Шеннон Хейл

НЕВЕСТА ДЛЯ ПРИНЦА

Добрым друзьям, и особенно Рози, истинной горянке

ГЛАВА ПЕРВАЯ

За окном уж светает,

А мой рот все зевает,

И кровать умоляет остаться.

В песне горцев поется,

Что зима не сдается.

Что ж, пора за дела приниматься.[1]

Мири проснулась от сонного блеяния козы. Кругом было темно, хоть глаз не открывай, но, наверное, козы учуяли, как рассвет просачивается сквозь щели в каменных стенах. Сон еще не прошел окончательно, но Мири все равно ощутила холод стылой поздней осени, зависший над одеялом, и ей захотелось свернуться калачиком и погрузиться в спячку, подобно медведю, который спит всю зиму, день и ночь.

Потом она вспомнила о торговцах, сбросила одеяло и села. Отец был уверен, что именно сегодня их повозки протиснутся по горной тропе и прогромыхают по деревне. В это время года все жители деревни запасались на зиму продуктами, и сегодня в последний раз выпадала возможность что-то купить, а потому они торопились добыть и наскоро обтесать несколько лишних блоков линдера, перед тем как перевал завалит снегом. Мири очень хотела как-то помочь.

Поморщившись от шороха матраса, набитого гороховой шелухой, Мири поднялась и осторожно перешагнула через отца и старшую сестру Марду, спавших на тюфяках. Целую неделю она лелеяла робкую надежду сбежать сегодня на каменоломню и начать работу до того, как туда придет отец. Может быть, тогда он не отошлет ее прочь.

Она натянула шерстяные рейтузы и рубашку, но не успела зашнуровать первый ботинок, как хруст гороховой шелухи поведал ей, что в доме проснулся кто-то еще.

Отец помешал уголья в очаге и подбросил высушенного козьего навоза. Вспыхнуло оранжевое пламя, а на стене появилась огромная отцовская тень.

— Уже утро? — Марда приподнялась на одной руке и, сощурившись, посмотрела на огонь.

— Для меня — да, — ответил отец.

Он взглянул на Мири, которая так и застыла в одном ботинке со шнурками в руках.

— Нет, — коротко сказал он.

— Папа… — Мири сунула вторую ногу в ботинок и подошла к нему, волоча шнурки по грязному полу. Она постаралась, чтобы ее голос звучал так, словно эта идея осенила ее только что. — В последнее время произошло столько несчастных случаев, да и погода ненастная, так что тебе не помешает моя помощь. Хотя бы до приезда торговцев.

Отец больше не стал произносить «нет», но по тому, как он сосредоточенно натягивал ботинки, она поняла, что именно это слово вертится у него на языке. Снаружи донеслась одна из песен, что поют рабочие по дороге на каменоломню: о том, что зима длится слишком долго. Она звучала все громче, настойчиво напоминая, что пора на работу, живее, живее, пока бригада не прошла мимо, пока снег не заточил гору в зимний панцирь. Сердце у Мири словно оказалось зажатым меж двух камней. С одной стороны, песня объединяла, а с другой — Мири туда не звали.

Не желая показать, как ей хочется пойти вместе со всеми, Мири пожала плечами и сказала: «Ну ладно». Потом достала из бочонка последнюю луковицу, отрезала ломоть коричневого козьего сыра и передала отцу, когда тот открыл дверь.

— Спасибо, мой цветочек. Если торговцы приедут сегодня, сделай так, чтобы я тобою гордился. — Он чмокнул ее в макушку и подхватил песню, догоняя остальных.

У Мири защипало в горле. Она сделает все, чтобы отец ею гордился.

Марда помогла сестре управиться по дому — они вычистили очаг, сгребли угли, разложили свежий козий помет на просушку, добавили воды в солонину, отмокавшую на ужин. Пока Марда напевала, Мири болтала о пустяках, ни разу не упомянув об отказе отца позволить ей работать в каменоломне. Но мрачное настроение давило на плечи, словно промокшая одежда, и девушке хотелось рассмеяться и стряхнуть его.

— На прошлой неделе я проходила мимо дома Бены, — начала рассказывать Мири, — а ее древний дед сидел на завалинке. Меня удивило, что его совсем не беспокоит муха, жужжащая перед лицом, а он вдруг — бац! — и убил ее, раздавил прямо у себя над губой.

Марда брезгливо поежилась.

— И знаешь, Марда, он ее там и оставил, — продолжила Мири. — Мертвая муха прилипла у него под носом. Завидев меня, он сказал: «Добрый вечер, голубушка», а муха… — У Мири живот свело от смеха. — Муха подрагивала, когда он шевелил губой… и… и… потом вдруг у нее распрямилось крылышко, и она будто бы помахала мне!

Марда всегда говорила, что не может устоять перед заразительным смехом Мири, от которого не только она — гора рассмеется! Но Мири тоже любила смех сестры и готова была ради него отдать целую миску супа. Когда Марда смеялась, на душе становилось легче.

Они выгнали коз на улицу, в холодное промозглое утро, и начали их доить. На вершине горы уже стоял мороз в преддверии зимы, но с равнины дул теплый ветер. Пока всходило солнце, небо все время меняло цвет, становясь то розовым, то желтым, то голубым, но взгляд Мири упорно возвращался к западу, где пролегала дорога.

— Я решила, что снова буду вести дела с Энриком, — сказала Мири, — и на этот раз обязательно выжму из него что-нибудь сверх оговоренного. Будет здорово, правда?

Марда заулыбалась, напевая без слов. Мири узнала песню, которую поют рабочие, вытягивая каменные глыбы из карьера. Песня помогала им действовать слаженно.

— Быть может, удастся получить чуть больше ячменя или соленой рыбы, — добавила Мири.

— Или меда, — размечталась Марда.

— Еще лучше.

У Мири слюнки потекли при мысли о горячих сладких кексах, орехах в меду на праздник и еще капельке меда, припасенной на холодный зимний вечер, чтобы намазать на сухое печенье.

По просьбе отца Мири последние три года полностью взяла на себя закупки. В этом году она намеревалась заставить прижимистого торговца с равнины расплатиться за их линдер чуть щедрее. Она представляла, как улыбнется отец, услышав о ее успехах.

— Мне не дает покоя одна мысль, — сказала Марда, придерживая голову одной особенно строптивой козы, пока Мири заканчивала дойку. — После того как ты ушла, сколько еще продержалась муха на том же месте?

В полдень Марда отправилась помогать в каменоломню. Мири ни разу не заговорила о том, что Марда каждый день уходит, а она остается. Она никогда бы не призналась, что чувствует себя в эту минуту маленькой и никчемной. «Пусть они думают, будто мне все равно, — решила про себя Мири. — Потому что мне действительно все равно. Вот именно».

Когда Мири исполнилось восемь лет, все другие дети ее возраста начали работать в каменоломне — таскали воду, подносили инструменты, исполняли другие простые поручения. Она спросила у отца, почему ей нельзя помогать, а он взял ее на руки, чмокнул в макушку и покачал с такой любовью, что Мири готова была перепрыгнуть через горную вершину, если бы он попросил. А потом своим тихим мягким голосом отец сказал: «Ты никогда даже близко не подойдешь к каменоломне, мой цветочек».

Она не спросила его почему. С самого рождения Мири была маленькой и в четырнадцать лет отставала в росте от своих сверстниц. Если в деревне что-то считалось бесполезным, то говорили так: «Толку от него, как от слабака с равнины». Всякий раз, когда Мири это слышала, ей хотелось выкопать среди камней норку и забиться в нее подальше от всех глаз.

— Бесполезная, — со смехом произнесла она.

Слово больно жалило, но ей нравилось делать вид, даже перед самой собой, что ее это не трогает.

Мири погнала коз вверх по склону за их домом, где только и сохранилась высокая трава. За зиму деревенские козы обработают все горные луга до стерни. В самой деревне зелень не росла. Повсюду одни обломки камней — россыпью и кучами, на земле и под землей, все склоны усеяны щебнем, который скатывался на деревенские улицы. Такова цена соседства с каменоломней. Мири слышала, как жаловались на это торговцы с равнины, но она привыкла к кучам щебня под ногами, белой тонкой пыли в воздухе и стуку отбойных молотков, словно сердцебиению горы.

Линдер. Единственный урожай, который с давних времен собирали на горе Эскель жители деревни, единственное средство их существования. Когда в одной каменоломне линдер заканчивался, люди начинали разрабатывать новую, а в старую переносили деревню. Каждая каменоломня давала свой вид блестящего белого камня. Они добывали линдер с бледными прожилками розового, голубого, зеленого цветов, а теперь серебряными.

Мири привязала коз к искривленному дереву, уселась на общипанную траву и сорвала крошечный розовый цветок, распустившийся в расщелине между камней. Цветок мири.

В тот день, когда она родилась, в теперешней каменоломне обнаружили новые залежи линдера, и отец захотел назвать дочь в честь камня.

— Этот линдер самый прекрасный из найденного до сих пор, — сказал он ее маме, — чисто-белый, с серебряными прожилками.

Но, судя по истории, которую Мири не раз вытягивала из отца, мама отказалась:

— Не хочу, чтобы дочь носила имя камня.

И выбрала имя Мири — так назывался цветок, победивший камень в своем стремлении увидеть солнце.

Отец рассказывал, что, несмотря на боль и слабость после родов, мама никак не хотела расставаться со своей крошечной дочкой. Через неделю мама умерла. И хотя Мири не могла что-то помнить, а лишь представляла благодаря воображению, та неделя, которую она провела на руках у матери, стала самым ценным в ее жизни, и она хранила этот образ глубоко в сердце.

Мири покрутила цветок между пальцев, и тонкие лепестки оторвались, подхваченные ветром. Народная мудрость гласила, что можно загадывать желание, если все лепестки оторвутся за один поворот.

Чего бы ей такого пожелать?

Мири посмотрела на восток, где желто-зеленые склоны и плато горы Эскель подбирались к серо-голубой вершине. Потом на север, где горная цепь стояла как вечная стена, переливаясь разными красками — фиолетовой, синей и серой.

На юге она не могла разглядеть горизонт, но где-то там раскинулся таинственный океан. А на западе пролегала торговая дорога, ведущая к перевалу, затем в низины и остальное королевство. Мири не представляла себе жизнь на равнине, точно так же, как не могла отчетливо представить океан.

Ниже по склону находилась каменоломня: сумбурное скопище наполовину выдолбленных глыб, грубо обтесанных блоков, мужчин и женщин, орудующих колотушками и клиньями, ломами и резцами: с помощью этих инструментов они добывали из горы камень, вытягивали его на поверхность, а затем придавали форму прямоугольника. Даже на вершине склона до Мири доносился ритмичный перестук колотушек, резцов и ломов; от вибрации земля, на которой она сидела, сотрясалась.

В уме прозвучала едва уловимая команда «Полегче удар», а вместе с ней пришло воспоминание о Дотер, одной из работниц каменоломни. Язык горы. Мири даже подалась вперед, стремясь уловить больше.

Рабочие каменоломни прибегали к этому способу общения, при котором не нужно было говорить вслух — все и так прекрасно тебя слышали, несмотря на глиняные затычки в ушах и оглушительный стук молотков. На языке горы можно было общаться только в каменоломне, но Мири иногда улавливала какие-то отзвуки, если сидела поблизости. Она точно не знала, как это получается, но слышала, как один каменотес рассказывал, будто все их удары и песни накапливаются в горе, а потом, когда нужно что-то сказать другому каменотесу, гора использует накопленный ритм, передавая сообщение. Как раз сейчас Дотер, должно быть, велела какому-то работнику не так сильно бить по клину.

Как это прекрасно — петь ритмичную песню, мысленно обращаясь к своему другу, работающему неподалеку. Вместе трудиться.

Стебель цветка начал ломаться в пальцах. Так чего же пожелать? Быть высокой, как дерево, иметь руки как у отца, чуткий слух, чтобы слышать, когда линдер созреет для сбора, а еще силу, чтобы добыть его. Но желать невозможное — значит оскорбить цветок и проявить неуважение к Богу, который его создал. Ради забавы девочка пожелала все невозможное: чтобы мама была жива, чтобы у самой Мири появились ботинки, которые не проткнуть никакому осколку камня, чтобы снег превратился в мед. И чтобы быть полезной своей деревне, как ее родной отец.

Ниже по склону раздалось отчаянное блеяние. Мири взглянула в ту сторону. Мальчишка лет пятнадцати гнался за сбежавшей козой, пересекая мелкий, по колено, ручей. Высокий и худой, с рыжеватыми кудрями и сохранившими летний загар руками и ногами. Петер. Раньше она прокричала бы ему «привет», но в последний год у нее появилось какое-то странное чувство, и теперь она скорее спряталась бы от Петера, чем стала швырять ему в спину камешки.

Она начала замечать то, чего раньше не замечала: светлые волоски на загорелой руке, морщинку между бровями, которая становилась глубже, если он недоумевал. Все это ей очень нравилось. И заставляло гадать, подмечает ли он такие же вещи в ней.

Мири перевела взгляд с облысевшего цветка на кудрявую голову Петера и пожелала то, что даже страшно произнести вслух.

— Я хочу… — прошептала она. Хватит ли у нее смелости? — Я хочу, чтобы мы с Петером…

Внезапно протрубил рожок, отозвавшись эхом в скалах. Мири от неожиданности выронила стебель цветка. В деревне ни у кого не было рожка, значит приехали торговцы. Ей не хотелось идти на зов приезжих, как идет собака на свист хозяина, но любопытство победило гордость. Мири схватила веревки и потянула коз вниз по склону.

— Мири!

Петер подбежал к ней, таща на привязи своих коз. Мири понадеялась, что не перепачкала лицо грязью.

— Привет, Петер. А ты почему не на работе?

В большинстве семей забота о козах и кроликах возлагалась на самых молодых или самых старых, кто не мог работать в каменоломне.

— Сестра захотела научиться работать колотушкой, а у бабушки разболелись кости, вот мама и попросила меня присмотреть за козами. Ты знаешь, кто это трубит?

— Торговцы, наверное. Но почему столько шума?

— Вечно эти жители равнин важничают, — сказал Петер.

— Наверное, один из них узнал хорошую новость, вот они и трубят на весь мир.

Петер улыбнулся своей кривоватой улыбкой. Их козы недовольно блеяли друг на друга, напоминая маленьких детей, затеявших ссору.

— Ой, в самом деле? — спросила Мири у главной строптивицы, словно понимая, о чем спор.

— Что? — удивился Петер.

— Твоя коза говорит, что от холодного ручья все ее молоко испугалось и сбежало.

Петер расхохотался, и Мири захотелось сказать что-то еще, умное и чудесное, но все мысли разлетелись, поэтому она стиснула зубы, пока не ляпнула что-нибудь глупое.

Они остановились у дома Мири, чтобы привязать коз. Петер хотел помочь девочке и забрал у нее веревки, но козы начали бодаться, привязи перепутались, и Петер внезапно оказался связанным по ногам.

— Погодите… перестаньте, — сказал он и шлепнулся на землю.

Мири попыталась ему помочь, но вскоре с хохотом растянулась на земле рядом с Петером.

— Мы угодили в рагу из козлятины. Спасения нет.

Когда наконец они распутали веревки и поднялись на ноги, Мири вдруг захотелось поцеловать Петера в щеку. Испугавшись этого желания, она смущенно притихла.

— Ну и путаница, — сказал он.

— Да. — Мири потупилась, отряхивая юбку. Она подумала, что лучше сразу его поддразнить, пока он не прочел ее мысли. — Если что тебе и удается в жизни, Петер, сын Дотер, то это создавать путаницу.

— И мама всегда так говорит, а все знают, что она никогда не ошибается.

Внезапно до Мири дошло, что шум в каменоломне стих и единственный доносящийся стук — это ее собственное сердцебиение. Хоть бы Петер его не услышал! Тут раздался очередной призыв рожка, и они побежали.

Повозки торговцев выстроились в центре деревни в ожидании начала торгов, однако все взгляды были прикованы к голубой карете, затесавшейся среди повозок. Мири слышала о каретах, но никогда прежде не видела ни одной. Должно быть, с торговцами приехала какая-то важная шишка.

— Петер, давай посмотрим… — начала говорить Мири, но тут Петера окликнули Бена и Лиана.

Девушки замахали руками, призывая его к себе. Бена была такой же рослой, как Петер, с волосами темнее, чем у Мири (когда она их распускала, они доходили до пояса), а большеглазая Лиана считалась первой красавицей деревни. Они были на два года старше Петера, но в последнее время девушки почему-то чаще других улыбались именно ему.

— Давай посмотрим вместе с ними, — сказал Петер, махая им в ответ и смущенно улыбаясь.

Мири пожала плечами:

— Иди.

Она побежала в другую сторону, нырнула в толпу ожидающих каменотесов, чтобы отыскать Марду, и ни разу не оглянулась.

— Как ты думаешь, кто это? — спросила Марда, шагнув к сестре, как только та приблизилась.

Даже в большой толпе Марда начинала нервничать, если рядом не было никого из родных.

— Не знаю, — сказала Эса, — но мама говорит, что сюрприз от жителя равнины — это змея в коробке.

Эса была худенькой, но не такой маленькой, как Мири, с теми же рыжевато-каштановыми волосами, как у ее брата Петера. Она рассматривала карету, подозрительно морщась. Марда кивнула. Дотер, мать Петера и Эсы, прославилась своими мудрыми изречениями.

— Сюрприз, — протянула Фрид. У нее были черные волосы до плеч, а с лица не сходило удивленное выражение. В свои шестнадцать она была такой же широкоплечей и большерукой, как любой из ее шести старших братьев. — Кто это может быть? Какой-нибудь богатенький торговец?

Один из приезжих посмотрел в их сторону со снисходительной улыбкой:

— Ясно же, что это посланник короля.

— Короля?!

Мири вдруг поняла, что таращит глаза, как какая-нибудь дремучая горянка, но ничего не смогла с собой поделать. За всю ее жизнь ни один посланник короля не поднимался на гору.

— Приехал, должно быть, объявить гору Эскель новой столицей Данленда, — изрек торговец.

— Королевский дворец прекрасно разместится в каменоломне, — подхватил другой.

— В самом деле? — спросила Фрид, и оба торговца фыркнули.

Мири сердито взглянула на них, но промолчала, боясь показаться невежественной.

Опять прозвучали фанфары, ярко одетый человек поднялся на козлах и натужно завопил тонким голоском:

— Призываю вас всех выслушать главного делегата Данленда!

Из кареты появился худенький человечек с короткой заостренной бородкой и поморщился в лучах яркого солнца, отраженных от белых стен старой каменоломни. Оглядев толпу, он еще больше нахмурился.

— Дамы и господа… — Он замолк и рассмеялся, видимо сочтя это забавным. — Жители горы Эскель! Ваша территория не имеет делегата при дворе, поэтому его величество король послал меня сообщить вам одну новость.

Ветер прилепил длинное желтое перо шляпы ему на лоб. Он отбросил перо назад. Кое-кто из деревенских мальчишек засмеялся.

— Этим летом священники Создателя созвали совет в день рождения принца. Они расшифровали посланные им знаки и определили местонахождение его будущей невесты. Все указывает на гору Эскель.

Главный посланник сделал паузу, явно ожидая реакции, хотя какой именно, Мири не поняла. Радостных возгласов? Возмущенных криков? Посланник вздохнул и заговорил громче:

— Вы такие отсталые, что не знаете обычаев собственных предков?

Мири хотелось выкрикнуть ему достойный ответ, но, как и все остальные, она продолжала молчать.

Некоторые из торговцев посмеивались в кулак.

— Существует древняя данлендская традиция, — продолжил главный посланник, отводя с лица потрепанное ветром перо. — После долгих дней поста и молитв священники исполняют ритуал, определяя город или селение, в котором живет будущая принцесса. Затем принц знакомится со всеми благородными дочерьми родом из этого места и выбирает себе невесту. Можете быть уверены, предсказание оракулов явилось шоком для многих жителей Данленда, но кто мы такие, чтобы оспаривать священников самого Создателя?

По его тону Мири догадалась, что он пытался-таки поспорить со священниками самого Создателя, но безрезультатно.

— Согласно традиции, король издал приказ учредить академию с целью подготовить потенциальных молодых невест. Закон требует, чтобы академия находилась в избранном городе, но в вашей деревне… — он прищурился и огляделся вокруг, — нет ни одного здания подходящего размера. При данных обстоятельствах оракулы согласились, чтобы академию разместили в старом каменном доме министра возле горного перевала. Уже сейчас королевские слуги готовят его к использованию.

Перо защекотало ему щеку, и он прибил его, как муху.

— Завтра все девушки этой деревни в возрасте от двенадцати до семнадцати лет обязаны явиться в академию, где их будут готовить к встрече с принцем. Ровно через год принц поднимется на гору и посетит бал. Он сам выберет себе невесту среди выпускниц академии. Так что готовьтесь.

Перо, подхваченное ветром, закрыло ему глаз. Тогда главный посланник оторвал его от шляпы и швырнул на землю, но ветер подхватил его, и оно перемахнуло через ущелье и унеслось прочь. Главный посланник нырнул в свою карету еще до того, как перо скрылось из виду.

— Змея в коробке, — прокомментировала Мири.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Добавь воды в овсянку

И посоли покруче,

Но сытно вряд ли будет,

И вкус не станет лучше.

— Давайте займемся делом, ради которого мы сюда приехали, — прокричал один из торговцев.

Своим призывом он нарушил тишину. Даже такая странная новость не могла помешать самым важным торгам года.

— Энрик! — Мири подбежала к торговцу, с которым имела дело последние два года.

Тощий и бледный, с тонким длинным носом, он смотрел на Мири сверху вниз, напоминая птицу, давно не лакомившуюся червячком.

Энрик подъехал на повозке к сложенным каменным блокам — результату семейного труда за три месяца. Мири не преминула обратить его внимание на один особенно большой блок и на качество других камней с серебряной зернистостью, а сама тем временем рассматривала припасы в повозке, подсчитывая, сколько продуктов понадобится ее семье, чтобы продержаться зиму.

— Не зря ты приехал в этот раз, камень того стоит, — сказала она, стараясь подражать дружелюбным, но солидным интонациям Дотер. Никто никогда не спорил с матерью Эсы и Петера. — Но чтобы не запрашивать лишнего, я поменяю наш камень на все, что есть в твоей повозке, исключая бочонок зерна, один мешок чечевицы и ящик соленой рыбы, если только ты прибавишь этот горшочек меда.

Энрик прищелкнул языком:

— Малышка Мири, твоей деревне еще повезло, что нашлись торговцы, решившие проделать весь этот долгий путь ради одного только камня. Я дам тебе половину того, что ты просишь.

— Половину? Ты шутишь!

— Посмотри вокруг, — сказал он. — Заметила, что в этом году повозок гораздо меньше? Остальные торговцы повезли товар к академии, а не сюда в деревню. Кроме того, твоему отцу понадобится гораздо меньше продуктов, когда вы с сестрой уедете.

Мири сложила руки на груди.

— Все эти разговоры об академии — очередная уловка, чтобы обмануть нас, да? Я так и знала, что здесь какой-то грязный подвох. Никакой житель равнины не допустит, чтобы девушка из Эскеля попала в королевскую семью.

— После новости об академии ни одна семья, где есть дочери на выданье, не выручит больше, так что соглашайся на мое предложение, пока я не уехал.

Отовсюду слышались возгласы разочарования. Мама Петера раскраснелась и что-то кричала, мама Фрид, судя по всему, была готова пустить в ход кулаки.

— Но я… я хотела… — А ведь Мири уже представляла, как явится домой, торжествуя победу, и принесет запасов на две семьи.

— Но я хотела… — передразнил ее Энрик писклявым голосом. — Ну-ка, подбери губы, а то дрожат. Так и быть, я дам тебе мед, но только потому, что однажды ты можешь стать моей королевой.

Сказал и рассмеялся. Мири даже не обиделась — все-таки мед она получила. А если и обиделась, то не очень сильно.

Энрик хотя бы подъехал к дому и помог ей выгрузить продукты. И у Мири появилась возможность порадоваться, глядя, как он часто спотыкается о камни и чуть не падает.

Дом Мири был выстроен из пустой породы, простого серого камня, который добывают из земли, чтобы добраться до линдера. Задняя стена дома опиралась на срез брошенной каменоломни, которую разрабатывали, когда отец был ребенком, добывая линдер с бледно-голубыми прожилками. Обломки линдера и пустой породы громоздились аж до подоконников.

Весь день Мири трудилась по дому, сортируя и раскладывая зимние припасы и гоня прочь мысль, что этого не хватит для троих на всю зиму. Можно, конечно, забить кроликов и даже одну козочку, но тогда им придется довольно туго будущей зимой и все последующие зимы. «Глупые, бесчестные торговцы».

Когда солнечный свет, проникающий сквозь жалюзи, стал мутно-оранжевым, стук, доносившийся с каменоломни, начал стихать. К тому времени, как отец и Марда открыли дверь, окончательно стемнело. Мири приготовила рагу из свинины, овса и лука со свежей капустой, чтобы отметить торговый день.

— Добрый вечер, Мири, — сказал отец, целуя ее в макушку.

— Я заставила Энрика отдать нам горшочек меда, — сообщила Мири.

Марда и отец что-то промямлили по поводу ее маленькой победы, но неудачная торговля и странные новости об академии не давали им покоя, так что никто не сумел изобразить радость даже при известии о меде.

— Я не еду, — объявила Мири, гоняя по тарелке остывающее рагу. — А ты, Марда?

Сестра пожала плечами.

— Неужели они думают, что деревня обойдется без половины девушек? — продолжала Мири. — Кто станет помогать тебе в каменоломне, когда Марда уедет? А кто, кроме меня, будет присматривать за домом, ухаживать за кроликами и козами и выполнять другие мои обязанности? — Она уставилась на огонь, прикусив губу. — Что думаешь, папа?

Отец потер мозолистым пальцем грубую столешницу. Мири притихла, как кролик, ожидая ответа.

— Мне будет не хватать моих девочек, — сказал отец.

Мири выдохнула. Отец на их стороне, он не позволит жителям равнины увезти ее из дома. И все равно кусок в горло не лез. Вместо того чтобы закончить ужин, она принялась напевать песенку про завтрашний день.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Завтра — это алый всполох на закатном небе.

Завтра — это темной ночи сумрачная тишь.

Завтра скажет правду о сегодняшней печали,

В легком вздохе утра эту правду ты услышь.

Перед рассветом Мири разбудил сигнал трубы. Тот же звук, что днем вызывал любопытство и даже смех, теперь вселял тревогу. Не успела она встать, как отец оказался у двери, и то, что он там увидел, заставило его нахмуриться.

Первым делом Мири подумала о бандитах, но с какой стати им нападать на Эскель? Каждый житель деревни знал историю последней бандитской атаки, случившейся еще до рождения Мири. Когда изможденные отщепенцы добрались наконец до деревни на вершине горы, они не обнаружили там ничего ценного, зато натолкнулись на толпу мужчин и женщин, закаленных годами труда в каменоломне. Бандиты бежали с пустыми руками, заработав несколько синяков, и больше никогда не возвращались.

— Что там, папа? — спросила Мири.

— Солдаты.

Мири спряталась за его спиной и выглянула из-под локтя. Солдаты разошлись попарно, освещая себе дорогу факелами. Двое приблизились к их дому. Мири разглядела при свете факела их лица: один был старше ее отца, высокий, суровый, а второй казался зеленым мальчишкой, нарядившимся в чужую форму.

— Мы пришли забрать ваших девушек, — сказал старший и сверился с выжженными на тонкой деревянной доске пометками, в которых Мири не разобралась. — Марду и Мири.

Марда стояла по другую руку отца. Он обнял обеих дочерей за плечи.

Солдат прищурился, глядя на Мири:

— Тебе сколько лет, девочка?

— Четырнадцать, — ответила она, сердито сверкнув глазами.

— Точно? А выглядишь ты…

— Мне четырнадцать.

Юный солдат ухмыльнулся своему напарнику:

— Должно быть, жиденький горный воздух.

— Ну а ты? — Старший солдат с сомнением посмотрел на Марду.

— Мне исполнится восемнадцать в третьем месяце.

Он пошлепал губами:

— Тогда пролетаешь. Принцу будет восемнадцать в пятом месяце этого года, а претендентка не должна быть старше принца. Мы заберем только Мири.

Солдаты застыли в ожидании, переминаясь на каменных осколках. Мири посмотрела на отца.

— Нет, — наконец произнес он.

Молодой солдат фыркнул и бросил взгляд на старшего:

— А я думал, ты шутил, когда сказал, что они могут не согласиться. Он говорит «нет», как будто у него есть выбор. — Солдат даже согнулся от смеха.

Мири громко расхохоталась ему в лицо, и от удивления он умолк. Она не желала, чтобы какой-то житель равнины насмехался над ее отцом.

— Отличная шутка, мальчик притворяется солдатом, — язвительно произнесла Мири. — И как только мамочка отпустила тебя от своей юбки?

Он сердито посмотрел на нее:

— Мне семнадцать и…

— В самом деле? Видимо, загрязненный воздух равнины сдерживает рост.

Молодой солдат подался вперед, словно собираясь ударить Мири, но отец загородил ее собой, а второй солдат оттянул своего напарника назад и злобно зашептал ему что-то на ухо. Мири была рада отомстить за обиду, но сейчас она почувствовала холод и усталость. Она прислонилась к отцу, стараясь не расплакаться.

— Послушайте, — вежливо заговорил старый солдат, — мы здесь для того, чтобы благополучно доставить девушек в академию. Это приказ короля. Мы не хотим никому причинять неприятности, но у меня приказ отправлять прямо в столицу любого, кто окажет сопротивление.

Мири уставилась на него, не веря своим ушам.

— Папа, я не хочу, чтобы тебя арестовали, — прошептала она.

— Ларен! — окликнул отца Оз, один из жителей деревни. — Выходи на собрание.

Солдаты последовали за ними в центр деревни. Пока взрослые и солдаты переговаривались, Мири и Марда присоединились к другим девушкам и парням, которые наблюдали в сторонке, ожидания решения. Взрослые спорили с солдатами, а те, в свою очередь, пытались их успокоить и заверить, что девушкам ничего не грозит, о них будут хорошо заботиться, к тому же и уедут они не очень далеко, на расстояние трехчасовой ходьбы.

— Но как мы обойдемся без помощи девочек в каменоломне? — спросила мама Фрид.

Разумеется, никто не сказал: «Как мы обойдемся без Мири?» Она сложила худенькие руки на груди и отвела взгляд.

Шел жаркий спор о девушках, которые нужны в деревне, о скудных припасах на зиму, об угрозе ареста и неизвестности, ожидающей девушек в академии. Солдаты продолжали отвечать на вопросы, утверждая, что учеба в академии — это честь, а не наказание. Мири видела, как Оз задал вопрос отцу и тот, подумав немного, согласно кивнул. Ее охватила дрожь.

— Девушки, подойдите сюда! — крикнул Оз.

Девушки отошли от юношей и приблизились к взрослым. Мири заметила, что Марда держится поодаль.

— Девушки… — Оз окинул их взглядом и потер бороду тыльной стороной ладони. Он был крупный мужчина, известный крутым нравом, но сейчас его глаза излучали доброту. — Мы все согласились, что вам лучше пойти учиться в новоиспеченную академию, о которой талдычил делегат с равнины.

В толпе раздались вздохи и стоны.

— Только не волнуйтесь. Я верю этим солдатам, что с вами все будет хорошо. Мы хотим, чтобы вы прилежно занимались, прилагали все старания и проявляли уважение, когда понадобится. Идите собирать вещи, и поживее, не плетитесь нога за ногу. Покажите этим пришельцам с равнины стойкость жителей горы Эскель.

Неожиданно рядом с Мири оказался Петер.

— Пойдешь? — спросил он.

— Наверное, да. Не знаю. — Она покачала головой, пытаясь привести мысли в порядок. — А ты? То есть, конечно, не пойдешь… ты ведь мальчик. Я про другое: хочешь, чтобы я не пошла? Ладно, не отвечай.

Он озорно улыбнулся:

— Ты хочешь от меня услышать, что я буду по тебе скучать.

— А вот я буду скучать по тебе. Кто еще способен так запутать любое дело?

Уходя, Мири пожалела, что не может взять свои слова обратно и сказать вместо них что-нибудь хорошее, искреннее. Она повернулась к Петеру, но он уже разговаривал с Беной и Лианой.

Тут из дома возвратилась Марда с узелком одежды и мешком продуктов для Мири. Отец обнял обеих дочерей. Мири прижалась к его груди, и он закрыл собой свет факелов и тех, кто прощался рядом. Разумеется, объятие означало, что он любит ее, хотя отец ни разу не говорил об этом вслух. Разумеется, он будет скучать по ней. Но Мири невольно спросила себя, как бы он отреагировал, если бы в академию сейчас отправлялась не она, а Марда, дочь, работающая с ним бок о бок в каменоломне. Стал бы он протестовать сильнее? Отказался бы ее отпустить?

«Скажи, что будешь по мне сильно скучать, — подумала она. — Заставь меня остаться».

Отец только крепче ее обнял.

Мири почувствовала, что ее разрывают пополам, как старую рубаху, которая годится лишь на тряпки. Как ей вынести разлуку с родными и то, что придется подчиняться какому-то незнакомцу с равнины? Как ей смириться с тем, что отцу все равно, останется она или уедет?

Отец ослабил объятия, и Мири отстранилась. Скрип гравия говорил о том, что почти все девушки уже отправились в путь.

— И мне пора, — сказала Мири.

Марда в последний раз обняла сестру. Отец только кивнул. Мири уходила не спеша — все надеялась, что он окликнет ее, попросит вернуться.

Покидая деревню, Мири остановилась и оглянулась. Четыре десятка домов приткнулись к ободранным стенам мертвой каменоломни. На краю деревни стояла каменная часовня, ее старую деревянную дверь украшала резьба с библейским сюжетом о первом обращении Бога-Создателя к людям. Небо на востоке окрасилось в рыжий и желтый цвет, освещая деревню, словно пожаром.

Мири разглядела склон холма, на котором проводила вторую половину дня с козами, и удивилась, почувствовав облегчение оттого, что сегодня ей не придется там сидеть, наблюдая за работой в каменоломне. Хруст камней под ногами девушек дарил обещание чего-то другого — нового места, новых возможностей.

— Поторопись, — велел солдат, замыкавший шествие, и Мири подчинилась.

Девушки рассредоточились по мелким группам, но Мири не решила, к кому присоединиться. Последние несколько лет все ее друзья детства постепенно переходили работать в каменоломню, и Мири привыкла к одиночеству и у себя дома, и на вершине холма с козами. В иное время рядом с ней обычно держалась сестра Марда.

Впереди шагали Эса и Фрид. Мири пробежалась трусцой, чтобы поравняться с ними. После давнишнего несчастного случая Эса не владела левой рукой, но все же работала в каменоломне, когда особенно сильно не хватало людей, а Фрид вообще выполняла самую сложную работу среди каменотесов. Мири восхищалась обеими девушками. Даже если они считают ее обузой для остальной деревни, она не подаст виду, что ее это задевает.

Терзаясь неуверенностью, Мири все-таки взяла Эсу за руку. Деревенские девушки всегда делали так на прогулке. Дотер, мама Эсы, как-то раз сказала, что этот обычай зародился в старину: девушки держались за руки, чтобы не соскользнуть со скалы. Впрочем, Мири в одиночку скакала по горе Эскель лет с пяти и делала это ловко, как козочка.

— Как вы думаете, к чему все это на самом деле? — спросила Мири.

Эса и Фрид покачали головами. Мири внимательно посмотрела на обеих, пытаясь прочесть в их глазах, не хотят ли они, чтобы она ушла.

— Я уверена, эта выдумка про принцессу — уловка торговцев, — продолжила Мири.

— Мама ни за что бы не отпустила меня, если бы думала, что здесь нас ждет беда, — сказала Эса. — Но она тоже ничего не понимает.

Фрид уставилась вперед, словно перед ней возникла сама смерть:

— А как принц собирается решать, на ком жениться? Устроит соревнования, как на празднике, когда мы бегаем, поднимаем камни или швыряем их, кто дальше?

Мири расхохоталась, слишком поздно сообразив, что, судя по серьезному выражению лица, Фрид не шутит. Тогда Мири прокашлялась.

— Не знаю, но мне трудно поверить, что на равнинах женятся по любви.

— Да любят ли они вообще хоть что-то? — с сомнением произнесла Фрид.

— Свой собственный запах, наверное, — пошутила Мири.

— По крайней мере, в моем доме будет на один рот меньше, — заключила Эса и оглянулась, вспомнив о родных. — Глядите, вон идет Бритта. Глазам своим не верю, что и она с нами.

— Она родилась на равнине, — заметила Фрид.

— Но прожила на горе все лето, так что, наверное, собирается здесь остаться, — сказала Эса.

Мири бросила взгляд через плечо и увидела, что Бритта не присоединилась ни к одной компании и идет одна. Девушке с равнины было пятнадцать лет, и она отличалась особой хрупкостью, словно ни разу в жизни не пасла коз и не приготовила ни одной головки сыра. Щеки ее напоминали румяное яблочко, особенно когда она изредка улыбалась, становясь необычайно хорошенькой.

— Я еще ни разу с ней не говорила, — призналась Мири.

— Да она почти ни с кем не разговаривает, — заметила Эса. — По-моему, она просто не замечает никого вокруг, даже если к ней обращаются.

— Она и в каменоломне так себя вела, — подхватила Фрид. — Таскала воду этим летом, но, когда рабочие просили напиться, вела себя словно глухая. Спустя пару недель Оз сказал: «Какой с нее толк?» — и отправил домой.

В деревне поговаривали, что родители Бритты погибли в результате несчастного случая, а единственные родственники, как оказалось, жили на горе Эскель. Поэтому однажды весенним утром Бритта приехала в повозке торговца, привезя с собою мешок с одеждой и продукты, купленные на деньги, вырученные от продажи родительского имущества. Но сейчас она ходила в рубахе и рейтузах, как и остальные деревенские девушки, а не в платьях из крашеных тканей.

— Поверить не могу, что Петер считает ее хорошенькой, — сказала Эса.

У Мири запершило в горле.

— Правда? А мне она не кажется хорошенькой. То есть ведет она себя заносчиво, словно мы ее не достойны.

— Все, кто живет на равнинах, считают себя выше нас, — подхватила Фрид.

— Это мы живем на горе, — сказала Мири, — так разве не мы выше их?

Эса ухмыльнулась, глядя на солдат, а Фрид сжала кулаки. У Мири потеплело на душе оттого, что они разделяют ее чувства.

Три часа они шли по дороге, обходя лужи, рытвины и валуны, оставшиеся от давно заброшенных карьеров, пока наконец не заметили крышу академии. Мири видела ее шесть лет назад, когда деревня устроила в этих каменных стенах весенний праздник. Но позже все решили, что добираться туда слишком долго, и больше этот дом не использовался.

Его называли каменным домом министра, и жители деревни предполагали, что когда-то здесь жил придворный министр, надзиравший за разработкой каменоломни. Теперь на горе не было такого начальства, но дом вызвал у Мири желание узнать, какие еще чудеса встречаются на равнине, которую отсюда не видать.

Даже издалека девочка разглядела белый блестящий линдер, заложенный в цоколе, — это был единственный обработанный линдер, какой она видела в своей жизни. Остальная часть дома была выстроена из серого бута, причем каждый камень имел правильную форму — обтесанные гладкие кубы в идеальной кладке. К главному входу вели три ступени, резной фронтон поддерживался колоннами. На крыше несколько человек устраняли последствия бурь. Другие рабочие с равнины вставляли в пустые оконные рамы стекла, выдергивали траву, выросшую между каменными плитами и ступенями, и сметали накопившуюся за много лет грязь.

Девушки разбрелись в разные стороны: кто заглядывал в повозки, кто смотрел на суету. Всего их было двадцать; Герти, самой младшей, едва исполнилось двенадцать, а старшей, Бене, — семнадцать с половиной.

В дверях здания появилась женщина. Высокая и худая, с впалыми щеками и жидкими волосами. Она ждала, и Мири стало неловко, что она, как невежественная простушка, стоит здесь и глазеет по сторонам, не зная, что делать.

— Подойдите ближе, — велела женщина.

Мири попыталась встать в строй с остальными, но девушки не поняли ее намерений и образовали маленькую толпу, а не прямую линию.

— Теперь я вижу, что правильно оценила ситуацию. Работа с горянками предстоит большая. — Женщина поджала губы. — Я Олана, дочь Манса. Вы будете называть меня наставница Олана. Я слышала об отдаленных территориях Данленда — ни тебе городов, ни рынков, ни благородных семейств. Что ж. Как только вы пройдете меж этими колоннами и окажетесь в здании, вы тем самым дадите согласие подчиняться мне во всем. Если я должна превратить необразованных девушек в утонченных особ, мне необходим строгий порядок в академии. Это понятно?

Фрид покосилась на Олану:

— То есть вы хотите сказать, что нам необязательно ходить в академию, если мы не желаем?

Олана прищелкнула языком:

— Это еще хуже, чем я ожидала. С тем же успехом я могла бы учредить академию в амбаре.

Фрид заволновалась и принялась озираться, пытаясь понять, какую оплошность она допустила.

— Простите нашу грубость, наставница Олана, — шагнула вперед Кэтар. Ее кудрявые волосы были того же рыжего оттенка, что и залежи глины по берегам деревенского ручья. Она уступала ростом только Бене, но держалась так, словно была выше и решительнее любого мужчины. — Мы, наверное, кажемся вам деревенскими простушками, но мы готовы ходить в академию, учить правила и стараться.

Некоторые девушки, по-видимому, не разделяли ее энтузиазма, они робко переглядывались и переминались с ноги на ногу, но Оз высказался вполне определенно. Поэтому большинство закивали или пробормотали согласие.

У Оланы остались сомнения, но она сказала:

— Тогда больше никаких глупостей, ступайте в дом.

Как только наставница отошла на почтительное расстояние, Кэтар сердито посмотрела на девушек.

— И постарайтесь не казаться такими дремучими, — прошипела она.

Переступив порог академии, Мири не отрывала взгляда от пола, даже провела носком ботинка по белым, как сливки, плитам с бледно-розовыми прожилками. Удивительно, что камень за столько десятилетий не потерял своего блеска, хотя за ним никто не ухаживал. Деревянные двери часовни жителям деревни приходилось регулярно чистить и натирать маслом.

Олана повела девушек по гулкому дому, предупредив, чтобы не шумели. Голос Оланы и стук ее каблуков отражались от голых стен и пола и окружали Мири эхом со всех сторон.

— Здание слишком велико для наших нужд, — сказала Олана и добавила, что большинство из двенадцати комнат останутся закрытыми, чтобы не протапливать их зимой, а академия разместится в трех главных залах.

Девушки последовали за наставницей в длинное помещение, которому предстояло служить спальней. На полу в несколько рядов лежали тюфяки. У противоположной стены с одним окошком, смотрящим в сторону деревни, разместился очаг для тепла. Мири подумала, что те, кому достанутся самые дальние от очага места, наверное, будут мерзнуть.

— У меня отдельная спальня дальше по коридору, и если я услышу ночью какой-то шум, я… — Олана замолчала и брезгливо скривилась. — Какое зловоние! Вы что, пускаете коз в свои жилища?

Разумеется, коз на ночь загоняли в дома. Строить для них отдельный сарай не хватало времени, а так и козам, и людям зимой было теплее. «Неужели от меня и вправду воняет?» Мири отвела взгляд, надеясь, что наставнице никто не ответит.

— Ну что ж, через несколько дней запах, наверное, выветрится. Остается только надеяться.

Затем они посетили просторный зал в центре здания, отведенный под столовую. Огромный очаг с резным украшением из линдера свидетельствовал о том, что когда-то зал отличался роскошным убранством. Теперь же здесь ничего не было, кроме простых деревянных столов и скамеек.

— Это Нат, мастер на все руки, — сказала Олана.

Из соседней кухни вышел мужчина и скользнул взглядом по девушкам, словно не решаясь посмотреть им в глаза. Легкая седина коснулась его висков и бороды, в правой руке он держал поварскую ложку, и это напомнило Мири ее отца с колотушкой.

— У него, как и у вас, будет много дел, — продолжала Олана, — так что по пустякам к нему не обращайтесь.

Церемония знакомства показалась Мири резковатой, поэтому, уходя, она улыбнулась Нату, и в ответ на его лице промелькнула улыбка.

Олана снова провела своих подопечных по главному коридору, и они оказались в большой комнате с тремя застекленными окнами и двумя очагами. Дрова были редкой роскошью в деревне, поэтому дымок показался девушкам сладким и манящим. Почти все пространство в комнате занимали шесть рядов стульев с деревянными досками, прикрепленными к подлокотникам. У одной стены стояли стол и стул, а над ними висела полка с книгами в кожаных переплетах.

Олана велела девушкам рассесться по возрасту. Мири заняла место в ряду вместе с Эсой и двумя другими девушками четырнадцати лет, сложила руки на коленях и попыталась принять вид внимательной ученицы.

— Начну с правил, — объявила Олана. — Во время уроков не допускаются никакие разговоры. Если у вас возникнут вопросы, держите их при себе, пока я сама не спрошу, что непонятно. Любая проказа, шалость или неподчинение повлекут за собой наказание. Занять этот преподавательский пост считалось честью. Хочу вам заметить, что я оставила королевский дворец, где обучала двоюродных братьев принца, чтобы забраться на эту гору и нянчиться с пыльными девчонками, пасущими коз. Хотя, наверное, вы даже не знаете, что такое королевский дворец.

Мири приосанилась. Она знала, что королевский дворец — это очень большой дом с множеством комнат, где живет король.

— Заслуженно или нет, но вы стали частью исторического события. Последние два столетия академия принцесс была лишь формальностью: девушки из благородных семейств избранного города собирались на несколько дней вместе, а потом устраивался бал принца. Так как гора Эскель — это всего лишь территория, а не провинция Данленда и вы не можете похвастать какими-нибудь благородными семействами, главный посланник считает необходимым, чтобы к занятиям в академии отнеслись со всей серьезностью. До сих пор оракулы ни разу не называли территорию как место проживания избранницы. Королю и министрам не по душе, что принц должен выбрать простую девушку из далекого края. Поэтому король возложил на меня большую ответственность — убедиться, что каждая девушка, пришедшая на бал, годится на роль принцессы. Те из вас, кто не усвоит мои уроки за этот год, не пойдут на бал, не увидят принца и с позором вернутся в свою деревню. Итак, насколько я знаю, среди нас есть одна истинная представительница Данленда?

Наступила тишина, и Олана вздохнула:

— Я прошу ответить. Если кто-то из вас родился не на этой горе, я позволяю вам говорить.

Почти все девушки посмотрели на Бритту, сидевшую в ряду пятнадцатилетних, и только тогда она подняла руку:

— Я родилась в городе Лонуэй, наставница Олана.

Олана улыбнулась:

— Да, в тебе чувствуется порода. Имя?

— Бритта.

— И все? Как зовут твоего отца? Я бы поняла, если бы мне так ответила какая-нибудь деревенская девушка, но только не жительница Лонуэя.

Мири заерзала. Не такие уж они и темные: девочка брала имя отца, а мальчик — имя матери, чтобы отличаться от других детей с такими же именами, данными при рождении. Как видно, на горе Эскель соблюдались те же традиции, что и во всем Данленде.

— В этом году я осталась сиротой, наставница Олана, — пояснила Бритта.

— Ну что ж, — сказала Олана, слегка растерявшись. — Такие вещи случаются. Я, разумеется, ожидаю от тебя больших успехов в учебе. Ты должна стать лучшей ученицей.

Взгляды, устремленные на Бритту, загорелись недобрым огнем.

— Слушаюсь, наставница Олана.

Бритта не отрываясь смотрела на свои руки. Мири заподозрила, что девушка злорадствует.

Затем начался урок. Олана взяла в руки плоскую коробку, наполненную желтой глиной, и короткой палочкой, называвшейся «стило», нарисовала на глине три линии.

— Кто-нибудь знает, что это такое?

Мири нахмурилась. Это явно была буква, имеющая отношение к чтению, но какая именно, Мири не представляла. Ей стало немного легче оттого, что никто не ответил на вопрос.

— Бритта, — сказала Олана, — объясни классу, что это.

Мири ждала, что сейчас девушка выдаст блестящий ответ, гордясь своим знанием, но Бритта смущенно покачала головой.

— Наверняка ты знаешь, Бритта, поэтому отвечай, пока я не потеряла терпение.

— Простите, наставница Олана, но я не знаю.

Олана нахмурилась:

— Ладно. Выходит, Бритте не служить примером для всего класса. Мне даже любопытно, кто вырвется вперед, чтобы занять ее место.

Кэтар села прямее.

Пока Олана объясняла основы чтения, Мири невольно возвращалась мыслями к Бритте. Однажды летом, в торговый день, Мири случайно услышала, как Бритта читает слова, выжженные на крышке бочонка. Выходит, сейчас она притворялась несведущей, чтобы позже поразить Олану своими успехами в учении? «Жители равнин не только умные, но и коварные», — решила Мири.

Она перестала думать о Бритте, когда Герти, самая младшая ученица, подняла руку и перебила преподавателя:

— Я не поняла.

— Что такое? — возмутилась Олана.

Герти сглотнула, сообразив, что нарушила правило не разговаривать без разрешения. Девочка оглядела комнату, словно искала поддержки.

— Что такое? — повторила Олана, растягивая гласные.

— Я сказала… просто… извините… Извините.

— Как тебя зовут?

— Герти, — выдохнула та.

— Встань, Герти.

Она медленно поднялась, словно не желая покидать надежную опору.

— Эта девочка дает мне возможность продемонстрировать, какие вас ждут последствия, если вы нарушите правила. Даже родственников принца ждет наказание, когда они плохо себя ведут, хотя на этот раз я, наверное, воспользуюсь другим методом. Следуй за мной, Герти.

Наставница повела Герти из класса. Остальные девушки даже не шелохнулись, пока Олана не вернулась с двумя солдатами.

— Герти сидит в кладовке и обдумывает свой проступок. В следующий раз она не будет говорить на уроке без разрешения. Эти отличные солдаты пробудут здесь всю зиму. Если вдруг у кого-то возникнет сомнение насчет моих полномочий, они сразу все разъяснят. Каждую неделю, в течение которой вы покажете заметные успехи, вам будет позволено провести дома выходной, поэтому продолжим наши занятия и не станем больше отвлекаться.

На закате работники на крыше перестали стучать молотками, и Мири только теперь, когда наступила тишина, обратила внимание на этот шум. Она представила, как отец и Марда возвращаются домой, белые от пыли после целого дня работы. Марда скажет, что ей не хватает Мири, ее разговоров, может, даже приготовленного ею капустного супа. А что, интересно, скажет отец?

В столовой девушек ждала жареная селедка, фаршированная ячменной кашей, луком и незнакомыми приправами. Мири заподозрила, что это был праздничный обед в честь особого случая, но незнакомые приправы сделали блюдо чужим и невкусным, лишним напоминанием о том, как далеко она от дома.

Никто не разговаривал, в зале с голыми каменными стенами слышалось лишь, как девушки жуют и прихлебывают. Олана ужинала в своей комнате, но все опасались, что она подслушивает и при первом же звуке появится вместе с солдатами.

Позже, в спальне, напряжение так возросло, что вылилось в бесконечный поток перешептываний. Герти рассказала о кладовке и о шорохах, которые она слышала, сидя в темноте. Две самые юные девушки расплакались и стали проситься домой.

— По-моему, Олана обращается с нами несправедливо, — прошептала Мири Эсе и Фрид.

— Моя мама нашла бы что ей сказать, — заметила Эса.

— Наверное, нам стоит вернуться домой, — сказала Мири. — Знай наши родители, что здесь происходит, они, возможно, не стали бы заставлять нас учиться.

— Прекрати подобные речи, Мири, — сказала Кэтар. — Если Олана услышит, она велит солдатам выпороть всех нас.

Беседа потекла медленнее, а затем вообще затихла, но Мири слишком устала и переволновалась, и сон не шел к ней. Она наблюдала, как ночные тени ползают по потолку, и слушала сонное дыхание остальных девушек. В виске застучал пульс, и она попыталась найти в этом утешение, словно каменоломня и дом были так же близко, как сердце.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Скажите маме и отцу, чтоб ели без меня,

Ведь я до дома доберусь, дай бог, к исходу дня.

Гора камнями застит путь, мешает мне шагать,

И пыли наглотаюсь я — вовек не прожевать.

На следующий день рабочие закончили ремонт и покинули академию, оставив там Олану, Ната, двух солдат и непривычную тишину. Мири не хватало стука и скрежета — звуков, означавших, что работа в каменоломне идет своим чередом и никто не пострадал. Тишина преследовала ее всю неделю.

По утрам до начала уроков девушки целый час трудились по дому — подметали, убирали, запасали дрова и воду, помогали Нату на кухне. Мири замечала, как некоторые, укрывшись за поленницей или позади академии, украдкой болтают по несколько минут. Возможно, они вовсе не сторонятся ее, подумала Мири, а просто привыкли друг к другу еще с того времени, как работали вместе в каменоломне. Она вдруг поняла, что ей отчаянно не хватает рядом Марды или Петера, который оставался ее другом многие годы.

Она увидела Бритту, несущую ведро с водой на кухню, и впервые задумалась, не кроется ли в ее молчании нечто большее, чем просто гордыня. Кроме всего прочего, Бритта родилась на равнине.

К концу недели девушки едва следили за объяснениями на уроках, настолько сильно их тянуло домой, где можно было заснуть у родного очага, сходить в часовню, пообщаться с родными и рассказать все, что они выстрадали и выучили.

— Вечером пойдем домой, — прошептала Эса своей подруге Фрид, когда Олана на минутку вышла из класса. Потом она повернулась к Мири, полная радостного предчувствия: — Мне все равно, насколько поздно, зато завтра у нас будет весь день!

Мири кивнула, радуясь, что наконец обратились и к ней.

Олана продолжила урок чтения, но тут Мири заметила, что Герти трет себе лоб, словно размышление доставляет ей боль. Из-за того что первый день занятий девочка провела в кладовке, она явно отстала от класса. Придется ей помочь, чтобы она догнала подруг.

Одно из деревенских высказываний Мири теперь вспоминала особенно часто: «Несправедливость обжигает не хуже крапивы». Несправедливо, что Олана позволила Герти отстать, а теперь ничего не предпринимает. Внутренний голос подталкивал Мири что-то сделать, поэтому она подошла к Герти и присела на корточки рядом с партой, цепляясь за дикую надежду, что Олана сочтет ее действия правильными и оставит ее в покое.

— Я помогу тебе, Герти, — тихо сказала Мири и нарисовала на дощечке Герти первую букву. — Знаешь, что это?

— Что происходит? — спросила Олана.

— Герти пропустила первый урок, — ответила Мири. — Ей нужна помощь.

— Идите сюда, обе, — велела Олана.

Герти в ужасе открыла рот и вцепилась в края парты.

— Герти ничего не сделала, — сказала Мири, поднимаясь.

Она хотела найти слова в свою защиту, но Олана не нуждалась в объяснениях. Она взяла струганую палку длиной с собственную руку.

— Вытяни руку ладонью вверх, Мири.

Мири протянула руку и с ужасом заметила, что рука дрожит. Олана подняла палку.

— Погодите, — сказала Мири, убирая руку. — Я всего лишь помогала. Разве можно наказывать за помощь?

— Ты заговорила без спросу, — ответила Олана. — И продолжаешь это делать, так что не будет тебе никакого прощения.

— Это несправедливо, — заявила Мири.

— В первый день занятий я предупредила всех, что нарушение правил ведет к наказанию. Если я не сдержу собственного слова, вот это действительно будет несправедливо. Вытяни руку.

Мири не нашлась что ответить. И раскрыла ладонь. Олана больно щелкнула по ней палкой, и Мири стоило большого труда не отдернуть руку. Потом последовал второй удар и третий. Мири уставилась в потолок, притворяясь, что ничего не чувствует.

— А теперь мы займемся тобой, — сказала Олана, повернувшись к самой юной ученице.

— Герти не просила о помощи. — Мири сглотнула, пытаясь успокоиться, чтобы голос не дрожал. — Виновата только я.

— Вот именно. Теперь все усвоят, что наказание ждет не только того, кто заговорит без разрешения, но и любого, к кому обращаются.

— Выходит, если я заговорю с вами, наставница Олана, вас тоже ждет наказание палкой?

Мири надеялась вызвать этими словами смех и таким образом сгладить конфликт, но девушки затаились, как загнанная дичь. Олана злобно скривила губы:

— Этим ты заработала три удара по левой руке.

Герти вытерпела свои три удара, а Мири — новую порцию ударов по другой руке. Урок продолжался, но Мири с трудом удерживала палочку в руке. Не поднимая головы, она сосредоточенно выводила буквы. Иногда до нее доносились прерывистые вздохи Герти.

В класс заглянул солдат:

— Олана, тут пришли из деревни.

Олана ушла вместе с солдатами, из коридора донеслось эхо ее голоса:

— Что тебе надо?

— Меня прислали из деревни узнать, когда девушки вернутся домой, — ответил мальчишеский голос.

Лицо Эсы озарилось радостным ожиданием, а Бена и Лиана зашептались, хихикая. У Мири подпрыгнуло и затрепетало сердце. Петер всего в двух шагах, за дверью.

— Скажи в деревне, что у нас все в порядке. Солдаты все объяснили их родителям. Я должна иметь абсолютную свободу в обучении и воспитании девушек, если мы хотим добиться успеха. Они навестят родных, когда заслужат выходной, а прерывать мои занятия вопросами бесполезно, это не поможет.

Олана вернулась в класс и возобновила урок. Мири увидела в окно Петера, который стоял перед академией, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь стекла, сияющие солнечными бликами. Потом он пнул носком ботинка землю, подобрал кусок линдера размером с кулак и побежал обратно в деревню.

В полдень, когда Олана отпустила учениц в столовую, на ладонях у Мири по-прежнему виднелись красные рубцы. Ей не давали покоя разные мысли. Почему ее нужно было наказывать за помощь Герти? Почему ее здесь не замечают и унижают? Почему Петера, проделавшего такой долгий путь из деревни, отослали прочь и она даже не смогла помахать ему рукой? И ко всему этому примешивался непроходящий стыд за собственную бесполезность.

— Это глупо, — сказала Мири, как только они вышли из класса.

Кэтар, шагавшая рядом, шикнула на нее и боязливо оглянулась — не слышит ли Олана.

— Давайте вернемся домой, — произнесла Мири чуть громче. Внутри по-прежнему ощущалась пустота после ухода Петера, а саднившие ладони заставляли забыть об осторожности. — Мы можем уйти так, что солдаты даже не заметят, а если мы все пустимся бежать одновременно, им ни за что нас не поймать.

— Стоять! — раздался повелительный голос.

Мири замерла на месте. Все остальные — тоже. Стук каблуков Оланы раздавался все ближе.

— Это Мири сейчас говорила?

Мири не ответила. Она побоялась, что если скажет хоть слово, то расплачется. Но Кэтар кивнула.

— Ну вот, — сказала Олана, — еще одно нарушение. Я ведь говорила, что разговоры без разрешения наказуемы для обеих сторон, верно?

Кое-кто из девушек закивал, а Кэтар зло сверкнула глазами.

— Завтра никто из вас не вернется к своим семьям, — объявила Олана. — Выходной день вам придется посвятить самостоятельным занятиям.

Мири показалось, будто она получила пощечину. У нее вырвался протестующий крик.

— Тишина! — Олана подняла трость. — Тут нечего спорить. Вам давно пора усвоить, что вы живете в стране законов и правил и любое непослушание имеет свои последствия. А теперь ступайте обратно в класс. Обед отменяется.

Рассаживаясь по местам, девушки шумели громче, чем обычно, словно давая выход своему гневу: скрежетали ножками кресел по каменному полу, гремели глиняными табличками. В наступившей тишине Мири услышала, как заурчало от голода в животе Фрид. При других обстоятельствах она рассмеялась бы, но теперь с такой силой вдавила стило в глину, что сломала палочку пополам.

Ближе к вечеру Олана позволила девушкам выйти из академии и размяться. Они надели накидки и шапки, но, оказавшись за дверью, Мири сразу стянула шапку с головы. После целого дня, проведенного в жарко натопленном классе, холод казался бодрящим и свежим. Ей захотелось убежать, как кролику, такому маленькому и легкому, что после него не остается никаких следов.

Через какое-то время Мири заметила, что стоит одна, а остальные девушки сбились в группу и не отрываясь смотрят на нее. Старшая из них вышла вперед, скрестив руки на груди. Мири вдруг поняла, как чувствует себя потерявшаяся коза при встрече со стаей волков.

— Я не виновата, — сказала Мири, боясь, что если начнет извиняться, то оправдает этим действия Оланы. — Ее правила несправедливы.

Фрид и Эса оглянулись, нет ли поблизости Оланы, хотя сейчас они находились не в академии и могли свободно говорить.

— Не спеши извиняться, — сказала Кэтар, высвобождая из-под накидки свою рыжую копну.

У Мири начал подрагивать подбородок, тогда она прикрыла его рукой и попыталась изобразить невозмутимость. Если все считают ее слишком слабой для работы в каменоломне, то она хотя бы покажет им, что у нее хватает сил не плакать.

— Я хотела заступиться за всех нас. Этот случай лишь подтверждает, что жители равнин ни в грош не ставят тех, кто живет в горах.

Бена сердито взглянула на нее:

— Тебя же предупреждали, Мири. Почему ты не можешь просто следовать правилам?

— Даже если они несправедливы? Мы могли бы убежать домой прямо сейчас. Совсем необязательно оставаться здесь, мириться с кладовками, розгами и оскорблениями. Наши родители должны знать, что происходит.

Ей хотелось найти подходящие слова, чтобы выразить свой гнев, страх и тоску, но даже для ее ушей эти доводы прозвучали неубедительно.

— И не пытайся, — сказала Кэтар, сложив руки на груди. — Убежишь — и тогда академию закроют, а оракулы назовут другое место, где проживает будущая принцесса. Из-за тебя, Мири, мы все потеряем наш шанс.

Мири внимательно посмотрела на девушек. Никто не смеялся.

— Вы и впрямь думаете, что одной из нас позволят стать принцессой? — сухо спросила она.

— Конечно, при таком поведении Мири никогда не выберут, но почему бы остальным не испытать свою судьбу? — Кэтар, обычно такая уверенная, заговорила на высоких тонах, словно по какой-то причине, о которой Мири не догадывалась, ей отчаянно хотелось убедить других девушек. — Стать принцессой — это не только выйти замуж за принца. Принцесса увидит все королевство, будет жить во дворце, есть досыта несколько раз в день и греться у яркого огня всю зиму. А кроме того, принцесса сможет принимать важные решения, которые повлияют на все королевство.

«Быть исключительной, важной, счастливой и не знать нужды». Вот что предлагала Кэтар своим призывом остаться. Кое-кто из девушек подвинулся ближе, слегка наклонился к Кэтар, словно ощутив притягательность ее слов. Мири смутилась, почувствовав, как у нее по коже побежали мурашки. Что подумает о ней отец, если из всех девушек именно ее выберут в принцессы?

Это была прекрасная идея и красивая сказка, и Мири на секунду захотелось поверить в нее, но она понимала: ни один житель равнины не позволит, чтобы корона досталась горянке.

— Этого не случится… — прошептала Мири.

— Да помолчи ты, — огрызнулась Кэтар. — Из-за тебя мы остались голодными и не попали домой. Так не смей губить наши шансы стать принцессой.

Раздалась команда Оланы, и все девушки, даже Герти, повернулись к Мири спиной и пошли в дом. Мири смотрела себе под ноги, надеясь, что никто не заметит, как горит ее лицо. Она замыкала процессию.

По коридору Бритта шагала чуть впереди Мири. Перед тем как войти в класс, девушка с равнины повернулась и послала ей улыбку. Мири хотела улыбнуться ей в ответ, но вовремя поняла, что Бритта, скорее всего, радуется ее позору. Она нахмурилась и отвела взгляд.

Следующий день показался всем невыносимым. Хотя Олана утверждала, что походы в деревню на выходной должны быть редкой привилегией, она вдруг объявила, что должна отдохнуть от девушек, чтобы не сойти с ума. Поэтому ученицы провели весь день в классе без присмотра. Мири сидела одна, понимая, что ее не приглашают присоединиться к общей болтовне. Когда разговор зашел об Олане, Мири изобразила наставницу, как ей показалось, очень похоже поджав губы. Но никто не рассмеялся. Пришлось Мири одной тренироваться в написании букв.

Следующую неделю она считала часы до выходного дня, надеясь, что после того, как девушки получат возможность выспаться у родного очага, напряжение в классе спадет. Возможно, когда она расскажет отцу о дурацких правилах и телесных наказаниях, он признает, что совершил ошибку и что она нужна дома не меньше, чем Марда. До свободы оставалось всего три дня, затем два, один.

А ночью выпал снег.

Академия проснулась среди белых сугробов, которые не хуже каменных обломков завалили все кругом, грозя добраться до подоконников. Выглянув в окно, ученицы притихли. Они представили дорогу до деревни, скрытые рытвины и валуны, невидимые под снегом, и невольно задумались, что перевешивает: опасность или желание попасть домой.

— Ну-ка, ступайте в класс, — сказала Олана, отгоняя их от окна спальни. — Никто не пойдет домой в такую погоду, и если то, что я слышала об этой горе, верно, мы останемся здесь до весенней оттепели.

В классе Олана встала перед ученицами, сцепив руки за спиной. Под взглядом наставницы Мири невольно выпрямила спину.

— Кэтар сообщила мне, что некоторые из вас сомневаются в законности нашей академии. Я бы ни за что не рискнула представлять его высочеству в следующем году кучку пустоголовых девчонок, поэтому позвольте вас заверить, что принц выберет одну из вас в жены и она будет жить во дворце, называться принцессой и носить корону.

Олана позвала Ната, и тот вошел в класс, держа в руках что-то серебристое. Олана забрала у него эту вещь и встряхнула, расправляя. Это оказалось платье, и такое красивое, что Мири могла бы сравнить его только с горным пейзажем. Подобной ткани — гладкой, легкой, похожей на струящийся ручей — она до сих пор не видела. Платье казалось серым в глубине складок и переливалось серебром там, где на него падал свет из окна. На плечах и на талии ткань была присобрана бледно-розовыми лентами, длинную пышную юбку усеивали крошечные розовые бутоны.

— Вот такое платье надела бы принцесса, — сказала Олана. — Придворная портниха сшила его для девушки, которая закончит этот год с лучшими отметками.

Девушки охали, ахали и вздыхали, обсуждая платье, и впервые Олана их не одергивала.

— Посмотрим, кто сильнее других захочет получить этот подарок. Победительницу представят принцу как принцессу академии, она наденет это платье и исполнит первый танец. Невесту принц, разумеется, выберет сам, но принцесса академии наверняка произведет большое впечатление.

Говоря это, Олана мельком взглянула на Фрид, и Мири подумала, что наставница надеется увидеть победительницей другую девушку, а не эту, широкую в кости, на которую платье не налезет. Но по лицу Фрид было видно, что ее нимало не заботит размер наряда. Она жадно рассматривала серебристое чудо, широко раскрыв и без того огромные глаза. Мири постаралась принять равнодушный вид, но все равно невольно спросила себя: «Интересно, каково это — надеть такое платье?»

— Предупреждаю: соответствовать моим требованиям нелегко, — сказала Олана. — Я серьезно сомневаюсь в том, что девушки с гор не уступают остальным жителям Данленда. Насколько я знаю, мозги у вас от природы меньше, чем у других. Наверное, из-за разреженного горного воздуха?

Мири сердито посмотрела на наставницу. Даже если обещания Оланы окажутся не пустыми, Мири не хотелось выходить замуж за жителя равнины, который стал бы презирать и ее, и гору. И неважно, принц он или нет, все равно он окажется таким же, как Олана, Энрик и другие торговцы, как главный делегат Данленда, который хмуро оглядывал жителей горы, а сам только и думал, как бы поскорее забраться обратно в карету и уехать.

Мири потерла глаза, глина с пальцев попала под веки, и глаза защипало. Ей надоело, что пришельцы с равнины принижают ее, ей надоело спрашивать себя, а вдруг они правы. Она решила доказать Олане, что ничуть не глупее любого жителя Данленда. Она решила стать принцессой академии.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Все знают, что последочки милее,

Вот почему всегда хожу в рванье я,

Объедками питаюсь, да и в реке купаюсь

Всех ниже по теченью, где грязнее.

Когда-то слова оставались невидимыми для Мири, такими же неизвестными и неинтересными, как перемещения паука внутри каменной стены. Теперь же они появлялись повсюду — на переплетах книг в классе, на бочонках в кухне и кладовой, вырезанные по линдеру на каменном цоколе академии: «В тринадцатый год правления короля Йоргана» — и сразу бросались в глаза, требуя, чтобы их заметили.

Однажды Олана выбросила пергамент, а Мири выхватила его из мусорной кучи и спрятала под тюфяк, а потом тренировалась читать при свете очага, под сонное сопение остальных девушек. Там перечислялись имена учениц и их возраст. Мири почувствовала радостное волнение, когда прочла собственное имя, написанное чернилами. Там было также имя Марды, дочери Ларена, но его вычеркнули. В списке имя Бритты осталось без имени отца.

Мири с головой ушла в учебу — так было легче переносить болезненный холодок отчуждения. Прошли две недели зимы, потом три и четыре, а Мири все переживала свой промах. Она раздумывала, не попробовать ли еще раз наладить отношения с девушками, но их молчание означало, что они не забыли, как Мири лишила их последнего визита домой перед снегопадом. Даже Эса больше не занимала место в столовой для Мири; даже Фрид больше ей не улыбалась. Мири гнала от себя обиду, ведь они никогда не были ее настоящими подругами.

Она скучала по Петеру. Ей не хватало той легкости, с какой она всегда угадывала, что он хочет сказать, и не хватало радостного волнения от его присутствия рядом, когда пальцы становятся неловкими и во рту пересыхает. Ей так нравилось наблюдать, как он размахивает колотушкой или швыряет камни, ей так нравился его приятный голос с хрипотцой и готовность рассмеяться в ответ на ее смех. Ее тянуло к нему, как тянет к огню, когда хочешь согреться.

А за окном классной комнаты продолжал падать снег. Мири отвела взгляд, почувствовав, как сильно забилось сердце. Она поймала себя на том, что тоскует по весне, когда можно будет вернуться домой, и вдруг ее кольнула такая мысль: вот она скучает по Марде, отцу и Петеру, но скучают ли они по ней? Мири сосредоточилась на глиняной табличке и принялась заниматься с удвоенным рвением.

Однажды ближе к вечеру Олана отпустила девушек прогуляться. Они весь день провели за партами, если не считать двух коротких перерывов на поход в туалет во дворе и скучный обед, приготовленный Натом: соленая рыба, переваренная до состояния каши, и картофель без единой капли жира и щепотки соли. Фрид получила взбучку за то, что уснула во время самостоятельных занятий, а Герти провела целый час в кладовой, когда захныкала, не сумев нарисовать последнюю букву алфавита.

Девушки высыпали во двор, и Мири подумала, не присоединиться ли к ним. Ей очень хотелось забыть, что она лишила их визита домой, и выйти, улыбаясь и смеясь, или даже пробежаться по снежку одной, наслаждаясь морозным воздухом, обжигающим щеки.

Зато, если она останется в академии, классная комната будет в полном ее распоряжении. Она целую неделю ждала, чтобы ей выпал этот шанс.

Когда в коридоре затихли последние шаги, Мири поднялась со стула. Над столом Оланы висела книжная полка с тринадцатью книгами. Мири давно их пересчитала, выучила названия на корешках и гадала, что там может оказаться внутри. Привстав на цыпочки, она вытянула одну книгу.

На темном кожаном корешке были выведены белым слова «История Данленда». Книга пахла пылью и старостью, а еще чем-то сладковатым, манящим. Мири открыла первую страницу и начала читать, произнося слова благоговейным шепотом.

Но ничего не поняла.

Она прочитала первое предложение три раза и, хотя каждое слово в отдельности было ей знакомо, так и не смогла взять с толк, что они означают все вместе. Мири захлопнула книгу и открыла другую, «Коммерция Данленда». Что это за коммерция такая? Она вернула книгу на полку и взяла третью, потом еще одну, понемногу закипая от желания начать швыряться ими. Она как раз сняла с полки книгу потоньше, озаглавленную просто «Сказки», и тут вдруг услышала стук каблуков по каменным плитам. Мири не знала, полагается ли наказание за то, что она без спросу шарит на полке, а возвращать книгу на место было уже поздно. Она сунула книгу под рубаху.

— Мири, — сказала Олана, входя в класс. — Что, сегодня без прогулки? Неужели другие девушки так сильно тебя ненавидят?

Слова Оланы причинили острую боль. Мири даже не подозревала, что ее отчуждение от остальных так очевидно. Она прижала книгу к боку и потихоньку вышла из класса.

Следующие две недели, когда все уходили гулять, Мири устраивалась в уголке спальни с книжкой сказок на коленях. Поначалу было трудно, но вскоре слова начали обретать смысл, объединяясь между собой в предложения, которые, в свою очередь, составляли страницы, а из страниц получалась история. Это было чудо. Оказывается, те скучные буквы, которые они учили с утра до вечера, хранили целые истории вроде тех, что она слышала на весенних праздниках или от дедушки Петера, когда он рассказывал их перед огнем холодными вечерами. И вот теперь она сама могла их прочесть.

Несколько дней спустя Олана сняла с полки книгу и протянула одной из старших девушек. Хотя Кэтар читала лучше остальных, она то и дело спотыкалась на незнакомых словах и с трудом ворочала языком. Бритта тоже едва справилась с одним предложением. Ее румяные щеки стали еще румянее. Мири даже подумала, что ошиблась: видимо, Бритта действительно не умела читать.

— Какая жалость, — сказала Олана, забрала книгу у Бритты и повернулась к Мири. — Что ж, ты младше, но зато в последнее время усердно занимаешься.

Книга оказалась «Историей Данленда», тем самым темно-коричневым томом, который Мири пыталась читать раньше, но безуспешно. Олана открыла его на второй странице и ткнула в абзац. Мири показалось, что язык у нее как из глины. Она прокашлялась, вцепилась в книгу и начала:

— «Наши предки пришли с севера и освоили плодородные центральные равнины. Они также разводили крупный рогатый скот, лошадей, горных коз, овец и домашнюю птицу. Вдоль побережья важнейшим промыслом стало рыболовство, каким оно остается и сегодня».

Слова прямо-таки соскальзывали с языка, и каждое занимало свое место. Мири не видела этого отрывка прежде, но внимательное изучение сказок явно облегчило ее теперешнюю задачу. Она слегка запнулась на паре слов, но все равно правильно их произнесла.

— Ну, девушки, — сказала Олана, когда Мири закончила, — если бы принц приехал завтра, то вы сами понимаете, кто надел бы серебряное платье.

Мири невольно заулыбалась, ей даже захотелось обнять Олану. Но тут она поймала хмурый, злой взгляд Кэтар. Мири сглотнула и попыталась умерить свою радость, но было слишком поздно. Кэтар считалась лучшей ученицей в классе, и она наверняка восприняла улыбку Мири как злорадство. Одержанная победа быстро скисала, словно позабытое молоко.

В тот вечер, возвращаясь из туалета, Мири услышала приглушенные голоса девушек, стоящих у входа в академию. Она замерла, потом попятилась на несколько шагов, осторожно ступая по твердому насту. Шепот означал тайны, и от любопытства у Мири по коже пробежали мурашки. Она прижалась к стене и напряженно вслушалась, пытаясь разобрать отдельные слова в монотонном гуле. Услышав собственное имя, она почувствовала легкую дурноту.

— Терпеть не могу Мири… ведет себя, словно самая умная… — Этот голос принадлежал Бене. — Мне никогда не нравилось, как она бегает за Петером… с каждым днем становится все невыносимее…

— Сегодня ей просто повезло, — сказала Лиана. — Но она не сможет…

— Ей всего четырнадцать, — произнесла Кэтар гораздо громче остальных. — О чем вы волнуетесь?

Бена что-то пробормотала. Кэтар фыркнула:

— Никакого шанса. Победа достанется кому-нибудь из девушек постарше.

— По-моему, Кэтар, ты считаешь, что принцессой должна стать ты, — сказала Бена тонким пронзительным голоском. — Но если…

Тут она снова зашептала, и Мири больше ничего не расслышала.

Мири продолжила свой путь, и девушки, увидев ее, затихли. Лиана неловко улыбалась, Бена сердито смотрела в землю, а Кэтар уставилась на Мири совершенно невозмутимо. Мири ответила таким же прямым взглядом, словно бросая вызов. Она даже дерзко приподняла брови, но в ту же секунду споткнулась о ступеньку крыльца и шлепнулась в снег. Она вскочила и побежала внутрь, а вслед ей летели смешки старших девушек.

В ту ночь Мири лежала без сна, вдыхая темноту. Ее успокаивало сознание того, что она бодрствует, пока другие спят, — как будто она сама предпочла одиночество, как будто ей нравилось быть одной. Огонь в спальне горел недостаточно ярко, его тепло не доходило в дальний конец комнаты, и Мири дрожала на своем тюфяке. Чтобы как-нибудь утешиться, она закрыла глаза и тут же представила, как играют и переливаются складки серебристого платья. Мечты о том, чтобы стать принцессой академии, окутали ее со всех сторон и прогнали холод.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Оскалены зубы, прижаты усы,

Дыханье неровное, ужас в глазах…

Зима продолжала наметать сугробы — они почти достигли подоконников — и расползалась морозными узорами по стеклу. Когда облака не давали солнцу растопить иней на окнах, мир снаружи казался Мири размытым серым пятном. Она много времени проводила в четырех стенах и очень давно ни с кем не разговаривала, а потому чувствовала себя несчастной. Все ее тело болело и чесалось, как будто ее плотно обернули шерстью, не давая возможности потянуться.

В следующий раз, когда Олана отпустила девушек погулять, Эса, выходя из класса, обернулась к Мири и поманила ее рукой. Мири вздохнула от радости. Если ее простила Эса, то, наверное, и остальные простят. Решение обходиться без подруг растаяло, как только вспыхнула надежда наладить с ними отношения.

Но сначала одно маленькое дело. Подождав, пока все девушки выйдут из класса, Мири подошла к книжной полке, чтобы вернуть томик сказок. Она стояла на цыпочках, пропихивая книжку на место, когда ее спугнул звук открывшейся двери. Мири подпрыгнула и выронила книгу.

— Что ты делаешь? — спросила Олана.

— Простите, — сказала Мири, поднимая книгу с пола и смахивая с нее пыль. — Я просто…

— Просто роняешь мои книги на пол? Ты что, задумала украсть одну? Разумеется. Я бы разрешила тебе почитать книгу, Мири, но воровства я не потерплю. Немедленно ступай в кладовку.

— Кладовку? — изумилась Мири. — Но я не…

— Ступай, — повторила Олана, подгоняя девочку, как упрямую козу.

Мири знала, о чем идет речь, хотя никогда не видела кладовой. Переступая порог, она оглянулась:

— Надолго?

Вместо ответа Олана закрыла за ней дверь и щелкнула замком.

Внезапно наступившая темнота привела девочку в ужас. Ей еще ни разу не доводилось сидеть в такой тьме. Зимой Марда, отец и Мири спали у кухонного огня, а летом — под звездами. Мири легла на пол и вперилась взглядом под дверь, откуда пробивалась тонкая полоска серого света. Но она разглядела только выступающие каменные плиты. Снаружи доносились веселые крики и визг — это девушки играли в снежки. Теперь Эса решит, что Мири пренебрегла приглашением, что она вовсе не хочет с ней дружить. Мири резко втянула воздух и закашлялась от пыли.

Послышался непонятный звук, и Мири вскочила на ноги. Звук повторился — так коготки постукивают по гладкой поверхности. Мири прижалась к стене. Вот снова. Должно быть, здесь, в темноте, рядом с ней находится какое-то мелкое животное. Скорее всего, простая мышь, но незнание порождает страхи. Глаза Мири успели привыкнуть к темноте, она начала различать какие-то предметы, однако света все равно не хватало.

Шорох прекратился, но Мири продолжала стоять, пока у нее не заныла спина и голова не стала тяжелой. Девочка устала вглядываться в темноту, воображая, будто на нее смотрят чьи-то лица, а по углам мечутся маленькие существа. Скука навеяла сон. В конце концов Мири опять улеглась на пол, подложив руку под голову, и стала следить за щелью под дверью — не появится ли Олана, чтобы освободить ее. Холод камня проник сквозь шерстяную рубашку, по коже побежали мурашки, и Мири задрожала и начала икать. Наконец она уснула, но сон не подарил отдыха.

Мири проснулась от ужасного ощущения, что ее тянут за волосы. Неужели кто-то пытается ее разбудить? Свет, пробивавшийся из-под двери, стал совсем тусклым, а онемение во всем теле означало, что она провела на полу несколько часов.

И тут ее снова дернули за волосы. Что-то запуталось в косе. Она хотела закричать, но страх не давал ей вздохнуть. Она даже боялась подумать, что за существо до нее дотрагивается. Видимо, сильное и большое, явно не мышь.

По щеке мазнул кончик хвоста. Крыса!

Мири беззвучно всхлипнула, вспомнив, как несколько лет назад в деревне от укуса крысы погиб младенец. Она не осмелилась позвать на помощь, чтобы не вспугнуть животное. За волосы больше никто не дергал, и Мири затаилась. «Высвободилась? Ушла?»

В ту же секунду неизвестное существо вновь принялось вырываться, причем сильнее. У самого уха Мири раздался надрывный писк.

Девочка не могла пошевелиться, не могла говорить. Сколько еще ей придется здесь пролежать, прежде чем за ней придут? Путаясь в мыслях, она стала искать хоть какой-то выход, какое-то утешение.

— «Отвес качается, весенний ястреб кружит, гора Эскель с песней дружит», — прошептала она едва слышно.

Это была праздничная песня о весне, об утяжеленном шнуре, что используют при обработке добытого камня, о ястребе, парящем высоко в небе, о том, что работа спорится и мир прекрасен. Напевая, Мири постукивала по каменным плитам линдера подушечками пальцев, словно работала в каменоломне и разговаривала на языке горы с подругой неподалеку.

— Гора Эскель поет-распевает, — прошептала она и начала менять слова: — Но Мири в кладовке плачет-рыдает. Крыса на нее нападает.

Девочка чуть не рассмеялась, но повторившийся писк заставил позабыть о смехе. Боясь теперь даже прошептать хоть слово, она пела мысленно, по-прежнему постукивая пальцами в такт мелодии и умоляя в песне, чтобы о ней вспомнили.

Дверь распахнулась, и в глаза ударил свет свечи.

— Крыса! — Олана подняла трость и ткнула ею в волосы Мири.

— Быстрее, быстрее, — бормотала девочка, зажмурившись.

Она услышала писк, возню, потом крыса убежала, а Мири вскочила с пола и обняла Олану. Она так сильно дрожала, что не удержалась бы на ногах.

— Все в порядке, достаточно, — сказала Олана, отрывая от себя ученицу.

От холода и страха Мири едва слышала наставницу. Она обхватила себя руками, чтобы унять дрожь, сотрясавшую все тело.

— Я просидела взаперти несколько часов, — прохрипела она. — Вы забыли обо мне.

— Да, наверное, — признала Олана, но не извинилась, хотя по морщинке между бровей было видно, что она обеспокоена появлением крысы. — Хорошо, что Герти вспомнила о тебе, а то ведь я не пришла бы до утра. Ладно, иди спать.

Только теперь Мири увидела Герти. Девочка стояла с широко открытыми глазами, уставившись в зияющий дверной проем темной кладовки. Олана забрала у нее свечу и ушла, поэтому Мири и Герти поспешили вернуться в спальню.

— Там была крыса, — испуганно произнесла Герти.

— Да. — Мири по-прежнему дрожала, словно промерзла до костей. — Спасибо, что вспомнила обо мне, Герти. Я бы умерла, если бы провела там еще минуту.

— Вообще-то, странно, что я подумала о тебе, — сказала Герти. — Когда мы вернулись после перерыва, тебя нигде не было. Олана ничего не говорила, а спросить мне было боязно. Потом, готовясь ко сну, я вдруг вспомнила тот ужас, когда меня заперли в кладовой и я слышала какой-то шорох. Я была абсолютно уверена, что ты тоже там заперта, и… не знаю почему, но я была уверена, что там крыса. Это было очень похоже на… Впрочем, неважно.

— На что похоже?

— Наверное, я догадалась, что ты в кладовой, потому что где еще ты могла быть? И мне показалось, что я слышала крысу, когда сама там сидела, вот так я и поняла. Кстати, думая об этом, я очень ясно представила и тебя, и крысу, как будто мы с тобой разговаривали на языке горы.

У Мири снова по коже пробежали мурашки.

— На языке горы? Но…

— Я знаю, это глупо. Какой язык горы, если мы не в каменоломне. Я просто рада, что не случилось беды. Когда я пошла в спальню к наставнице Олане и попросила ее выпустить тебя из кладовки, она пригрозила мне всяческими наказаниями.

Мири больше ничего не сказала. Во мраке спальни перед нею нарисовались новые возможности.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Для бандита — ломик,

А для крысы — долото.

Для волчицы — колотушка,

А для кошки — молоток.

Однажды днем, два или три года назад, Мири и Петер сидели на пастбищном холме. Они были еще совсем юные, и Мири тогда не волновало, что ногти у нее грязные и обломанные или что Петеру скучно ее слушать. Он работал в каменоломне по шесть дней в неделю, и Мири выведывала у него подробности.

— Это тебе не огонь развести или обработать шкуру козы, Мири. Это не похоже ни на одну домашнюю работу. Когда я тружусь в каменоломне, я словно слушаю линдер. И нечего тут ухмыляться. Я не могу лучше объяснить.

— А ты попробуй.

Петер прищурился, рассматривая обломок линдера. Он обтачивал этот камень маленьким ножиком, придавая ему форму козы.

— Когда работа спорится, это все равно что песни, которые мы поем по праздникам: мужчины одним голосом, женщины — другим. Знаешь, как звучит аккорд? Вот это и получается, если работаешь с линдером. Может показаться глупым, но мне представляется, будто линдер всегда поет, и когда я удачно вбиваю клин в щель колотушкой, я словно отвечаю ему песней. Рабочие в каменоломне поют свои песни вслух, чтобы не сбиться с ритма. Но по-настоящему песня звучит внутри.

— Как это — внутри? — спросила Мири. Она заплетала стебли цветков мири в косичку, чтобы не выдавать своего интереса. — Как она звучит?

— Этот звук ни на что не похож. Ты не слышишь язык горы ушами. Если что-то идет не так, ты сразу чувствуешь это, например если тот, кто работает рядом, слишком сильно надавливает на рычаг и по камню могут пойти трещины. Когда это происходит, а в каменоломне стоит такой шум, что слова не услышишь, я говорю ему на языке горы: «Полегче с ломом». Сам не знаю, почему это называется языком горы, ведь ты скорее поешь, нежели говоришь. Только ты поешь внутри себя. И фраза звучит как будто громче, если она адресована именно тебе, но все поблизости тоже могут ее слышать.

— Значит, ты вроде как поешь, а другие это слышат, — сказала Мири, не совсем понимая.

Петер пожал плечами:

— Я разговариваю с человеком, но делаю это пением, причем не вслух… Не знаю, как описать это, Мири. Все равно что пытаться объяснить, как бежать или глотать. Перестань донимать меня вопросами, а не то я найду Янса и Альмонда, и мы затеем какую-нибудь игру только для мальчишек.

— Сделаешь так — и это будет твоя последняя игра в жизни.

Петер тогда не понял, почему для Мири важно понять, как идет работа в каменоломне, и она не стала настаивать. Ей нравилось, что он не догадывался о ее расстроенных чувствах и одиночестве. Ей нравилось, что для него она оставалась прежней беззаботной Мири, какой была всегда.

Теперь же Мири припомнила тот давний разговор и прибавила к нему все, что узнала за это время о языке горы. Он всегда был неотъемлемой частью каменоломни, а потому казался Мири чем-то недоступным. «Неужели Герти услышала язык горы? — спросила себя девочка. — Неужели на нем все-таки можно общаться за пределами каменоломни?» Такая возможность показалась ей не менее заманчивой, чем запах медовых кексов из соседнего дома.

На следующий день после происшествия с крысой Мири выполняла утреннюю работу — подметала коридоры академии. Дождавшись, пока никого не окажется рядом, она нырнула в нетопленную комнату, которой не пользовались, и попыталась что-то произнести на языке горы. Для этого она принялась постукивать ручкой метлы по каменным плитам, подражая стуку молотка в каменоломне, и затянула рабочую песню. Потом она изменила слова песни, чтобы передать свое сообщение: «Для бандита — ломик, а для крысы — долото. Крыса в кладовке жила, Олана ее прогнала».

Из своих наблюдений за работой в каменоломне она знала, что рабочие, общаясь на языке горы, поют и стучат молотками, однако просто поменять слова в песне, видимо, было неправильно.

«Но по-настоящему песня звучит внутри», — сказал тогда Петер.

— Возможно, точно так же, как пение отличается от речи, — прошептала Мири, пытаясь рассуждать здраво, — так и язык горы отличается от обычной мысли.

В песне слова приобретали текучесть, которой лишен обычный разговор. А еще в песне есть ритм, и слова звучат так ладно, словно их специально подгоняли друг к другу. «Разве то же самое можно сделать с мыслями?» — задала себе вопрос Мири.

Остаток времени она проверяла это на практике. Она сочиняла песни, как часто делала и раньше, но не просто пела их, а вслушивалась в каждый звук, стараясь направить свои мысли в определенном направлении, сосредоточенно выстукивая ритм костяшками пальцев по поверхности линдера. Интересно, потекла ли ее речь в землю? Мири зажмурилась и представила, как посылает в камень песню о крысе, о темной кладовке и о том, как ей срочно нужна помощь.

На какой-то миг она ощутила перемену. Мир будто содрогнулся, и ее мысли слились в поток. Мири охнула, но все прошло так же неожиданно, как началось.

Олана постучала тростью в коридоре, объявляя окончание утренних работ. Мири быстро закончила подметать и побежала в класс. Она внимательно наблюдала за Герти, не появится ли хоть какой-то признак, что та ее услышала, и даже рискнула задать вопрос, пока не пришла Олана:

— Как дела, Герти?

— Отлично. — Девочка села на свое место, почесала в затылке, а затем, бросив взгляд на дверь, прошептала: — Никак не могу избавиться от мысли о той крысе. Вот сейчас снова вспомнила, каково было в кладовке…

Вошла Олана, и Герти моментально повернулась лицом к доске. Мири потерла похолодевшие руки. Кажется, все получилось, но оставались еще вопросы, которые ее мучили. Почему из всех девушек той ночью ее услышала только Герти? И теперь тоже?

Когда на следующей перемене ученицы покинули класс, Кэтар достала с полки книгу и тяжело плюхнулась на стул.

— Нечего удивляться, Мири, — буркнула Кэтар, не отрывая взгляда от страницы. — Ты не единственная, кто занимается во время перемен. Наверное, ты думаешь, что звание принцессы академии у тебя в кармане, без вариантов.

— Нет, — сказала Мири, судорожно придумывая хороший, колкий ответ. Но на ум только и пришло: — Ты сама так думаешь.

Кэтар улыбнулась, явно считая, что подобная реплика не заслуживает ответа. Мири молча согласилась. Она заставила себя задержаться в классе, но только на пару минут, а потом потихоньку выскользнула за дверь.

Следующие несколько дней присутствие Кэтар в классе во время перемен вынуждало Мири искать другие места для проверки языка горы — в углу спальни, за туалетом и один раз в кладовке, хотя от одного ее вида у Мири начало чесаться все тело, словно облепленное пауками. Когда она постукивала по полу, напевая рабочую песню, у нее все чаще и чаще возникало странное ощущение. Все вокруг начинало вибрировать, и к глазам на миг приливало необычное тепло. Воспоминание о пережитом в кладовке становилось реальным, словно она возвращалась в тот момент. Песня будто клокотала в ней, и Мири представляла, как слова уходят в камень, в гору, куда-то вниз, а потом снова поднимаются наверх, чтобы найти того, кто их услышит.

Однако довольно часто вообще ничего не происходило. И она не могла понять почему.

«Язык горы нужен для общения с другими людьми, — подумала она. — Вероятно, стоит попробовать еще раз, но только с кем-то».

Мири не осмелилась обратиться ни к одной из девушек, работавших в каменоломне. Вдруг они назовут ее глупой и будут смеяться? Однажды утром, когда Бритту вызвали на уроке почитать вслух, Мири, глядя на нее, подумала, что Бритта мало смыслит в добыче линдера, поэтому вряд ли станет смеяться над ней да и остальным девушкам не проболтается. Ей не хотелось связываться с жительницей равнины, но предчувствие открытия делало ее нетерпеливой.

На следующей перемене Мири вместе с другими девушками вышла из академии. Солнце, отражаясь от снега, слепило глаза, но такого прекрасного дня Мири не могла припомнить. Небо поражало своей голубизной. Снег, скрипящий под ботинками, покрывал камни и склон, как пролитые сливки. Морозец создавал впечатление чистоты и новизны — самый подходящий день начать все сначала.

Мири прошла мимо группы старших девушек и заговорила с Бриттой:

— Привет.

Бритта, как всегда стоявшая в сторонке, удивилась такому дружелюбию.

— Хочешь прогуляться? — спросила Мири, надеясь увести Бритту подальше от всех.

— Хорошо.

Когда они пошли рядом, Мири хотела взять Бритту за руку. Девушка невольно отпрянула, словно не ожидала этого.

— Держаться за руки на прогулке — обычное дело, — пояснила Мири, догадавшись, что на равнине нет такого обычая.

— Прости, — сказала Бритта. — Значит, все держатся за руки? Мальчики и девочки тоже?

Мири засмеялась:

— Мальчики и девочки держатся за руки, только пока маленькие. — Она уже не помнила, когда в последний раз держала Петера за руку. Они выросли, и небрежные прикосновения во время игр или борьбы ушли с детством. — Если юноша и девушка держатся за руки, это кое-что означает.

— Понятно, — сказала Бритта и подала Мири руку.

Они с трудом продвигались по нетронутому снегу вдоль здания академии, и Мири оглянулась посмотреть, нет ли кого поблизости. Нужно отойти немного дальше.

— Я хотела тебе сказать, что переживала, когда Олана заперла тебя в кладовку, — заговорила Бритта.

Мири кивнула, округлив глаза:

— Я тоже. Там была крыса, и я не про Олану. Настоящая крыса пыталась устроить гнездо у меня на голове. — Она поежилась. — На следующее утро я обнаружила в косе клок шерсти и, кажется, даже взвизгнула.

Бритта улыбнулась:

— Я слышала.

— Рада, что мой ужас кого-то позабавил. — Мири добродушно улыбнулась, показывая, что она шутит.

— Олана не должна запирать девочек в кладовку или наказывать палками, — сказала Бритта, преодолевая глубокий сугроб. — Слишком быстра она на расправу.

Мири удивилась. Если Бритта выражает неодобрение, значит Олана ведет себя нетипично для жителей равнин. Или это сама Бритта нетипичная?

— Никак не думала, что здесь будет такое твориться, — продолжила Бритта. — Ведь одна из нас станет принцессой.

— Ты действительно думаешь, что кому-то из нас это удастся?

— Они не стали бы лгать. — Бритта выдохнула облачко пара. — Но в последнее время я чувствую себя глупой как пень, поэтому сама себе не верю.

Девушки присели на ступеньки из линдера у черного хода академии, и Мири решила попробовать прямо сейчас. Она принялась выстукивать ритм, вспоминая песенку рабочих, и даже промычала ее без слов. Она пыталась передать предостережение «берегись», которое часто раздавалось в каменоломне. На секунду все вокруг вздрогнуло, Мири ясно это ощутила, но Бритта даже бровью не повела.

От досады Мири чуть не застонала. Она была уверена, что эти ощущения связаны с языком горы, но если бы у нее все получилось, Бритта наверняка бы отреагировала.

«Если только… — Она оглядела Бритту с ног до головы. — Возможно, жители равнин вообще неспособны воспринимать такие послания».

Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась в своей правоте. Язык горы предназначался лишь для тех, кто работал в каменоломне, для самой горы. Мири невольно улыбнулась, не переставая петь. Есть все-таки у жителей горы одно преимущество перед представителями равнины. Свой талант. Своя тайна. Даже Мири она дана.

— Можно мне… Хочешь, я спою вместе с тобой? — спросила Бритта.

Мири оборвала песню:

— Ни к чему. Я просто напевала для забавы.

— Спой еще, — попросила Бритта. — Так приятно тебя слушать. Я просто не знала, как поступить, потому что вечно попадаю впросак. Особенно в последнее время. Прости, что перебила. Продолжай.

— Пора возвращаться.

— Ладно.

Девочки пошли обратно по своим следам. Мири пошатнулась, когда ее нога угодила в глубокий след, и выпустила руку Бритты, но Бритта схватила ее за локоть и помогла устоять.

— Спасибо, — сказала Мири.

— Это тебе спасибо. То есть… — Бритта подняла глаза, подыскивая слова. — Спасибо, что поговорила со мной. — Она сжала губы, словно боясь сказать лишнее.

— Все в порядке, — небрежно бросила Мири, хотя внутренне ликовала: эта девочка была благодарна за то, что она с ней заговорила.

Они завернули за угол и подошли к остальным девушкам. Лиана что-то прошептала на ухо Бене, и та ухмыльнулась. Мири еще крепче сжала руку Бритты, решив не обращать внимания на враждебные взгляды.

Когда Олана позвала их в класс, у доски стоял Нат, осторожно держа в руках прямоугольный сверток в грубой мешковине.

— В последнее время вы не делаете особых успехов, — заявила Олана, откинув назад прилизанные волосы. — Наверное, это объясняется зимой и разлукой с семьями, а может быть, вы просто несерьезно относитесь к делу. Я решила, что пора напомнить вам, зачем вы здесь.

Олана развернула мешковину и продемонстрировала красочную картину, гораздо более подробную, чем резьба на дверях часовни. Там был изображен дом с резными деревянными дверьми и шестью стеклянными окнами на фасаде и сад с высокими деревьями и цветущими кустами.

— Этот дом стоит в Асленде, нашей столице, довольно близко от дворца, если ехать в карете. — Олана выдержала драматическую паузу, ожидая бурной реакции. — Он достанется семье той девушки, которая будет избрана принцессой.

Раздались удивленные возгласы, Мири, кажется, тоже не удержалась и охнула. Значит, все, что происходит, не выдумка. Вот доказательство. Отец с Мардой могли бы жить в этом прекрасном доме и больше не носить одежду, протертую до дыр, и не влачить зимой полуголодное существование. Ей очень хотелось подарить им что-нибудь такое же прекрасное и совершенное. Что тогда сказал бы про нее отец?

Но чтобы получить подобный дом для семьи, Мири придется стать принцессой. Она зажмурилась. Мысль о том, чтобы выйти замуж за жителя равнины, все еще смущала и пугала. А как же Петер? Нет. Она отогнала эту мысль прочь, не осмеливаясь надеяться, что он когда-нибудь разглядит в ней нечто большее, чем маленькую Мири, подругу детских лет.

Она снова взглянула на картину. До поступления в академию у нее было одно желание — работать вместе с отцом в каменоломне. Теперь же перед ней открывались другие возможности.

Как насчет равнины?

Как насчет того, чтобы стать принцессой?

Той ночью Мири долго лежала без сна и вдруг услышала далекий грохот камнепада. Рабочие каменоломни говорили, что гора таким образом восполняет силы, потерянные за предыдущий день во время добычи камня. Отец рассказывал, что мама считала, будто гора ночью здоровается с ними.

Всю свою жизнь Мири просыпалась от этого шума. Он случался почти каждую ночь, словно гора знала, что каменоломня пустует и смещающиеся камни никого не раздавят при падении. Слыша, как грохочет и стонет гора, Мири испытывала чувство покоя, сознавая, что она дома. Она не была готова навсегда отказаться от горы, расстаться с отцом.

Увидев картину, она поняла, что могла бы покинуть гору и, возможно, даже пожелать этого. Угроза расставания еще больше привязала ее к родному дому. Девочка захотела ответить горе, послать ей привет, по-детски надеясь, что гора услышит и примет ее за свою.

Она опустила ладонь на каменную плиту и принялась выстукивать ритм кончиками пальцев. Жаль, что нельзя запеть во весь голос — вот тогда бы гора действительно ее услышала.

— «Она прелестна, словно дева с цветами в волосах, — напевала Мири шепотом. — И яркая, как солнце весною в небесах».

Это была ода горе Эскель, которую исполняли в весенний праздник, и, напевая эту песню теперь, Мири погрузилась в воспоминания о хороших минутах, пережитых ею на горе. Она стала мысленно сочинять собственную песню о нежной теплоте весеннего ветерка, о ночных кострах, о венках мири, о веселых танцах с Петером, когда их пальцы переплетались, и о жарком пламени огня, когда казалось, будто сама гора согревает ее на своей груди.

Черно-серые тени спальни дрогнули, и Мири охватило странное ощущение. Язык горы. Девочка даже застонала. «Ну почему это получается не каждый раз?» — подумала она. Издалека снова донесся грохот камнепада, и Мири представила, что гора над ней смеется. Мири улыбнулась и зарылась поглубже в постель.

— Я пойму тебя, — прошептала она. — Вот увидишь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Пальцы ног холоднее ступней,

А ступни холоднее, чем рёбра,

Ну а те холоднее дыханья,

А дыханье студенее губ,

Фиолетовых, синих, лиловых…

Мири проснулась, дрожа от холода, и, пока выполняла утреннюю работу, то и дело подпрыгивала, пытаясь согреть пальцы на ногах. Зимой в горах холод часто отступал после снегопада, но последнюю неделю небо было чистое. Да и сегодня, выглянув в окно, девушки поняли, что потепления ждать не стоит: гору облепили со всех сторон тучные облака, принесшие с собой сырой туман.

Все стонали и жаловались, и Мири понимала, что ей тоже следовало бы похныкать, но в душе она ликовала — ведь у нее появился секрет. Она уставилась в белую пустоту за окном класса, тихо радуясь своему открытию языка горы. Ей не терпелось понять его лучше. Усилием воли она заставила себя вернуться к уроку — Олана как раз объявляла, что собирается внести изменения в занятия.

Почти три месяца они занимались чтением, но теперь Олана ввела и другие дисциплины: историю Данленда, коммерцию, географию, королей и королев, а также предметы, необходимые для воспитания принцессы, такие как дипломатия, искусство беседы и еще один предмет, услышав о котором Мири чуть не закатила глаза, — хорошие манеры. Так и быть, она будет изучать хорошие манеры, если это поможет остановить нападки Оланы и доказать, что горянка ничуть не глупее любого жителя равнины.

Мири бросила взгляд на картину и почувствовала, как ее раздирают противоречивые желания. Она мечтала подарить своим родным этот дом, но ей совсем не хотелось выходить замуж за чужака с равнины. Она стремилась увидеть мир, который они теперь изучали, и найти в нем свое место, но она боялась расставаться с горой. Ни одно из решений не казалось ей правильным.

Во время уроков хороших манер девочки снимали обувь и удерживали ее на голове. Они ходили по кругу. Они учились ходить быстро (на цыпочках, не высовывая носков туфель из-под юбки, плавно, слегка округлив локотки) и медленно (с носка на пятку, с носка на пятку, опустив руки на юбку). Они учились отвешивать глубокий поклон принцу, и когда Мири присела и наклонила голову, она впервые поверила, что действительно познакомится с принцем. Они тренировали короткий поклон для равных себе и усвоили, что ни при каких обстоятельствах не должны приседать перед слугой.

— Хотя, по правде говоря, — сказала Олана, — из-за того, что вы не относитесь ни к одной провинции королевства, в любом городе Данленда вы будете считаться ниже прислуги.

Для Мири изучать искусство беседы было так же смешно, как осваивать хорошие манеры. Все они с самого раннего детства умели разговаривать, так чему же тут еще учиться? Хорошо хоть на уроках по искусству беседы девушкам позволялось разговаривать друг с другом, если, разумеется, они соблюдали все правила.

Олана разбила учениц на пары, назначив каждой особый ранг. Мири обрадовалась, когда ее поставили в пару к Бритте, хотя волею Оланы она стала ниже ее по положению.

— Вы должны сознавать собственный статус, а также статус своего собеседника, — сказала Олана.

Мири нахмурила лоб и осторожно огляделась. Никто из девушек не осмелился прервать наставницу и поинтересоваться, что означает слово «статус».

— Тот, кто ниже по положению, всегда уступает тому, кто выше. Мы, конечно, сейчас просто практикуемся, ведь во всем королевстве мало найдется таких людей, кто посчитал бы свой ранг ниже вашего.

Оскорбления Оланы были как укусы надоедливой мухи, прилипшей к носу, и Мири очень хотелось прибить ее. Бритта толкнула Мири локтем и улыбнулась, словно прочитала ее мысли.

— Тем не менее одна из вас в следующем году поднимет свой ранг, — продолжала Олана, — так что все должны трудиться в предвкушении этой возможности. Те, кому досталась роль низшего ранга, должны знать имя и ранг вышестоящей особы. При правильном ходе беседы вы будете часто к ней обращаться. Можете начинать.

— Итак, госпожа Бритта, — произнесла Мири, присоединившись к гулу, наполнившему класс.

Бритта состроила недовольную гримасу:

— Совсем необязательно так меня называть.

— Ты выше меня по положению, — пояснила Мири, — так что будешь госпожой.

— Тогда ладно, милочка.

— О, госпожа Бритта! — прогундосила Мири, представляя, что именно так говорят богачи.

— Слушаю вас, милочка, — гнусаво передразнила ее Бритта.

— Очень надеюсь, что все ваши господа и дамы толстые и счастливые, госпожа Бритта.

— Все толстые и ни одного счастливого, милочка.

— В самом деле, госпожа Бритта? Как чудесно, что вы вращаетесь при дворе, среди толстых орущих господ и дам, которые катятся по коридорам, как колобки.

— Вы правы, это чудесно, — рассмеялась Бритта.

— Вы очень хорошенькая, когда улыбаетесь, госпожа Бритта. Делайте это чаще.

Бритта мягко улыбнулась и кивнула.

Олана прервала практические занятия, чтобы поразглагольствовать насчет ведения беседы: важно повторять имя и титул собеседника, задавать вопросы и неизменно возвращать разговор к его личности.

— Никогда ничего не рассказывайте о себе, — наставляла Олана. — Не только из вежливости, но и для того, чтобы защитить свои секреты, если они у вас есть, в чем я сомневаюсь. Предположим, на балу вы сильно разгорячились. Может кто-нибудь из вас сказать, как сообщить об этом принцу, не упоминая о себе?

Кэтар резво подняла руку, и Олана ее вызвала.

— Мне кажется, здесь довольно душно, — выпалила Кэтар. — Вам не жарко, ваше высочество?

— Молодец, — похвалила ее Олана.

Мири хмуро взглянула на Кэтар — та самодовольно улыбалась. Олана спросила, что можно сказать, если принц спросит тебя о самочувствии. Мири поспешила поднять руку:

— Хм, я с нетерпением ждала встречи с вами, ваше высочество. Как прошло путешествие?

Олана выгнула бровь:

— Неплохо, если бы не «хм».

Кэтар торжествующе посмотрела на Мири.

— Глупый урок, — сказала Мири Бритте, когда они вновь начали работать по парам. — Учиться читать полезно, а то, чем мы сейчас занимаемся, глупо. Я бы лучше драила кастрюли.

Бритта пожала плечами:

— Наверное, и этот урок важен, но лично мне не нравится обсуждать высших и низших и все такое прочее. Речь идет всего лишь о хороших манерах. Мне кажется, если хочешь произвести хорошее впечатление, относись к людям почтительно, заслуживают ли они того, по мнению Оланы, или нет.

— А ты не тугодумка, — сказала Мири, — так чего тогда притворяешься?

Бритта чуть не ахнула от обиды и смущения:

— Ничего я не притворяюсь… и вообще… я просто…

— Ты ведь и раньше умела читать, правда? — прошептала Мири.

Бритта вроде бы собиралась все отрицать, но потом передумала:

— Не хотела, чтобы Олана ставила меня всем в пример. Мне и так живется не сладко… в деревне.

— Прости, Бритта, я не…

Бритта кивнула:

— Знаю. Я слышала, как разговаривают с вами торговцы. Я вижу, как обращается с горянками Олана. Конечно, теперь ты будешь думать, что все жители равнины одинаковы. Но знаешь, Мири, мне они не нравятся. Совсем не нравятся.

На следующее утро Олана объясняла правила дипломатических переговоров, начав с «Обрисуйте проблему» и закончив «Добивайтесь взаимной договоренности», а затем быстро прошлась по длинному списку общих принципов дипломатии.

— «Говорите правду как можно более доступным языком, — зачитывала Олана из книги. Голос ее звучал необычно напряженно, словно ей было стыдно перечислять принципы, которым сама она не следовала. — Внимательно выслушивайте своих союзников и противников, чтобы знать их намерения. Лучшие решения не приходят с помощью силы. Признайте свои ошибки и объявите, как вы намерены их исправлять».

Мири передразнила Олану, поджав губы, и Бритта заулыбалась, прикрыв рот рукой.

— Ну а теперь вкратце займемся коммерцией, — сказала Олана, — чтобы вы не опозорились перед принцем.

Как только начался урок, Мири невольно спросила себя, неужели жители равнины действительно сообразительнее горцев. Она думала, что коммерция просто вычурное слово, обозначающее то, как они меняют линдер на товары, но Олана трещала без умолку о спросе и предложении, о рынке, торговле и прибыли. Казалось, будто наставница специально говорит сложно о простых вещах, чтобы девушки почувствовали себя глупыми. Во всяком случае, Мири надеялась, что это именно так.

Во время следующего перерыва она открыла книгу по коммерции, чтобы понять, сможет ли она в ней разобраться. Минут через пять у нее разболелась голова, и Мири захлопнула книжку. Наверное, голова устала от постоянных попыток освоить язык горы или, возможно, ей просто не хватает ума.

В окно она увидела, как Фрид швыряет снежки на дальность, а Эса смеется над тем, что сказала шестнадцатилетняя Тонна. Даже Кэтар покинула сегодня класс и, усевшись на ступени, подставила солнцу лицо. Снегу намело Мири по пояс. Пик зимы.

В эту пору шубки у кроликов самые густые, а это означает, что пришла пора их забивать. В середине зимы на столах появлялось рагу из свежего мяса, а из меха шили кому новую шапку, а кому варежки. Небольшой праздник. Мири ненавидела эту обязанность, но каждый год бралась за дело, жалея Марду, которая оплакивала смерть каждого живого существа. Интересно, решится ли в этом году Марда забить кроликов, или отец как-нибудь вечером позаботится обо всем?

Мири взглянула на нарисованный домик. Желание покинуть гору — все равно что отказ от родного отца, а она никогда бы на это не пошла. Но если бы у них появился этот домик, она могла бы не разлучаться с родными и в то же время путешествовать в новые края и узнавать много нового. Если она победит, то Марде больше не придется забивать кроликов, а после смывать кровь с рук в сугробе. Отец же никогда больше не будет разбавлять кашу водой, чтобы семья могла продержаться остаток зимы. Они будут сидеть в тени своего большого дома и потягивать сладкие напитки, любуясь цветами, а еще научатся играть на музыкальных инструментах, что в ходу у жителей равнин.

Редкие деревья и тусклые травы горы Эскель не шли ни в какое сравнение с садами равнин. Мири даже подумала: может, и правда у тех, кто живет на равнине, особый дар к выращиванию растений?

В класс вошел Нат и замер, увидев Мири.

— А я думал, все гуляют. Вот и пришел убирать.

— Здравствуй, Нат, — сказала Мири.

Он не ответил, даже не кивнул, и она невольно рассмеялась:

— Тебе тоже запрещают говорить без разрешения, как нам?

В ответ Нат улыбнулся, выпятив короткую бородку:

— Более или менее. Хотя не думаю, что она запрет меня в кладовку, если я поздороваюсь.

— Обещаю тебя не выдавать. А ты видел когда-нибудь этот дом, что на картине?

— Дом принцессы? Нет, не видел, хотя в Асленде много таких же домов, да и в других больших городах. Здесь нарисован красивый сад. Мой отец почти всю жизнь проработал садовником в похожем доме.

— Ты хочешь сказать, он весь день занимался садом?

— Да. Это была его профессия. А по вечерам он любил играть на дудочке. В выходные дни брал меня и мою сестру на рыбалку.

— Хм. — Мири попыталась представить, что там за жизнь на этой равнине, если рыбалка — развлечение на выходной, а не способ добыть еду. — У нас здесь мало садов.

Нат почесал седую бороду.

— Мало? Я бы сказал, ни одного.

Мири почувствовала, как у нее запылало лицо. Она попыталась найти слова, чтобы защитить свою гору, но тут Нат с улыбкой повернулся к окну и произнес:

— Хотя зачем они вам нужны, когда от вида горных вершин дух захватывает!

И Мири сразу решила, что Нат лучший из всех людей. Она расспросила его о садах и равнинах, услышала о фермерских угодьях, таких огромных, что нужен быстрый пони, если хочешь добраться из одного конца в другой до полудня, и о странных садах богачей, где полно растений, которыми только любуются, но не едят. Нат подсказал Мири названия нескольких видов цветов и деревьев, изображенных на картине.

— Меня зовут Мири, как розовый цветок, что растет вокруг залежей линдера. А на равнине у вас есть цветы мири?

— Нет. Должно быть, это горный цветок. — Он вздрогнул, услышав какой-то звук снаружи. — Мне пора.

Нат глянул на дверь, осмотрелся вокруг, словно проверяя, нет ли поблизости Оланы, а затем наклонился к Мири и прошептал:

— Мне не нравится, как она с вами обращается. Это надо изменить. — Потом он показал на книгу в руках у Мири: — Ты все-таки прочти ее, девочка, не пожалеешь.

Мири вздохнула, уселась за парту и вновь открыла «Коммерцию Данленда». Даже маловразумительную лекцию Оланы и то было легче понять. Олана говорила, что коммерцией называется обмен одной ценной вещи на другую ценную вещь. Единственной ценной вещью горцев был линдер, поэтому Мири пролистала книгу в поисках любого упоминания этого камня. Она обнаружила абзац в разделе, озаглавленном «Товары Данленда».

«Из всех строительных камней линдер самый предпочтительный. Он достаточно тверд, чтобы выдержать стены огромных дворцов и не растрескаться, и в то же время достаточно легок, чтобы перевозить его на большие расстояния. Он легко поддается шлифовке и переливается, как новое серебро, даже если пролежал в земле тысячу лет. Часовни должны строиться из древесины, но для дворца требуется линдер. В Данленде единственные залежи линдера обнаружены на горе Эскель».

Мири провела кончиками пальцев по строкам. Она и не подозревала, что линдер такая редкость. «Линдер делает гору Эскель важной даже для жителей равнины». Мири всегда мечтала, чтобы это было так, и вот теперь нашла доказательство.

Олана говорила о спросе и предложении: если какого-то продукта не хватает в достаточном количестве, то ценность его возрастает. Если линдер добывают только на горе Эскель и строят из него дворцы, значит его ценность должна быть довольно высокой. Но насколько высокой? В конце книги Мири нашла список.

«Рыночные цены, установленные королевским казначеем:

Бушель пшеницы — одна серебряная монета.

Взрослая свинья — три серебряные монеты.

Лошадь для кареты — пять серебряных монет или одна золотая».

Список был длинный. Из него Мири узнала, сколько серебряных или золотых монет стоит корова, воз древесины, лошадь для плуга, крепкий фургон. Когда Мири прочла последний пункт списка, у нее сильнее забилось сердце: «Прямоугольный блок линдера — одна золотая монета».

В эту минуту в класс начали входить девушки.

— Взгляните на Мири: она не может оторваться от книги, — съязвила Кэтар.

— А? Ну да, — пробормотала Мири.

На равнине один блок линдера стоил пять бушелей пшеницы. Пять!

— Даже если прочтешь каждую книгу по десять раз, этого недостаточно, чтобы принц выбрал тебя, — сказала Кэтар.

— Возможно, — ответила Мири, ставя книгу обратно на полку.

За блок линдера можно выручить отличную лошадь, гораздо лучше тех, что торговцы запрягают в свои повозки.

— Совсем необязательно вести себя так, словно ты уже победила, Мири, — сказала Бена.

— Дисциплина, — рявкнула Олана, входя в класс, — а не то будете сидеть в кладовке по очереди всю ночь.

Когда Мири усаживалась на место, от сделанного открытия у нее кружилась голова. Она уставилась себе на ноги, которые привычно стояли на каменном полу из линдера. Девушка попыталась подсчитать, сколько блоков линдера ушло на фундамент этого здания, сколько бушелей зерна можно было бы на них купить, сколько древесины, чтобы построить просторную часовню для деревни, сколько продуктов, чтобы хватило на всю зиму, а еще целую библиотеку книг, добротную ткань, из которой шили одежду жители равнины, новую обувь, музыкальные инструменты, конфеты для малышей, удобные кресла для каждого старика и сотни других необходимых и необычных вещей. Если бы торговцы вели дела честно, ее земляки могли бы пользоваться всеми чудесами, давно известными в остальном королевстве.

Ей не терпелось рассказать об этом отцу и остальным жителям деревни. Теперь уже скоро. Через два месяца наступит весенний праздник, и к тому времени снег достаточно осядет, чтобы можно было добраться до деревни. Конечно же, Олана позволит им побывать дома в день праздника.

— Мири!

Девочка подскочила, догадавшись с опозданием, что Олана уже несколько раз вызывала ее.

— Да, наставница Олана? — произнесла она притворно кротким голосом.

— Вижу, у тебя не было времени поразмышлять о том, как важно быть внимательной на уроках. Ты только что лишилась всех прогулок до конца недели, а поскольку этого наказания для тебя мало, я запрещаю также брать книги в этот период.

— Да, наставница Олана.

По правде говоря, Мири не переживала. У нее было о чем подумать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Шепчи, бормочи, намекай, вещай,

Тверди, говори, излагай, рассуждай.

Каждый день, каждый снегопад, каждый урок до весеннего праздника длился целую вечность, и Мири извелась в ожидании. Ночью, лежа на тюфяке, она цеплялась за мысль, что приблизилась на один день к тому, чтобы рассказать отцу и всем односельчанам о правилах коммерции. Казалось, все жили в радостном предчувствии весны. Даже Кэтар частенько глядела в окно, словно определяя на глаз глубину сугробов и подсчитывая, сколько дней осталось до возвращения домой.

Когда срок наказания истек, Мири пошла прогуляться с Бриттой и во время прогулки рассказала, что ждет их впереди:

— Угощение. Лучшее. Дотер приносит орехи в меду, а отец Фрид нарезает солонину из кролика так тонко, что кусочки тают на языке. Горячий чай с медом, остатки запаса яблок, засоленных и поджаренных, хлеб, нанизанный на палочку, поджаренный над огнем и приправленный кроличьим жиром. Игры и состязания, а с наступлением ночи костры и рассказы — чей интереснее.

— Как чудесно!

Задумчивый взгляд Бритты говорил о том, что она уже представляет этот праздник.

— А в этом году будет даже лучше, — сказала Мири. — У меня есть тайна.

Одно это признание подталкивало тайну вырваться, как ручеек талого снега, перекрытый веткой. Мири одолевало желание поделиться секретом, но она не решалась. Поверит ли Бритта? Или посмеется? Тут Мири вспомнила изречение Дотер: «Никогда не сомневайся, если знаешь, что права». С Бриттой никто не разговаривал несколько месяцев только за то, что она приехала с равнины. Самое меньшее, что она заслуживает, — это доверия Мири. Поэтому Мири повела Бритту на прогулку вокруг академии и, выдыхая клубы пара, рассказала о коммерции, золотых монетах и языке горы. Как все-таки приятно поделиться тем, что у тебя на душе, — все равно что выпить теплого козьего молока. И Мири спешила выложить все подробности, пока Олана не позвала их в класс.

— В жизни не слышала ничего более поразительного. — Бритта улыбнулась, глядя туда, где солнце высвечивало звезды на ледяном панцире горы. — По-моему, торговцы ведут грязную игру. Мы должны это изменить.

— Так что, ты действительно ни разу не слышала язык горы? Даже когда работала в каменоломне?

Бритта покачала головой:

— До приезда сюда я вообще не представляла, что такое бывает. У жителей горы, видимо, особый талант. Это все объясняет. Я помню, что грохот в каменоломне стоит оглушающий, даже несмотря на затычки в ушах.

— Здесь, на вершине, язык горы — обычная вещь, как укусы комаров. Наверное, никто об этом особо не задумывался.

Бритта почесала нос:

— Возможно, поэтому мне поначалу пришлось так нелегко. К тому же каменотесы все время пели, а я не могла подхватить песню, ведь я не знаю слов.

— А их не нужно знать, ты сочиняешь свою собственную песню.

— Но я не знаю мелодий.

— И мелодии знать необязательно, просто находишь ритм, и песня сама приходит.

— У меня никогда так не получится. Я не смогу научиться.

Мири раньше и не подозревала, что пению, оказывается, нужно учиться.

— А это правда, что у жителей равнин особый талант к выращиванию растений?

— Такого я не слышала, но там внизу гораздо больше зелени. — Бритта устремила взгляд на запад. — Меньше снега, больше дождей, зелень вдоль всего морского побережья, леса и фермерские угодья, раскинувшиеся на много миль. При каждом доме собственный сад.

— Как бы мне хотелось однажды все это увидеть!

Мири неловко было в этом признаться, но она действительно хотела побывать на равнинах, в тех местах, которые она представляла себе с детства, о которых прочла в академии. Увидеть океан, большие города, дворцы из линдера, музыкантов и художников, жителей заморских стран, корабли, прибывшие с диковинными товарами, короля и королеву. И принца. Вдруг он окажется не таким противным, а будет вроде Бритты.

— Я бы хотела все это увидеть с тобой, — сказала Бритта. — Однажды. Когда ты станешь принцессой.

Мири рассмеялась и толкнула Бритту в плечо:

— А может, он выберет тебя, госпожа Бритта. То есть принцесса Бритта.

— Нет, не меня. В зале, где полно девушек, таких как ты, Лиана, да и остальные, он на меня даже не взглянет.

— Он обязательно…

— Не переживай, Мири, — перебила ее Бритта. — Мне все равно. Это должна быть ты или другая девушка родом из Эскеля. Я рада, что попала в академию и познакомилась с тобой. Это уже хорошо. Да и кому нужен принц, если на то пошло?

— Уверена, ему самому он очень нужен, — сказала Мири, когда они поспешили обратно на зов Оланы. — И у него может быть щенок, которому он тоже нужен.

— Единственное, чего я хочу, — чтобы та, которая станет принцессой, была счастлива. По-настоящему счастлива. А иначе какой в этом смысл, правда?

На уроке Олана разглагольствовала о принципах ведения светской беседы, которые Мири уже успела выучить наизусть, поэтому она позволила себе помечтать о том, как выйдет замуж за принца, похожего на Петера, и переедет во дворец из линдера. Интересно, будет ли она по-настоящему счастлива, как того хочет Бритта? Мири тряхнула головой. Все это казалось неправдоподобным, все равно что загадывать нелепые желания на цветке мири или пытаться представить себе океан.

Впрочем, стать принцессой академии в серебряном платье не такая уж безумная мечта.

Мири понимала: чтобы опередить Кэтар в учебе, она должна стать знатоком всех предметов, которым учит Олана. Урок дипломатии прошел неясной скороговоркой, поэтому в следующий выходной, во время самостоятельных занятий, Мири углубилась в главу по дипломатии из книги «Коммерция Данленда». Она внимательно вчитывалась в правила, соображая, как можно применить их на деле.

Перед ней сидела Эса и теребила локон волос того же цвета, что у Петера. Мири вспомнила тот день, когда Эса позвала ее выйти на перемену вместе с остальными. Она ведь так и не рассказала про Олану и кладовку, не объяснила, почему не пошла с девочками.

— Эса, как по-твоему, что это значит? — прошептала Мири, ткнув в одно из общих правил дипломатии: «Найдите общие интересы».

— Надо подумать. — Эса взяла у нее книгу и несколько минут читала, перелистывая страницы. — Вот здесь приводится пример из тех времен, когда жители Данленда впервые начали торговать с восточными племенами, не говорившими на нашем языке. Прежде чем начать торговлю, им пришлось создавать доверительные отношения, поэтому они искали, что у них есть общего. — Она помолчала, продолжая читать. — Ты только послушай: судя по всему, дружба между одним данлендцем и вождем племени началась, когда они обнаружили, что оба любят жареные рыбьи глаза. Тьфу. Странный способ подружиться.

Мири улыбнулась:

— А разве наша дружба не началась с тех пор, как мы в двухлетнем возрасте, сидя под столом, съели полгоршка масла, которое взбила твоя мама?

Эса расхохоталась, и Кэтар шикнула на них. Мири пожалела, что Кэтар испортила такой хороший момент. Ей всегда хотелось дружить с Эсой, но Петер не желал, чтобы его младшая сестренка везде таскалась за ними, а потом они выросли… Мири оглядела девятнадцать девушек вокруг себя: они склонились над книжками и табличками и читали, шевеля губами. Трудно сохранить друзей детства, когда все они работают в каменоломне, а ты остаешься одна с козами. Но зато в академии они вместе. Если она так хотела подружиться с ними, то теперь ей выпал шанс.

— Спасибо, Эса, — прошептала Мири.

«Найдите общие интересы». Мири постоянно думала о языке горы, эти мысли никогда ее не покидали. Но разбираться с ними придется позже, во время ночного отдыха: нужно дождаться момента, когда все смешки и перешептывания стихнут, девушки тихонько засопят и она сможет обо всем подумать в тишине и покое.

«Они говорили на разных языках, — размышляла Мири, вспоминая историю, прочитанную Эсой, — поэтому использовали другие способы для наведения мостов, найдя то, что у них было общего».

Когда Герти уловила безмолвный призыв Мири, она вспомнила, как ее саму заперли в кладовке. Это было у них общее — они обе пережили наказание взаперти, обе слышали крысиную возню.

Мысли гудели в голове, как пчелы над медом. В последний день перед уходом в академию Мири услышала, как Дотер велела другому рабочему каменоломни смягчить удар. Но как она узнала, что именно сказала Дотер? Мысленно возвращаясь к той минуте, она вспомнила, как Марда учила ее расплющивать головку сыра и поправляла, если Мири ударяла слишком сильно. Язык горы вызвал у нее реальное воспоминание, и она привязала его к настоящему: «Полегче удар».

Язык горы использовал воспоминания, а не слова.

Отец и Петер говорили о языке горы как о чем-то естественном, и Мири догадалась, что они сами не знают, как он работает, да и не хотят знать. Зато Мири хотела. Происходящее в каменоломне всегда представлялось ей каким-то ярким, запретным секретом. Теперь этот секрет принадлежал и ей, и она хранила его в душе, испытывая теплое чувство покоя — словно выпила чашку чая с медом. И ей не хотелось потерять это чувство.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Волк без раздумий нападет.

Так что бей.

Вниз камнем ястреб упадет.

Просто бей.

Снег выпал еще раз, а потом облака поднялись выше горы. Зима ослабила хватку, и солнце, казалось, придвинулось ближе к Эскелю. Оно светило немилосердно ярко, а небо поражало своей голубизной. Плотная корка снега размягчилась, показались островки земли, из которых полезла зеленая трава, пробираясь вверх по склону. Изменился даже запах ветра — он стал более насыщенным и пряным. На гору пришла весна.

Все чаще и чаще девушки отрывались от книг, чтобы полюбоваться вдохновляющим видом горной вершины, меняющей белый цвет на коричневый и зеленый. Мири думала о возвращении домой, и каждый раз у нее внутри все обрывалось. Она так сильно надеялась, что сумеет донести до жителей Эскеля тайны коммерции и изменить всю торговлю в родной деревне, что волновалась чуть не до дрожи. А потом, за день до того, как они планировали проложить дорогу домой, на празднование весны, Олана объявила проверку знаний.

— Я знаю, вы хотите завтра вернуться домой, — сказала наставница. — Этот ваш весенний праздник не является традицией Данленда, поэтому академия не обязана его соблюдать. Пусть экзамен определит, заслужено ли вами право навестить родных. Те, кто не сдаст, останутся в академии и займутся самостоятельной работой.

Проверка началась с чтения вслух, и Мири морщилась, когда Фрид с трудом справлялась с длинными словами, а Герти читала, не понимая текста. Олана задавала вопросы по истории, географии, королям и королевам, а девушки записывали ответы на глиняных табличках. Потом они вышагивали по классу, демонстрируя хорошие манеры, и вели беседы по парам. Олана оценивала достижения каждой ученицы на куске пергамента.

Экзамен был трудный, но Олана умудрилась сделать его еще труднее, объявив, что результаты станут известны только на следующий день.

— Вам будет полезно поразмышлять до утра над своими успехами, — сказала Олана.

В спальне Мири слышала, как девушки испуганно перешептывались до глубокой ночи:

— Я должна пойти домой.

— Я тоже. При любых условиях.

— Я знаю, что провалилась. Точно не сдала. Вопросы были такие трудные.

— Она нас ненавидит. Нарочно завалит, из вредности.

— Да тихо вы, иначе она завалит нас за разговоры.

На следующее утро ученицы в классе сидели так прямо, что не касались спинок стульев. От острого желания вернуться домой у Мири начала кружиться голова. «Если Олана не отпустит меня, — думала девочка, — наверное, придется бежать». Но она не была готова отказаться от академии, от всего, что она выучила, от надежд стать принцессой академии, даже от тайного стремления, в котором она не признавалась самой себе, — покинуть гору, подарить отцу домик с картины и стать принцессой.

— Что ж, — начала Олана, повернувшись к классу лицом и сцепив руки за спиной. — Что вы сами думаете?

Никто не ответил.

— Не вижу необходимости затягивать, — сказала Олана, и кто-то прыснул. — Все провалились.

Девушки разом охнули.

— Кроме Мири и Кэтар.

Мири переглянулась с Кэтар и увидела, что та довольна собой.

— Вы двое можете идти. — Олана отпустила их взмахом руки.

Кэтар пошла к двери и повернулась, поджидая Мири. Но та не сдвинулась с места.

— Наставница Олана… — Мири сглотнула и заговорила чуть громче: — Наставница Олана, это несправедливо.

— Успешная сдача экзамена не дает тебе права высказываться, Мири, — сказала Олана. — Ступай сию же минуту или вообще никуда не пойдешь. Что касается остальных, то вы сильно отстали, и я не позволю вам опозорить меня перед главным делегатом и принцем. Ближайшие два дня я займусь другими делами в академии и предпочла бы вас не видеть, а значит, и не слышать.

Мири не покинула своего места. Если она уйдет с Кэтар, остальные девушки, наверное, никогда ее не простят, но если она останется, то не сможет сообщить свою новость до начала первых торгов нового сезона. Она прижала руки к стулу, намереваясь подняться и в то же время боясь это сделать. Кэтар преувеличенно демонстрировала нетерпение — таращила глаза, постукивала ногой.

Не успела Мири на что-то решиться, как с места поднялась Эса с пылающим лицом, придерживая левую руку правой, и выпалила:

— Нет!

Олана обратила на нее ледяной взгляд:

— Что такое?

— Я сказала… я сказала, — запинаясь, проговорила Эса. Она часто заморгала, и у нее из глаз потекли слезы. — Я сказала «нет». Я сказала, что пойду на весенний праздник, и мне все равно, что будет потом.

Мири уставилась на Эсу, не в силах вздохнуть, как бывает, если упадешь на спину. Эса была из числа тех девочек, которые ни разу не опоздали к столу, не получили ни одного наказания, всегда помалкивали и проявляли послушание.

Было заметно, что Эса уже ни на что не надеется. Она даже как-то сжалась, ожидая неминуемого наказания. Она ведь понимала, что ее не отпустят, но уже не могла остановиться в своем протесте.

«Никогда не сомневайся, если знаешь, что права». Мири собиралась пойти на праздник весны и хотела, чтобы с нею пошли все девушки. Если бы они побежали разом, то ни Олана, ни солдаты не смогли бы их остановить.

— Несколько часов в кладовке, возможно, избавят тебя от дерзости, — говорила в эту минуту Олана.

Мири поняла, что нужно действовать, пока Олана не позвала солдат и не заперла Эсу. После нескольких месяцев прохладных отношений она боялась, что не сумеет убедить девушек убежать домой. Кроме того, у нее не будет возможности долго говорить — Олана мигом прикажет солдатам увести ее прочь. Нет, она нутром понимала, что единственный способ донести до девушек призыв к побегу — это воспользоваться языком горы.

Мири не знала, получится ли у нее, она до сих пор ни разу не пыталась передать через линдер такую необычную фразу. Но если язык горы использовал воспоминания, так почему с его помощью нельзя передать нечто большее, чем простое предостережение? Почему нельзя велеть кому-то бежать?

Она топнула ногой по плите из линдера и запела вслух в надежде отвлечь Олану от наказания Эсы:

— «Волк без раздумий нападет. Так что бей. Вниз камнем ястреб упадет. Просто бей».

Эту песню поют при вбивании клиньев, когда важен каждый удар. Стоит одному рабочему в линии замешкаться, как трещина пойдет криво и испортит целый блок линдера. Действовать нужно решительно.

Олана с недоумением уставилась на Мири, и та невольно засмеялась, не переставая напевать и притопывать.

— Хватит, — рявкнула Олана.

— «Закат наступит точно в срок, так что действуй», — продолжала петь Мири, а сама лихорадочно пыталась найти общее воспоминание, которое вдохновит всех девушек на одновременный побег. — «Дождю назначен свой урок. Просто действуй».

И тут она вспомнила. «Волк и кролик», игра, которую знают все в деревне. Дети садятся в круг, а один ребенок — волк — начинает гоняться за другим — кроликом — снаружи круга, пытаясь дотронуться до его волос. Если волк дотронется до кролика в любом другом месте, такое касание не засчитывается. Кролик кричит: «Кролики, бегите!» — и все дети бросаются врассыпную.

Мири ухватилась за это воспоминание и пропела его, притоптывая в такт, направляя мысли прямо в линдер.

Перед глазами у нее поплыло; воспоминание об игре стало ясным и четким, как будто все происходило прямо сейчас. Половина девушек поднялись с мест, а остальные задергались, подскочили на стуле или принялись трясти головами, как будто им в уши попала вода. Только Бритта и Олана никак не отреагировали.

— Что происходит? — Олана испуганно огляделась. Ее озадачило странное поведение учениц. Она даже растерялась, не зная, что предпринять. — Почему вы вскочили с мест?

Мири снова пропела языком горы свое воспоминание, тогда поднялись и остальные. Даже Бена и Кэтар понимающе заулыбались. Мири взяла Бритту за руку и прошептала:

— Теперь мы идем домой.

Эса улыбнулась сквозь слезы:

— Кролики, бегите.

Девушки завизжали от восторга и ужаса, а потом кинулись из класса и выбежали на крыльцо.

За их спинами надрывалась Олана:

— Если уйдете сейчас, не думайте возвращаться! Слышите?

Девчонки хохотали, убегая. Утро еще не кончилось, и прохладный воздух ранней весны приятно пощипывал кожу. Мири все-таки вернется домой и расскажет отцу о коммерции. Ей хотелось обнять весь мир.

— Может, поторопимся? — спросила Герти, оглядываясь. — Что, если нас поймают солдаты?

— Одна из нас в один прекрасный день станет принцессой, — сказала Мири. — Что они могут с нами сделать — проколоть своими мечами?

Тринадцатилетняя Джетта завизжала, а остальные посмеялись над ее испугом. Солдаты не стали их преследовать, и вскоре девушки перешли на шаг, болтая обо всем, что они пропустили дома за последние месяцы и что им нужно сделать для весеннего праздника. Мири взяла Бритту за руку, а Эса и Фрид к ним присоединились.

— Мне кажется, мы с самого начала играли с Оланой в «Волка и кролика», — сказала Мири, — но когда она стала придираться к Эсе, это касание уже не засчитывается. Я рада, что мы убежали.

— Я тоже, — подхватила Эса. — А то сидеть бы мне в кладовке, как пить дать.

— Пора покончить с правлением крысы, сеющей террор. — Мири украдкой посмотрела на Эсу и снова опустила взгляд на дорогу. — Я так и не извинилась за то, что накликала на всех беду, а позже мне было стыдно об этом говорить. Я думала, вы никогда меня не простите, но мне действительно жаль.

Фрид взглянула на нее с удивлением:

— А я думала, ты все это время сердилась на нас.

— Правда?

— Никогда не выходила на перемену, оставалась в классе, читала и с нами не разговаривала. Мне казалось, ты сердишься за то, что мы вместе не ополчились на Кэтар.

Мири расхохоталась, довольная:

— А я думала, вы сердитесь на меня, потому не разговариваете.

— Мири, я сейчас умру от любопытства, — сказала Эса. — Это ведь ты в классе заговорила языком горы? Мне кажется, что ты. Но как тебе это удалось? Мне прежде никто не внушал «Кролики, бегите!», тем более за пределами каменоломни!

Они шли по каменоломне, заброшенной сто лет назад, но сквозь грязь и обломки бута все еще поблескивали островки линдера, слишком тонкие для разработки. Мири наклонилась над небольшим кусочком, начала постукивать по нему кулаком и думать об одном случае из детства. В возрасте трех лет они с Эсой ускользнули из-под опеки Дотер и убежали на край обрыва, где было очень опасно. «Берегись!» — прокричала тогда Дотер, прежде чем оттянуть обеих от края. «Берегись», — мысленно повторяла про себя Мири теперь.

Фрид открыла рот от изумления, а Эса закивала, улыбаясь.

— Вот уж не думала, что такое возможно за пределами нашей каменоломни, — сказала Фрид.

— Что ты сейчас видела? — поинтересовалась Мири.

— Видела? — удивилась Эса. — Как это? Я услышала предостережение, что нужно отойти от края.

— Но что-нибудь ты представила? Быть может, вспомнила? — Мири вновь постучала по камешку, напевая вслух и про себя.

— Я вспомнила тот раз, когда мы с тобой чуть не свалились со скалы, а моя мама оттянула нас от края.

— Я тоже! — торжествующе заявила Мири. — А ты что вспомнила, Фрид?

— Когда Оз вскарабкался на высокий блок в каменоломне, но потерял равновесие и упал. Я все это видела.

Мири захлопала в ладоши:

— Значит, это правда. Мне давно казалось, что язык горы действует с помощью воспоминаний. Если у двоих оно одно и то же, как у нас с Эсой, то мы представляем одну и ту же картину. Если нет — тогда язык горы вызывает похожее воспоминание.

— Наверное, поэтому жители равнин не слышат язык горы, — догадалась Бритта. — У нас нет общих воспоминаний.

— Я несколько месяцев билась над загадкой языка горы, — сказала Мири, — но так и не поняла, почему он иногда срабатывает за пределами каменоломни, а иногда нет.

Эса, прикрыв глаза ладошкой, взглянула на девушек, шагавших впереди.

— Давай подумаем об этом позже. Я умираю, как хочу орехов в меду.

Четверо подруг поспешили догнать остальных и всю дорогу домой горланили весенние песни.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Водой из ковша я тебя напою,

Неловко на пальцы воду пролью

И рядом останусь, хоть сердце в огне.

Улыбку свою ты подаришь мне?

В тот день на подходе к деревне их встречала песня. Десятки голосов выводили мелодию, а хлопки ладоней и барабанный бой отбивали такт. Девушки узнали мелодию и ритм танца под названием «Пустой бочонок» — первого танца, исполняемого на празднике весны.

— Шагайте живее, — сказала Эса. — Мы им нужны, иначе почти все парни останутся в танце без пары.

Девушки припустили бегом, и топот их ботинок по дороге напомнил грохот ночного камнепада.

— Мы здесь, мы вернулись! — закричали самые нетерпеливые.

Когда девушки приблизились к центру деревни, их приветствовали радостными криками. Люди, отбивавшие ладонями ритм танца, дружно захлопали при появлении беглянок, а родители, сестры и братья бросились их обнимать. Мири искала глазами Марду и отца и уже отчаялась их найти, как вдруг они вынырнули откуда-то из задних рядов и подбежали к ней.

Отец поднял ее в воздух и закружил, словно она так и осталась маленькой девочкой. Марда тоже была рядом, целовала ее в щеки, растирала замерзшие руки. У Мири на глаза навернулись слезы, и она уткнулась головой в грудь отцу.

— Ты здорова? — спросила Марда.

Мири кивнула, по-прежнему пряча лицо:

— Я просто очень соскучилась.

Такого хорошего праздника Мири не могла припомнить. Фрид сияла от гордости, став первой в состязании по метанию камней, — видимо, забыла, что побеждала каждый год с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Угощение оказалось даже лучше, чем Мири описывала Бритте, а радостные возгласы не смолкали ни на секунду. Все заслуживало аплодисментов.

Отец Фрид объявил о начале танцев с ленточками, взяв аккорд на своем трехструнном инструменте, а Дотер раздала всем потрепанные красные полоски ткани, которые были старше любого живущего в деревне деда. Янс, бледный серьезный юноша, повсюду таскался за Бриттой, словно репей, приставший к шнурку. Он умолял ее подарить ему еще один танец, а потом еще один, так что целый час она делила свою ленту с Янсом, подпрыгивая, кружась и улыбаясь. Такой веселой Мири никогда ее не видела.

Мири и самой пришлось так много танцевать, что она еле дышала. Она видела, как Петер танцевал с Беной, а затем с Лианой, и уже оставила всякую надежду, как вдруг обнаружила его на другом конце своей ленты. В другой раз она принялась бы болтать, подтрунивать над ним и смеяться, но его внезапное появление ее ошеломило, и Мири засомневалась, удастся ли ей сохранить маску беззаботности. Она уставилась себе под ноги, чувствуя, что сердце бьется быстрее барабанной дроби.

Спустя какое-то время Петера больше не было видно среди танцующих. Мири ушла к отцу и, присев рядом, стала смотреть, как кружатся и скачут малыши. С наступлением ночи пришла пора историй. Деды с серьезным видом поведали, как Бог-Создатель впервые обратился к людям, затем мамаши рассказали легенду, которая начиналась словами: «Давным-давно на гору Эскель пришли бандиты».

После истории о бандитах слово взял Оз:

— А теперь давайте послушаем, что расскажут наши девушки, вернувшиеся домой.

Тогда поднялась Бена, самая старшая из учениц, и начала рассказ, в котором каждое следующее предложение доставалось другой участнице, а та сочиняла что хотела.

— Однажды лысая девушка ушла из дома, чтобы побродить по холмам, где ее никто не знал, — прокричала Бена и указала на Лиану, сидевшую у другого костра.

— Орлица по ошибке приняла ее за выпавшее из гнезда яйцо, схватила и потащила в свое гнездо, — прокричала Лиана, показывая на Фрид.

— Каменотес снял ее с орлиного гнезда, решив, что это хороший камень. — Фрид передала слово Герти.

Рассказ продолжался, каждая ученица академии придумывала что-то свое. Мири села повыше, на пятки, надеясь, что ее заметят. Но никто даже не глядел в ее сторону. Бена участвовала уже в трех раундах, и даже Бритту один раз вызвали — она придумала удачную строчку про медведя, принявшего лысую девушку за шляпку гриба. Затем Эса выкрикнула: «Последняя строка!» — и указала на Мири.

Девушка поднялась с места, не в силах скрыть улыбку:

— Лысая голова сияла, как золотая корона, поэтому странствующий принц принял ее за принцессу академии и увез в свой дворец.

Все дружно расхохотались.

Праздник постепенно стихал, семьи собирались вокруг костров, пили чай, некоторые даже с медом, и пели колыбельные. Мири обводила взглядом лица, освещенные кострами, пока не увидела Петера, который держался в тени.

После возвращения из академии она и словом с ним не перекинулась и только теперь поняла, что, наверное, выглядела недружелюбной, пока они танцевали. Хорошо бы сейчас подбежать к нему и рассказать все новости. Но она почему-то медлила, смущалась. Наконец поднялась, но в последний момент засомневалась.

«Никогда не сомневайся, если знаешь, что права, — напомнила себе Мири. — Просто действуй».

Ладошки горели огнем, но она сжала кулаки и попыталась придумать, что бы такое сказать. От отчаяния ей почему-то пришли на ум уроки по искусству беседы: «Повторяй имя собеседника. Задавай вопросы. Высказывай наблюдения, не оценку. Возвращай разговор к личности собеседника». А еще она вспомнила слова Бритты: «Если хочешь произвести хорошее впечатление, относись к людям почтительно».

— Привет, Петер, — сказала Мири, подходя к одиноко сидящему юноше. — Как дела?

— Все в порядке, спасибо, — произнес он отрывисто, словно через силу.

Мири чуть не убежала. Рядом с ним у нее все внутри переворачивалось, она задыхалась и расцветала одновременно, а ее единственной ясной мыслью было, что ради его улыбки она готова вытерпеть что угодно.

— Можно присесть рядом?

— Валяй.

Она опустилась на блок линдера, стараясь не дотронуться до Петера.

— Мне бы хотелось узнать… как вообще здесь… в последнее время.

— Да все нормально. В доме стало чуть тише без Эсы.

Мири продолжала задавать вопросы, обращаясь к нему по имени, глядя в глаза, показывая каждым жестом, как внимательно она слушает своего собеседника. Спустя немного времени его ответы стали длиннее. А вскоре он уже откровенно рассказывал, что такой холодной зимы, как эта, ему не доводилось видеть.

— Вот уж никогда не думал, что буду скучать по моей младшей сестренке Эсе. — И игриво добавил: — Да и по остальным девушкам тоже.

Мири подумала: «Кого он имеет в виду — Бену или Лиану?»

Петер посмотрел на Мири, потом перевел взгляд себе на руки.

— А еще я никогда не думал, что каждый последующий день работы в каменоломне может стать хуже предыдущего.

— Что значит — хуже? Разве ты не любишь гору? Неужели тебе хотелось бы переселиться на равнину?

— Нет, конечно. — Он поднял кусочек линдера, валявшийся рядом с ее ботинком. — Вообще-то, я не против работы в карьере, но иногда голова устает, и мне хочется… самому делать вещи, а не просто добывать камень. Я хочу заниматься тем, что у меня хорошо получается. По-моему, это правильно.

У Мири сердце похолодело оттого, что он так открыто высказывается и мысли его так похожи на ее собственные. Но вместо того чтобы воскликнуть: «Я тоже! Я тоже так думаю!» — она припомнила правила ведения светской беседы и не стала переводить разговор на другую тему.

— Если бы у тебя был выбор, чем бы ты хотел заняться?

Он подумал с минуту, открыл рот, чтобы что-то сказать, потом дернул плечом и отшвырнул осколок:

— Неважно. Пустяки.

— Петер, сын Дотер, выкладывай сию же минуту. А то я не буду дышать, пока не узнаю.

Он поднял новый обломок линдера и изучил его цвет. Мири ждала, когда Петер заговорит.

— Нет, в самом деле неважно. Просто мне всегда хотелось… Помнишь резьбу на дверях часовни? Я очень часто смотрю на нее так, как ты иногда смотришь на небо. — Он взглянул в лицо Мири, словно внимательно изучая резьбу, и девочка замерла. — Сколько себя помню, мне всегда хотелось создавать подобное, нечто большее, чем каменные блоки. Я иногда… Обещаешь не смеяться?

Мири торжественно кивнула.

— Ты ведь знаешь, что я вырезаю мелкие фигурки из отходов линдера?

— Да, — сказала Мири, — однажды ты вырезал мне козочку. Я до сих пор ее храню.

Он улыбнулся:

— Правда? Я помню ту козочку. У нее была кривая ухмылка.

— Идеальная улыбка, — возразила Мири.

Эта улыбка всегда напоминала ей улыбку Петера.

— Пусть это ребячество, но мне нравится делать подобные вещи. Линдер поддается резьбе гораздо легче бута. Мне бы хотелось выполнять резьбу на цельных блоках, чтобы богачи с равнины украшали притолоки и камины в своих домах.

Идея была прекрасная, у Мири даже дыхание перехватило.

— Так почему же ты этим не занимаешься?

— Если бы отец застал меня за этим занятием, то выпорол бы за то, что трачу время без пользы. Добытого линдера нам едва хватает, чтобы запасать продукты, и вряд ли это положение скоро изменится.

— Как знать.

Она надеялась, что это замечание останется без внимания, но, видимо, ее тон заинтриговал Петера.

— Каким образом? — спросил он.

Мири вместо ответа пожала плечами. Разговор шел так гладко, что не хотелось отступать от правил ведения беседы. Петер настаивал, желая услышать, чем она занималась в академии всю зиму, и Мири снова попыталась перевести разговор на него.

Петер вздохнул от досады:

— Что-то ты темнишь. Выкладывай, я хочу знать.

Мири колебалась, но сопротивляться ему дальше было невозможно, к тому же ей столько всего хотелось рассказать. Тут он улыбнулся своей улыбкой, чуть приподнимающей один уголок рта. Мири потрепала его кудри, как трепала любимую козочку после дойки.

— Смотри, как бы потом не пожалеть, — сказала она и обрушила на него подробнейший отчет о последних нескольких месяцах, выложив все, начиная от наказания палкой и первого снегопада до побега из академии.

Боясь наскучить Петеру длинным рассказом, она говорила очень быстро, ее язычок работал, как крылышки у колибри. Потом она перешла на свои опыты с языком горы, упомянув, что теперь может передать воспоминание, а не просто предостережение и что иногда это срабатывает и без каменоломни.

— Хотя временами ничего не получалось. — Она развела руками.

— Попробуй прямо сейчас.

Мири сглотнула. Когда она говорила языком горы с Эсой и Фрид, это было что-то вроде игры, но с Петером все по-другому — все равно что потянуться к его руке и заглянуть в глаза, даже если ей нечего ему сказать. Надеясь, что она не краснеет, Мири застучала костяшками пальцев по блоку линдера и запела про девушку, таскавшую питьевую воду в каменоломню. Она следовала за песней, подстраивая свои мысли под ее ритм, подыскивая хорошее воспоминание, но тут Петер остановил ее улыбкой:

— Что ты делаешь?

Вот теперь она действительно разрумянилась, ругая себя за то, что выбрала песню про ошалевшую от любви девицу.

— Я… мне показалось, ты велел сказать что-то на языке горы.

— Да, но при этом совсем необязательно постукивать и петь, правда? — Петер ждал, что она согласится, но Мири лишь смотрела на него не мигая. — В каменоломне мы действительно частенько напеваем, когда работаем, но языком горы можно пользоваться и без пения.

— Да, конечно, — сказала Мири, улыбаясь. — Разумеется, я знала об этом. Только идиоту может прийти в голову, что нужно стучать по камню, чтобы передать свою мысль.

— Вот именно.

Он расхохотался, и она расхохоталась в ответ, пихнув его плечом. Петер всегда великодушно не обращал внимания на ее промахи.

— Поэтому не нужно постукивать, истинная песня звучит внутри.

Мири прижала ладонь к камню и уже без всякого пения обратилась к Петеру. Все равно что прошептала слова прямо ему в сердце. Перед глазами у нее все поплыло, тело охватила дрожь.

— Как странно… — Петер посмотрел на нее. — Ты это имела в виду, говоря о воспоминаниях? Очень было похоже на язык горы, но я привык слышать предостережения, которые мне посылают во время работы. А на этот раз мне почему-то вспомнился тот день, когда я вырезал из линдера фигурку козы. — Глаза его расширились, мысли понеслись вперед. — Так наверное, это ты внушила мне воспоминание? Именно то, которое я знал, которое сам пережил, поэтому представил все так ясно… Мири, это поразительно.

— Даже не знаю, почему сейчас получилось…

Мири провела рукой по камню. Щербатый линдер неправильной формы, изъеденный следами резца, совсем не похожий на гладкие отполированные напольные плиты академии… Осененная новой идеей, она прижала руку к губам, сдерживая улыбку.

— Петер, кажется, я поняла. Наверное, это линдер.

— Что значит — линдер? Что ты имеешь в виду?

Мири поднялась с камня, чувствуя, что идея слишком велика и не помещается у нее внутри.

— Пол в академии сделан из линдера, как и этот блок, да и вся каменоломня… понимаешь? В тех случаях, когда у меня ничего не получалось, я, должно быть, находилась не в академии или вокруг был один бут. Наверное, язык горы срабатывает лучше всего, если рядом есть линдер.

— Ну-ка, сядь на место и дай мне попробовать.

Он дернул ее за руку, и Мири опустилась на камень рядом с ним. На этот раз она оказалась чуть ближе, их колени слегка соприкасались.

Петер закрыл глаза, напряженно нахмурился. Мири перестала дышать. Поначалу ничего не происходило. Затем она вернулась в мыслях в тот день на пастбищном холме, когда Петер скоблил ножиком осколок линдера, а она плела венок из цветков мири. Это было ее собственное воспоминание, яркое, живое, полное цвета. И она поняла, что его внушил ей Петер. Она почувствовала это, как аромат пекущегося хлеба.

— Поначалу я не сообразил, как это делать, — признался Петер. — Привык повторять предостерегающие команды, которые то и дело слышу в каменоломне.

— Однажды ты мне сказал, что язык горы — это песня, звучащая внутри. Вот так я и поняла, что нужно делать.

— Ух… — Петер потряс головой. — Многое произошло, пока тебя не было.

— Я бы рассказала больше, будь я уверена, что справлюсь до рассвета.

— Не сомневаюсь. Должно быть, нелегко тебе пришлось — помалкивать столько недель.

Мири ущипнула его за плечо.

— Так и представляю, как ты у окошка высматриваешь нашу деревню, — продолжил Петер, — и веришь, что, если присмотреться внимательнее, обязательно что-нибудь разглядишь. У тебя всегда был взгляд ястреба, изучающего горы — не бежит ли мышь по дальнему склону, а если ты смотрела на небо, то казалось, будто ты можешь сосчитать все перья в крыле воробья.

Мири не ответила. У нее было такое чувство, будто она барахтается в воде и то всплывает на поверхность, то идет ко дну. Неужели Петер наблюдал за ней исподтишка, так же как она наблюдала за ним?

— Я никому не рассказывал про резьбу по камню, — признался Петер. — Даже не знаю, как ты вытянула из меня мою тайну.

Мири засмеялась:

— Это потому, что я упрямее любой козы. Но не бойся, я никому не скажу.

— Знаю, что не скажешь. В этом я уверен. — Он взял ее за косу и провел кончиком по своей ладони. Его лицо стало задумчивым. — А ты носишь волосы распущенными?

— Иногда, — проскрипела Мири. Во рту было сухо, не сглотнуть. — Например, в прошлом году на осенний праздник.

— Точно. — Взгляд Петера стал отрешенным, словно он вспоминал это. — Я скучаю по тем временам, когда мы были детьми, а ты? Вот было бы здорово снова забраться на вершину, скажем в выходной.

— Ладно. — Мири не шевелилась, боясь спугнуть Петера, который мог вскочить и убежать, как одинокий волк. — Как только я закончу учебу в академии.

Петер отпустил ее косу, но Мири еще долго не могла дышать. Он взглянул на ладони, словно что-то потерял.

— Все-таки учеба. Выходит, ты можешь выйти замуж за принца?

— Ой, не знаю, — сказала Мири, только сейчас обнаружив, что у нее затекло все тело от слишком долгого сидения. — Я пытаюсь хорошо учиться, так что, возможно, он обратит на меня внимание. То есть ему придется выбирать из многих девушек… и я не стараюсь быть хуже остальных, чтобы не стать принцессой. Просто… уверена, он меня не выберет.

— Почему же? — удивился Петер. — Ты ведь самая сообразительная в классе.

— Я вовсе не хотела, чтобы ты так подумал…

— Уверен, так и есть, — перебил ее Петер. — И будь он даже наполовину принцем, он сразу все поймет и захочет увезти тебя на равнину, где ты будешь одеваться в роскошные платья. Но по-моему, ты и без них хороша. — Он поднялся. — Впрочем, ладно. Мне пора к своим.

Мири хотела сказать что-то важное, прежде чем он уйдет.

— Я никому не расскажу про резьбу по камню, — выпалила она. — Но я думаю, это замечательно, и ты замечательный.

Петер буквально врос в землю. Молчание затянулось и стало нестерпимым. Мири запаниковала, чувствуя, как горят щеки.

— Ты мой лучший друг, сама знаешь, — сказал Петер.

Мири кивнула.

— Жаль, ничего не могу тебе подарить по случаю возвращения домой. — Он похлопал по карману рубахи, словно стараясь найти хоть что-нибудь.

— Все в порядке, Петер, совсем необязательно…

Он быстро наклонился, чмокнул ее в щеку и исчез.

Мири простояла на месте еще три куплета следующей песни, звучавшей вокруг костра. На ее лице застыла улыбка, но она была настолько ошеломлена, что не замечала этого.

— Все прошло хорошо, — прошептала она себе, улыбнувшись еще шире.

— Ты чего такая довольная? — Бритта уселась рядом с ней и передразнила блаженную улыбку подруги.

— Ничего, — сказала Мири, но не удержалась и посмотрела в ту сторону, куда убежал Петер, а Бритта проследила за ее взглядом.

— Ну да, — рассмеялась она. — Вижу-вижу, какое тут ничего.

Мири в ответ тоже рассмеялась и снова почувствовала, что краснеет. Щеки так долго горели, что давно должны были превратиться в пепел. Она быстро поменяла тему:

— И что тебе больше всего понравилось — угощение, истории, танцы или один влюбленный юноша по имени Янс?

Бритта покачала головой, отказываясь отвечать прямо:

— Все чудесно. Лучше любого праздника на равнине.

Мири ткнула ее локтем:

— Вот как ты заговорила! Настоящая горянка.

— Я бы хотела ею стать, — призналась Бритта.

— Ты уже ею стала, — заверила подругу Мири. — Других церемоний не понадобится.

Барабаны и пение стихли, и отец Герти, Оз, созвал деревенский совет. Молодежь отошла от костров, предоставляя заниматься делом старшему поколению. Сжавшееся от волнения и страха сердце напомнило Мири, что ей придется выступить.

— Идем, Бритта, мне может понадобиться твоя помощь.

До сих пор Мири ни разу не бывала на советах. Она устроилась Между Бриттой и отцом, положив голову ему на плечо. Разговор шел о недавно добытых блоках линдера, об увечье, полученном одним из работников из-за его беспечности, о дальнейших разработках камня и запасах на зиму.

— Но сколько бы мы ни добыли линдера, Оз, этого все равно не хватит, — сказал отец Петера. — После отъезда девушек у нас меньше рабочих рук. Да что там, мой собственный парень теперь больше времени проводит с козами и в доме, чем на каменоломне, так что, считай, за сезон мы добыли на один камень меньше. Я прав, Ларен?

Отец Мири кивнул:

— Я тоже ощутил нехватку работников.

Мири поднялась с места:

— Я хочу что-то сказать.

Отец удивленно вскинул брови, но промолчал, а Оз жестом показал, что она может продолжать.

Мири прокашлялась:

— В академии я нашла книгу, в которой объясняется, как наш линдер продают на равнине. Оказалось, этот камень такой ценный, что только король скупает его для своих дворцов, а единственное место во всем Данленде, где добывается линдер, находится здесь. Из-за того, что спрос на линдер высок, а предложение ограниченно, он стоит огромных денег.

Она посмотрела на отца — одобрил ли он ее выступление. Отец внимательно слушал, но его лицо ничего не выражало. Мири продолжила:

— Остальное королевство меняет товары на деньги, серебряные и золотые монеты, а не просто на продукты и запасы. В столице блок линдера стоит одну золотую монету, а на нее, в свою очередь, можно купить пять бушелей пшеницы.

Она умолкла, ожидая реакции, но никто не заговорил. Тогда отец тронул ее за руку.

— Мири, — тихо сказал он.

— Я знаю, что прошу поверить в книгу, написанную одним из жителей равнины, но я в нее верю, папа. Зачем кому-то писать хорошее про гору Эскель, если это неправда?

Слово взяла Бритта:

— Мири показывала мне книгу, и я тоже думаю, что там все правда.

Оз покачал головой:

— Легко поверить, что торговцы обманывают нас при любой возможности, но нам-то что делать?

— Откажитесь менять линдер на продукты, пусть платят золотом или серебром, причем дают приличную цену, — сказала Мири. — Тогда, если они привезут мало товаров, чтобы обменять на наш линдер, мы с их деньгами спустимся с горы и купим гораздо больше.

— В городке в трех днях пути отсюда есть большой рынок, — подхватила Бритта. — Прошлым летом по дороге сюда мы останавливались на ночевку в таверне. На серебро и золото там можно купить намного больше, чем торговцы привозят в вашу деревню.

Оз почесал в бороде.

— Я понимаю, что гораздо выгоднее делать закупки в других местах, но что, если торговцы не возьмут наш линдер за золото?

— А тогда, — заговорила Дотер, сверкнув глазами, — мы пригрозим отвезти наш линдер на равнину. Если будем сами торговать камнем на том рынке, то заработаем еще больше.

— О нет, — подал голос отец Кэтар. — У нас нет ни повозок, ни мулов, да и в рыночной торговле мы ничего не смыслим. Что, если мы притащим туда все наши блоки, а их никто не купит? Что, если из-за всех этих дел торговцы обидятся и больше не приедут?

Аргумент показался весомым, все боязливо притихли. Мири поджала пальцы ног и заставила себя снова заговорить:

— Не думаю, что Энрик и ему подобные позволят зайти делу так далеко. Я уверена, торговцы зарабатывают кучу денег на нашем камне. Они знают, что мы можем продать линдер за лучшую цену на равнине и оставить их не у дел. — Мири снова посмотрела на отца и спросила с надеждой в голосе: — Что думаешь, папа?

Отец медленно кивнул:

— Думаю, стоит рискнуть.

И у Мири вырвался вздох облегчения.

Вспыхнул разговор, который продолжался до тех пор, пока не догорел последний уголек. Взрослые обсуждали каждую деталь, как все обставить, на какие риски пойти. При этом они то и дело спрашивали у Бритты совета — она все-таки больше знала о торговле на равнине. Кое-кого беспокоило, что жители деревни не смогут отличить настоящие серебряные и золотые монеты от дешевых фальшивок, которые им могут попытаться всучить.

— Мой отец был купцом. Я смогу проверить, обманывают вас или нет, — пообещала Бритта. — Но что, если король проявит нетерпение и пошлет сюда своих людей добывать линдер?

Послышались смешки.

— Если у всех жителей равнин такие тоненькие ручки, как у торговцев, — пошутил отец Фрид, — то им придется отдыхать после каждого удара колотушкой.

Мири поскорее спрятала свои худые руки под накидкой.

— Вот об этом беспокоиться не нужно, Бритта, — сказала Дотер. — Пусть себе приходят, они забудут об этой идее сразу, как треснет их первый блок. Линдер у нас в крови.

Обсуждение продолжалось, и Мири, прислонившись к отцу, сонно глядела на затухающий костер. Он погладил ее по волосам. «Линдер у нас в крови», — сказала Дотер. «У нас». Мири уцепилась за эти слова, желая всем сердцем, чтобы они относились и к ней, но все еще сомневаясь. Возможно, если ее идея насчет торговли окажется успешной, тогда она обретет чуть больше уверенности.

Ее взгляд, устремленный на золотистое пламя, скользнул в темноту, куда не достигал свет костра. Там где-то Петер, он слушает, надеясь, что у него появится возможность заняться резьбой.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Грязь в ручьях

И земля в ноздрях.

Глина в ушах

И камень в глазах.

Утро еще не наступило, когда Мири проснулась от отцовского храпа и ощутила покой в душе. Вдыхая теплый запах дома, она разглядывала в темноте знакомые очертания очага, двери, стола.

Когда рассвет начал проникать цветными искорками в ее темный дом, Мири закуталась в одеяло и выскользнула на улицу, чтобы позаботиться о завтраке. В центре деревни уже собралось с десяток жителей, они разогревали утреннюю еду на вчерашних кострищах. Мири установила чайник с водой на угли и увидела кое-кого из одноклассниц. Этим серым утром девушки угрюмо хмурились.

— Ну что, возвращаемся? — спросила Мири.

— Вот и я о том же думаю, — ответила Эса.

Бритта присела рядом с Мири:

— Даже если мы захотим вернуться, думаешь, Олана нас примет?

— Она тогда заставит нас все лето по очереди просидеть в кладовке, — сказала Фрид.

— Олана позволила мне пойти на весенний праздник, так что меня не накажут, — вступила в разговор Кэтар, присоединяясь к девушкам. — Я точно вернусь.

Подошли и другие девушки из академии, они уселись на камни, образовав неровный полукруг, и долго толковали о возвращении, глядя, как шипят и плюются угольки. Некоторым девушкам очень хотелось вернуться, другие даже думать об этом не желали, все еще вспоминая весенний праздник. Бена и Кэтар были настроены решительно.

— Я не позволю вам погубить академию и помешать мне стать принцессой, — заявила Кэтар.

— Принц ведь может выбрать и другую девушку, Кэтар, — сказала Бена. — Я не очень-то о нем думала до вчерашнего вечера, пока вдруг не поняла, какие скучные парни в нашей деревне. Уверена, принц не такой.

Лиана кивнула, как всегда присоединяясь к мнению Бены. Интересно, подумала Мири, чем это Петер перед ними провинился, что так бесповоротно потерял их расположение. От этих мыслей у нее опять разгорелись щеки.

— Мири воображает, что будет той, кого выберет принц, — сказала Бена. — Отсюда и такое прилежание в учебе, но она слишком горда, чтобы в этом признаться.

— Как можно мечтать выйти замуж за незнакомого человека? — удивилась Мири.

— А что, если он тебе понравится, Мири? — поинтересовалась Эса. — Что, если он нам всем понравится?

Фрид нахмурилась — видимо, посчитала это маловероятным. Кэтар ухмыльнулась, Бена принялась разглядывать утренние звезды, а три младшие девочки начали перешептываться. Мири постаралась ничем не выдать свои мысли. Она успела влюбиться в домик на картинке, но после вчерашнего вечера мысли о Петере внушали столько надежд, что она и думать не могла о свадьбе с принцем.

— А как хотя бы его зовут? — спросила Герти, ставя на угли свой чайник.

— Стефан, — ответила Бритта.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась Лиана.

Бритта пожала плечами:

— Там внизу это всем известно.

— Там внизу это всем известно, — передразнила ее Кэтар писклявым голосом.

Бритта покраснела.

— Отлично! — воскликнула Мири, торопясь спасти подругу. — Значит, Стефан. Хм, по мне, так могут звать только слабака. Уверена, он не отшвырнет камешек и на пять шагов.

Фрид охнула и покатилась со смеху: очевидно, ей показалось невероятно смешным, что кто-то не сумеет бросить камешек на пять шагов. Мири тоже тихонько похихикала, но ей было неловко смеяться собственной шутке, тем более что остальные, видимо, не нашли в ней ничего забавного.

— Неважно, полюбит кто-нибудь из нас принца или нет, — сказала Кэтар. — Все равно надо вернуться в академию.

— Я даже не подозревала, какое значение придают жители равнины образованию, пока мы не познакомились с политической структурой Данленда, — сказала Эса. — Раньше я не знала, кто такой главный делегат или почему все так разволновались, что он лично приехал на гору Эскель сообщить новость.

— Ты это о чем? — недоуменно спросила подружка Герти, юная Джетар.

— У каждой провинции Данленда есть делегат, — пояснила Кэтар, зевая, чтобы показать, как докучает ей невежество Джетар. — Каждый делегат представляет свой народ в суде, а во главе всех делегатов стоит главный делегат. Он второй после короля. Ему, наверное, было досадно, что мы не сознавали его важности.

Мири кивнула с шутливой серьезностью:

— О да, я прекрасно помню его великолепную шляпу с пером.

— Неудивительно, что жители равнины даже не считают нас истинными данлендцами, — сказала Эса, — ведь гора Эскель — просто территория.

— Наверное, нам не следовало убегать, — заговорила Герти. — Если академия настолько важна и мы настолько важны…

— Помните урок по законодательству Данленда? — спросила Кэтар. — И какие следуют наказания за неповиновение королю?

Фрид сложила руки на груди:

— Они могут попытаться силком увезти наших отцов в столицу.

— Если бы нам удалось уговорить родителей, чтобы они объяснили все Олане… — робко произнесла Герти.

— Мне кажется, Олана отнеслась бы к нам с большим уважением, если бы мы сами все уладили, — сказала Эса. Голос ее потеплел. — Я тоже хотела бы вернуться. Даже если мне никогда не быть принцессой, все равно хочется узнать больше.

Мири поднялась, осененная одной идеей:

— Если одной из нас действительно суждено стать принцессой, как может Олана так бесцеремонно нами помыкать? Ведь она запирает в кладовку с крысой свою будущую королеву.

Кэтар прикусила губу:

— Тут есть о чем поговорить.

— Давайте вернемся и докажем ей, что мы умнее, чем она думает. — От волнения Мири принялась расхаживать взад-вперед. — Олана не слишком много времени уделила дипломатии, но мы достаточно узнали, чтобы придумать приличный план.

Бена закатила глаза:

— Думаешь, мы просто заявимся к ней, выпалим кучу дипломатических правил и все сразу уладится?

— Жаль, я не знала этих правил в тот день, когда Олана отхлестала меня по ладоням. Думаю, мне удалось бы убедить ее своими аргументами. По-моему, стоит попробовать.

— Да, и Мири выступит от нашего имени, — сказала Герти, похлопав ее по плечу.

Кэтар, Бена и Лиана обсудили это между собой и пришли к выводу, что такое важное дело следует поручить девушке постарше — вопрос слишком деликатный, чтобы им занималась Мири.

— У нас уже были из-за нее неприятности, — сказала Бена.

Эса пожала плечами:

— Олана сказала, что у Мири лучшие результаты экзамена. А кроме того, это ее идея — прибегнуть к дипломатии.

Бритта и еще несколько девушек тоже поддержали Мири.

— Идея принадлежит Мири, — просто сказала Фрид, на том спор и закончился.

Большая семья Фрид, сплошь здоровяки, могла съесть за один присест весь зимний запас еды и все равно остаться голодной, тем не менее они всегда делились добытым линдером с маленькими семьями, не требуя благодарности. Даже Бена не стала бы спорить с Фрид.

Мири только кивнула, хотя ей хотелось закричать от радости. Девочки ей доверяли. У нее затеплилась надежда, что в академии, вдали от каменоломни, она сможет быть такой же полезной, как все остальные.

К тому времени, когда рассвет окрасил вершину горы Эскель оранжевой дымкой, девушки успели сообщить другим ученицам о своем плане и разошлись по домам, чтобы провести выходной с семьями.

После утреннего посещения часовни родные Мири остались дома, где их ждали обычные дела. Марда и отец хотели узнать все, чему научилась Мири, а она и без всяких расспросов готова была рассказывать.

Пол в их доме был земляной, поэтому она отвела отца и сестру за деревню и усадила на большой блок линдера, испорченный трещиной по центру. Мири заговорила с ними на языке горы: сначала это была простая фраза «Берегись», а потом воспоминание об одном дне, когда они втроем запекали яблоки в очаге, а за окном бушевала зимняя буря.

— Язык горы только для каменоломни, — сказал отец.

— Мне кажется, он работает благодаря линдеру, а не каменоломне, — выразила свое мнение Мири.

Отец широко улыбнулся, словно она пошутила:

— Да какой от него толк в других случаях?

— Думаю, можно передавать не только простые рабочие команды. По-моему, можно выразить все, что угодно, лишь бы нашлось подходящее воспоминание.

Отец недоуменно нахмурился. У Мири упало сердце. Ей ведь так не терпелось рассказать родным о коммерции и о языке горы. И вот теперь она спрашивала себя, чего на самом деле ждала. Надеялась, что отец подбросит ее в воздух и объявит умницей, достойной работать рядом с ним?

— Что ж, наверное, это неинтересно тем, кто работает в каменоломне, — сказала Мири. — Пожалуй, это интересно только мне. Пустяки. Забудь.

— А Бритта что-то слышит? — спросила Марда.

— Нет, — ответила Мири. — По-моему, люди равнин неспособны понять этот язык.

Марда устремила взгляд в сторону каменоломни и затянула песню, которую поют, орудуя резцом:

— «Грязь в ручьях и земля в ноздрях. Глина в ушах и камень в глазах. Песок на зубах и пыль в волосах. Внутри и снаружи — всюду гора». Я тут подумала, папа: если люди равнин не слышат языка горы, а для него нужен линдер…

Отец кивнул:

— Линдер в нашей крови и костях.

— Ты считаешь, мы слышим его потому, что живем среди линдера? — спросила Мири у сестры.

— И пьем его и дышим им всю нашу жизнь. — Марда опустила голову, словно не хотела больше говорить, но эта мысль так захватила ее, что она продолжила: — Если для общения нужен линдер, а у жителей гор он буквально в крови… возможно, линдер помогает говорящему, как ладони, приставленные рупором ко рту, помогают голосу звучать громче. А возможно, наши слова проходят по линдеру, как по воздуху, и чем больше линдера, тем громче они звучат. Наши воспоминания пронизывают линдер, будь он частью горы или человека.

Мири уставилась на сестру.

— Ты умная, — сказала она.

Марда затрясла головой и умолкла.

До поступления в академию у Мири ни разу не было причины задуматься, сообразительный перед ней человек или нет. Казалось, все умны по-своему: некоторые умели лучше всех выбирать правильную расщелину для высвобождения блока, другим лучше удавалось готовить сыры или обрабатывать шкуры, играть на барабанах или швырять камни на дальность. Но теперь «умный» означало для Мири способность обдумывать возникшую проблему и узнавать новое.

И Марда действительно умная. Несправедливо, что Марде так не повезло: будь ей на три месяца меньше, она тоже училась бы в академии. И не только Марда… а как насчет маленьких девочек? И всех мальчиков?

— Я бы хотела, чтобы ты посещала академию, — сказала Мири.

Марда пожала плечами, и выражение ее глаз рассказало, как она надеялась, как мечтала об академии долгими зимними ночами.

Отец словно почувствовал подкравшуюся печаль, поэтому погнал девочек домой готовить овсяное печенье, чтобы съесть его с остатками зимнего меда.

— Капелька меда может выгнать тоску из костей и камней, — сказал он.

Пока они лакомились печеньем, Мири шутила и смеялась, хотя и была разочарована тем, как отреагировал отец на ее открытие. Но мысли ее все время возвращались к Марде. Она даже не представляла, что ее сестра хотела учиться, возможно, так же сильно, как Мири хотела работать в каменоломне. Когда сестра на секунду отвернулась, Мири подсунула ей лишнюю ложку меда и решила, что непременно что-нибудь придумает.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Все, что я знаю, —

Остатки, отходы, обломки.

Все, что за этим, —

Кусочки, отбросы, осколки.

На следующее утро девушки поплелись обратно в академию. На этот раз солдаты не подгоняли их сзади, но Мири догадывалась, что она не единственная чувствует себя неуютно. Они обсуждали свою дипломатическую стратегию, и многие ученицы выдвигали разные идеи. Фрид и остальные шестнадцатилетние девушки шумно поддерживали всех подряд, но Бена отказывалась говорить с тех пор, как объявила, что Мири ждет провал, а Кэтар, как всегда, держалась особняком во главе колонны.

Когда они дошли до академии, девушки выстроились перед крыльцом в прямую линию. Мири заметила в окне Ната.

Пока они в полной тишине ожидали появления наставницы, Мири впервые обратила внимание, как больно колют камни сквозь дырявые подметки. Ботинки и без того порядком поизносились, когда в них ходила Марда, а теперь тем более… Мири попыталась вспомнить слово, обозначающее крайнюю степень изношенности. Ей хотелось запрыгать или сказать что-нибудь смешное — в общем, разрядить обстановку, но она, как дипломат, понимала, что нужно сохранять респектабельность.

Наконец вышла Олана и подбоченилась. За ее спиной стояли два солдата.

Мири вспомнила первое правило дипломатических переговоров: «Обрисуйте проблему».

— Мы знаем, что мы здесь нежеланны, — начала она.

Олана заморгала. Она ожидала услышать совсем другое.

— Мы ушли без вашего разрешения, проявив непокорность, — продолжила Мири. Второе правило гласило: «Признайте свою ошибку». — Этого не следовало делать.

Фрид нервно переступила с ноги на ногу. Мири знала, что девушки не ожидали такого покаяния, но Мири понимала, что не сможет убедить наставницу, если не воспользуется правилами дипломатии. Кроме того, она хотела, чтобы Олана удостоверилась: они внимательно слушали и многому научились.

— Вы не пускали нас к нашим родным, наказывали за малейшую провинность и вообще обращались с нами, как с преступницами. Все это неправильно. Теперь мы вернулись, мы готовы забыть взаимные обиды и начать сначала. Вот наши условия.

Олана заморгала еще быстрее — верный знак, что она окончательно растерялась. А Мири, наоборот, почувствовала воодушевление. Мысленно она перебрала в памяти остальные правила: «Четко определите ошибку противной стороны». Сделано. «Предложите компромиссное решение» и «Добивайтесь взаимной договоренности». Мири надеялась, что ничего не забыла.

— Каждый выходной нам будет позволено навещать свои семьи и бывать на службе в часовне. Уходить мы будем после обеда, а возвращаться на следующий день к вечеру. Когда приедут торговцы, мы вернемся в деревню на неделю, чтобы помочь семьям совершить обмен, перетащить камень, сделать работу по дому. Если ученица нарушает правила, можно наказывать ее лишением обеда или ужина, но бить никого нельзя, а также запирать в кладовку или не пускать домой.

Олана пощелкала языком, показывая, что на нее эти слова не подействовали:

— Передо мной трудная задача — превратить двадцать горянок в презентабельных особ. Только строгие меры помогут мне с вами сладить.

Мири кивнула:

— Быть может, так было раньше, но не теперь. Выдвигая наши новые условия, мы, в свою очередь, даем обещание прилежно учиться, уважать ваш авторитет и подчиняться всем разумным правилам.

И еще одно дипломатическое правило: «Проиллюстрируйте негативные последствия в случае отказа и положительные в случае согласия».

— Если вы не согласитесь, та из нас, которую выберет принц, сообщит о вашем плохом поведении и потребует от него, чтобы вас перевели до конца ваших дней куда-нибудь на окраину страны, в дикие места, еще более вам неприятные, чем гора Эскель.

— На болота, — шепотом подсказала Бритта.

Мири кивнула. Она прочла в одной из книг о территории, занятой болотами — вонючими, липкими от грязи и лишенными всяких благ.

— Например, на болота, — сказала Мири.

Олана поежилась.

— Но если вы примете эти условия и будете с нами обращаться так, словно перед вами дочери благородных господ, та, которую выберут принцессой, похвалит ваши методы и позаботится, чтобы вам дали хорошее место преподавателя в Асленде. Кроме того, мы требуем отпустить солдат. Их единственная цель здесь — устрашать нас, поэтому им следует вернуться в Асленд, когда через несколько недель приедут торговцы.

Олана выгнула дугою бровь.

— В этом самом классе мы читали о бандитах, которые бродят по отдаленным территориям Данленда. Что мы будем делать, если они решат наведаться на гору Эскель?

Фрид фыркнула, а девушки с улыбкой переглянулись. Легенда о побежденных бандитах была краеугольным камнем весеннего праздника.

— Бандиты действительно нападали на нашу деревню еще до моего рождения, — вступила в разговор Кэтар. — Вы, наверное, заметили, что здесь красть нечего, кроме блоков линдера, а они слишком тяжелые для переноски на руках. Когда бандиты увидели, что каждый каменотес в два раза выше и шире их да еще держит в руках колотушку или кирку, они тут же сбежали с горы. Нет, они не вернутся.

— Понятно, — сказала Олана.

— Мы принимаем эти условия и предлагаем вам сделать то же самое, — сказала Мири и стала ждать, что ответит наставница.

Но та молчала, и это подорвало уверенность девушки. Она переступила с ноги на ногу, пытаясь не поддаться давлению Оланы:

— Хм, так что скажете?

— Принимаю ли я эти условия? — произнесла Олана нараспев, отчего Мири всегда замирала, опасаясь того, что последует дальше. — Я подумаю над этим вопросом и обязательно сообщу о своем решении.

Олана повернулась, чтобы уйти, но тут заговорила Кэтар:

— Если ждать придется долго, мы, скорее всего, вернемся в деревню. И тогда вы будете вынуждены совершить долгий путь, чтобы дать нам знать, каков результат. Мы потеряем время, отведенное для занятий, и не успеем подготовиться к приезду принца, а это плохо скажется на нашей наставнице.

Мири нахмурилась. Она позабыла о последнем правиле: «Определите крайний срок для принятия решения».

Олана растянула рот в улыбке. Девушки начали переглядываться, теряясь в догадках, что бы это могло значить.

И вдруг, неожиданно для всех, Олана зааплодировала.

— Я под впечатлением, — сказала она. — Никак не ожидала подобного от деревенских девушек из горной местности.

— Может быть, мы из горной местности, — сказала Бритта, — но мы все равно живем в Данленде.

— Это правда, — согласилась Олана. — Вы прекрасно продемонстрировали, насколько усвоили правила дипломатии. Давайте вернемся к нашим занятиям и посмотрим, нельзя ли вывести вас на тот же уровень и по другим предметам. Ваши условия приняты.

Она вошла в здание. Несколько девушек разом выдохнули и дружно рассмеялись.

— Оказывается, Олана не так плоха, — удивленно заметила Фрид.

— Мы взяли ее за горло, — сказала Мири. — У нее не было выбора.

На ступенях крыльца Мири догнала Кэтар:

— Я рада, что ты сказала свое веское слово, иначе мы бы до сих пор мучились неизвестностью.

Кэтар покосилась на Мири:

— Я лучший дипломат, чем ты, и все это знают. И вообще, это я должна была вести переговоры. То, что тебя все любят, не поможет тебе, когда будут выбирать принцессу академии.

Она ущипнула Мири за руку и зашагала по ступеням. Мири потерла руку и, перехватив взгляд Бритты, выразительно закатила глаза.

— Какая вредина, — сказала Бритта.

Эса кивнула:

— Не стоит хлопот. Кэтар как колючий куст, за которым спрятался слишком тощий заяц — все равно в еду не годится.

На следующее утро после возвращения в академию Мири проснулась раньше остальных, потянулась и припала к окну, чтобы полюбоваться на рассвет. Сумерки на этот раз отступали очень медленно, и Мири удивилась, заметив, что уже достаточно светло и можно даже разглядеть камни, усеявшие землю, кое-где покрытую инеем. Только после того, как остальные девушки зашевелились и потянулись в столовую, она глянула вниз.

Снаружи на подоконнике лежал кусочек линдера размером с ладонь, белый камешек с бледно-розовыми прожилками. Он был вырезан в виде ястреба с распростертыми крыльями, острыми глазками и изогнутым клювом. Только теперь Мири заметила следы в мягкой земле вокруг дома: они вели к окну, затем поворачивали обратно в сторону деревни и исчезали на каменной дороге.

Она вспомнила, что Петер назвал ее ястребом за то, как пристально она вглядывается в небо, рассматривает горный пейзаж или пытается увидеть из окна академии деревню. И как он только догадался, что она первой подойдет к окну, увидит фигурку и поймет, что это для нее?

— Я его лучший друг, — пропела Мири окну, затем своим ботинкам, а потом вообще всему миру.

На секунду ей стало все равно, кто узнает ее тайну, от которой сжималось сердце и кружилась голова, словно пушинка на ветру. «Я его лучший друг».

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Прелестна, как дева с цветком в волосах,

Гора, моя госпожа.

Сияет, как солнце весной в небесах,

Гора Эскель, моя госпожа.

Прошла неделя после праздника весны, и зима окончательно покинула гору. Последние твердые островки льда растаяли в грязь, затем грязь подсохла и покрылась травой. Между камнями пробились цветки мири, раскрывшиеся бутоны следили за солнцем и колыхались на ветру. На переменах девушки крутили стебельки розовых цветков, загадывая желания.

Мири вновь сидела на склоне холма, наблюдая, как со стебля срывается последний лепесток. Дотронувшись до ястребка из линдера, спрятанного в кармане, она подумала, что есть одно желание, которое хорошо бы загадать. Она повернулась на запад, в другую сторону от деревни, туда, где находился горный перевал, а за ним — равнины, и ей пришло на ум другое желание.

Она выронила стебель цветка и рассмеялась, даже толком не додумав мысль. Конечно же, она не хочет становиться принцессой. Разве можно пожелать выйти замуж за того, кого даже не знаешь? Мири решила, что на нее повлияла речь Кэтар, когда та рассуждала о великих делах, которые по плечу только принцессе. Нужно просто отбросить всю эту ерунду.

Но взгляд ее так и тянулся на запад. Какие чудеса ждали на равнинах? Там был, к примеру, прекрасный домик для отца и Марды, но стоило ей подумать об этом даре родным, как невольно вспоминалось, что сначала придется выйти за принца. На мгновение она позволила себе помечтать, каким образом ее изменит такое будущее.

— Принцесса Мири, — прошептала девушка и, к собственному удивлению, ощутила восторг.

Титул прибавлял весомости ее имени, делал его значительным. Мири — маленькая деревенская девчонка, зато какой будет принцесса Мири?

Остальные девушки, взобравшиеся на холм, тоже наблюдали, как с их цветков мири срывается последний лепесток и улетает, уносимый ветром. Любопытно, сколько из них загадали надеть серебряное платье, а скольким захотелось прибавить к собственному имени титул?

— Раньше я думала, что это и есть весь мир, — призналась Эса, сидя рядом с Мири, Бриттой и Фрид. Взгляд Эсы скользил по горным вершинам, постепенно переходящим от зеленого цвета к серому на северном горизонте. — А теперь я сама себе кажусь такой маленькой на нашей одиноко стоящей горе.

Мири кивнула. В то утро лекция наставницы Оланы вселила в их души страх: линдер составлял крошечную часть экономики Данленда, принося меньше дохода, чем продажа свиных ушей или искусственных цветов на шляпки дамам; все население горы Эскель по численности уступало количеству конюхов при дворце; деревянные двери часовни, которые так ценила и любила деревня, были меньше и скромнее, чем входные двери дома любого столичного купца.

— Жизнь на равнине не так уж отличается от здешней, — вступила в разговор Бритта. — Там просто всего больше и…

— Намного больше, — перебила ее Фрид.

— У меня такое чувство, будто я вообще ничего не значу, — сказала Эса.

Мимо прошла Кэтар, вертя в руке облетевший стебель цветка.

— Зато принцесса кое-что значит, — заявила она.

Никто не возразил, и Мири поняла, что она не единственная, кто посматривал на западный горизонт, загадывая желание. Мир еще никогда не казался таким огромным, зияющей пастью, готовой проглотить всех их разом. Мири даже захотелось укусить его в ответ.

— Неважно, что мы думаем, — сказала Мири. — Приедет принц и начнет рассматривать нас, словно мы товар в повозке торговца. И если я солонина, а он не любит солонину, то тут ничего не сделаешь.

Она проследила за Кэтар, которая спускалась к подножию холма. «Но я смогу кое-что сделать, чтобы стать принцессой академии», — решила она.

Будет сложнее, чем она думала. Старших девушек лишило покоя то, что Мири и Кэтар вырвались вперед после первого экзамена, и теперь Бена, Кэтар и Лиана постоянно корпели над книгами. Мири с тоской смотрела в окно, где вовсю хозяйничала весна, но заставляла себя учиться — по крайней мере, большую часть времени, хотя Бритте, Эсе и Фрид все-таки удавалось вытащить ее на улицу, чтобы сыграть в «Волка и кролика».

Поначалу новая договоренность с Оланой почти не принесла никаких улучшений. Наставница, как и прежде, держалась напряженно и порой могла вспылить, словно угроза обучать головорезов где-нибудь на далеком болоте не помогала ей укротить свой нрав. Однако постепенно атмосфера менялась. Девушки, которые решили воспользоваться новой ситуацией, а в результате остались без ужина, пришли к выводу, что слушать наставницу все-таки необходимо.

Накануне приезда торговцев, когда ученицам академии полагалась неделя каникул, Олана устроила очередной экзамен и объявила пять лучших результатов. Кэтар оказалась первой, а Мири — второй.

— Прости, Мири, — сказала Кэтар. — Все равно ты плохо выглядела бы в том платье: сама знаешь, что ростом не вышла.

— Зато ты у нас… — Мири запнулась, не сумев придумать хороший ответ, и молча себя выругала. — Ладно, неважно.

Эса оторопела от счастья, узнав, что она третья, но Бена с Лианой сумели испортить ей настроение, когда догнали ее по дороге в деревню в ближайший выходной.

— По-моему, девчонки, которые сидят в ряду четырнадцатилетних, жульничают, — сказала Бена.

— Я не жульничала, Бена, — возразила Эса. — Я занималась.

— Да? Я тоже занималась, и вам с Мири ни за что меня не опередить. Я буду за вами следить.

— Я тоже, — поддакнула Лиана.

— Кажется, они не любят соперниц, — заметила Мири, когда старшие девочки ушли вперед.

— Хорошо уже то, что я для них — соперница, — жизнерадостно ответила Эса.

До деревни оставалось всего несколько минут ходьбы, как вдруг в горах раздалось эхо ослиного рева. Девушек догнала колонна торговых повозок с Энриком во главе.

— Они здесь, Бритта, — прошептала Мири, прижимая ладонь к животу. — Что, если не получится? Что, если они откажутся платить золотом, увезут припасы, а мы не сумеем доставить линдер на рынок и…

— Вас отпустили из академии на время торгов? — поинтересовался Энрик, проезжая мимо девушек. — Надеюсь, ваши родственники прилежно трудились без вас. Я рассержусь, если окажется, что я проделал весь этот долгий путь ради половины груза.

Девушки побежали за повозками и ворвались в деревню через несколько минут после торговцев. Повозки стояли перед толпой селян, которую возглавлял Оз.

— Это неслыханно! — говорил один из торговцев. — Мы не станем покупать ваш линдер по таким ценам! Что вы тогда будете делать? Умрете с голоду, только и всего.

— Мы готовы рискнуть, — ответил Оз и метнул взгляд на отца Мири, тем самым выдав, что не очень уверен в этом.

Отец сложил руки на груди и от этого стал выглядеть в два раза шире и крепче горы.

— Если откажетесь, — продолжил Оз, — мы сами спустим линдер с горы, продадим его в первом же городе за тройную цену и дадим возможность обогатиться местным торговцам, которые поедут в столицу и продадут камень за тройную цену по сравнению с той, что заплатили. Мы будем с прибылью, они будут с прибылью, все будут с прибылью. Кроме вас.

Наступила тишина, и Мири нервно переступила с ноги на ногу. Если все получится, их жизнь изменится. Если же нет, если предложение Мири все погубит… Она зажмурилась, боясь даже представить такое.

— Думаешь, согласятся? — прошептала Бритта.

— Не знаю, — ответила Мири, сжимая и разжимая пальцы. — Но хотелось бы, чтобы они поспешили с решением, каково бы оно ни было.

— Когда мы вернемся в Асленд и король обо всем узнает, — заговорил седовласый торговец с гладким лицом, — он пришлет своих людей добывать линдер. Я, может быть, даже сам вызовусь.

— Давай-давай, — сказал Оз и повел рукой в сторону каменоломни.

Торговец заколебался, а остальные жители равнины начали переглядываться.

— Вы хотя бы представляете, как найти спокойный камень? — зычным, громким голосом произнесла Дотер. — Спокойный камень — это линдер, который спит, у него нет изъянов, а трещины проходят в нужных местах, но их не слишком много. Вы сумеете услышать, в каких местах отломать его от горы, вы сумеете увидеть, куда загнать кол, вы сообразите, сколько раз по нему нужно стукнуть — ни ударом больше, ни ударом меньше? Я уже не говорю о придании ему нужной формы. Все вы глупцы, если думаете, что мы не сознаем свое предназначение. Мы — единственный из живущих народов, кто знает эту гору, знает линдер и знает, как его добывать для дворцов и королей.

В душе у Мири разлилось тепло. Она была горда и счастлива, что родилась среди людей, владеющих уникальным мастерством. Ей захотелось подбежать к маме Эсы, обнять ее, и это желание разбередило в сердце старую рану, напоминание, что у нее самой нет матери. Она бочком подошла к отцу.

После речи Дотер обе стороны долго молчали, выжидая. Мири даже принялась гадать, может ли тревога убить человека.

Наконец Эрик застонал и провел рукой по жирным волосам.

— Я же говорил, что мы рискуем, что учеба в академии может прибавить им ума. Так и получилось. — Он повернулся к Озу: — Ладно, но вы запросили слишком высокую цену. Если ее заплатить, то мы не оправдаем наши затраты и не получим доход. Я готов заплатить один золотой за три блока линдера.

У Мири подкосились коленки от радости, и ей пришлось сесть.

— Энрик! — возмущенно крикнул кто-то из торговцев.

— Я не собираюсь возвращаться с пустыми руками, — ответил Энрик.

Вскоре и остальные торговцы согласились, некоторые с большой неохотой, а другие — легко, и торговля началась. Многие жители деревни подходили к Мири, чтобы проверить справедливость цен. Мири отвечала: «Да, пожалуй» или: «Я бы попросила чуть больше». В эти минуты в своей простой суконной одежде и с косами она казалась себе важной особой, как будто уже надела серебристое платье и корону.

Так как торговцы не подозревали, что им придется торговать по новым ценам, они привезли мало припасов и остаток линдера выкупали за серебряные и золотые монеты. Оз попросил Бритту проверить их подлинность, и девушка внимательно рассматривала каждую, взвешивала на ладони, прикусывала и наконец одобрительно кивала.

Полдеревни вышло, чтобы помочь водрузить блоки на повозки. Торговцы и каменотесы трудились вместе, и Мири с удивлением услышала, что они по-приятельски беседуют. Кое-кто из приезжих даже согласился остаться до вечера и разделить трапезу с селянами. Мири стояла рядом с сестрой, наблюдая, как торговец дружески похлопывает каменотеса по спине.

— Как странно. Я-то думала, что они еще больше нас невзлюбят.

— Наверное, трудно уважать того, кого обманываешь, — сказала Марда.

Когда работа подходила к концу, Мири взяла Бритту за руку, и они прошлись по деревне. Мири говорила, кто за кого вышел замуж, а кто недавно получил травму в каменоломне, рассказывала семейные тайны и любые деревенские новости — лишь бы помочь Бритте быстрее освоиться.

Она как раз вспоминала случай с братом Фрид (у него закружилась голова после быстрого танца, и он свалился лицом прямо в козий помет), когда мимо прошел Петер. Он даже не взглянул в сторону Мири, словно она незнакомка, словно их разговор во время весеннего праздника и ястребок из линдера на подоконнике пригрезились ей в мечтах. Мири уставилась ему вслед, ошеломленная резкой болью в груди. Ей это очень не понравилось, и она решила, что сейчас самое время посмеяться.

— Бритта, я рассказывала тебе, как Петер искупался зимой?

Услышав свое имя, Петер остановился. Мири продолжала говорить, не глядя в его сторону:

— Он украл у меня соломенную куколку, и я погналась за ним вокруг часовни. Накануне ярко светило солнце, и растаявший снег заполнил все ямы старой каменоломни, поэтому нельзя было различить, где земля, а где рытвина. Только он обернулся, чтобы подразнить меня, как вдруг — хлоп! — Мири изобразила, как Петер упал в яму. — Он ушел под воду с головой. Видела бы ты его лицо, когда он вынырнул! Наверное, подумал, что мир ушел у него из-под ног. Петер вылез из ямы весь промокший, с налипшими на лицо волосами и просипел: «Как ты это сделала?»

Бритта рассмеялась, а Мири фыркнула, покраснела и тоже громко захохотала.

Петер заулыбался:

— Я до сих пор считаю, что это было твоих рук дело.

— Ну да, конечно. Я вырыла яму, наполнила ее ледяной водой, подначила тебя украсть мою куклу, а потом заставила угодить в самую середину…

— Она такая, все может, — сказал Петер, обращаясь к Бритте.

— Кукла пришла в негодность, но это стоило того, чтобы увидеть удивление, застывшее на его физиономии.

— Смейся, смейся, — сказал Петер, — но лучше последи за своим языком, иначе я расскажу, как однажды на весенний праздник ты сняла всю свою одежду и выбежала из дома…

Мири закрыла ему рот ладошкой.

— Мне было три года, — проговорила она сквозь смех. — Всего три!

Юноша забавно выпучил глаза и расхохотался под ее ладонью. Мири подумала, не повалить ли его на землю, но тут до нее дошло, что она прикасается к нему, а он ее не отталкивает. Ее охватила прежняя робость, и она поспешно убрала руку.

— Петер! — позвал его отец, и юноша убежал помогать в каменоломню.

Мири сунула руку в карман и нащупала каменного ястребка.

— Он тебе нравится, да? — спросила Бритта, когда Петер уже не мог их услышать.

Мири дернула плечом:

— Думаешь?

— По-моему, ни один парень в деревне не обращает на меня внимания.

— Неужели? А как же Янс?

— Ты заметила, что избегаешь говорить о Петере? — поддела ее Бритта.

— А может, это ты избегаешь говорить о Янсе?

— Мири, — с легким возмущением произнесла Бритта.

Мири уселась на огромный валун.

— А что ты хочешь от меня услышать? Что он нравится мне до боли в сердце?

— Тогда, наверное, ты должна сказать ему.

— Ну, допустим, я признаюсь, а он возьмет и взглянет на меня, словно я прогорклая селедка в бочке, и потом мне никогда уже не быть его другом.

Мири ждала, не скажет ли Бритта чего-нибудь ободряющего, но та просто кивнула.

— Да ладно, на самом деле меня это не волнует, — быстро проговорила Мири, старательно изображая безразличие. — Мне, наверное, не следовало так долго задерживать тебя, ведь ты еще не побывала дома.

— Если честно, — сказала Бритта, — академия для меня роднее, чем дом троюродной сестры.

— Они к тебе плохо относятся?

— Не то чтобы плохо, — ответила Бритта. — Когда я приехала, то привезла продукты и вещи, чтобы не быть им в тягость, но до сих пор чувствую себя… не знаю, как сказать… непрошеным гостем, что ли…

— Ты скучаешь по родителям?

— Нет, — призналась Бритта. — Теперь ты, наверное, сочтешь меня плохим человеком? Я скучаю по другим людям с равнины: по одной женщине, которая обо мне заботилась, по семье, жившей по соседству. Но отца никогда не было рядом, а мать…

Она пожала плечами, не в силах договорить, и уставилась в землю широко открытыми глазами, словно пытаясь их высушить.

Мири не хотела доводить Бритту до слез, поэтому поменяла тему:

— Ты не хотела бы провести эту неделю в нашем доме? Я поделюсь с тобой тюфяком.

Бритта кивнула:

— Было бы здорово.

— Я тоже так считаю, госпожа Бритта.

Они дошли до дома родственников Бритты, и девушка ушла поздороваться с ними, а Мири продолжила путь в каменоломню.

Отсюда ей был виден зеленый ручей, стекающий с высокого склона; он резво бежал вокруг карьера, а затем спускался ниже, но теперь уже молочно-белый. Наполовину обнаженные пласты и каменотесы, занятые трудом, создавали особую атмосферу этого места, порождая ощущение, будто именно здесь осуществляется вся работа мира. В каменоломне все важно, мелочей не бывает.

Иногда от одного взгляда на карьер Мири чувствовала в душе пустоту.

Отец грузил блок на повозку торговца. Увидев дочь, он вытер руки и обнял ее за плечи. Мири подумала, что отец гордится тем, как она помогла односельчанам в торговле. Во всяком случае, она на это надеялась. «Хотя бы такую малость я могу предложить своей деревне», — промелькнуло у нее в голове. Она повернулась и вдохнула запах отцовской рубахи.

Рука, лежавшая на ее плече, напряглась, и Мири взглянула туда, куда смотрел отец.

Двое парней тянули блок линдера вверх по крутому склону каменоломни, а Марда шла сзади. Ее задачей было притормаживать камень, вставляя под него два деревянных колышка через каждые несколько шагов, чтобы предотвратить падение, если вдруг соскользнет веревка. Мири была хрупкая и маленькая, но для того, чтобы притормаживать камень во время перетаскивания, особых сил не требовалось. Поэтому она всегда верила, что могла бы стать лучшей тормозильщицей во всем карьере, если бы только ей дали возможность.

Отец не сводил взгляда с Марды.

— Мне это не нравится, — сказал он, убрал руку с плеча Мири и двинулся в карьер.

Мири услышала безмолвное предупреждение «берегись» от одного из парней, тащивших блок. Второй парень не уследил за веревкой, и она перетерлась о край глыбы.

— Марда!

Отец перешел на бег. Но Марда не свернула с пути. Она по-прежнему пыталась загнать кол под камень. Пока парни возились с петлями, веревка лопнула, и Марда исчезла из виду.

Впервые в жизни Мири перелезла через барьер и спустилась в каменоломню. На середине склона лежала Марда с белым от боли лицом, рейтузы на одной ноге превратились в лохмотья. Отец осторожно придерживал ее голову у себя на коленях.

— Марда, ты цела? — Мири опустилась на колени рядом с сестрой, пока со всех сторон бежали рабочие. — Что я могу…

— Убирайся, — сказал отец.

Он побагровел, и голос его гремел от гнева. Мири никогда прежде не слышала, чтобы он так громко разговаривал.

— Но я… но…

— Убирайся!

Мири попятилась, споткнулась и бросилась наутек, потрясенная до глубины души. Она выбралась из карьера и помчалась, не разбирая дороги, решив бежать, пока не упадет. Но что-то ее остановило. Это оказалась Дотер, мама Петера.

— Пустите, — завопила Мири, брыкаясь и размахивая руками.

Только сейчас она поняла, что всхлипывает.

— Тише, девочка. Успокойся.

Дотер обнимала ее все крепче и крепче, и вскоре Мири перестала вырываться, спрятала голову на плече большой женщины и дала волю слезам.

— Ну вот и хорошо, — сказала Дотер. — Теперь все пройдет. Несчастье не задерживается в душе человека, когда она омыта слезами.

— Марда… с ней случилась… беда, — проговорила Мири между рыданиями.

— Я видела. Она повредила ногу, но, думаю, все будет в порядке. Погоди минутку, приди в себя, цветочек мой маленький.

— Почему он меня все время оттуда гонит? — Мири устала рыдать. Она принялась колотить кулачком по колену от злости и стыда, что расплакалась перед чужим человеком, словно беспомощный ребенок. — Я что, такая маленькая, глупая и никуда не годная?

— А ты разве не знаешь? — Дотер вздохнула, колыхнув грудью под головой девушки. — Мири, мой цветочек, как ты думаешь, почему он не пускает тебя в карьер?

— Потому что стыдится меня, — ответила Мири с горечью, накопившейся за все эти годы. — Потому что я слишком слаба, чтобы там трудиться.

— Эх, Ларен, Ларен, большой и глупый молчун, — пробормотала Дотер себе под нос. — Мне бы раньше догадаться, что такой, как он, не станет ничего объяснять. Всем все известно, кроме той единственной, кому следовало бы знать. Как не стыдно, Дотер, что ты не рассказала раньше…

Мири, затаив дыхание, слушала ворчание женщины. Она больше не всхлипывала, а лишь изредка вздрагивала. Перебивать Дотер, когда она беседовала сама с собой, было бесполезно, хотя девушке не терпелось услышать, какая тайна скрывается за всем этим.

Наконец Дотер вздохнула.

— Мири, ты знаешь, как умерла твоя мама?

— Она заболела после того, как я родилась.

Мири почувствовала, что Дотер кивнула.

— Это правда, но не вся. Стояла середина лета, и торговцы могли приехать в любой день. В тот год произошло много несчастных случаев, и в деревне не успели запасти достаточно блоков, чтобы хватило на провизию на ближайший месяц. Твоя мама, упрямица, хоть и ходила с тобой в животе, настояла, что будет помогать в каменоломне. Можешь догадаться, что случилось.

— Она вбивала колышки под камень при перетаскивании, — тихо пробормотала Мири.

— Один из парнишек споткнулся, камень выскользнул, и твоя мама скатилась кувырком по крутому склону. Той же ночью ты родилась раньше срока. Она прожила еще неделю, но потеряла много крови. Человек не все может пережить.

— Но ту неделю она не спускала меня с рук.

— Конечно, да и как могло быть иначе? Ты была крошечная и худенькая, но, несмотря на это, такого красивого ребенка я еще не видела, если не считать моих собственных.

Мири хотела было запротестовать, но с Дотер не поспоришь. Оз частенько говорил: «Мудрый человек никогда не станет сомневаться в том, что сказала Дотер».

Женщина взяла Мири за плечи и отстранила от себя. Мири тряхнула головой, чтобы спрятать за волосами распухшие от слез глаза, но уже от одного взгляда на круглое веселое лицо Дотер ей стало легче.

— Никому нет дела до того, что ты не ходишь на работу в карьер, — продолжила женщина.

Мири чуть не поперхнулась и попыталась высвободиться, но Дотер хорошенько встряхнула ее за плечи, желая быть услышанной.

— Я тебе говорю: никому до этого нет дела. Думаешь, кто-то недоволен, что моя дочка Эса тратит какое-то время на уход за домом? Когда Ларен говорит, что Мири не станет работать в каменоломне, все только кивают и больше ни слова об этом. Ты мне веришь?

Мири вздрогнула, всхлипнув в последний раз.

— Твой отец — дом с закрытыми ставнями, — продолжала Дотер. — Что в этом доме происходит, никто не видит. Мы просто чувствуем, что его рана никогда не затянется.

Мири кивнула.

— Марда пошла в него, но ты, Мири, ты просто копия своей матери. Такие же голубые глаза, такие же волосы цвета ястребиного пера. Каждый раз, глядя на тебя, он невольно вспоминает ее. Ларен чуть не умер, когда разрешил Марде выйти на работу в карьер, но у него не было иного выбора, ведь вас осталось в доме трое. Но разве мог он позволить своей маленькой дочурке оказаться в том месте, которое унесло жизнь ее матери?

Они прошлись по деревне, и Мири не отрывала взгляда от земли. Весь ее мир переменился, и она с трудом держалась на ногах.

Оказывается, она копия своей мамы.

Вернувшись домой, Мири обнаружила, что Марду уже перенесли сюда. Мать Фрид определила, что травма болезненная — перелом ноги, — но не очень серьезная. Пока женщина вправляла перелом, Мири держала Марду за руку, целовала в щеку, заплетала сестре косу и гладила по голове, как это сделала бы на ее месте мама. В ту ночь Мири отдала свой тюфяк Бритте, а сама свернулась калачиком рядом с сестрой и утешала ее, когда той было особенно больно.

На следующее утро Мири проснулась очень рано. Отец уже сидел на стуле, внимательно разглядывая свои руки. Она прошлепала к нему босыми ногами. Он, не глядя, обнял ее и прижал к своей груди.

— Прости меня, цветочек.

А потом обнял ее крепче и прерывисто вздохнул. Мири услышала это, и других слов ей не понадобилось.

Он сожалел. Она по-прежнему для него цветочек. Все у них будет хорошо.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Не думай о том, что ждет впереди,

А сделай свой выбор и к цели иди.

Летом в горах наслаждаешься каждым днем. Рассвет наступает рано, приглашая постепенно проснуться, потянуться и почувствовать радостное ожидание всего-всего. Олана заметила, что внимание учениц направлено в основном за окно, поэтому все больше и больше уроков проводила на природе. Девушки неделями разучивали танцы к предстоящему балу — кружились, подскакивали и плавно скользили в солнечных лучах. Само голубое небо казалось куполом, до которого можно достать — только руку протяни. Мири иногда подпрыгивала с высоко поднятой рукой, воображая, будто слегка дотронулась до гладкого свода.

Никогда еще Мири не испытывала подобной легкости, позволявшей чуть ли не парить среди облаков. Даже язвительные замечания Кэтар и нарочитое пренебрежение Бены и Лианы больше не причиняли боли — девушку защищала история, рассказанная Дотер. То, что она думала о себе всю жизнь, оказалось неправдой, а правду еще предстояло выяснить, но теперь мир перед нею был открыт.

Однажды вечером, покончив со всеми делами, Мири, Бритта, Эса и Фрид устроились на тюфяке в уголке спальни, и Мири поведала подругам историю своей мамы.

— Ну так что, вы считали… считаете, что я обуза для деревни? — тихо спросила Мири, чтобы другие не услышали. Ей не хотелось давать Кэтар лишний повод для насмешек. — Что я слишком слаба и не справлюсь с работой в карьере?

Фрид нахмурила брови:

— На горе Эскель нет таких слабаков, чтобы не смогли работать в карьере. Я однажды слышала, как мама говорила, будто твой отец держит тебя дома по своим личным причинам. И больше я об этом ни разу не задумывалась.

Мири потерла ладошки и рассмеялась:

— Чудесно, даже верится с трудом. Как если бы я всю жизнь считала небо зеленым.

Эса улеглась на живот, подперев подбородок рукой.

— Ты вела себя так, что не скажешь, будто тебя волновала какая-то мысль, — всегда была веселой, всегда смеялась.

Бритта понимающе улыбнулась:

— А я вспоминаю сказку, которую мне когда-то читала няня, — сказку про птичку с прикрепленными к земле крыльями. Знаете такую? Когда птице удалось наконец освободиться, она взлетела так высоко, что превратилась в звезду. Няня еще говорила, что это сказка про то, как нас всех что-то удерживает внизу. И вот теперь напрашивается вопрос: если Мири высвободила крылышки, что она станет делать?

Эса усмехнулась:

— Лети, Мири-птичка, лети!

Мири захлопала руками и закудахтала.

— Что вы там делаете? — раздраженно спросила Бена.

Девчонки расхохотались.

«Куда же мне лететь?» — спрашивала себя Мири все лето, совершая переходы между академией и домом.

Хоть Олане это и не нравилось, но она не нарушала соглашения и отпускала девочек домой на неделю, когда приезжали торговцы. Весть о том, что у жителей деревни завелось золотишко, достигла многих ушей, и в деревню потянулись новые торговцы со своими товарами. Они привозили обувь на крепких подошвах, крашеные ткани, кресла-качалки, керамические чашки, металлические ведра, разноцветные ленты, стальные иглы. В деревне появились продуктовые лавки, и теперь больше никому не приходилось ожидать следующего приезда торговцев, если в доме заканчивались припасы.

В середине лета, в пятнадцатый день рождения Мири, отец и Марда подарили ей новую пару башмаков. Мири пришла в восторг, оттого что острые камни больше не впивались ей в ступни.

Пока заживал перелом, Марда не работала, поэтому каждый день Мири помогала сестре доковылять до тенистого дерева рядом с их домом и с помощью острого куска бута рисовала буквы на стене заброшенной каменоломни. Через какое-то время она стянула с полки Оланы книжку и принесла домой, и вот в один прекрасный день Марда самостоятельно прочитала целую страницу. Потом она откинула голову и вздохнула.

— Что такое? — всполошилась Мири.

— Ничего. Просто хорошо. — Марда взглянула в ту сторону, где солнце скользило по западным холмам. — Ты же знаешь, как к нам всегда относились люди с равнины, как с нами разговаривали торговцы. Я тогда думала, что, может, они правы: не такие уж мы умные, что-то с нами не так. Вернее, со мной.

— Марда! Как ты могла им верить?

— А как тут не поверить? Когда ты только начала меня учить, я была в ужасе. Ты сделала такие успехи в учебе, а я была уверена, что ничему не научусь из-за своей тупости. И вся деревня будет думать, что Мири стала первой в академии, а у ее сестры — козьи мозги.

— Никто бы так не подумал. Особенно теперь, когда ты единственная из тех, кто не ходил в академию, умеешь читать. Кроме того, не я первая ученица, а Кэтар.

Марда вскинула брови.

— Но если ты захочешь стать первой, то вряд ли тебя что-нибудь остановит.

Мири тогда чуть не рассказала Марде, что долгое время чувствовала себя ни на что не годной и лелеяла в душе зависть и ревность. Но то чувство постепенно прошло и теперь уже не имело такого значения.

До учебы в академии она сидела на своем холме, следила за козами и мечтала о работе в каменоломне как о каком-то высшем достижении. Зато теперь она сознавала, что за пределами ее горы раскинулось огромное королевство с тысячелетней историей и она может стать там кем угодно.

Она не будет больше бередить отцовскую рану и рваться на работу в каменоломне. Она найдет собственное место в жизни. Вот здесь, под деревом, рядом с Мардой, которая прочла свою первую страницу, и было лучшее место на земле. И Мири захотелось продлить это ощущение.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Я работал весь день, я трудился всю ночь

И надеялся силу горы превозмочь.

Но наутро вдруг понял я, в чем тут заминка:

Гора — целый мир, а мой труд — лишь пылинка.

Однажды ранним утром Мири вышла из академии еще до завтрака, чтобы размяться и полюбоваться горами. С севера задул ветер и, крепко потрепав подол рубахи, обвил его вокруг ног. В отличие от теплого летнего ветра он принес с собой незнакомый запах, запах безлюдных мест, деревьев, которых Мири не знала, и снега. От этого запаха она напряглась. Он означал, что лето закончилось и скоро наступит осень, а до бала всего несколько недель.

В академии настроение тоже изменилось с погодой. Каждый прошедший день говорил о том, что осталось учиться на день меньше, что нужно произвести впечатление на принца и не выглядеть при этом полной дурой. Танцы исполнялись скованно и неуклюже, поклоны — с озабоченностью и заминками. Олана вопила на учениц:

— Вы что, хотите выглядеть идиотками? Вы действительно хотите, чтобы гости поверили всем тем ужасам, которые они слышали о пограничных территориях? Стойте прямее, четко произносите все слова. Ради бога, перестаньте выглядеть так, будто хотите меня унизить!

Мири попыталась припомнить, в какой момент правильный поклон начал казаться важнее завтрака.

Часть лета Мири посвятила Бритте — во время перемен учила ее рабочим песням или бегала с ней по холмам. Теперь кругом чувствовались перемены, и внутренний голос заставлял ее склоняться над книгами и заучивать наизусть списки королей и королев. Вскоре и другие девушки с головой погрузились в учебу, жертвуя ради этого даже переменами и днями отдыха. Мири невольно ловила себя на том, что часто поглядывает на Кэтар, гадая, не известно ли ей больше того, что известно Мири, или рассматривает картину с домиком и при этом чувствует такую сильную надежду, что остается только протянуть руку и схватить. Когда ее одолевало такое настроение, она старалась вообще не думать о Петере. Мысли и чувства путались.

А потом Олана назначила финальный экзамен. Каждая ученица зачитывала вслух отрывок из какой-то книги, чтобы наставница могла оценить произношение и осмысленность чтения. Нат изображал принца, а девушки на цыпочках пересекали комнату и кланялись ему. Он даже не расстался со своей поварешкой и, глядя на каждую девушку, морщился, словно от невыносимой боли, но, когда очередь дошла до Мири, он выдавил из себя подобие улыбки.

Во время танцев Кэтар перехватила взгляд Мири и подмигнула. Мири тут же споткнулась, отвела глаза и попыталась сосредоточиться на па.

— Все хорошо, Мири, — подбодрила ее Бритта, изображавшая партнера. — У тебя прекрасно получается.

Мири услышала, как Бена шепотом произнесла ее имя.

После индивидуального опроса девушки последовали за Оланой на вершину холма, где земля была покрыта мягкой травой. Ветер с долины пах свежестью, словно высушенное на улице белье, и солнце согревало макушку Мири. Она откинулась назад, опираясь на руки, и впервые за неделю расслабила плечи. В ней появилась уверенность, что она сдаст.

— Хорошенько посмотрите сюда, — велела Олана, обводя рукой северную часть горизонта. — Это единственное, что некоторые из вас будут видеть всю жизнь. Пока что кое-кто сдает экзамен недостаточно успешно, чтобы попасть на бал. Даю вам последнюю возможность исправить положение. Те, кто близок к провалу, должны ответить правильно на все вопросы, иначе останутся в спальне, пока другие будут танцевать и строить глазки принцу.

Олана посадила девочек в круг и начала последний опрос. Мири перечислила первых пять королей Данленда, начиная с короля Дана. Кэтар продолжила, назвав следующих пять монархов. Фрид замялась на своем вопросе, но все-таки ответила правильно.

Затем Олана повернулась к Герти:

— Назови годы войны за права.

В лице Герти не осталось ни кровинки. Она с мольбой взглянула на небо, наморщив лоб. Мири увидела, что Герти в затруднении, и, к собственному изумлению, почувствовала радость. В борьбе за звание принцессы академии каждая ученица становилась соперницей.

— Отвечай, Герти, — поторопила Олана.

— Я…

Мири подумала о домике с картины, потом вспомнила слова Марды о том, что вряд ли ее что-нибудь остановит, представила серебристое платье с крошечными розовыми бутончиками и вновь ощутила волнение, которое всякий раз поднималось в душе при мысли, какую значительность придаст ее имени титул принцессы. Но внезапно все эти мечты показались иллюзорными и пустыми по сравнению с огорчением Герти.

«Это несправедливо, — подумала Мири. — Все прилежно учились целый год. Мы заслужили, по крайней мере, возможность пойти на бал».

Решение казалось очевидным. Она попытается помочь.

Внутренний голос велел ей прибегнуть к языку горы. «Но как же я подскажу Герти нужную дату?» В свое время она нашла способ передать девушкам, чтобы они бежали. Если подобрать правильную мысль, то можно передать все, что угодно, тем более что у всех учениц было много общих воспоминаний. Это может сработать. Есть шанс.

Рядом на ветру покачивался одинокий цветочек мири. Это вселяло надежду. Розовые цветки мири наиболее густо произрастали вокруг залежей линдера. Весь этот участок когда-то был каменоломней, и наверняка здесь до сих пор есть остатки линдера. Но язык горы срабатывал хорошо только в окружении сплошного камня, например в рабочем карьере или академии, где пол был из плит.

Олана вздохнула:

— Просто скажи, Герти, что не знаешь, и мы пойдем дальше.

У девочки задрожали губы. Мири опустила руку в осеннюю траву. Там, в глубине, обязательно должен быть линдер. Она прижала ладонь к земле, надеясь, что не ошиблась.

Несмотря на уверения Петера, она по-прежнему любила громко петь, говоря на языке горы; песня помогала сосредоточиться, передавая воспоминания камню. Но здесь этот способ не годился. Надавливая на землю, она пела про себя свою любимую песню, под которую всегда обтесывали блок: «Гора — целый мир, а мой труд — лишь пылинка». Мири привела мысли в порядок и беззвучно пропела их в такт этой песни.

Она думала об уроке истории, когда Олана впервые рассказывала о войне за права. Тогда по классу летала муха, жужжала и билась как безумная в стекло. Мири запомнила это, потому что прикидывала, сколько раз это спятившее насекомое отскочит от стекла, прежде чем свалится на подоконник, и решила, что пусть это число будет 212, первый год войны.

«С двести двенадцатого по двести семьдесят шестой, — как раз говорила Олана. — Повторите, класс».

Тук-тук, продолжала биться муха.

«С двести двенадцатого по двести семьдесят шестой», — повторили девочки.

Тук-тук, тук-тук.

Мири направила в землю воспоминание о мухе, барабанящей по окну, об Олане, называющей дату, и о классе, повторяющем за наставницей. Возможно, Герти тогда тоже обратила внимание на муху. Возможно, с этой подсказкой дата перейдет из ее памяти на язык. У Мири перед глазами все поплыло, в голове что-то щелкнуло, воображение ярко представило ту картину в полном цвете, но лицо Герти не изменилось. Мири попыталась еще раз. Ее песня буквально гремела в ней.

— Если ты до сих пор не вспомнила, Герти, то уже не вспомнишь, — сказала Олана. — Тогда ты, Лиана, пожалуйста, назови…

— С двести… — Герти подняла глаза. Казалось, она пробует что-то на вкус или пытается определить едва уловимый запах. — С двести двенадцатого по двести, мм, семидесятый. То есть семьдесят шестой, конечно, семьдесят шестой.

Кэтар пнула Мири в ребра, тоже, несомненно, уловив подсказку. Мири в ответ мило улыбнулась.

— Хм. Правильно, — сказала Олана.

Герти посмотрела на Мири и просияла. А наставница занялась Лианой, которая отвечала правильно, как и следующая девушка. Но потом Тонна запнулась на первом правиле ведения беседы.

Мири вовсе не думала продолжать свои безмолвные подсказки, но она полагала, что Тонна имеет такое же право пойти на бал, как и Герти. Пинок Кэтар и предостерегающий взгляд помогли ей окончательно принять решение. Мири поискала подходящее воспоминание и пропела его скрытому в горе линдеру, а также всем, кто мог ее услышать. Тонна облегченно вздохнула и ответила на вопрос.

Мири заулыбалась. Становилось весело.

Экзамен продолжался, а солнце тем временем спускалось по дуге на запад, удлиняя тени. Стоило кому-то из учениц запнуться или посмотреть на Мири, она тут же старательно призывала на помощь нужное воспоминание. К ее радости, Бритта знала все ответы.

Затем настала очередь Фрид: она никак не могла вспомнить последнее правило дипломатических переговоров. Мири языком горы поведала о том дне, когда Олана впервые представила классу правила дипломатии, но Фрид просто уставилась в землю, как всегда округлив глаза, и, видимо, решила провалиться. Мири крепче впилась в землю и запела на языке горы так яростно, что, будь это настоящая песня, она скорее напоминала бы крик, но Фрид так ничего и не услышала. То ли воспоминание оказалось неясным, то ли язык горы слишком слабо звучал на этом холме, но ничего не получилось.

— Прости, — прошептала Мири.

— Тишина, — предупредила Олана.

И тут прозвучал еще один голос, заговоривший на языке горы, — слабенький, нежный. Голос, несомненно, принадлежал Герти — с тем же успехом она могла бы заговорить вслух. Мири закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и вспомнила свои переговоры с Оланой, когда она забыла последнее правило и в разговор вступила Кэтар.

Фрид оживилась:

— Назвать последнюю дату для принятия условий.

— Правильный ответ — «Определить крайний срок для принятия решения», — сказала Олана, — но ты справилась.

Герти просияла.

И с той минуты не было ни одного случая, чтобы какая-то ученица задумалась над вопросом и не получила со всех сторон подсказки от десятка подруг — некоторые не очень верные, иной раз абсолютно точные, но главное, что отвечающей всегда удавалось перебрать их и выдать правильный ответ. На посторонний взгляд, девушки держались серьезно, если не считать нескольких хитрых улыбочек, но руки у всех были прижаты к земле, словно в траве было что-то интересное. Зато внутри каждой одновременно звучало по десять песен сразу, все на разные голоса, все полные веселья.

Девушки так стремились помочь, что Мири не представилось больше шанса вмешаться, за исключением одного случая.

— Ты слышала меня, Кэтар? — произнесла Олана. — Каково официальное название поклона, которым полагается приветствовать короля на троне?

— Я, э-э…

Кэтар взглянула на небо, на землю, на свои ногти — куда угодно, только не на девушек, словно отказываясь просить помощи. А ее никто и не предлагал. Мири подумала, что, возможно, ни одна из девушек не помнит ответа, но многие сложили руки на коленях, явно давая понять, что не собираются подсказывать. Даже Бена и Лиана, повернув головы, внимательно изучали очертания дальнего холма. Кэтар бросила на Мири быстрый взгляд и тут же отвела глаза.

Насколько помнила Мири, Олана упоминала название поклона всего один раз, но Мири наткнулась на него совсем недавно во время самостоятельных занятий. Конечно, Кэтар сдаст экзамен и без ее помощи, но, наверное, не наберет достаточно баллов для звания принцессы академии. Мири собралась с мыслями. Ей не хотелось оказывать услугу Кэтар, но чувство справедливости не позволяло оставлять одну из них без помощи. Мири сердито посмотрела на Кэтар, шлепнула ладошкой по траве и беззвучно запела, вспоминая вступительную лекцию Оланы по хорошим манерам. Через несколько секунд Кэтар кивнула. Голос ее зазвучал очень тихо.

— Я теперь вспомнила. — Она прокашлялась. — Он называется «Дар сердца».

Задав последний вопрос, Олана одобрительно хмыкнула:

— В этой части экзамена вы все сдали на сто процентов. Даже не ожидала. Ладно, ступайте ужинать, а я подсчитаю баллы по всему экзамену. После ужина объявлю, кто сдал и кто станет принцессой академии.

За ужином девочки почти ничего не ели. Мири смотрела, как на поверхности хлебного супа с яйцом застывает жир, и слушала перешептывание подруг. Проходя за ее спиной, Нат проворчал:

— В последний раз я готовлю что-то вкусное в день экзамена.

— Ты приготовил что-то вкусное? — спросила Мири. — Где же оно?

Нат потрепал ее по голове.

Кэтар отодвинула от себя полную тарелку и уставилась в окно. Только сейчас до Мири дошло, что у них с Кэтар дрожат ноги и колени стучат по столешнице снизу.

— Похоже, мы с Кэтар решили обтесать этот стол перед приездом торговцев, — сказала Мири, и кое-кто из девушек рассмеялся.

Мири пошутила, чтобы снять напряжение, и приготовилась услышать от Кэтар неминуемую колкость, но та лишь встала и ушла. Мири подперла подбородок рукой, радуясь, что впервые одержала верх над задавакой.

— Пора, — объявила Олана.

Пока девушки рассаживались по местам, в классе стоял скрип и грохот. Мири подумала, что, наверное, не только она затаила дыхание, ожидая результата. Олана держала в руках пергамент. Взгляд у нее как будто был довольный, но губы не улыбались.

— Благодаря неожиданно хорошим результатам заключительной части экзамена вы все сдали, — сказала она.

Поднялся радостный визг. Олана зачитала баллы каждой девушки, начав с самых низких результатов. Большинство учениц, оказавшихся в конце по успеваемости, не очень переживали по этому поводу и радовались, что все равно пойдут на бал. Наставница сделала паузу, и наконец Мири услышала свое имя:

— У последних пяти учениц — у Кэтар, Эсы, Лианы, Бены и Мири — почти одинаковые результаты, так что я не смогла выбрать лучшую. Позволяю вам решить.

Кэтар сразу сникла. У Мири снова затряслись коленки, пока одноклассницы одна за другой шепотом сообщали свое решение Олане. Когда последняя девушка села на место, наставница улыбнулась:

— Больше половины проголосовали за одну и ту же девушку, чистая победа. Мири, выйди вперед.

Выходя к доске, Мири ощущала невероятную легкость, она не шла, а летела, словно пушинка над землей. При этом она смотрела на Бритту, которая радостно улыбалась.

Наставница положила руку на плечо Мири:

— Вот принцесса академии.

И девушки приветствовали ее радостными криками.

Когда их отпустили, Мири вышла из академии, чтобы полюбоваться минутку закатом, золотистым и оранжевым. Ей нужен был перерыв, она больше не могла выносить того, как заплаканная Лиана утешает раскрасневшуюся Бену, а некоторые особо ревнивые девушки постарше испепеляют ее взглядами. Сразу стало ясно, кто не проголосовал за Мири.

Стоя на краю обрыва, Мири могла разглядеть горы и холмы, расходящиеся от горы Эскель, словно круги по воде от брошенного камня. Чуть ниже начинался выступ, так что если бы она поскользнулась на буте, то приземлилась бы на карниз, а не улетела в пропасть. Но это место, как выяснилось, приглянулось не только ей одной: на выступающем камне сидела Кэтар, подтянув колени к груди.

Мири спустилась вниз и попыталась придумать, что бы такого хорошего сказать. Но не успела она и рта открыть, как Кэтар всхлипнула, словно подавляя икоту. «Кажется, плачет», — подумала Мири. Она еще ни разу не видела, чтобы Кэтар плакала. Но когда девушка повернулась к свету, глаза ее блестели от слез.

— Давай, злорадствуй, — сказала Кэтар.

Мири нахмурилась. По ее мнению, Кэтар вела себя как ребенок, проливая слезы из-за того, что не выиграла.

— Ну же, — продолжала Кэтар, — расскажи, как наденешь то платье, станешь красавицей, исполнишь первый танец и поедешь в Асленд, чтобы стать королевой.

— Все не так, Кэтар. Да, я стала принцессой академии, но это не значит, что он выберет меня.

— Конечно выберет.

«Неужели выберет?»

— У меня есть шанс, но…

— У меня это был единственный шанс. Я никому не нравлюсь, так что и ему не понравилась бы.

— Почему ты так сильно хочешь выйти за него? — удивилась Мири.

— Плевать мне на принца, — отрезала Кэтар. — Я просто хотела найти способ уехать отсюда. Ненавижу это место.

Последние слова прозвучали совсем тихо, словно она боялась в этом признаться.

Кэтар швырнула камешек, и он ударился внизу о склон, потревожив другие камни. Мири ждала, что Кэтар возьмет свои слова обратно, но этого не случилось.

Спустя несколько минут Мири сказала:

— Не может быть, чтобы ты ненавидела Эскель.

— Как раз может. С чего бы мне его любить? — Кэтар сбросила с уступа еще один камень и заговорила дрожащим голосом: — Я знаю, что не пользуюсь любовью. Но я такая, какая есть, и мне до смерти надоело, что нет такого места, где мне было бы хорошо. Во всяком случае, не в родном доме, где нет мамы.

— Моя мама тоже умерла, — сказала Мири.

— Зато твой отец тебя обожает. Я не раз видела, как он смотрит на тебя и Марду, словно вы для него весь мир.

«Разве он так смотрит? — удивилась Мири. Но сердце подсказало ей: — Да, смотрит».

— А мой отец вообще в мою сторону не глядит, — продолжила Кэтар. — Наверное, винит меня, что мама умерла, когда я родилась, или жалеет, что я не мальчишка или какая-нибудь совсем другая девочка. Все здесь холодное, твердое, острое и коварное… и я просто хочу уехать. Я хочу измениться, увидеть мир. А теперь ничего этого не будет.

С долины подул ветер, и Мири поежилась. Всю жизнь она представляла себя единственным одиноким созданием во всем мире, но теперь Кэтар тоже показалась ей маленькой девочкой, потерявшейся на далеком холме.

Кэтар закрыла лицо руками и разрыдалась. Мири неловко похлопала ее по плечу:

— Прости.

Кэтар пожала плечами, и Мири поняла, что больше сказать ей нечего. Настоящая подруга, наверное, сумела бы утешить Кэтар, но Мири едва знала эту девушку.

Все вокруг казалось странным, чудесным и в то же время неправильным. Девушки выбрали Мири принцессой академии. Осень быстро вступает в свои права, принеся холод и свежесть. Со дня на день приедет принц и заберет одну из них с собой. А тут рядом сидит Кэтар и льет горючие слезы.

— Прости, — повторила Мири, ненавидя себя за это пустое слово.

Кэтар сделала ей маленький подарок, приоткрыв свое сердце и показав свою боль. Мири сохранила эту минуту в своем собственном сердце, надеясь когда-нибудь отплатить добром.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Хоть эта река — молоко,

Оно застревает в горле,

Как камень, камень, камень…

После экзамена ученицам позволили заниматься по собственному усмотрению. Многие часами напролет практиковались в искусстве ведения беседы и хороших манерах или повторяли танцы, понимая, что настоящий экзамен, то есть бал, все еще впереди. А другие пользовались передышкой и бездельничали, болтая о платьях, которые привезут торговцы, или бродили по горам, радуясь и волнуясь перед предстоящим испытанием.

Девушки избегали деликатной темы, не говорили о принце и его выборе невесты, но все же в академии царила атмосфера неуверенности и радостного ожидания. Даже здравомыслящая Фрид то и дело пялилась в небо, глупо улыбаясь.

Мири мечтала, чтобы появился Петер и напомнил ей, что она не хочет быть избранной, но стоило ей подумать о принце, как начинало щемить в груди. Она отпустила от себя мечту работать в каменоломне, но сердце по-прежнему жаждало какой-то надежды. Теперь, конечно, она знала причину, почему ее не пускали в карьер, но когда она представляла, как вернется в деревню только для того, чтобы ухаживать за козами, ее охватывала паника. Наверняка где-то нашлось бы для нее место и дело, чтобы продолжать расти и развиваться, быть полезной. Чтобы ею гордился отец. Идея стать принцессой обещала многое.

Однажды утром Мири наткнулась на Эсу, которая, сидя на крыльце, глядела в сторону горного перевала.

— Такое ощущение, что они приедут с минуты на минуту, — сказала Мири, усаживаясь рядом. — Когда я смотрю в ту сторону и вижу пролетающую птицу или скользящую тень от облака, мне кажется, что это первая повозка, и сердце обрывается.

Эса кивнула, и Мири заметила, что взгляд у нее печальный.

— Что случилось?

Эса покачала головой, словно отметая тревогу Мири:

— Танцы.

— Ты о чем? Ты прекрасно сдала экзамен по танцам.

Эса закатила глаза, словно теряя терпение:

— Я то и дело представляю, как впервые буду танцевать с принцем. Он протянет ко мне руки, а я ему дам только правую, тогда принц уставится на мою левую руку, гадая, почему я ею не шевелю, а затем он догадается… и изменится в лице…

Эса шумно выдохнула. От этого вздоха Мири стало не по себе, захотелось рассмешить подругу.

— А может быть, у принца тоже искалечена рука.

Эса фыркнула.

— Нет, правда. Или у него косоглазие, так что принц может глядеть одновременно в противоположные стороны. Тогда ты притворишься двумя разными людьми и будешь носиться туда-сюда между двумя точками, болтая сама с собой, только не забудь о правилах ведения беседы и непременно переводи разговор… хм… на себя.

Тут Мири краем глаза уловила какое-то движение. И это была не тень от набежавшего облака. Это клубилась пыль вокруг первой повозки, словно та плыла в дрейфующем тумане. За первой повозкой следовала другая. И еще одна. И еще… Повозок оказалось столько, что можно было испугаться. Некоторые девушки завизжали и забегали кругами — то ли искали место, откуда лучше видно прибытие обоза, то ли хотели спрятаться. Фрид и Бритта подошли и остановились рядом с Мири и Эсой.

— Как много людей, — сказала Фрид.

Бритта, похоже, задержала дыхание, и Мири подумала, что подруга волнуется, как любая из них, несмотря на свою уверенность, что ее не изберут.

За первыми повозками и конной охраной ехала закрытая карета с занавешенным окошком. Экипаж из светлого, как волосы Эсы, дерева везли четыре лошади одинаковой масти. Мири внимательно смотрела на окошко кареты. Сможет ли принц увидеть ее? Занавеска дернулась, словно до нее дотронулись изнутри. Уверенная, что принц оттуда подглядывает, Мири улыбнулась и дерзко помахала рукой.

Эса захихикала и толкнула Мири в бок:

— Что ты делаешь? А вдруг он смотрит?

— Надеюсь, что так, — сказала Мири, хотя больше махать не стала.

Олана стремительно выбежала вперед и велела девушкам не мешаться под ногами и уйти в свою спальню. В окно они наблюдали, как гости расставляют палатки, ухаживают за лошадьми, разгружают бочонки и ящики и относят в глубину здания. Всякий раз, когда какая-нибудь из учениц выходила во двор, чтобы воспользоваться туалетом, по возвращении она сообщала, что из всех трех кухонных труб идет дым.

— Ты его видела? — спросила Герти, становясь на цыпочки, чтобы больше разглядеть из окна.

— Кажется, да, но только на секундочку, — ответила тринадцатилетняя Хелта, курносая девчушка с веснушками. — Он высокий, темноволосый и выглядит гораздо моложе, чем я представляла.

Все разговоры в комнате прекратились. Принц неожиданно превратился в реального человека со своим ростом, возрастом и цветом волос. Несколько девушек принялись выглядывать в окно, надеясь хоть одним глазком увидеть принца, но большинство так и остались стоять неподвижно.

— Как-то неловко об этом говорить, — сказала Мири, нарушив тишину. — Мне совсем не хочется соревноваться с вами, чтобы понравиться принцу Стефану.

— Давайте заключим договор, — предложила Эса. — Порадуемся за ту, которую он выберет, и не будем ревновать или строить козни.

Все девушки согласились, только Бритта, кажется, ничего не слышала: повернувшись спиной к Эсе, она смотрела в стенку.

— Бритта! — окликнула подругу Мири.

— Что случилось? — спросила Фрид.

— Она не согласна с нашим договором, — сказала Кэтар. — По-моему, она уже дуется.

Бритта потерла висок:

— Дело в другом. Просто мне нездоровится.

Мири дотронулась до ее лба:

— Кажется, горячий. Наверное, тебе стоит прилечь.

Той ночью, то и дело просыпаясь от тревожных снов, Мири слышала, как девушки ворочаются на своих тюфяках, взбивают подушки, вздыхают. Дважды она видела, что у Бритты тоже открыты глаза.

— Тебе нехорошо? — шепотом спросила Мири.

— Странное ощущение, — прошептала в ответ Бритта. — Наверное, я просто волнуюсь.

Утром щеки у Бритты горели жаром. И хотя девушкам запретили покидать пределы спальни, пока за дверью шли приготовления, Мири потихоньку выскользнула, чтобы отыскать Ната.

Во всем здании женщины и мужчины в коричнево-зеленой одежде подметали, вытирали пыль, расстилали ковры, развешивали гобелены, поддерживали в каминах огонь, создавая в доме тепло и уют, каких Мири раньше не знала. Она старалась смотреть в пол, чтобы никто не обратил на нее внимания и не отослал обратно в спальню.

По дороге на кухню она прошла мимо обеденного зала. Столы покрыли тканью и перенесли в дальний конец зала, освободив пространство для танцев. Трое мужчин подвешивали к потолку люстру с десятками свечей, а вдоль стен выстроились канделябры высотой с каменотесов и ожидали, когда их зажгут.

Дверь в другом конце зала вела в крыло, предоставленное принцу и прочим гостям. Мири разглядела стоящую там компанию людей и замедлила шаг.

Несколько мужчин разного возраста, от юнцов до седобородых старцев, что-то обсуждали. Среди них стоял темноволосый юноша с длинным носом и решительным подбородком. Он держался прямо, словно сознавая свою важность, и даже старики проявляли к нему почтительность. В последнюю секунду, перед тем как Мири прошла дальше, юноша обернулся, и их взгляды встретились. Сердце у нее так и подпрыгнуло, и она поспешно убежала.

Нат на кухне подергивал себя за бороду, не выпуская из рук поварешку, а вокруг хозяйничала целая орда незнакомцев. Мири дернула его за рукав и повела за собой, объясняя по дороге, что случилось с ее подругой.

— И впрямь заболела, — изрек Нат, опустившись на колени рядом с Бриттой. — Накатило сразу, да? Это из-за нервов. По-моему, не стоит беспокоиться. К вечеру она придет в себя.

Он велел девушкам менять ей холодные компрессы на голове и давать пить мелкими глотками холодную воду. Так они и провели утро — ухаживали за Бриттой, занимались прическами, ногтями и по очереди принимали ванну. Днем пришли две портнихи, приехавшие со свитой принца, и принесли полные охапки одежды. В спальне сразу стало тихо.

Та портниха, что постарше, огляделась и схватилась за голову:

— Как вас много! Ладно, посмотрим, что можно сделать, чтобы каждая выглядела как принцесса.

Мири попыталась помочь Бритте сесть, но больная сразу сложилась пополам, и ее вырвало водой.

— Лучше оставьте ее в покое, — посоветовала вторая портниха, помоложе. — Она не сможет сделать на балу ни шагу.

— Нельзя, чтобы она пропустила бал, — сказала Мири.

Портниха пожала плечами:

— Но в таком состоянии она тоже не может идти, правда? Принц пробудет здесь несколько дней. Завтра ей обязательно станет лучше, и тогда наступит ее очередь прельщать.

Портнихи разобрали платья и принялись выкликать девушек на примерку. Платье самого большого размера досталось Фрид, но даже оно оказалось чуть тесновато в плечах. Фрид, видимо, ничего не заметила. Она ощупывала оборки на рукавах и лифе, встряхивала юбки и все это время от изумления не закрывала рта. Взглянув в зеркало портних, она просияла.

— Никогда раньше не чувствовала себя хорошенькой, — сказала она так тихо, что услышали только портнихи и Мири.

Молодая портниха наряжала Эсу в темно-фиолетовое платье, которое подчеркивало фиалковый цвет глаз, отчего они казались еще больше, как у лани.

— Я же сказала, подними левую руку, — услышала Мири.

— Не могу, — ответила Эса.

— А что такое?.. — Голос портнихи смягчился: — Ой, у тебя больная ручка? У меня есть кусочек шелка, который отлично подойдет к этому платью.

Мири в жизни не видела шелка, но читала, что среди тканей это все равно что линдер среди камней, и когда портниха вынула из сумки шелковый шарф, Мири поняла почему. Шарф переливался и мерцал, как вода под полумесяцем. Портниха умело обернула шелк вокруг Эсы, подвязав левую руку к телу, так что больше она не висела безжизненно.

Старшая портниха улыбнулась:

— Глядите-ка, вот это красотка!

Эса была счастлива.

Все девушки получили наряды, они кружились и смеялись, яркие и красивые, словно картинка с домиком, а Мири все еще продолжала сидеть на полу в своем хорошо ношенном сукне. Портниха со вздохом тоже опустилась на пол, словно опасаясь за свои кости. Ее молодая помощница начала собирать лишние туфли и срезанные нитки. Покончив с делом, она повернулась к Мири и подбоченилась.

— Теперь ты, — сказала она.

Мири застенчиво улыбнулась:

— А я думала, обо мне забыли.

— Как мы могли о тебе забыть? Ты ведь особый случай.

Мири затрепетала.

Портниха вышла из спальни и вернулась с серебряным платьем. Глубокие складки внутри казались темными, а сверху переливались. Портниха приложила к лицу Мири розовую ленточку и сказала:

— Розовый оттенок очень идет к твоей коже. Если бы меня попросили сшить для тебя платье, то я выбрала бы именно этот цвет.

Она вывернула платье наизнанку, надела на Мири и наметила, где нужно ушить по швам. Подол пришлось укоротить аж на две ладони, и это вогнало девочку в краску.

Законченное платье снова надели на Мири и красиво расправили складки на бедрах и вокруг лодыжек. Ткань касалась кожи нежно, как теплая вода. Девушке захотелось ворковать от изумления и восторга, она даже не представляла, какое это чудесное ощущение — носить такое платье. Ткань напоминала серебряные прожилки нового линдера, а розовые ленточки — цветки мири. В этом платье воплотились лучшие черты горы Эскель.

С Мири портниха провозилась больше, чем с другими: сделала ей прическу, приколола над ушами и лбом искусственные розовые бутончики. Наконец она подняла зеркало, но Мири побоялась в него взглянуть. Ей хотелось думать, что она такая же хорошенькая, какой себя ощущает.

Портниха рассмеялась, словно догадавшись, о чем она думает:

— Вы прелестны. Все до одной. Если хотите мой совет — хотя кому он нужен, — забудьте о принце и наслаждайтесь балом.

Мири очень старалась не обращать внимания на нервное урчание в животе и холодные руки — ей все время казалось, будто они дрожат, хотя внешне все было как обычно. Но когда свет за окном погас, небо приобрело цвет влажной земли и тот час, к которому они готовились весь год, наконец настал, Мири поняла, что бесполезно притворяться: ей было очень страшно.

Вошла Олана в темно-коричневом платье из тонкой ткани с длинной, до пола, юбкой. В этой дорогой красивой одежде она выглядела естественно и даже мило, и Мири поняла, что наставница, должно быть, от многого отказалась, приехав на гору Эскель.

— Пора, девушки, — сказала Олана. — Постройтесь. Мири — первая.

Кэтар растолкала всех и встала позади Мири. А первая ученица почувствовала себя мышью, которую ястреб присмотрел на обед, и принялась глубоко дышать и думать о папе, Марде и домике с садом.

— Вы проведаете Бритту позже? — спросила Мири наставницу. — Она сейчас спит, но, быть может, ей станет лучше, когда она проснется, и она сможет к нам при…

Из зала полилась музыка.

— Да, а теперь ступайте, — велела Олана, подталкивая Мири.

Мири качнулась вперед, чуть не наступила на подол юбки, выпрямилась и с громко бьющимся сердцем пошла по коридору, с носка на пятку, с носка на пятку.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Сердцу биться прикажи

С барабанным боем вместе,

Зов горы услышь чудесный,

В танце весело кружи!

Войдя в зал, Мири услышала мелодию, такую сладостную, что ей невольно вспомнилась первая клубника. Перед очагом расположились четыре женщины, играющие на струнных инструментах; музыкантши извлекали чистые сочные звуки — трудно было поверить, что их инструменты сродни гнусавым трехструнным деревенским самоделкам. Звуки вибрировали под пальцами музыкантш, переплетались, сливались и создавали красивую мелодию, которая звала и манила Мири. Музыка ее околдовала.

Девушка заморгала, оглядывая зал, в котором было светло как днем. Сотни свечей горели в люстре и канделябрах, в длинном очаге пылал огонь, со всех сторон струился свет, прогоняя малейшие тени. На стенах висели цветные гобелены, отчего зал казался теплым и уютным. С яркостью их красок могли поспорить только наряды гостей — длинные платья у женщин, рубашки, штаны до колен и шляпы с перьями у мужчин. Легкое дуновение сквозняка принесло смесь запахов — пахло душистым мылом, восковыми свечами, а еще из кухни потянуло жареным мясом. Шагнув во все это многоцветье, свет, музыку и ароматы, Мири словно оказалась в чьих-то объятиях.

Только вот одно было неприятно: все в этом зале смотрели прямо на нее. Мири с трудом сглотнула.

Возле дверей стоял главный делегат.

— Представляю Мири, дочь Ларена из Эскеля, — объявил он.

Принц, стоя посреди зала, слегка кивнул в ответ на поклон Мири. Она обернулась к девушкам, улыбнулась с паникой во взгляде и заняла место в конце зала. Затем вперед вышла Кэтар, от улыбки на ее щеках заиграли ямочки, которых Мири прежде не видела.

— Представляю Кэтар, дочь Джинса из Эскеля.

Все ученицы по очереди выходили вперед, услышав свое имя, кланялись и занимали место вдоль стены. Принц каждый раз слегка наклонял голову, не меняя выражения лица, даже когда увидел красавицу Лиану.

Главный делегат представил последнюю девушку, и музыкантши заиграли что-то легкое и ритмичное. Принц замялся в нерешительности, оглядывая девушек, но потом двинулся через зал к Мири.

— Вы подарите мне этот танец? — спросил он и, поклонившись, протянул руку.

— Нет, спасибо, — улыбнулась Мири.

Принц нахмурился и оглянулся на главного делегата, словно прося помощи.

Мири застенчиво рассмеялась.

— Я, э-э, сказала так нарочно, — объяснила она, пожалев о неудачной шутке. — Разумеется, для меня честь танцевать с вами, ваше высочество.

Юноша перестал хмурить лоб и даже почти улыбнулся. Взяв за руку Мири, он повел ее в центр зала. Она в душе надеялась, что ладошки у нее не очень липкие.

Молодые люди из свиты принца пригласили на танец половину учениц. Мелодия вернулась к веселому началу, принц поклонился, Мири присела в реверансе, и они начали исполнять «Бабочку и прекрасное утро», танец, который Мири репетировала все лето под хриплое мычание Оланы.

Она так старалась не перепутать шаги, что едва замечала своего партнера. Когда прозвучал бравурный аккорд, означающий завершение первой части, Мири поняла, что полтанца уже прошло, а принц не сказал ни слова. Видимо, начать разговор он предоставил ей.

— Музыка прекрасна. Вы любите танцевать, ваше высочество?

— Люблю, — ответил он дружелюбно, хоть и слегка рассеянно. — Вам часто удается бывать на танцах?

Мири чуть не состроила гримасу. Практикуясь в искусстве ведения беседы, она всегда испытывала досаду, отклоняя прямые вопросы о себе. Но сейчас она оживилась, придумав ответ:

— Не на таких элегантных, как сегодня.

Танец требовал, чтобы Мири отпустила партнера и прошла позади линии девушек. Они все смотрели на нее вопросительно, а она в ответ пожимала плечами, словно говоря: «Пока не разобралась, что он за птица».

— А вот и вы, — сказала она, снова подходя к принцу. — Какой длинный путь! Я чуть не потерялась на морском побережье.

Он едва заметно улыбнулся — так молния сверкнет в ночном небе и исчезнет, оставив только впечатление.

— Как прошло ваше путешествие в горы, принц Стефан?

Держа Мири за левую руку, он дважды закружил ее, и разметавшиеся юбки коснулись его ног. Она представила, как исполнила бы этот танец с Петером — без всяких разделительных ленточек, рука в руке.

— Оно было долгим, но я люблю осматривать страну. Как вы только выдерживаете такой холод здесь наверху?

Мири положила левую ладонь ему на грудь, а он обнял ее за талию.

— Сейчас еще не так холодно, как будет через месяц. Я пока не бывала на равнине. Что вам больше нравится: горы, лес или морское побережье?

Принц развернул ее от себя, и они пошли рядом.

— Морской берег очень приятен летом. Вам случалось бывать на море?

Они обменялись партнерами с парой слева, исполнили поворот и вернулись. Принц держал ее за руки.

— Пока нет.

— Я так и думал.

Музыкантши сыграли заключительную часть. Танец закончился, а Мири не сказала ничего важного и не узнала принца ни вот на столечко лучше, чем до начала танца.

Она кисло подумала, что его явная незаинтересованность тоже не способствует общению. Быть может, он и танцевал «Бабочку и прекрасное утро» сотни раз, но для Мири это был особенный случай. Ей хотелось сказать: «Тебе должно быть стыдно», как сказала Марда младшему братишке Бены, когда тот убил из рогатки хорошенькую птичку. Но Мири промолчала. Все-таки он принц.

— Благодарю вас, — произнес Стефан, еще раз коротко и напыщенно поклонившись.

— Нет, это я вас благодарю, ваше высочество, — ответила она как положено.

Однако никакой благодарности не испытывала.

Принц оставил Мири в центре зала, растерянную, с полным ощущением, будто она только что скатилась вниз по склону. Хоть девушки и репетировали танцы все лето, но ни одной не пришло в голову поинтересоваться, что делать после окончания танца. Мири узнала увертюру к «Вечерней тени» и поспешила убраться, поскольку принц уже вел танцевать Кэтар. По крайней мере, он и с Кэтар держался так же отстраненно, как с ней.

Мири хотела навестить Бритту, но тут ее пригласил на танец придворный из свиты принца, юноша с короткими рыжими волосами и веснушчатым лицом. А после у нее не было уже ни одной свободной минутки.

Заметив, что Эса танцует с принцем, Мири поморщилась от дурного предчувствия, но он держался стоически вежливо — впрочем, как и со всеми другими. Ни разу даже не взглянул на больную руку Эсы, поддерживал ее за локоток и грациозно вел в танце. Эса счастливо улыбалась, и тогда Мири впервые восхитилась принцем Стефаном.

Остальные партнеры Мири оказались приятнее принца. Многие непринужденно рассказывали о провинциях Данленда, о столице и своих занятиях: кто-то служил личным охранником, кто-то делегатом, а кто-то состоял при дворе. Один или двое позволили себе снисходительно отозваться о горе Эскель, но большинство гостей находились под впечатлением от увиденного, заинтересовавшись здешней жизнью. Принц, конечно, разочаровал Мири, но это не омрачило ее настроения.

Мири кружилась, вертелась, плыла павой, приседала в поклонах, разговаривала и улыбалась, а иногда даже смеялась. При малейшем ее движении юбки восхитительно шелестели. Свечи издавали аромат какого-то неизвестного цветка, проникавший повсюду. Музыка звучала настолько прекрасно, что трогала душу, приятно покалывала, как бывает, если на пустой желудок выпить талой воды.

Даже оказавшись во время банкета рядом с неразговорчивым принцем Стефаном, Мири не переставала улыбаться. Им подавали жареное мясо с хлебным пудингом, маринованную свеклу, баранью голову, кабанью голову, свежую рыбу, обвалянную в пшеничной муке и поджаренную с желтой тыквой, и горы мягкого теплого хлеба. Пируя, Мири подумала, что, возможно, не так плохо выйти замуж за жителя равнины, если будешь каждый день наслаждаться таким обедом.

После трапезы слуги расставили по всей комнате подносы со сластями — казалось, их хватит, чтобы накормить весь мир. Зазвучали томные манящие мелодии, такие же сладкие, как медовые кексы, заварные кремы с сиропом и фрукты в сахарной пудре, которые буквально таяли на языке — Мири даже не успевала разобрать вкуса. Откусив жареного инжира, она подняла глаза и увидела, что министр встревоженно шепчет что-то принцу и показывает на нее. Мири поспешно проглотила кусочек и смахнула крошки с губ.

Подошел принц, чуть заметно поклонился. В очередной раз. Мири даже подумала, не устал ли он кланяться так часто и так одинаково.

— Госпожа Мири, не хотите ли пройтись со мной?

Мири и Стефан гуляли по тихим коридорам, ведя примерно такую же беседу, что и во время танцев. Принципы ведения беседы срабатывали с принцем так же плохо, как и с Петером на весеннем празднике. Он постоянно расспрашивал о деревне, и немного погодя Мири перестала увиливать от вопросов.

Она вывела его из академии, чтобы пройтись по каменистым тропинкам вокруг здания приятным прохладным вечером. Спустился туман, поэтому Мири пришлось описывать окружающий вид — горную гряду, такую знакомую, что она считала ее чуть ли не родственницей. Она рассказала о Марде и об отце, самых дорогих для нее людях, о каменоломне и нелегкой жизни в Эскеле, которая теперь начала меняться к лучшему.

— В следующем сезоне мы можем заработать больше, чем получали раньше за три. Нам и в голову не приходило, что можно так торговать, пока я случайно не прочла о коммерции в одной из учебных книг. Теперь у нас появилась реальная возможность улучшить положение, и некоторые жители смогут заняться другими делами, помимо разработки карьера, например резьбой… или вообще чем угодно.

— Это очень хорошо, — сказал Стефан. — В деревне, должно быть, гордятся вами.

— Да, наверное, ваше высочество.

Она посмотрела на принца, обиженная его безразличным тоном. Впрочем, с чего бы ему проявлять интерес? Олана ведь ясно дала понять, что по сравнению с остальным королевством гора Эскель — это укус комара на королевской голени. Стефан даже не представлял, какие изменения принесет торговля по-новому, и не знал, как важно для Мири быть причастной к этим изменениям.

Он не знал ее и, как она теперь поняла, не хотел знать.

Мири остановилась.

— Почему вы сюда приехали?

Стефан одернул камзол.

— А почему вы обращаетесь ко мне подобным образом?

— Потому что я хочу услышать ответ. — Она подбоченилась. — Нет, правда, зачем вы приехали?

— Я не привык, чтобы со мной говорили таким тоном.

— Вы сейчас на горе Эскель, ваше высочество. Простите, если я вас обидела, но я целый год готовилась к сегодняшнему дню, и мне кажется, вы хотя бы должны объяснить свое поведение.

— Как вам известно, я здесь потому, что, по предсказанию оракулов, в этой деревне должна жить моя будущая невеста…

— Да-да. Но вы действительно хотите узнать ее? Если так, то почему вы не смотрите ни на меня, ни на других девушек и не слушаете, что мы говорим?

Стефан нахмурился:

— Прошу прощения, если я показался незаинтересованным.

— Показались. Но извиняться не нужно. — Мири опустилась на крыльцо. — Я искренне хочу понять, почему, если вам предстоит найти невесту, вы даже не стараетесь.

Стефан пожал плечами, потом вздохнул, и с него слетела маска королевской непроницаемости. Впервые Мири увидела перед собой юношу восемнадцати лет, который легко смущался, как смутился бы любой другой на его месте. Он присел рядом с Мири, уставился на свои сапоги и потер пятно на одном из них.

— Наверное, я ожидал совсем не этого, — признался он.

— Чего же вы ожидали?

— Не думал, что будет так трудно. — В его взгляде промелькнула тревога. — Столько девушек. Как мне в них разобраться? Я надеялся, что одна покажется мне той, единственной. И не будет никаких объяснений и неловких разговоров. Мы сразу все поймем.

Мири заморгала:

— А сейчас у нас неловкий разговор?

Стефан позволил себе улыбнуться:

— Нет, сейчас все хорошо.

— Это потому, что вы ведете себя как человек, а не как каменный столб.

— Правильно, что вы меня отчитываете, только вся ситуация очень непростая.

Мири очень хотелось сделать большие глаза, но она вспомнила о принципах ведения беседы и попыталась взглянуть на ситуацию с его точки зрения.

— Могу понять, что вам нелегко. Вы один, а нас двадцать, и всех нужно узнать.

— Вот именно! — Стефан улыбнулся и сразу преобразился.

— Страшно представить обратную ситуацию: одна я и двадцать принцев Стефанов… Брр!

Он уставился на нее без тени юмора во взгляде.

— Да я шучу! — Мири подтолкнула его локтем. — Хотела, чтобы вы опять улыбнулись — это было так здорово.

— А я думал, вы серьезно, — сказал он. — Потому что, знаете ли, я один из двадцати братьев, и всех нас зовут Стефан.

Теперь настал черед Мири уставиться на принца.

Он показал на нее пальцем и поднял брови.

— Ха-ха! Хищник стал добычей!

— Вообще-то, я не поверила, что у вас девятнадцать братьев… Просто на секунду задумалась.

Она снова подтолкнула его локтем, а он ответил тем же, чем вызвал у нее смех, а потом и сам рассмеялся.

— Вам когда-нибудь говорили, что у вас заразительный смех?

— Дотер, моя соседка, всегда говорит: «Смех у Мири как мелодия, которую хочется насвистывать».

— Отлично сказано. Я бы заплатил золотом за такой талант, как у вас, — вызывать у людей улыбку. — Его естественная уверенность придавала весомость каждому слову. Мири сглотнула. Комплимент от принца оказался тяжелым, как камень. — Вам даже не нужно быть принцессой академии, чтобы произвести впечатление.

— Я произвожу впечатление одним своим маленьким ростом, — сказала она, скрыв, что польщена.

— Нет, это потому, что вы кажетесь такой счастливой и довольной. Я не покривлю душой, если скажу, что сегодня мне понравилось танцевать и беседовать с вами больше, чем с кем-либо еще.

Мири открыла рот, собираясь произнести что-то пренебрежительное о себе, но сердце громко билось, и она испугалась, как бы не задрожал голос, а потом вспомнила одно из правил ведения беседы: «Будьте благодарны за комплименты».

— Спасибо, — только и произнесла она.

— Я серьезно, — сказал принц. — Абсолютно серьезно.

Они помолчали немного, и у Мири было время поразмышлять, почему он вдруг заговорил так печально, почти с сожалением. Но ночь была прохладна и темна, а от него исходило тепло, и она мысленно повторяла его слова снова и снова. Из всех девушек ему понравилось быть с ней. Он ее выделил. Она, Мири из Эскеля, как ни в чем не бывало сидит рядом с принцем, наследником Данленда. Какая удивительная ночь!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

К сердцу моему клин приставила,

Колотушкой крепко ударила.

Без песни работала, без стука.

Свое сердце потерял я без звука.

На следующее утро Мири почти не разговаривала. Она сидела у окна и слушала чужие разговоры, звучавшие то громче, то тише и наполнявшие спальню, как ветер наполняет печную трубу. Остальным девушкам тоже довелось побеседовать с принцем наедине после Мири, и теперь они обменивались подробностями, восхищаясь, какой он вежливый, какой красавчик. Хотя некоторые жаловались, что разговор плохо клеился из-за его отстраненности.

— Он был любезен, — сказала Эса, — но я пока не знаю, захочу ли выйти за него. Надеюсь, у нас будет еще возможность обо всем поговорить в ближайшие несколько дней.

— А мне не нужно узнавать его лучше, — заявила Бена, зевнув. Она даже не стала утруждаться, чтобы прикрыть рот. Принц протанцевал с ней один танец и больше даже не взглянул в ее сторону. — Мне казалось, принцам полагается быть интереснее других парней, но этот был такой же скучный, как овсянка на воде.

— А мне он понравился, — сказала Лиана.

Бена сердито посмотрела на нее, и Мири подумала, выдержит ли эта дружба первое разногласие.

Нат подал девушкам завтрак в спальню. Бритте стало намного лучше, она села в постели и поела.

— Расскажи мне, что ты думаешь о принце, — попросила она Мири.

— Приятный молодой человек, — ответила Мири. — Сначала он нагнал на меня страху, потом я решила, что он недалекий и грубоватый. Но оказалось, что он просто нервничал. Мне он даже очень понравился.

Бритта наклонилась вперед и прошептала, чтобы другие не услышали:

— Он попросил тебя…

Мири покачала головой и прошептала в ответ:

— Зато он сказал, что из всех девушек ему больше всего понравилась я.

Она крепко зажмурилась, отгоняя от себя эту мысль и стараясь не покраснеть.

— Конечно же ты ему понравилась! — сказала Бритта.

— Если я ему понравилась, — продолжала шептать Мири, — как ты думаешь, значит ли это…

В эту секунду вошла Олана, громко хлопнув дверью, и Мири принялась гадать, чем они успели так ее расстроить.

— К вам хочет обратиться главный делегат, — объявила наставница. — Постройтесь как полагается. Оставьте в покое свои постели. Если вы до сих пор их не заправили, то уже поздно. Выше голову, Герти. Не так высоко, Кэтар, а то ты похожа на солдата.

Наставница распахнула дверь, впуская главного делегата. Он осмотрел комнату, словно не замечая девушек, хотя Мири показалось, что его взгляд на секунду задержался на ее лице. Она поджала пальцы ног.

— Принц Стефан поручил мне поприветствовать вас этим утром и передать, что ваше общество вчера вечером доставило ему удовольствие. Он высоко оценил эту академию и юных дам из Эскеля.

Кое-кто из девушек захихикал. Мири застыла, ожидая, что последует дальше.

— Однако… — произнес главный делегат, и от этого единственного слова вся уверенность Мири куда-то улетучилась. — Однако принц должен сегодня вернуться в столицу. Он сожалеет об этом. Вскоре он снова нанесет вам визит для окончательного выбора.

В наступившей тишине Мири услышала, как где-то вдалеке заржала лошадь.

— Но очень скоро выпадет снег. Может быть, даже на следующей неделе, — чуть слышно произнесла Кэтар. — И тогда через перевал не перебраться до весны.

— В таком случае принц вернется весной, — сказал главный делегат.

Он поправил воротник, видимо натиравший ему шею, поклонился и ушел. Только несколько девушек смогли вспомнить, что нужно сделать реверанс на прощание. Мири не была в их числе.

Едва лишь закрылась дверь, по всей комнате разнеслись стоны. Мири вспомнила одну из песен, которую накануне исполняли музыкантши. Это была печальная песня, и инструменты надрывно рыдали от разочарования.

— Ты в порядке? — спросила Бритта.

Мири кивнула, но голова у нее слегка кружилась. На короткий миг она действительно поверила, что покинет гору, станет другим человеком, увидит мир, совершит великие дела. Теперь ее мечты стать принцессой растаяли, и она почувствовала себя ужасно глупо.

— Я думала, он дольше здесь пробудет, — сказала Бритта. — Мне почему-то казалось, что он обязательно сделает свой выбор до отъезда.

Мири снова кивнула, слишком униженная, чтобы говорить или даже поднять глаза на Бритту. Она привалилась к окну и наблюдала, как вся свита принца снимает палатки, седлает лошадей, собирает вещи и выезжает на извилистую дорогу, ведущую в горы.

Карета принца уезжала одной из последних, с опущенными занавесками. Мири не сводила глаз с золотой бахромы. На этот раз она не помахала рукой.

Громкий голос Оланы заставил всех умолкнуть:

— Как видно, вы за целый год так и не сумели навести на себя лоск.

— Это принц так сказал? — спросила Фрид. — Он поэтому уехал домой, не сделав выбор?

— А что еще это может означать? — рассердилась Олана. Ее лицо покрылось красными пятнами. Она была подавлена тем, что ее ученицы не сумели показать себя достойно и теперь она не может вернуться домой. — Главный делегат оставил продукты и топливо на зиму и велел мне продолжать занятия в академии до возвращения принца. Вы должны учиться еще прилежней и к следующей весне улучшить оценки.

Раздался дружный стон. Мири совсем сникла от одной мысли, что снова придется провести все холодные месяцы в академии. Вчера вечером принц был так любезен. Что же изменилось?

Ей хотелось побежать домой или броситься вдогонку за принцем и потребовать ответа, но она просто выскользнула из здания.

Несколько минут спустя, когда Мири выцарапывала буквы на большом камне, со стороны деревни кто-то появился. Приблизившись, он замедлил шаг, и Мири уже второй раз за этот день обомлела от изумления, увидев, что это Петер. Она давно привыкла думать о нем, чем бы ни занималась, но сейчас вдруг поняла, что с тех пор, как они поговорили со Стефаном, все мысли о Петере куда-то упорхнули.

Петер озирался, словно ожидая увидеть больше людей.

— А я думал, принц к этому времени уже приехал.

— Он был здесь. — Мири швырнула камешек как можно дальше. Он ударился о другой камень и рассыпался на мелкие кусочки. — Приехал и уехал.

— Вот как. — Петер уставился себе под ноги, потом посмотрел на Мири и снова уткнулся взглядом в землю. — Он выбрал тебя?

— Он никого не выбрал, — ответила Мири чуть резче, чем хотела.

— Похоже, ты расстроилась.

— Из-за него мы переехали в этот холодный дом со сквозняками, репетировали поклоны и глупые хорошие манеры, веря, что кто-нибудь станет принцессой, а он просто приехал и уехал, как будто ни одна из нас его не достойна. Как будто он разочаровался.

— Так вот в чем дело? — Петер повысил голос. — Ты хотела, чтобы он выбрал тебя.

Мири бросила на Петера сердитый взгляд.

— Почему ты на меня кричишь? Теперь нам придется провести здесь еще одну зиму, стараясь превзойти самих себя, но я снова потерплю неудачу. Я не могу работать в карьере, я не могу быть принцессой, так для чего я вообще гожусь?

— Что ж, если это то, чего ты хочешь, надеюсь, у тебя все получится, — сказал Петер. — Пусть он вернется и увезет тебя подальше от горы Эскель, туда, где ты будешь принцессой.

Петер зашагал в сторону деревни, но, пройдя несколько шагов, побежал. Мири смотрела ему вслед. Сначала ей хотелось крикнуть что-нибудь обидное, но гнев быстро прошел, и осталось чувство потери. «Кстати, для чего он приходил? Повидать меня?» — спросила себя Мири.

Она хотела крикнуть «Погоди!», но так и не решилась. Вскоре Петер исчез из виду, а она повернулась и, с силой пнув первый подвернувшийся камень, взвыла от боли.

И тут, словно в ответ на ее крик, раздался чей-то стон.

Ее первой мыслью было, что Олана нарушила договор и устроила очередное битье по ладоням. Но нет, стон был другой, странный и печальный, — так обычно стонет умирающее животное. Мири не очень стремилась присоединиться к неприятностям, которые сейчас происходили в академии, но ей стало любопытно, поэтому она начала тихонько подкрадываться к окну спальни.

Не преодолев и половины пути, она еще раз услышала стон и остановилась как вкопанная, когда раздался звон битой посуды. У нее побежали мурашки, хотя она пока не представляла, чего опасаться.

Все другие мысли вытеснила та, что зазвучала на языке горы. Такого четкого призыва Мири еще не слышала, он нес с собой воспоминание об Эсе. Ей вспомнилось время, когда она, Эса и другие дети играли в «Волка и кролика» на деревенской лужайке. Мири выпало быть кроликом, и она резво бегала по кругу, стараясь удрать от волка, лица которого не видела.

Ее накрыло удушливой волной ужаса: она поняла, что Эса велит ей бежать.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

И вот главный бандит

Помощнику велит

Лезть на гору, а там

Живых не оставлять,

Всех горцев истреблять.

Мири не стала дожидаться подробностей. Если Эса велит бежать, значит она побежит. Петер где-то рядом, всего в нескольких минутах, и, возможно, она сумеет его догнать. Каменистая тропинка, по которой она бегала всю свою жизнь, внезапно стала такой же коварной, как болотная тропа, и впервые Мири пожалела, что не может полететь ястребом, хотя и не знала, от чего спасается.

Миновав крутой поворот на дороге, она надеялась увидеть впереди Петера, но дорога тянулась вдаль, и никого на ней не оказалось. Покинув Мири, он, должно быть, бежал не останавливаясь.

И тут она услышала за спиной топот. Сначала она надеялась, что это эхо ее собственных шагов, но нет, ритм был другой, быстрее. Она оглянулась на секунду и увидела незнакомца. Он приближался.

Если бы она только смогла, то позвала бы на помощь Петера, но страх сковал ей горло, а отчаянная попытка скрыться лишила дыхания. Мири сосредоточилась на том, чтобы быстрее перепрыгивать через камни, продвигаясь вперед, однако страх уже подтачивал надежду. Она поняла, что проиграла, еще до того, как ее схватили грубые руки.

Мири брыкалась и визжала, пыталась укусить напавшего за руку, но ей, такой маленькой, было не справиться с сильным противником. Он отнес ее в академию под мышкой, хотя она не переставала вырываться, и сбросил на пол в спальне.

— Эту я нашел снаружи, — прохрипел громила. — Заставила меня побегать, маленькая гадина.

Девушки сидели на полу. Нат, прислонившись к стене, придерживал руку — похоже, она была сломана в запястье. В комнату набилось человек пятнадцать в овечьих и козьих шкурах, высоких кожаных сапогах, обвязанных длинными веревками, и подбитых мехом шапках. У некоторых в ушах висели золотые серьги в виде обручей, кое-кто держал в руках дубинку или посох. И у всех неаккуратные бороды и грязные лица.

— Бандиты, — вслух произнесла Мири, чтобы самой в это поверить.

После стольких лет бандиты все-таки вернулись на гору Эскель.

Олана съежилась в углу, трясущимися руками перебирая складки одежды. От одного этого вида у Мири чуть сердце не выскочило из груди. Если Олана испугалась, значит ситуация сложилась действительно скверная.

Ближайший к Олане бандит схватил ее за горло и грубо притиснул к стене.

— Ты же сказала, что они все здесь, — прохрипел он басом, словно его давно донимал кашель. — Пересчитай снова, но теперь не шути, потому что от этого зависит твоя жизнь. Кого-нибудь еще не хватает?

Олана, почти не мигая, оглядела комнату и покачала головой. Бандит улыбнулся, обнажив черные зубы.

— На этот раз поверю, — сказал он. — Тебе повезло.

Он отпустил наставницу и повернулся к девушкам. Он казался крупнее остальных, хотя, как отметила Мири, ни один из них не был таким же рослым, как ее отец, Оз или большинство мужчин Эскеля. Неудивительно, что бандиты не стали нападать на деревню.

— Привет, детки, — сказал главарь. — Если понадобится обратиться ко мне, можете называть меня Дан.

— Мамочка назвала его в честь первого короля, — пояснил другой бандит с широким неровным шрамом от уха до губы. — Надеялась, что он вырастет и станет благородным господином.

Бандиты захохотали.

— Имя Дан меня устраивает, — вполне дружелюбно отозвался главарь. — Это лучше, чем Песья Морда.

Бандиты захохотали громче, а тот, со шрамом, по прозвищу Песья Морда, сплюнул на пол.

— В общем, мы пришли поболтать.

Дан уселся на пятки, уперся руками в бедра и оглядел каждую девушку с улыбкой, от которой Мири стало тошно. Его грубый голос зазвучал напевно, словно он рассказывал сказку на ночь маленькому ребенку.

— Несколько недель назад к нам в руки попался один странствующий торговец, и мы нежно прижали его, чтобы выяснить, не найдется ли у него чего-нибудь более ценного, чем его жизнь. То, что он нам сообщил, почти стоило того, чтобы его отпустить. Оказывается, принц собрался посетить гору Эскель. — Дан улыбнулся Песьей Морде и затряс головой, словно шутку знали только эти двое. — Мы несколько дней следили за этим домом, но принц выставил столько солдат, охраняющих его драгоценную шкуру, что у нас не было шанса. Неважно. Когда мы увидели, что ни одна из юных красоток не составила ему компанию, я сказал своему лейтенанту: «Какое везение! Какой благородный этот принц, он оставил для нас самые вкусные ягодки!» Итак, перехожу к делу. Скажите-ка мне, кто из вас, пташек, будущая невеста?

Он неспешно обвел взглядом комнату, напомнив Мири волка, оглядывающего кролика.

— Говорите! — рявкнул он, но тут же вернулся к насмешливо-дружелюбному тону. — Может, мы с виду и неотесанны, но мы не дураки. Мы знаем, что принц приезжал сюда, чтобы выбрать невесту, а после того как невеста названа и помолвка заключена, ничего переделать уже нельзя. Будущая принцесса обеспечит нам хороший выкуп.

— Принц уехал, не сделав выбора, — первой заговорила Кэтар. — Он пообещал вернуться.

Дан неспешно пересек комнату и подошел к девушке.

— Хорошо придумано. — Он запустил пятерню в ее кудрявую голову и поднял ее на ноги. — А теперь выкладывай, кто она.

— Ай-ай, я не знаю, то есть никто, — ответила Кэтар, чуть не плача. — Он никого не выбрал.

Дан отпустил ее, и она повалилась на пол. Мири подумала, что ответственность за их благополучие несут взрослые. Но Олана просто стояла, уставившись в пол и крепко сжав губы от страха, а Нат согнулся над своей рукой, закрыв глаза.

— Нет смысла защищать принцессу, — продолжил Дан. — Я все равно вытяну из вас все, что мне нужно. — Он говорил сюсюкая, как с младенцем. — А нужно мне всего-навсего имя маленькой девчонки, и тогда остальные смогут пойти домой, к своим родным. Я ведь не слишком многого прошу?

Бесполезно было повторять, что принц не сделал выбора, поэтому все молчали.

Без всякого предупреждения Дан схватил Герти и рывком поднял. Тот, кого звали Песья Морда, связал ей кисти рук веревкой, перекинул конец веревки через потолочную балку и подтянул, так что Герти взмыла в воздух, подвешенная на руках. Она закричала, как раненый козленок.

Мири вскочила:

— Зачем ее мучить? Она ведь ничего не сделала.

Она не увидела, как Дан нанес ей удар, просто вдруг куда-то полетела. Когда перед глазами перестало расплываться, оказалось, что она сидит на полу, прислонившись к стене. Голова раскалывалась от боли. Мири сознавала, что Бритта держит ее за руку, но это не утешало. Виски сжимало как в тисках, ее тошнило, но она сидела неподвижно, не отрываясь смотрела на каменный пол из линдера и тихо дышала.

— Я здесь с вами не в игрушки играю, — заявил Дан. — И вы убедились, что я не отличаюсь терпением. Я хочу знать, кто будет принцессой, и хочу знать до того, как сосчитаю до двадцати, иначе каждая из вас получит от меня затрещину.

Песья Морда снова дернул за веревку, подтянув Герти выше. Она захныкала. Мири подняла голову, чтобы взглянуть на Герти, но тут же снова ее опустила, когда Дан повернулся в ее сторону. Ей хотелось, чтобы все это прекратилось, но голова сильно болела, и эта боль расходилась по всему телу. У Мири застучали зубы, ноги стали как ватные. Никогда прежде она не испытывала этого чувства. Настоящий страх. Она поняла, что бессильна под его грузом.

До нее смутно доносился голос Дана, который отсчитывал: «Двенадцать, тринадцать…» Отвратительный голос, и каждое произнесенное число только усиливало боль. Мири понимала: когда он закончит считать, случится что-то ужасное, но еще она понимала, что не в силах этому помешать.

И тут медленно поднялась Фрид, она сложила руки на груди и приняла боевую стойку, словно вызывая смельчака нанести ей удар. Мири думала, что Фрид спровоцирует Дана на драку, примется угрожать ему или даже обругает, но вместо этого она посмотрела ему в глаза и произнесла то, чего Мири меньше всего ожидала:

— Это я.

Дан перестал считать:

— Он выбрал тебя?

Фрид кивнула:

— После танца принц отвел меня в сторону. Он попросил никому не говорить, поэтому я до сих пор молчала, но это правда. Я буду принцессой.

У Фрид подрагивала нижняя губа, а взгляд был чересчур дерзкий. Мири догадалась, что это первая в жизни Фрид ложь.

— Ну вот видите, все оказалось не так уж сложно. — Он покосился на Фрид и скорчил гримасу, словно проглотил что-то кислое. — Однако у каждого свой вкус, это точно.

Кое-кто из бандитов рассмеялся. Фрид часто заморгала, не сумев скрыть, что замечание главаря больно ее ранило.

Мири не знала, что случилось бы, если бы Фрид не заговорила; наверное, Дан избил бы их всех, а может быть, в назидание убил бы Герти. Он верил, что принц выбрал себе невесту, и хотел обнаружить ее любой ценой.

Очевидно, Фрид полагала, что Дан заберет ее, а остальных отпустит и что лучше пожертвовать собой, чем рисковать жизнями всех девушек. Возможно, он бы так и сделал, но Мири неожиданно вспомнила одну историю из книг Оланы. Там говорилось, что давным-давно бандиты напали в лесу на королевский обоз. Они забрали короля, чтобы получить выкуп, а его людей и лошадей привязали к деревьям. Прежде чем их обнаружили другие путешественники, половина свиты умерла от жажды.

И теперь Мири гадала, действительно ли Дан отпустит остальных девушек, рискуя тем, что их родственники выследят бандитов, или оставит их привязанными в академии умирать от холода и жажды, или даже ускорит приход смерти.

Предположим, он все-таки отпустит их, решив, что деревня в трех часах ходьбы отсюда не представляет для него никакой угрозы. Но даже если так, Мири с содроганием представила, что может случиться с Фрид в логове бандитов. А что, если попробовать запудрить Дану мозги, заставить его гадать, кто все-таки станет принцессой?

Не сводя взгляда с Фрид, чтобы было не так страшно, Мири поднялась с пола. Ноги ее не держали, и она прислонилась к стене.

— Ты лжешь, — сказала Мири. — Принц сказал мне на балу, что я буду его женой. А еще он сказал, что объявит об этом весной.

Фрид стиснула зубы:

— Нет, это мне он сказал, что я буду принцессой!

Было очевидно, что Фрид готова исполнить роль мученицы, но Мири не могла ей этого позволить.

— Неправда, потому что мне он сказал то же самое!

— У меня руки чешутся задать взбучку лгунье, поэтому говорите прямо, которая из вас врет? — зарычал Дан.

Фрид и Мири указали друг на друга и одновременно произнесли:

— Она.

Мири попыталась поймать взгляды других девушек и подтолкнуть их к действию. Бритта внимательно смотрела на Мири, чуть приоткрыв рот, а когда поняла, собралась и тоже встала.

— Я не верю ни одной из вас, — пропищала она тоненьким голоском. — Он выбрал меня.

— Да как ты смеешь! — возмутилась Кэтар, с трудом подавляя улыбку, словно все происходящее ей нравилось. — Принц не стал бы лгать, а он ясно дал понять, что выбрал меня!

И тут голоса зазвучали по всей комнате. Девушки вскакивали с мест, и каждая кричала, что она принцесса. Некоторые принялись толкаться, изображая гнев. Даже Герти задергала ногами, крича:

— Отпустите меня! Принц придет в ярость, если узнает, как вы обращаетесь с его невестой!

Песья Морда отпустил веревку, и Герти повалилась на пол. Дан в полном недоумении обвел взглядом комнату.

— Хватит! — рявкнул он.

Девушки затихли, кроме одной — Эса запоздало крикнула: «Я, я!» — и зарделась румянцем. Дан почесал в бороде.

— Либо они врут, либо принц решил польстить каждой девушке, чтобы потом их разочаровать. За исключением одной. Но которой? Есть мысли?

Бандиты принялись неуверенно показывать то на одну, то на другую девушку.

— Раз мы точно не знаем, придется забрать всех. Сегодня ночью отдохнем здесь, а утром отправимся в путь.

Дан устроился в углу комнаты, беседуя со своим помощником, низкорослым волосатым бандитом по имени Онор. Мири не слышала слов, но их разговор вселил в нее смертельный ужас. Ей захотелось найти повод посмеяться.

— Битье палкой по ладоням и кладовка с крысой больше не кажутся такими уж плохими, — прошептала она.

Эса невесело хмыкнула. Бандит велел им заткнуться.

В полной тишине девушки следили, как день клонится к вечеру. Огонь в очаге почти не давал тепла, его неровное пламя наполняло спальню прыгающими тенями. Бритта положила голову Мири на колени. Фрид и Эса привязали сломанную руку Ната к телу, чтобы она оставалась в покое. Он уснул, но даже во сне морщился от боли.

Голова у Мири не переставала болеть ни на секунду, и она думала, что не сможет заснуть. Но стоило только прилечь и закрыть глаза, как она поняла, что больше всего ей хочется забыть, где она находится, и организм позволил ей это сделать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Тут гора зашевелилась,

А потом она зевнула,

Зашипев, как струйка пара,

Что впитался в каждый сон,

Да, глубоко в каждый сон.

Той ночью пришла ранняя зима. Снегопад задержал приход утра, и несмелый серый свет прогнал ночь лишь несколько часов спустя после восхода солнца. Из окна был виден мир, потерявшийся в снежной буре. Крупные снежинки напоминали пепел, разлетающийся из костра. Этого хватило, чтобы Дан передумал: они останутся в академии, пока не перестанет валить снег.

Бандиты позволили девушкам поддерживать огонь в очаге, но стужа проникала сквозь камни, и девушки жались в центре комнаты, дрожа от холода и страха. Дан запер Олану и Ната в отдельной комнате, «чтобы взрослые не подстрекали молодых». Когда бандиты перестали обращать на них внимание, девушки осмелели и начали перешептываться.

— Теперь я жалею, что мы отослали солдат, — сказала Эса.

Фрид задумчиво наклонила голову:

— Все равно двум солдатам не остановить целую банду. Они погибли бы, стараясь нас защитить.

— Знаешь, Эса, вчера здесь был твой брат. — Мири замерла, услышав шум, но это просто ветер загудел в трубе. Она продолжила, но тише: — Я рассказала ему о принце и о том, что нам придется остаться в академии до его возвращения весной.

— Это значит, что никто из деревни в ближайшие дни к нам не придет, — прошептала Бритта.

— Мой отец придет, — сказала Герти. — Он не позволит Олане задержать меня еще на одну зиму.

— В такой снег он не придет, — возразила Кэтар.

Эса кивнула:

— Твой отец не знает, что мы в беде, Герти. Даже если он собирается прийти и забрать тебя, он подождет, пока не закончится снегопад. И другие родители тоже. Но к тому времени, когда они доберутся до академии, бандиты вместе с нами окажутся на полпути к…

Дан бросился по тюфякам к Эсе, схватил ее за горло одной рукой и, приподняв, заговорил прямо ей в лицо, брызгая слюной:

— Скажешь еще хоть слово, и я сделаю так, что ты замолчишь навеки!

Он растянул рот в тошнотворной насмешливой улыбке и опустил Эсу на пол нежно, словно младенца. Мири уселась на руки и больше не отрывала взгляд от пола.

После второго дня снежной бури бандиты обнаружили запасы продуктов на зиму. Теперь то один, то другой выходил из спальни и возвращался с полными тарелками еды. Жареная свинина и ливерная колбаса, салаты из репы, картофеля, моркови и яблок, рагу из вяленого мяса с луком… Постоянный запах жареного мяса был пыткой для урчащего от голода желудка Мири. Бандиты кормили пленниц пшенной кашей на воде.

Мири подметила, что, когда кто-нибудь из бандитов смотрел в окно на непрекращающийся снегопад, он хмурил брови, но в остальном они, видимо, смирились, что придется провести здесь зиму, целый день ели и играли в какую-то свою игру — кидали кубики и камни. Разговаривали они тихо, бросая злобные взгляды на девушек.

Однажды двое принялись перешептываться так тихо, что Мири даже не слышала их, зато Дан услышал.

— Говорите вслух! — прокричал он, толкнув одного из своих подчиненных к стене. — Если вас что-то волнует, так скажите мне прямо в лицо, а не шепчитесь по углам, как маленькие мальчики.

Бандит почтительно опустил голову:

— Полегче, Дан. Я просто подумал, что мы торчим здесь, в этой дыре, словно ждем, когда им на выручку придут папаши.

Дан ответил с непроницаемым лицом:

— Никто не пойдет в такую бурю, и я тоже не пойду. Пробудем здесь, пока небо не прояснится, а затем погоним их в наш основной лагерь.

— Придется кормить чертову уйму заложников, — сказал бандит.

— Но это будет стоит того, как только король заплатит выкуп за нареченную своего сына. Кроме того, мы не станем держать их долго.

Дан повернулся и поймал на себе взгляд Мири. Она вздрогнула.

— Мы отпустим маленьких принцесс домой, — прохрипел он, стараясь говорить ласково.

У Мири пересохло в горле, даже сглотнуть не удалось.

Она украдкой продолжала следить за Даном. Заняла тюфяк поблизости от бандитов и наблюдала за ним из-под прикрытых век. Он часто вскакивал и начинал метаться по комнате, рыча на своих людей. Потом успокаивался, поворачивался к окну, но серебристый свет снежного дня все равно не достигал темных сморщенных шрамов на его щеках. Он часто моргал, словно пытался проследить за падающими снежинками. Даже когда он сидел, его тело было напряжено, как натянутая струна. Мири невольно сама напрягалась, опасаясь того, что последует за очередным взрывом.

На третьи сутки, вечером, Дан почесал в бороде, растер шею, поднялся и начал расхаживать по комнате. Мири отползла назад на своем тюфяке. На пути бандита оказалась табуретка, он выругался и швырнул ее о стену так, что она разлетелась на куски. Но он, видимо, не выпустил весь пар, поэтому снова выругался и протянул руку к ближайшей девушке, темноволосой Лиане. Но не успел он схватить ее за шею, как между ними втиснулся Онор.

— Рано. — Онор говорил так тихо, что Мири почти ничего не слышала. Он толкнул Дана в грудь, пытаясь успокоить главаря. — Не убивай никого сейчас. У нас будет предостаточно времени позже.

Дан сплюнул в сторону от досады и злобно зыркнул на Лиану. Девушка поспешила убраться и свернулась калачиком у стены.

— Мне нужно отсюда уйти, — сказал главарь Онору, по-прежнему не сводя яростного взгляда с Лианы. — А ты за ними присматривай.

Дан ушел, хлопнув дверью, а его помощник уселся в углу и стал наблюдать за девушками. «У нас будет предостаточно времени позже». Мири мысленно договорила за Онора: «Для убийства».

Дотер часто повторяла: «Правда — это когда твои душа и ум находятся в согласии», и тяжесть, лежащая на душе у Мири, подтвердила то, что она давно заподозрила: если бандиты уведут их с горы, ни одна из девушек не вернется. Нужно бежать, причем прямо сейчас.

Мири дождалась ночи, когда девушек охраняли всего трое бандитов. Двое из них тихо играли в игру — швыряли помеченные камешки о стену. Третий развалился на полу, прикрыв глаза шапкой, его шумное дыхание напоминало скрип медленно открывающейся двери. Мири больше ни одной минуты не могла ждать, пока Дан потеряет терпение и кого-то прибьет. Они должны рискнуть.

Лежа на боку и подпирая голову одной рукой, Мири тихонько замычала песню каменотесов. Вторую руку она прижимала к каменному полу. Один из бандитов бросил на нее взгляд и снова занялся игрой.

Со стороны казалось, что она отдыхает, без слов напевая какую-то песню. Но в душе она пела во весь голос, обращаясь к девушкам на языке горы: «Кролики, бегите!» От страха и напряжения у нее похолодела кровь. Мири подождала, пока не убедилась, что все девушки смотрят на нее и готовы бежать. Тогда она схватила за руку Бритту, вскочила и побежала. Оглянувшись на пороге, она обнаружила, что только половина девушек спешат за ней по коридору. Но останавливаться было поздно. Мири смотрела вперед, сосредоточившись на побеге.

Каменные плиты в темноте казались скользкими, словно она вышла на каток. Мири тяжело дышала, сосредоточенно следуя за клубами пара, вылетающими изо рта при каждом выдохе. Сзади раздались перепуганные крики двух или трех девушек, которых бандиты схватили у дверей.

— Они разбегаются! — завопил один из них.

«Быстрее», — хотелось ей крикнуть, но от страха она не могла вымолвить ни слова. Вот двери на крыльцо, теперь вниз по ступеням — наконец дом остался позади. Порывистый ветер пронизывал холодом, а неровная тропинка, покрытая снегом, под которым затаились острые обломки камней, казалась опасной.

Не успела Мири отойти от академии и на несколько шагов, как вдруг голова ее дернулась, а тело потеряло опору и она упала спиной в снег. Это Песья Морда поймал ее за косу и потянул обратно. Она с трудом поднялась и, спотыкаясь, пошла рядом с ним. Второй рукой он тащил Эсу, удерживая девушку за покалеченную руку.

Когда Песья Морда швырнул своих пленниц на пол, Мири со страхом и надеждой пересчитала головы. Двадцать. Никому из девушек не удалось бежать. Если бы только они пустились наутек все разом!

Бандиты собрались в спальне, включая Дана.

— Кто ваш маленький вожак? — спросил он еще более хрипло, чем обычно. — Быстро отвечайте, кто дал приказ бежать?

— Она. — Бена показала на Мири. — Она велела нам спасаться, но не все ее послушались. Она нам не вожак.

Те десять девушек, что не послушались Мири, теперь держались вместе; среди них были все старшие ученицы, за исключением Кэтар, несколько девушек помоложе, запуганных Беной, и тринадцатилетняя Хелта, которая от страха не могла пошевелиться. Бена позволила себе улыбнуться. Но тут Дан оглядел ее с ног до головы, и от этого внимания она съежилась. Те, кто стоял, опустились на пол, и Лиана закрыла лицо ладонями. Мири яростно сверкнула глазами. Неужели Бена решила, что после такого предательства Дан погладит ее по головке и отпустит на все четыре стороны?

Один из бандитов, игравших в углу, заговорил:

— Мы следили за ними, Дан. Ни она, ни другие даже слова не произнесли.

— А я думаю, что вы все проворонили, — злобно сказал Дан, и бандит поспешил ретироваться. — Песья Морда, Онор, подойдите сюда. Я хочу, чтобы эти девицы сидели под замком и не мелькали у меня перед глазами, пока не кончится снежная буря.

Бандиты собрались у двери. Дан долго рычал на них, выговаривая за оплошность и требуя быть более бдительными.

— Я хочу домой, — прошептала Хелта и ударилась в слезы.

— Заткнись! — рявкнул на нее Дан.

Мири сцепила руки, жалея, что она не такая сильная, как отец, — вот тогда бы она сразила бандита одним ударом. Она понимала, что драться с ним бесполезно, но жаждала нанести удар каким-то другим образом, чтобы увидеть, как он корчится от боли.

Она дождалась паузы в его разговоре с бандитами и заговорила.

— Прошу прощения, Дан, — робко произнесла она под стук собственного сердца. — Мне кажется, вы должны кое-что знать.

Дан посмотрел на Мири, и она приложила все усилия, чтобы не дернуться.

— Не так давно на гору Эскель пришли бандиты, — начала она.

Услышав эту фразу, все девушки встрепенулись. Так начиналась легенда, которую рассказывали в деревне на каждый весенний праздник.

— Что? — опешил Дан. — Что ты там мелешь?

— Они думали, что разграбить такую маленькую деревушку будет довольно просто, — продолжала Мири громче и увереннее. — Они думали, что сумеют все украсть, сжечь и скрыться еще до восхода солнца. Но это были невежественные, ничтожные люди. Они не знали секретов горы Эскель.

Дан зажал рукой рот Мири:

— Я не просил рассказывать, мне все равно, что там…

— Гора чувствует, когда на нее ступает нога чужого, и не станет поддерживать его вес, — сказала Эса, торопясь добраться до середины истории.

Все взгляды устремились на Эсу. От такого внимания она разволновалась и начала подергивать правой рукой. У Мири защемило сердце от гордости.

— Песья Морда, — сказал Дан и подбородком указал на Эсу.

Бандит послушно закрыл Эсе рот, но в эту секунду Фрид сложила руки и продолжила рассказ.

— Гора не станет поддерживать его вес, — повторила она. — Бандиты подходили все ближе и ближе, гора стонала в ночи. — Двое схватили девушку, но она, вырываясь, продолжала говорить: — Гора стонала, и эти стоны услышали жители деревни.

Третий бандит заткнул ей рот своей шапкой, чтобы она замолчала. Фрид сжимала и разжимала кулаки, словно только огромным усилием воли сдерживалась, чтобы не устроить ему взбучку.

— Мне становится жутко от этих девиц, — пробормотал бандит со шрамом через веко.

— Да они просто пытаются взбесить тебя, — сказал Дан. — Не поддавайся…

— Они проснулись, — заговорила Кэтар, высоко подняв голову и сверкая глазами. — И стали ждать. С колотушками, стамесками и ломами. Той ночью каменотесы поднялись как один на защиту деревни — они были выше деревьев, выше гор, а удары наносили молниеносные. Когда первые бандиты пали, остальные бросились наутек. Они бежали, словно зайцы от ястреба.

— Прекратить! — взревел Дан. — Мы заткнем пасть всем, если понадобится!

Кэтар приступила к завершению, и все девушки, которые бежали вместе с Мири, присоединились к ее рассказу:

— Гора Эскель чувствует чужаков.

Они выждали паузу, после которой даже Бена не стала молчать и вместе со всеми произнесла последнюю строку:

— Гора Эскель не потерпит их веса.

Бандиты уставились на девушек, разинув рты и выпучив глаза так, что они чуть не вылезли из орбит. Один стал растирать руку, словно пытался согреться. Бритта посмотрела на Мири и таинственно улыбнулась.

А затем в холодной спальне раздались аплодисменты Дана.

— Чудесная сказка на ночь, и, как и во всех подобных слюнявых историях, правды в ней столько же, сколько снега летом. Расскажете еще одну такую — и все будете ждать окончания бури связанные по рукам и ногам. Но для начала я ограничусь тем, что заткну рот маленькой подстрекательнице.

Дан завязал Мири рот платком и связал ей руки за спиной. Затем схватил ее за волосы, притянул к себе и прошептал на ухо:

— Я знаю таких, как ты. — От его хриплого шепота у нее по коже побежали мурашки, как от крысиных коготков. — Считаешь себя маленькой бунтаркой, да? Думаешь, ты умная? Так вот, любую мыслишку в твоей голове я знаю наперед. И я готов поделиться с тобой одной своей: в следующий раз, как начнутся беспорядки, я сначала перережу тебе горло, а потом уже начну задавать вопросы. Ничто не помешает мне получить мой куш. Поняла, маленькая принцесса?

Мири не шелохнулась, и пришлось ему самому поднять и опустить ей голову, изображая кивок. Она попыталась сглотнуть, но помешала мысль о перерезанном горле. Дан улыбнулся так, словно действительно знал, что у нее на уме.

«Но всего ты не можешь знать, — со злостью подумала Мири, лишенная возможности произнести это вслух. — Я не принцесса. Я девушка с горы Эскель, и я знаю то, чего тебе никогда не дано узнать». Слабоватый аргумент, но все равно он придал ей силы.

Дан оставил восьмерых бандитов охранять девушек в спальне и еще троих поставил снаружи возле двери. Мири легла на бок, пристроила поудобнее связанные руки и стала следить за огнем в камине, который догорал и уже почти не давал света, как тонкий полумесяц.

Бандиты в тот вечер вели себя тихо, и Мири решила, что, наверное, они призадумались над легендой. Она и затеяла весь рассказ, чтобы вселить в них сомнения, надеясь, что трусость подтолкнет бандитов к побегу. Но теперь старая легенда подсказала ей другую мысль.

Что бы там ни думал Дан, факт оставался фактом. Однажды бандиты действительно пришли на гору, и селяне дали им мощный отпор. Конечно, легенда допустила кое-какие вольности — ведь не может, в самом деле, гора разговаривать. И все же зерно легенды не противоречило истине. Язык горы позволял селянам общаться: песня одного проникала глубоко в линдер и ее слышали другие. Если Мири удалось подсказывать ответы на холме, то что еще возможно на горе?

Молчаливый вызов главарю бандитов воодушевил ее. Есть кое-что, что она в состоянии сделать.

Мири наполовину сползла с тюфяка и прижалась щекой к холодному каменному полу. В горе было много линдера. Прожилки, слои и месторождения скрывались глубоко, кое-где выходя на поверхность, и Мири не сомневалась, что найдет тропинку от каменной плиты, на которой сейчас лежала, до самой деревни.

Ее дыхание теплой волной отскочило от камня обратно в лицо. Она прислушалась, поймала ритм и попыталась построить свои мысли в виде песни.

Путь до деревни был долог. Она представила дорогу со многими поворотами, заброшенными десятилетия назад каменоломнями и целыми милями обрывов. На холме во время экзамена девушки сидели близко, на расстоянии двух вытянутых рук. Что, если попытка окажется безнадежной? Мири так испугалась этого, что перестала дышать.

Дотер всегда говорила: «Считаешь невозможным — значит так оно и будет». Еще год назад казалось невозможным прибегнуть к языку горы вне каменоломни. Подумав об этом, Мири отбросила всякие сомнения.

Она пропела песню прямо в линдер, вспоминая, как морозными ночами ее родные жались друг к другу на своих тюфяках. Остается надеяться, что отец или Марда услышат ее воспоминания о доме и поймут, что нужны ей.

В ту ночь Мири многое вспоминала, пока глаза не начали слипаться, словно намекая, что уже давно за полночь и все в деревне спят. Те из девушек, кто не мог заснуть, удивленно посматривали на Мири — верный признак, что ее послание коснулось и их. Хотя они не знали, к какому воспоминанию она прибегла, но наверняка подумали о своих домашних очагах. Однако оттуда, издалека, ответа не последовало. Связанные руки Мири затекли, шея и плечо ныли от лежания на полу, живот сводило от голода. Все эти неудобства мешали ей сосредоточиться. В конце концов она перелезла обратно на тюфяк и погрузилась в беспокойный сон.

Разбудил ее тусклый свет очередного снежного утра, и она возобновила свои усилия. Весь день до самой ночи она говорила языком горы, вызывая воспоминания, которые знал только ее отец, или думая о тех днях, что провела с Мардой наедине. В ответ — молчание.

Рядом с Мири присела Бритта, погладила ее по лбу, потихоньку сдвинула кляп, чтобы дать ей напиться мелкими глотками, пока бандиты не видят. Мири никак не могла расслабиться. Сдвинув брови, она продолжала напряженно думать.

— Тебе нехорошо? — прошептала Бритта.

Мири покачала головой, но больше ничего не могла объяснить. Она продолжала свои попытки, и надежда то покидала ее, то приходила вновь.

К вечеру Мири показалось, что она сходит с ума от усилий, а значит, нужно попробовать что-то другое. Она вспомнила о Петере, и, несмотря на их недавнюю ссору, это воспоминание принесло чувство покоя. Она закрыла глаза, собралась с мыслями и запела линдеру о весеннем празднике. Они с Петером тогда сидели на одном камне, почти соприкасаясь ногами, и в их зрачках отражалось пламя ближайшего костра.

Проведя так целый час, она поняла, что внимание рассеивается, а мысли переключаются на другое воспоминание — о летнем дне за несколько лет до этого праздника. Они с Петером сидели на берегу ручья, опустив ноги в холодную воду. Вокруг них козы щипали прибрежную траву и блеяли на солнышке. Мимо носа Мири промелькнула маленькая бабочка с бледными крыльями и на секунду задержалась, словно решив, что Мири цветок. Тогда Петер сорвал листик в виде крыла, зажал между губами и с силой выдул. Листик полетел, кружась, подхваченный ветром, и казалось, будто он преследует бабочку, но потом он коснулся поверхности ручья и уплыл вниз по течению.

Тот день не отличался ничем особенным. Обычный день, каких было много в детстве, один час из тысячи проведенных рядом с Петером. Но от одного воспоминания о нем на душе становилось тепло. Сердце билось о ребра, напоминая ей, связанной, испуганной и замерзшей, каково это — радоваться жизни. И мысль о Петере тесно переплелась с тем воспоминанием.

Однако перед глазами ничего не расплылось; воспоминание было смутным и странным. Совсем не похожим на язык горы, на котором Петер обращался к ней во время весеннего праздника, — тогда образы были четкие и яркие, буквально кричащие. И все же Мири верила, что не зря вспомнила об этом. Она чувствовала, что это с ней говорит Петер.

Она слезла с тюфяка и прижалась всем телом к полу, отчаянно стараясь передать свои мысли. Холод от каменных плит пронзал до костей, но Мири стиснула зубы, закрыла глаза и запела о весеннем празднике, вспоминая тот момент, когда рассказывалась легенда о приходе бандитов. Снова и снова она прокручивала в памяти это событие, ритмично повторяя фразы, объединяя их по парам, словно строки песни. И Мири беззвучно напевала эту песню камню. «Бандиты, опасность». Она молилась, чтобы Петер ее понял. «Прямо сейчас в академии бандиты, сообщи нашим родителям!»

Мири говорила на языке горы бесконечно долго — если бы она кричала, то давно охрипла бы. За все это время Петер ни разу не отозвался.

Последовали часы молчания. Тело заныло от лежания на полу. Мири села, вытянула связанные руки и только тогда поняла, как сильно болит голова. А за окном продолжался снегопад.

Эса и Фрид вопросительно смотрели на нее, и Мири пожала плечами — мол, ничего не вышло. Ей казалось, что голова превратилась в блок линдера, который обрабатывают резцами. Бандит позволил Бритте вынуть кляп и покормить Мири овсянкой. От отчаяния ей захотелось спать, она прилегла, и ей приснилось, что она взбирается на склон, у которого нет вершины.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Следы сапог вдавились в горный склон,

И тут гора исторгла громкий стон,

На тех бандитов ужас нагоняя,

И задрожали в страхе негодяи.

Мири проснулась, словно от толчка, и быстро села. Кажется, кто-то ее позвал? Собственное дыхание показалось ей таким громким, что она испугалась, как бы не разбудить бандитов. Она снова медленно улеглась, морщась от шелеста тюфяка.

Никто здесь не говорил вслух, она в этом не сомневалась, и тем не менее в голове почему-то пульсировало ее имя. Мири прислушалась: все кругом спали, лишь иногда кто-то хрипло всхрапывал, переворачивался на соломенном тюфяке, почесывался или стонал от тревожного сна. Никаких голосов. Но покалывание под веками заставило ее поверить, что, возможно, это был язык горы, поэтому Мири начала прислушиваться.

Ей вспомнился тот последний раз, когда она видела Петера. Это было сразу после отъезда принца. Они тогда стояли перед академией, неподалеку от первого поворота дороги. В темной холодной комнате воспоминание было таким ярким, что даже согревало. Она живо представила, как свет заходящего солнца бил Петеру в глаза, отчего они стали совершенно голубыми, вообще без зрачков. Мири сжала кулаки.

У нее невольно вырвался вздох изумления. На этот раз сомнения не осталось: Петер звал ее на языке горы. Наверное, раньше она ощущала это слабо, потому что сам он находился очень далеко. Зато теперь образ был четче, реальнее. Петер близко, она точно знала. Но неужели он один?

Мири скатилась с тюфяка, коснулась пола из линдера и ответила ему на языке горы собственным воспоминанием об их последнем расставании. Ответ Петера последовал незамедлительно — охота на горную кошку. Мири вспомнила себя в семилетнем возрасте: она стояла в дверях своего дома и смотрела, как человек тридцать селян, мужчин и женщин, шли отлавливать горную кошку, которая повадилась воровать домашних кроликов. В руках взрослые несли ломы, кирки и деревянные колотушки, лица у всех были мрачные и решительные.

Петер привел селян, и они пришли не с пустыми руками.

Мири задумалась, как бы ей спросить: «Что я должна делать?» Но она и так знала ответ. Девушки должны выбраться из здания. Если им это удастся, селяне смогут их защитить. Но если родным придется штурмовать академию, завяжется драка и, возможно, кто-нибудь погибнет.

Восемь бандитов, находившихся в спальне, спали, трое из них загораживали своими телами единственную дверь. Мири, пошатываясь, поднялась с пола и на цыпочках прошла к окну. Там вовсю валил снег, но плотная снежная завеса на миг раздвинулась под дуновением ветра, и вдалеке, у поворота дороги, Мири увидела череду темных силуэтов. Какой-нибудь бандит, стоявший на часах, мог принять их за простые камни, но девушка знала форму каждого валуна вокруг академии. Это стояли селяне и ждали.

Мири закрыла глаза и пропела на языке горы воспоминание о каменном ястребке, оказавшемся однажды весенним утром на этом самом подоконнике. Она надеялась, что Петер поймет и будет внимательно следить за окном.

Кровь вскипела у нее в жилах, словно предупреждая, что она ступает на опасную тропу. «Сначала я перережу тебе горло, а потом уже начну задавать вопросы», — пригрозил Дан. И Мири ему верила. Теперь, когда она собиралась сделать еще один шаг навстречу спасению, его угроза стала такой же реальной и близкой, как глоток воздуха.

Мири начала дрожать. Она прислонилась плечом к стене и поняла, что не может шелохнуться. Жители Эскеля были так далеко, по ту сторону снегопада, а Дан со своим ножом — совсем близко, в соседней комнате. Когда она звала на помощь на языке горы, ей и в голову не приходило, что придется выводить девушек из академии самостоятельно, рискуя вновь оказаться в плену.

«Не сомневайся, — напомнила она себе. — Просто бей, Мири. Размахнись и бей, горянка». Она пропела это самой себе, чтобы набраться смелости и действовать. Она — принцесса академии. Она — воплощение своей мамы. Петер услышал ее зов и пришел в ночи. А с ним пришел и ее отец, который так силен, что может раскидать бандитов, словно пустую породу. Олана и Нат сидят под замком, а больше не к кому обратиться.

Мири прерывисто вздохнула и сделала первый шаг.

Подойдя к тюфяку Бритты, она наклонилась и дотронулась до нее связанными руками.

Бритта открыла глаза, не издав ни звука, взглянула на подругу, потом на спящих бандитов и понимающе кивнула.

Она развязала Мири руки, вынула кляп, после чего обе девушки тихонько обошли всех учениц, объясняя, что нужно делать, — кому шепотом, кому просто жестами. Некоторые пробуждались, вздрагивая, и шорох их тюфяков заставлял сердце Мири биться быстрее. Она то и дело поглядывала на спящих бандитов, но никто не проснулся.

В камине тихо потрескивал огонь, отчасти заглушая шум, поднятый девушками, которые садились на тюфяке, шнуровали ботинки, тревожным шепотом задавали вопросы. Мири присела рядом с очагом, чтобы всем было видно ее лицо. Она дотронулась до пола кончиками пальцев и напомнила всем на языке горы, как селяне охотились на горную кошку. Мири надеялась, что все помнят ту ночь из далекого прошлого. Потом она указала на окно.

На лицах, повернутых к окну, промелькнул страх. Мири не могла рисковать ни одной девушкой, оставив ее здесь. Вопросительно подняв брови, она смотрела на каждую и ждала, пока не получала в ответ кивок согласия. К ее облегчению, даже Бена не сомневалась.

Тихо, без малейшего звука девушки направились к окну. Высоко над снежными облаками, должно быть, светила яркая полная луна, потому что ее свет просачивался сквозь снегопад, окрашивая каждую снежинку серебристым блеском и отбрасывая розоватое свечение на гору. Мири не видела отца и остальных, но верила, что они стоят наготове.

Фрид и Мири осмотрели деревянную раму окна в поисках зазора. Бена, более рослая, чем Мири, вышла вперед и помогла Фрид отодрать раму в верхней части. Раздался треск, и девушки застыли, глядя на лица спящих бандитов. Одноглазый лежал буквально в двух шагах, но не открыл свой здоровый глаз.

Бена и Фрид отделили остальную часть рамы. Большая часть древесины отсырела от снега и отошла без особого шума, хотя Мири была уверена, что у девушек все пальцы в занозах. Бена действовала ловко и тихо, и Мири неожиданно для себя подумала, что Бена чудесный, чудесный человек.

Вынув раму со стеклом, девушки, теперь уже впятером, осторожно опустили ее. Когда рама оказалась у стены, Мири услышала дружный выдох. При других обстоятельствах она бы расхохоталась. Эта тишина ее нервировала.

Через пустой проем ворвался холодный воздух. Один из бандитов пошевелился.

Мири схватила Лиану и с помощью Бены и Фрид помогла ей выбраться через окно. Не успела Лиана приземлиться снаружи, как строй жителей деревни двинулся вперед. От одного этого вида Мири почувствовала себя сильнее. Тридцать или сорок человек приближались к академии, и Лиана пробежала сквозь их строй и спряталась за спинами. Еще одна девушка последовала за ней, и еще одна. Теперь на свободе пятеро. Шестеро.

— Почему так холодно? — раздался сонный голос.

Мири запаниковала, у нее затряслись руки, и она чуть не упала, подсаживая Тонну. Уже десять девушек перелезли через оконный проем. Двенадцать. Шестнадцать.

— Какого ч… — Одноглазый бандит проснулся и сел. — Дан! Они удирают!

— Нет, — выдохнула Мири.

Фрид подсадила очередную девушку в окно, потом повернулась к разбуженным бандитам. Один из них кинулся к Мири, но Фрид действовала проворнее — схватила зловонный ночной горшок и разбила о его голову с таким шумом, что проснулись остальные бандиты. Бена вылезла в окно. Теперь в спальне остались только Мири и Фрид.

— Быстрее! — крикнула Мири, самостоятельно выбираясь наружу.

Она спрыгнула вниз и услышала, что Фрид последовала за ней. Бандиты с криками высыпали из дверей и принялись ловить беглянок. Несколько девушек не успели добежать до родных и снова оказались во власти бандитов.

Мири побежала. Селяне были совсем близко, и казалось, что добраться до них так же легко, как перепрыгнуть через узкий ручеек. Но она по колено утопала в снегу и потому передвигалась невероятно медленно, как будто лежала больная и все это происходило только в бреду.

Жители Эскеля метнулись вперед, пытаясь добежать до девушек раньше бандитов, но Мири увидела, как Бритту утянули назад, а потом услышала справа крик еще одной девушки. Раздавался стук дерева о металл — значит завязался бой. Мири смотрела только вперед, на селян, на отца, бегущего навстречу, и заставляла себя передвигаться быстрее.

А потом ее схватили, дернули назад и развернули в другую сторону. Мири взвизгнула, увидев перед собой ухмыляющуюся физиономию Дана, исполосованную шрамами.

— Это ты, заводила, — сказал он, дыхнув на нее жареным мясом. — Ну ты у меня поплатишься!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Не гляди ты вниз, не гляди,

В бездну темную не угоди.

— Мири!

Отец рванулся вперед с перекошенным от ярости лицом. Даже Мири вздрогнула, когда это увидела. Дорогу ему преградил бандит, и отец одним ударом колотушки выбил дубинку из его рук, а вторым свалил его с ног, потом перескочил через лежащее тело и бросился к Дану с поднятой колотушкой.

— Я убью ее! — прохрипел Дан и схватил Мири за шею. — Разорву пополам, житель горы!

Отец замер. Он крепче сжал рукоятку своего оружия, взглянул на Мири, потом на Дана, желая только одного — выбить из него душу. Тяжело дыша, он медленно, через силу, опустил колотушку, как если бы отрезал собственную руку. Отцовский взгляд говорил, что сердце его разбивается во второй раз.

Сердце Мири тоже ныло, как обожженный палец. Она убедилась теперь, что отец готов сделать ради нее абсолютно все: биться насмерть, опустить колотушку, даже поверить в странный рассказ Петера, услышавшего далекий призыв о помощи. Он помчался в снежную бурю посреди ночи, чтобы спасти свою маленькую девочку. Мири принялась брыкаться и вырываться из рук Дана. Но он держал ее мертвой хваткой. В конце концов она обессилела и повисла в его руках, глядя на отца.

Теперь все затихли. Безумный бег и короткие схватки прекратились так же быстро, как и начались. Позади Мири и Дана возвышалась академия. Его горячие шершавые руки обхватили ее горло, перемещаясь вверх и вниз, словно он примерялся, как будет сворачивать ей шею. А перед ними стояла стена из жителей Эскеля.

Ей отрадно было видеть, что многие ученицы все-таки спаслись и теперь прятались за спинами родных. Девушки сбились в кучку, обнимали друг друга и плакали. Селяне одолели четырех бандитов: трое лежали в снегу, в спину каждого упирался сапог каменотеса, а четвертый корчился под железным ломом, приставленным к его шее старшим братом Фрид. Мири подумала, не вспомнили ли бандиты о легенде, в которой гора предупреждала своих жителей о нашествии чужаков.

Но селяне удерживали только четырех бандитов, а оставшиеся одиннадцать перехватили нескольких беглянок. Среди пойманных Мири увидела Эсу, Герти, Кэтар, Бритту и Фрид. Она задрожала. Больше не было окна, через которое можно пролезть.

Холод пронизывал ее все глубже и глубже, как плесень, ползущая внутрь буханки хлеба, а минута молчаливого напряжения казалась часами. Первым заговорил Оз, его громовой голос прозвучал в ночи, как в переполненной комнате:

— У нас четверо ваших людей, но у вас девять наших дочерей. Совершим простой обмен, вы пойдете своей дорогой, и ничья кровь не окропит сегодня снег.

Дан расхохотался:

— Такую сделку не назовешь справедливой, каменотес. Как насчет такого варианта: вы оставляете у себя всех четверых, отдаете нам остальных девушек, а мы отпускаем их домой живыми и здоровыми, как только с нами расплатится принц?

В толпе раздался гневный ропот. Кое-кто из селян обругал Дана и перехватил крепче рукоятку оружия. Оз зарычал, его голос стал похож на горный обвал:

— Никто из наших дочерей не останется у вас, и если пострадает хоть одна из них, я лично прослежу, чтобы никто из вас не покинул эту гору с целыми руками и ногами. — Оз бросил взгляд на свою дочь Герти, оказавшуюся в лапах одноглазого бандита. Потом он снова посмотрел на Дана, и по его лицу было ясно, что ему доставит огромное удовольствие кого-нибудь покалечить. — Отпустите их сейчас же, и мы отпустим ваших людей и позволим вам убраться живыми на своих двоих. Это хорошее предложение. Не отвергайте его из гордости.

Дан сплюнул в снег:

— Я пришел сюда, чтобы получить королевский выкуп, и не уйду без…

— Ты слышал наше условие, — прервал его Оз. — Подумай немного над моими словами, прежде чем решишь умереть прямо сейчас.

Дан медлил с ответом, а Мири подумала, что Оз преуспел бы больше, если бы воспользовался принципами дипломатии.

Снег продолжал падать, мягкий и легкий, снежинки иногда взмывали вверх и кружились, подхваченные порывом ветра. Мири казалось, что здесь только снегопад необычный и мягкий, все остальное этой ночью — жесткое и опасное, как падающие куски льда и штормовой ветер, способный сдуть человека со скалы. Погоде было невдомек, что в любой момент Дан может сломать ей шею, словно кролику, откормленному на рагу. Снежинки летели вниз медленно и томно, словно лепестки цветов.

Дан снова сплюнул. Это означало, что он принял решение.

— Мне нужна награда за мои хлопоты, и я ее получу, иначе эта девчонка будет первой. Я не шучу.

Его шершавая рука оцарапала ей шею.

— Мы тоже не шутим, — сказал отец Мири и посмотрел на Дана тяжелым взглядом, тяжелым, как камень, из которого он и сам, казалось, был вырезан.

— Ладно, Дан, — тихо, чтобы не услышали селяне, заговорил бандит, удерживавший Кэтар. — Мы хорошо отдохнули и наелись от пуза. Можно, пожалуй, и уйти.

— Заткнись, идиот! — гаркнул Дан, и Мири закашлялась, так сильно он сдавил ей горло. — Я ведь говорил вам, нужно мыслить шире. Мы не получили того, за чем пришли, и мы не уйдем без принцессы, которую можно обменять на выкуп.

— А я уйду, — сказал бандит, державший Герти. Он толкнул ее на землю и попятился, лихорадочно вращая своим единственным глазом по сторонам, словно боялся выпустить кого-то из виду. — Что-то на этой горе неладно. Она знала, что мы здесь, и рассказала об этом селянам, как и предупреждали девчонки. В следующий раз гора похоронит нас заживо, и никто даже не всплакнет, или эти силачи оторвут мне руки. Однажды я отдал за тебя глаз, Дан, но руки терять не собираюсь.

Герти бросилась к Озу и обхватила его ногу. Мири видела, как этот огромный мужчина вздрогнул от облегчения.

— Ты рассуждаешь как глупец, — сказал Дан, брызгая слюной. — Я приказываю тебе остаться!

Одноглазый бандит посмотрел на мужчин и женщин с ломами и колотушками в руках, взглянул на небо, откуда продолжал сыпаться снег, передернул плечами и повернулся, чтобы уйти. Несколько человек последовали его примеру, отпустив заложниц.

— Опасное место, — пробормотал один из них.

Фрид оттолкнула державших ее двух бандитов. Они хотели было затеять драку, но она подняла кулаки и посмотрела на них таким взглядом, будто вызывала на бой. Тогда они отряхнули снег с колен и догнали остальных дезертиров. Уходя, они то и дело оглядывались, словно боялись, что сама гора начнет их преследовать.

— Вернитесь! — прокричал Дан. — Уйдете — и можете забыть о банде!

Снег сгущался, и через несколько секунд бандитов скрыла белая пелена. Остальные сразу задергались, еще трое бросили своих пленниц и побежали. Теперь рядом с Даном остались только Онор и Песья Морда.

— Принцессой может быть вот эта, — сказал Онор, встряхнув Эсу. — Я не собираюсь бросать в снег девчонку, за которую можно выручить сто лошадей.

Песья Морда приставил кинжал к груди Бритты и лениво поигрывал лезвием. На рубашке девушки появился порез. Мири опять забилась в руках Дана, но тот лишь усилил хватку. Если бы у нее было хоть какое-то оружие! К ресницам девушки прилипли снежинки, на глаза навернулись слезы досады, и она больше не различала отцовское лицо.

Мири знала, что Дан ни за что не отпустит ее и успеет свернуть ей шею, прежде чем его коснется колотушка. Оз снова начал торговаться, пытаясь убедить оставшихся бандитов в бесполезности трех жалких пленниц, но Мири чувствовала, что его слова не урезонили главаря и он продолжал держать ее так же крепко.

Где-то далеко над снегопадом забрезжил рассвет. Постепенно светлело, все вокруг окрашивалось в розовые и серебристые тона. Мири отчетливее разглядела селян, первые лучи высветили морщины у глаз и у рта, и от этого у нее заболело сердце. Там стоял Петер с красными от холода руками, — наверное, он так быстро собирался, что не успел найти перчатки. Там стояла круглолицая Дотер, стоял отец Мири, огромный и несокрушимый, как скала, стояли шесть братьев Фрид и ее мама, самая рослая из всей семьи. Там стояли ее родные, товарищи по играм, защитники, соседи и подруги — те люди, что составляли ее мир.

И внезапно она осознала яснее ясного, что не желает жить вдали от деревни, на которую падает тень горы Эскель. Гора была ее домом — вместе с каменной пылью, ритмичным стуком каменоломни и людьми, которых она знала, как собственную руку. И вот теперь, глядя на них, возможно, в последний раз, она ощущала такую сильную к ним любовь, что сердце готово было разорваться, лишив бандита возможности ее убить.

Нужно что-то предпринять, причем немедленно. Чтобы придать себе смелости, она опустила руку в карман юбки и коснулась ястребка из линдера. До этой минуты она совсем о нем забыла.

— Пожалуй, в этом доме нам больше не найти покоя, — произнес Дан. — Заберем-ка мы лучше нашу добычу и двинем отсюда.

Он начал пятиться в сторону дороги, ведущей вниз с горы.

— Неужели ты думаешь, что мы позволим тебе уйти с нашими девушками? — подал голос Оз. — Мы ведь понимаем, у них почти нет шансов выжить в ваших руках.

— Ну, тут вам придется рискнуть, — сказал Дан. — Потому что если вы вздумаете напасть сейчас, даю вам слово, их шансы выжить сильно уменьшатся.

Селяне зашевелились, поднимая свое оружие, но никто не сделал ни шага.

Дан продолжал пятиться, Онор и Песья Морда не отставали от своего главаря. Он, видимо, пытался нащупать дорогу, но мешал глубокий снег.

Мири знала эту гору. Даже в сильный снегопад она разглядела, что он свернул в сторону, к обрыву. Вот бы ей удалось подвести его ближе к краю! И она неслышно запела самой себе: «Волк без раздумий нападет. Так что бей. Вниз камнем ястреб упадет. Просто бей».

— Всем стоять на месте, — приказал Дан. — Мы сейчас уйдем, а вы отправитесь на поиски своих девчонок, когда весной растает снег. С ними все будет в порядке.

Мири посмотрела направо и увидела застывшие от ужаса лица Бритты и Эсы. Посмотрела налево, но не разглядела край обрыва из-за сплошного снегопада. Ей понадобится помощь, чтобы заманить туда бандита.

Она знала, что отец ее любит, чувствовала это всей душой. Она не сомневалась, что ради нее он готов спрыгнуть с горы. Но как говаривала Дотер, это дом с закрытыми ставнями. Мири сомневалась, что он поймет ее призыв на языке горы.

Другое дело — Петер. Он услышал ее далекий зов. Он обязательно поймет.

Мири вновь принялась вырываться, на этот раз не надеясь на успех. Она просто хотела на секунду коснуться земли — вдруг удастся пробиться сквозь снег и нащупать камень. Так и произошло. А еще она крепко зажала в кулаке ястребка, надеясь, что этот кусочек линдера тоже ей поможет. Собрав всю свою волю, она тихо — тише, чем падает снег, — запела на языке горы.

На этот раз она вспомнила тот случай, когда Петер провалился в яму с ледяной водой и исчез из виду. Ей не пришлось долго гадать, понял ли он ее.

— Только не думай, что мы не последуем за тобой, — сказал Петер. Снег толстым слоем лежал на его рыжеватых кудрях, как серебро на золоте. — Если придется, мы протопаем до самого моря.

Кое-кто из взрослых нахмурился при этой выходке, но Петер не сводил взгляда с Мири и Дана. Он сделал знак Янсу и Альмонду, старшему брату Бены, и все трое, покинув строй селян, двинулись на бандитов. Дан задергался.

— Не так близко, котята, — пригрозил он. — Я вор и убийца, не забыли? Мне нельзя доверять, я могу свернуть ей шею просто из вредности.

Петер и его помощники замедлили шаг, но все трое продолжали наступать на Дана справа, вынуждая его еще больше свернуть влево. Наконец Мири решила, что достаточно. Она старалась не напрягаться, иначе Дан мог бы понять, что она готовится к действию.

«Не сомневайся. Просто бей». Мири выдернула из кармана ястребка и, держа его как кинжал, уколола Дана в запястье острым краем распростертого крыла.

Он взвыл и отпустил ее. Мири упала на землю, откатилась от бандита и поползла по снегу. Шок от боли длился всего секунду, затем главарь кинулся за ней.

Но дальше был обрыв. Мири некогда было думать об осторожности. Надеясь на свой верный расчет, она перекатилась через край и оказалась на каменистом карнизе, где они с Кэтар разговаривали в день экзамена.

Ударившись о землю, она почувствовала облегчение, но тут же с ужасом осознала, что ее ноги соскальзывают с карниза. Чтобы удержаться, она вцепилась в висящие корни наскального дерева. Взглянув вверх, Мири увидела, как Дан сделал шаг через край и очень удивился, когда под ногой не оказалось твердой земли. Он полетел вниз.

Внезапно тело Мири содрогнулось от сильного рывка. Это Дан ухватился одной рукой за выступ, а второй — за ее щиколотку.

Дерево трещало под ее руками. Корень выскальзывал из своей норки в карнизе, как змея из воды, но потом все-таки задержался. Бандит по-прежнему цеплялся за Мири, а дальше внизу все падал и падал снег, улетая так далеко, что не видно было, где он оседает на дне. Падающий снег создавал впечатление, будто обрыв бесконечен, словно река, протянувшаяся к далекому морю.

Руки жгло как огнем, нога онемела. Мири попыталась пинком сбросить бандита, но он был слишком тяжел. Держась за ее ногу и подтягиваясь, он старался взобраться на карниз. Мири закричала от боли. Руки заскользили, и она чуть не упала вниз вместе со снегом.

И тут что-то ударило Дана по лбу. Он поднял голову, но его глаза как будто ослепли, словно он потерял зрение, прослеживая путь снежинок. Его хватка ослабела, тяжесть тела больше не тянула вниз, и неожиданно Мири увидела, как он становится все меньше и меньше. Он летел с обрыва, раскинув в стороны руки и ноги, как делают ребятишки, играя в снежного ангела. Ветер закручивал снежинки в спирали, размывая все внизу, поэтому Мири не увидела, как бандит ударился о землю.

Она подняла голову. Ее отец перегибался через край обрыва, в его руке больше не было колотушки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Ночь шепчет тихонько: «Поспи, отдохни!

Тревоги и грёзы из мыслей гони,

Дневные заботы из сердца долой!

Забудь обо всем!» Но голос дня

Все громче и громче зовет меня.

Мири лишь смутно сознавала, что произошло после падения Дана. Она продолжала цепляться за корень дерева, пока кто-то не вытянул ее на твердую заснеженную поверхность. На секунду ей показалось, что рядом Петер, она даже почувствовала сладковатый запах мыла, которым Дотер стирала одежду. Но потом Мири исчезла в теплых отцовских объятиях.

Она не отходила от отца несколько часов, наблюдая из-под его руки, как Онор и Песья Морда отпустили своих пленниц и с оставшимися четырьмя бандитами покинули академию. Двадцать крепких каменотесов преследовали их недолго — лишь бы убедиться, что бандиты ушли окончательно. Эса была с Петером и родителями, ее мама то и дело набрасывалась на дочь и душила поцелуями. Родственники Бритты похлопывали девушку по спине. К Мири подошла Лиана и прошептала ей на ухо: «Надо было отдать голос за тебя, когда выбирали принцессу академии», а Бена взглянула на Мири без прежней злобы.

Вокруг академии выставили охрану на тот случай, если бандитам хватит наглости вернуться, а все остальные укрылись от снега в здании.

Мири вспомнила про Ната и Олану, и их сразу выпустили из запертой кладовки, замерзших и голодных. Мама Фрид занялась сломанной рукой Ната, а Олана стояла рядом, словно пытаясь помочь, и все время твердила: «Благодарю вас, благодарю вас».

Был разгар утра, но они не сомкнули глаз всю ночь, поэтому развели огонь в спальне и прилегли отдохнуть. На одном тюфяке располагались целыми семьями, устраивая друг из друга подушки, обнимаясь для тепла и просто от радости, что все обошлось. Мири примостилась под отцовским локтем, и его тепло согревало лучше всякого одеяла. С другой стороны она притянула к себе Бритту, и они заснули, держась за руки.

Когда все проснулись и почувствовали, что в животе урчит от голода, несколько женщин пошли проверить продуктовые запасы и, вернувшись, сообщили, что этой зимой в академии никто не останется. Всего за несколько дней бандиты уничтожили годовой запас мяса на всю деревню. Оставшихся продуктов хватило лишь на одну общую трапезу — хлеб и овсянка с несколькими волокнами мяса.

Было так странно выйти в тот день из академии и оказаться под ослепительным солнцем. Под ногами лежали сугробы снега, сглаженные ветром, и сияли, как отполированный линдер. Мири обхватила себя руками, размышляя над тем, что снег падал не переставая несколько дней, а потом прекратился как раз в нужное время. Умом она понимала, что гора на самом деле не могла ее услышать, но сердце говорило об обратном. На всякий случай Мири прошептала: «Спасибо!» — и послала воздушный поцелуй белой вершине на фоне ясного голубого неба.

Путь через глубокий снег был сложным и медленным, но настроение царило веселое, как на празднике. После того как Мири соскользнула в яму, оказавшись в снегу по пояс, отец поднял ее и усадил себе на плечи. Вот тогда она впервые подумала, как хорошо быть маленькой. Мири оглянулась, увидела кончик трубы академии и невольно задалась вопросом, вернутся ли они туда когда-нибудь. Впрочем, ее это не очень беспокоило. Все ее мысли занимало радостное ожидание того, что снег заполнил карьер и теперь несколько дней все будут свободны. А еще она думала о сестре и уроках чтения и о том, что этой зимой дома будет вдоволь топлива и еды.

Впереди вышагивали Олана и Дотер и разговаривали.

— Что же я буду делать все эти долгие недели? — спросила Олана.

— Не волнуйся, моя дорогая, — ответила Дотер, успевшая наслушаться о наставнице от своей дочери. — Мы найдем тебе занятие.

Той зимой Олана поселилась в доме Эсы, и по этой причине Эса много раз ловила сочувствующие взгляды, а порой даже самодовольные ухмылки. Но прошло совсем немного времени, и Олана доказала свою полезность, научившись ошкуривать тушки кроликов. Она так наловчилась, что даже ходила по домам, выполняя эту неприятную работу. Нат перезимовал с семьей Герти, и не один вечер из их дома доносился веселый смех гостя и Оза, который отнесся к мастеру на все руки как к брату.

По настоянию Мири Бритта поселилась в их доме, и трое девушек управлялись с домашними делами еще до полудня, так что оставалось предостаточно времени помочь Марде с учебой. Несколько старших девушек начали приходить на уроки Мири, потом к ним присоединились трое братьев Фрид, а за ними одна из младших сестренок Герти. В конце концов каждый вечер дом Мири оказывался набит битком. Иногда заходил и Петер. Отношения между ними сложились непростые, оба чего-то ждали. Мири считала, что он должен заговорить первым, а Петер молчал.

В тот вечер, когда сестренка Герти прочла свою первую страницу, Мири сказала Марде:

— Вот чего я хочу. Меня сбила с толку и всполошила вся эта суета с принцессой, но теперь я знаю. Нам нужно здание побольше, чтобы пригласить учиться всех мальчишек. А еще нам нужны настоящие книги и глиняные таблички, какие были в академии. А если мы сумеем продать линдер, которым выложен пол в академии, и благодаря этому те, кто работает в каменоломне, получат один-два выходных в неделю, тогда вся деревня будет учиться!

Марда покачала головой:

— Ты готова обучать буквам даже коз, лишь бы они стояли смирно.

Однажды днем, за кипячением белья, Мири поделилась с Бриттой, Эсой и Фрид идеей создать деревенскую академию.

— Мне надоели буквы, книги и прочее, — заявила Фрид. — Но моим братьям хотелось бы научиться читать, хотя они говорят, что не видят большого толку в остальных предметах, которые мы изучали.

— Твой брат Лу поклялся мне, что ему ужас как хочется изучить хорошие манеры, — сказала Мири, стараясь не улыбаться.

— Да, он красиво кланяется, — ответила Фрид с таким же серьезным лицом.

— А мне кажется, я могла бы учиться всю жизнь. — Эса достала палкой из горшка рабочий халат матери. — Еще я бы хотела, чтобы в нашу деревенскую академию ходила и моя мама. Я всегда думала, что она самая умная на всем белом свете, и мне неприятно сознавать, что я знаю больше, чем она, — во всяком случае, о мире за пределами горы Эскель.

— Если мы собираемся стать учителями, нам и самим еще нужно подучиться, — сказала Мири.

Олана просто мечтала избавиться от своих новых обязанностей и снова кого-то обучать, поэтому ученицы согласились каждый день ходить на занятия в маленькую часовню при условии, что им будет позволено привести с собой Марду и других девушек, кто пожелает, а также самим выбирать учебные предметы. Больше никаких уроков хороших манер и ведения беседы, вместо этого они забросали наставницу вопросами. Олана понимала, когда следует уступить.

Мири хотела лучше изучить математику — это могло пригодиться в торговле; интересы Лианы сводились к придворному этикету, а Эсе хотелось знать о социальном устройстве общества на равнине.

Кэтар поинтересовалась, каковы каждодневные обязанности принцессы, и Олана подробно рассказала, чем занимается теперешняя королева Данленда: управляет дворцом и слугами, наносит визиты в сопровождении делегатов и придворных, планирует праздники, поддерживает дружеские отношения с торговцами соседних королевств, так что ее рабочий день ничуть не короче, чем у любого каменотеса.

В тот раз, когда уроки закончились, многие из учениц остались в часовне. Видимо, их всех волновал один и тот же вопрос.

— Хочешь стать принцессой? — спросила Эса у Фрид.

— Нет. Мне нравится работать в каменоломне.

— А мне иногда хочется, — призналась Эса. — Раньше я даже мечтала об этом, да и принц оказался ничего, симпатичный. Но жизнь здесь меняется к лучшему, и я не хочу покидать родных или вынуждать их уехать из Эскеля.

Герти сидела на полу, обхватив колени руками.

— Помните книгу сказок, которая принадлежит Олане? Там есть одна сказка про девушку, как она встречает принца и сразу в него влюбляется, и все ее мечты осуществляются, когда он сажает ее на своего коня и они вместе уезжают во дворец. Я думала, что встречу принца и у меня все будет так же. — Герти пожала плечами. — Стефан очень милый, как мне показалось, но… — Она снова пожала плечами.

— Я хочу стать принцессой, — сказала Лиана. — Я хочу носить бальные платья и жить во дворце.

Мири нахмурилась. Лиана, конечно, красавица, такой и должна быть принцесса, по представлениям Мири, но Стефан все-таки заслуживал лучшего.

Несколько девушек признались, кто с гордостью, а кто со смущением, что они тоже продолжают питать надежду стать принцессой. Тонна даже изменила прическу — стала собирать волосы на макушке.

— Вы что, не слышали Олану? — По-видимому, Бену разозлило, что Лиана снова с ней не согласна. — Жизнь во дворце — это не один сплошной бал. Это скучная работа, длинные разговоры с людьми, до которых вам нет дела, брак с высокородным занудой. После всех наших уроков истории, рассказов о покушениях, политических заговорах, войнах и бесплодных королевах трудно поверить, что кто-нибудь захочет стать принцессой.

— А я хочу, — сказала Лиана. — Мое правление будет другим. Веселым.

Кэтар мельком взглянула на Мири, но не высказала своего мнения. Мири знала, что Кэтар не заботят ни работа, ни наряды, ни любовь к Стефану, ни тоска по дому. Она просто хотела получить возможность покинуть гору.

— А ты, Мири, хочешь стать принцессой? — поинтересовалась Бритта.

Мири шумно выдохнула. В часовне не было очага, поэтому ее дыхание превратилось в белый пар. Ей хотелось организовать деревенскую академию, не покидать родную гору, ей хотелось быть рядом с отцом и Мардой, а еще, кажется, ей хотелось быть рядом с Петером. Если и у него было такое желание, разумеется. И все же она не могла расстаться с мечтой, с которой было связано столько надежд и волнений. Поэтому она ответила:

— Странно думать об этом после всего, что произошло. Я имею в виду бандитов и прочее. Кажется, будто мир изменился, а мы все по-прежнему обсуждаем, как выйти замуж за принца.

— Хотим мы того или нет, — сказала Эса, — но если он выберет кого-то из нас, сумеем ли мы ему отказать?

Олана несколько месяцев потакала желаниям своих учениц, но потом она уперлась и настояла на повторении некоторых вещей, связанных исключительно со статусом принцессы.

— Моя цель — подготовить вас к следующему визиту принца, и самое меньшее, что мы должны сделать, — повторить поклоны и танцы.

— Наставница Олана, — заговорила Мири, — по-моему, от танцев друг с другом не очень много пользы. Кое-кто из деревенских юношей, возможно, захочет научиться танцевать и попрактиковаться с нами.

Поэтому, когда праздник весны вновь осветил гору кострами и зазвучала музыка, в деревне устроили первый бал. Мири надела свою лучшую юбку для посещения часовни, распустила волосы и улыбнулась Петеру под звуки барабанов и струнных. В тот вечер он не был отстраненным и неуверенным юношей, который порой проходил мимо, не говоря ни слова, — в тот вечер он был просто Петером, ее лучшим другом. Он пригласил ее на первый танец.

Жители равнин не танцевали, держась за ленточку, и Мири впервые с тех пор, как они были малышами, взяла Петера за руку. Он положил руку ей на талию и повел в танце, они непринужденно болтали, и Мири смешно было вспомнить неловкий обмен фразами со Стефаном.

Разговор прервался, когда начался танец «Повелительница вод»; в этом коротком танце партнеры стоят лицом друг к другу, очень близко, прижимаясь ладонями. Петер сглотнул, посмотрел себе на ноги, потом поверх головы партнерши. Но где-то в середине танца он расслабился и взглянул ей в глаза.

У Мири затрепетало сердце. Как бы ей хотелось найти правильные слова! Будущее вырисовывалось неясно, и ей казалось, будто между ними стоит принц, не позволяя им сделать последний разделяющий их шаг.

— О чем ты думаешь? — спросил Петер.

— Я думаю, что принц, когда он вернется… — начала она и тут же пожалела о своих словах.

Петер перестал улыбаться.

— Ты сердишься? — прошептала Мири, но Петер только пожал плечами.

Музыка закончилась, и он ушел.

— Он думает, что ты хочешь выйти за принца, — сказала Бритта, оказавшаяся рядом.

— Знаю, — ответила Мири и невольно сунула руку в карман, но ястребка там не оказалось: она потеряла его на утесе.

Вопрос с принцессой все еще вызывал неуверенность, она словно ступала по илистому ручью, ощущая под ногами зыбкое дно. Мири не понимала, почему Стефан уехал, но она понравилась ему больше всех. Он сам так сказал. Если он вернется и попросит ее отправиться вместе с ним в Асленд, чтобы стать принцессой и подарить ее родным тот домик с картинки, разве сможет она сказать «нет»? Стефан хороший человек. Мири живо представляла, что они подружатся, даже станут друг другу дороги. Она научится его смешить, а он покажет ей всю страну. И возможно, она будет счастлива.

Но чем меньше оставалось дней до его возвращения, тем крепче Мири цеплялась за гору Эскель — совсем как за корни того дерева, что росло на скале. Гора — это ее дом. Отец — это ее дом. И Петер… Она позволила себе связывать свои надежды с Петером. А для ее желаний не хватило бы целого холма цветущих мири.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Отвес качается,

Весенний ястреб кружит,

Гора Эскель с песней дружит.

В первое же теплое утро Мири и Бритта уселись на огромный валун возле дома Мири и стали следить за дорогой.

— Я устала от ожидания и неизвестности, — призналась Мири. — Хочу заняться чем-то новым. Вот бы научить тебя языку горы!

— В последнее время ты готова учить чему угодно, — сказала Бритта. — Но я живу здесь не так долго, чтобы пропитаться линдером. Однако есть кое-что, в чем я могу тебе помочь. Однажды ты сказала, что жители равнин выращивают хорошие сады. — Она еле заметно улыбнулась.

Девушки расчистили клочок земли от бута, обломав себе все ногти и поцарапав пальцы. Бритта показала подруге, как рыхлить почву и делать в ней бороздки, чтобы улавливать влагу. Потом она погрузила в хлипкую грязь одно зернышко.

— Если все будет хорошо, из него вырастет гороховый ус.

Мири до сих пор не пробовала свежего горошка, поэтому Бритта объяснила, что его вкус напоминает весеннее утро. Они высадили остальные семена, привезенные Бриттой с низин, обсуждая, как будут есть все лето свежие овощи. Ни одна из них не упомянула, что вскоре приедет принц и кто-то уже не сможет лакомиться кабачками и томатами.

В тот день грохот в каменоломне прервался, когда прозвучали трубы.

— Вчера вечером в академию принцесс вернулся принц Стефан! — прокричал глашатай с повозки. — Всех учениц просят посетить его сегодня же.

Мири и Бритта подготовились к встрече, с особой тщательностью умывшись и причесавшись.

— Как ты думаешь, кого он выберет? — спросила Мири.

Бритта просто пожала плечами. От волнения она не могла говорить.

Отец Мири молча наблюдал за ними, а Марда снова и снова протирала столешницу. Мири знала, что их не волнует дом на равнине с красивым садом, как и дорогая одежда или серебряная посуда. Они просто хотели, чтобы Мири поскорее вернулась домой. Мири даже замерла, повторяя про себя: она нужна отцу дома. Теперь она в это верила, и ей казалось, будто она вновь надела серебристое платье.

После нападения бандитов родители глаз не спускали со своих дочерей, поэтому в академию девушки отправились в сопровождении тридцати каменотесов. Ученицы почти всю дорогу молчали — никто не смеялся, не прыгал, не швырял камешки в пропасть. Мири шла с Бриттой, Эсой и Фрид, а через какое-то время Бритте удалось поймать за руку еще и Кэтар.

— Мы все равно будем дружить, — сказала Мири, — и неважно, кто станет принцессой.

Все согласились. Бритта только кивнула, и Мири подумала, уж не заболела ли она снова.

Весть о бандитах, должно быть, достигла столицы, поскольку академию окружали солдаты. К ним присоединились каменотесы.

А внутри не оказалось ни гобеленов, ни люстр, ни гардероба с нарядами. В дверях их встретила одна женщина в аккуратном зеленом платье и провела в обеденный зал, почти лишенный обстановки. Мири попыталась расправить свою слегка помятую шерстяную рубашку и заметила, что остальные девушки тоже приводят себя в порядок, приглаживают волосы.

— Принц Стефан выйдет к вам через несколько минут, — сообщила женщина. — Пожалуйста, подождите здесь.

— Не пойму, — прошептала Эса девушкам, стоявшим рядом. — Если мы не собираемся вновь исполнять танцы, приседать и вести беседы, почему он раньше никого не выбрал?

Фрид пожала плечами:

— Может, он чересчур замерз, чтобы ясно мыслить. Мой дед зимой всегда глупеет.

— А может, тебе, Фрид, не следовало выкручивать принцу руки, — прошептала в ответ Мири. — Первое правило хороших манер гласит: «Никогда не приглашай первой партнера по танцам и не таскай его по полу».

— Ой, не могу, просто не могу, — внезапно пробормотала Бритта и убежала.

Мири бросила взгляд на двери, откуда должен был появиться принц, и не колеблясь последовала за подругой.

Бритта выскочила на крыльцо, сбежала со ступенек и скрылась за большим камнем.

— Что случилось? — Мири опустилась рядом с ней на землю. — У тебя снова нездоровый вид, Бритта. Хочешь, я приведу Ната?

Бритта покачала головой и прикусила нижнюю губу, словно отчаянно старалась не расплакаться.

— Так в чем дело? — спросила Мири.

Бритта принялась одергивать одежду, потерла лоб, потянула себя за ухо, не в силах справиться с волнением.

— Мне нельзя встречаться с принцем. Он не должен меня увидеть! Я его знаю.

Мири заморгала:

— Ты знаешь принца?

Бритта заскулила и спрятала лицо в ладонях, отчего ее голос зазвучал глухо:

— Как мне все это неприятно, Мири. Нужно было раньше тебе рассказать, но когда я думала об этом, мне сразу становилось так плохо и стыдно, я приходила в такой ужас и…

— Ты знаешь принца.

Бритта кивнула:

— Мой отец не торговец. Он… из господ. Я выросла вместе со Стефаном, с принцем, мы проводили вместе каждое лето, когда он приезжал в королевское поместье возле нашего дома. Он всегда любил приключения, а все остальные мальчишки такие зануды, поэтому он предпочитал играть со мной. Мы часто затевали одну и ту же игру — воображали себя бедняками, которые питались только тем, что могли найти, вот мы и устраивали набеги на сады, где сметали все подряд: зеленые томаты, ягоды, анютины глазки… Бывало, накопаем маленьких морковок и съедаем немытые, словно умираем с голоду.

Бритта умолкла и неуверенно взглянула на Мири своими карими глазами.

— Наверное, это дико, что мы со Стефаном играли в умирающих с голоду.

— Нет, — сказала Мири. — Просто у тебя жизнь тогда была совершенно другая.

Бритта кивнула:

— Действительно другая — не лучше, чем здесь, но и не хуже. Я совсем по ней не скучаю, разве что зимой там не было так холодно и голодно. И по людям я тоже не соскучилась, если не считать Стефана. — Она вздохнула и закрыла глаза ладошками. — Отец надеялся, что мы со Стефаном поженимся. Каждый раз, как он об этом заговаривал, мне хотелось одного — забиться куда-то в угол и не показываться, но я действительно мечтала… Стефан никогда ничего не предлагал, ну и, разумеется, у меня никогда не было никакого шанса, потому что дело оракулов выбрать место, где найдут будущую принцессу. Но когда я повзрослела настолько, что начала об этом задумываться, то я надеялась… надеялась, что он…

— Что он тоже тебя полюбил.

Бритта взглянула на нее глазами, полными слез.

— Если бы ты знала моего отца, то тебе страшно было бы даже представить, как он отреагировал, когда услышал предсказание оракулов. Они ведь назвали место, где он не владел никакими землями, место вдали от его друзей и связей. А я так просто спряталась от него на целую неделю. Плохое было время. — Бритту передернуло. — Но он отказался сдаться. Каким-то образом узнал имя одной семьи на горе Эскель и отослал меня к ним с торговцем, приказав сказать, что сам он умер, а я их дальняя родственница. Таким образом, его дочь стала бы девушкой, живущей на горе Эскель.

— Ты ею и стала, — тихо промолвила Мири.

— Я очень виновата, Мири. Ты, наверное, считаешь меня лгуньей. Я была в ужасе, что у моих родных такие нелепые надежды, и думала, что ты возненавидишь меня за то, что я богачка с равнины, или просто за глупость. По правде говоря, я даже немного радовалась, что меня сюда отослали. Я давно подозревала, что нужна своим родителям только для того, чтобы приблизить их к трону.

— Ты действительно госпожа Бритта.

— Пожалуйста, не называй меня так!

Мири нахмурилась.

— Но если ты знала, что принц выберет тебя…

— Не выберет! — Бритта вскочила и заметалась среди камней. — Целый год я с ужасом думала о том дне, когда Стефан приедет, увидит, что я притворяюсь девушкой из Эскеля, и скажет: «Что ты здесь делаешь?» А я отвечу: «Я за тобой бегаю, потому что хочу выйти за тебя замуж…» Можешь себе такое представить, Мири? Он обольет меня презрением, или рассмеется мне в лицо, или сделает вид, что не знает меня.

— А если он не станет презирать тебя, или смеяться, или…

— Не говори так. Мне нужно верить, что этого не случится. А то надежда причиняет огромную боль. Несколько месяцев я жила здесь как изгой, все от меня отворачивались, а впереди меня ждала лишь позорная встреча с молодым человеком, которого я давно люблю. Но потом, когда я узнала всех девушек в академии и поняла, насколько вы все умнее и симпатичнее меня, его выбор показался мне очевидным.

— Зная его, ты все-таки думаешь, что он предпочел бы тебе меня?

Бритта перестала метаться:

— Конечно. Ты самая умная из всех, кого я знаю, а ведь год назад ты не умела даже читать. Ты умная и веселая — да на такой любой захочет жениться! Так вот, знай, я весь год готовила себя к тому, что он меня не выберет. Мне будет больно, совсем немножко, но я действительно обрадуюсь, если выбор падет на тебя.

— Я…

Неужели в самом деле выберет? Мири взглянула на горы, синие, фиолетовые, серые, потом бросила взгляд через плечо на дорогу, ведущую домой. Мечта о домике с садом показалась дымком от свечи — легким, прелестным, но едва видимым.

— Я не хочу быть принцессой.

— Мири! — возмутилась Бритта.

— Не хочу. Правда не хочу. Какое облегчение понять это! Иначе будет несправедливо, Бритта. Ты сказала однажды, что принцесса должна быть по-настоящему счастлива. Потому что любит Стефана.

— Мири! Бритта! — позвала их Эса с крыльца академии. — Вы здесь? Олана велела вас найти. Вот-вот придет принц.

Бритта прижала ладони к животу и застонала:

— Я не могу сделать это, Мири, а то на самом деле умру.

Мири рассмеялась, и это было самое лучшее, что она могла сделать. Она рывком подняла Бритту с земли и крепко обняла.

— Что тут смешного? — спросила Бритта, улыбаясь в ответ на заразительный смех подруги.

— Ты смешная, Бритта. Ты пережила Олану, Кэтар, две суровые зимы в горах и целую свору бандитов. Тебя, может, и вырвет, но ты не умрешь. Хотя, если тебя тошнит, сделай это здесь. А то будет как-то неловко, если это случится во время поклона.

Бритта побелела как мел.

— Ты думаешь, я могла бы?..

Мири снова рассмеялась и потянула подругу за руки:

— Пошли посмотрим на твоего принца.

Они ворвались в обеденный зал в тот самый миг, когда Стефан появился из дальних дверей. Принц выжидательно оглядел присутствующих и явно опешил, когда его взгляд остановился на Бритте. Он слегка улыбнулся, потом улыбка стала шире, и наконец он улыбнулся во весь рот. Мири даже подумала, что он совершит сейчас что-нибудь мальчишеское и неслыханное — подпрыгнет от радости или пересечет галопом весь зал, приближаясь к Бритте. Вместо этого принц отвесил величественный низкий поклон.

Оторвав взгляд от Бритты, Стефан обошел зал, кивая каждой девушке. Возле Бритты он остановился. Мири никак не думала, что такое возможно, но вся его важность мигом исчезла. Он принялся раскачиваться с пятки на носок.

— Добрый день. Кажется, нас не познакомили в мой прошлый визит.

— Меня зовут Бритта, ваше высочество, — ответила она с безукоризненным реверансом, хотя голос ее чуть дрогнул. — Бритта, дочь Паула.

— Рад знакомству, Бритта, дочь Паула. — Принц наклонился, взял ее руку и поцеловал. Не отнимая руки от губ, он тихо произнес: — А я Стефан.

— Я рада, господин. Стефан.

Позабыв про торжественность момента, она улыбнулась с таким задором, что от одного ее вида у Мири чаще забилось сердце.

Стефан продолжил обход, приветствуя остальных девушек, после чего тихо переговорил с женщиной в зеленом платье. Она кивнула и знаком подозвала священника, который ждал в коридоре. В своем темно-коричневом одеянии и белой шапочке священник напомнил Мири вершину горы Эскель ранней весной.

— Принц Стефан, наследник трона Данленда, выбрал принцессу, — объявила женщина. — Бритта, дочь Паула, прошу, выйди вперед.

Бритта задрожала еще сильнее, а ее румяные щеки почти совсем побелели. Мири испугалась, как бы подруга не лишилась чувств, поэтому обняла ее и проводила. Стефан кинулся вперед и поддержал Бритту с другой стороны.

— Ты в порядке, Бритта? — прошептал он. — Хочешь присесть?

Бритта покачала головой. Мири стояла сбоку, пока Бритта и Стефан разговаривали со священником.

— Я выбираю Бритту, дочь Паула. Отныне она моя нареченная невеста, — сказал Стефан.

— А она согласна? — спросил священник.

— Я согласна стать нареченной Стефана, сына Сабет. — Бритта глубоко вдохнула, словно долго сдерживала дыхание.

Священник произнес длинную речь для ритуала обручения, в которой назвал поименно всех королей и королев, начиная от короля Дана. Мири заметила, что одного он пропустил, и искоса взглянула на девушек. Остальные, видимо, тоже это заметили, потому что тихонько захихикали. Тогда священник умолк, исправил свою ошибку, после чего продолжил.

Олана, наблюдавшая из коридора, гордо улыбалась.

Когда церемония закончилась, священник повернулся к девушкам:

— Король пожелал передать через меня свое одобрение академии и каждой из вас. В честь невесты своего сына и этой академии король возобновляет свою благосклонность к горе Эскель и поднимает ее статус. Если раньше это была просто территория, то теперь гора Эскель становится шестнадцатой провинцией Данленда. Пусть ко мне подойдут претендентки.

Никто не шелохнулся, и священник жестом подозвал учениц:

— Вы и есть претендентки.

Девушки шагнули вперед одной прямой линией, и Мири к ним присоединилась.

— Объявляю каждую выпускницу академии гражданкой Данленда, а также служительницей принцессы.

— Что это означает? — спросила Фрид, уставившись на священника широко открытыми глазами.

— Самое меньшее, это означает, что вы все приглашены в Асленд на нашу свадьбу ровно через год, — пояснил Стефан.

Девушки разволновались, радостно защебетали о новых городах, блюдах, танцах.

— Океан! — сказала Эса. — Мы увидим океан.

Кэтар стояла в одиночестве с застывшей вежливой улыбкой на лице. Мири показалось, что она думает не о поездке в столицу, а о том, что придется возвращаться.

Свита принца накрыла прекрасный стол: разные виды холодного мяса, сыров, фруктов и хлеба. Все расселись по скамьям, обсуждая за обедом будущую поездку на равнину. Мири глаз не сводила с Бритты. Подруга сидела рядом с юношей, которого любила, и глаза ее сияли, а улыбка была широкой и искренней. Даже жесты у нее изменились — стали плавными и уверенными, когда с души спал груз озабоченности и безнадежности.

На душе у Мири царил покой, а губы все время улыбались, но по какой-то причине она не могла отдать должное обеду. Уж не ревнует ли она в самом деле, что выбрали другую? Нет, эта мысль прозвучала как фальшивая нота. Она принялась наблюдать за Бриттой и Стефаном, которые наклонялись друг к другу так, словно рядом никого не было.

Сердце у Мири заныло. Как, должно быть, чудесно чувствовать такую уверенность, смотреть в чьи-то глаза и не прятать взгляд!

— Пока не уходи домой, — попросила Бритта подругу, когда священник повел ее и Стефана из зала.

Эса и многие из девушек ушли в деревню, а Мири осталась. Она прошлась по коридорам академии, отмечая напольные плиты на продажу и прикидывая, какие из них будет легче всего поднять, не причинив вреда зданию. Она даже заглянула в опустевшую кладовку и прошипела в темноту:

— Я не боюсь тебя, ничтожная крыса! Я горянка!

Примерно через час она увидела Бритту и Стефана, которые гуляли перед академией. Стефан держал Бритту за руку, и они тихо разговаривали, почти соприкасаясь лбами. Над их головами пролетел ястреб, и, когда оба взглянули на птицу, камнем бросившуюся вниз, Бритта заметила Мири и поманила рукой.

— Вот ты где! — сказала Бритта. — Мири, дочь Ларена, позволь представить тебе Стефана.

— Мы познакомились в тот вечер, когда ты заболела, — сказала Мири, приседая в поклоне.

— Бритта, так тебя поэтому не было на балу?

Бритта кивнула:

— Я лежала почти без сознания. Наверное, просто боялась, что ты сочтешь глупостью мое появление здесь и выберешь кого-то другого.

Стефан расхохотался, подмигивая Мири:

— Бритта, а ведь я знал, что ты здесь! Твой отец прислал письмо, и я очень обрадовался, раз мы с тобой…

Он умолк, и на этот раз оба, и жених и невеста, покраснели, находя тему женитьбы все еще новой и неловкой.

— В общем, — продолжил Стефан, не поднимая глаз, — когда я решил, что тебя здесь все-таки нет, я был очень разочарован и не сумел этого скрыть. Тогда я попробовал перезнакомиться со всеми девушками и все же сделать выбор, но, боюсь, у меня ничего не получилось. — Он посмотрел на Мири.

— У него отлично получилось изображать каменный столб, — сказала Мири.

— Неужели ты выдавал себя за надутого, напыщенного типа, Стефан?

— Я нервничал! Ты куда-то подевалась, а знакомиться с кем-то еще я был не готов.

— Я бы рассмеялась, если бы тогда тебя увидела, — сказала Бритта.

— Не беспокойся, за тебя это сделала Мири. Я мог бы догадаться, что из всех девушек именно она твоя подруга. Мне жаль, что я покинул академию так внезапно, но я не мог принять решение, пока не узнаю, что случилось с Бриттой. Можете представить мое расстройство, когда по возвращении в столицу один из слуг доложил мне, что на балу отсутствовала одна девушка. А тут еще снег закрыл горный перевал, и пришлось ждать столько времени… Да, зима выдалась долгая. Большую ее часть я провел в тесной комнатенке вместе с главным священником, штудируя своды законов. Я хотел удостовериться, что мы можем беспрепятственно обручиться, поэтому и рассказал ему о тебе и твоих родителях, которые вовсе не родом из этих мест и до сих пор живы. На это ушло пару месяцев, но в конце концов священник согласился, что никакой закон нам не помешает. Впрочем, у меня создалось впечатление, что священники готовы изменить это правило перед нашей… перед свадьбой следующего принца-наследника.

Стефану не хотелось оставлять Бритту, но вскоре кто-то из министров увел его переговорить с Оланой и подписать официальные документы.

— Я сейчас вернусь, — несколько раз повторил он, поворачиваясь на ходу, чтобы помахать Бритте.

Бритта тоже помахала ему, а потом прижала руку к груди.

— У меня чуть сердце не разорвалось. Почему все так чудесно?

— Ты это заслужила, — сказала Мири.

— А я знаю одну вещь, которая сделает все еще прекраснее. — Бритта таинственно улыбнулась. — Помнишь, что мы узнали про различия между территорией и провинцией?

— Да, — ответила Мири с легким волнением. — От горы Эскель понадобится делегат, чтобы представлять нас в суде.

— Твой статус выпускницы академии и служительницы принцессы делает тебя достойным кандидатом, и я знаю, Стефан с удовольствием порекомендует лучшую ученицу главному делегату. Вот тогда большую часть года ты сможешь проводить в Асленде, рядом со мной!

Предложение роскошное и заманчивое, ответ на желания, загаданные на цветке мири, но она сомневалась ровно секунду:

— Возьми лучше Кэтар.

— Кэтар? Но почему…

— Она такая ужасная потому, что очень несчастна. Из нее получится отличный делегат, я и правда так думаю. А мне хочется побыть немного дома.

— Ладно, но я бы предпочла взять тебя. — Бритта увидела возвращающегося Стефана, помахала ему и вздохнула. — Когда приедешь на свадьбу будущей весной, у тебя появится возможность увидеть столицу и решить, хочешь ли ты остаться. Будешь жить во дворце в качестве служительницы принцессы, посещать занятия в университете, чтобы самой стать наставницей, а захочешь — проведешь целый год в дворцовой библиотеке, где будешь читать, сколько душе угодно. Но заранее предупреждаю: я постараюсь удержать тебя в Асленде.

— Надеюсь приехать. Мне бы хотелось посмотреть мир.

Краем глаза Мири заметила белую шапочку и коричневое одеяние. Священник стоял на краю утеса, любуясь открывшимся видом.

— Знаешь, я все думаю насчет выбора принцессы… Если тебе суждено было выйти за принца, то почему священники не назвали твой родной город Лонуэй вместо горы Эскель?

Бритта бросила взгляд на здание академии.

— Возможно, священники все-таки знали, что делают. Возможно, горе Эскель была нужна не принцесса, а просто академия.

Последняя группа девушек возвращалась в деревню. Проходя мимо, они помахали Бритте и прокричали поздравление. Среди них шла и Кэтар, но она смотрела себе под ноги.

— Кэтар, погоди! — Бритта побежала за ней.

Мири издали наблюдала за тем, как Бритта делает Кэтар свое предложение и та на глазах меняется. Она больше не смотрела букой, подбородок ее начал подрагивать, и она отвернулась. Мири понимала, что Кэтар не из тех, кто легко выдает свои чувства, и она надеялась, что Бритта сделает вид, будто ничего не заметила, или оставит ее в покое. Но Бритта вместо этого обняла Кэтар.

Мири кивнула, почувствовав уверенность, что в целом мире не найдется никого лучше на роль первой подруги Кэтар.

Королевская свита запрягала лошадей в кареты и повозки, поэтому Мири заскочила обратно в академию в надежде сделать последнее дело. В кармане у нее лежала золотая монета — отцовский подарок, и Мири собиралась потратить ее с толком.

— Я бы хотела оставить у себя глиняные таблички и кое-какие книги, — сказала она, входя в класс.

Олана как раз укладывала последнюю книгу в кожаный мешок.

— Я не нарушила наш договор. Бритта порекомендует меня принцу, и тот даст мне хорошую работу в столице, так что у тебя не может быть ко мне претензий. Таблички разрешаю забрать, но книги — моя личная собственность, а у тебя нет ничего стоящего, чтобы предложить взамен.

Мири бросила на стол Оланы круглый золотой. Монета звякнула, покатилась и наконец улеглась на столе.

Олана смела золотой со стола, и тот исчез в ее кошельке.

— Я ошиблась. Шесть книг можешь оставить себе. Ты, безусловно, преуспела в коммерции.

Мири заподозрила, что Олана чересчур щедра, но спорить не стала. Выбрала шесть книг и прижала их к груди. Для ее это были самые ценные вещи в мире, ценнее золотой монеты, ценнее повозки, груженной линдером. В свое время эти книги ее изменили, и ей не терпелось, чтобы вся деревня почувствовала эту разницу.

Мири подумала, что перед уходом нужно сказать Олане «прощайте», но это показалось ей неуместным, ведь слова прощания предназначаются обычно друзьям. И она молча направилась к двери.

— Минутку, Мири.

Девушка остановилась. Олана держала в руках картинку с домом.

— Скажи остальным девушкам, что я… Объясни, какой тяжкий труд превращения неотесанных деревенских девчонок в принцесс лег на мои плечи… — Она говорила с трудом, но если к ее глазам подступали слезы, то этого не было видно — глаза оставались сухими. Олана тряхнула головой, и лицо ее приняло обычное строгое выражение. — Мне пришлось провоцировать вас. Мне пришлось вас злить, чтобы вы захотели учиться прилежнее, назло мне. Я не сожалею о своей жестокости. Метод сработал. Но я сожалею об одной лжи. — Она подняла картину выше. — Такого дома никогда не существовало. Я привезла картину, чтобы у вас, девушек, появился еще один стимул к прилежанию.

Мири думала, что уже ничему не удивится, после того как узнала правду о Бритте, но в этот день ее ожидало еще одно потрясение. А она-то часами разглядывала картину, воображая, как отец и Марта будут прогуливаться по саду или отдыхать в удобных креслах возле камина!

— Но как бы вам сошла с рук такая ложь?

— Теперь это не имеет значения. Совершенно ясно, что у родственников Бритты уже есть особняк, причем роскошнее, чем этот домик с картинки. Если бы принц выбрал одну из местных девушек, королевские министры вряд ли согласились бы на перевоз ее родственников в столицу. Так что нет никакого смысла сердиться по поводу того, что могло бы быть. — Олана спрятала картину в пустой матерчатый мешок и протянула Мири. — Держи. Ты принцесса академии. Ты заслужила приз.

Мири аккуратно сложила в мешок свои книги и таблички. Любой подарок приятен, но если его сделала Олана, то это уже чудо. Теперь и у нее появилось то, что она сможет подарить семье. Пусть домик не настоящий. И не сидеть им теперь день-деньской в саду, наблюдая, как растут цветы. Отцу такая жизнь все равно бы наскучила, а Марда тосковала бы по горе. Теперь Мири сможет подарить им что-то красивое, а им при этом не придется покидать родной дом. Картина оказалась лучшим подарком.

— Благодарю вас, — сказала Мири, имея в виду не только картину.

Она ушла, не произнеся больше ни слова и думая, что «благодарю вас» все-таки лучше, чем «прощайте».

Попрощавшись с Натом, Бриттой и Стефаном, Мири направилась домой, бережно неся драгоценный мешок. Она внимательно смотрела на тропинку, чтобы не споткнуться, и не заметила, как к ней кто-то незаметно подкрался, пока этот кто-то не дернул за мешок.

Мири вздрогнула, вспомнив о бандитах, но это оказался Петер.

— Привет, — сказал он, забирая у нее тяжелый груз.

— Петер, у меня чуть сердце не выпрыгнуло от неожиданности…

Она отвела глаза в сторону, боясь, что упоминание о сердце откроет Петеру ее тайну.

— А я подумал, что мог бы проводить тебя домой. Эса вернулась несколько часов назад и рассказала о Бритте. Я пришел сказать тебе: я рад, что выбрали не тебя.

— Да, я тоже рада.

Петер громко выдохнул:

— А я, признаться, боялся. Последние несколько месяцев мне казалось, что ты надеялась… Ты на самом деле не переживаешь?

Мири улыбнулась:

— Со мной все в порядке.

Петер в ответ тоже озорно улыбнулся:

— Я почему-то так и думал.

Какое-то время они шли молча, не зная, что сказать. Наконец Петер снова заговорил, поделившись новостью: отец согласился, чтобы Петер занялся резьбой. Для этого ему выделят время и блок линдера.

— Отец говорит, что если моя работа заинтересует кого-то из торговцев и за нее можно будет выручить больше, чем за простой блок линдера, то я смогу заниматься этим постоянно. Думаю, он ни за что бы не дал мне этого шанса, если бы не перемены к лучшему. Спасибо тебе.

Мири хотела засмеяться или съязвить, но вместо этого сказала:

— Не за что, Петер.

А потом она все-таки рассмеялась, без всякой причины. Сердце ее громко стучало, а внутри все дрожало.

— Что такое? — удивился Петер. — В чем шутка?

— Никакой шутки. Мне просто хорошо. До того хорошо, что хочется смеяться. Через год я отправлюсь в столицу на свадьбу, и ты тоже мог бы поехать. Станешь подмастерьем у камнерезов, а я прочту все книги из дворцовой библиотеки.

— А что, если их там целая сотня? Или тысяча?

Мири даже замедлила шаг.

— Так много не найдется во всем мире…

Она попыталась представить себе такое количество книг. Возможно ли это? И сколько времени уйдет, чтобы прочитать их все? И что в них написано?

— Если собираешься прочесть тысячу книг, то начинать следует прямо сейчас, — сказал Петер.

— Наверное. Но я очень давно не была дома, и теперь мне хочется просто пожить среди своих. Я хочу готовить отцу завтрак, ухаживать за садом Бритты, избавить Марду от необходимости забивать кроликов зимой. А еще я хочу открыть в нашей деревне академию, куда сможет пойти любой. Эса будет мне помогать.

— Наверняка ей понравится, — сказал Петер.

— Я подумала об этом и решила, что ты тоже можешь стать учеником, если будешь стараться.

— Вот как?

— Ну да, наверное. — Мири притворно вздохнула. — Но это тебе будет кое-чего стоить — одного ястребка из линдера.

Петер кивнул с серьезным видом:

— Любопытный вид оплаты. Как ты только до этого додумалась?

— Раньше у меня был ястребок, и это было самое… Ну вообще-то, самое ценное, что есть у меня в жизни, — это целая неделя после моего рождения, когда мама держала меня на руках и ни разу не выпустила. Но ястребок был второй самой ценной вещью. Мне было жаль потерять его, и если ты сделаешь мне другого, обещаю больше не попадать в заложницы к бандитам и не пользоваться им для спасения своей жизни.

Вместо того чтобы рассмеяться, Петер перехватил мешок удобнее и сглотнул, явно разволновавшись.

— Договорились, сделаю, но меня беспокоило еще кое-что. Если мы… если ты…

Петер тряхнул головой, словно отказываясь от слов, и взял Мири за руку. Девушка прикусила губу, чтобы удержаться и не отнять руку. Она боялась, что он почувствует, как сильно бьется ее сердце, и поймет, что внутри она вся трепещет. Но спустя какое-то время она перестала волноваться, потому что тоже почувствовала его сердцебиение, быстрое, как у бегущего зайца.

Когда они вошли в деревню, Петер продолжал держать ее за руку. Фрид уставилась на проходящую мимо пару, Эса покраснела, а Герти со своими тремя младшими сестренками захихикала и побежала следом, распевая детскую дразнилку про поцелуй за каждый лепесток мири. Дважды Мири расслабляла руку на случай, если он захочет ее отпустить, но Петер лишь крепче сжимал ее пальцы.

Только когда они дошли до ее дома, он наконец отпустил Мири:

— Поговорим позже или пойдем прогуляться вечером, если захочешь.

Марда и отец в тот день рано вернулись из карьера и теперь сидели на больших камнях рядом с садом Бритты. Мири отдала им картину, прислонилась головой к отцовскому плечу и с улыбкой слушала, как они восхищаются подарком.

Глядя на запад, где закат окрасил небо желтым и оранжевым светом, они спели на три голоса. Отец пел низкие ноты, Марда — высокие, а Мири выводила мелодию. «Отвес качается, весенний ястреб кружит, гора Эскель с песней дружит».

У их ног, в саду Бритты, кудрявые ростки были зеленее горной травы, зеленее иголок на маленьких скрюченных деревцах, даже зеленее сада на картине. Мири подумала, что если ей удастся отгонять отсюда коз, то сад Бритты вырастет и станет самым зеленым из всего окружающего.

Мири перегнулась через невысокое ограждение из бута, подобрала осколки линдера, валяющиеся между растениями, и швырнула вверх по склону. Среди серых бутовых обломков белый с серебром линдер поблескивал, как драгоценные камни. А в расщелинах между камнями повсюду распускались цветки мири.

Примечания

1

Здесь и далее стихи в переводе Е. Гуляевой.

Content

Шеннон Хейл
НЕВЕСТА ДЛЯ ПРИНЦА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Примечания