Виктор Исьемини

Дыхание осени

Часть 1

НОВЫЕ ДОРОГИ

ГЛАВА 1 Западное побережье

Шлюпка, управляемая молчаливыми гребцами, покинула акваторию велинкского порта, под плеск прибоя тихо прошла у подножия укреплений и обогнула невысокий утес. Гавань скрылась из виду, а шлюпка двинулась вдоль берега. Судно контрабандистов стояло на ночевке в бухточке неподалеку, так что встреча должна была состояться за городом.

Ингви, расположился на корме и обеими руками придерживал кадку с Древом. Ннаонна зевала, а Никлис вроде бы даже задремал. Вдруг он встрепенулся и заявил:

— Заметили нас, вон человек на горушке.

Игнви с Ннаонной поглядели, куда указывает бывший разбойник, там в самом деле можно было различить фигурку — контрабандист помахал рукой и скрылся. Гребцы, бородатые загорелые мужчины, убрали весла и замерли — оба отличались неразговорчивостью. Они ничего не объясняли — впрочем, и так понятно. У моряков все было сговорено заранее, и контрабандисты выставили на скале наблюдателя. Сейчас он спустится к судну, сообщит о прибытии пассажиров, и контрабандисты снимутся с якоря. Оставалось дождаться. Лодка покачивалась на тихой волне, гребцы помалкивали… Не прошло и четверти часа, как из-за скалы показался нос парусника.

Корабль контрабандистов отличался от неуклюжей «Одады» как скакун благородных кровей отличается от крестьянской рабочей лошадки. Мачта была выше, парус больше, а обводы корпуса гораздо изящней. Палубные надстройки имелись не только на корме, но и на баке, и, хотя трюм корабля по вместимости вряд ли уступал трюму «Одады», двигалось судно куда быстрей. Борта были выкрашены в зеленовато-серый цвет, да и парус оказался такого же оттенка. Должно быть, если глядеть издалека корабль будет сливаться с поверхностью моря, такой заметить сложнее.

— Как называется ваш корабль? — спросил Ингви, разглядывая парусник.

Гребец покосился на приятеля, тот поскреб бороду — будто раздумывал, отвечать ли, потом объявил:

— «Туман».

— «Туман», — зачем-то подтвердил первый моряк. Потом добавил, — корабль известный.

— Ничего, скоро он прославится еще больше, — посулила Ннаонна. — После того, как нас покатаете.

Бородачи переглянулись и промолчали. «Туман» приблизился к лежащей в дрейфе шлюпке, выполнил поворот, моряки уменьшили парус, и гребцы снова взялись за весла. На баке стояли шкипер и чернобородый парень — тот, что был в «Золотом якоре» и неуважительно отозвался о вампирессе. Когда лодка подгребла к борту, показались еще несколько человек. Чтобы управляться с рулем и парусом, хватило бы, наверное, пяти моряков, но экипаж был куда многочисленней, Ингви сразу насчитал восьмерых, да с ними в шлюпке пара гребцов… Разумеется, в дальнем опасном походе нужно больше матросов, мало ли в какие передряги угодит «Туман».

Когда пассажиры поднялись на палубу, оказалось, что они видели не всех — экипаж состоял из одиннадцати человек. Последний, совсем юный парнишка, как выяснилось после — родственник шкипера, его взяли в плавание, чтобы обучался семейной профессии.

К Ингви подошел шкипер и объявил:

— Ну, с прибытием. И, стало быть, меня зовут Верех, помощник мой — Койон, вы его видали.

Верех выжидающе поглядел на гостей — те должны были представиться.

— Ингви. И я хотел купить шелк.

— Шустрый… — протянул Койон. — Шелк имеем, как договорено было, только монеты сперва достань. За шелк, ну и задаток тоже пожалуй, мастер. Деньги сперва поглядим.

Демон показал горсть монет, шкиперу зрелище понравилось, после этого юнгу послали за шелком. Пока он бегал за товаром, Ингви отсчитал задаток, потом появился парнишка, протянул родичу сверток. Верех распутал бечевку, приподнял полотно, в которое был упакован драгоценный груз, и продемонстрировал пассажирам эльфийский шелк — ткань играла на солнце и блестела словно огонь. Ингви кивнул и, получив шелк, тут же завернул в него Черную Молнию — вместе с ножнами.

Моряки только покачали головами, а Койон цокнул языком, глядя, как неуважительно гость обращается с драгоценным товаром.

— Жить станете на баке, — Верех кивнул в сторону носовой надстройки. — Постарайтесь под ногами не путаться и не мешать… Ну что ж, в добрый путь!

* * *

Путники удалились в каюту, а на палубе началась обычная работа. Шкипер раздавал команды, матросы без спешки поставили парус… Ингви, шагая к баковой надстройке, ловил на себе заинтересованные взгляды, но если косился в ответ — моряки тут же отворачивались. Потом он сообразил, что больше глядят не на него, а на вампирессу. Девушка не обращала на команду никакого внимания, ей хотелось спать, поэтому, едва вошли в каюту, сразу плюхнулась на постель — тюфяк, привязанный к массивному сундуку. Зевнула и объявила:

— Ну вот, теперь наконец-то отоспимся.

Ингви швырнул в угол меч, завернутый в дорогущий шелк, и обернулся к Никлису:

— Что скажешь о команде?

— Команда как команда. В старые, слышь-ка, времена Пиритой-вор таких сразу за своих бы признал. И приличную долю назначил бы.

— Пиритой? — Ингви вспомнил старые рассказы Никлиса. — Этот ваш воровской старшина? С Северной стороны?

— Так и есть, твое демонское. Эх, канули веселые денечки, да в самый омут.

— Как? А разве с нами не веселей стало? — встрепенулась Ннаонна.

— Погоди, На. То есть, ты сказал, что эти моряки — подходящие парни для воровской работы? И с чего ты так сложно выражаешься, а?

— С кем поведешься, слышь-ка, с тем и попадешься… эх… — Никлис припомнил присказку из прежней жизни. — А эти, на «Тумане», тертые парни, точно.

— Ну, они же контрабандисты, — снова подала голос Ннаонна. — Рисковые люди. Им полагается быть тертыми.

— М-да, — Ингви потер подбородок. — Рисковые… Надеюсь, в «Золотом якоре» я произвел нужное впечатление.

— Не-а, зря вмешался. Если бы не ты с твоими вечными фокусам, я бы их…

— Нам нужно было попасть на этот корабль пассажирами, а не врагами. Потерпи, На, не буянь на борту. Вот сойдем на берег, там расслабишься.

— А где мы сойдем на берег? Через Энмар и перевалы — самый короткий путь домой.

— Нет, сойдем на берег там же, откуда ушли с Рогли. Я не хочу в Энмар. Там Самоцветы могут положить глаз на наше Древо.

— Ску-учно… Долго придется ждать. Но гляди, я буду хорошей, за это ты позволишь мне поразвлечься дома… хотя какие там развлечения! Тоска одна.

— Ну, так я это? — напомнил о себе Никлис. — Пойду, погляжу, что да как? Может, с моряками потолкую, выведаю, что у них на уме?

— А, давай, давай.

Никлис удалился.

— Ингви! — Ннаонна заговорила строгим тоном. — Ты почему такой? Легкомысленный такой? Никлис рассудительный какой, а тебе — хоть бы что! Ну чего ты улыбаешься? А? Чего?

Король потянулся и с широкой улыбкой сказал:

— Эх, На, как мне сейчас хорошо! После того, как завернул Черную Молнию в эльфийский саван, и она перестала пить ману из Древа — так славно мне! Эх, не смогу я тебе объяснить, каково это, быть между неиссякаемым источником и ненасытным поглотителем маны!

— М-да… — девушка задумалась, — действительно. Жаль, что я этого не чувствую.

— Наоборот, радуйся, что не чувствуешь. Довольно неприятные ощущения. Ну, зато теперь все в порядке, и мана из Древа истекает свободно.

Оба поглядели на кадку с растением.

— Интересно, каким оно станет, когда вырастет? — протянула вампиресса.

— А я бы хотел дождаться цветов и плодов. Предчувствую много сюрпризов!

* * *

Потом Ннаонна вспомнила, что собиралась спать. Стала вертеться на тюфяке — ей что-то мешало. Оказалось, что это ремни, прочно закрепленные на сундуке. Девушка вытянула их из-под матраса и стала разглядывать, гадая, к чему это устроено. Ингви рассказал ей сказку о принцессе на горошине.

Скрипнула дверь — возвратился Никлис.

— Это, твоя вампирская милость, так полагается спать, ремнем пристегнувшись. Не то от качки на пол грохнешься.

— Вот еще, стану я грохаться!

— Ежели, слышь-ка, на море волнение сильное, так суденышко раскачает — и грохнешься.

— Сам грохайся. — Ннаонна была нынче на редкость миролюбиво настроена, потому и огрызалась без обычного задора.

— Могу и я, — согласился Никлис, — чего бы, слышь-ка, не грохнутся, ежели завалился дрыхнуть, а ночью шторм разыгрался. Этот «Туман» — не каботажное корыто, которое вдоль берега шастает, а едва чуть ветерок — и в гавань спешит укрыться. Этот корабль в открытое море ходит, там всякие ветра случаются. Мы вот и теперь от берега удаляемся.

— Ну а что о нас говорят?

— При мне ничего не говорят, твое демонское. Только зыркают этак вот.

Никлис показал, как именно зыркают моряки, Ннаонна прыснула со смеху.

— Нечего смеяться, — строго заметил Ингви, — они на тебя еще смешней смотрели. Постарайся пореже на палубе торчать и…

— …И не вертеть тем местом, где у простых девушек, не у принцесс, находится попа, — смиренно закончила вампиресса.

— Точно. Долгая дорога, моряки в тоске, сама понимаешь.

— А тут дева, а у нее такое место, слышь-ка…

— Сам ты это место!

— А я что, я ничего, я согласный. — Сегодня все были настроены на редкость мирно, и перепалки так и не вышло. — В общем, слышь-ка, твое демонское, я стану приглядывать, как я есть начальник королевской стражи и несу службу исправно. Сперва при мне эти бородатые ничего не скажут, оно понятно. После же — где словечко, где другое, я и скумекаю, что у них на уме. Пока же «Туман» мчится от берега прочь. Мыслю так, что весь Легонт обогнут морем, и к западу от Мокрых Камней уйдут на юг.

— Ну, если у них запас воды имеется…

— Про то не могу знать. И еще, слышь-ка… груженые мы идем. Осадка низкая, и на волне остойчивы мы изрядно.

— Так оно понятно, что на продажу что-то загружено. Не монеты же везти на Архипелаг! Думаю, Верех туда за южными товарами нацелился. Если сможешь, разузнай, что за товар пользуется спросом на юге.

— Я так мыслю, товар твоему демонскому хорошо ведом. Я видел, ящик раздолбанный валялся. Должно быть, на дрова пойдут деревяхи. А ящик — тот самый, в котором из Энмара наши железки пришли.

— М-да, — заметил Ингви, — долгий же путь проделали орочьи изделия… Кстати, по-демонски это называется интеграция.

Никлис поспешно сотворил святой круг — опасался беды от страшного слова.

ГЛАВА 2 Ванетиния

Человек расхаживал по тесной комнатушке взад и вперед. Семь шагов по диагонали, поворот, семь шагов… Он спорил и размахивал руками, брызги слюны летели из перекошенного рта, запутывались в буйной нечесаной бороде, но человек не замечал. Вряд ли он понимал, что заперт в клети без окон, и что вместо двери — массивная стальная решетка, для верности укрепленная магией. Внизу решетка была снабжена оконцем, которое также запиралось снаружи. Оконце небольшое — только чтобы пролезла миска. За узником приглядывали и кормили. Он ел, когда приносили пищу, но вряд ли понимал это. Он пил из кувшина, когда чувствовал жажду, он справлял нужду, когда подпирало, так что в комнатенке стояла вонь, но узник не обращал внимания на запахи. Он был всецело поглощен спором.

В камере человек всегда оставался один, однако спору это обстоятельство не мешало, скорей наоборот — потому что обращался он к тысячам и тысячам оппонентов. Вряд ли такое количество народу поместилось бы в камере…

Призраки прошлого теснились вокруг, звали к ответу, требовали покаяния. И человек каялся, объяснял, подробно растолковывал план битвы, твердил, что не мог иначе, что послать на смерть тысячи неумелых и плохо вооруженных ополченцев — единственная возможность одержать победу… Он же победил! Победил! Он не мог иначе, не умел, не знал иного пути…

Мертвецы не желали вникать в тонкости стратегии и нюансы политической ситуации. Они твердили, что узник послал их на смерть, на смерть, на смерть. У них были дети, жены, старики родители, у них были надежды и планы на будущее. Тысячи непрожитых жизней! Тысячи тысяч не рожденных детей, внуков, правнуков — и далее, далее… Тысячи тысяч не случившихся судеб, не сложившихся счастий…

Но как же так, в тысячный раз твердил суровым судьям человек, ведь не было иного пути, ведь иначе не вышло бы… Он кричал, что сам бы с радостью умер вместе с ними, но он должен был дожить до последней атаки, он не щадил себя, он бросил вызов рыцарю, который считался первым мечом империи, и считался по праву! Узник не пожалел бы и себя ради победы, он был готов… «Мы не были готовы!» — выли призраки.

Они не желали слушать, и это заставляло подсудимого горячиться еще сильней. Человек бы вышел из себя, раздосадованный невниманием к его словам, да вот беда — он уже не мог выйти из себя, он давно пребывал в этом состоянии…

А потом… Будто белым светом залило тесную комнатенку. Это не был свет, какой позволяет ощутить зрение, свет не имел ни формы, ни яркости, ни цвета, однако от того не становился менее ослепительным. Призраки исчезли, отпрянули, растворились в белом. Многоголосый хор притих, перешел в бормотание, в невнятный шепот… Узник замер, не закончив фразы. Поднял руку, нащупывая источник света, но рука ушла в белую пустоту… Человек умолк и остановился. Случилось это в тот самый миг, когда Когер, пронзенный кинжалом Полгнома, испустил последний вздох. Когда сердце несчастного проповедника остановилось, узник вспомнил себя. Он вспомнил собственное имя, возраст и титулы… Он огляделся и впервые за многие месяцы увидел стены и решетки, между которых метался все это время. Он видел, но не понимал, почему он здесь и к чему все это. Он ощутил вонь, почувствовал, что ветхие лохмотья противно липнут к телу, он услышал гулкую тишину — вместо многоголосого воя беспощадных призраков. Тишина стиснула череп, ударила, словно гномий молот, пронзила уши — острая, словно эльфийская стрела, и тяжелая, как поступь тролля.

Стены и решетки закружились перед меркнущим взором Ок-Икерна, узник медленно-медленно опустился на колени, уронил руки… потом завалился на бок и растянулся на грязном полу тесной камеры в подвале Валлахала, древнего дворца императоров…

* * *

А наверху, в светлых палатах императрица Санелана собрала совет. Увы, группа придворных, приглашенных ею, была жалкой пародией на советы императора Элевзиля. Большая часть старых сановников, составлявших ближайшее окружение покойного, ныне покинули этот Мир либо отошли от дел. Алекиану удалось в прошлом году составить совет из людей, хоть сколько-нибудь пригодных к управлению империей. Пусть они уступали опытом прежнему поколению царедворцев, но все же имели представление о делах, которые вершит совет его величества. Ныне же сам Алекиан находился в западном походе, молодые сановники вроде сэра Войса, отправились с императором, даже Коклос — и тот отсутствовал; архиепископ Мунт пропадал на севере, где шла война за Феллиост, а новый капитан Роккорт ок-Линвер находился на восточной границе.

Именно вести, дошедшие с востока, и послужили причиной нынешнего совета. Гонца с официальным докладом маршал не прислал, однако сотни латников, разбежавшихся с поля несчастной битвы, уже разнесли весть о поражении имперского войска. Эти люди всячески преувеличивали силы некромантов и раздували масштабы разгрома — многие твердили, будто они и есть единственные уцелевшие… На самом деле большая часть воинов ок-Линвера уцелела, но беглецам нужно было оправдать собственную трусость, и они врали напропалую. Слухи расходились, будто круги в стоячей воде, вот они достигли столицы, Санелане доложили, и она решила созвать совет, поскольку не знала, как ей поступить в этой ситуации. Хотя гонцов никто не прислал, слухи были слишком сильны, чтоб не придать им значения вовсе.

Санелана медленно и негромко описывала причины, по которым созваны вельможи, и поочередно разглядела постные лица — все зря. За длинным столом расположились титулованные бездарности. Люди, не пригодные ни к какой службе, но слишком знатные, чтобы пренебречь ими. Когда глаза ее величества останавливались на очередном участнике совета, тот немедленно менял позу и всем видом старался изобразить заинтересованность и живейшее внимание, но глаза оставались пустыми.

Взгляд Санеланы скользил по пустым бездумным лицам… Кенперт Вортинский — вот единственный здравомыслящий и осведомленный среди толпы болванов. На Кенперта в конце концов и уставилась императрица.

— Итак, господа, кто желает дать совет? Я — женщина, я ничего не смыслю в делах войны и магии. Кто из вас сумеет объяснить мне, как быть? Сэр Кенперт?

— Прошу прощения, ваше императорское величество, — рыцарь привстал и поклонился, — полагаю, прежде чем мы получим достоверные известия, не следует предпринимать серьезных шагов.

— Но пока эти самые известия будут собраны, враг окажется у ворот Ванетинии! — пропыхтел пожилой сановник.

— Насколько мне известно, — Кенперт обернулся к старику, — сейчас никто не приближается к столице.

Пожилой вельможа собирался возразить и тяжело заворочался на стуле, но Кенперт поспешно добавил:

— Иначе мы бы слышали слухи не о поражении, а о нашествии. Слухи всегда преувеличивают масштабы бедствия. Но если на рынке не судачат о нашествии черных солдат…

— Благодарю, сэр, — Санелана улыбнулась, — вы произнесли именно те слова, которые нам желательно было услышать.

Императрица поспешила одобрить рыцаря, чтобы ревнивые старики не мешали ему говорить. Они не стали бы спорить, просто так уж воспринимали обязанности придворного — ставить палки в колеса любому, кто может возвыситься над тобой.

— Итак, — продолжала Санелана, — что вы советуете предпринять?

— С позволения вашего величества, я отправлю отряд гвардии… скажем, десятка два человек, на восток. Пусть разыщут ок-Линвера и получат точные сведения. Либо пусть схватят кого-то из беглецов, что мутят воду на востоке, и привезут сюда. Пусть этот человек повторит в глаза вашему величеству то, что болтал на площади. Сам я обращусь в городской совет…

— У вас будут все необходимые полномочия, — Санелана снова улыбнулась.

— Я с городскими синдиками обойду городские стены, мы оговорим меры, какие потребуются, если столица в самом деле может подвергнуться нападению. Цехи проведут частичную мобилизацию, так что у нас будет постоянно не меньше пяти сотен вооруженных под рукой… Полагаю, для начала этого достаточно.

Придворные зашептались. Те, что сидели ближе к Санелане, помалкивали, прочие тихонько обсуждали новую восходящую звезду двора. Кенперт хорош собой, неглуп и отменно учтив, он сделается любимчиком ее величества, и лишь Матери Гунгилле ведомо, как далеко будет простираться милость Санеланы. Когда муж воюет в дальнем краю, такой прекрасный юный советник очень уместен… гм-гм… От толстяка, возражавшего Кенперту, все отвернулись — этому быть в опале. Сам вельможа нахмурил седые брови — должно быть, уже планировал отъезд из Ванетинии в родовое поместье…

Распахнулись двери, вошел слуга — один из доверенных людей ее величества. Гвардейцы, стоявшие у входа, заученным движением скрестили древки алебард перед парнем. Слуга бросил выразительный взгляд на госпожу и произнес:

— Прошу простить, ваше императорское величество, я бы не рискнул нарушать ход совета, но…

Санелана привстала и махнула ладошкой, гвардейцы, гремя доспехами, отступили. Слуга обежал вокруг стола и склонился перед императрицей.

— Говори, дружок.

— Ваше императорское величество, вы велели немедленно сообщить, если…

Щеки Санеланы медленно побледнели. В число обязанностей этого парня входило и такое: сообщить, если состояние недужного ок-Икерна изменится.

— Он пришел в себя. Спрашивает, где он, почему в таком жалком виде и…

— Господа, совет окончен! — Санелана порывисто встала, широкие юбки взлетели и опали. — Сэр Кенперт, действуйте. Пусть святые отцы в канцелярии снабдят вас необходимыми грамотами. А вы, мои добрые господа, оказывайте сэру Вортинскому любую помощь, какая потребуется.

* * *

Санелана поспешила за слугой, тот и прежде был взволнован, да и трусил, должно быть, изрядно — еще бы, явиться на совет! Приказ-то был в самом дан строгий: доложить немедленно, когда бы ни случилось долгожданное событие… но если попадешь под горячую руку — виноват окажешься. Но императрица спешила, семенила, придерживая платье пухлыми пальчиками, белизна щек сменилась от быстрой ходьбы лихорадочным румянцем — и слуга тоже разволновался и тоже стал суетиться. Он шагал впереди, оглядывался, успевает ли Санелана, сдерживал шаг, потом снова спешил… Гвардейцы, замыкающие шествие, держались позади и сохраняли спокойствие — они пока не знали, что произошло и отчего такая суета…

Встречные, завидев процессию, уступали дорогу, поспешно кланялись, а затем долго глядели вслед. Никогда не приходилось видеть, чтобы ее величество так спешить изволили. Потом лакеи будут гадать, строить предположения, одно другого причудливей — до тех пор, пока не станет известна правда.

Следуя за слугой, Санелана спустилась в подвал, где анфилады с гладкими стенами, сложенными из необычайно искусно отесанного камня, чередовались с переходами, выложенными кирпичом либо грубым серым песчаником. Прежде эти помещения были подземельем эльфийских зданий, за века их соединили новыми коридорами в единый комплекс — подземный Валлахал не уступал размерами надземной части дворца. Они направлялись не в знаменитое подземное узилище, где с баснословных времен Фаларика Великого сгинули сотни узников, нет — это была другая часть дворца. У каждого поворота горели лампы, здесь было довольно светло.

Заикаясь от волнения, слуга стал рассказывать:

— Мы иногда проведывали его, ваше императорское величество. Кормили регулярно, а убирать удавалось лишь изредка, заходить к нему, прошу прощения, слишком опасно… было.

— Да-да.

— Нынче я принес ужин, и увидел, что он не мечется по комнате, как бывало, а лежит на кровати. Лежит и молчит.

— Да-да.

— Услышав мои шаги, сел и поглядел на меня. И взгляд такой был, ваше императорское величество… взгляд не безумный.

— Он заговорил?

— Да, ваше императорское величество, сразу же! Я и слова сказать не успел… ну, там осведомиться о здоровье… ничего не успел. Он первым делом: «Кто правит? Кто нынче император?» Я, конечно…

— Слава Гилфингу, — Санелана всхлипнула и мазнула по глазам ладошкой. — Он возвратился.

— Да, ваше императорское… вот за этим поворотом.

За поворотом открылась новая анфилада эльфийской постройки, или, ежели предания не врут, эти помещения строили гномы по заказу эльфийских владык. Двери были заперты, вместо некоторых темнели пустые проемы… один была забран решеткой. Бывшего маршала держали здесь, в пустующей части подвалов, Алекиану не хотелось, чтобы несчастный был на виду, чтобы о его недуге знали многие.

Сейчас из темноты к решетке подступил ок-Икерн. Выглядел рыцарь ужасно — лохматый, грязный, нестерпимо смердящий. Санелана, хоть и была счастлива, не могла удержаться — поднесла к носу платок. Зловоние, исходящее из-за решетки, оказалось сильней радости.

— Ваше императорское величество, — проговорил ок-Икерн, — моя душа слишком долго блуждала вдали от тела, я не помню многого, я не помню, как и почему оказался в этом месте. Но я слышал, Империя в опасности? И его величество в походе?

— Ах, — кивнула Санелана и снова всхлипнула.

— Ваше императорское величество, — голос маршала окреп, — я готов подставить плечо, дабы облегчить ношу, взваленную на вас… бедная девочка…

Санелана больше не могла сдерживаться, шмыгнула носом, и слезы градом покатились по круглым щекам. Гилфинг свидетель — ей было так тяжко, так тяжко, и никто не понимал ее, ни единая душа в Мире. Ок-Икерн понимает!

— Я готов служить, ваше императорское величество, — смущенно буркнул сэр Брудо.

— Благодарю, благодарю вас, сэр… — пискнула в платок императрица. — Но сперва вымойтесь.

ГЛАВА 3 Восток Ванета

После сражения войско некроманта рассыпалось по полю — обирать убитых. Разумеется, мародерствовали лишь наемники. Мертвых солдат добыча не интересовала, да и магики — подручные Кевгара были озабочены своими подопечными. Они остановили големов, потом — убедившись, что закованные в сталь великаны обездвижены наверняка — занялись тем, что пострадал от магии Изумрудов. Следовало установить, насколько велик ущерб, причиненный великану, и по возможности устранить повреждения. Другие магики обследовали зомби — у этих колдунов оказалось меньше забот, потому что в битве мертвым солдатам не пришлось участвовать.

Кое-кто из чародеев с завистью поглядывал, как наемники обходят груды мертвецов и весело перекликаются — хвастают добычей. Обоз армии ок-Линвера тоже достался им… да, нечасто на долю солдат удачи выпадает такое счастье — громадный куш, а работы всего ничего! Наемники были счастливы. Напомни им кто, как они были готовы наброситься на щедрого работодателя в «Очень старом солдате» — наверное, даже в этих заскорузлых душонках пробудился бы стыд. Ай-яй-яй, так встретить столь выгодного клиента! Ну и слава королю Гезнуру, разумеется, ведь лишь с его помощью сладилось выгодное дельце!

Рисп с кавалерией объехал побоище, проскакал по дороге — никого. После, возвратясь из вылазки, отыскал брата маршала — тот любезничал со своей принцессой болот — и, скаля зубы, весело объявил:

— Ну, господин мой, и нагнали вы на них страху! Вот это победа! Все, кто уцелел, улепетывают без оглядки. Я не встретил ни души, даже местное отребье попряталось, разбежалось по лесам. Ну, что теперь? Пройдемся по их городам и замкам, соберем урожай? Ручаюсь, никто теперь не посмеет встать у вас на пути! Мир обзавелся новым страхом!

Маршал самодовольно усмехнулся. Глоада, сидевшая перед ним в седле, потянулась.

— Великая победа! — повторил Рисп. Верный избранной тактике, он отчаянно льстил некроманту, надеясь попасть в милость. Рыцарь уже сообразил, что, если повести дело правильно, вся добыча достанется ему. За исключением того, что растащат наемники — это само собой. Дрянные солдаты, настоящее ворье, которое привел маршал из Ренприста, за этими не угонишься. Всю мелочь подберут. Но крупные куски можно будет оставить себе. Титул графа Аднорского уже тешил самолюбие ловкача Риспа, а аппетит, как известно, приходит с едой! Риспу хотелось больше и больше! Его алчность росла пропорционально добыче. Если сейчас раззадорить лестью черного мага, тот разорит половину Ванета, а добыча его не слишком влечет. Вот так-то… Рисп уже прикидывал, как бы половчей отказаться от вассальной зависимости по отношению к Гевской короне. Никогда Гезнур не позволит простому исполнителю обогатиться, не говоря уж о старом короле — тот настоящий сквалыга, об алчности Гюголана можно баллады складывать!

— Страх — это хорошо, — сдержанно заметил Кевгар.

— Но война быстро надоедает, — протянула принцесса. — Хочется чего-то новенького… Помню, мы славно повеселились в Адноре. Хорошо бы повторить этот славный опыт. Да, милый?

— Все, что тебе угодно, — мрачное лицо Кевгара перекосилось, он почти улыбался своей ненаглядной злюке.

— Тогда — в Аднор! Я изобрету еще несколько славных шуток для этих славных толстомясых бюргеров, хо-хо!

Глоада хрипло усмехнулась, представляя, как она станет издеваться над добрыми горожанами. Потом девушка выгнулась, оборачиваясь к Риспу:

— Ну, граф Аднорский, чего ждешь? Шли гонца в свои владения! Пусть готовятся к встрече. Нет, лучше поезжай сам, нагони страху на милых аднорцев! Пусть прячут сундуки, мы их все равно отыщем! Пусть бранятся, но наше возвращение они встретят торжественным молебном во здравие Глоады и Кевгара! Пусть злятся и измышляют способы отомстить, а все равно станут ползать перед нами на брюхе! Эх, повеселимся!

* * *

Рисп коротко поклонился и отправился созывать людей. Его кавалеристам удалось отстоять часть обоза и не допустить к повозкам наемников. Граф Аднорский велел собираться в путь. Серые всадники были недовольны — им не удалось пограбить мертвецов на поле, а там лежало немало отличных доспехов! Но Рисп был не в том настроении, чтобы с ним спорить, рыцарь погрузился в раздумья. Хотелось усидеть на двух стульях: и не испортить отношений с королем Гевы, и удержать за собой Аднор. Ему, младшему отпрыску многодетной нищей семейки не светило доли в наследстве, потому и отправился на королевскую службу… Сейчас добыча выпала славная, но как знать — долго ли будет улыбаться удача старине Риспу?

Спорить с угрюмым рыцарем воины не решились и быстро распределили обязанности, кто поедет на облучке, кто останется в седле. Предстояло перегнать обоз в Аднор. Там остался небольшой гарнизон, два десятка наемников, чтобы присматривать за горожанами и двое парней из отряда Риспа — чтобы присматривать за наемниками. Ну и заодно — друг за другом. Потому и двое, а не один.

Перед отъездом Рисп еще раз наведался к некроманту, тот был занят, разглядывал пленных, выбирал таких, кто повыше ростом и помассивней. Отвлекаться Кевгар не стал, пришлось Риспу говорить со злоязыкой госпожой Глоадой — ее отыскать было немного сложней. Болотница задумчиво бродила следом за Дрендаргом среди груд раздетых мертвецов, ящер пировал на кровавом поле.

— Ну, чего уставился? И почему ты еще здесь? — встретила рыцаря принцесса.

— Не извольте беспокоиться, моя прекрасная госпожа, — Рисп напустил на себя уверенный вид, — мы уже в пути. Хотел лишь осведомиться, не нужны ли вам кавалеристы? С моим отбытием в распоряжении маршала останется лишь пехота, а для дозорной службы и…

— У нас есть все, что нужно, проваливай. Э, а вот и кавалерия! Ручаюсь, я сделаю из этих уродов сносных конников. Или они сдохнут.

Болотница указала пальцем: наемники изловили с полдюжины жеребцов, лишившихся хозяев, и с шутками демонстрировали друг другу искусство верховой езды. Несколько парней в самом деле умели держаться в седле. Солдаты веселились, поскольку не ведали, что им предстоит освоить конное дело по-настоящему или сдохнуть. Зато лошади, похоже, об этом уже догадывались — во всяком случае, кони нервничали, вставали на дыбы и сбрасывали неловких седоков. Всякое падение сопровождалось новым взрывом хохота.

— В общем, проваливай, — заключила Глоада, — или ты собирался убедить меня, будто незаменим? Вот тебе, сами справимся.

Принцесса изобразила неприличный жест. Рисп состроил ухмылочку, поклонился и поскакал к своим. Доля истины в словах Глоады имелась, ему бы хотелось сделаться незаменимым или, по крайней мере, привычным — для того и льстил напропалую! Если отказываться от королевской службы, то следует крепче держаться за этих хозяев. Однако с наглой и развязной девкой никак не удавалось поладить. Вот и сейчас, выгнав рыцаря, она тут же позабыла о нем.

— Ах ты мой хороший, — расслышал Рисп сквозь стук копыт и веселый гомон наемников, — ты мой сладенький, ах как ты мне сейчас нравишься, вот такой, с окровавленной мордочкой! Славный мальчик, славный мальчик…

Рисп представил себе, как болотница целует ящера в клыкастую харю, перепачканную человеческой кровью… рыцаря передернуло. Эх, будь бы эти двое — Кевгар с Глоадой — хоть немного похожи на нормальных людей… Лучше сеньоров не пожелать! Но они не похожи на нормальных. Увы.

После отъезда Риспа армия некроманта задержалась у поля битвы еще на день. Големов погрузили в стальные повозки, убитых обобрали до нитки, добычу сложили в трофейные фургоны. При иных обстоятельствах наемники из Ренприста рассыпались бы по округе в поисках поживы, однако теперь они нахапали столько добра, что думали только об одном: как бы довезти все в целости до Гевы… ну или где удастся обратить барахло в монету. Поскольку некромант был к добыче равнодушен, все досталось солдатам. Невиданное дело! И великая удача для наемного головореза. Парни уже предвкушали, как станут хвастать в большом зале «Очень старого солдата», и как им станут завидовать прочие солдаты удачи — те самые, что предостерегали от сделки с некромантом. Отличный найм вышел, Гангмар его дери!

* * *

Ок-Линвер тем временем собирал по лесам разбежавшихся солдат и охотился на мародеров. Он не считал нужным отправлять донесение в столицу, выжидал. Старик отлично понимал, что если в столице станут известны подробности, его объявят виновником, а это плохо отразится на репутации. Капитан решил держаться между неприятельской армией и столицей — ну и пытаться исправить положение, насколько это будет в его силах. Однако он ошибся, полагая, что сумеет собрать под свое знамя достаточно бойцов, чтобы его отряд снова стал реальной силой. Сэр Роккорт не учел ужаса, внушаемого некромантом и его изобретением. Обычно после поражения некоторое количество воинов можно снова собрать, однако не в этот раз — теперь страх гнал вояк все дальше и дальше, они не останавливались.

На третий день под рукой капитана оказалось около восьми десятков людей. Большую часть составляли гвардейские солдаты, к ним присоединились и крестьянские парни из разоренных гевцами деревень. Эти горели жаждой мести и желали драться. Ок-Линвер невысоко ценил боевые качества простолюдинов, однако полагал, что если меч сломан — не грех воспользоваться и дубиной.

Армия некорманта не двигалась в глубь ванетской территории. Ок-Линвера это удивило: как же это, не воспользоваться плодами победы? Но удивление не мешало капитану действовать, и он действовал решительно. Ему удалось разогнать и перебить четыре банды грабителей, причем лишь в трех оказались гевцы — те самые псы, которых Кевгар, по выражению принцессы, спустил с цепи. Один отряд мародеров состоял из местных — эти сочли, что война — удачное время для того, чтобы обделать делишки и наловить рыбки в мутной воде.

Эрегарт Изумруд сумел взять себя в руки и пару раз неплохо показал себя в бою. Ок-Линвер — при том, что не любил чародейской братии — проникся к мальчишке самыми добрыми чувствами, старика растрогала самоотверженность, с которой сопляк разыскал его, лежащего среди мертвецов на бранном поле, разыскал и помог спастись. Сам сэр Роккорт, чего греха таить, вряд ли поступил бы так же великодушно… тем больше оказалась его благодарность. Он всячески оберегал юнца и заботился о чародее. Удалось отыскать еще пару Изумрудиков — сопливых пацанов, в ужасе сбежавших от врага и заплутавших среди болот. Когда на них наткнулся отряд ок-Линвера, мальчишки разрыдались — они уже по десять раз успели проститься с жизнью, их переполнял ужас. Этим мальцам, привыкшим к комфорту в покоях Валлахала, особенно тяжко пришлось в походе и сражении. В более спокойные времена им бы лет по пять-шесть еще учиться ремеслу… Лишь военная нужда заставила клан выставить этаких сопляков для боя. Возможности рода Изумрудов были исчерпаны, так же как и возможности империи.

Но, как бы там ни было, теперь отряд сэра Роккорта имел в своем составе и некоторое число магов. Вместе с гвардейцами и обозленным мужичьем — вышла какая-никакая боевая единица. И ок-Линвер вел их короткими переходами, выискивая сведения о мародерах. Едва удавалось вызнать о новой банде — сэр Роккорт преследовал грабителей и вступал с ними в бой. Это было все, на что капитан оказался способен с наличными силами. Он выжидал, смотрел, как обернется дело, и боялся, что враг выступит на Ванетинию.

Несколько раз проносился слух, что некроманты приближаются, но всякий раз выяснялось, что причина паники — разбойничья банда или вовсе никакой причины нет, бывало и такое…

Дни шли, а достоверных известий о нашествии так и не случилось.

ГЛАВА 4 Море к западу от Легонта

Кормили на «Тумане» вполне сносно. Мальчишка, Верехов родич, принес ужин пассажирам в каюту. Отдавая миски, паренек долго озирался и ушел неохотно.

— Недобрый глаз у пацана, — заметил Никлис. — Так и зыркает, чего бы стащить. Ни дать, ни взять, я в молодости.

Ингви только пожал плечами — ему любопытство парнишки показалось вполне естественным. Не каждый день «Туман» перевозит столь колоритных пассажиров.

После ужина Никлис снова отправился поболтать с моряками — он считал, что после жратвы все становятся добрее. Пока судно двигалось прочь от берега, обсуждать маршрут было рано. В любом случае, общее направление в течение нескольких дней определено заранее. Подробности можно будет оговорить позднее. Тем не менее, Ингви попросил Никлиса, чтобы тот выведал маршрут предстоящего плавания хотя бы в общих чертах. Ведь пассажиры объявились совсем недавно, это случайное совпадение, а «Туман» готовился к походу загодя. Нужно полагать, Верех ждал лишь орочье железо, чтобы загрузиться и отчаливать. Стало быть, некий план у него имеется. Никлис пообещал, что расспросит об обычных путях, какими ходят контрабандисты, но предупредил:

— Я, слышь-ка, мыслю, никто мне лишнего не скажет. Эти прощелыги свои делишки предпочитают хранить в тайне. Мы-то — что? нынче на борту, а завтра Гилфинг ведает, кому станем трепаться о «Тумане». Верно же?

— Ты прав, — кивнул Ингви, — пожалуй, если матросы станут с нами чересчур откровенны, это окажется дурным знаком: если не хранят свои тайны от нас, то знают, что мы не сможем никому их разболтать. Ну, ступай.

Никлис ушел. Помолчали. Ннаонне стало скучно, и девушка попыталась разговорить Ингви. Но демон погрузился в раздумья, говорил коротко и неохотно. Тогда вампиресса отправилась на палубу. Вскоре возвратилась с известием: судно меняет курс. Видимо, Верех удалился от берега достаточно, и теперь направляется на юг.

Стало темнеть, возвратился Никлис.

— Молчат, слышь-ка, твое демонское. Как рыбы молчат.

— Ну и славно, — решил король. — Значит, Верех велел им не трепаться.

— Тогда нам ничего не грозит, — разочарованно протянула Ннаонна. — А я уж понадеялась…

— Ничего, у тебя еще есть шанс. Возможно, моряки молчат совсем по другой причине… и потом, эти бородачи вообще молчаливые. Помнишь гребцов, которые нас на «Туман» доставили? Ладно, завтра попробую поболтать с Верехом. Заодно попрошу, чтобы нам больше воды давали, мне нужно за деревом ухаживать.

Утром Ингви отправился переговорить со шкипером. Верех оказался не намного разговорчивей команды. Ингви пытался так и этак выспросить, куда идет «Туман».

— На юг, — коротко отвечал Верех.

В конце концов по незначительным намекам и оговоркам собеседника, Ингви решил, что у Вереха назначена встреча с партнером у южной оконечности Мокрых Камней. Во всяком случае, шкипер согласился отпускать пассажирам больше воды. Стало быть, намерен пополнить запас, не приближаясь к материку — это было заранее оговорено. Верех опасался энмарских моряков. Никлис уже высмотрел, сколько воды запасено на судне — по его оценке, маловато. Вряд ли хватит до Архипелага. Выходит, впереди остров с пресной водой.

Наконец демон решил, что вытянул из бородача все, что можно, и отправился на бак. Распахнулась дверь каюты, и вылетел юнга, споткнулся, рухнул на колени. Потом поднялся и поднял кулак, чтобы погрозить темному дверному проему, но заметил приближающегося Ингви и торопливо потрусил прочь — так, чтоб проскочить мимо пассажира по другую сторону мачты, не встречаясь лицом к лицу. На бегу он одной рукой потирал ушибленное колено, другой держался за зад.

В каюте обнаружилась Нноанна, Никлис по-прежнему пытался завести дружбу с моряками.

— Чем ты без меня развлекалась? — весело спросил Ингви. — Воспитывала местную молодежь?

— Угу, — буркнула девушка. — Я вышла полюбоваться океаном, а этот наглец тем временем залез в наши сумы. Хотела уши надрать ему, но сбежал, сморчок.

— Но под зад успела дать? — уточнил демон. — Вот и утешься. А впредь поклажу не будем оставлять без присмотра.

* * *

Второй день плавания оказался точной копией первого, третий — копией второго, и так далее. Малец, родич Вереха, больше не пытался влезть в каюту, да ему и шансов не выпадало, теперь пассажиры не оставляли свое барахло, в каюте всегда оставался кто-то из них. Зато теперь юнга повадился подслушивать под дверью, когда трое путешественников собирались у себя. Но подслушивать — вроде бы, небольшой грех. Ннаонна пару раз пыталась поймать пацана за этим занятием, но тот был настороже и успевал сбежать. Тогда девушка, едва заслышав сопение парня за переборкой, принималась медленно и со вкусом бранить юного шпиона. Тщательно, не упуская подробностей, описывала его неказистую внешность, особое внимание уделяя бородавке над левой бровью. Когда вампирессе удавалось задеть парня за живое, сопение делалось громче — иных успехов Ннаонна не достигла.

Никлис так и не смог вытянуть из бородачей ничего интересного, это раздосадовало начальника королевской стражи — прежде ему без труда удавалось завести дружбу в любой компании подобного рода. Однако контрабандисты держались холодно, в разговор не ввязывались, а если Никлис донимал вопросами — отвечали коротко и уклончиво. Верех пассажиров не беспокоил, ничего от них не требовал, кормили исправно, воды давали вдоволь, чтобы и Древу хватало.

Что ж оставалось делать? Запастись терпением и ждать… Погода благоприятствовала, ветер был хотя и не попутный, но «Туман», ловко маневрируя, ходко двигался на юг. Вокруг не было ничего — только волны и небо.

На пятый день Никлис объявил, что они уже идут западней Мокрых Камней. Он не сумел объяснить, по каким примета определил местоположение судна.

— Сам дивлюсь, — пожимал плечами начальник стражи, — ведать не ведаю, откель, но знаю, что Мокрые Камни сейчас по левому борту.

— Ты высчитал скорость? — стала допытываться Ннаонна. — Подслушал разговор моряков? Нет?

— Сам дивлюсь, — твердил Никлис и разводил руками. — Ну, вот волна стала выше, может так я догадался? Или туман поутру мне подсказал? Туман здесь, слышь-ка, не такой. Туман, вот…

Между тем парусник пошел не так резво, моряки толпились на носу, над головой пассажиров — с баковой надстройки вглядывались в море. Между собой они почти не говорили. Теперь путники вслушивались в переговоры контрабандистов, а малец юнга подслушивал, о чем болтают в каюте. В конце концов из обрывков фраз, которыми бородатые моряки обменивались между собой, стало ясно, что в самом деле «Туман» огибает Мокрые Камни с запада, и уже скоро будет стоянка — некое место, где назначена встреча с торговыми партнерами.

Под вечер «Туман» лег в дрейф — опасные отмели были совсем близко, и в темноте двигаться становилось опасно. С рассветом снова поставили парус, и вскоре по левому борту путники смогли разглядеть, как волны меняются, кое-где вздымается прибой, увенчанный шапками пены, а где-то, напротив, вода становится ровной и гладкой. Море причудливо играло на отмелях и подводных скалах, увитых бурыми водорослями. Над водой ветер носил клочья тумана…

Парусник медленно продвигался по краю опасного скопления скал. К полудню моряки оживились. Никлис снова отправился потолковать с контрабандистами, и вскоре возвратился с сообщением: впереди дым. Причем команда «Тумана» ведет себя спокойно, должно быть, дым — это условный сигнал, который давно высматривают с бака.

Вскоре и путники разглядели белесую струйку дыма, ветер трепал и разносил седые хлопья над морем, потом по курсу показалось темное пятнышко, над которым и вставал дым. Островок. Должно быть, как раз там есть источник пресной воды, и там «Туман» ждут.

* * *

Команда работала слаженно и молча — людям Вереха не требовалось обсуждать свои действия.

— Не впервой, слышь-ка, они здесь идут, — заметил Никлис. — Я-то с северными людьми пошатался по волнам, уж я-то вижу.

— Сами знаем, — буркнула Ннаонна. — Только остров за камнями, как туда пойдем? Под парусом?

Этого Никлис не знал. Путешественники выбрались из каюты и стали наблюдать. Матросы убрали парус и спустили шлюпку. Гребцы — те же молчаливые бородачи, что доставили гостей на борт, разобрали весла, им бросили канат, закрепленный на форштевне. Дальше «Туман» двигался на буксире. Белесый дым поднимался совсем рядом, но остров пока что разглядеть было невозможно — между ним и судном лежали отмели, там вздымались волны, летели брызги, а островок, выходит, был невысок. Шлюпка медленно повлекла парусник вдоль бурунов, потом в полосе прибоя открылась широкая прореха, свернули туда. «Туман» прошел мимо отмелей, Никлис вполголоса заметил, что опасности не было — фарватер широкий и безопасный. Потом вода за бортом успокоилась, сюда уже не доставали волны, между каменными макушками, торчащими из пучины, лежала гладкая, как стекло, поверхность. Макушки Мокрых Камней там и сям торчали из стеклянного океана, округлые, обточенные водой, поросшие бурыми шевелюрами водорослей… Парусник скользил по стеклу, поднимал волну, которая заставляла водоросли причудливо шевелиться. Если глядеть вдаль, то каменные макушки сливались в поросшее мерзкими побегами поле, море казалось болотом.

Наконец впереди показался островок — черная полоса, лишь чуть-чуть приподнятая над округлыми валунами, облепленными ворохами морских растений. Его бы не разглядеть, когда бы не примета более заметная — у острова пришвартовался корабль. Парусная лодка с Архипелага, очень напоминающая корабль старины Рунгача.

Появление «Тумана» не осталось незамеченным — вскоре на берегу можно стало разглядеть приплясывающие фигурки моряков. Разумеется, это были островитяне с Архипелага, такие же грязные оборванцы, как и команда Рунгача. И вели они себя так же, смеялись, бурно жестикулировали и скалили желтые зубы. «Туман» встал бортом к борту у парусника островитян, спустили сходни — корабль смуглых был заметно ниже и сидел глубоко — он был загружен бочонками. Знаменитое вино Архипелага. Трое мужчин — старшие над островитянами — поднялись на судно Вереха, шкипер продемонстрировал им новый товар — орочьи поковки. Островитяне принялись хором хулить железо, сбивали цену. Однако товар им понравился — это стало ясно, когда торг сладился очень быстро. Ударили по рукам, и закипела работа — бочки стали сгружать на «Туман», а оттуда взамен потащили изделия орков.

Наблюдать за погрузкой вскоре надоело, и Ннаонна отправилась на остров, побродить по тверди. Клочок суши был совсем невелик, девушка вскоре возвратилась, она рассказала, что посреди острова торчит скала, из которой струится пресная вода. Скалу было видно и с «Тумана», только ключ оказался по другую сторону. Пока шла погрузка, юнга пошел за водой. Ему приходилось подолгу ждать, покуда наполнится бурдюк, потом он нес воду на «Туман» и выливал воду в бочонок, потом снова шел к скале. Когда стемнело, зажгли факелы, а на берегу развели костер из разломанных ящиков, погрузка продолжалась при свете пламени.

На другой день суда были готовы к отплытию, а юнга заполнил пресной водой все бочонки на «Тумане».

Пока моряки шумно прощались, Никлис заметил:

— А ведь врут, пожалуй, сказки-то.

— Ты о чем? — полюбопытствовала Ннаонна.

— О том, твоя великая милость, что, слышь-ка, не мог Гангмар эти камни здесь насыпать в море. Потому что вода-то пресная — откуда? Она из глубин должна выступать, стало быть, этот островок — он Гилфингом сотворен изначально, не Гангмаром сюда брошен. О как!

— А может, этот остров здесь был от Сотворения, а другие камни Гангмар притащил? Что, съел? — Ннаонна с торжеством поглядела на бывшего разбойника. — Это называется критическое мышление, правда, Ингви?

— Молодец, запомнила. Но мне интересно, что будет теперь. Пора идти к устью реки, откуда мы начали плавание. Пришел волнующий момент — Вереху придется исполнять условия нашей сделки. И он выглядит не очень-то веселым. Как будто не провернул выгодную операцию. Между тем, вино по самым скромным прикидкам на континенте будет стоить раз в двадцать больше орочьих поковок.

Ннаонна тут же уставилась на шкипера, который искоса посматривал на пассажиров. Тот, заметив обращенный в его сторону взгляд, быстро отвел глаза.

ГЛАВА 5 Ванет, столица и дальше к востоку

Вести, одна удивительней другой, бродили по империи, множились, распадались на части, на версии и ответвления, которые затем начинали жить независимо друг от друга, ползли от трактира к трактиру, от погоста к погосту, искажались до неузнаваемости, снова встречались, описав извилистые траектории — и не узнавали друг друга. Сливались вновь, пожирали друг друга, либо обменивались некоторыми подробностями, либо расставались невредимыми… Сплетни и тревожные слухи будто жили собственной жизнью, одновременно похожей и не похожей на человеческую. Нынешнее лето в империи выдалось неблагоприятным для людей, зато изобильным слухами. В этом году выгодней оказалось быть вздорной небылицей, чем человеком, ибо люди гибли во множестве, а небылицы плодились и благоденствовали.

Прежде всего, огромное количество новостей породил поход императора на запад. Этого не ждали, ибо давно сложилась традиция, согласно которой императоры, прекрасно зная о том, что такое Сантлак, закрывали глаза на нелады огромной страны. К тому же общее мнение было таково, что нынче существуют куда более насущные проблемы. Наконец, оставшийся в распоряжении Алекиана обломок империи истощили войны прошлого года. Казалось, сил для наступления — куда бы то ни было — недостанет. И когда Алекиан удивил всех странным решением — слухи поползли во множестве. Потом — не без участия двора и Церкви — появились известия о великих победах, одержанных его величеством. Слухи эти возникли, когда армия еще стояла в Трингвере, так что правды в них было не больше, чем в мешочках архиепископа Мунта, набитых черепками… Затем, когда Алекиан выступил из Трингвера на запад, а в город явился сантлакский епископ Ранлей, слухи обрели новую почву. Оба клирика, епископ и аббат монастыря блаженного Ридвика, развили бурную деятельность, приводя к покорности округу и рассылая во все стороны странствующих братьев с тайными инструкциями. Дело осложнялось тем, что святые отцы ставили друг другу палки в колеса.

Алекиан не раз высказывался в том смысле, что сантлакская епархия чересчур обширна, и ее следует разделить на несколько, появятся новые епископы, а аббат обители блаженного Ридвика — вполне подходящая кандидатура. Аббат получил довольно намеков от Алекиана, чтобы уверовать в собственное будущее епископство.

Ранлей же считал, что хорошо послужил Церкви и престолу, так что его епархия не должны быть урезана, а притязания аббата безосновательны. На словах эти двое демонстрировали трогательную дружбу, но втайне вредили друг другу. Словом, в итоге сообщения из Сантлака были обильны, запутаны и противоречивы.

Далее следовали слухи с севера. Тут и пояснять не требуется — по приказу Мунта распространялись сообщения о великих победах Белого Круга, но и гибель армии Церкви не могла остаться совсем уж незамеченной, так что из Феллиоста расходились самые удивительные сплетни и байки.

Затем — панические слухи, доходящие с востока. Беглецы, графы восточного Ванета и их солдаты, всячески преувеличивали силы черного мага, чтобы оправдать собственную трусость. В их рассказах могущество могнакского чародея обретало поистине эпические размеры.

И нашествие варваров северян также породило громадное количество страшных сказок. Сообщения о зверствах морских разбойников накладывались на старые предания о культах, не до конца искорененных Церковью в тех краях, так что картина вырисовывалась совсем уж страшная.

Ну и наконец поход гномов на Малые Горы, сопровождавшийся погромами и бунтами в Анновре. Небывалое, невиданное событие. Гномы побежденные в прошлое царствование, казалось, уже более не способны причинить существенный вред Империи, к тому же на их пути стояла верная и сильная Фенада. И вот теперь, когда Гратидиан Фенадский присоединился к нелюдям — удар, нанесенный войском подгорного народа, оказался неожиданно сильным и действенным. Да еще — глупый слух о том, что маги действуют заодно с гномами. Несмотря на очевидную абсурдность, именно этим наветам верили особенно охотно. Чародеи и прежде не пользовались расположением черни, а теперь и подавно оказались объектом всеобщей подозрительности.

Все эти слухи, сплетни, страшные сказки и нелепые выдумки, сходились в Ванетинию со всех сторон, столица была наводнена слухами, переполнена ими. В центре волнующегося моря слухов громадой стоял Валлахал, незыблемый, не подверженный странным случайностям… и вот оттуда из самой сердцевины миропорядка, из основы стабильности в волнующемся хаотическом Мире, пришел новый слух — о чудесном исцелении великого полководца Империи маршала Брудо ок-Икерна.

И, хотя новость казалась отрадной, она тоже вселяла неуверенность и тоскливый страх, люди Мира привыкли бояться любых новостей, как дурных, так и добрых…

* * *

Источник новой сплетни, отмытый и накормленный, выслушал доклады. По распоряжению Санеланы маршалу ок-Икерну зачитали донесения из Феллиоста, письмо Алекиана, пересказали сообщения, принесенные гонцами из Неллы и Анновра. Маршал чувствовал себя странно, он был бодр, мыслил здраво, но совершенно не помнил, что произошло с Миром, пока он, сэр Брудо, общался с духами. Событий, которые произошли за полгода, хватило бы лет на двадцать — в прошлые, мирные и упорядоченные, времена. А сейчас Мир бесился и летел вскачь, да и время, похоже, решило сплясать странный танец. Столько событий, столько перемен!

Война повсюду, враги наседают, а император отправился походом в Сантлак — едва ли не самое верное престолу королевство. И там Алекиан тоже в опасности. Церковь сражается с нелюдями, Энмар предлагает союз, гномы и эльфы вторгаются на земли империи… да еще черный маг — говорят, что из самого Могнака забытого! Если бы не зловещая слава Гериана Проклятого, ок-Икерн счел бы, что это вторжение менее опасно, нежели прочие… да вот странные известия о поражении ок-Линвера. Сэр Брудо был невысокого мнения о полководческом искусстве старика, но все же… все же… более, того, этот враг был ближе прочих, то и дело приходили сообщения о том, что черное войско идет на Ванетинию. Слухи всякий раз оказывались сильно преувеличенными, но притом не безосновательными! Дело в том, что мародеры из Гевы — псы, спущенные Кевгаром — прослышав о поражении имперцев, стали носить черное. Теперь черных всадников видели то тут, то там, и любая захудалая банда обращала в бегство ванетских солдат одним лишь видом черного тряпья…

Словом, взвесив все так и этак, ок-Икерн решил отправиться на восток. Эльфы, гномы и северные варвары были далеко, а войско некроманта — совсем рядом. И потом, Кенперт Вортинский все равно собирался отправляться на восток — узнать о судьбе ок-Линвера, так уж лучше эту миссию возьмет на себя сэр Брудо… Санелана не хотела отпускать маршала, ей снова стало страшно, что останется одна среди пустых лиц придворных, среди пустых глаз и пустых речей… но она привыкла не противиться воле сильных мужчин, согласилась и на этот раз.

Ок-Икерну принесли старые доспехи. Маршал медленно провел ладонью по нагруднику, пальцы то и дело проваливались во впадины и цеплялись за шершавые царапины. Каждая отметка на металле — память о стычке, сражении, поединке. Каждая вмятина — память о пережитой опасности. Ок-Икерн водил рукой по доспехам, и картины битв вставали перед глазами. Память плескалась из помятого металла в пальцы, струилась по венам, стучала в сердце, мягко сжимала виски. Ок-Икерн становился собой! А уж когда он вытащил меч из ножен… улыбка прорезала буйную бороду — сэр Брудо запретил стричь это гномье украшение, и теперь, как в прежние времена, когда нанимался в Ренпристе, щеголял буйными зарослями, скрывающими нижнюю половину лица. Тем не менее, когда маршал показался во главе конного отряда на улицах Ванетинии, его узнали. Горожане останавливались и провожали героя долгими взглядами, некоторые выкрикивали слова одобрения, женщины смахивали слезы. А сэр Брудо молчал. Пока не началась его военная миссия, оставалось немного времени, чтобы подумать: кто он теперь? Для чего его вырвали из жизни и почему возвратили именно теперь? Чего ждет судьба от старины ок-Икерна?

* * *

Перед выездом сэр Брудо прихватил из канцелярии списки сеньоров, мобилизованных капитаном ок-Линвером. Когда дорога проходила мимо городка, граф которого числился состоящим в войске, маршал велел свернуть. В воротах он осведомился у стражников, дома ли его светлость. Оказалось, не вернулся из похода. Ок-Икерн пожал плечами и велел конвою следовать дальше — к следующему городу. На место прибыли уже под вечер. Тамошние стражи неохотно признались: граф у себя. Возвратился недавно, но ни разу не показывался в городе. Маршал направился в отель, оставив у ворот шестерых солдат. Этим было велено: не выпускать никого, кто хоть немного похож на графа.

У графского отеля было тихо. На стук отозвался привратник:

— Кто пожаловал?

— Имперский маршал ок-Икерн. Открывай, старина, у меня неотложное дело к твоему господину.

— Не велено, — ответствовал страж.

Ок-Икерн пожал плечами — он уже догадывался, что этот жест скоро войдет у него в привычку, и велел прибывшим с ним солдатам поджигать дом.

— С четырех концов, ребята, запаливайте сразу с четырех концов, так будет быстрее, а у меня мало времени, список большой!

Слова маршала услыхали — подле входа в отель уже начала собираться толпа. Когда латник поджег факел, люди с криками «Пожар! Пожар!» бросились прочь. В маленьких городках, где дома лепятся друг к дружке внутри тесного кольца стен, люди боятся пожара больше всего не свете.

Распахнулось окно второго этажа, и граф, немолодой краснолицый толстяк высунулся по пояс:

— Эй, ты, кто ты такой, чтобы распоряжаться на моей… С-сэр? С-сэр Брудо?

Бедняга узнал маршала, и воинственный пыл мигом покинул его.

— Да, это я. Выходите, добрый сэр, и, надеюсь, вы сумеете подыскать объяснения своему дезертирству. Выходите, я считаю до десяти, потом мои люди подожгут отель.

— Но я не дезер…

— Раз!

— Проклятье! Гангмар возьми ок-Линвера, он просто-напросто загнал нас в…

— Два!

— Загнал в ловушку, отправил на верную смерть…

— Три! — маршал оставался невозмутимым и будто не слышал криков из окна.

— Хватит! Не считайте, я выхожу, но будьте же милосердны, сэр…

Толстяк вышел на крыльцо и снова завел речи о глупости ок-Линвера и о том, что война под началом такого командира — смерть без пользы. Сэр Брудо глянул на гвардейца и бросил:

— Повесить!

Он прекрасно видел, что граф — человек вовсе не воинственного нрава, и понимал, что доводы его не лишены смысла, в самом деле, если слухи верны хоть на четверть, капитан погубил войско без толку… но сейчас справедливость была вовсе не тем, в чем нуждалась империя.

Тут граф вдруг шумно засопел и налился багровым румянцем. Он вытащил меч и объявил:

— Гангмар возьми вас всех! Попробуйте меня взять, негодяи!

Похоже, этакая смелость оказалась для самого графа неожиданностью, руки бедняги дрожали, острие меча ходуном ходило перед его выпученными глазами, он отчаянно трусил, но в самом деле готовился драться.

— Отлично, граф, — бросил ок-Икерн. — Я не стану губить такого храбреца, вы еще можете быть полезны империи. Казнь не отменяется, но у вас появился шанс. Проявите себя на войне, и будете помилованы. Жду вас через два дня у замка Корвуст. Приводите всех людей, каких только сможете собрать.

Маршал повернул коня и поехал к воротам. Вокруг метались люди, гремели ведрами, расплескивали воду — они прибежали на крик и еще не знали, что пожара нет. Сэр Брудо не смотрел на суету, он прикидывал, скольких сеньоров успеет посетить, прежде чем достигнет Корвуста, где он намеревался собрать воинство. Вряд ли нужно будет запугивать многих, достаточно навестить еще парочку дезертиров. Остальное сделают слухи. Ок-Икерн не сомневался, что найдет у Корвуста достаточно многочисленное войско.

ГЛАВА 6 Восток Ванета

Войско некроманта оставалось на поле битвы два дня. Подручные магики приводили в порядок мертвых солдат, наемники собирали и делили трофеи, но больше всего возни было с големом, пострадавшим от чар Изумрудов. Испорченные доспехи — самое малое, что подлежало исправлению. Мертвая плоть тролля получила несколько серьезных повреждений, тонкие связи, наведенные магическими отростками внутри гигантского тела, оказались нарушены и, что еще хуже — в них вплелась остаточная волшба чародейских ударов. Кевгар желал убедиться наверняка, что пострадавший гигант по-прежнему покорен его воле. Если во время схватки выяснится, что он недостаточно послушен, последствия могут оказаться фатальными. Вот на это и потребовалось время.

Глоада скучала, наемники устроили игру в кости, и многие умудрились спустить богатую добычу. Не убранные тела имперцев начали пованивать… наконец брат маршал решил, что мертвый тролль в порядке, и после этого отдал приказ: готовится к выступлению. Когда было объявлено направление на Аднор, солдаты оказались разочарованы. Особенно те, кто проигрался в пух. Они-то ждали, что взятие несчастного Аднора и победа над ок-Линвером — начало большого похода, в котором подобные приключения станут случаться постоянно, и добычи будет всегда навалом… потому и делали ставки в игре легкомысленно, но, как бы там ни было, спорить с некромантом никто не рискнул. Ну а те, кто остался в выигрыше — те были очень даже рады.

Войско вышло на тракт и неторопливо пылило на восток. Скрипели и стонали тяжелые повозки, в которых Кевгар снова загнал мертвых троллей, размеренно топали в ногу зомби. Солдаты нестройной толпой брели по дороге и у обочин, за армией следовал громоздкий обоз. Фургоны с лошадьми также стали добычей, а на облучках сидели те, кто накануне оказался удачлив в игре, они сложили в трофейные повозки свой выигрыш. Солнце припекало, солдатам было жарко, черные доспехи на мертвых воинах сильно нагрелись…

Кевгар ехал во главе колонны, за ним катилась кибитка Глоады. Принцессе было жарко, она вертелась так и этак в душном чреве кибитки, выставляла наружу то руку, то ногу, потом выбралась наружу и пошла вдоль обочины. Кевгар тут же развернул коня и пристроился около — так, что его громадная тень накрыла девушку, и Глоаде было не так жарко.

А вокруг расстилался пустынный край. Сейчас лето вступило в свои права, все вокруг цвело, жужжали насекомые, галдели птицы в рощах… Но людей не было. Местные разбежались из страха перед черным войском. Обычно в такое время дороги не пустуют, у всех находятся дела, жители городов и сел пускаются в путь, не говоря уж о купцах, для которых лето — лучшее время, время заработка. Но этот уголок империи сейчас обезлюдел.

Оказавшись в тени, Глоада оживилась. Она с любопытством разглядывала цветы и прислушивалась к птичьим трелям. Ничего подобного в ее родных болотах не увидишь, там все куда серей и тише. Девушка побежала прочь от дороги, сорвала несколько ярких цветков. Кевгар наблюдал за ней и удивлялся. Никогда прежде возлюбленная не интересовалась подобными глупостями. Тем временем колонна зомби прошла по дороге дальше, теперь мимо шагали солдаты из Ренприста.

Болотница рассматривала цветы, вертела их перед глазами, нюхала, потом окликнула проходящих мимо солдат.

— Эй, уроды, как называется эта вот штука?

— Лютик, госпожа! — откликнулся молоденький паренек, тот самый, что подарил Глоаде цепочку для ящерицы.

— А он ядовитый?

— Нет, госпожа!

— Какая гадость! — Глоада отшвырнула букет и отерла ладони о мешковатое платье. — Кевгар, подгони этих лодырей, поедем скорей! Я хочу в Аднор, мои славные толстые горожане, должно быть, заждались! И еще интересно, какую встречу приготовил нам прощелыга Рисп.

* * *

Рисп в самом деле много думал о церемонии. Ему очень хотелось угодить брату маршалу и, главное, сумасбродной злючке из болот. Рыцарь прискакал в Аднор, для порядка разругал солдат гарнизона, закрылся в графском отеле и напился. Он надеялся, что доброе вино подскажет верную мысль. Однако хмельной напиток надежно хранил свои тайны — наутро Рисп встал с больной головой и без малейших проблесков мысли. И чем сильней ему хотелось угодить могущественному покровителю, тем сильной боль сжимала виски… В конце концов, Рисп собрал своих людей и велел, чтобы весь город — от мальцов до больных стариков — был готов приветствовать гостей. Нет, каких гостей? Хозяев! Хозяев жизни и смерти. А если у хозяев руки не дойдут — Рисп обещал самолично прикончить того, кто покажется недостаточно усердным.

Аднорцы не прекословили. Они, разумеется, знали, чем закончилась битва между имперцами и некромантом. Да как не знать! Солдаты Риспа щедро тратили награбленное серебро в кабаках. Они бы отбирали бесплатно, что им нравится, да Рисп запретил. Он уже чувствовал себя хозяином города, графом Аднорским — и заботился о благосостоянии своих холопов. Словом, горожане не надеялись на избавление и были готовы научиться жить под новой властью. Встреча, так встреча… дело-то нехитрое.

Когда дозорные прискакали с известием, что войско на подходе, люди Риспа погнали аднорцев на улицы. Горожане встали на тротуарах, часть вышла из ворот, и в руках каждого был букет. Красные, желтые, голубые цветы отлично контрастировали с бледными лицами.

Рисп верхом на коне и с заготовленной улыбочкой на лукавой харе стоял первым, за ним — растянувшаяся от ворот к графскому отелю толпа.

Брат маршал, возглавлявший колонну, смерил хитреца тяжелым взглядом и промолчал, он сам пока не понял, нравится ли ему такое усердие прощелыги. Зато Глоада заинтересовалась. Высунулась из возка едва не по пояс и уставилась на аднорцев. Те ежились под пристальным взглядом болотницы и втягивали головы в плечи, смелые опускали глаза, робкие прятались за букетами.

— Цветочки! — каркнула принцесса. — Цветочечки! Мерзкие твореньица Гунгиллы! Что за пакость, а! Эй, вы, ленивые уроды! Завтра все соберетесь на площади перед графским отелем, слышали? Рисп, ты слышал? Соберетесь, чтоб я вас из окна всех видела, мерзавцы! Да не с цветами, тьфу! Пусть у каждого в лапах будет по лягушке. А ты не скалься, Рисп, тебе рано скалиться. Ты пройдешь с солдатами по городу и всех, кто не принесет мне лягушку на площадь — всех убьешь, понял? Вот тогда и повеселишься, а сейчас спрячь зубы. Поехали, милый! Цветочки у них…

— Как прикажете, моя прекрасная госпожа, — согласился Рисп. — А сейчас прошу к столу! По этой улице! Я следую за вами.

Кевгар велел солдатам располагаться на поле перед воротами. Потом они двинулись мимо вереницы горожан, которые еще не слышали, что было сказано за воротами, и покорно махали букетами. Улочки были тесные, и аднорцы вжимались в стены, чтобы оказаться подальше от сердитой Глоады, которая пялилась из темного чрева возка и бормотала проклятия — негромко, но кто стоял рядом, отлично слышали.

На центральной улице, где ширина позволяла, Кевгар поравнялся с повозкой.

— Тебе не нравятся цветы, жизнь моя?

— Они лгут!

— Лгут?

— Ну да! Ты просто не понимаешь, потому что привык. Ты жил в краю, созданном Гилфингом, верно? А вот у нас на болотах нет таких красок, у нас все серое… Серое небо, серые деревья, серая земля, серые звери… Люди тоже серые, но я не о них… хотя и о людях тоже… Ты видел мухоморы? Они яркие! Мухоморы — самая яркая штука в Болотном краю! Потому что мухомор предупреждает: я отрава. Если змея ядовитая, она непременно украшена яркими пятнами. Ты видел, как малыш Дрендарг раздувает шею перед боем? Он предупреждает: я отрава. У него ядовитые зубы. Он создан Гангмаром, не Гилфингом Светлым, и он честен. Он ядовит и предупреждает тебя об опасности. Да ведь и с людьми тоже самое! Дружки моего сволочного братца с ног до головы увешаны яркими побрякушками, пестрыми ленточками и всякой мишурой. Если я вижу в Болотном Краю пестро наряженного молодчика, то могу быть уверена: он смертельно опасен, как ядовитая жаба, на спине которой яркие блестящие бородавки. Они такие красивые, их можно принять за самоцветы… а здесь красивые цветы — безобидные, мягкие, хрупкие! Какая ложь…

Вдохновенную речь девушки прервал пронзительный вопль:

— Будьте вы прокляты, гангмарово семя! Будьте вы прокляты! Будьте вы прокляты трижды по тридцать раз!

* * *

Орал священник. Святому отцу давно опротивело служение под властью тех, кого он считал исчадиями Гангмарова Проклятия, он с ненавистью подчинялся и читал псалмы во здравие Кевгара и Глоады — злобных нечестивцев. Подчинялся и копил злобу. Чем дальше, тем хуже. Разбойного вида солдаты из Ренприста, составлявшие гарнизон Аднора, ходили по городу, глядели хозяевами и своевольничали. Священник распалялся злобой, но сдерживался — ему было так же страшно, как и остальным… однако чем дальше, тем сильней крепла в нем уверенность: он сумеет вознести слово протеста, сумеет призвать паству к сопротивлению Злу, покажет личный пример.

Этот святой отец уже заранее примерял венец мученика и ждал лишь возвращения тиранов в Аднор, чтобы принять свою участь. Можно было бы и раньше, но какой толк в том, чтоб тебя побила пьяная солдатня? Кто заметит, кто оценит сей подвиг смирения? Священник уже пробовал, отказывался молится во здравие нечестивцев — но дело окончилось тем, что его сбили с ног ударом кулака и немножко попинали тяжелыми сапогами. Били умеренно, ничего не повредили, но поиздевались всласть, да и ухо до сих пор побаливало после соприкосновения с солдатским кулаком. И пуще боли мучило унижение — прихожане видели расправу и помалкивали, не хотели оказаться побитыми так же, как их пастырь. Совсем иное — бросить гневную проповедь в лицо тиранам. Словом священник ждал своего часа и вот — дождался!

— Мерзкие твари, выползшие на гилфингов берег из болота, грязные змеи! Вы не властны над душой праведного человека! — надрывался поп, и страх перед неминуемой расправой придавал ему усердия.

Глоада заинтересовалась. Она остановила повозку, высунулась в оконце и слушала гневную речь, приоткрыв рот. Девушка изумленно хлопала глазами и задумчиво теребила черную прядь волос.

— Смотри-ка, милый, — обратилась девушка к Кевгару. — Какой занятный человек! У этого парня определенно имеется талант!

А обличитель заливался, заходился криком, он глядел в небеса — поверх возка с примолкшей болотницей, поверх крыш, крытых красной черепицей, поверх шпилей и дымовых труб.

— Что, думаете, нет высшего суда над вами? Он придет, не сомневайтесь! Не боюсь я вас и ваших мертвецов, боюсь лишь суда Гилфинга Светлого, он мой истинный повелитель, не вы, грязные твари! Только он, судия и исполнитель, он мою душу казнил бы, провинись я перед ним, а вам подвластно лишь тело! Тело слабо, тело ничтожно, возьмите его и подавитесь!

Рисп привстал в стременах, отыскал глазами своих людей и коротко кивнул. Двое солдат в сером оттеснили конями горожан с их букетами, спрыгнули на мостовую и ловко заломили руки священнику. Тот пискнул и смолк.

— Тело? — тут Глоада повысила голос. — С чего ты взял, что мне будет интересно твое тело? Тоже мне, какой мужчинка выискался… Эй, отпустите его! Руки прочь от попа, я сказала!

Серые покорно отступили. Священник собрал остатки достоинства и попытался гордо выпрямиться. Вышло у него не очень хорошо.

— Тело у тебя, голубчик, так себе, довольно убогое тело. Ишь, брюхо какое отрастил, лодырь! Но в остальном ты мне нравишься. Славненький крикун, — Глоада милостиво улыбнулась и, высунувшись сильней в окошко, поглядела на Риспа. — А ты, прохвост, знаешь, как мне угодить! У-у, хитрец!

Кевгар помалкивал, с сомнением слушая любовницу.

— Милый, — обратилась к нему болотница, — ты видишь, этот городок не лишен приятности. Задержимся здесь ненадолго?

— Как ты захочешь, Глоада.

— Итак, завтра под утро нам принесут лягушек. Хи-хи, я представляю эти рожи. Как они станут корчиться, когда вместо привычных цветочков у них в руках окажутся мерзкие скользкие лягушечки. А ты, святой отец, приходи почитать нам свои замечательные проповеди! О Гангмаровом Проклятии, о мерзких змеях… ну да что я тебя учу, таких учить — только портить. Придумай что-нибудь новенькое к завтрашнему утру. Но насчет тела — даже не думай, ты не в моем вкусе!

И принцесса послала опешившему священнику воздушный поцелуй.

ГЛАВА 7 Море к западу от Легонта, Мокрые Камни

Корабль островитян снялся с якоря, смуглые моряки, осторожно отталкиваясь шестами, отвели парусник от прибрежных камней и развернули. Их приятели, весело галдя, установили парус. Суденышко развернулось носом к полосе прибоя, едва заметной вдалеке, и двинулось к выходу из лабиринта подводных скал. Команда и пассажиры провожали парусник взглядами. Вопли островитян далеко разносились над водной гладью.

— Радуются они, слышь-ка, — заметил Никлис. — А чего же, раньше орочьего железа не видали?

— Выходит, так, — кивнул Ингви. — Я тоже об этом подумал.

— А чего так выходит? — тут же влезла в разговор Ннаонна. — Наши товары попали в Энмар, потом на север, оттуда снова сюда? А сами энмарцы — что же, не могли железки на Архипелаг доставить? Они же с царями великих островов торгуют.

— Я слышал, в Энмаре запрещено реализовать это железо, только транзитом — на вывоз. Пекондор говорил, их кузнечный цех настоял.

— И что же? Это же и есть вывоз — на Архипелаг.

— Вероятно, торговля железом в руках купцов, связанных с кузнецами, и у них, должно быть, постоянные контракты. Стало быть, местные купцы покупают товар у местных кузнецов и не хотят портить отношения.

Суденышко островитян исчезло, растворилось в сером горизонте, там, где полоса прибоя, указывающая границу Мокрых камней, сливалась с небесами. А команда Вереха словно не собиралась сниматься с якоря. Несколько моряков неторопливо расхаживали по палубе и занимались какими-то делами, сматывали канаты, перетаскивали вдоль борта ящики. Большая часть команды бездействовала.

Ингви прошел мимо невозмутимых матросов на ют и окликнул Вереха:

— Эй, шкипер! Теперь наш черед! Когда повезешь нас к южному берегу?

— Сейчас, — спокойно отозвался моряк, — кое-какие приготовления нужно закончить. Скоро отчаливаем.

Но прошло не меньше получаса, а «Туман» не двигался с места, как будто контрабандисты чего-то ждали.

Пассажиры расположились у борта и зевали… Вдруг Кайон заорал:

— Смотрите! Дым!

Все тут же засуетились, бросились к бортам, стали вглядываться в горизонт. Матросы кричали и указывали пальцами — над морем была четко различима полоска дыма, в море что-то горело.

— Это парни с Архипелага! — выкрикнул Кайон. — Их судно горит! Смотрите!

— Их перехватила бирема, жгут корабль! — откликнулся кто-то из моряков.

Все снова загалдели, проклиная энмарцев и строя всевозможные догадки о судьбе торговых партнеров. Дымовой столб окреп и налился черным, теперь его было очень хорошо видно. Моряки выстроились вдоль лееров и переходили с места на место. Ингви показалось, что в результате они медленно смещаются от кормы к баку.

— Это, слышь-ка, непонятно, — заметил Никлис. — Бирема — она же громадная. На таком расстоянии, чтоб дым густой видеть, мы бы и паруса заметили! Хотя бы мачты!

Речь Никлиса прервал близкий грохот и отчаянный визг. Ингви оглянулся — дверь их каюты распахнулась, и спиной вперед вылетел парнишка — родич Вереха. Следом за мальцом изнутри вырвался сноп дыма, пересыпанный разноцветными искрами. Юнга грохнулся спиной о доски палубного настила, крик оборвался, из откинутой руки вывалился обгорелый кусок радужно блестящего шелка.

Ингви ощутил движение совсем рядом, начал оборачиваться — на него летел матрос с ножом в поднятой руке, за ним неслись товарищи, так же вооруженные ножами, топорами и тесаками. Демон вскинул руку, торопливо бормоча боевое заклинание, он не успевал. Никлис, пригибаясь, развернулся, взмахнул дубинкой — удар сбил моряка с ног, на Никлиса бросились контрабандисты, бежавшие следом, завизжала вампиресса… Команда дружно и слаженно напала на пассажиров, когда юнга пробрался наконец в каюту и попытался завладеть Черной Молнией…

* * *

Раздумывать было некогда. Ингви и не думал — такие вещи он проделывал машинально. Струя пламени с зачарованного перстня хлестнула вдоль палубы. Из-за боязни задеть Никлиса демон взял высоковато, огонь ударил верхом, но моряки замерли, пригнулись, двое присели, прикрывая голову руками. Никлис бросился на них, размахивая дубинкой, а Ннаонна уже дралась в толпе контрабандистов, раздавая удары направо и налево. В руке девушки был кинжал, с которым она никогда не расставалась. Вампиресса визжала и металась среди опешивших матросов, Кайон отскочил в сторону, сжимая распоротую руку, из раны хлестала кровь.

Ингви бросился в каюту. Среди разворошенной поклажи и на полу шевелился меч. Черная Молния вобрала в путешествии достаточно магии, чтобы удар вышел очень сильным. Когда юнга неосторожно высвободил рукоять из шелковой оболочки и прикоснулся к зачарованным багровым камням, заклинание сработало с таким эффектом, будто здесь произошел взрыв. Кое-где вдоль стен тлели опаленные лохмотья ткани, в которой трудно было угадать великолепный шелк. Меч, дребезжа, подпрыгивал на досках пола и медленно полз к установленной в углу кадке с Древом.

Король прыжком настиг ожившее оружие, подхватил и метнулся наружу. Никлис уже с трудом отбивался от наседающих моряков, его несколько раз успели достать, и на одежде начальника стражи сквозь порезы проступила кровь. Ннаонну не могли остановить, но девушку теснили и наверняка вот-вот должны были сбить с ног… Среди возни стоял Верех с коротким мечом в руке и пялился в дверной проем — ждал Ингви. Завидев последнего противника, шкипер заорал: «Бей колдуна!» — и первым кинулся на демона. Ингви пустил клинок по дуге, превращая движение в удар, мечи встретились в воздухе, звонко лопнула сталь под черным лезвием, Верех рухнул, обливаясь кровью, он силился поднять руку с обломком оружия, но сил уже не хватало…

Ингви двинулся на моряков, поспешивших на призыв шкипера. Теперь он рубил широко, не выискивал цель, а стремился оттеснить противника, чтобы пробиться на помощь к Ннаонне. После первых выпадов моряки оценили силу черного меча и пятились, не пытаясь парировать или контратаковать. Ингви, переступая через корчащиеся тела, преследовал. Никлис свалился на палубу, когда демон отогнал от него разъяренных контрабандистов. Тем временем Ннаонна, пытаясь увернуться от направленных в нее ударов, отступала к корме, там моряки наконец сумели пробиться сквозь вихрь кинжальных выпадов и навалились на девушку. Сразу трое насели на вампирессу, один тут же с воплем отскочил — кинжал вспорол ему живот, двое прижали отчаянно брыкающуюся Ннаонну к палубе…

Черное лезвие встретило в движении мачту, удар отозвался грохотом, ворохи искр сыпанули в стороны… а потом мачта под душераздирающий скрип и треск рвущихся снастей стала крениться, грозя придавить сражающихся. Матросы заметались, бросились к корме. Те, что набросились на вампирессу, теперь тоже кинулись к борту, но уйти успел лишь один, Ннаонна вцепилась во второго, мигом взлетела ему на плечи, контрабандист выронил дубинку и слепо завертелся на месте, девушка левой рукой вцепилась в его лицо, из-под пальцев текла кровь, а правая — с кинжалом — быстро взлетала и опускалась. Несколько уцелевших моряков перемахнули леера и пропали за бортом, взлетели брызги.

Магические искры подпалили такелаж, а мачта рушилась с возрастающей скоростью… Визг Ннаонны, плеск воды за бортом и потрескивание тлеющих снастей потонули в грохоте, когда мачта обрушилась поперек палубы. И тут же свалился контрабандист, которого добивала Ннаонна.

Ингви кинулся к вампирессе, та обернулась на встречу, смахнула кровь, стекающую из разбитого носа… Демон обнял ее, осторожно держа черный меч на отлете, чтобы не задеть девушку ненароком.

* * *

Потом стало тихо, лишь Никлис сопел и отхаркивался, разглядывая ушибы и порезы на боках. Раны были не опасны, хотя помяли его в драке крепко. Начальник королевской стражи поднялся и проковылял к борту. С минуту понаблюдал, как удаляется лодка с уцелевшими контрабандистами, потом заметил:

— Утекли. Зачем? Куда им здесь плыть, это же Мокрые Камни!

Ннаонна оторвалась от короля и пояснила:

— Их эти подберут, темненькие. С Архипелага.

— Вряд ли станут дожидаться, — возразил Ингви, — Их попросили, чтоб они дрянь какую-то подпалили, да и только.

Тут протяжно застонал Верех, победители сгрудились над шкипером.

— Надо, же живой, — заметил Никлис, — вот незадача какая… Вечно твое величество, слышь-ка, до конца дело не доведет! Ну ничего, для этого маленькие люди, навроде меня завсегда сыщутся. Мы это быстро поправим.

— Зачем напали на нас? — произнес Ингви. Он не спрашивал, просто думал вслух.

Верех открыл глаза и закашлялся, по щеке стекла струйка крови. Моряк умирал.

— Вы бы нас… все равно… порешили, — прохрипел он, и при каждом выдохе темная кровь струилась между бледными губами.

— Еще чего! — возмущение Ннаонны было совершенно искренним. — Нам домой нужно! В Альду! Мы бы честно…

— Врешь, девка… Заманить на… на пустой берег. Зачем к той реке? Там нет ничего… Убили бы нас, корабль бы забра… забрали… с грузом…

— Каждый судит по себе, — буркнул Ингви.

Он только теперь осознал, как выглядели их планы в глазах Вереха и матросов. Подозрительные чудаки — колдун, девушка и грубый мужчина с замашками грабителя — утверждают, что хотят отправиться на самый край Мира, в пустынную местность, куда не только Верех, но и никто из его знакомых моряков не ходил ни разу. Верех был уверен, что там ничего нет, глушь. Там, конечно, ждут подельники странной троицы, там засада. Потому контрабандист и велел младшему родичу подслушивать, не выдадут ли чужаки в разговоре каких-то подробностей, потому и собрался напасть, предварительно выкрав заколдованный меч. Ну и попросил старых торговых партнеров — островитян, чтобы отвлекли опасных гостей, устроили видимость пожара. Драться-то сподручней у берега, Мокрые Камни — самое подходящее местечко.

Что ж, если принять сторону Вереха, он действовал вполне логично, хотел сберечь жизни своих людей и груз… так бы оно так, когда не одно важное обстоятельство.

— Врешь ты, Верех, — буркнул король. — Если бы так считал, отказался бы брать нас на борт. С самого начала убить замышлял.

Но возражать было некому — шкипер испустил дух.

— А что мы теперь будем делать? — поинтересовалась Ннаонна. — Матросов нет…

— Никир-викинг у нас, по крайней мере, есть, — ответил демон. — Никлис, сумеешь повести «Туман» на юг с такой никчемной командой? С меня — попутный ветер.

— Ветер, твое демонское, это очень даже славно… — с сомнением потянул начальник стражи. — Только мачты у нас нет. И парус ты спалил.

— Ну и что? Мачту поднимем. Я думаю, силенок у меня хватит, если все правильно организовать… ну а парус… Должен же быть на таком судне запасной парус, а? Найдем! Или взамен что-то соорудим. Ты, главное, сумеешь нас из этой западни вывести в открытое море?

— Стану, твое демонское величество, стараться изо всех сил!

— Это само собой. Если удастся, сам понимаешь — награжу по-королевски. Только одно условие.

— Это какое, слышь-ка условие?

— Не пей помногу. Наш «Туман» под завязку набит вином! Самым дорогим вином с Архипелага!

ГЛАВА 8 Ванет, к востоку от столицы

Отряд ок-Икерна без спешки продвигался на восток, не по прямой, а петляя — от замка к замку, от городка к городку. Повсюду спрашивали господ из мобилизационного списка. В большинстве поместий таковых не было на месте, кто отправился на запад с Алекианом, кто на восток с ок-Линвером и сгинул без следа. Сперва маршал полагал, что сэр Роккорт допустил небольшую ошибку, ослабил, что называется, поводья — и трусливые ванетцы разбежались, а сам капитан по-прежнему стоит против войска некроманта. Потому-то, неприятель и не продвигается в глубь имперской земли.

Однако чем дальше, тем очевидней становились сэру Брудо масштабы катастрофы. В самом деле, слухи не очень-то и лгали, ванетское воинство сильно поредело в этом походе. Оставалось непонятно, где сэр Линвер и почему черный колдун не спешит воспользоваться плодами победы. Тем не менее, встречались и беглецы, они, как и давешний граф, взахлеб твердили о страшном враге, валили вину на капитана ок-Линвера. Сэр Брудо решил, что старик сгинул в злосчастной битве — ругали его ванетские вояки так, как бранят лишь мертвого полководца, о живых не осмеливаются говорить в подобном тоне.

Ок-Икерн объехал больше десятка владений, и лишь в трех удалось застать хозяев дома. Правда, попадались солдаты — из тех, что уходили на войну, эти уверяли, что возвратились восвояси после гибели сеньоров. Им маршал тоже велел отправляться к замку Корвуст. Ничем не примечательное владение, принадлежащее короне. Ок-Икерн избрал его в качестве сборного пункта по той лишь причине, что помнил название замка и знал, что он находится на востоке.

Итак, маршал посетил с десяток владений. В последнем он не нашел графа на месте, но тот был жив и здоров. Прослышав, зачем ок-Икерн объезжает окрестности, местный сеньор сам отправился к Корвусту, не дожидаясь обещания повесить его за нерадение. Тут маршал решил, что цель достигнута, и свернул на восток, чтобы больше не отклоняться от прямого пути.

В назначенный срок сэр Брудо появился у Корвуста. Под стенами замка расположился воинский лагерь — графы, местные сеньоры, их латники и латники погибших в битве… Всего около трех сотен кавалеристов далеко не лучшего пошиба… к тому же они отчаянно боялись некромантов, и сюда их пригнал лишь другой страх — боязнь расправы. Не то, чтобы маршал показался им опасней черного мага, но маршал был ближе! Неизвестно, как эти солдаты поведут себя, когда оба страха окажутся одинаково близко… К тому же у маршала не было ни припасов, ни обоза. Еще одна оплошность ок-Линвера, сам сэр Брудо никогда не поступил бы так самонадеянно, не стал бы рисковать обозом. А о пропавшем капитане по-прежнему не было никаких сведений. Во всем войске не нашлось ни единого солдата, который видел бы, куда мог подеваться сэр Роккорт. Раз его гибели не видели уцелевшие — стало быть, старик не бросился в первые ряды.

Но, как бы ни были плохи воины восточного Ванета, все же это было войско, и днем позже сэр Брудо повел его на восток. Вокруг цвели сады, на полях зрел урожай, год, похоже, выдался урожайный… однако местные крестьяне были напуганы и бежали в лес, едва завидев на дороге вооруженных всадников.

Чем ближе к гевской границе, тем чаще встречались сожженные и разоренные села, здесь успели похозяйничать псы Кевгара. Между тем ни единого отряда мародеров поблизости не обнаружили. Ок-Икерн заподозрил, что его люди трусят и, будучи отправлены в дозор, отсиживаются где-то поблизости, тогда он сам отправился на разведку, но тоже возвратился ни с чем. Более того, уцелевшие крестьяне рассказывали, что поселения жгут небольшие отряды воинов в черном, их никогда не бывает намного больше десяти зараз. Это никак не походило на войско могнакского мага, одержавшее победу над капитаном ок-Линвером. Сэр Брудо ломал голову и никак не мог взять в толк: почему враг не использует преимущества своего положения? Почему не движется на восток? И где, Гангмар его дери, ок-Линвер? И куда подевались мародеры, совсем недавно разорявшие округу?

* * *

Не имея представления, где может находиться враг, ок-Икерн повел своих людей к месту схватки. Пусть пропал капитан гвардии, пусть некромант и его черное войско не спешит разграбить беззащитный Ванет, но уж поле, на котором было разбито ванетское ополчение, никуда не денется. Оно и сейчас на прежнем месте, в этом сэр Брудо не сомневался.

Небольшая армия двигалась по тракту, высылая конные разъезды вперед и на фланги. После полудня левофланговый разъезд возвратился. Солдаты прискакали очень бодрой рысью и объявили, что к западу от маршрута движения колонны что-то горит. Проехать к источнику дыма и выяснить подробности они, разумеется, не рискнули, хотя находились совсем рядом. Хотя вслух никто о некромантах не заикался, можно было с уверенностью предположить — в пожаре ванетцам уже чудилось начало нашествия. Ок-Икерн выслушал донесение, поглядел в указанную сторону — пожар за лесом стал сильнее, теперь дым можно было разглядеть и с дороги.

— Ладно, проверим. Поворачиваем на запад, — буркнул маршал. В этот момент его дружно ругали про себя все, до единого, солдаты. Им вовсе не хотелось проверять.

На этот раз ок-Икерн сам возглавил головной дозор, потому что не мог доверять никому. Под его началом было несколько солдат гвардии, эти бы исполнили приказ в точности, если поручить им возглавить дозор. Но поставить какого-нибудь графа или владетельного сеньора под начало рядового? Нет, не выйдет. Все придется делать лично… Ок-Икерн отправился во главе трех десятков кавалеристов на север, на горизонте перед ними вставал столб дыма — отличный ориентир. Чтобы не петлять, вскоре пришлось свернуть с дороги, углубиться в лесок.

Через полчаса отряд миновал лес и выехал на опушку. Дальше расстилалось поле, под ветром зелеными волнами колыхался подрастающий овес, а дальше, за ручьем, лежала деревушка. Поле, разумеется, принадлежало общине, но сейчас ок-Икрен сомневался, что найдется, кому собрать здесь урожай нынешней осенью — деревня горела.

Маршал, привстав в стременах, вглядывался в затянутую дымом картину. Никто не суетился среди пылающих домов, не спасал скотину, не звал детей, не таскал воду из колодца. Поджигателей тоже было не видать.

— За мной! — бросил ок-Икерн и погнал коня по полю.

Тяжелые копыта с хрустом сминали зеленые, налитые соками, стебли, мягко бухали в рыхлую землю. Хорошее поле и славный урожай — да, по всему выходит, не достанется никому.

Отряд пересек поле, затем, расплескивая воду, проскакал через неглубокий ручей и оказался на окраине. Пожар уже шел на убыль, догорали подожженные постройки. Ручей в этом месте описывал петлю и пересекал деревню, вода оказалась преградой пламени, так что дома на противоположном берегу пожар не затронул. По-прежнему не было видно ни души.

— А вон, сэр, глядите, туда, — обратился к ок-Икерну гвардеец, — там сгоревшие дома, видите?

— Вижу.

Сэр Брудо разглядел за полосой дыма несколько дворов, сожженных только накануне. Обугленные остовы зданий и заборов не успели покрыться пылью, были черны, каким и должно оказаться недавнее пожарище. Однако сожгли их не сегодня, теперь огонь лишь облизал выгоревшие останки строений. Это село подпалили не впервые нынешним летом.

Тут ветер сменил направление и погнал дым в лицо всадникам. Солдаты чихали и заслонялись ладонями от горячего дыхания пожара. Ок-Икерн поскакал вдоль околицы, огибая догорающие дома. Отряд с грохотом и лязгом следовал за ним. Когда вереница всадников вынырнула из полосы дыма, их взглядам открылся зеленый луг, пастбище местной общины, дальше начинались невысокие холмы. Из-за возвышенностей земля там не подлежала вспашке и потому осталась покрыта лесом. Вероятно, местные крестьяне рубили этот лес, так что деревья поблизости от деревни были молодыми, невысокими. А толпе, которая сейчас находилась в лесу, требовались деревья высокие, крепкие и, желательно, с разлапистыми мощными ветвями — и потому людям пришлось углубится в заросли. Ок-Икерну с седла было видно, где они отыскали подходящие дубы. Людей в зарослях он не мог толком рассмотреть из-за густого подлеска, зато тела повешенных на ветках дуба были видны неплохо.

* * *

Ок-Икерн вытащил из ножен меч и тронул коня шпорами. Позади к топоту копыт и звону кольчуг прибавился шорох и лязг — воины опускали забрала и готовили оружие. У опушки ок-Икерн разглядел наконец, что за люд собрался среди деревьев, и опустил меч. Среди толпы выделялись красно-желтые плащи гвардейцев, приметил маршал и зеленые мантии Изумрудов. Даже сквозь заросли было видно, что одеяния колдунов и солдат вымазаны и покрыты темными пятнами, вероятно обладателям грязных плащей пришлось не раз ходить по пожарищам и продираться сквозь чащи. Зато на повешенных, которые едва покачивались над толпой, была черная одежда.

Прибывших, разумеется, заметили. Толпа, перестраиваясь на ходу, двинулась навстречу маршалу. Большей частью это были пешие, но несколько человек оказались верхом. Один, крупный мужчина в изодранном красно-желтом плаще поверх тяжелых доспехов, выдвинулся вперед.

— Сэр маршал! — рослый рыцарь поднял забрало.

— Капитан ок-Линвер?.. — маршал быстро осмыслил изменения в ситуации. Ок-Линвер жив? Вот как… — Докладывайте, что, Гангмар возьми, творится в этом краю. Что за люди с вами? Кто казнен? И где наконец некромант из Гевы?

Сэр Брудо разглядывал пеструю толпу за спиной ок-Линвера. Там, помимо гвардейцев и чародеев, собралась довольно разношерстная компания. Были солдаты в плащах с разными гербами, пара дворян, которых отличали латы и перья на шлемах, рядом с ними были парни в крестьянской одежде. Последних, хотя они и нацепили доспехи, несложно было узнать по тому, как неловко сидят на них латы, и как неумело они держат оружие.

Сэр Роккорт хрипло откашлялся, собираясь с мыслями. Как правильно составить доклад начальству, он знал, оставалось облечь мысли в подходящие слова.

— Сэр маршал, я был назначен в этот край, дабы противостоять…

— Я знаю. Докладывайте по существу.

— Сэр, мы дали бой черным колдунам и их разбойным подручным. Враг применил необычную магию, об этом подробней может рассказать Эрегарт Изумруд…

Рыцарь кивком указал невысокую фигурку юного мага.

— Я не стремился к генеральному сражению, но враг, выдвигая на столицу главные силы, натравил притом на провинцию разбойничьи банды. Мной было принято решение: остановить продвижение основной колонны, затем заняться мародерами.

— Вы проиграли битву, — заметил сэр Брудо. Он говорил без укоризны, просто хотел, чтобы ок-Линвер скорей перешел к последним событиям. О поражении было известно достоверно, и обсуждать здесь нечего.

— Поражение… — ок-Линвер сделал вид, будто задумался. Ему, тугодуму, требовалось время, чтобы придумать новые фразы. — Да, нам пришлось отступить, поле боя осталось за противником. Виной тому трусы, сбежавшие до того, как дело закончилось. Однако в результате некромант отступил, и я, согласно плану, истребляю гевских бродяг, разоряющих округу.

Ок-Линвер широко повел рукой, указывая дуб с мрачными украшениями. Этот отряд мародеров налетел на разоренную и частично сожженную деревню. Взять здесь было нечего, и гевцы с досады подожгли то, что уцелело после прежних погромов. Ок-Линвер окружил злодеев и по всем правилам военной науки уничтожил. Никто не спасся, а выживших в стычке теперь развесили на дубу.

Ок-Икрен бросил мрачный взгляд на повешенных, потом еще раз оглядел пестрое воинство капитана. Сэр Роккорт врал, это было очевидно. Под его началом осталось лишь несколько десятков воинов, остальные — смерды из местных. Если прибавить к этим нескольким десяткам уцелевших всех, кого маршал застал в этом походе — получится, что потери ужасны. Иначе, как поражением, это не назовешь.

Выходит те, кто сбежал — уносили ноги вовсе не до того, как закончилось дело… Ок-Линвер врал, но если вражеское войско в самом деле отступило… и если капитан продолжает войну, истребляет мародеров… то, вероятно, окажется правильным принять его ложь и поддержать? Прямой путь — не всегда лучший. И сэр Брудо кивнул. Он не произнес ни слова, чтобы не от чего было отказываться после. Он всего лишь кивнул. Ок-Линвер нужен империи, хотя он враль и болван. К сожалению, в нынешние тяжкие времена у империи не найдется лучшего защитника, чем враль и болван. Впрочем, это участь многих империй…

ГЛАВА 9 Малые горы

С давних пор в долине Эйегер не собиралось столько народу. Даже в трудные годы, во времена набегов и вражьих нашествий лэрды не приводили на совет такую свиту.

На каменных плитах восседали главы родов верхних. За спиной каждого лэрда находилось по двое-трое домочадцев, советники и почетная стража. Были здесь молодые воины, которых снаряжали на разведку, этих возглавлял Перт Лан-Анар. Еще был чародей Конта, ученик знаменитейшего Анра-Зидвера, а также — и сэр Рыцарь Подаренной Жизни. Бедняга Кернит остался жить в горах, привык к простой суровой жизни малогорцев, да и они привыкли к нему, хотя парень был странный. Другой бы удалился с монастырь, как полагается человеку с грузом греха на душе, а этот вот — в горы…

Присутствовал здесь и Гравелин Серебро — сидел неподвижно, молчал, пока лэрды переругивались и мерялись заслугами. Молчал, лишь серебряные узоры мерцали под солнечными лучами на тяжелых доспехах гнома.

Каст дой-Лан-Анар стукнул по камню древком секиры и проревел:

— Тишины! Тишины, почтенные лэрды!

Малогорские старейшины притихли и уставились на Каста. Тот пригладил густую бороду и сказал:

— Начнем с Гилфинговой помощью наш совет, братья. Сперва заслушаем разведчиков. Перт, сынок, расскажи добрым людям, чего видел.

Гравелин шевельнулся на камне, лязгнули латы.

— Расскажи, говорю, старейшинам Малых гор, — поправился лэрд.

Гравелин Серебро не был человеком и в этом вопросе всегда оставался крайне щепетилен, не забывал дать понять, что не принимает случайных оговорок. Лэрду Касту, привыкшему к обращению «добрые люди», привычка гнома причиняла неудобства, но приходилось терпеть и приспосабливаться. Как ни верти, а Гравелин — в самом деле не человек, хотя это и чудно.

Перт принялся рассказывать, как они, десяток легких на ногу парней, шли по горам. Вниз, в долины, не спускались, держались скал. Как обнаружили войско гномов, неторопливо ползущее на юг — к сердцу Малых Гор. Ползущее к той самой долине, где за коваными воротами начинается подгорное царство короля Драмлина. Если глядеть с отдаленных вершин, войско напоминало змею в сверкающей чешуе. Колонна закованных в сталь карликов петляла и извивалась по старой дороге, и солнце играло на полированных шишаках шлемов. Гномов было огромное число — Перт насчитал не меньше двух тысяч, затем отряды долговязых эльфов в легких кольчугах, затем фенадская конница… конца колонне не было видно, а ведь Перту велели выследить, какие колдовские машины везут с собой нелюди. Тогда Перт решился сблизиться с врагом и посмотреть поближе…

Всем известно, гномы не любят луков, и тяжелы на ногу, если не подкрадываться совсем уж вплотную, то большого риска нет, ну заметят их — так разведчики успеют снова уйти в скалы. Только не подумали парни об эльфах — эти, едва заметив людей на скалах, разразились хохотом — вот выпала забава — и засыпали разведчиков стрелами. Да так ловко били, что едва удалось троим уйти. Из десятка-то.

— Мы на них маленько камней свалили, — оправдываясь, сказал Перт Лан-Анар. — Раз уж все едино нас приметили враги, так чего ж случай упускать? Их больше нашего полегло, клянусь. Вот только колдовских штучек высмотреть у нас не вышло, моя вина… но мы их больше положили, чем наших полегло!

— Их и осталось больше, чем нас, — заметил Каст, теребя бороду. — Так что, почтенные лэрды… и все прочие мои добрые друзья, в открытый бой с ними нам вступать не с руки. Эти хохотуны стрелами побьют, даже гномам под секиры некому будет подставляться. Ну а ежели и подставимся, много ли толку? Их слишком много… Ну?

Все молчали. Каст оглядел собравшихся и повторил:

— Ну?.. Ну, говорите, что ли, почтенные. Откуда нам спасения ждать? Как оборониться от такой напасти? Говорите, потому что я выхода, Гилфингом клянусь, пока не вижу.

С минуту все молчали, обдумывая слова лэрда. Впервые Каст дой-Лан-Анар признал, что не знает, как отвести беду. А потом лэрды дружно заорали, перекрикивая соседей.

* * *

Горцы ревели, стараясь заглушить друг друга, вскакивали с каменных сидений, размахивали руками… И сразу сделало похоже, будто никого не заботит, как отвести беду. Лэрды кричали о том, что во всем виноваты пришлые гномы, это они навлекли беду на Малые Горы. Тут же стали припоминать обиды — существующие и надуманные, гномы Гравелина, оказывается, давно были все костью в горле… Помалкивал лишь Лан-Анар да еще пара лэрдов порассудительней, да и тех начала охватывать всеобщая горячность, будто запал соседей заразил.

Каст ударил о камень древком секиры — не помогло. Пытался перекричать почтенных — да где там! Горцы вошли в раж и остановить их было не в человеческих силах. Каст огляделся вокруг — все кругом шумели, даже молодцы, стоявшие позади лэрдов и не имеющие права голоса в этом собрании — и те пытались вякать. Тут взгляд Лан-Анара упал на колдуна. Лэрда развел руками и кивнул — дескать, хоть ты что-то сделай! Конта кивнул, сложил ладони лодочкой, склонился и пошептал. Потом хлопнул в ладоши — да так, что грохот пошел гулять по ущельям, а фигуру колдуна окутали потоки разноцветных искр. Крикуны притихли, а Лан-Анар, у которого уши заложило так же, как и у прочих, торопливо сглотнул. В ушах щелкнуло, и лэрд заговорил — быстро, пока стоит в долине Эйегер тишина.

— Лэрды мои почтенные, лучшие люди верхние… Погоди, гном, не к тебе моя речь… Добрые мои соседи! Не о том вы спорите. Мы почтенного Гравелина и его род к себе приняли, будто братьев. Братьев выдавать негоже! Я совета от вас жду, а не глупого торга. Кто из вас может сказать такое слово, за какое не будет после стыдно — если есть такой, пусть говорит! Нет?

— Позволь мне молвить, — поднялся Гравелин Серебро.

— Ну, молви, что ли…

Гном, хотя и стоял теперь на ногах, по-прежнему был ниже ростом, чем рассевшиеся на камнях здоровенные лэрды. Однако выглядел он очень внушительно, чувствовалась в старике сила и уверенность. Гравелин откашлялся, погладил бороду, серебряную на серебряных латах, и заговорил.

— Не хотел бы признавать… да утаить не могу. Люди, вы правы. Король-под-горой пожаловал к вам по моей вине. Он хочет моей смерти, и смерти всех, кто со мной в Малые Горы явился. Почему так? Он блюдет единство нашего народа, старый обычай, слишком старый… Ваши земляки погибли — это кара им за то, что, словно братьев, сынов Второго народа приняли. Король Грабедор желает истребить всех гномов, кто с людьми дружен и всех людей, кто дружен с нами.

Лэрды стали тихо переговариваться — на этот раз чинно, без позорного ора. Гравелин, слегка возвысив голос, продолжал.

— Что ж мне сказать? Я не желал никому из ваших беды… и, раз так вышло, готов выйти со своими воинами против подгорного войска.

Грабедор остановился, чтобы перевести дух, тяжелая ладонь, поглаживающая бороду, заметно дрожала. А тишина стояла такая, что слышно было, как свистит ветер в дальних скалах.

— Мы погибнем, — снова заговорил гном, — но и вас, быть может, оставят в покое. Надеюсь, что так будет, что достанет злому Грабедору моей смерти, не станет более свирепствовать. Я с вами в совете, я один из вас. Ежели таков будет ваш приговор, отправлюсь воинов собирать немедленно, чтобы с Грабедором биться и перед кончиной ни единым злым словом вас не помяну. О последней милости прошу, позвольте нам сразиться с пришлыми в собственных чертогах, в дедовских пещерах. Мы сюда пришли, чтобы здесь жить и здесь в камни лечь. Ваши поселения на севере разорят, покуда к моему порогу доберутся… не взыщите. Ну вот… Уважьте последнюю просьбу.

Стало тихо — и тем резче прозвучал голос Кернита:

— Я с вами, гномы. Примите в компанию. Это будет хорошая битва и хорошая смерть… даже лучшая смерть, чем я заслужил. Я с вами.

* * *

После того, как смолк Рыцарь Подаренной Жизни, наступила тишина. Но продлилась не долго — лэрды снова загомонили, однако теперь они не рычали и не старались заглушить соседей. Говорили внятно и тихо:

— И я с вами.

— Коли так, и я.

— И я не отстану, чего ж.

— Ну тогда вместе биться будем.

— Обо мне не позабудьте. Мы, Лан-Ижены, не хуже прочих.

— И мы ж! Негоже от общего дела отставать. Мы ж вместе, мы верхние.

Дой-Лан-Анар пристукнул секирой о камень.

— Славно мне такие речи слушать. Ай, славно, лэрды! Однако теперь все же поразмыслить нужно, как нам сподручнее осилить пришлых.

Гравелин встал и трижды поклонился — перед собой, вправо и влево.

— Спасибо, люди. Да не обидят вас мои слова, вы истинные братья нам, гномам Малых Гор. Вы, а не холопы короля Грабедора. Моя просьба остается в силе: ежели вам такое по душе, то давайте встанем дружно в подземном чертоге. Он как крепость, там защищаться с малыми силами сподручно, да и не всякие из машин Крактлина там пройдут. Не всякие там развернутся.

— Магии безразлично, под горой или на поверхности, — заметил Конта.

— Эти машины работают без магии. Верьте мне, я их видел и знаю, что говорю.

— На солнышке-то помирать легче, — заметил старый лэрд.

Участники совета не спорили, они пробовали на зуб предложение Серебра, примерялись, какие оно сулит преимущества да недостатки.

— Потолки, поди низкие там, — прогудел верзила дой-Лан-Кайен. — Не разогнуться как следует, секирой не махнуть. А?

— Там есть, где секирой махнуть, добрый человек, — возразил Гравелин. — Но и там нас будет слишком мало против силы Грабедора. Каменные стены уберегут лишь до поры, камнем гнома не сдержать. Придумать бы что…

— Я придумал! — вдруг звонко выкрикнул Перт.

Выкрикнул и сам испугался собственной смелости. Парня еще не успели наказать за то, что потерял семерых разведчиков, а он старших перебивает на совете в долине Эйегер. Но уж больно славно показалась собственная мысль… да и какие теперь церемонии, если погибель вот-вот черной волной Малые Горы накроет? Если сейчас, на совете лэрдов, не сказать, то когда сказать-то? Ведь поздно будет.

Каст дой-Лан-Анар оглядел серьезные лица лэрдов, покосился на колдуна Конту, не жует ли? Потом, сопя, развернулся всем массивным телом к нахальному мальчишке… охо-хо… к дерзкому мальчишке, который сейчас лучший разведчик в роду… и когда успел вырасти, наглец…

— Ну, говори, чего надумал. Говори, Перт, а мужи Малых Гор послушают.

Вот! Наконец сообразил, каким словом нужно называть! Мужи Малых Гор! И гному не обидно, и звучит очень даже почтенно… А Перт заговорил. Сперва спешил, боялся, что перебьют, не дослушают, потом, видя внимательные серьезные взгляды мужей Малых Гор, стал объяснять свою задумку медленней, обстоятельней… наконец, закончил:

— …Только гномам нашим от этого большое разорение выйдет.

— Какое разорение?! — Гравелин улыбнулся, и по темной щеке лучами разбежались от маленьких глазок морщины. — Я сказал, нам жизни свои не жаль за Малые Горы положить! Неужто из-за добра тосковать станем? Что же, люди, вы скажете? Если будет ваше на то согласие, быть по сему! Мудрый совет.

ГЛАВА 10 Море к западу от Легонта, Мокрые Камни

Сперва демон укутал Черную Молнию в обрывки шелка. Того, что уцелело после покушения, едва хватило.

Потом Ингви с Никлисом занялись мачтой, а Ннаонна заявила, что она — слабая женщина и все равно ничем помочь не сумеет в грубой матросской работе. С тем и отправилась обследовать «Туман». Ей дано хотелось облазить парусник, но команда глядела так неприветливо, да и за каютой постоянно нужно было присматривать.

Запасной парус, конечно, нашелся, но с мачтой пришлось повозиться. Хотя Ингви обещал, что силенок хватит, но для установки мачты требовались кое-какие приспособления, одной силы было недостаточно. Король пустился в долгие рассуждения, какие приспособления можно соорудить… выходило очень занятно, однако времени на воплощение идей требовалось немало. Никлис послушал, покачал головой…

— Слышь-ка, твое демонское, ничего у нас этак не выйдет. Я сейчас работник аховый, мне напрягаться нельзя, кровью истеку, — начальник королевской стражи погладил забинтованные бока, — а ты один не управишься.

— Ничего, потихоньку, — начал было Ингви. Потом поглядел на скептическую мину Никлиса и умолк.

— Нам бы поспешить.

— Это само собой. Королевские обязанности не ждут и все такое прочее…

— Да я не о том. Морячки-то и возвернуться, слышь-ка, могут. Те, что сбежали-то, сколько их осталось? Шесть? Или семь? Я и не сосчитал, когда они за борт сигать стали.

— Можно пересчитать оставшихся, — заметил демон. — А к чему ты?

— Не устережем. Вернутся они, чую. Им-то в Мокрых камнях деваться некуда, им чтоб выжить один способ — отбить свой «Туман». Ночью не устережем. Сегодня же нам ноги делать нужно.

— До вечера совсем мало времени, а в темноте мы не пойдем между скал.

— Тогда руби мачту сызнова. Вот здесь руби!

Никлис распоряжался так уверенно, что Ингви забросил мысли о лебедках да полиспастах, и послушно укоротил обрубок мачты, как показал бывший разбойник. Короткую мачту они кое-как установили, и закрепили. Потом точно так же обошлись с парусом — выкроили небольшой кусок. В разгар ремонтных работ возвратилась Ннаонна. Притащила целую груду всевозможных безделушек — все, что ей показалось занятным в имуществе контрабандистов.

— Под малым парусом пойдем, — объявил Никлис. — Ну что же, трупы за борт? Да и отчаливаем с гилфинговой помощью.

— Не поминай всуе, — буркнул Ингви.

Таскать мертвецов ему пришлось в одиночку. Никлис в самом деле пострадал в драке больше всех, напрягаться ему был противопоказано. Ну а предлагать такое занятие юной деве было бы слишком невежливо. Покойников демон уложил на берегу, и над ними уже выписывали круги чайки. Вообще-то, в Мокрых Камнях их было немного, но тут слетелись на добычу.

— По-хорошему, надо бы их хоть камнями закидать, — заметил Ингви. — Но мы спешим.

— Якорь поднимай, твое демонское, — буркнул Никлис. — И без нас найдется, кому за мертвыми приглядеть. Вернутся их дружки, потому что в море им не выжить. А здесь хотя бы вода. Вернутся, да и до нового визита островитян продержатся. Не сдохнут, не переживай.

— Ты меня утешил, — буркнул Ингви. — Честно говоря, теперь я вижу, что в их рассуждениях был резон… хотя предателей все равно ничто не оправдает. В общем, Гангмар с ним, другой эпитафии покойные не заслуживают.

Король потянул якорный канат, а Ннаонна, пристроившись рядом, стала трещать:

— В их рассуждениях был точно такой же резон, какой мог быть в наших рассуждениях, что они нас заманивают на борт, чтобы убить и ограбить. Это куда проще, чем честно доставить на место. Понял? Любишь ты все усложнять, а на самом деле все очень просто! Мы их наняли, они нас должны доставить на берег. Они первыми напали, ну и получили свое!

— Точно, твоя вампирская милость, — поддержал Никлис, — вот ведь, слышь-ка, именно так и есть! А ты, король мой великий, любишь все не по-людски этак-то вывернуть, чтобы все наоборот!

— Ну так я же не человек, чтоб по-людски рассуждать. Давай к рулю, что ли?

Маленькая команда расположилась так: Никлис встал на корме у руля, Ингви — позади мачты, чтобы наполнять ветром кургузый самодельный парус, а Ннаонна побежала на бак — смотреть, нет ли по курсу опасных камней. Подчиняясь приказам Никлиса, демон осторожно использовал Спешащий Ветер, то наполняя один бок паруса, то другой, и постепенно усиливая силу заклинания. «Туман» прошел вдоль усыпанного галькой пляжа… и развернулся носом к западу — туда, где находился выход из лабиринта Мокрых Камней.

* * *

Никлису было плохо видать, что впереди, мешал слишком низко сидящий на укороченной мачте парус, но в пути менять что-либо было уже поздно, оставалось рассчитывать на зоркие эльфийские глаза Ннаонны. Вскоре пришлось вспомнить, что в придачу к необычайно острому зрению Мать Гунгилла наделила девушку необычайно звонким голосом. Едва заметив под водой округлую каменную плешь, вампиресса принималась орать:

— Камень! Камень! Вижу камень!

И уж потом выяснялось, что камень, оказывается, находился в полусотне метров от борта, да и вообще должен был остаться в стороне, а по курсу лежала чистая вода. Тем не менее, Ннаонна орала вдохновенно и не пропускала ни одной скалы. Бедняга Никлис совсем извелся, пытаясь отличить истинную опасность от мнимой, наконец он не выдержал и взмолился:

— Ох, твоя вампирская милость, не шутила б ты так больше, а? Чтоб меня до срока повесили, не могу больше!

— А что такого? — Ннаонна была искренне удивлена: чем ее болтовня могла расстроить Никлиса? Ей-то было очень весело.

— Уж больно твоя милость визжать горазда.

— Я же для всех стараюсь, — Ннаоннна сделала вид, что обижена. Но меньше кричать не стала.

«Туман» под крики Ннаонны и стоны Никлиса скользил по тихой воде — прямиком к громадному оранжевому шару солнца. Между солнцем и судном тянулась сверкающая дорога, нос «Тумана» вспарывал жидкий огонь, разлитый в море, переливающиеся всеми цветами радуги волны расходились вправо и влево… постепенно угасали в спокойной глади между валунов либо нежно накатывали на серые покатые склоны и заставляли приподниматься в неспешном танце густые пряди водорослей.

Когда солнце наполовину погрузилось в океан, парусник поравнялся с полосой прибоя. Здесь пришел конец тишине, сопровождавшей «Туман» среди Мокрых Камней. Океан встал перед судном чередой волн, бегущих из-за горизонта, и солнечная дорожка изломалась, превратилась в лестницу, ступени-волны поднимались из гигантской чаши, дно которой прогнулось под чудовищной тяжестью солнечного шара, как будто садящееся светило продавило водную гладь, и соленая влага, вытесненная весом солнца, волнами, волнами и волнами бежит навстречу кораблю, а тот рассекает волны и валится в бездну. Появилась килевая качка, и Ннаонна убралась с бака — ей в лицо летели брызги.

— Эй, твое демонское! — позвал Никлис. — Давай теперь, дуй ровно, теперь мы на чистой воде, теперь напрямик ударим!

— Э, нам же не на запад! Никир-викинг, ты что, в набег собрался? На западе ничего, только океан!

— Пока не стемнело, уйдем от Мокрых Камней подальше! Не то, случись в море волнение, я с такой командой слезами обольюсь. Снесет к скалам, не убережемся!

Ингви согласился, лучше от опасных отмелей убраться подальше. В самом деле, если налетит шторм, у «Тумана» шансов маловато. Демон пошептал в амулет, и над его головой родился крепкий прохладный ветер. «Туман» резвей устремился в погоню за опускающимся солнцем.

* * *

Никлис увел судно от Мокрых Камней, где имелись опасные мели и где, вероятно, притаились среди скал и островков уцелевшие матросы «Тумана». Когда решили, что судно достаточно далеко в открытом море, развернулись на юг. Ингви сперва волновался, сумеют ли они управиться с кораблем, но дело оказалось проще простого. Курс пролегал по чистой воде, а ветер у них был, так сказать, свой собственный.

Здесь ветра дули постоянно, сейчас они били в правый борт «Тумана». Если бы судно зависело от стихии, тогда бы пришлось маневрировать, менять галс, управлять парусом, чтобы не потерять ветер, но маленький парус на укороченной мачте наполнял Ингви. Никлис очень быстро научился пользоваться сочетанием естественных порывов и колдовского Спешащего Ветра. «Туман» шел ровно, суденышко было ладное и крепкое… вот только скорость оставалась небольшой, с такой оснасткой на многое рассчитывать не приходилось. Ннаонне надоело уже на второй день плавания.

Пока на борту была команда, от которой следовало ждать неприятностей, пока бедняга юнга следил за пассажирами, жизнь казалась худо-бедно наполненной событиями. Теперь Ингви трудился, не покладая рук, ночью «Туман» ложился в дрейф, а днем демон перетаскивал кадку с Древом на палубу, устанавливал позади мачты — там же, где располагался сам, и преображал потоки сырой маны, исходящие от растения, в Спешащий Ветер. Работенка была не трудная, монотонная, да и ослаблять усилий нельзя, так что король так или этак был при деле.

Никлис стоял на корме у руля. Вообще-то, «Туман» не маневрировал вовсе, лишь изредка приходилось корректировать курс, но Никлис всячески изображал, будто он трудится больше всех, потому что его дело — самое ответственное. На самом деле он бездельничал, но уж он-то скуки не страшился, этот человек умел бездельничать, как никто другой. Природный талант! К тому же он всегда был навеселе. Отличное вино с Архипелага плескалось в бочках, которыми был загружен парусник, и Никлис понемногу прикладывался к запасам. Следует отдать должное начальнику королевской стражи — пьяным он не бывал никогда, но и не трезвел, умело поддерживая в организме точно выверенный баланс. Постепенно такое плавание ему понравилось настолько, что он, освоившись, даже стал покрикивать на Ингви, пришлось королю напомнить, кто здесь господин. Обещание превратить вино в морскую воду мигом возвратило Никлису уважение к короне.

После третьей ночевки в открытом море небо стало хмуриться, похоже, собирался шторм. Ннаонна, как всегда, восприняла новость с преувеличенным энтузиазмом, ей хотелось любых развлечений, шторм — так шторм!

— Ничего, слышь-ка, не выйдет, твоя вампирская милость, — возразил Никлис. — Гляди-ка, на востоке небо светлое, а я аккурат нынче собрался к берегу свернуть.

— На восток? — упавшим голосом уточнила девушка.

— Так и есть. На восток. Домой, слышь-ка, поворачиваем.

После перемены курса «Туман» уже шел под действием обычного ветра — из тех, что посылает Гунгилла Прекрасная… Никлису работенки немного прибавилось, а Ингви наслаждался покоем.

Парусник скользил с волны на волну, а позади осталось иссиня-черное небо, там изредка полыхали зарницы, в открытом море бушевала буря. Но «Туман» теперь направлялся к суше. Еще два дня — и впереди черной полосой замаячил берег. Чем ближе к суше, тем более изломанными становились очертания скал на горизонте — «Туман» спешил к Мокрым Горам.

— Вот уж теперь-то начнется самая работенка, — хмуро объявил Никлис. — Теперь самое трудное.

— Ничего, — успокоил Ингви, — наше Древо хорошо поднялось. Маны будет в избытке, и я тебе сделаю такой ветер!

— Ай, твое демонское, ты уж поосторожней, что ли, с ветром. Особливо, когда причаливать станем.

А Древо в самом деле вытянулось. Из хилого ростка, который с трудом пробился между камней в руинах Семи Башен, оно превратилось в крепенький ствол, раскинувший упругие ветви, а листочки на нем были острые, твердые, будто выкованные из серебра наконечники стрел. И все деревце было молочно-белым.

Только когда «Туман» достиг берега, стало очевидно, что Никлис не умеет причаливать с таким кораблем. Бедняга до последнего не подавал виду, что трусит, однако когда показалось знакомое устье со следами зимовки северян, он стал мямлить, сделался непривычно сдержанным… А если открывал рот, то сквернословил, явно подражая Лотрику. Вероятно, пытался примерить на себя шкуру морского волка.

Ингви возился с Древом и парусом, а Ннаонна сразу почувствовала, что с Никлисом неладно. В конце концов он признался: драккары северян попросту сажали на мель, затем еще и вытаскивали на сушу, а конструкция «Тумана» такова, что на берег не выбросишься, требуется причал. Да и то, без буксира неопытный кормчий хлебнет неприятностей. Никлис вывел парусник к полосе прибоя и боялся переложить руль, чтобы инерция вынесла судно к каменистому берегу.

— На мель! — скомандовал Ингви. — Я приказываю, начальник стражи! Не то домой вовсе никогда не вернемся.

— Расколется корыто, чтоб ему сгореть! Весь товар потеряем, чтоб…

— Чтоб ему усохнуть, — подсказала Ннаонна. Ее ситуация забавляла.

— Эх, твоя вампирская милость, чтоб мне за такие слова утопнуть, однако ж ты и дура! Это ж винище с Архипелага!

— Сам дурак!

— Давай уже наконец, делай хоть что-то! — прикрикнул Ингви.

— Ну, тогда держитесь крепче, господа мои, чтоб вас… чтоб вас на берег вышвырнуло! А-а-а!..

Причалили довольно удачно, то есть, корабль влетел на пляж и пропахал днищем по камням.

ГЛАВА 11 Ванет, к востоку от столицы

Сэр Брудо даже не стал делать вид, будто верит капитану — вот еще, перед таким притворяться, слишком много чести. Однако и винить ок-Линвера вслух тоже не стал. Пусть пока все остается, как есть. Что ж, раз один вопрос благополучно разрешился, капитан нашелся, остается выяснить другое — где, Гангмар его дери, противник?

Сэр Роккорт бодро отрапортовал: неизвестно. Он, капитан, вполне удовлетворен тем, что некромант отступил. И, не преминул добавить ок-Линвер, это целиком его, капитана, заслуга. Молчаливое согласие маршала вдохновило старика, он стал врать и хвастать напропалую. А вину валил целиком на сбежавших трусов. Во время своей речи капитан пару раз указал юного Изумруда, дескать, тот геройски дрался и может подтвердить каждое слово. Эрегарт топтался поблизости и, конечно, у него были наготове нужные слова. Однако ок-Икерн даже не глянул на мага, в свидетельстве сопляка он не нуждался — ясно же, что тот станет во всем поддерживать гвардейца, чтобы не пострадала собственная репутация. Эти двое, старик и мальчишка, отлично спелись. Маршал терпеливо выслушал похвальбу ок-Линвера и снова перешел к делу.

Почему не пытались выяснить где сейчас враг? У ок-Линвера и здесь было объяснение: потому что у него не осталось достаточно кавалерии! Трусы разбежались! Сэр Брудо хотел спросить, а что у старого хрыча вообще осталось, кроме нахальства?.. Но снова сдержался.

Пока что старик еще мог пригодиться… и маршал просто кивнул:

— Следуйте со своими людьми за мной.

Объединенные отряды двинулись к месту сражения. Прибыли туда ближе к вечеру, солнце уже клонилось к зубчатой кромке леса — того самого леса, из которого ок-Линвер вывел войско для злополучной битвы. На поле несколько десятков местных крестьян трудились, предавая тела павших земле. Не бывать на этом месте ни пастбищу, ни пашне, пропадает большой участок плодородной земли… Ох, большой…

Приходской священник из ближайшего сельца уже охрип, отпевая покойных. Cэр Брудо подъехал ближе и расспросил тружеников. Те были рады поводу сделать передышку и охотно объяснили: им велел отдать последний долг павшим господин капитан. При этом они отзывались о старом вояке с громадной благодарностью, славили его так и этак, и не могли нахвалиться — ведь сей добрый воин избавил край от грабителей, переловил и перевешал гевских разбойников. Красноречие местных было легко объяснимо: герой их рассказов находился тут же, сидел на коне и вполне ясно всем своим видом показывал, что слышит каждое слово.

Эти же крестьяне подсказали, кстати, что некромант увел войско по дороге на Аднор — туда же, откуда Гангмар его приволок. С чего это известно? Да как же, ваша милость! Колеи-то — вот они! Колеи-то от колес тех самых окованных железом повозок, их же ни с какими иными следами не спутать, повозки у черного мага были здоровенные да тяжеленные, вон какое колеи оставляют.

Тут-то сэр Брудо снова задумался: чего же, в конце концов, нужно злобному магу? В какую игру он играет? Что затеял?

Перед глазами встала картина того страшного дня, когда жизнь ок-Икерна закончилась… закончилась, чтобы возобновиться лишь в Ванетинии — несколько дней назад. Как странно и страшно звучит: закончилась жизнь… и возобновилась… началась снова. И почему все сложилось именно так?

Тот день… совсем другое поле, другая страна. Осень, серое небо и серая земля, перемешанная в кровавую кашу. Черный всадник с огромным мечом, этот меч невозможно удержать, этого всадника невозможно остановить. И вот снова он, чародей в рогатом шлеме.

Маршал уже в который раз попытался понять врага и не смог. После такого разгрома, какой был учинен ванетскому ополчению, казалось бы, и думать нечего — вступай в беззащитный Ванет, жги и грабь! Так поступил бы на месте некроманта любой, так поступил бы сам сэр Брудо. И вместо простого и понятного грабежа — странное отступление. Маршал был озадачен и, пожалуй, напуган. Почему этот маг поступает именно так? Почему? Почему?

Какой у него резон? Что он еще задумал? И… еще интересно бы знать, что некромант делает сейчас?

* * *

Некромант в это время поднимался по скрипящим ступеням графского паласа в Адноре. Глоада ухватила его за рукав и увлекала к графской спальне, которую им предоставил Рисп. Девушке надоел поход, и теперь, в эту минуту, ей хотелось лишь одного — затащить Кевгара в спальню. Рисп проводил парочку к лестнице, ведущей на второй этаж, выслушал пожелание проваливать к Гангмару в зад, поулыбался… А Кевгар тяжело шагал по ступеням, прижимая левой рукой к кирасе рогатый шлем. Принцесса тянула его за правую и не давала остановиться. Колдун не успел даже расстегнуть застежку плаща на плече и пряжки доспехов. Болотница разогнала его подручных, которые обычно помогали брату маршалу разоблачаться.

— Скорей, скорей, — бормотала Глоада, — я сама тебя раздену, вот увидишь, тебе понравится!

И, пока Брудо ок-Икерн размышлял о том, какие мотивы движут грозным чародеем, тот, блаженно улыбаясь, позволял хрупкой девице волочить себя, поворачивать, тормошить и расстегивать массивные пряжки на зачарованных латах. У Кевгара не было никаких мотивов, он хотел лишь услужить этой странной, невероятной, неповторимой принцессе, и ему в самом деле нравилось. Знай сэр Брудо правду — весьма удивился бы. Полководец империи был бы невероятно поражен, узнай он, что ведет войну не против грозного черного мага, не против великана в рогатом шлеме — того, что снова и снова возвращается в сны Брудо ок-Икерна, снова и снова поднимается в стременах, заслоняя серое небо Гевы, снова и снова заносит громадный меч… Сэр Брудо был бы весьма поражен, узнай он, что его противник — тощая девушка в мешковатом сером платье.

Но имперский маршал не мог знать этой странной правды, а потому понапрасну ломал голову, пытаясь разгадать коварный план противника. А у противника в этот миг был единственный план — поскорей стащить с некроманта тяжелые латы.

Если планы у кого и были, так это у Риспа. Прохвосту очень нравился городок Аднор, прежде рыцарю уже приходилось наведываться сюда, в качестве гевского шпиона. В прежние крутые времена Риспу несколько раз случалось участвовать в набегах на здешнюю округу, но Аднор хорошо охранялся. Слишком трудная цель для шпиона и разведчика Риспа, для безвестного исполнителя приказов короля Гезнура. А вот теперь Рисп — господин в Адноре! Какой дивный поворот судьбы.

Риспу казалось, что некромант с подружкой собираются оставаться на земле Ванета долго, быть может — всегда? Ну ладно, сейчас злючке Глоаде попала вожжа под хвост, приспичило возвратиться в Аднор. Но потом ей снова захочется убивать — и к Аднорскому округу прибавятся другие завоевания, но этот городок достанется Риспу. Он заделается хозяином Аднора, а там, чем Гангмар не шутит, обзаведется семейством, передаст Аднор по наследству… Если повести дело грамотно, на эти земли не наложит лапу ни Гева, ни Ванет… в мечтах Рисп видел себя свободным господином. И, проводив Кевгара с Глоадой к лестнице в спальню, отправился в каморку, которую прежде занимал графский писарь — там можно отыскать пергамент и перья.

Рисп был грамотен. Он не гордился этим умением, странным для дворянина его пошиба. Рисп научился письму не по своей воле, жизнь заставила. Если у тебя нет ни собственного земельного надела, ни богатой родни — и не так вывернешься, чтобы продержаться.

Итак, Рисп засел за письмо. Сперва он описал итоги похода, не забыв при этом упомянуть собственное участие. Упомянул, кстати, что весьма хитроумно давал советы некроманту, направлял его действия в нужное русло и в итоге, считает, Рисп, в нынешнем году Гева может не опасаться за границы на западе. Затем, очень осторожно подбирая выражения, писал Рисп, для всеобщего блага будет лучше, если… тут было очень щекотливый момент… будет лучше, если Рисп разорвет вассальные отношения с гевской короной. Это формальность — Гилфиг Светлый убереги от необдуманных шагов — сущая формальность! Но после того, как о прекращении оммажа будет объявлено, добрый сэр Рисп сможет с большей пользой служить интересам его величества Гезнура, ибо единственная его, доброго сэра Риспа, цель — как можно лучше содействовать интересам короля. С искренними заверениями в преданности… и прочая, и прочая.

Сэр Рисп, граф Аднорский еще раз перечитал письмо. И остался весьма доволен собой.

ГЛАВА 12 Ванет, к востоку от столицы

Утро следующего дня выдалось солнечным и ясным. Яркий луч пробился между неплотно прикрытых ставен и упал на широкую кровать, прежде принадлежавшую графу Аднорскому, а затем — Риспу. Нынешней ночью на ней спали Глоада с Кевгаром. Сказать по чести, «спать» — вовсе не самое подходящее слово для описания того, что творилось на кровати после того, как Глоада сумела управиться с пряжками доспехов любовника.

Крики болотницы разносились по темной площади, пугали горожан, чьи окна глядели на графский палас, и заставляли ухмыляться Риспа, который сидел у распахнутого окна и предавался сладким мечтам. Потом Рисп со счастливой улыбкой уснул, предвкушая будущие блага, забылись тревожным сном горожане… а некромант с болотницей все никак не могли угомониться. И Аднор, в общем-то, не спал, горожане сновали по окраинным переулкам, у них была забота. Странная забота! Никогда прежде славным аднорцам не приходилось сталкиваться с этаким делом. И в мыслях не было.

А утром теперь солнечный луч упал на покрытое спутанными локонами лицо Глоады. Девушка открыла один глаз, скорчила гримасу и прошипела:

— Гангмар бы взял солнечный свет! Ночь мне больше по нраву.

Она лежала обнаженной поперек громадного тела любовника — так их взял под утро сон. Выбранив солнечный свет, Глоада сползла с некроманта, он довольно хрюкнул, потянулся и закинул за голову твердые ладони. Ему было хорошо. Вдруг Глоада вскинула голову и насторожилась.

— Ты слышишь? За окном!

Теперь заинтересовался и Кевгар. На площади не шумели, однако тишина не была полной. Сквозь ставни вместе с солнечными лучами сочился глухой низкий гул. Негромкий, он, однако, производил впечатление объема, он наполнял пространство целиком, до краев. Так шумят природные явления — дождь, например, или ручей. И еще подобный звук может издавать толпа. Глоада накинула на плечи покрывало и, зевая, побрела к окну.

Площадь перед паласом была полна народу, весь Аднор собрался здесь. Должно быть, в это утро некромант с Глоадой проснулись последними в городе. Наемники — и те, проведя ночь в лагере за воротами, теперь явились на представление. Ночью они видели аднорцев, то и дело снующих через городские ворота туда и обратно — а теперь явились на площадь полюбоваться, насколько удачными были прогулки горожан.

Завидев в окне встрепанную голову Глоады, горожане зашевелились. Те, которым показалось, что принцесса глядит именно в их сторону, торопливо подняли над головой ночную добычу: они наловили в пруду лягушек, ибо именно таково было повеление принцессы. Помнила ли она сама о собственном распоряжении? Как бы там ни было, теперь зрелище доставило ей удовольствие. Кто из аднорцев держал лягушек на вытянутых руках и строил брезгливые гримасы, кто держался получше, дети — те и вовсе затеяли игру с пойманными земноводными.

Девушка рассмеялась.

— Эй, Кевгар, милый, погляди на олухов! Ну разве они не славные? Погляди же, за ночь население города удвоилось.

Рисп тем временем стоял на крыльце и собирался принять участие в забаве — нужно же напомнить о себе, верном веселом графе Аднора. Теперь ему показалось, что наступил подходящий момент.

— Прикажете удвоить налоги, ваша светлость? — задрав голову, прокричал рыцарь. Он пытался поддержать шутку.

— А мы собираем налоги? Хм… — Глоада задумалась. — Нет, это скучно. Если постоянно обирать наших маленьких толстеньких человечков, то потом их толком не ограбишь. Ограбить лучше, ты не находишь, Рисп? Кстати, тебя давно грабили в последний раз? Мне тут пришло в голову… хм.

Девушка притихла, обдумывая новую мысль. Если Рисп теперь граф Аднорский, это переводит его в новый разряд. Граф Аднорский может стать неплохой мишенью в развлечениях…

* * *

Рыцарь поспешил сменить тему:

— Да, ваша светлость! Я ведь и попа велел позвать. Помните давешнего героического священника? Он отказался ловить лягушку, как все, но мои парни помогли ему. Негоже оставлять славного человека без поддержки. Эй, люди!

Толпа расступилась, двое парней Риспа в серых камзолах приволокли священника. На шею ему надели ожерелье из живых лягушек, привязанных за лапки. Земноводные шевелились, священник морщился и старательно запрокидывал голову, чтобы лицо было подальше от гангмаровых тварей. Глоада была к вопросам богословия безразлична, лягушка была в ее представлении самым обычным существом, безобидным, повсеместно встречающимся… в Болотном Краю лягушек хватало! Болотники, что победней, не брезговали употреблять их в пищу.

Совсем иначе глядел на лягушек священник. В его глазах это маленькое существо являлось одним из доказательств существования Гангмара Темного. Кто же, как не Отец Лжи, сотворил мерзкое скользкое тельце, бессмысленные выпученные глазки, отвратительный скрипучий голос? Клирик, пожалуй, видел в лягушке злобную пародию на человека, мерзкий промысел Темного! Неспроста орки, детища Гангмара, так похожи на этих тварей!

Поэтому, когда Глада рассердилась на цветы в руках аднорцев и велела принести ей лягушек — священник увидел в этом поступке болотницы козни Гангмара. Воистину, злобная дева, дщерь Падшего по духу — и требует подношений в виде гангмаровых тварей. Для священника картина была ясной и цельной. Подобное — к подобному! Аднорский священник был вовсе не героем по натуре, но верил в торжество Света искренне и истово, потому и помыслить не мог о том, чтоб потакать мерзкой болотнице. Он долго готовился, ждал, когда же наконец представится случай провозгласить проклятия. Надеялся, что во время торжественного въезда некроманта в Аднор он, священник, сумеет подать пастве добрый пример. На что он рассчитывал? Даже такой простофиля не мог не понимать, что его славный поступок никого не призовет к сопротивлению, не подвигнет робких земляков отвергнуть Тьму. Он вовсе не думал об аднорцах, если совсем уж начистоту. Священника заботила собственная душа.

И что же вышло? Проклятия лишь насмешили мерзкую девку! Священник готовился к мученической кончине, к казни — а вышла обидная мистерия. И вот нынче — снова! Священник не собирался вовсе приходить на площадь, но парни Риспа приволокли его силком, да еще напялили мерзкое ожерелье из живых лягушек. И что же, оставалось принять это как казнь и сохранять твердость. Правда, трудно держаться с достоинством, когда тебя хватают и волокут…

Глоада с любопытством уставилась на попа сверху вниз. Тот молчал и только морщился, когда лягушки возились у него на груди.

— Ну? — каркнула болотница. — Долго мне жать? Эй, любезный, где твоя прыть? Вчера такой бодрый был! Давай, проклинай, я заждалась.

Священник молчал. Тогда один из державших его парней отвесил клирику подзатыльник.

— Дама ждет, — поощрил священника солдат. — Не кобенься, скажи, чего там у тебя.

— Не стану, — выдохнул клирик, старательно воротя лицо от живого ожерелья, — не буду потакать мерзостям.

— Скучный ты, — объявила Глоада. — А ну, погодите, я сейчас.

Принцесса отошла от окна, отшвырнула покрывало и стала рыться в груде доспехов и одежды, сваленной у кровати. Выдернула серое мешковатое платье — свой привычный наряд — и стала натягивать. Потом оглянулась на Кевгара, который по-прежнему лежал в кровати.

— Милый, а ты не собираешься выйти к людям? Если ты правитель, то хоть изредка должен показываться народу. Так полагается.

Кевгар глядел на неугомонную подругу и кривил рот — улыбался. Он вспоминал давешние слова Глоады о том, что пестро украшенные люди и твари должны быть ядовиты. Некромант думал о серых платьях Глоады. Теперь он, кажется, знал, почему она так неряшлива в одежде.

* * *

Болотница в одном платье, даже не обувшись, побежала на крыльцо. Когда она возникла в дверном проеме, толпа на площади дружно вздохнула и качнулась — горожане непроизвольно сделали шаг назад. Девушка подскочила к священнику и уставилась на него, тот бы и рад был отшатнуться, наверное, он бы даже побежал прочь, но его крепко держали воины в сером.

Глоада оглядела клирика с ног до головы.

— Ну? — хмуро осведомилась она. — Почему не проклинаешь? Может, скажешь, я не заслужила десятка-другого глупых слов? Отвечай!

Клирик шумно задышал и повертел шеей, от чего лягушки снова зашевелились. Отвернувшись, священник сипло прошептал:

— Да.

Большего он из себя не сумел выдавить.

— Отпустите его.

Серые отступили.

— Ну, так что «да»?

— Проклятий… заслуживаешь.

— А! — Глада усмехнулась. — Уж я старалась. Раз заслуживаю, валяй, проклинай меня. Или — марш в храм и возноси молитвы за мое здравие. Это мой город, понял? Все, что здесь находится, исполняет мою волю. А тебе, братец, я даю право выбора. Или проклинай, или превозноси, в стороне не останешься, и не надейся.

— Я… не хочу…

— Нет уж, красавчик, сам напросился.

Клирик, наверное, только теперь осознал, что его больше не держат. Дрожащими руками стянул ожерелье и швырнул на мостовую. Потом вдруг сорвался, завизжал, стал топтать ни в чем не повинных лягушек сандалиями и визжать:

— Вот! Вот!

— Смотри-ка, — заметила Глоада, — а в этой гнилой колоде еще есть немного сухого дерева, годного для растопки.

Горожане попятились. Те, кто был в задних рядах, не могли видеть, что происходит у входа в палас, однако когда их начали отталкивать — с готовностью отступали.

— Вот!

— Ну, хватит, хватит. Что-то ты больно разошелся… Конечно, лягушка не может сделать тебе ничего дурного, поэтому ты и убиваешь ее. Попробовал бы ты так обойтись с кем-то, кто способен ударить в ответ.

— Вот! — вскричал священник. — Гляди, как я попираю создания Гангмара! Гляди, мерзкая девка! Вот так поступит с тобой Гилфинг Светлый! Вот! И вот!

Болотница сделал шаг, и клирик тут же скис. Отодвинулся от раздавленного ожерелья и втянул голову в плечи.

— Гилфинг, говоришь? — Глоада прищурилась. — А сам ты, конечно, не осмелишься. Тебе нужен кто-то большой, чтобы спрятаться за его спиной. Все вы, здешние таковы. Рады ударить беззащитного, но боитесь того, кто глядит вам в глаза. Чего взгляд отводишь? А?

— Я в твоих руках, можешь убить меня! Я не боюсь!

— Врешь, боишься. Только и способен, что лягушек топтать да визжать, как баба. Вы все боитесь… но боитесь так скучно, неумело… и постоянно врете — себе и мне.

На крыльце показался Кевгар, брат маршал не мог явиться босиком и в одной рубахе перед толпой, это только Глоаде были безразличны условности. Кевгар был в черном наряде, в тяжелых сапогах и со здоровенным кинжалом на поясе.

— Ты слышал, дорогой? — обернулась к нему Глоада. — А здесь вовсе не так забавно. Может, плюнуть на этот сброд и вернуться в Вейтрель? Там, по крайней мере, никто не строит из себя храбрецов. Я думала, что хоть этот детина окажется способен на поступок, но и он — такой же трус, как и прочие. Уедем отсюда?

Улыбка замерла на лице Риспа. Рука скользнула в карман и скомкала письмо — нет, нет, не пора. Не пора еще рвать с гевским королем, эти двое безумцев в любой день могут оставить его, Риспа, и прощай тогда не только графство, но и жизнь… О, судьба!..

— Уедем отсюда? — повторила Глоада. — Или сперва научим их бояться, как следует?

Кевгар подал плечами — он был согласен на все, что предложит драгоценная принцесса.

А Глоада уже утратила интерес к горожанам, забава оказалась вовсе не такой уж увлекательной. Парочка возвратилась в спальню. Принцесса завалилась в кровать, а Кевгар достал из ларца толленорн. Почему-то вдруг вспомнилось…

Под ладонями брата маршала оконце прибора стало темнеть, в нем проступили смутные очертания. Потом краски сгустились, в тусклом диске проявилось лицо брата мистика.

— Брат! Брат! — сипел архивариус. — Ты здесь? Ты меня слышишь? Брат, мы ждем тебя, вернись! Ты нужен Черному Кругу!

— У вас что-то стряслось? — Кевгар поймал себя на том, что дела Могнака Забытого стали ему безразличны.

— Люди! Дикари! Они подступают из пустыни! Брат, вернись! Этих чужаков много! Ты слышишь?

— Я слышу. Ты же назначил нового маршала? Пусть он заботится о пришлых.

— Нет, нет! Их много, этих людей! Вернись, ты не можешь нас бросить!

Глоада села в кровати и поглядела на любовника. Ей все было слышно. Кевгар покосился на девушку и снова повернулся к толленорну.

— Нет, брат, слишком поздно. Теперь я не хочу вас спасать, у меня другая игра.

Часть 2

ЛЮДИ ИЗ ПРОШЛОГО

ГЛАВА 13 Вейвер в Сантлаке

Хромой с Мясником глядели друг на друга и не шевелились среди суеты, царящей у ворот. Рыдающего ок-Рейселя уволокли… Люди сновали туда и сюда, проходили между этими двумя, многие кричали, звенело оружие, ржали кони, которым передалось волнение седоков. Рядом надрывался Коклос — хвастал красивыми печатями и требовал, чтобы ему подчинялись. Карлик приплясывал среди окружающих его здоровяков в тяжелых латах, его было едва слышно.

— Хромой? — произнес Мясник. — Далеко же от моря тебя занесло.

Оба сделали шаг, теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. Мясник поглаживал рукоять здоровенного ножа, заткнутого за пояс. Хромой придерживал эфес меча.

— Не дальше, чем тебя, Мясник.

— Нам нужно поговорить. Идем, я знаю подходящее местечко.

— Здешний кабак, что ли? А знаешь, у меня остались очень неприятные воспоминания с последней встречи с тобой, и как раз в кабаке… и потом…

— Старые времена прошли, я изменился… да и ты тоже, Хромой? На тебе шпоры, кольчуга, шлем с перьями… Идем. Здесь есть местечко, называется «Золотая бочка».

— Ручаюсь, там будет толпа. Город набит солдатами, и некому велеть им, чтобы проваливали за ворота. И половина нашего доблестного войска, конечно, сейчас в пивнухе, а в таком занюханном городишке вряд ли больше одного заведения такого рода. А начальства вроде бы и нет, никто не призовет к порядку.

Оба покосились в сторону — там толпились знатные господа и заходился криком Коклос.

— Это верно, — кивнул Гедор. — Я бы вышвырнул их из города, но…

— Но это не в твоих силах?

— Нет, не в моих интересах. До поры придется их терпеть.

Тут Хромой поймал себя на том, что глядит в глаза Гедору и не отводит взгляда. Прежде ему такое не удавалось. Он спросил себя: боится ли? А ведь ни капли прежнего страха! Хромой теперь совсем другой. Да и не Хромой вовсе — Джейем из Геведа. Знатный барин Джейем из Геведа не станет бояться какого-то бандита.

— Ладно, идем в твой кабак. Хотя вряд ли там сыщется свободный стол.

— Для меня — сыщется. Идем, здесь недалеко. В этом городе куда ни пойди, все будет недалеко.

А солдатам и впрямь никто не мог велеть убираться за ворота, маленький Вейвер был переполнен конными и пешими. Впрочем, вели себя они достаточно примерно, не буянили и не обижали горожан. Местные приветствовали их как освободителей, женщины выносили из домов кувшины и миски, угощали. Мальчишки разглядывали оружие и, ничуть не смущаясь, бранили худые кольчуги и плохо отточенные секиры, когда видели непорядок. В Сантлаке даже городские мальчишки умеют отличить хорошее оружие от скверного.

«Золотая бочка» была переполнена, и свободных мест там не имелось. Хозяин, красный и мокрый, едва успевал принимать монеты и совать в протянутые ладони кружки с пивом. Однако для Гедора у него нашлось время, толстяк поймал взгляд Мясника и тут же отвел глаза.

— Прошу прощения, добрый мастер! — крикнул он, привстав на носки, чтобы его было видно поверх солдатских макушек. — У нас нынче людно… Вижу, вы с гостем, да вот незадача, нет столов в достатке! Я велю вам наверх подать! Не обессудьте, пусть парнишка спустится!

Гедор кивнул трактирщику и бросил Хромому:

— Идем.

На втором этаже было потише, у лестницы топтался Селезень, приглядывал, чтобы солдатня сюда не совалась.

— Где Торчок? Пусть спустится в зал, ему хозяин ужин для нас даст. Мы с этим парнем потолкуем в вашей комнате.

— А?.. — старик указал взглядом, он тоже узнал Хромого и не понимал, как ему быть.

— Он ко мне, все в порядке.

Из-за двери послышалось курлыканье младенца. Мясник ухмыльнулся, склонив голову — он слушал голос сына.

— Твой? — спросил Хромой.

— Мой, — Мясник покачал головой, черты его лица разгладились, сделались добрей.

— Понимаю.

— Ни Гангмара ты, Хромой, не поймешь, пока своими не обзаведешься, — Мясник подмигнул. — Молокосос ты еще.

И тут Хромой улыбнулся. Здесь не было драконов, и не с кем было сразиться, потому что Мясник тоже улыбался.

— Когда заснет, сможешь поглядеть на него, — пообещал разбойник. — Вылитый я.

* * *

Мясник с Хромым прошли в комнату, где обитали Селезень и Торчок, Гедор жестом пригласил к столу. Оба снова принялись разглядывать друг друга. Конечно, Мясник внешне почти не изменился, перемены произошли с Хромым. Он теперь выглядел как благородный воин. И то, что доспехи были вымазаны и погнуты, лишь добавляло им солидности. Хромой выглядел, как подобает воину, только накануне выигравшему битву. Мясник — тот смотрелся обычным горожанином. Только если приглядеться внимательно, а особенно — если заглянуть ему в глаза, тогда становилось очевидно, что человек он незаурядный.

— Рассказывай, что ли, земляк, — предложил хозяин, — что стряслось, почему ты так вырядился? Милости сопляка графа? Или что-то еще более удивительное, чем графские милости?

— Я принц, меня подменили в детстве, теперь все раскрылось, и я занял подобающее положение, — оттарабанил Хромой, — как по-твоему, сколько раз мне уже приходилось повторять эту фразу?

— Ты по-прежнему шутишь, Хромой.

— На этот раз я серьезен. Кстати, можешь больше не называть меня Хромым, это имя осталось в прошлом. Я — Джейем Геведский.

— Геведский?

— Ну да, сын того самого Карикана из Геведа, о котором ты, разумеется, слыхал много забавного. Понимаешь же, прежде папочка не мог объявиться открыто. Ну а теперь вдруг вздумал представить меня при дворе. Кстати, такая оказия — двор теперь здесь, в Вейвере.

Мясник разглядывал собеседника и не мог понять, насколько тот серьезен. У бандита попросту не имелось подходящего опыта. Он привык к тому, что его все боятся и не осмеливаются шутить. А история, преподнесенная земляком, не могла быть ничем, кроме очень-очень смешной шутки. Мясник не знал, что сказать.

— У меня точно такая же просьба, — наконец промолвил он. — Забудь о Мяснике, теперь я Гедор. Добрый мастер Гедор.

— Добрый? Здорово! Славная шутка.

— Не смешней твоего вида, — отрезал Мясник. — Этот шлем, этот меч, шпоры…

— Это мой меч, — Хромой сделал упор на слове «мой». — На нем достаточно крови, в том числе и моей. Я заплатил хорошую цену за право называть его своим. Многое изменилось, и я изменился, добрый мастер Гедор.

Тут в дверь поскребся Торчок — он принес ужин. Расставляя перед атаманом миски со снедью, парнишка заметил:

— Хозяин говорит, пива не хватит. У него нынче прибыльный денек.

— У меня тоже прибыльный, — Мясник взял кувшин, — Слышишь, Хромой, то есть, как тебя, из Геведа, половина «Золотой бочки» принадлежит мне. Я вложил деньги покойного Тощего в это рискованное предприятие, и нынче риск окупился. Ступай, Торчок. Присматривай там, на лестнице. Пьяные солдаты мне здесь ни к чему.

Когда подручный убрался, Гедор продолжил:

— Вообще, я здесь неплохо обосновался. И этот постоялый двор, и скобяная лавка, и еще там-сям по мелочи, весь этот городишко в моем кармане.

Мяснику словно стало обидно, что он теперь отстает в общественном положении от собеседника, и он оправдывался.

— Неплохо. Я слыхал, этот городок ждет большое будущее. Что-то такое болтали лизоблюды малыша Эрствина.

— Это верно, — Гедор налил вина в кружки, Хромой привычно провел ладонью над своей порцией и поглядел на перстни, — не доверяешь?

— Просто привычка. Так что с городом? Его ждет процветание? Пока что он, прости уж, похож на последнюю дыру.

— Так и есть. Этот город будет богат, а половина его принадлежит мне. Верней, весь этот Вейвер принадлежит мне. Половина — днем, и весь — по ночам.

— Неплохо.

— Лучше, чем ты думаешь. Город уже получил Вернское право. Не то, что наша старушка Ливда. За Ливду?

— За Ливду, чтоб ей сгореть, как говорит мой приятель Лотрик. Видишь ли, я теперь знатный господин, один из тех, вслед кому в Ливде принято плевать. Так что Вернское право не вызывает у меня больших восторгов. Но я рад за тебя. Гангмар ведает, почему, но я рад за тебя, я рад, что ты жив и славно устроился. Веришь?

— Верю.

— Не хотел вспоминать старое, но в той истории с твоим тестем… я ведь ничего не мог сделать. Без меня решилось. Вообще-то, я не хотел.

— У меня было время поразмыслить над тем, что случилось той ночью. Забудем.

— Ну, тогда наливай еще, что ли? Ты хозяин Вейвера, город ждет великое будущее. И в этом городе родился твой сын. Жизнь продолжается!

Гедор снова наполнил кружки.

— За жизнь! Кто бы ни восседал на тронах в Энгре и Ванетинии, какие бы войны ни гремели в Мире, а этот город будет процветать. Это мой город! Выпей… выпей, Джейем, за мой город, за моего сына! За то, что жизнь продолжается!

* * *

Потом они, уже как добрые приятели, отправились поглядеть на младенца. Хромой улыбался счастливой Деле — молодая мама знала, кому обязана своим сиротством, однако не имела представления о том, какую роль сыграл в гибели отца Хромой. Она тоже улыбалась земляку ливдинцу и гордо демонстрировала сопящего малыша. А Джейем Геведский разглядывал красное сморщенное личико и думал, что этот крошечный человечек переменил Мясника сильней, чем меч из стали с красноватым отливом изменил его самого — Хромого. Человек и меч, вот что имеет значение в Мире.

На лестнице зашумели, Хромой разобрал голос Селезня:

— Здесь он, верно, у супружницы сейчас. Потому и надо теперь тревожить. Дитю покой требуется.

— Да как же… Мы ж не своей охотой, мы ж по делу, — бубнил густой низкий голос, — изволь-ка доброго мастера покликать!

— Ты нужен этому городу, — ухмылка Хромого сделалась шире, — добрый мастер Гедор.

— Ступай уж, пока Увин не растревожил маленького Алекиана, — напутствовала мужа Денарелла. — Хромой, зайдешь еще? Расскажешь, как дела у нас в Ливде?

Кузнецкий старшина не думал шуметь, просто, когда привыкаешь разговаривать в кузнице, где вечно шумят меха и стучат молоты, поневоле разучишься соизмерять силу голоса. С Увином в «Золотую бочку» явились еще двое членов Совета, но слышно было лишь кузнеца. Остальные говорили тише, да и вперед не лезли, топтались позади.

— Мастер Гедор! — обрадовался Увин, завидев Мясниика. — Вот ты где! А уж мы-то обыскались! Идем-ка с нами, сделай милость! Уж больно нынче денек беспокойный выдался, не управиться нам.

Всей толпой вышли на улицу, тут Хромого окликнул отец:

— Сынок, я не сомневался, что разыщу тебя здесь! Стоило мне узнать, где находится здешняя пивнуха, как я направился сюда — и не ошибся!

— Видишь ли, папа, я…

— Ни слова больше, не нужно оправдываться, ведь я тебя не упрекаю! Да, ведь это тот самый славный малый, что покалечил дурня ок-Рейселя! Разумеется, нужно быть неблагодарной скотиной, чтоб не выпить с ним. Однако сейчас нам пора. Его императорское величество пока не пришел в себя, но мы все… гм… молимся о его здравии, и, как только он окажется достаточно бодр, нам предоставят аудиенцию. Ты же знаешь, нам есть, что сказать его величеству.

Пока Кари болтал, Аньг, который неотступно следовал за Счастливчиком, улыбался и с любопытством глядел по сторонам, подмигивал горожанкам, обменивался шуточками с солдатами. От прежней апатии не осталось и следа, Аньг снова сделался веселым и резвым.

Тем временем мастер Увин нашептывал Мяснику, что его императорское величество разместили в прежней кордегардии, в том самом домике, где прежде проживала стража сеньора ок-Дрейса. Теперь никому не нужное здание купил мастер Гедор… и, кстати, скоро он купит у общины еще несколько строений и пустующих участков. Купит, можете быть уверены! Когда вольный город Вейвер сделается богатым, земля в черте стен крепко подорожает!

Так вот, этот тощий морщинистый маг в зеленом потребовал, чтобы его величество разместили в небольшом, но прочном здании, которое легко охранять, ничего лучшего не сыскали.

— Дом твой, но уж всему городу нужда такая выпала, что домик отдали этим, с гербами, хозяина не спросивши, — пробурчал, оправдываясь, Увин.

— Хорошо, — кивнул Мясник. — Правильно рассудили. Раз городу нужно, значит, так и будет. Я ж теперь в общине, я ж для всех готов стараться. Погоди-ка, мастер… Выходит, его величество — мой гость? Это славно!

Гедор подумал, что не станет селиться с семьей в бывшей кордегардии, как собирался. Нет, он откроет там второй постоялый двор и назовет его «С императором Алекианом»… или «У императора Алекиана» или еще как-то в этом роде. Дом, в котором жил император! Это хорошая рекомендация для постоялого двора.

ГЛАВА 14 Феллиост

После того, как Велитиан назвал себя, молчание длилось довольно долго. Такую новость нужно осмыслить, на это требуется время. Когда Алекиан официально объявил о смерти брата, никто и не подумал, что он врал — не было оснований сомневаться в смерти мятежного принца. Тем не менее, если Вель не лжет, в обмане, исходящем из Ванетинии, имеется понятный смысл. Еще бы, если претендент на трон не узнанным шляется по Миру, Алекиану удобней делать вид, что брат мертв…

Деймут вгляделся в лицо послушника, пытался вспомнить принца и определить, похож ли. А ведь Гангмар его знает, этот паренек в самом деле может оказаться именно тем мальцом принцем, которого Деймут видел в столице несколько лет назад. В таком случае… в таком случае нужно извлечь максимум выгоды из этого положения!

— Если ты Велитиан, — нарушил молчание анноврец, — мой долг сопроводить тебя в Ванетинию.

— Я сам отправлюсь с ним, — тут же вставил Брак. — А вашему величеству необходимо поспешить в собственное королевство, простите мою дерзость. Враг вторгся в Анновр и…

— Вот именно! — Деймут заговорил уверенней. — Я не верну его брату, пока не получу помощь против гномов. Да, ведь там и эльфы!

Тут и Аллок Ллиннот, до сих пор слушавший перепалку людей с ухмылкой, кое о чем вспомнил.

— Эй, люди, — громко произнес князь, — погодите! Мои братья в самом деле в Анновре, идут сюда в войске гномов. Если мы заключаем перемирие, они должны безопасно пройти сюда, а вы делайте с коротышками что хотите… Что?

Лицо Деймута скривилось, он давился смехом, потом не смог сдержаться и захохотал. Все остальные глядели на короля, недоумевая, чему он так рад.

— Эльф… — с трудом выдавил из себя король. — Князь, тебя обманули, обвели вокруг пальца! Вокруг толстого и короткого гномьего пальца! Коротышки не идут сюда! Так вот почему вы, нелюди, так осмелели!

— Мы смелые, — вставил Ллиннот. Он все еще не понимал.

— Тебя обманули, эльф. Гномы вовсе не идут сюда. Они пробиваются к Малым горам, понял? Разрушают, жгут и грабят на моей земле, там, на юге! Пока я теряю время и людей здесь, на севере!

Деймут больше не смеялся, он был зол.

— Понимаешь, ты, эльф? Гномы обещали тебе, что придут на помощь, ударят нам в спину? А карлики воспользовались тем, что лучшие рыцари империи сражаются здесь с вами, а сами обделывают свои делишки.

— Делишки?

— Я думаю, Грабедору очень приспичило наказать Гравелина Серебро, который укрылся в Малых горах. А на меня и на тебя ему плевать. Но он положит твоих братьев на моей земле! Он использует нас всех в собственных целях. Вот пакостный карлик!

Аллок уставился на человека. Он думал и, как подобает эльфу, делал это очень быстро.

— А ведь ты прав, человек.

— Еще бы, Гангмар возьми всех гномов, и тебя вместе с ними! — взорвался король. — Еще бы, я прав, да это же ясно, как день! Поэтому мне нужен Велитиан! Слышишь, парень? Ты отправишься со мной в Анновр!

— Не «парень», а «ваше высочество», король Деймут, — неожиданно подал голос Велитиан. — Я готов отправиться с тобой при одном условии. Если я буду сражаться с нелюдями. Я не стану заложником, я воин. Спроси тех, кто пришел со мной с севера, они подтвердят.

Деймут задумчиво глянул на принца. Что правда, то правда, если король Анновра считает, что Вель не самозванец, то и обращаться к нему следует: «ваше высочество».

— Мы живы лишь благодаря этому юноше, кем бы он ни был, — твердо заявил Брак. — Он вывел братьев из окружения, потом спас от верной смерти гарнизон Феллиоста, да и в ночном сражении — разве не наше появление спасло армию? Спросите любого из своих латников, кого они благодарят за спасение от злой погибели?

— Это верно, так и есть, — вставил дворянин из Неллы. Ему захотелось возразить чересчур самоуверенному Деймуту. — Наши солдаты считают его даром Гилфинговым, едва не молятся на этого юношу… кем бы он ни оказался.

Велитиан опустил глаза. Он вовсе не желал этих слов.

— Не забудь, через год ты сражаешься со мной, — напомнил Аллок. — Вот что, люди. Я пошлю с вами своих воинов. Скажем, двоих. Они передадут тем братьям, что Гратидиан привел в Анновр, мой приказ: возвращаться домой. Раз гномы нарушили договор первыми, так это еще лучше! Но через год сей юный воин должен быть в Феллиосте и сражаться со мной. Принимаете условие?

Люди переглянулись. Рыцарь из Неллы пожал плечами, его эти дела не касались, он хотел лишь возвратиться в свои земли, которым грозят северяне. Брак коротко кивнул, а Вель неожиданно стих и сделался равнодушным, будто его вовсе не заботила собственная судьба.

* * *

После того, как решение было принято, началось самое скучное — во всяком случае, с точки зрения Аллока. Он-то попросту назначил двоих послами. Оба были известны, их знали в лицо сотники, состоящие при Грабедоре — этого достаточно. Они передадут приказ принца, и эльфы покинут союзников. А вот для людей все было иначе, им требовалось составить бумаги, приложить множество печатей. Ллиннот заскучал. Во имя Прекрасной, он не понимал смысла всех этих юридических процедур! Если люди пожелают обмануть, исчерканные пергаменты им не станут помехой. Ну а захотят соблюсти договор — документы не нужны и подавно. Разумеется, эльфы пользовались письмом, но уж никак не для таких скучных дел… поэма в честь любимой или веселая песенка — это можно записать, не для памяти, разумеется, а для красоты, для развлечения. Память у эльфа и так отменная.

Но если нужно — значит, нужно. Остаток дня ушел на оформление договора в письменном виде, и принц эльфов терпел. Вспомнил только, что для обеспечения договора люди должны оставить ему заложников, десяток знатных дворян. «Почему это десяток? — возмутился король Деймут. — Эльфы дают лишь двоих!» На это Аллок невозмутимо ответил:

— Двое моих приближенных стоят куда больше десятка людей, даже очень почитаемых соотечественниками. Но дело в другом: мой народ рискует куда больше, ведь едва четыре сотни эльфов покинут Грабедора, они окажутся в рискованном положении. Итак, десяток — и по моему выбору. Не вздумайте подсунуть мне низкородных, мне прекрасно известны все ваши уловки!

Аллок придирчиво осмотрел дворян Анновра, предложенных в заложники. При этом он косился в сторону Деймута и по выражению лица короля старался определить, кого тот не хотел бы отпускать. Как будто удалось — король остался весьма недоволен выбором эльфа. Это несколько утешило князя, вообще-то он был вовсе не удовлетворен тем, как обернулось дело. Ему же еще предстоит объяснять свои поступки королю Трелльвеллину! Вообще-то, Аллок был виноват — в том числе и перед Грабедором, ведь он же потерял кузнецов гномов, присланных Королем-под-горой. Но если представить отцу дело таким образом, что Грабедор нарушил договоренность первым, то и вина Аллока выглядит не такой уж значительной.

Зато простые воины из Неллы и Анновра были куда как рады! Слава Пресветлому, окончен неудачный поход, они возвращаются домой… пока шли переговоры, им велели вынести из леса покойников. Выглядели мертвецы ужасно — изрубленные, исколотые, некоторые обгорели. Глядя на этих несчастных воинам было несложно представить себя на их месте, и все дружно хвалили Велитиана, спасителя в ночной битве, и все возносили хвалы Гилфингу — не иначе, небеса послали этого героя на выручку гибнущим людям.

Истинное имя юноши было им пока неизвестно, военачальники сговорились держать это в секрете, и для войска Вель оставался отважным и рассудительным воином, которому они обязаны спасением жизни. Когда стало известно, что Велитиан отправляется с анноврским войском на юг, чтобы драться против Грабедора, солдаты еще раз дружно вознесли хвалы Гилфингу. Почему-то этот парень внушал им надежду.

* * *

Так и прошел день… Наутро воинство двинулось на юг. Эльфы — посланцы Аллока ехали рядом с Деймутом под надежной охраной, а за отступающей армией на порядочном расстоянии двигались конные отряды нелюдей, Аллок желал знать наверняка, что враг пересечет границу без обмана.

Деймут ехал под поникшим анноврским знаменем, косился на беззаботных эльфов, на невозмутимого Велитиана — и мучительно размышлял. Он должен был решить важный вопрос, сообщать ли архиепископу о том, кого везет с собой, открывать ли секрет Велитиана. Лживый глава церкви, обманом завлекший анноврца в гибельный поход, наверняка дожидается в крепости Фраг. Он, разумеется, захочет оставить такой трофей себе, а Деймут желал сохранить этот козырь. И тут без помощи Брака не обойтись — викарий знает тайну, и от него многое зависит. Имелось еще одно обстоятельство: формально Вель состоял в церковном войске и не мог отправиться в Анновр без согласия начальства.

Будь у Деймута такая возможность, он велел бы тихонько убить Брака, и схватить Велитиана… но легат ехал, окруженный охраной, во главе своих солдат в белом. Увы, добрую мысль пришлось оставить… и Деймут, скрепя сердце, отправился к Браку — просил поддержать в нелегком разговоре с его высокопреосвященством. И хотя бы здесь все прошло более или менее гладко — Брак согласился, но, в свою очередь поставил условие: он собирался также отправиться в Феллиост против гномов. А верней — чтобы проследить, что с Велитианом обойдутся по чести, без подлых уловок. Жаль-жаль, у Деймута наготове была парочка именно таких уловок… но лучше неохотное согласие Брака, чем никакого вовсе. Оставалось дождаться разговора с архиепископом.

Войско продвигалось на юг медленно. Всем хотелось скорей покинуть Феллиост, однако ночная битва так вымотала людей и лошадей, что при всем желании двигаться скорей оказалось невозможно. Велитиан ехал в рядах церковного войска и постоянно ловил на себе взгляды соратников — и тех, что в белом, и других, кому случилось оказаться рядом. Воины по-прежнему видели в нем талисман, залог спасения, одного взгляда на юношу было достаточно, чтобы укрепить дух. Велитиану это было вовсе не по душе, но он видел свой долг в том, чтоб помогать людям — пусть даже так, демонстрируя себя воинам. О том, как может измениться их мнение, узнай воины его истинное имя и происхождение, Велитиан не хотел думать.

К вечеру граница была все еще далеко, и Деймут отдал приказ — располагаться лагерем. При этом он велел рыцарям, охранявшим заложников, удвоить бдительность. Мало ли, какие хитрости у нелюдей на уме! Однако опасения были напрасны, ночь прошла относительно спокойно. В отдалении мелькали факельные огни — разъезды эльфов давали о себе знать. Вообще-то эльфы с их нечеловеческим зрением могли бы обойтись без факелов. Огни должны были напомнить людям: за ними следят и не допустят никаких подлостей.

Обе стороны и после заключения договора не доверяли друг другу ни на грош. Безмятежными оставались лишь заложники эльфы. Они вручили свою безопасность людям, и теперь считали, что не обязаны ни о чем заботиться. Доверяли они Деймуту? Нет, разумеется! Однако эльфы понимали, что от них в самом деле ничего теперь не зависит и, стало быть, делать ничего не нужно.

На рассвете войско снялось с лагеря и продолжило марш на юг. На второй день они шли бодрее, но границы не достигли и к вечеру. Тем не менее, Деймут велел продолжать движение в темноте. У него была собственная задумка. Королю хотелось достичь Фрага затемно, с тем чтоб на рассвете покинуть крепость. Таким образом он хотел сократить неприятный разговор с Мунтом.

Разумеется, с куда большей охотой Деймут высказал бы архиепископу все, что думает о лживых церковниках с их обманами и изменами… но случай неподходящий. Сейчас королю предстояло иметь дело с гномами на анноврской земле, и тут он был готов воспользоваться любой поддержкой. Не тот случай, чтобы бить горшки с возможным союзником.

ГЛАВА 15 Вейвер в Сантлаке

Если бы дома могли думать, как люди, будущий постоялый двор «У императора Алекиана», не подозревающий о собственной развеселой судьбе, сейчас бы страшно гордился собой — пробил его звездный час! У здания бывшей кордегардии шумела толпа. Немало людей сейчас желало получить аудиенцию, но император никого не принимал. Гвардейцы, окружившие дом, коротко отвечали на все просьбы: его величеству неможется.

Солнце уже склонилось к городской стене, тени накрыли тесную улицу, а ставни кордегардии были плотно закрыты — не так от вечернего солнца, как от шума, заполнившего улицу. Просители, которым было отказано, не уходили, многим хотелось дождаться хоть какого-то события. Битва выиграна, однако неясно: что теперь? Быть может, объявят, что поход окончен? И воины толпились перед кордегардией в тягостном ожидании.

Не пропустили внутрь даже Тильского герцога. Тегвин поднял шум, тогда к нему вышел Гиптис. Придворный маг — не простой солдат, на него не очень-то поорешь.

Долговязый чародей выслушал требования Тегвина, покачал головой. Тут задор герцога пропал, холодное внимание Гиптиса остудило пыл юноши. Тогда маг заговорил:

— Ваше высочество, император занедужил. Похоже, возвратилась хворь, свалившая его в прошлом году в Гонзоре. Мы молимся, чтобы его величеству стало лучше, молитесь и вы с нами.

— Да, но!..

— Прошу прощения, если вашей светлости угодно, можете взглянуть на императора и убедиться лично: я не лгу, — с брезгливой гримасой промолвил маг. — Получить аудиенцию вы не сможете, независимо от моего или чьего-то еще желания. Сейчас делами заправляет сэр Коклос Полгнома, желаете поговорить с ним?

Тегвин сник. Конечно, если император недееспособен, он должен изложить претензии тому, кто его представляет… но препираться с шутом? Тегвин уже знал, как обращается нахальный Полгнома даже с очень родовитыми сеньорами. На оскорбления нарываться не хотелось.

Тут сквозь толпу пробрался Карикан, за которым неохотно следовал Хромой. За ними можно было разглядеть веселую рожу Аньга, а позади шагал окруженный телохранителями в сером и лиловом граф Ливдинский. В толпе Эрствина было совсем не разглядеть, только плюмаж шлема покачивался между серьезных лиц оруженосцев.

— Мастер Изумруд, нельзя ли нам повидаться с этим доблестным сэром Коклосом? — бесцеремонно встрял в беседу Счастливчик. — Я представляю особу графа Ливдинского барона Леверкойского и прочая и прочая, словом, того самого доблестного юного героя, чьей отвагой выиграна сегодняшняя битва.

Тегвин не успел сообразить, как ему лучше поступить: оскорбиться или сделать вид, что его не задело вмешательство незнакомца? Но решать ему не пришлось. Гиптис уставился на Карикана, вмиг позабыв о юном герцоге.

— Сэр?.. Прошу прощения, сэр, ваше лицо кажется мне… как будто…

Чародей узнавал в этом человеке знаменитейшего злодея — и боялся поверить собственным глазам. О Карикане из Геведа при дворе не слышали уже много лет — и вдруг опасный бунтовщик вынырнул из небытия.

— Мастер Изумруд, в прошлые времена мы вполне могли встречаться. В Валлахале, к примеру. Но речь не обо мне. Прошу допустить нас к его величеству или же к доблестному сэру… как его?.. Полгнома!

Кари скромничал, на самом деле он собирался в первую очередь обеспечить собственную безопасность. Потому и спешил с аудиенцией — пока в городе и войске царит неразбериха, он сумеет улизнуть, ежели дело обернется скверно.

Гиптис подумал с минуту, затем решил:

— Вы поговорите с сэром Коклосом. Следуйте за мной.

Охрана Эрствина, разумеется, в здание допущена не была, парни в сером и лиловом остались снаружи, и рядом с ними — удивленный и раздосадованный герцог Тегвин.

* * *

Императора разместили на втором этаже — в той части здания, которую занимали рядовые солдаты, прежде там никто не жил, а помещение использовалось как склад, верней — свалка старого хлама. Теперь туда подняли кровать, лучшую из тех, которыми пользовались люди ок-Дрейса. Каморка, в которой обитал покойный начальник стражи, оказалась слишком мала, в ней разместили сэра Войса, которому после недавних подвигов снова сделалось худо.

Первый этаж с этой стороны был разделен на несколько небольших помещений: кухня, столовая и спальня. Столовая была меньше всех, ее и занял Коклос. Карлик сказал, что теперь к нему будут ломиться просители и подхалимы, так что небольшое помещение лучше — меньше лизоблюдов поместится одновременно. Это может показаться странным, но Коклос в самом деле теперь оказался господином над всем войском — ему давал на это право документ, подписанный императрицей. Там было повеление всем должностным лицам и сеньорам империи служить господину Полгнома так, как если бы отдаваемые им распоряжения исходили из уст самой Санеланы или императора.

Если не принимать во внимание, кому эта грамота была пожалована, то все выглядело очень и очень значительно.

Гиптис провел посетителей в тесную прихожую, там было душно, в крошечном помещении толпилось полдюжины солдат в красном и желтом, так что с приходом Эрствина и его свиты сделалось совсем тесно. Граф Ливдинский с любопытством огляделся — он представлял себе встречу с его величеством совсем иначе. Сейчас всем взялся заправлять Карикан, и это мальчика устраивало — он, признаться, был растерян. Оказавшись внутри, Эрствин стал торопливо стаскивать шлем, ему было неудобно из-за слишком громоздких наплечников, и Хромой поспешил на помощь приятелю. Но уверенней всех в этой компании выглядел Аньг. Парень держался непринужденно и улыбался всем. Удивительно, но гвардейцы на входе пропустили его вместе с господами, как-то само собой так вышло.

Изумруд указал дверь, из-за которой доносился визг Коклоса:

— Вы все невежды, скверные гилфингиты, темные, заблудшие людишки! Молитесь усердней, олухи! Кайтесь и молитесь! Молитесь и кайтесь!

При особе его величества находились лекари маги — ученики Изумруда, а теперь Полгнома велел согнать туда всех монахов и священников, какие сыщутся. Под рукой оказались приходской священник Вейвера и монахи из свиты Эрствина, да еще парочка странствующих братьев, которых судьба занесла сюда в этот час. За каждым клириком присматривал солдат гвардии, так что людей в небольшой комнате оказалось полным-полно. Ставни были закрыты из-за шума, так что император лежал в духоте, и ему вряд ли было лучше от молитв. Зато спертый воздух уж точно шел больному во вред.

Когда Гиптис привел посетителей, один из монахов как раз отчитывался перед ним, объяснял, что они могут помолиться и в другом месте, а лучше всего — в местном храме. Всяко пользы не меньше, зато больному станет спокойней.

— Олухи! — не умолкал Коклос. — Вот сумасшедший Когер, хотя его сила наверняка шла от Гангмара, тот был в самом деле силен! Помолился — хлоп, братец Алекиан вмиг воспрянул! А ведь лежал колодой, ровно как теперь! Еще помолился Когер — и солдатишки, как безумные прут на убой! А вы? Что от вас толку? Дармоеды!

Тут Карикан задумчиво поглядел на Аньга. Кое-что в словах Коклоса навело его на занятную мысль. Весьма, весьма занятную мысль…

Гиптис постучал:

— Сэр Полгнома, вас просят принять несколько добрых сеньоров. Благоволите побеседовать?

Трудно сказать, насколько серьезен был маг, когда выражался с такой изысканной куртуазностью, однако он не улыбался. Впрочем, Гиптис вовсе никогда не улыбался.

Дверь с грохотом распахнулась, едва не стукнув придворного мага по носу — на пороге возник Коклос.

— Ага! — карлик хищно оглядел посетителей. — Новые лизоблюды! Давайте, давайте, мои славненькие господа! Сейчас я вас буду судить, карать и миловать, и Мир содрогнется от непостижимой силы моей мудрости!

Карикан шагнул первым, прежде чем Гиптис успел шепнуть карлику о подозрениях относительно его, Карикана, личности. Коклос узнал среди вошедших Джейема.

— А! Отважный юноша, которому я весьма обязан! — Полгнома устремился к Хромому. — Мы сражались бок о бок на бранном поле, и теперь сделались товарищами по оружию!

— А я, кстати, его отец и… — начал Карикан.

— Это твой отец, мой героический друг? — карлик прищурился и окинул взглядом Счастливчика. — Что ж, у каждого свои недостатки. Твои недостатки — отец и слишком большой рост. Впрочем, последним страдают практически все мои знакомые.

— Добрый сэр, — торопливо заговорил Кари, едва карлик умолк, — прошу провести нас к страждущему императору. Возможно, именно мы сумеем принести ему исцеление.

— Вот как? — Коклос насторожился. — А какими средствами вы располагаете?

— Всего лишь добрыми пожеланиями, прекрасный сэр, — Карикан внутренне напрягся, однако старательно состроил любезную улыбку. — Но наши чувства настолько искренни! Позвольте нам хотя бы взглянуть на его величество.

* * *

А дальше все случилось очень быстро. Кари склонился над карликом, подхватил за руку — будто бы почтительно, а на самом деле довольно крепко — и увлек с собой, на лестницу. Гвардейцы расступились перед Коклосом. Они уже совершенно растерялись от быстрых перемен, какие случились в этот безумный день. Но Полгнома помалкивал и старательно вышагивал по ступеням, за ним следовала процессия.

Еще один караул красно-желтых, и они вошли в комнату, где на кровати вытянулся бледный Алекиан, а тесное пространство было заполнено молящимися клириками да солдатами, которые обливались потом в тяжелых кольчугах, но ревностно присматривали за попами. Когда распахнулась дверь, поток спертого воздуха пошел по комнате, все оглянулись.

— Эй, сэр Полгнома, вели этой братии выметаться, — громко сказал Кари. — Здесь и здоровому дышать нечем! Сынок, распахни ставни, а ты Аньг, взгляни на его величество! Видишь, плохо ему, болеет.

Карикану пришло в голову, что если Когер поднимал воинов в безумную атаку и ему случилось исцелить молитвой Алекиана, то, быть может, и Великий Пацан как-то сумеет побороть хворь? Почему бы и нет? Ведь с солдатами все прошло отлично, не хуже, чем у чудотворца?

Хромой прошел к окну, навстречу ему потянулся поток потных раскрасневшихся от жары людей. Полгнома понукал их:

— Скорей! Скорей! Ишь, навоняли, не даете его императорскому величеству вздохнуть! Покушаетесь на воздух, принадлежащий самому императору! Рады, что мы с братцем налог на воздух пока не ввели! Ну, ничего, дождетесь!

Карлик вдруг разволновался, в словах и поведении Карикана ему почудилась некая странная значительность.

Эрствина, который формально возглавлял прибывших, оттеснили в сторону, он из угла таращился на императора. Мальчик был разочарован — главу Великой Империи Людей он представлял совсем иначе. Тощий бледный, истекающий холодным потом Алекиан внушал какие угодно чувства, но не почтение.

Хромой распахнул скрипящие ветхие ставни, в комнату ворвался солнечный свет, гомон толпы и теплый воздух, который показался прекрасным благоуханным дуновением всем, кто собрался здесь в духоте.

— Давай, давай, моя удача, не подведи на этот раз, — процедил сквозь зубы Карикан, подталкивая Аньга к кровати.

Юноша склонился над безучастным Алекианом и улыбнулся:

— Э, парень, да тебе совсем худо! Бедняга, тебе, видно, и вина не давали? Это зря! Вино в недуге — первое лекарство! И тело, и душу исцеляет, я уж сколько раз проверял! Слышишь, бедолага?

Аньг не понимал, с кем он говорит, тем искренней звучали его слова.

Ресницы императора задрожали, он приоткрыл глаза и поглядел на веселого парня.

— Вина, вина! — закричал Коклос, запинаясь от волнения. — Скорей, олухи! Эй, кто там! Вина братцу!

Гиптис, который держался поблизости, чтобы вмешаться, если Алекиану будет что-либо грозить, теперь отбросил свою обычную сдержанность, подскочил к кровати, помог императору сесть. Алекиан выглядел плохо, но взгляд его стал осмысленным, он пришел в себя. На лестнице орали и топали тяжелыми сапогами. Двое гвардейцев, мешая друг другу, протиснулись в дверь. Один принес кувшин, другой — серебряный кубок. Дрожащими от волнения руками солдаты наполнили кубок и вручили Гиптису. Тот, наскоро проверив, нет ли яда, осторожно поднес вино к бледным губам императора. Алекиан сделал глоток, другой, щеки порозовели… император поднял руку и взял кубок.

— Вот такая медицина мне по душе! — веселился Коклос. Карлик скакал и приплясывал у кровати. — Вот это я понимаю, не то, что косные дрянные методы Когера! Покойный был шарлатаном!.. Ну, люди… Ну, теперь можете просить о чем угодно! Чего вы желаете, все получите! Подумайте, как следует! Не спешите со всякой ерундой, вроде золота и титулов! Просите меня, просите о том, чего хотите по-настоящему.

Кари улыбнулся.

— Боюсь, мою просьбу окажется непросто исполнить… это не золото и не титул, это нечто более интересное.

Гиптис оставил кубок в пальцах императора и, склонившись, прошептал несколько слов в ухо карлику. Тот снова поглядел на Карикана. Он уже догадывался, какой будет просьба и больше не веселился.

ГЛАВА 16 Вейвер в Сантлаке

На Вейвер мягко опустилась ночь. Пьяные солдаты потянулись из города в лагерь. Этот день был полон оглушающих новостей, и вот он подошел к концу. По правде говоря, событий, произошедших нынче под Вейвером и в его стенах, хватило бы на год — а ведь простым бойцам было известно далеко не все. Например, о явлении Карикана из Геведа они не слыхали. Пока что тайну Счастливчика знали лишь Коклос с Изумрудом, а эта парочка предпочитала держать опасные секреты при себе. Солдаты попросту устали, у них не хватило сил даже на то, чтобы ограбить мертвецов на поле.

Многие из тех, кто яростно атаковал после речи Когера, не помнили, что с ними было, и как они дрались. Именно по этой причине о сражении под Вейвером рассказывали множество небылиц — участники, пересказывая ход битвы, додумывали то, чего не сохранила память. Впрочем, о таких сражениях всегда рассказывают небылицы.

Когда стало ясно, что Алекиан пришел в сознание, Гиптис с Коклосом выгнали всех из комнаты — императору необходим покой! Напоследок карлик прокричал в спины спускающихся по лестнице:

— Будьте под рукой, мои господа! Чтоб не пришлось разыскивать, когда в вас возникнет нужда! Оставайтесь поблизости!

Гости ушли, Эрствин по пути несколько раз оглянулся. Он ровным счетом ничего не понял и был разочарован. Как же так — он со своим отрядом выиграл великую битву для императора… и что? Мальчик прижимал к боку шлем, высокий плюмаж мешал разглядеть ступени, перья топорщились и лезли в нос. Эрствину приходилось опираться на перила, и тяжелые ножны колотили по ступеням. Обычно мальчик придерживал ножны, но сейчас у него руки были заняты.

— Ваше величество, как вы себя чувствуете? — Гиптис склонился над кроватью.

Алекиан откинулся на подушки и задумался. Как он себя чувствует? Он жив, вот и все.

— Чем закончилась битва?

— Мы победили, ваше величество.

— Я не помню… Что с Перком?

— Оба мертвы, он и Метриен. В этой стране нет короля.

— Возможно, так лучше… для этой страны. Что за люди были здесь? Со мной разговаривал юный простолюдин, его голос… почему-то он напомнил мне Когера, но не такой… он совсем не такой.

— Когер тоже мертв, — неохотно вставил Изумруд.

— За это я ручаюсь, — буркнул Коклос. — Мы, вообще-то, все здесь великие герои. Гиптис сразил Метриена, а я — Когера. И оба — в честном поединке. Что?

Алекиан молча пялился в потолок. Карлик ждал бурной реакции, всплеска страстей, но Алекиан остался равнодушен.

— Ну? Что? — Полгнома волновался за двоих. — Скажешь, я злодей? Это я спас тебя из сетей святоши, понял? Когер околдовал тебя! Этот тупоголовый болван!.. Этот одержимый! Ты был сам не свой, не помнишь? Не помнишь, что ты творил весь год? Он поднял тебя, потому что сам же и уморил! Только отравитель знает секрет противоядия! Заколдовал — расколдовал, понял?!

— Это не было колдовством, — сухо заметил Гиптис.

Изумруд был не против нынешних методов Алекиана, однако считал своим долгом дать профессиональную консультацию, к тому же его задевало, если покойного Когера — неуча и хама — считали причастным к магическому цеху. Однако Коклоса замечание чародея неожиданно задело, и напряжение, которое копилось давным-давно, выплеснулось наружу. Карлик подскочил к кровати и заорал:

— Мне плевать, чем он тебя опутал, колдовством или чем еще! Но я его убил, понимаешь, убил! Кинжалом! Это был острый кинжал! Я сам порезался, пока точил! Три раза! Знаешь, как было больно? И еще этот Когер, у него твердые бока! Думаешь, легко было его проткнуть?

Полгнома приплясывал, топал крошечными ножками, махал руками и брызгал слюной…

— Я рисковал жизнью, разбойники Перка скакали на меня галопом, я упал, мне было страшно! Тебе никогда не бывает страшно? А мне было! Очень! Я едва не издох там, под копытами их здоровенных лошадищ! У них были громадные копыта, вот такие! Нет, вот такие! Вот какие громадные! Они едва не растоптали меня! Я спасся лишь случаем!

Потом порыв миновал, карлик утих и едва слышно добавил:

— Кстати, этот случай только что был здесь, в комнате…

* * *

Эрствин со свитой вышел на улицу. Уже совсем стемнело, окошки соседних домов светились теплым и мягким желтым светом. Отсветы ложились на яркие плащи гвардейцев, причудливо играли на шлемах и латах. Телохранители Эрствина выступили из тени — показывали, что они здесь, на месте, как и подобает верным слугам. В Ливде эти ребята смотрелись браво, но на фоне императорских гвардейцев было видно, что и выправка и стать — не те. Как-никак в гвардию набирались рослые и фигуристые парни, а Эрствин принимал на службу тех немногих, кому мог доверять — то есть тех, о ком не было доподлинно известно, что они связаны с кем-то из окрестных сеньоров.

— По-моему, аудиенция прошла не слишком удачно, — осторожно произнес Эрствин. И поглядел на спутников — не будут ли смеяться?

— Напротив, ваша светлость, — возразил Карикан. — Лично я считаю, что все сложилось достаточно гладко. Ведь меня до сих пор не поволокли на плаху!

— У папы свои собственные признаки удачного и неудачного, — ухмыльнулся Джейем, — и обычно нам не следует на него равняться. Но сейчас он прав. Аньг помог императору, я видел, как вытянулись морды у этой парочки, карлика и того, в зеленом. Они все поняли правильно… ну, поняли, кому обязаны исцелением его величества. Но тут есть один тонкий момент.

— Какой момент? — Эрствин запутался окончательно.

— Если эти двое, мелкий и зеленый…

— Зеленый — это Изумруд, — встрял Счастливчик. — Он узнал меня. Наверное, уже ошивался при дворе в те времена, когда я был вхож в Валлахал. Я-то его совсем не помню, вероятно, он был тогда молоденьким колдуном, держался в задних рядах. Это теперь он — придворный маг и состоит при особе его императорского величества. Вообще, в мое время Изумруды были пофигуристей, один другого толще.

— Если эти двое, мелкий и зеленый, — невозмутимо продолжил Хромой, — собирались как можно дольше править от имени императора, пока он хворает, то мы им помешали. Мы сократили срок их правления, когда Аньг пробудил Алекиана.

— Так это и был император? — Аньг удивился, даже глаза стали круглыми. — Не врете?.. Правда, что ли? Я думал, парнишка какой хворенький, вина ему для поправки…

— Да, Аньг, это был император. Хм, сынок, ты прав. Если им было выгодна болезнь Алекиана, мы нажили врагов. Но если их радость была искренней, то мы в выигрыше.

— Карлик сказал, чтобы мы держались поблизости, а я есть хочу, — признался Эрствин. — С утра не присели. Кстати, а кто этот маленький человек? Я слышал, он показывал указ, подписанный ее величеством…

— Это придворный шут Алекиана, — пояснил Карикан. — Я много слышал о нем.

— И в твое время, разумеется, шуты были пофигуристей, — ехидно вставил Хромой.

— Покойный император не жаловал шутов. Но уж полномочий у профессиональных дураков было поменьше. В прошлое царствование правили дураки-любители. Таких бумаг у шутов отродясь не встречал — таких, как у этого… как его?

— Полгнома, — подсказал Эрствин. — И еще его называли «сэр». Удивительное дело. Я слышал, что при дворе бывают всякие… э… странности, но не думал, что…

— Это мелочи, — утешил Карикан. — При дворе куда больше того, что ты назвал странностями. Послушай, парень, ты не хочешь отправить кого-нибудь из своих красавцев в лагерь? Узнать, как дела у ливдинских ополченцев?

Эрствин расстроился.

— Я должен был сделать это раньше?

— Ничего-ничего, сейчас, когда мы ждем аудиенции, любые дела подождут. Конечно, если бы сантлакские рыцари сумели собраться и напали на лагерь — они перебили бы всех без труда. Я не хочу думать, какая там сейчас неразбериха, за воротами. Знаю я, какие настроения бывают в такой обстановке. При первой же атаке все побегут спасаться в город, передавят больше народу, чем истребят враги. У нас в лагере не осталось никого ценного? — Карикан демонстративно огляделся. — Нет, все здесь. Тогда не морочь себе голову, парень. Ты не в состоянии творить чудеса, а олухов, которых привел сюда император, можно призвать к порядку разве что чудом.

Из здания бывшей кордегардии вышел гвардеец, огляделся, высмотрел в тени под стеной группу Эрствина и поспешил к ним.

— Господа! Граф Ливдинский…

— Это я, — выступил вперед Эрствин.

— Его императорское величество желает вас видеть, — важно произнес гвардеец. — Вас и ваших спутников.

* * *

— Мы следуем за вами! — торжественно объявил Эрствин. Ответ прозвучал под стать приглашению. Затем парнишка обернулся к солдатам. — А вы ждите меня здесь… хотя… Вот ты, Мойс, отправляйся в лагерь, разыщи ок-Ренга, пусть распоряжается до моего возвращения. И пусть пришлет сюда кого-то с докладом.

Затем они прошли под излишне внимательными взглядами охраны на второй этаж. Гвардеец постучал.

— Давайте, кто там! — выкрикнул изнутри Коклос. — Мы с братцем пребываем ныне в добром здравии, и вполне готовы карать и миловать. Я уже потираю руки, братец точит палаческий топор, а Гиптис шепчет самые жуткие магические формулы!

Алекиан в самом деле выглядел получше, он сидел, опираясь на подушки. Должно быть, чтобы устроить его получше, сюда приволокли все подушки, какие только могли сыскать. Большой рост и худоба Алекиана подчеркивали, как он болен, император казался бледным и изможденным, но взгляд уже приобрел ясность. Помещение освещала полудюжина свечей, капельки пота светились на лбу императора под прядями слипшихся волос, и во впалых щеках залегли тени.

— Ваше императорское величество, — Эрствин выступил из группы и поклонился — как можно изящнее. Мальчик волновался, он тоже побледнел, не хуже Алекиана, — позвольте назвать себя. Эрствин, граф Ливдинский, барон Леверкой, владетель Трайский, сеньор Гайна и судья Велемека.

— И прочая, и прочая, и прочая!.. — с готовностью подхватил Коклос. Теперь, когда отпала необходимость корчить из себя героя и военачальника, карлик с наслаждением отдался прежней роли. — Это весьма родовитый юноша, видишь, братец? У него титулов почти так же много, как и у меня. Я, к примеру, князь дураков, герцог тупости, маршал веселья, рыцарь ухмылок, повелитель глупого хохота…

— Достаточно, Коклос, — Алекиан поднял дрожащую ладонь, и по укрывающему ноги императора одеялу поползли тени. — Сэр Эрствин… Мой верный и добрый сэр Эрствин!

Алекиан заговорил громче и постарался выпрямиться — насколько это возможно в ворохе тощих продавленных подушек.

— Мой добрый граф, — продолжал Алекиан, — у нас нет подходящих слов, чтобы должным образом выразить вам приязнь. Ваши заслуги перед империей велики, а ваши преданность и рвение должны послужить примером нашим скверным ленивым вассалам. Прибытие отряда из Ливды оказалось как нельзя более кстати, удар ваших воинов окончательно решил исход сражения. Вы достойны похвалы и награды.

— Братец, ты забыл обо мне! Это мой удар решил исход битвы! — протрещал Коклос, приподнимаясь на цыпочки, чтобы его было лучше видно.

— Помолчи, Коклос, твой удар мы оценим позже, сейчас мы возносим хвалу доблестному барону Леверкойскому.

— Тогда ты забыл главное! — не сдавался шут. — Величайшая заслуга юного графа в том, что он не только притащился к Вейверу в нужное время, но и в том, что приволок с собой вот этого молодого господина, моего бравого товарища по оружию. Нет, я не стану молчать! И не надейся! Если мы здесь, вместо того, чтобы заниматься серьезными делами, воздаем должное героям и ударам, то уж позволь, я все же скажу! Нет, не позволяй, я все равно скажу! Так вот, когда сантлакские бандиты наседали на меня со всех сторон, когда их огнедышащие кони с вот такими большущими копытами неслись на меня во весь опор, когда я уже глядел в глаза лютой смерти, этот юный воин встал против врага, и мы плечом к плечу… что я сказал смешного?

Хромой, ухмыляясь, покачал головой.

— Эй, парень, ты не доволен? Я же не сказал, что ты прикрывал мне спину, я сказал: «плечом к плечу»! Опять тебе мало? Экий ты нескромный, однако… Ладно, совру из благодарности… братец, этот рыцарь один дрался против целого отряда злодеев, чтобы спасти меня. — Коклос больше не кривлялся. — Откровенно говоря, я уже записал себя в список павших героев, но тут невесть откуда вылетел этот рыцарь. Я не вру, он в самом деле один перебил всех, кто покушался на мою драгоценную персону, дрался, как… как… как… как Авейн Неистовый! Так что лишь благодаря ему я возвратился из списка павших героев в список героев орущих, вопящих, сквернословящих, жрущих, пьющих… кстати, не мешало бы выпить… да, так о чем я? Ах да! Я жив лишь благодаря этому парню.

Алекиан улыбнулся.

— Мы верим, сэр Полгнома. Он в самом деле заслуживает награды, этот храбрый юноша, имени которого ты не догадался узнать. Сэр, назовите себя.

Хромой тяжело вздохнул и поклонился.

— Джейем, сын Карикана из Геведа.

ГЛАВА 17 Феллиост — крепость Фраг

Уставшее войско пересекло границу и достигло Фрага далеко за полночь. Отряды сходили с дороги и располагались на пустоши около крепостных стен. У кого хватало сил, те разводили костры, жевали сухари, прочие просто валились на землю там, где сеньоры позволили остановиться.

Деймут полагал, что в лучшем случае ему вовсе удастся избежать беседы с Мунтом. Если до встречи с Велитианом он жаждал этого разговора, чтобы высказать подлому клирику все, что думает относительно обмана, то теперь король Анновра не хотел никаких объяснений. Не приведи Гилфинг, всплывет имя принца, и тогда за такой драгоценный приз придется драться. Да, Деймут был готов к конфликту, но король слишком устал и предпочел бы избежать неприятных объяснений. А еще лучше — чтобы Мунта вовсе не было в крепости. Вдруг, в самом деле, его высокопреосвященство покинул эту провинцию и возвратился в столицу империи?

На крепостных стенах загорелись факелы, люди в белых плащах сновали в неверном свете словно призраки — караульные, разумеется, заметили войско и разбудили свое начальство, те, в свою очередь, потревожили командиров высокого ранга. Оставалось дождаться, хватит ли у них смелости нарушить сон самого архиепископа… К большому сожалению анноврца, смелости хватило. Ворота крепости распахнулись, и воины в белом строем двинулись наружу. Каждый нес факел, и сцена выглядела весьма торжественно. Яркие огни осветили проем ворот — показался Мунт. Опухшее лицо архиепископа свидетельствовало о том, что его только что подняли с постели, но держался клирик ровно и спину держал прямой, будто копье проглотил.

Деймут заторопился навстречу главе Церкви, чтобы обогнать тех, чьи отряды расположились ближе к воротам. Успел. Таким образом вышло, что король Анновра возглавил вереницу воинов, собравшихся для встречи с главой Церкви.

— Приветствую, ваше высокопреосвященство, — быстро заговорил Деймут, спеша опередить соратников и особенно отца Брака. — Наш поход завершен. Увы, гномы с предателями фендцами вместе напали на мое королевство, я должен поспешить защитить собственные владения. По этой причине нам не удалось довести дело до конца, однако мы нанесли поражение нелюдям и вызволили из окружения воинов Белого Круга, тот небольшой отряд, что уцелел после разгрома отца Эстервена… так, кажется, звали вашего полководца?

Мунт, не произнося ни слова, протянул руку, предлагая сеньорам для поцелуя перстень, знак архиепископского сана. Он выдерживал паузу, чтобы угасло нежелательное настроение, которое могло возникнуть у полководцев после гордой речи короля.

Господам пришлось поочередно исполнить ритуал, приложиться к руке Мунта. После этого последний заговорил, медленно и раздельно.

— Печальные новости, сын мой. Разумеется, мне известно о вторжении нелюдей в Анновр, и мы неустанно молимся о поражении злобных карликов.

— Молитвы мало, — Деймут в привычной наглой манере перебил архиепископа, — я рассчитываю на военную помощь. И не нужно отговорок, ваше высокопреосвященство, будто воинство Белого Круга необходимо именно здесь. С нелюдями, захватившими Феллиост, у нас нынче заключено перемирие сроком на год, так что северная граница будет в безопасности. Нет, нет, не спешите высказывать сомнения, договор заключен по всем правилам, печати возложены, при мне два эльфа из свиты их принца, а мои собственные вассалы остались в Феллиосте заложниками. Если вы вздумаете нарушить мой…

Деймут сделал ударение на слове «мой» и выдержал паузу.

— …Мой договор, клянусь, вы пожалеете! Мои собственные вассалы остались у нелюдей как гарантия нашей, — теперь Деймут выделил слово «нашей», — честности в исполнении соглашений. Итак, ваши люди выразили желание принять участие в войне с гномами, и я не вижу причин отказать им… не вижу причин ни с вашей, ни с моей стороны.

— Разумеется, — все так же медленно проговорил Мунт, его неторопливая манера контрастировала с быстрыми речами короля, — разумеется, мы станем исполнять договор с надлежащей честностью. Негоже нарушать слово, даже если оно дано нелюдям. Ведь наш легат также подкрепил сей позорный документ собственной подписью?

— Более того, — злорадно добавил Деймут, — договор от начала до конца являлся инициативой ваших слуг. Вот этот самый легат как раз настаивал. Может, он потому и рвется воевать со мной против гномов в Малых Горах и в Анновре, что боится вашего гнева?

Мунт медленно перевел взгляд на Брака. Викарий выдержал взгляд с твердостью и коротко ответил.

— Да, ваше высокопреосвященство. После гибели нашего воинства и отца Эстервена, у нас не осталось сил, чтобы очистить Феллиост, тем более, сеньоры Неллы и Анновра грозились возвратиться в собственные края. Однако король Деймут, думаю, подтвердит, что именно благодаря нашим братьям, благодаря их мужеству и верности удалось нанести нелюдям поражение… о котором упоминал его величество.

Деймут подумал с минуту… и кивнул.

* * *

Мунт задумался. Он едва успел стряхнуть сон, а теперь приходится вникать в эти новости, разбираться в тонкостях взаимоотношений Деймута с викарием. Разумней будет отложить разговор и поразмыслить в тишине.

— Что ж, дети мои, — по-прежнему медленно произнес архиепископ, — вы совершили трудную капанию и, ничуть не сомневаюсь, держались мужественно и кротко, как надлежит добрым детям Церкви. Однако час поздний, и доблестным воинам требуется отдых. Завтра в час утренней молитвы жду вас в крепостной часовне, помолимся вместе, затем обсудим положение… это трудное положение, в которое ввергнут ныне Мир и империя.

— Благодарю за приглашение, — развязности в тоне Деймута даже прибавилось. Он уже перешел опасную грань, за которой начиналось неуважение и прямое оскорбление главы Церкви, и сознание того, что оскорбление уже нанесено, придавало королю дерзости. Отступать хоть так, хоть этак уже поздно, — но с рассветом мои рыцари выступят на юг.

Мунт поморщился и, похоже, собирался что-то возразить, но Деймут не смолкал.

— Гномы топчут землю империи, землю моего королевства. Пришло время устремиться на нелюдей, как вы меня призывали. Помните собственные слова, сказанные моему посланцу — здесь, во Фраге? Я откликнулся на ваш призыв, теперь прошу о взаимной услуге. Позвольте братьям из Белого Круга сопровождать меня в новом походе, тем более что они сами этого хотят. Вот отец Брак и его сотник сами просились со мной. Верно?

Анноврец со значением поглядел на отца Брака, тот ответил таким же выразительным взглядом и чуть склонил голову. Пантомима не укрылась от взгляда Мунта, но тот не мог взять в толк, что означают эти кивки и взгляды.

— Но воины нуждаются в отдыхе, — заметил Мунт. Он уже не надеялся оттянуть принятие решения и возражал по инерции.

— Вера придаст нам сил! — торжественно и фальшиво провозгласил король. — Благословите, ваше высокопреосвященство.

— Присоединяюсь к этой благочестивой просьбе, — склонился перед главой Церкви викарий. — Благословите. И мы выступим с рассветом.

Архиепископ переводил взгляд с одного на другого, за их спинами мялись и сопели рыцари Неллы, как будто безучастные ко всему. Этих беспокоило лишь одно — чтобы им позволили сейчас — поскорей завалиться спать, а завтра — поскорей отправиться в собственные земли. Ни в ком из присутствующих Мунт не находил поддержки, все желали поступать наперекор. Что оставалось делать архиепископу? Наказать людей, спешащих на бой с нелюдями? Отказать им в праве сражаться за империю? Нет, немыслимо.

И Мунт неохотно произнес:

— Благословляю, дети мои. Да пребудет с вами дух Гилфинга Воина, да укрепит вас вера в него. Я стану неустанно молиться за успех вашего благочестивого подвига.

Имя Велитиана так и не прозвучало — ко всеобщему удовлетворению.

* * *

Церковные солдаты по-прежнему оставались самой дисциплинированной частью войска, возвратившегося из Феллиоста. Если другие воины расположились кое-как и зачастую просто лежали вповалку, как придется, подле обозных повозок, то братья Белого Круга развели костры, которые образовали круг. В центре — обоз и ставка викария. Там одиноко сидел Вель. Его теперь все сторонились, даже Кенгер. Сослуживец и прежде отдалился от принца, когда тот сделался командиром, ну а теперь, узнав тайну Велитиана — и вовсе держался подальше.

— Твое имя вовсе не прозвучало, его высокопреосвященство о тебе ничего не знает, — объявил Брак, — пока что ничего.

Велитиан поднял голову, помолчал, потом снова уставился в чахлое пламя костра.

— Все прошло успешно, — продолжил Брак, присаживаясь. — С рассветом выступаем. Этот король Деймут недостаточно благочестив и почтителен с его высокопреосвященством, зато он энергичный юноша и умеет добиваться своего.

— Да, — коротко ответил Вель.

Он не хотел быть невежливым, но сказать принцу было нечего. Он принял к сведению то, что поведал викарий.

— Тебя не беспокоит собственная судьба? — вдруг спросил Брак.

— Почему же… Беспокоит, конечно — не больше, чем любого другого смертного, но и не меньше.

— По-моему, ты странно равнодушен. Ты же знаешь, что Деймут глядит на тебя, как на собственность, на разменную монету в собственном торге. Разумеется, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы уберечь тебя, сын мой… но моих сил наверняка будет недостаточно.

— Я благодарен вам, отче. Гилфинг свидетель, я не стою такой заботы.

— Любой из нас стоит заботы, — возразил викарий. Ему отчаянно хотелось поддержать парня, сказать что-то ободряющее, но нужные слова не приходили. Тогда он просто повторил. — Я сделаю все, что меня зависит. И наши братья, они все благодарны тебе. Если людская благодарность хоть что-то значит, они будут на твоей стороне.

— Все в руках Гилфинга Светлого. Не будем загадывать. В конце концов, что может со мной случиться? Я же готов отправиться в Ванетинию к брату. Ничего более скверного мне на ум не приходит, а к этой встрече я давно готов.

— Не будем говорить о далеких событиях. Ты верно сказал: все в руках Гилфинговых. Но сейчас, что ты ждешь сейчас? Нам предстоит поход, что ты об этом думаешь?

— Рано думать, пока нам ничего не известно. Где гномы? Сколько их, куда направляются? И чего хотят?

— А когда ты будешь все это знать, что тогда?

— Тогда буду биться с ними. Я буду, вы, отец Брак, и другие тоже. Я собираюсь сражаться и хоть отчасти искупить собственные грехи.

— М-да… — теперь Браку было нечего сказать. — Что ж, давай отдыхать? Завтра начинается новый поход.

— Это верно.

Велитиан поднял голову, огонь костерка осветил правильные черты, в глазах блестели отсветы пламени, эти глаза казались огромными из-за теней, которые прикрыли верхнюю часть лица. Браку показалось, что принц в точности походит на изображение с фрески, которую он мельком видел, проезжая через Ванетинию.

— Иногда, когда я гляжу на тебя, мне кажется, я вижу ангела, — пробормотал викарий.

— Нет, отец Брак, я вовсе не похож на ангела, — Велитиан попытался улыбнуться и не сумел. — Наоборот, я самый большой грешник, какого знал этот Мир.

ГЛАВА 18 Вейвер в Сантлаке

После того, как прозвучало имя знаменитого мятежника, в комнате все замерло, люди словно обратились в статуи, жить продолжали лишь их тени, которые колебались и дрожали на стенах в такт с неровным мерцанием свечей. Да Аньг, которому все было нипочем, продолжал весело таращиться на стены, по которым ползали длинные тени — его забавляла игра света.

Алекиан поднял руку… и медленно провел ладонью по лицу. Похоже, он собирался сделать некий жест, но передумал. Императору было тяжело — нужно принять решение, потому что он больше не знает готовых ответов.

Эрствин сделал шаг.

— Ваше императорское величество, прежде чем мы станем говорить о судьбе сэра Карикана… а мы ведь станем говорить об этом? И я готов броситься на колени, чтобы упросить ваше императорское величество даровать милость этому человеку и его сыну. Я не могу поступить иначе, меня обязывает долг чести, долг крови и долг благодарности, потому что Джейем Геведский не раз спасал мою жизнь, мою и моей кузины, он мой лучший друг и лучший человек в Мире… ваше величество…

Император отнял ладонь от лица и с любопытством смотрел на мальчика. Он улыбался, и Коклосу захотелось плясать, прыгать и хлопать в ладоши, он стосковался по этой улыбке «братца». Карлик засопел, подался к кровати, на которой устроили Алекиана и глядел во все глаза, будто боялся, что улыбка исчезнет.

— Ваше величество, — продолжал тем временем Эрствин. От волнения он совсем не видел пантомимы участников аудиенции, — прежде чем мы станем говорить об этих вещах, я должен напомнить о солдатах. Они сейчас в лагере, при них нет никакого начальства, кроме нескольких сеньоров, да и те не знают, что делать и чего им ожидать. Нужно отдать распоряжения, разослать дозоры, выставить часовых… Там же люди… ими никто не командует…

Алекиан улыбнулся совсем тепло.

— Милый граф, мы весьма признательны за добрый совет. Поистине, сам Гилфинг послал этого юношу нам в скорбный час! Что скажешь, Коклос, мы к тебе обращаемся.

— Хвала Пресветлому, наконец-то ты спросил моего мнения, я уже соскучился без твоих вопросов, — Коклос важно вытянулся во весь свой невеликий рост, — а ведь сколько раз, сколько раз повторял: слушай советов дурака, и у тебя все будет отлично! Конечно, граф прав, наши олухи там без присмотра, а они же словно дети! Одно славно, не разбегутся, в этой стране им бежать некуда.

— Мастер Гиптис, как себя чувствует наш маршал?

— Плох, — Гиптис сохранял на лице маску равнодушия. — Нужен кто-то другой. У нас под рукой нет никого лучше гвардейских сержантов.

— Сержантов… Вот что, мастер, распорядитесь позвать сюда герцога Тегвина, ему будет дана аудиенция. Немедленно.

Изумруд вышел, и вместо него в комнату вошли двое гвардейцев — те, что несли прежде караул на лестнице. Казалось бы, ничего особенного: если прежде безопасность его величества гарантировал придворный маг, то с его уходом потребовалась замена. Гвардейцы с привычно бесстрастными лицами заняли места справа и слева от кровати. Мечи они держали обнаженными, как и полагается во время аудиенции. Парни были рослые, ловкие — да иным не доверили бы беречь его величество.

Карикан, хотя и сделал вид, будто спокоен, словно невзначай опустил ладонь на пояс — его пальцы почти касались эфеса меча. При этом он бросил взгляд в окно — ставни распахнуты, а этажи здесь низенькие, второй этаж — совсем невысоко.

— Ну, братец, теперь мы можем заняться и этим господином, — напомнил Коклос, — пока он не дал стрекача. Вон как в окно пялится. Что за люди нынче при дворе… так и норовят сбежать от собственного счастья! Вот в старые добрые времена все было иначе, верно, господин граф?

Коклос подмигнул Счастливчику.

— Я жду решения вашего величества. Моя вина вам известна, — произнес Кари. — Известен и приговор суда, и все прочее…

— Что-то желаете сказать в свое оправдание? — спросил Алекиан. Он больше не улыбался.

* * *

— Нет. Я не собираюсь оправдываться, — Кари говорил совсем тихо, но в комнате все молчали, и его голос звучал вполне отчетливо, — я предлагаю свою верность. Как в старые добрые времена, о которых вспомнил сэр Полгнома. Что было, то было — и ушло! Присутствующие здесь господа могут немало рассказать о том, что я достойно служил в нынешней кампании, и надеюсь оказаться куда более полезным… если будет у меня такая возможность.

— И ни о чем не желаете попросить? — уточнил Алекиан.

— Лишь об одном. Прошу не судить моего сына и не переносить мою вину на него. Он не знал обо мне ничего, не знал, кто его отец. Я… по совести говоря, больше всего я казню себя именно за то, что оставил Джейема и мать без опеки. Я нашел сына лишь за день до того, как он отправился в поход с графом Эрствином. Будьте милостивы с Джейемом. Он ни в чем не виноват, а заслуги его велики.

— Оставь это мне, папаша, — важно заявил Коклос, — ты хорошо воспитал сына, он славный парень и отличный воин, он спас мою бесценную жизнь на поле брани! Вообще-то он заслуживает награды! Я распоряжусь, чтобы твою методику воспитания переписали в тысяче экземпляров и разослали по всем городам империи. Все отцы должны воспользоваться твоим опытом! Надо же, как остроумно — оставить без опеки лет на двадцать! Весьма удачная находка! А знаешь… ведь со мной было, помнится, то же самое! И снова отличный результат! Я настаиваю: детей нужно воспитывать именно так, как этот негодный Карикан и мой папаша, имени которого я не знаю! Мы получим поколение героев.

— Сэр Карикан, преклоните колено и выслушайте наше решение, — промолвил император.

Кари неохотно опустился на колено. При этом движении его рука, лежавшая на ремне, переместилась на эфес. Джейем переменил позу и перенес вес тела на здоровую ногу — естественная реакция хромого человека. Отец и сын не глядели друг на друга, но их движения приобрели странную согласованность.

Алекиан выпрямил спину…

— Ну, давай уже милуй, что ли, скорей, — проворчал Коклос. — А то сейчас явится этот вечно надутый герцог Тильский… начнутся препирательства… и опять ничего не успеем.

Эрствин тяжело вздохнул и попутался заглянуть в глаза императора, но взгляд Алекиана был устремлен поверх голов. Юный граф готов был просить и настаивать, он уже собрался с духом и теперь ждал лишь приговора, который можно было бы оспорить… Аньг подмигнул императору…

— Принимая во внимание срок давности, новые заслуги и искреннее раскаяние, — скучным голосом затянул Алекиан, потом улыбнулся и совсем другим тоном закончил, — сэр Карикан, вы прощены. Старые вины, о которых нам известно, отпущены. Да и как иначе, если за вас просят герои нынешней войны! Теперь мы желаем услышать, нет ли за вами новых прегрешений. Где и как вы провели эти двадцать лет? Если вы в чем-либо еще виновны, то лучше покайтесь теперь, нынче у вас наилучший шанс. Говорите, сэр. И можете встать.

Карикан поднялся.

— Ваше императорское величество, боюсь вас разочаровать… я был там и сям, но всегда рядом, я ни разу не пересек границ империи. Да и грешил… скучно грешил, честно сказать, ничего примечательного.

— Ваш соратник или, верней сказать, соучастник, Слепнег, стал предателем и служит Королю-под-горой, — желчно заметил Гиптис. — Неужто за вами не водится ничего в таком духе?

— Ничего более тяжкого, нежели обычный разбой, мастер, — учтиво поклонился Изумруду Кари. — Но ведь разбой — не великий грех? Говорят, сам Фаларик Великий с этого начинал. Ну а последний год я провел в Альде. Это было, вероятно, самое спокойное время в моей жизни.

— В Альде славные повара, там отменно кормят, — оживился Коклос. — Тебе повезло, граф.

— Мне всегда везло, — пожал плечами Кари, — с детства меня называли Счастливчиком. И сейчас везет тоже… я нашел сына.

— Пока тебя называли Счастливчиком, меня называли Хромым, — буркнул Джейем Геведский. — Теперь тебе ничего не грозит, и я могу прямо сказать: негодный ты отец… но ты мне нравишься.

* * *

— Ступайте, господа, ступайте, пока его величество не передумал! — заверещал Коклос. — Мне не нравится его улыбка, он задумал что-то нехорошее, ступайте скорей! За дверью объяснитесь!

Когда гвардейцы, бренча доспехами, покинули комнату и под сапогами уходящих гостей заскрипели рассохшиеся ступени, Алекиан обернулся к шуту.

— Зачем ты их прогнал?

— А ты разве не понял, что они сейчас до утра станут объясняться в любви? Будут жалеть Карикана, всячески превозносить его ненаглядного сыночка… впрочем, я бы к ним присоединился, потому что обязан парню жизнью… но они и без меня отлично управятся. Вот и пусть занимаются этим без помех, где-нибудь под звездами, а не здесь. Чего смотришь? Ну ладно, ладно, объясню. Если бы мы не прервали аудиенцию, ты, чего доброго так расчувствовался, что стал бы обещать Карикану вернуть родовое поместье и прочее, чем он владел в Ванете. Это нарушило бы права нынешних владельцев, которые, не исключено, весьма приличные люди и верные подданные. Все, хватит с них милостей, с этих героических проходимцев. Я и так удивлен твоей снисходительностью, тебя бросает из крайности в крайность! То хотел всех казнить, теперь надумал всех облагодетельствовать…

— Разве не ты призывал меня к милосердию? Так что ж теперь не рад?

— Нашел, кого жалеть. Вместо того, чтобы осыпать милостями верного слугу, чьи достоинства существенно превышают его невеликий рост… И с чего ты, братец, так милостив с мятежником Кариканом? Попадись он твоему… хм…

— Моему покойному отцу?

— Я не хотел, — забеспокоился Коклос. Карлик отлично понимал, что напоминание об Элевзиле будет для Алекиана болезненным — независимо от того, старый это Алекиан или обновленный. — Это все дела прошлые!

— Ничего, я могу говорить об этом спокойно. Видишь ли, я думал над этим вопросом… правда, думал. Война Графов…

Коклос покосился на Изумруда. Тот замер в углу и помалкивал. Интересно, подумал карлик, заметил ли этот сыч в зеленом, что братец говорит о себе в единственном числе? Шут немного ревновал — ему бы хотелось, чтобы эта доверительная беседа досталась ему одному, но не выгонять же придворного чародея вслед за солдатами?

— Войну Графов мы вовсе не можем судить так уж просто… Чего, в сущности, добивались Слепнег, Карикан и их товарищи по оружию?

Алекиан вещал размеренно и четко, он в самом деле обдумывал историю давнишнего мятежа и теперь просто высказывал вслух готовые фразы.

— Они требовали… сперва просили, а когда было отказано — потребовали своему сословию достаточно привилегий, чтобы встать вровень со старой аристократией. Графы — большей частью люди благородного происхождения, но мелкопоместные, им хотелось пользоваться толикой ренты, которую они взимали для имперской казны, им хотелось сделать службу наследственной, чтобы, таким образом, обеспечить сыновьям безбедную жизнь.

— Они подняли бунт, — напомнил Изумруд.

— Да, мастер, они стали вооруженной рукой домогаться того, в чем было отказано. Однако они были во многом правы. Сейчас графы воруют, тянут помаленьку с земель, отданных им в управление, это факт общеизвестный. Они в любом случае получают то, что могли бы иметь на законном основании, имей прошение Карикана и Слепнега успех. И вот теперь мы пожинаем плоды того, что им было отказано. Мой отец, император Элевзиль, был, безусловно, великим человеком… но и он ошибался. Мудрее было бы провести реформу, которую предлагали Слепнег с Кариканом. То, чего они добивались, пошло бы на пользу империи, не говоря уж о том, что удалось бы избежать двухлетней междоусобицы, в результате которой вассальные провинции начали набрать силу.

— Вот как? — Коклос задумался. Впервые он слышал, что братец не согласен с решением отца. И речь шла не о мелочи, а о важнейшем вопросе имперской политики. Алекиан преклонялся перед отцом и никогда не позволял себе судить действия императора. Все его царствование — попытки восстановить то, что рухнуло со смертью Элевзиля… и вдруг такое! Неужто Алекиан в самом деле стал настоящим императором и начал мыслить самостоятельно?

— Да, к сожалению, отец ошибся. Что же происходит теперь? Многие графы поддержали новый мятеж против императора, примкнули к Каногору, а когда нам потребовались их воины — оказалось, что графы не в состоянии содержать сильные отряды. На кого опереться? Графы слабы, норовят обмануть… а могли бы быть сильными и преданными. Они бы сплотились вокруг милостивого императора против любого врага. Что же до вассальных монархов…

В дверь осторожно постучали.

— Ваше императорское величество, — доложил гвардеец, — герцог Тегвин Тильский…

— Сейчас насмотримся на вассальных монархов, — буркнул Коклос, — сейчас увидим, на что они способны.

ГЛАВА 19 Вейвер в Сантлаке

Тегвин вошел в комнату, надутый и мрачный, как обычно. Коклос отступил в тень и замер. Юный аристократ ему никогда не нравился. Из открытого окна доносились голоса, герцог явился в сопровождении большой свиты, и сопровождающие гадали, какие еще беды сулит этот поздний визит. Изумруд прикрыл ставни, и сразу стало тихо. Помолчали… наконец Тегвин неохотно поклонился и промолвил:

— Ваше императорское величество…

— Герцог Тегвин, нам нездоровится, потому разговор будет кратким, — объявил Алекиан.

— Меня это радует, ваше императорское величество, — буркнул герцог.

— Какой славный юноша, — пискнул из угла Коклос. — Он рад любой новости о тебе, братец. Особенно, если вести дурные.

— Герцог Тегвин, — продолжил Алекиан, — нам понятны ваши чувства. Этот поход выдался тяжелым, все устали. Но вот кампания близится к концу, вскоре вы сможете отправиться в Тилу.

— Славная новость. Благодарю, ваше императорское величество, — энтузиазма в голосе Тегвина не прибавилось.

— Но пока что нам требуется ваша служба. Маршал Войс тяжело ранен, а мы, увы, пока что не можем возглавит войско. Пока хворь не позволяет нам командовать, поручаем вам возглавить войско.

— Думаю, через день или два его величеству станет лучше, — подал голос Гиптис.

— И тогда, — подхватил император, — вы сможете отправиться в Тилу… хотя есть и другая возможность.

— Благодарю, я готов выступить в обратный путь хоть сейчас.

— Похвальное рвение, — прокомментировал шут. — Жаль, мы не наблюдали его, когда собирались сюда. Уж таковы наши сеньоры! На войну — без охоты, зато когда им позволяют отступить, готовы хоть сейчас! Увы, где герои прежних дней? Где Фаларик Великий и его отважная дружина, которая неизменно рвалась на разбой?.. То есть, я хотел сказать «рвалась в бой»!

— Сэр Тегвин, — продолжил Алекиан, — если таков будет ваш выбор, мы не станем задерживать рыцарство Тилы сверх необходимого срока. Однако мы назовем вторую возможность, прежде чем вы с… как ты сказал, Коклос? Похвальное рвение? Прежде, чем вы с похвальным рвением покинете этот дом. Итак, сэр, Сантлакского королевства больше нет. Нет короля Метриена, избранного в Энгре на Большом турнире и нет самозванца Перка, избранного в Энгре на Большом турнире.

Тегвин насторожился. Он больше не хмурил бровей.

Алекиан перевел дух — ему было тяжело говорить подолгу. Затем заговорил снова:

— Эта процедура выборов монарха себя более не оправдывает. Законы Сантлака сказочно прекрасны и сказочно глупы, мы полагаем им пора отойти в прошлое, в область сказок… Мы намерены взять это землю под собственную руку, и нам потребуется правитель… или, скажем, губернатор. Мы намерены предложить этот пост вам, герцог. Разумеется, служба в Сантлаке будет сопряжена с большими трудами и тяготами. И награда будет также велика. Для начала, верный нам правитель Сантлака получит сеньорат над Энгрой, столицей этой несчастной земли…

Герцог затаил дыхание. Вот такого поворота событий он ожидал меньше всего.

— Далее, — неспешно продолжал император, — этот верный нам правитель Сантлака получит право раздавать земли собственным вассалам. Я имею в виду, земли Сантлака — феоды, прежние владельцы которых запятнаны участием в разбое либо мятеже Перка. У этого сеньора, преданного императорского вассала, будет много привилегий.

— Какой чудесный ошейник! — восхитился Коклос.

— Мы желали бы вознаградить вас, сэр Тегвин, за потери и лишения, понесенные вами и вашими вассалам в нынешнем походе и прошлогодней кампании против Гевы. Потому я спрашиваю вас: желаете ли принять этот пост?

* * *

Герцог Тегвин шумно сглотнул — он все еще переваривал слова императора. Уж больно неожиданной оказалась предложенная милость.

— Земли, которыми вы наделите верных людей, будут состоять в вассальных отношениях с вами, владетелем Энгры, — продолжал Алекиан. — Широкое поле деятельности и большие возможности!

— Мне… нужно… подумать, ваше императорское величество, — выговорил наконец юноша.

— Мы не станем вас торопить, — кивнул Алекиан. — Подумайте, посоветуйтесь с вассалами. Мастер Гиптис, позаботьтесь, чтобы сэру Тегвину был выдан наш указ о назначении его командующим армией в Сантлаке. Когда документ будет готов, принесете нам, мы приложим печать. Ступайте.

Тегвин отправился на улицу, объявить вассалам новости, тем временем Гиптис разыскивал клирика, который исполнял при Алекиане секретарские обязанности, разумеется, этот монах был шпионом архиепископа. Он уже спал, его нашли и растолкали. Сперва он зевал и вздыхал, всячески демонстрируя, что, хотя и устал, однако готов ревностно исполнять нелегкую службу. Когда же придворный маг начал диктовать, сонливость мигом слетела с клирика, он тут же начал мысленно составлять доклад, который он отправит в канцелярию его высокопреосвященства.

А уж завтра он услышит такие новости! Вот тогда и придется ему попотеть, составляя новое донесение. Его высокопреосвященство архиепископ имел собственные виды на земли Сантлака, так что Тегвина на новом поприще ожидали и конфликты с представителями Церкви, ибо Алекиан намеревался дать местным прелатам особые полномочия… что, в общем-то уже было продемонстрировано в Трингвере… но тильский герцог об этом пока не догадывался.

— Бедный мальчик, — заметил Коклос, когда они остались с Алекианом наедине, — ты позволил ему сунуть руку в осиное гнездо, на дне которого имеется немного меда.

— Да, управлять Сантлаком будет нелегко.

— А ты не боишься, что он, получив такой кусок, поднимется выше тебя?

— Я не боюсь, Коклос, я уже давно не боюсь. Я просто исполняю свой долг. Что же до Санталака… видишь ли, этот юноша станет раздавать земли направо и налево, вассалы бросятся к нему за подачками, и он поспешит удовлетворить всех, после этого будут обиженные и в том числе — обиженные несправедливо.

— Разумеется! — подхватил Коклос. — Клянусь ресницами Гунгиллы, в первую очередь сменят хозяев владения около Энгры, потому что Тегвин захочет испоместить друзей поближе к столице, поближе к себе. И если кто-то из тамошних рыцарей не участвовал в мятеже…

— Вот видишь! Ты уже уловил суть. Сантлак будет сопротивляться. Мятежи и разбой… такова уж эта страна, здесь правитель не поднимется выше императора. Я уверен, меня же и засыплют жалобами здешние дворяне, которых выставят из замков вассалы Тегвина. Кроме того, Тегвин не будет единоличным правителем всего Сантлака, да это попросту невозможно, страна слишком велика. Герцогу придется делить власть с прелатами, которых я намерен наделить властью и землями — ну вот, к примеру, этот добрый аббат из Трингвера.

— Понимаю, понимаю…

— И, прежде всего, Тегвину придется заново завоевать эту страну, благо во многих замках стоят тильские гарнизоны и, можно сказать, начало положено.

— Постой! Ты с самого начала велел тильцам брать под охрану захваченные замки! Так что же, это твой давний план? Насчет герцогенка Тегвина?

Алекиан устало улыбнулся.

— А ты полагал, что, убив Когера, сумеешь что-то изменить?

Коклос задумался. Карлику хотелось верить, будто удары его кинжала исправили положение, возвратили утерянную душу императора. Наконец шут промолвил:

— Ну… знаешь, все-таки… Когер пичкал тебя молитвами, а этот паренек предложил выпить. Второй вариант мне больше по душе.

* * *

А Эрствин со свитой тем временем вернулся в лагерь, расположенный на пустоши за стенами Вейвера. Со свитой Тегвина они разминулись в воротах и теперь отправились к собственным кострам. Там было шумно и весело. Сантлакским рыцарям из окрестностей Ливды выдался славный денек. Они отлично подрались и славно пограбили мертвецов, кроме того удалось захватить нескольких пленников благородного происхождения, чего же еще желать славным воинам? Они полагали, что раз битва выиграна, то и поход окончен. Отлично вышло — поспели к самому сражению, да еще так удачно! Ударили по врагу, когда он этого не ждал, спасли императорскую армию и отлично поживились.

О судьбе дурня ок-Рейселя никто не волновался — сам виноват. Молодой ок-Рейсель оказался самой крупной потерей их компании, несколько сеньоров получили незначительные ранения и ушибы… но это обычные превратности войны. Зато они победили и взяли трофеи — такие, на какие не могли рассчитывать в родной нищей провинции на западной оконечности Мира. Этот удачный поход, пожалуй, примирил их с Эрствином. Конечно, сеньоров завлекли на войну против воли, зато обернулось все куда как славно!

Поэтому Эрствина по возвращении в лагерь, приветствовали весьма доброжелательно. И, разумеется, центром веселья оказался бивак веселого рыцаря ок-Вейспа. Этот разбитной парень не только сумел отличиться в сражении, он взял пару сторонников Перка в плен, а также завладел доспехами обоих павших королей — и Метриена, и самозванца Перка. Теперь ок-Вейсп охотно демонстрировал трофеи, особенный интерес вызывал шлем Метриена, развороченный магическим ударом.

Эрствин присоединился к веселью, а Кари с Аньгом и Джейемом отошли в сторонку.

— Этот ок-Вейсп — славный парень, — заметил Карикан, — в нем живет дух древнего благородства. Всегда готов драться, хватать трофеи и веселиться.

— Боюсь тебя разочаровать, папа, — заметил Хромой, — во мне ты такой дух вряд ли сумеешь отыскать. Но Гангмар с ним, с духом рыцарства, а что теперь?

— О чем ты спрашиваешь?

— Ты прощен императором, битва выиграна, твой новый приятель ок-Вейсп показывает всем встречным доспехи мертвых королей Санталака… Эта история окончена. Что будет теперь с нами?

— Выпить бы, — протянул Аньг. — Винцо сейчас — в самый раз.

Потом подумал и добавил:

— Вообще-то, оно всегда в самый раз… Даже хворенького императора излечило!

— Ступай, друг мой, повеселись, — Кари улыбнулся юноше, — а мы тут посидим, поболтаем о том, о сем.

Аньг убежал к кострам, где веселились оруженосцы и латники, вскоре уже слышен был его веселый голос — он предлагал выпить за победу, и ему охотно наливали.

— Я не понимаю тебя, сын, — заговорил Кари, — Все складывается славно, мы — в армии победителей, тебя ждет невеста, твой друг Эрствин теперь в фаворе при дворе, да и тебя заметили. Что тебя беспокоит?

— Трудно сказать. Все как-то… непривычно, неправильно. Со мной не должно было произойти ничего подобного… Я чувствую себя героем кабацкой песни, о котором пишут высокопарную балладу.

Кари похлопал сына по плечу.

— Это не должно тебя беспокоить. Дружинники Фаларика были обычными разбойниками, я уверен: о них сочиняли непристойные песенки. А теперь — пишут баллады и романы. Зато эльфийским князьям, изгнанным Фалариком, никто не посвятит теперь ни баллады, ни даже похабной песенки. Хотя до Великой Войны они были героями высокопарных поэм… Так творится история Мира. Это наша жизнь.

— Когда-то мне казалось: жизнь — меняльная лавка.

— Так и есть, сынок. Ты полагал, будто что-то изменилось?

ГЛАВА 20 Королевство Анновр

Король Деймут, как и намеревался, поднял войско с рассветом. Он спешил удалиться от Фрага, от архиепископа Мунта, поэтому солдат погнали в путь даже скорей, чем это бывало обычно. Устали и люди, и лошади, но воля короля была непреклонна. И те, кому предстояло сопровождать Деймута на юг, со стонами и руганью выступили в поход.

Под началом короля осталось чуть больше двух сотен всадников, пехота также понесла потери. Ночная битва в сгоревшем лесу дорого обошлась Анновру… Оглядываясь, Деймут видел утомленных солдат, едва переставляющих ноги, видел разочарованных рыцарей на усталых лошадях. Доспехи были измяты, покрыты грязью и копотью… Жалкое войско — где уж с таким одолеть могучих гномов! Полторы сотни солдат Белого Круга, присоединившихся к походу, не могли всерьез повлиять на исход кампании, они были не в лучшем состоянии. Деймут был бы весьма удивлен, узнай он, что воины в белом идут на новую войну с большей охотой, чем его собственные вассалы. Однако дела обстояли именно так! Воины Церкви были утомлены, но готовы к бою. Многие — из искренней уверенности, что защищают правое дело, а более — потому что их вел Велитиан. Они не знали о юноше ничего ровным счетом — сверх того, что Вель не раз выводил их из смертельной опасности, и с ним они верили в победу.

Однако Деймут не ведал о настроениях воинов Церкви — он глядел на угрюмых заросших солдат в грязных одеждах, давным-давно утративших белый цвет, и думал, как с такими ничтожными силами одолеть врага? Ответа не находилось.

После двухчасового марша король велел остановиться. Его люди валились с ног от усталости, и Деймут решил, что удалился от Фрага достаточно, чтоб не опасаться новой встречи с Мунтом. Теперь можно позволить себе передышку. Эта местность еще считалась приграничной, и поселения встречались здесь нечасто. Король послал вперед оруженосца с несколькими всадниками — узнать, насколько близко они от ближайшей деревни. Там войско расположится лагерем. В ожидании привала Деймут позволил снизить темп, и теперь люди еле плелись, колонна растянулась по дороге. Обоз смешался с пехотой, усталые пехотинцы просились, чтобы их подвезли. Но места в фургонах не было, туда уложили раненных… Братья Белого Круга, поначалу следовавшие за анноврцами на некотором расстоянии, уже догнали отстающих, войско окончательно утратило порядок и деление на отряды. Те, кто оторвался от своих, уже не высматривали впереди знакомое знамя, всем хотелось лишь одного — чтоб скорей позволили передышку…

Войско Деймута догнал отряд в полсотни братьев в белом. Они скакали по обочине, вдоль дороги, чтобы не терять времени. Предводитель высматривал королевское знамя. Увидев Деймута, направился к нему.

— Ваше величество, мое имя Клуг, брат Клуг. Меня послал его высокопреосвященство…

— Архиепископ? — Деймут с недовольством отвлекся от размышлений. — Чего ему еще нужно?

— Его высокопреосвященство шлет вам свое благословение, — игнорируя непочтительный тон короля, объявил кавалерист. — Я с полусотней конных братьев направлен к вам, дабы оказать посильную помощь в благочестивой войне портив нелюдей. Его высокопреосвященство сожалеет, что не может послать больше братьев, но…

— А, понятно, — Деймут кивнул, — тебя послали шпионить за нами и доносить обо всем архиепископу. Что ж, нужное дело, нужное… Пусть Мунт знает, что благодаря его хитростям, мое королевство угодило в такую беду. Ступай, как тебя…

— Брат Клуг, с позволения вашего вели…

— Ступай, Клуг, отыщи отца Брака, он командует вашими. Поступишь под его начало и постарайся не мозолить мне глаза без повода.

Показались всадники — оруженосец, отправленный на поиски ближайшего жилья, возвращался. Воин торопился, даже заставил уставшего коня скакать галопом.

— Ваше величество, деревня совсем рядом! — объявил оруженосец. — Полагаю, вам следует взглянуть, чем заняты местные крестьяне.

— Что еще стряслось? — недовольно буркнул Деймут.

— Быстрей будет, если ваше величество последует за мной и увидит собственными глазами.

* * *

Король ударил шпорами усталую лошадь и поскакал за оруженосцем. За ними погнали коней несколько рыцарей, составлявших обычное окружение Деймута. Знаменосец ехал дальше, за королевским штандартом тянулись усталые воины. Но по колонне уже побежал слушок: скоро привал. Солдаты приободрились.

Деймут проехал сперва по тракту, затем — по тропе, уводящей в заросли кустарника. Разбрызгивая прозрачную воду, пересекли ручеек и оказались на проселочной дороге. Отсюда уже были видны белесые дымки, поднимающиеся за холмами.

— Там деревня, ваше величество! — на скаку прокричал оруженосец. — А нам сюда…

Новый поворот, кавалькада перевалила холм и снова оказалась у дороги, которая петляла, огибая возвышенности, оруженосец вел коротким путем. Деймут успел заметить движение в кустах — внизу, в лощине между холмами. Кто-то в красно-коричневой одежде поспешил спрятаться, заслышав тяжелый конский топот. Но оруженосец скакал дальше, и король следовал за ним.

Всадники оказались на поляне, в центре которой рос крепкий раскидистый дуб. Половина веток покрыта густой листвой, другая половина — оставались голыми, вероятно, дерево было поражено какой-то болезнью. На толстом суку висел связанный человек, поодаль толпились крестьяне — большая толпа, человек сорок, и мужчины, и женщины. Они пялились на повешенного и от этого напряженного созерцания их отвлек стук копыт. Короля в лицо знали, селяне поспешно стянули шапки и стали кланяться. Но Деймут глядел не на них. Самым удивительным в увиденной сцене было то, что человек на дубу оставался живым, хотя висел, наверное, уже долго. Он трепыхался и рычал непонятные слова. Будь у него свободны руки, он, наверное, сумел бы избавиться от петли, но его крепко связали. Одежда у человека была красных и коричневых оттенков.

— Что здесь происходит? — выкрикнул Деймут.

Крестьяне переглянулись, вперед выступил пожилой мужчина. Еще раз поклонился и ответил:

— Предателя казним, ваше величество! Чародея, гномьего дружка!

Повешенный задергался на веревке с удвоенной энергией. Он пытался что-то выкрикнуть, но не мог прекратить читать заклинания, веревка тут же стягивала горло и крики переходили в хрип.

— Снимите его, — бросил Деймут.

Оруженосец — тот, что привел короля на поляну — подъехал ближе, вытащил меч и перерубил веревку. Повешенный рухнул на землю и затих, только хрипел с натугой — переводил дух. Король подъехал поближе, чтобы разглядеть чародея. Лицо показалось королю знакомым.

— Это, ваше королевское величество, очень сильный колдун, — бубнил крестьянин, по-видимому, местный староста. — Сильно сопротивлялся, вон сколько народу побил и покалечил.

Толпа расступилась, Деймут увидел с десяток неподвижных тел, двое в красно-коричневом, остальные — крестьяне.

— Ваше величество, — просипел колдун, — ваше величество!

— Кто ты? Почему убил крестьян?

— Я Этвин Красный, колдун из Ойверка! Ваше величество, это глупые крестьяне напали на меня, я защищался! — голос чародея срывался, он откашливался и харкал, под глазом наливался здоровенный лиловый синяк. — Они убили моих учеников!

— Да, я вспомнил, я бывал в Ойверке и видел твою работу, — припомнил король. — Зимой на ледовом празднике. Почему ты здесь?

Чародей отдышался и заговорил ровнее.

— Ваше величество, я был в Ойверке, когда началось вторжение, я дрался с гномами… Когда город пал, мы сбежали в столицу, там был бунт…

— Что?

— Бунт черни! Вашего величества не было в Анновре, когда взбунтовались городские подонки… — Этвин сел и пошевелил связанными руками. — Убивали всех чародеев…

— Врет, ваше величество, — вставил староста, — и про то, что дрался с нелюдями, врет, и про другое прочее. Сам, небось, и ворота карликам отворил!

— Заткнись, — бросил Деймут. — А ты, маг, говори.

— В столице мятеж, все кричат: бей чародеев… Я подался сюда, на север, думал, хотя бы этот далекий край не заражен поветрием злобы. Но и здесь… Ваше величество, теперь нас убивают по всему Анновру, повсюду…

— Проклятье, — сказал Деймут.

* * *

— Всем известно, — повторил крестьянин, хотя и без прежней уверенности, — маги — они предатели. Они и не люди вовсе. Таким известно, чего нужно, вот они с гномами и стакнулись!

— Заткнись, болван! — рявкнул Деймут. Крестьянин попятился. — Кто там… развяжите колдуна. Эй, вы!

Король грозно глянул на толпу. Люди стихли и втянули головы в плечи, в глаза никто не смотрел. Староста попытался укрыться, втиснуться между других, но земляки нарочно выталкивали его вперед.

— Эй, вы! — повторил Деймут. — Кто вам велел бить чародеев? Дурачье, отвечайте!

— Так предатели же… — безнадежно повторил староста. Он уже понял, что прогневил короля, но не мог взять в толк, чем именно.

— Кто вам сказал, что этот Эрвин предатель?

Магу распутали руки, он тяжело поднялся.

— Ваше величество, я дрался с гномами в Ойверке…

— И ты заткнись! — Деймут был зол, и его бесило, что не на ком сорвать злость. Крестьян следовало бы примерно наказать, но в их глазах король видел настолько беспросветное тупое упрямство, что понимал: и наказание не поможет им осознать, насколько они отвратительны.

Деймут не был садистом и не получал удовольствия от чужой боли. Подданных он карал не задумываясь, если видел в этом пользу, но какой толк бить этих безмозглых олухов, если от битья не поумнеют? Впрочем, Деймут знал хороший способ заставить их встряхнуться. Сейчас они начнут работать головами…

— Чья это деревня? Кто сеньор?

Староста назвал имя. Один из рыцарей, отправившихся с королем в Феллиост. Этот воин погиб в ночном бою, пропал посреди выжженного леса.

— Ваш господин пал в бою с нелюдями, — объявил Деймут. — А вы и рады? Занялись разбоем?

Толпа дружно опустилась на колени.

— Вот что, негодяи, — Деймут постарался говорить как можно строже. — Вас будут судить за разбой. Кто наследует покойному господину?.. Сын? Что ж, он в ответе за вас, мерзавцы, ему придется уплатить немалую виру этому почтенному магу за обиды, за нанесение побоев, покушение на жизнь и за убийство учеников…

— Так они сколько наших поубивали… — рискнул вставить староста. — Всем известно, предатели. В прошлое воскресенье, опять же, проповедь мы слушали, так святой отец нам сказал… и поубивали они вон сколько народу…

— Молчи, злодей. Твои земляки пострадали от собственной тупости, понял? Нет, вижу, не понял. Ничего, заплатите господину тройной налог, тогда начнете понимать. А ты, чародей… э… мастер Эрвин, ты можешь присоединиться ко мне в этом походе. Мы идем против гномов на юг. Желаешь послужить королю?

— Ваше величество, — маг потер шею, на которой веревка оставила уродливые следы, — я за вас… за спасение и правый суд…

— Вот и славно, разыщешь меня. Кстати, я видел в распадке человека, думаю — твой ученик. Найдешь его, и явитесь ко мне. Мне понадобятся все добрые люди, на которых можно рассчитывать… Я отправляюсь встречать войско, оно уже идет сюда по купеческому тракту.

Деймут развернул коня. Он намеревался первым делом отыскать Брака с Клугом и рассказать им, какие плоды приносят проповеди нового архиепископа.

ГЛАВА 21 Вейвер в Сантлаке

Наутро Тегвин начал действовать в качестве главнокомандующего. Армия ему досталась, конечно, жалкая… Собственных вассалов под началом герцога теперь было едва ли полтора десятка, еще столько же остались в захваченных замках и в Трингвере — их отделяли от сеньора несколько дней пути. Помимо тильцев, в лагере у Вейвера сейчас находились ванетские солдаты, братья Белого круга — этих совсем немного. Гораздо большую силу представляли собой местные — волонтеры, принятые на службу Алекианом в Сантлаке, и отряд из Ливды. Им-то и досталась самая неприятная служба — объехать окрестности, согнать местных крестьян, чтоб рыли могилы, организовать охрану лагеря и прочее.

Тильцы поглядывали на всех свысока и с самого утра успели восстановить против себя всех соратников. И прежде существовала некая отчужденность между дворянами из Тилы, которые чувствовали себя униженными и всячески подчеркивали, как они недовольны — и остальными участниками похода, солдатами из Ванета и местными волонтерами. В свою очередь, ванетцы с сантлакцами всегда глядели друг на друга с подозрением, теперь же южане настолько явно демонстрировали превосходство, что товарищи по оружию были готовы объединиться против них. Однако приказы Тегвина исполняли, потому что не видели иного выхода.

Из города пришли известия — императору лучше, но, пока он окрепнет, войско будет стоять здесь, у Вейвера. Начала налаживаться обычная лагерная жизнь. Солдаты собрались к своим знаменам, людям выдали завтрак, развернулись походные кузницы, желающим позволили ходить в город, где имелись лавки и мастерские. Ворота Вейвера теперь были распахнуты настежь, а имперских воинов принимали, как дорогих гостей и, разумеется, желанных покупателей.

После полудня сантлакцы пригнали местных селян, те приступили к рытью могил. Дело оказалось привычным — очень уж обильным смертями выдалось нынешнее лето. Но, если Гилфинг Светлый будет милостив, большое кровопролитие уже позади. Дозорные докладывали, что чужих воинов поблизости не видно, остатки разбитой армии мятежника Перка разбежались, рассеялись.

Обоз мастера Ривена собрался в путь. Почти весь товар оказался распродан за время осады, остатки соленой рыбы купцы уступили имперскому войску по сходной цене. Каждый день дорог, из-за осады они потеряли немало времени! Купцам не терпелось возвратиться на побережье за новой партией товара, и Ривен спешил в Ливду с вестями о победе императора — уж теперь торговля оживится!

Конечно, караванщик опасался, что повстречается с остатками мятежного войска. Он бы не побоялся вступить в бой с каким-нибудь рыцарем-разбойником, который задумал поживиться проходящим караваном, но если попадется большой отряд… однако опасения опасениями, но Ривен спешил. Он знал: его ждут. Купцы, Пекондор Великолепный с прочими, уже готовят новый караван.

Гедор пожелал новому компаньону счастливого пути и занялся делом: пользуясь правами члена городского Совета, разузнал, кому принадлежат пустыри и не заселенные дома в центре Вейвера, и потихоньку заводил разговоры с владельцами. Всякий раз просил сохранить его просьбу втайне — дескать, собирается поставить новый дом, бывшая кордегардия ему больше не по нраву, теперь у них прибавление семейства, и новый житель Вейвера малыш Алекиан должен поселиться в новом доме… но вот пока что не решили окончательно, где быть новостройке.

Мяснику никто не отказывал, ясно же, что город получил Вернское право и дела идут в гору благодаря доброму мастеру Гедору! Удача общины, что этот замечательный человек решило осесть в их городе! Как такому славному парню отказать?

Конечно, в распоряжении Гедора были кое-какие способы склонить любого к согласию… но пользоваться ими не пришлось, люди с радостью шли навстречу. Гедора это слегка смутило, ему было бы привычней кого-то избить, запугать, принудить уступить землю силой… Ни разу не пришлось! Впрочем, так даже лучше.

Скоро, очень скоро окажется, что по всему Вейверу строятся склады, лабазы и постоялые дворы, строятся на денежки доброго мастера Гедора… строятся на его земле, совсем скоро окажется, что Гедору принадлежит очень многое. Селезень несколько раз наведывался в лагерь, потерся среди солдат и особенно внимательно глядел на тех, кто потерял господина в бою или чей отряд был рассеян. Выбрал парочку потолковей, предложил работу. В скором времени Гедору понадобятся приказчики, подручные, охранники для складов и лабазов. Полезно иметь под рукой нескольких чужаков, которых с общиной ничего не связывает.

Словом, дел было по горло! Поэтому Мяснику не пришлось встретиться с Хромым, хотя оба были бы не прочь повидаться снова. Гедор занимался делами, а Хромой, то есть Джейем Геведский, нес службу. Он мог отказаться, Эрствин позволил бы другу и будущему родственнику отдыхать, но Джейему не сиделось на месте. Он выпросил позволение отправиться на разведку с ок-Вейспом.

* * *

Карикан, конечно, присоединился к компании. Вообще, блондин Счастливчику нравился, эти два пройдохи быстро нашли общий язык. Аньг остался в лагере — Карикан не любил расставаться с парнем, которого считал чем-то вроде талисмана… но Аньг не умел держаться в седле. Отправляясь на вылазку, Кари заявил Эрствину:

— Дружок, присмотри за моим питомцем. Я оставляю тебе свою удачу, будь с ней осторожней.

— Я присмотрю за ним, сэр, — серьезно ответил граф.

— Главное, не отпускай в город, там девушки, — Кари ухмыльнулся, — и, самое главное, не соглашайся, если он предложит прогуляться туда вместе. Вообще, не позволяй ему влиять на тебя.

— Полагаете, этот юноша научит меня плохому?

— Боюсь, научит хорошему — это куда опасней. Аньг, ты слыхал?

Блондин с невинным видом стоял поодаль и слушал.

— Да, Кари. Я не стану учить его светлость хорошему.

С тем и отправились. Кари с ок-Вейспом тут же завели разговор, а Хромой, хотя и держался поблизости и несколько раз вставил слово-другое, вскоре осознал, что понимает смысл разговора, как говорится, с пятого на десятое — обсуждалась жизнь в замке. Потом разговор переключился на сегодняшнюю вылазку, ок-Вейсп предложил сменить направление.

— Прогуляемся к замку Дрейс, господа? — предложил веселый рыцарь.

— А зачем? — Джейем успел погрузиться в собственные мысли, и задал вопрос механически.

— Говорю же, там живет семья прежнего сеньора Вейвера!

— А… — Хромой кивнул и сделал вид, будто понял, зачем им ехать в этот замок. На самом деле, не понимал.

Карикан поглядывал на сына с усмешкой, он-то отлично все понимал, но мысли держал при себе. Сказал только:

— Смотри на ок-Вейспа, сынок. Смотри и учись, это не шутка! Наш друг — образец идеального рыцаря. Смел, предприимчив, да вдобавок начисто лишен всяких романтических глупостей, какие приписывают благородному сословию авторы романов и баллад. Баллады, видишь ли, сочиняют простолюдины, откуда им знать?..

Ок-Вейсп усмехнулся, для него-то слова Счастливчика были именно шуткой. А тот гнул свое.

— Прежние законы Сантлака, как ни гляди, были несовершенны. Короля выбирали по одному лишь принципу — доблести на турнире. А ведь, помимо телесной силы, монарх обязан обладать многими качествами: ловкостью, изворотливостью, подвижностью ума, умением складно говорить… мало ли… Да! Еще весьма неплохо, если король хорош собой. Погляди на Вейспа, ты отыщешь все эти качества сполна!

— А вот и замок! — воскликнул ок-Вейсп.

Рыцарь отъехал с дороги в кусты и, склонившись в седле, сломал несколько веток. Пришпорил коня и, помахивая колючим пучком, поскакал к Дрейсу. Остальные следовали за ним в нескольких десятках шагов. Ворота замка были, разумеется, заперты, а на стене маячили фигуры обитателей замка. Когда подъехали поближе, Джейем разглядел даму в темном — хозяйку замка.

— Мадам! — воскликнул ок-Вейсп. — Позвольте назваться! Я ок-Вейсп, и сейчас состою на службе у его императорского величества. Мне поручено осмотреть ваш замок и поискать, нет укрывается ли здесь кто-то из мятежников.

— Здесь никого нет!

— Врет, — определил Кари, — слишком быстро ответила. Смотри, сынок, смотри внимательно. Точно кого-то прячет.

— В таком случае, — продолжил ок-Вейсп, — вы не станете возражать, если мы войдем и посмотрим? Прошу простить мою настойчивость, мне неловко тревожить столь благородную даму… но приказ императора…

— Зачем он врет? — тихо спросил Хромой. — Нам ничего такого не поручали.

— Говорю же тебе, смотри и слушай. Гром меня порази, если ок-Вейсп не сдерет с нее отступных! Учись, так поступают истинные рыцари.

— Это скучно…

— Но это и есть — благородный образ жизни!

* * *

По возвращении в лагерь ок-Вейсп отправился доложить герцогу Тильскому, что старательно объехал окрестности и не обнаружил неприятеля. А у шатра Эрствина Хромой приметил знакомую фигуру — Керта Дубину было видно издалека. Верзила меланхолично двигал челюстями, дожевывал обед, который выпросил для него Коклос. Сам великий герой был у его светлости графа в шатре — так сказал Керт.

Хромой откинул полог и заглянул — точно, карлик, удобно развалившись на подушках, разглагольствовал, Эрствин слушал и моргал.

— А, мой отважный спаситель! — обрадовался Полгнома, завидев Джейема. — Давно дожидаюсь! Слушай-ка, у меня не было прежде возможности отблагодарить тебя, но это вовсе не значит, что я забыл! Я вовсе не забыл, просто был очень занят… особенно поначалу, когда пришлось быть великим героем, а также замещать императора и… маршала…

Шут закатил глаза к своду шатра и начал припоминать.

— Еще я замещал судью, канцлера, архиепископа… да-да, очень славно, что мне не пришлось заменить ее величество императрицу, это было бы слишком вызывающе. О братце и без того ходят странные слухи.

— К нам, в глухую провинцию, слухи не доходят, — успокоил Хромой. — Я даже не знал, какие великие герои, вроде тебя, сэр Полгнома, состоят на имперской службе.

— Ничего, зато теперь знаешь.

— Конечно, ты мне об этом сказал раз двадцать или тридцать.

— И еще не раз скажу! Правда — это такая монета, что не стирается от частого использования. Что с тобой?

— Ничего, ничего, — Хромой удивился, до чего фраза, сказанная Коклосом, соответствует его собственным мыслям. — Славно сказано, насчет монеты.

— М-да… — шут задумался, — а о чем я говорил перед этим?

— О том, как был великим героем и замещал его величество.

— А! Верно! Жаль, что мое царствование оказалось столь коротким. Я даже не успел воздать должное верности и отваге твоей светлости, сэр Эрствин! Теперь придется напомнить об этом братцу, но не беспокойтесь, я напомню! Сказать по чести, ваша атака решила дело… Уж такой гениальный военачальник, как я, не мог не понять сего факта! Хотя я и валялся, уткнувшись носом в грязь, — разглагольствовал Коклос, — но мой полководческий дар все же меня не покидал! Я сразу понял: вот отважные рыцари из Ливды, они опрокинут мятежников одним ударом! Да, так о чем я?..

— О том, что граф Эрствин достоин награды, — поспешно вставил Хромой, пользуясь тем, что карлик на секунду смолк.

— О том, что Хромой достоин награды, — в унисон высказался Эрствин, — то есть Джейем Геведский.

— А, ну да! Вы оба славные парни и достойны наград, — карлик закатил глаза и сделал паузу, — вот ты, сэр Эрствин заслуживаешь поощрения уже хотя бы потому что почти нормального роста. Вот что, мои славные друзья, сейчас я скажу вам одну важную вещь…

Коклос понизил голос, собеседники придвинулись поближе. Дальше карлик вещал шепотом..

— Я не шучу, друзья. Поверьте мне, не ждите наград, а проситесь домой. Ссылайтесь на трудности в запутанной ливдинской политике, на разбойников, мятежников, заговорщиков. Как можно скорей возвращайтесь.

— Домой? — брови Эрствина поползли вверх.

— Домой, обратно, на запад, в Ливду. Я знаю, что говорю странные вещи, но уж поверьте. Наместником в Сантлаке станет герцог Тегвин. Он вам нравится?

— Надутый он какой-то, — неуверенно высказался Эрствин и покосился на приятеля — не ляпнул ли чего лишнего?

— Надутый, да, — охотно согласился карлик, — капризный сопляк. Не то, что вы, друзья мои. Потому он и выбран править Сантлаком. Чтобы тилец не забрал большой силы, братец заранее обеспечил ему трудности. Вскоре мы отправимся походом на Энгру, там будет объявлено о новых полномочиях Тегвина. Одновременно в Энгру прибудет епископ Сантлака, старая упрямая задница, прости мне, Пресветлый, такие слова! Эти двое, старец и сопляк, тут же начнут бодаться, да так, что только перья полетят. Графу Ливды — как награда за верность — будет пожаловано право обращать в вассальную зависимость от города всех сеньоров на расстоянии дня пути от города. То есть всех вшивых рыцарей, какие только гнездятся в этом, не обижайтесь, забытом Гилфингом краю. Понимаете?

— День пути, — кивнул Эрствин.

— Именно, именно! За день можно пройти десять шагов, а можно ускакать за горизонт! Ливда — вассал императора, губернатору Сантлака не подчиняется, следовательно, вам придется делить вассалов с Тегвином, который имеет такие же права, только в отношении Энгры. Церковь также получит кое-какие привилегии, благодаря чему окажется в конфликте все с тем же Тегвином. У него недостает собственных людей, придется принимать на службу всякую шваль, лизоблюдов, льстецов, подхалимов. Они также наделают бед, прикрываясь полномочиями, которыми их наделит Тегвин. Чтоб мне провалиться, если выйдет не так!

— Ловко, — заметил Хромой. — Даже я понимаю, в чем тут соль.

— Ловко. Впрочем, думаю, Тегвина вскоре убьют, он слишком глуп, — доверительно прошептал карлик. — Однако я могу и ошибаться. В общем, императорские милости похожи на красное яблочко с червем внутри. Поспешите в Ливду, грызите яблочко там, а не здесь. Здесь слишком близко черви.

— Спасибо за предупреждение, — серьезно кивнул Эрствин.

— Мне жаль, что больше я не могу сделать ничего, увы, — Полгнома всплеснул ладошками. — А вам понадобится куда больше! Этот край ждут тяжелые времена, процветать будет один лишь Вейвер.

ГЛАВА 22 Вейвер в Сантлаке

У Вейвера войско простояло три дня. Коклос больше не появлялся в лагере, прошел слух, что император поправляется, и шуту, видимо, приходилось постоянно исполнять свои обязанности при монаршей особе.

Тильцы держались по-прежнему заносчиво, остальные — копили недовольство. Как и обычно получается после выигранной битвы, пошли слухи о скором окончании кампании, солдатам хотелось домой… Оснований под этим слухами не было — сами воины их и выдумывали, но уж очень хотелось верить в хорошее, и они повторяли собственные домыслы.

На второй день Тегвину надоело разыгрывать роль великого полководца, и он оставил заботы, чтобы пировать с вассалами. Конечно, после попойки из ставки герцога пошел новый слушок — о том, что Тегвин будет править Сантлаком. Об этом много говорилось, после каждое слово обрастало многочисленными подробностями…

Эти слухи жадно ловили сантлакские волонтеры, присоединившиеся к войску Алекиана. Эти не грезили о конце войны, напротив — им бы хотелось остаться на службе подольше. Кое-кто уже начал ловчить, втираясь в доверие к тильцам, рыцари домогались знакомства с герцогом, чтобы предложить в будущем свои услуги.

Словом, настроение в лагере сменилось: кому нужно было добиться службы, те ловчили, кто хотел возвращения в родные края — те попросту ждали новостей.

Хромой был скорей в числе вторых. По правде говоря, он и мечтал о возвращении, и боялся его. Как-то сложится его жизнь дальше? Теперь он имеет право просить руки Лерианы… Она по-прежнему представлялась ему в мечтах этаким воздушным чудом, полудевушкой-полудухом, хрупкой скульптурой из льда… Теперь-то Джейем понимал, что означали ее взгляды и вздохи, еще он понимал, что сам-то был влюблен — давно и безнадежно… Безнадежно настолько, что боялся сам признаться в собственном чувстве. Меняла и девушка знатного рода — это даже не мечта, это глупо…

Теперь все стало иначе, и чувства, о которых теперь было позволено говорить вслух, вырвались на волю. Джейему страшно хотелось увидеть Лериану снова, взять за руки, обнять, согреть, вдохнуть жизнь в этот бесплотный призрак, растопить лед.

Он, Джейем из Геведа, будет просить руки Лерианы Леверкой — это решено… решен и ее ответ. Но что после? Баронессу нельзя привести в домик на улице Заплаток. Что с того, что хромой меняла знал о монетах побольше иного знатного господина? Теоретически знает, слишком уж теоретически — да вот в собственном кармане монет негусто. Да, с такими драконами Хромому дело иметь еще не приходилось!

Чтобы заглушить гнетущее чувство тревоги, Хромой старался занять себя. Наведался в город, хотел потрепаться с Мясником, но того было невозможно отыскать — то он заседал в городском Совете, то носился по городу, занимаясь покупкой земли, то встречался с купцами и цеховыми старшинами.

Джейем побеседовал с Делой, рассказал ливдинские новости. Конечно, больше всего землячку интересовала история эльфа из Семи Башен, но уж тут Хромой отмалчивался либо превозносил доблести юного графа. Дела поджимала пухлые губки:

— Собаке моей он граф! Мы — люди вольные. Вот и здесь, в Вейвере… мы здесь… мы за свободу!..

Тут проснулся маленький Алекиан, захныкал… на этом беседу пришлось закончить. Хромой пожелал процветания вольному городу Вейвера и его вольным гражданам — с тем и удалился. По вечерам ок-Вейсп устраивал шумные попойки, отступное с вдовы ок-Дрейс он взял вином. Поскольку в Вейвере все хмельное было выпито в первый же вечер, добыча ок-Вейспа оказалась весьма к месту. Разумеется, благородный рыцарь не торговал вином, он щедро поил всех, кто мог отблагодарить тем или иным способом, и обзавелся кучей полезных знакомств. И герцогу Тегвину он преподнес славный бочоночек — чтобы скрепить боевое братство. Дар был принят благосклонно.

Разумеется, Карикан неизменно участвовал в пьянках. Хромой тоже как-то принял участие… ему не понравилось.

* * *

Кстати, историей с графом Кариканом никто не интересовался, оставалось предположить, что Алекиан решил предать забвению прощенного мятежника, это устроило всех. Вероятно, император решил, что акт монаршего милосердия может послужить опасным прецедентом, так что лучше оставить его Мир в неведении относительно судьбы мятежного графа.

Эрствина единственный раз пригласили к его величеству. Парнишка постарался нарядиться получше, велел начистить доспехи. Наверняка он втайне ждал, что его наградят за преданность и отвагу, мечтал, как император назовет героем… ну и прочее в таком духе. Собственные радужные мечты мальчик держал при себе, и это оказалось верным решением — ему даже не пришлось увидеться с Алекианом. Причиной приглашения оказался ок-Рейсель. После неудачного покушения молодой рыцарь содержался в городской тюрьме — то есть в подвале под ратушей. Кому-то из свиты императора пришло в голову судить злодея, но вскоре выяснилось, что он вассал Леверкоя и, стало быть, его следует выдать сеньору — тот вправе распоряжаться судьбой ок-Рейселя. Вот Эрствина и позвали, чтобы получил на руки заключенного. Пришлось потратиться на кандалы. Хотя и покалеченный, рыцарь мог оказаться опасным, так что в лагерь его привезли в цепях.

В общем, дни шли, но ничего не происходило. Тела погибших были преданы земле, а рыцари покойного Перка — те, кому посчастливилось пережить битву — разъехались по поместьям и сидели тихонько, выжидали, как пойдут события дальше. Скоро ли император уберется из королевства, чтобы можно было взяться за старое — разбойничать, бражничать и выбирать короля в Энгре?

Должно быть, болезнь Алекиана искренне огорчала этих добрых людей, потому что все были уверены, что имперское войско уберется в Ванет, едва Алекиан сумеет сесть в седло. Еще больше бы их устроило, окажись болезнь смертельной… но уж это в руках Пресветлого!..

Ну а солдаты имперского войска ждали. Кто — возвращения, кто — новых походов. Император показался на людях на четвертый день. Он проехал по улицам Вейвера, принял заверения в преданности от городского Совета, наведался в лагерь. Выглядел он не очень-то бодро, бледный и изможденный, тем не менее, прошел слух: завтра — в поход. Куда именно отправится император, никто толком не знал. Строились всевозможные догадки. Наиболее логичным выглядело возвращение в Ванет либо марш на Энгру. Кое-кто доказывал, что его величеству будет угодно увидеть море, то есть дойти с войском до самой Ливды. Простые воины не понимали смысла этой войны, не замечали целей, которые преследовал Алекиан. Карикан как-то затеял спор с ок-Вейспом, тот придерживался мнения, что Алекиан покажется в Энгре. Столица как-никак.

А его величеству нужен был торговый тракт из Ливды — через Вейвер — к ванетской границе. Поэтому ни о каком путешествии в Ливду речи быть не могло. Лето клонилось к середине, императора ждали дела в столице. В Сантлаке его держала его лишь болезнь.

Прошел день, а сборов не объявляли. Хромой томился. Он поделился сомнениями с отцом, то рассмеялся:

— Что за молодежь нынче! Мы в свое время жили одним днем, хватали каждый миг удовольствий. Что толку думать о будущем? Оно зависит вовсе не от нас, поверь. Позволь жизни увлечь себя, вот увидишь — течением прибьет к счастливому берегу. Нужно лишь уметь вовремя рискнуть и поверить своему везению. Поставь на кон жизнь против победы — и победишь. Спроси любого, кому улыбнулась удача, он подтвердит.

— А те, от кого удача отвернулась, уже ничего не может подтвердить, так? Они поставили на кон жизнь и проиграли.

— Да, разумеется, зато проигравшие тоже не сожалеют о совершенных ошибках, потому что мертвецы равнодушны… Это и есть мудрость, сынок. Что толку горевать заранее о предстоящих бедах? Ну а после ты либо будешь радоваться победе, либо помрешь, и уж тогда точно не будешь ни о чем сожалеть.

— Ты уверен?

— Говорю же, спроси любого, кто знаком с удачей. Я — точно знаком, не зря меня прозвали Счастливчиком.

— А как по-твоему, что сказала бы по этому поводу мама?

Карикан перестал улыбаться.

— Я как-нибудь расскажу тебе подробней. В Мире все имеет свою цену, моя удача — тоже. Я рассказал об этом Лауре, едва мы познакомились. С ней я был честен, как ни с кем другим. Скажи, разве она сожалела?

— По правде говоря, она слишком сильно любила, чтобы верно оценить, чего ты стоишь, папа. А что такого с твоей удачей?

— Видишь ли, за мое счастье всегда расплачивались другие — те, кто был мне дорог. Отец, брат… М-да… Должно быть, поэтому я рано отучился сожалеть о потерях. Их не избежать, это моя судьба. Скажу так: я любил Лауру и люблю до сих пор, но, увы — удача взяла с меня привычную цену. Попробуй и ты так же — просто шагать своим путем, а? Если ты унаследовал хотя бы толику моей удачи…

— Нет. Надеюсь, что нет. Я не хочу выигрывать, теряя тех, кого любою. Надеюсь, такая удача не улыбнется мне.

— Посмотрим, сынок. Поживем — увидим!

* * *

Наконец Алекиан решил, что достаточно окреп, чтобы держаться в седле. Так было объявлено солдатам — и, разумеется, войску велели готовиться к маршу. На самом деле причиной было прибытие гонца. После победы Коклос с Гиптисом отправили гонцов в Трингвер к епископу Гевскому и далее — в Ванетинию. Когда Алекиан пришел в себя, отправил новое послание епископу, в письме содержались конкретные инструкции, и вот пришел ответ. Теперь пора было в путь.

Войско разделились. Император возвращался в столицу. Дело сделано, а в Ванетинии ждут тысячи дел. Тегвину с его собственными вассалами, местными волонтерами и войсками Белого Круга — следовать на Энгру. Обычно после завоевания королевства победитель стремится завладеть сокровищами побежденных, а они собраны в столице, однако сантлакские короли не скопили богатств, такую жалкую добычу, как Энгра, Алекиан с легким сердцем уступал тильскому герцогу.

Ливдинскому отряду было поручено возвращаться к морю, но не спешить. Двигаться медленно, короткими переходами и, по возможности, разъяснять господам, по землям которых проходит тракт: разбой с нынешних пор будет наказываться с преувеличенной жестокостью. Его величество решил дать примерный урок грабителям, и те, кто попадутся первыми, будут казнены вместе со всеми вассалами, какие попадутся на горячем. Пощады не следует ждать. Но зато, когда по дороге пойдут караваны, владельцы постоялых дворов и придорожных трактиров окажутся в большом выигрыше.

Эти соображения окажутся чуждыми сантлакским рыцарям-разбойникам, поэтому вбивать новые истины в тупые дворянские головы следует настойчиво. Все это Эрствин пересказал своим рыцарям. Сам парнишка был не в восторге от такой миссии, зато предприимчивый ок-Вейсп воодушевился, у него уже созрели кое-какие новые идеи.

— Учись, сынок, — снова стал поучать Карикан, — гляди на славного ок-Вейспа, он, кажется, нашел тысячу способов погреть руки на этой войне, и все, до единого — соответствуют рыцарскому достоинству.

— Боюсь, мне никогда не овладеть этой наукой, — пожаловался Джейем. — Но я присмотрюсь к методам сэра ок-Вейспа.

Из Вейвера, чтобы попрощаться с Хромым, явились двое — Мясник и Коклос. Мясник явился в лагерь под вечер, накануне выступления.

— Я знаю, что ты меня разыскивал, — объявил Гедор, — но времена нынче горячие, минутки свободной не было. Ну а как услыхал, что на рассветет войско уходит, тут уж думаю: нужно хоть попрощаться.

— Я, пожалуй, не стану говорить Обуху о том, где ты пристроился.

— Что ж, я всегда знал, что ты человек Обуха, бережешь его, — Гедор скривил рот — улыбался. — Если он вздумает явиться сюда, то в Ливду уже не возвратится. Я справился, я успел… Теперь Вейвер — мой город, здесь я сильней кого угодно. Однако ты прав, не говори Обуху… пока что. Может, я сам наведаюсь в нашу старую Ливду. Когда-нибудь. Потом. Когда подрастет маленький Алекиан.

Коклос явился прощаться утром, когда колонны уже строились для марша.

— Слушай-ка, Джейем, — протрещал карлик. — Наша империя велика, и может выйти, что нам с тобой не доведется более встречаться, а это очень скверно, потому что, как ни верти, а жизнью я обязан тебе. Должно быть, сам Гилфинг Светлый либо Гунгилла Прекрасная послали тебя в тот самый миг, когда я уже был скорее мертв, чем жив.

— У меня лошадь понесла, — признался Хромой. — Наездник из меня, как из тролля флейтист.

— А, ну, значит, Гунгилла, — решил карлик. — Скоты, лошадки и всякая тварь земная в ее ведении. Благословение Матери со мной, так что я легко обойдусь без этого… без вот этого вот… Держи и используй крайне осторожно!

Шут протянул Джейему сверток, тщательно перевязанный шнурками. Хромой пощупал.

— Что там? Пергамент?

— Да, пергамент с тысячей печатей. Жалко расставаться, печати такие красивые! Ни у кого таких не было, лишь у меня. Только, заклинаю тебя, не размахивай этим документом направо и налево. Надеюсь, я не совершил ошибку, отдавая это тебе… но ты кажешься мне довольно здравомыслящим… ну, для человека твоего роста, конечно. Вы, дылды долговязые, все такие дураки…

Коклос шмыгнул носом и поспешно распрощался.

ГЛАВА 23 Королевство Анновр

Возвращение в столицу Анновра было безрадостным… Армия Деймута вовсе не походила на войско победителей, а уж город выглядел так, будто нашествие нелюдей затронуло и его. Несколько кварталов на окраинах выгорело дотла, в центре, на улицах, выходящих к королевскому дворцу, дома были разрушены, а на площади красовались только что установленные виселицы. Эшафот сиял свежеоструганной древесиной — тем мрачнее выглядели висельники в грязных обгорелых лохмотьях.

Обычно преступников в Анновре казнили за городскими воротами, подле дороги, дабы все приезжие могли убедиться в строгости королевского суда. Старые виселицы тоже не пустовали, въезжая в столицу, Деймут видел тела казненных. Теперь же канцлер велел возвести еще один эшафот на площади. Королевское правосудие демонстрировало себя не только и не столько приезжим. Канцлер решил преподать урок собственным подданным.

На площади было полно вооруженных воинов. Хотя бунт подавили в течение пары дней, войска продолжали стягиваться к столице. Деймут, проезжая по площади мимо эшафота, принимал приветствия хмурых рыцарей. Здесь были и старики, и юнцы — в поход король увел небольшое отборное войско, теперь созывали всех, кто способен склонить копье и пришпорить коня.

Деймут спешился, латники распахнули тяжелые створки ворот, и король быстро зашагал через обнесенный стенами двор отеля. Канцлер уже спешил навстречу.

— Ваше величество…

— Оставим приветствия. Где гномы?

— Они уже углубились в Малые Горы. Их кавалерия патрулирует район к северу от долины Атонах.

— Кавалерия? Фенадцы? Мерзавец Гратидиан?

— Гратидиана наши лазутчики не видели с тех пор, как войско вошло в горы. Вроде бы, появляется граф Слепнег.

— Еще один мерзавец… Итак, они вошли в Малые горы через Атонах? Поднимайте людей, мы двинемся туда.

— Но ваше величество, столица… был бунт… я думал сделать подробный доклад…

— Я видел на севере, как крестьяне вешают чародея. Мне все известно.

— Увы… я счел нужным установить эшафот на площади, чтобы подданные вашего величества подумали не раз, прежде чем устраивать мятежи. Надеюсь, я не…

— Отличное решение. Но виселиц должно быть больше. Пусть бунтовщиков продолжают разыскивать, пусть хватают всех, кто виноват, и вешают в столице на пепелищах, пусть виселицы ставят на перекрестках дорог. Урок должен быть наглядным. Я с войском иду на юг, к долине Атонах, и мне не нужны беспорядки за спиной. Сколько людей вы собрали здесь, в столице?

— Ваше величество… — канцлер замялся.

— Что вы мямлите, сэр? — Деймут никогда не стеснялся высказываться невежливо, а теперь он был очень зол. — Говорите короче.

— Я выдвинул десять значков к Ойверку, отряды ополчения патрулируют наш берег Золотой…

— Отлично. Не пропускать к Ойверку купцов! Мерзавец Гратидиан не получит ни гроша с Ойверкского моста.

— Но ваше величество, тогда купцы забудут эту дорогу. Мы тоже понесем убытки…

— Это меньшее из зол. Либо я буду получать подати на Ойверском мосту — либо не получит никто! Ныне жестокие времена, и действовать нужно в соответствии с ними. Итак, сколько здесь, в городе, рыцарей?

— Шестнадцать значков, сир. Около трехсот всадников. И королевские лучники из гарнизона. После нынешних бунтов я бы не рискнул призывать в ополчение простолюдинов. Маловато против армии гномов, увы. Прошу прощения, не получим ли мы помощи из Ванетинии? Прошлые войны с нелюдями велись империей, не одним лишь Анновром…

— Мы получим помощь. Будь я проклят, Алекиану не останется ничего иного, кроме как помочь мне! Но сперва он должен об этом узнать! Не было ли сообщений о его возвращении из Сантлака?

— Еще раз прошу прощения, но было бы удивительно, если его императорское величество возвратится живым.

— Я бы сказал, что это не худший вариант… но сейчас нам нужна военная помощь против гномов. И Алекиан — именно тот, у кого я смог бы эту помощь получить. Пусть вернется в столицу, и тогда…

* * *

Воины Белого Круга в столицу не входили. Они остались снаружи — они и большая часть анноврцев. Король въехал в город, сопровождаемый небольшой свитой, остальным было позволено передохнуть, наблюдая за движением на дорогах и за висельниками у городских ворот. Покидая войско, Деймут предупредил: стоянка будет короткой. Король спешил на новую войну.

Отсутствовал Деймут около двух часов. Затем из ворот вышли стражники и стали орать на проезжих — требовали, чтобы повозки и путники сошли на обочину и освободили проезд. Показался Деймут, за ним, сверкая латами, ехали по двое в ряд кавалеристы. Отец Брак поглядел на движение и велел братьям готовиться к маршу. Король, сопровождаемый свежими воинами, проехал по дороге, затем зашевелились анноврцы, возвратившиеся из северного похода — затягивали подпруги, подгоняли доспехи и садились в седла. Когда Деймут и три сотни всадников из города проехали, ветераны стали пристраиваться за ними.

Потом дошла очередь Белого Круга, прискакал оруженосец Деймута, передал приказ — подтягиваться к хвосту колонны, позади обоза.

Воины в когда-то белых, а теперь перепачканных плащах, потянулись к дороге, чтобы занять место в строю. Велитиан, как обычно, ехал рядом с викарием. Отца Брака тревожили неприятные предчувствия, юноша был спокоен.

— Теперь мы составляем в войске меньшинство, — нарушил молчание Брак.

Велитиан не ответил.

— Я хочу сказать, что если король замыслил некую подлость, чтобы захватить тебя, мне будет трудней вступиться. Я уверен, Деймут что-то замышляет.

В самом деле, теперь церковные солдаты составляли меньше четверти войска.

Принц пожал плечами.

— Если бы я боялся, то не стал бы открывать своего имени.

— Во имя Гилфинга, я до сих пор не пойму, зачем ты это сделал.

— Просто другого пути я не видел. А разве можно было иначе? Этот мир, который мы заключили с эльфами — неправильный, невозможный мир. Мы дрались с ними, перебили множество нелюдей, сожгли их драгоценный лес… но я удивил их полководца, и мы заключили перемирие.

— То есть ты хочешь сказать, что не видел иного пути для империи? Но для себя-то ты мог выбрать что-то более безопасное?

— Протите, отец Брак, наверное, во мне говорит гордыня, а это грех… но все же! Меня убили в прошлом году, верней, должны были убить. Тихо зарезать в подземелье Валлахала. Вместо этого мне была подарена жизнь. Нет, не так. Не подарена, а дана взаймы. Я теперь живу в долг. И всякий раз, решаясь совершить тот или иной поступок, думаю лишь об одном: как бы возвратить часть этого долга. Понимаете ли вы меня, отец Брак? Мне так хочется, чтобы меня хоть кто-то понимал!

Велитиан порывисто вздохнул. Чувства, которые он тщательно скрывал, вдруг вырвались наружу. Юноша на мгновение утратил контроль над собой и позволил выплеснуться потаенному напряжению. Потом, словно устыдившись минуты слабости, снова замкнулся, лицо утратило выражение.

— Отец, пусть все идет своим чередом. Я не боюсь ни Деймута, ни гномов, ни даже собственного брата. Предоставим Пресветлому решить за нас.

Он боялся лишь одного: что в миг смерти успеет возместить слишком мало в сравнении с тем, что дал взаймы коротышка Дартих, когда вытащил из стен Валлахала и обрек на новую жизнь.

* * *

После того, как Деймут нанес видит в столицу, армия не делала остановок. Колонны шли на юг, сперва по хорошему купеческому тракту, потом — по мере продвижения к Малым Горам — дороги делались все хуже, поселения попадались редко. Местность обезлюдела, несколько раз приходилось двигаться мимо пепелищ, и уже невозможно было определить, какая беда стряслась с обитавшими здесь людьми, стали они жертвами нелюдей или местных мятежников. А может, попросту ушли, сбежали в страхе из обжитых мест? А уж потом брошенные жилища кто-то сжег?

Авангард повстречался с дозорами, высланными из столицы накануне. Рыцарь, руководивший анноврцами на юге, доложил Деймуту: гномы ушли в горы, оставив на входе в долину большой отряд. Нелюди укрепились на возвышенности, они перекрывают тропу, по которой ушло их войско.

— Сильно укрепились? — спросил король. — И сколько их там?

— Вроде бы возвели стены из камня, — пожал плечами рыцарь. — Близко подобраться мы не можем, с севера подходы к долине охраняются их кавалерией. Гангмар бы уволок этих мерзавцев, предателей рода человеческого. Похоже, Слепнег с ними. Я как-то видел его, когда был ребенком, и отец брал меня в Ванетинию.

— Вполне возможно, — кивнул Деймут. — Почему бы Слепнегу не следовать за хозяином? Говорят, гному он служит верней, чем покойному Элевзилю. Но почему вы не осмотрели укрепление нелюдей в Атонахе? Всегда можно сыскать способ пробиться через их охранение. Например, напасть на них, отвлечь ложным отступлением, чтобы Слепнег стал преследовать застрельщиков, тем временем просочиться в долину.

— У меня мало людей, — рыцарь снова пожал плечами. — Сперва я так и сделал, мы атаковали их дозор, тут же появились еще несколько десятков верховых, тогда мы стали отходить, а мои разведчики скрытно двинулись в долину. Вот с тех пор у меня мало людей. Предатели одеты в гномью сталь, и кони под ними отличные, я едва оторвался от погони и…

— К Гангмару погоню! Разведчики вернулись?

— Вернулись, через день. Им пришлось долго отсиживаться, пока кавалеристы Слепнега не закончили прочесывать окрестности. Предатель не дурак — должно быть, тоже понял, чего мы добивались, вступая в эту схватку.

— Ну? Что я каждое слово из тебя тяну? Мне плевать на твои потери и на твоих разведчиков! Что они рассказали?

Рыцарь пожал плечами в третий раз.

— Они вошли в долину, но едва попытались приблизиться к укрепленному лагерю гномов, с неба посыпались камни. Пришлось сбежать, а потом отсиживались, покуда Слепнег и его всадники…

— Хватит, конец этой истории я уже слышал, — буркнул король. — Готовься, тебе предстоит повторить ложную атаку. На этот раз мы поступим несколько иначе, и когда Слепнег погонится за тобой, его встречу я. А потом мы проверим, насколько крупные камни здесь сыплются с неба.

Войску был дан приказ располагаться лагерем. Марш выдался трудный, потому что Деймут гнал солдат слишком быстро. Усталые воины наконец получили возможность передохнуть, зато конным разведчикам король велел удвоить бдительность — он собирался сохранить свой приход в тайне, для того и гнал людей. Деймут хотел, чтобы его прибытие с севера, из Феллиоста, стало для нелюдей сюрпризом. Еще более он бы хотел удивить врага численностью своей армии, но увы — анноврцы сильно уступали числом войску нелюдей. Кампания обещала быть тяжелой.

ГЛАВА 24 Сантлак. Дороги, ведущие от Вейвера; город Энгра

Расстояние, отделяющее Вейвер от Энгры, всадник может преодолеть за день, если не будет жалеть себя и лошадь. Но войско не несется вскачь, за войском следует обоз, да и пехотинцы жалуются на жару, им нужен отдых. Опять же, лошадей летом нужно чаще поить. А лето уже было в разгаре, долгие солнечные дни выжгли серединные области Сантлака, сейчас в этом краю стояло самое жаркое время года.

Ближе к осени задуют ветры с моря, они принесут тучи и дождь, но пока что солнце жарит, как раскаленная печь, и солдаты на марше обливаются потом в тяжелых доспехах. Многие, ох многие завидуют сейчас братьям Белого Круга, их белым плащам. В белом нынче не так жарко. По колонне, растянувшейся вдоль тракта, то и дело проносятся незамысловатые шутки насчет белых плащей и жары.

Герцог Тегвин повел небольшое войско к Энгре. Если бы не поражение сантлакских мятежников и если бы не гибель Перка, этот марш протекал бы вовсе не так гладко. Всего под началом Тегвина насчитывалось не больше восьми сотен человек, да и то значительную часть этих людей составляли раненные да обозная прислуга. Обоз у герцога был большой. Везли добычу и соратников, получивших увечья в последней битве. Оставлять их в Вейвере было опасно, потому что Сантлак оставался, в общем-то, враждебной страной, ее по-прежнему наводняли странствующие рыцари, которые ничем не отличались от разбойников, но смертельно оскорблялись, если их называли разбойниками, хватало и тех разбойников, кто назывался так без стеснения.

Так что длинный обоз растянулся по тракту, и отряды местных волонтеров под сине-черными тильскими флажками патрулировали окрестности, чтобы никому из разбойников того или иного рода не пришло в голову приближаться к дороге. Впрочем, дорогу покидали все путники, едва видели вооруженных всадников в большом числе. Сине-черные флаги над колонной или еще какие, а прохожие и проезжие отлично знали — лучше не попадаться на пути.

Ливдинское ополчение двигалось на запад — домой. Эрствин был горд собой, но парнишку несколько смущало, что он не получил особых благодарностей. Заранее придуманный им разговор с императором, похвалы и заверения в верности — все это так и осталось мечтами. Увы. Его императорское величество не изволил уделить вернейшему из вассалов никакого внимания сверх странной аудиенции… Эрствин утешал себя тем, что вряд ли кому еще довелось видеть Алекиана так близко и в такой непринужденной обстановке.

Юный барон осторожно пожаловался Хромому, потому что больше никому довериться не рискнул. Хромой кивнул — он понимал мальчика. Он всегда понимал.

— Хорошо, что ты не стал смеяться, — буркнул барон.

— Это не смешно. Вспомни, что говорил нам карлик. Утешься тем, что мы живы и едем домой.

Добычу взяли по местным меркам неплохую, но Эрствин пока еще не умел радоваться одной только добыче. Карикан, заметив невеселое настроение графа, принялся утешать — дескать, на подобной войне достаточно вознагражден тот, кто возвращается домой на собственных ногах.

С Эрствином следовали рыцари, чьи сыновья оставались заложниками в Большом доме. Удачный поход вполне примирил их с графом Ливдинским. Конечно, не всем повезло возместить за счет трофеев выкуп за сыновей, но эти рыцари не умели помнить старые расходы и прибытки. Они жили сегодняшним днем — именно так, как описывал Карикан, обучая сына благородному образу жизни. А нынче они были с добычей — вот и славно, чего же еще?

Ну а император с потрепанными остатками ванетского ополчения ехал на восток. Солдаты уже не радовались победе, эйфория схлынула, уступив место тревожному ожиданию. Удастся ли добраться в Ванет без стычек? Что там, дома? Не отнимет ли по возвращении господин граф добычу, и без того небогатую? Когда Алекиан в конце весны пересек сантлакскую границу, под его началом было раза в четыре больше людей, чем сейчас. А воины очень хорошо чувствуют подобные изменения.

Коклос больше не хорохорился и не задевал «братца», теперь карлик окончательно потерялся в догадках и предположениях. Что творится в душе Алекиана? О чем он думает?

Алекиан думал о герцоге Тегвине и славном городе Энгре.

* * *

В Энгру герцог прибыл под вечер второго дня марша. Жара пошла на убыль, и уставшие солдаты тащились по дороге из последних сил, они надеялись на скорый отдых. Они уже давно не шутили, жара и пыль отбили охоту к веселью.

Столица Сантлака, как и всякий город, была окружена крепостными стенами, но укрепления давно пришли в упадок, их не обновляли много лет. Быть может, век, а то и больше столица самого обширного из королевств Мира не подвергалась нападению. Наверное, Энгра была самым безопасным местом в Сантлаке — до сих пор. В этом пыльном и тихом городишке не было ничего примечательного, кроме дворца. Кто в Сантлаке осмелился бы покуситься на королевскую резиденцию? Никому бы даже в голову не пришло. В этой стране не было силы большей, чем король и его двор. Случалось, рыцари объединялись против кого-то из соседей, но такие коалиции долго не держались, да и в любом случае, сантлакский король — первый рыцарь своей страны, при нем состояли конюшие, сокольничьи, кравчие и прочие придворные чины, при такой поддержке сантлакский монарх оказывался сильней любой банды сеньоров. С другой стороны, взять в Энгре было нечего, городишко беден. Королевский дворец — обширней, но не богаче какого-нибудь рыцарского замка. Потому-то городские укрепления никто не поддерживал, и они тихо ветшали.

Энгре никогда не грозила смерть, но и жизни в этом городе не было. Мир не знал более скучного местечка. И вот герцог Тегвин подъехал к воротам. Они были распахнуты настежь. Никто не встречал пришельцев, никто не пытался им помешать. Тегвин натянул поводья, рыцари подъехали и окружили сеньора. Голова колонны остановилась перед воротами, солдаты расходились на обочины, останавливались, разглядывая серые стены.

Тильцы молча переглянулись, затем герцог пустил коня шагом. Пришельцы ехали по тихим улочкам, изредка встречались прохожие. Иногда останавливались, чтобы поглядеть на процессию, иногда спешили проскочить мимо. Жители столицы были странно равнодушны. Видно, уж таково свойство этого сонного городка.

Кавалеристы ехали по городу в тишине, только бряцала сбруя, и звонко стучали подковы. Тегвину стало немного не по себе.

— Смотрите, господа, какое спокойствие, — излишне громко обратился он к спутникам. — Как бы и нас не сморил сон, а?

— Ничего, ваша светлость, вы вдохнете жизнь в этот унылый край! — поспешил подобострастно заметить пожилой рыцарь. — Клянусь чем угодно!

Процессия выехала на площадь.

— И это дворец? Королевский дворец? Невозможно… — герцог не шутил. Он в самом деле был удивлен. — Здесь слишком много придется изменить.

Войско вошло в тихую Энгру, а во дворце Тегвина встретили придворные — пожилые степенные люди, такие же тихие и сонные, как весь этот город. Герцог прошелся по скрипучим полам, заглянул в несколько залов, наугад перевернул пыльные страницы в канцелярии…

Старый дворец был тих, солнечный свет лился в окна и вяз в пыли. Пыль покрывала все — ветхие драпировки, изъеденные насекомыми гобелены, дряхлую мебель… Было душно, пыльно, скучно.

— Завтра займемся делами, господа, — решил Тегвин, — а нынче празднуем. Эй, вы, кто там…

Слуги дружно поклонились.

— Найдется в этом дворце ужин для усталых путников?

— Да, ваша светлость. Когда прикажете накрывать?

— Немедленно.

Ужин получился довольно скудный. Разумеется, во время Большого турнира склады были опустошены, но прислуга не могла ответить «нет» новому господину. Все, что они сумели собрать на столы, показалось Тегвину убогим. В последнее время юноша сделался раздражительным, но Энгра так удивила и разочаровала его, что герцог так и не сумел разозлиться.

— Завтра, господа, — устало повторил он, поднимая кубок с кислым дешевым вином, — завтра мы начнем преображать этот город, эту страну и этот Мир.

Сеньоры дружно прокричали здравицы юному повелителю, и эхо пошло бродить над головами — среди покрытых копотью и вековой пылью потолочных балок.

Наутро Тегвин проснулся с твердым намерением немедленно начать преобразования. Он даже собрал городских старшин и велел им составить план работ по обновлению крепостных стен. Подумал и еще велел составить списки членов общины, пригодных для военной службы. Теперь Энгра не будет столь безопасным местом, как при королях, объяснил герцог. По тревоге цеховые должны будут занимать места на стенах и у ворот. Потом задумался, чего бы еще приказать? Мыслей не было. На всякое распоряжение члены Совета степенно и неспешно кланялись и обещали исполнить. Ничто не могло поколебать их равнодушного спокойствия. Тегвину стало скучно, и он отпустил горожан.

После полудня скуке пришел конец. После полудня в город явился епископ.

* * *

Престарелый, но не утративший воинственности прелат прискакал в город, сопровождаемый тяжеловооруженными воинами в белом. Когда они пронеслись по улицам, пыль поднялась столбом, и по тихим переулкам пошел грохот. Окутанная клубами пыли кавалькада остановилась перед дворцом. Латники Тегвина внимательно вглядывались в оседающую пыль и гадали, к чему воинам Церкви потребовалось поднимать такой шум.

Тильский герцог вышел на крыльцо и тоже уставился на пришельцев. Его окружали вассалы и дворцовые слуги из местных. Часть прибывших спешилась, затем они двинулись к дворцу.

— Его священство Ранлей, — тихо подсказал пожилой конюший, наряженный в красно-зеленый сантлакский камзол.

— Ах, это епископ?

Тегвин поспешил навстречу прелату, чтобы не показаться неуважительным. Возраст и сан епископа требовали, чтобы молодой герцог встречал гостя не в дверях.

— Да будет благословение Пресветлого с вами, юноша, — скороговоркой пробормотал старик. — Его императорское величество известил меня, что в Энгру направляется его вассал, дабы принять в свои руки бразды правления сим несчастным краем. Это вы?

— Тегвин, герцог Тилы, — назвался юноша.

— Прекрасно, сын мой! — епископ стянул с головы подшлемник. Потные свалявшиеся за время скачки седые кудри контрастировали с багровым лицом выпивохи. — Но вы слишком молоды, чтобы в одиночку нести этакое бремя! Я готов разделить с вами труды.

— Благодарю, ваше священство, — с достоинство отозвался Тегвин. — Едва мне понадобится ваша поддержка, я тут же… кстати, готов ли у вас список вновь образуемых диоцезов? Нет? Почему же? Я думал начать приведение Сантлака в порядок именно с этого.

— Каких диоцезов? Почему?

Тегвин старательно сдержал ехидную улыбку. Старик ему сразу не понравился — чересчур торопится вырвать собственный кусок власти.

— Так вы, ваше священство, не знаете? Полноте, не может быть! Его императорское величество говорил мне, отправляя в Энгру: эта епархия чересчур велика, в Сантлаке должно возникнуть не меньше пяти епископств, и в каждом будет побольше порядка.

— Что?

Удивление старика было искренним. Конечно, он помнил, какие планы вынашивал аббат из Трингверской обители блаженного Ридвина, однако полагал, свои собственные заслуги столь великими, что император не станет урезать его епархию. И уж во всяком случае, дело это непременно окажется в ведении императора. А тут нахальный мальчишка герцог твердит, будто вопрос решен — и что созданием епархий займется он! Какого Гангмара! Почему?!

Тут Тегвин, глядя на огорченного старика, не сдержался, — улыбнулся все-таки. Эта улыбка вмиг вывела вспыльчивого прелата из равновесия.

— Что? После всех моих тягот и страданий! После великой службы Пресветлому! — с каждой фразой хриплый голос Ранлея звучал все громче. — После того, как я с боем пробился из Энгры! И оставил с носом бунтовщика Перка! После всего… и теперь…

И без того красное лицо епископа приобрело багровый оттенок, глаза налились кровью, теперь но уже орал вовсю.

— Не допущу! Не дам! Пресветлый не дозволит! Что ты себе позволяешь! Сопляк! Мерзкая гнида! Твой папаша — предатель! И скрывается от имперского суда в Энмаре! У колдунов! Проклятых! Бесчестных! И ты! Сам! Предатель! Мерзкий мальчишка!

Тегвин отступил на шаг, утер брызги стариковской слюны с лица и тоже заорал:

— Не смей вспоминать имя моего благородного отца, грязный старикан!

Юному герцогу не хватало комплекции и голоса, внешне он крепко проигрывал массивному старику в доспехах, а голосок Тегвина был слабый и по-мальчишески высокий. Чувствуя, как он смешон, Тегвин распалился сильней, даже вцепился в рукоять кинжала. Этот жест заметил Ранлей — и тоже ухватился за меч. К спорщикам бросились рыцари из свиты герцога, оттащили Тегвина…

Старые дворцовые слуги в красно-зеленых камзолах равнодушно глядели с крыльца, как бранятся новые господа Сантлака.

— Видишь, ругаются, — заметил один.

— А как же. Это же Сантлак, — согласился другой. — Тут, как ни поверни, а выйдет драка и непорядок. Никому этого не изменить.

— Такова, выходит, воля Гилфинга, чтоб в нашем краю всегда были свары да междоусобицы. А что Гилфингом установлено, не человеку менять.

Часть 3

ВОЗВРАЩЕНИЕ

ГЛАВА 25 Побережье к югу от Мокрых гор, Мокрые горы

Когда «Туман» врезался в берег, на ногах не устоял никто. С душераздирающим скрежетом днище пропахало по гальке, что-то оглушительно хрустнуло, корабль содрогнулся, в трюме затрещали бочонки, по всему судну был слышен скрип и визг… Наконец парусник замер, и стало тихо, только чайки кричали над головой да шелестели волны, накатываясь на пологий пляж.

— Дурак ты, Никлис, — сказала Ннаонна, поднимаясь на ноги и потирая то место, которого у принцесс не бывает. — Мог бы и помягче причалить.

— Сама ты… — буркнул начальник королевской стражи, — в следующий раз сама причаливай.

— Мне нравится твой оптимизм, — заметил Ингви. — Значит, будет следующий раз?

— У тебя, твое демонское величество этих разов до Гангмара еще будет, это я тебе как большой, слышь-ка, знаток предрекаю. Но уж только без меня. Вон ее вампирская милость как раз и станет причаливать, как и было сказано.

— Да уж не хуже тебя управлюсь, — буркнула девушка. — Все же мог бы и не так разгонять «Туман», мы же под парусом шли! С разгону на берег — хрясь! Дурак.

— Вот же девица молодая, — Никлис развел руками. — Никакого понимания.

— А какого тебе еще понимания? Мог же скорость погасить, тихо причалить.

— Так подумала б ты, сперва, милость твоя, слышь-ка, вампирская! Мы ж уйдем отсюда? Бросим «Туман»? Так, что ли?

— Обязательно, — подтвердил Ингви. — Нужно торопиться, а то они опять демона вызывать наладятся, чтоб короля им назвал.

— Ну так вот, мы уйдем, а «Туман» здесь останется. А если шторм? А если какая непогода? С гор, вон, поток сойдет, и готово! Унесло наш «Туман» в море, ищи-свищи! А бочонки в трюме? А винцо для королевского стола? Его куда? А? Я судно крепко в берег всадил, как ножик в ножны, теперь, небось, не сойдет с мели.

— Мы ж якорь бросим, канаты на берег перекинем, — заметил Ингви.

— И это будет, — охотно подтвердил Никлис. — Однако так надежней. Да и суденышко-то целехонько! Ну, разве что киль к Гангмару, слышь-ка, развалился, а так — все целенькое. Мы еще на «Тумане» на Архипелаг сгоняем за вином.

— А что, это мысль! — одобрил король. — Устроим здесь пристань, будем контрабанду возить…

— До самого миротрясения, — согласилась вампиресса. — Оно же с юга должно накатить, так ты рисовал на своей карте? Верно? Так что пока не началось, будем спасать с Архипелага вино.

— Что-то ты вдруг о миротрясении вспомнила?

— Потому что мы дома, а ты здесь его и ждал.

— А может, оно уже началось, трясение ваше? — пробормотал Никлис. — Слышите, какая тишина? Только чайки, а этим тряси, не тряси, им все едино, так и будут орать. Что чайки, что бабы — всегда одним заняты.

— Дурак ты, Никлис.

— Вот я и говорю, всегда одним заняты — дураком хорошего человека назовут, а чайки…

— Ты хороший человек? — вампиресса округлила глаза, чтобы показать, как она поражена таким открытием.

— …А чайки — те еще и на голову нагадить норовят.

— Все люди дураки, правда, Ингви? Ты куда?

— Якорь бросим. Вон как раз камень подходящий, за него закину. Никлис, давай — крепи канаты. В самом деле «Туман» нужно подготовить, а затем — в путь. Нам еще через горы шагать и шагать.

— Это верно… Хорошо бы, слышь-ка, непогоду ветер не пригнал. Ох, не нравится как чайки кричат. Вроде как к дождику. Дождик, слышь-ка, собирается.

— Откуда дождик? Смотри, в небе ни облачка!

— Ох, твоя вампирская милость… Зря я чаек обидел, когда с бабами сравнил. От чаек хоть польза бывает. Это только бабы все дураком называют, а пользы…

— Дурак ты, Никлис.

— Вот я и говорю.

* * *

Пока готовили «Туман» к долгой стоянке, ветер усилился, со стороны моря потянулись тучи, все гуще и гуще. Море сделалось серым, его поверхность, еще недавно гладкая и поблескивающая на солнце, теперь будто сморщилась, Тяжелые волны взбухали за горизонтом и мерно, размеренно катились к скалам. На берегу волна одевалась пенными гребнями, накатывала на пологий пляж, с грохотом разбивалась брызгами…

— Поторопимся, — решил Ингви. — Не то в самом деле дождь пойдет.

— Ну, а я что говорил, — проворчал Никлис. — Однако, слышь-ка, зря я правду-то толкую. Кому? Зачем?

При этом он увязывал в заплечный мешок фляги и кувшины. С тяжелым сердцем оставлял начальник стражи «Туман» с его полным трюмом… и уж в дорогу собирался прихватить изрядный запас вина.

Ингви тем временем выволок на палубу кадку с Древом.

— Эй, ты что, потащишь с собой эту колоду? — поинтересовалась Ннаонна. Дерево и впрямь вымахало за время путешествия. На колоду оно не тянуло, однако теперь в нем было невозможно узнать чахлый росток из Семи Башен, ростом побег уже превосходил короля.

— По-моему, эта кадка маловата, нужно что-то побольше, — задумчиво пробормотал демон. — Вообще-то, мне казалось, артефакты наподобие Древа, должны как-то о себе заботиться. А выходит, я должен беспокоиться о кадке, поливать и все такое.

— Ну и компания. Один с деревом беседует, другой бочку вина на себя нагрузил. А нужные вещи кто понесет? Нужные в дороге? Я одна, что ли?

Сама вампиресса прихватила с полдюжины клинков разного размера и формы. Помимо привычного меча у нее были заткнуты за пояс кинжалы и широкий нож, справа, под рукой — топорик в чехле, а над плечом торчала еще одна рукоять.

— Ничего, твоя вампирская, погоди, когда замерзнем в горах, ты же у меня первая и попросишь глоточек, чтоб согреться. Эх, ну почему же меня никто не слушает…

Ингви и впрямь не стал слушать, он торопился, потому что тучи уже заволокли небо, и с них падали мелкие холодные капли. А ветер увлекал черную завесу дальше на север — к Мокрым горам, вот там-то и прольются дожди.

— Осенью, что ли, дохнуло, — заметил король, осторожно ступая на доски, которые они с Никлисом перекинули с борта на берег.

Спустился на камни, торопливо сделал несколько шагов, чтобы не настигла набегающая на берег волна. Перед королем лежал пляж, покрытый галькой, как воин — кольчугой, а потом поднимались скалы, чем дальше — тем выше и круче. К скалам и направился Ингви, он собирался подняться по склону и осмотреть берег. На ходу обернулся и бросил:

— Эй, где вы там? Давайте, поднимайтесь за мной.

Из-под сапога выкатился круглый булыжник, Ингви споткнулся, кадка с Древом вывернулась из рук, раскололась на камнях, а король с руганью съехал на несколько шагов вниз по крутому скату. Скользкие, смоченные дождевыми каплями, камешки сыпались из-под его ног, не позволяли остановиться.

Наконец Ингви сумел затормозить, ухватившись руками за сухие стебли, опутавшие камень. Поднялся, скептически оглядел разбитую кадку, пошевелил белый ствол.

— Вот это да! Вот это… вот…

— Что там у тебя? — окликнула Ннаонна.

— Древо проросло здесь на склоне! — прокричал Ингви. — Я не смогу его поднять, не повредив корней!

Спутники догнали короля и остановились, рассматривая белое растение, которое впрямь успело угнездиться на склоне и теперь выглядело так, будто пробилось из земли на этом месте и с тех пор росло здесь.

— Хм… ты же сам говорил, что оно о себе позаботится! — сказал вампиресса.

— И нам легче, не придется эту тяжеленную штуковину, слышь-ка, на себе переть. — Все к лучшему!

* * *

— Ну что, нагляделись на эту дубину? Пойдем, что ли? — Ннаонна зябко поежилась.

Ветер с моря дул ровно и сильно, и стоять на склоне стало довольно зябко. Ингви не отвечал, он осматривал окрестные склоны. Тем временем Никлис приложился к фляге, фыркнул, утерся рукавом и объявил:

— Чего глядишь, твое демонское величество? Дорогу высматриваешь? Так вон, слышь-ка, за тем холмиком драккар Толстяка Рогли зимовал. Оттуда можем поискать прежний-то путь.

— Идем. Мне страшновато оставлять Древо здесь без присмотра… хотя, честно говоря, как его утащить отсюда по скалам, понятия не имею. Но если осенью в горах пойдут большие дожди, сюда хлынут потоки, а дерево на склоне… как бы не смыло.

— До осени оно вымахает так, что его никаким потоком не стронешь, — успокоила Ннаонна. — Потому и растет теперь. Таков его план!

— Ты думаешь, все было спланировано заранее? Быстрый рост Древа, мое падение на склоне?

Ннаонна поглядела на удивленное лицо Ингви и расхохоталась. Она, как обычно, болтала все, что приходит в голову и предоставляла королю собственными силами отыскивать логические связи в ее словах. И демон справлялся!

— Так ты шутишь… а ведь это похоже на правду.

— Однако, господа мои, не двинуться ли нам в путь-дорожку? — осведомился Никлис.

— Что ж, идем.

Никлис не ошибся, на берегу, там, где он и показывал, остались следы зимовки морских разбойников. Оттуда и стали искать обратный путь. Ннаонна полагала, что она, с ее эльфийским чутьем, сумеет стать следопытом и выведет всех к мокрогорским фермам, но на деле дорогу определял Ингви. Он поднимался на склон повыше, осматривал окрестности, потом указывал направление… и впрямь, Ннаонна узнавала места, которыми их вел король. Сперва девушка заподозрила секрет и решила вызнать, как именно Ингви определяет путь в горах. Следила, но так и не поняла, чем король руководствуется в выборе направления. Потом решилась и после того, как Ингви в очередной раз указал дорогу, окликнула его.

— Погоди, а откуда ты знаешь, как нам идти?

Вместо ответа король указал пирамидку из камней. Этот путь был отмечен могилами аршванов. Когда миновали захоронение, Ингви поднимался на горку повыше и высматривал оттуда очередную могилу. Обычно удавалось отыскать без труда. Как сами аршваны нашли дорогу с побережья — это оставалось загадкой. Впрочем, пару раз Ингви сбился с прямого курса, должно быть, там аршваны в своих зимних странствиях бродили по кругу. Но королю помогало то, что они с Ннаонной старательно отмечали пройденный путь, так что петлять пришлось немного.

Погода во время путешествия была не очень-то типичной для лета. Небо то и дело закрывали тучи, частенько шел дождь. Мокрые горы не зря носили свое имя. Здесь, в этом сыром унылом краю, уже вполне явственно ощущалось дыхание осени — тогда как весь мир наслаждался летним теплом… ну или мучился от летнего зноя, это как посмотреть.

По горам брели шесть дней. К вечеру шестого дня Ннанонна обнаружила силки, расставленные на прогалине. Случилось это так. Никлис шагал первым, у него подходил к концу запас вина, от чего начальник королевской стражи сделался мрачным и угрюмым. Путь пролегал в лесистой долине между пологих склонов, и Никлис брел по звериной тропе, не глядя по сторонам.

— Стой, — окликнула его Ннаонна, — ни шагу!

— Чего, твоя милость?

— Гляди-ка, что здесь?

Девушка вытащила меч, подошла к Никлису, встала рядом и ткнула острием в ворох палой прошлогодней листвы. Раздался щелчок, прелые листья разлетелись в разные стороны, а перед носом Никлиса взметнулась упругая веревка. Бывший разбойник инстинктивно отскочил в сторону, хватаясь за оружие. Потом расслабился — перед носом покачивалась веревочная петля.

— А я, слышь-ка, сперва решил: змеюка! — объяснил он. — А это… это значит…

— Это значит: дошли, — объявила Ннаонна. — Мы дома.

ГЛАВА 26 Юго-восточные окраины Мира

По Миру ходят многочисленные сочинения, приписываемые Мерку Новому — бродяге, насмешнику и острослову, который взял себе имя в честь Мерка, знаменитого философа древних времен. Кем был тот Мерк, да и существовал ли он? Никто не знает наверняка, однако слава его такова, что новый странствующий философ решил назваться Мерком — разве что присвоил дополнение «Новый». Впрочем, и в существовании этого современного Мерка многие сомневаются.

Находятся люди, которые утверждают, будто видели знаменитого бродягу. Но вот незадача — одни описывают его тощим сухощавым аскетом, другие утверждают, что Мерк Новый — полнокровный коротышка, обжора и выпивоха… Иногда Мерк был бородатым старцем, иногда — юнцом, едва начавшим бриться… Да вот еще: при императоре Элевзиле Мерка Нового казнили семнадцать раз — за высказывания, подрывающие устои Церкви и государства. Семнадцать! И всякий раз Мерк объявлялся сызнова. В короткое правление Алекиана Мерка казнили пока что единожды, в Велинке. А вскоре Мерк объявился снова, как раз неподалеку от Велинка, и на этот раз он был толстым коротышкой, больше всего похожим на монаха. Чудны дела твои, Гилфинг Светлый…

Но что не подлежит сомнению — по Миру ходят многочисленные сочинения, приписываемые перу этого многоликого пройдохи. Эти записи частенько переплетены в обложки других книг, чтобы укрыть от глаз шпионов Церкви. Бывает, они изложены скверным почерком, потому что переписаны не в монастырской келье братом каллиграфом, а полуграмотным подмастерьем или торговцем, а то и подростком, едва овладевшим грамотой. Одна из этих книг называется «Возвращение».

«Моя жизнь, — писал Мерк Новый, — это возвращение. Недоброе чудо занесло меня в чужие края, к чужим людям. Здешний народ отличается злобностью, вероломством, подлым умением радоваться чужой беде… Я помню иные края и иных людей, добрых, отзывчивых, с благородным сердцем, всегда готовых протянуть руку тому, с кем приключилось несчастье. Я не помню, как и почему заблудился в незнакомой стране, не помню, как попал сюда, и не знаю дороги домой. Но я ищу ее, ищу неустанно. Эти поиски гонят меня по дорогам и без дорог, не дают остановиться, не позволяют отдохнуть… Я много странствовал. Я скитался меж людьми. Я входил в поселения нелюдей. Случалось забредать в такие земли, где никто до меня не славил Создателей. Бывал я в краях столь диких, что картографы, нанося их на пергамент, снабжают пометкой: „Здесь водятся львы и драконы“. Пустыня, печаль и уныние! Однако если долго шагать по пустынному краю, оказывается, что там живут существа пострашней львов с драконами. Я встречал там людей».

В Мире принято считать, что пустыня Предел — место, где выжить невозможно. Потому и дали такое имя бескрайним равнинам, что для людей Мира они становились пределом, который невозможно преодолеть. И все же никто толком не знал, что там, за краем описанных земель. А там текла своя жизнь, ничуть не похожая на жизнь Мира — и очень похожая в то же время. Там обитали люди, не перенявшие от эльфов умения разводить сады и приручать коней… там жили люди, не усвоившие гномьих технологий, там жили люди, никогда не видавшие воды больше, чем можно унести в бурдюке на собственной спине — а потому не представляющие себе мореходства… И, тем не менее, эти люди делились на племена, имели собственные законы и обычаи, пели песни о похождениях собственных героев, проводили обряды и, разумеется, воевали. Эти люди знали магию — пусть грубую и примитивную, но они умели применять ее в бою.

Встречал ли в самом деле Мерк Новый обитателей Предела в своих странствиях? Вряд ли это удастся когда-то узнать, во всяком случае в преданиях племен пустыни ни слова нет о чудаке, пришельце из невиданных северных стран. Ни малейшего упоминания о Мерке Новом, каков бы он ни был собою, высокий или низкий, старый или юнец, громогласный или тихоня, бородатый или бритый… Об этих ли людях писал Мерк Новый в книге «Возвращение»? И писал ли он такую книгу? И существовал ли такой человек в самом деле? А люди в пустыне Предел существовали, и их было много.

* * *

Одно из племен Предела в своем движении на север вышло к горам Тайны. Чужаки явились из засушливых степей со своим стадами, эти кочевники привыкли к широким равнинам и они искали новых пастбищ. Длинные тени, отбрасываемые поутру горными пиками, пугали степняков, поэтому дикари двинулись вдоль кромки предгорий, обходя их с юго-запада, так разведчики племени оказались на землях Могнака Забытого. Оставив горы Тайны по правую руку, они продвигались все дальше на север. У самого горизонта слева от них маячили синей полосой горы Туманов, а племя продвигалось дальше и наконец оказалось в краю, богатом водой. Стояло сухое лето, и по меркам Мира холмистые равнины Забытого Могнака были довольно неприветливым местом. Весной здесь с гор Тайны текли ручьи, сейчас они почти совершенно пересохли, однако кочевникам пустыни Предел этот край показался прекрасным, а пастбища — обильными.

Измученные тяжелым переходом люди отдохнули, а животные отъелись серой травой, покрывающей холмы. Озерца, лежащие в ложбинах между склонами, приводили степняков в восхищение, а древние руины внушали суеверное почтение. Людям из Предела казалось, что они отыскали благословенный край.

Осмотревшись на новом месте, они стали расселяться в серой стране, разведчики уходили все дальше, переваливали все новые и новые гряды холмов, и всякий раз обнаруживали, что к северу воды становится больше, а серая трава гуще и гуще покрывает склоны. Наконец странствия привели их к равнине, над которой всегда громоздились черные тучи. В тени под тучами лежал черный город.

Дозоры черных солдат больше не обходили Могнак Забытый, но обитающие в городе чародеи по-прежнему следили за тем, что происходит в окрестностях. Конечно, появление чужаков не осталось незамеченным. Молодые магики, обязанностью которых было магически наблюдать за серыми холмами, увидели в оконце артефакта странных — по их меркам, по меркам Мира странных — пришельцев. Жилистые загорелые мужчины в просторных одеждах из шерстяной ткани, вооруженные короткими копьями с наконечниками из кости, бродили в ложбинах, иногда поднимались на холм и тревожно озирались. Конечно, чаще всего они рассматривали черные зубчатые стены Забытого Города, указывали друг другу пальцами. Пришельцы переговаривались между собой, но колдовское приспособление не передавало звуков, так что магики не могли определить, знаком ли им язык чужаков.

Магики не спешили поднимать тревогу, они по очереди смотрели на степных бродяг, обменивались шутливыми репликами, высмеивая неказистую внешность дикарей. Насмотревшись, отправили ученика доложить старшему магу. Этот чародей, молодой мужчина, не достигший и тридцати лет, носил теперь громкий титул брата разведчика. В отличие от предшественника, этот не совершал долгих прогулок, если не считать вылазки к озеру Тайны за янтарем. Основные же обязанности разведчика теперь заключались в том, чтобы присматривать за округой.

Брат архивариус, нежданно негаданно ставший правителем Могнака, назначил в Черный Круг новых мистиков, однако эти братья не обладали ни нужными познаниями, ни опытом. Прежние мистики десятилетиями овладевали магическим ремеслом, теперешние недоучки — увы, не имели должной подготовки. Теперь брат разведчик задумался: как быть? И, разумеется, не сообразил ничего лучшего, чем отправиться к брату архивариусу с докладом.

Когда старик архивариус услышал новость, едва не рехнулся от страха. Он, как и назначенные им мистики, вовсе не подходил для исполняемой роли. Младшие братья глядели на него с завистью и восторгом, как же — он ветеран, он чародей старой школы. От него ждали мудрых решений, считалось, что архивариусу ведомы ответы на любой вопрос… На деле старик был слабым магом, да и человеком он был нерешительным, осторожным, вялым… и теперь не знал, как быть.

Новые люди, новая опасность… Опасность! Что делать? Как быть? Никогда прежде старому магу не приходилось брать на себя этакую ответственность, никогда не случалось принимать решений. Душа архивариуса провалилась в черную бездну… однако, овладев собой, он глянул на брата разведчика, тот был спокоен. Молодой брат просто не понимал, чем может встревожить появление чужаков. Для него Могнак был величайшей силой, он не знал Мира и не понимал опасности. Показать свое волнение перед таким — нет, подобного архивариус не мог себе позволить. Старый чародей сделал вид, будто принял известие совершенно спокойно.

— Так, говоришь, их было немного, этих людей?

— Мои магики видели троих. Они говорят: смешные люди, одеты как дикари.

— Откуда они явились?

— Прошу прощения, брат?

— Ты же разведчик! — просипел архивариус. — Ты должен знать, кто и откуда идет в нашем краю.

Молодой брат пожал плечами:

— До сих пор никто никуда не ходил. Эти первые. Они о нас тоже, должно быть, ничего не знают, разглядывали тень над Могнаком, рожи были удивленные. Какие-то уроды, явились невесть откуда невесть зачем.

— Может, они сами уйдут? — предположил архивариус. — Но ты готовься, даже если эти люди не появятся вновь, ты отправишься посмотреть что там, на юге. Они ведь пришли с юга, верно?

— Верно, брат.

— Не будем тревожить Черный Круг, пусть пока появление чужаков останется тайной.

— Как скажете, брат.

Молодой чародей снова пожал плечами. Отсутствие опыта делало его равнодушным к опасности и легкомысленным. Он не боялся отправиться на разведку, ему было невдомек, что тревожит старика. Подождать — так подождать, что ж такого… А старый мистик мечтал, чтобы пришельцы убрались из окрестностей Могнака и тогда не придется ничего делать. Он боялся брать на себя ответственность, боялся предпринять хоть какие-то шаги. Его бы вполне устроило, если события будут обходит Могнак Забытй стороной. Увы, это не могло продолжаться бесконечно. Дикарей манил город в вечной тени. На следующий день на холмах к югу от Могнака снова показались чужаки, теперь их было больше, они не оглядывались, они не раздумывали, они шли к Могнаку.

* * *

На этот раз брату разведчику не пришлось раздумывать, являться ли с докладом к старику архивариусу, тот с утра торчал в комнатке, отведенной для наблюдений и пялился в оконце магического прибора. Этому изделию могнакских чародеев было далеко до знаменитых толленорнов, здесь изображение передавалось на небольшие расстояния, так что оконце было мутным, если цель находилась дальше, чем в двух километрах от наблюдателя.

Итак, старый великий мистик, сопя и отхаркиваясь, склонялся над магическим приспособлением и рассматривал чужаков, медленно идущих к Могнаку Забытому. Впереди шагали, опираясь на короткие копья, мужчины. Почти все носили просторные шерстяные одеяния, а головы покрывали бесформенным подобием капюшонов, поскольку привыкли прятаться от палящего солнца пустыни. Из складок торчали курчавые черные бороды, оголенные части тела были смуглыми — намного темней, чем у людей Мира, но не возникало ни малейших сомнений — это люди.

За передней группой следовала еще более многочисленная толпа, их было совсем уж трудно разглядеть, как следует, и великий мистик полагал, что там идут женщины и молодежь. А дальше над степью поднимались густые облака пыли, и в этом желтовато-сером мареве невозможно было вовсе ничего разобрать, там двигались стада кочевников. Вот они приближаются, все уже делается полоса серой степи, отделяющая передние ряды пришельцев от темной тени. Почему-то в оконце магического артефакта граница тени была видна особенно отчетливо. Теперь уже не осталось никакого сомнения — дикари идут к Могнаку. Брат архивариус до последнего надеялся на чудо, но теперь уже тянуть с решением было невозможно. Старик, кряхтя, разогнул спину и поглядел на брата разведчика. Тот почтительно молчал, молчали и мальчишки, его ученики. Этим было строго запрещено болтать о пришельцах, и ребята прониклись серьезностью ситуации.

— Что велите делать, брат мистик? — осторожно осведомился разведчик.

— Вот ты, — длинный палец архивариуса ткнул в подростка, тот согнулся в поклоне, — приведешь брата маршала. Объяснишь ему, что мы здесь видели, пусть отдаст необходимые распоряжения и идет сюда.

Мальчишка умчался, проявив похвальную прыть.

— Ты, ты и ты, — тощий желтый палец двигался по кругу, указывая юнцов, учеников разведчика, — обойдете братьев мистиков, также приведете к нам. Этим ничего не объяснять, я сам с ними поговорю.

Теперь Черный Круг состоял из пяти братьев. Помимо разведчика, в капитул входили брат кастелян, брат повар и брат небесный — таким странным титулом именовался маг, наблюдающий за небесами и обеспечивающий облачный покров над городом вечной тени. Ни одному из них нет и сорока, они ученики архивариуса и прежних мистиков, привыкшие слепо доверять слову старших. Они не помнили ничего, кроме Могнака, куда их привели детьми, так что они успели позабыть, какова жизнь под солнцем… Такие хороши, если жизнь идет своим чередом, и один серый день сменяется другим, такими же серым и лишенным событий. Как они поведут себя, столкнувшись с проявлением жизни из-за пределов черного города?

Первым явился маршал. Этот, едва отвесив поклон архивариусу, сразу приник к оконцу наблюдательного прибора. Ему не потребовалось много времени, чтобы оценить, насколько опасны пришельцы, военачальником архивариус сделал решительного и толкового брата. У этого верного и исполнительного парня был один недостаток — молодость, он был младше всех в Круге, даже брата разведчика. Это обстоятельство и определило выбор старика, поскольку нынешний брат маршал не обладал ни авторитетом, ни знаниями, способными сделать его опасным конкурентом великому мистику.

Молодой маршал заговорил:

— У нас слишком мало людей, чтобы отразить правильный приступ, настоящую осаду Могнак неспособен выдержать.

— Ты говоришь об этом спокойно, — прохрипел архивариус, — значит, все не так уж плохо?

— Совсем не плохо. Здесь же не войско! Дикари! Мы без труда побьем такую толпу. Неважно, сколько их, даже вдесятеро большее племя не представляет для нас опасности. Для меня, моих учеников и моих мертвых солдат. Меня заботит лишь одно — не владеют ли они магией лучше нас?..

Архивариус задумался, ответа он не знал. Но решительный юноша быстро продолжил:

— …Однако полагаю, такое попросту невозможно. Жалкие варвары не могут превосходить в тавматургической науке наследников Проклятого Принца.

Архивариус важно кивнул. Он хотел бы разделять уверенность молодого маршала. Но если честно — не разделял.

ГЛАВА 27 Малые Горы

Армия гномов продвигалась по долинам неспешно, соблюдая осторожность. Грабедор отлично понимал, что ведет воинов по чужому враждебному краю, где за каждым камнем может таиться опасность. О, гномы лучше любого другого знают, какая опасность может таиться за камнями! Им же отлично известно, как избежать этих опасностей.

Когда армия проходила по ущельям, горцы не раз пытались прокрасться по скалам, нависающим над тропой — и всякий раз безуспешно. Иногда гномы — к удивлению местных — оказывались раньше на господствующих высотах, иногда эльфы отгоняли малогорцев стрелами. Лучники хохотали и спорили, кто лучше подстрелит неуклюжего человечка на таком расстоянии, куда стрела, посланная человеком, не могла бы долететь вовсе. Гномов раздражало веселье союзников: война — дело серьезное! Но участие в походе эльфов крепко облегчало задачу, и Грабедор запрещал свары. Пусть эльфы хохочут, пусть. Гномы тоже умеют смеяться и — будьте уверены — посмеются последними… когда придет срок.

Трижды воины кланов пытались встретить врага на перевалах и в теснинах, где небольшой отряд может противостоять огромной армии, тогда Грабедор не посылал закованных в сталь воинов на приступ, а велел развернуть катапульты. Против падающих сверху булыжников люди оказывались бессильны и неизменно убегали. Конечно, на подготовку боевых машин к стрельбе Крактлину требовалось время, но Грабедор терял время, зато берег жизни соотечественников.

Пока что малогорцам позволяли убраться из-под обстрела — король-под-горой желал сперва расправиться с гномами Гравелина Серебро. Он собирался покарать всех, кого воины Второго народа отыщут в Малых Горах, и предателей из клана Серебра, и людей, осмелившихся дать Гравелину приют. Никто не уйдет от расплаты, но первым делом — месть отщепенцам. Поэтому тяжелый вал гномьего войска катился по ущельям и склонам к заранее намеченной цели — входу в подземные чертоги Драмлина. Грабедор не сомневался, что Серебро запрется там и предпочтет погибнуть под священными для него сводами, нежели отдаст их королю-под-горой.

День шел за днем, войско шаг за шагом углублялось в горы. Гномов не пугали Малые горы, сыны Второго народа знавали скалы покруче и повыше, зато фенадцам Гратидиана становилось не по себе в каменном хаосе. Люди видели покинутые селения малогорцев, видели, как гномы вытаптывают пастбища. Клочок плодородной земли — немалая ценность в горах. Воины из Фенады осеняли себя святым кругом и молились, чтобы на их головы не пала месть за уничтоженные угодья малогорцев. Они отлично знали, что заслужили возмездие.

Эти люди покорно следовали за королем, потому что связали с Гратидианом свою судьбу, обратной дороги для них более не существовало. Они любили свою страну, а Гратидиан сейчас и был Фенадой. Стоит сгинуть этому неудачливому монарху, и Фенада исчезнет, распадется на куски, которые быстро растащут стервятники — Гева, Анновр… Рыцари, которые вопреки собственному желанию следовали за королем, защищали Фенаду. В далеких чужих горах они сражались за собственный край, так уж вывернулась обманщица-судьба…

Но они дорого бы заплатили за то, чтоб нынешний поход вовсе не состоялся, поскольку знали: они участвуют в мерзком отвратительном деле. Это похуже обычного предательства. Сейчас они вместе с гномами и эльфами — что может быть гаже? А отступать было поздно. Даже будь у фенадцев такой шанс — покинуть армию Грабедора, и то воспользоваться им невозможно. Проклятые мстительные горцы наверняка вновь заняли перевалы и ущелья в тылу, и пробиться к выходу из долины Атонах без теперешних союзников нелюдей — уже невозможно. А еще там, у северной оконечности Атонаха, укрепление с четырьмя сотнями гномов, эти не пропустят неверных союзников. Что же, оставалось лишь одно — быть верными соратниками Грабедора и молиться о прощении. Да полно, соратниками ли сделались воины из Фенады? Верней сказать, слугами.

Чем дальше в горы — тем мрачней делались фенадцы, и серьезней делались гномы Грабедора. Одни лишь эльфы оставались веселы по-прежнему, для них прогулка в горах была очередным приключением. Шаг за шагом войско союзников приближалось к кованым воротам драмлинова царства… и вот наконец остался последний переход.

* * *

Войско короля-под-горой провело ночь, как обычно, в долине — достаточно широкой, чтобы расположиться на порядочном расстоянии от крутых склонов. В горах отвесные скаты таят опасность, оттуда можно скатить камни на спящий лагерь.

Дисциплина в гномьей армии была отменная, патрули обходили периметр, и дозорные не спали на ближайших вершинах, Грабедор старательно соблюдал все мыслимые меры предосторожности. Наутро дозорные доложили: они видели движущиеся огни впереди — там, куда должна выступить армия. Грабедор велел держаться настороже — излишнее распоряжение, гномы и без того были готовы к бою. Они проделали долгий путь не для того, чтобы вместо них сражались машины Крактлина.

Войско выстроилось для марша, король-под-горой произнес перед соотечественниками короткую речь, напомнил, что остался последний переход — и они у цели, у ворот в подземное царство Драмлина. Владыка Второго народа требовал беспрекословного подчинения приказам, потому что опасался: его подданным будет нелегко поднять руку на соотечественника. Однако это необходимо, Серебро — раскольник и предатель… и очень скверно, что он стакнулся с людишками! Люди Фенады — друзья и помощники… хотя и ненадежные друзья, скверные помощники (последнего Грабедор, конечно, не стал произносить). Но они живут на равнине! А вот варвары Малых Гор — враги, дерзнувшие поселиться в исконной гномьей вотчине.

Пока Грабедор говорил, авангард уже выступил в путь. Необходимо было выяснить, что за огни мелькали на скалах ночью, кто собирается встать на пути армии.

Потом, когда колонны уже начали марш, возвратились разведчики. Коренастый гном с обветренным лицом, опытный вояка, доложил:

— Великий король, люди снова устроили нам засаду. Перед армией узкое ущелье, ширина такая, что пройдут не больше дюжины в ряд, сомкнув щиты. По дну ущелья течет вода, а люди сейчас наваливают камни поперек русла. Строят стену.

Грабедор велел продолжать движение, но задумался. Разведчик терпеливо шагал рядом с королевским стременем, чтобы ответить, если у владыки возникнут вопросы.

Вода на дне ущелья… небольшой ручеек, каких много в здешнем краю. Эти места обильны водой, когда-то ручьи снабжали подземные чертоги малогорских гномов. Смогут ли люди перегородить русло так, чтобы вода затопила ущелье? Нет, вряд ли. Если эти недальновидные и не предусмотрительные дикари начали работу лишь накануне, то не поспеют закрыть дорогу воде. Вода всегда находит дорогу, это гномам было отлично известно. Лишь мастерство подгорных мастеров способно создавать не протекающие резервуары в пещерах, а долговязым варварам такое не под силу.

— Что ж, — вынес решение король, — ступай вперед, остановите войско у входа в ущелье, пусть Крактлин снова пустит в ход свои игрушки!

— Боюсь, великий король, на этот раз Крактлину из Дремстока придется непросто, — возразил разведчик. — Ущелье изгибается, как эльфийский лук, когда стрела готова сорваться. Склоны гор будут прикрывать стену, которую сооружают долговязые. Крактлину не удастся забросать их камнями издали.

— Быть может, нам следует свернуть, поискать другой путь к логову Серебра? — осторожно высказался седобородый гном из свиты Грабедора. — Наверняка к входу в драмлиново царство ведут и другие пути.

— Но цель перед нами, — возразил другой старик, — вот она! И что же, искать обходные пути? Не проще ли вышибить долговязых варваров из долины одним ударом? Великий король, поручи это воинам моего клана! Гномы Серебряных Ручьев готовы к бою!

— Мои воины, гномы Кремневых Склонов, сейчас маршируют в голове колонны, они не станут уступать дорогу Серебряным Ручьям! — тут же надулся первый советник. — Если уж идти напрямик к цели, то пусть мои воины и штурмуют стену!

Тут же еще несколько стариков вступили в перепалку, каждый доказывал, что его сородичи скорей иных одолеют людей. Когда доходило до свары и спора о первенстве, гномы забывали о прочих соображениях. Идея обходного маневра тут же оказалась похоронена под похвальбой клановых старейшин. Грабедор дал высказаться всем — иначе было бы оскорбительно для стариков, потом повысил голос и объявил.

— Если таков приговор старейшин народа, то и быть по сему. Мы ударим по людям, осмелившимся встать на нашем пути. Не больше двух часов пути — и врата подгорного чертога будут перед нами. Негоже откладывать приступ, но и горячится мы не станем! Поспешим, но будем осмотрительны. Первыми на приступ пойдут воины Серебряных Ручьев. Кремневые Склоны поддержат их, если возникнет нужда.

* * *

Пока гномы медленно продвигались к изогнутому ущелью, малогорские ополченцы спешили, они сооружали стену — верней, назвать стеной эту неуклюжую груду камней можно было лишь с большой натяжкой. Строительством распоряжался лэрд Каст. Под его руководством дюжие мужчины таскали камни и громоздили их друг на друга. Под сапогами хлюпала вода, ручей удалось перегородить, но в лужах и промоинах осталось достаточно жидкой грязи, чтобы горцы то и дело оскальзывались, падали, роняли ношу и, зверски ругаясь, поднимались, с ног до головы покрытые рыжей глиной.

Глину сюда натаскали по настоянию колдуна Конты. Парень, не гнушаясь, собственными руками месил вязкую массу, подсыпал какой-то порошок, мял здоровенные лепешки и латал щели между камней нижнего ряда, потом хватал посох, к верхушке которого прикрутил кусок дешевого плавленного янтаря. Конта бормотал заклинания, с янтарного навершия срывалась короткая молния, с шипением била в глиняную заплату между камней, смесь делалась твердой и приобретала странный зеленоватый оттенок. Вода перегороженного ручья искала выход, то и дело пробивалась между заплат, переливалась между верхних слоев. Конта без устали месил глину, сыпал порошок, колдовал над посохом…

Над головами строителей тоже шла работа — Перт с молодыми разведчиками занял скальные выступы и теперь юноши укладывали камни, готовили низенькие стенки для защиты от эльфийских стрел. Трудились они осторожно, чтобы ненароком не свалить булыжник на головы родичей…

Перед каменной баррикадой разлился ручей — это было идеей рыцаря Кернита. Если карликам придется идти на приступ по колено в воде, это хоть немного усложнит им задачу. Или, как выразился Каст дой-Лан-Анар, «остудит их пыл».

— Идут! Идут! — раздался за скалами звонкий голосок.

Мальчишки, которым велели стеречь ущелье, завидели авангард гномов. Позиция, выбранная малогорцами, имела один недостаток — баррикаду сложили у поворота, чтоб защититься от летающих камней, но зато и гномы могли приблизиться едва ли не вплотную, прежде чем их будет видно защитникам.

Показались мальцы дозорные. Сперва они бежали, взметая с каждым шагом блестящие каскады брызг. Потом, ближе к баррикаде, стало глубже, и мальчишки сдержали шаг, теперь они брели сперва по колено, а потом и по пояс в воде.

— Глядите, — крикнул сверху Перт, — наши младшие такого же роста, как и гномы! Коротышки замочат бороды!

Не Гилфинг весть, какая шутка, но грубым горцам она пришлась по душе. Мальчишек встретили громогласным хохотом. Юные горцы вскарабкались по баррикаде, перевалили гребень — камни хрустели под ними, кое-где движение нарушило заплаты, наложенные Контой, просочились тонкие струйки. Молодой маг напоследок прошелся вдоль стены, бесцеремонно отодвигая горцев — шлепал последние лепешки из глины. Потом отер руки, полез в суму, вытащил горбушку и стал жевать. Мужчины на мага не глядели, они тоже торопливо отирали руки о бока курток — во влажной ладони оружие скользить станет — и занимали места вдоль стены. Большой охоты драться с многочисленным и сильным врагом у них не было, поскольку удержать позицию все равно не удастся… но так решили старейшины — если гномы достигнут кованых ворот слишком легко, то заподозрят ловушку, не приведи Светлый. Захватчики должны быть уверены, что малогорцы сопротивлялись из последних сил, прежде чем пропустили врага в сердце своей страны.

ГЛАВА 28 Мокрые горы — Альда

Ловушку, в которую угодил Никлис, поставили аршваны. Как выяснилось немного позже, Ннаонна поторопилась объявлять, что они уже дома. Земля, на которой девушка произнесла эти исторические слова, не принадлежала королевству Альда — если судить буквально. Когда в Мокрые горы пришла весна, варвары переселились южней — им требовались охотничьи угодья. Разумеется, фермеры всячески приветствовали это решение, альдийцам подобные соседи были, в общем-то, ни к чему.

Дичи в дождливом краю оказалось немного, так что аршванам пришлось рассеяться по большой территории, примыкающей с юга к владениям фермеров — подданных Ингви. Так что после того, как были обнаружены силки, к ближайшему жилью пришлось шагать еще добрых полдня. Лишь под вечер путешественники заметили поля, расположенные на пологих склонах. Аршваны по пути не встретились, летом они бродили по долинам и не задерживались подолгу на одном месте.

Солнце уже опустилось на макушку невысокой горы, последние лучи еще оглаживали зеленые колосья на полях, а над крышей крестьянского дома поднимался дым. Путешественников заметили, и навстречу вышли мокрогорцы — здесь жила молодая семья, и эту ферму поставили совсем недавно. Стало быть, граница королевства теперь проходила где-то здесь.

Признав в оборванном пришельце короля, фермер совсем не удивился. Всем ведомо, каков король Альды — он и не так может вырядиться. Хозяева поклонились.

— Добро пожаловать, ваше королевское величество, — степенно объявил мужчина, — в наш скромный дом.

— До чего ж приятно, твое демонское величество, — обрадовался Никлис, — снова в родном краю очутиться. Тут тебе, слышь-ка, и вежество, и обхождение!

— Благодарю, — Ингви кивнул, — но мне нужно скорей в столицу. Нынче погощу под твоим кровом, а с утра скорей в путь.

— Не извольте беспокоиться, — хозяин снова отвесил поклон, — с рассветом и лошадку запрягу. Отправимся, медлить не станем.

Ингви поднял брови. Его удивила готовность крестьянина. А тот продолжал:

— У нас, почитай, что ни неделя, то важный господин из столицы: нет ли короля? Не изволил ли объявиться? Так что мы готовы.

— Награда, небось, обещана? — Никлис подмигнул фермеру.

— И это верно, — согласился мужчина, — обещана. Тому, который ваше величество первым заметит или отыщет или еще чего… Награда — дело доброе, особенно если повод такой хороший. У нас говорят: без короля страна сиротеет! Очень мы ждали ваше величество, очень ждали! А уж как в столице-то дожидаются!

— Дождутся, — коротко ответил Ингви. — Приглашай к столу, что ли?

С рассветом крестьянин запряг лошадь и повез короля на север. Сперва по тропинке, иногда и вовсе без дороги — объяснил так: его ферма с краю, поставлена недавно, никто, кроме него, не ездит, не успели колеи протоптать. Потом местность сделалась более обжитой, жилье и поля попадались все чаще. Короля узнавали, и снова — никто не выказывал удивления, только степенно демонстрировали довольство: король вернулся, это славно!

Когда добрались к ферме, с владельцем которой Никлис совместно держал постоялый двор, там уже были приготовлены верховые лошади. Парень, младший сын никлисова компаньона, вызвался проводить в столицу. Хозяин южной фермы расстроился и стал выговаривать сыну трактирщика:

— Это же мне и награды не выпадет… Ты, паря, небось, все себе загребешь, а обо мне никто не вспомнит.

Ингви стало жалко добросовестного парня и он подарил на прощание золотой из Семи Башен. Монета наверняка была куда более дорогим призом, чем любая награда, какую мог выдать скупой расчтетливый Мертенк. Фермер, получивший золотой с профилем Черного Ворона, остался очень доволен — кажется, особенно его радовало то обстоятельство, что теперь трактирщиков сын ему завидовал.

Лошадей было три, и парень собирался самолично съездить в столицу за наградой.

— На кого ж ты хозяйство бросишь? — строго прикрикнул Никлис. — Я, слышь-ка, помню, ты здесь торчать должен.

— Батраки приглядят! — махнул рукой юноша. — Батя нынче батраков взял. Можем, говорит, себе позволить. Теперь-то!

— Дык лошадок всем не достанет, — заметил начальник стражи.

— А ты не едешь, — осадил его король. — Останешься здесь.

— Как же так? Очень мне будет печально после всех, слышь-ка, путешествий… И я, опять же, беречь королевскую особу должен…

— Уберегусь как-то, не беспокойся.

— Да просто ты нам надоел! — вставила Ннаонна.

— Никлис, тебе доверю самое важное, — перебил девушку демон. — Соберешь людей, отправишься на побережье. Разгрузишь «Туман», вино отправишь в столицу.

— А! Винище наше брошено, это верно! — оживился Никлис. Выпивоха вспомнил о содержимом трюма.

— Но самое главное: мне нужно, чтобы за Древом присматривали, стерегли его и охраняли. Мне все равно, как ты этого добьешься, но чтоб сберег растение в сохранности. И еще: учти, я пересчитал бочонки в трюме. Если до Альды не доедет слишком много — пеняй на себя!

— Да ничего не пропадет, — возмутился Никлис. — Я же не вор какой, я теперь наоборот — стража королевская!

— И вранье твое надоело тоже, — мстительно заметила Ннаонна.

* * *

В пути, на борту «Тумана», когда от Ингви ничего не зависело, он с удовольствием бездельничал, зато теперь, когда путешествие уже подошло к концу, он стал нервничать и надумал отправляться немедленно, хотя до темноты оставалось не больше часа. Теперь ему казалось неправильным терять время. Почему-то пришли странные мысли: а вдруг сейчас в Альде что-то происходит? И присутствие короля необходимо? Одно дело, когда он бессилен повлиять на ход событий, а совсем иное — когда он здесь, рядом…

— Поедем ночью.

— Дороги не видать, — напомнила Ннаонна. Девушка отлично знала, что тревожит Ингви, они уже давно понимали друг друга без слов. Но не спорить не могла — такой характер!

— Зато не жарко, — парировал Ингви. — И не спорь с моим величеством, у нас королевская прихоть.

В самом деле, в Малых горах не бывало жары, зато в равнинной части королевства лето уже вступило в самую теплую пору.

— Ничего, вот доедем — и я припомню тебе все! Особенно отбитое седлом место, которого не бывает у принцесс. Тиран!

— Тиран, — со вздохом согласился Ингви.

С тем и отправились. Вскоре стемнело, Ингви разжег магический светильник, лошадки вскоре привыкли и послушно трусили по дороге, и широкие бесформенные тени бежали рядом с всадниками…

Скорость получалась небольшая, парнишка — сын фермера — вскоре стал клевать носом, но из упрямства помалкивал. Ему было неловко жаловаться, если девушка держится бодро. Под утро все же сделали привал. До постоялого двора не успели добраться — а Ингви рассчитывал именно на это. Пришлось остановиться на опушке, благо ночь была теплая, а в округе стояла невероятная тишина.

Засыпая, Ннаонна пробормотала:

— А помнишь, мы лежали вот так же, и ты говорил, что пока не нужно никуда спешить, но это закончится… Ну вот и…

Заснула она прежде, чем закончила фразу. Проспали часа три, потом король проснулся. Он отчаянно зевал, поминутно потягивался, однако чувствовал, что заснуть уже не сможет — в столице ждут дела. Во время короткого ночлега ему несколько раз снилось, как он подъезжает к Альде, а город горит… или что невесть откуда взявшиеся захватчики штурмуют стены… или еще какая-то гадость, которую уже не мог припомнить. Разбудил спутников и велел садиться в седла.

До рассвета оставалось довльно много времени, опушка лиственного леса вдоль дороги была укутана в сизый туман. Лошади мерно трусили по Энмарскому тракту, их шаг был ровным и умиротворяющим, но в сон уже не клонило. Потом небо порозовело, и первые прозрачно-золотые лучи рассвета коснулись верхушек деревьев.

— А мы сейчас проезжаем мимо Давней Чащобы, — заметила Ннаонна. — Эльфы к северу отсюда поселились. Вон и тропинка. Интересно, как там эльфеночек маленький? Который зимой родился, помнишь?

— Я думаю, с ним все в порядке, — Ингви улыбнулся воспоминанию. — За него вся община молится. Выпрашивают у Матери, чтобы маленькому было хорошо.

От развилки отъехали совсем немного, и послышался стук копыт, крики:

— Стойте! Погодите! Постойте!

За ними галопом скакал Филька. Улыбался во весь рот и орал:

— Я просил Мать, чтобы ваше путешествие было удачным! Чтобы нашли то, что ищете! Слышите? Я знаю, у вас получилось! Благодаря мне!

Ингви натянул поводья. Путники дождались, пока эльф осадит лошадь рядом с ними. Филлиноэртли выпалил:

— Я обеспечил вам счастливое возвращение! Выпросил у Прекрасной! Как верный вассал! И хороший друг! А недоумок Кендаг тем временем только ныл и жаловался на какую-то ерунду! Лягушка он зеленая, а не граф.

Ингви с удовольствием пожал руку эльфа и объявил:

— Я очень рад, что у нас в Альде ничего не изменилось.

* * *

— Как же не изменилось! — удивление эльфа было совершенно искренним. — Очень многое изменилось! Вот я теперь серьезный и сосредоточенный, а Кендаг — наоборот. Все изменилось!

Князь пристроился рядом с Ингви и Ннаонной, и они поехали дальше вместе, парнишка мокрогорец немного отстал, но жадно вслушивался — когда еще выпадет случай приобщиться к делам высокой знати!

— Все, все изменилось! — гнул свое Филька. — И, конечно, в лучшую сторону.

— Ладно, по дороге расскажешь. Да, а почему ты скакал за нами? Как узнал?

— Но я же теперь серьезный! Мы следим за дорогой. Я же здесь граф, верно? Я должен обеспечить купцам безопасный проезд. Поэтому мои парни следят, что происходит на дороге и рядом. И вот, представь себе, какие-то путники с магическим светом останавливаются на ночлег у обочины. Кто же это мог быть? А?

— Ага, следите за дорогой, значит… защищаете купцов от разбойников, я правильно понял? Купцов — от разбойников? Не наоборот?

— Защищать от разбойников? У-у, какие мелочи! — Филька ухмыльнулся, должно быть, вспомнил что-то веселое. — Ха, да я делаю гораздо больше. Я не позволяю своим подданным шутить с купцами! Никаких веселых приключений! Вот это и есть — серьезный сосредоточенный граф. А ты говоришь, ничего не изменилось. Да, и не думай, что это было легко — заставить мой народ не шутить!

— Может, вы в самом деле разбойников извели? — Ннаонна искоса поглядела на князя. — А?

— Вот уж нет! Разбойников извести — это неправильно. А развлекаться с кем? Если с купцами шутить нельзя, остаются разбойники. Когда эти славные люди спускаются с перевалов, у нас праздник! Веселье и смех!

— Один такой к нам пришел, — вставил сын фермера, — трясется весь, дрожит. Спрячьте, просит. На меня, говорит, лес напал. Если жив буду, говорит, то непременно в монахи подамся. Только сперва напьюсь.

— Весело бывает, — подтвердил эльф. — Ну а купцам никакого беспокойства, это я строго запретил. И никаких шуток. Ну, почти никаких.

— Ага, — Ингви кивнул, — ну что ж, если в самом деле «почти»… Купцов-то много?

Задавая вопрос, король был уверен в утвердительном ответе. Другой дороги купцам нет, даже если их пропускают не в Ванет а в Геву через озеро Ленот.

— Да не так чтобы много. А чего ты удивлен?

— Да так, знаешь…

— Ну, кендагово железо покупают исправно. Некоторые в Геву по нашей дороге идут.

— Некоторые? А куда же вся их братия подевалась? Раньше, едва снега сойдут, из Энмара купцы идут и идут. А сейчас разве не так? Хотя…

Ингви только теперь сообразил, что дорога пуста. Не могли же все заночевать на единственном постоялом дворе. Он и спутники проехали достаточно далеко и вполне могли повстречать стоянку купеческого каравана. Однако не видели никого.

— Куда же купцы подевались? Разве Энмар перестал торговать? Или небо уже упало на землю? Я помню, ты сказал, что все изменилось, но не до такой же степени, чтобы энмарцы перестали торговать, верно?

— Это миротрясение так действует, — тут же вставила Ннаонна.

— Не знаю, что с энмарцами, но у нас теперь все изменилось. А Кендаг…

— Да, что с нашим Кендагом? Рассказывай, рассказывай! — попросила вампиресса. — Чем он занят?

— Ну, раз я теперь серьезный, — торжественно начал Филлиноэртли, — то хоть кто-то должен быть легкомысленным крикуном. Вот Кендаг у нас теперь такой. Только и делает, что причитает: новые люди в Ничейных Полях, новые люди в Ничейных Полях…

ГЛАВА 29 Малые Горы

Первые гномы осторожно обогнули скалу и остановились, разглядывая каменную стену, перегородившую долину. Они были готовы встретить сопротивление, потому что брели в воде. Ручей разлился, и нелюди понимали, что впереди что-то происходит. Передние замерли, не решаясь продолжить движение, сзади напирали все новые и новые ряды, карлики теснились на повороте, огибали передних и тоже замирали. Мутная вода журчала под ногами, плескалась, шла волнами. Волны разбивались у подножия насыпи. За камнями притаились малогорцы, сидели тихонько, не высовывались. Сейчас гномы видели перед собой только груду камней, запрудившую ручей. Насыпь вышла в полтора человеческих роста, то есть для гномов в тяжелом вооружении — серьезная преграда. К тому же из-за поднявшейся мути вода сделалась непрозрачной, карлики не могли сходу определить глубину. Они видели, что дно долины идет под уклон, они понимали, что если у поворота вода поднимается до щиколоток, то у баррикады будет глубже, но насколько глубже?

Толпа гномов волновались, в ней происходило непрерывное движение. В задних рядах орали, чтобы передние живей продвигались вперед, раз уж они такие смелые, что оказались в первом ряду. Те, к кому были обращены упреки, огрызались, но не собирались уступать место во главе отряда. Для гнома быть передним — большая честь. Наконец они решились — и побрели к баррикаде, погружаясь все глубже. Вода достигла колен, когда они прошли треть расстояния. Теперь каждый шаг поднимал длинные темные волны, потом намокли кончики заботливо расчесанных бород…

Гномы нервничали, глубокая вода была им непривычна и вселяла неуверенность. С каждым шагом они все больше медлили, но не останавливались. Вот волны бьют уже в набедренники, гномы ежатся от холода, когда влага проникает под доспехи… Бряцание стали сливается с плеском… а глубина нарастает. Карлики не могли не волноваться — какой окажется глубина у подножия баррикады? Они косились друг на друга, но упрямо брели, поднимая волну, к насыпи. Вот уже их отделяет от каменной груды пятьдесят шагов, сорок, тридцать… Наконец гномы дружно взревели и бросились изо всех сил на приступ.

Защитники долины, заслышав боевой клич врага, ответили хриплым воем и поднялись над гребнем насыпи. В подступающих гномов полетели камни. Тут же на склонах поднялись молодые малогорцы, которые до той поры таились за выступами и пирамидами из булыжников. Теперь они пускали стрелы и швыряли камни в атакующих нелюдей. Несколько камней, ударяясь о скаты, увлекали за собой лавины из щебня и, иногда, порядочных обломков. Гномов, оказавшихся ближе к скалам, смело с ног. Осыпи породили высокую волну — потоки воды не могли свалить коренастых гномов, но били с изрядной силой, проникали под кованые личины боевых масок, заливали глаза. Однако воины Серебряных Ручьев достигли подножия каменной гряды — и оказались не в состоянии преодолеть преграду. Они подпрыгивали, цеплялись за мокрые обломки скал, тянулись вверх, оскальзывались — и падали, сраженные камнями, брошенными с близкого расстояния.

Позади нелюдей, там, где долина изгибалась, гнусаво затрубил рог — приказ отступать. Гномы попятились, теперь камни сыпались не так густо, у защитников иссякли запасы, и кое-кто из малогорцев уже пустил в ход те булыжники, что составляли верхнюю часть баррикады. Пока гномы отступали, из-за поворота появились эльфы, их было немного, десятка четыре, да больше и не поместилось бы в теснине.

Эльфы вскинули луки и тут же стали пускать стрелы, пока защитники не укрылись снова. Хуже всего пришлось парням Перта — они в азарте сбросили вниз камни, которые уложили для прикрытия. Уж больно весело было швырять камнями в гномов, бессильно барахтавшихся в глубокой воде…

Малогроцы поспешно укрылись за насыпью, тела пронзенных стрелами земляков ухватили за руки и за ноги, потянули вниз. Те, кого настигла стрела, вмиг становились мишенью для лучников, а здесь были собраны отборные стрелки. Не меньше тридцати воинов было убито в течение минуты. На этом схватка окончилась. Малогорцы спрятались за камнями, гномы отступили к повороту.

* * *

Затишье продолжалось довольно долго, не меньше часа. Потом нелюди снова пошли на штурм. Гномы выступили из-за скального выступа сомкнутым строем, заслоняясь тяжеленными коваными щитами. Короткие ноги мерно шлепали в разлившийся ручей, вздымая тучи брызг. Около сотни воинов Второго народа тесными рядами двинулись к груде камней. Баррикада уже утратила форму, верхние ряды камней осыпались, потревоженные затычки дали течь, но уровень воды перед запрудой пока что не упал, во всяком случае, заметно не было.

Следом за гномами в долину вступили эльфы с луками наготове. Они пополнили запасы в колчанах и тут же начали стрельбу. Малогорцы, затаившиеся на склонах, не могли поднять головы, только ругались, из всех сил втискиваясь в скальные ниши.

Гномы неторопливо двигались к баррикаде, теперь они не спешили и держали строй. Вода, в которой шагали воины, была перемешана со взбитой грязью и кровью. Со стороны казалось, будто нелюди не погружаются в воду, а становятся меньше ростом, укорачиваются.

Снова полетели камни. Самые увесистые снаряды до строя нелюдей пока не долетали, а мелкие без пользы грохотали о стальную стену сдвинутых щитов. Когда строй гномов, погружаясь в мутную воду все глубже, приблизился к позиции малогорцев, в ход пошли камни потяжелей. Теперь гномы кряхтели и рычали бранные слова, когда в щиты и шлемы ударяли порядочные куски гранита. Потом стало еще хуже — они добрались до того места, куда долетали снаряды горцев во время прошлой атаки, теперь гномы запинались о тела павших, едва заметные в мутной воде, спотыкались на камнях, усеявших дно ущелья. Строй то и дело нарушался… у малогорцев вышли камни, теперь они швыряли те, что составляли стену. Эльфы стали пускать стрелы над головами низкорослых соратников, теперь и защитники стены несли потери, им пришлось держаться осторожней.

Вот гномы достигли подножия баррикады. Передний ряд пригнулся, карлики положили щиты горизонтально, оперев наружный край о камни. Те, что шагали следом, стали карабкаться на плечи товарищей. Им было бы удобней, если бы передние пригнулись, но те стояли по грудь в воде. Самым низкорослым было несподручно, волны плескали в лицо. За стуком камней, бряцанием металла и руганью было едва слышно, как коротышки отхаркиваются и сплевывают.

Второй ряд вскарабкался выше. Гномы встали во весь рост, шагнули на подставленные щиты… Стрелы эльфов густо летели над их головами, заставляя малогорцев прятаться за баррикадой… Перт заорал, вскочил и свалил вниз булыжники, до сих пор служившие ему прикрытием. И молодые воины — те, кому посчастливилось пережить обстрел — последовали примеру вожака, тоже стали швырять и спихивать каменные глыбы на гномов, изготовившихся к штурму. Эльфы мигом сменили прицел, теперь они стреляли вверх, и юные воины падали один за другим, но и раненные, утыканные стрелами, истекающие кровью из последних сил расшатывали валуны, спихивали вниз… Перт орал без слов, орал от злобы и боли — в его бок вонзились две стрелы, но он налегал на камни, обдирал ладони об острые кромки и его крик становился песней победы, когда он видел, как карлики шатаются под ударами, падают, погружаются в мутную воду… Парень ударил ногой по камню под собой, вывернул валун из тела скалы, обрушил вниз. Тут третья стрела вонзилась в плечо, Перт рванулся, потерял равновесие и почувствовал, что катится вниз. Он орал и не слышал собственного крика, груды щебня с шорохом и громом сопровождали его падение…

Парни падали вместе с камнями, катились по крутым склонам, и крики умирали в грохоте обвала. Мужчины, стоявшие на баррикаде, подхватили протяжный вой и стали валить верхние камни на головы гномам. Так и не выстроенная до конца «черепаха» из щитов развалилась под ударами, гномы опрокинулись в воду, следом летели камни, эльфы посылали стрелу за стрелой, и защитники падали, но не прекращали швырять камни. Кому-то из гномов посчастливилось встать в воде, кто захлебнулся, запутался в собственной бороде, кого оглушило камнем.

Потом по склону скатилась устроенная Пертом лавина, и сам парень, будто оседлавший окутанную пылью змею, вопя, скатился со скалы. Рухнул на голову гному, который увертывался от камней, брошенных с гребня баррикады.

Перт разодрал руку об острый шишак гномьего шлема, и они вместе с карликом погрузились в мутные волны. Вода сомкнулась над головой, Перт, барахтаясь и пуская пузыри, лягал и отпихивал шевелящуюся груду металла и плоти, топтал гнома, ему удалось вскарабкаться на захлебывающегося нелюдя, он рванулся, преодолевая волну… добрался к баррикаде, вцепился в камни, полез наверх… Насыпь уже была наполовину разрушена, наружный скат ее сделался пологим. Перт почувствовал, что сейчас упадет — и тут же две руки справа и слева вцепились в его набухшую, пропитанную водой и кровью куртку, рванули вверх. Здоровяк Лан-Кайен и колдун Конта помогли ему перевалить гребень…

Эльфы опустошили колчаны и отступили. Полдюжины гномов — все, кому посчастливилось пережить обвал — попятились, выбрались на отмель и снова сомкнули щиты. Излишняя предосторожность — камни в них уже не летели. На склонах не уцелел никто.

* * *

Перт почти не чувствовал боли, когда Конта занялся ранами — вырезал застрявшие наконечники, густо наложил на кровоточащие разрезы вонючую мазь, набухтел заунывных лечебных заклинаний.

— Повезло тебе, парень, — важно объявил маг. — Я такого прежде не видал, чтобы человек лавину оседлал. Удачливый, даже ног не переломал. Чего улыбаешься?

Перт Лан-Анар и впрямь улыбался, глядя на приятеля.

— Смешно тебя, Конта, видеть, да чтобы ты не жевал.

— Ты мне своим видом охоту жрать отбил, — отрезал чародей, — а вообще перекусить бы не мешало.

Рядом с ними совещались предводители ополчения.

— Они сейчас снова пойдут, в этот раз передышки не будет, — Кернит, Рыцарь, Смывающий Позор, вгляделся в поворот, из-за которого вот-вот могли появиться новые ряды карликов.

— С чего решил? — хмуро осведомился верзила Лан-Кайен.

— Я бы на их месте так и сделал. Народу у них хватает. Одних отобьем, другие уже наготове.

— Это верно, — вздохнул Лан-Анар. — В этот раз стену не сдержать, да и вода утекает, вон, гляди, как хлещет.

Баррикада осела, затычки давно вывалились или растрескались, теперь защитники топтались в глубокой луже.

— Не сдержать, — согласился Лан-Кайен. — Как сойдемся в рукопашную, так и драке конец. Не сладить нам дальше.

— Нужно уходить, — буркнул лэрд Каст. — Но кто-то должен принять бой напоследок. Иначе коротышки решат, что слишком легко вышло.

— Ну вот и валите, пока еще можно, — мотнул головой Лан-Кайен. — Мы с парнями тут еще побудем.

— Не дело это… — протянул Лан-Анар, но в душе он был согласен с соседом. Всем погибать не годится. А сдерживать войско Грабедора им больше не под силу. Рукопашная выйдет совсем короткой, защитников сомнут сразу. — Однако…

— Уходи, Анар, Гангмар бы тебя взял! Ты нужен горам, хитрая ты задница! Твоя скорая на обманы башка нужна горам!

— Но мы же… с тобой…

За скалой, совсем рядом, хрипло протрубил рог.

— Пошел прочь, Анар! — рявкнул Лан-Кайен. — Живо проваливай!

— Давай, что ли, обнимемся напоследок, скотина ты этакая.

— Поди сюда, недомерок.

Лэрды крепко обнялись и несколько секунд простояли молча, пока сородичи разглядывали эту странную сцену. Между кланами издавна существовала неприязнь, какая всегда получается между соседями. Не раз им приходилось драться, однако сейчас в Малые горы пришла общая беда, да такая громадная, что прошлые междоусобицы теперь казались мелкими, растворились, как щепоть соли в быстром ручье. И вот теперь воины этих кланов сражались плечом к плечу…

Затем лэрд Каст собрал своих воинов, добровольцев из других кланов, присоединившихся нынче к их отряду, мужчины взвалили на плечи немногочисленных раненных… Уходили быстро, не оглядываясь, потому что сил не было глядеть, как Лан-Кайены начинают последний, безнадежный и заранее проигранный бой… Вода плескалась под сапогами, да орали за спиной умирающие горцы… Ущелье сделало новый поворот, битва осталась позади, вода под ногами иссякла, возвратилась в старое русло. Потом крики стихли — ненадолго. Почти сразу же грянул многоголосый победный клич Второго Народа. И не успело затихнуть эхо этого рева, заулюлюкали эльфы. Их визг, вой и беспорядочные вопли были пародией на клич гномов. Этим все было нипочем.

А люди уходили молча.

ГЛАВА 30 Юго-восточные окраины Мира

По Забытому Городу уже побежал слух — приближаются пришельцы. Немногочисленное население было взволнованно, однако настоящего страха могнакцы не испытывали. Они давно привыкли к тому, что живут в мертвом городе, в призраке города, в страшной сказке: Могнаком Забытым пугают детей по всем Миру! Невозможно бояться чужаков если ты сам — великий ужас Мира. К тому же обитатели города видели: в башне никто не проявляет беспокойства. Ну а если верховные маги спокойны, то и жителям не о чем беспокоиться. Могнакцы были скорей заинтересованы происходящим — нечасто в их размеренное бытье вторгались сколько-нибудь заметные события.

Молодой маршал собрал магиков и велел двигаться к южным воротам. Южные стояли запертыми, ими обитатели Города-в-тени давно не пользовались. Тяжелый брус, служивший засовом, намертво врос в петли, старые запирающие заклинания иссякли, остались лишь остаточные последствия применения магии.

Маршал велел подготовить ворота, он намеревался выступить навстречу толпе дикарей. Если они разбредутся по округе и начнут лезть в город с разных сторон — наверняка за кем-то не удастся уследить, лучше остановить их перед воротами, пока они все вместе. Маги обновили заклинания на латах и оружии и отправились к южной окраине, толпа могнакцев в черных одеяниях следовала за ними на большом расстоянии либо по параллельным улицам.

Сам же брат маршал спустился в подземелье, где в созданном магией холоде покоились мертвые солдаты.

Едва ли не половина живых обитателей Могнака обитали в башне, магики, мистики Черного Круга, их ученики… Те же, кого с некоторой натяжкой можно было именовать мирным населением, жили в черных домах — то там, то сям. Кто по соседству, кто в одиночку среди брошенных зданий и руин. От этих людей мистики ничего не требовали, но помогали им поддерживать сносное существование. Люди Могнака, живущие вне башни, исполняли обязанности публики, если чародеям Черного Круга приходила блажь затеять спектакль.

Колдуны из башни нуждались в зрителях, а детей Могнака брали в обучение — больше никакой пользы от трех сотен взрослых жителей города-в-тени не имелось. Теперь эти мужчины и женщины, обряженные в просторные черные мантии, потянулись вслед за людьми брата маршала к южным воротам. Все они в той или иной степени владели магией, все были вооружены. Эти горожане не представляли собой армию, но если случится приступ, они, разумеется, будут сражаться с пришельцами. Пока что они занимали места на стенах, чтобы понаблюдать за событиями в поле. Роль зрителей была им привычна.

Ученики маршала в лоснящихся, будто смазанных жиром, зачарованных доспехах принялись отворять ворота — нелегкая задача. Со стен за ними наблюдали молчаливые тени в просторных черных одеяниях.

В подземельях башни зазвучал барабан. Звук нарастал, поднимался к поверхности, дробные раскаты били мерно и монотонно. Показался брат маршал. Его ладони выплясывали над барабанчиком в сложном ритме, извлекая из натянутой шкуры мелодию.

За маршалом шагали рослые неупокоенные. Они следовали друг за другом, дублировали движения друг друга, их ноги поднимались и делали шаг настолько дружно, что казалось — шагает один многократно повторенный мертвец. На площади перед башней маршала ждали двое подручных с барабанчиками. Маршал кивнул — и младшие маги подхватили мелодию, переняли управление мертвецами.

Маршалу подвели коня — черного жеребца в черных доспехах, разумеется. Молодой полководец взгромоздился в седло и повел колонну к воротам. Подручные отстучали новый ритм — неупокоенные перестроились по трое, вскинули на плечо алебарды и зашагали за черным жеребцом. В тусклом свете могнакского дня матово поблескивали счетверенные лезвия…

* * *

Архивариус явился к южным воротам позже учеников маршала. Он напялил на себя груду старых доспехов, усиленных магией. Сейчас-то старик уже преодолел панический ужас, овладевший им после того, как стало ясно, что чужие люди приближаются к городу. Пока нужно было оставаться на людях, общаться с учениками, с маршалом и прочими — архивариус держался. Но едва остался один, тут же сдали нервы. Сперва старик бросился к толленорну, и — о чудо! Брат маршал откликнулся. Настоящий маршал, не этот сопляк, самоуверенный юный вояка, который только рад случаю опробовать боевые заклинания на людях. Нынешний могнакский маршал знает военное дело лишь в теории. Да, он вычитал в старых книгах множество боевых заклятий, он подолгу тренируется в боевых приемах и, как говорят, неплохо наловчился владеть мечом… но он неопытен и кто знает, каков этот парень окажется в деле?

Поэтому, когда паникующий архивариус увидел в оконце магического прибора мужественное лицо Кевгара — настоящего воина, настроение старика тут же сменилось. Он звал брата, заклинал и упрашивал… тот вел себя странно. Потом в оконце за спиной Кевгара промелькнула тощая растрепанная девка. И архивариус вдруг понял — он говорит не с Кевгаром. Вернее, с Кевгаром, но это уже не прежний маршал, не брат в Черном Круге. Это — не брат! Устами Кевгара с ним, архивариусом, говорила девка. Какими чарами она сумела подчинить упрямого несговорчивого вояку? О, это была очень сильная магия, и называлась она любовью… но с магией такого рода архивариус был не знаком. Совсем не знаком!

Итак, архивариус, сопровождаемый учениками, явился к воротам и стал наблюдать, как подручные маршала возятся с запором. Парни прочли магические формулы, отпирающие ворота, потом потянули тяжелый, черный от времени брус, окованный ржавыми скрепами. Засов не поддавался, за многие десятилетия он врос в петли. Ученики маршала потянули сильней — теперь они бормотали не заклинания, а брань и проклятия. Что-то громко хрустнуло, раздался скрежет, запор слегка шевельнулся. Магики потянули еще сильней. Тяжелый брус медленно пополз и наконец вышел из пазов.

Архивариус потел в непривычно тяжелых доспехах и следил за движением засова… Вот за спиной затрещали барабаны — показалась колонна, во главе которой на черном коне ехал маршал. Увы, не слишком-то впечатляющее зрелище, Кевгар выглядел куда внушительней, чем нынешний полководец Могнака. Да и войско — что это за войско? Четыре десятка зомби да две дюжины магиков в старомодных доспехах с древним оружием.

— Отворяйте! — велел маршал.

Магики вскинули руки и стали хором декламировать заклинания, ворота содрогнулись… потом медленно-медленно стали отворяться.

Медленно… Медленно… все шире полоска серой степи в проеме. Архивариус бросил взгляд в ворота — серые травы, серые склоны, тень в ложбинах между ними, а где-то далеко, у самого горизонта край тени, там светлой полоской прочерчены освещенные солнцем холмы. А здесь, совсем рядом, по серому склону неторопливо спускаются варвары. Они тоже глядят в проем ворот — оттуда, снаружи. Что они видят? Черные стены, между зубцами ветер треплет черные одеяния могнакцев. В воротах — странные непривычные люди. Страшные ли? Архивариусу очень хотелось, чтобы открывшееся зрелище пугало пришельцев.

А молодой маршал не ведал сомнений. Он поднял руку, отдавая приказ. Под мерный рокот барабанчиков жалкое войско Могнака двинулось навстречу чужакам.

И брат архивариус послал коня вперед — вслед за войском маршала. Будь что будет, он — старейший и опытнейший из чародеев Могнака Забытого, он готов в числе первых принять судьбу, уготованную Городу-в-тени.

* * *

Воинство Могнака выступило из ворот, барабаны отбили новый ритм — неупокоенные перестроились в шеренгу, налетел ветерок, раздул просторные черные балахоны. Под грубой тканью тускло блестели решетчатые латы, на лезвиях алебард вспыхивали продолговатые узкие отсветы. Эти блики не были отражением солнечных лучей, потому что мертвые солдаты шагали под вечной тенью Могнака, блестело оружие от неаккуратно обновленных заклятий. Избыток магической энергии стекал по тяжелым наконечникам алебард и выплескивался в пространство продолговатыми светящимися каплями маны.

Магики выглядели тоже не слишком браво — под началом маршала Могнака состояли совсем юные ученики, едва вышедшие из подросткового возраста. Сейчас они шагали справа и слева от шеренги мертвых солдат. Маршал, верхом на крупном жеребце, выбрал позицию на правом фланге.

Позади черного строя двигались барабанщики, за ними — архивариус со своими учениками и магиками из свиты других братьев, в этот отряд включили всех, кто владел нужными заклинаниями либо был талантливей собратьев. Могнак собрал все силы для встречи чужаков, и архивариус очень остро сознавал, сколь эти силы невелики.

А пришельцы двигались все медленней, они перевалили последний продолговатый холм, теперь перед ними лежала пустошь, и дальше — распахнутые ворота. Между варварами и воротами — узкий черный строй, обрамленный справа и слева магиками в блестящих латах.

Чужаки, шагнавшие первыми, остановились. Те, кто шагал следом, упирались в спины предводителей, также останавливались, раздавались вправо и влево. Архивариус положил ладонь на грудь — сердце совсем выбилось из ритма, пот заливал глаза, а утереть лицо не позволял громоздкий старинный шлем. Сквозь узкую прорезь забрала старик глядел, как сокращается полоса серой травы между черными накидками зомби и дикарями. Те стояли и ждали. Чего они ждут? Пришельцы никак не проявляли ни враждебности, ни страха. Их поведение выглядело странно. Толпа варваров в грубой шерстяной одежде растекалась все шире — по мере того, как приближались задние ряды и упирались в спины тех, кто сейчас стоял и глядел на черные балахоны и блестящие латы могнакцев.

Маршал поднял руку, барабаны стихли. Черный строй замер. Вороной конь захрипел и затряс головой, грызя удила, животное волновалось. Вероятно эта лошадь, потомок многих поколений могнакских скакунов, была более чувствительна к магии, нежели обычные твари, а маршал сейчас шептал какие-то заклинания.

Архивариус ткнул в бока собственного коня, старик решил, что если маршал стоит на правом фланге, то он, великий мистик, займет место на левом. Так будет правильно, он здесь главный и должен встречать опасности наравне с любым из подчиненных чародеев.

Старик был неумелым наездником и, хотя его лошадь скакала не спеша, он не сумел остановить ее вовремя. Конь вынес архивариуса вперед, теперь он оказался перед строем мертвых и живых воинов Могнака Забытого, и сотни глаз глядели на него — глядели и жители города-в-тени, замершие на стенах, и люди брата маршала, и пришельцы, которые растекались перед строем черных солдат, как река, встретившая преграду… Где-то позади, за холмами, раздавалось многоголосое блеяние, стада брели следом за толпой кочевников…

Когда дряхлый архивариус выехал перед строем и остановил коня, по многотысячной толпе варваров прошло движение. Нестройная людская масса качнулась, и единым движением осела. Чужаки опустились на колени перед великим мистиком Могнака.

Пожилой бородатый мужчина, стоящий на коленях впереди соплемеников, заговорил. Его речь была незнакома архивариусу, и старик не понимал ни слова. Он не понимал, что вождь кочевого народа просит принять под защиту несчастный народ овечьих пастырей, просит великого владыку, Повелителя Тени, просит Восседающего на Черном Чудовище, просит того, от кого исходит дуновение колдовства, напоминающее степнякам о великом боге, Черном Отце, который обучил их народ магии, но сейчас пропал, сгинул невесть куда… оставил несчастных детей своих среди опасных и воинственных соседей-язычников, не чтящих Черного Отца…

Архивариус не понимал, что бородатый варвар просит защитить народ от страшных врагов, движущихся следом в пустынные Пределы, не понимал, что не пройдет и года, как новая волна варваров должна нахлынуть из степи к черным стенам города-в-тени… он видел лишь робких и покорных дикарей — тысячи новых слуг для Могнака. Новое оружие для разрушения Мира? Нет, всего лишь слуги, которые станут поддерживать и стеречь Могнак. В душе старого архивариуса давно уже отшумели бури, он больше не грезил о крушении мироздания, он хотел безопасности и покоя. И еще — он очень хотел, чтобы Кевгар позавидовал ему.

ГЛАВА 31 Альда

К постоялому двору добрались, когда день был в разгаре. Тени укоротились, солнце стало припекать, и путники скинули верхнюю одежду.

— Надо бы заехать, сообщить хозяевам, что Никлис возвратился, — заметила Ннаонна.

— Не знаю, не знаю… — Ингви ухмыльнулся. — А что, если Никлис хотел бы нагрянуть внезапно?

— Зачем же это господину Никлису? — подал голос фермерский сын.

Парень отстал — должно быть, из деликатности, чтобы не мешать господской беседе, но, услышав, что речь идет о знакомых, подстегнул усталую лошадь.

— А, здесь же наш юный друг! Хочешь своих проведать?

— Не очень-то мне хочется бате объяснять, почему хозяйство кинул, — рассудительно заметил парень, — да лошадям хоть как, а отдых требуется. Придется остановиться, так чего же не здесь?

— Здраво рассуждаешь, — одобрил король. — Мы, значит, у бати вина закажем, пива, того и сего, а семье — доход, верно? Слушай, мне как раз скоро будет необходим новый казначей. Может, пойдешь ко мне на службу?

Юноша не понял, что Ингви пошутил, и впрямь задумался по придворной карьере. Наконец, когда уже въезжали в ворота, осторожно спросил:

— А жалованье королевскому казначею большое ли полагается?

— Не так чтобы очень. Казначей и так ворует, зачем же платить? — король старательно прятал улыбку, и парень все еще не почуял подвоха. — Так что ты подумай. Если что, приезжай осенью в Альду, оговорим детали. К осени, думаю, нынешнего казначея как раз и повесим… Эй, хозяева! Есть кто живой?!

Владелец заведения по случаю жары прятался в доме, с ним и домочадцы. Но едва заслышав стук копыт и крик во дворе, вся толпа вылетела встречать гостей. Парень, приехавший с ними, не дожидаясь отцовских вопросов, принялся объяснять, что едет в город за наградой.

Гости вошли в зал, там было прохладно, помещение не успело нагреться за полдня.

— Пообедаем, в самом деле, — решил Ингви. — А потом в путь! Я угощаю!

— А, — обрадовался Филлиноэртли. — Ты при деньгах! Нашел золото Меннегерна!

Ингви кивнул.

— Кстати, должен сказать, что в предании размеры богатства Черного Ворона были слишком преувеличены. Так всегда бывает, когда имеешь дело с эльфами. В легендах о вашем брате невесть чего понарасскажут, а на деле…

— Нечего слушать человеческие легенды, — отрезал князь. — Слушал бы наши, там все куда красивей! Даже если и неправда, зато врем мы куда как более складно!

Пока компания обедала, хозяин крутился поблизости — никак не мог решиться задать вопрос. Потом, когда Ингви расплатился, наконец обратился:

— Ваше величество… если позволите спросить…

— Он позволяет, но велит спрашивать быстрей, — отрезала Ннаонна. — Не мямли! Чего тебе?

— Ну, ежели быстро, то насчет господина Никлиса я… вы же вместе с ним в путь отправлялись? А я гляжу, нет его. А сынишка говорит, возвернулся он, дескать, прошу прощения, в пути услыхал. Так вот интересуюсь я, в добром ли он здравии? Далеко ли? Скоро ли ждать нам господина Никлиса сюда?

— Надеешься, что компаньон сгинет, и ты его долю прикарманишь? — подмигнула вампиресса.

Филька хихикнул.

— И в мыслях такого иметь не можно! Вот вашей милости круг святой! — бородач истово покрутил горстью перед животом — должно быть, имел в виду, что делает жест напротив сердца. — Я ж беспокоюсь!

— Живой он, скоро будет здесь, — успокоил крестьянина Ингви. — Просто он сейчас очень занят, ворует мое вино. Как украдет достаточно, сразу — сюда!

— Как это? — мужчина захлопал глазами.

— А так, — снова влезла неугомонная Ннаонна. — Он же начальник стражи, понял? Сбагрит тебе воровскую добычу, потом тебя же арестует. Товар краденый у тебя, все доказательства, а он — чист, да еще и преступника изобличил! И заведение ему целиком перейдет! Ингви, идем, а? Домой хочется.

Сын хозяина, тот, что сопровождал путников в дороге, уже выводил накормленных лошадей во двор. Когда садились в седла, он осторожно спросил Ингви:

— А что ж у вас, казначеев по осени вешают, или как?

— Когда мне придет королевская блажь казнить, — вздохнул Ингви, — тут уж кого-то нужно вешать, а казначей — он всегда под рукой, да и виновен, это как пить дать. Какой же казначей не ворует! Ну а осенью у меня всегда хандра. Скучно, дороги размокли, никуда не поедешь, никаких развлечений. Тут казначею и конец. Вот приезжай, сам увидишь!

Хозяйский сын умолк — задумался.

Когда в воротах парень придержал коня, пропуская вперед господ, Филька шепнул королю:

— Ингви, ты шутишь как эльф! Это было великолепно!

* * *

Когда отъехали от постоялого двора, Филька принялся пересказывать местные новости. В общем-то, об альдийских делах он ничего особенного не поведал. С отъездом Ингви королевство погрузилось в привычную дрему. Мертенк пошумел, излил жалобы на злую судьбу и несправедливого монарха… да и потихоньку занялся любимым делом — сводить воедино всевозможные цифирки.

— Он женат на государственной машине, — заметил Ингви, — и это брак по любви!

Да и дел-то у Метенка оказалось не больше обычного. Энмарские купцы не ринулись по новому пути, напротив — торговля оказалась в этом году вялой, и лишь орочье железо пользовалось определенным спросом. Новый тракт к Леноту постепенно делался оживленней, однако не так бурно, как рисовалось в радужных мечтах Ингви и, вероятно, принцу Лонервольту. Филька слыхал, что на озере Ленот появились новые корабли — большие вместительные барки, но работы у них не так, чтоб много.

Самым значительным событием было, конечно, появление новых людей в Ничейных Полях. Племена варваров двигались широким фронтом по всей степи, от морского побережья, очертаний которого никто не знал в точности — до тех дальних краев, где Ничейные Поля становятся суше и переходят в путыню Предел. Общее направление можно было определить как северное, то есть с юга на север, однако действия чужаков не были согласованными, племена кочевали порознь, иногда сражались между собой, оспаривали друг у друга источники в пустыне, дрались из-за пастбищ… Всего этого эльф знать не мог.

Не мог он знать и того, что правый, восточный, фланг этого великого нашествия пришелся на горы Тайны и докатился до Могнака Забытого. Эльф мог пересказать лишь то, о чем поведал Кендаг, а лорда Ничейных Полей заботили собственные проблемы. Дозоры орков столкнулись в степи с передовыми разведывательными группами дикарей. Стычек не было, но несколько воинов пропали без следа — возможно, угодили в засаду, но наверняка этого никто не мог знать. Время от времени патрули пропадают, это обычное дело. Ничейные Поля — довольно опасное место, даже если львы и драконы там не водятся.

В свою очередь орки пару раз попытались захватить охотничьи группы чужаков, но те, не принимая боя, отступали. По тому, как держатся пришельцы, орки заключили, что это разведчики, которые прокладывают маршрут кочевки. И, разумеется, обитатели Короны Гангмара принимали кое-какие меры, готовили отряды для отправки в степь, присматривали удобные места — такие, что подходят для встречи чужаков. И вот недели две назад чужие люди объявились в большом числе. Это уже не были передовые группы разведчиков, теперь на север кочевали большие племена. Речь могла идти о сотнях, а еще скорей — о тысячах воинов.

Своеобразный кодекс чести требовал, чтобы орочьи воины выступили навстречу варварам, не дожидаясь, пока те явятся к Короне. Сейчас отряды пещерных жителей еще не двинулись на юг, но Кендаг, лорд Ничейных Полей, собирался в поход — ему-то предстоял более длительный марш.

— Я предложил помощь моего княжества, — вздохнул Филлиноэртли, — небольшой, но отборный отряд стрелков эльфов существенно усилит любое войско!

— И что же Кендаг?

— Отказался, — Филька вздохнул еще горше. — Он сказал, что с него хватит тех трудностей, какие сулит встреча с неведомым врагом. И что он не хочет трудностей в собственном войске, а эльфы — это всегда трудность.

— Славная шутка! — заметила Ннаонна.

— Если бы так… хуже всего, что он не шутил!

Когда Ннаонна отсмеялась, Ингви стал расспрашивать, что за чужие люди подступают из Ничейных Полей, сколько их, как вооружены, насколько хорошо владеют магией, и что они вообще собой представляют. Этого эльф не знал.

Потом Филька, как ни в чем ни бывало, принялся пересказывать мелкие события из жизни Давней Чащобы — как себя чувствует малыш, родившийся зимой, какие новые песни сейчас поют, кто над кем подшутил, кто что сказал, да кто о чем мечтает, да как двое парней сватаются к эльфийке и как ей сложно выбрать, потому что Норвеннан лучше поет, а Туллиэль ловчей охотится… Для эльфа эти бытовые подробности были не менее значимы, чем появление новых людей на юге. Даже, пожалуй, жизнь эльфийской общины занимала его больше.

— Этот народ неисправим, — заметил Ингви, — Мир стоит на пороге перемен, племена переселяются, грядут беды и разрушения, а Филлиноэртли рассказывает королю, кого из этих бездельников предпочтет красавица Иллориэлла…

— Да, в самом деле! — согласилась Ннаонна. — То ли дело мы! У нас вся жизнь — сплошное приключение!.. Мы сами Мир трясем не хуже, чем племена с юга! Нам не до мелочей! Да, Филька, а когда у эльфят режутся зубки?

* * *

Под такую болтовню время текло незаметно, неожиданно Ингви обнаружил, что тени, бегущие перед ними по дороге, сделались непомерно длинными, жара спала, и уже начинает темнеть. До столицы еще оставался порядочный кусок дороги, по сторонам тянулся лес — и стало очевидно, что сегодня они в Альду не попадут.

— Это даже лучше! — заметил Ингви. — Приедем ночью. Надеюсь, ради короля ворота отопрут, и нам придется меньше общаться с разъяренным Мертенком. А завтра я сбегу — на юг, в Ничейные Поля. Дикари лучше Мертенка.

— Лошадки устали! — подал голос трактирщиков сын. — Надо бы передохнуть.

— Тогда привал делать придется, — заметила Ннаона. — А, Ингви? Передохнем маленько, потом ты снова растолкаешь меня до рассвета. Так интересней, я знаю.

— Ладно, не буду, — смилостивился король. — Хотя я знаю: поздний подъем обойдется мне в лишний час нытья Мертенка.

Путники начали высмастривать местечко для привала…

На этот раз Ингви дал спутникам поспать подольше, и в путь выступили с рассветом… Поднялось солнце, позолотило верхушки леса. Ехали молча. Филлиноэртли несколько раз пытался завязать беседу, но теперь спутники не поддержали разговор. Ингви заранее скучал от нудных жалоб канцлера, Ннаонна просто молчала и улыбалась — трудно сказать, о чем девушка думала, но мысли ее были далеко от Энмарского тракта.

Потом лес закончился, вдоль дороги потянулись поля, над деревушками поднялись серые струйки дыма. Удивительно спокойная картина… Страна просыпалась для нового мирного дня — такого же мирного, как многие и многие дни до этого. Потом ожила дорога, стали встречаться путники, пешие или на телегах. Они степенно приветствовали всадников, потом кто-то узнал короля — случилось это как раз когда проезжали через село. Вмиг собралась толпа, люди кланялись, срывали шапки… Сопливые мальцы ковыряли в носу и лепетали, когда матери указывали им: «Вон, гляди, наш король, его величество!»

— Даже жалко, что нужно уезжать, — заметил Ингви, — а то можно было бы задержаться здесь и принимать знаки внимания от верноподданных… Впрочем, им скоро надовест, я уверен. Любят только отсутствующих монархов!

За этой деревней были другие… и наконец впереди показались серые зубчатые стены столицы.

— Надо же, волнуюсь, — признался Ингви. — И что меня самого удивляет, волнуюсь вовсе не из-за Мертенка, а из-за того, что возвращаюсь домой. Приятное это, оказывается дело — возвращаться!

— Ничего, — утешил Филлиноэртли, — ты будешь часто возвращаться, я знаю! Потому что на месте не усидишь.

— И, между прочим, — вставила Ннаонна, — не надейся, я не забыла о венчании! Может, наш старичок уже получил ответ из столицы империи?

ГЛАВА 32 Малые Горы

Пока шла битва в Кривом ущелье, Грабедор беседовал с королем Фенады. С чего гному пришла блажь затеять разговор с Гратидианом именно теперь? Возможно, король-под-горой волновался и хотел скрасить время неторопливой, по-гномьи обстоятельной беседой? И при этом хотел выглядеть спокойным? Будто демонстрируя уверенность союзнику человеку, и себя убеждал, будто не тревожится за исход схватки? Быть может, и так.

— Вот видишь, — твердил Грабедор, поглаживая бороду, — люди Малых гор бьются с моими воинами, а Серебро не поддержал их. Стало быть, нет среди этих отступников подлинного единства. А мы с тобой — верны друг другу, верны нашим клятвам! Потому что нас ведет воля Отца, наше дело — правое!

При этом ладонь короля-под-горой заметно подрагивала, когда из-за скального выступа — оттуда, где шел штурм — доносились особенно громкие крики или грохот падающих камней.

«Как же, как же, ври мне и себе, — рассуждал при этом Гратидиан, — гномы-отщепенцы не поддержали малогорских мужланов, но с чего-то местным людям приспичило перекрыть нам дорогу к входу в подземный чертог! У них есть умысел, для чего-то они задерживают поход, не пропускают к подземной крепости Серебра. Небось, отступали, пока мы жгли их собственные поселки, но перед гномьим городом стоят горой!» Вслух, однако, король не возражал, только кивал и поддакивал. Спорить с гномом — гиблое дело, если уж тому втемяшилось что-то в голову. Тем более — спорить с королем. Тем более — с этим древним недомерком, который вынашивает каждую мысль веками!

Потом бой окончился, Грабедор созвал старейшин, принялся отдавать распоряжения и всем своим видом выражал такую уверенность, что фенадец, наблюдавший за королем-под-горой со стороны, утвердился в прежнем мнении: гном волновался, а теперь волнение схлынуло.

Колонны гномьего войска пришли в движение, и Гратидиан возвратился к вассалам. Буркнул:

— Пробились, сейчас двинемся дальше.

Когда пришел черед фенадской кавалерии проходить через Кривое ущелье, гномы еще трудились, растаскивая камни. От вала, сложенного малогорскими ополченцами, остались лишь бесформенные груды обломков справа и слева от русла ручья, бегущего по дну ущелья. Освобожденная вода весело журчала, хлюпала и разлеталась брызгами под тяжелыми копытами фенадсих лошадей. Булыжники, обломки оружия, изодранное снаряжение — все, что лежало на дне только что обмелевшего пруда — сейчас сияло чистотой. Крови на камнях не было, все смыла вода.

Тела убитых горцев были сложены под скалой, отдельно лежали мертвые карлики, Гратидиан старался не глядеть на погибших соплеменников, очень уж паршиво он себя чувствовал… Оставалось лишь утешаться тем, что скоро армия достигнет ворот драмлинова царства, тогда противниками окажутся гномы… если, конечно, Грабедор не соврал, будто местные люди дерутся лишь на поверхности. Сказать по чести, Гратидиан сожалел о погибших соплеменниках, но короля тревожило, что трупов слишком мало, и сотни не будет. В прошлом году горцы остановили армию гномов, тогда полегло гораздо больше народу с обеих сторон. Что ж теперь? Неужто упрямые малогорцы выступили против нашествия в таком малом числе? И погибли все, до единого, как утверждает король-под-горой? Слишком легкой вышла схватка, слишком быстро все закончилось!

«Ладно, все равно я здесь ничего не решаю, — злорадно подумал Гратидиан, — пусть думает Грабедор. Если люди устроили ему ловушку — пусть гибнет… да и я давно заслуживаю кары…» Фенадцы помалкивали, проезжая мимо груды тел. Возможно, многие рассуждали так же, как король.

Марш продолжился обычным порядком — гномы обследовали горные склоны вдоль дороги, за ними маршировали закованные в сталь колонны… весело, едва ли не вприпрыжку, двигались эльфы с луками наготове, громыхали боевые машины Крактлина и наконец — фенадская кавалерия.

Потом теснины закончились, и армия вышла в широкую долину.

— Эй, король! — окликнул Гратидиана гном.

Бородач сидел у обочины, но, обращаясь к монарху, соизволил подняться, оторвал квадратную задницу от камней.

— Король Гратидиан! Мне велено передать тебе: останови кавалерию, мы уже выходим к вратам подгорного чертога, так чтоб не тесниться у входа — придержите лошадей.

Гратидиан кивнул… А голова авангардной колонны уже вышла к цели похода — в склоне зиял черный проем, створки ворот были распахнуты настежь. Несколько гномов, перехватывая на ходу секиры поудобней, приблизились к границе света и тени. Вечернее солнце заливало склон теплым золотистым светом, но из чрева горы веяло прохладой, а тень была непроглядно-черной, будто в царстве Драмлина собран мрак всех ночей Мира…

— Ну, заходите, раз пришли… — позвал густой голос изнутри. — Где Грабедор, я его не вижу. Разве он не спешил войти под своды моего царства?

Говоривший выделил слово «моего».

— Кто говорит? — спросил один из пришельцев.

— Гравелин Серебро, король Малых гор. Твоего имени я не спрашиваю, пришелец. Имя тебе ни к чему, и ты его скоро лишишься. И жизни лишишься тоже. Заходите, неразумные гномы, но знайте: вам не суждено будет возвратиться.

— Не пугай, Гравелин! — выкрикнул бородач у входа. — Нас много и мы сильны! Мы уже побили твоих долговязых дружков!

— Я не пугаю, я прошу тебя: передай другим эти слова. Я предупредил — вам не будет возврата, если явитесь со злом под священные своды царства великого Драмлина. А друзьям мы будем рады. И Грабедору передай: я велел распахнуть ворота, потому что не желаю, чтобы створки пострадали от машин Крактлина. Вы все умрете здесь, а прекрасные кованые ворота будут, как и ныне, радовать людей и гномов великолепной чеканкой. Входите же, входите со своими машинами, эльфами и конными рыцарями. Царство Драмлина обширно, здесь достанет места для могил!

* * *

И снова Грабедор принялся разыгрывать уверенность. Фенадский король, глядя как распоряжается владыка Второго народа, не мог отделаться от мысли, что в душе Грабедора должен клокотать страх — непременно должен! Сколько веков готовился нынешний приступ? Давняя слава подземных чертогов Драмлина, второго по славе королевства гномов давних времен… В Великие Войны царство Драмлина пало, затем — после неудачных походов Дарверма — гномы оставили горы, которые ныне пренебрежительно именуются Дырявыми.

Лишь тогда возвысились Вольные горы — последнее прибежище Второго народа. С давних времен старейшины Вольных гор завидовали славе королей Дырявых и Малых гор, потом племянник Драмлина просил прибежища в Вольных горах… и самое молодое из гномьих царств стало первым — первым, потому что осталось единственным уцелевшим. Тогда-то Грабедор стал именоваться королем-под горой.

Великие владения гномов пали, но слава их осталась, и, сколько бы подвигов ни совершил Гравелин Серебро, служа Грабедору — сколько бы добычи ни сложил к подножию Золотого трона, а зависть оставалась с королем-под-горой и жгла изнутри. А теперь Гравелин задумал восстановить великое королевство Драмлина! Эти соображения пронеслись в голове фенадца, пока он наблюдал за Грабедором, и спокойствие короля-под-горой предстало в ином свете. Гном сводит вековечные счеты с конкурентом… и боится, что не сумеет быть достаточно жестоким!

Гратидиан разглядел суетливые мелкие жесты под маской неторопливого величия короля-под-горой. Стало ли человеку легче? Пожалуй, пожалуй. Что остается обманутому и поневоле подчинившемуся чужой силе? Злорадство. Гратидиан отдался злорадству, как портовая шлюха, вдруг припомнившая молодость и былые надежды, отдается пьяному морячку, без издевки назвавшему ее красоткой…

Тем временем гномы строились перед входом в подземелье, разжигали факелы, подручные Крактлина собрали две легких машины… Гратидиан из любопытства заглянул в черный зев пещеры — там в глубине мерцали огоньки, причем свет был поднят высоко, гномы Серебра выстроили внутри укрепления, и освещали их сверху. Как бы там ни было, шепнуло фенадцу злорадство, теперь карлики будут биться друг с другом, и воинам короля-под-горой придется нелегко, их ждут готовые к бою собратья. Они наверняка возвели мощные стены, не чета жалкой запруде малогорцев в Кривой долине! Быть может, для того здешнее мужичье и задерживало Грабедора в пути, чтобы дать возможность низкорослым союзникам приготовиться как следует?

Грабедор дал сигнал — метательные машины подкатили ко входу. Гномы осторожно уложили зажигательные снаряды — Гратидиан уже видел подобные, когда был уничтожен замок в Анновре. Что ж, разумно — пусть в подземелье будет светло, пусть нелюди видят смерть сородичей!

Король-под-горой ждал… наконец Крактлин доложил: все готово.

— Что ж, да пребудет с нами благословение Отца Гилфинга! — громко выкрикнул Грабедор. — Начинайте!

Катапульты подпрыгнули, изрыгнув горящие снаряды — светящиеся и осыпающиеся искрами шары унеслись во тьму. Гномы под крики Крактлина принялись крутить вороты, заряжая машины для нового залпа. Уложили снаряды, подожгли — залп!.. Потом еще и еще. Грабедор наблюдал, как трудятся его гномы, он ждал. Гратидиан не обладал гномьим упорством и терпением, ему стало скучно ждать. Он снова подъехал поближе. Теперь нутро пещеры за проемом не казалось осколком ночи, а ветерок, веющий наружу, не был прохладным. Зев подземного царства дышал гарью и теплом, он отсвечивал оранжевым. Изнутри не доносилось ни звука, разве что отдаленное потрескиванье — снаряды разбились о камень, и содержимое их горело в пещере.

— Как вход в Гангмарово Проклятие, — пробормотал фенадец, и рука сама невольно потянулась, чтобы описать святой круг.

Наконец обстрел окончился, обливающиеся потом гномы Крактлина откатили машины от входа, и по знаку короля-под горой колонны нелюдей, тяжко топая подкованными башмаками, двинулись в теплый оранжевый смрад драмлинова царства…

* * *

Ряды воинов, тяжело колыхаясь и гремя доспехами — шеренга за шеренгой — исчезали в смрадном чреве скалы, как будто ненасытная гора поглощала карликов — крошечных по сравнению с тяжкой громадой. Разумеется, с точки зрения Второго народа картина выглядела совсем иначе, гномам привычно и наверное даже радостно вступать в полумрак подгорного царства. Говорят, коротышки неуверенно чувствуют себя под солнцем… враки! Кто утверждает такое, тот никогда, конечно, не встречался при свете дня с вооруженным гномом, который готов к схватке и привел себя в состояние боевого ожесточения.

Сейчас гномы, уходящие на штурм драмлинова царства, орали девизы кланов, пробуждая в себе грозный дух воинственности. Из пещеры послышался звон оружия, крики ярости смешались с боевыми девизами… Гратидиан прислушивался, стараясь угадать, что там происходит, в багровом дымном сумраке.

А колонны гномьих кланов все так же неутомимо шагали в пещеру и серьезное выражение насупленных боевых личин шлемов никак не соответствовали волнению короля Фенады.

— Мы победим, — пробормотал Грабедор, — Отец с нами. С нами сила Его.

— А также огромный численный перевес, — отозвался Гратидиан. — Никогда не понимал, как можно сражаться в тесноте и мраке…

— Там вовсе не тесно, — возразил король-под-горой. — Я сам проведу тебя по чертогам Драмлина, ты увидишь их… верней, увидишь, что от них останется. В больших залах, когда запрокидываешь голову, невозможно увидеть своды, каким бы ни было освещение. А какие там переходы, какие камины и цистерны для хранения воды, какие там… смотри!

Из портала вывалился карлик в помятых запятнанных сажей и кровью латах, стащил тяжелый шлем, огляделся. Глаза гнома были совершенно безумные. Потом взгляд воина остановился на короле, и карлик тяжелой рысцой побежал к повелителю.

— Великий король! Мы прорвали первую линию обороны! Три ступени, три бруствера! Но мы прошли их! Мы тесним предателей!

— Славно, — кивнул Грабедор.

Шум в зале стих, последние штурмовые колонны прошли в ворота… С королем остались эльфы, фенадцы да три сотни воинов — обоз, обслуга машин Крактлина и личная охрана короля-под-горой, остальных поглотила гора.

Через четверть часа объявился новый гонец. Гравелина выбили из зала, большая часть ходов замурована, воины Серебра отступают по центральной галерее.

— Насколько я понимаю, дело решено, — объявил Грабедор, — вряд ли Серебро планировал допустить нас дальше первого зала. Но этот великий воин все же предусмотрителен. Он замуровал входы, по которым его могли обойти, ведь у него не хватит войска, чтобы оборонять все галереи сразу.

Вдруг над головой раздались пронзительные крики, звон оружия и грохот катящихся камней.

Все, кто оставался под горой, задрав головы, уставились на гору — на вершине шел бой, никаких сомнений. Что именно там творилось, разглядеть было сложно. Над входом склон был очень крутой, подняться можно было лишь с противоположной стороны.

— Назад, — бросил Грабедор, разворачивая лошадку. — Напали на наш отряд. Сверху могут валиться камни, отступим.

Полсотни гномов должны были пройти в обход и занять плоский пятачок на вершине горы, чтобы люди или гномы не помешали приступу, бросая сверху булыжники — обычная гномья предусмотрительность.

— Кто бы ни напал на твоих воинов, великий король, они могут забросать нас сверху камнями, — буркнул Гратидиан. — Эй, люди! Назад!

— Там крепкая позиция, полсотни воинов удержат ее, — отозвался король-под-горой, и Гратидиану почудилась нотка неуверенности в голосе гнома.

Пока они отступали от ворот, пока напрягали зрение, стараясь разглядеть, что происходит на вершине, никто не обратил внимания на новый звук — тяжелый мерный скрежет. Рокот и погромыхивание звучали глухо, будто из чрева горы. Впрочем, так оно и было, заработали древние механизмы, упрятанные в толщу камня. Гигантские створки ворот пришли в движение, вход в дравлиново царство закрывался. Когда заметили, створки уже преодолели половину расстояния. Гномы Крактлина бросились к порталу, чтобы замедлить, остановить движение гигантских кованых врат, но поздно — их было не удержать. Карлики вцеплялись в толстенные листы металла, обдирали пальцы, сапоги скребли по камню, когда гномы повисали на воротах… нелюди орали, рычали, падали… и вот последним пришлось отскочить, чтобы уберечь ладони — створки с низким лязганьем сошлись — да так плотно, что пальцу между ними не нашлось бы места. Потом сквозь металл послышался новый звук — низкий, мерный, не похожий ни на что знакомое гномам. Потом из-под створок выступила вода.

ГЛАВА 33 Сантлак, уже не королевство

Императорский конвой — слишком малочисленный, чтобы именоваться армией — двигался по Сантлаку. Вдоль дороги тянулись унылые пустоши, потом они сменялись полями, на которых зелеными волнами колыхались взошедшие злаки. В отдалении на пригорках маячили силуэты замков. Вероятно, большинство здешних помещиков сейчас отсутствовали, да что там — многие вряд ли возвратятся домой с Большого турнира. В этот раз Большой турнир завершился большой войной.

И замки молчали, никто не появлялся на дороге, чтобы приветствовать его величество. Унылый сантлакский пейзаж оставался безлюдным. Крестьяне привычно прятались при виде имперских солдат. Они не то, чтобы боялись — вряд ли такой большой отряд заинтересуется жалкими селянами. Но в этом краю простой народ веками вырабатывал привычку скрываться, когда приближаются вооруженные всадники, и этого не могли изменить никакие здравые рассуждения. Пройдут годы и годы, прежде чем местные потянутся к дороге, прежде чем научатся: проходящее по стране войско скорей сулит наживу, чем беду. Солдаты в походе легче расстаются с медяками, им можно предложить снедь или выпивку. В Сантлаке все было иначе, здесь воины не покупали, а отбирали все, что приглянулось.

О сантлакских обычаях и беседовал Алекиан с Коклосом. Карлик был страшно рад, что император снова стал человеком, с ним можно поговорить, даже поспорить.

— Ты прав, братец, если бы твоим губернаторам удалось навести здесь хоть сколько-нибудь сносный порядок, на этой дороге у нас не было бы отбоя от желающих поглазеть на твое величество. Народу свойственны дикие привычки!

— Что ты имеешь в виду?

— Почему-то холопам страстно хочется узнать, как выглядит повелитель, каков он с лица! А здешнему люду больше по душе твоя спина, они рады, когда чужаки проходят, не задерживаясь. Вот увидишь, едва пересечем границу, тебя станут приветствовать толпы бездельников!

— Ты просто завидуешь, Коклос. Если бы приветствовали тебя, ты бы и слова против не сказал!

Коклос покосился на собеседника — Алекиан улыбался. Добрый знак! Он шутит и улыбается! Шут решил, что они с «братцем» на правильном пути, теперь нужно поддержать веселую беседу, не оставлять Алекиана наедине с тягостными мыслями.

— Разумеется, не сказал бы! Потому что это было бы справедливо. Это я выиграл войну, да только простонародью плевать. Им подавай алый плащ да длинное тело! А маленькому ростом, но великому делами герою в сером камзоле ничего не обломится.

Камзол на Коклосе был, к слову сказать, пестрый и расшитый золотыми позументами.

— Ты выиграл войну? Согласись уж, по крайней мере, что мы сделали это вдвоем. Если бы я не начал поход, тебе бы не представилось возможности совершить свой великий…

— Ха. Если бы ты не затеял этого безумия, если бы послушался меня, я выиграл бы войну, не начиная. Выиграл бы лишь тем, что отговорил твое величество от необдуманного шага. Это еще большее достижение — победа без войны, заруби на носу! Тебе, как императору, пригодится.

— Нет, Коклос, нет. Этот поход был необходим. Мы сломали хребет сантлакскому рыцарству, и теперь, по крайней мере, поднимая меч против востока, будем знать, что империи не грозит нашествие этих варваров с запада. И энмарские товары хлынут по новому пути.

— Товары, это славно… А Гева ничего не получит? Это мне, конечно, нравится… Оставить с носом Гезнура и Гюголана — отличное дело! Они-то, небось, ждали, что Энмар повезет заморские вина к ним, да только не вышло!

— Стало быть, ты признаешь, что затеянный мною поход был необходим? Что мы совершили славное дело?

— Во всем этом деле мне нравится лишь одно.

— Что же именно?

— Что мы с тобой возвращаемся живыми. Хотя я выжил лишь чудом! Да! Я оказался в самой гуще схватки, я…

— Не знаю, наказать тебя или наградить за смерть бедняги Когера?

— Наказать или наградить? В самом деле, трудный выбор! Хорошо, что ты спросил об этом меня. Я дам тебе верный совет!

— Коклос, тебя извиняет лишь одно: Когер умер в тот миг, когда надобность в нем отпала, потому что подоспели воины Ливды. Опоздай они…

— Нет-нет, ты просто не понимаешь знаков, которые шлют небеса! Когер исполнил свое дело, если тебе нравится так думать. После этого рука Пресветлого направила меня, чтобы я сразил несчастного дурня, тебе Гилфинг Воин послал рыцарей Ливды, да и мне тоже одного подкинул — славного молчаливого Джейема. Если бы не он, меня прикончили бы сантлакские бандиты. И перебили бы остатки твоего воинства. Но Пресветлый рассудил иначе. Суди сам, все сложилось один к одному. Выходит, я исполнил волю Его. Итак, меня следует наградить!

* * *

В таких беседах проходили дни — один за другим. Обремененное обозом войско двигалось медленно. В фургонах, которые длинной вереницей растянулись по тракту, стонали раненные, просили воды. В разгар лета солнце жгло немилосердно, поутру было славно, но чем позже — тем более душным делался воздух. Обозные глотали пыль, поднятую кавалерией, и раненным было совсем худо. Каждый день несколько человек умирали. Всеми забытый маршал Войс находился, конечно, в лучших условиях, и можно было ожидать, что он сумеет пережить тяжелый переход.

Алекиан останавливал армию пораньше, чтобы у солдат было время похоронить тех, кто скончался за день. Всякий раз для стоянки выбирали обжитое место — поблизости от какой-нибудь убогой деревеньки. Местные крестьяне сперва боялись, потом, осмелев, подходили, чтобы поглядеть на церемонию отпевания. Император распорядился, чтобы павшим оказывали все возможные в этих тяжких условиях почести. Сантлакские сервы дивились богатым, хотя и грязным, пропыленным облачениям священников, слушали, как клирики выводят надтреснутыми от жары и пыли голосами торжественные гимны в честь Гилфинга Воина… Для сантлакцев это было развлечением.

Над могилами, где покоились имперские солдаты, возводили высокие стелы с именами. Потом, уходя, солдаты долго оглядывались — высокие сооружения блестели свежеоструганным деревом посреди убогих деревенских погостов…

Если планам императора суждено осуществиться, и здесь в самом деле будет пролегать оживленный торговый тракт, вдоль него будут тянуться могилы воинов.

С утра Алекиан снова заводил беседы с Коклосом, потом жара брала свое, и оба умолкали… В конечно счете разговоры сводились к тому, что Коклос нехотя признавал: этот поход оказался удачным, а император, в свою очередь, соглашался с тем, что смерть Когера освободила его, Алекиана, от странной и тягостной зависимости, выпустила из плена душу. Словом, все закончилось достаточно хорошо — мятежный Сантлак повержен, энмарцам открыт новый путь в империю, а оба они — Алекиан с Коклосом — живы, и могут беседовать о том и о сем как в старые добрые времена. Империя переживет нынешний год, не рухнет под ударами, которые ссыплются со всех сторон.

Чем ближе к ванетской границе, тем богаче делались поселения, тем выше стены молчаливых замков, тем оживленней дорога. Сюда уже рисковали изредка заходить торговцы с той стороны кордона, а местные сеньоры кичились теми ценностями, что получили в наследство от предков, успевших пограбить ванетские земли в прежние времена.

— Эта земля уже отдаленно напоминает имперскую территорию, — признался Коклос, — а здешние жители уже отдаленно напоминают людей. Помнишь, как я сказал, что по мере углубления в Сантлак растет бедность?

— Да, — Алекиан кивнул, — ты еще сулил мне замки под соломенной кровлей.

— И не отказываюсь. Просто мы недостаточно углубились в эти дикие просторы. Наверняка дальше были бы и с соломенной. Но я не советую тебе возвращаться, чтобы проверить мои слова.

— Ты рассуждаешь не так, как подобает великому герою! — притворно возмутился Алекиан. — Разве тебе не хочется еще подвигов?

— Представь себе, нет! Да и тебе не хочется, я знаю. Вот скоро прибудем в Трингвер, тамошний аббат закатит угощение, ты вспомнишь, каково это: быть императором среди верных слуг. И в будущем году наконец-то похода не будет, ты останешься дома, будешь наслаждаться покоем и любовью подданных. Не забудь поблагодарить меня, если бы не я, ты казнил бы вдесятеро больше народу, и некому было бы любить великого императора. А так у нас еще осталось немножко подходящих для этой цели лизоблюдов. Эх, Валлахал… какие там были закоулочки, темные коридорчики и тесные чуланчики! Ей-ей, прекраснейшее местечко в Мире, вот возвратимся туда и… но сперва — Трингвер и этот подобострастный аббат. Он начнет докладывать тебе о вестях, дошедших в эту глухомань со всех концов, славить твое величие, превозносить успех нынешней кампании… еще бы, ведь обитель блаженного Ридвина славно обогатилась… Трингвер, Тирингвер… скорей бы прибыть туда!

* * *

Рано или поздно всему приходит срок, и армия Алекиана наконец-то доползла к Трингверу. Когда император со свитой приблизился к городу, там ударили в колокола. Звонили в монастыре — аббат в самом деле готовил торжественную встречу. Авангард имперцев уже находился внутри стен, о прибытии Алекиана было известно.

При звуках колокола Алекиан вскинул голову — его успело разморить от жары, и он едва не дремал в седле.

— О, я вижу, ты приободрился, — не преминул съязвить Коклос. — Почуял волну лести, которая вскипает в душах добрых горожан, а? Сейчас она хлынет на нас и поглотит твое величество с головой.

Ворота Трингвера были распахнуты настежь, справа и слева выстроились солдаты гарнизона в начищенных кольчугах, подле них — пропыленные воины авангарда. Из ворот выступила процессия, во главе которой торжественно вышагивал престарелый аббат. За ним валила толпа клириков — монахи обители блаженного Ридвина, священники из городской церкви, странствующие братья, которые всегда в немалом числе стекались в обитель… За этой толпой гилфинговых слуг терялись городские старшины и купцы. Святой круг на груди аббата был серебряным, а цепь украшали самоцветы.

— Ого, как сияет наш старичок! — восхитился Коклос. — Особенно хорош ошейник.

Эту тираду шут проговорил вполголоса. Кто знает, как изменившийся Алекиан воспримет шутку на людях? Разумней не проверять, насколько далеко теперь простерлись границы его терпения. Император спешился и приблизился к настоятелю. Тот торжественно приветствовал императора и поздравил с благополучным возвращением.

— К нам уже донеслась весть, что успех сопутствовал правому, и враг повержен непобедимой десницей вашего императорского величества! — торжественно произнес аббат.

— Милостью Гилфинговой, — отозвался Алекиан.

Коклос тоже слез с лошади и тихонько придвинулся к императору.

— Ну вот, — буркнул карлик, — сейчас его священство объяснит нам, что лишь твой поход спас империю. И что теперь все будет процветать и колоситься…

— И тем более отрадно было нам слушать о победе императора, — продолжал тем временем аббат, — что отовсюду доносятся слухи об утратах и потерях, о бедствиях и недобре!

— Какие слухи? — насторожился Алекиан. — Мы долго были лишены новостей.

— О, Пресветлый, — аббат даже пристукнул посохом, так что взлетело облачко дорожной пыли, — неужто мне выпало оказаться вестником несчастья? Увы!

— Так что там стряслось, — повысил голос шут, — пока мы напропалую геройствовали в этом Гилфингом забытом краю? Мир в очередной раз сошел с ума? Это становится однообразным. Говорите уж, святой отец, что ли?

— Мы слушаем, — произнес Алекиан.

— Так вашему величеству пока не ведомо, что эльфы устояли в Феллиосте? И что гномы напали на Анновр, пока король Деймут был в походе на севере? И что варвары захватили Нос, что они осадили Приют? И что черный колдун из Гевы вступил в земли Ванета?

Алекиан молча глядел на старика, глядел и будто надеялся, что тот откажется от собственных слов.

— Ого! — буркнул Коклос. — Выходит, все только-только начинается…

ГЛАВА 34 Альда

Церемония встречи, которую устроили королю у ворот Альды, оказалась не менее торжественной, чем та, что ожидала Алекиана в Трингвере. Когда Ингви со спутниками подъезжал к столице, дорога опустела. Путешественники не обратили внимания на это обстоятельство, и лишь приблизившись к городу, поняли, что не замечали отсутствия встречных. Теперь-то стало ясно, почему — перед городом собралась толпа. В городе уже пронесся слух о возвращении короля, и встречные-поперечные собрались, чтобы поглядеть на торжественный въезд его величества в столицу королевства.

Пустырь перед воротами был запружен возами, всадниками и пешеходами, стража требовала отойти с дороги, и люди расходились и разъезжались по сторонам. Солдаты в желтых плащах с нашитым воробьем, орки в тускло блестящей броне, рыцари с латниками верхом — все это пестрое воинство выстроилось справа и слева от портала, а на городской стене и на парапетах гигантской Северной башни трепетали под ветром яркие одеяния горожан.

— Сюрприз не удастся… — пробормотала Ннаонна. — А я думала, как нагрянем, как устроим… как покажем им всем!

— Зато у них сюрприз удался на славу, — ответил король, — надо же, успели! Ну ладно, не станем тянуть, вперед!

Когда путники приблизились, над Северной башней взмыли в воздух полупрозрачные шары всевозможных оттенков, полыхнули над стенами ворохами разноцветных искр, горожане закричали. Ингви видел улыбки на лицах, люди размахивали шляпами, женщины махали платками, ветер кружил над головой угасающие магические искры. Рыцари прокричали девизы, но их рык утонул в многоголосом хоре… Из ворот выступила процессия, во главе которой шагали епископ с Мертенком, за ними валила толпа. Король разлядел ухмыляющегося Вентиса — представление было делом рук его «колдунчиков» и придворный маг был страшно горд собой.

Ингви спешился, пошел навстречу.

— Ваше величество! — торжественно произнес Мертенк.

— Да, я вернулся, — быстро вставил Ингви.

Но канцлера было не сбить так просто.

— Ваше величество! Приветствую вас от имени всех добрых подданных!

— Можно подумать, злые не рады, — предприняла попытку Ннаонна, но Мертенк гнул свое, не сбиваясь.

— …Наша радость не поддается описанию, ибо нет большего счастья для подданных, чем славный милостивый государь. Мы счастливы приветствовать ваше величество, и в этот торжественный день благополучного возвращение вашего величества из далеких странствий в городе объявлен праздник. Цеха прекратили работу, нынче вечером будут шествия с музыкой, а я взял на себя смелость объявить нынешний день свободным от налогов! Купцы въезжают и покидают город беспошлинно, налоги на торговые сделки отменяются до полуночного удара колокола и…

— Сэр канцлер, я вас не узнаю!

— …И пусть будет проклят тот, кто станет нынче торговать, вместо того, чтобы праздновать! — закончил наконец сэр Мертенк.

— По-моему, Ингви, твое отсутствие пошло Мертенку на пользу, — заметила Ннаонна, — смотри, как ловко придумал!

— И то верно, — важно кивнул демон, — мы станем почаще исчезать, чтобы сэр Мертенк совершенствовался в великолепном безрассудстве. Пусть всякий раз мое возвращение будет объявляться свободным от налогов днем!

Тут наконец канцлера проняло.

— Смилуйтесь, ваше величество! Частые праздники разорят казну, а государственные труды разобьют мое сердце! Не покидайте столицу… хотя бы предупреждайте, я бы успел приготовить, как минимум…

Ингви махнул рукой, потом повысил голос и объявил:

— Спасибо, мои славные люди! И нелюди! Спасибо всем, кто пришел нынче приветствовать наше возвращение! Клянусь, чем угодно, стоило уехать, чтобы испытывать сейчас такую радость…

Толпа разразилась протестующими воплями — требовали не покидать Альду. И, хотя Ингви нарочно усилил голос при помощи колдовства, последние слова его ответа потонули многоголосом хоре.

Демон склонился и прокричал на ухо Ннаонне:

— Они спорят с королем! И ведь как приятно наблюдать такой бунт!

* * *

Наконец рев толпы немного поутих, Ингви снова сел в седло и во главе кортежа двинулся по городским улицам. Из окон глазели альдийцы, улыбались, махали руками так, что, кажется, если перевести силу этих взмахов в порыв ветра, то и Северную башню свалить можно… Почетный караул, встречавший за воротами, присоединился к шествию — рыцари, орки, солдаты из отряда Воробья… колонна все удлинялась, и хотя король ехал в Альхелллу, хвост все еще топтался на месте — у въезда в город.

Мертенк несколько раз порывался что-то сказать, но перекричать крики горожан не мог, и махал рукой. Ингви кивнул канцлеру — дескать, еще поговорим. Оглянувшись, он увидел, что Ннаонна шепчется с епископом, которому тоже подали лошадку, чтобы прелат мог сопровождать шествие. Шептались — это условно, конечно, наверняка девушка и старик говорили очень громко, но в общем шуме их слов было не разобрать уже в трех шагах. Потом вампиресса кивнула, старичок осторожно похлопал ее по плечу, придержал коня и отстал. Девушка нагнала Ингви и тоже стала махать ладонью высовывающимся из окон горожанам. Она улыбалась направо и налево, демонстрируя вампирью улыбку и, кажется, это всем нравилось…

— Я отвык от всего этого! — крикнул Ингви девушке.

Она не расслышала слов, но энергично закивала головой, отвечая невпопад:

— Да, они в самом деле тебя ждали!

— Нас! Нас ждали!

— Как я отвыкла от всего этого!

— Я тоже очень рад!..

Им не нужно было слов, чтобы понять друг друга, чтобы улыбаться альдийцам и видеть улыбки во всех окнах.

Наконец Ингви вступил под древние своды Альхеллы. Мертен по-прежнему вертелся рядом и, едва только тяжелые двери захлопнулись и стало тихо, канцлер приступил к делу.

— Ах, ваше величество, как же так можно было, не сказать ни слова, не оставить никаких распоряжений, я не знал, за что хвататься… я…

— Млейший сэр Мертенк, — строго объявила Ннаонна, которая плелась позади, — если вы станете наседать на Ингви, он снова сбежит.

— Сбегу, точно, — подвердил Ингви. — Сэр, но разве я не оставил подробных указаний? Вам не передали моих записок?

— Я исполнил все в точности! Каждое слово! Но жизнь идет, каждый день что-то происходит…

— Не сомневаюсь, вы были на высоте и отлично сводили концы с концами.

— Да, баланс отрицательный, но когда придет время уплаты налогов, надеюсь, мы сумеем выправить его в нашу пользу.

— Возьмите лучше, — Ингви отстегнул от пояса тяжелый кошель, в котором звенели монеты из Семи Башен, — осталось немного, но наверняка пойдет на пользу альдийской казне.

— Золото? — Мертенк тут же сунул нос в кошель. — Эти монеты золотые? Ваше величество…

— Да, это тот самый клад, за которым меня уговорили съездить на север. Как обычно, легенды оказались сильно преувеличенными, это все, что мне удалось сберечь, и это куда больше половины. Прибавьте десяток бочонков отличного вина с Архипелага, мой трофей. И если это не поможет балансу, я отправлюсь в новый поход за новой добычей.

— Нет уж! — Мертенк решительно затянул тесемки и прижал звякнувшую добычу к груди как любящая мать — младенца. — Никаких походов!

— А на юг? — быстро спросил Игнгви. — Что там за дикие племена? И где лорд Кендаг?

— Ах, ваше величество… Ах… — Мертенк снова погрустнел. — Я уже заранее предвижу, что в Альхелле вы не задержитесь… Эх, будь моя воля, я бы предоставил войну маршалу и прочим лоботрясам, а ваше величество оставил бы здесь! Но — увы…

— Все настолько серьезно?

— Увы, — снова подтвердил канцлер. — Если я верно понял, варвары заполонили всю степь, а теперь они свернули к Короне Гангмара и орки готовятся к большой войне… как во времена Сына Гангмара и Фаларика Великого.

* * *

— Варвары, значит…

— Варвары, ваше величество. Новые, невиданные люди! И лорд Кендаг сказал, что они идут на Корону Гангмара. Хотя считается, что их разведчики, этих чужих людей, ни разу прежде не приближались к орочьему логову… прошу прощения, к их крепости… так вот, хотя варвары и не могут знать, что там, в Черной Скале, но со всех сторон по степи движутся полчища, и все — точно на Черную Скалу. Наши союзники орки затевают большой поход против них. Кендаг также считает, что…

— А кстати, где лорд Кендаг?

— Он в своей крепости в Ничейных Полях, туда же ушли его воины. В Альде не больше сорока солдат лорда. Я попросил оставить их… ну, скорее как символ.

— Понятно. Мне нужно туда.

— Прошу прощения, ваше величество?

— Я должен принять участие в этом походе! Сколько воинов сможет выставить королевство, не рискуя?

Канцлер испустил протяжный вздох.

— На этот вопрос мог бы ответить маршал Валент. Ваше величество! Не покидайте столицу так скоро! У нас большие трудности, а осень не за горами, тогда начнется вся эта суматоха с налогами…

— Сэр, вам останется корабль с трюмом полным дорогого вина. Если я верно понял, энмарцы не спешат везти вина с Архипелага на восток — в Ленот и Геву.

— Это верно.

— Ну вот и отправьте мою добычу туда. Уверен, легко удастся реализовать. Выберите кого-то пооборотистей, да и снарядите. Корабль на побережье, южней Мокрых гор, тамошние жители покажут дорогу. За добром приглядывает Никлис. Вот и решение всех проблем. А мне нужен Валент.

— Ах, ваше величество… Я знал, что вас не удержать здесь… но все же надеялся… Я уже послал за Валентом.

— Кстати, откуда вы узнали о моем приезде?

— Я велел придворному магу следить за дорогой. Эти энмарцы… так и норовят объехать заставы, протащить товар без уплаты пошлин. Но теперь мы следим! И дорога под наблюдением. Должна же быть польза от этих дармоедов… э, я имел в виду — от уважаемых чародеев. Они недешево обходятся казне!

— Хорошо, сэр Мертенк. Мне нравится ваш подход. Итак, когда явится Валент — сообщите.

— И это все? Ваше величество, я готовил доклад…

— Мне вполне достаточно того, что я видел и слышал у ворот. Вы славно потрудились, сэр канцлер.

Когда они с Ннаонной наконец остались наедине, девушка заявила:

— Епископ ответа из столицы не получил. Но он согласен провести церемонию по собственному разумению без утверждения обряда из Ванетинии. Доброе дело, сказал наш старичок, утверждает себя само!

— Ты хочешь заняться этим немедленно? Но как же церемония, гости, пиршество?.. Это требует приготовлений!

— Свадьбы играют осенью, во всяком случае, так заведено у людей и эльфов. До осени мы потерпим, да?

— Осень совсем скоро!

— Тогда я скажу старичку, чтобы готовился? И Мертенку, чтобы готовил эти самые, как их? Фонды! Расходные фонды!

— Погоди-ка, с епископом я должен поговорить сам. Расскажу ему о Гунгиллином Древе на побережье, это величайшая из святынь Мира, наш старик должен знать о Древе. Идем к нему, поговорим, пока не объявился Валент. Потому что едва маршал будет здесь, мы начнем готовиться к походу!

Епископ, едва услышал о Древе, тут же загорелся идеей посетить чудесное растение.

— Отлично, — напутствовал прелата Ингви, — наш канцлер как раз собирает конвой. Там, на побережье, мой корабль с грузом, груз нужно вывезти в столицу. Отправляйтесь вместе. Заодно проведаете наших ручных дикарей. Вы их видели?

— Разумеется, сын мой! Я посещал Мокрые горы, и наши добрые братья неустанно трудятся среди народа аршванов, несут этим заблудшим детям Гилфинговым слово истины! Не сомневаюсь, что из чистых духом дикарей выйдут отличные гилфингиты. И… эта милая девочка сказала мне, что…

— Да, ваше священство, — подтвердил Ингви. — Осенью! Осенью мы сочетаемся с Ннаонной браком, если будет на то воля судьбы, и ваше согласие провести церемонию. Осень уже скоро!

ГЛАВА 35 Малые Горы

Люди, гномы и эльфы отступили от огромных створок и, словно зачарованные, глядели, как вода сочится из пещеры сквозь щели в воротах. Сперва выступила снизу, смочила пыль у подножия горы, стала растекаться темным пятном, потом напор изнутри усилился, вода хлынула сильней, тонкие прозрачные струйки поднялись там, где зазор между металлом и камнем был шире, а давление нарастало, струи стали жестче, они били вкривь и вкось. За металлом кованых ворот нарастал гул, наливался силой, нутро горы стонало и выло. Струи сделались твердыми, как стальной клинок, толпа пятилась от подножия скалы, а вода следовала за ними, теперь это уже не была полоса мокрой пыли, из-за ворот рвался наружу мощный поток, за воротами подземелье было переполнено водой, волны хлестали изнутри, и металл гудел под этим напором, и, казалось, содрогались скалы.

Рев за стеной усилился так, что заглушил шум схватки над головой, потом пошел на убыль — поток за стеной иссяк, вода перестала прибывать, но тонкие острые струи били сквозь щели, их выдавливал чудовищный вес рукотворного озера, в которое превратилось драмлиново царство. И лужа около входа разливалась все шире, заставляла толпу пятиться.

Грабедор глядел на прибывающую воду с перекошенным лицом, гном постепенно осознавал, что тысячи соплеменников — огромная армия, выставленная для этой войны Вольными горами — погибла. Эту силу Второй народ копил в пещерах десятки лет, а теперь они погибли в одночасье, погибли даже не от вражеского оружия, — воины утонули, захлебнулись, были сметены мутным валом… Должно быть, со времен Дарвермской войны вода не убивала столько гномов в один день.

Король-под-горой медленно осознавал, что произошло. Потом вдруг спрыгнул с лошадки и бросился к воротам, из-под ног короля летели грязные брызги, Грабедор заколотил коваными перчатками в металл, звуки ударов звучали гулко и низко, гном выл — без слов, без интонации, ярость и боль были в этом крике, и чувства оказались столь сильны, что слов не требовалось, чтоб передать ужас, переполнивший душу короля.

— Как ты думаешь, сколько там воды? — холодно спросил Гратидиан оруженосца. — Выше роста человека? Наверное, и два будет.

— Пожалуй, ваше величество, и того повыше, — осторожно отозвался молодой воин.

— Нам лучше убраться подальше, — буркнул король. — Если Гравелин сумеет открыть ворота, оттуда хлынет такой вал, что сметет нас, будто мух. Нужно уходить, выбираться поскорей отсюда.

— Мы тоже хотим уйти! — звонко выкрикнули из толпы эльфов. — Война окончена! Эй, король! Король-под-горой!

Грабедор не слышал, он стонал, выл, и горькие огромные слезы катились по лицу, стекали к ухоженной бороде.

— Эй, гномы! — окликнул Гратидиан. — Спасайте вашего короля! Если ворота откроют, мы все умрем здесь! Хлынет такой поток, что смоет все, что окажется на площадке…

Несколько карликов оглянулись, на их лицах было написано недоумение — то ли до сих пор не осознали, какая беда стряслась с их товарищами, то ли опасались приближаться к королю-под-горой, когда он в таком состоянии. Грабедор размеренно и сильно бил кулаками в ворота, тяжелая сталь глухо отзывалась, да звенели струйки, похожие на прозрачные клинки.

Шум схватки над головой стих, но этого никто не заметил — все осмысливали катастрофу, постигшую войско в подземелье… С вершины горы с шорохом и треском покатились камни — оттуда спихнули мертвого гнома, тело летело по крутому склону вниз, ударяясь о выступы и собирая в движении груды обломков.

Мертвец шмякнулся в лужу, густо взметнулись брызги — серые и красные — обдали тех, кто оказался поближе. Гномы отшатнулись, утирая лица…

— Забирайте короля, мы уходим, — буркнул Гратидиан, разворачивая коня.

Люди потянулись за ним, гномы расступались, пропуская всадников, за фенадцами стали уходить эльфы… Двое гномов — почтенные старики, неуверенно оглядываясь на сородичей, подошли к Грабедору, подхватили за руки, мягко потащили прочь от ворот. Грабедор еще несколько раз взмахнул кулаками, рассекая пустоту… Размеренный стук наконец-то стих.

* * *

Сперва воины Грабедора, перепуганные и подавленные, двигались нестройной толпой — они спешили удалиться от страшного места и не думали ни о чем ином. Потом Гратидиану пришло в голову, что они беззащитны, когда проходят узким ущельем — кто знает, не взберутся ли на скалы местные мужики и не скинут ли на головы беглецов камни? Фенадец попытался заговорить с гномами — дескать, нужно привести в чувство короля Грабедора, пусть отдает распоряжения, пусть командует, Гангмар бы его забрал!

Гномы опускали глаза и твердили, что король-под-горой скорбит. Грех тревожить его сейчас. Рыдающий Грабедор шагал в рядах соплеменников и по его отсутствующему взгляду можно было заключить, что король-под-горой не в себе.

Потом раздался отдаленный грохот, скалы будо содрогнулись от низкого гула, но это лишь казалось — звуки были не властны над каменными громадами, однако беглецам стало не по себе. Потом раздался иной звук — шорох, скрежет и плеск. Он доносился сзади и догонял удаляющуюся колонну — поток выходил из растворяющихся ворот. Гравелин не решился спустить воду сразу, боялся — хлынувший вал покорежит створки, разрушит управляющий ими механизм.

Когда вода догнала отступающих воинов, поток уже утратил силу, струя грязной воды нахлынула, покрыла ноги до колен, но никого не свалила, не напугала, разве что крики эльфов встревожили лошадей.

— Нужно привести вашего короля в чувство, — снова обратился к гномьим старейшинам Гратидиан.

— Нельзя, — буркнул бородач, — великий король сейчас чувствует боль погибших братьев. Тебе, человек, не понять.

Грабедор поднял голову, с силой провел ладонью по лицу, стирая слезы. Потом объявил:

— Мы подвели Отца, он отвернется от нас. Но мы все еще живы!

— Надолго ли? — буркнул фенадец.

— Если пробьемся на равнину и соединимся с отрядом на севере, тем, что стережет вход в долину — тогда нас снова будет достаточно много, чтобы заставить бояться себя всех, кто встретится на пути… в Вольные горы.

Гномы усадили короля в седло, тот огляделся и начал отдавать распоряжения. Колонна перестроилась на ходу. Воины Второго народа исполняли приказы с подчеркнутым старанием, они словно пытались убедить себя, что катастрофа не так ужасна, и что они по-прежнему — могучая армия, а не отчаявшиеся беглецы.

Глядя на гномов, и эльфы с фенадцами тоже ободрились, теперь они знали, что делают и куда идут. Гратидиан поскакал вперед — он полагал, что сейчас враги все до единого собрались у входа в подземный чертог, и чем скорее бежать, тем меньше вероятность, что малогорцы настигнут и успеют подготовить засаду. Так что теперь кавалерия Гратидиана двигалась в авангарде, дальше шагали отряды гномов и эльфов. Отрываться от союзников фенадец также не рисковал — в Анновре фенадский отряд окажется в рискованном положении, лучше уж вместе.

В молчаливом бегстве прошел день. Позади остались скалы, окружающие вход в древние владения Драмлина, миновали и Кривую долину. Когда стемнело, гномы зажгли факелы и продолжили путь. Остановились лишь заполночь — когда попалась достаточно широкая долина. Провели темное время в тревоге, а с рассветом покинули стоянку. Гномы уходили, не оглядываясь, за спиной пылал громадный костер — гномы, уходя, сожгли наиболее громоздкие из машин Крактлина. Не для того, чтобы облегчить груз, а просто эти боевые механизмы требовались лишь победоносному войску в наступлении.

Беглецам не нужны катапульты, способные разрушать стены и забрасывать горящими снарядами замки. Им не придется больше штурмовать крепости… Им вряд ли удастся кого-нибудь победить…

* * *

Отступающие напрасно оглядывались — погони за ними не было. После того, как Гравелин дождался, чтобы уровень воды понизился, и дал приказ отворять вход — и тогда не сразу гномы Серебра решились пройти по освободившимся от воды залам. Это было идеей Перта Лан-Анара — собрать воду окрестных ручьев и затопить вход в драмлиново царство. Разумеется, того количества, что мог вместить громадный резервуар, устроенный в верхних уровнях подземного чертога, было недостаточно, даже если заполнить его целиком.

Но гномы Гравелина запрудили ручьи, бегущие по окрестным горам. Здесь нужно сделать некоторые пояснения. Площадка перед воротами являлась стратегически важным пунктом. Конечно, гномье царство имело множество других входов, и единоплеменники Серебра уже откопали и привели в порядок несколько. Однако широким и удобным был лишь один — для защиты его и были устроены ворота. Гора над входом также нуждалась в защите, потому гномы Драмлина в незапамятные времена прорубили русла ручьев и направили воду так, что быстрые потоки и водопады сделали подъем затруднительным. Это было одно из стандартных решений гномьей фортификации. Подземный народ не любит воду, и потому естественно для них было устроить водные преграды. Вот эти-то ручьи и отвели нынче гномы. Им пришлось выполнить громадную работу, продолбить в скальной толще новые русла и каналы.

Посылая полусотню воинов занять верхушку горы, Грабедор был уверен, что позиция окажется под надежной защитой. Когда имеешь дело с древними укреплениями Второго народа, можешь быть заранее уверен в некоторых вещах — например, в том, что подобные позиции будут прикрыты естественными препятствиями. Так оно и было — если бы воду не отвели по новому пути. Лишь благодаря этому отряд малогорцев сумел взять приступом вершину, да и то — около двух сотен человек заплатили своими жизнями, чтобы одолеть отряд в пятьдесят карликов. Нападение было необходимо для того, чтобы отвлечь внимание Грабедора. Необходимы были и засады, особенно — на подступах к входу в чертоги Драмлина, в Кривой долине. Гномы, идущие на смерть, не должны были заподозрить, что их заманивают ловушку, потому малогорцы дрались всерьез. Грабедор и его соратники в самом деле поверили, что с трудом прокладывают себе дорогу, и упрямо двигались навстречу гибели.

После того, как воды схлынули, прошло немало времени. Победители горцы спустились с отвоеванной вершины и долго поджидали у входа — бородатые крепыши, многие раненные, но не растерявшие боевого духа. Они видели с горы, как отступает враг, и желали драться еще. Среди них был сэр Кернит, Рыцарь Подаренной Жизни.

Наконец появился Серебро.

— Долгонько ты, земляк, — с укоризной заметил лэрд Лан-Анар. — Мы уже давно управились.

— Не взыщи, — Гравелин развел руками, — не так-то просто было управиться с водой. Да и после… знаешь, как тяжко было шагать по переходам, где мои мертвые собратья лежали один на другом? Мне и теперь больно глядеть на них, а пришлось растаскивать сотни мертвецов, чтобы проложить проход.

— Так-то оно, конечно, так, — согласился лэрд Каст. — Однако противник твой бежит! Король-то из Вольных гор. А при нем его войско. Их еще много осталось — есть, с кем топориками помахать!

— Грабедор бессилен, — буркнул Серебро. — Тех воинов, что остались с ним, не хватит для войны с Малыми горами.

Горцы переглянулись, взгляды сошлись на Касте — мол, отвечай.

— Понятно, — заявил лэрд. — Ты не желаешь губить собратьев сверх необходимого. Но и нас пойми — мы сколько народу потеряли? А? Родичей наших, братьев, да, по чести сказать, врагов наших дорогих… Эх, знал бы ты, каков Лан-Кайен в драке был! Он сам, своей волей в Кривой долине остался, чтобы оборону держать, когда мы спасались. Сам, понимаешь?

— Я скорблю вместе с вами, клянусь!.. Но…

Горцы зашевелились, переступали с ноги на ногу и постукивали древками секир. Они-то понимали, но драться хотелось.

— Каждый вправе выбирать сам, — тихо произнес сэр Кернит.

Рыцарь пошел прочь.

— Эй, добрый сэр, ты куда теперь? — окликнул лэрд Каст.

— Я за лошадью. Отправлюсь за королем Грабедором. Погляжу, нельзя ли помочь ему бежать скорей.

— Бежать скорей? — Потом Каст сообразил. — А, верно! От доброго пинка он полетит как стрела! Я с тобой, сэр!

— Так и мы ж, вроде как в стороне не останемся, — загомонили горцы. — Нас-то не позабудь! Мы ж очень желаем! Мы вместе!

— Ладно! — громко объявил Гравелин. — Если таково общее решение, я с вами! У нас теперь одна судьба — у меня и у вас, люди. Одна судьба у Малых гор. А у гномов теперь судьбы разные.

ГЛАВА 36 Сантлак, уже не королевство

Сэр Эрствин, граф Ливдинский, барон Леверкойский, владетель Трайский, сеньор Гайна, судья Велемека и прочая, и прочая… Звучит куда как великолепно — но на душе Эрствина было скорей странно, чем радостно. Ах, какие мечты вледели мальчиком в походе! Ах, какие славные мечты! Разумеется, грозный граф Ливдинский никому не признавался, даже дорогому другу и будущему родичу Джейему… но украдкой он мечтал, как подоспеет к схватке в самую трудную минуту, когда полчища мятежников будут теснить людей императора, мечтал, как обрушился на врагов, как погонит прочь — и непременно все произойдет на глазах его величества, чтобы Алекиан увидал, каков герой этот юный граф Ливдинский.

Дальше, согласно мечтам Эрствина, графа пригласят на аудиенцию, и великий владыка — а Алекиан рисовался мальчику в мечтах могучим, но усталым воином с мудрыми глазами — обнимет героя и произнесет длинную тираду о том, как мудро было сделать графом на далеком востоке столь доблестного юношу, как Эрствин. Ну и дальше там всякое грезилось… Эрствин сам толком не понимал, чего именно хочет, но мечты были славные!

И как же получилось на деле? Сперва-то все шло, как по писаному! И подоспели в самый нужный час, и ударили, и Эрствин несся во главе кавалерии, и меч блистал в его руке… Но потом все как-то съежилось и усохло — действительность оказалась пародией на мечты. Алекиан не видел атаки ливдинской кавалерии, он был недужен, да и вид императора — потом, когда довелось встретиться — Эрствина никак не удовлетворил. Длинный тощий парень с отсутствующим взглядом — это и есть император Алекиан, о котором носилось столько страшных слухов, и которым уже начали пугать непослушных детей? Не было ни торжественной речи, ни похвал в адрес графа… миг славы закончился как-то слишком уж быстро… Правда, и Хромой с его невесть откуда свалившимся папашей, и Гойдель, и все другие — уверяли, что Эрствину повезло, и он получил все, на что мог рассчитывать и даже больше! Как странно устроен Мир!

Особенно много говорил Карикан из Геведа — объяснял, что через Ливду пойдут южные товары, что город снова оживет, превратится в главный перевалочный центр империи, а где товары, там и пошлины — и что ловкий граф в таком городе сумеет обогатиться и обрести могущество. Какое могущество? На западном побережье и так не найти человека, облеченного большей силой и властью. Благодаря хитрости, которую провернул в Леверкое Джейем, Эрствину служат рыцари всей округи. Чего же больше? Разумеется, Кари был прав, но Эрствин не привык мыслить масштабно, и попросту не понимал перспектив, которые откроются перед ним после успешного похода. Мальчик полагал, что Карикан сам страшно рад полученному прощению — вот и пытается убедить доверчивого мальца в том, что о большем не стоило мечтать. Но мечтать было до Гангмара приятно!

Вообще, в этом походе Карикан суетился больше всех. Сновал вдоль колонны взад и вперед, обменивался словечком-другим то с тем, то с этим сеньором, зубоскалил с обозной прислугой, потом вдруг просился в головной дозор… Зато Джейем был хмурым и будто не радовался свалившейся на него удаче. Похоже, он так и не оправился от собственного взлета — вчера хромой меняла, а нынче — славный рыцарь. Эрствин снова ощутил собственную близость с Хромым, которого никак не мог приучиться называть по-новому. Мальчик и рад был снова болтать день-деньской с дорогим другом, да заботы одолевали.

Одно дело — вести войско в поход, когда людей подгоняют надежды на добычу, а все ощущения обостряются чувством близкой опасности, и совсем другое — возвращаться домой, когда сеньоры ревниво поглядывают друг на друга, следят, как бы не ограбили соратники в пути, поминутно озираются — как там, в хвосте колонны, возы с добычей?

Да еще происходят всякие неприятные приключения. Например, когда войско миновало некое Гилфингом забытое поместье, кто-то из сеньоров отобрал повозку у местных крестьян — ему, видите ли, казалось, что добычи у него слишком много для трех фургонов, которыми располагал добрый сэр. Ну, отобрал и отобрал — дело рядовое. Однако часом позже колонну нагнал растрепанный старикан на тощей кобыле — назвался местным сеньором, владельцем той самой деревни, откуда свели упряжку.

Старик потребовал, чтобы его отвели к начальнику и принялся орать — жаловался на произвол, грозил дойти если не до самого императора, так по крайней мере до имперского наместника герцога Тегвина — и особенно упирал на то обстоятельство, что его, старикашки, сынок сейчас нанялся к Тегвину на службу и находится в Энгре при особе герцога. И вот, пока сэр рыцарь исполняет службу — его усадьбу грабят какие-то проходимцы… Поскольку сын помещика в самом деле поступил на службу в Энгре, в этом поместье было прекрасно известно о Тегвине и его полномочиях.

Словом история вышла неприятная, и по совету Карикана Эрствин даже извинился перед старым ослом, заверил, что грабеж произошел без его ведома и пообещал сурово наказать виновного. Потом — снова по совету Счастливчика — вместо наказания ласково пожурил мародера… незачем портить отношения в войске.

Вот в таких мелочных делишках и тянулись дни…

* * *

Хромой тоже скучал. Или не скучал, но занимался лишь тем, что гнал от себя мысли — любые, всякие. Не хотелось думать ни о чем, ни с кем не хотелось говорить, потому что разговор неизбежно рождал мысли.

Что с ним стало? Что с ним будет? Кто он — Джейем или Хромой? Рыцарь или меняла? И что случится в Ливде? Там ждет Лериана.

Лериана. Всю жизнь он шел к ней, и сам не знал этого. Боялся это знать? Пусть так. Боялся. Не желал стать причиной ее горя — а чем, как не горем, может обернуться любовь менялы? Теперь все иначе. Но с чем он придет к невесте? Когда благородный сэр предлагает прекрасной даме руку — подразумевается, что рука не пуста.

И кроме того, в обозе бренчал цепями молодой господин ок-Рейсель. Чем обернется его выходка? Пока не срастется рука, сломанная Мясником, парень не очень опасен… хотя как поглядеть — с войском следуют его вассалы, а кто знает, насколько они преданы господину… Хромой не боялся этого сопляка. Однако все эти соображения служили причиной новых и новых мыслей, а думать не хотелось.

Даже отношения с отцом сделались не такими близкими, какими, казалось, должны бы стать. Счастливчик был весел и беззаботен. Твердил: не заботься ни о чем! Радуйся! Нечего строить кислую мину! Но Хромому не хотелось принимать участие в пирушках новых приятелей Карикана. А Кари сдружился со всеми, особенно часто он держался рядом с ок-Вейспом, эта парочка оказалась друг другу под стать, оба скорые на обманы и авантюры.

А Ливда все ближе и ближе — с каждым днем делается короче срок, в течение которого еще можно гнать мысли прочь.

Вот войско вступило в знакомые земли — то есть в земли, которыми владели сеньоры, с которыми благородные соратники Эрствина хотя бы раз пировали либо сражались. Воины уже предвкушали скорый отдых в родных стенах и пирушки в честь победы, когда случилось странное происшествие. Ночью исчез ок-Рейсель. Стражу в этот раз нес ок-Вейсп со своими людьми, и блондин объяснял так, что он уснул. Уснули и вассалы — не все, а лишь те, что были приставлены стеречь обоз. В фургоне, перевозившем увечного преступника, нашлись цепи, а сам рыцарь пропал. Никого не потревожил, ничего не прихватил, даже ножа у спящих вейсповых вояк не взял — не говоря уж о том, чтобы прирезать беспомощных сторожей, как поступил бы всякий на его месте! Вот уж странное дело.

Кари взялся расследовать происшествие и быстро пришел к выводу: здесь замешана магия. Отомкнули цепи зачарованной отмычкой, усыпили охрану.

— Работал опытный чародей, — заключил Кари. — Все предусмотрел, все учел. Не поймаем теперь беглеца.

Эрствин сделал вид, что поверил, а сам тихонько спросил Хромого, что тот думает по поводу магии. Джейем, конечно, тоже осмотрел отомкнутые кандалы — из любопытства. Да, слабые следы магии, конечно, нашлись, но вот охрана… Парни ок-Вейспа могли сколько угодно натурально краснеть и каяться, что спали на посту — но опыт Хромого твердил: человек, оглушенный магией, наутро должен выглядеть не так бодро, как эти молодцы. Графу он ничего не стал говорить, а сам тихонько спросил отца, когда выдалась подходящая минута:

— Ты сам прирезал Рейселя? Уверен, что он мертв?

— Нет, это сделал ок-Вейсп. Но я проверил — мертвый, как моя совесть!

Потом внимательно поглядел на сына:

— Ты чего? Все в порядке, так будет удобней всем, решительно всем! Даже дальней родне этого дохлого дурня, теперь они станут делить имущество, и каждый будет выслуживаться перед твоим приятелем графом. Малютка Эрствин тоже выиграет… хотя я сделал это для тебя. Говрю же: не беспокойся! Теперь у тебя есть семья, которая позаботится о том, чтобы все сложилось к твоему благу!

— Лучше бы эта семья хоть раз спросила меня, хочу ли я такого блага…

* * *

Вот и Ливда. Славным рыцарям было бы неплохо отправиться по домам, доставить добычу… но пропустить торжественный въезд в город? Отказаться от почестей? Слава влекла отважных героев никак не меньше, чем добыча — и воинство направилось в Ливду — все, от графа до последнего обозного мужика предвкушали миг славы. Эрствин отправил в город гонца, и город ждал.

Когда голова кортежа достигла ворот, ударил колокол — сигнальный колокол Восточных ворот. И тут же в ответ на этот первый звон отозвались собор, церкви, монастыри… Гулкий звук катился над городом, возвещая о возвращении войска. Горожане бросали работу и спешили на улицы, кто желал насладиться редкостным зрелищем — шли к Восточным воротам. Город будто ожил, пробудился от вековечного сна. Снова, как в прежние славне денечки, добрая весть приходит с востока, со стороны континента. Ливда забыла о подобном, город повернулся спиной к суше и обратил все надежды на запад — к морю. Что же, нынче эти надежды, как будто, сбылись — энмарские торговые суда, охраняемые грозными биремами, везли и везли товары в Ливду — дорогие и дешевые, в больших и малых количествах, тюки, ящики, бочонки… Город воспрянет! Золото хлынет рекой, и менялы города вскоре будут завалены работой! Ночным баронам прибудет наживы, потому что появятся тучные стада, которые лишь успевай стричь… Все это ждет сонный город, а сейчас его будят колокола.

Хромой въехал в Восточные ворота. Стража приветствовала сеньора, солдаты выкрикивали девизы и звенели оружием. Эрствин миновал караул, подкованные копыта звонко цокали по мостовой, но и этот громкий звук тонул в гулком колокольном звоне, плывущем на Ливдой. Следом за графом в улицы вливалась бряцающая сталью колонна кавалерии.

— Здорово, Хромой! — заорал знакомый стражник. — С возвращением! А мы присматривали за твоим имуществом, пока ты шлялся на востоке! Ни пылинки не пропало, проверь! Даже прибавилось — пыли-то! Наросли проценты!

— Спасибо, Гедрих! — прокричал Джейем Геведский в ответ. — Гилфинг вознаградит тебя за доброту!

— Вечно все валят ни Гилфинга! Нет бы отблагодарить самолично!

— Ты должен верить! Если уверуешь искренне, Гилфинг пошлет меня, а я напою тебя до икоты! — последние слова Джейему пришлось выкрикивать, уже обернувшись в седле, движение колонны увлекало его прочь от ворот, точно так же как новая судьба увлекла от меняльной лавки. — А хочешь сам заделаться менялой? Вместо меня? Я оставляю этот бизнес!

Стражник помахал рукой вслед сэру рыцарю. Он бы потрепался с приятелями о странном парне, который вдруг стал совсем другим… да звон колоколов мешал разговору.

А сэр Джейем Геведский медленно ехал вслед за юным графом, смотрел, как толпятся люди справа и слева, как жмутся к стенам в узких улочках, но не уходят. Их лица казались Хромому совсем другими, никогда не бывало на лицах ливдинцев таких улыбок. Никогда город не приветствовал Хромого так, как нынче. Вдруг показалось: город изменился вместе с ним, изменился невероятно, вмиг — и навсегда. Никогда он, сэр Джейем не станет сидеть в меняльной лавке и отсчитывать медяки, и Ливда никогда больше не станет напоминать гниющую груду отбросов. Сэр Джейем нынче в доспехах и на коне, на боку его — меч. И Ливда распрямляет согбенную спину, вдыхает свежий морской ветер… и улыбается. То тут, то там трудятся маляры, обновляют фасады домов, в окошках повсюду новые занавески, яркие, с красивыми узорами. В окошках — улыбающиеся лица. Они никогда так не улыбались, жители полусонного города!

И Лериана давным-давно не улыбалась так, как сегодня. Она стоит на крыльце Большого дома, вокруг важные господа, богатые купцы, стражники в надраенных ради такого случая латах. Они тоже улыбаются — немного застенчиво, неумело… но они научатся. И Лериана научится. Теперь она станет улыбаться очень часто, потому что будет счастлива.

Часть 4

КОНЦА НЕ БУДЕТ

ГЛАВА 37 Ничейные Поля

Орочье войско на марше — вовсе не такое красочное зрелище, как армия людей, выступающая в поход. Ни ржанья громадных боевых коней, ни развевающихся стягов, ни пестрых плащей рыцарей. Орки — низкорослые, тщедушные, доспехи на них тусклые и не сверкают на солнце. Войско движется по серой степи, длинные вереницы воинов, орки шагают неутомимо и размеренно. Если глядеть издали, кажется, по серой земле ползут длинные змеи в старой стершейся чешуе, ползут, огибают холмы, то сходятся вместе, в теснине, то снова растекаются по широкой степи. Если стоять рядом — кажется, шаг воинов нетороплив, но за день нелюди могут покрывать такие расстояния, что и коннице не всегда под силу.

Воины не выглядят богатырями, с точки зрения человека они кажутся скорей тщедушными, мощь этой армии не в силе отдельных воинов, а в их способности действовать вместе и исполнять приказы. В этом умении оркам нет равных. На марше они шагают длинными вереницами вслед за направляющим, на спине которого закреплен флажок. Каждый воин знает свое место в отряде, и примерно представляют, куда движется отряд, не больше. Проявление излишнего любопытства считается пороком, невнимательность — предательством.

Сейчас воинство Черной Скалы выступило на юг, воины споро продвигаются навстречу неведомым пришельцам. Кто эти чужаки и откуда они — орки не задумываются, это забота лордов. Лордам, сказать по чести, тоже неведомо, да и не интересно, с кем придется иметь дело. Заботит лишь одно — как убить их мужчин и взять добычу. Король Анзог стар и тяжело болен, скоро будет выбран новый владыка Короны Гангмара, и кто проявит себя в этом походе — тот наверняка станет преемником Анзога. Так что на войну лорды — стражи Дороги идут с охотой и воодушевлением. Они будут сражаться самозабвенно, как в старые времена. Не желают войны лорды Верхнего и Нижнего Города, эти отлично понимают, что перед победителем придется склониться. Их шансы на корону и без того невелики, но и эти лорды не выступили против похода открыто, честь не позволяет. Напротив, они выделили для армии лучших воинов, а также бригады работников — кто-то ведь должен нести за войском припасы, а вьючных животных у нелюдей нет.

Итак, армия выступила на юг. Время от времени предводители обменивались посланиями с Кендагом, который выступил немного раньше, потому что ему предстоял более длительный марш с севера. Сейчас две армии — большая из Черной Скалы — и менее многочисленная из крепости Кендага — двигались параллельно, Лорд Внешнего Мира немного впереди и западней.

Воинство Кендага выглядело иначе, его орки были крупней и вооружены по-другому, они уже переняли кое-какие привычки людей, с которыми постоянно имели дело. Во главе колонны восседал на коне Кендаг, твердо держал длинную пику, на которой трепетали два вымпела — серый, цвета лордства Внешнего Мира и другой, с совой и мечом, положенный вассалу Альдийской короны.

Воины Кендага не растянулись длинной вереницей, они шагали колоннами, как принято у людей, и за ними катили тяжелые фургоны обоза. Поскольку Кендаг не пользовался услугами лордов Конлинга и Инстли, поклажу за его воинами не волокли носильщики. Пришлось обзавестись обозом.

Гонцы скороходы сновали между двумя армиями, так что военачальники знали, где находится союзник, и оба войска двигались слаженно — орки Внешнего Мира стали забирать левее, а те, что двигались из Короны Гангмара — сменили маршрут и свернули к западу. Когда они сблизились, Кендаг придержал своих орков, так что армии сошлись на широкой равнине.

Вереницы орков Черной Скалы сблизились, объединились для встречи в тесный строй и наконец обе армии встретились. Кендаг спешился, чтобы приветствовать собратьев.

Лорды сошлись на свободном пространстве между колоннами молчаливых орков, обменялись соображениями относительно стратегии предстоящего похода, и разошлись к своим воинам. Теперь единая армия держала путь на юг.

* * *

Авангард орочьей армии встретился с дозором — отрядом воинов, высланных в Ничейные Поля далеко на юг. Эти орки первыми обнаружили чужаков и теперь продолжали следить за ними. Лорды остановили продвижение отрядов и сошлись, чтобы посовещаться.

Старший разведчик, пожилой орк с лицом, расчерченным старыми шрамами, доложил: пришельцы совсем близко, расположились лагерем. Никаких укреплений, никаких построек. Только шатры из шкур. Люди даже не собрались в единое стойбище, отдельные группы разместились то тут, то там, на это одно племя — нет сомнений. Сейчас они занимают большое пространство, потому что нужно кормить стада, овец они пригнали огромное количество, овец гораздо больше, чем людей.

— Они знают о вашем присутствии? — спросил разведчика Вендрит, Лорд Каменных Ступеней.

— Мы держались осторожно, но эти люди — не такие, как на севере, они знают степь, — ответил орк. — Они должны были заметить нас. Но нас мало, а эти люди беспечны. Они не встревожатся при виде десятка воинов.

— Но они о вас знают, — подвел итог лорд.

— Значит, нужно напасть сразу, — предложил Мрониг от-Запутанных Переходов.

Из всех лордов этот выделялся воинственным нравом, его вслух хвалили, иногда даже именовали наиболее вероятным преемником Анзога, но втайне большинство не желало воцарения Мронига. Более осторожные орки опасались, что этот храбрец попытается вернуть времена Сына Гангмара и начать большую войну. Потому и благоволили Кендагу, что видели в новом лорде альтернативу — Ничейные Поля Кендага естественным образом являлись форпостом орков на севере, на границе с империей, но при том Лорд Внешнего Мира был не так решительно настроен.

Тем не менее, сейчас Мрониг сделал дельное предложение. Если нападать — то быстро, пока чужаки не приготовились.

— Если мы идем в атаку, — подал голос Одриг, Лорд Широкого Входа, — то мои воины должны быть первыми. По традиции я первым встречаю врага.

На том и порешили. Орки подтягивались к месту сбора армии, выстраивались, проверяли оружие и сбрасывали заплечные мешки — поклажа останется на попечении тыловых команд, состоящих из вассалов Инстли и Конлинга. Подготовка не заняла много времени, и вскоре отряды орков — уже не растянутыми на марше вереницами, а выстроенные для боя — двинулись к лагерю чужаков. Впереди маршировали орки Широкого Входа — с большими щитами и длинными копьями, в тяжелых латах. За ними плотно выстроенными колоннами — остальные.

Кочевники, конечно, прознали о прибытии войска, их лагерь пришел в движение. Люди действовали по-своему дружно и согласованно, однако оркам их движение показалось хаотичным и беспорядочным. Когда отряды нелюдей переваливали холм, отделявший от равнины с лагерем пришельцев, воины смогли полюбоваться, как суетится неприятель. Женщины и молодежь сгоняли стада, которые поутру вывели в степь. Мужчины вооружались и спешили навстречу оркам. Они сражались, не зная строя и порядка — просто большая толпа вооруженных мужчин. Доспехов эти люди не носили, к бою вооружились топорами, ножами, короткими копьями. Почти все имели небольшие круглые щиты, обтянутые кожей, молодые воины несли сумки с камнями и пращи.

Перед неровным строем кочевников выступили старики в причудливой одежде, вожди и шаманы. Они стали приплясывать и завывать. Когда ветер доносил обрывки фраз, орки не могли разобрать ни слова — язык пришельцев был мало схож с Общим. Да нелюди и не собирались слушать, они шли в бой.

Толпа людей двинулась навстречу. Люди заметно уступали числом, их было около двух тысяч, считая и мальчишек-пращников, орков явилось в полтора-два раза больше. Тем не менее, пришельцы занимали места больше, чем орки, шагавшие в тесном строю, так что разница в числе не бросалась в глаза.

Старики кочевники завыли, призывая воинов биться храбро — те ответили дружным ревом. Вперед побежали юнцы, раскрутили пращи и обрушили град камней на сомкнутые щиты воинов Широкого Входа. Те, не меняя ритма, продолжали шагать. Расстояние сокращалось, а камни не наносили ущерба оркам, тогда по приказу вождей пращники отступили, а толпа с ревом бросилась на щиты орков. Лучники, шагавшие позади фаланги щитоносцев, стали посылать стрелы через головы соратников, люди падали, выли, но толпа уже набрала разгон и несколько десятков метких выстрелов не могли становить ее бег. Два строя сошлись с грохотом и треском. Орки выстояли и удержали строй, когда по щитам заколотили топоры и палицы, сами они наносили короткие точные удары копьями. Несколько минут продолжалась схватка, строй орков колебался, отступал, упруго дрожал под напором, но не рассыпался.

Над полем, перекрывая крики и лязг металла, прозвучали крики вожаков кочевого племени, повинуясь приказам, воины в центре расступились и перед орками оказались старики с посохами наперевес. Их было около десятка, посохи венчали тускло блестящие янтарные шары, на полированной поверхности плясали острые искорки. Шаманы прохрипели заклинания — и с посохов сорвались сгустки пламени. Прочертили дымом короткие траектории и ударили в сомкнутые щиты нелюдей. Теперь орки не сдержали крика возмущения и боли — магия чужаков оказалась сильней их оружия. Строй воинов Широкого Входа в центре распался, несколько орков катались по земле, охваченные пламенем, они выли, щиты были продавлены и почернели от копоти. Шаманы пустили в ход всю магию, какая оставалась в их посохах после долгих странствий. Давно, очень давно не посещал их Владыка-Пастух, огромный и черный, отец магии… давно не наделял их частичкой собственного могущества…

Дикари торжествующе взвыли и стремились в бреши — навстречу им, точно так же яростно крича — бросились воины Запутанных Переходов. В рукопашной их кольчуги и корткие мечи были очень эффективны, и напор кочевников сдержать удалось… Потом позади людей раздались отчаянные крики, все смешалось — воины Широких Ступеней на левом фланге и воины Внешнего Мира на правом завершили обходный маневр, теперь кочевники были окружены, шаманы пускали струи огня, бородатые вожди ревели, призывая соотечественников биться храбро, но битва была выиграна орками — когда они атаковали со всех сторон, стал очевиден численный перевес нелюдей, вскоре сопротивление было сломлено, началась резня…

* * *

Когда рассвирепевшие воины отведали крови, их не удержать — людей убивали и после того, как стало ясно, что они побеждены. Дикари бы сбежали, но уйти было некуда — орки наседали со всех сторон. Последними держались лучшие бойцы, охранявшие шаманов. Старики пытались вызывать магию в посохах — бесполезно, здесь фон был слишком мал, чтобы янтарь накопил достаточно маны для порядочного боевого заклинания… Шансов не было ни единого, но эта группа воинов продержалась против орков Широкого Входа, пока не нагрянули воины Кендага. Из уважения к собратьям, сражавшимся пешими, лорд Внешнего Мира тоже оставил коня. Кендаг дрался, как обычно, сосредоточенно и решительно. Именно ему выпало сразить последних кочевников. Потом орки рассыпались по полю, добивали раненных. Некоторые в припадке боевого азарта и восторга победы начинали боевую пляску среди окровавленных тел… Потом бросились к лагерю, там были женщины — даже эти грязные дикарки представлялись оркам лакомой добычей. Воины хватали всех без разбору — и юных девчонок, и женщин постраше. Те визжали, выли, но опасались сопротивляться ужасным чудищам, какими представлялись им зеленокожие обитатели Черной Скалы…

Среди павших Кендаг отыскал старого шамана, который еще дышал. Лорд попытался заговорить с варваром, некоторые слова языка кочевников оказались похожими на те, которыми пользовались жители Архипелага. Старик, бледный от потери крови, впал в странную апатию, сделался отрешенным, но на вопросы отвечал. Не старался вникнуть, но если сознавал смысл — отвечал. Кендаг терпеливо задавал вопрос за вопросом, старательно менял интонации, повторял по несколько раз, пытался помочь себе жестами. Ответы старика ему не нравились…

День завершился пиршеством. Орки из Короны, привыкшие довольствоваться малым, теперь ошалели от обилия мяса — они завладели бессчетными стадами. Лорды не мешали воинам буйствовать — бойцы заслужили праздник. Но, разумеется, самим лордам не пристало так праздновать. Вечером они сошлись на совет, лордам подали вино и жареное мясо. Сперва держались церемонно, как заведено у орков, постепенно беседа сделалась более непринужденной. Вокруг шумел лагерь, женщины уже не визжали — видимо, смирились. По крайней мере, их не собирались убивать…

— Лорд Кендаг, я слышал, ты сохранил жизнь колдуну? — спросил Мрониг, Лорд Запутанных Переходов. — Это опасно.

— Поверь, брат, я насмотрелся на чародеев. Этот не опасен без своего посоха, а я хочу отдать его королю Ингви. Говорить с ним занятно. Я не уверен, что хорошо понял его слова, однако кое-что разобрал.

— Так поведай нам, что ты узнал о побежденных? Теперь, когда битва окончена, нам следует знать побольше о разбитых врагах, чтобы лучше воспеть нашу победу в стихах! — засмеялся Мрониг. — Раньше, до битвы, это было ни к чему, потому что наш народ побеждает всех! А теперь мне тоже любопытно, чья кровь на моем клинке!

— Это кочевники, мелкое, по их меркам, племя, — стал пересказывать Кендаг. — Они поклонялись Владыке-Пастуху, в виде которого чтили Отца.

— Вот как, эти варвары тоже поклонялись Отцу? — удивился Одриг.

Орки не могли не ощутить ревности.

— Да, он обучил их магии, чтобы помогли ему в большой битве, о которой я знаю со слов короля Ингви. Теперь они не нужны Великому, и он более не является к ним. Без него шаманы не могут творить магию, сегодня их посохи были пустыми, а магия — слабой. Кочевники движутся по степи в поисках магии, а она исходит от Отца. Вот их и влечет Корона, там сильно Его присутствие.

— А, это другое дело, — успокоился Одриг, — Великий лишь использовал их, а теперь забросил, потому что лишь мы — Его истинные дети.

С этим Кендаг не стал спорить, хотя Ингви считала иначе, а суждениям демона лорд доверял. Но сейчас он должен был сообщить братьям лордам кое-что еще.

— Важно другое, — снова заговорил Кендаг. — Они, эти пастухи, шли так быстро, потому что за ними гнался могущественный враг. Здесь степи богаты травой, они предполагали отдыхать еще день или два, а потом снова бежать к Короне. Они спешили, чтобы не попасть в руки врага.

— И насколько этот враг силен? — спросил Одриг.

— Дикари полагают, что это новое племя непобедимо, — спокойно заявил Кендаг, — наши нынешние противники знали, что будут сражаться с нами, но решились на это, потому что за спиной — еще больший страх.

ГЛАВА 38 Королевство Анновр — Малые горы

Деймут спешил. Он сознавал, что его войско недостаточно сильно, чтобы бросить вызов Грабедору, и надеялся компенсировать недостаток сил активностью и отвагой. Больше надеяться было не на что. Стало быть, пока неприятель не знает о прибытии войска, нужно скорей действовать.

Наутро после прибытия Деймут распорядился устроить вылазку. Его воины устали после продолжительного марша, но не роптали — король сейчас был не в том настроении, чтобы противоречить его приказам. Деймут не был злодеем, но в минуту раздражения мог быть очень жестоким.

Рыцарь, командовавший на юге — тот, что докладывал королю о летящих с неба камнях — со своими людьми выступил на лагерь гномов. Как и прежде, подобраться к укрепленному лагерю в долине Атонах разведчикам не удалось. Граф Слепнег знал свое дело, и анноврцев заметили еще на подходе. Кавалерия предателя, около сорока человек, выступила навстречу, Слепнег попытался укрыть своих людей в складках местности, но был обнаружен. Тем не менее, разведчики сделали вид, будто не видят врага и продвинулись несколько дальше, чем позволяла осторожность. И лишь когда Слепнег со своими латниками вылетел из засады, анноврский рыцарь бросился наутек. С ним было семь человек — лакомая добыча для сорока воинов Слепнега.

Граф неплохо устроил засаду — теперь его кавалеристы летели наперерез бегущим анноврцам, и у них была лучшая дорога. Анноврцам предстояло перевалить холм, а люди Слепнега скакали по лощине, им не нужно было гнать коней в гору, так что Слепнег неизбежно должен был догнать беглецов — так и вышло. Однако, когда преследователи выскочили из поросшей кустами лощины, они оказались перед сомкнутым строем анноврской кавалерии.

— Назад! — заорал граф, натягивая поводья.

Конь предателя поднялся на дыбы, заржал, протестуя против жестокого обращения, но исправно выполнил маневр, а большая часть людей Слепнега не сумели остановить лошадей вовремя и влетели в ряды вражеского войска. Граф бросился наутек — обратно в лощину, с ним несколько латников, которым посчастливилось уйти. За ними тяжело гремели сотни копыт, бряцало оружие и гремели воинственные крики анноврцев. Конь под Слепнегом был отличный, и граф надеялся, что успеет сбежать… но на выходе из лощины его поджидали анноврские кавалеристы — те самые разведчики, что заманили в засаду. Увидев с вершины холма, что ренегаты угодили в засаду, они развернулись и спустились по другому склону, чтобы отрезать дорогу Слепнегу.

Граф завыл от ярости и страха, снова пришпорил коня и выхватил меч. Он видел, что никакие хитрости не помогут — нужно проложить путь силой. Навстречу ему скакал анноврский рыцарь, Слепнег несся напролом, кони столкнулись, и граф ударил на скаку. Рыцарь принял удар на щит, но его лошадь, сбитая огромным жеребцом графа, не устояла на ногах. Под брань рыцаря и возмущенное ржание его коня граф поскакал прочь, уйти посчастливилось лишь ему, бежавшие с ним воины были перехвачены разведчиками и не сумели уйти прежде, чем подоспеет Деймут с кавалерией.

Едва задержавшись, чтобы изрубить латников Слепнега, всадники помчались за графом. Вскоре многие стали отставать, преследовали беглеца лишь несколько человек — те, у кого кони были хороши. Среди сеньоров в ярких плащах выделялось белое одеяние Велитиана. Его жеребец не вышел ни статью, ни быстротой, но принц был ловким наездником, да и весил меньше соратников, здоровяков в тяжелых доспехах.

Они неслись между холмов, впереди мелькал синий плащ Слепнега…

— Стой! Куда? — заорал Деймут, когда Велитиан стал отрываться от группы преследователей. — Берегись! Их лагерь близко!

Король не желал лишиться столь ценного соратника. Вель не отзывался, он припал к конской шее, чтобы уберечь голову от ветвей деревьев, между которых неслась погоня. На крик короля он не обернулся. Вель видел — расстояние между ним и синим плащом понемногу сокращается.

Потом дорога пошла в гору, склоны справа и слева сделались выше, сквозь земляные бока гор проступали скальные ребра. Впереди показался лагерь гномов — стены из уложенных на скорую руку массивных камней, вышка с площадкой наверху. На солнце сверкнули шлемы нелюдей, они видели беглеца и преследователя. Наблюдатель на вышке наверняка заметил и погоню во главе с Деймутом. Король орал и требовал, чтобы Велитиан повернул назад.

В воздухе раздался вой, свист… Звук нарастал, делался сильней — и перед мордами лошадей анноврцев в землю врезался здоровенный булыжник. Испуганные лошади вставали на дыбы, рыцари ругались и натягивали поводья, а в воздухе уже запел мрачную песню новый снаряд.

Велитиан настигал Слепнега, тот обернулся, слыша стук копыт за спиной. Граф увидел, что преследует его всего один воин и снова поднял меч, но обернуться не успел. Вель выбросил руку, развернулся длинный кнут, захлестнул шею предателя. Ударил новый снаряд из гномьей катапульты, Деймут и прочие устремились наутек… Король отчаянно ругался — что за неудача! Упустить Слепнега и потерять самого ценного заложника, какого только можно вообразить! Проклятие!

Удалившись от лагеря на порядочное расстояние, анноврцы остановились, подъехали и отставшие, сгрудились вокруг короля. Деймут стащил шлем, лицо было красным от гнева. Он был разъярен и потому не сразу услышал, что со стороны долины Атонах приближается всадник. Воины стали оборачиваться, чтобы поглядеть, тогда и Деймут расслышал стук копыт и лязг.

Из-за поросшего кривыми деревцами склона показался Велитиан. Принц ехал не спеша, кнут он намотал на луку седла, его лошадь волокла на буксире графа Слепнега. Синий плащ был изодран о камни, но тяжелые доспехи гномьей работы уберегли пленника от серьезных травм — потому Вель возвращался так медленно, хотел доставить предателя живым.

Велитиан подъехал ближе и остановился. Несколько анноврцев спешились и подошли к вяло шевелящемуся телу, стянули шлем, обыскали. Слепнегу было тяжело дышать, потому что помятый нашейник стиснул горло, но граф был живехонек.

* * *

Деймут несколько минут разглядывал пленника, потом бросил:

— Отлично. Славно, что этот жирный прохвост наконец попался. Но ты, принц, не поступай так больше. Твоя жизнь куда дороже, чем пленение Слепнега. Ладно, не будем терять времени… Где эти эльфы? Подайте их сюда!

Войско подтянулось к лесистой лощине, где остановился Деймут, и король стал отдавать распоряжения. Отряды расположились перед входом в долину — там, где было достаточно широко и хватало места для маневра. Явились и эльфы — посланники князя Аллока.

— Вот что, — обратился к ним король, — мы тут немного пощипали приспешников низкорослого народца. Теперь путь к их крепости свободен, ступайте. Мне все равно, что вы станете говорить эльфам и гномам, но я готов выполнить свою часть договора: ваших безопасно проводят к северной границе. Идите и помните: на гномов наш договор не распространяется. Я обещал безопасный проход только тем, кто нормального роста!

— Тогда мы идем к гномам, — кивнул эльф.

Нелюди повернули коней и отправились к входу в долину.

— При случае передайте коротышкам, что Слепнег жив! И находится у нас! — крикнул им в след Деймут.

Эльфы и ухом не повели, будто король обращался не к ним. Деймут выругался.

Тем временем в укреплении гномов было тревожно. Карлики видели, что Слепнег в беде, но помочь ему ничем не могли. Они вооружились и ждали приступа.

Вместо ожидаемой армии людей в долине показались двое эльфов верхом. Представители Первого народа ехали спокойно, как будто находились на прогулке. Гномы хмуро наблюдали за их приближением. Те подъехали к входу в гномий лагерь и потребовали, чтобы их пропутили в долину.

— Мы посланники князя Аллока к братьям, сопровождающим войско Грабедора.

Гном, командовавший гарнизоном, недоверчиво оглядел пришельцев, он не понимал, что происходит, почему эти нелюди спокойно пермещаются по той самой долине, где были перебиты союзники гномов, и где наверняка полным-полно анноврских воинов.

— А где люди?

— Остались позади, — эльф качнул головой, указывая направление.

— Почему они вас пропустили?

— Потому что мы послы. Люди уважают наши полномочия. А ты, бородатый? Долго нам здесь стоять под стеной? Или ты ждешь, что я спою тебе серенаду, как влюбленный балбес — предмету воздыханий? Так вот, знай: ты не в моем вкусе, ростом не вышел!

Даже в такой серьезной обстановке эльф не мог удержаться и зубоскалил — такой уж нрав у Первого народа…

Посол не был бы эльфом, если бы не стал насмехаться над собеседником, ну а командир гарнизона не был бы гномом, если бы насмешка не привела его в ярость. Гном засопел, стал наливаться багровой краснотой, борода его встопорщилась.

— Ну вот что! — прорычал карлик. — Мой король велел мне стеречь вход в долину! Чтоб никто не прошел! Так не пройдешь и ты, долговязый болтун!

— И как же ты намерен меня остановить? — хладнокровно осведомился эльф. — Поднимешь руку на посла? Я иду!

Крепость гномов не имела ворот, чтобы запереть их перед носом нахала. Вход прикрывал простенький лабиринт — стены выступали таким образом, что тому, кто хочет попасть в лагерь, нужно было пройти узким коридором. Эльф, ухмыляясь, направил коня в проход, его товарищ, которого шутка тоже развеселила, следовал за ним. Объехать вокруг было бы проще, но эльфа уже понесло — начав дерзить, он не мог остановиться.

— Эй, ты! Дылда! Стой, где стоишь!

Эльфы и не подумали сполнять распоряжение. Гном поднял руку — он всерьез намеревался отдать приказ босать камни в наглецов… Тут позади, в глубине долины хрипло загудел рог.

Гномы, и без того напряженные, переглянулись. Один произнес вслух:

— Это рог короля! Грабедор возвращается.

Вдалеке протрубили снова, потом наступила тишина, и потому слова эльфа прозвучали особенно отчетливо.

— Ты слыхал? Это рог их короля! Вот уж никогда бы не подумал, что Грабедор рогат!

* * *

Гномы уже не глядели на послов Первого народа, они прислушивались. Рог завывал далеко, приближающихся гномов не было видать, но хриплый рев звучал отчетливо, эхо подхватывало его зов, разносило по ущельям и многократно повторяло мрачные рулады. Грабедор подавал сигнал: он приближается, гарнизон должен был ответить. Командир отряда бросил сердитый взгляд на послов и исчез со стены — побежал отдать приказ сигнальщику, чтобы трубил в ответ. Грабедор должен быть уверен, что в крепости по-прежнему стоят его воины.

Гарнизон ответил сигналом рога, а эльфы тем временем вошли между стен лабиринта и не спеша двинулись в лагерь. Воины, не получая приказа, не осмелились напасть на пришельцев — как-никак послы союзника. Когда они попались на глаза коменданту, было поздно — послы находились внутри. Гному ничего не оставалось, он постарался проглотить обиду и сделать вид, будто не возражает.

Прошло около получаса, прежде чем наблюдатель заметил с вышки кавалерию Фенады. Гратидиан по-прежнему возглавлял марш, за ним двигались эльфы и гномы. Гарнизон собрался у южного входа в лагерь, чтобы приветствовать короля-под-горой. На фенадских всадников они глядели равнодушно. Разве что комендант осведомился, где Грабедор.

— Идет в середине конвоя, — объяснил фенадец.

Гратидиану хотелось добавить: «И ты удивишься, насколько быстро сюда дойдет середина, потому что армия уничтожена!» — однако король сдержался. Не подходящее время, чтобы ссориться с союзником, и без того все висит на волоске.

Фенадцы отъехали в сторону и расположились между гномьими шатрами и стеной — они освободили проход идущим следом. Вскоре показались и пешие. Грабедор шагал во главе колонны гномов, позади по камням грохотали упряжки с легкими катапультами.

— Великий король… — бросился к нему командир гарнизона.

— Потом, потом. Сейчас готовимся к выступлению, мы уходим. Где Слепнег?

— Но как раз собирался сказать… граф попал в засаду… Вот только нынче и…

— Он жив, но находится в руках Деймута, короля Анновра, — бесцеремонно встрял эльфийский посол. — А я прибыл сюда как посланник Аллока Ллиннота, князя эльфов. Мой князь заключил с людьми перемирие и…

Посол огляделся и повысил голос, обращаясь к соплеменникам:

— Эльфы, для вас война кончена, мы уходим в Феллиост!

Грабедор сжал кулаки так, что хрустнул массивный рог, из которого король подавал сигналы часом раньше. Ярость его была так велика, что он не сдержался и швырнул треснувший рог в эльфа, тот едва успел отпрянуть, так что удар пришелся в плечо. Эльф завизжал от неожиданности и рухнул на камни. Над ним тут же возник командир гарнизона с ззанесенной секирой — бросок короля послужил злопамятному карлику сигналом к атаке. Лезвие просвистело в воздухе и столкнулось со сталью — лежащего прикрыли, выбросив навстречу лезвию секиры клинки, второй посол и Гратидиан, который спешился и подошел послушать новости. Два меча хрустнули и сломались, но удар миновал эльфа, тот вскочил и заорал:

— Изменники! Эльфы, ко мне!

Тут же началась суматоха, эльфы и гномы заметались, отпихивая друг друга. До полновесных ударов дело больше не доходило, но несколько весьма болезненных и обидных толчков нелюди успели друг другу отпустить. Две толпы глядели друг на друга с ненавистью, а люди Гратидиана пятились к стене, чтобы не оказаться между противниками.

— Вы не уйдете без нас! — рявкнул Грабедор. — Вместе явились мы в Малые горы и вместе уйдем! Либо велю перебить вас за измену… эльфы… предатели!

— Ты сам предатель! — огрызнулся первый посол. Он поднялся и стоял перед шеренгой эльфов, придерживая ушибленную руку. Лицо посла было бледным от боли и ярости. — Мы ждали тебя на севере, бились насмерть с полчищами людей, перебили тысячи врагов! Слышишь? Тысячи! И потеряли немало братьев! Мы ждали тебя, надеялись, что исполнишь слово и ударишь в спину врагу… а ты… сводил собственные счеты с Гравелином? Пока мы проливали реки крови, своей и чужой!

Эльфы возмущенно заорали — теперь они увидели, что находятся здесь в результате измены… на справедливое возмущение накладывалась тревога из-за нынешнего положения — опасного из-за гибели тысяч гномов в подземном царстве Драмлина.

Гратидиан решился сделать последнюю попытку, потому что уход союзников что ослаблял и без того немногочисленное войско.

— Король, возьми себя в руки! — воззвал фенадец к Гратидиану. Потом обернулся к толпе нелюдей. — А вы, эльфы, подумайте! Кому хотите довериться? Деймуту Анноврскому? Да он велит перебить вас, растоптать конями, едва уйдете из-под защиты гномьих латников. Кому вы верите?

— Мы верим не тем, кто нападает на послов! — отрезал эльф, потирая больное плечо. — Деймут не достоин доверия, но с его войском идет человек, с которым наш князь обменялся клятвами, принц Велитиан. Он получше, он сам ходил послом к Ллинноту, и мы обошлись с ним честно. Теперь он будет честен с нами. А вы…

Гном — начальник гарнизона перебил посланника, стал орать, что этот эльф оскорбил короля-под-горой, был дерзок и заслужил наказания… но было поздно. Эльфы уже шли к северному выходу из крепости.

ГЛАВА 39 Ванет, к востоку от столицы

Маршал ок-Икерн во главе небольшого отряда отправился к Аднору. Он напрасно дожидался нового нападения и устал ломать голову над загадкой, почему черный маг отказался от наступления. Ок-Иркерн объехал окрестности, обнаружил разоренные села и опустевшие дороги. Люди прятались при его появлении — здесь уже научились бояться любого вооруженного отряда, независимо от того, под каким он знаменем.

Немногие крестьяне, которых удалось отыскать и расспросить, ничего толкового не могли рассказать: их села грабили и разоряли разбойники из Гевы, но теперь эти стервятники убрались восвояси. Гевцам требовалось переварить проглоченные куски — иными словами, продать награбленное. Новые разбойничьи ватаги не появлялись, ибо сколь ни много мерзавцев обретается в Геве, но и их поток когда-нибудь должен иссякнуть. Впрочем, гевские подонки сэра Брудо интересовали не в первую очередь. Куда больше марашал заботило поведение некроманта, оно было непонятно. А сэр Брудо давным-давно усвоил: на войне все непонятное рано или позджно наверняка окажется опасным.

О некроманте селяне могли сказать лишь одно: он возвратился в Аднор. Наверное. С тем же успехом он мог провалиться в Гангмарово Проклятие либо взмыть под небеса на черном драконе — иными словами, никто толком не знал, куда подевался чародей, но Аднор был куда ближе небес и Преисподней, стало быть, вероятней всего, колдун удалился туда.

Вот сэр Брудо и решил отправиться к Аднору. С собой он взял два десятка всадников — не для битвы, разумеется, а для того, чтобы, случись беда, было кому возвратиться и доложить, чем завершилась вылазка.

Никаких следов пребывания войска мертвых округа не носила, все было тихо и удивительно мирно. Вот разве что селения стояли покинутыми, хотя кое-где встречались приметы того, что жители вернулись. Значит, прячутся.

Отряд выехал к Аднору в жаркий летний полдень. Повсюду пели птицы, под легким ветром качались ветви деревьев. В ярко-синем небе плыли чудесные ватные облачка. Великолепный день, и приближение осени лишь едва заметно. В такой день особенно неприятно умирать… но делать нечего, раз уж маршал решился, нужно доводить задуманное до конца.

Сперва ок-Икерн намеревался подъехать к городу с Гунгиллиными ветвями, но подумал и не стал связываться с этой ерундой. Какое дело черному магу до знаков Прекрасной? Маршал велел воинам:

— Ждите здесь. Если я не вернусь к вечеру, отправляйтесь к ок-Линверу и передайте: он снова командует. К сожалению, у меня нет никого получше. Если из города появятся вооруженные люди… или еще какая-то опасность — убегайте.

— Сэр, не стоило бы вам… — начал пожилой гвардеец.

Маршал поднял руку, солдат умолк.

— Я сам не хочу этого делать, но ничего более умного мне в голову не приходит. Сил, чтоб остановить чародея, у нас нет. Остается использовать бессилие.

— Ох, не хотел бы я оказаться на вашем месте, сэр, — признался воин.

— Я бы тоже не хотел.

Солдаты стояли на дороге и глядели, как маршал едет к городским воротам. Ворота были открыты, на стенах поблескивала сталь, солнечные лучи играли на отлично отполированных шлемах и наплечниках — там расхаживали наемники. После победы парни щеголяли в трофейных доспехах. Да и городок Аднор вовсе не выглядел мрачным. Чистенький аккуратненький город. Если бы не знать заранее, что он находится под властью черного мага, то и в голову бы не пришло. А может, нет никакого мага? Ведь никто из местных толком ничего не сказал… Хорошо, если мага в городе нет. Но ок-Икерн уже давным-давно усвоил: хорошего исхода лучше не ждать. Не любит их судьба.

Ок-Икерн подъехал к воротам и остановился.

— Кто такой? Чего надо? — осведомился наемник с парапета. Солдату было скучно, поэтому он не спешил поднимать тревогу или гнать чужака прочь или попросту пустить в него стрелу.

— Я хочу говорить с чародеем. Он здесь, в Адноре?

Как ни настраивал себя маршал, но все же тоненький голосок надежды шептал в ухо: нет чародея, нет, убрался в Геву, ушел, уполз, улетел. Маршал гнал от себя вздорные мысли, но голосок шептал и шептал.

Солдат на стене подумал и ответил:

— Здесь. Но вот захочет ли он говорить с тобой? Я имею в виду — говорить с тобой, пока ты живой! Он, знаешь, больше с мертвяками общается!

* * *

Ок-Икерн ждал перед воротами. Он делал вид, что не волнуется и спокойно поглаживал бороду.

На стене собирались наемники, чтобы поглядеть на безумца, который по своей воле явился в Аднор говрить с черным магом. Одному из солдат на парапете гость показался знакомым. Наемник покопался в памяти…

— Эй, это не ты назывался в Ренпристе капитаном Бородой? — окликнул ок-Икерна солдат.

На службе Кевгара состояли не ветераны, а новички, не сумевшие найти лучшего найма, но кое-кто из них уже околачивался в «Очень старом солдате» пару лет назад, когда капитан Борода был известен в Ренпристе.

— Да, это я.

— Я слыхал о тебе! — обрадовался парень. Он был раз показать приятелям, насколько хорошо знаком с легендами Ренприста. — Въезжай и спешивайся, я провожу к нашему нанимателю!

Словоохотливый наемник повел ок-Икерна по улицам. Городок выглядел мирно, как будто не находится под властью злобного чародея. Имперский маршал с удивлением озирался — он искал следы бедствий, постигших Аднор, и не находил. Лишь позже, когда они с провожатым преодолели половину расстояния, отделявшего графский отель от ворот, сэр Брудо сообразил, что здесь не так — все горожане несли лягушек. Это было странно, но у каждого, не исключая ни стариков, ни женщин, ни детей, на груди висела лягушка. Более брезгливые использовали бечевки подлинней, чтобы земноводное оказалось дальше от лица. А поскольку день был жаркий, почти все лягушки, попавшиеся на глаза ок-Икерну, оказались дохлыми. Тем временем парень, взявшийся проводить гостя, болтал без умолку, расписывая, как славно им на службе у господина Кевгара.

— Я вижу, на тебе цвета имперской гвардии, — заливался наемник, — это зря! Имперских солдат мы бьем. Но если ты желаешь поступить на службу господину Кевгару и госпоже Глоаде, я расскажу им, какой славой пользовался капитан Борода в Ренпристе.

— Погоди-ка, а почему здесь все с лягушками?

— Это велела госпожа, она же из Болотного Края! Говорит, пусть все почувствуют, каково оно — жить среди болот. Она затейница, каких поискать, а уж веселая! Ни дня не проходит, чтоб госпожа Глоада пару-тройку шуток не отмочила, одна другой забавней. Вот это служба, скажу я тебе! Поступай к нам, не пожалеешь!

— Но я состою на службе…

— Верно говорю, бросай имперскую гвардию! Я слыхал, там платят много, и почет… но сейчас мы сильней. Вон, гляди, Борода!

Они уже вышли к площади. День был не базарный, и людей в торговых рядах оказалось немного, да и те спешили — кому охота торчать на виду? Площадь в городке была одна, там и торговали. А за площадью как раз находился отель, и госпожа Глоада частенько поглядывала в окошко, подыскивая мишень для своих шуточек. И еще перед паласом стояли закованные в сталь големы — сейчас они были пассивны, заключенная в гигантских телах магия дремала в ожидании приказа.

— Что это за статуи?

Солдат хохотнул:

— Это не статуи! Это великаны! Не смотри, что они не двигаются теперь. Когда господин Кевгар велит, эти шиуковины могут шагать достаточно быстро. А уж как бьют! Видел бы ты, сколько они в недавнем сражении народу положили! Э, да ты наверняка слыхал, ты же теперь гвардеец!

Ок-Икерн покосился на неподвижные туши. Големы были абсолютно недвижимы, как и подобает мертвым телам. На их округлых макушках устроились голуби, и по отполированной стали стекали струйки птичьего помета. И это грозные великаны, истребившие имперскую кавалерию? Чудны дела твои, Гилфинг Светлый!

* * *

У входа в отель стояли на страже двое молоденьких магиков — этот пост Кевгар не доверял наемникам. Болтливый солдат подвел ок-Икерна поближе и сказал:

— Передай господину Кевгару, это капитан Борода, один из самых знаменитых капитанов, какие нанимались в Ренпристе.

— Тот самый, что хотел говорить с господином? Прибегал один из твоих неумытых дружков, сказал о рыцаре, который стоит у ворот.

— Он самый.

— Ладно, — паренек кивнул, — я провожу его к господину Кевгару. Иди за мной, рыцарь, но помни, твоя жизнь сейчас в большой опасности. Не делай лишних движений.

— Если хочешь, я оставлю меч у входа, — буркнул ок-Икерн, — хотя это глупо.

На бледном лице молодого мага расцвела улыбка:

— Это в самом деле глупо. Твоя жизнь никак не зависит от этой железяки, можешь оставить ее при себе.

Кевгару вовсе не хотелось разговаривать с гвардейцем, но Глоаде показалось, что может выйти новая забава. Девушка не раз объясняла любовнику, что в Болотном Краю возможностей поразвлечься было немного, и ее таланты пропадали втуне. Вот потому она с такой жадностью хватается за любую забаву.

Ок-Икерна проводили в зал, там уже ждали нынешние хозяева Аднора — маг и принцесса. Рисп тоже явился и притаился в темном углу. Он не хотел привлекать внимания, но желал видеть и слышать — как в собственных интересах, так и для отчета, который придется отослать Гезнуру. Кевгар восседал в высоком кресле, мрачный и важный, между колен он поставил двуручник, и от этого выглядел еще более внушительно. Глоада — рядом в кресле пониже. Магик провожатый пошептал господину на ухо, пересказал то, что сообщил у входа наемник.

Сэр Брудо остановился в полудюжине шагов и отвесил легкий поклон.

— Мне сказали, что ты был знаменит в Ренпристе, — заговорил некромант. — Если ищешь найма, то мне в самом деле нужен человек, способный сделать солдат из той швали, что нынче нанимается в «Очень старом солдате». Платить буду щедро.

— Благодарю, предложение славное, но я сейчас состою на службе.

— Это ок-Икерн, имперский маршал, — подал голос из своего угла Рисп.

— Ах, вот как! — Кевгар поглядел на гостя внимательней. — Из ренпристских капитанов в маршалы империи, неплохая карьера… А ты не участвовал ли в Арникской битве?

У старых солдат свои темы для беседы.

— Я не был под Арником, — покачал головой сэр Брудо, — так как огреб от тебя по башке накануне… Помнишь дело на востоке Ванета, немного северней этих мест? Вот… Пришел в себя лишь на днях. До тех пор провалялся в беспамятстве, и теперь удивляюсь, глядя, как изменился Мир.

— А, так мы старые знакомые! — оживился Кевгар. Ему было приятно, слова ок-Икерна, в сущности, являлись замаскированной лестью. — Ну а сюда зачем пожаловал?

— Когда я проснулся после долгого беспамятства, стал вникать в дела империи… я имею в виду — в военные дела, — ок-Икерн уже догадался, что взял верный тон, и решил продолжать в том же духе. Он был солдатом, но уже давно делал карьеру при дворе и знал, как потрафить чужому самолюбию. — Ну, гномы вторглись в Анновр, прошли его с севера на юг… Эльфы разогнали церковную армию в Феллиосте… то-се… это случается более или менее регулярно. Но твой поход меня поразил!

Кевгар самодовольно хмыкнул.

— Так вот, я не понимаю, почему ты решил вернуться в Аднор после того, как разбил моего капитана. Этот ок-Линвер — болван, но воин опытный. И потом, у него под началом было немало хороших воинов.

— Для нас неважно, сколько воинов и как они хороши, — заметил Кевгар. — Чем раньше это поймут в столице империи, тем лучше. Мы побьем любое войско, какое бы ни выступило против нас.

— Пускай так. Но меня удивило другое. После победы ты не пожелал воспользоваться ее плодами, вот что! Ведь путь в Ванет оказался открыт, иди и захватывай земли и замки! Но ты решил возвратиться — вот что меня поразило!

— Я всегда могу выступить снова, и никто не сумеет мне помешать.

Произнося похвальбу, Кевгар ласково поглядел на принцессу, а та улыбнулась в ответ.

— Да, — подтвердила Глоада, — мы всех побьем и унизим. Так я не поняла, зачем ты сюда пожаловал, господин имперский маршал?

Сэр Брудо проследил взгляд некроманта и вдруг отчетливо понял, что решения здесь принимает вовсе не грозный чародей. Похоже, до сих пор ок-Икерн пускал стрелы не в ту мишень, угождал не тому, кому следовало.

— Вот я и объясняю, моя прекрасная госпожа, ваш маневр до того меня поразил, ну до того поразил! Я ломал голову так и этак, не мог надумать ничего умного… и не нашел ничего лучше, чем явиться сюда и спросить вас! Как сказал Мерк Старый, когда не можешь отыскать ответа — спроси того, кто знает больше.

— Ага, я же говорила, что мы всех удивим! — обрадовалась принцесса. — Так и вышло! А ты, имперский маршал, очень смелый! Или очень глупый!

Ок-Икерн отвесил принцессе поклон. Он постарался выглядеть спокойным и сдержать вздох облегчения. До сих пор все висело на волоске, но теперь, как будто, события катятся в нужном русле!

ГЛАВА 40 Ничейные Поля

Лорды, предупрежденные Кендагом, решили предпринять кое-какие меры предосторожности — выбрали из своих вассалов тех, кто понадежней, и выслали в степь. Хотя в обычной обстановке орки всегда остаются верными и послушными бойцами, сейчас поднять их в поход было нелегко — обилие мяса и женщин подорвало дисциплину. К тому же их пьянило сознание победы. Они одержали верх над племенем людей — как в старые добрые времена, когда их вели в бой Дрендарг и Сын Гангмара. О подобных деяниях орки разве что песни пели — а тут сами свершили деяние, достойное того, чтобы их воспели в балладах.

Одно дело — слушать стариковские песни о подвигах и добыче, совсем иное — сражаться, победить и делить добычу, завоеванную мечом. Лордам пришлось отдавать приказы с осторожностью, ибо одна из заповедей их народа: не приказывать, если имеется риск, что повеление не исполнят. Но, так или иначе, отборные воины, заручившись обещанием лордов, что их доля в добыче окажется достойной, ушли в Ничейные Поля.

Днем позже группы лазутчиков стали возвращаться, они не обнаружили новых пришельцев. Кендаг объяснял: они пока еще далеко. Побежденные орками кочевники потому и расположились на стоянку, что были уверены — они достаточно оторвались от преследования, чтобы отдохнуть без большого риска. Посовещавшись, лорды решили отправить добычу в Корону Гангмара. Чтобы конвоировать женщин и громадное стадо, выделили отряды кланов. Оставался вопрос, как быть с детьми, которых пощадили во время резни? Таких оставалось немного, едва ли больше двух сотен. Старших девочек присоединили к женщинам, потому что орки полагали: со временем из них вырастут невесты для воинов.

Оставались лишь малыши обоего пола, в основном сироты — эти могли не выдержать тягот перехода, и Кендаг обещал, что заберет их в свою крепость. При малышне оставили несколько стариков и старух, чтобы заботились.

Лорд Внешнего Мира не собирался держать подрастающих людей в своем лагере, а намеревался передать их королю Ингви — это решение устроило всех. Лордов не слишком волновала судьба маленьких варваров, а по прошествии нескольких дней после битвы жестокость к побежденным иссякла. Угрозы в малышах орки не видели, но и губить их не хотели. Раз Кендаг взялся отвечать за этих пленников, пусть так и будет.

Конечно, при расставании с детворой дикарки пролили немало слез, они орали и рвали на себе лохмотья… однако орки оставались равнодушны к их следам, не по злобе, а единственно из непонимания. Женщины их народа умели спокойно относиться к подобным потерям… но дикарки истолковали поведение нелюдей по-своему. Беспристрастность орков пугала пленниц еще больше, чем проявленная после битвы жестокость, и плач мало-помалу стих — женщины боялись прогневить сильней таких ужасных хозяев. Они ничего не понимали и не ждали ничего хорошего в будущем, но страх был им привычен, прежняя жизнь прошла в непрерывном страхе — перед буйством природы, перед опасными соседями, перед болезнями и гневом Владыки-Пастуха. Гангмар был довольно суровым божеством, в каком бы обличье ни представал перед паствой.

После ухода конвоя в лагере оставалось до трех тысяч орков, они решили ждать, не появятся ли враги, о которых полудохлый старик рассказал лорду Кендагу. Прошло несколько дней, воины волновались — как там, в Короне Гангмара? Не отнимут ли соплеменники женщин? Не лишат ли заслуженной награды героев победителей? Кендаг знал, что Мрониг втихомолку нашептывает оркам, что лишь он, сражавшийся в первых рядах, готов отстоять их права в Короне. Лорд видел себя преемником Анзога и пользовался случаем, чтобы заручиться поддержкой воинов. Остальные лорды были недовольны, они боялись растущего влияния Лорда Запутанных Переходов и хотели возвратиться. Твердили, что сейчас самый жаркий период, скверное время для путешествия по степи. Источники иссякли, трава выжжена солнечным жаром.

Должно быть, чужие люди — если они в самом деле существуют — не объявятся в этом сезоне. Кендаг не смел настаивать, только повторял рассказы старого шамана и объяснял, что на юге зной еще сильней и те, кто идет сюда, обнаруживает все более мягкий климат и лучшие условия… Его не очень-то слушали, да и слова Мронига делали свое дело…

Словом, дело уже шло к тому, что войско вернется в Корону… но вот разведчики наконец принесли известия — новое племя движется по следам побежденных кочевников. Степь почернела от их стад, и идут они широким фронтом, чтобы животным хватало травы.

* * *

Лорды собрались на совет. Они не были обескуражены известием, однако уже успели свыкнуться с мыслью, что старый шаман врал либо ошибался, и что никаких преследователей не существует… или что они отстали, потеряли след… Всегда ведь приятно верить в лучшее и убедить себя, что вера обоснованна. Но теперь было необходимо принять решение. Мрониг сделал достаточно для того, чтобы воинам захотелось вернуться в Корону, но теперь честолюбивый лорд не мог открыто высказаться за возвращение. Одно дело — явиться в пещеры с победой, добычей и славой, и совсем иное — сбежать от нового врага! Остальные как будто были настроены отступить и защищаться, если нужно в родных горах, благо Черная Скала неприступна.

— Если мы выстояли в нашей крепости против всего Мира, когда были слабы, а враги едины, то уж теперь нам и подавно нечего бояться, — так высказался Лорд Моста-и-Берегов. — Теперь мы сильны, владеем оружием и будем обеспечены мясом на год, когда стада благополучно доберутся до Кроны Гангмара. Безопасней отступить. Дикари постоят у наших скал, да и уберутся прочь. Что они смогут нам сделать?

— Они не уберутся, — возразил Кендаг. — Так говорит шаман.

— А, тот старый чародей, которого ты выхаживаешь? Он может и врать.

— Может, — согласился лорд Внешнего Мира, — но, думаю, он говорит правду. Он на пороге смерти, какой смысл ему врать? И к тому же в его словах все согласуется.

— Так расскажи нам, — попросил Одриг. Лорд Широкого Входа, тот, что первым встречает врага, был заинтересован несколько больше других.

— Людей ведут шаманы, они ищут Отца и его магию. Это говорит старик, и слова короля Ингви подтверждают это. Ингви предупреждал меня о появлении новых людей. Эти дикари будут ломиться в Корону, потому что там очень сильна магия Отца, и чем глубже они сумеют забираться в пещеры, тем сильней будет делаться магия их волшебных посохов. Это как хмельное для пьяницы — чем больше выпил, тем сильней хочется. Колдунам нужна сила Отца, они вряд ли уйдут через год. Взять нашу крепость им не под силу, это верно, но они останутся у подножия скал, будут досаждать нам так и этак… Будет большая война, если мы захотим выйти наружу.

— Конечно, ты против отступления, — буркнул Мрониг, — ведь тогда пропадет твое лордство! Потому и речи твои таковы!

— Ты обвиняешь меня в том, что думаю о себе больше, чем о народе? — Кендаг положил ладонь на эфес меча. — Выскажись яснее, лорд Мрониг и я вызову тебя на поединок. Либо возьми свои нелепые слова назад.

Несколько лордов тут же вмешались, требуя, чтобы оба спорщика оставили свои ребяческие затеи, потому что мечи им следует поднять против кочевников, а не против братьев.

— Я был неправ, — примирительно сказал Мрониг, — но после окончания этой войны мы встретимся с тобой в поединке, как братья. Не на смерть сразимся, а покажем друг другу, что не боимся отвечать за собственные слова, даже если слова были неверны. Чтобы никто не решил, будто один из нас боится.

— Доброе слово, — согласился Кендаг. — Ты прав, брат.

— Пожмите же руки, — велел Одриг, — и впредь не ведите себя как эльфы. Кендаг, каков твой совет?

— Я не знаю, что предложить, — признался Лорд Внешнего Мира, — отступать гораздо безопасней, но это наверняка завершится тем, что многочисленные дикари обоснуются у Короны. И вот что, Мрониг, моему лордству ничего не грозит, дикари не уйдут от Короны, потому что сила Отца, заключенная в нашей крепости, влечет их. Я со своими воинами останусь на прежнем месте, мы поможем братьям снаружи, если потребуется. Надеюсь, и король Ингви пришлет подкрепления… но это означает большую войну у нас дома. Дикари прознают дорогу к Короне Гангмара, и если мы их прогоним теперь, они всегда смогут вернуться. И еще одно. Старик сказал: если мы отступим, враг решит, что мы струсили. Тогда их не заставить отступить. Решайте, лорды. Я приму ваш выбор.

— Выходит, нужно драться, — предложил Одриг. — К тому же мы не знаем, насколько силен враг? Быть может, они не намного опасней, чем те овечьи пастухи, которых мы разгромили без труда?

— Что ж, пусть будет битва, — хмуро буркнул Мрониг.

Остальные лорды подтвердили согласие. На этом совет был окончен, и вожди разошлись, чтобы объявить о предстоящем сражении и подготовить воинов.

* * *

В этот раз орки готовились всерьез. Они уже убедились, что кочевники, пусть и слабо вооруженные, умеют драться отчаянно, а теперь предстояло встретиться с куда более многочисленным племенем.

Разведчики следили за приближением передовых групп. Как обычно, кочевое племя высылало вперед разведчиков — самых смелых и хитрых воинов. Эти не хуже орков умели устраивать засады, так что обмануть их не удалось. Орки по приказу лордов не вступали в стычки, хотя дикари были не прочь подраться. Понаблюдать за переселением этого народа удалось лишь издали. Лазутчики рассказали лордам, что новое племя и впрямь многократно превосходит побежденных варваров и числом, и организацией. Эти люди передвигались в кибитках, запряженных быками.

На ночевки они останавливались отдельными группами — вероятно, по родам. Лагеря всякий раз были окружены широким кольцом постов, так что подобраться поближе не удалось. На стоянках люди жгли костры и пели — ничуть не похоже на угрюмых кочевников, с которыми орки имели дело в первой стычке. Эти не боялись, их переселение не походило на бегство.

Когда кочевой народ приблизился к орочьему лагерю, стало очевидно — варвары отлично знают, что здесь ждет войско. Тактика их была та же, что и у прежних пришельцев — оставив стада позади, кочевники выдвинули вперед толпу мужчин. Кочевали они развернутым фронтом, чтобы хватило травы стадам, но перед лагерем сошлись вместе — и только теперь стало видно, как много людей явилось из дальних краев.

Орки выбрали позицию на гряде невысоких холмов. Перед ними лежала равнина, сейчас сплошь покрытая стадами, заключенными в круг варварских стойбищ. Стойбища также представляли собой круги из кибиток. В центр пришельцы поместили стада. Даже вдалеке, на холмах, орки слышали, как ревут и блеют бесчисленные твари внутри круга. Вперед, навстречу врагу, выдвинулись мужчины. Они громко выкрикивали короткие фразы — вероятно, грозили оркам. Те молча ждали, изготовившись к бою. Потом воины увидели странное зрелище. Перед неровным строем кочевников выехали боевые колесницы, запряженные быками. Кендаг и его бойцы понимали, что животные степняков невелики — на севере эльфы вырастили куда более крупные породы, их и по сей день разводили люди Мира. А животные, впряженные в колесницы, были мелковаты, зато их покрывали доспехи из досок и многослойной кожи, усеянные медными бляхами. Медь сверкала в лучах солнца. Колесницы — квадратные коробки на неуклюжих колесах — не были в состоянии развивать большой скорости, но набрав разгон, наверное, могли проломить любой строй. А уж поразить поджарого жилистого бычка, укрытого броней, будет сложней, чем человека.

Можно было разглядеть и шаманов, которые вооружились посохами, украшенными янтарем. Шаманы и руководили, Кендаг видел, как старцы указывают посохами, и вожди выводят толпы соплеменников, куда велят шаманы. Толпа дикарей приблизилась к холмам и остановилась. Вожди в колесницах принялись орать, но орки не понимали их слов. Можно было предположить, что варвары предлагают неприятелю выйти на равнину, где могут развернуться медленные неуклюжие колесницы.

За спиной орков раздался конский топот, воины стали оглядываться. Приближался отряд воинов в доспехах, более сотни копий, передний был в латах, сверкающих на солнце гранями самоцветов, рядом скакала девушка в черных доспехах. Над ней трепетал вымпел. Когда ткань разворачивалась, можно было разглядеть ворона, сжимающего меч — королевский герб Альды. Орки приветствовали прибывших, салютуя оружием. Кавалеристы поскакали вокруг холма, пристраиваясь к правому флангу, где выделялась конная фигура — Кендаг на этот раз решил драться верхом. Лорд Внешнего Мира склонился в седле, приветствуя короля.

Ингви поднял забрало и улыбнулся:

— Ага, я вижу, не опоздал! Эх, до чего же приятно появиться в последнюю минуту, подобно герою дурацкой баллады!

ГЛАВА 41 Королевство Анновр — Малые горы

Эльфы двинулись к северному выходу из гномьей крепости. Они держались настороженно и не выпускали оружия — боялись, что недавние соратники набросятся на них. Но гномы молча глядели на уходящих. Они крепко стискивали рукояти секир, однако ни один не пошевелился, прежде чем воины Первого народа не покинули стены укрепления.

Потом Гратидиан не выдержал и нарушил молчание.

— А мы что же? Так и будем стоять здесь? Или попытаемся проложить себе путь силой?

— Мы атакуем короля Анновра, — бросил Грабедор.

И тут гномы, будто только и ждали этих слов, разразились хором ликующих криков. Добрая схватка — вот чего они хотели. Гномы жаждали крови. Грабедору подвели лошадку. Король-под-горой выждал, чтобы вопли сородичей угасли, потом поднял секиру и заговорил.

— Гномы, дети мои, братья мои!

Все притихли, ожидая слов владыки. Сверкающее лезвие топора описало в воздухе дугу и обрушилось на шею верховой лошади, которую держали под уздцы приближенные короля-под-горой. Грабедор одни ударом перерубил хребет животного, обрубок рухнул на камни, рассыпая вокруг алые струи и брызги. Рядом грузно завалилось обезглавленное тело.

— Гномы! — снова вскричал король. — Сейчас я поведу вас в бой! Я пойду пешим впереди воинов, как в старые времена! Нынче нам не понадобятся лошади, боевые машины и всевозможные хитрости! Добрая сталь будет лить кровь, вот что случится сейчас!..

Эльфы, уходя от крепости, слышали этот рык — они втягивали головы в плечи и ускоряли шаг, спеша убраться подальше, прежде чем гномы устремятся в бой. Им не хотелось оставаться здесь, когда проявит себя в полной мере боевая ярость Второго народа.

— Клянусь! — кричал Грабедор. — Клянусь Золотым Троном и Железной Короной, коими владею! Клянусь, мне не придется стыдиться сегодняшнего дня, чем бы он ни завершился! Если мы победим, то я стану гордиться тем, что дрался нынче с вами, братья! Ну а если паду… что ж, и тут я не испытаю позора, ибо умру сражаясь! А мертвые не знают стыда!

Гному снова заорали, потрясая оружием — они уже приходили в состояние исступления, которым знамениты воины их племени.

— Крактлин! — крик Грабедора перекрыл вой бойцов. — Уничтожь свои машины, как я разделался со своим конем, сегодня мы станем биться, как бились отцы! И победим, как побеждали они! Бейте и крушите!

Гномы бросились к боевым машинам, стали рубить их, ломать и валить, потом разожгли пламя и запалили груды обломков. Последние катапульты — те самые, из которых летели камни в анноврцев, тоже изрубили едва не в щепу, исковерканные части полетели в костер. Крактлин из Дремстока безумствовал больше прочих, по его лицу текли слезы, когда знаменитый инженер рубил собственные произведения, но топор в руке гнома пел, и стонали уничтожаемые катапульты.

— Когда пойдем в бой, держитесь подальше от наших добрых союзников, — процедил сквозь зубы Гратидиан, обращаясь к рыцарям, сгрудившимся вокруг него. — Сейчас гномы будут рубить всех подряд, не разбирая своих и чужих.

Тем временем эльфы добрались к войску Деймута, поджидавшему на пустоши перед входом в долину. Король выбрал широкое и ровное местечко, чтобы было, где развернуться его кавалерии. Деймут слышал отголоски рева из лагеря гномов и волновался. На эльфов он едва глянул. Велел пожилому рыцарю:

— Сопровождай их в Феллиост, и гляди, чтобы местные не чинили обид. Пусть впереди, справа и слева несут Гунгиллины ветви, и пусть разгоняют смердов с дороги, по которой пройдут нелюди. Мне хватит забот и с гномами, не хватало еще, чтобы эльфы сочли себя обиженными. И не задерживайтесь на земле моего королевства. Ну а теперь…

Напоследок эльфийский посол, придерживая ушибленную руку, мстительно сказал:

— Эй, король Деймут, а гномов сильно побили в Малых горах. Грабедор рвет и мечет, но воинов у него осталось мало.

— Хм, это меняет дело! — На лице анноврца расцвета хищная улыбка. — Постой, а ты не врешь?

Эльф не стал отвечать — его отряд поспешно уходил, чтобы не оказаться на поле брани. Для Первого народа война окончилась.

— Ваше величество! Гномы выходят из лагеря! — закричал оруженосец. — Ох, как быстро бегут!

— Ну что ж, за дело! — громко объявил Деймут.

* * *

Расстояние между лагерем и позициями анноврцев было порядочное — люди боялись летящих камней и держались подальше, так что гномам предстояло пройти долгий путь, прежде чем атаковать. Анноврцы и церковные солдаты пересчитывали коренастые фигурки, сбивались и снова начинали считать — плотная толпа гномов казалась единым целым… но что войско Грабедора сильно поредело, казалось очевидным.

Следом за гномами ехал отряд фенадской кавалерии. Гратидиана сопровождало около двух сотен конных — не слишком много, но это были отборные воины, и оружие их было изготовлено лучшими гномьими мастерами. Даже после поражения в Малых горах гномы с фенадцами были сильны, слишком сильны для поредевшего воинства Деймута.

— Лучше бы дать им уйти, — сказал Велитиан.

— Гилфинг учит милосердию, — тут же поддакнул кто-то из рыцарей. — Пусть дадут выкуп и проваливают.

Деймут оглянулся, и анноврец смолк.

— Ступайте к своим людям, отец Брак и ты, принц, — велел король, — я попробую переговорить с недомерками.

Он выехал перед строем кавалерии и поднял руку. Стало тише. После этого Деймут поскакал навстречу войску Грабедора.

— Эй, гномы! — заорал он издали. — Я король этой страны. Хотите пройти мирно?

— Мы хотим сражаться! — заорали из толпы нелюдей.

— Я не хочу пройти мирно! — рявкнул Грабедор. — Я хочу убить тебя, король этой страны! Тебя и всех, кто встанет на моем пути!

— Чтоб ты лопнул от злобы, коротышка! — Деймут развернул коня и поскакал к своим людям. Он собирался потребовать Ойверк взамен на свободный проход для нелюдей, но оскорбления не стерпел.

Деймут подскакал к шеренге рыцарей и крикнул:

— Готовьтесь к атаке!

Гномы шагали ходко, они спешили вступить в бой, но берегли дыхание. Когда между противниками осталась лишь сотня шагов, рыцари двинулись навстречу. Сперва шагом, потом быстрей, они спешили взять разгон для первого, самого страшного удара. Копья им пришлось склонить ниже обычного, потому что противники были низкорослыми. На скаку рыцари выкрикнули девизы, гномы взревели и перешли наконец на бег. Две закованные в сталь волны схлестнулись с грохотом и лязгом. Десятки гномов рухнули под напором тяжелой кавалерии, но задние продолжали напирать, кони словно увязли в стальной трясине, рыцари бросали обломки копий, хватали мечи и топоры, рубили направо и налево. Гномы, которыми владело кровожадное безумие, лезли напролом, принимали удары, которые сыпались сверху, но продолжали рваться к всадникам. Подбирались поближе, рубили, стаскивали с седел, падали вместе с людьми и лошадьми…

Многие гномы из тех, что свалились в первой сшибке, сумели подняться на ноги, они были помяты, но пережили падение. На них налетели латники и пехота, спешившие присоединиться к рыцарям. Все смешалось, началась беспорядочная свалка…

Гратидиан заорал фенадцам:

— Эй, за мной! Проложим себе путь!

Тяжелая кавалерия устремилась за королем. Они проскакали в обход, миновали побоище стороной и обрушились на левый фланг анноврцев, где стояли солдаты Белого Круга. Братья, вооруженные похуже фенадских рыцарей, не сдержали напора, и Гратидиан довольно легко прорубился сквозь их ряды. Не останавливаясь, фенадцы помчались прочь… но Гратидиан велел остановиться. Не все услышали его приказ, и не все исполнили, потребовалось время, чтобы поредевший отряд снова собрался вокруг короля. Они не понимали, что задумал повелитель, им хотелось скакать прочь как можно быстрей.

— Возвращаемся, — бросил Гратидиан, — ударим Деймуту в спину. Или вы полагаете, нас пропустят через Ойверкский мост, если явимся туда без короля-недомерка? Даже если так, потом нелюди нас переловят в Фенаде и перебьют до единого, если решат, что мы предали их драгоценного бородатого дурня Грабедора! Наша судьба зависит от него! Гангмар бы взял всех нелюдей Мира!

Фенадцы нехотя развернули коней.

* * *

Грабедор сдержал слово и дрался в первом ряду. Никто бы не упрекнул короля, останься тот позади, но гном вынес решение — он виновен и должен искупить грех. Из-за него, из-за того, что король-под-горой неверно понял Отца, погибли тысячи сородичей. Или же он понял верно? Тогда выходит, что в катастрофе повинен Светлый? Этой мысли Грабедор не мог вынести. Ему требовалось испытание. Он решил подвергнуть свою жизнь опасности — самой великой, какую возможно сыскать. И если отец убережет незадачливого Грабедора, то можно жить дальше. История народа гномов знала поражения, после поражения можно продолжать жить, но как жить без веры? Если сейчас Отец дарует победу и убережет Грабедора от стали, это станет знамением… Если нет… тогда Грабедор лишится жизни и сделает это наилучшим из способов!

И король шагал среди сечи, вращая оружие над головой, он рубил вправо, влево, бил, крушил. Ростом он был высок — для гнома, разумеется, а длинное древко оружия позволяло бить и всадников, дотянуться, смести с седла.

Старейшины и телохранители следовали за Грабедором, но им никак не удавалось настичь его, поравняться и прикрыть. Спина короля мелькала в забрызганных кровью забралах, высоко взлетало лезвие его секиры, и все, что могли сделать гномы — не терять из виду эту спину и секиру. Раздавая и получая удары, король прошел насквозь строй анноврцев, и сперва не понял, почему не видно больше противника. Тут его догнали соратники, сгрудились около короля стальной стеной, ощетинились остриями и лезвиями.

— Трубить! — потребовал король. Собственный рог он сломал и запустил обломками в посла эльфа. И ни у кого не нашлось рога, чтобы подать сигнал братьям — они сражались где рассыпным строем, где в плотном построении, и у Грабедора не было возможности созвать их.

— Мы побеждаем! — выдохнул сквозь слипшуюся от крови бороду седой старейшина. — Еще один удар…

— Так нанесем его! — рявкнул Грабедор, разворачиваясь.

Сегодня король-под-горой твердо решил, что победит или погибнет. Это будет знаком Отца, да-да!

Тут позади, со стороны оставленного укрепления в долине, донесся новый взрыв воплей. Гномы уже одолевали, они ощутили тот самый миг, когда битва, дрожащая, будто натянутая струна, дрожит и лопается, когда чаша тех весов, на которых Отец отвешивает победу, склоняется. Они знали, что одолевают, и бросались на людей яростно, будто вовсе не утомлены. Даже раненные, в проломленных доспехах, истекающие кровью, рычали и рвались в бой. Потому карлики не обратили внимания на новые боевые кличи, что раздавались в тылу. В спину им ударили горцы и гномы Гравелина, только-только поспевшие настичь беглецов. Гномы Серебра выкрасили щиты белой краской, чтобы их можно было отличить от захватчиков. Теперь они дрались плечом к плечу с горцами.

Анноврцы не успели сообразить, что происходит, они тоже поняли, что битва решена не в их пользу, а потому, едва наседавшие на них гномы падали под ударами, нанесенными в спину — анноврские воины спешили наутек. Странная это была битва. Гномы одолевали анноврских воинов, горцы били им в спину, а анноврцы разбегались, едва выпадал такой шанс. Потом гномы осознали новую опасность, и ярость их сменилась сомнением… Грабедор, призывая соратников, пробивался сквозь схватку без цели и направления — он просто желал сражаться и ждал окончания битвы, как небесного знамения. Отряд за его спиной рос в числе, но снова — все отставали от короля-под-горой, соратники едва поспевали за Грабедором. Перед ним оказался рыцарь в изодранном плаще и со щитом без гербов. Грабедор, уже почти ослепший от потоков крови, брызжущих сквозь прорези забрала, нанес широкий удар секирой, как раз когда человек поднял коня на дыбы, лезвие прошло по конскому брюху, глубоко вспороло плоть, лошадь рухнула на короля, прибила, вжала в землю. Невероятным усилием Грабедор пошевелил тяжелую тушу — и тут рыцарь, уже успевший встать на ноги, с размаху ударил мечом по королевскому шлему. Подоспели старейшины, подхватили падающего Грабедора, но отомстить воину, который нанес удар, они не успели — надвинулись сомкнутым строем низкорослые бородачи с белыми щитами…

— Скорей! Уходим! Отступаем! Пока дорога свободна! — над гномами возник Гратидиан.

Фенадец размахивал окровавленным мечом и звал гномов спасаться, покуда еще возможно. Анноврцы бежали, церковных солдат оттеснили рыцари Фенады, нужно было лишь оторваться от гномов Гравелина и малогорцев.

Воины Вольных гор сплотили ряды и отразили атаку Гравелина. Фенадцы прикрывали их с флангов короткими наскоками, против быстрых атак тяжелой кавалерии малогорцы были бессильны, Гравелину пришлось остановиться, чтобы прикрыть союзников. Меньше полутора сотен гномов Вольных гор с бесчувственным Грабедором были спасены.

ГЛАВА 42 Аднор и окрестности, Восточный Ванет

— Ну так что, имперский маршал, — промурлыкала Глоада, — ты смел или глуп?

Девушка встала и выгнула спину, опираясь на кресло, в котором восседал Кевгар. Она придумывала новую игру, но пока еще не сообразила, какую именно.

— Прошу прощения, госпожа, — подал голос из угла Рисп, — но есть и третья возможность. Глупость и храбрость — вот первейшие качества имперского офицера.

— Итак, он глуп и храбр, — подвела итог Глада. — Да, вероятно так. Да, милый? Он встречался с тобой, и вот — явился снова.

Ок-Икрен молчал.

— Глупый и храбрый, — повторила болотница.

— Я таков, каков я есть, — развел руками сэр Брудо, — таким Гилфинг создал.

— Ерунда, — Кевгар махнул ручищей. — Наше учение в том, что человек сам создает себя и свою судьбу. Так говорил принц Гериан, и в этом истина. Гилфинг создает болванов, а человеком каждый может стать сам.

— Хорошо вам, магам, так говорить, — вздохнул ок-Икерн, — ваши силы превосходят человеческие…

— Почему бы нам не обсудить это за кубком вина, — вдруг сказала Глоада, — раз уж вы старые знакомые. А, милый?

Она наконец решила, чего хочет. Что-то вроде игры в куклы. Она — хозяйка замка, у них с Кевгаром в гостях старый знакомый… В детстве болотнице выпало слишком мало подобных забав, и она наверстывала упущенное. Быть может, и Кевгар так любил своих мертвых воинов, что в детстве ему не хватало игрушечных солдатиков? Как знать, как знать…

Кевгар несколько удивился, но, как обычно, принял решение Глоады без раздумий.

— Что ж, пора и пообедать, в самом деле, — произнес некромант.

По правде говоря, нынче чародей не завтракал — они с Глоадой не вылезали из постели, и лишь появление гостя заставило их покинуть ложе.

За столом все немного расслабились. Глоада старательно разыгрывала роль гостеприимной хозяйки, Кевгар пытался подыграть подружке. Выходило у них довольно посредственно, потому что оба не имели опыта обычной человеческой жизни. Впрочем, гость старательно делал вид, что все замечательно. Они с некромантом припомнили битву, в которой им довелось участвовать, и оба сошлись на том, что полезно иногда взглянуть на ситуацию с разных сторон… Кевгар даже похвалил умение, с которым ок-Икерн расставил свои слабые, хотя и многочисленные войска, а уж имперец не жалел похвал, оценивая решающую атаку некроманта. Рисп, которого тоже пригласили к столу, сидел и помалкивал — он уже понял, что гость перещеголял его в искусстве лести, так что гевец не решался вставить ни слова — опасался, что пакостная принцесса выгонит его, и тогда не получится составить подробный отчет о беседе этих двух злюк с имперским маршалом.

Пока военачальники обсуждали тонкости стратегии, принцесса скучала. Она покормила «малыша», это ей быстро прискучило, и Дрендарг был водворен в клетку.

Наконец Глоада заметила:

— Мои дорогие господа, быть может, хватит о войне? Кевгар, милый, я подумала, что нашему гостю неприятно вспоминать поражения?

Ок-Икерн принялся заверять, что ему, напротив, ужасно любопытно узнать побольше… однако некромант не перечил подруге ни в чем. Он послушно сменил тему:

— В самом деле, за столом дама, а мы говорим о таких пустяках!

— Скажи-ка лучше, зачем пожаловал к нам, сэр Брудо? — подхватила болотница. — Неужто лишь чтоб узнать о причинах нашего перехода в Аднор? Тогда ответа не будет! Мы просто развлекаемся, верно, милый?

— Да, — согласился Кевгар, — это была отличная мысль, отступить. Ну, как бы отступить. Ведь мы можем отправляться куда захотим, и никто нам не помешает! Идея состояла в том, чтобы поступить так, как никто не ожидает.

— И она полностью удалась! — с жаром ответил ок-Икерн. — Я бы ни за что не додумался! В самом деле, великолепная идея!

Некроманту понравились похвалы, расточаемые маршалом Глоаде. Маг довольно осклабился, что должно было изображать улыбку.

— Ну что ж, раз мы покончили с этим, — заявил Кевгар, — может у тебя есть еще вопросы? Говори, не смущайся.

— Да, верно, я и впрямь смущен, — признал ок-Икерн. — Боюсь, мой вопрос придется вам не по нраву…

— Ну так смелей! — буркнул Рисп, — раз уж ты смел и глуп как подобает истинному имперцу.

— Это отличает нас от гевцев, — согласился ок-Икерн.

Рисп заткнулся. Намек маршала состоял в том, что, дескать, гевцы хитры и трусливы. Сэр Брудо продолжил:

— А вопрос-то такой… очень меня любопытство разбирает, чем вы станете заниматься дальше?

— Развлекаться, — Глоада погладила дремлющего на ее коленях Дрендрага, — да, малыш? Мамочка с папочкой должны жить весело!

Кевгар едва не поперхнулся вином — папочкой его назвали впервые.

* * *

А сэр Брудо продолжал разыгрывать роль простачка.

— А могу ли я спросить, какие развлечения вы считаете подходящими в ближайшем будущем?

— Имперский маршал имеет в виду, не собираетесь ли вы задать новую трепку его людям, — прокомментировал Рисп.

— Вполне возможно, вполне возможно, — пропела болотница, — хотя это становится скучным.

— Ну, разом больше или разом меньше… — поддакнул Кевгар.

— По чести говоря, у меня нет под рукой войска, и развлечения не выйдет, — доверительно сообщил имперец, — я просто подумал… эх, если уж говорить начистоту…

— Говори, говори, чего там! — предложил чародей.

— Я вот подумал… — сэр Брудо изобразил смущение. — Вот если бы вам вдруг пришло в голову оставить этот убогий городишко и возвратиться в Геву, я бы представил дело моему начальству таким образом, будто это я уговорил вас… да что там! Что я заставил вас! Вот это было бы смешно, учитывая, что вы победители, а у меня нет войска.

— Не сомневаюсь, тебе будет весело за здорово живешь оказаться героем, — буркнул Рисп.

— А наш милейший Рисп лишится власти в этом… как ты сказал? Убогом городишке! Риспу много не нужно, и этим городишкой он дорожит. Верно, прохвост? — Глоада обернулась к гевцу. Ей понравилось, что можно стравить этих двоих — гостя и гевского шпиона.

— Верно, моя госпожа! — прощелыга сообразил, что нужно спасать положение, ведь смеются уже над ним, а вовсе не над маршалом ок-Икерном! — Рисп, граф Аднорский, граф Рисп! Это так забавно! Ну и вообще, Аднор сулит немало развлечений, не так ли? Как они носятся с лягушками, живот надорвешь со смеху!

— Вот видишь, дружок, — обернулась болотница к сэру Брудо, — Аднор дорог нам. Милые славные толстенькие горожане еще могут послужить во многих забавах. Лягушки — это уже надоело. Я соображу на днях что-нибудь новенькое. Да, и наш священник! Он такой милый болван! Я как-то позабыла о бедняжке, а он, наверное, скучает.

Ок-Икерн снова поздравил себя с удачей — он уже «дружок»! Глоада исправно входила в роль гостеприимной принцессы.

— Понимаю, понимаю, — кивнул имперец. — Но поймите и меня, я не мог не задать этот вопрос! Служба, как-никак. Это вы свободны в своих решениях — захотели, остались в Адноре, захотели, возвратились в Геву, ну а захотели — так и вовсе пошли походом, куда заблагорассудится. Это я в данный момент завишу от ваших действий, никак не наоборот!

— Постой-ка, — задумалась принцесса. — Что же выходит? Ты — неволен в решениях, ты подчинен службе и начальству. А мы? А, милый?

— Что тебя смутило дорогая?

— Мы становимся невольниками собственной свободы! Нам некого слушаться, это ограничивает свободу! Вот парадокс! Неограниченная свобода есть на самом деле громадное ограничение!

— В самом деле, парадокс, — тут же поддакнул ок-Икерн. Он не понимал, к чему идет беседа, но любое изменение ему казалось благом, ибо нынешнее состояние дел было — не придумать хуже!

— Ну да… — Глоада обдумывала собственную загадку. — Абсолютная свобода должна подразумевать выбор между подчинением и неподчинением приказу. А нам никто не может приказать. Хм, надо же…

Потом лицо девушки просветлело.

— Я придумала, — объявила она, выпрямляя спину.

Задремавший Дрендраг пробудился и засвистел.

— Да, мой сладенький, — засюсюкала болотница. — Мамочка такая умница! Мамочка придумала! Мы пойдем на улицы нашего уютненького тихонького перепуганненького Аднора и спросим этих славных людей, не желают ли они, чтобы мы покинули их город? Тогда у нас будет выбор, послушаться их решения, или наплевать. Их решение, разумеется, заслуживает того, чтоб наплевать, но выбор у нас появится!

* * *

Глоаду так захватила собственная идея, что она заставила всех немедленно идти в город. Сэр Брудо послушно принял участие в игре. Они с хозяевами и Риспом покинули графский отель и, сопровождаемые парой магиков в черном, зашагали через площадь. Вошли в тень, отбрасываемую громадными истуканами, от разогретого металла пахнуло жаром…

— Давайте, давайте! — торопила болотница, — сейчас спросим первого встречного! На кого Гилфинг укажет!

Рынок уже опустел, лишь в нескольких палатках шла торговля. Когда в торговых рядах объявились страшные гости, аднорцы поспешили укрыться, сбежать куда-нибудь в тень, за угол — лишь бы укрыться. Но Глоада уже устремилась к цели. Она выбрала толстую тетку, продававшую рыбу, и устремилась к прилавку.

Торговка попалась — ей-то бежать от товара было некуда, в отличие от покупателей, которые рассеялись вмиг.

— Эй, толстуха, — закаркала Глоада. — Ну-ка отвечай!

Лоточница побелела лицом и обеими руками вцепилась в бечевку, на которой болталась дохлая лягушка — видно, хотела показать, что она послушная подданная, но со страху не могла вымолвить ни слова.

— Отвечай, — потребовала принцесса, — хочешь, чтобы мы убрались из города?

— Ик, — выдавила из себя торговка.

— Нет, так не пойдет… Ох, и дура, — Глоада шумно вздохнула, будто разочарована тупостью собеседницы. — Вот, гляди. Это имперский маршал сэр… э, как тебя, дружок?

— Брудо ок-Икерн, с позволения вашей светлости!

— Вот этот самый сэр приехал к нам, чтобы спросить, не желаем ли мы покинуть ваш занюханный Аднор. Отвечай честно, хочешь, чтобы мы ушли? Может, ты недовольна нашим правлением? Может, тебе скучно? Может, тебе не нравится таскать на шее лягушечек?

Бедная толстуха подумала, что если она ответит утвердительно, ей не миновать ужасной расправы и отрицательно замотала головой.

— Так что, не нравится?

— Смилуйтесь, добрая госпожа! — прохрипела женщина. — Я всем премного довольна.

— И лягушки нравятся? — наседала принцесса.

— Премного довольны, госпожа… — лепетала толстуха, — очень даже нравятся, всей душой, очень даже премного благодарные мы…

— Значит, не желаешь, чтобы мы убрались, а ваш граф возвратился? Ох, он вам, изменникам, задаст! Но лягушек носить не велит, на это у него мозгов не хватит! Ну, что, уйти нам? Говори, имперский маршал ждет!

Тетка ошалело переводила взгляд с Глоады на рыцаря. Наверное, она решила, что маршал — фальшивый. Ну, еще бы, стал настоящий маршал империи совать голову в львиную пасть! Наверное, злобная ведьма из болот только и ждет, чтобы честная женщина сказала неугодное — и тут же быть беде! Торговка собралась с духом и выпалила:

— Не покидайте, госпожа! Не оставляйте нас, не уходите! Мы всем премного довольны!

— Ага, — ухмыльнулась болотница, — нравится вам! Ну ладно, тогда я еще придумаю, чем вас развлечь. А чем торгуешь? Рыбкой?

— Рыбкой, госпожа. Муж ловит, я продаю. Рыбак муж-то.

Громко квакнула лягушка. Но не та, что на веревочке, та уже издохла на жаре. Глоада шагнула к прилавку и сорвала плетеную крышку с широкой миски, стоящей перед торговкой. Там в воде вяло шевелились лягушки — пользуясь новыми порядками, рыбак с женой теперь приторговывали лягушками, благо теперь на них в Адноре возник устойчивый спрос.

— Ага, — обрадовалась принцесса, — вот оно в чем дело! Длань Гилфинга указала нам эту славную толстую женщину. Торгуй дальше, дура… а ты, прекрасный сэр Брудо, сам видишь: мы не уйдем, мы нужны этому городу! И он нужен нам!

Маршал подумал, что на этом визит можно и закончить — он уже видел достаточно. Гостеприимные господа были так любезны, что проводили его до ворот. На прощание Глоада сказал:

— Приезжай еще… если осмелишься. В сущности, здесь скучновато, а ты нас развлек.

…На дороге маршала поджидали гвардейцы. Они, должно быть, уже не ждали увидеть командира живым, так что были его появлением больше удивлены, чем обрадованы.

— Ну, ваша милость, — вздохнул старый оруженосец, — видал я в жизни всяких смельчаков, но это…

— Ничего, зато теперь я, кажется, знаю достаточно… Скажи-ка, а тот крошечный парень, который всегда вертелся около императора… как его?

— Шут? Полгнома?

— Во-во, он самый! Он все еще жив? Так неудобно, когда проспал полгода и не знаешь, кто нынче жив, а кто нет.

— Живехонек, ваша милость! Отправился с его императорским величеством в Сантлак!

— Вот и славно. Будет ему работенка!

Сэр Брудо решил, что страшный некромант и его злобная подруга озабочены лишь одним — как бы повеселиться… на свой, негодяйский манер, разумеется. Значит, нужно придумать для них забавы — пока эта парочка будет при деле, империи ничего не грозит. И никто лучше Коклоса не сумеет придумать, чем их занять. Благородный сэр Полгнома — великий герой, ему и продолжать эту войну!

ГЛАВА 43 Ничейные Поля

Несколько минут Ингви разглядывал армию людей и прислушивался к выкрикам.

— По-моему, они называют вас трусами, — перевел наконец, — требуют, чтобы шли с холмов вниз.

— Как глупо, — Кендаг пожал плечами, — с чего бы нам спускаться, если мы нарочно выбрали эту позицию? Пусть нападают, если хотят, мы не боимся. Едва подойдут поближе, засыплем стрелами, они отсюда — как на ладони. Зачем нам спускаться?

— У них собственные представления о доблести, — пояснил Ингви, — примитивный народ! Они все здесь? Или какие-то орды еще на подходе?

— Не могу сказать точно, — признался лорд, — надеюсь, собрались все. Их и так вполне достаточно, чтобы победа принесла нам славу.

— Если так, то мы имеем дело с последней волной нашествия. Пока что — последней. Эти кочевники выглядят довольно организованными… я встретил ваш конвой с пленными, те были похуже, а?

— Так и есть.

— Стало быть, эти были доминирующим племенем в своем регионе… короче говоря, тех, кто пришел сюда или в Альду до сих пор, гнали, подталкивали в спину, а эти шли позади всех. Их никто не гонит. А, верно! Я вижу, всем заправляют шаманы… этим нужны эманации Гангмара, а они сильны в Короне. Вот шаманы и стремятся туда.

— Я так и объяснил лордам. Ингви, по правде говоря, ты в самом деле появился вовремя. Станут рыцари Альды сражаться на нашей стороне?

— Если дойдет до схватки, то, конечно, станут. Ведь мы союзники!.. Однако хотелось бы избежать кровопролития. Смотри-ка, что они там затеяли? Поеду поближе, попробую поговорить. Если я мог разобрать язык аршванов, то, наверное, и с этими как-то смогу столковаться.

Ингви стащил перчатку и поскакал на равнину — к чужакам. Он демонстрировал голую ладонь, поднимая повыше этот символ мирных намерений. Вряд ли дикари поняли бы смысл Гунгиллиных ветвей, да в серой степи и не нашлось бы зеленых побегов, чтобы соорудить этот знак. Но поднятая рука — достаточно ясно.

Дикари между тем уже успели устроить между собой спор. Пока воины выкрикивали ругательства в адрес орков, предводители начали пререкаться. Вожди с их колесницами съехались в центре перед толпой соотечественников, среди них стояли шаманы с посохами. Видимо, между теми и другими не было согласия относительно дальнейших действий. Когда Ингви поскакал к ним, стало тише, варварам надоело без толку надрывать глотки. Ингви приблизился к группе вождей и натянул поводья. На него не нападали — стало быть, признали его полномочия посланника.

Вожди и шаманы разглядывали доспехи демона и его коня, то и другое было им в новинку. Шаманы, разумеется, уловили, что от незнакомца веет магией. Они стали переговариваться, украдкой тыча пальцами в Ингви. Быки, запряженные в колесницы, задирали тяжелые головы и с шумом втягивали воздух, исследуя незнакомые запахи — тогда между их многослойных доспехов можно было видеть широкие влажные ноздри. Иногда животные издавали негромкое протяжное мычание.

— Что вы за народ? — спросил Ингви. — Понимаете мои слова?

Шаманы и вожди стали кричать в ответ, стараясь переорать друг друга. Язык их напоминал речь людей с Архипелага, хотя и имел явные отличия, они говорили более гортанно и резко, чем островитяне. Ингви понял так, что народ именуется «кувланы», они пришли в поисках давних врагов, зенгедов, которые сбежали, похитив стада, принадлежащие кувланам.

— Чтите ли вы Великого Черного? — задал демон новый вопрос. Он не знал, каким именем назвался Гангмар, когда обучал магии кувланских шаманов, но уж великим и черным он должен был оказаться обязательно. Вожаки орды пошептались минуту и нестройно заорали в ответ. Шаманы кричали куда громче.

Да, они — любимые дети Отца Быков, они ищут Великого и Черного по всей степи, чтобы снова склониться перед ним и принять его великий дар — колдовскую силу. Стало быть, решил Ингви, перед ним — участники великой битвы на далеком берегу. Узнать в лицо кого-то из этих нечесаных лохматых бородачей он бы не смог, да и не пытался. Их было много там, на берегу, а вот он — один. Король снял шлем, стащил подшлемник и тряхнул головой, чтобы слипшиеся от пота волосы подхватил степной ветерок.

Потом оглядел смолкнувших кочевников и строго спросил:

— Узнаете меня?

* * *

Шаманы подались вперед, вглядываясь в лицо Ингви, потом дружно отшатнулись, косясь друг на друга, точно боялись признаться, что всадник им знаком. Наконец самый старый кивнул, обращаясь не к Ингви, а к соплеменникам:

— Это он!

И тут же старики с облегчением забормотали:

— Да, мы узнаем тебя, ты тот самый! Тот самый, ты был на берегу, которого нет!

— Ты сразил большого малого врага!

Шаманы принялись на все лады воспевать подвиг демона.

— Ты герой, который сражался с врагом Отца Быков, ты ударил его мечом! Мы помним, мы узнаем!

— Великий Черный зовет нас! — вскричал верховный старикан. — Он прислал тебя навстречу верным своим! Но почему ты с нашими врагами?

— Они не враги вам, — ответил Ингви. — Это стражи чертогов Отца Быков. Им не велено пропускать кого бы то ни было в его жилище. Сюда явились разбойники зенгеды…

При упоминании имени ненавистного врага кочевники разразились воплями. Зенгеды похитили стада и сбежали на север! Кувланы последовали за ними, и здесь шаманы ощутили дыхание Отца Быков.

— Значит, такова была воля Отца, — объяснил Ингви, когда возмущенный хор поутих. — Он устроил так, чтобы зенгеды увлекли вас сюда, но он вовсе не хочет, чтобы даже вы нарушили покой его обиталища. Следуйте за мной, и я приведу вас туда, где посохи наполнятся силой, и где вы сможете по-прежнему чтить Отца Быков и ждать его возвращения. Там никто не нарушит покой ваших стад, и мои слуги откроют вам немало новых истин и умений.

— А как же зенгеды? И наши овцы? — заорал бородатый вождь, перекрикивая бормотание шаманов. — Кто возвратит нам пропавшее добро?

Конь под Ингви заволновался, но наездник успокоил его, похлопав по шее.

— Несколько пропавших овец значат для тебя больше, чем истина? — Ингви сделал вид, будто удивлен. — И больше, чем воля Отца Быков?

— А что мне Отец Быков и его слуги! — стал распаляться вождь. — От их посохов давно нет никакого толку!

— Ага, — Ингви улыбнулся, — и ты боишься, что я отведу народ кувланов туда, где посохи снова станут сильны? Тогда ты и другие воины потеряют власть, и возвысятся мудрецы, верные слуги Отца? Что ж, я понял тебя, кувлан.

Седые шаманы загомонили — объяснение показалось им вполне правдоподобным. Им-то хотелось возвратить себе влияние в племени, а военным вождям это было не по нраву. Картина получалась очень даже понятная! Вот великий воин, лучший боец Отца Быков, сразивший самого опасного врага, он обещает возвратить силу в посохи, ну а вожди, старая племенная верхушка, противится этому, не желает, чтобы кувланы получили истину.

Однако главного вождя поддержали другие наездники в колесницах, и орали они куда громче, чем дряхлые шаманы. Пусть Ингви верно угадал их намерения — что с того? Они только-только стали снова брать верх в противостоянии с шаманами, слугами нового бога, а теперь им сулят, что они утратят власть снова?

Верховный вождь заорал:

— Я привел сюда воинов, а не болтунов! Кувланам в радость биться, мы желаем сразиться с врагом! Пусть возвратят наших овец!

Ингви оглянулся — на холмах молча стояли орки, они спокойно дожидались окончания переговоров. А вот конных фигур на гребне гряды прибавилось. Это означало, что подошел обоз, который Ингви оставил позади, спеша поспеть до начала схватки.

Демон снова поглядел на кувланов.

— А что, если мы решим дело поединком? — предложил он вождю. — У некоторых народов поединок считается важным знаком, потому что так боги выбирают правого.

— Что ж, если ты так хочешь, — буркнул вождь, — я согласен! Пусть приведут Дымгана!

— Дымган! Дымган! — подхватили подручные вожди, и быки заревели, задирая прикрытые страшными масками морды.

* * *

Быки ревели, кувланские воины орали: «Дымган! Дымган!» Конь под Ингви встал на дыбы, и пришлось его снова успокаивать. Когда Ингви поднял голову, смог увидеть, кого призывали вожди. Дымганом звали здоровенного парня. Ростом этот верзила был под два метра и пеший оказался немногим ниже, чем Ингви, сидящий на коне. Полуголый торс был испещрен шрамами, которые казались на загорелой коже причудливым узором. Голова казалась непропорционально маленькой на широченных плечах. Дымган сильно сутулился, а маленькие глазки глядели настороженно из-под нависших надбровных дуг.

Вооружен он был большим щитом и копьем, за поясом — нож таких размеров, что вполне мог бы послужить мечом какому-нибудь орку. Волосы на лбу он выбрил, а на затылке собрал в узел, из которого торчали бычьи рога. Украшение отлично гармонировало с его тупой мордой и загривком, не уступающим в обхвате бычьему. Внушительный человек.

— Большой парень, — заметил Ингви.

— Победи Дымгана, и мы поступим по-твоему, — азартно выкрикнул вождь. Потом обернулся к своему поединщику, — эй, Дымган! Ты всегда побеждаешь! Сможешь справиться с этим?

— Он сидит верхом на звере, — сообщил великан, — пусть сойдет.

— А с чего ты взял, что я, великий вождь и повелитель, стану драться с простым воином? — ухмыльнулся Ингви. — Я сражался с богами и вождями, к чему мне этот противник? Такой бой не добавит мне славы. Я тоже выставлю своего бойца. И он не будет сидеть верхом на звере. Поступим по правилам.

Шаманы протестующее завопили, поднялся всеобщий крик, но вожди переорали оппонентов. Они расценили предложение демона таким образом: Дымган произвел нужное впечатление, и Ингви боится.

— Давай! — согласился кочевник. — Выставляй какого хочешь! Дымган побьет любого! Побьешь, Дымган?

— Всегда бью, — прогудел великан.

— Хорошо, я вернусь к своим и вышлю сюда моего воина.

Ингви развернул коня и поскакал на холм.

— Ну что? — спросил Кендаг. — Как прошло?

— Почти удалось заставить их уйти, но требуется последний толчок, чтобы колеблющиеся склонились в нужную сторону.

Демон оглядел степь к северу от гряды холмов. Точно, обоз уже был здесь, и среди повозок выделялась фигура тролля, издали напоминающая поросший мхом валун. Дрымвенниль присел отдохнуть.

— Дрым! — заорал Ингви. — Эй, Дрым, подойди-ка, будь любезен! И дубинку свою прихвати!

— Вот что, Дрым, — заговорил король, когда тролль протопал на вершину. — Там один парень. Он довольно крупный, как для человека, и он желает побить самого большого в нашей армии. Должно быть, насмотрелся на орков, и думает, что у нас все небольшого роста. Мне бы хотелось, чтобы ты его разочаровал.

Дрымвенниль поглядел на войско кувланов, приметил и Дымгана, стоящего перед линией колесниц.

— Вот этот, что ли? — тролль с сомнением покачал тяжелой башкой. — А ты не перепутал? Это точно самый большой? Ну ладно, я не переборчив. Можно, после поединка я его съем?

Тролль говорил нарочно громко, а голос у него был такой, что наверняка достигал подножия холма, где расположились кочевники. Ингви расхохотался.

— Дрым, он не понимает по-нашему! Так что можешь сразу переходить к делу… впрочем, я, пожалуй, переведу им твой вопрос. Смотри, как они тебя разглядывают! Наверное, им будет интересно каждое твое слово.

ГЛАВА 44 Эгенель, западный Ванет

— Ах, как славно возвратиться на нормальную землю! — с чувством произнес Коклос, когда императорский конвой проехал мимо покосившегося пограничного столба. — Итак, мы в Ванете! Я чувствую себя моряком, который ступил на берег после долгих странствий по зыбким водам! Мы в Ванете!

— Говоря точнее, мы в графстве Эгенельском, — согласился Алекиан. — В городе нас, должно быть, ожидают новости.

— А новости будут — одна другой печальней, вот увидишь! — подхватил Коклос. — В твое, братец, царствование единственная хорошая новость — это отсутствие новостей.

— Так что ж, никаких радостных известий в мое царствование ты не припомнишь?

— Отчего же, отчего же… если хорошенько подумать… Да, верно! Вот хотя бы вчера! Вчера я получил очень хорошую новость! Это случилось около двух часов пополудни.

— Да? И какую же новость?

— «Обед готов». Так что тебе есть чем гордиться, великий император. В твое царствование случаются славные дела.

Усталые солдаты тоже приветствовали возвращение. Они приободрились — многие уже начали прикидывать, как станут тратить сантлакскую добычу, если, конечно, удастся утаить ее от господина графа. Солдаты ждали, что их распустят по домам, они возвратятся к господам, снарядившим их по приказу императора в этот злосчастный поход. Им повезло, они возвращаются живыми… А ведь большая часть ванетских воинов осталась там, в сантлакских пустошах, их могилы отмечают путь, пройденный победоносным императором.

Воины высчитывали уже не дни — часы, прикидывали, когда им позволят оставить службу… Надеялись, что случится это в Эгенеле, а до него уже рукой подать.

Вот наконец показался и городок — стены и башни, а за ними аккуратные домики, взбирающиеся на холм, увенчанный графским замком. Дело было к вечеру, и Эгенель дремал, придавленный жарой.

— В Трингвере нас встречали куда приличней, — заметил Коклос. — Поп, который правит здесь, совсем обленился. Не желает приветствовать твое императорское величество! Ей-ей, скверная была идея — ставить клириков вместо графов.

На земле Ванета войско перестроилось и изменило походный порядок — теперь Алекиан возглавлял колонну, не высылали ни разъездов, ни боевого охранения, ни авангарда. Нужда в мерах предосторожности отпала, вот и вышло, что некому оказалось предупредить эгенельцев о прибытии его величества. В Сантлаке эту миссию исполнял авангард, который появлялся намного раньше главных сил. Лишь когда Алекиан подъехал к городским воротам, в Эгенеле ударили колокола. Звонари старались искупить опоздание энтузиазмом, так что гул над городком пошел знатный.

Викарий Канлей поспешил навстречу императору, и встретил Алекиана на улице, когда конвой уже преодолел большую часть дороги. Клирик проявил завидную целеустремленность, он запыхался и тяжело дышал, но следовавшие за ним монахи и мелкие чиновники выглядели недостаточно представительно для такого случая, как приезд императора.

— Ваше величество, — прохрипел раскрасневшийся викарий, — большая честь и неслыханная радость… денно и нощно молились о благополучном возвращении…

Клирик никак не мог собраться с мыслями и сформулировать получше, выходили отрывочные фразы.

— Напрасно стараетесь, святой отец, — злорадно объявил Коклос. — Мы все запомним, мы всем припомним, кто проявил недостаточную прыть, встречая нас с братцем! Какой позор! Сам император пожаловал, а где же торжественная церемония? Почему я не вижу толп горожан? И Гангмар с ними, горожанами, но где горожанки? Наши воины соскучились на войне по женской ласке, они все, как один, герои, им следует воздать почести! Или хотя бы отдать славный город Эгенель на разграбление.

— Что ты говоришь, Коклос! — притворно возмутился Алекиан. Он с трудом сдерживал улыбку.

— Как что? По чести говоря, разорить следовало Сантлак, гнездо разбойников и предателей, но мы прошли по этой жалкой стране, не сорвав и яблочка! Никакого грабежа, никаких погромов, никакой добычи! Это недостойно храбрых ванетских воинов, придется наверстывать в Эгенеле. Хочешь, предложим нашим воякам поживиться в Эгенеле? Они согласятся, я уверен.

Бедняга Канлей совсем растерялся. Тогда Коклос сменил гнев на милость.

— Ну ладно, ладно, не нужно так бледнеть. Мы нынче настроены милостиво. Я имею в виду — мы с братцем. Единственное, что может спасти Эгенель, это добрый обед в нашу честь. Ну и вина солдатам, разумеется. Они заслужили хотя бы такую награду уже тем, что не разбежались из-под наших знамен… как поступил бы на их месте мало-мальски сообразительный человек.

* * *

За обедом Канлей несколько успокоился. Он уже сообразил, что карлик — шут, и что его речи не следует воспринимать совсем уж всерьез. Но пока еще не догадался, что и совсем не воспринимать всерьез сказанного карликом — тоже не следует. Викарей не был искушен в придворной политике, и не знал биографии Коклоса.

Впрочем, за столом Полгнома помалкивал, говорить он не мог — жевал. Обед был не слишком богатый, но если учесть, как спешно пришлось накрывать, можно сказать, викарий оказался на высоте. Полгнома одобрительно пробурчал, что у бедняги появился шанс — дескать, обед спас его жизнь!

После первой перемены блюд Алекиан осведомился о вестях из провинций. Он не увлекался едой, как Коклос.

Канлей, которому тоже кусок в горло не лез, едва услышал вопрос, попытался вскочить, но император махнул рукой:

— Отвечайте сидя.

Тогда викарий, втянув голову в плечи и стараясь не глядеть Алекиану в глаза, принялся скороговоркой излагать последние новости.

Первым делом он рассказал, что Ванет был напуган вестью о разгроме ок-Линвера и все ждали нашествия на столицу, но Гилфинг милостив — это были последние слухи. Появись враг под стенами Ванетинии, об этом уже было бы известно. Стало быть, войско некроманта прекратило наступление.

— Ну а теперь, когда туда отправился сэр Брудо, можно надеяться, дело пойдет на лад, — заключил клирик.

— Сэр Брудо? — Алекиан побледнел. — Он снова здоров? Избавился от недуга?

— Да, ваше императорское величество, и мы горячо возблагодарили Пресветлого за исцеление лучшего воина империи! — с пылом подтвердил Канлей.

Коклос тоже заинтересовался, даже перестал набивать рот. Быстренько проглотив то, что успел откусить, карлик быстро спросил:

— Напрягитесь-ка, отче, и скажите, когда наш маршал милостью Гилфинговой исцелился? Ручаюсь, это случилось… э… братец, когда мы истребили полчища мятежного ок-Перка?

— Да, викарий, когда это произошло? — поддержал Алекиан.

— Часа я не смогу назвать, увы, но день…

Канлей назвал дату — именно ту, что имел в виду Полгнома. Карлик надулся от важности.

— Ручаюсь, братец, и час совпадет, — объявил он. — Теперь ты видишь?

Алекиан кивнул. Что бы ни твердил Полгнома, какими бы подвигами ни похвалялся, император по-прежнему верил, что судьба — Гилфингов промысел, и что смерть несчастного тупицы Когера являлась частью божественного плана, разгадать который не под силу смертному.

Канлей перевел дух — император доволен! Теперь можно и о печальном.

— На севере армия Белого Круга потерпела поражение, увы, — викарий склонил голову еще ниже.

— Об этом я слышал в Трингвере, — сказал Алекиан. — Рассказывали также, что светские владыки откликнулись на призыв его высокопреосвященства и двинули войска в Феллиост.

— Они были вынуждены возвратиться, чтобы защитить собственные владения, — уклончиво объяснил викарий. Рассказывать о том, что армия сеньоров также не преуспела в Феллиосте, он считал неразумным, к чему злить его величество? — Северяне захватили Нос и даже осадили Приют. К счастью, приютцы отбились при помощи имперских галер, подоспевших из Верна и Гавани.

Из трех галер, отправленных к Приюту, две были потоплены морскими разбойниками, но об этом викарий также не стал распространяться.

— У стен Неллы варвары не объявлялись, — продолжил Канлей, — но, герцог, как оказалось, совершал увеселительную морскую прогулку и пал от рук северных разбойников. Его старший зять, маршал герцогства, погиб в Феллиосте, и престол Неллы пустует. Некому собрать сеньоров против северян.

— А на Анновр напали гномы, — кивнул Алекиан.

— Не совсем так, прошу прощения, ваше императорское величество. Гномы устремились к Малым горам, с ними фенадские изменники. Ойверк — единственный город, занятый нелюдями на анноврской земле. Увы, говорят, сам король Вольных гор возглавил этот поход, и с ним несметные полчища нелюдей, остановить их никому не под силу… прошу прощения, ваше императорское величество.

— Мы станем молиться, — глубокомысленно заметил Алекиан, — чтобы Пресветлый отвел эту напасть. То, что не под силу человеку, в руках Его.

— Я тоже приложу усилия, — пробурчал Коклос, — выпью за погибель короля-с-бородой. Авось, поможет!

— Каждый старается, как может, — подтвердил Алекиан. — Кстати, потрудись навестить сэра Войса, объясни ему, что он теряет должность. Я видел, вы сошлись с ним в походе, вот и поговори с ним по-дружески. У тебя получится, я знаю.

— Поговорю, но с одним условием, — кивнул карлик. — Ты не беспокойся, это очень просто, тебе понадобится лишь приложить печать. Люблю я эти пергаменты с печатями! Твои подданные так забавно на них реагируют!

* * *

Сэру Войсу отвели комнату на первом этаже паласа. Как только рыцаря внесли и уложили на кровать, ему сразу стало хуже. Пока нужно было держаться, переносить трудности дороги — рыцарь держался. Но стоило ему осознать, что все в порядке, он расслабился — и тут же организм не выдержал, поддался хвори.

Карлик осторожно вошел в комнату Войса и остановился у двери. Рыцарь лежал под дорогим одеялом, и роскошная ткань контрастировала с бедным лицом. Маршал… или теперь уже бывший маршал был так бледен, что когда он открыл глаза, они показались Коклосу желтыми на фоне кожи.

— Ну, как вы, сэр? — тихо спросил карлик.

— Благодарю, сэр, — прохрипел раненный. — Я жив, но больше ничего хорошего. Что скажете?

Войс попытался повернуть голову, но сил не хватало даже на это движение.

— Вы поправитесь, сэр! — убежденно заявил Полгнома. — Иначе и быть не может! Все, кто возвратился из Сантлака, теперь просто обязаны жить долго и счастливо. Что касается меня, я намерен так и поступить!.. Ну а новости таковы: завтра поутру мы выступаем. Алекиан хочет домой, в Валлахал. На севере варвары, на востоке Гева и страшный некромант, на север эльфы, на юг умчались гномы… В общем, забот полон рот. Солдат распустим, однако вовсе не потому, что в них нет нужды. Просто они настолько ничтожны, что толку от них немного.

— Ну и от меня тоже нет толку? — Войс попытался улыбнуться. — Я уже слышал, пока меня волокли сюда: сэр Брудо снова в строю. Итак, я больше не маршал, верно?

Карлику стало жаль беднягу рыцаря — ну просто едва не до слез жаль!

— Увы, сэр. Я очень сожалею, — пробурчал Коклос, — потому что вы были, как с моей точки зрения, великолепным маршалом! И ваш подарок навеки со мной! Не помните? Я о Дубине. Уж не знаю, смогу ли так поладить с ок-Икерном… раньше-то мы друг друга понимали, но теперь — не знаю, не знаю… И подобных подарочков от него не дождешься.

Войс молчал.

— Сэр… Сэр Войс, слышите? Я хочу сделать вам ответный подарок! Вы остаетесь здесь графом Эгенельским.

Рыцарь оживился, он скосил глаза и уставился на Коклоса.

— Да, да, я выпросил у братца этот пост для вас. Патент со мной! Вот он, я кладу на подушку. Поправляйтесь, сэр!

Коклос осторожно вышел. Раненный не глядел ему вслед, он ласкал взглядом вожделенный документ и, кажется, был совершенно счастлив. Шут осторожно прикрыл за собой дверь, привалился к ней с наружной стороны и перевел дух:

— Фух… как тяжело было провести эту беседу… Ну, зато теперь сэр Войс несомненно выздоровеет! Он так нужен империи… У нас все больше вакантных ошейников и все меньше подходящих шей… Эгенельское графство — чудесный ошейник, на Войсе он будет сидеть, как влитой!

ГЛАВА 45 Ливда

Солнце садилось — огромное, красное, тусклое. Когда-то мальчишка Джейем, который еще не знал, что его будут называть Хромым, и не знал, что его следует называть Джейем из Геведа, был совершенно убежден, что солнце опускается в океан. Он так полагал, потому что в той стороне нет ничего. Если плыть на запад от Ливды, будет лишь океан, много-много горькой воды. Ничего больше, ни земли, ни чаек, ни даже парусов на горизонте, ибо никто не плавает от Ливды на запад. Моряки не ходят туда, потому что некуда идти. Ничего. Лишь океан, лишь волны, бегущие из ниоткуда, из неведомой бездны. И небо. Только волны и небо.

Мальчишка Джейем был уверен, что когда раскаленный шар опускается в эти волны, поднимаются столбы пара, волны шипят, мигом вскипая при соприкосновении с яростно-алым боком солнца. Позже, повзрослев и научившись читать, он узнал, что светило не может опуститься в воду, он узнал о земном диске, парящем в пространстве. Во всяком случае, так было написано в книге. В другой книге было упоминание о том, что Мир — вовсе не диск, а шар… но автор был арестован и осужден за такие мысли, автор окончил жизнь в монастырской келье, а его книжку стало возможно отыскать разве что в лавке старьевщика Шугеля — да и то старина Шугель, вручая раритет тысячу раз напомнил бы, что книга под запретом, и что «никому ни слова».

Потом Джейем узнал, что Мир — это вовсе не диск и не шар, а лишь небольшой участок на поверхности… поверхности чего? Диска? Шара? Гилфингу ведомо, а Хромого уже не беспокоили странные вопросы, над которыми когда-то задумывался мальчишка Джейем. У менялы по прозвищу Хромой были проблемы куда более приземленные.

Но недавно, когда снова стал Джейемом, он понял, что Мир имеет центр, и находится этот центр в Ливде. Обычно он прятался на втором этаже Большого дома, потому что Лериана боялась Ливды, боялась города и населяющих его людей. Сегодня центр Мира объявился на крыльце. Девушка превозмогла агорафобию и вышла встречать брата с женихом. Вокруг нее толпились люди, принарядившиеся ради такого случая. Все перешептывались, смеялись и радовались жизни. Лериана тоже радовалась — но по-своему, и старательно сторонилась людей. Она стояла на крыльце Большого дома среди членов Совета и богатых негоциантов, площадь перед зданием была полна людьми… Девушка пятилась, если кто-то приближался настолько, что мог задеть ее краем одежды. Вокруг нее непременно оставался кружок свободного пространства, Лериана не выносила чужих прикосновений и боялась толпы.

Солнце садилось в океанские волны к западу от Ливды, и косые лучи заходящего светила били вдоль улиц, раскрашивали золотом широкие полосы на площади, золотое чередовалось с темным, там где дома отбрасывали длинные тени… все пространство перед Большим домом превратилось в мозаику из золотых и серых полос. И люди были серыми и золотыми — в зависимости от того, оказались они в тени и ли в полоске света. Лериана была золотой.

Вот наконец на противоположном краю площади показались знамена, плывущие над толпой. Лериана приложила ладонь ко лбу, чтобы укрыть глаза от золота, косо льющегося на нее с небес. Она глядела на всадников, медленно проезжающих под крики толпы, люди отступали, чтобы дать дорогу колонне вооруженных кавалеристов, все улыбались и размахивали руками. И воины тоже улыбались. Эрствин ехал первым. Лериана всматривалась изо всех сил, стараясь углядеть среди всадников Джейема, но его не было видно, и сердце стучало в груди девушки, словно молот в гномьей кузнице — тяжело и гулко.

Потом появился он — и Лериана едва не бросилась в толпу, все страхи вмиг позабылись, стерлись, ушли… Джейем тоже увидел девушку, поднял руку, неуверенно махнул, Лериана улыбнулась в ответ. Всадники подъехали к Большому дому, Джейем спешился и протолкался к крыльцу, протянул руку. Лериана схватила его ладонь и попросила:

— Уйдем отсюда?

Чудеса, конечно, случаются, но всему есть предел. Она покинула темный коридор, чтобы встретить Джейема, но теперь он был здесь, и девушке хотелось снова в надежную тень.

Эрствин начал произносить речь. Слова он готовил уже давно, твердил про себя в дороге, мысленно прикидывал так и этак, и теперь речь лилась гладко. Граф говорил о победе, славил императора, благодарил ливдинцев за верность и обещал милости в будущем. Джейему с Лерианой было неинтересно, они слишком хорошо знали мальчишку, отлично понимали, что и как он станет говорить, да им и не нужно было иных милостей, они были счастливы сегодня вдвоем!

* * *

Внутри здания девушка испустила глубокий вдох — все же ей нелегко далось пребывание среди людей, да еще на солнце. Они остановились у лестницы, потому что наверх, в обычное убежище серого призрака Лерианы, им тоже не хотелось. Вся прошлая жизнь оказалась балластом, который выбрасывают, чтобы облегчить корабль. Вся прошлая жизнь была необходима лишь для одного — чтобы сегодня встретиться.

— Шумно сегодня, — пробормотал Джейем. Он должен был что-то сказать. Никак не мог подобрать слов, но и молчать было невыносимо.

— Да.

— Ну, как тут Ливда?

— Я ждала тебя и считала дни, — девушка опустила голову.

— Я вернулся.

— Не уезжай больше, а?

Джейем глядел на макушку Лерианы, на завитки пепельных волос и ему страшно хотелось погладить, обнять, укрыть, защитить от всего Мира.

— Я больше не уеду. Завтра я попрошу твоей руки официально. Но…

— Я ждала.

— Н-да, но… понимаешь, я должен тебя предупредить, что я… Хромой сказал бы «я на мели», но сэр Джейем так не выражается, верно? Это неблагородно.

— Что мне до благородства? Я всегда знала, что не смогу без тебя, даже когда ты был Хромым. Без тебя я умру, — Лериана подняла голову и взглянула Хромому в глаза. — Вот странно! Мне никогда не удавалось смотреть людям в глаза, почему-то не могла. И чужих прикосновений я всегда не выносила. А с тобой легко. Пожалуйста, не перебивай меня. Мне и произносить столько слов подряд не приходилось уже очень давно.

Лериана положила ладонь на грудь жениху, он тут же прикрыл руку девушки своей.

— Я умерла бы здесь, в Ливде, если бы ты однажды не пришел к нам. Я до сих пор помню каждую монету, которую ты обменял в тот день.

— Хорошая жена для менялы! Нет, нет, я не буду перебивать.

Но было поздно, Лериана уже замолчала и только улыбалась, глядя на Хромого снизу вверх. В ее глазах стояли слезы.

— Не надо, — попросил Хромой. Он не хотел, что бы девушка плакала. — Я раньше не мог. Понимаешь ли… ну, как бы это сказать… просто не мог. Даже когда ко мне вернулся меч, даже тогда. Одного меча мало. Теперь у меня есть имя.

— Я умерла бы в Ливде, если бы не увидела тебя, — повторила Лериана. — А имени твоего я не знала.

— Ливда… ну да, страшненький город. Однако и в нем есть славные местечки. Хочешь, убежим отсюда? Пока все слушают Эрствина? Я проведу тебя через другой вход, а? Ты увидишь Ливду по-настоящему, со мной, а?

Лериана кивнула, и они, взявшись за руки, как дети, побрели по залу. Здесь было пусто и пахло сухой пылью. И точно так же, как на площади, зал делился на золотое и серое — потоки лучей заходящего солнца струились в широкие окна. Джейем с Лерианой ныряли то в тень, то в свет, и мир стремительно преображался с каждым шагом.

У двери Хромой остановился.

— Здесь умер Меннегерн, — указал на пол у самого выхода. — Не сумел отворить. Погоди-ка.

Сотворив несколько несложных заклинаний, Хромой снял магическую защиту и отпер засов. Они шагнули из темного коридора и зажмурились. А когда Джейем открыл глаза… едва не выругался. Перед ним стоял громадный вороной жеребец. Оседланный.

— Что это? — спросила девушка.

Конь склонил голову, стукнул копытом и тихонько заржал.

* * *

— Ах ты, чтоб мне… но…

— Что это? — повторила Лериана.

— Это конь.

— Он не такой, — девушка попятилась в тень. Ее вновь обретенная смелость стремительно таяла. — Неправильный.

— Нет, погоди.

Джейем сделал шаг, конь оставался на месте. Другой шаг — конь потянулся к руке человека, переступил, звякнула подкова по булыжнику. Хромой взялся за повод и оглянулся. Лериана глядела на него из темного проема. Здесь была теневая сторона, мир был серым, конь — черным, и лишь фигурка баронессы оставалась золотой. Джейему она казалась кусочком дня, вдруг вспыхнувшим в сумерках. Конь был частичкой ночи.

Хромой подвел коня к двери, отстранил Лериану и запер замок. Потом сел в седло — конь стоял смирно. Рыцарь склонился и протянул даме руку. Вдвоем они проехали по городу, залитому светом заходящего светила. Хромой не направлял жеребца, тот сам отыскивал дорогу.

Когда миновали Восточные ворота, Хромой даже не обернулся, не стал глядеть на меняльную лавку. Это все в прошлом…

За воротами конь перешел на рысь, Хромой осторожно обнимал сидящую перед ним девушку и молчал. Молчала и она. Жеребец скакал ровно и размеренно, теплый воздух дул в лицо, Из прически Лерианы выбились волнистые пряди. Наездники обогнули город и Джейем, оглянувшись, успел увидеть, как погружается в океанские волны тоненький розовый краешек солнца…

Семи Башен они достигли ночью. Луна висела над ними, огромная и белая, мир из золотого превратился в серебряный. Серебряные силуэты чередовались с черными тенями. Тени отбрасывали башни. Их было ровно семь.

Конь медленно вошел в разрушенные ворота, подкованные копыта четко и звонко били по булыжнику двора. Наконец жеребец остановился.

— Это здесь? — спросил Хромой.

Конь махнул головой, будто кивнул, и серебряные искорки лунного света заплясали на черной гриве.

Джейем из Геведа спрыгнул на камни, помог спуститься Лериане.

— А знаешь, я подумал… ведь этот замок никому не принадлежит, — заговорил он и смолк.

— Здесь хорошо, — ответила девушка, — тихо и спокойно.

— Ты не боишься?

— Кого же здесь бояться? Здесь никого нет.

— Не хотел бы тебя расстраивать, но там, за стенами, похоронено не меньше сотни человек. Кладоискатели. Ничего не нашли, зато резали друг друга в борьбе за призрачное золото… Семь Башен всегда считались страшным местом.

— Я боюсь только людей, — ответила Лериана. — Живых.

Конь тихо заржал и снова качнул головой — указывал Хромому черный проем. Как ни странно, дверь выломали совсем недавно. Обломки были разбросаны поблизости, а излом металла не успел потемнеть, края оставались острыми.

— Здесь кто-то уже побывал, — заметил Хромой, — эй, лошадка, а ты не ошибаешься? Нет?

Конь топнул копытом, подкова высекла искры.

— Ну, как скажешь, — Хромой не стал спорить, отыскал в сумке подходящий амулет и принялся бормотать. Амулетик засветился бледным пламенем. Света он давал немного, но в тесных закоулках большего и не требовалось. Отпечатки ног отчетливо выделялись в пыли. Несколько человек прошли здесь совсем недавно, и Хромой знавал этих удачливых кладоискателей. Отец тогда был с ними. Следуя отпечаткам в пыли, Хромой с Лерианой прошли по коридору, дважды свернули, огибая квадратное помещение… и наконец вошли в зал. Здесь было тихо и довольно светло — серебряный свет луны лился в бойницы. В углу плиты были взломаны и вывернуты наружу, вверх. Серая сухая земля виднелась под ними, а среди слежавшихся комьев…

— Эй, что это? — Хромой быстро пересек зал и склонился над разломанными плитами. — Кольцо? Откуда? Зачем?

Он потянул кольцо, оно слегка пошевелилось, но выдернуть из земли его не удалось.

— А если так?

Джейем из Геведа в бытность Хромым неплохо поднаторел в устройстве всевозможных замков и в способах их вскрывать. Он подергал кольцо, изучая, как может быть приспособлено крепление, потом провернул и дернул снова — уже сильней… Соседняя плита со скрежетом приподнялась, Хромой дернул с еще большим энтузиазмом, плита пошла вверх и замерла в вертикальном положении. Открылся ход в подземелье. Не слишком толстый человек без труда мог пройти по лесенке.

Джейем с Лерианой, осторожно поддерживая друг друга, спустились в помещение уровнем ниже. Крошечная комнатенка с низкими потолками, пять на пять шагов. И едва ли не половину помещения занимал сундук. Джейем вытащил меч и одним ударом снес проржавший замок. В этом подвале было сыро, так что сталь и дерево сохранились куда хуже, чем в зале наверху. Когда замок с хрустом разлетелся, сундук задрожал, стенки его стали оседать и рассыпаться… Лериана пискнула и одним прыжком очутилась позади жениха. Монеты, тускло блестящие в свете магического светильника монеты ручьями хлынули в прорехи и щели. Остов сундука завалился, от этого нового движения золотые кругляши с чеканным профилем Меннегрена хлынули к ногам кладоискателей, как морская волна — одна из тех бесчисленных волн, в которые садится солнце к западу от Ливды.

ГЛАВА 46 Королевство Анновр — королевство Фенада

Обратный путь Грабедора был печален. Теперь за ним не двигалась огромная армия, которой, кажется, никто в Мире не сможет противостоять. За ним не грохотали тяжелые повозки с боевыми машинами, не шагали веселые эльфы, чьи стрелы не знают промаха. Да и фенадская кавалерия Гратидиана, последнего союзника, сильно уменьшилась в числе. Грабедор вел жалкие остатки воинства к Вольным горам через Анновр и Фенаду.

Обоз гномы потеряли, не было теперь и лошадки, на которой прежде ехал король-под-горой. Гратидиан велел солдату спешиться и гнома усадили верхом. Стремена укоротили, подогнали сбрую, но все же король-под-горой чувствовал себя неуверенно на таком огромном коне. Сил возражать у него не было. Он трясся в неудобном седле, вокруг него шагали хмурые гномы в измятых, перепачканных грязью и кровью латах… Король-под-горой молчал и позволял делать с собой все, что угодно. Он ушел в себя и пытался понять, угодно ли отцу то, что он, Грабедор, совершил.

Гратидиан Фенадский, напротив, будто пробудился от сна, сделался активным и решительным. Прежде, когда его кавалерия играла роль вспомогательного войска, он был избавлен от необходимости принимать решения, а теперь все зависело от него. Фенадцам ничего иного не оставалось — только один выход: спасти гномов, вывести их в Фенаду и спастись самим. Если Гратидиан лишится поддержки Вольных гор, его съест Гева. Если этого не успеет сделать Гева, то придут войска из Анновра, из Ванета. Империя обессилела, она уже не очень-то похожа на хищников, украшающих ее гербы… но падальщик она по-прежнему знатный!

Итак, Гратидиан взял командование на себя. Он отправлял дозорных, частенько сам участвовал в разведке, заботился о провианте, следил, чтобы кавалерия не брала слишком высокий темп, и чтобы коротконогие гномы поспевали за фендацами. Остатки армии двигались по Анновру украдкой, окольными путями, избегали городов и замков — совсем не то, что прежде, когда шли, не таясь, а встречные бежали, едва слышали тяжелую поступь гномьих колонн.

Два дня войско двигалось, не потревоженное никем. Деймут потерял столько людей в битве при ущелье Атонах, что поначалу не решался преследовать отступающих — боялся угодить в засаду.

Когда отступающие гномы продвигались по стране, люди видели жалкое состояние их армии — поползли радостные слухи, они сильно преувеличивали успех Деймута. Но ополчение Малых гор, нанеся последний удар Грабедору, возвратилось домой, а без их поддержки Деймут был недостаточно силен, чтобы снова бросить врагу открытый вызов. Король предложил малогорцам совместное преследование врага, но те отказались — и люди, и гномы заявили, что они не желают иного, они лишь хотели очистить родной край от захватчиков. С тем и повернули восвояси.

Деймут отправил гонца в столицу, призывал под знамя всех, кто мог держать оружие… Теперь, после победы, на этот призыв люди должны были откликаться охотней. Король двигался за отступающими на порядочном расстоянии и присоединял к войску всех, кто попадался на пути. Армия росла, но, когда Деймут решил, что может предложить врагу битву и когда попытался нагнать Грабедора, тот уже приближался к Ойверку. Анноврский авангард настиг гномов, когда беглецы входили в ворота…

Деймут был настроен штурмовать город, но это решение выглядело чистым безумием. Гарнизон был силен, а городские укрепления — в отличном состоянии.

Король погрозил кулаком запертым воротам и прорычал:

— Я окружу этот город стеной! Никто не пройдет по Ойверкскому мосту! Никто не станет торговать с нелюдями! Если этот мост не принадлежит мне, то он никому не пригодится. Я вам всем еще покажу!..

Анноврцы молчали — поджидали, когда у чересчур горячего короля минует поры ярости. Они отлично изучили нрав монарха, и теперь его лучше было не беспокоить.

— Ну а мы отправимся обратно, — заявил отец Брак.

— Проклятье! — Деймут уставился на викария, глаза его метали молнии. — Вы не покинете меня сейчас! И уж, во всяком случае, принц! Он останется при мне!

— Я отправляюсь в Ванетинию, — спокойно объявил Велитиан. — Не нужно мешать мне исполнять долг.

— Ты будешь мне указывать, что нужно и что не нужно? — Деймуту требовался повод, чтобы вспылить, и вот повод нашелся. — Ты!

— Со всем смирением прошу не чинить препятствий благочестивому порыву этого юноши, — елейным голосом протянул отец Брак, опуская ладонь на эфес меча.

Несколько воинов в белом, оказавшихся поблизости, как бы невзначай сошлись вместе и тоже взялись за оружие.

Деймут минуту размышлял, переводя горящие глаза с одного церковного воина на другого. Потом он покосился на собственных вассалов и понял — они сейчас не поддержат. Да и нелепо устраивать стычку на глазах гномов, ведь проклятые карлики пялятся на них с ойверкских стен!

— Гангмар с вами, ступайте… — Деймут вяло махнул рукой и отвернулся. — Я отправлю с вами послов. Проклятие! Мне не обойтись без поддержки, без имперских войск.

— Благословляю тебя, сын мой, — Брак осенил святым кругом затылок короля и дернул повод, заставляя жеребца развернуться.

Воины Белого Круга покинули анноврскую армию. С собой они прихватили Слепнега. Деймут намеревался оставить этот приз себе, но изменник был пленен Велитианом, стало быть — принадлежал Белому Кругу… Анноврцу пришлось смириться и с этим…

* * *

Когда тяжелые ворота Ойверка с гулким лязганьем захлопнулись за спиной, король Гратидиан испытал громадное облегчение. Поход, затеянный Грабедором, был фенадцу не по душе, и когда затея провалилась, король почувствовал странное удовольствие. Благодетель Грабедор теперь снова не всесилен, он снова нуждается в союзнике, да упрямый карлик и спасся лишь благодаря Гратидиану! Теперь король-под-горой будет вынужден внимательней прислушиваться к нуждам короля Фенады. «Теперь мы снова на равных», — злорадно подумал Гратидиан. Но чувства свои он, разумеется, держал при себе.

Гномы со стен внимательно глядели им вслед. Никто не произнес ни слова, воины гарнизона не стали расспрашивать тех, кто возвратился из Анновра, а последним и подавно не хотелось ни о чем рассказывать… Но слова были ни к чему. Численность и жалкий вид войска были достаточно красноречивы.

Молчаливые воины прошли через Ойверк. Город оглушал тишиной. Из домов не доносилось ни звука — жители оставили их, дома будто умерли, и гномы гарнизона побаивались мертвых зданий, держались ближе к крепостным стенам, которые им было поручено стеречь. Гратидиану тоже стало слегка не по себе, когда глазницы мертвых зданий уставились на него со всех сторон. Король поежился и погнал коня, чтобы как можно скорей миновать этот страшный город. Цокот копыт пошел гулять по безлюдным улицам, многократно повторяясь и возвращаясь снова и снова. В мертвом Ойверке поселилось странное эхо.

Над городом стали собираться тучи, солнце скрылось, и город сделался еще мрачнее. Собирался дождь, первый предвестник будущих затяжных осенних дождей. Воины разбитой армии вступили на мост. Гратидиан поглядел через перила. Золотая равнодушно катила серые воды на север, ей не было дела до людей и их забот.

Грабедор немного приободрился, в его взгляде появилась осмысленность. Гном неумело пришпорил коня и догнал на мосту Гратидиана.

— Брат мой, ты не мог бы прислать своих людей в Ойверк? Верных, которым можно доверять? Хотелось бы увидеть этот город населенным и богатым.

— Не уверен, что у меня остались подданные, которым еще можно доверять, — буркнул Гратидиан. — И потом, в случае осады от них не будет толку. Я видел, когда миновали ворота — твои воины перестраивают бруствер, теперь городские стены людям оборонять несподручно.

— М-да, верно… Мне следует поразмыслить об этом. Я велю Крактлину из Дремстока, чтобы поразмыслил над устройством бруствера, равно пригодного для людей и гномов. Пусть оставит военные машины, они не принесли нам удачи.

— И машины тоже, — невпопад буркнул Гратидиан.

Они приближались к башне на восточном берегу — за ней начиналась фенадская земля.

— Брат, — снова заговорил Грабедор, — ты спас меня и моих сородичей, я не забуду, что твои рыцари возвратились, чтобы выручить нас уже после того, как проложили себе путь сквозь ряды анноврцев.

— Мы как-никак союзники, — Гратидиан сам подивился, как фальшиво прозвучал его ответ. Но не следовало же ему говорить, что Грабедор для него в тот день был не союзником, не товарищем по оружию, а ключом к воротам Ойверка…

— Мир меняется, — продолжал король-под-горой, — вот уже люди и гномы в Малых горах сражаются с людьми и гномами. Я был уверен, что отцу угоден мой поход, мое намерение разбить отщепенцев… но теперь…

У Гратидиана снова был готов ответ — дескать, неудачу гномам принесло участие в их походе людей и эльфов… но фенадец снова смолчал.

— Что ж, — гнул свое Грабедор, — быть может, я неверно истолковал волю Отца?

— Твой план был хорош, — напомнил Гратидиан, — мы смогли бы повергнуть в прах Анновр, не сверни ты к Малым горам. Наверное, следовало начать с Анновра? Они тоже предатели, они привели эльфов, и те сманили твоих союзников. Сперва следовало уничтожить Анновр, обеспечить надежный тыл, подумай об этом… брат.

— Я подумаю, — кивнул гном.

Они проехали под сводами громадной башни на восточном берегу, на каменной кладке до сих пор были заметны потеки смолы. Гратидиану не хотелось глядеть на них, не хотелось вспоминать начало похода. Оба короля ехали рядом молча…

Ближе к вечеру, когда Гратидиан уже начал подумывать, где бы разместиться на ночлег, впереди показались знамена — навстречу ехал довольно многочисленный отряд кавалерии. Фенадец пригляделся и невольно потянулся к оружию — знамена были гевские.

* * *

Гевский отряд насчитывал больше сотни всадников — все, разумеется, вооружены. Дождик промочил плащи и попоны… Белый гевский дракон печально поник на знамени. Но в целом выглядели воины достаточно бодро. Число их было не настолько велико, чтобы опасаться нападения, но все же их было слишком много — ведь они встретились на фенадской земле.

Гратидиан остановил воинов, гномы сошли с дороги и выстроились неровными шеренгами. Никто не знал, чего ожидать от этой встречи, на всякий случай держались настороже. От гевской колонны отделились два всадника — рослый воин в тяжелых латах и знаменосец. Всадники направились к фенадцам и гномам, замершим в ожидании.

Грабедор подъехал поближе к королю Фенады.

— Дождь предвещал появление гевцев, — буркнул Гратидиан. — Скверная погода и скверный народ.

Рыцарь остановился перед Гратидианом. Он отлично слышал последние слова.

— Ваше величество, — поклон фенадцу.

— …И ваше величество, — поклон королю-под-горой. — Позвольте назвать себя. Рейвен из Гнарка, посланник короля Гюголана.

— Говори, посланник, — приказал Гратидиан. Он не стал спрашивать позволения гнома, это могло бы показаться Грабедору обидным, но они были на фенадской земле. Гратидиан считался здесь хозяином. Увы, только считался… — Каковы твои полномочия? Что велел передать твой господин? И почему вас многовато для посольства?

Сэр Рейвен отвесил новый поклон.

— Ваше величество, я обладаю самыми широкими полномочиями, в чем вы убедитесь, если ознакомитесь с моими грамотами, когда мы окажемся в подходящем для этого месте. Как посол я представляю короля, я его голос и слух здесь, если угодно. Либо — если вы откажетесь меня выслушать — я командир авангарда гевской армии, и полномочия мои в этом случае также простираются весьма широко.

— Это наглость, — буркнул Гратидиан, — и я припомню ее тебе, Рейвен из Гнарка, при первом же удобно случае, так и знай.

Угроза не произвела на рыцаря ни малейшего впечатления.

— Вынужден заметить вашему величеству, что гнева моего короля я боюсь куда больше, чем вашего, а сейчас я повторяю те слова, которые он велел произнести. Готовы ли вы принять мои верительные грамоты и выслушать?

— Мне плевать на грамоты, говори. Прямо здесь и говори, с чем тебя прислал Гюголан.

— В таком случае… Гева предлагает вашему величеству — поклон, — и вашему величеству…

Еще поклон Грабедору. Фенадец с гномом переглянулись и снова уставились на посла.

— Гева предлагает вам вступить в коалицию. На нашей стороне сейчас Дриг, Фегерн, Андрух, Ленот, Альда и Болотный Край. Нас поддерживает Тролльхейм, с нами колдун из Могнака.

— Во главе коалиции, разумеется, стоит Гева, а все эти монархи склоняются перед Гюголаном и Гезнуром, так что ли?

— Нет-нет, ваше величество, — снова поклоны, — и ваше величество. Отношения с ними совершенно различные. Альда, Фегерн и Ленот приняли оборонительный союз, Болотный Край прислал принцессу Глоаду, сестру Лонервольта, как залог мирных намерений. Дриг готов принести вассальную присягу Геве, а с Андрухом, полагаю, у нас будет даже наступательный союз, поскольку король Гезнур намерен просить руки наследницы престола, а наш молодой король всегда добивается своего. Словом, существуют разные возможности. Вступите в союз, и мы противопоставим его империи. Тогда Гева признает сегодняшние границы Фенады на юге неприкосновенными.

— То есть оставит за собой оккупированный берег Золотой? — мрачно буркнул Гратидиан.

— И не продвинется ни на шаг дальше! — подхватил сэр Рейвен.

— А что вы предоставите Вольным горам? — фенадец кивнул в сторону Грабедора, нахохлившегося под мокрым плащом.

— После вашего совместного похода через Анновр, — без запинки ответил гевский рыцарь, — вряд ли Деймут позволит вам пользоваться Ойверкским мостом. Мы предложим вам торговый путь в Энмар через Ленот, горы Туманов и Альду. Пошлины будут минимальны, поскольку мы станем союзниками.

Короли задумались… Предложенный Гевой договор был невыгоден как Фенаде, так и Вольным горам… но после страшного поражения в Малых горах они не могли рассчитывать на большее.

— Думаю, нам следует согласиться, — пробурчал в мокрую бороду Грабедор.

— Но я теряю юг Фенады, теряю навсегда… — Гратидиан был скверным политиком, но свое королевство он любил. Расставаясь с югом страны, он чувствовал едва ли не физическую боль, как если бы у него вырезали из тела кусок мяса.

Что касается Грабедора, то гном сейчас не слишком задумывался. Он мечтал повторить поход в Малые горы, но собственных сил теперь не хватало, и гном думал о помощи этого нового союза… коалиции, предложенной Гевой. Грабедор не думал ни о Фенаде, ни даже о народе гномов, он лишь сомневался, одобрит ли этот договор Отец. Грабедор не любил никого.

ГЛАВА 47 Ванетиния

Чем ближе к столице, тем чаще Коклос с удовлетворением замечал признаки нетерпения, проявляемые Алекианом. Император ощутил, что соскучился по жене… В нем словно просыпался человек — медленно, постепенно. Время шло, и прежний Алекиан возвращался. Возвращался к Миру, к людям, к Коклосу — и, конечно, к своей бесценной Санелане.

Конвой приближался к Ванетинии. Между Алекианом и столицей непрерывно сновали гонцы — они привозили большей частью неприятные известия, но некоторые сообщения оказались обнадеживающими.

Сэр Брудо ок-Икерн провел переговоры с некромантом из Гевы, маршал сообщал, что непосредственной угрозы, видимо, удастся избежать и, кстати, осведомлялся о Коклосе. Это заинтересовало карлика, но Коклос на всякий случай объявил, что сражаться с некромантом отказывается. Он, Полгнома, конечно, великий герой, но нужно быть снисходительным к молодежи — пусть юные рыцари получат свой шанс одержать победу, а уж Коклосу вполне достаточно тех лавров, какие он снискал до сих пор. Из другого письма явствовало, что гномы побиты в Анновре — это сообщал Деймут, король всячески превозносил собственные заслуги и просил помощи, чтобы отбить Ойверк.

Архиепископ по-прежнему сидел в крепости Фраг на севере. О нем говорили всякое — даже что прелат страдает душевной болезнью, или что кается в великом грехе, или что, напротив, много грешит вдали от столицы. На самом деле Мунт собирал новую армию. Он обещал императору могучее войско, такое, что сумеет смести с лица Мира нелюдей и еретиков, но в этом году не преуспел — потому отправил себя в добровольную ссылку на север. В его суровой душе не было раскаяния, но гордыня не позволяла показаться в столице прежде, чем сбудется хотя бы часть обещаний. Мунт никого не любил, ему некуда и не к кому было возвращаться.

Чем ближе к Ванетинии, тем чаще гонцы приносили благоприятные вести… Да и местность справа и слева от дороги делалась все более приятной, селения — богатыми, а встречные выглядели счастливей. Ванет расцвел во времена могущества Великой империи людей, и трагические события последних лет не смогли погасить его сияния… Пока что — не смогли, не успели.

Красивые, словно миниатюры в книге, замки высились на холмах, зеленела трава на пастбищах, в полях наливалась золотом пшеница, а ветви деревьев в садах уже сгибались под тяжестью плодов. То тут, то там встречались желтые листочки среди буйной зелени лесов — приметы осени были уже заметны, ну а там урожай, затем зима… Зима — время мира, зимой не воюют. Зимой надеются, что будущий год пройдет без войн.

Когда впереди показались стены Ванетинии, Алекиан невольно стал подгонять жеребца, ему хотелось скорей увидеть жену, вернуться домой… Слишком долго он не понимал, к чему следует стремиться, да и вовсе не думал о себе. У него не было желаний, лишь предначертания. Теперь он снова стал человеком, и осознал: он хочет вернуться. Вернуться домой. Домой.

Перед воротами выстроились гвардейцы гарнизона. Они салютовали императору оружием и шептались: Алекиан покидал столицу во всем красном, а возвратился в белом одеянии. По случаю жары император надел белый камзол и брюки. Сапоги на нем тоже были белыми, и конская попона, и сбруя. Солдаты видели в смене цвета великий знак: не будет больше крови, Алекиан возвратился иным! Слух о преображении самодержца побежал впереди кортежа, пронесся по столице, и люди — те самые, что прятались по углам, заслышав о приближении грозного императора — теперь спешили на улицы, чтобы воочию убедиться, что император вернулся измененным…

Осмелев, горожане стали выкрикивать приветствия, и Алекиан улыбался в ответ, а Коклос размахивал крошечными ладошками и орал:

— Кому кланяетесь, дурни? На меня глядите, на меня! Я герой!

Лошадка под шутом волновалась и пыталась брыкаться, но Полгнома не прекращал — до тех пор, пока не сорвал голос. Тогда он просипел: «Я молчаливый, я скромный герой», — и стих.

Колонна всадников проехала по улицам вслед за белым императором, оказалась на площади. Там аккуратным прямоугольником выстроились воины. Эти тоже были в белом облачении, солдаты Белого Круга. Во главе их стояли отец Брак и принц Велитиан.

Алекиан еще не рассмотрел лиц, он видел воинов, возвратившихся из Анновра с победой, воинов созданной его попечением армии Церкви… Потом улыбка императора погасла, он, хотя и не без труда, узнал в тощем подтянутом сотнике ненавистного брата…

* * *

Алекиан подъехал ближе и спешился. Рядом с ним тут же выросли несколько рослых гвардейцев. Они не вполне понимали смысл происходящего, но напряжение, повисшее в воздухе, ощутили отчетливо — чувствовать опасность было частью их службы.

Велитиан вышел из строя, отделился от шеренги в белом и сразу сделался маленьким и беззащитным — он остался один, тонкий и белый на темном от времени камне мостовой. Алекиан пошел к брату, и охрана следовала за ним с обнаженным оружием. «Принц Велитиан!» — прошептал гвардеец постарше, он тоже узнал беглого мятежника, и шепот прозвучал, словно гром. Молчали все — солдаты в красном и желтом, воинствующие братья в белом, пестрая толпа ванетинцев поодаль…

Велитиан опустился на колени и склонил голову.

— Ты тоже вернулся, — медленно произнес император.

— Да. Я вернулся. Я больше не могу и не хочу скрываться, — принц разглядывал камни мостовой под ногами. — Прежде чем прозвучит приговор, я должен сказать кое-что… Чтобы спасти остатки воинства, мне пришлось заключить на севере мир с эльфами, но я дал клятву князю Аллоку Ллиноту, что через год вернусь, чтобы встретиться с ним в поединке. Если случится так, что я не окажусь в Феллиосте через одиннадцать месяцев, пусть князь узнает, что это не моя вина. Такова моя единственная просьба.

— Единственная, брат? Ты больше ничего не хочешь сказать? Ни о чем не хочешь попросить? Ничего объяснить?

— Остальное тебе уже известно — либо не имеет значения.

— Вот как?

Из строя братьев Белого Круга выступил Кенгель. Под напряженными взглядами гвардейцев подошел к коленопреклоненному Велитиану и опустился рядом.

— Ваше императорское величество, я жив лишь благодаря принцу Велитиану. Он подарил мне жизнь, и я готов разделить его участь.

Отец Брак выступил из строя, встал рядом с юношами, помедлил, как если бы хотел что-то сказать… но не решился и молча опустился рядом. Следом за викарием приблизились и преклонили колени еще несколько братьев, за ним еще — и еще. Шуршали белые плащи, тихо звенела сталь доспехов — воины один за другим опускались на колени рядом с Велитианом, позади него, тесно, плечом к плечу — так же, как шли за принцем в бой.

Алекиан молча глядел.

— Ваше императорское величество, — наконец решился отец Брак, — мы все спасены этим отважным юношей, выведены из сени неминуемой смерти и возвращены к жизни. Он провел нас невредимыми среди полчищ нелюдей, сражался в первом ряду, не уступил никому из самых отважных рыцарей в мужестве и никому из смиреннейших монахов — в скромном служении Пресветлому. Велитиан был образцом для нас, он, словно ангел, посланный Гилфингом, вел и спасал нас среди мрака и безысходности. Мы все обязаны ему жизнью и готовы разделить его участь… готовы принять эту участь вместо него, дабы… дабы…

Тут красноречие изменило викарию.

— Алекиан! Алекиан!

Император вздрогнул и порывисто обернулся на крик. Со стороны Валлахала толпа раздалась — к мужу спешила Санелана, бежала, летела, неслась, не видя ничего, кроме долговязой белой фигуры. Алекиан сделал шаг навстречу жене, потом обернулся, поглядел на брата, снова перевел взгляд на Санелану… Императрица протягивала руки на бегу, следом торопились солдаты гвардии, придворные, мужчины и женщины… и никак не могли угнаться за маленькой полной императрицей.

Алекиан поднял руки, и задыхающаяся Санелана свалилась в его объятия. Женщина плакала и не могла отдышаться, а император нежно обнимал ее и прижимал к себе.

Потом осторожно отстранил Санелану и обернулся к коленопреклоненным братьям Белого Круга.

— Велитиан… встань, брат. Мы оба вернулись из страшных мест. Мы оба вернулись.

* * *

Вечером того же дня на окраине столицы в трапезной постоялого двора только и разговоров было, что о встрече братьев. Приезжие радовались, что судьба занесла их в Ванетинию именно теперь, когда состоялось такое событие, о каких разве что в балладе споют. Больше всех болтал купец — здоровенный рыжий детина, доставивший в столицу товары с севера.

— Это как же так оно вышло, что простил? — недоумевал купец. — Зимой-то как лютовал, как лютовал император, храни его Гилфинг! Уж такие кары да казни бывали! Я зимой как раз здесь бывал, в Ванетинии, зимних мехов привез, да рыбы соленой. Ох, и стон тогда по Миру шел от лихих расправ!.. Лютовал, да…

Соседи помалкивали — речи рыжего звучали опасно. Вот как раз зимой за такое могли бы и арестовать. Но купец успел выпить, и теперь уж не останавливался. Заведение было, что называется, средней руки — не ночлежка для нищих, но и не из богатых. Обедали здесь все за общим столом — длинным и широким. Так что всякий мог оказаться признан участником опасного разговора. Но и унимать купчика не лезли — мужчина был крупный, выпивкой разгоряченный, мог и в морду дать, потому что видно было — скучает человек. Может, к тому и завел опасные речи, что развлечения искал.

— Ты хочешь сказать, что пресветлый император проявлял закономерную строгость, — подсказал один из соседей, низкорослый толстячок, похожий на монаха. Одет он был в мирское платье, но ухватками и манерами, да и приторной манерой вести речь напоминал клирика. Сидел он как раз напротив болтливого купца.

— Я говорю, чего хочу, ты мне указывать не смей, морда поповская! — громко объявил рыжий и гордо огляделся. — А ты что ж, недоволен, что ли? Кто ты таков, чтоб мне указывать?

Соседи на всякий случай отодвинулись подальше.

— Я человек тихий, мирный, я всегда всем доволен, — так же неторопливо проговорил толстячок, — а уж как я доволен буду, когда ты пойдешь и проспишься, не дожидаясь, чтобы я, человек пожилой и немощный, тебя под руки отсюда спровадил!

— Ага!

Рыжий вскочил, едва не повалив лавку, на которой, коме него, сидело еще четверо, рука здоровяка метнулась через стол к горлу коротышки… что случилось потом, никто не разобрал, слишком уж быстро все произошло. Раз — и рыжий уже лежал спиной на столе, на черепках разбитых мисок, с выпученными от боли и от удивления глазами — а толстяк выкручивал его руку, приставив к горлу поверженного купца здоровенный нож.

— Кто я таков, интересуешься, — тем же спокойным голосом тянул коротышка, похожий на монаха, — странник я. Хожу там и сям, людей слушаю, ума набираюсь. Тонвером звать меня. Так что ступай себе подобру, братец, ступай на боковую. Завтра проспишься, встанешь, и сам станешь жалеть, что глупости нынче толковал.

При этом он все сильней прижимал лезвие к горлу рыжего, а тот боялся вдохнуть лишний раз — чувствовал кожей, что лезвие отточено на совесть.

— Ступай, — громче повторил толстяк и выпустил купца. — Хозяину за разбитую посуду заплатить не позабудь. Видишь, как спьяну грохнулся, сколько всего перепортил.

Рыжий поднялся и, ни на кого не глядя, поплелся из зала. Руку он держал на горле — будто никак не мог убедиться, что не пострадал. Вышел, аккуратно прикрыв дверь, даже не хлопнул.

— А вам, братцы, я так скажу, — снова заговорил толстяк, назвавшийся Тонвером, — принц Велитиан мудро поступил. Совершая грех, мы берем в долг у судьбы, а это жестокий ростовщик, и стребует с процентами. Муки совести — первый взнос. Если совесть тебя мучит, грешный человек, стало быть, с долга-то и скостится. А отдавать придется, рано ли поздно ли — придет срок. Кто совестью не мучился, тому процент набежит ох и крутой! Отдавать после тяжко будет. И неважно, как грешил, даже если чуток где напакостил, но совесть не проснулась, то грех, считай, удвоился. У принца Велитиана совесть проснулась, замучила, изгрызла душу — вот и возвратил судьбе должок. Пусть теперь попробует жить сызнова.

За дверью послышалась ругань, громкий топот, стук. Длверь с треском распахнулась — в трапезную ввалился рыжий, в руке его была дубинка, за ним теснились подручные — возчики, караванная прислуга, шесть человек протиснулись в комнату вслед за хозяином, да за дверью тоже шумели — еще несколько мужиков, эти уже не могли пролезть, потому что хозяин замер и хлопал глазами.

Ужинавшие странники повернули головы к скамье, где только что неторопливо разглагольствовал похожий на попа Тонвер — того не было!

— Где? Где жирный? — выдохнул купец.

Ответом ему послужили недоуменные взгляды. Тут заорали в соседнем помещении — на кухне. Хозяйка постоялого двора вопила, что пропал здоровенный кусок окорока… Женщина ворвалась в трапезную и уставилась на рыжего с дубиной. Потом заметила расколотые миски на столе…

Один из путников, сидевший с краю, тихонько шепнул соседу:

— Понял ли, кто здесь с нами кров делил? Кто этот Тонвер на самом деле?

— А кто? — так же шепотом ответил сосед. — Неужто соглядатай тайный? Из императорской стражи человек?

— Дурак ты. Сам Мерк Новый, вот он кто был!

— Так он же казнен, — неуверенно возразил собеседник.

— Ну так и что же… с ним всегда так бывает. Сколько ни казнят, а он снова объявляется. Потому что, говорят, ведом он любовью к Миру. А кого любовь ведет, того не убьешь, не одолеешь. Так-то.

ГЛАВА 48 Ничейные Поля — побережье к югу от Мокрых гор

Король-демон увел кувланов на запад. Места там расстилались пустынные, а теперь, в разгар лета, воды было немного. Передвигаться пришлось медленно, кочевников сдерживала скорость движения овечьих отар.

Поначалу варвары ворчали, даже шаманы — и те были недовольны. Они уже успели уловить слабое веяние маны из Черной Скалы, а теперь их увлекали прочь. Но шаманам-то возражать было не с руки, ведь именно по их настоянию кувланы последовали за чужаком. Ну а остальные… остальным было достаточно показать Дрымвенниля. Все отлично помнили, как он одолел самого грозного воина племени.

Дымган оказался не робкого десятка и в самом деле попытался сразиться с троллем. Поединок вышел коротким. Кочевник, опасаясь приближаться к гигантскому врагу, метнул копье. Дрым даже не попытался защититься, он попросту дал копью стукнуться о грудь, потом поднял и сказал:

— Раз ты выбросил, значит, оно тебе не нужно?

Переломил копье пополам, показал ту часть, что с наконечником, и пояснил:

— Мне пригодится, в зубах ковырять после обеда.

Потом показал другой обломок и предложил:

— Эту можешь оставить себе.

К сожалению, варвар не понимал речи тролля и, когда Дрымвенниль шагнул в его сторону, вежливо протягивая палку, с ревом бросился в атаку. Дымган, конечно, был опытным бойцом, но и Дрым не зря ходил с отрядом солдат удачи. Удар палки пришелся в щит, которым кочевник прикрывал голову… и палка снова переломилась пополам. А Дымган, которому край треснувшего щита угодил в голову, рухнул без сознания рядом с обломками оружия.

После этого Ингви перевел вопрос тролля: можно ли ему съесть побежденного? После этого кувланы не стали спорить и двинулись на запад. И чем ближе к морю и Мокрым горам, тем чаще встречались источники, обильней росла трава… а уж когда пошел дождь, кувланы и вовсе уверовали в божественную миссию Ингви.

Король привел их к устью большой реки. Все было удивительно степнякам — и нескончаемый бег волн, и то, что вода в океане соленая, и то, что безымянная река не пересохла к середине лета, как бывало с потоками в их краю. Кувланы явились из засушливых мест, и Мокрые горы с частыми дождями казались им преддверием Эдема.

Шаманы радовались, как дети — они ощутили устойчивый поток маны, струящийся с гор. Белое Древо, источник волшебной силы, укоренилось на склоне горы, раскинуло серебристые ветви и шелестело под ветерком, веющим с моря. Ствол заметно вытянулся в высоту, а ветви, покрытые шелковыми белыми листьями, были словно купол шатра. Склон, на котором стояло Древо, заметно сгладился, сделался более пологим, пейзаж изменился, и это было очевидно даже после нескольких недель отсутствия. Гунгиллино древо меняло Мир.

Под склоном, у самой подошвы горы сверкала недавно оструганным деревом часовня. Рядом поднимались остовы зданий, лежали штабеля досок, строительство было в разгаре.

На берегу оказалось людно, вдоль кромки прибоя рядом с «Туманом» выстроились десятка полтора остроносых судов. Очертания кораблей были Ингви знакомы, на таких корабликах ходят островитяне Архипелага.

Ингви оставил конвой и погнал коня — ему не терпелось поглядеть, что творится на берегу, и откуда здесь островитяне.

Вот и они, стоят толпой, во главе — бородатый важный мужчина в вышитом халате.

— Сарнак! Сарнак!

Как ни странно, но это был именно он — старый друг… первый человек, ставший Ингви другом в этом Мире… Сарнак раздобрел, отпустил бороду, и вообще выглядел как самый настоящий островитянин. В этом осанистом загорелом мужчине трудно было узнать тощего бледного ученика чародея Гельды… но и не узнать старого друга Ингви не мог!

— Сарнак!

— Ингви! — стоило величавому островитянскому вельможе узнать всадника, как его вальяжная медлительность сгинула без следа, Сарнак побежал навстречу, путаясь в тяжелых полах расшитого халата и оскальзываясь на гальке…

Ингви спрыгнул с коня и оказался в объятиях друга.

* * *

— Сарнак, это ты? Это ведь ты? Но как, откуда?

— Ингви, я… ох, как же я рад!.. А где Кендаг, Филька, Ннаонна?

— Фильку я оставил в Альде, там от него меньше беспокойства. Кендага с Ннаоннной ты сейчас увидишь.

— Да, да, погляди на меня! — объявила вампиресса, спрыгивая с коня. — Сарнак, ты почему такой толстый?

Маг слегка смутился.

— Ну, я же теперь великий волшебник, царевич и вообще… Худых никто не уважает. Понимаете?

— Понимаем, — успокоил Ингви, — тебя хорошо кормили, это славно. Теперь я окончательно успокоился на этот счет, ты славно пристроен. Но как ты здесь?

— С одним из судов наших торговцев… или контрабандистов, если по закону Мира… в общем, они ходили на север, возвратились с гостями — у них на борту были моряки из Велинка.

— А, экипаж «Тумана»! — подхватил Ингви. — Теперь все ясно. Они наплели насчет того, что в море на них напали злодеи…

— На самом деле все было иначе, — буркнула Ннаонна. — А ты что, собрал войско чтобы покарать злодеев?

— Да вы что? — толстощекое лицо Сарнака расплылось в улыбке. — Мы хорошо расспросили моряков, я заставил объяснить, как выглядели их пассажиры… описание-то было очень красноречивым! Я сразу догадался! Ну и подумал, что смогу увидеть вас на том месте, куда вы велели себя доставить. Вдруг с вами несчастье? Вдруг вы бедствуете на этом пустынном берегу? Вдруг не можете отыскать дорогу? Как же я мог не помчаться на выручку, у меня сердце разрывалось от волнения за дорогих друзей! Но вас не оказалось, был епископ, был еще какой-то парень из Альды, я его вроде помню… бородатый такой, лохматый. Какие-то рыбаки, совсем дикие…

— Аршваны, — подсказал Ингви.

— К Гангмару всех! Вас-то не оказалось! Я пришел в отчаяние! Я метался по берегу и расспрашивал каждого…

— Но-но, — отрезала вампиресса. — Ты это брось, ты стал говорить, как варвар с Архипелага! Разрывалось сердце! В отчаяние пришел, надо же!

— Говорю как варвар? Привык, наверное, я же великий человек, всегда при дворе, пиршества, приемы послов, и прочее… Этим не скажешь красиво — обидятся, решат, что не уважаешь их… Но к Гангмару моих новых родичей! Вы здесь! Вы здесь!

— Да, я думаю, мы будем теперь видеться, хотя бы изредка. Я собираюсь наладить морскую торговлю с твоим тестем, что скажешь? Одного «Тумана», конечно, маловато, но если твои шкиперы уже знают дорогу, то почему бы вам самим не… Постой-ка! Ты, сказал, епископ здесь?

— Ну да, его священство Рупельт, а что?

— Ага, — Ингви поглядел на Ннаонну, та состроила невинное лицо и уставилась в сторону, — я, как будто, догадываюсь, в чем здесь дело. На! Не отворачивайся!

— А что я?

— Я все равно могу спросить старину Рупельта, кто пригласил его сюда.

— Ну да, я предложила ему построить здесь часовню, чтобы дикари имели перед глазами пример истинной веры. А что такого? Они же все совращенные Гангмаром, их спасать надо!

— Кому надо?

— Кому… да вот старичку Рупельту как раз и надо. Потому он здесь.

— А, ну если так… а я думал, ты намерена обвенчаться в этой часовне.

— Если ты настаиваешь, — вампиресса хихикнула, — то я очень даже согласна. Ингви-и-и! Сколько можно тяну-у-уть? Идем к Рупельту!

— Ладно, идем. В самом деле, почему бы и не обвенчаться прямо здесь! Что может быть священней этого места? Идем, а заодно мне нужно переговорить с Ранваром, не примет ли он к себе в племя сотню зенгедских детишек, потом мне нужно переговорить с Никлисом насчет ремонта «Тумана», и еще мне нужно переговорить…

Ннаонна взвыла сквозь стиснутые зубы. Ингви поглядел на вампирессу и решительно поправился:

— Но всем этим мы займемся после венчания!

* * *

Потом они стояли под сенью Белого древа, и серебристые шелковые листья звенели и пели над головой. Ингви и Ннаонна. Не было гвардейцев в сверкающих доспехах, не было трепета знамен, а жених и невеста были наряжены не в шелка и бархат. К часовне они пришли, лишь скинув доспехи… да и старик Рупельт не прихватил с собой в эту поездку парадного епископского облачения. Зато лицо престарелого клирика лучилось гордостью, когда он старательно выводил строки тщательно составленной брачной формулы.

Вокруг выстроились рыцари и солдаты, только что совершившие длительный марш. Пыль покрывала доспехи, но на усталых лицах были улыбки. Улыбались и шаманы… ветер, налетающий с моря, трепал кудлатые бороды, приподнимал полы грязных одежд. Старцы простирали посохи к древу и радовались, ощущая, как льющаяся из Древа сила наполняет янтарь, которым увенчаны посохи. Улыбался и старик Рангвар, его племя пополнилось сотней малышей, и, стало быть, народ возродится.

Ингви украдкой шепнул:

— Погляди, как разрослось Древо! Ручаюсь, его корни уже сейчас проникли глубоко и пробираются все дальше.

— Помолчи, — Ннаонна делала серьезное лицо, ей хотелось выглядеть скромной невестой.

— Оглянись, Древо уже сейчас меняет ландшафт вокруг себя, скоро оно будет стоять не на горном склоне, а на холме. Вокруг почва просядет. Древо имеет цель.

— Помолчи, ты мешаешь старичку.

— Пустяки, он увлекся и ничего вокруг не слышит. Лучше задумайся, что будет дальше. Древо будет расти и расти, его корни пронижут почву Мира, сделаются осью, вокруг которой он крутится, а Древо…

— Заткнись! — прошипела девушка.

А епископ Рупельт в самом деле ничего не слышал, он был словно поэт, впервые читающий публике только что созданные стихи. Вдохновение владело им, отрывало от земли, поднимало к небесам, к белым шелковистым листьям, к солнцу…

— Да брось, представь себе! Весь Мир, огромный Мир, вращается вокруг Древа, созданного богиней любви, вокруг…

Древо чуть заметно содрогнулось, длинная ветка склонилась над часовней, ниже, ниже, ниже… Гибкий побег изгибался и гнулся к паре, стоящей перед епископом, кончик закачался перед их лицами — на нем набухал бутон.

Рупельт закончил чтение, поднял глаза от пергамента и с улыбкой поглядел, как перед молодыми разворачивается, расправляет серебряные лепестки ослепительно-белый цветок.

— Весь Мир пронизан корнями этого Древа, — прошептал Ингви, — гляди!

За тридевять земель от устья безымянной реки, в Ливде перед алтарем стояли Джейем из Геведа и баронесса Лериана из Леверкоя, древний город не помнил свадьбы богаче и роскошней, чем эта. Ни Лериане, ни Джейему не нужна была пышность, просто им хотелось, чтобы вся Ливда, весь Мир знал: они любят друг друга и они счастливы.

В столице империи, в древнем Валлахале Алекиан обнял супругу и обещал, что отныне все будет иначе, он, император, нынче совсем другой… Алекиан обещал, что Санелана отныне будет счастлива с ним, она верила и плакала от счастья. На востоке, у самой гевской границы, в городе Аднор Кевгар с Глоадой позабыли о злобных выдумках и военных походах, им было хорошо вдвоем, и плевать хотелось на Мир, потому что они сумели стать Миром друг для друга.

В Геве в старом королевском дворце старик Гюголан превосходно проводил время с девицами Аттильдой и Вейной, они не думали о любви и избегали произносить это слово, однако им было хорошо вместе. Гезнур в этот день отсутствовал в столице, он отправился в Андрух, просить руки герцогской дочери. Он пока еще не знал, что девица хороша собой, умна и много слышала о его подвигах. При дворе правителей Андруха только и разговоров было, что о проделках молодого гевского короля. Юная дама давно искала возможности разузнать побольше об этом герое, которого при папашином дворе то проклинали, то превозносили до небес…

А тролль Дрымвенниль, хотя и был безмерно счастлив, но торопился покинуть армию Альды, чтобы возвратиться в степную крепость Лорда Внешнего Мира к ребенку. Тот стремительно набирал рост и вес, он уже теперь был размерами с очень крупного человека, сделался жизнерадостным, не-тролльи подвижным, отличался острым умом, а информацию впитывал настолько быстро, что Дрым только диву давался. Вот что значит — с рождения среди людей, эльфов и орков! Дрым гордился ребенком… и чувствовал, что сам он снова наполняется новым знанием о Мире и населяющих его народах, о природе и божественных законах… словом, он наполнялся информацией, а у троллей это — путь к рождению дитяти.

Словом, жизнь продолжалась, Мир вращался вокруг Гунгиллина Древа, победа сопутствовала тем, кто любит… и, хотя истории да приключения завершаются, но жизнь продолжается, и конца не будет.

Content

Виктор Исьемини
Дыхание осени

Часть 1 НОВЫЕ ДОРОГИ

ГЛАВА 1 Западное побережье

ГЛАВА 2 Ванетиния

ГЛАВА 3 Восток Ванета

ГЛАВА 4 Море к западу от Легонта

ГЛАВА 5 Ванет, столица и дальше к востоку

ГЛАВА 6 Восток Ванета

ГЛАВА 7 Море к западу от Легонта, Мокрые Камни

ГЛАВА 8 Ванет, к востоку от столицы

ГЛАВА 9 Малые горы

ГЛАВА 10 Море к западу от Легонта, Мокрые Камни

ГЛАВА 11 Ванет, к востоку от столицы

ГЛАВА 12 Ванет, к востоку от столицы

Часть 2 ЛЮДИ ИЗ ПРОШЛОГО

ГЛАВА 13 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 14 Феллиост

ГЛАВА 15 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 16 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 17 Феллиост — крепость Фраг

ГЛАВА 18 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 19 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 20 Королевство Анновр

ГЛАВА 21 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 22 Вейвер в Сантлаке

ГЛАВА 23 Королевство Анновр

ГЛАВА 24 Сантлак. Дороги, ведущие от Вейвера; город Энгра

Часть 3 ВОЗВРАЩЕНИЕ

ГЛАВА 25 Побережье к югу от Мокрых гор, Мокрые горы

ГЛАВА 26 Юго-восточные окраины Мира

ГЛАВА 27 Малые Горы

ГЛАВА 28 Мокрые горы — Альда

ГЛАВА 29 Малые Горы

ГЛАВА 30 Юго-восточные окраины Мира

ГЛАВА 31 Альда

ГЛАВА 32 Малые Горы

ГЛАВА 33 Сантлак, уже не королевство

ГЛАВА 34 Альда

ГЛАВА 35 Малые Горы

ГЛАВА 36 Сантлак, уже не королевство

Часть 4 КОНЦА НЕ БУДЕТ

ГЛАВА 37 Ничейные Поля

ГЛАВА 38 Королевство Анновр — Малые горы

ГЛАВА 39 Ванет, к востоку от столицы

ГЛАВА 40 Ничейные Поля

ГЛАВА 41 Королевство Анновр — Малые горы

ГЛАВА 42 Аднор и окрестности, Восточный Ванет

ГЛАВА 43 Ничейные Поля

ГЛАВА 44 Эгенель, западный Ванет

ГЛАВА 45 Ливда

ГЛАВА 46 Королевство Анновр — королевство Фенада

ГЛАВА 47 Ванетиния

ГЛАВА 48 Ничейные Поля — побережье к югу от Мокрых гор