озирался по сторонам. Слева и справа, а также спереди и сзади на него пялились морщинистые субъекты.

«Какому кретину, - размышлял Лукаш, удалось внедрить идею зеркальных кабин. Такое чувство, что за тобою кто-то следит».

«Это сделано для вашей же безопасности, дедушка», - выразил своё мнение субъект слева.

«Дедушка!» – возмутился Лукаш.

«Маньяки, - продолжал субъект слева, - боятся своих отражений. И женщины в лифтах чувствуют себе в безопасности».

«У вас хорошая спутница, - вмешался в разговор правый субъект, - но она вас не любит, а вы тем более не можете её любить. Вы старше её. Подумайте, стимулирующие пилюли вас скоро совсем доконают.

«Замолчите! - взорвался Лукаш.

«А я думаю наоборот, - поддержал Лукаша левый субъект, - она вас любит и очень сильно. У вас есть великолепное качество, вы всегда при деньгах. Потом какая разница, что она молода, а вы её намного старше, пусть разница в возрасте никого никогда не смущает. Большие деньги хороший возбудитель чувств.

«Ваше мнение меня уже не интересует - Лукаш улыбнулся, - я выхожу».

На панели управления мигала цифра 100.

«Но мы ещё встретимся, - заволновались окружающие, - вы же поедите обратно вниз?»

«Обратно я пойду пешком».

Джулия открыла глаза и посмотрела на Лукаша.

- С кем ты всё это время разговаривал? – спросила Джулия. – Я слушала голоса.

- Тебе, наверно, приснилось, - Лукаш взял её за руку, - пойдём скорей у меня есть для тебя подарок.

Выходя из кабины, Лукаш пропустил вперёд Джулию, а сам мельком взглянул на зеркала. Его двойники продержались всего несколько секунд и, наконец, исчезли.

Полумрак коридора по мере передвижения влюблённых озарялся ярким, но приятным светом встроенных ламп. Дойдя до угловых апартаментов, Лукаш вставил в замок электронный ключ, дверь вежливо поздоровалась и плавно отъехала в сторону.

- Это твой подарок? – спросила Джулия.

- Нет, не совсем, он там… - приглашая Джулию войти, сказал Лукаш, - пойдём.

Влюблённые прошли в огромный холл с изысканной мишурой в стиле хай-тек. На столе в лучах будущей славы искрился новенький мощнейший ноутбук.

- Что это, мой подарок? – выдавила из себя Джулия.

- Да, это…

- Но ты же знаешь, я не люблю компьютеры!

- Но это не просто компьютер, - Лукаш скривил подобие улыбки. – Это исполнитель всех твоих желаний. Смотри!

- Джейн, пожалуйста, легкую музыку.

Заиграла музыка.

- Ты сказал Джейн?! – Джулия топнула ногой. – У этой железяки есть имя?

- М-м-м… - промычал Лукаш.

Лукаш вбухнул в интерьер и современные технологии кругленькую сумму, поэтому надеялся, что «гнёздышко» придуманное им произведёт на Джулию сногсшибательное впечатление.

- Джейн, мы хотим поохотиться! – не замечая капризы Джулии, крикнул Лукаш.

В окнах исчез свет, на мгновенье стало невыносимо темно. До Джулии долетел сырой запах тропических джунглей. В стеновых панелях вспыхнули плазменные экраны; многочисленные экзотические растения яркими красками врезались в глаза. Послышался хруст упавших веток, из зарослей вышел Царь зверей. Лев шёл прямо на Джулию и готовился к прыжку, каждый сделанный шаг нагонял на девушку холодный страх; её сердце болталось, будто на тонкой ниточке, между жизнью и смертью. Крик заглушил громкий выстрел, затем ещё один…

- Джейн, пожалуйста, свет, – бросая на диван ружье, спокойно сказал Лукаш, - Джулия, дорогая успокойся – это всего лишь игра.

«Уж лучше поехала бы кататься на яхте со Стивом. – Крутилось у Джулии в голове. – Он моложе этого, на три года, да и денег у него - больше. Уж лучше поехала бы кататься…»

- Джулия что с тобой?

- Ха-ха-ха, - засмеялась Джулия. – А мне совсем и не страшно было, подумаешь. Ха-ха-ха, я хочу выпить.

- Джейн, два легких коктейля.

Пока в мини-баре протекал алкогольный процесс. Лукаш готовился сделать заявление.

- Я, надеюсь, - Лукаш указал пальцем на ноутбук, - вы подружитесь.

Джулия кокетливо пожала плечами.

- Джейн может всё: заполнить морской водой бассейн и запустить цветных рыб, если пожелаешь. Приготовить коктейль, завтрак или обед, придумать зиму, нарисовать птиц…

- Можешь не продолжать, я всё поняла, - сказала Джулия, - твоя Джейн простая домохозяйка-распорядительница, отдаёт только команды, а сама не умеет ни-че-го.

- Тебе с ней будет хорошо, - не замечая иронию подруги, сказал Лукаш.

- А ты, где будешь ты?

- У меня намечается крупная сделка, - протягивая Джулии коктейль, грустно выдохнул Лукаш. – Ничего не поделаешь нужно ехать. Только три дня, всего три. Потом благодаря Джейн я постоянно буду с тобой на связи. Нажмешь кнопочку, и я появлюсь в мониторе.

- Нет, одна я с ней не останусь. Я позову Лёлика и Марту!

- Ты же говорила что Лёлик в сумасшедшем доме.

- Да, совсем забыла. Тогда Марту. Хорошо?

- Хорошо, хорошо, - Лукаш чмокнул Джулию в губки. – Я пошел?

Джулия безразлично пожала плечами.

Проходя мимо лифта, Лукаш остановился. Чуть-чуть подумав, утопил кнопку вызова. Тут же раскрылись двери, словно кабина приклеилась к сотому этажу навсегда. Лукаш заглянул внутрь.

«Давай, давай, - потирая ладони, засуетились зеркальные братья-близнецы. – Мы тебя давно ждем. Поехали, поехали, поехали!».

«Да, сейчас. Размечтались. Опять слушать вашу пустую болтовню. Уж нет».

Показав оппонентам язык, семидесятилетнего миллионера, Лукаш зашагал тренированной походкой вниз.

Тем временем Джулия проглотила ещё парочку коктейлей, позвала к себе Марту и, погрузившись в сладкую негу, закурила.

- Простите, здесь нельзя курить, - прозвучал приятный женский голос, - пожалуйста, пройдите в курительную комнату.

- Что, что?! – от неожиданности Джулию передёрнуло. – Кто это там бормочет?!

- С вами говорит Джейн.

- Ах, железяка Джейн умеет разговаривать.

Джулия подбежала к ноутбуку, глубоко затянулась и, выпустив тоненькую струйку дыма в монитор, показала средний палец.

- Кх-кх-кх, прошу вас не надо, - взмолилась Джейн.

- Ещё одно слово скажешь поперёк, вырублю!

- Я больше не буду.

- То-то же. Так, чем бы заняться? Я хочу, я хочу, я хочу! Поплавать. Так, бассейн наполнишь морской водой, ну и рыб запустишь покруче.

Бассейн поразил Джулию огромными размерами и глубиной. Небрежно разбросав одежду, она быстро разделась и, оставшись в воздушном платье первопроходчицы Евы, прыгнула в воду. Гибкое тело, проткнув водную гладь, погружалось всё глубже и глубже; тонизирующая прохлада приятно ласкала кожу. Джулия сделалась частью подводного мира. Вокруг кружились многочисленные рыбы. Они были удивительные: разноцветные, пузатые, худые и длинные, только одна выделялась уж очень большой головой, циничной улыбкой, да и зубов торчало многовато. Столкнувшись с акулой нос к носу, Джулия завопила:

- А-а-а, - но вместо крика изо рта выскочили серебристые пузырьки.

Метнувшись с невероятной силой в сторону, словно получив удар электрического разряда, шокированная студентка завибрировала всеми частями тела. Извиваясь словно змея, которую собираются обезжирить, Джулия вынырнула у берега. Выпрыгнув из рукотворного бассейна, шипя и ругаясь, она неслась сломя голову, оставляя за собой шлейф свинцовых брызг. Переведя дух, и кое-как успокоившись, она первым делом ощупала себя - всё ли на месте: руки, ноги, голова, - оказались целы и невредимы.

- Я знаю, кто это сделал, - ища глазами одежду, рычала Джулия. – Джейн!

Не найдя одежду, но прихватив с собой первый попавшейся на глаза увесистый предмет Джулия рванула в холл.

«Сейчас я расправлюсь с этой умной железякой», - наслаждаясь скорым отмщением, веселилась Джулия.

Но на столе кроме пустой пачки сигарет и мобильника больше ничего не было. Джейн исчезла. Джулия застыла, как античная статуя; от страха её голубые глаза округлились, а зрачки стали неестественно большими и чёрными.

- Джейн!! - грубо крикнула Джулия.

Никто не ответил.

- Джейн! – как можно теплее повторила Джулия.

В соседней комнате послышались шаги. Джулия затрепетала. Осторожно ступая на цыпочках, она подбежала к двери и распахнула её. Из пустой комнаты послышался смех.

- Ах ты дрянь, надумала со мной шутить. Где ты?

- Джулия тебе жарко? Отвечая вопросом на вопрос, спросила Джейн.

Только сейчас до Джулия дошло, что всё это время она бегала туда-сюда голышом. Когда Джулия пустилась в поиски вещей, она вспомнила Лукаша и, конечно, его незабываемый подарок. Перебирая его костюмы, рубашки и пуловеры (женских вещей не было) Джулия вынашивала очередной план: как обнаружить и ликвидировать Джейн (как отомстить Лукашу она уже знала). То, что ноутбук был умнее, Джулия отлично понимала, но вот во сколько раз и сколь приписать к этому нулей, она даже не могла себе представить: бесконечность бесконечности, только и всего.

Облачившись во что-то шерстяное, Джулия решила снова позвонить Марте.

- Марта, сколько тебя можно ждать! Ты где?!

- В лифте…

- В каком лифте?!

- Я застряла у тебя в лифте. Ты не поверишь, тут такие классные девчонки. Хи-хи-хи…

- Идиотка…

- Ну не обзывайся, пожалуйста, я ведь не виновата.

Джулия вдруг опешила, перед глазами летели белые хлопья. Они срывались откуда-то сверху, кружились и не таили. За окном светило июльское солнце, а здесь, на последнем этаже железобетонной коробки, шёл первый снег. Джулия почувствовала холод, у неё замерзли ноги, когда понижается температура, в первую очередь замерзают ступни ног.

Пытаясь спастись, она побежала к входной (выходной) двери.

- Вставьте, пожалуйста, электронный ключ, - вежливо сказала дверь.

- Выпусти меня! - толкая и барабаня дверь из последних сил, умоляла Джулия.

Холод усиливался.

«Что же делать?»

Спасти Джулию могла только «служба спасения».

После нескольких неудачных звонков ей, наконец, ответили.

- Ваш звонок очень важен для нас, - говорил металлическим голосом автоответчик. - Никуда не уходите, мы вам перезвоним.

Из холла потянула сквозняком. Джулия вбежала в холл и увидела распахнутое окно, прямой указатель к спасению. Высунувшись, она увидела совсем рядам, в пятидесяти шагах, приоткрытое окно служебного выхода. А под окном, по периметру здания, протянулся небольшой карниз, по которому можно было пройти.

«Только не смотреть вниз, - осторожно спускаясь на карниз, приказывала она себе. – Только не смотреть…»

Шаг за шагом, как можно плотнее прижимаясь к теплой стене, Джулия продвигалась к заветной цели. Когда до окна оставалось всего ничего, и счастливое спасение уже ощущалось руками, случилось непредвиденное.

- Кар-кар-кар! - злобно прокаркав, из окна вылетела ворона.

От неожиданности Джулия отпрянула назад и, замахав руками, словно крыльями, полетела следом за вороной.

Лукаш вполне довольный собой и своей физической формой благополучно спустился на первый этаж и вышел из подъезда на улицу. Конечно, он был счастлив, его любила красавица Джулия. Он не думал, сколько дней ему осталось, он жил солнечным сегодняшним днём и верил в успех будущей сделки. От удовольствия он вытянул вперёд руки навстречу рыжему солнцу. Как вдруг ему на руки что-то упало сверху.

- Любимая, это ты? – прижимая к себе Джулию, ласково спросил Лукаш.

Джулия открыла глаза.

- Дорогой, ты спас меня! – сказала Джулия и улыбнулась.

- Это тот случай, когда твои всевозможные диеты принесли пользу, - сказал Лукаш. - Ты такая лёгкая и безумно красивая.

- Особенно в твоём пуловере, - нежно сказала Джулия, и ещё добавила: - Спасибо за чудный подарок.

СКУЛЬПТУРА

Скульптура не терпит ни шутовства, ни паясничества, ни забавного, даже редко комическое. Мрамор не смеётся

Д. Дидро

Кружась вокруг новодельной скульптуры, в темпе старых ходиков, учитель, словно чеканил время. Секунды копились, тяжелели и, принимая вид минут, опадали, словно спелые семена, в тишину, скованную ромбоидом средневекового замка. Лучи заходящего солнца бесстыдно глазели на обнажённую скульптуру, выставляя не в лучшем свете её холодные полутона. Пройдя ещё круг, учитель остановился и, сфокусировав взор на приемлемом положении, прикоснулся к ней. Ученик, который с замиранием сердца трепетал в стороне, глубоко вздохнул.

- Нет! Никуда не годиться! – сталкивая скульптуру с постамента, бросил учитель. – Она холодная как лёд.

Почувствовав, что сейчас последует удар, мембрана тишины, не давая застичь себя врасплох, скрылась в кубатуре пустых залов. Возможно, поэтому скульптура упала тихо и не разбилась, а лишь покрылась паутиной многочисленных трещин.

- Лазарь?! – крикнул учитель. – Ты всё понял?

- Да, - отдавая поклон, сказал ученик.

- К завтрашнему дню сотворишь новую скульптуру.

- Но я не успею. Натурщицы ко мне пристают, принимают вызывающие позы.

- Ты много стал говорить, - присаживаясь в кресло, бросил учитель. – Подойди.

- Тридцать слов в день, разве это много? – немного подойдя ближе, спросил ученик.

- Если новая скульптура окажется такой же холодной, ты перестанешь говорить вовсе.

- Но тогда я не смогу молится…

- Заказчик уже внёс плату, ты должен постараться. Возьми натурщицу не с улицы Мелочи, а дороже, с улицы Терпимости. Если сделка состоится, ты сможешь говорить больше.

- Но на этой улице шныряют разбойники и пугают страшными рожами, от них теряешь реальность.

- А ты возьми моего коня, сядь задом наперёд и смотри не в настоящее, а в прошедшее время.

Установленный лимит слов был израсходован и Лазарь, в знак согласия, кивнул онемевшим взглядом, и замер. Учитель взглядом смерил рост ученика, заодно обратил внимание на вес.

«Он явно прибавил в весе, - подумал учитель, - мало работает, поэтому и толстеет. Есть повод затянуть ему потуже поясок. Хотя он и так мало ест. Хорошо, посмотрю, что будет завтра. Если завтра она получится такая же холодная, я просто перестану его кормить».

Пока учитель тренировал извилины парой пустяков. Пустоту парадного зала (как мы помним, тишина спряталась) заполнила майская ночь. Не решаясь уйти, Лазарь продолжал стоять, как новодельная скульптура. Тело начинало каменеть, только в глазах не прекращался реальный процесс изучения мира. В распахнутом окне, на носовом платке неба, толкалась стайка звёзд, намереваясь построиться в характерную фигуру известную астрономам. Одна из звёзд, возможно, самая нестойкая, оказалась лишней. Долго сопротивляясь, она пыталась хоть чем-то зацепиться за небо. В конце концов, обессилила и упала, показав дальним сородичам огнеопасный хвост.

От яркой вспышки Лазарь моргнул; глазное яблоко, одно и второе, почти одновременно, налилось огнём; он моргнул ещё раз. Огонь потихоньку угасал и, наконец, угас. Лишь два мелких червячка в области зрачка на мгновенье показали огненные головки-бусинки, и чтобы не быть пойманными быстро юркнули туда, откуда появились.

Учитель очнулся. Всё это время, когда минуты копились, преобразовываясь в час, он, кажется, спал. Непозволительная роскошь, когда столько дел; он уже хотел себя пристыдить. Многие из его свиты уснут, так и не получив нагоняй.

Показался старый слуга. Светом золотого канделябра он безжалостно прожигал темноту; за ним, след в след, тянулась вереница теней.

- А это ты старый отравитель воздуха. Опять проспал?!

- Нет, учитель. Я ждал, когда упадет первая звезда, чтобы прикурить.

- Ну-ка иди сюда. Я тебя дам прикурить.

Слуга поставил канделябр на стол и подошёл к учителю.

- Я тебя предупреждал, чтобы ты обуздал свои тени?

- Да, учитель.

- Вот почему, у меня одна тень, хотя я из знатного рода, а у тебя целых три?

- Возможно от предсмертного возраста.

- Врешь! Две тени не твои, а твоих друзей: повара и землекопа. Ты же знаешь, что я их терпеть не мог. Повар отвратительно готовил, а землекоп пытался докопаться до моих мыслей.

- Да я знаю, но они умерли, а тени просто забыли прописать на том свете. Сначала умер повар, его закопал землекоп, а потом умер землекоп, и его выбросили в море. А ведь они просили, чтобы их похоронили вместе.

- Вместе с тобой?

- Да.

- Ну, нет, даже не мечтай. Тем более землекоп давно уплыл, а повар нафарширован червями.

Учитель взял со стола канделябр и подошёл к слуге. Слуга поклонился. Направив свечи в самую сердцевину, учитель, ухмыляясь, кинулся к землекопу. Тень заплясала в жутком танце, превращаясь в обыкновенное очертание неодушевлённого предмета. Когда с землекопом было покончено, учитель расправился с поваром. Тень повара, как нестранно, не испугалась огня, она замкнулась в себя, образовав правильный круг, и выпрыгнула через окно в ночь. Почувствовав приближения огня, тень слуги задрожала, как осиновый листок.

- Учитель, простите меня! – взмолился слуга.

- Хорошо, - сказал Учитель, - но если ты ещё раз приведёшь этот сброд. Я подпалю и твою тень. Пошёл вон!

Слуга удалился. Лазарь, скованный оковами страха, боялся пошевельнуться.

«Что же будет со мной, если я не удовлетворю его амбиций, – размышлял Лазарь. - Уж лучше сгореть самому и отмучиться, чем он будет издеваться над тенью».

Лазарь взглянул на свою тень, та одобрительно кивнула.

- Лазарь ты ещё здесь?! – закричал учитель.

Лазарь молчал.

- Говори, чёртов молчун!

- Я не решался уйти, без денег, - растягивая слова, вымолвил Лазарь.

- Возьмёшь как всегда в долг.

- А на дорогу?

- Ты же будешь заходить к покупателю снов?

- Буду.

- Вот и оплатишь проезд своим сном. Пошёл вон!

Лазарь достиг зрелого возраста, возможно, поэтому к нему всё чаще являлись сны с нескрываемым эротизмом. Манекенщицы купленные для скульптурных поз имели вид полный, мелкий и нечистоплотный, с вызывающей развязностью. Если бы Буонарроти мог наблюдать их, то, несомненно, высек бы эти толстые зады, а камень с души, который с облечением пал, привязал бы на шею и поскорей от стыда в пучину.

Сохраняя верность христианской вере и, избегая разврата, Лазарь просто-напросто сбывал сны любителю острых ощущений. А когда тот временами лечился, изгоняя из себя подхваченную во сне заразу, Лазарю ничего не оставалось, как на ночь глядя, нашпиговывать мысли всякой всячиной. Обычно к месту годились такие вещи как: глубина звёздного неба, щебетанье птиц, баллада бродячего артиста. Таким образом, он не давал разгуляться приходящим снам; места в голове оставалось в обрез и снам приходилось вить гнёзда в другом месте, у других мальчиков.

От замка до дома, где жил покупатель снов, тянулась дорожка, которая подсвечивалась снизу жуками-светляками. Заряженные светом уходящего дня, они кишели под ногами, не боясь быть раздавленными. Луна, сделав паузу в свечении, отдыхала за облаком. Дорожа временем, Лазарь почти бежал по дорожке, не замечая, что при каждом шаге из-под башмаков разлетаются хлопки света.

У дома покупателя снов, ожидая свой черёд, суетилась разношерстная публика, мечтающая спать без сновидений. Лазарь у покупателя снов был на особом положении, поэтому, проскочив сквозь проклятия возмущённого люда, он вбежал в дом и оказался на сеансе медитации. Покупатель снов сидел в позе лотоса, глаза, естественно, закрыты, и покачивался в такт внутренней музыки. Лазарь скинул башмаки - причём, они поменяли сумрачную окраску на дневную – и, встав на колени, подполз к покупателю снов.

Тот вытянул впёред ладонь и, обхватив голову Лазаря, словно кочан капусты, сильно сдавил. Лазарь заскулил. На лице покупателя выступила похотливая маска - именно маска - с кривой улыбкой и дырками вместо глаз. Затем появилась другая маска - завоевателя. Маски появлялись, переворачивались, словно книжные страницы и исчезали, затем заново появлялись, но выражали уже другие чувства. Почувствовав, что тело покупателя дрожит, ученик понял: пора уходить, налегке, без снов. Деньги за сеанс уже лежали в кармане. Как они туда попадали, Лазарь до сих пор не знал.

Ученик вышел через чёрный ход и, озираясь по сторонам, боясь подцепить попрошаек, поспешил в стойло за конём. Лазарю повезло, их не было видно, похоже на то, что они уже вдоволь напросились, и общим голосованием при одном воздержавшемся, устроили себе пирушку.

Лазарь вырулил на дорожку, которая тянулась к стойлу и круто петляла, так как использовалась для гуляющих пьяниц. Башмаки по-прежнему светились в темноте, но светились уже не так ярко, так как зарядка подходила к концу.

За крутой нрав и буйный характер конь в стойле находился под стражей. Конь любимое животное князя, отца и основателя учителя, который, правда, уже несколько лет покоился в семейном склепе. Но перед тем как уйти в мир иной, оставивший наказ: «беречь коня, охранять и вовремя платить жалованье». Учитель берег коня, охранял, а вот деньги платил не всегда, почти никогда. Обычно конь свирепел тогда, когда учитель делал выездку, но за полученную услугу платить, естественно, не хотел, а вместо платы выставлял стражу, которая также являлась мальчиками для битья. Вот на них-то конь и срывал свой гнев.

Напетлявшись по дорожке так, что кружилась голова, Лазарь застал стражников за игрой в кости. Один из них, по-видимому, проигравший понуро побрёл на свидание с конем. Конь вяло подходил к жертве и, не найдя на теле живого места, после короткого разбега бил копытом в лоб (самое крепкое место). Страж картинно падал и после короткого забытья, уяснив истину: что в лоб и что по лбу, одинаково больно, отползал в безопасное место, туда, где конь не валялся.

Чтобы получить расположения коня, Лазарь обычно звенел монетами, а конь в ответ одобрительно ржал, что означало можно трогаться в путь. Стражники с облегчением выдохнули. Лазарь уселся на коня задом наперёд, а животное, вычислив стоимость проезда (плюс чаевые) и выбрав самую экономичную скорость (бег рысцой), начал движение.

Чтобы хоть как-то развлечься в пути, Лазарь сосредоточил взгляд в одну точку, на какое-то время она же являлась и точкой отчёта. И когда у глаз не осталось других точек зрения, Лазарь, будто замер на месте, а слева и справа, друг за другом, выбегали деревья, кусты и папоротники, и, соревнуясь наперегонки, неслись, чтобы банально исчезнуть в точке пересечения.

Жители улицы Терпимости при всей сходности с жителями улицы Мелочи, имели только одну отличительную особенность; их больше грабили. Но как разбойники не гримасничали, до лавки натурщиц Лазарь добрался целым и невредимым. В лавке, несмотря на поздний час, телодвижения не прекращались даже на миг: кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то спускался, кто-то поднимался. Натурщиц приводили и тут же уводили. Сесть, значит, получит нагоняй от хозяйки, которая, будто генерал расхаживала вперёд и назад и, отдавая команды «налево, направо, марш!», муштровала своё войско перед решающим показом. После такой суеты натурщицы могли чесами стоять без движения.

Когда Лазарь (вместе с конём) въехал в лавку. Хозяйка проголосила:

- У-ля-ля!! – И вдогонку добавила – Галопом марш!!

Конь любил подурачиться и, не обращая внимания на ничтожное полезное пространство, загрохотал по половицам. Лазарь, привыкший к бегу рысцой, не смог поймать ритмичность нового бега коня. Поэтому, после незначительных попыток удержаться, пришлось падать к ногам хозяйки.

- У-ля-ля!! – крикнула хозяйка. – Вставай, вставай мальчик!

Лазарь вскочил и засуетился вокруг хозяйки.

- Мне нужна натурщица, в долг! – крикнул Лазарь.

- Бери!!

От мелькания тел у Лазаря разбежались глаза. Он скосил взгляд влево, вправо, туда и сюда. В конце концов, глаза запутались в чьей-то косе замысловатым узлом, и чтоб совсем не окосеть пришлось прикрыть веки, и надеяться на авось. Вытянув руки, Лазарь сделал шаг и тут же поймал чью-то грудь.

- Куда лезешь, занято!

Услышал он грубый мужской голос.

- Иди сюда, мой мальчик! – заискивал кто-то.

- Нет, он мой… - хихикнули в ухо.

- Мальчик… - звали отовсюду.

Вблизи заржал конь. Лазарь метнулся к коню и схватил чью-то плоть. Вокруг засмеялись. Лазарь стоял с закрытыми глазами и чувствовал чьё-то волнение; где-то рядом колотилось сердце.

- Не стоять! – кричала хозяйка. – Двигаемся…

- Тебя как зовут? – открывая глаза, спросил Лазарь.

- Николь… Я новенькая…

- Я беру тебя с собой, мне нужно сотворить скульптуру.

Возникла небольшая заминка, конь не хотел так быстро возвращаться. Ему нравился этот балаган, бесконечная суета сует. Пришлось доплачивать за срочное возвращение. Когда конь вынес ездоков на улицу, хлынул дождь как из ведра, застигнув разбойников врасплох. Вода, будто корова языком слизнула их страшные гримасы. В появившийся ручей, который торопился показать свои находки местному фонтану. Разбойники с потерянными лицами ещё долго смотрели в след убегающего коня. А утром фонтан запускал струйки приобретённых гримас в небеса, отпугивая низко летающих голубей.

Лазарь сидел на коне сзади, на расстоянии от натурщицы, и чуть-чуть дрожал, так как боковой ветер холодил тело. Конь никак не мог разобраться с аллюром и бежал то быстро, то медленно, то подпрыгивал (от радости). И тогда Лазарь съезжал впёред и прижимался к горячей спине натурщицы. Чтобы хоть как-то согреться, Лазарь обнял Николь и задрожал ещё сильнее, но это была уже другая дрожь.

В мастерской было всё готово. Пока натурщица раздевалась, Лазарь готовил материал. Гипс, мраморный порошок, связующее вещество, различные формы, специальная вода.

«Должно получиться», - думал Лазарь у неё великолепная фигура.

- Ложись! - приказал Лазарь.

Николь залезла в форму, придав своему телу искусственный вид, и замерла.

- Замри! – выливая раствор гипса, приказал Лазарь.

Потом шёл неописуемый технологический процесс, тем более он держался в секрете, сотворения скульптуры.

Утром учитель вошёл в зал. Лазарь стоял рядом со скульптурой, которая была накрыта тонкой тканью.

- Ну, показывай, - сказал Учитель.

Лазарь скинул ткань.

…Пройдя ещё круг, учитель остановился и, сфокусировав взор на приемлемом положении, прикоснулся к скульптуре. Ученик, который с замиранием сердца трепетал в стороне, глубоко вздохнул.

- Она великолепна… - сказал учитель.

Их взгляды встретились, и учителю показалась, что скульптура моргнула.

ГОЛЫЕ ЗЕМЛЕКОПЫ

Души встречаются на губах возлюбленных

П. Шелли

- Скажите, а вы знаете кто такой голый землекоп?

- Простите, что вы сказали?

- М-м-м, я спросил, как пройти к землекопу?

- Меня спросили?

- Вас.

- Простите, а кто вы такой, чтобы меня спрашивать?

- Я хочу посадить дерево, а потом про это написать.

- Так вы писатель-натуралист?!

- Не совсем так…

- Ну ладно, не скромничайте, мне это так интересно, ведь я читатель с многолетним стажем. Так сказать, фанат всего, что связано с натурализмом. Потом я люблю беседовать в натуре. И так вам нужен землекоп?

- Да. Три землекопа. Правда, те средства, которые у меня есть. Хватает только на два с половиной.

- Что один из них выходит инвалид?

- Да.

- А вы правильно рассчитали? Если я не ошибаюсь эта задача средней школы.

- Вот взгляните, правда, у меня почерк хромает.

- Ничего, я разберусь. Так. Два пишем, три в уме, минус ваши деньги. Действительно получается два с половиной землекопа. Такую бригаду будет трудно найти. Скажите, а почему у вас в задаче такой объём земли.

- Я хочу посадить баобаб.

- Похвально. Руками посадить баобаб. И никакой техники, это так натуралистично. А потом про это написать рассказ.

- Да.

- А может наоборот, сначала написать, а затем посадить. У вас уже будет план действия, так намного легче. Только меньше голого текста, этих банальных диалогов, больше натуралистских описаний. Так сказать, стремитесь быть ближе к природе.

- Последнее время я живу в лесу.

- Что совсем один?

- Когда сгорел дом, от меня ушла жена с сыном. Так я остался один.

- А сына как зовут?

- Пока никак. Он ещё не родился. Жена беременная, носит в утробе моего мальчика. Ему всего пять месяцев.

- Тогда причём здесь баобаб?

- Я хотел сделать ей подарок. Представьте, вы вышли из дома, а перед вами растёт баобаб.

- Сейчас представлю. Так. Секунду. Здорово. Вы молодец. Я никогда бы не решился посадить баобаб.

- Спасибо.

- Ну-ну, не раскисайте, она вернётся. Обязательно вернётся.

Она ушла на рассвете, после долгой паузы, когда они проспали всю ночь, не видя снов, словно чужие - отдельно друг от друга. Поверхность земли ещё долго сохраняла отпечатки её следов 38 размера. Следы от босых ног на мокрой от росы траве; пока не высушит солнце. Когда обувь не совсем удобна, лучше идти босиком. Для неё подобрать стильную, удобную обувь всегда было неразрешимой проблемой. Если взять удобные туфли, то они оказывались не стильные, а если примерить стильные, то всё время приходилось терпеть, отдалённую почти душевную боль. Она долго терпела, 730 дней и ночей, постоянно находясь в ожидании, что его инфантильная сущность, благодаря её терпению, измениться.

Пройдя первые сто метров, поверхность земли начала чуть-чуть пружинить в такт её походки. На каждом шагу, словно окаменевшие ужата росли простые Гроздовники. Боясь быть раздавленными, они немного ёжились и тяжело дышали, так как могли совершенно исчезнуть из Красной книги редких цветов. Впрочем, выбранный ею кокетливый, но правильный шаг был совсем не опасен.

Она остановилась и взглянула на часы. 7:00. Для кого-то начало рабочего дня. В это время (сию секунду) под землей колония голых землекопов, не очень симпатичных, но состоявших постоянно в родстве грызунов, обсудив все за и против, при двух воздержавшихся и одной со своим мнением, приступила к рытью очередного туннеля. Первым воздержавшимся был грызун-малолетка Бзик, который считал, что нужно рыть туннель не к сгоревшему дому, где жили странные люди, а к озеру. Вторым кто сомневался и не поднял лапы, был его товарищ Глюк, мечтавший выкопать огромный шарообразный котлован, чтобы затем влить в него кислород. Свою мечту посадить в виртуальный котлован брата баобаб, озвучила младшая сестра Бзика Желле. Её дружно подняли на смех; дольше всех смеялся Бзик. Голые землекопы не знали, что такое баобаб, не знала и Желле. Она только слышала, что человек, живущий у сгоревшего дома ради любви к своей жене, решил посадить баобаб. Покрутив пальцем у виска брата, Желле назвала сородичей упёртыми тугодумами и что она, в конце концов, добьётся своего. Колония смотрела на выходки детей, естественно, сквозь пальцы. Бзик, Глюк, Желле да и другие малолетки ещё не достигли совершеннолетия, поэтому их голос фактически не имел веса. Потом у голых землекопов имелся чёткий план. Они нашли потерянную человеком схему метрополитена, которая из-за хитроумных выкрутасов произвела на всех сильное впечатление. Если можно рыть придурковато одним, то почему нельзя таким же образом рыть другим.

- Хи-хи-хи…

- Что с вами?

- Голые землекопы, смешное словосочетание. Этакий землекоп нудист, всё время роющий, например, могилу. Я недавно хоронил тёщу, так эти землекопы были в стельку пьяны. Еле выкопали яму и закопали. Сейчас я представил их голыми, и мне стало не по себе.

- Вы любили её?

- Тёщу?

- Да.

- Она была моим другом. Мы вместе смотрели футбол, пили пиво, играли в Дартс, Бочу. Она почти всегда выигрывала, у неё был заразительный смех. Ох, когда её вспоминаю, всегда накатывают слёзы. Вы лучше продолжайте свой рассказ о голых землекопов, о баобабе, о Желле…

Он почувствовал, что она ушла, и хотел окликнуть, но вырвавшийся голос прилип к пелене тумана, будто муха к липучке. Надо сказать, у него был высокий, пробивной, потрясающий фальцет. Он долгое время солировал в рок-группе, исполняя на танцах чужие песни. Однажды во время выступления он впервые сам объявил белый танец, обычно это делал кто-то другой. Не успели прозвенеть первые аккорды, как от стены отделился силуэт. К нему, стоящему на сцене, подошла хрупкая девушка. Это была она – его судьба. Возможно, поэтому он чувствовал, что не в силах отказать. Медленный танец сблизил их настолько, что сердца забились в унисон, а когда, будто два одиноких ручья соединились дыхания, каждый ощутил сущность того, кого полюбил. Отзвучала музыка, она оторвалась от него, как отрывается комета от звезды, оставив на фоне яркой вспышки чуть различимый хрупкий силуэт.

И вот теперь много дней спустя, он снова протягивал руку к этому уходящему силуэту. Он пытался её удержать, но не мог, потому что всё ещё спал. Тогда, чтобы прогнать сон, он стал бить себя по небритым щекам, бить до тех пор, пока не проснулся.

Открыв глаза, он увидел перед собой троих идеально одетых мужчин с тросточками, которые сидели в инвалидных креслах.

- Доброе утро, - снимая шляпу, сказал один из них. – Мы землекопы. Укажите, где рыть котлован?

- Как же вы будете рыть? – спросил он. – Вы же…

- А это, - кладя трость на инвалидное кресло, сказал другой землекоп. – Не волнуйтесь, инвалид среди нас один. Это мы из солидарности, чтобы не так обидно было нашему другу. Так что, не волнуйтесь, выкопаем в срок.

- Извините меня, - смутился он, - на земляные работы у меня не хватило денег, пришлось резать по живому. Я виноват, ещё раз извините.

- Не извиняйтесь, - улыбаясь, сказал третий землекоп, - Вы не виноваты. Наш друг инвалид с детства.

- Правда?

- Да. Давайте начинать у нас времени в обрез, - сказали они хором. - Скоро вертолётом доставят ваш баобаб. Мы готовы приступить, только одно условие.

- Какое?

- Нам нужна ширма. У нас идеальные костюмы, чтобы не запачкаться, мы, когда роем всегда раздеваемся догола.

Она стояла и ждала пока улетучиться туман. Подул ветер, туман рассеялся и до неё долетел его встревоженный голос, который умолял, «вернись». Сделав полушаг, она замерла; в утробе матери шевелился ребёнок. Он монотонно постукивал ножкой в её пустой желудок, прося хоть немного еды. У неё было яблоко. Она начала с жадностью есть, чтобы быстрее удовлетворить желание ребёнка. Когда её сын успокоился, она могла идти дальше, но пелена из накрахмаленных белых простыней преградило ей дорогу.

- Что это? – спросила она.

- Это? – спросил кто-то.

- Ой! – вскрикнула она. – Кто вы?!

- Извините нас, - ответили ей. - Мы землекопы.

Она оглянулась и увидела перед собой троих идеально одетых мужчин с тросточками, которые сидели в инвалидных креслах.

- Ещё раз извините, но чтобы выкопать котлован мы должны раздеться догола.

- Хи-хи-хи. Так вы голые землекопы, - засмеялась она.

- Да, - немного обиделись они. - Мы голые землекопы.

- Здесь выкопать котлован! – удивилась она. - Для чего?

- Человек, живущий у сгоревшего дома, решил посадить баобаб.

Давайте вспомним, как Желле называла своих сородичей. Правильно, упёртыми тугодумами. Как и все дети Желле имела сходство (не только внешнее) с родителями, то есть упрямство имело место, но тугодумкой она никогда не была, скорее наоборот. Поэтому, подговорив своих друзей-малолеток, Желле решила всё-таки осуществить свою мечту, как можно быстрее выкопать котлован, чтобы помочь человеку посадить баобаб.

Раздевшись, трое голых землекопов, копая сверху вниз, приступили к земляным работам. Навстречу им, снизу вверх, руководимая Желле бригада других голых землекопов, тоже принялась копать. Через несколько часов верхние и нижние голые землекопы встретились и объединились.

- Извините, мне пора.

- Уже уходите? А как же мой рассказ?

- Извините, меня ждут. Я только хотел спросить, у вас есть её фотография.

- Сейчас. Секундочку. Покажу. Вот. Пожалуйста.

- Что это?

- Это. Баобаб. А вот здесь мы, видите три точки. Это я, это она, а это - наш сын.

- Вы!! Вы ненормальный! Своим баобабом уже достали. Я же просил показать её фотографию. Идиот!

- Сами вы! Баобаб…

ВОРОНЁНЫЕ ЧАСЫ БЕЗ ПЕРЕВОДА

Время неподвижно, как берег: нам кажется, что оно бежит, а, напротив, проходим мы

П. Буаст

Часы пробили ровно в одиннадцать, указывая на то, что пора угомониться. За пять минут до этого, Андрей, переводчик со скромным окладом, обойдя владения своей квартиры, остался доволен, тем, что заведённый им порядок соблюдается неукоснительно. Для удовлетворения самолюбия вечерний обход Андрей всегда начинал с детской. Дети, а их у него было двое – мальчик и девочка, как он собственно и заказывал жене поздней осенью, когда цены на продукты летели вниз. Так вот, они устраивали такой кавардак, что горничная, работая с чистой совестью, не успевала наводить чистоту. Это вынуждало Андрея в очередной раз не платить ей жалованье. Стоило ему появиться, как дети тут же высовывали языки. Цвет показанных языков совпадал с образцом языка здорового ребёнка, который лежал у Андрея в кармане (в виде вырезки из умного журнала), поэтому заботливому отцу приходилось раскошелиться на очередное обещание. Данное обещание было ценнее других обещаний, поэтому дети, без колебаний, прятали его в коробку из-под конфет, к другим не менее ценным обещаниям. Андрей укладывал детей валетом, чтобы не мешали друг другу спать, напомнив, что завтра необходимо свинячить как нельзя лучше.

Напротив детской располагалась родительская комната, в которой кроме его родителей жили родители жены. Из-за отвратительного запаха Андрей редко к ним заглядывал; он в основном подглядывал через замочную скважину, в которой по вечерам торчал ключ. Предки разводили для продажи мух, весь день, трудясь посменно, так как список заказов рос, будто на дрожжах. Последняя время в городе из всех популярных диет, - диета «испорти соседу аппетит» имела грандиозный успех, и шла на ура. Просто-напросто, чтобы похудеть во время еды сосед соседу подбрасывал в еду живую муху. При виде отвратительного насекомого, которое жужжало в тарелке, беднягу выворачивало наизнанку. Полные люди быстро худели, а неполные сохраняли жизненный тонус, что тоже не плохо. Предки, хотя и были заядлыми атеистами, но жили, душа в душу, редко ссорясь, главным образом из-за питания мух. Женщины предпочитали кормить насекомых клубничным вареньем, мужчины – абрикосовым. От этих конфликтов у Андрея прогрессировал сахарный диабет, потому что спор обычно переходил в ссору, а ссора заканчивалась метанием друг в друга банок с вареньем. После чего в доме становилось слишком сладко, и Андрей со сладкой улыбкой попадал, - куда? Верно. В спальню горничной. Попасть в свою спальню, где находилась, разумеется, жена, миную спальню горничной, Андрей никак не мог. Спальня горничной располагалась в походной комнате; её сюда, в приказном порядке, вселили предки, потому что последнюю отдельную жилплощадь занимали опарыши. Комната была маленькая, плохо освещенная, да и кровать, к сожалению Андрея, стояла на проходе, а в кровати, словно на боевом посту, лежала горничная. Поэтому к жене Андрей чаще всего приходил сексуально разогретым. Подозрения жены верный муж как всегда гасил пылающей страстью.

Часы снова пробили, но уже двенадцать, настоятельно рекомендуя всем полуночникам, спать. Находясь на пике сексуального наслаждения, жена была категорически несогласная. Ей мешали часы. Женская рука машинально потянулась к ним. Ощущая что-то нехорошее, часы, словно живые, учащённо забились, и, описав в воздухе дугу, исчезли в ночи. Ворона, всё это время сидевшая на дубе и наблюдавшая, как неуклюже совокупляются люди, в сердцах плюнула. Часы описали ещё одну дугу и, как нельзя, кстати, зацепились за ветку. Ворона, жившая несколько лет у часовщика и понимавшая толк в таких механизмах, приблизилась. «Тик-так, - подумала ворона и принялась выклёвывать внутренности часов».

***

Андрей открыл глаза. В утреннем свете он увидел горничную, которая в пеньюаре жены накладывала макияж. Мужчины в таких случаях фальшиво удивляются и, как правило, открывают рот. Андрей открыл рот, но сказанных слов не услышал. Затем непроизвольно схватился за голову, потому что волосы встали дыбом. Горничная, сидящая в вполоборота, повернула голову и, оказалось, что это никакая не горничная, а совсем незнакомая чужая женщина. Незнакомка улыбнулась и что-то сказала. Андрей, владеющий семью иностранными языками, от досады прикусил язык. Он не понял, что именно сказала женщина. «Это сон, - подумал он. – Сейчас прозвонит будильник и всё кончиться». Для верности раздражённый переводчик больно ущипнул себя за ягодицу. Но сон, если это был сон, не исчезал. За дверью зазвонил телефон; незнакомка вышла. Андрей бросился к шкафу, чтобы одеться, роль любовника его мало привлекала. Впопыхах, хватая брюки, рубашку, пиджак, Андрей не замечал, что надевает вещи с чужого плеча. «Куда же я бегу из своей квартиры?» - промелькнула в голове. Называть вещи своими именами Андрей боялся, потому что вещи, которые его окружали, принадлежали другим людям. Отворилась дверь вошла незнакомка в сопровождение мужчины. Андрей стоял как мраморная статуя. Мужчина что-то сказал доброжелательным сладким голосом. Переводчик опять ничего не понял, что именно хотят от него. Незнакомец протянул руку, как знак примирения. Андрей в ответ сжал кулак и, не думая о последствиях, врезал незнакомцу в челюсть. Женщина закричала. Андрей, заслоняя лицо локтем, словно опасаясь получить ответный удар, побежал напролом. Так, незаметно для читателя, он очутился на улице. Чуть-чуть отдышавшись, Андрей побрёл куда-нибудь, только бы подальше, чтобы спокойно собрать разлетевшиеся мысли. В голове гуляла пустота, как в обезвоженном колодце. Андрей взглянул на зеркальную витрину, и первая мысль вернулась сама собой. "Я это или не я, - рассматривая своё отражения, подумал он. – Если это не я, то кого я вижу?» За спиной кто-то остановился и что-то спросил. Андрей резко повернулся, потому что опять услышал набор непонятных слов. Почти вплотную, держа в руке сигарету, на него смотрел тот самый мужчина, которого Андрей ударил по лицу.

- Вы меня извините, - немного смутившись, сказал Андрей. – Я не хотел. Всё случилось спонтанно. Поверьте, я не трогал вашу женщину.

Собеседник, молча, показал сигарету.

- А-а-а, вам прикурить! – запуская руку в брюки, воскликнул Андрей. – Сейчас.

Порывшись в кармане, Андрей протянул незнакомцу ладонь, на которой лежало что-то красное. От отвращения переводчика передернуло, потому что он готов был увидеть что угодно, только не язык человека. Когда-то этот орган речи был хорошо подвешен, мог наговорить кучу слов, восклицаний и междометий. Хотелось бы знать, какое хорошее слово слетело с этого языка в последний раз? Возможно это слово «мир» или «часы». Андрей вдруг вспомнил про часы, которые выбросила жена.

Мужчина взял язык за кончик, словно мелкую рыбёшку и, убедившись, что костей в нём действительно нет, спрятал за пазуху. Затем достал зажигалку и, демонстративно прикурив, выпустил в лицо переводчика струйку дыма. У Андрея помутнело в глазах, а когда дым рассеялся, незнакомца и след простыл.

«Шизофрения, - наконец додумался Андрей. – Я, кажется, сошёл с ума. Держите меня, я – сумасшедший!»

Андрей уже хотел по-дурацки рассмеяться, но внимание сфокусировалось на двух собеседниках, которые, не замечая Андрея, мирно разводили беседу. Причём, один из них чётко сказал:

- У меня есть замечательные часы…

Переводчик налетел на них словно коршун.

- Что вы сейчас сказали?! – закричал Андрей.

Собеседники испуганно переглянулись.

- Повторите! Умоляю!

Андрея затрясло. Почувствовав электрический разряд, переводчик зашатался, словно пьяный и, хватая руками воздух, завалился на теплый асфальт.

***

В полуподвальное помещение с тремя раскосыми оконцами и сдвижной решёткой вместо двери, над которой висел циферблат без стрелок, как указатель того, что работа видёться без перерыва, стояла небольшая очередь. Приём осуществлялся строго по времени и списку, поэтому сама очередь была некстати. Возможно, ажиотаж проистекал из-за важности события, или из-за убеждения, что терпение преодолевать в кругу единомышленников легче, чем в окружении собственных мыслей. Как часто случается в очередях, кто-нибудь да опаздывал, вызывая, естественное возмущение толпы. Но взрыв отрицательных эмоций, как правило, быстро угасал, когда опоздавший находил веские аргументы. Так вот, когда очередь продвинулась на одного опоздавшего посетителя, не вовремя пришёл другой, вернее другая, потому что это была женщина: красивая полнотелая блондинка. Очередь с досады взвыла, требуя от блондинки убийственной причины.

- У этих сук, в меню меньше мух, чем положено! – указывая на ресторан, крикнула она.

- Ну и что?! – возмутился кто-то.

- Как что?! Из-за этого я медленно худею! А как я могу рассчитать верную скорость движения, если вес плавает, А-а-а? Вот поэтому и опаздываю.

- Диета с мухами полный бред, выбирали бы что-нибудь оригинальнее, - высказалась худощавая девица.

- А мне нравиться диета «испорти соседу аппетит». Сейчас весь «гламур» на неё подсел.

- Раньше нужно выходить, только и всего! – убеждал окружающих мальчик.

- Ещё чего, я фотомодель! – гордо парировала блондинка. – У меня каждый день расписан по минутам.

- А вы не пробовали на машине? – спросил тучный мужчина, который был вполне доволен своим весом.

- Что я, дура в пробках стоять…

Из полуподвала раздался звонок, приглашая следующего, по очереди. Блондинка оценивающе взглянула на окружающих и, не слыша больше ничьих возражений, устремилась по лестнице вниз.

Часовщик, с внешностью врача травматолога в белом халате, сидел за круглым столом, освещённый конусом яркого света, и со знанием дела ковырялся во внутренностях какой-то птицы. На столе в беспорядке валялись детали часовых механизмов, инструмент, ватные палочки. А перед ним в клетках неподвижно сидели несколько готовых ворон; часовых изделий для продажи.

- Вам какие часы, живые или чучело? – продолжая мастерить, спросил часовщик.

Блондинка обиделась: во-первых, её не оценили, во-вторых, даже не предложили присесть, в-третьих, часы это подарок любимому, а что предпочитал её плейбой фотомодель не догадывалась.

- Чучело, - неуверенно сказала она. - Живая ведь будет всё время каркать.

- Как я вам настрою, так и будет. А каркать она не будет. Хотя по желанию, может и каркать.

Одна из ворон не выдержала и громко каркнула.

-Тихо ты… - сказал часовщик. – Вырублю…

- Я хочу сделать подарок, - удивившись, как каркает ворона, сказала блондинка.

- Тогда, даже не думайте, берите живую ворону. Потом живая - дешевле. Будете её кормить, а она вам взамен, «тик-так», точное время.

- Хочу вот эту, которая так красиво каркает.

- К сожалению, эта ворона продана. Потом это чучело – зачем оно вам?

- А, давайте любую. Вы мне всю голову заморочили. Только настройте, чтоб каркала.

- Сколько раз?

- М-м-м, пять. Нет, лучше семь. До, ре, ми, фа, соля, ля, си-и-и, - протянула блондинка.

- Кошка села на такси, - срифмовал часовщик.

Потом он достал из ящика камертон и, проверив у себя слух: вначале левого, затем правого уха, настроил ворону на нужный лад.

Блондинка расплатилась, прибавила 10% на чай, и довольная вышла из мастерской.

***

До потери сознания Андрей хорошо представлял своё бытие, потом случилось затмение, и вот, сознание вернулось, но оно уже не могло определить бытие. Он лежал и смотрел в звёздное небо. Его ничто не волновало, потому что он сам был «ничто». Ему не куда было идти. Оставалась ждать, пока звёздное небо вольётся в него полностью. И он утопит себя в бесконечности. Уже ощущалась лёгкость; сердце отсчитывало последние секунды до старта. Тронув крону векового дуба, дунул попутный ветерок. На одно дутьё дуб откупался одним листом, на два – двумя и т.д. Чтобы не затеряться, лист оказался один. Андрей уже шептал: «лечу». Но вдруг он почувствовал, что смотрит на небо одним глазом, а другой чем-то прикрыт. Случайность? Но переводчик уже не верил в случайности, потому что на листе было нацарапано «часовщик 24:00». Это было первое слово, которое переводчик непросто перевел, а переварил - от буквы «ч» до буквы «к». Сказать, что Андрей побежал, значит не сказать ничего. Он летел, и его тело, по-новому обретшее бытие, безжалостно разрывало воздух.

Часовщик на чаевые заварил себе хорошего чая. Стол был прибран. Последний экземпляр дожидался своего часа. Для вороны наступили волнительные секунды, потому что её главные стрелки уперлись в «12», а второстепенная, но не менее важная в жизни каждого, побежала на последний круг.

Андрей вбежал к часовщику, когда ворона осчастливила всех первым боем.

- Каррр!!

- Опоздал?! – задыхаясь, крикнул Андрей.

- Хотите чаю? – спросил часовщик. – Вы какое варенье предпочитаете: клубничное или абрикосовое?

- Даже не знаю, что сказать. Я не люблю сладкое.

- Вам не нужно ничего говорить. Выпьете чаю. Возьмёте свою ворону и уйдёте.

- Куда?

- Домой.

- Я опоздал. Часы пробили полночь, наступил новый день.

- Это не проблема, я переведу часы на десять минут назад. Вам хватит десяти минут?

- Да.

Андрей сел и отхлебнул чаю.

- И еще вот что: никогда не выбрасывайте часы, которые отсчитывают ваше время.

Андрей допил чай, взял клетку с вороной и, попрощавшись с часовщиком, удалился.

Власть банально экономила на электричестве, пытаясь затенить свою вечную проблему: наличие в городе нищих и проституток. Но светила луна. И в этом покрывале света город казался не реальным, а сказочным.

Переводчик без проблем отыскал нужный дом и вернулся, так сказать, к своему первоначальному положению. Пришёл. Теперь оставалось увидеть. И наконец: победить. Андрей вступил в полумрак спальни, где на кровати под прикрытием постельного белья конструкция из многоножек и многоручек вела нешуточную борьбу. Поставив на подоконник ворону, Андрей лёг рядом. Из любвеобильного океана, словно поплавок, вынырнула голова мужчины.

- О-о-о! – простонал он.

Андрей молчал.

Потом вылез тот самый мужчина, которого ударил Андрей.

- О-о-о! – словно теряя силы, пропел он.

Затем выскочила голова женщины.

- О-о-о! – с наслаждением протянула она.

Андрей был нем как рыба.

После вынесло наружу другую женскую голову и ещё чью-то головку.

Но всему приходит конец, потому что настало время вороны. Она звонко закаркала, утверждая начало нового счастливого дня. Андрей повернулся на любимый бок и в ожидание закрыл глаза.

ДОГОВОРНЯК

Тот человек не продаётся, который хоть что-нибудь стоит

Э. Севрус

Лёгкой, почти летящей походкой, когда под собой не чувствуешь земли, а лишь ощущаешь в себе положительные эмоции, которые тебя переполняют и которые хочется быстрее кому-то донести: вот так, или почти так Савва Кузьмич перемещался в пространстве. От гостиницы до стадиона, где должна состояться выездная игра его команды. Сегодня Савва Кузьмич в качестве главного тренера, а его команда в качестве победителя (об этом чуть дальше), наконец-то выполнит главную задачу на сезон: сохранение прописки в высшей футбольной лиге. Перед стадионом, а тренер торопился именно туда, он притормозил. Нельзя появляться перед инспектором матча в таком приподнятом настроении может и раскусить. Поэтому, чтобы скрыть показную радость он задержал дыхание. Кислородная недостаточность напрямую подстёгивает центральную нервную систему, словно кнут ленивого коня. Вот почему после минутной дыхательной паузы Савва Кузьмич занервничал, нахлынули сомнения, а вдруг договорный матч сорвётся? Позор. Нет, этому не бывать. Савва Кузьмич с облегчением выдохнул: радость предстоящей победы на время спряталась в укромное место, а сам тренер стал таким, каким и должен быть тренер-аутсайдер, задумчиво-грустным.

Протестировав качество поля походкой важного человека, инспектор остался невозмутим, как мраморная статуя. Оно было кочковатым, с большими проплешинами, к тому же хозяева его обильно полили. На таком поле играть категорически нельзя. Но! Накануне банковский счёт инспектора был кем-то увеличен на сумму, которая давала надежду, что инспектор эти недостатки не заметит. И он, естественно, их не заметил, хотя и промочил ноги.

Спустившись в подтрибунное помещение, Савва Кузьмич увидел инспектора матча и главного арбитра. Тренер не верил своим глазам, но пышные формы (особенно выделялась грудь) говорили о том, что его команду будет судить не мужчина, а женщина. Как потом выяснил инспектор, эта женщина на самом деле, несмотря на бальзаковский возраст, была не женщиной, а девушкой. Она работала в Верховном суде, но после небескорыстно закрытых дел, по указанию вышестоящего начальства, её отстранили, и с формулировкой «на нет и суда нет» временно командировали судить футбольные матчи. Тренер, проходя мимо, хотел спросить: «Что здесь происходит?», потому что инспектор, давая напутствия судье, активно жестикулировал руками, причём эти жесты ложились на тело судьи, в те зоны, которые все считают эротическими. Тренер открыл рот, чтобы дать совет (как лучше возбудить арбитра), но вовремя одумался и промолчал. Его могли обвинить в банальном давлении на Фемиду. Пришлось пройти мимо, в сердцах обозвать себя «слюнтяем», потому что от увиденного начался процесс слюноотделения свойственный начинающим эротоманам. Савва Кузьмич недовольно сплюнул, за что был тут же облаян уборщицей тётей Клавой, трёхэтажная ругань которой вызывала уважение у всего персонала. Наконец тренер добрался до раздевалки и увидел свою команду. В воздухе висела тишина и нотки безразличия. Савва Кузьмич показал большой палец, что означало «победа». Игроки ответили виртуальным кукишем, так как не видели зарплату уже месяцев пять. Заявить себя во весь голос команда не могла, раздевалка кишела «жучками». Хозяева тривиально подслушивали, и любое сказанное соперниками слово принималось ими всерьёз и надолго. Вот почему, чтобы больше насолить соперникам, команда гостей всегда играла в молчанку. Савва Кузьмич показал второй большой палец, что означало «ПОБЕДА» (со всеми вытекающими отсюда последствиями). Первый кто почувствовал добрые флюиды тренера, был, разумеется, капитан, авторитет которого игроки принимали слепо, без поверки и рассуждений. Мимист мог бы позавидовать капитану, так как от его мимики и жестов у команды снова возник боевой дух.

Прозвенел третий звонок (первые два в целях экономии взяли паузу). Это означало только одно: команду вызывали на поле.

Савва Кузьмич ещё раз пересчитал игроков, шлёпнул перед выходом каждого по мягкому месту (примета такая), а себя любимого погладил по головке.

Судья, а за ней противоборствующие команды, хлюпая по прокисшему полю, кое-как добежали до центра.

- Судью на мыло!! – предвкушая битву, завыли болельщики.

- А судьи кто?!! – подхватила толпа.

Воспитанная в семье интеллектуалов, и не привыкшая к такому свинству, девушка растерялась. На бровке поля маячила грозная фигура инспектора. И судье ничего не оставалось, как взять себя в руки, к тому же память подсказывала о пяти расстрельных приговорах.

- Встать, суд идёт!! – что есть мочи крикнула судья.

Крик получился таким убедительным, что все вскочили, а одному болельщику, который недавно вернулся из мест не столь отдалённых, сделалось дурно.

- Садитесь!! – крикнула вдогонку судья.

После короткого свистка судья дала отмашку; матч начался.

«С минуты на минуту должна прийти победа», - посматривая на часы, успокаивал себя Савва Кузьмич.

По обоюдному согласию его команда сию минуту забьёт мяч, а команда соперников, естественно, пропустит. Но время убегало, словно песок сквозь пальцы, а до нужного результата было как до Луны. Савва Кузьмич, возмущённый происходящим, вышел к бровке, но посмотрел не в поле, где команды месили грязь, а на тренера соперников. Инспектор, стоявший поблизости, и видя, что Савва Кузьмич мечется, не находя себе места, решил тренера-аутсайдера успокоить. «Свято место пусто не бывает», - надеялся услышать тренер. Но инспектор сказал:

- Иди на место!

Савва Кузьмич ничего не услышал, потому что болельщики запустили волну, которая накрыла весь тренерский штаб.

- Что, Что? – отряхиваясь, спросил Савва Кузьмич.

- Пенальти, вот что… - ответил инспектор.

- В чьи ворота?!

Инспектор лишь отмахнулся. Савва Кузьмич понял: всему конец. Он как приговоренной к смертной казни высоко поднял голову. Судья приготовилась отсчитать одиннадцать метров; каждый сделанный ею шаг вонзался в сердце Саввы Кузьмича, словно трёхгранный штык. Игрок разогнал лужу в другую лужу, и после того как последняя почувствовала дно, установил мяч на точку пробития. Трибуны притихли. Игрок разбежался и…

- Мазила!! – завопили одни.

- Ура!! – заголосили другие.

Савва Кузьмич был невозмутим. Но когда судья приняла решения пенальти перебить, из-за того, что вратарь показал пенальтисту непристойный жест, тренера - аутсайдера прорвало.

- Сука, продажная! – завыл Савва Кузьмич. – Как жить, кругом одно жульё?

Повторный удар был точен; так закончился первый тайм.

Савва Кузьмич спустился в подтрибунное помещение и увидел тётю Клаву, которая делала вид, что занимается половыми делами. На самом деле она поджидала Савву Кузьмича. Проходя мимо, тренер демонстративно плюнул.

«Пусть только попробует облаять», - подумал Савва Кузьмич.

Но тётя Клава не обратила на это внимание, она с любовью посмотрела на Савву Кузьмича и тихо сказала:

- Мне жалко вас, Савва Кузьмич.

- Что вы сказали?

- Мне жалко вас тренер, - повторила Тётя Клава.

- Почему жалко? Ничего не понимаю.

- Да потому что вы проиграете. Всё уже решили за вас.

- Кто решил?!

- Инспектор…

Савва Кузьмич открыл рот, чтобы возразить, но в горле пересохло, и слова застряли где-то на подходе.

- Пошли, - беря под руку тренера, сказала тётя Клава.

Савва Кузьмич не сопротивлялся. Они вошли в небольшую комнату, уборщица предусмотрительно заперла дверь.

- Наливочки выпьете?

Савва Кузьмич кивнул.

Тётя Клава быстро накрыла на стол.

- Я могу вам помочь, Савва Кузьмич. Я играю в футбольный тотализатор уже давно и с большой вероятностью знаю: кто, как сыграет. К тому же у меня ушки на макушке, человеку свойственно говорить, а я по долгу службы имею возможность слушать. То, что вы, вернее те, кто за вами стоит, заплатили инспектору, ещё не о чём не говорит. Тут игры серьёзнее, чем вы думаете. Я потом вам всё расскажу. У инспектора есть одна проблема. Он безумно любит свою жену, но у неё есть любовник. Давно есть. Но кто он, инспектор не знает. Что он только не делал, кого только не нанимал. Всё тщетно. Вот за эту новость он многое даст.

- Почему вы так думаете?

- Я не думаю, я знаю. Вы подойдёте к нему и скажете, что знаете любовника жены. Вот и всё. А потом уж просите чего вам надо…

- А вам?

- Мне... – тётя Клава засмеялась. – Я женщина одинокая, мужчинами не избалованная. Как там у поэта: «Любви все возрасты покорны»…

- Я согласен…

- Я так и думала. Только, Савва Кузьмич, не обманите, - тётя Клава снова засмеялась. - После того как инспектор согласиться на ваши условия вы мне позвоните. Вот моя визитка.

Савва Кузьмич пустился на поиски инспектора. Как он и ожидал, тот снова напутствовал судью эротическим массажем. Второй тайм судиться будет непросто, возможно, поэтому жесты инспектора казались проникновеннее. Тренер подошёл и бесцеремонно оттащил инспектора.

- Вы что себе позволяете? – возмутился инспектор.

- Я знаю любовника вашей жены, - чеканя каждое слово, сказал тренер.

- Что? А-а-а… Кто он? Я вас умоляю, скажите, кто он? Я заплачу…

- Сука, ты продажная, инспектор. Мне нужна победа, ты понимаешь, победа!

Инспектор опустился на пол и как маленький ребенок заплакал.

- Вставай! – пригрозил Савва Кузьмич. – Иди, дирижируй в мою пользу!

Второй тайм, как утверждают комментаторы, прошёл в интересной, бескомпромиссной борьбе, и победу добыл тот, кто больше этого хотел, то есть Савва Кузьмич.

…Войдя в комнату, Савва Кузьмич глубоко вздохнул; приятный запах до краёв наполнил лёгкие. Пахло цветами и нетронутой постелью.

- Клава… М-м-м… Юрьевна, - прошептал Савва Кузьмич. – Спасибо…

- Не за что… - прошептала в ответ тётя Клава и приблизилась к тренеру-победителю.

ПРО ХВОСТ

Молодые могут умереть, старые – должны

Г. Лонгфелло

За несколько минут до наступления вечера Василий, чиновник по госзакупкам, проникся ненужной спешкой. Взглянув на настенный циферблат, он в суете сует прошёлся по кабинету туда-сюда, затем поспешил сверить время с наручными часиками. Они, ориентируясь на швейцарское эталонное время, всегда показывали точно, а вот настенные, витая в провинциальных облаках, притормаживали. Разница в несколько минут расстроила его настолько, что он вынул из-за пазухи камушек и, отсчитав от стены, на глазок метров пять, прицелился. Стрелки циферблата, отделавшись лёгким испугом, ускорились (именно в них метил Василий), но разница в несколько минут всё равно сохранилась, так как эти часы были из глубинки, где, собственно, и родился Василий. Часы с разницей в несколько минут, чтоб не забывал родовые корни, ему подарила бабуся (так он её называл). К ней, собственно, чиновник и поторапливался.

Ручные часики, заведённые на вечер, приметно свистнули, напомнив Василию о деньгах, которые необходимо было захватить. Циферблат же, не умеющий свистеть, в знак протеста, произвёл скрежет шестерёнками, похожий на кашель заядлого курильщика.

Так как рабочий день, так или иначе, закончился, Василий передумал бросаться камушками. Выйдя из кабинета, он сунул камушек обратно за пазуху.

Приёмная была пуста. Лишь на диванах, где сидели посетители, от ягодиц остались специфические разнокалиберные вмятины.

Увидев у секретарши на столе табличку «Ушла в ясли за ребёнком», чиновника передёрнуло, так как её ребёнок пака не родился. И не должен родиться, потому что Василий требовал прервать беременность.

Грубый шантаж секретарши произвёл впечатления, левый глаз Василия бессознательно задёргался. Порывшись в ящике её стола, он кое-как нашёл приемлемую для себя табличку «Ушла на консультацию к гинекологу».

«Лучше договориться по-хорошему, - положив деньги в ящик, Василий немного успокоился, но тот, в свою очередь, не хотел закрываться, поэтому пришлось добавлять.

Чиновник уже уходил, как вдруг:

- Апчхи…

- Кто здесь?!

Василий вздрогнул и, взглянув в сторону «чиха», насторожился. За шторой кто-то прятался.

-Я…

- Кто это я?

Из-за шторы вышла невысокая, полная девушка, чуть смущённая, возможно, тем, что для неё этот разговор должен был начаться как-то по-другому.

- Меня зовут Валя, я насчёт памперсов.

- А-а-а! Я же вам всё сказал: памперсы для доярок мы уже закупили! - Василий неосознанно повысил голос. – Девушка, тема закрыта.

- Но наши памперсы дешевле, - настаивала Валя, – потом не забывайте они отечественные.

- Только не нужно обвинять меня в антипатриотизме. А качество, где? - Василий выглядел убедительно. – В закупках всё решает качество! Потом поставленную задачу: поднять производительность труда у доярок за счёт ликвидации времени на отправления естественных надобностей мы выполнили.

- Но…

- Главное для страны молоко, так что, пожалуйста, без но… - Василий направился к выходу. – Простите, рабочий день закончен, мне пора.

- Но последние испытания показали, - Валя преградила чиновнику дорогу. – Наши памперсы впитывают лучше.

- Тогда дождитесь нового тендера, - Василий заложил вираж. – Будьте терпеливее.

- Отмените сделку.

- Это невозможно.

- Я буду жаловаться.

- М-м-м, зря.

Выскочив наружу, где в февральском вечере рассыпалась ледяная, манная крупа, от которой пахло бакалеей, чиновник юркнул в проходной двор. И хотя до кладбища, где рядом жила бабуся, было рукой подать, Василий, естественно, осторожничал, поэтому и решил дать круголя. Ему мерещилось, что кто-то идёт следом.

На набережной он поймал такси, предложив водителю за конспирацию трёхкратную оплату.

Таксист многозначительно кивнул.

- Так, пока едем прямо. – У Василия был чёткий план. - Так, на следующем перекрёстке нужно показать поворот влево, а повернуть направо. На другом перекрёстке сделать всё с точностью до наоборот.

Таксиста затрясло. Он закинул голову назад и воем старой волчицы, которая зазывает молодого щенка, от досады взвыл. Затем, включив аварийку, резко затормозил.

- Что, что такое?! – ударившись лбом, Василий простонал:

- М-м-м, что вы воете, чёрт?

- Потому что вы третий нормальный пассажир, которого я не повезу.

- Вы хотите сказать: не…

- Ну что вы, - таксист грустно улыбнулся, - это я ненормальный, отказываюсь от таких бабок. Перед вами ко мне сел китаец, который попросил всю дорогу вилять из стороны в сторону. Я ни в какую. Тогда, он увеличил плату за проезд в пять раз, и предложил к тому же новенькие юани, а это валюта сейчас самая крутая.

- Тогда поехали, у меня тоже есть юани.

- Ну а как же ваши шпионские штучки?

- Никак. Поедем всё время прямо.

- Спасибо, - сказал таксист и после небольшой паузы тихо добавил:

- Писать доносы неблагодарное дело.

- Что, что?

До таксиста дошло, что он проговорился, поэтому покраснев от смущения, он, будто от зубной боли, прикрыл рот рукой и многозначительно промолчал.

Усевшись удобно, в панцирь маленького «жука», Валя продолжала следить за объектом. Такси тронулось. Включив, на всякий случай противотуманные фары, потому что туман в голове мешал сконцентрироваться, она поехала следом.

Всю дорогу Василий и таксист, мысля каждый о своём, молчали. Первый, хотя и крутился по сторонам, молчал в поиске идей, второй, прожигая взглядом одну точку, молчал, размышляя, что если юани пассажира будут мелкие и затёртые, то обязательно накатает донос на этого кривляку.

Василий первым заметил, что белые каракули дороги перестали накручиваться на колёса и застыли, словно холодец. Встречный ветер, перестав испытывать давления авто, сдулся, и перешёл на боковую. И хотя таксист по-прежнему крутил баранку, машина банально заглохла.

- Вы разве не чувствуете, что мы стоим?! – спросил Василий.

- Ещё как чувствую. – Словно подскочив на кочке, таксист сымитировал движение. – Мотор здесь всегда отрубается.

- Где здесь?!

- На городском кладбище.

- Так что вы прыгаете как кузнечик?

- Я всегда хочу проскочить это место, но моя «ласточка» всегда – фьють, и глохнет. Ничего не поделаешь, боится жмуриков.

- Кого?

- А-а-а. Покойников. – Таксист закурил. - Сменщик мой, царство ему небесное, гонял на ней как сумасшедшей. В общем, разбился он, в лепешку… Сутки пролежал в машине, пока нашли. А «ласточке», каково чувствовать это месиво? Фу-ты. Жуть.

- Ну а мне теперь, что прикажете делать, а-а-а? Пешком идти? – Василий покачал головой. – Дурдом какой-то…

- Так мы почти приехали. - Таксист снова подпрыгнул. – До вашего дома через кладбища, напрямик, минут пять - небольше. Вон туда. – Таксист (некрасиво) указал пальцем. - По дорожке.

- Да ну вас! – Василий начинал закипать. – Возьмите ваши юани и… мотайте отсюда.

- Хотите, я пойду за вами следом? – Таксист даже привстал.

- Ни в коем случае!

- Постойте, у вас нет новых банкнот?! – Таксист и так и сяк недовольно крутил деньги.

- С собой нет…

- Дайте новые!

- Где я вам возьму вам новые юани?! Всё новое у меня дома.

- Если что случиться, - таксист изобразил язвительную усмешку, - то я не виноват.

Сугробы снега, нанесённые порывами бокового ветра, придавали местности, куда незаметно вписалось городское кладбище, правильный профиль. Поэтому когда Василий боком вылез из машины, ветер, словно опытный фотограф, сделал несколько попыток правильно спрофилировать объект, так сказать, по образу и подобию. Но чётко получился только профиль лица, а всё остальное казалось расплывчатым.

Расплывчатым казался и Валин «жук». Ветер в этом месте из крупинок снега сплёл материю напоминающую тюль. «Жук» стоял в ста метрах от такси, словно в паутине - законсервированный, правда, мотор продолжал жужжать на повышенных, хоррорных тонах.

В наше время можно заразиться не только насморком, но и страхом.

Чиновник уходил под пристальным взглядом Вали. Таксист семенил вдогонку.

«Пора», - вылезая из «жука», прошептала Валя и устремилась за чиновником по горячим следам.

Бабуся стояла у окна, словно у огромного экрана, и наслаждалась ночью. На подоконнике дымилась сигарета. Она понимала, что охватить взглядом жизненное пространство уже не реально; годы брали своё, пожалуй, даже ни годы, а дни, часы, минуты. Взгляд был сосредоточен. На городском кладбище велись ночные работы, и бабуся за ними подсматривала. Хорошо когда могильную гранитную плиту меняют на дубовый православный крест.

Представьте, на вашем вечном месте, хотя «вечное» – понятие растяжимое, но всё ровно на вашем месте, ещё долго, будет выситься дубовый крест.

Дом, где жила бабуся, находился в шаговой доступности от кладбища. Поэтому Василий дошагал быстро, без задержек. Пустяковая проблема возникла уже в подъезде. Строители замостили лестничную площадку кладбищенскими плитами, на которых, естественно, проглядывали даты рождения (прихода) и смерти (ухода), вызывая у прохожих поминальные мысли, а у одежды трепет. Проходя мимо, Василий чувствовал себя не в своей тарелке, потому что пальто, словно смирительная рубашка, сковало движения, костюм зашёлся складками, ботинки предательски скрипнули, а шнурки, будто два гельминта, повели себя развязно.

На лестничной площадке, рядом с бабусиной квартирой, стоял гроб, упакованный в красочную коробку и перевязанный зачем-то красно-чёрной лентой.

Василий снял ленту и оторвал ценник, коробка приобрела вид подарочный.

Когда внук входил в бабусину квартиру, до него снизу долетело бранное эхо. Кто-то нецензурно выразился.

Оказавшись в полумраке, чиновник подумал: «Ещё жива». Вот если бы мрак заполнил комнаты, тогда конец. Незавершённость действия угадывалось во всём: полузакрытые зеркала, окно полуоткрытое, полуночный свет на дымящейся сигарете, на половину съеденный ужин.

В полутонах кровать; с трудом угадывается тело, только лица не видно.

Василий наклонился.

- У-у-у! Хи-хи-хи.

- Ах!

Василия тряхануло.

Кто-то схватил его за подмышки.

- Бабуся! Ты с ума сошла. Зачем встала?

- В туалет.

- А памперсы?

- Отправила дояркам. Хи-хи-хи. Тоже придумали, идиоты. Памперсы. В мои годы все в орденах ходили, а сейчас в памперсах. – Бабуся снова засмеялась и полезла под одеяло. - Почему опоздал? Что опять хвост?

- М-м-м. Нет.

- Врешь…

- М-м-м, Да нет.

- Ну ладно, рассказывай сказку. – Бабусины глаза замерли. – Только не начинай с «жили-были».

Он хорошо помнил её сказки рассказанные ночью. Помнил всё: заботу, ласку, воспитание. Если бы не она, кем бы он стал? Это она сделала из него ЧЕЛОВЕКА.

- Ну чего молчишь? Рассказывай…

- Кх-кх-кх. – Василий уселся в кресло. – М-м-м…

Ничем не примечательный февральский вечер отметился лишь коротким ливнем, который, ударившись о землю, был быстро заморожен. Мороз к вечеру, естественно, крепчал. Поэтому зима запечатлелась внешне точно, но идейно не осмыслила изображенной действительности.

Глазурованные деревья, будто…

- Какие деревья? – спросила бабуся.

- Глазурованные. Ну, словно в глазури.

- А-а-а, дальше.

Глазурованные деревья, будто хрустальные, смотрелись как никогда красиво, но нежизнеспособно. Остроконечные застывшие брызги резали по живому, заставляя четвероногих друзей страдать. Наступило время гололёда. На спусках, мигая друг другу аварийными огнями, беспорядочно громоздились автомобили. Прохожие беспорядочно скользили и падали. Этот хаос вызывал усмешки у пьющих пиво отморозков.

- У кого? – снова спросила бабуся.

- У отморозков. Ну, дети замёрзли.

- А-а-а, дальше.

В одном из кинотеатров подходил к концу малобюджетный фильм, возможно, поэтому зрителей в зале становилось всё меньше и меньше. В центре зияла огромная плешь. В первых рядах дремали старушки - божий одуванчик - а верхние ряды, как обычно, были заняты сексуальноактивной молодёжью.

Ближе к краю, с позиции стороннего наблюдателя, смотрел кино обычный обыватель. Пока далекий от пенсионеров, но уже не близкий к сексуальноактивной молодежи, принимающий свой возраст за чистую монету. Он уже хотел встать и идти в кассу, чтобы вернуть билет и получить обратно хоть какую-то монету, но его опередили. Зрительница, сидевшая рядом, встала и, наступив соседу на ногу, сделала короткий шажок к выходу.

- Нельзя ли осторожнее? – попросил он.

- Извините, - сказала незнакомка и, протянув руку, представилась:

- Светлана.

- Её звали Валя, - прервала бабуся.

- Валя?

- Да. Валя

- Ну, почему Валя?

- Я так хочу.

- Хорошо, пусть будет Валя.

- Извините, - сказала незнакомка и, протянув руку, представилась: - Валя.

- М-м-м, Сергей, - немного пристав ответил рукопожатием сосед.

- А его звали Василий. – Голос бабуси звучал, словно с того света. – Не спорь со мной…

- Ладно, ты только не нервничай. - Заелозив в кресле, Василий продолжил:

- Чепуха, а не фильм, - сказала Светлана.

- Валя!

- Бабусь, извини, конечно, Валя.

- Чепуха, а не фильм, - сказала Валя.

Успев оценить её красивую фигуру, Василий пожал плечами.

- По-моему, Валя была небольшого роста и полная. – Настаивала Бабуся. – Так ведь?

Зрелый внук начал раздражаться.

Василий пожал плечами, успев оценить небольшой рост и полнотелую фигуру противоположного пола.

- А я иду в кассу, - сказала Валя.

- А я остаюсь, - сказал Василий.

Сказочник зачем-то привстал, возможно, затем, чтобы произнести судьбоносную фразу.

Василий уверенно сел на место…

- Почувствовав в области копчика дискомфорт. – Бабуся хихикнула. – Потом он рукой ощупал кресло. И снова сел. Но ему мешало что-то продолговатокруглое. Это был хвост. Тут и сказочке конец, а кто слушал молодец…

Василий плюхнулся в кресло, действительно почувствовав в области копчика дискомфорт. Затем он ощупал кресло. И снова сел на что-то продолговатокруглое.

- М-м-м, - промычал Василий, стирая со лба капельки пота.

- Что с тобой? – спросила бабуся.

- Такое впечатление, что у меня…

- Хвост! – бабуся прыснула.

- Перестань! – разгоняя застоявшийся воздух, Василий прошёлся туда-сюда. – Не смей коверкать мою сказку, слышишь?!

На комнату обрушился поток тишины; в одно мгновение разлился океан безмолвия. Остановилось время, застыл язычок свечи, исчезли полутона, опустилась завеса мрака…

- Бабуся, - позвал Василий и не услышал сказанных слов. – Бабуся…

В дверь позвонили.

Василий чувствовал, что пришли люди, которых он знал, чувствовал как пёс, который при приближении своих всегда виляет хвостом.

Не осознавая суть происходящего, Василий открыл дверь.

На пороге обсыпанные снежной крупой стояли Валя и таксист.

- Бабуся умерла, - прошептал Василий.

Валя протянула Василию мобильный телефон.

- Кто это? – спросил Василий в трубку. – Василий вас внимательно слушает.

- Это бабуся. У меня к тебе большая просьба. Таксисту за донос отдай новые юани. Ну а с Валей заключи договор на поставку наших памперсов. Всегда поддерживай отечественных производителей. Пока…

ГИП-ГИП, УРА, КЛОУН!

Человек единственный в мире страдает так сильно, что был вынужден изобрести смех

Ф. Ницше

Четыре времени года блуждающих по кругу: вот, пожалуй, и всё, что роднило эту забытую деревню с далёкой цивилизацией. Да, ещё была школа, где дети тянулись к знаниям, поэтому захолустьем это место назвать никак нельзя. Скорее отдалённая провинция.

К ноябрю месяцу директор школы, он же по совместительству учитель, завхоз, кассир и сторож, не дожив всего сутки до круглой даты, скоропостижно скончался. Деревенский люд недоумевал: как это так? Совсем молодой человек, не болел и не жаловался, учил детей и… умер. Местный знахарь, делавший вскрытие, долго не мог установить диагноз кончины. По всем признакам внутреннего истощения директор скончался от чрезмерных обязанностей. Но знахарь склонялся к другой версии: что причина смерти - банальная зависть окружающих. В конце концов, исписав множество свидетельств о смерти, знахаря осенила гениальная мысль, что директор умер от разрыва сердца.

Осиротев от такой потери родительский комитет, озвучил призыв, в котором был всего один пункт и десять восклицательных знаков: «Бросить всё и бежать отсюда немедленно и подальше».

Общество раскололось: часть деревни поддержало комитет, другая часть предложила перенести побег на зиму, так как на носу покос. В результате спора в школе продолжило учёбу всего пять детей, остальные сели с предками на чемоданы и задумались о побеге.

И пока в мирской суете каждый был занят своим делом, на забытую деревню опустился туман и вечер. Ночь, которая прошла как обычно с экономией света. Когда наступило утро, и туман уплыл обратно на небеса, на поляне рядом с забытой деревней появился большой шатёр, похожий на палатку сказочного великана.

Но сельский люд, проходя мимо шатра, не замечал его, возможно потому, что цвет шатра - один к одному – совпадал с цветом наступившего утра.

Забудем на врёмя взрослых и вернёмся к детям, к тем, которые решили продолжить учёбу. Как мы помним, их было пятеро:

1) Юля – симпатичная старшеклассница.

2) Маша – средняя сестра Юли, ничего особенного.

3) Вася – второгодник.

4) Глеб – сильный умный парень, сын кузнеца.

5) Лев – самый младший, рыжий и веснушчатый, по кличке клоун.

В школе шёл урок и Юля на правах старшеклассницы (вместо учителя) преподавала историю, которая, собственно, подходила к концу. В класс через открытую дверь порциями залетал сквозняк осеннего месяца. И чтобы совсем не простудить себя и присутствующих Юля решила урок закончить. Она уже собиралась прикрыть дверь и записать на доске домашнее задание. Как в дверь зачем-то постучали.

- Войдите, - немного волнуясь, позвала Юля.

Вошёл мужчина средних лет и среднего роста в чёрном как сажа фраке. Сразу видно не здешний человек. Местный люд отличался высоким ростом, солидными габаритами и неопределимым возрастом. На его левом плече, словно парадный аксельбант, дремала пришпиленная белая мышь.

- Директор, уберите!.. – закричала Юля, указывая на мышь.

- Тсс! - прикладывая палец к губам, прошипел мужчина. – Она спит.

- А-а-а… - немного успокоившись, сказала Юля.

- Почему вы решили, что я директор? – подходя к Юле, спросил мужчина. – Вы почти угадали. Ну, продолжайте, у вас приятный голос.

Покойный директор, в часы своего рабочего времени, частенько заманивал девушку Юлю в свой кабинет. Впоследствии, став женщиной, Юля, словно ясновидящая навсегда усвоила привычки директоров. Он тоже частенько повторял: «Тсс».

- Все директора похожи друг на друга, - уверенно сказала Юля. – Вот вы похожи на нашего директора школы.

- Я не могу быть на него похожим, - возмутился мужчина, - я директор бродячего цирка «шапито».

- Но вы ведь ещё и завхоз, и кассир, и сторож?

- Верно, но… - согласился директор цирка, - но это же случайное совпадение.

- Поживём, увидим, - загадочно улыбаясь, сказала Юля и кокетливо пожала плечами.

Почувствовав в области сердца резкую боль, директор сморщился.

- Разрешите, я присяду, - сказал он и, не дождавшись ответа, сел за стол учителя. - Скажите: где все взрослые? – обращаясь к классу, спросил он. - Цирк готов дать представление, нужны зрители.

- Все на покосе, - подключаясь к разговору, вставил Глеб.

- М-м-м… - директор задумался. - Что такое покос?

- Косить в снопы, - добавила Маша, - это же так просто.

- Не соглашусь с вами. Косить в снобы – не так-то просто. Нужно иметь хороший интеллектуальный потенциал. По-моему, он у вас есть.

- Да есть, - важно сказала Юля, - можете не сомневаться.

Директор приоткрыл рот, чтобы ещё что-то добавить, но его перебили.

- Зачем вы мучаете животных?! Отпустите, им же больно!

Когда речь заходила о дорогих директору животных, тем более об их свободе, его внутренности вспыхивали гневом, в глазах бурлила злость; у собеседника не было шансов. Уму непостижимо, столько выброшено денег, сил и времени, чтобы добиться этого эксклюзива. Вскочив, директор в три прыжка оказался у оппонента.

- О-о-о, какой клоунский мальчик, хоть сейчас на манеж, - сдерживая ярость, процедил директор.

- Им же больно… - потупив взгляд, повторил Лев. – Отпустите…

- Им не может быть больно, мальчик. - Директор немного оттаял. - Они все, без исключения, дрессированные.

- Ему лучше не перечить.

Директор обернулся.

-Что?

Вопрос повис в воздухе, так как раздался звонок, и началась перемена.

***

В кассе с мимикой человека, который понимает толк в деньгах, сидел директор и подсчитывал прибыль. За исключением одного билета все места на сегодняшнее представление были распроданы. Ещё раз, пересчитав и аккуратно сложив в чемодан деньги, директор высунулся наружу - проветриться. Вокруг кроме сиротливо стоящего рыжего паренька – ни души.

- Эй, как тебя?.. – крикнул директор. – Подойди.

Лев подошёл. Мышь, столько лет дремавшая на плече директора, открыла глаза. Но директор этого не заметил.

- Вот, последний билет, - протягивая Льву билет, сказал директор.

- Я хотел осмотреть кулисы. Туда ведь не надо покупать билет?

- Нет, туда не надо.

- Ну, тогда я пойду.

- Подожди, я тебя провожу. Хотя… - директор махнул рукой. – Сам дойдешь. Только руками ничего не трогай.

Закрыв кассу, директор пошёл открывать представление.

Битком набитый зал, кроме одного свободного места, гудел словно улей. Всем хотелось сесть поближе, когда ещё увидишь цирк так близко. Родительский комитет как всегда сидел в первых рядах. Юля, Маша, Вася и Глеб, а также их родители тоже претендовали на первый ряд. Другие родители, те, которые решили отложить побег, с чемоданами и со своими чадами надеялись эту рядность нарушить в свою пользу. Цирк превратился в вокзал, где люд бесцельно толкался туда-сюда.

На манеже появился директор и, не обращая внимания на суету, объявил:

- Внимание! Представление начинается. Первым номером нашей программы выступает карликовый голубой слон.

Зрители тут же расселись, но вместо положенных аплодисментов наградили директора криком:

- Гип-гип, ура! Ура! А-а-а!

Открыв занавес, директор ретировался за кулисы, чтобы открыть клетку и выпустить на манеж слона. У пустой клетки (карликовый голубой слон исчез) он столкнулся со Львом.

- ??? - от удивления у директора отвисла челюсть.

- У вас левое плечо белое, - сказал Лев. - Чем-то испачкались. Давайте я вытру.

- М-м-м… - хватаясь за сердце, застонал директор. – Белая мышь, она здесь сидела… - стряхивая побелку, директор всё понял. – Мерзавец! Ты выпустил всех зверей. Я тебя задушу!

- Всё равно вам придётся вернуть все деньги. Представление отменяется…

- Деньги? Да, да, деньги… Нет, нет! Я не могу вернуть их, это уже мои деньги – все до копеечки! Что же делать? Может ты, выступишь и отработаешь эти деньги, а я тебя за это прощу. Ну, соглашайся. Тебе делать-то ничего не нужно будет, у тебя и так клоунский вид. Открывай рот до ушей, да дурачься, больше падай. А-а-а?

- Хорошо, - согласился Лев, - объявляйте мой выход.

Директор схватил мальчика за руку, чтобы тот не смылся, и потащил его на манеж. Публика скучала; представление давным-давно началось, но на манеж так никто и не вышел. Зародились акции протеста: дети развязно свистели, родители и те и другие лузгали семечки на головы родительского комитета (это они агитировали за цирк).

Когда директор появился снова, по залу прокатилась неодобрительная волна. Но после слов «уважаемая публика» все притихли.

- Уважаемая публика! – повторил директор. – По техническим причинам вместо маленького слона, выступает клоун.

Из-за спины директора вышел Лёва. Публика замерла. Лёва сделал несколько шагов к центру манежа и… шлёпнулся наземь. Кто-то засмеялся. Одинокий смех, словно петарда, полетел вверх под купол цирка. И как часто бывает, смех рассыпался фейерверком смешинок, подарив каждому зрителю цирка килограмм (больше не надо, а то заболит живот) весёлого настроения.

- Ребята, это же Лёва! – закричали Юля и Маша.

- А, по-моему, это не Лёва… - размышляли вслух Вася и Глеб.

- А кто же?

- Клоун…

- Гип-гип, ура, клоун! – закричали все.

Хохочущий зал этот клич с удовольствием подхватил.

***

Подскакивая на кочках, директор бежал вдоль реки, надеясь наткнуться на лодку. Капли пота, словно мухи щекотали ему позвоночник; своя ноша-чемодан как нестранно тянула силы.

У берега в лодке покачивался местный знахарь. На левом плече сидела его новая подруга серая мышь. По случаю знакомства знахарь надел безукоризненно белый халат. И мышь на белом выделялась необычной красотой.

- Эй, лодочник, скорей! - издалека закричал директор. - Мне нужно на тот берег!

- Вообще-то я местный знахарь, а лодочником работаю по совместительству.

- Мне всё равно, я заплачу!

- Нет, нет, только не за деньги.

- Ну, пожалуйста, - взмолился директор. – Мне очень надо.

- Вот это подходящее слово, садитесь.

Тяжело дыша, директор плюхнулся в лодку.

- Кто это? – показывая на серую мышь, спросил директор. – Она мне кого-то напоминает.

- Это моя подруга, серая мышь.

На самом деле это была та самая белая мышь. Но, получив свободу, она сменила окрас, с броского белого на незаметно серый.

- Все куда-то торопятся, бегут, - наваливаясь на вёсла, сказал знахарь. – Только что голубого слона перевёз.

- Карликового?! – хватаясь за сердце, вскрикнул директор.

- Да. - Знахарь внимательно посмотрел на директора. – Что это с вами? У вас такой предынфарктный вид.

- Сердце колит.

- А-а-а, сердце. Вы не волнуйтесь, я большой специалист по директорским сердцам.

- Правда?!

- No problem…

Content

ХВАЛЕВ Юрий Александрович
ПРОБЕЖКА ВВЫСЬ (сборник)

АВТОПОРТРЕТ БУИЁНА

ДОНОР

РАКЕТА "ВОСТОК-ЗАПАД"

БЕ-Е-Е

ХИРУРГ

ЧЕРЕП ЕРОФЕЕВА

КОПИЯ БРОДСКОГО

ПРОБЕЖКА ВВЫСЬ

ПРОДАВЕЦ МАНЕКЕНОВ

КЛЕТКА

ЗЕБРА

ЗАГОВОРЩИК

РЫБЫ И ПТИЦЫ, А МЕЖДУ НИМИ СОЛНЦЕ

СЧЁТ

ВЛЮБЛЁННЫЙ КРИТИК

СПИЧКА

ПОСЛЕДНИЙ УРОВЕНЬ

МОРДОВОРОТИКОВ

ПО-РОДСТВЕННОМУ

Я И СИДЯЩИЙ НА ТРУБЕ

ВОЗДУШНЫЙ ШАР

ШУБА-БАБА-ЛЮБА

ЛОГИКА СТРАХА

ПОДАРОК

СКУЛЬПТУРА

ГОЛЫЕ ЗЕМЛЕКОПЫ

ВОРОНЁНЫЕ ЧАСЫ БЕЗ ПЕРЕВОДА

ДОГОВОРНЯК

ПРО ХВОСТ

ГИП-ГИП, УРА, КЛОУН!