Дмитрий Светлов

ЧЕРНЫЙ КНЯЗЬ

Глава 1

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ

Предложенный график выздоровления серьезно озадачил Норманна. Стрела насквозь пробила грудь, а Максим легкомысленно предлагал через неделю заняться гимнастикой! С тяжелым ранением надо лежать не менее месяца, затем с полгода походить в выздоравливающих. Только после этого можно приступать к легким упражнениям, никак не раньше. Нет, тут явно крылся подвох, вероятнее всего, готовили «плацдарм для последующих осложнений». У него не было причин безоговорочно доверять Максиму и его товарищам.

Мало того что именно по их вине Норманн оказался в негостеприимном четырнадцатом веке, так и встретили его, мягко говоря, недружелюбно. Конфликт с «хранителями портала» быстро перерос в вооруженное противостояние, в результате которого попаданцы ушли на противоположный берег Ладожского озера. Ну а далее череда событий повела Норманна по неведомым дорогам непонятной жизни. Вместо домика, где по планам предполагалось переждать время до следующего открытия портала, построили замок, а рядом вырос город. Скромное желание собрать отряд для противодействия различным разбойничьим шайкам закончилось созданием настоящего войска. Торговый поход в Персию превратился в набег на степняков, а стремление постоять за Русь-матушку переросло в настоящую войну с соседями. Литовского князя Гедимина можно было понять: он подослал убийц, стремясь отомстить за разорение своих земель. А чего добивались хранители портала? Они явно поставили перед собой какую-то неведомую цель.

— Когда я смогу заняться подготовкой похода на Норчепинг? — скрывая недоверие, спросил Норманн.

— Хоть завтра, — безразлично ответил Максим, — если хочется подраться самому, то потерпи с месяцок.

— Какие могут быть осложнения? Ну, там всякие внутренние кровотечения, воспаления или еще что-то?

— Никаких, и вообще, нечего тут валяться, вставай!

— Как — вставай? — растерялся Норманн. — Человек только из-под ножа, и сразу вставай!

— Не было никакого ножа! Мы расширили рану, вытащили стрелу, сделали дезинфекцию, затем стянули мышцы.

— А мои внутренности? Ты их не оперировал?

— Тебе очень хочется остаться с одним легким? — заинтересованно спросил Максим.

— У меня все так скверно? — Настроение Норманна стремительно понизилось до отметки «очень плохое».

— Что ты крутишь? Сказано же ясно, у тебя все нормально, через неделю сможешь прыгать, только не высоко.

— Человека насквозь проткнули палкой, а ты это называешь — нормально!

— Сам виноват! Нечего было по лесу разгуливать, словно по городскому парку! Стрела прошла в сантиметре от сердца!

Побледнев и закусив губу, Норманн прислушался к биению собственного сердца, затем нервно спросил:

— Ты мне кардиограмму сделаешь?

— Вставай и пошли в процедурный кабинет! Кардиограмму ему! Я кузнечного дела не знаю — и не лезу с дурацкими советами, ты медицины не знаешь — так будь добр выполнять мои указания.

— Я к открытию портала буду здоров или нет? — решился Норманн задать главный вопрос.

— По большому счету ты сможешь бегать через две недели. Только не напрягайся, легкое полностью восстановится месяца через три.

Норманн осторожно сполз с койки, с минуту постоял, оценивая свои ощущения, затем коротенькими шажками засеменил за Максимом. Все происходило как-то неправильно: час назад он умирал со стрелой в груди, а сейчас ему говорили, что все нормально, только в футбол нельзя играть. Вот и процедурная, он чуть ли не бегом бросился к стулу и с явным облегчением сел.

— Голова закружилась? — встревоженно спросил Максим. — Переливание крови я сделать не смогу, да и потеря у тебя незначительная.

— Да нет, никаких головокружений нет, я себя как-то неправильно чувствую.

— Сиди спокойно, я сейчас сниму бинт, и ты посмотришь на рану.

— Зачем! Не трогай мою рану! — Норманн протестующе схватился за грудь. — Она совсем свежая!

Максим, не слушая возражений, быстренько снял наложенную поперек груди повязку и протянул зеркало:

— Полюбуйся на себя.

Норманн ожидал увидеть у себя на груди все что угодно, только не крошечную зеленовато-желтую лепешку.

— Что это? Я думал, ты мне грудь вместе с ребрами вскрыл.

— Дурное дело нехитрое, — улыбнулся Максим, — только в нем нет смысла. Я тебе сразу объяснил: мы расширили рану и осторожно извлекли инородное тело под названием стрела.

— Лепешку зачем приклеили? — Норманн осторожно потрогал пальцем непонятную субстанцию.

— Рану посыпали порошком корня аир, затем заклеили сосновой смолой с толченой крапивой.

— У тебя кончились нормальные лекарства, да? Или для меня жалко?

— Антибиотики тебе вкололи и продолжим колоть еще неделю, — пояснил Максим. — К вытяжкам из лечебных трав советую относиться с доверием, в большинстве случаев они намного действеннее продукции нефтехимического синтеза.

Норманн попытался возразить, но Максим бесцеремонно воткнул ему в рот трубку ингалятора и приказал дышать спокойно. Немного понаблюдав за игрой пузырьков нехитрого устройства, более похожего на кальян, приступил к лекции на тему: «Как надо правильно выздоравливать».

Норманн недолго любовался веселыми догонялками пузырьков в желтоватой жидкости, затем его заинтересовали заполняющие колбу струйки пара. Постепенно мысли сползли на воспоминания о минувшем инциденте с засадой литвинов. Его, несомненно, долго выслеживали и могли убить с двухсотпроцентной вероятностью. Спасибо безымянному барбосу, который почуял угрозу и бросился на врага с отвагой и самопожертвованием — он спас ему жизнь.

— Достаточно, вставай и топай в люльку! — приказал Максим. — Утром осмотр с уколом, и перебирайся к себе.

— Сколько у Гедимина сыновей? — спросил Норманн.

— Задумал отомстить страшной местью? Пустая затея, сейчас к смерти детей относятся без стенаний и надрыва.

— Даже если теряют всех наследников?

— В Литве лествичное право, у Гедимина более дюжины жен и одиннадцать сыновей. Детишки и без твоего вмешательства друг дружку перебьют.

— Я должен отомстить врагу, который пытался меня убить!

— Отомсти, — спокойно ответил Максим, — а сейчас сиди смирно, я наложу защитную повязку.

— Какой у литовцев самый важный бог?

— Без понятия, если ты имеешь в виду Гедимина и его сыновей, то все они крещеные.

— Ты знаешь святого по имени Гедимин? — ехидно спросил Норманн.

— Литовский князь с сыновьями бесчисленное количество раз переходили из православия в католичество и обратно, а каждое крещение подразумевает новое имя. Историки для удобства вместо имен оставили нам клички.

— Что же придумать? Где у Гедимина родовое имение?

— Он из рода Ольшанских, родовое имение в городке Ошмяны, — сдерживая улыбку, ответил Максим.

— Не вижу в этом ничего смешного.

— Гедимин князь новой руки, активно расширяет свои земли и строит там укрепленные замки.

— Что значит «князь новой руки»? — переспросил Норманн.

— За ним нет известного и знатного рода, он сам себя создает, как и ты сейчас поступаешь.

— Я не травлю соседей, не обманываю церковь, не беру у Тевтонского ордена денег под лживые обещания! — возмутился Норманн.

— Каждый поступает как умеет, — развел руками Максим. — Ты грабишь всех подряд.

— Я? Всех подряд? Между прочим, я нападаю только на врагов Руси!

— Ну да, только бедолаги до сих пор не знают, что они враги твоей родины.

— Кончай дискуссию, замешанную на идеологии вредительского пацифизма. Ты можешь насильно вправить мозги?

— Не соизволит ли ваша светлость пояснить свой вопрос?

— Не паясничай, меня интересует возможности твоего гипнотранса.

— Желаешь отловить Гедимина и переделать его в своего лучшего друга или, может быть, раба? Увы, нереально, да и противозаконно.

— Убивать можно, а корректировать сознание нельзя? Или ваша демократия передемократизировалась?

— Основной постулат демократии базируется на неприкосновенности личности человека, — назидательно ответил Максим.

— Другими словами, обманывать можно, а заставлять поступать честно нельзя? — съехидничал Норманн.

— Отрабатываешь на мне уроки логики и риторики? В принципе ты можешь убить Гедимина и вырезать его сыновей.

— С чего вдруг столь щедрое разрешение?

— Его экспансия закончена, вскоре он погибнет, а наследники достаточно быстро поубивают друг дружку или сбегут в Москву.

— Хочешь сказать, что Гедимин русский? — удивился Норманн.

— Сейчас нет такого понятия, от Оки до Балтийского моря простираются земли славов.

— Вообще-то это Русь, — не согласился Норманн.

— Персидские торговцы оставили много путевых заметок, так вот, с восьмого века от Каспия до Оки простиралась территория под названием Артания, а дальше на запад — Славия.

— Можешь сослаться на письменные источники?

— Легко, тебе распечатать копии с дневников ибн Фадлана или Ал-Джанхани?

— Заодно обучишь персидскому языку. Кстати, в заметках названы города?

— Ты знаешь, эта часть почти полностью утеряна, остались описания двух городов, Ладоги и Озерска.

— Давай вернемся к главному — ко мне подослали убийц! Я обязан достойно ответить! — серьезно сказал Норманн.

— Понимаю, — вздохнул Максим. — Ошмяны рядом с Минском, который сейчас называется Менск.

— Кого из сыновей можно отловить и «перевоспитать»?

— Самый младший и любимый — некий Ольгерд. Он трижды менял веру, вместе с крещением и перекрещением менялись имена. Сейчас обитает в приграничной крепостице.

— Можно ли поточнее? — Норманн провел ладонью по новой повязке и начал одеваться.

— Спроси у своих родственников. По историческим сведениям, Ольгерд женился на дочери витебского князя и получил удел рядом с Полоцким княжеством. После смерти тестя зятек силой захватил Витебск, убил прямых наследников, а жену отправил в монастырь.

Для четырнадцатого века подобный поворот событий был в порядке вещей. От Гибралтара до Балтийского моря правители разного уровня убивали своих соседей, друзей и родственников. Через пару десятков лет в Дании установится реальная королевская власть, а вместе с ней по Скандинавии покатится беспредел братоубийства.

Утром, прежде чем встать с кровати, Норманн долго прислушивался к своим внутренним ощущениям. Как ни странно, в груди не было никакой боли, если не считать давешнего неприятного чувства, порожденного посторонним вмешательством.

— Доброго утра, Андрей Федорович! — Монах, выполняющий роль сиделки, вкатил в палату столик с тазиком и ковшиком теплой воды.

— Завтрак здесь или спустимся вниз? — поинтересовался Норманн.

— Сейчас принесу топленого молочка с аквитанским сыром, а дальше — как лекарь скажет. — Монах аккуратно расправил уголки полотенца и быстренько вышел из палаты.

В процедурном кабинете князя поджидала толпа монахов-студиозов, которые сначала по очереди осмотрели заштопанную рану, затем с помощью слуховой трубочки долго вслушивались в работу поврежденного легкого. После прихода Максима начался консилиум, на котором вынесли единодушный вердикт: «Князь Андрей Федорович в постельном режиме не нуждается и может топать на все четыре стороны». Понятное дело, сказали не столь грубо, но примерно так. Причем никто не удосужился спросить сам объект о его самочувствии. Норманн недовольно посопел, покосился на горе-врачей и вернулся в палату, где его уже поджидали слуги с одеждой. Что же, коли так, нельзя показывать свою слабость, иначе пойдут всякие слухи. Он сделал несколько шагов по коридору в сторону своих комнат, но вовремя спохватился и позвал слугу.

— Хорст, сбегай к постельничему, принеси золота, я пошел в церковь.

Нельзя забывать о правилах этого мира! В двадцать первом веке удачу или поражение принято отмечать водкой, а в четырнадцатом веке по любому поводу шли в церковь. Обойди он храм стороной, обязательно пойдет нехороший шепоток, мол, нечистый помог избежать смерти. Виданное ли дело — один с малым плотницким топором побил полдюжины воинов, вооруженных луками и мечами! Норманн вышел на площадь и прогулочным шагом направился к храму Покрова Богородицы. Надо отдать должное мастерству Антонио, он не только сумел построить за два года великолепный собор, но и создал настоящий архитектурный ансамбль. Княжеский терем с палатами и казармами дополняли основную доминанту крепости и подчеркивали изящные, стремящиеся к небу линии.

— Здоровья тебе, Андрей Федорович! — Из сторожки дежурного взвода примчался сержант лучников из полка Антанаса Тутника. — Сходи к воротам, ободри людей ласковым словом да бодрым видом.

— Много собралось? — с тревогой в голосе спросил Норманн. Ему совсем не хотелось встречаться с толпой.

— Примерно с полсотни, после работы еще подойдут. Вчера до тысячи стояло, требовали выдать на расправу литвинов.

От самосуда, как и от стихийных сборищ, больше вреда, чем пользы. Толпа легко распаляется, после чего возможны самые непредсказуемые последствия. В данной конкретной ситуации достаточно обвинить в недосмотре княжескую сотню, и вмиг побьют ни в чем не повинных парней.

— Здравствуйте, люди добрые! — Выйдя за ворота, Норманн громко приветствовал собравшуюся толпу. — Спасибо за заботу, вражья стрела пробила мне грудь, но большого вреда не нанесла.

Народ радостно загалдел, в ответ послышались разноголосые пожелания здоровья. Несколько женщин решительно пробились вперед со своими лекарственными отварами, мазями и настойками. Норманн не стал отказываться. Принимая горшочки чудодейственных мазей на основе медвежьего жира или из тюленьей печенки, он кланялся и благодарил, обещая непременно их использовать для скорейшего выздоровления. Настырная бабулька принесла корзинку сушеных трав и, вцепившись в руку, долго объясняла, что и как заваривать или настаивать, какое средство пить, а что прикладывать к ране. Честно говоря, бабулины пояснения в одно ухо влетали, а в другое вылетали, но он терпеливо выслушал монолог, затем расцеловал травницу. Подобное действие подняло у народа градус настроения, одна из женщин громко выкрикнула:

— Князь! Ты бы и меня расцеловал да к груди прижал! Глядишь, и рана скорее заживет!

— Разве я против! — поддержал шутку Норманн. — Иди сюда, обнимемся да расцелуемся!

Толпа рассмеялась и быстро вытолкнула к князю мгновенно покрасневшую женщину. Нарочито театральные объятия завершились неожиданно крепким и горячим поцелуем.

— Ай да хорош у нас князь! — воскликнула женщина. — Жаль, что сосватан! — и юркнула в толпу.

Еще раз поблагодарив собравшийся народ, Норманн развернулся к стоящему у ворот столику, куда складывал горшочки и туески с мазями и снадобьями. Подарки надо было прилюдно собрать и отнести во дворец, чтобы дарители не обиделись. Все достанется Максиму, он умный, пусть и разбирается, как в дальнейшем применять принесенные средства народного лечения. Вот тут-то Норманн и увидел причину, по которой у ворот собрались люди. На столике выставили трофеи, найденные после вчерашней стычки, с окровавленной стрелой в качестве главного экспоната. Снова проделки профессора — кроме него никто не додумался бы создать подобную экспозицию. Вот сломанные стрелы, которые Норманн по наитию сбил в полете, вот еще одна со смятым наконечником, она ударилась в топор. Чуть в сторонке развешаны кольчуги, три со следами ударов топора и четвертая с вырванным из бока куском, рядом на земле — трофейные луки и мечи.

Сержант дежурного взвода сложил лекарства в большую корзину и побежал во дворец, а Норманн направился в церковь, где перед входом его дожидался слуга с горочкой золотых монет на серебряном подносе. Храм Покрова Богородицы еще не был расписан до конца, иконописцы не закончили небо с ангелами на внутренней стороне купола. Зато иконостас мог потрясти любого самого взыскательного критика. Умельцы умудрились сделать его из фарфора, собрав детали на массивной чугунной раме. Полюбовавшись на великолепие красок, Норманн встал на колени, но в голове у него вместо молитв витал вопрос о причине нового пиар-хода со стороны Максима. Тема возвращения домой была решена однозначно, осталось дождаться открытия портала и попрощаться. И все же — в чем здесь подвох, с какой целью выставили доказательства очередной битвы героического князя? Незаметно для себя он простоял на коленях более часа и выплыл из размышлений, только когда онемели ноги.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил поджидающий у входа в церковь Михаил Симеонович. И тут же пожаловался: — Вчера меня к тебе не пустили.

— Вроде нормально, только в груди неприятно зудит.

— Литвины сознались в злом умысле, указали на Гедимина, сам сидел в пыточной, злодеи на моих глазах целовали крест.

Норманн безразлично пожал плечами — ему изначально было ясно, откуда торчат уши. Ну а пыточная… в четырнадцатом веке слово «пытать» являлось синонимом сегодняшнего слова «спрашивать».

— Кто приказал разложить у ворот вражьи стрелы с броней и оружием? — На всякий случай он решил выяснить этот вопрос у постельничего.

— Я приказал! А как же иначе? — ответил Михаил Симеонович. — Люди своими глазами все должны увидеть, убедиться в злом умысле подосланных татей.

— Зачем? — не скрывая удивления, спросил Норманн. — Неужели может найтись хоть один сомневающийся?

— Не скажи, Андрей Федорович, не скажи. У каждого человека много завистников, брат на брата с ножом идет. Вон у Гедимина, из семи сыновей осталось трое, Наримант да Ольгерд с Любартом.

— Пойманных литвинов куда определили? В крепостных башнях еще нет темницы, а подвал в пыточной совсем мал.

— Еще чего удумал! — возмутился постельничий. — Зачем врагов задарма кормить? Обоих у позорного столба на цепь посадили.

— Где этот столб? Что-то я его никогда не видел, — с интересом спросил князь.

— По белу свету надо меньше болтаться! — недовольно проворчал Михаил Симеонович. — Даже рынка своего не видел!

— Почему на цепи только двое, поймали-то троих?

— Тот, с порванным боком, от страха далеко убежал да кровью изошел. Сюда полуживого привезли, только и успел, что покаяться да крест поцеловать.

— Разбойников очень быстро поймали. Ты узнай имена отличившихся стражников, — попросил Норманн.

— Наградить хочешь? — усмехнулся Михаил Симеонович. — Свору свою дворовую сладкими косточками одари. Они след взяли и через полчаса татей обложили.

— Что-то я не припомню стражников с собаками.

— Кто же сторожевых псов держит на поводу? Они рыщут сами по себе, возникнет нужда, дозорный позовет свистом.

— Я Гедимину ответить должен, — решительно заговорил Норманн, — ты через купцов разузнай о его сыновьях.

— О них любому ведомо, — поглаживая бороду, ответил постельничий, — Наримант в Смоленске со свояком бражничает, Ольгерд в крепостице Заборье, что на реке Оболь в Витебском княжестве, Любарт с войском на Волыни.

— Ты про мою задумку никому не рассказывай, я хочу по-тихому свести счеты.

— И не думай! Иначе в трусости обвинят! Я нарочного отправил, в Новгороде объявит о злодействе Гедимина.

— Какая польза с той вести? Пошумят денек, а наутро забудут, — отмахнулся Норманн.

— Не скажи, князь, на торгу литовских купцов побьют да пограбят, прочим литвинам на ворота укажут! — пояснил Михаил Симеонович. — Зря Гедимин тебя обидел, ох, зря!

— Зря или не зря, а мне до него не дотянуться!

— Не спеши, князь, не спеши, у нас есть кому твою думу додумать.

Вообще-то Норманн был не прочь воспользоваться подсказкой из Новгорода. Дело не в огромных возможностях семейства Вянгинских, членом которого он теперь являлся. Купечество прекрасно разбиралось во всех тонкостях современной жизни и обязательно нашло бы возможность где-то и как-то куснуть Гедимина. Причем упор постарались бы сделать на выгоду. Примером тому наметившийся в будущем «народный гнев» новгородцев: они и литовских купцов ограбят, и горожане получат удовольствие вместе с прибылью. Удаление литовских купцов с новгородского рынка очень больно аукнется всей Литве. Еще бы подписать под это дело Псков, тогда Гедимину свернут шею его собственные вассалы.

Так, разговаривая, Норманн с постельничим Михаилом Симеоновичем Вянгинским прошли в рабочий кабинет. Всякие разные конторские книги так и остались лежать нетронутыми. А время поджимало, август на носу, флот уже готовился к походу в Норчепинг. И постельничий явно хотел сказать что-то важное, да не решался. Норманну надоело затянувшееся молчание, и он спросил из простого любопытства:

— Я много раз слышал о варягах, а знать не знаю, что это за народ.

По всей видимости, Михаил Симеонович был погружен в собственные мысли, поэтому не сразу понял суть сказанных слов.

— Варяги? — повторил он. — Так это не народ, а наши корабелы, они раньше селились в Ладоге, и князь у них был свой.

Норманн растерялся. Нет, он конечно же понимал, что скандинавы никак не могли быть варягами. Среди пришедших в Европу вандалов были так называемые саксы, они сначала устремились на юг и добрались до Северной Африки. Вторая волна обустроилась во Франции и Англии, самым последним, пришедшим в десятом веке, досталась Дания, после чего началось освоение Скандинавского полуострова. Постельничий безусловно прав, никто не присвоил бы знаменитому русскому крейсеру разбойничью кличку.

— Сейчас древнее слово «варяг» можно перевести как «мореход»? — на всякий случай уточнил Норманн.

— Ну да, — с некоторым недоумением ответил Михаил Симеонович, — мы все из одного народа, который называется славы. В стародавние времена к имени князя обязательно добавлялось слово «слав».

— Святослав, Ярослав, — блеснул познаниями Андрей.

— Не только, встречались и Всеславы, Брячеславы, Мстиславы, Изаславы. — Постельничий дополнил перечень имен.

— А какой был у наших предков боевой клич?

— Он не изменился, воины и сейчас идут на врага, выкрикивая: «Слава!» До сих пор, обращаясь к большому вече, посадский боярин говорит: «Славный народ новгородский!»

В кабинете снова повисло молчание, Норманн проверил карандаши, бесцельно полистал отчет дьяка монетного двора и сказал вслух, как бы укоряя самого себя:

— Все забываю у наставников спросить, какова продолжительность обучения лекарскому мастерству.

— Нечего спрашивать, срок в шесть лет еще издревле в «Русской правде» указан. С тех пор неизменно переписывается во все «Кормчие книги».

Норманн оторопело посмотрел на Михаила Симеоновича, беззвучно открыл рот, словно хотел что-то сказать, затем закрыл. А почему он решил, что на Руси жили без врачей? Мелькнувшая мысль позволила сформулировать вопрос:

— В Новгороде кто учит лекарей?

— Не знаю, — постельничий пожал плечами, — врачеванию обучают в Антониевом монастыре, а кто их наставляет, мне неведомо.

— Там же и больных принимают? — продолжил допытываться Норманн.

— В каждом монастыре есть лекари, можно городского врача позвать, но только за плату, скотину лечат в Зверином монастыре.

Пояснения Михаила Симеоновича еще больше озадачили Норманна. В Гостином дворе можно купить различные лечебные средства, начиная от кувшинчиков с бишефитом и до экзотических лекарств из Китая или Индии, это он сам видел. Но действующая в Новгороде система медицинской помощи — совсем другой уровень здравоохранения! Причем доступно как платное, так и бесплатное лечение! С «Кормчими книгами» все понятно, это свод законов, где указаны не только права и обязанности, но и суммы взимаемых налогов, в том числе за врачебную практику.

— Максим велел неделю сидеть дома. — Норманн продолжил пустой разговор, дабы снова не окунуться в тягостное молчание.

— Вот и ладненько, — оживился постельничий, — китайское посольство тебя ждет не дождется, и других дел скопился целый ворох.

— Надо бы Рунов кол закончить да Федору Даниловичу отослать.

Тема подготовки главного атрибута новой ветви рода Вянгинских несколько оживила постельничего. После того как слуга принес злосчастную палку, из-за которой Норманн чуть было не лишился жизни, Михаил Симеонович сразу одобрил заготовку. Оставалось сделать навершие и можно было отсылать будущую родовую святыню в Новгород, где тайные знатоки завершили бы преображение обычного посоха в Рунов кол Макоши.

Стараясь как-то расшевелить Михаила Симеоновича, Норманн нарисовал несколько эскизов медвежьей головы, которая должна была служить навершием. Затем перешли к обсуждению вариантов оберегов, которые назывались «Руновыми жестьками Мары». Первые рисунки постельничий категорически забраковал, а когда убедился, что Норманн не знает основной концепции, показал свой оберег. Забавный мишка на задних лапах внешне выглядел дорогой безделицей из инкрустированной золотом моржовой кости. Характерной чертой оберега являлось отсутствие морды, как ни крути его в руках, а перед глазами всегда будет затылок медведя. В голове родилась отличная идея сделать из лунного камня летящую к небу фею. Эффект спины создать нетрудно, у фигурки три руки и три ноги, а на головке венок.

— У купечества Водской пятины к тебе, князь Андрей, нижайшая просьба, — Михаил Симеонович наконец решился заговорить о важном, — купцы в Африку просятся.

На Руси издревле Земля делилась на пять сторон света. Кроме привычных севера с югом и восхода с закатом отдельно выделялась стихия. Причем стихия сама по себе, без привязки к воде или воздуху. Водская пятина во главе с посадским боярином Афанасием Александровичем Глуховым держала торговлю с карелами вплоть до Або. Кроме того, купцы и промышленники контролировали охоту на морского зверя и рыбную ловлю по всему Мурману с островами Медвежий и Грумант.[1]

— Обращение от всей пятины или от нескольких купцов? — уточнил Норманн.

— Афанасий Александрович сомневается в больших прибылях и советует подождать результатов первого похода.

— Если честно, я на его стороне, вот так с лета привезти много золота нам не удастся.

— Теперь послушай меня, — почти шепотом заговорил постельничий, — главное в торговом деле — быть первым.

— Так-то оно так, — согласился князь, — да не каждый может себе позволить потратить деньги сегодня, а куш получить послезавтра.

— Понимаешь! — улыбнулся Михаил Симеонович. — С тобой желают идти состоятельные люди и свою долю на обустройство нового места внести согласны.

— Они понимают, что с первого каравана прибыль получится совсем небольшой?

— Спрашиваешь! В «Персидском дворе» слоновая кость годами лежит, и дерево чудное расходится разве что на иконостасы.

— Ну, красное дерево мы сразу пустим в оборот! — решительно сказал Норманн. — Мебельщики у нас есть, быстро организуем мебельную факторию.

— Заманчивое предложение, — одобрил постельничий, — кресла с пружинами да столы сейчас заказывают на полгода вперед.

Идея раззадорила Андрея: достаточно изготовить фигурные фрезы с шаблонами, и производство мебели можно ставить на поток. Он взялся было за эскизы резных панелей, да вовремя спохватился — на носу открытие портала и возвращение домой.

— Купцы Водской пятины подготовили мореходные корабли? — Норманн вспомнил о главном препятствии океанского плавания. — На ганзейском коге по открытому морю не пройти.

— В том-то и беда! — тяжело вздохнул Михаил Симеонович. — Вся надежда только на тебя.

— На чем они собираются плыть по морям-океанам? Конч не даст чужим купцам ни вершка свободного места, и требовать нельзя, вепсы обидятся.

— Знаю, говорил уже с ним. — Постельничий снова тяжело вздохнул.

— Ты-то здесь с какого боку? — удивился Норманн. — Или магарыч обещали за хлопоты?

— Помилуй, князь! — Михаил Симеонович неожиданно встал. — Мы испокон веков приписаны к Водской пятине!

— Разве? Федор Данилович говорил про Обонежскую пятину.

— Батюшка твой как глава рода держит земли наших предков, остальные родственники разведены по иным концам.

— Извини, — покаялся Норманн, — все недосуг посидеть и по-человечески поговорить с Федором Даниловичем.

— Да ладно уж, все понимают, насколько тебе трудно, не каждому по силам поднять княжение с пустой земли.

— Кто из посадников управляет Пермскими землями?

Михаил Симеонович немного помялся, затем ответил:

— То уже стародавние волостные края Новгорода, ими управляют выборные посадники. Сейчас Пермь-Вычегодская волость под боярином Никитой Брязгой.

— Меня крепости и города интересуют. Найди для меня знающего человека, — попросил Норманн.

— На Чердынской дороге стоит крепость Чердынь, боярин Анфил Никитин у своей солеварни поставил Анфиловский городок, а Калинковы заложили другой на реке Боровая. Сейчас общество строит Андреевский городок, — улыбнулся постельничий.

— Каменный уголь для меня ломать? — догадался Норманн.

— Только между нами, — Михаил Симеонович заговорщицки подмигнул, — вече согласно передать тебе Пермь-Вычегодскую волость.

— Для Новгорода не велика потеря, а мне головная боль.

— С чего ты так решил? — недоуменно спросил постельничий.

— Купцы скупают мех, а мне содержать дружину да еще охранять эту Чердынскую дорогу, что проходит через Урал в Югорскую волость! — раздраженно ответил Норманн.

Михаил Симеонович с минуту озадаченно смотрел на правителя Карельских земель, затем принялся объяснять суть предстоящей сделки. Начал с цифр собираемой с аборигенов дани, которая оказалась более чем внушительной. С Пермь-Вычегодской волости ежегодно привозили по семь тысяч куньих, песцовых и норковых шкурок. Владельцы солеварен расплачивались серебром непосредственно в Новгороде. Деньги очень большие, вече никогда не отдало бы богатый край в чужие руки, да и купцы нашли подсказанную Норманном соль с медью. Главной головной болью обещали стать прииски. На золото слетятся не только башкиры с волжскими булгарами, впереди всех заявится московский князь. Достаточно перекрыть Москву-реку с Клязьмой, и новгородцам ничего не останется, как «добровольно» отдать богатые земли.

Решение малого веча оказалось более чем прагматичным. Норманн изначально прилюдно заявил, что не собирается принимать участия ни в золотом, ни в медном бизнесе. Отдавая волость под руку карельского князя, промышленники оставляли за собой прииски с рудниками. А вот московский князь загреб бы все под себя, в этом никто не сомневался. Был в предстоящей сделке еще один скрытый подвох. Новгородские умники не могли не рассчитывать на расширение границ «родственного княжества» от Волги в сторону Камы. Традиционный путь через реки Вычегда и Сухона хорош для торговли с местными охотниками, а большой поток меди с солью удобнее перевозить по глубоководным рекам и обжитым краям. И если сам князь до этого не додумается, его обязательно подтолкнут к подобной мысли. Если честно, Норманна не интересовал политико-экономический пасьянс новгородских бояр, он ждал открытия портала. Тем не менее нельзя было не помочь в скорейшем освоении богатейших мест. Петербургский Горный институт создали по ходатайству башкирского рудопромышленника Исмаила Тасимова, и содержался он на его деньги. Почему бы сейчас не сделать первого шага?

— Вот что, — как бы раздумывая, заговорил Норманн, — я поговорю с Максимом, он знает рудное дело и возьмется за обучение отроков.

Михаил Симеонович нисколько не удивился столь широким познаниям Максима, оно и верно, сейчас на дворе стояли времена людей универсально образованных, среди них был и Леонардо да Винчи.

— В Новгороде хватает своих рудознатцев, но за заботу спасибо, обязательно отпишу малому вече, — степенно ответил постельничий.

— Касаемо похода в африканские земли, — продолжил Норманн, — купцы могут взять в аренду трофейные самбуки.

— Спасибо тебе, Андрей Федорович! — Михаил Симеонович низко поклонился. — От всего купечества спасибо!

— Корабелов не дам, сам знаешь, их не хватает.

В Новгороде давно уже отработали такие финансовые вопросы, как кредитование, аренда или передача товаров на реализацию. Однако, читая договор аренды, он увидел параграф страхового возмещения убытков от порчи или гибели и сначала не поверил своим глазам.

— С каких это пор в Новгороде принято страхование имущества? — спросил князь с искренним изумлением.

— Не знаю, — пожал плечами постельничий, — правила возмещения ущерба прописаны еще в «Русской правде».

Норманн невольно потер виски — невероятно, но до появления знаменитого лондонского Ллойда без малого четыреста лет! А тут в ответ безразличное: «Не знаю!» Вот тебе и Русь с дикими нравами!

— Кто в Новгороде занимается страхованием? — заинтересованно спросил князь.

— Можешь обратиться в Торговую палату или Товарищество взаимного страхования. Цены везде одинаковы, за ког или морскую ладью вносишь три гривны серебром.

Вот так-то, наши предки узаконили и упорядочили имущественные и товарно-денежные взаимоотношения в запредельном для понимания современного человека одиннадцатом веке. Норманн прикрыл глаза, его впечатления о новгородской и европейской жизни никак не состыковывались даже со школьной программой. И татаро-монгольское иго по жизни оказалось обычным наймом дешевых вооруженных отрядов. И борьба «за соединение земель русских» выглядела незатейливой агрессией с желанием расширить собственные владения. В то же время произошло очень много непонятных событий. Взять, к примеру, литовцев, которые безбоязненно воевали со степняками и одновременно наскакивали на тевтонцев. В чем причина таких действий? Это была попытка Гедимина прорваться к Балтийскому морю? Зачем? В четырнадцатом веке порты располагались даже не в устьях рек, а в сотнях километров от моря. Взять Новгород, Париж, Любек, Гент или Гамбург — от этих городов до моря несколько дней пути. Экспансия Литвы, а затем объединенного польско-литовского государства на юг вполне понятна. Кто не желал взять под контроль Азов? Богатый торгово-перевалочный центр мог озолотить любое государство, не зря Петр I начал войну именно с Азова.

Вспомнились прошлогодний поход по Волге и отправленные в Китай монахи-доминиканцы. Интересно, год назад в Медвежьем замке появился беглый китаец, а Норманн ни разу не поинтересовался его судьбой. Вроде жив, иначе доложили бы. Тут еще китайская делегация дожидалась аудиенции, сам пригласил наведаться, а теперь и не вспоминал о гостях. Он прервал затянувшееся молчание и обратился к постельничему:

— Михаил Симеонович, что тебе сказали китайские гости? Зачем они сюда приехали?

— Говорили долго, да ничего конкретного не сказали, — недовольно ответил тот, — князя ждут, а нам улыбаются да низко кланяются.

— В разговоре Максим был переводчиком? — поинтересовался Норманн.

— Да нет, грека с собой привезли, быстро балаболит, а самого и не видно, словно в другой комнате спрятался.

— Сам-то что думаешь? Что им здесь надо?

— Тут и думать нечего, они каждый второй год в Новгород приезжают, просятся Китайский торг открыть.

— Почему нет? — легкомысленно прокомментировал Норманн. — Больше торговцев, больше денег в городскую казну.

— Андрей Федорович! Окстись! И думать не думай! — встревоженно воскликнул постельничий. — На этом большие деньги потеряешь!

— Какие еще деньги?

— Да свои кровные! Сам прекрасно знаешь разницу цен между Сарай-Берке и Новгородом!

— Что-то я не уловлю твою мысль, — растерянно ответил Норманн.

— Сейчас мы в низовье покупаем товары, а сами или здесь продаем, или дальше везем. Как запустим китайцев, так нам и крышка, они сами привезут свои шелка с чаем и фарфором, а мы слезами утремся.

— Уверен? Вон персы здесь торгуют и другим не мешают, — возразил Норманн.

— Не сравнивай! — От волнения Михаил Симеонович даже прикрикнул. — Те каждый сам по себе, привезут товар, продадут и возвращаются обратно.

— Все равно не понимаю и не вижу разницы между китайскими и персидскими купцами.

— Да сказано тебе, персы сами по себе, а китайцы объединены в торговые корпорации.

— Ну и что? Новгород не запрещает торговать купцам Ганзы или Готланда, почему китайцы вдруг оказались под запретом? — продолжал допытываться Норманн.

— Нашел с кем сравнивать! — воскликнул постельничий. — Готланд с Ганзой к нам везут серебро с золотом!

— Понял, — усмехнулся Норманн. — Новгородское купечество опасается конкуренции со стороны китайцев.

— Да пойми ты, никакой конкуренции не будет! И товаров китайских у наших купцов не будет! — не на шутку разволновался Михаил Симеонович.

— Ой ли? Что-то не верится, китайцы не способны на столь организованную торговлю.

— Лучше московских купцов спроси! — огрызнулся постельничий. — Даниил Александрович, сын Александра Невского и отец Ивана Калиты, запустил китайцев на свой торг.

— И в чем беда? — ехидно поинтересовался князь. — Москвичам в Сарай-Берке ничего не продают или индийские шелка хуже?

— Ничего ты, Андрей Федорович, в торговле не понимаешь, — тяжело вздохнул постельничий и перекрестился. — Сам-то небось норовишь товар купить у поставщика, а не у перекупщика.

— Московские купцы могли бы и цену скинуть, они у себя дома, расходы на торг ниже.

— Китайцы и без этого цены держат высокие. На московских пальцем указывают, шепотком винят в продаже подложного товара.

— Какой там может быть подлог? — удивился Норманн. — Шелк — он и есть шелк.

— Не скажи, Андрей Федорович, не скажи, — снова тяжело вздохнул Михаил Симеонович. — Не каждый шелк от рамни отличит.

— Что еще за рамни? Никогда не слышал о подобной ткани.

— Привозят из Индии или Китая, а продают вдесятеро дешевле шелка. Делают из травы, похожей на коноплю, только волокна очень тонкие и мягкие.

— Вот гады! — возмутился Норманн. — Обманом занимаются, на людей напраслину наводят! Почему московский князь своих не защищает?

— Иван Калита заботится о сборе подати! Кто в казну деньги положил, свой или китайский купец, ему без разницы, — зло ответил постельничий.

Вероятнее всего, московский князь был уверен, что засилье пришлых купцов приносит ему пользу. Не каждый способен понять основы экономики — иностранные торговцы привозили не последнее из того, что имели, а вывозили реальные золото и серебро. Запустив в Зарядье китайских торговцев, Москва начала терять реальные деньги. Сшил платье, поносил и выкинул, а денежки к этому времени убежали в далекие края — приносить дивиденды другому правителю.

Глава 2

ПЕРСИДСКОЕ ПОСОЛЬСТВО

Правильно говорил Михаил Симеонович, и новгородское вече поступало весьма разумно. Нельзя душить своих купцов: когда богатеют люди, вместе с ними крепнет и расцветает государство. Впрочем, московским торговцам недолго страдать, вскоре начнется поход Тамерлана, он попытается насильно исламизировать кочевые племена. Разгром Золотой Орды в первую очередь ударит по Великому шелковому пути, ибо, лишившись централизованной власти, кочевники займутся рэкетом и начнут беззастенчиво грабить караваны, идущие из Китая. По историческим хроникам, Новгород создал для китайцев обходной торговый путь по рекам Иртыш и Тобол с переходом на Каму по Чердынскому тракту. Вполне приемлемый вариант, не идти же морем через Югорский шар. Затем последовало решение Большого веча от тысяча четыреста семьдесят второго года, по которому создали новый, более короткий Бабиновский тракт. Посадник Артемий Сафронович Бабинов вместе с воеводой Федором Пестрым обязались построить новую дорогу и обеспечить безопасность китайских караванов. Что же, вот и тема для разговора с прибывшей делегацией. Дело в том, что китайцы предпочли избавиться от дружеской новгородской опеки. Кому понравится монополия одного покупателя? Поэтому караваны с шелком самостоятельно отправились вниз по Каме. Как следствие, появился богатый торгово-перевалочный центр под названием Казань. Ну а дальше Иван Грозный взял Казань, разогнал вече и послал Ермака в Тобольск.

— Вот что, Михаил Симеонович, — после длительного раздумья заговорил Норманн, — покажи нашим гостям из Китая склады со стеклом и фарфором.

— Похвастаться желаешь? — понимающе улыбнулся постельничий.

— Да нет, перед разговором надо бы их припугнуть. Посольство должно понять: наша продукция намного лучше.

— Я бы так не сказал, — не согласился Михаил Симеонович, — фарфор лучше, а стеклу еще далеко до твоих китайских запасов.

— То особый уклад из монастыря Шаолинь, — без запинки соврал Норманн, — на равнине не умеют придавать стеклу блеск.

— Может, и тканями похвастаться? — предложил постельничий. — Крашенное в горошек полотно распродано на полгода вперед.

— Покажи, — согласился Норманн, — и цыганское золото как бы нечаянно выстави.

— Можно! — хохотнул постельничий. — Не каждый человек с первого взгляда отличит от настоящего!

— Чем сейчас наши бронники заняты?

— Ружья делают, — постельничий поморщился и добавил: — И новую броню для дружины, она как сажа черна, но крепкая, ничем не пробить.

Норманн вспомнил свой визит в арсенал и потому спросил:

— Я видел легкие блестящие панцири, для чего они сделаны?

— Городскую стражу одеваем! — гордо ответил Михаил Симеонович. — И вор, и купец должны видеть княжеского человека.

— В красном плаще с бердышом в руке? — хмыкнул князь.

— А как же! — не заметив иронии, воскликнул постельничий. — И красиво, и удобно! Людям приятно видеть богато одетого стражника!

Какие могут быть возражения против унифицированной одежды для городской стражи? Да никаких! При необходимости яркая одежда действительно поможет быстрее найти, кого звать на помощь. И для ворья предупреждение, чтобы не баловали и уходили подобру-поздорову. Норманн захотел узнать, кто автор идеи единой формы для стражи.

— Сам придумал или подсказал кто? — внешне нейтрально спросил он.

— Чего тут придумывать? — Постельничий удивился подобному вопросу. — В Царьграде стража ходит в плащах лимонного цвета.

— Ты чай с лимоном пил? — поинтересовался Норманн.

— Я люблю чай с мятой или мелиссой, а лимон хорош для мяса или ухи.

Михаил Симеонович стал вспоминать изыски греческой кухни и выдал при этом калейдоскоп традиционных блюд и их рецептов. Некоторое время Норманн слушал молча, но когда началось описание достоинств ксиномизирты — кислого плавленого сыра — с фавой — гороховым пюре, — не выдержал и вступил в спор. В его понимании подобную гадость нормальные люди есть просто не могут, а гречневый суп-пюре — это форменное издевательство над цивилизованными людьми.

Коль скоро лечебный процесс не требовал постельного режима, Норманн засел за макет навершия для Рунова кола Макоши. Казалось бы, вылепить голову медведя проще простого, для этого не надо особых усилий, как и запредельной фантазии. Увы, сначала он долго не мог подобрать правильный размер, чтобы голова не казалась чуждым довеском к палке. Затем начались мучения с приданием голове наклона, приоткрытая пасть и глаза в целом должны были создавать эффект прямого взгляда на зрителя. Наконец после многочисленных переделок получился образ настороженного, готового к схватке зверя. Желание изготовить навершие из цветного хрусталя породило проблему крепления, пришлось делать серебряный соединительный стержень. Идея понравилась, в результате появился еще один стержень в нижней части. Внешне как бы небольшой клинышек, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это стилизация козлиной головы с длинной бородой.

— Ты куда собрался? — Максим перехватил Норманна на выходе из замка. — Одной стрелы мало? Или решил, что все твои враги мертвы?

— Отстань, я к Тикшу, надо отдать макеты для родового Рунова кола.

— Сержант! — Максим кликнул стражника у ворот. — Пошли кого-нибудь к ювелиру, князь желает с ним говорить.

— Ну зачем так! — недовольно поморщился Норманн. — Прогулка пойдет мне на пользу.

— А теперь пошли в бронную, вместо прогулки будет тебе примерка нового доспеха.

Некоторое время оба шагали молча, пока князь не вспомнил о том, что так и не разузнал о возможном взаимодействии со степняками.

— Можешь подробнее рассказать о кочующих в степи племенах? — спросил он у Максима.

— В летописях их называют по-разному, но в целом это потомки половцев, они же кыпчаки, более известные как ногайцы.

— По степи бегают не только ногайцы, — не согласился Норманн, — сам говорил, что Тохтамыш объединил два рода, тохте и мишари.

— Я ответил на поставленный вопрос, — фыркнул Максим, — научись правильно формулировать вопросы.

Князь недовольно на него глянул, но решил не дерзить, поэтому вопрос прозвучал вполне нейтрально:

— Что связывает половцев и монголов? Почему прикаспийские племена приняли в свои стойбища монгольских ханов и подчинились их воле?

— Для диких кочевников определяющим фактором является грубая сила, — ответил Максим.

— Другими словами, в свое время Чингисхан поставил половцев перед выбором: или их уничтожают, или они принимают присланных повелителей? — уточнил Норманн.

— Абсолютно правильно, стоило Тамерлану разгромить Золотую Орду и отрубить голову бекляре-беку, как половцы моментально перебили монгольских ханов.

Норманн пытался вспомнить хоть что-то из истории походов Тамерлана. Вроде великий полководец дошел до Руси и повернул обратно или же поход завершился после карательной экспедиции в Крым? В конце концов, это не важно.

— А как изменился расклад сил после возвращения мусульман в Центральную Азию? — спросил он.

— Поход в Персию закончился провалом. Население не пожелало сменить зороастризм на ислам. После этого и возникли идеи Империи Великих Моголов и похода в Индию, — коротко ответил Максим.

— Ты хотел сказать в Пакистан? — поправил князь.

— Сейчас Индия — это все, что южнее Центральной Азии, — усмехнулся собеседник.

— История распространения ислама меня интересует меньше всего. Что произошло в междуречье Волги и Дона?

— Если в общих чертах, то половцы разделились на Большую орду с землями от Астрахани до Дербента и Кубанскую орду.

Несколько минут заинтересованный князь обдумывал возможный политический пасьянс. Ситуация сложилась такая. Потревоженные Тамерланом османы ушли на запад, а персы в ответ попытались прорваться к Азову, но застряли на Северном Кавказе. Благоразумные торговцы снова вспомнили про морские корабли и возобновили прямые перевозки из Бандар-Е Анзали в Астрахань. Генуя с Венецией оказались отрезанными от китайских и индийских товаров. Путь по Днепру был открыт исключительно для фантазеров, поскольку протяженность порогов составляет семьдесят пять километров с перепадом уровня воды в сорок метров. Это не караванный маршрут, а тест-драйв для кандидатов в камикадзе. Купечество Южной Европы спонсировало попытки захвата Александрии. Потом, потерпев фиаско, в отчаянии придумало эпоху Великих географических открытий. Таким образом, у них остался последний шанс найти дорогу в Индию — отправиться в плавание через неведомые океаны.

Неожиданно они остановились. Задумавшийся Норманн даже не заметил, как пришел к бронникам. Покосился на Максима, но тот с неподдельным интересом смотрел куда-то вверх.

— Ворон считаешь? — съехидничал Норманн.

— А? Нет, — не отрывая взгляда, ответил тот. — Часовщики устанавливают циферблат.

— Какой циферблат! Ты в своем уме! На дворе четырнадцатый век, а ты вздумал часы изобретать!

— Господин Великий князь! — Максим, явно ерничая, склонился в низком поклоне. — Часы купили на торгу и сделали увеличенную копию.

— А кто продавать привез? Только не говори о заезжих китайцах. — Норманн с подозрением посмотрел на собеседника.

— Индийские маятниковые часы известны в Новгороде с шестого века. Прототип этих часов, — тут последовал указующий взмах руки на сигнальную башню, — тебе подарила мачеха. Мне осталось только посетовать на маленький размер, и все. Местные умельцы тут же подхватили идею и сейчас устанавливают первые в Европе городские часы.

— Ну скажи мне, на кой хрен вы все это придумываете? — Норманн недовольно покосился на сигнальную башню.

— Как ни смешно, но учет времени поможет горожанам лучше организовать свою жизнь.

Не скрывая недовольства излишним, на его взгляд, вмешательством в современную жизнь, Норманн пнул ногой входную дверь. Затем обернулся к Максиму и позвал:

— Хватит в небо таращиться, показывай, что там бронники сделали.

— Доспех высшего качества, — начал хвастаться Максим, — трехслойная броня! Пробить практически невозможно, а по весу легче предыдущей модели.

Первое, что сразу бросилось в глаза, — это элегантная форма панциря с рифленым изображением медвежьей морды во всю грудь. На плечах блестели красивые погоны, а струйки чешуек придавали им сходство с эполетами. Поножи, набедренник, сапоги со стальными накладками — все выглядело не только надежно, но и очень красиво. Норманн демонстративно скривил кислую рожицу и, копируя капризного ребенка, спросил Максима:

— Не хочу черный доспех! Мне нравится сиреневый с блестками!

— Сейчас черные доспехи ценятся чуть ли не на вес золота! Это при том, что технология воронения известна лишь в Индии и на Руси.

— Не ври, лично видел черный миланский доспех. — Норманн подмигнул Максиму и постучал пальцем по персидскому щиту.

— Ты видел обычное чернение, металл посыпают золой и подвешивают над углями. Приступай к примерке, господин князь.

— Мне не нравится! Особенно клоунские эполеты!

— Чудак! — засмеялся Максим. — Это всего лишь защита плечевого шарнира! Чешуйки лягут вторым слоем на предплечье.

— Сам придумал? Очень смахивает на изобретение профессора неведомых наук! — Норманн не удержался от шпильки в адрес главаря припортальной братвы.

Однако тот не принял шутки и резко ответил:

— Если говорить серьезно, то первые погоны появились у Ивана Грозного. Его копейщики надевали точно такие же панцири, а на пластине плечевого шарнира писали номер полка.

— Сам придумал? Почему погоны только на панцирях? По логике должны быть и на кафтанах, — фыркнул Норманн.

— С кафтанами проще, номер полка вышивали на груди, — невозмутимо ответил Максим.

Через месяц состоится поход в Норчепинг, так что надежная броня весьма кстати. Норманн не собирался возвращаться домой на носилках. Единообразие доспехов можно считать дополнительным плюсом. Насколько он помнил, ради пользы дела Дмитрий Донской смог отдать свою сбрую командиру кремлевских наемников Михелю фон Бренку. Но ламинарный доспех легко подстроить под любую фигуру. Здесь же кованые латы, которые в реале появятся через сотню лет, а их изготавливали под конкретного человека. Встав в центре комнаты, Норманн безропотно позволил броннику приступить к подгонке деталей. Первым новшеством оказался легший на плечи высокий воротник — новый панцирь надевался через голову по принципу бронежилета. Впрессованная на всю грудь медвежья морда служила дополнительной защитой самого уязвимого в бою места. Завершил процесс красивый шлем с шишаком и ниспадающей бармицей из наклепанных на сетку пластинок. Это дело! Он уже успел оценить разницу между русскими и европейскими шлемами. Всевозможные топфхельмы, бацинеты и прочее ведроподобное безобразие не очень-то и защищало голову, а при боковом ударе провоцировало перелом шейных позвонков. Но главной бедой являлась полная глухота воина, что исключало мало-мальски организованное маневрирование.

Если честно, то положа руку на сердце Норманн вынужден был признать как великолепную конструкцию новой индивидуальной защиты, так и высокое качество ее изготовления. Броня не сковывала движения, а это самое главное. Все так называемые спортивные травмы — это не что иное, как разрыв мышечных связок. Неудобное снаряжение в первую очередь могло навредить самому воину. Здесь же была продумана каждая деталь, даже у плеча сделали ложбинку для упора приклада. В комплектацию набедренника входили подсумки для пуль, пороховых зарядов и стандартной аптечки первой помощи. Неплохо, неплохо. Из минусов он назвал бы мрачный цвет вороньего крыла, а из плюсов — налаженное поточное изготовление. Само производство осталось на полукустарном уровне, но первый шаг к конвейеру уже сделали.

— Нравится? — Максим постучал ладонью по панцирю. — Высший класс! Заходи вечерком, а сейчас я должен бежать, пора княжичей учить.

Норманн пересчитал развешенные на специальных подставках готовые доспехи и только после этого ответил с ехидцей в голосе:

— Чему же ваше мудрейшество учит тупоголовых наследников?

— Они совсем не тупоголовые, — возразил профессор, — низкий уровень знаний не является синонимом отсутствия умственного развития. Что касается княжичей, то сегодня мы продолжим занятия по математическому расчету артиллерийского выстрела.

— Зачем парням морочить голову? — удивился Норманн. — Зарядил пушку, и бабах!

— У тебя в голове один бабах, — поморщился Максим. — Ты слышал о сражении Петра под Нарвой?

— Там вроде бы было два сражения, первый раз наши позорно бежали, крепость взяли со второго раза.

Максим вытаращился на князя, словно увидел перед собой инопланетного пришельца. Затем сделал несколько шагов по комнате, обернулся и сказал:

— Ты совсем не знаешь историю своего государства! Во время первой осады Нарвы русская армия оказалась в клещах, с одной стороны была крепость с пятью сотнями пушек, с другой — шведский король со всей своей армией. Сражение началось утром и закончилось поздним вечером. Для сравнения, Полтавская битва продолжалась всего два часа.

— Но армия Петра бежала, бросив все свои пушки! — возразил Норманн.

— Разумеется, — усмехнулся Максим, — ночью русские переправились на другой берег реки. Орудия действительно пришлось оставить, ибо их не смогли затащить в лодки. Так что крепостная артиллерия увеличилась на девяносто две единицы.

— Почему Карл XII не взял пушки себе?

— Шведский король рванул от Нарвы еще быстрее русских. Гонец с вестью о победе догнал его в полутора сотне километров от места сражения.

Норманн недоверчиво посмотрел на профессора, немного подумал и спросил:

— Зачем крепости осадные орудия? Они не могут стрелять картечью, для этого нужны полевые пушки.

— Между прочим, полевую артиллерию создал царь Петр Великий, а в Европе она появилась только при Наполеоне.

— Врешь! — решительно возразил Норманн. — Пушки появятся на полях сражений лет через пятьдесят, а Петр родится в семнадцатом веке.

— Знаток! — хмыкнул профессор. — Пушки на поле боя и полевая артиллерия совсем не одно и то же!

— Разве? — растерялся удивленный князь. — А в чем разница?

— В принципе применения! Во время Грюнвальдской битвы русские и немцы привезли пушки на специальных телегах, затем вкопали их в землю. Петр поставил орудия на колесные лафеты с упорной сошкой, — пояснил Максим.

— Мобильная артиллерия! — догадался Норманн.

— Совершенно верно. Для атаки на Норчепинг пушкари поставили на колесные лафеты три батареи. Сейчас обучаю княжичей управлению огнем, а то в запале своих перебьют. — Профессор со смешинкой в глазах посмотрел на Норманна, однако тот не поверил в возможность «дружеского» обстрела.

— Запугиваешь? Для выстрела из пушки по своим надо быть совершенно слепым!

— Я не зря заговорил о штурме Нарвы, — с той же легкой усмешкой продолжил Максим, — в Нарве сидели артиллеристы-неумехи. Зная об этом, русские полки зашли за пристрелянную линию. В результате атакующие шведские полки получили залп из собственных орудий.

Норманн уже немного знал об особенностях «ядерной» артиллерии. Засунул в ствол порох да закатил ядро — все это пустая хрень, подобная методика применяется в ружьях да маленьких фальконетах. Картуз с пороховым зарядом вставляется в специальное углубление, которое называется «камора». Достаточно трудоемкий процесс, требующий отработанных навыков. Кроме того, дальность выстрела меняется за счет величины заряда, а не угла подъема. Именно в таком виде просуществовала артиллерия до второй половины девятнадцатого века. С появлением казнозарядных орудий расчет мощности заряда не потерял своей актуальности, боекомплект так и остался с картузами разного веса.

Во дворце Норманна дожидались сразу двое, кроме Тикша, которому предстояло изготовить навершие для Рунового кола, в кресле степенно сидел воевода Захар Иванович Дидык. При виде князя оба низко поклонились и застыли в ожидании какого-то ответного действия. А что надо сделать? Люди добрые, подскажите! Подойти и дружески похлопать по спине? Или с монашеским смирением сказать: «Привет, братья во Христе»? Антонио предусмотрительно сделал два входа в рабочий кабинет, хозяин мог пройти на свое рабочее место прямиком из жилых покоев. А постельничий посадил перед общей дверью бородатого дядьку в роли секретарши. Воображение Норманна одело степенного дьяка в генерал-адъютантский мундир с эполетами и аксельбантом. Действительно, почему бы не переодеть личного делопроизводителя? С этими мыслями Норманн поздоровался с гостями и провел Тикша за собой.

— Сможешь сделать голову из цветного стекла, а оберег Мары из моржовой кости? — С этими словами он протянул ювелиру изготовленные из воска макеты.

Тикш поочередно осмотрел фигурки, затем осторожно вернул их на место, перекрестился и ответил:

— Отличная работа, я берусь, сделаю достойные копии! И еще, вот, это наш тебе общий подарок. — Ювелир протянул князю желтоватую камею.

В первый момент Норманн просто любовался изумительной работой. На виноградной лозе, прикрывшись крылышками, сидела забавная птичка. Разглядывая детали, первым делом обратил внимание на изящную шляпку, более похожую на цветок. Чем больше он смотрел, тем больше странных линий замечал. Птичка оказалась стройной девушкой, а ее лицо как бы все время куда-то отворачивалось. Шляпка неожиданно превратилась в руново письмо, а веточка вдруг стала написанным по спирали текстом.

— Что это? — глядя на шедевр, пораженно спросил Норманн.

— Рунова жестька Мары, — спокойно пояснил Тикш и тут же добавил: — Она двусторонняя, сделана из среза бивня мамонта.

С мамонтами понятно, они передохли более десяти тысяч лет назад, а бивни в этот период могли оставаться объектом торговли. Но художественное мастерство, с каким была сделана камея, выходило за рамки понимания, это вам не стереооткрытка с подмигивающей девицей. Норманн осмотрел обратную сторону оберега, где оказалось зеркальное изображение, и с сожалением сказал:

— У меня на груди с полдюжины всяких талисманов. Для новых шеи не хватит.

— Ну-ка, покажи! — потребовал Тикш.

Норманн разложил на столе навешанные на него в разное время талисманчики, а ювелир принялся их внимательно осматривать. Из всей коллекции его больше всего заинтересовал амурчик с луком. Покрутив безделицу так и сяк, вынес свой вердикт:

— Пустая вещица, но если дорога как память, я ее тоже заберу.

— Как это заберешь? — растерялся Норманн. — А я с чем останусь?

— Вот, надень пока это. — Тикш протянул нечто среднее между бусами и четками. — Твоего крылатого лучника вплавим в янтарь.

— И как все это будет выглядеть? — подразумевая амурчика, спросил Норманн.

— Как у всех нормальных людей. — Ювелир снял с шеи собственную коллекцию оберегов.

Перед Норманном легла не связка оберегов, как он ожидал, а настоящее произведение искусства. В колье сначала шли маленькие бусинки, на которых при желании можно было рассмотреть рунические знаки. Затем колечками соединялись различные Руновы жестьки, которые составляли полноценную композицию. В центре крепилась дополнительная подвеска из самых красивых камей.

— Да! — восхитился Норманн. — У тебя великолепное колье, просто на зависть.

— Спасибо за похвалу, — поклонился Тикш, — только соединенные обереги называют не колье, а ожерелье.

— Вообще-то ожерелье носят женщины — для красоты, — не согласился Норманн.

— Всякие изумруды с рубинами на витом золоте называют окладень. — Ювелир без смущения поправил князя.

Норманн несколько раз любовно провел ладонью по достойной Эрмитажа коллекции «народного творчества», затем спросил:

— Каждая деталь твоего ожерелья является оберегом Мары?

— Ты что? Хозяйка Жизни от человека много не требует! Здесь и родовые обереги, и свадебные, и детские. — Тикш со знанием дела принялся перечислять пантеон русских богов.

— Мне точно так сделаешь? — выслушав монолог, спросил Норманн.

— Не срами меня, — потупился ювелир, — ты князь, и этим все сказано. Сейчас, пока холост, ожерелье получится малым. Ну да женишься скоро, там дети пойдут, мы тебе добавим и хвалу Роду, и Древо жизни Макоши. Не сомневайся, все сделаем по правилам.

Найдя в Норманне заинтересованного слушателя, Тикш принялся обстоятельно рассказывать про виды оберегов и применяемые материалы. Что может быть особенного в изготовлении соединительных колец или звеньев цепи? Услышав неожиданно длинный перечень ограничений, Норманн в первый момент подумал, что ювелир просто набивает себе цену. Но по мере рассказа скепсис и недоверие полностью исчезли, Тикш очень интересно объяснил, каковы обычаи и правила, связанные с изготовлением по сути первых в цивилизации украшений. И самое важное, выяснилось, что в стародавние времена обереги носили только женщины.

После ухода ювелира Норманн еще долго бесцельно смотрел в окно. Нет, он не пытался разобраться в древнерусском языческом пантеоне. Пояснения Тикша были интересными и даже забавными, но все это казалось ненужной мишурой. К чему современному человеку сакральная символика и защитные тайные знаки? Как поможет особый узор на тарелке или на входной двери? В эти времена даже вышивка на скатерти, полотенце или рубашке делалась по особым канонам и посвящалась тому или иному славянскому божеству. Эх, темнота-темнота… Норманн позвонил в колокольчик и велел звать Дидыка.

— Извини, что потревожил, — с порога заговорил воевода, — да с ответом нельзя затягивать.

— Гедимина желаешь подловить? — усмехнулся Великий князь.

— А как же! — воскликнул Дидык. — Без этого никак, иначе нас никто не будет уважать!

Святая простота, послав убийц, Гедимин первым делом озаботился собственной безопасностью и давно приготовился к ответному удару. В то же время Дидык был абсолютно прав, покушение нельзя оставлять безнаказанным.

— До злодея нам самим не дотянуться, надо найти обиженных людей и посулить за его голову золото, — предложил Норманн.

— Этим вепсы с карелами занимаются, — ответил воевода, — а я предлагаю отправить дюжину тайных отрядов.

— Ничего у нас не получится, литовский князь по лесам не шастает, а среди людей стража сразу приметит чужака.

— Не то говоришь, — поморщился Дидык, — сейчас Гедимин вместе с поляками сцепился с Тевтонским орденом. Ты письмо гроссмейстеру напиши, мои люди на месте сами разберутся.

Воевода был прав, сейчас войны шли без каких-либо линий фронта, небольшие группы без труда могли пройти по тылам. Правда, не факт, что им удастся приблизиться к литовскому князю, о появлении «карельских охотников» быстро пробежит слушок. В то же время готовность «диверсионных отрядов» подтолкнула Норманна к другой идее.

— Вот что, надо разделить твою группу. Пошли ловких ребят на Ольгерда, поймай его и привези сюда.

— Зачем тебе младший из Гедиминовых сыновей? Если вязать, то старшего, — предложил воевода.

— Старшие при больших дружинах, а Ольгерда можно посулами настроить против отца, — пояснил Норманн.

— На отца не пойдет, побоится, — уверенно возразил Дидык, — а братьев прищучить будет рад. Он последний в роду, потому и живет без малейшей надежды получить хоть малую толику наследства.

— Ну да, — согласился князь, — кто его вспомнит.

— Не в этом дело, мать из захудалого шляхетского рода. По лествичному праву после Гедимина идет его брат, затем сыновья Витеня, — пояснил воевода.

— В таком случае смерть литовского князя приведет к жестокой междоусобной войне.

— Это ты, Андрей Федорович, правильно заметил, — подтвердил догадку Дидык, — литовский князь уже сейчас заслал племянников с младшим братом в самые хилые уделы.

— Витебское княжество вроде бы раньше было уделом Полоцка? — уточнил Андрей.

— После смерти тестя Ольгерд внаглую забрал удел, а родственников жены выгнал за ворота, — ответил воевода.

— Лучшей кандидатуры нам не найти, человек без принципов и совести, он обязательно к нам переметнется.

— Весь в папу, — ощерился Дидык, — я ему дам полк новиков, что с мурмана к тебе пришли.

— Он с ними не справится, — с сомнением сказал Норманн.

— И не надо! — засмеялся воевода. — Мурманы только тебя признают! Ольгерд потешит свою гордыню, а мы позлим Гедимина.

То, что Дидыку понравилась идея вывезти младшего Гедиминовича в Медвежий замок, изначально гарантировало успех предстоящей операции. Еще не настало время безропотного послушания, а выполнение задания по принуждению всегда чревато провалом. Проводив воеводу до дверей, Норманн сам засел за письмо гроссмейстеру Тевтонского ордена. Дело здесь было не в личном уважении или желании сохранить тайну, ему нравился сам процесс написания причудливых букв готического шрифта. Что касается содержания, то оно полностью соответствовало просьбе Дидыка оказать содействие в организации засады на литовского князя. От себя Норманн добавил: «Понеже случай учинится, паки князь Литвинов падет от руки твоего человека, мы зело благодарны будем. Дабы о деньгах не скучал и твой рыцарь нужду не терпел, золото забери у моего посланца, что с письмом пришел». Получит тевтонский киллер деньги или нет, Норманна интересовало меньше всего. Зато гроссмейстер сделает все возможное, чтобы полученный мешочек золотых монет навсегда остался в его собственном кармане.

К своему здоровью князь всегда относился с трепетным вниманием. А положение выздоравливающего как бы подразумевало лечебную гимнастику и мажорные прогулки. Заходить в кузницы или прочие производственные помещения он опасался: надышишься всякой дрянью, и дырка в легком может воспалиться. Желание как-то занять уйму появившегося свободного времени подтолкнуло к мысли встать за мольберт и написать картины, благо эскизов набралось более чем достаточно. Начал с парадных портретов своего отца Федора Даниловича Вянгинского и мачехи Прасковьи Кирилловны. Работа не требовала никаких талантов, достаточно было передать портретное сходство и яркими красками расписать одежду и украшения. Восстановив навыки, взялся за незаконченный портрет игумена Валаама. Здесь пришлось помучиться: очень тяжело передать образ человека, всю жизнь служившего в далеких северных краях.

За работой время полетело быстро, караван с посольством ушел к мордовскому царю Якову Пургасу. Буквально на другой день прилетела весть из крепости на канале между реками Вытегра и Ковжа. Лунд сообщил о возвращении из Персии галер с богатой торговой прибылью. Причем «коммерческий директор» возвращался с послами от атабека Атсиз Тутуша и, давая время на подготовку к встрече, заглянул в гости к белозерскому князю. Что же, начиная совместный поход против степняков, персы должны иметь полное представление о возможностях своего союзника. А тут еще Максим после очередного обследования небрежно постучал по зажившей ране и поздравил с завершением лечения.

— Ты уверен? — растерялся Норманн. — Я снова могу перейти к полноценным физическим нагрузкам?

— Именно так, только без переутомлений, — тут же предупредил профессор.

— А как я узнаю о превышении допустимого уровня?

— Во рту появится кровь, — весело ответил приятель.

Легкомысленный ответ насторожил Норманна, он внутренне напрягся и осторожно осведомился:

— Левое легкое так и осталось разорванным?

— Да не волнуйся, все зажило, ты абсолютно здоров. Восстановившимся тканям потребуется немного времени для полной адаптации к нагрузкам на организм, — так же весело пояснил профессор.

— Какое нормально, если легкие продолжают кровоточить! — нервно выкрикнул Норманн.

— Разве можно быть таким мнительным? — успокаивающе заговорил его личный лекарь. — Ты здоров и годен к строевой службе.

— Тебе бы в военкомате работать! Руки-ноги есть — надевай сапоги!

— Не хнычь! Стенаешь, словно ясельное дитя о порезанном пальчике! — слегка прикрикнул Максим. — Ты почему до сих пор гонца к Федору Даниловичу не отправил?

— С какой стати я должен был посылать человека в Новгород? — недоуменно спросил Андрей.

— Он твой отец, ты просто обязан сообщить о покушении и состоянии своего здоровья — это раз!

— Ты уж не тяни, господин профессор, — ехидно заметил Норманн, — сколько еще у тебя припасено этих «разов»?

— Много, очень много! — Максим выдохнул и заговорил спокойнее. — К тебе едет посол от атабека Атсиз Тутуша! Или ты собираешься вести переговоры втайне от Новгорода?

— Ага! Прикажу вырыть землянку и буду в ней беседовать тет-а-тет.

— Не ерничай! К тебе идет посольство от князя из рода Хулагуидов! Новгородское вече никогда не простит подобной обиды!

— Максим, не слишком ли много пиетета в твоих словах? — безразлично заметил Норманн. — Не скрою, Атсиз Тутуш приятный собеседник, но это не критерий для всеобщей тревоги.

— Оболтус! — не сдержался Максим. — Его дядя — шахиншах Персии! Ты даже не представляешь, какова выгода Новгорода от дружбы с родственником правителя!

— Уговорил, я согласен, заодно и переговоры проведут, мне неохота попусту языком молоть.

— По уму тебе надо выпросить несколько переговорщиков. Путевый правитель давно бы заслал послов в Юрьев, Ригу и Полоцк, — пытливо глядя на Норманна, сказал профессор.

— Это еще зачем? Я не хочу ни дружить с ними, ни воевать.

— Разве можно быть таким наивным! — невольно воскликнул Максим. — Твое хотение никого не интересует! Или ты активно взаимодействуешь со своими соседями, или они сговорятся и вмиг тебя затопчут.

— И чего ты ко мне пристал, а? — поморщился Норманн. — Я хочу домой! Ладно, уговорил, напишу письмецо, а инструктаж послов возьмешь на себя.

— Благодарю за всемилостивейшее дозволение! — Профессор отвесил шутливый поклон. — Возьму на свои немощные плечи тяжкий труд расширения границ вашего государства.

Норманн недовольно покосился на клоунаду и с долей ехидства спросил:

— Тебе сабельку заказать у кузнецов или под подушкой спрятан бластер?

— Дипломатией добьешься намного большего, чем грозными пушками. Особенно если дать немного денег и пообещать правителям светлое будущее, — с тем же ехидством ответил Максим.

— Ты говоришь о Лифляндии? Там граница только с немцами, — напомнил Норманн.

— В твоем понимании они никогда между собой не дерутся и безропотно подчиняются приказам старших командиров? — усмехнулся профессор.

Что верно, то верно, свара между орденом и рижским епископатом ни для кого не являлась секретом. И если бы противостояние ограничивалось обоюдными жалобами в Ватикан! В Ливонии и Южной Лифляндии шли бесконечные вооруженные столкновения, причем совсем не мелкие. По слухам, с каждой стороны иногда собиралось до двух тысяч воинов. Максим прав, ситуация явно складывалась в пользу сильного «миротворца», ведь, обещая защиту, достаточно легко подмять под себя как епископат, так и лифляндских рыцарей. Граница Владимирского княжества проходила по городам Лучин (Лудза), Кесь (Цейсис), Турайда (Сигулда) и далее выходила в Рижский залив. Сейчас можно было взять Ригу под свое крылышко, но южнее уже не двинуться. Орден крепко сел на землях будущей Курляндии, в которые входил и остров Эзель.[2]

Новгородские посадники примчались в Медвежий замок, словно вызванные по тревоге. По всей видимости, сборы были спешными, ибо багаж со слугами прибыл только на четвертый день. Приезд гостей вынудил Норманна изображать из себя радушного хозяина. Пришлось проводить экскурсии по строящейся крепости, выросшему, словно на дрожжах, городу и складам. К мануфактурам, кузницам и литейным цехам даже близко не подходили. Впрочем, бояре прекрасно понимали важность производственных секретов, и никто даже словом не обмолвился на столь щекотливую тему. Зато нашпигованные пушками крепостные башни привели гостей в неописуемый восторг. В результате пришлось сопровождать новгородцев на стрельбище и артиллерийский полигон.

— Ты обязательно проверь покои для персидских послов, — глядя на прыгающие по волнам каменные ядра, посоветовал Федор Данилович.

От этих слов Норманн буквально остолбенел, он думать не думал о размещении посланцев атабека Атсиз Тутуша! Более того, только сейчас вспомнил о дожидающихся аудиенции китайских купцах, которые также жили незнамо где и как. Стыд и срам, люди приехали на деловую встречу, а он тут дурью мается!

— Китайские торговцы встречи просят, ты с товарищами не смог бы мне помочь в разговоре? — с деловым видом попросил он.

— Специально нас дожидался? — одобрительно заметил отец. — Правильно поступил, обязательно послушаем их предложения и пользу тебе присоветуем.

Дабы красиво вывернуться из неприглядной ситуации, Норманн смиренно добавил:

— Опыта у меня в серьезных торговых делах с гулькин нос, опасаюсь наобещать лишнего или сделать что во вред себе.

— Люди добрые! — обратился Федор Данилович к посадским боярам. — Мы дома думали-гадали о гостящих здесь китайских торговцах, а великий князь Андрей Федорович нашего совета дожидается!

«Золотые пояса» — отличительным знаком члена малого веча служил золотой пояс — встали в кружок и быстренько составили программу переговоров, саму встречу решили провести на второй день. Норманн с умным видом вставил несколько ничего не значащих слов и примолк — его поразила масштабность запросов новгородского купечества. Речь шла о невообразимом количестве чая и жемчуга, шелковых и хлопчатобумажных тканях, различных лечебных мазях и настойках. Не забыли и о косметике, причем обсуждалась не какая-то там пудра из мела, речь шла о кремах и душистой воде. Возвращаясь в замок, чтобы выяснить у постельничего готовность апартаментов для персидского посольства, Норманн в душе порадовался за организованное с помощью Максима собственное производство. «Золотые пояса» как нечто само собой разумеющееся обошли стороной фарфор и бумагу, не упомянули даже о латунных украшениях, которые пользовались на рынках большим спросом.

— Что у нас с комнатами для послов из Персии? — с порога озадачил князь своего постельничего.

Михаил Симеонович озадаченно потер виски, затем осторожно переспросил:

— Ты желаешь поселить послов в своих палатах? Гости важные, могут обидеться, я приготовил для них тот терем, где сам раньше жил.

И правда, где должны жить послы, в отдельном доме или рядом с правителем? Ответ служил подсказкой, поэтому пришлось выворачиваться, чтобы скрыть собственное невежество. Норманн прошел к столу, несколько раз передвинул кресло и, усевшись, пояснил:

— Я спрашиваю о готовности комнат, там не должно быть икон или других привычных для нас вещей, которые могут обидеть персов.

— Вот ты о чем! — воскликнул постельничий. — Не волнуйся, я много раз бывал на «Персидском дворе», и Шараф аль-Хаким Батини не раз приглашал в свои покои.

— Уверен? — на всякий случай уточнил Норманн. — Ничего не упустил?

— А то! Ковров у нас вдосталь, кровати поставил низкие, набитых шерстью подушек нигде нет, а от гагачьего пуха еще никто не отказывался, — пояснил Михаил Симеонович.

— Матрасы положили на морской траве или на пружинах?

— Не удержался, пружинные велел подложить, — улыбнулся постельничий, — китайцы от пружин в неописуемом восторге.

Михаил Симеонович принялся обстоятельно и уважительно рассказывать про обычаи и религию персов. Норманн и не догадывался, что зороастризм имеет несколько течений, кроме Ахура Мазда проповедуется культ богини-матери Анахиты. И что важно, правители из рода Хулагуидов являлись приверженцами этого направления огнепоклонничества. Норманну оставалось только с умным видом слушать да перед уходом дать команду отправить к Выгу гонца. Хватит людей в Белозерске томить, пора и честь знать да в Медвежий замок везти.

Для встречи с китайскими купцами пришлось в срочном порядке доделывать Малый тронный зал. На первом этаже оставалось много пустующих комнат, но здесь требовалось создать парадный интерьер. В секретной кладовой нашлось четыре рулона портьерной ткани светло-бежевого цвета с «золотыми» лотосами. Их пустили на драпировку стен. Вместо трона поставили стул из личного кабинета. Красивый, украшенный перламутром и резными накладками из моржовой кости, он смотрелся вполне величественно. Прочую обстановку нашли на складе готовой продукции, выбрали готовую для упаковки и отправки заказчику мебель. Поступок по сути неприличный, но вынужденный, да и к тому же за короткое время аудиенции с чужими вещами ничего не могло произойти.

Сама встреча Норманна разочаровала, он впервые в жизни присутствовал на официальной церемонии, да еще как правитель. Китайцы, низко кланяясь, вошли цугом, затем перестроились в три шеренги. Первый ряд положил метрах в пяти от трона лаковую шкатулку с золотыми мохурами (индийская монета). В Китае никогда не было золотых монет, во всяком случае, со времен Конфуция деньги отливались (именно отливались, а не чеканились) из бронзы. Вторая шеренга поставила нечто, похожее на саквояж из змеиной кожи, с небесно-голубыми шелковыми одеждами, на которых сверкали шитые золотой нитью драконы. Замыкающие принесли кованый золотой ларец, в котором находился вырезанный из слоновой кости шар. Забавная цацка, подобны штучки есть практически во всех музеях мира. Их вытачивают из цельного куска слонового бивня, причем внутри находится еще с десяток других шаров — по принципу матрешки — только что не разборные. По всей видимости, китайцы уловили во взгляде князя скепсис, поэтому после традиционных слов приветствия с пожеланиями всевозможных благ глава делегации сказал:

— Мы всего лишь обычные торговцы и не может себе позволить богатые дары, торговый дом Чуйцзы показывает Умение наших мастеров.

Некоторое время Норманн никак не мог подобрать нужные слова. Сейчас еще не было понятия «Китай» и «китайцы», пока еще существовала раздробленная страна по типу феодальной Европы, где каждая провинция говорила на своем языке. Наконец он подыскал подходящее обращение:

— Я всегда восхищался как трудолюбием ваших соотечественников, так и тягой к прекрасному. Благодарю за подарки и напоминаю слова Конфуция: «Мудрый человек никогда не подарит того, чего не желает получить сам».

Однако ответные дары говорили об обратном: слуги поставили перед гостями серебряный поднос с китайским ширпотребом двадцать первого века. Прозрачные шарики с пагодой внутри, встряхнешь — и стилизованный пейзаж заполняется сверкающими блестками. На этом сюрприз не заканчивался, перед пагодой как бы парил золотой иероглиф названия провинции. Насладившись видом застывших в изумлении торговцев, Норманн покинул Малый тронный зал. Правителям не положено вести переговоры с теми, чей общественный статус находится на более низком уровне, если это не послы другого правителя. Сейчас новгородские бояре вместе с постельничим и Максимом отведут китайских торговцев в кабинет при тронном зале и приступят к первому этапу выяснения отношений. Говорильня продлится несколько дней, если не недель, у него еще будет время для «случайных встреч».

Норманн решил подготовить фундамент для изменения маршрута Великого шелкового пути. Карта, которую он планировал подарить купцам, уже была готова, так что гости смогут наглядно оценить преимущества нового маршрута. Всего-то после города Урумчи надо будет повернуть на север к реке Иртыш. Дорога обещала быть легкой, ведь Джунгарская равнина — это не только золото, серебро и медь. Здесь прекрасные фруктовые сады, виноградники, сладкие дыни и пшеничные поля. Идею необходимо было подбросить сейчас, заинтересовать и китайцев, и новгородцев. Дальше дело пойдет само по себе, для купцов намного выгоднее водить караваны по реке, а построить сторожевые остроги совсем не сложно. Воины для службы сами придут, ходи с товарищами в дозор да гоняй разбойников — и жизнь потечет в тепле и достатке.

К княжескому причалу пришвартовалась последняя из галер, ходивших в персидский поход. Корабелы с прибаутками и похвальбой принялись выгружать наторгованные шелка да злато-серебро. Глядя на радостные лица горожан и воинов, Норманн еще раз поразился общему настроению людей. Строго говоря, никто из них не имел никакой личной выгоды с привезенных товаров, деньги должны были пойти в казну. Но в городе царило радостное оживление, как бы всеобщая гордость за процветание своей земли. Наконец на причал поставили последнюю корзину, Михаил Симеонович пересчитал, а затем взвесил уложенную там серебряную посуду. После чего отдал дьякам распоряжение и подошел со словами:

— В следующий год отправим две баржи с пиленым лесом. Потрясающая прибыль, никогда бы не поверил, да видел своими глазами.

Норманн хотел было отмолчаться, он полагал встретить весну в Питере, но уходить от делового разговора было нельзя, не поняли бы, поэтому спросил:

— Выг прислал тебе отчет по проданным доскам? Мы собирали первую баржу наобум лазаря, а сейчас уже знаем цены.

Постельничий достал из сумки учетную книгу, не спеша перелистнул несколько страниц и ответил:

— В пересчете на один экс[3] самую большую цену взяли за тонкую доску в один палец, хорошие деньги давали за брус в ладонь.

— Экс? — непонимающе переспросил Норманн. — Никогда не слышал подобной меры объема.

Михаил Симеонович с довольным видом разгладил бороду, затем подмигнул и ответил:

— Немудрено, княже, очень старая мера, от греков к нам пришла. В купеческих кормчих книгах указана задолго до рождения Ромейской империи.

Чему тут удивиться? Каждый школьник знает, что Венеция стоит на сваях из лиственницы, а расцвет города датируется четыреста девяносто вторым годом. Другое дело, что учителя забывают сказать о причастности Новгорода к поставкам леса. Пермский край издревле являлся новгородской волостью, купцы сплавляли плоты по Каме до Лаишевского караванного торга. Негниющая древесина пользовалась огромным спросом, и в первую очередь в кораблестроении, в том числе при создании Петром I русского военного флота. А если заглянуть в учетные книги таможенного приказа, то лиственницу покупали в самых разных странах от Швеции и Англии до Персии и Генуи. Мысли о лиственнице напомнили о торговой экспедиции в Африку, поэтому Норманн спросил:

— Когда караван отправится на юг?

— Осталось совсем чуть-чуть, — замялся постельничий, — полагаю, недели через две.

— Михаил Симеонович, в чем загвоздка? Ты смотри, не задерживай отход.

— Охотников прибавилось, ждем две поморские ладьи, — ответил постельничий.

С Беломорья на юг много речных путей, но для крупных судов доступен только один. Груженые кораблики идут в Онежский залив и далее поднимаются по реке Онега до Куганаволока. Далее системой каналов и волоков переходят к Вянгинской пристани и спускаются в Онежское озеро.

— Где они сейчас? Сам знаешь, семеро одного не ждут! — недовольно заметил Норманн.

— Вчера вечером был гонец от Кречета, ладьи прошли волок, со дня на день будут здесь, — пообещал Михаил Симеонович.

Как остановить партизанщину при исполнении принятых решений? Экспедиция в Африку полностью готова, караван торговых судов собран, хоть сейчас поднимай паруса — и в добрый путь. Так нет, втихаря присоединились еще несколько купцов, теперь жди-дожидайся перегона судов с Белого моря. Время уходит, количество корабликов растет, подобное самовольство может больно аукнуться, о чем Норманн решил напомнить своему постельничему.

— Ты, Михаил Симеонович, должен сам помнить и другим втолковывать, что флот уходит к неведомым землям. В океане гуртом не пойдешь, дунет ветер — и кранты! Где искать товарищей? На многие дни окрест нет ни одного знакомого заливчика!

— Винюсь! — понурив голову, ответил постельничий. — Сплоховал, уж больно жалостливо просили старые товарищи и помощь в строительстве факторий обещали.

— В мыслях о прибыли про священников не забыл? — строго спросил Норманн.

— Забудешь тут! — недовольно вздохнул Михаил Симеонович. — Считай, все монастыри своих людей прислали.

— Вот что, найди среди них сведущих в математике да пришли ко мне.

Золотой берег находится вблизи экватора и очень хорошо подходит для проведения измерений суточного склонения солнца. Это первый шаг, который в дальнейшем позволит мореплавателям определять широту, на которой они находятся. Шаг, надо сказать, рискованный, для начала придется растолковать монахам, какова конечная цель этих действий, не затрагивая при этом вопросы устройства вселенной. К тому же на сегодняшний день классическая астролябия выглядит диким нагромождением всевозможных дисков, стрелочек и тайных знаков. Сейчас это инструмент астрологов, он не имеет ничего общего с прибором для измерения высоты солнца. Да и Ватикан наложил на астролябию запрет.

Первое занятие по астрономии, надо сказать, весьма удивило. Монахи хорошо разбирались в теории движения небесных светил, свободно ориентировались в таких понятиях, как «равноденствие» и «солнцестояние». Более того, поднятая тема неожиданно их взбудоражила и породила ругань в адрес римско-католической веры. К своему удивлению, Норманн обнаружил, что православная церковь занималась астрономическими наблюдениями, на основании которых составляла свой астрологический календарь. Так вот, католики изменили основополагающие методики расчета, привязав церковные праздники к солнцу. В результате католическая Пасха в некоторые годы начиналась раньше иудейской! «Христос не мог воскреснуть раньше своей казни!» — горячились монахи. Последующие занятия проходили успешно, ученики слушали заинтересованно, что позволило прочитать краткий курс морской астрономии за одну неделю.

— Вот ты где! — заглянув в помещение, воскликнул Максим. — Тебя ювелир дожидается, регалии принес для новоиспеченных баронов.

Норманн недовольно обернулся и прикрикнул:

— Закрой дверь! Мешаешь!

Однако профессор, нисколько не смутившись, втащил в комнату некое подобие теодолита на треноге и ответил с безмятежным видом:

— Иди займись более нужным делом, а я проведу практические занятия.

— Что это за хренотень? — глядя на Максима, спросил Норманн.

— Знаток астрономии! — ехидно ответил тот. — Я принес настоящую астролябию! Причем с двумя зеркалами!

Профессор подозвал монахов и принялся руководить установкой стационарного устройства для измерения углов. Причем сразу стало ясно, что измерения могут производиться как в вертикальной, так и в горизонтальной плоскостях. Учитывая предстоящее строительство факторий, подобная модификация должна была оказаться очень полезной. Углы дома можно промерить шагами или веревкой, а для более масштабного строительства требуется астролябия, об этом писал еще древнегреческий зодчий Витрувий в трактате «Десять книг об архитектуре». Когда из ящичка осторожно достали часы, терпение Норманна лопнуло, он подошел к профессору и раздраженно спросил:

— Зачем городить этот огород? В ближайшие пятьсот лет точность определений не превысит десяти миль.

Как бы не слыша вопроса, Максим некоторое время руководил установкой приборов, затем отвел Норманна в сторону и тихо сказал:

— Надо следить за своими словами, монахи весьма образованны и достаточно быстро поймут твою новорусскую речь.

— Мою, твою, — недовольно проворчал князь. — Зачем притащил эту звездотень?

— Астролябия с двумя зеркалами дает точность определений на уровне двадцатого века! — Профессор назидательно поднял палец. — Здесь используется принцип совмещения изображения.

— Ага, глянул через зеркало на солнышко, поймал тропический солнечный зайчик и тихохонько пошел плакать в уголок!

— Слушай, Норманн, ты лучше спрашивай, а не мели всякую чушь! — сердито ответил Максим. — Для удобства предусмотрен набор рамочек со слюдой.

— Придумал головную боль! Скажи мне, Максим, где ты найдешь темную слюду?

— Между прочим, достаточно подкоптить, и вырезанный листок станет чем-то вроде солнечных очков, — стараясь оставаться спокойным, ответил профессор.

— Ну да, или свернется в трубочку, — с ухмылкой добавил Норманн.

— Слюда, между прочим, выдерживает очень высокую температуру, самые термостойкие костюмы делают только со слюдяными окошечками.

— Любишь ты показать свою начитанность, товарищ профессор!

— Не лез бы с глупыми комментариями! — огрызнулся Максим. — Лучше покажи китайцам свои месторождения слюды.

— Оно им надо?

— Еще как надо! — серьезно ответил приятель. — На сегодня Русь является мировым монополистом по добыче этого минерала.

— Даже так? — несколько удивился князь. — Почему мои родичи ничего об этом не сказали?

— У тебя весь Новгород скупает слюду! Мне продолжить свою мысль или Великий князь сам догадается?

— Я тебя понял, но как-то не верится в исключительность залежей слюды.

— Чешуйчатой слюды много, а листовую еще не скоро найдут, причем в неблизких Америке и Африке. Индия тоже богата, но там цветная слюда. — Профессор улыбнулся.

— Лады, в таком случае на тебя возлагается обязанность составить торговое соглашение. Мы им слюду, а они нам шелка, — решительно заявил Норманн.

— Оговорим неизменность цен на пятьдесят лет вперед, — уточнил Максим.

Ради интереса Норманн остался послушать лекцию по астрономии. Его заинтересовала взаимосвязь полуденного солнца с часами. Априори взаимонезависимые события, время привязано к долготе и вращению Земли, высота солнца в полдень одинакова для данной широты в любом полушарии. В самом начале профессор ловко обошел понятие «всемирное время», которое никак не связано не только с Гринвичем, но и вообще с Землей. Теоретическая астрономия появится через многие столетия, вот тогда и определят расчетным путем условную точку небесной сферы. А сейчас часы потребовались для простеньких расчетов приведения определений к полудню. В общем-то нужное дело, метеоусловия или прочие неотложные дела могут сдвинуть измерения высоты солнца до или после полудня. В таком случае расчет времени позволит внести необходимые поправки.

Поездка к месту разработки слюды началась с бурной дискуссии китайцев между собой. Причем сразу стало ясно, что купцы упрекают своего беглого товарища, ибо Ли Си Джи весьма правдоподобно изображал провинившегося пса. Норманн сам впервые увидел, как добывают этот удивительный минерал. Рабочие сначала очистили огромный пласт, затем вырезали большой кусок и небрежно забросили на волокушу. На этом экскурсию можно было заканчивать. Последний этап обработки — расслоение — проводили уже в городе, где двухметровые листочки сворачивали в трубочки и продавали купцам. Желая похвастаться огромными запасами слюды, Норманн предложил посмотреть соседний участок, где только начали выемку грунта. Ли Си Джи перевел предложение своим собратьям, и вскоре заинтересованная группа подошла к неглубокому карьеру. Истошный вопль заставил Норманна вздрогнуть: китайцы окружили кучку крупных камней и злобно закричали на совершенно поникшего Ли Си Джи. Зато Максим буквально наслаждался зрелищем запредельного возбуждения гостей.

— Специально подстроил, да? — недовольно прошипел Норманн.

— А что я подстроил? — не скрывая усмешки, ответил профессор.

— Мы вышли на подготовленную для меня кучу «льдистого» кварца. Ты прекрасно знаешь, что я научил каменотесов делать вазы и прочие детали интерьера.

— Ну и? — Усмешка так и не сходила с лица Максима.

— Что — и? — начал злиться Норманн. — Дело говори, и пошли к китайцам, а то могут подраться между собой.

— Ты что-нибудь о нефрите знаешь? — слегка наклонив голову, спросил профессор.

— Не морочь мне голову. Какой нефрит? Это Карелия, а не Урал! Здесь залежи различных видов кварца! — почти прокричал князь.

— Хреновый ты князь и никудышний хозяин, вот тебе мой диагноз! — сурово заявил Максим. — Решил, понимаешь ли, осчастливить китайцев новым вариантом Великого шелкового пути, который им потребуется через полвека! А что ты скажешь своим подданным после отъезда посольства? Ты управляешь тысячами семей! Люди на тебя полагаются, они полностью зависят от твоей разворотливости!

— Ладно, хватит читать мораль, я понял! — В ответе Норманна совершенно не чувствовалось раскаяния. — Мог бы заранее подсказать, обсудили бы нюансы.

— Мне бегать за тобой ясельной нянькой? Собрался уходить в портал — твое дело, иди! Но будь добр, до последнего дня исполняй свои обязанности с полной отдачей!

— Максим, хватит на меня давить! Сказано же, понял я, понял! — успокаиваясь, ответил Норманн. — Что там с этими камнями?

— Хочешь от меня отвязаться? — с недоверием спросил профессор.

Норманн подошел к стайке березок, под которыми нахально собралось в кружок большое семейство белых грибов. Полюбовавшись идиллией первозданной природы, он повернулся к Максиму и ответил:

— Если честно, мне очень не нравится тихая возня за моей спиной, так и норовите все переиначить на свой лад.

— Не придумывай всякую галиматью, — возразил профессор, — мы всего лишь тебе помогаем!

— Тоже мне, помощнички! — Князь усмехнулся. — Мне не нужна никакая помощь! И Карелию с замком и мешками золота можете себе оставить!

— Хорошо, хорошо, — покладисто ответил Максим, — но ты должен выполнить свое обещание и завершить начатые дела.

— Валяй, рассказывай про карельский нефрит глупым китайцам.

— Дело не в глупости, а в умении заменять оригиналы подходящими аналогами. В Китае уже две тысячи лет в обращении только бронзовые монеты…

— Блеск бронзы очень похож на золото, а поделочные минералы на нефрит? Не слишком ли заумно? — спросил Норманн.

— Фэйцуи — нефрит — в Китае считается священным камнем, — пояснил Максим. — Остальные похожие минералы квалифицируют как нефритоподобные. Основное условие «нефритоподобия» — высокий уровень твердости и хороший глянец, такие камни называют «юй» — лотосовый камень.

— И ты решил им втюхать наш кварц? — Норманн кивнул на китайцев.

— Причем за очень хорошие деньги, — спокойно ответил профессор. — Для начала отведи гостей в камнерезную мастерскую.

— И покажу установленные там станки! Не чуди! Достаточно сводить их на склад готовых деталей интерьера. Там полировка по высшему разряду, а толщина стенок… — Норманн зажмурился от восхищения, — насквозь просвечивают!

Детали интерьера для Малого тронного зала привели китайских торговцев в настоящий экстаз. Они ласково гладили подделки под ионические капители и спиральные каннелюры, закрыв глаза, слушали чистый звук напольных ваз и трепетно обсуждали структуру узора. Ли Си Джи выражал эмоции на русском языке, не уставая говорить о доброте и духовной чистоте волшебного минерала. Находя в расставленных изделиях неведомые приметы, он утверждал, что карельский камень придает человеку доблесть и справедливость. Когда он осторожно постучал ноготком по вазе и заявил, что в ней заключен дар радоваться жизни, Норманн сослался на срочные дела и, сдерживая хохот, побежал обратно во дворец. Из поделочного камня можно сделать много красивых вещей, но одушевлять минералы — это чересчур.

Персидское посольство прибыло на четырех корабликах в сопровождении галеры Выга. На первый взгляд флот Ширвана ничем не отличался от галеасов Норманна, если не считать традиционного для Востока парусного вооружения.

— Этот тип галер персы называют «ганья», что можно перевести как «щука», — пояснил Максим.

— Они быстроходны? — не отрывая взгляда от швартующихся кораблей, поинтересовался Норманн.

— На сегодняшний день флот всего мира ходит с одинаковой скоростью, и конструктивно суда ничем не отличаются друг от друга, — ответил профессор.

— Не скажи, сам мне показывал поморскую ладью. По сравнению с европейскими лоханками это революционный прорыв!

— Не торопись с выводами, Норманн. Кораблестроение напрямую зависит от условий плавания. На Шпицберген или Медвежий идут практически по открытому океану, причем в условиях переменных ветров.

— Все равно приятно сознавать, что наши корабелы опередили Европу на несколько сотен лет.

— Можно и так сказать, — не стал спорить Максим. — А что ты скажешь про корпуса персидских кораблей?

Норманн внимательно оглядел швартующиеся галеры, пытаясь высмотреть какую-нибудь изюминку. Вроде бы ничего необычного, на Красном море обшивку крепят к набору не нагелями — деревянными гвоздями, — а обвязывают пеньковым тросом. Вполне надежное крепление, дерево в воде набухает, а пенька садится. За многие века мореплавания люди сумели найти самые оптимальные варианты сборки кораблей. Наконец он обратил внимание на очевидную для четырнадцатого века несуразицу. Персидские галеры были окрашены в ярко-желтый цвет!

— Увидел? — с улыбкой спросил Максим. — Персы всегда покрывают свои корабли лаком.

— Но зачем? — не понимая, спросил Норманн. — Окраска не спасет от гниения.

— Определяющим фактором служат местные условия, в частности, хороший лак не дает кораблям рассыхаться, — пояснил Максим.

— Так просто! Хотя… у нас всякие деревянные ложки-миски тоже покрывают лаком.

— Ваша традиция лакировать посуду имеет еще и гигиеническую составляющую, — кивнул профессор. — В Европе этого нет, поэтому там часто свирепствуют кишечные инфекции.

— Они в Европе вообще живут как-то странно. Здесь, в Новгороде, женщины красят губы, пользуются духами и лаком для ногтей, а там, — Норманн неопределенно махнул рукой, — ничего этого нет, купцы Ганзы косметику практически не ввозят.

— Сейчас Европой правит церковь и порой издает абсурдные законы. На кострах инквизиции в основном гибнут женщины! А ты о восковых карандашах для губ и тамариндовом лаке для ногтей,[4] — со вздохом ответил Максим.

— Кстати, почему у нас с персами так много общих слов? На рынках Бандар-Е Анзали только и слышишь «кафтан» да «камзол», не говоря уже о «магазине», «мармеладе» и «тюльпанах», — вспомнив свое пребывание в Персии, спросил Норманн.

— Нормальное взаимообогащение лексики, — пожав плечами, ответил профессор, — например, слово «адмирал» переводится с персидского как «капитан корабля», а у нас это военно-морской чин.

Но вот галеры элегантно подошли к причалу, гребцы синхронно поставили весла на укол. Многие по незнанию воспринимают подобное действие как приветствие, на самом деле весла с мачтами сушат и хранят в вертикальном положении. Норманн посмотрел на Михаила Симеоновича с Дидыком, которые встречали персидских послов, затем обернулся к Максиму и спросил:

— Может, зря не пошел на причал? Как бы заминки с переводом не вышло.

— Я в Персии успел отметиться. Прятаться не стану, но лезть на глаза в качестве переводчика было бы неразумно.

— Тихоня! Вся ваша припортальная база еще то змеиное логово! У тебя по случаю не припрятана лучевая пушка? — с насмешкой спросил князь.

— Перечитай школьный учебник физики! — столь же насмешливо ответил Максим. — Лучевое оружие в принципе невозможно.

— Нет, ты посмотри! Постельничий с воеводой на причал вышли, а Гианопулоса с Выгом нигде не видно.

— Брось суетиться и вообще отойди от края башни, не маячь Родосским колоссом. — Профессор потянул Норманна вниз к лестнице.

— Ты прав, новости от нас никуда не денутся, пойду лучше постреляю из лука.

В любом деле требуется постоянная тренировка: летчики должны регулярно летать, хирурги — делать операции, дровосеки — работать топором. Создавая армию, Норманн отталкивался именно от этого принципа и требовал от воинов ежедневных занятий с оружием и строевой подготовки. Не ленился он и сам, уделяя занятиям не менее полутора часов по два раза в день. Как следствие, дружина Медвежьего замка вызывала восхищение не только у девиц. Все воины были как на подбор, широкоплечие, мускулистые, любой двухпудовую гирю запросто сто раз подбросит.

Череда торжеств и пиров началась с приема персидского посольства в Большом тронном зале. Следом прошла церемония возведения боярина Михаила Всеволодовича Телятьинского в чин удельного князя. Завершающим этапом праздничных церемоний и пиров стало вручение титульных грамот с золотыми цепями и парадными мечами. Все новоявленное дворянство фактически уже имело собственные уделы, лишь французским шевалье пришлось дать пока пустующие земли Юго-Восточного Прионежья. В качестве компенсации они получили право самостоятельно брать в плен рабов. К этому времени в Медвежий замок приехала делегация псковского вече. Впрочем, всем было ясно, что чествование князя Михаила Телятьинского псковитяне использовали как повод. Истиной целью визита были персы с китайцами, грех не воспользоваться удобным случаем и не завести дружеские отношения с выгодными торговыми партнерами. Норманн не возражал, позволял гостям вести самостоятельные переговоры. При любом раскладе он со своей продукцией был вне конкуренции. Вопреки предположениям первая деловая встреча с персами началась с обсуждения мирной темы.

— Вы отправляете торговую экспедицию в Африку? — заинтересованно спросил персидский посол.

Норманн немного замялся, затем вспомнил об огромном расстоянии между Западной Африкой и Персией и ответил:

— Уважаемый Садиги ас-Хафиз, я недавно был на Альбионе.[5] Заселившие остров варвары так и не нашли старые копи Римской империи.

Посол захохотал, похлопал себя ладонями по бокам, а отсмеявшись, ответил:

— Нам это хорошо известно! Аскеры[6] не раз выкупали у франков замки, отдавая в оплату куски желтой бронзы!

С этим не поспоришь, «палестинское золото» гуляло по Европе многие столетия, пока алхимики не нашли способа проверки с помощью ляписного карандаша.[7] Норманн ухватился за подсказку и продолжил:

— В Европе очень мало золота, по этой причине я решил испытать удачу в торговле с неграми.

— В Африке много золота! — уверенно заявил Садиги ас-Хафиз. — Но если ваши корабли привезут оружие в Маскат, вы получите десятикратную цену от вашей торговли с Атсиз Тутушем.

— Маскат? — переспросил Норманн и беспомощно посмотрел на Максима.

— Да, Маскат, — подтвердил посол, — мой брат Абу-ас-Хафиз служит визирем у великого Джабира ар-Рахмана.

Совершенно непонятное предложение — от устья Невы до реки Вольта как минимум два месяца пути. А что дальше? Индийский океан доступен для парусных судов во время сезона северо-восточного муссона, который продолжается с сентября по май. Остальные четыре месяца там бушует шторм, который пережидала у Мадагаскара даже погибшая в Цусимском бою эскадра. Золото конечно же хорошо, но, погнавшись за халявой, можно потерять больше, чем получить. Норманн снова обернулся к Максиму и спросил:

— Я должен сделать экономический расчет, но не знаю, где этот Маскат.

— Ты рисовал карту для правителей Ганзы, вот и найди Оман, — с ленцой ответил профессор.

И верно! Открыв медным ключиком ящичек с картами, Норманн быстро нашел нужную и расстелил ее на столе. Ба! Да от этого Маската до Индии рукой подать! Что-то недоговаривает персидский посол.

— Не могу понять вашего предложения, — озадаченно заговорил Норманн, — корабль из Карачи обернется за две недели, а вы предлагаете мне двухгодичное плавание.

— Мой брат и рад бы торговать с индусами, да вайшьи[8] обходят Маскат стороной, — с показной скорбью ответил Садиги ас-Хафиз.

Паршивая новость: вступить в деловые отношения с отверженными — значит изначально противопоставить себя местному торговому сообществу. Норманн снова покосился на Максима, но тот с невозмутимым видом разглядывал узор на портьере. Учитель называется! Нет бы подсказать что-то дельное, вместо этого делает вид, будто сидит здесь по принуждению. Ладно, придется разбираться самому. Князь решительно заявил:

— На моей карте Маскат отмечен как «Берег пиратов». Я не хочу рисковать ни кораблями, ни товаром, ни людьми.

— Ну что вы! — лучезарно улыбнулся посол. — Я дам стикер[9] на каждый ваш корабль.

— Кроме того, нам требуется право беспошлинной торговли с Дар-эс-Саламом, — подал голос Максим.

— Да-да, конечно! — тут же откликнулся Садиги ас-Хафиз. — Вот, держите печать эмира Нур ас-Джалиса.

Профессор взял протянутый послом золотой медальон и перевел написанные там слова: «Стремись к добру и милосердию».

— Погодите! — недовольно воскликнул Норманн. — Вы предлагаете мне рассориться с индийскими торговцами?

Посол и Максим понимающе переглянулись и начали не спеша пояснять военно-политические и религиозные нюансы арабского мира. Война Маската с суннитами длилась почти пять веков. Ортодоксальные мусульмане — ибадиты — остались только в Северной Африке, Сирии и Омане. Они не признавали пришедших в Аравию суннитов и пытались силой оружия вернуться в Мекку и Медину. Ливия, Тунис и Алжир слишком далеко, поэтому Маскат бился за мусульманские святыни практически в одиночку. Индийские торговцы не вмешивались в религиозные дрязги, они бы и рады заходить в порты богатого края, но подобный шаг автоматически накладывал табу на торговлю с арабами. Предупреждение о пиратах оказалось справедливым, флот Маската захватывал у своего побережья все корабли без разбора. При этом государство простиралось от Персидского залива до Красного моря и контролировало колонию в Восточной Африке. Наместник вместе со своими визирями находились на острове Занзибар, а Дар-эс-Салам являлся богатой торговой столицей.

Глава 3

ЦЕНА ПОБЕДЫ

Отправить корабли из Африки в Аравийское море? Почему нет? Предложение «открыть» морской путь в Индию корабелы приняли с восторгом. Норманн пожелал удачи и отправил будущих первооткрывателей на инструктаж к Максиму. Америка, казалось бы, намного ближе, викинги уже триста лет успешно там обживались и осваивали серебряные рудники Ньюфаундленда. Только чудес на белом свете не бывает, и дело не в аборигенах. Европа еще не способна была создать и развить хотя бы одну жизнеспособную колонию. Слишком много сдерживающих факторов, нет людей, нет денег, нет ресурсов. Для гарантированного самообеспечения в поселении должно жить не менее десяти тысяч человек. Население Англии времен Эдуарда III едва дотягивало до ста тысяч. Америка шестнадцатого — девятнадцатого веков целиком и полностью зависела от чернокожих рабов, именно они осуществили колонизацию Нового Света. Сейчас время факторий, когда пришлые торговцы вынуждены опираться на ресурсы принимающего их государства.

Честно говоря, Норманн совершенно не озадачивался предстоящей торговой экспедицией. Он не собирался оставаться в этом мире, так что плоды сегодняшних начинаний достанутся его преемнику. Из незавершенных дел оставался захват Норчепинга, именно туда сейчас отправлялась боевая эскадра карельского князя. Встреча у берегов Англии с гасконскими галерами и успешные атаки на галеасах и дромонах надоумили разделить корабли на отдельные военные флотилии. К побережью Швеции шла по-настоящему грозная сила с пушками, даже мурманы установили на драккарах по два фальконета.

— Я не верил в ваши силы, — оторвавшись от созерцания огромной эскадры, заговорил персидский посол, — северные правители не могут содержать большое войско. Как я ошибался! Перед моими глазами полусотня галер с многочисленным войском на борту!

— Каждый знает о скудном земледелии в наших краях, — усмехнулся Норманн, — забывая при этом о богатых рыбой реках и озерах.

Садиги ас-Хафиз прикрыл глаза и провел ладонями по лицу, после чего ответил:

— Ты живешь на благодатных землях! Я был с твоим воеводой на охоте, за день без труда убили двух лосей и выводок кабанов.

— В Карелии зверей намного больше, чем людей, — с улыбкой заметил Норманн. — Из домашней скотины держат только коз да коров.

— В наших степях совсем не осталось диких зверей, — вздохнул посол. — Лишь горные бараны. Что за удовольствие лезть на скалы?

Садиги ас-Хафиз мог бы добавить, что Персия наследовала древнейшую цивилизацию на Земле. За прошедшие сотни тысяч лет там не могло остаться не только диких зверей, но и необработанного клочка земли. Для персов четырнадцатого века сказки Шахерезады и поэзия Омара Хайяма давно уже стали седой историей. Стоявший несколько поодаль воевода Захар Иванович Дидык воспользовался паузой в разговоре, несколько раз кашлянул, как бы привлекая к себе внимание, и спросил:

— Андрей Федорович, через полчаса галера с новгородскими переговорщиками повернет на Гапсаль.[10] Ничего им сказать не хочешь?

Норманн посмотрел на идущий сзади тридцативесельный галеас, которому предстояло взять тевтонских покупателей на еще не завоеванные земли, затем ответил:

— Да ладно, уже сто раз говорено-переговорено! Сейчас для них самое главное привезти этих ландмейстеров с комтурами с задержкой в две недели.

— Нам урожай за две недели не вывезти, — с сомнением ответил воевода.

— Главное — успеть вычистить ближайшие поселения и показать их покупателям. Затем начнется торг, немцы дотошно пересчитают не только дома и людей, но и голубей на крыше, — с ехидцей пояснил Норманн.

— Твоя правда, князь! — засмеялся Дидык. — Пока они курей пересчитают, мы успеем вычистить даже заозерные поселения.

— Нам не о грабежах надо думать, Захар, а как королевское войско перехватить, — недовольно заметил Норманн.

— Корабелы обещали высадить прямо на дороге, что идет из Упсалы.[11]

— С Геландом оговорил время атаки? — глядя на северную группу драккаров, спросил Норманн.

— Трудно мне с мурманами, Андрей Федорович, — недовольно ответил воевода, — каждый раз на тебя ссылаются.

— Я-то здесь при чем? Они в реку Фюис идут и по таможенному посту должны вовремя ударить. Иначе грош цена атаке!

— Так и сказано! Король должен разделить свое войско, иначе сначала сгонит Геланда, затем пойдет на нас, — не совсем уверенно ответил Дидык.

— Привыкай мурманами командовать! — строго сказал Норманн. — Прямо сейчас подзови драккар Ульфора и потребуй проверить Северный отряд.

Подготовка позиции для встречи с врагом потребует не менее недели. По общему замыслу, Геланду предстоит нанести отвлекающий удар по таможенному посту недалеко от Упсалы. Король неизбежно захочет отогнать обнаглевших мурманов и пошлет туда дружину. Весть о нападении на Норчепинг заставит его сначала освободить устье реки Фюрис, где расположена таможня, затем направить основные силы на юг. Таким образом, у Норманна будет достаточно времени для подготовки к обороне. Сейчас не набег, а захват земель, ландмейстеры должны убедиться в разгроме главных сил правителя Швеции, в противном случае Тевтонский орден не заплатит и виттена.[12] План несложный, но и норвежцы, которые сейчас правили шведами, воевали бесхитростно, делая упор на яростные прямолинейные атаки. По идее захват земель между Балтийским морем и озером Веттерн не должен составить труда, а шестнадцать пушек и четыре сотни аркебуз помогут разогнать атакующую толпу.

Как ни старались, а скрытой высадки десанта не получалось. Огромная, по меркам четырнадцатого века, эскадра медленно надвигалась на Скандинавский полуостров. Завидев на горизонте чужие паруса, корабли Готланда без промедления поворачивали обратно. Любое войско, что на море, что на суше, без разбору грабит всех встречных-поперечных. Спешили скрыться от опасности и рыбаки, некоторые даже бросали на произвол судьбы свои простенькие снасти. На выходе из Финского залива кораблики недолго покачались на свежей волне, но ветер быстро стих, как бы не желая мешать идущим на войну корабелам. К гранитным островам Оксельзунда подошли перед самым заходом солнца. Передовой отряд, которому предстояло захватить хлебный торг, налег на весла, рассчитывая на рассвете ошвартоваться к причалам Норчепинга. Вскоре в летних сумерках показался холмистый берег, и Дидык подозвал галеру Николауса фон Кюстрова:

— Барон! Берите пять когов и высаживайтесь на южный берег, он ваш! Только не спешите!

— Десант отправлю с первыми лучами солнца, — ответил фон Кюстров. — Сейчас выберу остров и встану на ночевку.

Воевода повернулся к князю и прокомментировал ответ:

— Понимает! Ночью трудно собрать пленных, многие убегут, в округе поднимется переполох.

— Далеко не убегут, — не согласился Норманн. — Поутру мы высадим второй десант на южном берегу залива.

— Высадить-то высадим, только добыча достанется фон Гренингу, — усмехнулся Дидык.

Для правителя не имеет значения, кто и сколько набрал пленных и прочих трофеев, для него важен общий результат. Зато бароны отправят в имения только то, что сумели взять во время набега. В масштабной акции, по современным меркам почти что войне, трудно оценить способности и воинское умение своих помощников. Зато реальная добыча и развитие уделов сами скажут о том, как проявил себя каждый сотник или удельный владетель.

— Ты прав, — согласился Норманн, — у толкового хозяина и овцы сыты, и волчьи шкуры в рядок на просушку развешены.

— Выг с низовья мне сотню овец привез, — не оценив каламбура, похвастался Дидык.

Развитие удельных владений оставалось вне поля зрения Норманна. Одарив свое окружение титулами и деревнями, он совершенно не интересовался дальнейшим ростом новых поселений. Даже сейчас, в походе на датские земли, которые через многие столетия станут Швецией, он не думал о стоящих рядом баронах. До портала осталось протянуть месяц, и прощайте, Карельское княжество перейдет неведомому преемнику.

— Как возвратишься из набега, без задержки сходи на Андому,[13] выбери себе местечко да посели полон.

Захар Дидык не сразу понял, о чем сказал князь, затем упал на колени и поцеловал полу княжеского кафтана.

— Спасибо за милость, Андрей Федорович! Верой и правдой отслужу!

Князь поставил воеводу на ноги и, обняв за плечи, сказал:

— Мы с тобой делаем одно дело, твое богатство послужит процветанию всего княжества.

Это не пустые слова, Норманн искренне верил во взаимосвязь уделов с общим благополучием пусть карликового, но государства. В бедном княжестве по определению не может быть богатых людей, кроме жуликов, конечно.

Мелкая балтийская волна постепенно сменилась на озерную рябь — верная примета того, что корабли входят в залив. Немного постояв у борта, Норманн еще раз окинул взглядом россыпь привязанных к мачтам фонариков и отправился спать. Действия не только воевод, но и каждого сотника были оговорены до мельчайших деталей еще в Медвежьем замке. Незачем лишний раз тормошить людей одними и теми же словами, тем более — накануне высадки на вражеский берег. Полезней самому хорошенько выспаться, а завтра помочь реальным делом.

Он проснулся от полной тишины — над головой не было слышно привычных шагов шкипера, не пели ритмичную песню уключины, только тихо плескалась о борт мелкая волна. Все признаки того, что галера стоит у берега. Норманн лениво потянулся и пошлепал босыми ногами на палубу. Забавно, во всяких разных фильмах бравые моряки и пираты топают в кавалерийских ботфортах, по жизни же в южных краях вообще не пользуются обувью, а на севере носят чуни из шкур морских животных. Сапоги наденут очень нескоро, когда кораблики начнут делать из железа, а сейчас кожаная подошва станет скользить по деревянной палубе, аки по льду. Усмехнувшись своим мыслям, Норманн вышел из каюты и позвал слугу:

— Хайнц! Пушки и без твоей помощи вытащат на берег, а мне самому не побриться!

— Простите, гер Норманн! Я только хотел узнать новости, чтобы вам рассказать!

Крикнув что-то камбузной братве, слуга ловко запрыгнул на палубу и через мгновение предстал перед хозяином с приготовленным для утреннего моциона тазиком с бритвенными причиндалами. Хайнц первый раз отправился с Норманном в поход, заменив предшественника, который добровольно поплыл в Африку, причем в ранге главврача экспедиции. Надо сказать, что за прошедший год припортальная «братва» обучила слуг Норманна не только врачебным премудростям. Обслуживающий персонал освоил целый спектр навыков, начиная с правил санитарии и заканчивая обеспечением безопасности правителя. Во дворце почти зримо ощущался строгий порядок, а гости находились под постоянным наблюдением неприметных слуг.

На завтрак подали мисочку только что собранных лисичек, обжаренных в горчичном масле с дольками брюквы. Разохотившись, он хотел было потребовать добавки, но слуга поставил перед ним тарелочку с двумя фаршированными репками. Объедение! Сладкий сок корнеплода напитал туго скрученные рулончики жирной камбалы, а кориандр с тимьяном придали блюду неповторимый аромат. Завершил праздник живота кисель из ревеня с душистыми булочками. Все, пора переодеваться и сходить на берег, судя по скрипу блоков, эскадра приступила к выгрузке орудий и лафетов. В гардеробе появился новый элемент одежды — обшитая бархатом кожаная кираса, внешне напоминающая колет. После полученной в грудь стрелы было бы глупо не озаботиться дополнительными мерами безопасности.

— Доброго утречка, Андрей Федорович! — приветствовал встретивший у сходни воевода.

— И тебя, Захар Иванович, с добрым утром! — ответил Норманн. — Хвастайся успехами.

— Ничего хорошего сказать не могу. Дорогу осмотрели на три версты в обе стороны, везде крутобокие холмы да болота, — расстроенно сказал Дидык.

Иного Норманн и не ожидал, он впервые в этих краях, но перед отходом вытряс из Максима всю необходимую информацию. С севера на юг вела всего одна-единственная дорога, которая действительно петляла между высоких холмов и топких болот. Пригодный для земледелия регион начинался от Норчепинга, который и следовало освободить от посягательств короля Магнуса Норвежского.

— Неужели не нашел подходящего местечка? — не поверил Норманн.

— Есть одно, — нехотя ответил Дидык, — княжичи нашли, которые у тебя на воспитании.

Для наследников тверского и ярославского князей это был первый в жизни боевой поход. Привезенную артиллерию изначально разделили поровну и поручили юношам командование левой и правой батареями. Подобное решение заключало в себе подсказку. Фактически до появления нарезных орудий все армии Европы выстраивали пушки перед линией пехоты, а сражение начиналось с артиллерийской дуэли. Палили друг в дружку не очень долго. Как правило, простенькие пушчонки достаточно быстро начинали разрываться, калеча и убивая прислугу и канониров. В свое время Петр I, который был не только эрудированным правителем, но и талантливым полководцем, додумался поставить орудия на колесные лафеты. Новшество позволяло выдвигать пушки вперед и вести губительный для врага фланговый огонь. Когда говорят, что под Полтавой Карл XII сдвоил центр своей армии, то неуклюже врут. Попав под губительный огонь, шведские солдаты сами столпились в центре, а король драпанул с поля боя через полчаса после начала сражения. Впрочем, Европа проигнорировала эту изюминку, а впоследствии приписала открытие Наполеону. Справедливости ради надо отметить, что французский узурпатор не раз писал и говорил, что считает своим учителем русского императора Петра Великого.

— Посмотрим на предложения Федора Александровича и Василия Васильевича, — с толикой иронии сказал Норманн.

— Да ну их, — отмахнулся Дидык, — нашли место, где дорога проходит по насыпи через болото, и хотят в камышах гать мостить.

— Что в этом плохого? — чуть наклонив голову, спросил Норманн.

— Кто знает силу Магнуса Норвежского? Приведет из Упсалы две, а то и три тысячи воинов, и что?

— Понял твою мысль! Надо болото хорошо осмотреть, у врагов не должно быть ни малейшего шанса захватить наши пушки.

Норманн не мог не согласиться с опасениями воеводы: отход пехоты не должен был привести к потере артиллерии. И это еще не все, главная ударная сила обязана непрерывно поддерживать войска, что невозможно без флангового маневра.

— Сотники уже месят болото, ищут пути для отхода артиллерии, — раздраженно ответил Дидык.

— Иначе придется искать другое место, — согласился Норманн.

Сыновья князей Твери и Ярославля действительно выбрали для обороны очень удобное местечко. Вильнув между поросших ельником холмов, дорога выходила к болоту и пересекала его по неширокой насыпи. В то же время артиллерийская позиция была выбрана совершенно неправильно.

Рассерженно фыркнув, Норманн приказал привести к нему горе-канониров, а сам перешел по насыпи на другую сторону болота. Ругать Федора Александровича и Василия Васильевича в общем-то было не за что. Оба ни разу не принимали участия в серьезных боях, погони за шайками разбойников или мелкие междоусобные стычки не в счет, там иная тактика действий.

— Здравствуй, Андрей Федорович! — хором приветствовали юноши. — И ты недоволен выбранной позицией?

— Ишь ты, — усмехнулся Норманн, — сразу с места в карьер! Доволен-недоволен — это дело десятое! Мы пришли врага бить, а не мое самолюбие тешить!

— Воевода сказал, что тебе не по нраву наш выбор! — задиристо ответил тверской княжич.

— Меня не интересуют слова Дидыка, привыкай отвечать за свои решения, не ссылаясь на других людей.

Федор Александрович покраснел, гневно зыркнул на Норманна, но сдержался и покладисто ответил:

— Показывай, Андрей Федорович, наши ошибки.

— Э, нет, такой хор петь не будет! — улыбнулся Норманн. — Сейчас вы сами мне расскажете, что да как!

— С чего это ты решил, что мы вдруг откажемся от принятого решения? — напористо спросил Василий Васильевич.

— А вы встаньте ко мне спиной и посмотрите на дорогу, как будто вам предстоит штурмовать стоящие там вражеские полки, — предложил Норманн.

Оба княжича тотчас развернулись и после недолгого шушуканья покорно согласились:

— Винюсь! — почти хором сказали оба. — Твоя правда. Враг по насыпи бегом пойдет и наш центр с ходу прошибет!

— А в обход? — задал Норманн вопрос-подсказку.

— И в обход можно, — согласился Василий Васильевич. — По правую руку небольшое озерцо, норгам две версты вкругаля за час нетрудно пробежать.

— С левого болота в залив стекает мелкая речушка, обойдут нас, причем влегкую, — добавил Федор Александрович.

— Вот и ладненько, возможные действия Магнуса Норвежского или его воеводы мы определили. Осталось продумать наши действия, — доброжелательно сказал Норманн.

— Чего тут думать! — воскликнул Василий Васильевич. — Пушки поставим на краю болота и вдарим ядрами вдоль строя!

— Пошли на ту сторону, — предложил князь, — на месте осмотримся да посоветуемся с Дидыком. Нам еще и пехоту надо правильно поставить.

— Экзаменуешь нас? — недовольно спросил Василий Васильевич.

Княжичи по возрасту ненамного младше, а рассудительности нет никакой, из них так и прет поток скоропалительных решений. Стараясь не дать повода для нового эмоционального всплеска, Норманн с деланным огорчением сказал:

— Вы не хотите принимать участие в военном совете? Жаль, я рассчитывал услышать от вас дельные советы.

— Не, ну почему, — торопливо заговорил Федор Александрович, — мы хотим!

На обратном пути княжичи оживленно шептались, то и дело поглядывая на подготовленную для пушек гать, которая хорошо просматривалась с насыпи. Впрочем, Норманн практически не обращал на них внимания, он размышлял над вариантами построения своих немногочисленных войск. Надо что-то придумать, но что? В свое время он с интересом прочитал историю Северной войны, где говорилось, что благодаря Петру I русские войска воевали практически без потерь. Во время Польской кампании не меньший талант показал князь Меншиков, который не раз спасал польского короля от полного разгрома. Нападая на шведов с последующим притворным отступлением, князь заманивал противника в хитроумные засады и подчистую выбивал вражеские полки. Разъяренный Карл XII дважды пытался самолично разгромить армию Меншикова, и оба раза оказывался в луже, причем в буквальном смысле этого слова. Первый раз хитроумный маневр русских загнал шведов в болота Полесья, откуда они с трудом выбрались спустя месяц. Второй случай оказался еще более поучительным: армия Карла XII более двух месяцев голодала на острове среди многочисленных притоков реки Припять.

Увы, в книгах описаны только знаменитые сражения да детали той или иной военной кампании. Здесь, между болотами и холмами, предстояло решить локальную задачу, о которой никогда не упомянут даже в краеведческом музее города Норчепинг.

— Что решили? — нетерпеливо спросил поджидавший у конца насыпи Дидык.

— Ничего, — пожав плечами, ответил Норманн, — сейчас вместе осмотрим эту сторону, затем определимся.

— Надо другое место искать, здесь низина с трухлявым ельником, а за поворотом еще одно болото, — недовольно сказал воевода.

Норманн покосился на россыпь хиленьких, покрытых мхом елочек, за которыми просматривался поворот дороги к следующему болоту, и заинтересованно спросил:

— У поворота хватит места для построения нашей дружины?

— Никакого прока из этой бестолковщины не получится! — возразил Дыдык. — Сухо здесь да там, а посередине сырая, кочковатая земля. Норги нас краем болота обойдут!

Безрадостный пейзаж совершенно не подходил для планируемого сражения — дружина Магнуса Норвежского без труда обойдет заслон. Норманн еще раз посмотрел на реденький лесок и спросил:

— Захар Иванович, твои воины за день вырубят все эти деревца?

— Тебе лень другое место искать? — буркнул воевода. — Заманим врага на себя, а дальше что? Отобьем атаку — и сами козлами заскачем через ямы и колдобины!

— А вы что скажете? — обернулся Норманн к княжичам.

— Норгам тяжело придется, бежать неудобно, надо все время под ноги смотреть, из лука не выстрелить, — сразу ответил Василий Васильевич.

— Аркебузы успеют сделать полдюжины залпов, да лучники колчан ополовинят, — добавил Федор Андреевич.

— Ну и что? Побьем половину врагов, остальные убегут за болото и начнут нам козни строить! — возразил Дидык.

И воевода, и княжичи сказали правильно, выбранная позиция как нельзя лучше подходила для обороны и совершенно не годилась для атаки. Норманн не собирался отбиваться за щитами, надо было разгромить Магнуса Норвежского, что возможно было осуществить только с помощью активных действий.

— Мы сможем атаковать колонной и рассечь ряды норгов на две половины? — спросил он у воеводы.

— Трудновато, на дороге соберется толпа, люди непроизвольно выберут самое удобное место, — без раздумий ответил Дидык.

— Мы в центре пушку поставим, а еще лучше две! — встрял Василий Васильевич.

— Чего гадать, — нехотя ответил воевода, — пошли землю осматривать.

Районы предполагаемого построения войск более походили на обширный луг и полностью отвечали требованиям самого придирчивого военачальника. Зато по полю предполагаемого боя нельзя было побежать — здесь запросто можно было не только сломать ногу, но и свернуть себе шею. На поиск позиций для орудий ушло несколько часов. Если со скрытностью не возникало вопросов (батареи легко замаскировать фальшивым кустарником), то маневр отступления или преследования неизбежно натыкался на вытекающие из болота ручейки или слишком мягкий грунт. Устав от бесцельного хождения за князем, Захар Иванович Дидык раздраженно спросил:

— Андрей Федорович, что мы все ходим вокруг да около? Ты словами опиши требующееся для пушек место.

Оглянувшись на покорно идущих сзади княжичей, Норманн озадаченно потер переносицу. Он действительно метался туда-сюда, а его помощникам просто неизвестны были условия, в которых может работать артиллерия. Стараясь скрыть навалившееся раздражение, он спросил у воеводы:

— Вроде мы все осмотрели, теперь укажи место для пушек.

— Для обстрела изготовившегося к атаке врага лучше всего подойдет вот та сухая залысинка. — Дидык указал рукой на проплешину у самого края болота.

— С противоположного края я видел похожее местечко! — тут же подал голос Василий Васильевич.

— Было дело, — уже спокойнее сказал Норманн, — теперь надо определиться с путями отхода.

— Здесь до залива совсем недалеко, — с некоторым удивлением заметил воевода, — протащить пушки-стрелялки всего-то пять сотен шагов, а там корабельные канониры обласкают врагов.

— Как ты собираешься тащить пушки? В мокрой земле колеса сразу увязнут! — недовольно воскликнул князь.

— Бревна парно лыком увяжем, наши пушки заскользят, словно на саночках, — пояснил Федор Александрович.

Откровенно говоря, Норманн не понял идеи с парными бревнами и лыком, а слова тверского княжича не вызвали никакой ассоциации с саночками. Смысл предложения стал понятен только после того, как Василий Васильевич с Федором Александровичем показали начало гати, оказавшейся подобием деревянного рельсового пути. До крайности простая и надежная конструкция позволяла перемещать орудия легко и быстро. Что же, правителю карельских земель оставалось только похвалить воеводу с княжичами за находчивость и дельные предложения да убраться обратно на галеру. В эти времена люди жили совсем в иных условиях, их окружали изготовленные из дерева редукторы, угловые синхронные передачи и прочие разные колеса. Причем все это выглядело совсем не так, как привычные металлические шестерни. Что в такой ситуации мог подсказать человек двадцать первого века? Да ничего! Князь не знал древней механики, а окружающие его люди не представляют кинематики будущего. Невозможно провести параллель между приводом кузнечного молота от водяного колеса и от электродвигателя. Сейчас эпоха совсем иных инженерных решений, весьма элегантных, надо заметить.

Норманн оставался на палубе галеры до самого конца швартовки к причалу Норчепинга. Нет, он не любовался высокими холмами с ютившимися у самого берега хлипкими домишками рыбаков. Его не привлекал вид разбросанных по заливу островов и гранитных скал. Он пытался оценить таланты русских командиров, которые в тысяча семьсот девятнадцатом году высадили здесь тридцатипятитысячный десант. Захват плодородных земель, а затем и расположенных на севере серебряных рудников и золотых приисков, являлся актом давления на Швецию и ее союзников. В Англии и Голландии не могли поверить, что в Швеции практически не осталось мужчин. Покорная капитуляция семнадцатитысячной армии перед шеститысячным корпусом князя Меншикова воспринималась как личная трусость фельдмаршала фон Реншильда. Вот и высадил Петр свой десант, так сказать, для наглядности, а в довесок ликвидировал в Архангельске таможню. Последнее действие больно ударило по лондонским дельцам, ибо датчане не собирались пропускать английских купцов через балтийские проливы.

— Андрей Федорович! Шушун к нам бежит! Не случилось ли что?

Встревоженный возглас шкипера вырвал Норманна из размышлений над смыслом былых исторических событий. Впрочем, в данном случае деяния Петра Великого являлись не прошлым, а будущим. Воевода корабелов торопливо перепрыгнул через фальшборт и рассерженно воскликнул:

— Скажи свое слово, князь! Нельзя боевые галеры хлебным товаром заваливать!

— Поздравляю тебя с захватом шведского торга! — Норманн троекратно расцеловал корабельного воеводу. — Велики ли наши потери?

— Да какие могут быть потери? Стража разбежалась, а крестьяне с купцами смирно сидят. И вообще, здесь земли датского короля, свеи отродясь тут не жили, — в некоторой растерянности ответил Шушун.

— Сам чего прибежал? Неужели торг совсем без амбаров? — озабоченно поинтересовался Норманн.

— При чем здесь торг! — уже не столь эмоционально воскликнул воевода корабелов. — Мы в самый разгар ярмарки попали. У кого товар на телегах, у кого в долбленках.

С ярмаркой им повезло, здесь должно было собраться не менее половины населения края. Норманн сделал несколько шагов к трапу и, обернувшись, позвал Шушуна:

— Пошли, похвастайся добычей да по пути объясни причину своей тревоги.

Корабельный воевода снял с головы парчовую мурмолку с серебряным околышем спереди и куньими хвостиками сзади, затем тщательно вытер платком выступивший пот и только после этого степенно ответил:

— Трофеи знатные, взятого хлеба на два года хватит, и льна с полотном много, и железа с медью не на одну дюжину кораблей.

— Скобяной товар на ярмарке от местных кузнецов или псковские купцы привезли? — обходя многочисленные лужи, спросил Норманн.

— Полоумных нет, рядом с изделиями псковских скобарей никто не поставит даже подковы для крестьянской кобылы, — усмехнулся Шушун.

Что верно, то верно, псковские кузнецы славились на всю Европу. Любой купец, завидев три переплетенных кольца, сразу опознавал клеймо Качана, а ворон с молотом в клюве являлся родовым знаком кузниц Воронца.

— Так что там с хлебом? Неужели некуда ссыпать? — с невинным видом спросил Норманн.

— Французский сотник де Оньян норовит галеры зерном завалить! — пожаловался воевода корабелов.

Ну что за жизнь? Без споров не проходит и дня, причем чаще всего ругаются по пустякам. Вероятнее всего, де Оньян хотел уберечь трофейное зерно от дождей, а Шушун не разрешил использовать для этой цели боевые галеры. Оба и правы, и не правы: хлеб надо сберечь, а воеводе следует не упираться бараном, а дать совет.

— Пошли разбираться, — вздохнул Норманн. — Где этот француз?

— Да вон он, — поморщился Шушун, — к тебе спешит, сейчас жаловаться на меня начнет.

Де Оньян, вставляя в латинскую речь русские слова, действительно выдал гневную тираду, смысл которой соответствовал уже сказанному корабельным воеводой. Не давая сваре пойти по второму кругу, Норманн попросил обоих показать захваченных крестьян. Пленники, как и ожидалось, оставались в своих походных жилищах, чаще всего на телегу набрасывали дерюгу, а семейство устраивалось внизу между колес. Прибывшие по воде ютились на своих лодках под сплетенными из камыша навесами. На некотором отдалении образовался отдельный лагерь из стариков и старух. Вероятнее всего, их насильно отделили, сейчас жестокое время — «пенсионерам» в Карелию не попасть. Но они не уходили в надежде умилостивить пришельцев и воссоединиться со своими детьми и внуками. По логике человеколюбия несчастным следовало бы дать по монетке, но в это время поступки диктовала совершенно другая реальность. Весть о розданных деньгах мгновенно облетела бы окрестности, и бедолаг в лучшем случае ограбили бы, а в худшем — прибили.

Зерна на ярмарке действительно было много, правду сказал Шушун, этим набегом они обеспечат княжество как минимум на два года. За хлебными рядами начинались загоны для скота, затем ровненькой шеренгой стояли стожки теребленого льна или конопли, а перед ними аккуратные стопочки серого полотна или дерюжки. В здешних краях поташ не выварить, и каустика нет, поэтому ткань выбелить нечем. После гончарного ряда со всевозможной посудой и веселыми свистульками начинался столярный — с детскими кроватками-качалками, незатейливой мебелью и прочими мисками-ложками. Искомое оказалось практически у причалов, рядом с примитивными прессами для обжима тюков льна и конопли. Аккуратные штабеля корзин, коробов и всевозможных туесков заканчивались пирамидами бочек.

— Береза? — постучав пальцем по бочонку, спросил Норманн.

— На перевозку зерна пускают или березу, или осину, — ответил Шушун и закашлялся.

Понял корабельный воевода княжеский намек, понял! И де Оньян нервно зашаркал ножкой, в Аквитании зерно тоже возили в бочках, и в Испании. Сейчас практически не было иной тары, вариации касались лишь видов древесины, для сыпучих грузов использовали ее гигроскопичные сорта. Скрывая довольную ухмылку, Норманн сделал вид, что поглаживает свои усы.

— Ты не считал порожние суда пришлых торговцев? — спросил он корабельного воеводу.

— Чего считать? Аукцион начнется в воскресенье… Должен был начаться. А корабелы… вон, смурые у трактира. — Шушун указал на толпу мужчин с постными физиономиями.

— Вот и ладненько! — повеселел Норманн. — Торг начинай прям сейчас — с распродажи железа.

— Давай полотно с дерюгой сразу продадим, для переселенцев достаточно и четверти ярмарки, — предложил корабельный воевода.

— Не спеши, для начала следует вывезти нужный товар в Медвежий замок, — возразил Норманн. — Попробуй нанять шкиперов на перевозку льна и зерна.

— Наши корабелы завтра должны прийти, — напомнил Шушун.

Ну вот, снова начинается скрытый спор! Редко кто из людей сразу признает неправоту, чаще всего, не пытаясь разобраться в сути, отстаивают свою точку зрения.

— Не забывай о прибыли, в Любеке наши корабелы возьмут за полотно двойную цену от здешней, — напомнил Норманн.

Корабельный старшина немного помолчал, но затем согласился:

— Разница получится большая, даже не считая обратного пути с солью в Ригу. Тутошние купцы за перевозку с радостью возьмутся. Выг за услугу сделает скидку на наш товар.

— Вот и ладненько, — как бы одобрил Норманн, — бери это дело на себя.

Шушун с важным видом зашагал к трактиру, там сразу началась нервная суета. Корабельный воевода давно уже стал известной личностью, так что купцы вполне обоснованно приготовились услышать важные новости.

— Я могу послать рабов засыпать бочки зерном? — глядя вслед Шушуну, спросил де Оньян.

— Да, хватит им прохлаждаться, — ответил Норманн, — надо весь товар готовить к погрузке на корабли.

— Простите, господин герцог, — несколько смущенно заговорил француз, — с какой целью здесь установлены давилки? Виноград на севере не растет.

Шевалье де Оньяну невдомек, что есть прессы для увязывания тюков: лен во Франции не растет, а шерсть перевозят в корзинах. Причем французы поступают так не по глупости. Люди уже знают о самовозгорании прессованных тюков шерсти, а способа, как этого избежать, еще не нашли. Норманн вкратце объяснил принципы торговли льном. Покупатель должен определить как качество льна, так и степень его теребления и очистки от коросты. Поэтому товар привозят обычными стожками, а увязывает его в кипы уже покупатель — после завершения сделки.

На другой день огромная поляна между причалами и рекой выглядела как настоящая ярмарка. Многоголосый людской гомон дополнялся скрипом грузовых блоков и руганью шкиперов, которым не нравилась неуклюжая работа крестьян. Впрочем, последние не оставались в долгу и злобно огрызались. Месье де Оньян оказался не только толковым распорядителем, но и ревностным защитником интересов трудового народа. Во всяком случае крестьяне сразу признали в нем своего нового хозяина, но жалобами и просьбами не досаждали. После завершения традиционной тренировки по рукопашному бою и последующего спарринга Норманн оказался в окружении молодых парней. Достаточно крепкие крестьяне встали на колени и начали упрашивать взять их на воинскую службу. Тут Великий князь и попал: он имел смутное представление о размерах собственного войска, а набора новобранцев вообще не касался.

— Нил! Леанта! Разберитесь с молодежью! Я пройдусь по рядам, надо проверить Шушуна с де Оньяном! — И с гордо поднятой головой пошагал на ярмарку.

Два с половиной года назад Норманн брал в создаваемую дружину буквально всех подряд. А сейчас? Судя по количеству вытащенных на берег драккаров, Ульфор взял в набег до пяти сотен мурманов. Несколько поодаль стояли карфи Лунда, шведский воевода ушел к озерам с полуторасотенной дружиной. Пять сотен воинов под командой Дидыка готовились к встрече с королем Магнусом Норвежским. Еще три сотни воинов ушли с Геландом к Упсале, им предстояло подразнить королевскую рать. Это было далеко не все. В Лифляндии осталось не менее трехсот мурманов, еще две сотни осваивались в новой крепости на озере Имандра. Если вспомнить гарнизоны Ругодива, Марь-горы, Корелы и Сердоболя да прибавить учебные центры баронов фон Кюстрова, фон Марева и фон Гренинга, то получится огромная армия. М-да, такую ораву вооруженных людей нельзя оставлять без дела, не поймут. Вон у московского князя собственная дружина и трехсот человек не составит, остальные в найме.

— Да ну их! — неожиданно для себя вслух воскликнул Норманн. — До портала осталось всего ничего, без меня разберутся!

— Мессир чем-то недоволен? — неожиданно послышалось сзади.

Обращение по-латыни подсказало, что тут присутствует де Оньян, который, не желая беспокоить сюзерена, вежливо сопровождал его в нескольких шагах сзади.

— Завтра придут корабли за переселенцами, а где для них зерно и скот? Я не вижу даже необходимой домашней утвари! — излишне резко сказал Норманн. Впрочем, недовольство было обращено не на француза, а на самого себя.

— Я позволил себе назначить нескольких рабов старейшинами, комплектация необходимых продуктов и вещей проходит под их руководством, — невозмутимо ответил де Оньян.

— Хвалю! Верное решение, тебе без помощников не управиться! — Похвала прозвучала несколько фальшиво, поэтому Норманн добавил: — Похвастаешься результатом?

— Сочту за честь, — учтиво ответил де Оньян и повел сюзерена к палаточному лагерю.

Женщины и дети, не занятые на погрузке судов, скрупулезно отмеряли зерно; пшеница это или еще что-то, Норманн не понял, не успел стать специалистом по зерновым культурам. Чуть в сторонке разбирали телеги, вытаскивали на просушку лодки, осматривали и сортировали скотину. Группа детишек с серьезным видом раскладывала в короба рыболовные крючки с клубочками бечевы. Более взрослые пацаны укладывали сети, девушки любовно комплектовали наборы посуды. Норманн практически не слушал пояснений де Оньяна: глядя на деревянные вилы, мотыги и грабли, он поражался обилию необходимых в крестьянском быту вещей.

— Мессир одобряет мои действия или надо что-то изменить?

Вопрос вывел Норманна из раздумий над особенностями бытия простолюдинов, глянув на штабеля клеток с птицей, он задал глупый вопрос:

— Ваши товарищи не присылали весточки?

— Весь отряд высадился на южном берегу залива и вернется непосредственно в Медвежий замок. Невостребованный крестьянский инвентарь также доставят в замок, я лично прослежу за исполнением, — по-военному четко доложил де Оньян.

Норманн еще раз похвалил француза за усердие и бесцельно зашагал меж торговых рядов. Как-то незаметно его окружила полудюжина воинов из княжеской сотни, а встречающиеся торговцы и крестьяне почтительно кланялись чуть ли не до самой земли. Машинально приветствуя людей, князь с горечью думал о собственной беспомощности в этом мире. Дело здесь было не в деревянных лопатах, вилах и граблях — подобный инвентарь дожил до двадцать первого века. Все намного сложнее, у человека эпохи высоких технологий совершенно иной менталитет, ему невозможно адаптироваться к условиям коллективного выживания. Сейчас слова «один за всех, и все за одного» были отнюдь не лозунгом, а нормой жизни, и домострой с главенством старейшины являлся суровой необходимостью сохранения рода.

Дни побежали в минорной самокритике, приходили и уходили корабли, так и не состоявшаяся ярмарка постепенно опустела. Но вот начали возвращаться мурманы: взяв хорошую добычу, они в довесок пригоняли крепких парней и девушек. Через полторы недели прибыли корабли с посланцами гроссмейстера Дитриха фон Альтенбурга и с почти батальоном землемеров. Вместе с немцами приехали обещанные Федором Даниловичем Вянгинским специалисты по торговле недвижимым имуществом. Причем новгородцы выступали в роли независимых экспертов и обещали составить договор «по правде». Тут, как назло, появился отряд Лунда с пленными, благо шведы правильно оценили ситуацию. Не подавая вида, что каким-то образом причастны к карельскому князю, они неспешно разместились на карфи и вскоре скрылись за ближайшими островами. Случайный эпизод подарил возможность посетовать на неблагодарность местного населения, которое не желало оставаться под властью Тевтонского ордена.

— Господин герцог! Господин герцог! Просыпайтесь! — Громкий голос Хайнца вырвал Норманна из крепкого сна.

— Нас атакуют? — Рука карельского князя потянулась к мечам.

— Нет, что вы, герр фон Русс! — слуга даже всплеснул руками. — С севера прибыли драккары, ярл Геланд просит о срочной встрече.

— Пусть ждет на палубе! — недовольно пробурчал Норманн.

Хайнц что-то прошептал второму слуге, а сам, встав на колени, сначала обул хозяина, затем помог надеть подаренный персидским шахиншахом халат. Завершив процесс спешного облачения, протянул крошечную серебряную стопочку со святой водой и просвиркой. Все, теперь можно было выходить на люди.

— Беда, Рус! — с угрюмой серьезностью вместо приветствия заявил Геланд. — Сюда идут драккары Магнуса Норвежского.

— Сколько их? — нервно спросил Норманн.

— Более полусотни, к полудню подойдет драккар Люнгена, он назовет точное количество судов и людей.

— Королевская дружина погналась за тобой или они целенаправленно идут в Норчепинг? — Норманн задал самый важный вопрос.

— Им нужен ты! Мы сразу пошли на восток, а королевская дружина, словно нас и не видела, повернула на юг.

Хреновый сюрпризец! Король послал как минимум тысячу человек! Что можно противопоставить столь мощному десанту? Две шестипушечные галеры, три сотни воинов Геланда да княжескую сотню Нила. Дать морской бой? Абсолютная бессмыслица, драккары победят числом, на глади залива они без труда возьмут на абордаж менее поворотливые корабли.

— Нил! — Норманн позвал своего оруженосца. — Посылай к Дидыку верховых с приказом стоять на месте. Галеры подготовить к отражению десанта.

— Ты не хочешь звать подмогу? — не скрывая удивления, спросил сотник.

— Мы проворонили королевских соглядатаев! Стоит Дидыку уйти с позиции, как он тут же получит удар в спину.

— Мессир, что прикажете делать мне? — выступил вперед де Оньян.

— Спать, уважаемый барон, идите спать! — невольно улыбнулся Норманн. — Утром мне понадобятся ваша ясная голова и советы по подготовке позиций.

— Вы не забывайте про рабов, — напомнил француз, — не так-то просто вывезти тысячу человек.

— И корабли надо убрать, — встрял сотник корабелов, — нам из залива уже не выйти.

— У тебя самая легкая задача, — ответил Норманн. — Перегонишь коги в затон, что рядом с причалами.

— Зачем? Норги уведут! Как пить дать уведут! — воскликнул Микша. — Кто же в здравом уме бросает добро под ноги врагов?

— С чего это ты решил, что мы бросим корабли без призора? — недовольно спросил Норманн. — Вход перекроем галерами и шуганем врага пушками.

— Конунг, ты про нас не забыл? — подал голос стоявший в тени Ульфор.

— А ты откуда взялся? — Норманн даже вздрогнул от неожиданности. — Вроде пять дней назад мы с тобой расцеловались на прощанье.

— Море с Геландом свело, — с хитрой улыбкой ответил лидер мурманов, — вместе с ним и вернулся. — Затем серьезно добавил: — Со мной дюжина дюжин воинов.

— Всем спать! — приказал Норманн. — Утро вечера мудренее, детали оговорим через полчаса после восхода солнца.

Сидя на кровати, князь Карельских земель в очередной раз укорял себя в непредусмотрительности. С чего это вдруг он понадеялся на преданность купцов Готланда? Он зерно пронес мимо их носа, а те в благодарность не оповестят местного правителя о реальной силе пришельцев? Вот и получил «привет» в виде десанта! Будет или нет второй отряд, Норманн не знал, но сам на месте Магнуса Норвежского обязательно ударил бы с двух сторон. Если заставить противника уйти с подготовленных позиций, то победа обеспечена. Местный правитель не мог не понимать, что пушки являются главным козырем пришельцев. Огнестрельное оружие еще оставалось диковинкой, но не секретом, и главный его недостаток уже был общеизвестен. Орудия требовали длительной подготовки к бою, а скорострельность не превышала одного выстрела в день. Медь нельзя быстро охлаждать, иначе она станет хрупкой как стекло. Первые пушки даже покрывали тепловой изоляцией из досок и кожи, впоследствии точно так же поступали с котлами паровозов.

Проснулся от непонятного ощущения. Отражаясь от воды, солнечные блики устроили на подволоке[14] каюты забавный танец ярких светотеней. После легкого толчка галера слегка накренилась, снаружи послышались неразборчивые команды, солнечные зайчики побежали к двери. Корабль явно двигался! Почему?

— Не ленись! Набивай канат втугую! — послышалось с палубы.

Команда шкипера позволила вспомнить о ночной тревоге и приказе загнать корабли в ближайший к причалам затон. Норманн лениво потянулся и снова принялся наблюдать за танцем отраженных водой солнечных зайчиков. Итак, сегодня-завтра подойдут драккары с десантом. Предотвратить высадку врага не представляется возможным. Поставить пушки у причала? Ха! Рядом километры незащищенного берега, выбирай любое другое место! А другое — это какое? Справа начинался затон, который упирался в гранитную скалу. Причем скала выходила к заливу и тянулась вдоль берега километра на полтора. Уже хорошо! Высадившись там, противник сначала полезет на крутой холм, затем поскачет козлом по неприятному спуску. Левее оборудованных причалов находился утоптанный берег, где обычно стояли карфи и драккары. Далее начиналась болотистая пойма местной речушки. Причем заросшая камышом низина простиралась до самого Норчепинга. Норги могли высадиться непосредственно в городке, а затем по мосту перейти к торгу и причалам.

— Хайнц! — позвал повеселевший Норманн. — Мыться, бриться! И прикажи Нилу собирать господ на военный совет!

В двери тотчас показалась физиономия слуги, новый день начался по заведенному порядку, разве что несколько позже обычного. На завтрак подали свежевыловленного угря горячего копчения и парное молоко с яблочным штруделем. Не просто объедение, а смерть топ-моделям!

— Где там Нил? — нехотя оторвавшись от еды, спросил Норманн.

— Под бортом, дожидается в долбленке, — протягивая салфетку, смоченную в слабом яблочном уксусе, ответил слуга.

Норманн нервно поежился — он откровенно боялся этих неустойчивых лодчонок. Другие люди спокойно гребли стоя, а у него не получалось даже ровно сесть. Ну да ладно, пора.

— Люнген вернулся! — Нил первым делом выложил самую главную новость. — Ты оказался прав, норги встали под северным берегом и кого-то поджидают.

— Вряд ли, — не согласился Норманн, — они показывают себя, хотят напугать, надеются победить за счет наших ошибок.

Долбленка в два гребка подлетела к берегу, где Микша помог князю достойно сойти на берег. Военный совет собрался под сооруженным рядом с причалами навесом. Уже хорошо, осознали возможность присутствия тайных соглядатаев, иначе выбрали бы трактир.

— Доброго утречка, Андрей Федорович! — в разнобой поздоровались военачальники.

— И вам здравствовать! — слегка поклонился Норманн. — Какие новости?

— Люнгена послушаешь или мне позволишь пересказать? — спросил Геланд.

— Сам рассказывай! — устраиваясь на лавке, ответил князь.

— Норги встали у северного берега, где дорога выходит к заливу. Под рукой Магнуса Норвежского пять дюжин драккаров.

— Дозорные разглядели короля или только его корабль? — уточнил Норманн.

— Самого видели! — ухмыльнулся Геланд. — Близко подошли и сказали пару ласковых. Ты же знаешь характер Леанты.

Присутствующие засмеялись, что-что, а задиристый характер валькирии ни для кого не был секретом.

— Вероятнее всего, норги поджидают вторую часть отряда. Желают нанести одновременный удар с двух сторон, — предположил де Оньян.

Отец Иоанис, выступавший при французе в роли переводчика, деликатно кашлянул и от себя добавил:

— Не спешим ли мы с принятием решений? Надо бы гонца от Дидыка дождаться.

— Дождемся, — спокойно ответил Норманн, — времени у нас предостаточно. Король берет нас на испуг.

— Его лазутчики шарятся окрест, ночью дозор перехватил в камышах лодку. Пленные стращали нас, говорили о трехтысячном войске, — выдал неожиданную новость Микша.

— Где они? — встрепенулся Ульфор. — Отдай! У меня они соловьями запоют!

— У Нила слишком рьяная молодежь, — недовольно фыркнул старшина корабелов. — Надо было по ногам бить, а они с десяти метров насквозь стрелами прошили.

— Хорошая новость, — разглаживая фасонистую бородку, отметил Норманн. — У Магнуса своя дружина не более тысячи, плюс две тысячи всевозможного сброда.

— Причем с Готланда или Аландских островов к нему не пришло ни одного человека! Это точно! Я бы знал! — добавил Геланд.

План предстоящего сражения составили достаточно быстро: дело было не в единодушии мнений, а в ограниченности возможностей. Затем приступили к подготовке отражения вражеской атаки. Первым делом изготовили рогатки и побросали увязанные лыком простенькие заграждения в русло реки. Решись норги на высадку непосредственно в Норчепинге, насыщенный препятствиями илистый грунт серьезно затруднил бы атаку через реку. Затем установили рогатки в водах залива. Совершенно бесполезная работа, нехитрое заграждение не способно повредить драккар, если только незначительно задержать процесс высадки десанта. В завершение несколько линий рогаток увязали на спуске с холма, чем фактически обезопасили себя от фланговой атаки. Конструкция-то простенькая, да попробуй разрубить хотя бы половину. За это время крестьяне подготовили артиллерийские позиции и ушли за холм, где им предстояло пережидать смертельно опасную схватку.

Гонец от Дидыка прибыл еще до полудня и сообщил, что по дороге из Упсалы идет отряд примерной численностью в полторы-две тысячи человек. Второй посыльный прискакал среди ночи и сказал, что королевская эскадра ушла в направлении на Норчепинг. Поблагодарив нарочного за хорошую весть, Норманн повернулся на другой бок и стал досматривать прерванный сон. Пускай враг всю ночь машет веслами, а ему с дружиной необходимо встретить новый день с ясными головами и свежими силами. Первые лучи поднимающегося солнца отразились от земли радужным сиянием утренней росы. После легкой пробежки Норманн прыгнул в объятия неожиданно теплой воды залива. Пару раз нырнул, затем широкими взмахами отмерил стометровку. Выходя на берег, вспугнул застывшего на мелководье щуренка. Хорошо жить в четырнадцатом веке! Люди еще не успели загадить Землю, у кромки воды не найдешь разбросанных окурков, нигде не валяются разодранные пакеты и сплющенные пластиковые бутылки.

— Рус, иди к нам! — позвал Ульфор. — Лучшего завтрака нигде не найдешь!

И правда, у костра ему вручили миску жареных миног. Наслаждаясь нежным мясом, Норманн обратил внимание на несколько необычный привкус и спросил:

— Здесь какая-то приправа или что-то добавили?

— Речную миногу предварительно вымачивают в кислом молоке! — пояснил Ульфор. — До сих пор не могу забыть Францию, там рыбу чесночным духом портят.

Мурман был прав, там чесноком забивали неприятные запахи, а здесь добавили аромат свежего сыра.

— Идут! Идут! — Возглас черной птицей пронесся над лужайкой.

— Извини, друг! — оглянувшись на бегущего Нила, сказал Норманн. — Надо молодежь придержать. Драккарам еще два часа грести, а сотник уже заметался.

— Пошли его ко мне, — предложил Ульфор, — иначе сам убегается и людей замучает.

Лидер норвежцев оказался абсолютно прав, сейчас воинам был необходим абсолютный покой, словно больному перед тяжелой операцией. Излишняя нервозность начальства грозила быстро поднять эмоциональный накал готовящейся к бою дружины. Как следствие, в решающий момент у людей могли сдать нервы. Нил уже принялся поторапливать свою сотню, требовалось остановить его до первых приказов, иначе действия грозили обернуться сумятицей и неизбежной потерей авторитета.

— Доброго утречка, дружинники! — несколько наигранно бодро поздоровался Норманн. — Примете в круг?

— Садись к нам, князь! Отведай настоящей еды! — разноголосо ответили воины.

Кашевар тут же подал блюдо с глазуньей, поджаренной на прозрачных ломтиках свиной брюшины. Через несколько столетий простая еда русского крестьянина станет символом благополучия английского дворянина и получит известность как «яйцо с беконом». Норманн взял прикрытую ломтем ржаного хлеба кружку парного молока и, полуобернувшись, сказал Нилу:

— Пока суть да дело, сходи к Ульфору, повтори с ним сигналы совместной атаки. Мало ли что, путаница может дорого обойтись.

Сотник растерянно потоптался на месте, затем неуверенно ответил:

— Вчера вроде бы все оговорили, он дядька боевой, опытный, не должен напутать.

— В том-то и дело, что за его спиной сотни сражений, — спокойно ответил Норманн. — Ты всю ночь о деле думал, а Ульфор о девках грезил.

Нил робко улыбнулся и прытко рванул к норвежскому кругу. Пробежав под удивленными взглядами спокойно завтракающих людей несколько метров, он нервно глянул на приближающиеся кораблики и перешел на шаг. Вот и чудненько, еще минут двадцать, и общее спокойствие собьет с сотника волнение, в сражении нужны ясный ум и трезвая голова.

— Уф! Спасибо! Наелся! — поглаживая живот, громогласно заявил Норманн. — Надо полчасика покемарить, иначе рука не поднимет меч.

Дружинники хохотнули над шуткой и неторопливо отправились облачаться в броню. Норманн действительно растянулся на узкой лавке, но долго не пролежал.

— Ты смотри, как норги заторопились! — присел рядом Микша. — Вот дурачье, в таком темпе они себе кровавые мозоли набьют!

— Еще бы, — с ленцой ответил Норманн. — Сейчас мы для них словно дразнилка. Расселись вольготно на берегу, а те всю ночь веслами отмахали. Вот и торопятся расквитаться.

— Можно подумать, что мы их звали! — хмыкнул корабельный старшина.

— Пора одеваться! — напомнил подошедший слуга. — Мне принести броню?

Норманн нехотя встал. Какой резон тащить сюда двадцать с лишним килограммов железа? Тут идти всего с полсотни шагов. Натертые тюленьим жиром вороненые доспехи встретили своего хозяина какими-то особыми зловещими бликами. Привычно встав покорным манекеном, он развел руки в стороны. В данном процессе от него требовалось одно — не мешать, ибо помочь было попросту нереально. Рядом начали облачать де Оньяна, причем француз сам руководил очередностью пристегивания деталей. Норманн лениво зевнул и заинтересованно уставился на шлем. В свое время он сам разрешил гасконцам заменить русские шлемы на новомодные итальянские бикокеты. Сказал и забыл, а сейчас впервые увидел не лишенную изящества и прагматизма каску. Взгляд в первую очередь зацепился за забавные кованые крылышки, кокетливо торчащие по бокам от шлема. С этим понятно, русские и персидские шлемы защищают воина от вертикального удара при помощи прагматичного шишака. Скандинавы и немцы для этой цели крепят устрашающие рога, а французы придумали крылышки. Далее всю каску покрывал тисненый рисунок, который завершался родовым гербом в виде кокарды. В целом новомодный шлем отличался от традиционного бацинета открытыми щеками — явный признак того, что в Европу проникли идеи маневрирования полков. На самом деле все варианты шлемов и брони пришли в Европу с Востока, включая клепаное ведро на голову. Здесь и вопрос развития воинского искусства, и вопрос умения кузнецов. Как правило, европейцы перенимали новшества с задержкой на пару сотен лет.

После крепления последней застежки Норманн выполнил несколько простых гимнастических упражнений. Нормально, нигде не цепляло и не терло, панцирь ниже груди собирался по принципу раковой шейки, что позволяло легко нагибаться и без дополнительных усилий делать практически любые привычные движения. Взгляд зацепился за княжескую сотню, которая не только оделась в броню, но и выстроилась в ровные шеренги. Впечатляло! Черный доспех, черные щиты и черные бердыши придавали воинам устрашающий вид. В этот момент со стоящей в затоне галеры вразнобой бухнули две пушки. Каменные ядра запрыгали по водной глади, показывая врагу границу опасной зоны. Наступил решающий момент, король мог приказать повернуть непосредственно в Норчепинг или высадить десант на стометровую береговую полоску между причалами и заросшим камышом устьем речушки.

— Я должен бежать, — словно извиняясь, сказал де Оньян. — На смену артиллерийских позиций уйдет не менее часа.

— Удачи! — пожелал Норманн.

Батарея француза была развернута в сторону реки. Если Магнус решится дать бой на месте несостоявшейся в этом году ярмарки, канонирам предстоит переместить орудия ближе к заливу. Пушки изначально были установлены на волокушах, и лошадки готовы, оставалось лишь накинуть кольцо на буксировочный крюк. Но это далеко не все, позицию предстояло замаскировать камышом, враг не должен ожидать убийственного флангового огня.

— Решился-таки! — взволнованно прошептал отец Иоанис. — Идет на нас!

— Не спеши, — так же взволнованно ответил Норманн. — Осталось слово Микши.

Огибая опасный район зоны артиллерийского обстрела с галер, драккары явно нацелились на лужайку, где совсем недавно безмятежно завтракала дружина Норманна. Вот и одинокий выстрел орудия Микши — поднимая фонтаны брызг, ядро запрыгало по воде. Недолет, значительный недолет. С драккаров послышались насмешливые выкрики, а корабелы сноровисто впрягли в волокуши четверку лошадей и потянули орудие к пустующим торговым рядам.

— Ловко ты объегорил врага! — воскликнул отец Иоанис. — Теперь они от нас никуда не денутся.

— Это всего лишь увертюра, главное впереди, — ответил Норманн и зашагал к отмеченному колышком месту, где предстояло выстроить войско.

Вражеская флотилия уже подходила к берегу, причем на передовых корабликах приготовили багры для растаскивания рогаток. Вот и ответ на все сомнения, за ними шпионили до самого последнего момента. Королевский драккар приткнулся к берегу самым первым. Корпус был выкрашен в ярко-желтый цвет, а выше ватерлинии грубо намалеваны зеленые русалки и нечто, похожее на морского змея. Магнус Норвежский выпрыгнул первым, с показной удалью перемахнул через борт и оказался по пояс в воде. Берег-то здесь приглубый! Злобно обматерив ни в чем не повинного кормчего, он на четвереньках выбрался на берег и захлюпал сапогами к смеющейся дружине Норманна. Так не пойдет! Сейчас врагов нельзя подпускать близко. Ну что же, коль скоро король с топором, то можно идти на встречу с оружием.

— Ты меня дважды ограбил, — почти дружеским тоном заговорил Магнус Норвежский. — Но я добрый человек, все тебе прощаю.

— Вот спасибо! Я так переживал, так переживал! — Норманн в притворном раскаянии схватился за голову.

— Я всем дарую жизнь, даже тебе, — сохраняя видимость дружелюбия, продолжил король. — Посажу в клетку и отправлю к отцу в Нидарос.[15]

— Увы, беда в том, что я очень кровожадный, — ухмыльнулся Норманн. — Никто не вернется в Упсалу, включая тебя.

— Надеешься на «крушитель камней»? — ухмыльнулся Магнус. — А зря, нас вчетверо больше.

Норманн демонстративно покрутил вокруг пальца свой огромный лжетопор, с притворным сожалением вздохнул и пожаловался:

— Сплошное беспокойство, хотел спокойно вернуться домой, теперь придется грабить Упсалу. Кстати, а где спрятано твое золото?

Король сделал резкий шаг назад, одновременно перехватил топор в боевое положение.

— Тебе конец! — злобно выкрикнул правитель шведов. — И шайке твоей конец!

— Тинг!!! — вскинув руки к небу, закричал на все поле Норманн. — Магнус желает тинг!!! — Затем посмотрел королю в глаза и ласково спросил: — Тебя разрубить вдоль или поперек?

— Нет!!! — Правитель в ярости швырнул свой топор на землю. — Никакого тинга не будет! К полудню тебя посадят в клетку!

Гневно сверкнув глазами, король зашагал обратно. В повисшей над полем тишине отчетливо слышался противный хлюп монарших сапог. Демонстративно жонглируя своим огромным топором, Норманн еще немного постоял, затем с нарочитой брезгливостью подцепил законный трофей двумя пальцами и вернулся к своим воинам.

— Зря его отпустил! — укорил Ульфор. — По закону тинга жизнь бросившего оружие принадлежит победителю.

— С той стороны, — Норманн указал на высаживающийся десант, — не хуже нас это знают.

— Ну и хитер наш конунг! — с лукавой улыбкой воскликнул предводитель норвежцев. — Ладно, мне пора.

Ульфор не спеша отошел к камышам и через мгновение растворился среди мерно колышущихся стеблей. Действительно, пора выстраивать боевые шеренги, вон Нил нервно поглядывает в ожидании приказа. На самом деле король не бросал никакого вызова, и тинга не могло быть. Норманн всего лишь подловил противника на излишне резком движении и разыграл коротенький спектакль. А результат очевиден — дружина ликует, многие без стеснения обзывают Магнуса трусом. С противоположной стороны ощущается явная растерянность, ярлы излишне резко подают команды, а воины в ответ огрызаются, некоторые даже в глаза упрекают своего предводителя.

Придирчиво осмотрев ровные шеренги своего войска, Норманн не мог не согласиться с королем шведов. Мало людей, очень мало! В первом ряду нервно переминалась княжеская сотня Нила с корабелами на флангах. Второй и третий ряды состояли из людей Геланда, причем Леанта демонстративно заняла центральное место. В это же время Магнус выстроил как минимум втрое больше воинов. О ровных рядах нечего было и думать. Да что там шеренги, если у норвежцев совершенно иное понятие о дисциплине — в Скандинавии сейчас военная демократия.

— Нил! Леанта! Геланд! Выйти из строя и встать справа от своих шеренг! — приказал Норманн.

— Наше место среди товарищей! — сварливо возразила девушка.

Желание воевать по законам предков затмевает здравый рассудок. Командир обязан руководить воинами, а не лучше всех махать топором.

— Кто будет командовать перестроением? Или надеешься на голос с небес? — не скрывая ехидства, спросил Норманн.

Нил безропотно занял указанное место, а Леанта с Геландом немного поспорили, но в конечном итоге их вытолкнули сами дружинники. Уже хорошо, среди мурманов появилось понимание преимуществ организованного боя.

— Лучники! Приготовились! — заметив движение врага, крикнул Норманн. — Начали!

Атакующие предусмотрительно прикрылись щитами, чем замедлили свое движение и ограничили обзор. Защитники постепенно отходили, не забывая осыпать врага стрелами. Но вот королевская рать подошла к первому колышку.

— Горнист! Сигнал! Лучники! Беглая стрельба!

Едва Норманн успел дать команду, а сигнальщик сыграть первые ноты, как со склона холма вырвалось пламя, а ядра прочертили в толпе врагов четыре кровавые линии. С некоторым запозданием бухнул залп де Оньяна, скрывавшие орудия снопы камыша взмыли в небо мелкой трухой.

— Отличное зрелище! — радостно воскликнул Геланд. Его восторг вызвал не фейерверк из горящих камышинок, а ряды разорванных тел.

— Лучники, не зевать! Не давайте врагу опомниться! — подал команду Нил.

Верно замечено, молодец сотник! В толпе врагов возникло замешательство, почти все опустили щиты и нерешительно остановились. Ярлы метались между своих отрядов, пытаясь вразумить людей угрозами и матюгами. Наступил решающий момент, Магнус мог продолжить атаку или развернуть дружину на одну из батарей. Самым худшим вариантом стало бы его личное присутствие в атакующих рядах. Но нет, король с ближниками остался у берега, а его спокойствие говорило о предвидении встречи с пушками.

— Командуйте без меня! — приказал Норманн и побежал к установленной на склоне холма батарее Микши.

Едва он успел забежать за кусты, как рядом бухнул новый залп, на этот раз воздух разорвал неприятный визг речной гальки. Плохо, слишком быстро противник оправился от шока. Вот и конечная цель, король со свитой и небольшим отрядом находились почти что на одной линии с трактиром. На краю торга снова бухнули пушки, это третий и последний залп, сейчас бой должен был перейти в рукопашную схватку. Норманн спокойно зашагал к пристройке для гостей постоялого двора. Магнуса со свитой скрывали постройки, значит, и враг его не видел. Плохо было одно: при планировании этой части операции он ожидал увидеть рядом с королем значительный резерв, а по факту там оказалась всего лишь охрана. Вот и угол дома, у берега кашевары неспешно готовили обед, правитель распекал кого-то из своих приближенных, охранники разделились на несколько групп и азартно играли в кости. Коль скоро первоначальный план не прошел, то и действовать придется иначе. Норманн изготовил лук к стрельбе и прикинул силу ветра. С такого расстояния несложно сделать прицельный выстрел, а мишенью выбрать короля. Первая стрела попала Магнусу Норвежскому в бедро и прошла навылет. Вторая прошила грудь, а третья пришпилила рогатый шлем к голове.

— Ку-ку! Вот он я! — Норманн отошел от стены и метнул свой топор.

Несколько мгновений норги таращились на падающего правителя, затем схватились за оружие и начали вставать. Летящий куда-то в сторону залива топор никого не заинтересовал, а зря. По траектории бумеранга он прилетел с другой стороны и сенокосилкой собрал кровавый урожай.

— Бей гада! В клетку его! В клетку! — Охрана гурьбой бросилась на нахала.

Норманн не спеша принялся вышибать стрелами сначала самых ретивых, а затем и самых крикливых. Жесткий хладнокровный отпор вынудил врага отступить, ибо в запале никто не удосужился взять щиты. Вторая атака началась более организованно и значительно более медленно. Продолжая обстрел, Норманн пытался попасть в головы или в ноги, и небезуспешно. Но вот дистанция сократилась до пятидесяти метров, пора было сматываться. Короткий забег к затончику с двумя кратковременными остановками для напоминания о необходимости щитов закончился прыжком в лодку. Корабел в несколько гребков отвел долбленку на безопасное расстояние, а оставшаяся ни с чем погоня в злобном бессилии принялась состязаться в оскорблениях.

— Болгат! — позвали с галеры. — Ты ушел с линии огня?

— Давай! — откликнулся корабел.

В тот же миг мерзкий визг летящей гальки разорвал воздух. Запоздалый акустический удар ухнувших пушек зримой рябью отразился от водной глади, срикошетил от нависающей скалы и улетел в залив. Несколько секунд Норманн оторопело смотрел на всплывающую кверху брюхом рыбную мелочь, затем перевел взгляд на берег. Жалкая горсточка норгов в оцепенении смотрела на окружившее их кровавое месиво. Добить! Надо добить! Рука потянулась к луку, но стрелы, летящие с палубы галеры, уже поставили завершающую точку в схватке. Болгат в два гребка подогнал лодку к борту, корабелы подхватили своего князя под руки и помогли подняться на палубу.

— Выходим, — спокойно произнес шкипер и показал на драккары Ульфора, которые с разгона выбрасывались на берег.

Залп двух пушек являлся условным сигналом для засады. Норманн с удовлетворением смотрел на слаженные действия маленького отряда в полторы сотни человек. Молодец Ульфор, быстро и правильно разобрался в изменившихся обстоятельствах. По предварительному плану он должен был добить остатки королевского резерва, а сейчас за неимением такового готовил удар по тылу врага. Причем мурманы прихватили с собой крестовины с каронадами и фальконеты. Какой хороший день! Солнышко щедро рассыпало по воде яркие блики, легкий ветерок забавлялся с метелочками камыша, на мелководье собралась стайка молодых селезней и хриплыми криками отстаивала права лидерства. Победа! Бесспорная победа!

Бой действительно закончился полным разгромом врага. Голову Магнуса Норвежского насадили на шест и выставили напоказ посреди ярмарки. Затем последовала тягостная процедура поздравлений, воины по очереди обнимали своего князя и благодарили за знатную победу. Норманн искренне отвечал, хваля людей за отвагу, храбрость, удаль и доблесть. Не было его заслуги в этой победе! Не было и не могло быть! Стрела случайно пришпилила шлем к королевской голове, это из винтовки можно попасть точно — выстрел из лука в большей мере интуитивный, чем прицельный. За победу надо было хвалить пушки и вот этих уставших парней. Врага разбили именно их трудом, дисциплиной и воинским умением.

— Поздравляю вас, мессир! — Де Оньян почтительно обнял князя. — В письме родителям я подробно опишу сегодняшнее сражение. Мы победили благодаря вашей мудрости.

— Зря вы так, — в очередной раз смутился Норманн, — ваша батарея внесла более весомый вклад!

— Мессир! Я всего лишь следовал вашим инструкциям! — Француз сделал два шага назад и галантно поклонился.

— Прошу вас передать родителям мою благодарность за воспитание столь отважного и умелого сына!

— Мессир!!! Благодарю вас, мессир!!! Им будет очень приятно прочитать столь лестный отзыв! — прослезился де Оньян.

Письма этого времени более напоминали повести о происшедших событиях с описанием душевного состояния автора и его мироощущения.

— О чем задумался, конунг? — Ульфор сначала грубовато толкнул в плечо, а затем крепко обнял. — Молодец, Рус, разделал врага, как повар селедку!

— И ты туда же! Это их заслуга! — Норманн указал на усталые и вместе с тем довольные лица воинов.

— Правильно понимаешь! — серьезно сказал предводитель норвежцев. — Многие правители забывают, чьей кровью заплачено за славу. Я отправил гонцов в фьорды, люди должны узнать о великой победе своего конунга.

— Лучше бы послал гонца к Дидыку, — недовольно заметил Норманн, — он же волнуется за нас.

— Сделано, сразу сделано! Враг только начал бросать оружие, а самый быстрый драккар уже летел к воеводе, — улыбнулся Ульфор и добавил: — Конный гонец ушел по команде француза.

Победа действительно оказалась значительной, и Дидык разобьет врага, в этом не было никаких сомнений. Складывающиеся обстоятельства требовали продолжения военного похода. Глупо разбить практически всю армию и не воспользоваться открывшимися возможностями. До настоящей монархии шведским племенам предстояло пройти двухсотлетний путь развития. Хотя Густав Ваза и его дворяне происходили из немецких баронов, а армия до последнего денщика состояла только из немцев, на престол взошел настоящий король Швеции. С тех пор монархи Стокгольма стали начинать свои указы следующими словами: «Мы… король шведов, готов и вандалов, повелеваем…» Причем сия начальная фраза оставалась неизменной вплоть до двадцатого века. Первый швед получил дворянский титул лишь во второй половине шестнадцатого века. Но это случится еще не скоро, Швецию ждала война, согласно истории Магнуса Норвежского смел Тевтонский орден, посадив на трон Альбрехта Мекленбургского.

— Собирай людей и отправляйся в Упсалу, королевский трон не должен пустовать! — с ехидной улыбочкой Норманн толкнул в плечо Ульфора.

— Ты… ты говоришь серьезно? — отшатнулся лидер норвежцев.

— Подобными вещами не шутят! Учти, тебе надо спешить, здесь немало желающих захватить тепленькое местечко, — ответил Норманн.

Ульфор несколько минут внимательно следил за посадкой на корабли захваченных в бою пленных, затем тяжело вздохнул и решительно заявил:

— Ничего не получится! Я не изменю Одину и законам предков, а епископ не откажется от халявного золота. В новой войне нам не устоять даже вдвоем.

— Поступим намного проще: ты захватишь Упсалу и отправишь десант в Шелефтео, а я продам твое королевство Тевтонскому ордену, — предложил Норманн.

— Вот это дело! — сразу согласился Ульфор. — Я разошлю доверенных по всем приискам и рудникам.

— А смысл? Ганза и орден медлить не станут, их флот блокирует Або раньше, чем я получу первую марку серебра.

— Эх ты! — Лидер норвежцев хитро улыбнулся. — От тебя требуется затянуть переговоры до весны.

— И что это даст? — непонимающе спросил Норманн.

— Мы повезем добычу через перевал Умбугтен! Причем зимой организовать перевозку намного проще! — с победоносным видом заявил Ульфор.

Норвежцы ушли из Норчепинга тихо и незаметно, можно сказать, исчезли, а не ушли. Норманн написал для новгородских посредников небольшую деловую записочку и послал гонца как бы с сообщением о разгроме королевского войска. Вроде все дела были завершены, пришла пора собираться домой, до открытия портала остались считаные дни. Гонец от Дидыка принес весточку о полном разгроме второго отряда теперь уже бывшего шведского короля. Следом за гонцом прибыли княжичи с полным отчетом и обозом трофейного оружия и доспехов. Первое по-настоящему боевое крещение произвело на обоих очень сильное впечатление. Рассказывая о сражении, Федор Александрович и Василий Васильевич изо всех сил сдерживали юношеские восторги. Тем не менее вместо описания боя звучало ничего не значащее восклицание: «Они дурнями прут, а мы как вдарим!» Пришлось полный разбор боя перенести на прибрежный песочек. Княжичи обозначили свои позиции веточками, палочками и камешками, ломаные камышинки изображали построение врагов. Далее шаг за шагом пошел разбор сражения, и во время импровизированного урока выяснилось, что юноши проглядели примерно половину событий. Норманн без упреков предложил им выяснить недостающие детали у воеводы и с возвращением в Медвежий замок представить совместный письменный отчет.

Глава 4

ПОРТАЛ

Балтика встретила одинокую галеру неприятным восточным ветром. Создавалось впечатление, что силы природы желают помешать своевременному возвращению. В нетерпении Норманн сам встал к веслу и по восемь — десять часов в день выкладывался изо всех сил. Но вот прошли Оденсхольм,[16] и ветер зашел на юг, с поднятыми парусами кораблик помчался белым лебедем. У входа в Неву галеру встречали чуть ли не с оркестром и цветами, оставалось только удивляться, откуда люди узнали о прибытии княжеского корабля. Последняя ночь Норманна прошла в бессонных размышлениях и бесконечных мечтах о возвращении домой — в свой такой родной и понятный двадцать первый век. Легкий толчок корпуса о причал заставил сорваться с места, перемахнуть через фальшборт и чуть ли не бегом направиться к Максиму.

— Вернулся? Поздравляю с победой! — Профессор встретил приятеля по-будничному спокойно. Но, перехватив взволнованный взгляд, тут же добавил: — Портал еще не открылся.

— Как же так! — расстроенно воскликнул Норманн. — Я точно вычислил время! Ошибки не может быть!

Максим достал из стола микрофон:

— База, я замок, что там с порталом?

— Никаких намеков на настроечные или спонтанные поля, — ответил микрофон голосом Иосифа.

— Что за поля? — встрепенулся Норманн.

— По-твоему, там сидят на полянке и ждут явления чуда? — ответил профессор. — Мы полностью сохранили как полевую, так и стационарную аппаратуру.

Вот те раз! Портала нет! А вдруг и не будет? Придется жить в этом мире до конца своих дней! Норманн удрученно склонил голову и нерешительно спросил:

— Что же мне теперь делать!

— Ждать. — Профессор взял со стола толстенную книгу и протянул князю со словами: — Вот, почитай учебник современных школяров.

Ну и тяжелющий! Килограмма три, не меньше. На титульном листе в завитушках с голубками и козочками написано: «Русский Хронограф от Рождества Христова».

— Авторский экземпляр? — ехидно спросил Норманн.

— Вот дурень! — огорченно покачал головой Максим. — Откуда мне знать современную интерпретацию истории? Мы всего лишь начали печатать рукописные учебники.

— А там что? — Норманн указал на стопочку книг.

— История от сотворения мира до Рождества Христова, арифметика, геометрия, география, живая природа. — Профессор провел пальцем по корешкам книг.

— География? Блинообразная Земля держится на спинах медведей, которые стоят на спине плывущего по морю-океану кита?

— С точки зрения логики книга написана очень правильно, — не принял шутки Максим. — Окружающие земли описаны хорошо и подробно, а дальше «неизведанный океан».

— И Африка? — недоверчиво спросил Норманн.

— В книге названо тридцать восемь царств, а тридевятое находится за дремучим лесом, который начинается после безводной пустыни, — лукаво глядя на Норманна, ответил профессор.

— Намек на Сахару?

— «На юге царства Магриб начинается безводная Тассилия», — процитировал Максим.

Пусть будет Тассилия, Норманна совершенно не интересовал средневековый учебник географии. С досужим любопытством он начал перелистывать странички учебника истории и злорадно воскликнул:

— Ага! Двести лет назад Новгород входил в состав Киевского княжества!

— Ты почитай о возвращении Андрея Первозванного на родину, — ехидно заметил профессор. — Святой из Киева направился прямо в Новгород.

— Может, он захотел совершить кругосветное путешествие!

— Может, не может… — вздохнул Максим. — До монгольского нашествия было два Новгорода.

— Врешь! — отмахнулся Норманн. — О таком я никогда не слышал!

— Неаполь знаешь? — словно не замечая агрессии собеседника, спокойно спросил профессор. — Это греческий перевод слова Новгород.

— Ну, загнул! Еще расскажи сказку о русских в Риме!

— Так вот, — продолжил Максим, — Новгород, он же Неаполь, вашей Екатериной II переименован в Симферополь.

— Ты серьезно? — смешался князь. — Крым входил в состав Киевского княжества?

— Разумеется, — пожал плечами профессор, — Керчь — это Корчев, Судак — Сурож, Херсонес — Корсунь.

— Ну и ладно! Сейчас для меня важнее баня! Не забудь сообщить про открытие портала!

Прихватив средневековый учебник истории, Норманн отправился в княжеские покои. Корсунь с Сурожем и Тмутарканским княжеством его совершенно не интересовали, а вот узнать историю лифляндских земель было бы интересно.

Неожиданное появление князя со стороны внутреннего перехода в лечебницу вызвало среди слуг настоящий переполох. Дисциплинированный народ первым делом предложил своему господину помощь, не забыв сообщить по инстанции о возможных ранении или болезни. Не успел Норманн скинуть походную одежду, как в комнату ворвался постельничий:

— Что с тобой! Почему раздеваешься? Ты ранен?

— Здравствуй, Михаил Симеонович, я в норме, лучше сам похвастайся успехами, — устало ответил князь.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рассердился постельничий. — Почему с корабля прямиком бросился к лекарю?

— Ладони перетрудил, стоя на весле. Вдруг в доме гости, а я не смогу ни руку пожать, ни чарку за здравицу поднять, — нашелся с ответом Норманн.

— А ну покажь! — приказал Михаил Симеонович и, осмотрев действительно покрасневшие ладони, вынес вердикт: — Сейчас к банщику пошлю, он тебе ладошки враз вылечит.

— Это хорошо, — в предвкушении блаженства зажмурился Норманн, — месяц толком не мылся.

— Слух пошел, якобы ты свейскому королю голову срубил? — осторожно спросил постельничий.

— За мной только смертельная стрела, а голову без меня сняли да на шест насадили.

— Многих врагов побили? — продолжал допытываться Михаил Симеонович.

— Всю дружину под корень, да более тысячи ополченцев, — равнодушно ответил Норманн. — Уцелевших посадили на корабли, расселим по деревням.

— К полону добавим, — тут же нашелся постельничий, — порадуем вдовых баб с незамужними девками. — Затем, немного помявшись, тихо спросил: — Почему сам-один вернулся? Воеводу с княжичами бросил? Или поругались там?

— Для ругани нет причин. Почти вся дружина ушла в Упсалу, нельзя оставлять без надзора королевский трон.

— Кому земли отдашь? — насторожился Михаил Симеонович.

— Продам Дитриху фон Альтенбургу, — усмехнулся Норманн.

— Какого лешего сюда вернулся! — закричал постельничий. — Твое место там, на завоеванных землях!

— Да не волнуйся так, умышленно сбежал подальше от тевтонцев. Хочу сделку до апреля затянуть.

— Зачем? — еще больше рассердился заботливый ближник. — За зиму свейские земли не подорожают! Или тебе деньги девать некуда?

— Хочу по последнему снегу вывести зимнюю добычу через перевал Умбугтен.

Постельничий с минуту переварил слова Норманна, затем пустился в пляс. По-видимому, плюсы получились очень большими, иначе столь важный и сдержанный человек не стал бы скакать молодым козликом.

— Ай да князь! Ай да молодец-удалец! Всех объегорил да перехитрил! — кружась и притопывая, запел Михаил Симеонович.

Искренняя радость задела Норманна, ему стало неловко, ибо идея с вывозом зимней добычи принадлежала не ему, а Ульфору. С трудом сдерживая желание одернуть постельничего, он зашипел:

— Ты бы радовался потише, ненароком чужое ухо приманишь, и конец всей затее.

— Хорошо, хорошо, — возвращаясь на место, ответил Михаил Симеонович. — Сейчас твоему батюшке весточку отпишу да с нарочным отправлю.

— Совсем сбрендил? — возмущенно воскликнул князь. — Вдруг письмо попадет в чужие руки!

— Того не бойся! — небрежно отмахнулся постельничий. — Купеческая переписка отродясь ведется тайными знаками.

«Ну вот, вскоре заставят криптографию изучать!» — недовольно пробурчал Норманн, выбирая халат для похода в баню. Странное сейчас стояло время: прислуга парилась дружной ватажкой, невзирая на пол, и пробежаться голышом туда-сюда не считалось постыдным. Первое время привезенные из Любека немцы чуть ли в обморок не падали от подобного зрелища, а сейчас не то что обвыкли, сами так стали поступать. А Норманн не мог пересилить себя и ходил в баню в домашней одежде. Получив от шахиншаха роскошные одежды, быстро придумал для халата с шароварами новое назначение. Взгляд зацепился за шитый золотыми дракончиками китайский подарок. Вот и чудненько. Слуга привычно выставил в рядок остроносые шлепки, на этот раз приглянулись шитые жемчугом. Для полного комфорта не хватало только махрового полотенца.

Что за таинственные превращения происходят с человеком в бане? Казалось бы, простейшее, даже примитивное действие — распаренное тело обработали веничком, в завершение вылили пару ушатов холодной воды, и готово. Ан нет, на выходе возникло непередаваемое ощущение чистоты и легкости. За полтора часа каждая мышца словно напиталась энергией. Норманн уселся в плетеное кресло, слуги тут же водрузили на стол шипящий паром самовар и через минуту подали князю чашку ароматного чая с лимоном. Еще одна тайна времени: для Новгорода цитрусовые не являлись диковинкой, греческие апельсины с мандаринами завозились трижды за год, а лимоны поступали круглогодично. Правда, не желтые, а по-лягушачьи зеленые, и шли они не в чай, а приправой к мясу или в солянку.

Горячий чай мгновенно выбил на лбу испарину, Норманн откинулся в кресле и несколько минут бесцельно смотрел в голубое небо. Летящие по своим делам чайки заметили одиноко парящего сокола и злобной толпой ринулись в атаку. Вытворив невероятный пируэт, разбойник ловко перевернулся и цапнул ближайшую чайку когтями за грудь. Белокрылые хулиганки прыснули в разные стороны, а победитель широкими кругами вернулся на прежнюю позицию.

— Прости, Андрей Федорович, дело срочное, — на балкон неуверенно вошли Конч и Кивач.

Интересная трансформация поведения! Раньше были чуть ли не запанибрата — все же правители местных земель, не так давно позволили Норманну жить рядом с ними, и вдруг робость.

— Устраивайтесь! — радушно пригласил он. — Выбирайте удобные кресла и делитесь последними новостями.

Оба робко, бочком, обошли расстеленный на полу шелковый ковер и примостились на стоящих с противоположной стороны креслах.

— Вот, посольство вернулось, — тихонько кашлянув в кулак, произнес Кивач.

— Как родственное племя живет? В чем терпят нужду? Чем могут с нами поделиться? — с интересом спросил Норманн.

— Плохо живут, — собравшись с духом, заговорил Конч, — соседи бессовестно обирают.

Что-то не так, было бы плохо, Яков Пургас давно бы ушел под защиту Рязани или Суздаля. Смена «крыши» никак не могла повлиять на личное благополучие мордвинского царя. Учитывая плодородные земли, стабильные урожаи пшеницы и развитое скотоводство, мордва имела все шансы столкнуть оба княжества лбами и выторговать выгодные для себя условия. Норманн сочувственно покачал головой и невинно поинтересовался:

— Царю требуется моя помощь?

— Да! — почти хором воскликнули оба.

— Не беда, помогу, — с наигранной серьезностью ответил князь. — Кто конкретно притесняет ваших родственников?

— Тут такое дело, — Кивач почесал бороду, — еще дед нынешнего царя заключил с половцами договор о защите. Мишари защищали царство от набегов булгар или русских, за что каждую осень присылали башафаров.

Вот ситуация и прояснилась — мордвины остались без «крыши»! Хан Увек убит, мишари ушли на юг, а собственного войска у Якова Пургаса нет. Соседи не упустили шанса поживиться на халяву. Кстати, у татаро-монголов сборщик дани назывался башафаром, а баскаки[17] были в Европе и на Руси. Дружная нелюбовь к этой публике простиралась от Волги до Гибралтара. Откупщики собирали денежки в свой карман, отдавая правителю только заранее оговоренную сумму.

— Помогу, как не помочь родне, — заговорил Великий князь с показной задумчивостью. — Посылайте самую быструю лодку в крепость на Терском волоке. Мой приказ Смельдуру срочно прибыть с дюжиной драккаров.

— Спасибо, Великий князь! — Позабыв о боярском достоинстве, Конч и Кивач поклонились как простые старосты.

— А что Яков Пургас? Разве отказался прислать посольство? — поинтересовался Норманн.

— Нет, почему же, — закашлялся Конч, — здесь они. — Затем решительно добавил: — Оробели, увидев наше богатство, а тут еще весточка пришла о твоей победе, да корабли с богатой добычей и многолюдным полоном. Забоялись тебя да смутились скромными дарами.

— Нет, друзья, так дело не пойдет! — решительно заявил Норманн. — Для родственников важны не подношения, а взаимная любовь. Послезавтра жду их в Большом тронном зале! Приму с лаской, отпущу с дарами!

Экспансия в Нижнее Поволжье без поддержки мордвы невыполнима. Дружеские отношения необходимо было закрепить прямо сейчас, что позволило бы преемнику спокойно двинуться по подготовленной дорожке. И слова о Большом тронном зале сказаны были не случайно, шикарный интерьер способен был поразить басилевса, не говоря о представителях бедного, но многолюдного княжества. Главная проблема мордвы заключалась в обширных плодородных полях и сочных лугах, что способствовало формированию миролюбивого характера.

Предположение об отсутствии воинственности нашло свое подтверждение в полученных дарах. После ухода послов Норманн с интересом разглядывал охотничьи стрелы. Наконечники в виде плоской двузубой вилки применялись при охоте на туров, которые огромными стадами паслись на границе лесостепи. Подарки на самом деле оказались недорогими по деньгам, но очень интересными. Больше всего понравился лук, который по книжной классификации можно было отнести к татарскому. Любовно склеенные вставки из древесины разных пород придавали этому охотничьему оружию своеобразное изящество. Лук действительно оказался охотничьим, боевые более упруги за счет костяных вставок из рогов. Встреча быстро перешла в дружескую беседу, во время которой послы взахлеб хвалились обилием дичи, особенно оленей. Более всего запомнился рассказ о весьма своеобразном выпасе скота. Крестьяне отгоняли домашнюю скотинку к турам, которые гарантировали коровам самую надежную защиту. Ни один хищник леса или степи не рисковал приблизиться к этим мощным животным.

— Ты с самого начала знал о цели приезда китайцев? — Норманн злобным демоном ворвался в кабинет Максима.

— Не знал, но предполагал, — спокойно ответил профессор.

— И не предупредил?

— Чем же я разгневал Великого князя? Поставка наемников всегда относилась к самому прибыльному бизнесу, — наводя порядок на столе, ответил Максим.

С лета плюхнувшись в кресло, Норманн небрежно сдвинул локтем мешающие книги, навалился грудью на стол и зло спросил:

— По-твоему, продажу русских людей в какой-то там Китай можно назвать доходным бизнесом?

— Чем отличается подаренный тебе халат от того, который носит генерал Ян Вэй Джун?

Неожиданный вопрос Максима сбил Норманна с толку, после некоторого замешательства он неуверенно переспросил:

— Милый старикашка Ян носит генеральские погоны? С чего ты решил?

— На твоем халате драконы или ползут по земле, или хвост свит спиралью, у «милого старикашки» драконы в полете! У тебя между дракончиками золотые завитушки, а у него четыре коготка! — менторским тоном пояснил Максим.

— По мне без разницы, в чем ходить в баню, — фыркнул Норманн.

— По халату Ян Вэй Джуна, — продолжил профессор, — знающий человек определит сановника императорских кровей и высокого военачальника.

— Любишь ты увиливать от ответа, — поморщился князь, — я тебе о продаже солдат, а ты мне про китайские знаки различия.

— Так вот, — не обращая внимания на реплику приятеля, продолжил Максим, — китайцы приступили к вербовке наемников сразу после монгольской оккупации.

— Я-то здесь при чем?

— Не строй из себя ангелочка с крылышками! Кто разнес монгольские стойбища? Вот китайцы и обратились к уважаемому полководцу, — сохраняя невозмутимость, пояснил Максим.

— Ага, в оплату дадут халат китайского генералиссимуса! — хмуро ответил Норманн.

— За каждого воина они платят один ямб на четыре ляна, — сказал профессор.

— Охренеть! Может, переведешь на принятую у ацтеков систему мер?

— За каждого снаряженного воина заплатят примерно двести граммов серебра, — невозмутимо пояснил приятель.

— Ты за моей спиной и цену сторговал? — зашипел Норманн.

— Вообще не вмешивался, — пожал плечами профессор, — информация взята здесь. — Он постучал пальцем по компьютеру.

— Откуда она там?

— Этот генерал уже собрал десятитысячную армию! В провинции Шаньдунь расселили наемников двенадцати национальностей, начиная от половцев и заканчивая испанцами! — пояснил Максим.

Выбив пальцами дробь, Норманн убрал руки со столешницы и откинулся в кресле, а через секунду решительно заявил:

— Обойдутся без меня! До смены власти в Китае ждать почти тридцать лет! Или они создают специальные воинские поселения?

— Ишь ты, какой догадливый! Наемники живут буквально под носом у монгольского правителя, а воевать пойдут забывшие предков внуки, — усмехнулся Максим.

— Пусть покупают воинов у московского князя! — вставая, почти выкрикнул Норманн.

Любовь к родине и дальновидная политика китайцев не могли не вызывать уважения. Но он русский! Его волнует судьба России, вернее, Руси! Ополоумевшие Рюриковичи ради своих амбиций забыли святую обязанность князей защищать русскую землю. Вместо этого они зазывали в княжества вражеских воинов и продолжали братоубийственную войну.

Разговор о покупке воинов произошел случайно, во всяком случае для Норманна. Придя на традиционную тренировку, он увидел спарринг Ахилла с одним из китайских торговцев. Купец из Поднебесной весьма необычно действовал учебным оружием, широкие замахи рубящих ударов неожиданно как бы исчезали. В момент неизбежного контакта мечник сгибал руку с отводом локтя назад. Далее за счет кистевого движения меч описывал полукруг, что позволяло сохранить энергию замаха, а реальный удар наносился при возвратном движении. На Ахилла сыпался град вертикальных, поперечных и косых восьмерок с обманками то снизу, то сверху. Развернутая стойка на полусогнутых ногах позволяла китайцу совершать короткие прыжки с заходом вбок. Однако! Норманн вынужден был признать свою беспомощность против подобной техники боя. Впрочем, ответные атаки Ахилла заставляли отступать спарринг-партнера, обе школы владения оружием не имели в своем арсенале никаких приемов противодействия. В итоге победил опыт. Итальянец сумел поймать противника на passd’ane, и учебные мечи жалобно звякнули оземь. Китаец, а это оказался Ченг Си Дзе, признал свое поражение низким поклоном. Вот тогда-то и состоялся разговор, к которому впоследствии присоединился дядюшка Ян.

— В твоем учебнике истории явная путаница! — возвращаясь в кресло, безапелляционно заявил Норманн.

— Я не имею к этому учебнику никакого отношения, — со вздохом ответил Максим. — Что такого криминального ты накопал?

— Почему написано о крещении Руси в восемьсот шестьдесят седьмом году? Тысячелетие крещения праздновалось незадолго до тысяча девятьсот девяностого года!

— Знаток! — фыркнул приятель. — Русь крестил патриарх Фотий, а через сто тридцать лет Киев возвел христианство в государственную религию, вот и все.

— Об этом ничего не сказано в учебнике! — воинственно заявил князь.

— О чем писать? Для начала сравни Киевское княжество с Владимирским, — спокойно ответил профессор.

Здесь Максим был прав, Киев отнюдь не доминировал в Древней Руси, так себе средненькое княжество от Крыма до Белгорода.[18] Киевские князья не смели спорить с Рязанью или Полоцком. Владимирское княжество простиралось от Оки и Волги до Рижского залива, где сохраняли независимость только Китеж и Новгород. Норманн ухватился за возможность детальнее узнать историю полузабытого анклава и спросил:

— Судя по учебнику, Русь формировалась не Киевом, а Владимиром, или я чего-то не понял?

— Правильно, — подтвердил Максим, — в летописях княжество называют по-разному, то Суздальское, то Смоленско-Суздальское и так далее. За многие столетия одни города богатели, другие беднели и теряли свое значение. Со временем одни из них превратились в деревни, другие вообще исчезли.

— В книге не пишется о междоусобных войнах, а почему, я так и не понял, — с некоторым недоумением заметил Норманн.

— Причина лежит на поверхности: в тот период свары князей никак не отражались на благополучии населения, — усмехнулся профессор, — любой город имел право изгнать неугодного правителя.

— И еще, — Норманн решился перейти к главной теме, — почему огромное государство с землями от Нижнего Новгорода до Владимирца[19] в одночасье рассыпалось на множество мелких уделов?

— Я бы не сказал, что в одночасье, — повернувшись к компьютеру, ответил Максим, — а причина в человеколюбии. Князь Всеволод завещал государство среднему сыну, старшие и младшие отказались подчиниться, а наследник не захотел убивать родных братьев. Единое государство начало делиться, через два поколения правнуки забыли о родстве.

— Могло ли это послужить причиной гибели Юрьевского княжества? — как бы между прочим поинтересовался Норманн.

— Ах вот ты о чем! — снова усмехнулся профессор. — Издалека зашел! Нет, причина в войнах прапрадедов, которые многократно пытались захватить и Новгород, и Полоцк. Поэтому с приходом Тевтонского ордена никто не протянул последнему князю руку помощи.

— Понятно, — задумчиво кивнул Норманн, затем поправился: — Нет, непонятно! Почему тевтонцы как-то неправильно захватили Юрьевские земли?

— Это как раз понятно, по папскому указу им предписывалось разбить княжескую дружину, а перекрестить население обязана была церковь, — пояснил Максим.

— Снова вопрос денег. Кстати, почему католическая церковь взымает десятину, а православная довольствуется пожертвованиями?

— По византийским и мусульманским законам служитель церкви не может стремиться к материальным благам. Рим перенял традиции падшей империи, где алчность и властолюбие считались нормой бытия, — ответил профессор.

Норманн вспомнил еще одну непонятку, возникшую после приезда мордовского посольства, и спросил:

— Как я понял, наши вепсы ушли с Поволжья примерно сто лет назад, а что скажешь о карелах, финнах и прочих лопарях?

— Ничего не скажу, — пожал плечами Максим, — достоверно установлено только одно: угро-финские языки этимологически восходят к ирано-скифской языковой группе. В ранний период эти народы называли сарматами.

Ни хрена себе! Древние предки вепсов имели ассирийские корни, а затем по неведомой причине подались на северо-запад! Ну и ладно, шут с ними, Норманн направился к двери, но тихий голос Максима буквально пригвоздил к полу:

— Тебе на сборы два дня, послезавтра откроется портал.

— Что я должен взять? — от неожиданности Норманн ляпнул явную чушь.

— Голову, — серьезно сказал профессор, затем добавил: — Ты должен в одиночку переправиться на тот берег, скажи своим ближним, что хочешь встретиться с волхвом.

— Каким еще волхвом и на кой ляд он мне нужен? — не понял Норманн.

— Севернее аварийной базы живет самый что ни на есть настоящий волхв. У тебя весной свадьба, в глазах окружающих это хороший повод для встречи.

— Как бы на костер не попасть за подобное желание! — поежился Норманн.

— Не пори чушь! — разозлился Максим. — Кто тебе приказал сделать Рунов кол Макоши? Люди никогда не прекратят визиты к волхвам и ведунам! Даже в мое время жулики кормятся за счет слабовольной публики!

Испытывая смешанное чувство радости и растерянности, Норманн направился к итальянцам. Несмотря на то что твердое желание уйти в портал изъявлял один лишь Антонио, оповестить необходимо было всех. Сам он давно подготовился к возвращению домой. Золото было распихано по всем укромным уголкам машины, рюкзак «возвращенца» укомплектован, документы, деньги и ключи лежали в борсетке. Осталось взять продукты да снять «Ниву» с колодок.

Баркас резво пересекал Онежское озеро, разрезной парус[20] позволял держать хорошую скорость даже при порывистом северном ветре. Холодные брызги то и дело перелетали через борт, поэтому Норманн закутался в запасной парус и прижался к носовой выгородке для снастей. Он не собирался рисковать здоровьем и на прощанье прихватывать простуду. Нахохлившийся Антонио крепко вцепился в румпель, а Савиолло с Рокко следили за парусом. Слуги оживленно тараторили, по всей вероятности, увлеклись обсуждением предстоящего возвращения домой. Норманн давно составил план прохода через портал. Для начала необходимо было выспросить у Нины Михайловны нюансы и опасности самого процесса перехода во времени и пространстве. Затем придется совершить несколько пробных переходов и только после этого садиться за руль «Нивы».

— Хватит болтать! — резко выкрикнул Антонио. — Травите кливер-шкот, иначе придется вплавь добираться до берега!

— Подходим к реке? — просто так спросил Норманн, другой причины для поворота не могло быть.

— Да! Сейчас повернем в устье! До захода солнца успеем полюбоваться на исчадие ада! — ощерился архитектор.

— Надо винтовки на всякий случай прихватить, — деловито предложил Рокко.

На этот раз дом попаданцев с прилегающими постройками выглядели в глазах Норманна чужеродно-несуразными. На Руси так никогда не строили, и если два года назад он просто отметил общую неправильность, то сейчас ясно осознал вопиющую дикость общего вида строения. В совершенно не продуманном нагромождении хозяйственных построек не было и толики бытового прагматизма. Но самое главное он заметил только сейчас: каждая деталь дома или сарая прямо-таки вопила о машинной обработке! В четырнадцатом веке любая вещица как бы показывала руку мастера. Здесь же было полное обезличивание, и, как следствие, любой случайный человек мог сделать правильный вывод об обитающих здесь «нелюдях».

— Собрались домой? — не скрывая ехидства, спросил поджидавший у крылечка Иосиф.

— Еще раз позволишь себе подобный тон, и я растяну твою шкуру на стене сарая, — сдерживая желание вмазать по морде, ответил Норманн.

— А что дальше, не подумал? — отступая, спросил охранник.

— Тут и думать нечего, Нина Михайловна найдет себе хахаля помоложе.

— Не засиживайтесь, вас ждут. — Злобно зыркнув, Иосиф развернулся и отправился восвояси.

Они и не собирались задерживаться в пропахшем плесенью и мышами доме. Побросав на лавки простенькие котомки, без задержки направились к смотрителям портала. От бывшего хуторка не осталось и следа, лишь ровная линия кустов ежевики и молодых сосенок выдавали причастность человека к появлению этой растительности. Нина Михайловна встретила по-будничному просто, проявила эмоции только по поводу привезенных гостинцев. Женская натура не устояла перед отрезами тканей, и она долго вертелась перед зеркалом, прикидывая на себя алый атласный шелк, невесомый батист и крашенное в горошек полотно. Увидев мешки с крупой, солью и мукой, расслабился и Иосиф и перестал злобно коситься.

— Это вам. — Норманн аккуратно положил на стол два кожаных мешочка и добавил: — Тут золотые гульдены и серебряные ортуги — монеты Готландского союза.

— Пригодится, — без каких-либо эмоций сказала Нина Михайловна.

Возвращенцы переглянулись: ни слова благодарности, даже спасибо не сказала. Чем они ей обязаны? Да ничем! Строит из себя богиню портала, а сама не способна даже прокормиться!

— Когда можно будет идти в портал? — Савиолло задал самый важный для возвращенцев вопрос.

— Не знаю, — безмятежно ответила Нина Михайловна, — синхронизация не продержалась и секунды.

— Я согласен попробовать отправиться наугад, — решительно заявил Антонио.

— На этот раз появились вторичные поля с чрезмерным пространственным напряжением. При желании можете полюбоваться, но близко не подходите.

— Почему? — полюбопытствовал Рокко.

— Велика вероятность попасть под случайный лепесток, а это чревато совершенно непредсказуемыми последствиями, — пояснила Нина Михайловна.

— Инструктаж проведете сейчас или необходимо дождаться стабилизации портала? — с невинным видом поинтересовался Норманн.

— Инструктаж? — удивилась хранительница портала. — Могу лишь поделиться своим опытом, и не более того.

То, что рассказала Нина Михайловна, более походило на воспоминания о личных впечатлениях. При переходе человек должен почувствовать упругое сопротивление невидимых полей и не повредить невидимый лабиринт. В этом и заключался залог успеха попадания «туда», ибо возвращение в четырнадцатый век проходило без осложнений. Женщина пребывала в полной уверенности, что пропавшие соратники по экспедиции не разбежались по различным временам и эпохам, а погибли непосредственно в портале. Когда объяснение пошло по второму кругу (причем с указанием того, что можно брать, а что повлечет за собой неприятности), Норманн просто-напросто ушел. Он выяснил для себя, каков сам процесс перехода, остальное приложится.

Покрытая пылью и опутанная паутиной «Нива» завелась с полоборота, как будто сама спешила вернуться назад — на грязные петербургские улицы. Первым делом необходимо было отмыть машину от двухлетней грязи, благо шампунь с пластиковым ведром и щеткой дождались хозяйской руки. Слушая сумбурное попурри радиопередач, Норманн не спеша навел чистоту и блеск.

— Прокатимся? — предложил вернувшийся Антонио.

— Поехали, а где слуги?

— Остались с этой ведьмой, она приняла нас за недоразвитых идиотов и привела к пульту управления порталом. — Архитектор хитро подмигнул.

Зачем она это сделала? Или специально нарывалась на удар ножом? Впрочем, для Норманна все было ясно, и дальнейшая судьба хранительницы портала его не интересовала. Он наслаждался плавным ходом своего автомобиля и спешил увидеть долгожданный портал. Увы, предупреждение Нины Михайловны оказалось более чем справедливым — вместо серого марева переход блистал калейдоскопом радужного сияния, из которого то и дело вырывались сполохи холодного пламени. Красочное зрелище не радовало глаз, ибо замерший в напряженном ожидании лес почти ощутимо предупреждал о неведомой опасности.

— А мы вас видели! А мы вас видели! — с довольным видом прокричали слуги.

— У ведьмы есть стеклянная доска, показывающая объекты по обе стороны портала, — пояснил Рокко.

— Вы видели картинку? — насторожился Норманн, подозревая, что в округе есть спрятанные телекамеры.

— Нет, — отмахнулся Савиолло, — там всякие кружочки, ромбики и квадраты. С противоположной стороны набралось три девятки всякой всячины, а здесь только машина и вы двое.

— Иосиф готовит оружие, по его словам, в портал каждый раз лезут любопытные дурни, — добавил Рокко.

Лезут, не лезут — это не его ума проблемы, Норманн направился к летней кухне: режим питания должен соблюдаться при любых условиях, включая боевые.

— Ну и горазд же ты спать, — Нина Михайловна бесцеремонно стянула с Норманна одеяло, — мы всю ночь воевали, а ты дрых без задних ног.

— У вас своя война, а у меня своя, — недовольно ответил женщине — он не любил чужаков у своей кровати и не терпел бесцеремонности.

— Портал открылся, твои итальянцы уже в полной готовности к переходу, — словно змей-искуситель, прошептала Нина Михайловна.

— Врешь! — резко ответил Норманн. — Без меня они не могли уйти из дома!

— Ты еще не проснулся? — фыркнула хранительница портала. — Повторяю! Мы всю ночь отбивали вторжение! Поутру один из слуг сбегал за вещами, но тебя не добудился.

— Кто на этот раз покусился на русские земли? — потягиваясь, поинтересовался князь. — Трехглавый Змей Горыныч или злобные инопланетяне?

— Вставай, вставай, хватит валяться! Проводишь друзей, заодно поработаешь экспертом, — не отставала Нина Михайловна.

— Вот липучка! — разозлился Норманн.

Итальянцев действительно не оказалось в доме, причем ушли они вместе с багажом. Ну и ладно, ему некуда спешить! Неторопливо завершил утренний моцион, затем демонстративно принялся готовить завтрак. Он мог обойтись бутербродами со вчерашним чаем, но принципиально растопил летнюю печку. Сначала пожарил на сале глазунью, то бишь русский вариант бекона с яйцом, затем вскипятил чайник, после чего приступил к завтраку.

— Ну и вредина же ты! — садясь в машину, прошипела хранительница портала. — Его люди ждут, а он хлебным мякишем со сковороды жир собирает!

— Ты мусульманка? — поинтересовался Норманн.

— Какая на фиг мусульманка! — чуть ли не взвизгнула Нина Михайловна. — Я ясно сказала! Тебя люди ждут.

— Значит, неправильно сказала.

На первый взгляд на поляне безмятежно отдыхали охотники. Увы, лежащие на земле армейские винтовки и направленный на портал грозный пулемет полностью исключали идиллию мирного пикника.

— Эту штуковину вчера сбросили с самолета? — указав на пулемет, спросил Норманн.

— Остряк! Ставь машину рядом с Иосифом, и пошли разбираться, — раздраженно ответила Нина Михайловна.

Только сейчас Норманн заметил посреди поляны две непонятные хреновины, более похожие на детские машинки, и не удержался от вопроса:

— Что это?

— Вот это ты нам и расскажешь, — нервно сказала хранительница портала. — Ночью пытались к нам прорваться!

На первой гусеничной крохотульке ясно виднелась надпись: «МЧС России», что подбросило до небес настроение Норманна, и он радостно воскликнул:

— Это наша!

— Ваша, ваша. Расшифруй аббревиатуру «МЧС», — продолжая нервничать, сказала Нина Михайловна.

— Машина предназначена для обследования труднодоступных и опасных мест, а за пультом мог сидеть кто угодно, от военного разведчика до физика-ядерщика, — ответил Норманн.

— Нам только этого не хватало! — утирая выступивший на лбу пот, зло прокомментировала хранительница портала. — «Schifffahrtspolizei»[21] можешь не переводить, только поясни, какая взаимосвязь второго агрегата с германскими реками?

— Почему только с реками? — вспомнив яхт-клуб Гамбурга, удивился Норманн. — У немецкой водной полиции очень широкие полномочия, на службу принимают только людей с высшим инженерным образованием.

Испугалась дамочка, ох как испугалась! Интересно, что же они скрывают и чего боятся? По уму, любой спецотряд запросто разложит здесь по полочкам все и всех, да проку ноль. Из четырнадцатого века информацию в будущее не передать, разве что в виде легенд. Норманн внимательно осмотрел сначала русскую машинку — год выпуска две тысячи двенадцатый, изготовитель ПО «Импульс». На немецкой красовались марка «Henkel» и год выпуска две тысячи восьмой. Имелся-таки шанс вернуться домой!

Прощание с итальянцами получилось долгим и тягостным, каждый понимал, что они расстаются навсегда и будущее у них совершенно неопределенное. Норманн сел на вкопанный столбик с непонятной цифровой маркировкой и угрюмо наблюдал за переходом товарищей. Неуверенно потоптавшись, маленькая группа бесследно растаяла в струящемся мареве. Выждав для очистки совести примерно час, он сел в машину и вернулся в домик попаданцев. Настала пора и самому отправляться в разведку. Собственно, брать с собой было нечего, в качестве оружия прихватил Рунов кол, закинул в карман несколько серебряных монеток — и в путь.

Первый шаг ох какой тяжелый! Преодолевая страх, он зажмурил глаза и внутренне напрягся, сравнивая себя с безумцем, решившим прыгнуть с крутого обрыва в неведомый омут. Шаг, еще шаг — он ощутил неприятное прикосновение, словно некое безмозглое существо начало суетливо его ощупывать. Последний шаг привел в ночную темноту — сыро, холодно и непонятно, благоразумие потребовало, чтобы он вернулся обратно. Вторая попытка привела в лес, который в равной степени мог оказаться как европейским, так и американским. Норманн немного побродил по округе, стараясь не выпускать портал из вида, и вернулся. Последующие переходы совершал все увереннее и увереннее, но места выхода его совершенно не устраивали. Один раз чуть не угодил в болото, причем на него прыгнула невесть откуда взявшаяся змея. Спасибо посоху, серебряный клинышек точно угодил в открытую пасть. Отбросив извивающуюся гадину, Норманн решил завершить первый день поисков и отправился обратно.

Последующие три дня ничего нового не дали, если не считать того, что пришлось отказаться от посоха. Дело в том, что Рунов кол значительно утяжелился, но главную неприятность принесло насыщение его статическим электричеством. Причиной, вероятнее всего, стали внутренние серебряные стержни. Хрустальное навершие окуталось сиреневым ореолом, а рубиновые глаза медведя засверкали злобными искорками. Во-первых, человек с подобной хреновиной в руках запомнится каждому встречному-поперечному. Во-вторых, жутковатого незнакомца может с испуга прибить местный охотник. Норманн уже подумывал о прекращении утомительных и безрезультатных поисков, когда неожиданно нарвался на приключение.

Очередной проход через портал вывел на самое обычное кукурузное поле. Сердце дрогнуло от предчувствия встречи с нормальным миром, где в поле работают тракторы, а по вечерам люди смотрят телевизор. Направление к месту, где обитают крестьяне, подсказал звонкий петушиный голос, однако встреча вышла совсем не дружелюбной. На выходе с поля поджидал злобный мужчина с короткоствольной винтовкой, на первый взгляд чуть поменьше казачьего карабина. Норманн не стал решать дилемму — кто кого уравнял в правах, Кольт Винчестера или наоборот, и на требовательный окрик послушно поднял руки. При желании он мог с легкостью убежать, путалка под слабенький патрон может нанести вред разве что артистам во время киносъемок. Выслушав гневную тираду хозяина кукурузного поля, Норманн сначала похлопал по себе, показывая отсутствие кукурузных початков, затем на латыни попросил продать мешок кукурузы. Мимо, его не поняли, вторая попытка объясниться на греческом языке привела к неожиданному успеху.

— Чем заплатишь? — повесив на плечо игрушечную винтовку, спросил крестьянин.

Услышав вполне понятную речь, Норманн в первый момент растерялся. Откуда ему было знать, что за многие века своего бытия греки никогда не модернизировали ни грамматику, ни орфографию.

— Вот. — Он протянул руку, на ладони красовалось несколько золотых и серебряных монет.

— Не пойдет! — решительно отказался крестьянин. — Обменяй в банке на нормальные деньги и приходи обратно.

— Только драхмы берешь? Ну да ладно, поменяю, — не стал настаивать Норманн.

— Какие драхмы! Чудик! За мешок семенной кукурузы на пять тысяч фунтов («Примерно сто пятьдесят килограммов», — привычно подумал Норманн.) заплатишь десять центов, — хохотнул крестьянин.

Дотащить до портала такой вес он сможет, а в город идти совсем не с руки. Надо было как-то сговориться на имеющиеся монетки, поэтому он попытался ненавязчиво уболтать крестьянина и склонить к взаимовыгодному товарообмену:

— С твоим банком до вечера обернусь? Мне до темноты надо обратно вернуться. Мы еще не обжились, боюсь заплутать, — оглянувшись на еле заметное марево портала, сказал Норманн.

— Не бойся, парень! До города не более десяти миль,[22] — крестьянин махнул рукой куда-то влево, — попутка туда да обратно, через пару часов вернешься.

— Ну вот, еще за машину платить, проще тебе добавить. — Норманн еще раз попытался сторговать свое серебро.

— Не возьму! — решительно отверг крестьянин. — Меняй свои деньги, а я добавлю тебе картошки или семечек. После дойки смогу подбросить на своем грузовике, прям к порогу довезу.

Возможность разжиться картофелем влет сшибла все сомнения. Если кукуруза заметно ускорит развитие Поволжья, то поля подсолнечника озолотят поселенцев. Про картофель и говорить нечего, высокоурожайный продукт раз и навсегда снимет в Карелии продовольственный вопрос. Костас, так звали крестьянина, повел показывать свое хозяйство. В амбар зашли после осмотра скотины, увидев фасоль, семечки тыквы и подсолнечника, Норманн словно сорвался с цепи. Надо брать! Обязательно брать! По максимуму!

Бегущая от фермы проселочная дорога вскоре вывела к неширокой бетонке. И ждать не пришлось, Норманна подобрал первый же потешный грузовичок с коровами в полуприцепе. И разговор быстро склеился, после нескольких лингвистических попыток объясниться шофер откликнулся на немецкую речь. Разговор пошел через пень-колоду, Норманн с трудом вникал в малопонятные слова, а эмигрант из Германии по несколько раз переспрашивал своего пассажира. Но поговорили душевно: жить становилось все тяжелее, цены росли, а зарплата оставалась прежней, приходилось работать от рассвета до заката. Поддакивая, Норманн рассматривал придорожные рекламные щиты, на которых аляповатые красотки с неестественно оттопыренными попами призывно протягивали выпивку или сигареты.

Банк находился прямо на проходящей через город автомагистрали. По правде сказать, несколько десятков сбитых из досок двухэтажных строений трудно было назвать городом. Но название, красующееся прямо на въезде, гласило: «Sunflowercity»,[23] что на английском языке попахивало запредельными амбициями, а в русском переводе выглядело не более гротескно, чем «Луч Ильича». Слева и справа от банка пристроились магазины, а вывеска «Pharmacy» с крестом и обнимающим бокал змеем подкинула идею обменять весь запас монет и отовариться на всю катушку. Банк разместился в небольшом и каком-то унылом помещении, где за стойкой сидело двое клерков. Один о чем-то спорил с разгоряченной посетительницей-старушкой, второй с интересом вникал в тему, но помалкивал.

— Change. Change,[24] — похвастался Норманн своим запасом английских слов и добавил: — Доллары, доллары.

Вся троица с интересом на него посмотрела, а парень в армейских ботинках и мятой английской форме неожиданно выложил на прилавок горсть золотых и серебряных монет. Клерки дружно вставили в правый глаз ювелирную лупу, пошептались, один шмыгнул во внутренние помещения, а другой слащаво сказал:

— Sir, wait abit please.[25] — И принялся раскладывать монетки по номиналу.

Ждать действительно долго не пришлось, через пару минут вошел полицейский, щелкнули наручники, и Норманна отвели в участок, который находился сразу за банком. В первую минуту он не мог осознать самого факта ареста, не говоря уже о его беспричинности. В Америке никогда не было паспортной системы, а требование предъявить документы приравнивалось к попранию гражданских прав. А тут бац — и наручники! За что? Пока местный шериф допытывался, каковы его имя и место проживания, в голове кое-что прояснилось. Во-первых, монет перед местным блюстителем порядка оказалось вдвое меньше, чем было отдано банковским клеркам. Во-вторых, гроза местных бандитов практически сразу начал орать и, брызгая слюной, недвусмысленно пугать виселицей. Хреново. Они с неделю промурыжат бродягу в каталажке, а затем выкинут на сто первом километре. Иди к президенту, качай Билль о правах.

Устав от собственного ора, шериф провел пленника в боковой коридор с четырьмя камерами-решетками. Звякнул навесной замок, под скрежет открываемой двери шериф схлопотал несильный удар под затылок и безвольно повис на руках Норманна. Самому открыть наручники оказалось не так уж и просто, но, повозившись, он все же сумел это сделать. Далее пошел счет на секунды — в участке находились еще двое полицейских и раскрашенная дама за пишущей машинкой. Первым делом забрал здоровенный револьвер, который с трудом уместился в брючном кармане, затем с дебильным выражением лица выбежал из коридора и, размахивая руками, закричал:

— Help! Help![26] Ему плохо! Help!

Сработало! Полицейские ломанулись на крик, без церемоний получили по корпусу и уже обезоруженными влетели в камеру. А вот дамочка оказалась истинной дочкой прерий: не успел Норманн появиться на выходе из коридора, как она принялась палить из револьвера. Промазала, конечно, но лезть под пули и проверять на себе ее боевые способности не хотелось, как и открывать ответную стрельбу. Чем отличается решетка от обычной двери? Правильно, простотой конструкции. Сдернув тюремный атрибут с кронштейнов, Норманн сильным броском отправил его в полет. По уму, дамочке следовало бы стрелять в появившегося в коридоре пришлого бандита, вместо этого она выдала гневную тираду и шустренько спряталась за стол. Решетка не задела ковбойшу, а вот сбитая пишущая машинка свалилась прямо ей на темечко.

Распределив местную полицию по камерам, Норманн первым делом забрал несправедливо конфискованные монеты. Затем любопытства ради пошарил по столам и шкафчикам, подивился солидному арсеналу, в который кроме всевозможных ружей и револьверов входил ящик красненьких цилиндриков с надписью: «Dynamite». Самоубийцы, да и только! Эту взрывчатку запретили во всех европейских странах по причине высокой чувствительности к детонации, а тут у себя под боком хранили и динамит, и детонаторы, и бикфордов шнур. Урони в ящик что-нибудь тяжелое — и вмиг разлетишься на молекулы.

Итак, надо было поменять монетки на доллары. Вариант очистить портмоне посаженных за решетку полицейских Норманн не рассматривал, по жизни никогда не запускал руку в чужой карман. Сработал стереотип американских фильмов, в которых обвешанные оружием супермены небрежно бросали на стойку бара мешочки золотого песка. Опоясавшись трофейным ремнем, распихал по кобурам револьверы и направился к домику с надписью «Saloon». Встреча с туземцами превзошла киношные фантазии: едва Норманн открыл дверь, прозвучал первый выстрел. Не раздумывая о причинах нападения, рухнул на порог и на четвереньках шустро рванул прочь. Не успел завернуть за угол, как вслед раздались хлопки новых выстрелов. Ну, дела! Это город не подсолнухов, а маньяков!

Ситуация складывалась более чем хреновая, не убежать, это точно. Облава из сотни горожан запросто загонит в овраг или болото, а затем поупражняется в стрельбе по безобидной мишени. Безобидной? В погоне и трус чувствует себя героем, надо дать отпор, причем так, чтобы его запомнили на многие годы! Вывалившись в падении из-за угла, он разрядил в толпу у входа оба револьвера. Куда попали пули, Норманн не смог бы ответить, но брошенное вслед за последними выстрелами оружие точно попало в цель. Перебравшись под боковое окно, достал громадный револьвер шерифа и начал палить в зал. Жуть! Из древнего самопала стрелять оказалось намного легче! Стрелок нажимал на спуск, а механизм сначала проворачивал барабан, затем взводил боек. В результате в момент выстрела оружие уходило в сторону, а пуля летела куда угодно, только не в цель.

Тридцать метров от кабака до полицейского участка Норманн промчался быстро — на зависть олимпийским чемпионам. Из разложенного на стеллаже оружия выбрал самое большое охотничье ружье двенадцатого калибра. Пятизарядный «слонобой» потребовал пары минут на знакомство, затем он перебросил патронташ через плечо, остальные патроны опустил в сумочку сидящей за решеткой дамочки. Соблюдая осторожность, распихал по карманам динамит, бикфордов шнур требовал огня. Ага, вот и четыре бензиновые зажигалки, до борьбы с курением ждать почти сотню лет.

— Давайте знакомиться, господа ковбои! — выходя из участка, весело крикнул Норманн и метнул под стену кабака динамит.

Жахнуло впечатляюще, треть стены смело в щепки и мелкую труху, домик ощутимо вздрогнул и, подавшись назад, нерешительно застыл. Сделав пару выстрелов для острастки врага и знакомства с оружием, Норманн совсем развеселился. Отличный бой, хорошая кучность, а звонкий удар картечи о стену создавал дополнительный психологический эффект. Теперь преимущество было на его стороне, «слонобой» уверенно лупил на семьдесят метров, аборигенам с револьверами его было не достать. Еще два выстрела — и ковбои шайкой перепуганных хулиганов слиняли на противоположную сторону улицы. Пропустив проезжающий по магистрали грузовик, Норманн пальнул еще разок и следом бросил динамитную шашку. Рвануло под дальним углом магазинчика мужской одежды. Лишившись опорной балки, домик кривобоко осел, а внутри послышалась перестрелка.

Местный междусобойчик — самое то, пока они выяснят отношения, он отведает главное блюдо в сегодняшнем меню под называнием «банк». Там уже подготовились, закрыв окна и двери железными ставнями. Ну-ну, ребятки, против динамита никакой домик не устоит, тем более щитовой. К тому же на втором этаже вряд ли живут мигранты из Латинской Америки. Двойной заряд вынес в зал железную дверь вместе с рамой. В ближайших домах со звоном посыпались стекла. Второй цилиндрик со злобно шипящим огоньком разбил окно второго этажа, домочадцы с визгом выскочили через заднюю дверь прямо в объятия Норманна.

— Ключ прихватил? — Ласковый тон и ствол в живот послужили самым хорошим русско-английским словарем.

Показав висящую на поясе гирлянду ключей, мужик отчаянно затряс головой, указывая на свое жилище и многократно повторяя: «Бум! Динамит! Бум!» Норманн посмеялся и взял управляющего под руку. Последнюю шашку он обмотал куском бикфордова шнура без взрывателя. Затарившись наличностью и добавив к своим монетам серебряные центы и доллары, Норманн на прощанье обнял трясущегося от страха мужика:

— Не зарься на чужое добро, тогда и твое не тронут.

Пора было сматываться, война войной, а телефон с телеграфом работали исправно. Выходящие на улицу двери магазинов не просто заперли, но и закрыли железными ставнями. Пора в аптеку, аспирин с пирамидоном совсем не помешают в четырнадцатом веке. Рядом с уютным задним двориком местного аптекаря стоял грузовичок с забавным бульдожкой на радиаторе. Норманн вежливо постучал в дверь, а испуганному до икоты хозяину указал на машину, сказал: «Др-р-р-р-р-р!» — и покрутил воображаемым рулем. Хозяин понял и поплелся было назад, но пришлый бандит неожиданно всучил перевязанную шпагатом пачку долларов тысяч эдак на пять. Слова «пирамидон, аспирин и тащи все» были восприняты с благодарным поклоном. К будущей выплате по страховке за ограбление прибавлялся более чем солидный куш, который мог помочь перебраться из этой дыры в приличный город.

Ключ всего лишь открывал дверь машины, а дальше его некуда было засунуть. Елозя на сиденье, Норманн судорожно пытался понять принцип запуска ретроавтомобиля. Педаль стартера стояла рядом с педалью газа, но сначала требовалось включить электропитание. Неожиданно помог аптекарь, который был заинтересован в бегстве разбойника, в противном случае пришлось бы расстаться с шальными денежками. Выключатель электросети оказался под левой рукой на самом краю сиденья, затем угонщик потянул рычажок справа от руля, и двигатель затарахтел. Рядом с педалью газа находился выключатель фар. Со скрежетом переключилась передача, затем грузовичок по-козлиному скаканул, и Норманн порулил восвояси.

Заметив на выезде из городка забегаловку для транзитных водителей, он не удержался и взял три огромных пакета жареной картошки с сардельками. Затем уже от жадности или обилия ненужных денег добавил четыре огромные головки сыра, несколько колец колбасы, хлеб, батоны и ящик бобов в томате. В завершение забрал все имеющиеся в магазинчике карамельные конфеты, чем окончательно привел продавца в состояние ступора. Костас нисколько не удивился автомобилю, как и появлению солидной пачки денег. Грузовичок подогнали к амбару и втроем (на помощь мужчинам пришла жена хозяина) достаточно быстро загрузили картофель, кукурузу, фасоль и семечки. После расчета хозяйка вынесла настоянную на изюме с анисом самогонку, дружно тяпнули по стаканчику, закусили помидорами, и Норманн под матюги Костаса погнал по кукурузному полю.

— Быстро отгоняй машину за деревья и возвращайся с винтовкой! — Рассерженная Нина Михайловна чуть ли не бросилась под колеса.

— Ты че? Что случилось? — озадаченно спросил Норманн.

— Он еще спрашивает! — подбоченилась женщина. — Машину-то спер! Или полиция не бросится в погоню?

— Не, — с дурацкой улыбкой ответил Норманн, — я банк ограбил, а машину честно купил.

— Вот дурень свалился на нашу голову! — Нина Михайловна многозначительно постучала кулаком по лбу. — Быстро готовься к вторжению полицейских.

— Так они еще не скоро приедут, — попытался возразить «ходок в будущее».

— У нас не синхронизировано время!!! — проорала женщина. — Здесь тебя не было всего чуть-чуть!!!

Только сейчас Норманн вспомнил о своих первых минутах в этом мире. Два с половиной года назад Нина Михайловна на его глазах вошла в портал и почти сразу вышла, хотя провела в «потустороннем мире» почти три несинхронизированных дня. Сунув рассерженной даме два пакета с картофелем и сардельками, Норманн рванул к лесу. Не мудрствуя лукаво, остановился у потухшего костра, где совсем недавно сидел рядом с Антонио, Савиолло и Рокко. Судя по прошедшему времени, итальянцы уже никогда не вернутся. А вот и ненужный привет — из портала выскочил набитый полицейскими черный автобус. В качестве устрашающей рекламы на весь борт красовалась надпись «Police». Хреново, замучаешься по лесу бегать, пока всех перебьешь.

Бравые ребята, увешанные дробовиками, винчестерами и револьверами, шустро высыпали из автобуса. Половина выстроилась напротив Норманна, впрочем, без попытки приблизиться, остальные с интересом поглядывали на мирно жующую женщину. Немного потоптавшись, главный полицейский решительно направился к Нине Михайловне. Поговорить? Женщина взяла мегафон, и над поляной разнесся грозный приказ, для наглядности подтвержденный короткой пулеметной очередью. Норманн демонстративно передернул затвор винтовки, хотя в этот момент его больше всего интересовало место, в котором затаился Иосиф. После непродолжительных и безуспешных попыток договориться свора полицейских побросала оружие и с интервалом в четыре шага ушла в портал.

— Ты зачем их отпустила? — чуть ли не с кулаками набросился на женщину Норманн. — Они обязательно вернутся, и не одни, броневик с собой прикатят!

— С той стороны портал стабилизируется только при выходе отсюда. Любой несанкционированный вход приводит к сворачиванию перехода.

— Им уже не вернуться домой? — кивнув в сторону пустого автобуса, спросил Норманн.

— Как и тебе, — безразлично ответила Нина Михайловна.

— Ты специально отправила их с интервалом?

— Разумеется, выйдут в разных местах и в разное время. Сам должен понимать, большая группа людей с одной и той же историей неизбежно вызовет переполох.

— Ну да, — усмехнулся князь, — два десятка полицейских в Намибии дохристианских времен.

— Ты мне зубы не заговаривай, «Великий князь», — строго заговорила женщина, — зачем разнес полицейский участок?

— Да не трогал я никого! — искренне удивился Норманн. — Они пытались посадить меня за решетку!

— Бродяга с полным карманом золота! — ехидно сказала женщина. — Эх ты, думать надо. В нашем варианте безбоязненно можно идти только к помойке.

— Слушай, я нашел в полицейском участке ящик динамита с взрывателями. Городок в степи, поблизости ни шахт, ни карьеров.

— Судя по трофеям, — женщина глянула на грузовик, — ты попал в двадцатые или тридцатые годы. Это самый пик бандитского беспредела, когда бродячие шайки достигали численности в тысячу человек.

— В таком случае запас гранат был бы намного логичнее, — возразил Норманн.

— Прав Максим, — вздохнула Нина Михайловна, — ты ничего не знаешь. Массовое производство и применение гранат началось во время битвы за Сталинград.

Женщина оказалась права, гренадеры Петра сначала делали из своих ружей залп, затем бросали под ноги шведов двухкилограммовые гранаты и завершали атаку стремительным штыковым ударом. Ставшая классикой, эта тактика столетия существовала без изменений. Во время Первой мировой войны каждому полку русской армии придавался батальон гранатометчиков, а затем добавили вооруженный автоматами Федорова штурмовой батальон. В те времена боевые действия состояли из последовательных атак на бетонные форты, новые подразделения показали очень высокую эффективность. Кстати, для автомата Федорова разработали полупатрон. Анализ скоротечных схваток в бункерах и казематах послужил поводом для ослабления излишне мощного выстрела. Перед революцией опытная лаборатория оружейного завода в Сестрорецке предложила новый вариант патрона, под который в дальнейшем создали пистолет «ТТ» и автомат «ППШ».

Глава 5

ВОЛХВЫ

Идти в портал больше не хотелось, денек побездельничав, Норманн взялся за трофейный автобус. Первым делом свинтил установленную на радиаторе борзую собачку — любой намек на тотемный символ мог дорого обойтись. Затем принялся за собранный из фанеры корпус, и через день от автобуса остались только шасси с двигателем. Откатив останки транспортного средства в кустарник, с ленцой взялся за разгрузку грузовичка. Добравшись до коробок с медикаментами, подъехал к дому Нины Михайловны.

— Чего тебе? — негостеприимно спросила вышедшая на порог женщина.

— В аптеке отоварился! — похвастался Норманн. — Бери, все твое!

— Что же, неси свои трофеи, — ответила хранительница портала.

Норманн демонстративно остался сидеть в кабине, так что за выгрузку пришлось браться Иосифу. Не успел охотник занести в дом последнюю коробку, как на крыльце снова появилась хранительница портала.

— Ты сначала убил аптекаря, а затем загрузил машину? — ехидно поинтересовалась женщина.

— За все честно заплачено! — возразил Норманн.

— Все деньги без остатка отдал? — продолжала ехидничать хранительница. — У тебя три коробки лекарств и гора женских чулок.

— Не может быть! Откуда в аптеке взяться чулкам?

— По американским законам только аптекам дается право круглосуточной работы. Ладно, забирай свои коробки и вези товар в Новгород, озолотишься.

Тема денег была более близка Норманну, чулки быстро перекочевали в пустующие сундуки, а упаковка отправилась в летнюю печь.

— Место здесь гадкое, даже огонь пахнет болотом Мары!

Голос за спиной заставил вздрогнуть, Норманн инстинктивно сделал шаг в сторону и встал в боевую стойку. Перед ним стоял обычный белобрысый парень лет тридцати с коротко остриженной бородкой.

— Ты кто?

— Родители Куганом назвали, — присаживаясь за обеденный стол, ответил парень. — К тебе пришел.

— Зачем? — недоброжелательно спросил Норманн.

— Молва весть принесла о твоем желании завершить обряд с посохом Макоши. Заждались, вот и пришел вытащить из проклятого болота.

Некоторое время Норманн демонстративно бросал целлофан в печь. Как любой деревенский житель, он прекрасно знал о невозможности что-либо утаить от людских глаз. Один заметит случайно, другой подсмотрит специально, и пошли гулять по деревне слухи да домыслы.

— Самому-то не страшно здесь? — спросил он.

— Я к вашей яме не лезу, и бояться мне нечего, — спокойно ответил Куган.

— Хочешь прокатиться? — Норманн кивнул на «Ниву». — Сначала нырнем в яму, затем пообедаем.

К удивлению, волхв без тени опасения подошел к правой дверце автомобиля и вопросительно посмотрел на «экскурсовода». Через минуту они мчались по еле заметной колее.

— Что за сила тянет твою телегу? — заинтересованно спросил Куган.

— Механизм сжигает горючую жидкость и начинает крутиться, вращение передается на колеса, а я отсюда всем управляю, — после небольшого раздумья пояснил Норманн.

Вот и струящееся марево — остановившись чуть в сторонке, открыл капот. Волхв на несколько минут выпал из бытия, а опомнившись, осторожно спросил:

— Кто это придумал?

— Люди, конечно. Ладно, пошли, крепко за меня держись, иначе можем оказаться в разных местах, — выключив двигатель, несколько нервно сказал Норманн.

Крепко обнявшись, на зависть любой влюбленной парочке, они вошли в портал, а вышли в покрытый алыми бутонами тропический кустарник. Осторожно пробравшись вперед, оба пораженно замерли. Портал вывел на вершину невысокого холма, с которого открывался вид на сияющие стеклом небоскребы.

— Это парк, место отдыха и развлечений для живущих в стеклянных домах людей, — несколько напряженно пояснил Норманн.

— Воздух плохой, — недовольно поморщился Куган и предложил: — Посидим?

Полных два часа волхв напряженно всматривался в окружающие парк дома и почти не реагировал на редкие стайки велосипедистов или бегунов. Даже легкомысленная одежонка женщин не вызвала у него видимой реакции.

— Ты пришел из этого мира? — встав, спросил Куган.

— Нет, похожий, но другой, — ответил Норманн и добавил: — Я хочу вернуться назад и не могу.

— Тебя держит ведьма из летающей машины? — глядя в глаза, поинтересовался волхв.

— Нет, она сама попалась, как кур в ощип, вот и злится на весь белый свет.

— Спасибо, веди к столу, — по-доброму улыбнувшись, предложил Куган.

До портала оставалось всего несколько шагов, но Норманн неожиданно разволновался, опасаясь неведомого препятствия, которое могло помешать вернуться в привычный четырнадцатый век. Обошлось, завидев заветный столбик с непонятной маркировкой, он облегченно выдохнул, а когда сели в «Ниву», успокоился окончательно. Надо же, кто бы мог подумать, что красивый южный город способен нагнать страха своей абсолютной чужеродностью.

Волхв воспринимал окружающую обстановку без домыслов и фантазий, именно такой, как он ее видел. Некий механизм крутил колеса автомобиля, примитивное объяснение полностью удовлетворило его любопытство. Переход в иные миры? Он с интересом посмотрел на сверкающий стеклом город, и все. Ни ахов. Ни охов. Ни прочих «зачем» и «почему». Вполне возможно, что портал воспринимался им как некое природное явление или игрища богов. Когда вернулись на летнюю кухню, Куган первым делом расшнуровал шитую жемчугом походную котомку и принялся выкладывать на стол различные копчености и колбасы.

— Знаешь что, попробуй еду из того города, — предложил Норманн. И добавил: — Не понравится — выкинешь, без обид.

— Разве продукты могут быть другими? — искренне удивился волхв.

Вместо ответа Норманн побежал в дом и вскоре вернулся с банками и пакетами. Первым делом высыпал в воду быстрорастворимый супчик, затем вскрыл две банки тушенки с рисом и поставил горшок на огонь. Памятуя о проделках валькирий, сгущенку и консервированные персики отставил на потом, ибо десерт легко мог оказаться первым и единственным блюдом. Не знающие химии организмы людей четырнадцатого века совсем по-иному реагировали на всякие эмульгаторы и прочую хрень с индексом «Е». А синтезированные медикаменты срабатывали, словно волшебная палочка, приводя к практически мгновенному выздоровлению.

— Без мяса? — принимая миску супа, недовольно спросил Куган. — И хлеб совсем не по-нашему пахнет.

Тем не менее миску оприходовал влет, сбавил темп только в заключительной стадии, заметив значительное отставание хозяина. Тарелку с мясом, картофельным пюре, консервированной кукурузой и бобами Куган придирчиво обнюхал и осмотрел.

— Разве еда бывает такой? — не скрывая недовольства, проворчал волхв. — Мясо неправильное, что за зверя вы едите?

— Нашел мне зверя! — хохотнул Норманн. — Самая обычная телятина, только приготовлена другим способом.

На этот раз Куган смаковал блюдо, тщательно разжевывал бобы и наслаждался каждым зернышком кукурузы. В завершение без стеснения облизал тарелку и мечтательно воскликнул:

— Хорошо бы привезти сюда хотя бы пару семечек! Мы за несколько лет рассаду разведем да по селам раздадим.

Вместо ответа Норманн поставил перед гостем сгущенку и персики, а рядом положил батон. Все, волхв по имени Куган выпал в иную реальность. Но вот по внутренним стенкам обеих банок побежали солнечные зайчики, а батон сократился всего лишь на треть.

— Хочешь еще? — с пониманием спросил Норманн.

— Хватит, хорошего понемножку. Спасибо, князь, за хлеб-соль! — С вежливым поклоном Куган встал из-за стола.

Пора было переходить к реализации коварного плана, зародившегося после появления нежданного гостя. Экскурсия в кладовую началась с мешков картофеля, Норманн со знанием дела провел полный инструктаж. Затем прорекламировал другой заокеанский продукт под названием «тыква».

— Почему про кукурузу с фасолью, и что там еще, ничего не говоришь? — указав на сложенные мешки, прокурорским тоном спросил волхв.

— Им нужны теплые края, отвезу на новые земли, — пояснил Норманн.

— Голова садовая, хоть и княжеская! — неожиданно рассердился Куган. — Новоселы на неведомых землях не один год слепыми кутятами потыркаются! Отдай мордве, я тамошним волхвам письмо отпишу.

Вот так вот Норманну просто и доходчиво сказали о существовании разветвленной сети адептов древней веры. Кое-что он и так знал из пояснений Максима, например, в девятьсот восьмидесятом году князь Владимир разрешил поставить в Киеве истукан Макоши. Именно это событие и послужило поводом для серьезного давления со стороны Византии с последующим признанием христианства как официальной религии.

— Сам-то из каких мест родом? — Голос волхва вернул к реалиям жизни.

— Местный я, здесь недалеко Чарозеро, — горько вздохнул Норманн, — до моего рождения ждать да ждать без малого семьсот лет.

— Наш человек! — неожиданно обрадовался Куган.

— Почему сразу не спросили? Я не прятался, на прямой вопрос не стал бы врать.

— Поначалу так и хотели, да ты ловко с церковью сошелся, затем мурманы признали за своего, и пошло-поехало.

— Для вас что изменилось? — насупился Норманн.

— Люди, что служат тебе, поверили в сказки, да и ты никого не обидел. Вот и не стали мешать, — пояснил волхв.

— Та машина, — Норманн указал на грузовичок, — сможет проехать к твоему дому?

— Путь везде посуху, четыре неглубоких брода да несколько ручьев. — Стало видно, что Куган уловил идею, и она пришлась ему по душе.

Первым делом в кузов забросили фанеру, затем волхв отобрал полезные для себя железяки, после чего дошла очередь до заморских семян. От себя Норманн добавил продукты, как прикупленные во время путешествия во времени, так и складские запасы хранителей портала. К чему жадничать, Кугану понравились вкусности из будущего, а здесь они в конце концов или сгниют, или сгорят в огне.

С первыми лучами солнца тронулись в путь, волхв определил расстояние до своего жилища как «пять дней». Для машины в неизвестном лесу это могло превратиться в недельный туристический поход. Впрочем, вскоре ельник с сырыми низинками сменился на духмяные вековые сосны. Норманн притопил педаль, и грузовичок бешеным зайцем рванул между деревьями. Лесной слалом порой приводил к сюрпризам: проламываясь через малинник, чуть не сшибли мишку, который сумел увернуться в самый последний момент. В зеркало заднего вида можно было хорошо рассмотреть, как, плюхнувшись на задницу, косолапый долго тряс головой в надежде опознать неведомую зверюгу. Затем махнул лапой и потрусил в лес в поисках более безопасного ягодного места. Ближе к полудню выступавший в роли штурмана волхв указал на уютную полянку с небольшим холмиком.

— Тормози у родника, пообедаем и запьем вкусной и полезной водичкой.

— Откуда узнал о полезной водичке? — останавливая машину, спросил Норманн. — Или духи лесные нашептали?

— Духи шепчут в новомодной вере, а мы бережем заветы Славного племени, — серьезно ответил Куган.

— Расскажешь или это для непосвященных тайна?

— Нашел мне тайну! — расстилая на траве шитую красными птицами скатерть, усмехнулся волхв. — Десять заповедей едины для всех. Спроси иудея, магометанина или китайца, каждый скажет одно и то же, разница лишь в языке.

— Хочешь сказать, что другие народы переняли заповеди у нас? — с легким ехидством спросил Норманн.

— Не дури! — строго одёрнул Куган. — Бог сотворил мир и дал всему живому закон, Макошь принесла Рода с Марой, которые зачали род Славов.

— Кто же тогда Перун, Велес и прочие славянские боги?

— Тьфу на тебя! — Волхв действительно в сердцах чуть не плюнул на Норманна. — То дети Рода и Мары! Перун защищал дом, а Велес занимался охотой и торговлей.

— Разведем костер или перекусим на скорую руку? — беседовать на совершенно неизвестную тему Норманну враз расхотелось, и он перевел разговор на еду.

— Чем порадуешь? — усаживаясь у скатерти, поинтересовался Куган.

— На твой выбор предлагается рыба пяти сортов, мясо восьми сортов, овощи десяти сортов, соки тропических плодов, на сладкое вишня в желе, — встав на колено, с покорным видом произнес Норманн.

— Брось дурачиться, князь, — поморщился волхв, — лучше научи открывать твои жестянки.

— Они не мои, дорогой мой Куган, запасы конфискованы со склада припортальной братвы.

Не озадачивая себя раздумьями, Норманн выставил на скатерть горбушу в собственном соку, фасоль в томате, лечо, нектар манго. Под обещанное желе добавил банку «вечного» печенья.

— Сам-то почему скромничаешь? — увидев в руках князя бутерброд с сыром, поинтересовался волхв.

— Ай, — отмахнулся Норманн, — с голода не помру. — И налил из термоса кофе.

Какое-то время оба молча жевали, Куган ненадолго задумался над дилеммой — желе или нектар, — а слизнув с ложки сладкую вишенку, обратился с неожиданной просьбой:

— Научи управлять машиной.

Норманн обреченно вздохнул: нет, машины не жалко, она останется у землянки волхва, в этом не было сомнений. Просто вспомнилась импровизированная автошкола с обучением итальянцев, а «загорать» неделю на лесной полянке совсем не хотелось.

— Хорошо, а ты обучишь меня Рунам Макоши, — поставил он встречное условие.

Куган засунул в рот обсыпанное сахаром печенье, затем взял хворостинку, и через минуту вдоль журчащего ручейка в рядок выстроилась руница Макоши. Норманн пересчитал знаки и недовольно воскликнул:

— Да тут восемь десятков букв! К тому же очень похожих на клинопись!

— Клинописи не знаю, — покаялся волхв, — вот орнамент может быть разный. Для наглядности напишу твое имя.

Веточка в руках Кугана нарисовала на песочке скачущих оленей, другим вариантом оказались резвящиеся белочки, а завершился мастер-класс орнаментом из листиков и цветочков. Умеючи, буквам можно придать любой вид, Норманн и сам легко стилизовал русские буквы под готику, арабскую вязь или китайские иероглифы. Волхв показал более понятную в нынешних условиях стилизацию под окружающий животный или растительный мир.

Покончив с едой, Норманн достал из переметной сумки записную книжку и тщательно переписал все восемьдесят рунических знаков. Далее он собирался составить транскрипцию звуков, но Куган решительно воспротивился:

— Зачем ходить окольными путями? Напиши по вертикали все гласные, а по горизонтали — согласные.

В табличной форме руница сразу же стала понятной. Древний алфавит состоял из гласных и открытых согласных звуков, незанятыми осталось четыре строки с буквами «Е», «Й», «Ф» и «Э».

— Так просто? — разочарованно выдохнул Норманн.

— Зачем делать письмо сложным? — непонимающе спросил волхв.

— Да так, я от неожиданности. Покажи руны Рода.

Вместо ответа Куган обвел двадцать девять Рун Макоши.

И правда! Это была почти что привычная кириллица, большинство рун узнавались сразу, видоизменилось лишь девять букв.

— Мара покровительствует женщинам и мужчинам, негоже совать свой нос в подобные дела. — Волхв заранее пресек очередную просьбу.

Нет так нет. Норманн уже ознакомился с законами «Домостроя», где вместо ожидаемой тирании мужчин были записаны права и обязанности супругов. В общих чертах на мужа возлагалась обязанность обеспечивать благополучие семьи, а женщина должна была управлять домашними делами. Муж не имел права вмешиваться в «епархию» жены, а та в свою очередь не могла к нему лезть с советами. Жесткий закон не допускал никаких исключений, вдовам и вдовцам предписывалось опираться на детей, в крайнем случае — обращаться к близким родственникам. Так что расхожее: «Жена моя, хочу — бью, хочу — целую», — оказалось досужим вымыслом, за рукоприкладство прилюдно секли на площади, а гулену изгоняли из общины. По сути, Домострой являлся первым в истории полноценным семейным кодексом.

— Сюда заливается горючая жидкость, — постучав костяшками пальцев по бензобаку, Норманн приступил к выполнению своей части договора.

— Где взять эту самую жидкость? — прагматично поинтересовался волхв.

— Можно залить первачом, но лучше прислать человека ко мне. Дам бочку или две, но помни, у меня жидкость ядовитая, хоть по запаху и хороша.

— Зачем отраву подсыпал? Это зверю неведомо слово «нельзя», а люди с пониманием, — пожурил Куган.

— Ничего я не подсыпал, — Норманн обиделся за алкоголиков будущего, — еловую живицу по-другому не перегнать. Здесь вода охлаждения, — и хлопнул ладонью по радиатору, — перед холодами не забудь слить, иначе загубишь двигатель.

Простые слова и понятные проблемы сняли последние предубеждения, дальнейшие пояснения волхв воспринимал с искренним интересом. Его даже не смутили аккумулятор и фары. В заключение несколько раз запустили двигатель, попробовали тронуться с места, после чего Норманн предложил:

— Готов? Начнем первый урок вождения?

— Чуть погодя, сначала я посижу рядом, надо присмотреться к работе с рычагом и педалями.

Не спеша свернули скатерку, волхв поблагодарил Макошь за хлеб-соль, и грузовичок помчался в лес. Через часок виляния между вековых сосен штурман предупредил:

— За тем кустарником хоженая тропинка, выезжаем и налево, до ворот моего дома.

Норманн глянул на спидометр: если перевести мили в привычные единицы измерения, то они за полдня отмахали под сотню километров. Тропинка оказалась удобной для пешехода, но не для езды на автотранспорте. Неровный проселок тряс и мотал грузовичок, словно скейтборд на булыжной мостовой, а борта безжалостно обрывали ветки деревьев и кустарника. Первый брод проскочили с ходу, даже лягушки не успели испугаться. После нескольких ручейков местность стала подниматься, а лес заметно поредел, вот тут-то и встретили проблему. Пологий спуск заканчивался неширокой рекой с песчаным дном. Глубина — воробью по колено, да противоположный берег крутоват, с невысоким полуметровым обрывчиком у воды.

— Вот растяпа! — Норманн в расстройстве ударил по рулю. — О лопате не позаботился!

— Зачем тебе лопата? — не въехал в тему волхв.

— Мне на тот берег не выехать! Так бы подрыл бережок, и вся недолга!

— Тоже мне, препятствие нашел! — фыркнул Куган. — Там лягушонок на раз запрыгнет!

— Помолчи, а? — попросил Норманн. — Это не вездеход, а примитивная таратайка.

Волхв послушно примолк, хотя было видно страстное желание немедленно разузнать о вездеходах и таратайках. Прогулка по руслу реки подсказала вариант прорыва на противоположную сторону. Русло из коренного, а не наносного песка позволяло проехать по реке, а чуть выше по течению имелся поросший кустарником подходящий спуск. Выехали под испуганные ахи волхва, треск кустарника и молодых деревьев. Под конец солидно тряхануло, то ли налетели на большой корень, то ли ухнули в яму.

Следующий километр Норманн прислушивался к звуку двигателя и скрипу рессор, вроде обошлось, но проверить все же стоило. Он остановил машину:

— Осмотримся, выпьем по глотку кофе, и вперед.

— Кто такой «вездеход»? — первым делом поинтересовался волхв.

Экскурсию по ходовой части автомобиля пришлось совместить с пояснениями о повышенной проходимости, затем рассказать о гусеничном транспорте. Далее пошла тема автобусов, поездов, танков и ракетных крейсеров.

— Закончили! — устало воскликнул Норманн. — Космические корабли с Антарктидой оставим на десерт, а сейчас поехали.

— Моя очередь садиться за руль, — безапелляционно заявил волхв и направился к водительской двери.

— Как хочешь, — не стал спорить Норманн.

Грузовичок не слишком резко дернулся с места и в темпе похоронной процессии затарахтел по тропинке. Норманн покосился на вцепившегося в руль Кугана и озорства ради спрыгнул на землю, потом, немного пройдя рядом, залез в кузов. Сначала хотел немного посидеть и полюбоваться природой, но, получив пару раз веткой по шее, понял преимущества закрытой кабины. Вернуться просто так не позволила гордость: что за князь, если попрыгал диким бабуином — и юрк на место. Порывшись среди уложенных припасов, нашел ящик карамели.

— Будешь? — спросил волхва, высыпав конфеты на сиденье.

Тот сначала что-то нечленораздельно промычал, затем собрался с силами и ответил:

— Не могу, руки заняты.

Ба! Да он действительно был в неимоверном напряжении! В подобном состоянии долго не просидишь, надо помогать.

— Ты расслабься, не быка за рога держишь! — засовывая волхву в рот конфету, посоветовал Норманн. Заметив, что ноги не на педалях, добавил: — Ножками пошевели, сядь поудобнее, а то спина быстро заболит.

Куган несколько раз судорожно дернулся, но продолжал крепко сжимать руль. Положение исправила конфета, которая начала таять во рту.

— Что это? — удивленно воскликнул волхв, указывая пальцем себе в рот.

— Карамель, у меня малиновая, у тебя слива. Написано не по-русски, но, судя по картинке, должно быть так.

— Дай еще одну! — попросил Куган.

— Держи! — Норманн только развернул фантик, вынудив волхва оторвать правую руку от баранки.

Впереди обозначился пологий подъем, Норманн с пассажирского сиденья дотянулся левой ногой до педали газа, и машина весело выехала на пригорок. Через часок волхв немного освоился, к нему вернулась способность говорить, в качестве экзамена он достаточно уверенно преодолел неширокий брод. Норманн собрался было похвалить талантливого ученика, но тот неожиданно остановил машину и крикнул в открытое окно:

— Садитесь, люди добрые, до места довезу.

Некоторое время ничего не происходило, но вот раздвинулись ветки, и к машине осторожно подошла троица молодых парней с двумя девушками.

— Никак Куган? — словно не веря своим глазам, спросил один из парней.

— В проклятое место решился сходить! — восторженно воскликнула одна из девушек.

— Было дело! — самодовольно ответил волхв, но тут же спохватился и добавил: — Боязно было, да князь Андрей вызвался защитить. Вместе и пошли.

— Что там? Люди страшные или чудища неведомые? — с придыханием прошептала вторая девушка.

— Да нет, все как у нас. Воздух только поганый, кислый, словно на гнилом болоте. Люди в огромных домах живут и бегом мечутся туда-сюда, туда-сюда.

— Там и телегу чудную в трофей отбили? — с завистью спросил один из парней.

— Не то говоришь! — строго ответил волхв. — Мы семян особых купили, на мешок в урожай пятнадцать новых получишь. За таратайку честно заплачено, товара много, вдвоем нам не по силам тащить на горбу, вот и взяли в помощь.

Нежданные попутчики восторженно загалдели. Нашлись смельчаки рискнуть своими головами! Волхв с князем не только полезли в Гиблое место, но и с пользой вернулись обратно. Нельзя сказать, что крестьянам не нравились брюква с репой или капуста — неведомые коренья обещали сытую жизнь, а это самое главное.

Тронулись дальше, изредка подбирая попутчиков, в основном молодежь. Поглядывая на Кугана, Норманн вынужден был признать его преимущество в понимании человеческой психологии и дальновидный расчет с освоением шоферских навыков. Земля слухами полнится, звонкая новость быстро облетит окрестные земли. Через год ближайшие общины получат по мешку семенной картошки и кулечек тыквенных семечек, причем поставщиком окажется не какой-то там добрый и умный правитель, а всеми уважаемый волхв. И мордва низко поклонится за новые высокоурожайные агрокультуры. Слава Норманну не нужна, наоборот, Куган с легкостью решил головоломку с легализацией неведомых растений. И с грузовичком получилась просто красота, за рулем свой человек, в бак заливается спирт, двигатель охлаждается водой, а что и почему там вертится и тарахтит, уже не важно. Кстати, а не отдать ли шасси автобуса? Зачем волхву в лесной глухомани свой автопарк, это его личное дело, а предложить надо.

— Куган, не хочешь забрать другую машину, что в кустах стоит?

— Одному не управиться, а тебе будет не до забав, — неопределенно ответил волхв.

— Отправь парней с парой лошадей, впрягут и покатят, заодно и руль крутить научатся.

— Грамотку берестяную дай, Иосиф порой лютует хуже бешеного зверя.

Уже интересно! Нет, не Иосиф, а желание забрать вторую машину. Зачем она в лесной глухомани? Или у волхва на уме встречное вторжение в неведомые края? Норманн невольно засмеялся, представив себе ратный отряд на трассе Москва — Питер. Ведь пройдут! Никто не остановит, даже полиция, лишь потребуют убрать с глаз холодное оружие. Хотя… во главе угла вопрос времени и места, можно круто нарваться, в той же Америке сначала перестреляют, а затем начнут разбираться.

— Вот и приехали! — неожиданно заявил волхв.

Машина выехала на неширокую мощеную улицу. За заборами виднелись двухэтажные дома с мансардами. Первый этаж предназначался для скотины и хранения урожая, а выше жили хозяева. В зимний период хозяевам не было нужды выбегать на холод, из кухни сделали переход в хлев и амбар. И высокие заборы ставили не против врагов, а как защиту от метели, иначе дом занесет снегом по самую трубу. Снегоочистительных машин еще не изобрели, а махать полдня лопатой было по меньшей мере глупо, в хозяйстве и без этого забот полон рот.

— Выходи, — остановив машину, велел волхв, — посох поставь у Макоши, затем тебя определят на постой.

В первый момент Норманн оторопел: он ожидал увидеть потайной скит с землянкой или хибарой, а тут самая что ни на есть обычная деревня. Вместо капища прям в центре селения стояло три храма, а перед входом красовалась вырезанная из дерева статуя медведя. По бокам от мишки располагались еще две фигурки, справа мужчина с аккуратно подстриженной бородой, слева женщина с головой коровы. Макошь и ее дети, Род и Мара, родоначальники племени славов. Пока Норманн крутил головой, попутчики спрыгнули с кузова, уважительно поклонились, поблагодарили и как-то незаметно исчезли. На шум из калитки вышла женщина, с минуту ошарашенно таращилась на машину, затем отвесила волхву поясной поклон. Тотчас распахнулись ворота, и детвора с криками «папа вернулся» ринулась к машине. Прихватив Рунов кол, Норманн с потайной завистью смотрел на возню детворы, которая вмиг оккупировала кабину.

Вот она, статуя, а что делать дальше? Перед каждым идолом установлен стеллаж, а полочки заполнены узелками, горшочками, аккуратно сложенными отрезами полотна и прочими жертвоприношениями. Перед Родом виднелось оружие, а Мару задабривали куколками. Норманн решил не мудрить, развернул одеяло и поставил посох прямо перед Макошью. Комель вошел в специальное гнездо, а верхняя часть оказалась в медвежьих лапах. Интересная получилась аллегория! Со стороны казалось, что медведица прижимает к груди крошечного медвежонка. Лишь свечение от статического электричества портило общую картину, да красные искорки в глазах детеныша придавали ему воинственный вид. А так ничего, вполне приемлемая картина, даже в размер попал, хоть и случайно. Вроде бы сразу уходить нельзя, Норманн встал перед идолом на колени и на автомате чуть было не перекрестился. Никаких ведических молитв или песен он не знал, так и стоял с пустым звоном в голове. Уже поднимаясь, вспомнил о неудаче с порталом и неминуемой свадьбе с княжной Анастасией Романовной. Из груди вырвался непроизвольный крик:

— Помоги создать род Нормашовых! Даруй моим потомкам крепость духа и здравость рассудка!

Он развернулся и оказался нос к носу с крепеньким дедком.

— Как ты назвался? — переспросил тот, — Нормаш,[27] что ли?

— Тебе-то какое дело? — грубо ответил Норманн.

— Как какое? — растерялся старичок. — Я тоже Нормаш, мы с тобой одного рода-племени. Не соврал Кугану, сказавшись тутошним.

— С чего мне врать? Это удел слабых и трусливых! — И, успокоившись, повинился: — Извини за грубость, один я здесь, не могу найти дорогу домой, вот и срываюсь без меры.

— Жена родит родную кровь, среди детей и получишь радость души, — успокоил дедок и спросил: — Отчего твой Рунов кол словно в лунном сиянии?

— Ай! — недовольно махнул рукой Норманн. — Взял его в портал, а там полно статических зарядов! Вот и набрал электричества, уже более недели сияет.

Старичок положил руку Норманну на плечо, некоторое время любовался нечаянным сюжетом — медведицей с медвежонком, затем повел князя устраиваться на постой.

В четырнадцатом веке совсем иные обычаи: если добрые люди взяли на постой, то ни в коем случае нельзя за это платить. «Чем богаты, тем и рады», — сейчас эта поговорка имеет прямой смысл. Попытка предложить хозяевам свои продукты на общий стол неизбежно их обидела бы. Даже отдариваться было нельзя ни шелками, ни хлебами, если только по прошествии некоторого времени прислать уважительное поминание за душевную доброту, но без малейшего намека на былую хлеб-соль. Вместе с тем постоялец обязывался работать наравне с хозяевами, в любом доме еще одна пара рук лишней не считалась. Так случилось и с Норманном — князя подрядили на общественные работы в сельскую кузницу, где он принялся готовить плуги. Да-да, четырнадцатый век и плуг, а не коряга под названием «соха». Дороговизна железа никуда не делась, и основу плуга по-прежнему составляло дерево, но лемех и нож уже стояли именно там, где и должны были находиться. Для рацпредложений все же нашлось место, здесь не степь со сметающими плодородный слой ветрами, поэтому Норманн сразу увеличил отвал.

— Я допускаю, что пришельцы хотят вернуться назад, а сейчас защищают проклятое место от своих врагов, — рассерженно повторил главный волхв по имени Бекет, — но и мы не дети, перекроем проход без всяких там пушек с метателями пуль.

— Зачем подставлять свой горб под чужие беды? Тем более когда тебя никто не просит о помощи, — возразил Нормаш.

— И случайных людей до нас не допускают, завсегда заворачивают назад, — напомнил Куган.

— Вы забываете завет Макоши! Чужаки на Славных землях могут быть гостями или рабами! — Бекет грозно сдвинул брови. — Пришлые люди хозяйничают у нас под носом, да еще нам норовят указать!

— Заветы позволяют брать пришлых в наем, — почтительно встал Норманн, — мы нанимаем витязей,[28] почему бы не составить договор с чужаками?

— Я никому из них не подам руки! — Куган презрительно скривил губы.

— В твоем предложении, князь, есть золотое зернышко, — поглаживая посох, заметил Бекет, — но мы никого зазывать не станем, а они сами к нам не придут.

— И не надо! — воскликнул Норманн, — я сам их найму, а вы оговорите свой интерес, который ляжет моим обязательством.

— Все на нашей земле принадлежит только нам! — Как бы в подтверждение этих слов Бекет ударил посохом об пол.

— Пришлых людей отныне не заворачивать, а приводить сюда? — уточнил князь.

— Мы решим судьбы людей независимо от того, как они пришли, даже если их забросил злой рок! — с пафосом заявил Нормаш.

Налицо было явное желание волхвов повысить свое влияние в обществе и в очередной раз пободаться с церковью. С автотехникой проблем не могло возникнуть, грузовики в лесу без дорог — что подводные лодки в городском парке. Люди на них посмотрят, а далее появятся разные сказки о самобеглых колясках да истории «по щучьему велению…». Вот попаданцев стало по-настоящему жалко, сейчас иные понятия о добре и зле. Сначала тебе беззлобно поломают кости, а результаты избиения послужат платформой для составления договора о «вечной любви и честной торговле».

— Негодных отсылайте ко мне. Вам лишний рот с ушами и глазами может пойти во вред, а там, — Норманн указал рукой на запад, — каждому найдется работа.

— Попытаем и пришлем, — сразу согласился Бекет, — через тридцать лун снова проведешь через портал Кугана.

— Опасная затея, — предостерег князь. — Хуже, чем с обрыва вниз головой в незнакомую реку.

— Чужаки-то ходят! — возразил Нормаш.

— Сколько их было, а сколько осталось? — парировал Норманн.

— Поведешь! — Посох Бекета снова грохнул об пол. — Нам чужие земли не нужны, своих вдосталь! Посохи возьмете, пусть напьются вашего электричества!

Ах вот оно что! Волхвов на очковтирательство потянуло! Фиг вам, глубокоуважаемая публика! Дерево — нейтральный материал, хотя… Норманн внимательно посмотрел на причудливый узор рун и уверовал в успех предстоящего фокуса. В тонкую резьбу была вставлена золотая и серебряная проволока, что делало руницу яркой, а посох празднично-нарядным. Хорошая отмазка при следующей попытке вернуться назад! Отправляя посохи на «зарядку», волхвы обязательно позаботятся о сохранении в тайне столь щекотливого дела. И Норманну не придется озадачиваться поиском правдоподобного объяснения для одиночного похода неведомо куда. Достаточно сказать: «Я к волхвам», — и можно будет спокойно отправляться, даже охрана не увяжется сопровождать.

Рунов кол простоял у идола Макоши полную неделю. Каждое утро Норманн отрабатывал урок на кузнице, затем начиналось учение. По очереди приходили гусляры и пели, вернее, нараспев рассказывали почти точный библейский текст. Не замахиваясь на историю всего человечества, они начали с Макоши и ее детей, Рода и Мары, от которых произошло племя славов. На десерт давался другой концерт, на этот раз повествование касалось героических подвигов детей Рода и Мары. Отличие от Талмуда заключалось лишь в отсутствии бесцельного сорокалетнего бродяжничества с последующим уничтожением врагов. Это надо же, сначала нагло заселили пустующие «святые земли», а затем посмели возражать и доказывать, что они живут на своей родной земле! Что интересно, в песнях волхвов также имелись слова о землях «святой Руси», которые не раз повторялись.

— Держи! — Бекет протянул Рунов кол. — Женись и смело создавай свой род! Теперь ты под защитой родной земли!

— Поверх резьбы новгородского волхва добавили еще одну надпись? — с некоторым удивлением спросил Норманн и прочитал: — «Да хранит лик Макоши род твой».

— Сии слова дозволены только особо доверенным! — пафосно сказал Бекет. — У Чарозера действительно живет Нормаш со своей семьей, ты не соврал и заслужил особый почет!

— Золота много, — как бы в раздумье произнес Норманн, оглаживая веточки и листочки из золотой фольги.

— Жертвенник Макоши сам знаешь где! — моментально въехал в тему Бекет.

Дело сделано, пришла пора возвращаться восвояси. По-прежнему не спеша Куган вывел из ворот трофейный грузовичок, и через час загруженный семенами ушкуй заскользил по речной глади на выход в Ладожского озера.

— Вы из варягов?[29] — с досужим любопытством спросил Норманн у кормчего.

— Что ты, князь! Варяги жили от Волхова на запад, а мы из кержаков.[30]

Кто такие кержаки, Норманн не имел ни малейшего понятия, а расспрашивать было чревато, и без того стал белой вороной и притчей во языцех. Снасти для управления ушкуем и парусом сосредоточены ближе к корме, поэтому в носовой части всегда безлюдно. Он перебрался вперед и уселся на укрытые запасным парусом мешки. Нет, князь не сторонился людей и не скромничал, опасаясь помешать корабелам. Необходимо было распознать берег и запомнить приметные ориентиры. Не зная пути, легко перепутать реку, что повлечет за собой задержку на день, а то и на два. Но вот ушкуй слегка качнулся на озерной волне, а впереди четко проступила голубоватая полоса противоположного берега. Интересный компот! Ушкуй вышел в Онежское озеро намного севернее, чем ожидалось.

— Укройся, князь! — Корабел протянул подбитую толстым сукном шкуру нерпы. — Ветер с севера всегда коварен, незаметно прохватит — и сляжешь с кашлем.

С первыми звездами ушкуй завернул за Вороний остров, где среди гранитных берегов оказался самый что ни на есть настоящий постоялый двор. При виде Норманна народ в трапезной дружно пал ниц, заставив князя проблеять в растерянности:

— Ну что вы, братцы! Прием пищи — дело святое, его нельзя прерывать.

Что случилось? Да, он князь Карельских земель, его всегда везде узнавали, почтительно кланялись, иногда благодарили, порой досаждали просьбами. Но вот так враз — на колени и лбом в пол? Или это эхо визита к волхвам? Еще хуже, если побежал слушок о сиянии вокруг навершия Рунова кола. Чем это может грозить? В первую очередь неприятностями. Церковь не потерпит появления несанкционированного чуда, тем более связанного с языческим обрядом. А если волхвы начали тайную пропаганду, то дело швах, анафема обеспечена. Норманн никогда не отличался христианским смирением, набожностью и послушанием. Но конфликтовать с церковью в сегодняшнем мире не рискнет даже сумасшедший.

Столпотворение людей у княжеского причала только усилило опасения. Ушкуи мордовского посольства стояли в окружении драккаров Смельдура, причем в явной готовности к отплытию. Почему? А если… в нетерпении ждут волшебные семена? Да на кой хрен ему такая реклама! Еще неизвестно, что там вырастет, а тут уже ажиотаж с предвкушением наступления полного и всеобщего благоденствия. «Вот и сходил в магазин за хлебушком», — расстроенно подумал Норманн. По уму следовало взять по несколько зернышек и тихо выращивать новую культуру. Но он не Мичурин, а постсоветские руины колхозов у любого отобьют желание заниматься земледелием. Придется снова бороться за спасение собственной шкуры, не зря говорят: «Не делай добра, и не получишь приключений на собственную задницу». Норманн спрыгнул на причал, и народ, как и на Вороньем острове, дружно пал ниц. Более того, даже мурманы стояли на коленях! Норманн первым делом обнял Смельдура:

— Вставай, друг! Я такой же воин, как и ты!

— Неправда! — оставаясь на коленях, возразил ярл. — С тобой знак Одина, он прислал тебе Валькирий с золотыми щитами!

Норманн не сразу въехал в тему, а когда сообразил, то решил использовать норвежскую сагу себе на пользу.

— Перед отходом приходи в тронный зал вместе с дружиной, пусть каждый прикоснется к посланию Небес! — благосклонно сказал он.

Смельдур ударил лбом тесаные гранитные глыбы причала, а Норманн уже обнимал своего постельничего:

— Завтра на Валаам отправлюсь, ты пошли кого с посольством, надо уважение выказать князьям Белозерска и Ярославля.

— Сделаю, князь! — не вставая с колен, ответил Михаил Симеонович. — Генуэзцы-то где остались?

— Ушли, совсем ушли, — с сожалением ответил Норманн и добавил: — Проводил до заветного места и простились.

— По закону со схрона тебе причитается половина! — встрепенулся постельничий.

— Разошлись по-честному, без обмана. И еще, — Норманн опустился рядом и быстренько составил список, — это мое, проследи, чтоб по запарке в мордовские ушкуи не погрузили.

Максим вместе с припортальной братвой смиренно стоял в общей толпе у крепостных ворот. Заметив попытку князя подойти, все четверо хором зашептали:

— Во дворец иди! Мы позже в кабинет придем!

Не хотят прилюдно разговаривать, и не надо. Норманн прошел через ворота и увидел перед собой шеренгу монахов. «Вот так сразу — и на костер!» — испуганно метнулась мысль. Бросив взгляд на вход в храм, заметил отсутствие лесов у фасада и вздохнул с облегчением. Всего-то иконописцы закончили работу и ожидали княжеской хвалы! Надо отдать должное, центральное мозаичное панно выглядело торжественно-парадно. Забыв обо всем, Норманн с восторгом обошел храм. Какие же они молодцы! В обучении всего полтора года, а сумели создать такое великолепие! Пусть за их спинами стоял Максим с компьютерной графикой, и краски для мозаики были созданы по рецептам из будущего. Тем не менее красота создавалась руками вот этих монахов, и заслуга всецело принадлежала только им. Вернувшись к центральному входу, Норманн встал на колени и на полном серьезе в голос прочитал молитву, затем по очереди обнял и расцеловал каждого иконописца.

— Спасибо тебе, князь! — Отец Софроний сначала перекрестил, а затем троекратно расцеловал. — Своими трудами ты принес радость в каждое сердце!

Заметив стоящего чуть в стороне постельничего, Норманн передал ему берестяной короб, куда волхвы запрятали Рунов кол, и направился в храм. Вдоль стен по-прежнему стояли леса, но общее убранство заметно улучшилось, стало более ярким и парадным.

— Меня не будет на воскресной службе, — как бы оправдываясь, сказал Норманн, — завтра отправлюсь на Валаам.

— Давно пора, — тихо ответил отец Софроний, — заждался тебя игумен. Обитель дарами осыпаешь, а сам стороной обходишь.

Интересно! Там правил крепкий и волевой игумен, которому по большому счету совсем не было дела до правителя соседних земель. Норманн лишь одаривал монастырскую братию, реальные потребности покрывались карелами-добровольцами или факториями — по запросам через постельничего. С чего вдруг игумен заждался? Понравился присланный портрет или захотел отблагодарить за типографию? Зачем гадать, в любом случае надо ехать, причем срочно. Лучше самому что-нибудь наплести про картошку с посохом, чем потом отбрехиваться от досужих выдумок.

Банщик обработал княжеское тело чуть ли не огненными вениками, после мыльни обтер насухо, намазал душистым кремом и промял каждую мышцу. Норманн почувствовал себя возродившейся птицей-феникс, куда-то отступили тяжелые мысли, в душе возникло умиротворенное спокойствие. Попив чайку, он спустился в рабочий кабинет и слегка качнул колокольчик, через мгновение материализовался личный делопроизводитель:

— Учителя дожидаются разговора, и Тикш не знает, куда нести подставку для посоха.

— Подставку в тронный зал, под правую руку! — приказал Норманн. — Наставники пусть заходят, у меня есть что спросить.

Максим, как всегда, выглядел совершенно невозмутимым, глядя на Жанну Владимировну с Софьей Андреевной, можно было предположить, что он тщательно скрывал волнение, а вот Серафим даже не прятал своей тревоги.

— Цел и невредим, поздравляю! — с легкой ехидцей сказал профессор, усаживаясь в кресло рядом со столом. — Вернулся с трофеями или как?

— Полюбуйся! — Норманн положил на стол американский дробовик.

— Джон Браунинг, «Ремингтон 11», выпущен в тысяча девятьсот десятом году, пятизарядный армейский вариант, — по-прежнему невозмутимо прочитал заводскую маркировку Максим и добавил от себя: — Полезная штуковина, прошла обе войны, даже в Корее повоевала.

— Ты надо мной смеешься? С дробовиком в штыковую атаку на окопы?

— Чему удивляться? — пожал плечами профессор. — С Томпсоном ходили в атаку, а эта штуковина намного опаснее.

— Почему указаны и Браунинг, и Ремингтон? — поинтересовался Норманн.

— Так положено, указываются изобретатель оружия и фирма-производитель, — подала голос Софья Андреевна.

— Ты сделал правильный выбор, — тоном знатока добавил Серафим, — позже я тебе расскажу о нюансах и научу, как обслуживать. В этом дробовике есть несколько слабых узлов.

Ишь ты! А сначала прикидывался простым охотником с пращой! Ну да ладно, еще не время сводить счеты. Норманн убрал оружие и перешел на деловой тон:

— Во-первых, огромное вам спасибо за изумительной красоты храм! В Европе нет ничего подобного, во всяком случае, я не видел.

— Там сейчас готика, — смутившись от похвалы, заговорила Софья Андреевна, — хотя стиль и считается французским, на самом деле он возник благодаря вывезенным из Палестины архитекторам.

— Что касается икон, то в Европе так и не научатся их писать, — добавил Максим.

— Разве? Я был в Ватикане и Венеции, их иконы ничем не отличаются от наших, — возразил Норманн.

— Прежде чем говорить, надо знать! — усмехнулась Жанна Владимировна. — Там или византийские или русские иконы.

— Самые почитаемые иконы Ватикана из так называемой коллекции Каппони вывезены из России, — серьезно сказала Софья Андреевна. — А «великий» иконописец Андрео Рикоди всего лишь занимался копированием икон, украденных крестоносцами из храма Святой Софии.

— Как ты думаешь, почему русские князья никогда не брали в жены европейских принцесс? — спросил Максим.

— Не знаю, — неожиданный вопрос поставил Норманна в тупик. — Вероятнее всего, боялись отказа.

— Как бы не так, — ухмыльнулся профессор. — Предложений заключить брачные узы было предостаточно. За осквернение храмов и воровство Константинопольский патриарх проклял католиков.

— Впоследствии Москва добавила свое проклятие, — добавила Жанна Владимировна.

— Наши-то с какого перепугу ополчились на католицизм? — спросил Норманн.

— Ты никогда не слышал о разграблении Кремля поляками? — озадаченно спросила Софья Андреевна.

— В школе говорили о Лжедмитрии, который пришел в Москву вместе с польской армией, — не совсем уверенно ответил Норманн.

— Поляки вывезли все иконы, утащили библиотеку Ивана Грозного, русские раритеты хранятся в подвалах Ватикана! — подняв указательный палец, пояснил Максим.

— Ради возвращения украденного Москва даже согласилась венчать на трон сына Сигизмунда, — с интересом поглядывая на Норманна, добавила Жанна Владимировна. — Но тщетно, королевич Владислав привез с собой только ксендзов.

— Вот тебе краткое пояснение причин раскола в общем-то единой нации на русских и поляков! — Этими словами Максим поставил жирную точку.

Если честно, Норманна не заинтересовал исторический экскурс. Он слышал краем уха про Минина и Пожарского. О дружном подъеме Руси против поляков, когда каждая семья пожертвовала треть своего имущества, трудно было не знать. Возможно, так и было, коль скоро разбойники Болотникова развернулись от стен Москвы и дали польским рейтарам под зад. И запорожские казаки прекратили бесчинства, бросив выгодные и безопасные грабежи, они начали на полном серьезе лупить поляков.

Глава 6

ВАЛААМ

Поднятая припортальной братией тема религиозного противостояния напомнила Норманну о его собственных проблемах. Подражая фокуснику, он с таинственным видом положил на стол берестяной короб, театральными пассами развел деревянные фиксаторы и дурашливо воскликнул:

— Фигли, мигли, трам, пам, там!

Появление Рунова кола со светящимся ореолом у навершия произвело на господ из будущего ошеломляющий эффект. Они таращились на природный феномен не менее минуты, а вопрос Максима послужил лучшим определением всеобщего замешательства:

— Что там у тебя светится?

— Дырок насверлил и вставил светодиодную подсветку! — хихикнул Норманн.

— Да-а? — удивленно протянул профессор, но вовремя опомнился: — Врешь, здесь явно иная природа света!

— Иная — это какая? Поясни мне, серому неучу без степеней и университетского образования!

— С чего бурбулируешь? Сделал себе цацку, вот и радуйся приколу! — вмешалась Софья Андреевна.

— Я сам себе сделал прикол? — возмутился Норманн. — Вам не приходило в голову детальнее разъяснить все пакости портала?

— Тебе было сказано обо всех опасностях! — рассердился Максим. — Нина Михайловна провела с тобой дополнительный инструктаж! Что еще не так?

— Почему ничего не сказали об электростатических полях? Что мне теперь делать с этой «волшебной палочкой»? — закричал Норманн.

— В портале нет никакой электростатики, в линейных полях вообще не бывает индукции! — И только после этого до профессора дошло: — Свечение возникло после портала?!

— Гении науки всех времен и народов! — фыркнул Норманн.

— Портал абсолютно безопасен, — задумчиво сказала Жанна Владимировна. — Статическое электричество смертельно для точных приборов, а Нина Михайловна до последнего дня проводила замеры и ничего нового не обнаружила.

— Вы мне зубы не заговаривайте! — Норманн начал по-настоящему сердиться. — Сначала волхвы чуть в обморок не попадали, народ при встрече со мной падает ниц. Осталось посмотреть на реакцию игумена Валаама. Кстати, — князь взглянул на Максима, — на острове для меня случайно не приготовили распятие?

Вместо ответа профессор выбежал из кабинета, повисшую тишину нарушил спокойный голос Жанны Владимировны:

— Не волнуйся, подобное свечение для греков не в новинку. В античные времена оно называлось «огнями Гермеса», а сейчас «свет Эразы» поморы называют «лучами святого Николая». В Греции и на Руси статическое свечение считается знаком удачи.

— Лучше подскажи, как отмазаться! — сердито ответил Норманн. — Как мне объяснить игумену появление свечения на родовом Руновом колу?

— Без мистики, ладно? — предостерегла Софья Андреевна. — Глубокая вера отнюдь не синоним тупости. Правильнее сказать правду, но это, к сожалению, невозможно.

Максим вернулся в кабинет с небольшим саквояжем, без объяснений разложил на столе различные приборы и приступил к измерениям. Припортальная братва сбилась в кучу и принялась колдовать с замерами непонятно чего. При этом, не обращая внимания на Норманна, они перешли на совершенно непонятный язык. Крошечные самописцы с легким шуршанием выплевывали ленточки диаграмм и распечатки каких-то параметров. В светящийся ореол засовывали блестящие щупы, а вдоль посоха водили непонятными сканерами.

— Долго еще будете елозить по моему посоху? — Норманну надоело изображать умного песика при мясной лавке.

— Мы практически закончили, — откликнулся Максим. — Поздравляю, ты стал обладателем персонального портала!

— Совершенно необъяснимый феномен! — восторженно воскликнула Софья Андреевна. — Твоя палка прилепила к себе микропортал!

— Только не надо меня дурить! — рассердился Норманн. — Эта хрень ни секунды не работала порталом, проверено. — И для наглядности князь бросил в свечение ключик от ящика стола. Пролетев сквозь холодный ореол, бронза тихонько звякнула, как бы подтверждая справедливость слов хозяина кабинета.

— Извини, но ты слишком примитивно смотришь на науку. Мы говорим о физике явления, а ты сразу хочешь практического применения, — спокойно пояснила Софья Андреевна.

— Мало того что вы сами со своей наукой здесь застряли, так еще и меня затащили в средневековые дебри! — рассерженно ответил Норманн.

Максим начал рассказывать различные былины из жизни поморов, где упоминались огни святого Николая. Все истории сводились к одному сюжету: сначала описывалось бедственное положение моряков или зверобоев, затем на мачте появлялось свечение, и вскоре наступало нежданное спасение. Норманн сначала хотел поехидничать, но затем махнул рукой — чему быть, того не миновать. Тем не менее рассказы принесли некоторое спокойствие, в его положении любой человек первым делом побежал бы в церковь. Так что визит к игумену стал выглядеть вполне логичным поступком, испуганному христианину больше некуда обратиться за помощью.

Сохраняя недовольный вид, Норманн убрал Рунов кол обратно в берестяной короб. В свою очередь Максим упаковал свои приборы по коробочкам и аккуратно разложил по местам в саквояже. В кабинете повисла тишина, которую никто не собирался нарушать.

— Ну и? Что притихли, словно мыши перед котом? — поставив короб с посохом на место, спросил Норманн.

— Княжеского слова ждем, — невозмутимо ответила Жанна Владимировна.

— Ах, ну да! Извините, запамятовал! Моя светлость соизволила заключить с волхвами договор о передаче им права первовладения всеми трофеями портала, включая человеческие души.

— Ты серьезно? — подавшись вперед, спросил профессор.

— Нет, шутки ради отдал им два грузовика, провел курс вождения и обучил началам автослесарного дела, — ответил Норманн и зло добавил: — Они вас давно изучают! И за мной с первого шага следили!

— Какие у волхвов требования? — напряженно спросила Софья Андреевна.

— Не может быть! — воскликнул Серафим. — Мы бы их сразу заметили.

— Иосиф у них на крючке, и самолет давно изучен! Вам оставляют жизнь, взамен все трофеи портала достаются волхвам, — ответил Норманн.

— Почему ты провел волхва через портал? — прокурорским тоном спросил Максим.

— У меня был другой выход? Они следили за каждым моим шагом, более того, к следующему порталу я потащу с собой все посохи волхвов.

— Вот дурень! — не сдержалась Жанна Владимировна.

— В мои планы не входит героическая смерть в дремучем лесу, — криво улыбнувшись, сказал Норманн. — Я не верю в случайную встречу, как и в то, что волхв приходил в одиночестве.

— Ты в это дело больше не суйся! — решительно заявил Максим. — Им нужны мы. Вызову Елизавету Карловну, и вдвоем наведаемся в гости.

— И повод для этого более чем подходящий, на сносях твоя мачеха, — добавила Софья Андреевна.

— Лучше расскажи о взятых на той стороне трофеях, — с невинным видом спросил Серафим. — Как собираешься объяснить «волшебные» семена?

— Волхвы лучше меня умеют дурить людям мозги, — отмахнулся Норманн.

— На Валаам едешь с приглашением от волхвов? — недовольно спросил Максим. — Для начала с нами следовало поговорить!

— Телефон забыл взять, — притворно вздохнул князь. — А если серьезно, мне предстоит освоение Нижнего Поволжья! Как еще заставить людей близко соседствовать со степняками? Деньги, только деньги заставят крестьян забыть о постоянной опасности! Как мне прокормить огромную армию? А? Что молчите, умные-преумные? Еще год, и можно забыть про шальные трофеи! Вокруг меня нет дураков! Соседи или дружно нападут, или дадут отступного! Война за Норвегию принесет только моральное удовлетворение, а воин должен каждый день вкусно есть, иначе завтра он со всем своим умением пойдет с другим князем, причем на меня!

Некоторое время в кабинете стояла полная тишина, господа пришельцы и сами прекрасно понимали, каков расклад. Имея в руках компьютер, совсем не сложно смоделировать развитие одного маленького княжества. Схватившись за Поволжье и за Прибалтику, Норманну не обойтись без крепкой воинской силы.

— Волхвы добавили тебе красивую надпись, — желая сменить тему разговора, сказал Максим.

— Кстати, они похвастались дружбой с мордовскими коллегами. — Норманн и сам не хотел говорить о семенах. В любом варианте последнее слово останется за церковью.

— Культ Орхона с одноименными рунами начинается с башкирских земель и уходит за Енисей, — пояснил профессор.

— Ты говоришь об арийских племенах? — уточнил Норманн.

— Я говорю о турках, именно они являются ведущей нацией сибирского этноса, — ответил Максим.

Хорошая новость! Коль скоро земли от Енисея до Камы заселены древней цивилизацией, то люди живут по устоявшимся законам. У кочевников что ни стойбище, то свой закон, причем правила меняются чаще, чем направление ветра. С утра хан повелел одно, после обеда у него заболел живот, а шаман наступил на норку суслика и подвернул ногу. Новый закон запрещает пить кумыс раньше пятого дня. Нет, не зря новгородцы спокойно развивают на Урале свой бизнес. И новости с Камы весьма обнадеживающие, землепроходцы нашли и золото, и медь, и соль, и серебро. По договору Норманн получал только каменный уголь, а малое вече уже шушукалось по поводу обещания поставить крепость и прислать дружину. Дело за Иваном Калитой, хоть и немощен московский правитель, да разрывать с ним договор Новгород не спешил. Подними князь подати в Волоке на Ламе всего на копейку, и купечество потеряет огромные деньги.

Из Новгорода приходило много слухов, в том числе народ все чаще говорил о призвании карельского князя. Сам Норманн видел в этом руку мачехи, которая через театр формировала общественное мнение. Сейчас было несложно манипулировать настроением людей, городской базар являлся единственным источником информации. Так что театр с нехитрыми аллегориями в простеньких спектаклях стал в умелых руках серьезным оружием. Пасьянс мачехи пока что напрямую Норманна не касался, зато летом придется нос к носу столкнуться с волжскими булгарами. Кто они, будущие соседи? До Татарстана еще очень далеко, в Елабуге или Булгаре нет ни одной мечети, как и православных церквей. Живущий там народ сохранил самостоятельность, страной правит местный князь, а не монгольский хан. В Средние века совсем иные понятия о подчинении: если захватил земли, то ставишь правителем своего родственника. Истории о сборщиках дани оказались не более чем сказками про белого бычка, бесхитростное правило гласило однозначно: «мое» или «не мое». Руны Орхона Норманна не интересовали, возможные проблемы с ближайшими соседями — куда более важная тема, поэтому он спросил:

— Могут ли у меня возникнуть споры с князьями Волжской Булгарии?

— Не думаю, — пожал плечами Максим, — там живут земледельцы, неплохо развита обработка металлов. В целом спокойное и мирное государство.

— Они уже приняли ислам или нет? — Норманн задал самый главный для себя вопрос.

— Ислам? — удивленно переспросил профессор. — Сейчас нет такой религии, во всяком случае, в привычном для тебя понимании.

— Погоди, погоди, — Норманн выставил перед собой ладонь, — ты не забыл о персидском после Садиги ас-Хафизе? По его просьбе я отправил в Маскат два корабля с оружием.

— Ты должен понять суть. Арабы-ибадиты завоевали южный берег Средиземного моря, затем дошли до Багдада, на этом их пыл и закончился, — вмешалась в разговор Жанна Владимировна.

— Более развитая цивилизация всегда ассимилирует менее развитую, — добавила Софья Андреевна. — К тому же вероучение ислама изначально могло существовать только на арабском языке.

— Но мусульманство распространилось от Средиземного моря до Персидского залива! — растерянно воскликнул Норманн.

— На это потребовалось восемьсот лет, — усмехнулся Максим.

— Первая попытка перевести Коран на персидский язык моментально привела к расколу, — снова заговорила Софья Андреевна. — Живущие в Сирии персы моментально породили свою религию под названием шиизм.

— Аналогично с католицизмом, который отделился после перевода Евангелия с греческого языка на латынь, — пояснила Жанна Владимировна.

— Кстати, по этой причине греки сосредоточили академии только на своей территории, а беспечность латинян с университетами привела к дальнейшему расколу христианства, — с усмешкой сказал Максим.

— Первыми были сунниты, а шииты от них откололись, — уточнил Норманн.

Припортальная братва переглянулась, после некоторой заминки снова заговорил профессор:

— Сунниты появились намного позже перевода Корана на персидский язык. Жители городов не собирались учить язык пришлых пастухов, поэтому мусульманские миссионеры перевели сунну — житие Мохаммеда — так возникла секта суннитов.

— Для них было достаточно вызубрить на арабском языке одну лишь сто двенадцатую суру, — добавила Жанна Владимировна.

Софья Андреевна неожиданно засмеялась и, утирая глаза платочком, сказала:

— Не переживай, «Великий князь», сейчас от мусульманства осталось множество раздробленных сект! Батыю не понравилась Европа, он вернулся в казахские степи, после чего монголы ударили по Месопотамии, взяли Багдад, где убили имама всех мусульман.

— Ну и что! — растерянно возразил Норманн. — Одного убили, другого избрали.

— Мусульманство станет организованной религией не ранее шестнадцатого века! — снова заговорил Максим. — Сейчас это всего лишь разрозненные секты. Что касается твоих опасений, то их не подтверждает ни одно письменное свидетельство.

— Вероятнее всего, свидетельств и нет, — сквозь смех сказала Софья Андреевна. — Ислам распространялся усилиями Османской империи. Мамелюки взяли не только Вену, но и Казань с Багдадом и Александрией!

— Они заразились имперскими амбициями и возродили сан имама всех мусульман, — пояснила Жанна Владимировна.

— Почему ты сказала, что, вероятнее всего, Волжская Булгария не будет мусульманской? — Норманн внимательно посмотрел на Софью Андреевну.

— Вскоре Казань станет османам не по зубам, — ответила та, — твои крепости не пропустят турецкое войско.

Развалившись в кресле, Максим начал рассказывать о попытке мамелюков прорваться к Астрахани. Османы вроде бы учли все факторы, да упустили из вида извечную вражду с Персией. Как только турецкая армия двинулась из Азова на север, так сразу получила от персов мощный фланговый удар. В результате вместо похода на Астрахань мамелюки ввязались в кровопролитную войну за западное побережье Каспийского моря и проиграли. Генералы Османской империи совершили победные марши на запад и восток, покорили Северную Африку и только на севере потерпели фиаско. В дальнейшем они несколько раз пытались вернуть Казань с Астраханью и всегда были не только биты, но и теряли свои территории. Русские, наоборот, расширялись за счет присоединения Крыма и Кавказа, Молдавии и Галиции.

Расклад возможных событий на несколько столетий вперед потянул было Норманна в сон. Какой смысл сейчас заниматься догадками по типу «будет-не будет»? Перед ним встала конкретная проблема построить на берегу Волги два города, заселить прилегающие земли и не ввязаться в войну с половцами. Попутно необходимо было установить контроль над существующим торговым маршрутом и поиметь выгоду с генуэзцев. Имелась еще одна тонкость: потомки Рюриковичей регулярно шастали в Каракорум. Как они отнесутся к появлению новой силы на своем пути? Бесцеремонно дернув приятеля за рукав, Норманн остановил разглагольствования профессора:

— Что ты можешь сказать о перевозке московскими князьями дани в Золотую орду?

— Ничего, — удивленно ответил Максим. — О подобных вещах нет ни одного свидетельства.

— Как это нет? Новгород с Псковом собирают денежку и отвозят в Москву, а ты говоришь — нет.

— Это плата за проход в Нижнее Поволжье, — возразил профессор. — Как таковую, дань никто не платит.

— Но князья ездят в Золотую орду, — наседал Норманн.

— Э-э-э, друг, ты путаешь божий дар с яичницей, — усмехнулся Максим. — Князья едут за женами и выплачивают за невест ясак.

— А в качестве приданого берут тумен? — предположил Норманн.

— Правильно заметил, — снова усмехнулся профессор. — Запомни, история не знает ни одного письменного свидетельства о получении Золотой какой-либо дани или хотя бы попытки отдать прямой приказ русскому князю.

— Как нет свидетельств об управлении Волжской Булгарией или Мордовским царством, — добавила Жанна Владимировна.

— Монголы не знают письменности, — не сдавался Норманн, — они не могли оставить летописей или прочих документов.

— Не пойму я тебя, — тихо заговорила Софья Андреевна, — сам бывал в улусах, даже ганзейцев отправил в Китай…

— И ничего не понял! — со смехом закончил Максим.

— Чего еще не понял? — насупился Норманн.

— В каждом улусе живет представитель Ватикана, в крупных стойбищах построены караван-сараи. Остались горы письменных свидетельств о жизни ханов, о ханских женах и детях, о быте и традициях рядовых пастухов, — пояснила Софья Андреевна.

— Одного там нет, — серьезно сказала Жанна Владимировна, — не найдешь ни слова о русских князьях.

— Это здесь, в европейской части, — продолжал настаивать Норманн. — Центральная власть живет в Каракоруме.

— Там еще больше грамотного народа, — с тихим смешком заметил профессор, — причем как европейцев, так и азиатов.

— Килиманджаро ворованного золота словно магнитом притягивает жулье всех мастей, — поджав губы, заговорила Софья Андреевна.

— В Каракорум сбежались проповедники всех мастей, всевозможные лекари и знахари, торговцы чудодейственными снадобьями, не говоря о ювелирах, портных и коновалах, — дополнила Жанна Владимировна.

— При чем здесь коновалы? — не понял Норманн.

— А еще князь! — ернически воскликнул Максим. — У монгола на первом месте стоит лошадь, затем женщина!

— Коновалы весьма уважаемы пастухами, для них лошадь — мера жизненного достатка, а золото — всего лишь забава, — оставаясь серьезной, пояснила Жанна Владимировна.

— Ты должен понимать, ассимиляция кочевников более развитой цивилизацией займет не одно столетие, — устало сказала Софья Андреевна.

— Кто же их ассимилировал? — без интереса спросил Норманн.

— Степи Казахстана, Туркмении и Узбекистана, — пожал плечами Максим. — Именно там растворился последний воин империи Чингисхана.

Увы, Норманн так и не узнал ничего полезного. Перед ним стояла конкретная задача внедриться в Нижнее Поволжье, а припортальная братва кормила сказками о судьбе монгольского воинства. Да какая ему разница, с кем спит очередной бек и какое имя у его любимой лошади! Придется отправляться в Ярославль и на правах будущего родственника выведывать у князя Василия Давыдовича Грозные Очи нужную информацию. Пошатнувшееся здоровье Ивана Калиты дало надежду его соперникам на Московский стол. В Твери, Ярославле и Суздале должны приласкать карельского князя в надежде заинтересовать союзом в борьбе за Москву. А еще лучше съездить в Новгород и переговорить с Федором Даниловичем Вянгинскиим. Посадник считает Норманна родным сыном и должен помочь добрым советом, причем с учетом всех явных и скрытых факторов великокняжеской драки за первенство.

Что ни говори, а польза от «засланцев» из будущего все-таки имелась. Как-то незаметно Софья Андреевна разметила дорогу от Медвежьего замка до Салми. Причем сделала не кратчайшую прямую, а учла прилегающие рудники, лесоразработки и селения. Слегка покачиваясь, открытая коляска мягко катилась по песку. Княжеская сотня во главе с Нилом, дабы не пылить на князя, пристроилась чуть сзади, отрядив вперед небольшой дозорный отряд. Осень, а реликтовые сосны Карелии продолжали радовать тонким ароматом смолы. Отвечая на поклоны возниц встречных обозов, Норманн продумывал генеральный план действий на следующие два с половиной года. Сейчас он правил или делал вид, что правит, огромной территорией. Расстояние от Медвежьего замка до Салми практически соответствовало расстоянию от Москвы до Твери. По площади Карельское княжество было равно Московскому, Тверскому, Владимирскому и Ярославскому княжествам, вместе взятым. Надо было быть полным психом, чтобы взять на себя еще и Швецию. Тут до Лифляндии если и доберешься, то в лучшем случае раз в год.

— Андрей Федорович, — Нил поравнялся с коляской, — это правда, что новые коренья дают пятнадцатикратный урожай?

— Правда или нет, в следующем году сами узнаем, — стараясь говорить доброжелательно, ответил Норманн.

— А когда Эрик Стенссон приедет тебе присягать? — после небольшой запинки спросил сотник.

Неожиданное появление посланца от коменданта Выборга привело к двухдневной задержке с отъездом на Валаам. Узнав о гибели короля Магнуса Норвежского, ярл Эрик Стенссон принял благоразумное решение присягнуть более сильному правителю. По описанию корабелов, сейчас Выборг представлял собой чисто символическое укрепление. Выход из озера Иматра в залив преграждал маленький островок примерно двести на двести шагов. Защитники сделали по периметру отсыпку из булыжников и построили из камней двухэтажный дом по типу казармы. При желании подобную «крепость» можно было смести хоть зимой, хоть летом, было бы желание. У новгородцев такого желания не наблюдалось, а карельский князь не собирался лезть вперед всех. Возникнет нужда — приедут страждущие и попросят. Ввязываться в драку по собственной инициативе он не собирался, ибо в качестве приза мог получить только проблемы. Хватит, первый порыв с желанием «завоевать и освободить» сменился пониманием жизненных реалий.

— В конце осени, — безразлично ответил Норманн.

— Зачем затягивать? — непонимающе спросил Нил. — Вдруг передумает да переметнется к немцам?

— Вот соберутся пираты Рюгена с ополчением Ганзы, тогда и устроим торжество. Выборг от нас никуда не денется, норвежский гарнизон на службу к немцам не пойдет.

— И Готланд побоится к себе сманить, — после некоторого раздумья сказал Нил.

— Верно мыслишь, у них под боком Дидык с Ульфором, — усмехнулся Норманн. — Что им стоит захватить Висбю? Ради развлечения за день городишко снесут вместе с оградой.

— Одного не пойму: купцы в золоте, а вместо городской стены слабенький частокол? — наклонившись, тихо спросил сотник.

— Кого им бояться? Они со всеми в дружбе. Островитяне с Висбю кормятся, Новгород с Псковом в фаворе.

— Ну да, какой смысл резать дойную корову, — согласился Нил. — Готланд ежегодно привозит в дар и серебро, и золото.

— Прямой опасности нет, вот и не хотят на стену денежки тратить, а зря, — снова усмехнулся Норманн.

— Слышал что? — совсем тихо спросил сотник.

— Нет. Надо помнить ромейскую поговорку: «Хочешь мира, готовься к войне!»

— В Новгороде на содержание стен уходят большие деньги, — пожаловался Нил. — Спасибо архиепископу, из церковной казны добавляет.

Налоги! А какие налоги платят в Новгороде? А в Карельском княжестве? Великий князь, задери его комар! Столь жизненно важный вопрос вообще прошел мимо его внимания!

— Много ли городская казна берет с жителей? — зацепившись за тему, невинно поинтересовался Норманн.

— Немало, — сотник пригладил свою жиденькую бороденку, — в казну уходит одна доля с дохода да подушная подать.

— Что такое подушная подать?

— Каждый год глава семьи вносит четверть доли от стоимости всего имущества, — пояснил Нил.

Ха! Вече устроило в Новгороде налоговый рай! Жители платили мизерный подоходный налог и совсем смешной налог на недвижимость! В подобных условиях только ленивый не начнет строиться и торговать! Незначительные поборы с лихвой компенсировались добровольными пожертвованиями на ремонт дорог, мостов и городских укреплений. В свою очередь городская власть выдавала жертвователям «похвальные грамоты». На дома особо отличившихся людей вешались таблички «почетного горожанина» с полным перечнем заслуг. Нехитрая система поощрений не только повышала авторитет меценатов, но и стимулировала других состоятельных жителей. Нет ничего удивительного в том, что в подобных условиях бурно развивалось производство. Взять бронников и скобарей, их союз превышал пять сотен человек, причем более двухсот владели плавильнями. Так что не только Псков славился отличным железом.

В Салми коляска остановилась у построенного рядом с верфью гостевого дома. Николаус фон Кюстров еще не вернулся из Швеции, по этой причине Норманн не решился ночевать под одной крышей с юной баронессой. Мало ли что, не следует давать повод для досужих сплетен, тем более что его рыжая Леанта собиралась выйти замуж за Локсельва. Тем не менее подарки для семейства фон Кюстров вместе с извинениями он не забыл отправить в замок.

— С приездом, Андрей Федорович! — Главный строитель Соян встретил низким поклоном.

— И тебе здравствовать! — поклонился в ответ князь. — Покажешь заложенные корабли?

— А как же, для тебя строим, — серьезно ответил Соян.

— Все для меня? — Норманн указал на километровую линию стапелей.

— Дальние на продажу, там не на что смотреть, обычные коги да поморские ладьи, — пояснил главный строитель.

— Проданы они, все проданы! — Из-за спины Сояна бочком высунулся дьяк корабельного приказа.

— Осилишь столь большое строительство? — глядя на главного строителя, спросил Норманн.

— Мы еще киль не закладывали, а Кузьма уже купчую подписывает, — недовольно ответил тот.

— Я правильно подписываю! — возмутился дьяк. — Купцы за год вперед полную цену дают!

— Господа, господа, оставьте споры! — вмешался Норманн. — Лучше похвастайтесь новинками кораблестроения.

Постельничий крепко держал в руках бразды правления многочисленными мануфактурами. Не вникая в технологические нюансы, Михаил Симеонович четко наладил поставки сырья и продажу готовой продукции. Собираясь с открытием портала покинуть этот мир, Норманн практически не вникал в хозяйственные дела и не мог разрешить спор главного строителя с дьяком. Все его знания о деятельности верфи ограничивались общей концепцией. Здесь, на Ладоге, было организовано судостроение для Балтийского моря, корабли для севера собирались рядом с Медвежьим замком. Подобное решение связывалось с поставками лиственницы, которую везли с далеких Пермских и Печорских земель. Для плавания в пресноводной Балтике и слабосоленых водах Северного моря прекрасно подходила сосна. Между Колой и Грумантом[31] огромное расстояние, и корабли совершали настоящее океанское плавание.

Различие между верфями в Салми и Медвежьем замке заключалось не только в использовании негниющей лиственницы. Поморские корабли конструктивно значительно превосходили европейский каботажный флот. Ладьи легко справлялись с океанскими штормами, трехмачтовое парусное вооружение позволяло совершать плавание при любом направлении ветра. Русские кораблестроители опережали европейских коллег как минимум на триста лет. Холмогорам принадлежит пальма первенства в идее деления корабля водонепроницаемыми переборками на несколько отсеков, что повышает шансы выжить в случае повреждения корпуса. Не следует забывать про уникальные корабли новгородских купцов, совершавших регулярное судоходство в Югоскую волость.[32] Плавание по Баренцеву морю ничем не отличалось от океанского, после Карских Ворот или Югорского Шара корабелов в качестве специального приза поджидали айсберги и многолетний лед. Плавая в арктических водах, поморские корабли не опасались ледового сжатия, их не страшили сильные приливные течения с риском оказаться на осушке.

— Вот, полюбуйся, Андрей Федорович! — Главный строитель любовно погладил борт стоящей у сдаточного причала галеры.

Эти легкие и быстроходные суда предназначались для плавания по Волге, вместе с тем боевое крещение уже получили при захвате Норчепинга.

— Не слишком ли мало построил? — пересчитав ошвартованные галеры, озабоченно спросил Норманн.

— Что ты, Андрей Федорович! Здесь последние из твоего заказа! Готовые корабли без задержки уходят в Медвежий замок, — несколько хвастливо ответил Соян.

— Что-то я их не видел ни у княжеского причала, ни в Заводской гавани.

— Долго ли ружейникам установить пушки да Фальконеты? Флот без промедления уводят на зимовку в Шексну, — пояснил главный строитель.

— Погоди, — насторожился Норманн, — орудия сначала отстреливают,[33] затем выводят юстировку.[34]

— Стрельбище на восточном берегу Онежского озера, — пояснил Соян. — Нашли удобную скалу, затем разрисовали горизонтальными и вертикальными полосами.

К созданию полигона Максим не имел никакого отношения, это точно, иначе непременно нашел бы возможность в очередной раз подколоть Норманна. Возможно, Антонио приложил к этому руку, он последнее время целиком посвятил себя преподавательской работе. Решившись уйти в портал, архитектор спешил подготовить себе замену, а канонада под боком помешала бы любому делу. Хотя… вряд ли, за прошедшие два года на западном побережье Онеги не осталось ни одного незаселенного клочка земли.

Монастырь по-прежнему жил умиротворенной размеренной жизнью. Дежуривший у ворот белый монах поклонился князю, словно давнему знакомцу. Монах, поджидавший у входа в странноприимный дом, безмолвно повел на второй этаж в знакомую келью.

— Когда я смогу увидеть игумена? — бросая на кровать походный саквояж, спросил Норманн.

— Верующие люди при входе крестятся! — сурово заметил монах и язвительно добавил: — Совсем одичал, а еще мнит себя Великим князем.

Неожиданное замечание сбило с мысли и заставило Норманна стушеваться. Он действительно не очень-то следил за собой и при входе забывал о необходимости креститься на икону. Для большинства людей крестное знамение в дверях с рождения вошло в привычку, а он практически не ходил в гости. Креститься в дверях у Максима? Смешно! Еще реже он заглядывал к итальянцам. Мурманы хоть и начали дружбу с церковью, но только ради достижения своих целей. Тем временем монах беззвучно закрыл за собой дверь, и Норманн огорченно сел на табурет. Не так он представлял себе свой приезд на Валаам! Была уверенность в непременной встрече с игуменом, во время которой планировалось показать посох и вывезенные из портала семена. Он приготовил настоящую речь о нечаянном свечении посоха и семенах, привезенных мурманами с далеких Западных земель. А тут на тебе, вот келья, а вот икона! А еще говорили, якобы игумен заждался! В дверь постучали.

— Позволь говорить, князь! — На пороге стоял широкоплечий воин из белого монашества.

— Заходи, садись, ты вроде бы Александр. — Норманн вспомнил имя охранника монастыря.

— Я пресвитер[35] монастырской дружины, пришел с просьбой от воинов.

— Бойцы желают научиться строю или в оружии нужда? — предположил князь.

— Оружие и броня у нас хорошие, — уверенно ответил местный воевода, — добрые люди жертвуют не скупясь. В прошлом году на Масленицу с твоими воинами в Салми сошлись. Бились стенка на стенку и взяли верх.

— Молодцы, поздравляю! — с наигранным весельем похвалил Норманн. В его представлении кулачные бои или схватки стенка на стенку случались между пьяными крестьянами, а тут, оказывается, настоящие воинские игры.

— Не с чем, — ответил Александр, — воевода Яков Овинов привел с Корелы[36] крепких ребят и раскидал нас по сугробам.

— Бывает, — нейтрально ответил князь, гадая о просьбе.

— Научи поединку на мечах, — словно прочитав его мысли, попросил монастырский воевода.

— Поединку? — не скрывая удивления, переспросил Норманн. — Зачем дружине бой тет-а-тет?

— На Яблочный Спас в полоцком Спасо-Преображенском монастыре проводят воинские игрища, где мы всегда оказываемся битыми, — угрюмо пояснил Александр.

В первый момент Норманн хотел было напомнить, что до следующего Спаса почти год, но тут до него дошел смысл сказанного. На Руси четырнадцатого века проводились турниры!!!

— В Полоцке меряются силой только монастырские воины? — с некоторой задержкой спросил он.

— Почему же, — ответил воевода, — ворота открыты для всех. Приезжают и княжеские люди, и витязи.

— По рукам! — улыбнулся Норманн. — Для начала отберем лучших, затем отправим их в Медвежий замок.

— Вот еще! — возразил Александр. — Ты покажи особые приемы, а дальше мы сами набьем руку.

Эх, душевная простота! В состязаниях побеждает тот, кто лучше подготовился! На первом месте всегда стоит приз, чем выше награда, тем престижнее соревнование. Вознаграждение победителя послужит стимулом для появления профессионального спорта. Это всеобщее правило, и касается оно не только спорта. К примеру, до революции самой престижной наградой в области науки считалась Демидовская премия. Большевики оставили в стране только гегемона, на Олимп поднялась Нобелевская премия, значимость которой определяется денежной суммой. В голове Норманна мелькнула идея организации турниров в Новгороде. Инфраструктура есть, дело за призовым фондом, который запросто компенсируется тотализатором и дополнительной прибылью трактирщиков. В парковых аттракционах основные деньги дают не качели-карусели, а лотки с мороженым и прочей дорогущей подъедаловкой.

После ухода воеводы монастырской дружины Норманн принялся раскладывать вещи. Начал с саквояжа, на этажерке у входа расставил предметы личной гигиены, белье со сменной одеждой поместилось в прикроватном сундуке. Куда сунуть короб? Оберег рода нельзя держать взаперти, это против славянских обычаев. И доставать Рунов кол нельзя, свечение сразу же обратит на себя внимание, по монастырю поползут слухи. Оно ему надо? Самое хреновое состояло в том, что в Медвежьем замке ореол вокруг навершия посоха неожиданно увеличился. Зазывая в Тронный зал Смельдура с дружиной, князь надеялся разрядить энергию Рунова кола на уходящих в Мордовию норвежцев. Глянув на одухотворенные мистическим восторгом лица, Норманн проорал боевой клич:

— Слава Одину! — И выставил посох перед собой.

Первым подошел Смельдур. Нерешительно протянутая рука на мгновение окуталась сиянием, а когда ярл инстинктивно дернулся, на кончиках пальцев осталось нечто, схожее с огоньком свечи. На мгновение все затаили дыхание, а когда свечение как бы впиталось в пальцы, норвежская дружина возопила:

— Слава Одину! Золотой щит валькирий с нами! Слава сыну Одина!

— Слава Одину! — с искренней радостью прокричал Норманн, будучи уверенным, что затея удалась, и три сотни воинов заберут заряд на себя.

Увы, чреда мурманов протягивала руки и со слезами на глазах следила за уходящими в их тела огоньками, а Норманн с тревогой следил за разрастающимся ореолом. Наступило неизбежное. Сначала среди норвежцев пробежал рокот волнения, затем послышались отдельные возгласы, которые переросли в массовую истерию. Жуть! Зрелище потрясло Норманна до глубины души. Истошный рев трех сотен воинов всполошил всю округу. Первым в тронный зал испуганным голубем влетел Михаил Симеонович. Прижавшись к стене, он некоторое время взирал на происходящее расширенными от ужаса глазами, затем совладал с собой и встал рядом с князем. Княжеская сотня вбежала почти одновременно с постельничим, вид бьющихся в мистической истерии воинов — зрелище не для слабонервных. Молодец Нил, быстро сориентировался и чуть ли не за руку растащил своих воинов на парадные посты вдоль стен зала.

— Что это было? — после ухода мурманов прошептал Михаил Симеонович.

— Мне почем знать? — глядя на бледного постельничего, ответил Норманн. — Как бы весла от усердия не поломали.

— Ну да, посольство в ночь уходит, — спохватился Михаил Симеонович. — Негоже союзников без прощального слова выпроваживать, и дары приготовлены.

— Я здесь подожду, — откинувшись на спинку трона и закрыв глаза, ответил Норманн.

Прощание с послами царя Якова Пургаса прошло чинно и спокойно. Князь поблагодарил за выказанное ему уважение и выразил надежду на развитие добрососедских отношений. Посольство дружно таращилось на сияющий посох и сбивчиво благодарило за ласку и честь.

— Собирайся, князь, — голос монаха вырвал Норманна из неприятных воспоминаний, — тебе велено жить в Красном скиту.

Надо так надо, и спрашивать не о чем, остров небольшой, за час можно пересечь из конца в конец. Сложив свои вещи, Норманн беспомощно оглянулся на мешок картошки и котомку с фасолью, кукурузой и тыквенными семечками. Самому эту тяжесть не упереть, а Нил с дружинниками, вероятнее всего, уже гребут обратно в Салми. Однако монах разрешил сомнения:

— Семена с посохом оставь здесь. — И вышел в коридор.

Похоже, мешки с американскими семенами, как и поездка к волхвам, стали секретом полишинеля. Ну и ладно, сделанного не вернуть, в его положении остается ждать решения церкви. Монах повел по южной дороге, которая шла к монастырским фермам. Через пару сотен метров свернули на тропинку и пошагали по ухоженному, словно парк, сосновому лесу. Ровные ряды лисичек прерывали жиденькие кустики черники, хитрые маслята маскировались среди сосновых иголок, а гордые подосиновики призывно зазывали алыми шляпками. Норманн любил лес, он вырос в полузабытой деревушке, где вместе с развалом колхоза сначала исчезло электричество, а затем и деньги. Срывая по пути одинокие ягодки, он вспоминал детские годы, когда в одиночестве топал через лес в школу. Каждый божий день шесть километров туда и столько же обратно. Ему никогда не было страшно, в лесу нечего бояться.

Вскоре вышли на обширную поляну, за которой начинался спуск к одному из многочисленных заливчиков острова. У маленького домика с пристроенным хлевом гостей поджидал монах.

— Никак князя привел? Зачем он мне, Савелий? — без возмущения в голосе спросил хозяин скита.

— Грибов в этом году много, кадушки солить не успеваем, — ответил провожатый, — Андрей Федорович вместо тебя похозяйничает, а ты беги на Антониеву ферму.

— Князь, осилишь ли хозяйство в пять коров? — озабоченно спросил монах.

— Не волнуйся, — вмешался Савелий, — мне здесь рядом, и подскажу, и помогу, если потребуется.

Норманн хорошо знал, что обиходить пять дойных коров — это максимум для одного человека. Жизнь в деревне многому научит, в том числе и уходу за домашней скотиной. Он жил с бабушкой с одной коровы, дюжины курей и огорода. В школьный ранец укладывались не учебники, а пластиковые бутыли с молоком, которое в гардеробе отдавалось техничке. Так зарабатывались деньги на одежду, а ели только свое с огорода, да по возможности соседи делились мясом забитого порося или бычка.

— Не загуби скотину, князь, — попросил хозяин скита и быстрым шагом направился к лесной тропинке.

Норманн в свою очередь забросил вещи на лавку и пошел осматривать вверенное хозяйство. Первым делом нашел подойники. Казалось бы, что может быть в домашнем хозяйстве проще обычного ведра? Ан нет, налей молоко в оцинкованную посуду и получи высококачественную отраву. Из всех металлов с молоком не реагирует только алюминий. И дерево нельзя применять: как ни скобли, как ни пропаривай, а злобные бактерии из древесины не удалить. Здесь оказались глиняные подойники с удобным носиком для слива молока, причем блестящая глазурь покрывала только внутреннюю строну и ободок. Грамотно сделано, ничего не скажешь!

Ледник и погреб стояли почти что пустыми, в горнице нашлись початая краюха хлеба, кусок отварного мяса да горшок с грибным супом-пюре. Горшочек сливочного масла стоял на самом видном месте — именно это князь и искал. Отсутствие зимних припасов могло означать только одно: ежедневно, забирая молоко, монахи приносили отшельнику готовые продукты или полуфабрикаты. Общий уклад хозяйства Норманну понравился, необходимый инвентарь аккуратно сложили на видном месте, ничего не надо было искать. Корм запасли в достатке, вдоль стен стояли бочки с силосом, что весьма удивило: как-то не верилось, что история высококачественных кормов уходит в столь далекую глубину веков. Хлев был убран, пол засыпан сеном, ведь плохая подстилка обязательно отразится на надоях, лошади спали стоя, а коровы лежа.

К вечеру послышался звон колокольчиков, буренки самостоятельно возвращались домой, предстояло сдать экзамен. Подоить корову вроде бы не сложное дело, да не каждому это дано. Недовольная скотинка может взбрыкнуть, исхитриться заехать хвостом по голове или опрокинуть подойник. Итак, надо взять ведро с теплой водой и мылом (первым делом требуется обмыть вымя), затем опустить руки в горшочек с маслом и слегка промассировать соски. За работу! Тонкие струйки пенящегося парного молока зазвенели о стенку подойника, и, словно по команде, в хлев вальяжно зашел пушистый котяра. Знакомая с детства картина вызвала невольную улыбку, Норманн повторил бабушкин прием — пустил тугую струйку прямо в нос кошаку. Тот недовольно фыркнул, облизнулся, мявкнул и, гипнотизируя зелеными глазищами, прилег рядом с плошкой. Как только пушистый хвост завернул за угол, в дверях показались собачьи морды. Три лайки персикового окраса настороженно осмотрели незнакомца, затем по-щенячьи пискнули и положили мордочки на передние лапки. Норманн принял призыв к игре и снова пустил струйку молока. Началось шоу на тему «кто выше прыгнет, тот получит больше молока».

— Знаешь крестьянский труд, — вынес вердикт Савелий. — Кринки молока выставляй на завалинку, там же тебе оставят трапезу.

— Мне бы молитвослов, — спохватился Норманн, за прошедшее время он ни разу не молился, в голове ничего не осталось, кроме «Отче наш», который по статусу старшего князь регулярно читал перед трапезой.

— Книги за иконой, — сухо ответил монах и, не прощаясь, вышел.

Уход за скотиной и хозяйством занимал не весь день, оставалось достаточно свободного времени даже после тренировок. Норманн не решился на благоустройство дома и подсобных помещений, он временный человек, и не факт, что его вмешательство понравится хозяину скита. Зато разгородил пастбище на семь участков, а то коровы пасутся как ни попадя, забредая даже в лес.

Визит Александра с четверкой мечников застал князя за вбиванием кольев ограды и увязыванием жердей при помощи размоченных веток. Заметив гостей, Норманн оставил работу и подошел с вопросом:

— Лучших привел? Пусть разделятся на пары и покажут свое умение.

Русская школа поединка несколько отличалась от европейской, здесь действовали правила: «лежачего не бьют» и «безоружного не бьют». Как следствие на гардах отсутствовали приспособления для выворачивания меча из рук противника и не допускались удары ниже пояса. Монастырский воевода пояснил систему определения победителя. Оценки выставлялись по пятибалльной шкале, один балл за попадание в руку, наивысшая пятерка ставилась за сбитый шлем. В технике ведения боя преобладали рубящие удары: сейчас время кольчуг, звенья проще разрубить, чем проткнуть. Наступит пора кирас, а следом за ними пойдут уколы, железный лист легче пробить, чем разрубить. Посмотрев на обводящие рубящие удары, Норманн, не скрывая удивления, спросил:

— Зачем они так делают? Во-первых, быстро устает рука, во-вторых, невозможно бить в полную силу!

— Провести клинок по кромке щита противника считается шиком в потешных поединках, — пояснил Александр.

— Глупость, да и только! — возмутился князь. — Техника потешного боя не должна сбивать реальных боевых навыков!

— Народ приходит насладиться красотой, а ты предлагаешь устроить рубку, словно на поле брани, — не согласился монастырский воевода.

Норманн вспомнил футбол и невольно усмехнулся: в Европе играли на зрителя, в России сражались за очки и сетовали на низкую посещаемость арен. Профессиональный спорт должен приносить прибыль хозяевам клубов, а не моральное удовлетворение от очередного приза. Он еще раз усмехнулся и предложил:

— В таком случае приведи мне скоморохов, через полгода зрители будут визжать от их фортелей.

— Издеваешься? — сурово спросил монастырский воевода.

— Всего лишь хочу понять, чему учить твоих воинов.

— О тебе идет слава как о лучшем поединщике, вот и покажи мечникам свое умение, — повторил Александр свою просьбу.

— Как скажешь, — слегка пожал плечами Норманн, — пусть подходят по одному.

Он принес обе учебные рапиры, левой, словно тросточкой, уперся в землю, а правую выставил перед собой.

— Начали! — скомандовал Александр.

Первый мечник атаковал с ходу, занеся меч над головой. Норманн сместился вправо, заставляя атакующего развернуться, и на китайский манер рубанул сверху вниз. Выставленный для парирования щит не встретил удара и ушел слишком высоко, а рапира уже уткнулась в открытую грудь.

— Следующий! — тоном продавца гастронома позвал Норманн.

Второй воин излишне заосторожничал, сближаясь короткими шажками, он выставил перед собой щит, опущенный меч отвел чуть назад.

— Можно и так, — прокомментировал Андрей Федорович.

Оружие из подобной позиции неизбежно пойдет вверх. Не мудрствуя, князь шагом вперед заблокировал меч противника и грудью ударил в щит. Сохраняя равновесие, спарринг-партнер непроизвольно взмахнул руками, в тот же миг рапира сшибла шлем.

— Кто там на очереди? Подходи! — предложил Норманн.

Новый партнер встал в классическую византийскую позицию — ноги слегка согнуты в коленях, щит и меч разведены в стороны. Стремительная атака с глубоким выпадом на левую ногу, сопровождаемая гулом рассекаемого воздуха, завершилась двойным уколом в грудь.

— Как же так? — растерянно спросил воин. — Ты бил в меч и щит, а попал мне в грудь!

— При должном прилежании сам вскоре научишься, — ответил Норманн.

— Потом наговоришься! — раздраженно крикнул монастырский воевода. — Твоя очередь, Янис, выходи на князя!

Последний воин принял ту же византийскую стойку, разве что излишне глубоко присел и согнулся вперед. Изначально проигрышный вариант, в такой позе невозможны быстрые перемещения, и путевую атаку при всем желании не провести. Сохраняя расслабленный вид, Норманн дал мечнику возможность самостоятельно оценить свои возможности. Тот несколько обескураженно потоптался, осторожно приблизился и сделал короткий выпад мечом с нелепым отводом щита назад. Невольное и вынужденное движение позволяло воину сохранить равновесие, а Норманну дало стопроцентный шанс легким кистевым движением ударить по шишаку и сбить шлем.

— Берешь учить? — разочарованно выдохнув, спросил Александр.

— Беру! — ответил князь и тихо добавил: — Пришли еще парочку самых молодых и неопытных.

— Потешиться над неопытными воинами захотелось? — насупился монастырский воевода.

— Не надо говорить глупостей, — спокойно ответил Норманн. — Твоих мечников наставлять — равно тягловых пятилеток к конному строю приучать.

— Хочешь сказать, что за год из двух молодых неумех сделаешь опытных воинов? — с недоверием спросил Александр.

— Нет, даже не мечтай, — улыбнулся князь, — через год получишь двух умелых поединщиков.

Согласовав время тренировок, Александр с мечниками отправились по своим делам, а Норманн, закончив с оградой выпаса, сел за письмо постельничему. Идея создать команду клоунов под рыцарские турниры так и просилась на бумагу. Закончив писать, он набросал эскизы гротескных доспехов с комическими элементами. Получились легко узнаваемые норвежцы, европейские рыцари, русские, половцы и монголы. Вполне возможно, что на Руси тоже существовали свои разновидности амуниции, позволяющие отличить московского воина от тверского или владимирского, но Норманн не бывал в других княжествах и точно этого не знал. Зато перо легко набросало рисунок широкозадой воительницы в неимоверном по размеру бронелифчике. Кратенькие сценарии клоунских сражений с рисунками в качестве дополнительных пояснений завершили творческий процесс. Письмо легло на завалинку вместе с вечерним удоем.

Ритм хозяйственных забот достаточно быстро вышиб из головы досужие мысли о собственной судьбе. Незаметно исчезли горестные вздохи о неудаче с возвращением домой, не вспоминалась и былая беззаботная жизнь. Подъем до восхода солнца, скороговорка утренней молитвы на коленях перед иконостасом, кружка воды — и с подойниками в коровник. Пока скотина бестолково брела на выпас, он быстро процеживал молоко, разливал по «транспортным» кринкам и с хворостиной бежал к буренкам. Отогнав коров в нужный загон, Норманн отправлялся обратно. Подойники надо было сразу мыть, иначе жирное молоко подсохнет на стенках посуды — вот тогда намучаешься. После быстрого завтрака начиналась уборка, затем тренировка и приготовление обеда. Дабы не терять времени, там же, на летней кухне у печи, крутил привод простенькой маслобойки. За этой работой его застал вернувшийся хозяин Красного скита:

— Бог в помощь, князь! Покормишь?

— Как не покормить гостя, соседи знаться перестанут, — пошутил Норманн.

— Зачем выпас разгородил или силушку некуда девать? — поинтересовался монах.

— Корова-то безмозглая, куда ноги привели, там и травку щиплет. Прошелся по лугу, в одном месте трава чуть ли не по колено, в другом вытоптана до черной земли.

— Ишь ты, какой мозговитый! А я не докумекал, хворостиной прогоню, а они обратно!

— Э, друг! Да ты в коровах совсем не разбираешься! — воскликнул Норманн. — Буренки не просто так по выпасу бегают, по жаре в тенечке прилягут, по холоду на теплое место перейдут, если ветрено, за кустики спрячутся.

— Я… тяжкий грех на мне… — Монах опустился перед иконами на колени и неожиданно сказал: — Собирайся в монастырь, твой батюшка приехал, в келье дожидается.

Расставание с будничной идиллией незатейливого жизненного уклада неожиданно больно резануло по сердцу. Здесь было очень хорошо, спокойно и уютно, а жизнь снова повела к решению ненужных ему проблем. К чему это княжество, суета с людскими судьбами, войны и интриги? Увы, есть такое слово — «надо». Норманн не спеша собрал пожитки, дождался окончания молитвы, затем вдвоем молча посидели на лавочке, так же молча расцеловались — и в путь.

— Здравствуй, сын! — Федор Данилович Вянгинский крепко обнял вошедшего князя. — Хорош! Ой, хорош! За плечи не обхватить, на щеках румянец!

— В скиту на природе у кого хочешь щеки покроются румянцем, — отшутился князь.

— Можно подумать, что до этого мой сын сидел взаперти! Все в делах, порой с собаками не найдешь! — Федор Данилович расцеловал сына.

— То другие заботы, а здесь тишина да покой, — с грустью заметил Норманн.

— Не каждому дано вынести тяжкую ношу княжеской доли, — нравоучительно заметил посадник. — В свое время белозерские никого и близко к себе не подпускали, даже владимирские князья не решались с ними воевать. А сейчас что? Тьфу! Земли грабят все, кому не лень, а Роман Михайлович знай себе вино попивает да последнее добро проедает.

Норманну не понравилась затронутая тема: каждому свое, один изо всех сил рвется к власти, другой доволен работой у станка и счастливо живет в большой и дружной семье. Он решил сменить тему и спросил:

— Что повитуха сказала? Кого мне ждать, брата или сестру?

— Прасковья Кирилловна девочку носит, — расплылся в улыбке Федор Данилович, — сама отправилась к волхвам, а мне с тобой поговорить надо.

Уже интересно! После разговора с Максимом времени-то прошло всего ничего! А тут и семейные дела улажены, и посадник выбрал свободное время, и жену до Медвежьего замка проводил. Припортальная братва использует радиосвязь? Или голубиная почта действует не только между крепостями Карельского княжества? Впрочем, тема связи мало интересовала Норманна, важно было другое — пришельцы действовали сообща, а их конечная цель так и оставалась неизвестной.

— Вот и чудненько! — с фальшивой радостью ответил он. — Детский смех всегда приносит в дом радость.

— Ладно, ладно, — засмущался посадник, — я пришел поговорить о продаже шведских земель.

— Есть повод спешить? — насторожился Норманн.

— Как раз наоборот, надо бы затянуть это дело на несколько лет, — серьезно сказал Федор Данилович.

Интересное предложение! А смысл? Да, Петр I подписал со Швецией мир только через пятнадцать лет после Полтавы. Но там был совсем другой расклад, все эти годы русская армия беспощадно грабила рудники и прииски. Петровские полки оккупировали южное побережье Балтийского моря от Померании до Голштинии и после пятнадцатилетней выдержки уже не вернули шведские завоевания бывшим владельцам, а продали как свои земли. Понятное дело, короли Пруссии и Дании не пришли от подобной сделки в восторг, но царь был прав, союзнички-то сами вышли из войны и заключили с Карлом не просто сепаратный мир, а военный союз против России. И поляки по этой же причине распрощались с Курляндией и Литвой. Силен был Петр, всем английским, голландским и французским посредникам без стеснения показал фигу, и не в кармане, а под нос.

Сейчас абсолютно иной расклад. Во-первых, Швеция совсем малюсенькая, чуть шире, чем от Стокгольма до Упсалы, впоследствии эту провинцию назовут Свеаланд. Севернее живут самоеды, а прииски с рудниками находятся в приполярном районе среди жующих ягель оленей, чумов и яранг. Но главное, добыча золота, серебра и меди подконтрольна Готланду, а не шведам. Наступит весна — и ку-ку, хозяева возьмут перевозки под свой контроль, поэтому Норманн возразил:

— Предлагаешь мне стать третьим в разборках между Ганзой и Готландом?

— Какие там могут быть разборки? — хохотнул Федор Данилович. — Гроссмейстер Дитрих фон Альтенбург на раз сметет Сиворда и Висбю, покорно спустит флаги.

— Вот видишь, сам прекрасно понимаешь слабость оберегающего Готланд очередного норвежского королька! — воскликнул Норманн.

— Я не только понимаю, но и предлагаю выгодный для тебя вариант. — Посадник снова стал серьезным.

— Пободаться с Ганзой и Тевтонским орденом? Нет уж, спасибо! Я лучше отправлюсь на Итиль.

— Отправляйся, — согласился Федор Данилович. — Одно другому не помеха, придержи малую дружину на свейских землях, и все.

— Легко сказать — придержи! — Настойчивость отца начала раздражать князя. — Ульфор ненавидит латинян лютой ненавистью.

— Никто не заставляет его распивать с епископом чаи, — хитро улыбнулся посадник. — От тебя требуется всего лишь присутствие.

— Я обещал продать земли гроссмейстеру фон Альтенбургу! Ты предлагаешь вместо этого крутить хвостом? — все более раздражаясь, спросил Норманн.

— Никто не просит тебя отказываться от своих обещаний, сейчас ландмаршалы ордена пересчитывают скотину и крестьян, измеряют поля. — Желая успокоить сына, Федор Данилович сбавил тон разговора.

В затеянной беседе явно просвечивала недосказанность, Вянгинский отстаивал не свои интересы. С чего это вдруг новгородское купечество озаботилось судьбой Швеции и благополучием Карельского княжества? Норманну надоели танцы вокруг да около, и он решил спросить напрямую:

— Давай начнем с главного: в чем здесь твой интерес и где ты видишь мою выгоду?

— Ты не способен разобраться в столь простом раскладе? — Казалось, посадник не верил собственным ушам.

— Нет, не способен! — решительно ответил Норманн.

— Я пришел с просьбой от Новгородского и Псковского веча! Если Ганза задушит Висбю, мы все, в том числе и ты, потеряем очень много.

— Я как раз ничего не потеряю, — пожал плечами князь. — О Пскове не знаю и не скажу, а Новгород лишится ежегодного весеннего подношения.

— Эх, сын! — Федор Данилович огорченно покачал головой. — Для Новгорода весенний дар Готланда — всего лишь знак уважения, и не более того. Мы эти деньги всегда жертвуем церкви. Шведское серебро не в пример лучше немецкого, а Любек первым делом наложит руку на всю добычу! Вот о чем наша основная забота.

— Два торговых города всполошилось ради каких-то примесей в немецком серебре? — удивился Норманн.

— Ты себе не представляешь, сколько серебра ежегодно оседает в Новгороде! Купцы считают казну не гривнами, а берковцами![37] — недовольно воскликнул посадник.

Князь вынужден был согласиться с отцом, в Новгороде за гривну шведского серебра давали полторы гривны немецкого. Огромный торговый оборот с доминантой единственного покупателя грозил русскому купечеству серьезным снижением прибыли.

— Я понял, монополия Ганзы серьезно ударит купцов по карману, — ответил он.

— Еще бы! Захват Висбю для многих обернется полным крахом. Немцы повезут к себе шведское железо, и псковские скобари останутся не у дел, — добавил Федор Данилович.

И тут нечего сказать, в Карелии много железа, вон Костомукша с хорошей рудой совсем недалеко. Казалось бы, бери и вывози в Псков. Как бы не так, шведы несколько веков назад наладили сбор и перековку руды в крицу, новое производство должно было неизбежно аукнуться более высокой ценой.

— Не спорю, — согласился Норманн, — гибель Готландского союза больно ударит по Новгороду и Пскову. Но где здесь моя выгода?

— Неужто не видишь? Сын, хватит о коровах думать! Вскоре Готланд перед тобой на колени падет! — воскликнул Федор Данилович.

— С чего это вдруг они прогонят Сиворда и позовут меня?

— Сам только что говорил о слабости норгов! — Посадник удивленно поднял брови. — Они не способны защитить ни остров, ни Висбю.

— Я не хочу набиваться готландцам в друзья! — решительно заявил князь.

— И не надо, — рассудительно ответил Федор Данилович, — вели своему Ульфору по весне первый караван провести прямиком в Висбю.

— Умно! — восхитился Норманн. Епископу Упсалы нечего возразить, десятину возьмут на Готланде!

— Готландские купцы оценят твой поступок, и мы с псковитянами подскажем, — улыбнулся посадник. — А Ганза против тебя не попрет, Итиль крепко повяжет немцам руки и ноги.

Ничего не скажешь, качественную интригу заплело новгородское и псковское купечество! От карельского князя требовался всего лишь отряд сопровождения караванов с драгметаллами и медью. Гарнизоны приисков и рудников логичнее оставить прежними, по большому счету охрана служит за деньги, а не за любовь правителя. Надо послать на остров толкового воеводу и обязать местных ярдов окружить свои мызы каменными стенами. И самому построить вплотную к Висбю надежную крепостицу. Купцы обрадуются дополнительной защите, без подсказки переберутся под надежное крылышко княжеского замка. Остается продумать льготы проживания, торговли и хранения товаров на княжеской территории — и конец торговой республике. В погоне за экономией еще одного медного гроша купцы Готланда сами сунут голову в капкан и окажутся гостями на своем собственном острове!

Идея с протекцией Готландского союза пришлась Норманну по душе, осталось придумать особую льготу для руководства Любека. По большому счету Ганзарату без разницы, кто из членов союза прибрал к рукам торговлю на Сайменских озерах или крышует добычу и перевозку драгметаллов. Недовольства завистников не избежать, таковые были, есть и будут, надо всего лишь «не обижать» правителей, и все станет тип-топ. Принявшись раскладывать по местам свой нехитрый багаж, Норманн заговорил о воинских игрищах и предложил организовать подобные поединки в Новгороде. Популярность любых состязаний напрямую зависит от призового фонда. Новгород на сегодняшний день является самым многолюдным городом Европы, что гарантирует высокие сборы с публики. Не вдаваясь в детали, он предложил добавить для веселья переодетых скоморохов. Вряд ли они выступают сами по себе, балаганы, продюсеры и прочие Карабасы Барабасы появились задолго до христианства.

Неожиданно отворилась дверь, в келью без стука вошел игумен. Норманн на автомате упал на колени, прося благословения, а вставая, обратил внимание на продолжавшего спокойно сидеть Федора Даниловича. Сегодня они уже виделись! «Неофициальный» визит игумена в келью говорил о предварительном сговоре. Сейчас князя Карельских земель начнут пинать ногами и сдирать шкуру с последующими назиданиями на тему недопустимости совершенных деяний. А приватность предстоящей разборки только подчеркивала важность разговора. В любом случае конечный результат стал бы известен всем заинтересованным лицам.

— Что там у тебя случилось с посохом? — невинно спросил Федор Данилович. — Народ в Медвежьем замке волнуется, а мурманы словно посходили с ума.

Вот и преамбула! Норманн раскрыл берестяной короб и, выставив Рунов кол напоказ, удрученно сказал:

— Ничего не пойму, какой-то огонь к навершию прицепился. Максим назвал лучом святого Николая, или, по-гречески, светом Эразы.

— Не припомнил огонь Гермеса? — с усмешкой спросил игумен.

— Говорил, — подтвердил Норманн, — только я ничего не понял, слишком мудрено. Он еще насмехаться начал над моей неученостью.

— Ну да, ты в академии не обучался, — с прежней усмешкой заметил игумен.

— Где находится старейшая академия? — Князь попытался перевести разговор в иное русло.

— Никто не знает, — пожал плечами игумен. — Академия в Афинах основана Платоном в триста восемьдесят седьмом году до Рождества Христова, но достоверно известно, что в ней учился сам основатель.

— Бессмысленно спорить о старшинстве, — подал голос посадник, — академии Дамаска, Александрии или Трапезунда существовали задолго до Рождества.

— Чему можно научиться в академии? — Норманн продолжал уходить от неприятной темы свечения посоха.

— По канонам в академии должно быть не менее двенадцати кафедр, — снова заговорил Федор Данилович, — математика, астрономия, естествознание, философия и врачевание входят в обязательный список.

— Ишь, какой любознательный! — снова усмехнулся игумен. — Академия Константинополя основана без малого тысячу лет назад! Сейчас там тридцать семь кафедр, считая твои любимые иконопись и стратегию.

Ни хрена себе! Услышав такое, Норманн попытался представить примерный перечень изучаемых наук и слегка прибалдел. Для кого Средневековье является «темными веками», а здесь просто лучезарное царство просвещения! Он хотел было продолжить расспросы на «научную» тему, но игумен его опередил:

— Поведай нам о проделках Гермеса.[38] Этот пройдоха на твоих глазах накрыл посох электроном?[39]

— Я ничего не заметил, — огорченно выдохнул Норманн.

— Это случилось во время грозы? — Вопрос посадника прозвучал откровенной подсказкой.

Врать в мелочах не имело ни малейшего смысла. За все время пребывания у портала и в деревне волхвов стояла абсолютно ясная погода. Не так уж и далеко до Медвежьего замка, штормовое ненастье не могло пройти только по одной стороне Онежского озера, поэтому Норманн решительно ответил:

— Стояла отличная погода, ни капельки дождя, ни гроз, ни зарниц.

— Ты не заметил появление электрона, — констатировал игумен. — А сам чем занимался? Шел, спал или охотился?

— Обедали мы! — соврал Норманн. — Меня встретил волхв по имени Куган, по пути в деревню мы остановились у родника, пообедали, а когда собрались, увидели это свечение.

— Твои волхвы ставили посох в дольмен Мары? — пристально глядя в глаза князю, спросил игумен.

— С чего это вдруг? — растерялся Норманн. — Неделю продержали у идола Макоши, и до свидания.

— Странно, очень странно, — задумчиво промолвил игумен. — По греческой мифологии Гермес дарит свет своему любимцу для указания пути в царство мертвых. У славян абсолютно идентичные россказни о Маре.

От этих слов Норманну стало не по себе. Нет, он не верил в мистику и к религии относился безразлично. Не встреть он Кугана и не прогуляйся с ним через портал, последствия от свечения Рунова кола, вероятнее всего, оказались бы совершенно иными. Машинально прошептав: «Свят, свят, свят», — он перекрестился. Надо же, был на волосок от проблем и не подозревал о серьезной опасности.

В келье повисла тишина. Погрузившись в свои мысли, игумен уставился невидящим взглядом на носки своих войлочных тапочек. Федор Данилович отвернулся к окну, а Норманн вслушивался в шорохи, доносящиеся из коридора, — там истопник подбрасывал поленья в печь. Келья была хоть и маленькая, да каменная, ночью замерзнешь, скит чуть поболее медвежьей берлоги и деревянный, его и зимой можно согреть своим дыханием.

— Не печалься, князь, — заговорил игумен, — дай время, и растает сияние, словно льдинка на солнышке.

— Лучше бы его вовсе не было! — недовольно буркнул Норманн.

— Что лучше, что хуже, то нам неведомо. — Настоятель монастыря прошептал короткую молитву и широко перекрестился.

Следом перекрестился Федор Данилович, а Норманн запоздало спохватился, трижды суетливо осенил себя крестным знамением и только после этого пошевелил губами.

— Кто тебя надоумил привезти эти семена? — Ожидаемый вопрос прозвучал из уст посадника.

В первый момент князь растерялся, но вовремя сообразил, что спрашивают о доставке семян в монастырь, поэтому ответил с некоторой заминкой:

— Никто, я сам решил порадовать игумена.

— Порадовать, — хмыкнул игумен. — С чего ты решил, что меня обрадуют неведомые растения?

— Уж больно купец расхваливал сей товар, — нашелся Норманн.

— Так значит, ты их купил? — удивленно спросил Федор Данилович. — Где? У кого?

— Не украл же! Честная сделка с греком по имени Костас. Заплачено без торговли, сколько запросил, столько и дал, — уверенно ответил князь.

— Показывай! — приказал игумен.

Первым делом Норманн распустил мешок, и по полу раскатились картофельные клубни. Затем поставил на стол два маленьких узелка с тыквенными и подсолнечными семечками. Выставка достижений американских индейцев завершилась фасолью и кукурузой, в довесок он аккуратно положил несколько початков, которые оказались в машине после рейда по кукурузному полю. Если посадник принялся заинтересованно перебирать невиданные ранее продукты, то настоятель монастыря даже не пошевелился. Скривив губы, он с ехидцей спросил:

— Сколько заплачено за это «добро»?

— За десять берковцов уплачено четверть гривны серебром, — не стал врать Норманн.

— Странный тебе попался торговец, — продолжил ехидничать игумен, — привез бобы с неведомо чем за тридевять земель и отдал задарма.

— Продавал в охотку, — пояснил князь, — я спросил ради интереса, а тот малую цену назвал, вот и купил.

— А что купил? Не спросил? — поинтересовался посадник.

— Все разузнал, вот это картофель, сытный и урожайный продукт, хорошо растет в наших краях…

— Погоди, — прервал настоятель, — откуда все это привезено?

— С далекого запада, он у норгов на серебряных рудниках был, а семена взял поверх основного груза, — внешне безразлично ответил князь.

Норвежцы давно обжили Ньюфаундленд, и епископ там имелся. Как только нашли серебро, так сразу церковь прислала своего человека. Гибель в Америке первых европейских поселений напрямую связана с Ганзой. Прибрав к рукам Готланд, Любек начал военизированную экспансию в Норвегию. Коги под сине-черно-белым флагом дошли до Исландии, после чего дальнейшее продвижение на запад признали невыгодным. Не мудрствуя, правление Ганзы издало указ о трехкратной пошлине на торговые операции с Гренландией и Ньюфаундлендом, тем самым блокировав далекие поселения. Оказавшиеся без поддержки люди вымерли через два поколения. Норманн не сомневался в надежности выдуманной отмазки. Коль скоро о заокеанских поселениях известно Ватикану, то сие знает и Константинополь.

— Костас, говоришь, — нараспев произнес игумен. — Откуда он родом? Не спрашивал?

— Как же, выпили по стопочке, поговорили, он родом из Филоноса, — честно ответил Норманн.

— У нас половина торговцев из Филоноса! — недовольно поморщился настоятель. — Ты хоть разузнал что-то полезное о семенах?

Вроде пронесло; с трудом скрыв вздох облегчения, Норманн начал с картошки, ибо с малолетства помогал бабушке в огороде. Повторив несколько раз, что необходимо сжигать картофельную ботву, он перешел к тыкве. Вкусный и сытный продукт хорош как с мясом, так и с рыбой, можно мариновать с имбирем или делать пюре с кислыми яблоками. Кукуруза стала следующей темой: на севере она не вызревает, но ее сажают как корм для скота, засыпая измельченные стебли в силосные ямы. И на юге это чисто кормовая культура с высоким содержанием масла в зерне. Из кукурузы, как и из подсолнечника, сначала выжимают масло, оставшийся жмых идет на корм скоту. С фасолью оказалось несколько сложнее. Внешнее сходство с бобами требовало убедительного объяснения принципиальной разницы в пище для античных рабов и американских солдат. Спасибо Максиму, сбиваясь и запинаясь, Норманн изложил заученную информацию о полезных свойствах фасоли с рецептами приготовления различных блюд.

Глава 7

ЯРОСЛАВЛЬ

Возвращение в Медвежий замок показалось скорым. С души упал камень тягостного ожидания встречи с игуменом, жизнь снова засияла яркими красками поздней осени. За время в дороге отец и сын ни разу не заговорили о делах, легкий, порой шутливый разговор касался лишь житейских тем да сплетен о жизни новгородцев. Так бы и доехали в непринужденной беседе, да Федор Данилович заговорил о свите своей жены, которая осталась в замке в ожидании возвращения Прасковьи Кирилловны. Ну и настырная эта мачеха! Не мытьем, так катаньем! Все-таки притащила толпу девиц! Придется на зиму приглашать французов в Медвежий замок и устраивать коллективные смотрины. Постельничий встретил на пороге дворца, сначала поклонился князю, затем приветствовал главу рода Вянгинских. Первым делом отец потребовал, чтобы ему показали тронный зал, затем через комнату совещаний прошли в Малый тронный зал. Так до самого ужина и ходили по анфиладе служебных помещений. Надо отдать должное Антонио, итальянский архитектор не только грамотно спроектировал дворец, но и придумал весьма элегантный интерьер, включая ковры и мебель.

Ужин прошел на славу. Норманн пригласил к столу вернувшегося из Швеции Дидыка, припортальную братву под видом своих учителей, а также вепсов, Конча с Кивачем и Выга. Все пришли с женами, не забыв привести скоморохов, которые организовались в весьма неплохой квартет с тальянкой, двумя гитарами и балалайкой. Софья Андреевна с Жанной Владимировной приготовили оригинальный сюрпризец: одна с невинным видом выставила на стол миску консервированной кукурузы, другая — горшок быстрорастворимого картофельного пюре. Типа: «отведайте княжеских трофеев». Презентация заморских продуктов прошла на ура. Норманну как любителю картошки пришлось скрепя сердце отказаться от желанного гарнира. С сожалением налег на гуся под сливовым соусом со сметаной, фаршированного рисом с курагой. Жирновато, на кухне перестарались и вместе с рисом засунули в птицу не менее килограмма сливочного масла. На десерт выставили корзинку апельсинов, различные виды варенья и прочие вкусности. Норманн выбрал взбитые сливки с киселем и варенье из грецких орехов. За столом оживилась беседа, и он решил расспросить отца о поставках южных фруктов:

— Апельсины так и просятся в рот, одного не пойму, как их умудряются не сгноить в дороге?

— Невелика хитрость, — ответил посадник, — корзины обкладывают мхом, затем льдом. Сверху засыпают стружкой и укутывают стеганым покрывалом.

— Фрукты только из Византии или персы тоже привозят? — продолжал допытываться Норманн.

— Из Аштархана[40] доставка быстрее, и ледник там большой, — пояснил Федор Данилович и с улыбкой добавил: — Ты прочувствуй само слово «персик».

— Вот оно что! Я был уверен, что чернослив с грушами и виноградом везут из Волыни.

— Вот еще! Там даже яблок путевых нет! — воскликнул посадник и осекся. Затем осторожно спросил: — Ты прослышал что-то? Честно скажи!

— Ты о чем? — в свою очередь растерялся Норманн. — Мне в диковинку видеть здесь южные фрукты, поэтому и спрашиваю.

— Не врешь? — разволновался Федор Данилович.

— Вот те крест! — побожился князь.

— Хорошо, — успокоился посадник, — дело у меня к тебе от малого вече.

За столом соревновались в красноречии княжичи. Федор Александрович с Василием Васильевичем наперебой делились своими впечатлениями о разгроме королевских войск. Размахивая руками, рассказывали о всесметающих пушечных залпах, мимикой изображали решительную атаку княжеской дружины и высмеивали трусливо бегущего разбитого врага. По обычаю, до ухода хозяина гости должны были оставаться на своих местах, а дальше — поступай как знаешь, ешь, пей, танцуй, никто и слова поперек не скажет. Есть выражение «уйти по-английски», уйти по-княжески — значило просто встать и отправиться по своим делам, что и собирался сделать Норманн. В то же время тверской княжич заметил, что князь закончил разговор со своим отцом, и обратился с просьбой:

— Андрей Федорович, похвались своей удалью. Твоя стрела прошибла лоб Магнуса Норвежского и решила исход битвы!

— Да что там лоб! — восторженно воскликнул Федор Александрович. — Мурманы песню поют о том, как ты в одиночку королевскую сотню побил.

— Вообще-то рядом с королем стояло чуть более полусотни, — решил внести ясность князь.

А зря, женская половина застолья дружно ахнула, Конч и Кивач заговорщицки переглянулись и зашептались, вспоминая бой на берегу Лососинки. Припортальная братва принялась недоуменно шушукаться, лишь посадник приосанился и гордо вскинул голову. Впрочем, и в его глазах читалось удивление, как верховный военачальник Новгорода, он прекрасно знал цену большим и малым войнам. В первый момент Норманн хотел было отругать фантазеров, но быстро остыл — юноши ни в чем не виноваты, они лишь повторили чужие слова. Вспомнился монах Онуфрий, самозваный летописец созерцал сражение с кормовой площадки галеры, так что нужно было ждать нового перла о «героических поступках» князя Карельских земель. В четырнадцатом веке были совершенно иные взгляды на жизнь, в это время самовосхваление не считалось постыдным пороком, а скромность приравнивалась к трусости.

Сидя в кресле своего личного кабинета, Норманн в задумчивости барабанил пальцами по столу. Что-то у его отца слишком много каких-то поручений от новгородского правительства. Еще можно было понять желание видеть карельского князя в роли «крышевателя» Готланда. Здесь просматривалась трехсторонняя выгода, причем даже в далекой перспективе в регионе не возникало новой силы, способной пойти поперек создаваемого Норманном княжества. Тевтонцам не с руки воевать со «своим», норвежцы заинтересованы в удалении из Нидароса годара Тренделага.[41] Что ни говори, а любой человек воспротивится поборам в пользу непонятной и никому не нужной церкви. Взяв под свое крылышко Готланд, князь обеспечивал на западных границах долговременный мир. В Лифляндии плели интриги хитромудрые послы. Если епископ Риги соблазнится посулами, то южная граница пройдет по Двине, что заставит Гедимина поубавить прыть. Осталось дождаться отца и узнать о еще одной затеянной Новгородом авантюре. Лишь бы без войны, поднимать руку на русских он не хотел.

— Не Заскучал? — заходя в кабинет, пошутил Федор Данилович.

— С тобой заскучаешь! — поддержал шутку князь. — То Готланд надо прибрать к рукам, а то сейчас еще одна забава из рукава выпрыгнет.

— То не забава, а просьба о помощи, — серьезно ответил посадник.

— Чем же я могу помочь Новгороду? — внутренне напрягся Норманн, ожидая услышать очередную каверзу.

— Купцы хвалят новый канал, который ты вырыл на Верхнем мосту. Вот бы нам соорудить несколько запруд на Тихвинском судоходном пути, — скромно попросил Федор Данилович.

Интересная тема! Кто бы умный рассказал про этот путь? Тихвин нынче в Ленинградской области, и река Тихвинка существует. А дальше что? Зачем Новгороду там запруды? И главное, слова «судоходный путь» подразумевают плавание по реке как минимум ушкуев. Люди добрые, подскажите конечную точку этого самого судоходного пути!

— Куда ведет Тихвинский судоходный путь? — с унылым вздохом спросил Норманн.

— В Холопий городок, на ярмарку, — с готовностью ответил посадник.

— Чудное название! — невольно усмехнулся князь.

— По осени большой торг, холопы свозят урожай, а купцы берут зерно с пенькой да теребленым льном. — Федор Данилович озадаченно посмотрел на сына и осторожно спросил: — или ты не ведаешь? У Выга спроси, нынче он первый покупатель в Холопьем городке.

Интересно! Для работы ткацких мануфактур Выг скупает огромное количество льна. Отсюда вывод: в четырнадцатом веке по реке Тихвинка должно осуществляться активное судоходство.

— Ты можешь назвать примерные цифры объема перевозок? — осторожно спросил князь.

— Вот, — посадник положил на стол сшитый рулончик бересты, — это список за прошлый год, дьяк специально для тебя постарался.

Норманн развернул бересту и запнулся на первой же строчке. Ни хрена себе! Для верности пересчитал с карандашом в руке и невольно почесал голову. Сорок тысяч тонн пшеницы!!!

— Пшеницу с прочими товарами свозят холопы или крестьяне? — на всякий случай уточнил он.

— Князья поселили холопов не для торговли, а ради учета продаж, — пояснил посадник. — Иной хозяин утаит часть урожая, а при продаже обман откроется.

— Не скажи, — возразил Норманн, — с такими объемами, — он постучал пальцем по бересте, — на ярмарке легко затеряться.

— Ну ты и фантазер! — засмеялся Федор Данилович. — На торгу каждый удел испокон веков стоит на своем законном месте! Приблуду сразу заметят и сдадут уряднику.

Отойдя от шока первых цифр, Норманн принялся внимательно просматривать список. Перечень традиционно русских товаров неожиданно перешел на «замороженные фрукты»! Лимоны, апельсины, чернослив с прочими дарами юга исчислялись тысячами корзин! А вина! На любой вкус: шемахинские, нахичеванские, карабахские, всего и не перечислить. Специи стояли отдельным блоком, после корицы с мускатным орехом, лавровым листом и имбирем шли сахар, чай и кофе! Охренеть!!! Несколько успокоившись, Норманн принялся деловито складывать цифры. После китайских, индийских и персидских тканей были прописаны лекарства из этих же стран. Офигеть! За год в Новгород ввезли не более полутора тысяч тонн всяких мазей, порошков и настоек! После шелковой и хлопчатобумажной нити начинался длинный перечень всевозможных экзотических красителей. Норманн удрученно вздохнул: три года назад он был уверен, что на Руси четырнадцатого века едят лебеду да сеют коноплю, а тут… он снова вздохнул.

Перечень прошлогоднего транзита заканчивался железом и оловом с башкирских земель и Прикамья. Вроде бы все? Или нет?

— Почему в списках нет товаров из Новгорода? — спохватившись, спросил князь.

— К чему пустопорожняя работа? — пожал плечами посадник. — В низовье спускается не больше судов, чем возвращается обратно.

Что-то еще упущено; пытаясь поймать ускользающую мысль, Норманн прикрыл глаза. Мехов нет, это понятно, пушнину везут через Вянгинскую пристань, и тут же он вспомнил:

— В списках нет лиственницы, у Рыбинска плоты полреки загородили.

— Ты что, сын? — Федор Данилович от удивления встал. — Вышневолоцкий судоходный путь давно перегружен! На Мологе и Сясь недельные очереди! Куда бичам соваться? Камский лес полсотни верст гужом тянут до Мсты, где сплавляют в Новгород.

Упоминание о плотах напомнило питерский сленг. Как правило, выражение «я на биче» или «бичую» подразумевало безденежье или временное отсутствие заработка. В четырнадцатом веке бичевали идущие вверх по Волге суда и плоты. С берега подавали веревку — бечеву — впрягали лошадку и таким способом буксировали от селения к селению. Во всех княжествах действовал общий закон: в районах бичевания на пятьдесят метров от берега запрещалось выкашивать траву. Кроме того, предписывалось очищать прибрежную полосу от деревьев и кустарника. Норманн снова прикрыл глаза: судя по лежащим перед ним спискам, Тихвинский судоходный путь проходил по неведомым рекам и связывал Новгород с Волгой. Надо переговорить с Софьей Андреевной, в любом варианте это ее хлеб. Для него как геодезия с гидростроительством, так и космонавтика с электроникой в равной степени дремучий лес.

— Договорились! Я берусь за это дело! — решительно подвел черту Норманн. — Работный люд твой, материалы твои, сам оговариваешь оплату с Софьей Андреевной!

— Спасибо, сын! — Посадник на полном серьезе поклонился в пояс. — Новгород не забудет твоей помощи!

От неожиданности князь подскочил, он никому здесь не сын, а посадский боярин Вянгинский по определению не может быть его отцом. Но дело не в этом, его покоробил низкий поклон самого уважаемого в Новгороде человека.

— Полноте, батюшка! — Он обнял Федора Даниловича и усадил в кресло.

— В Новгороде нужда большая в расширении Тихвинского судоходного пути! — чуть ли не со слезами заговорил посадник. — Ты в низовье ставишь города, людей завозишь, а мы торговать не сможем!

Норманн с трудом сдержался от резкого слова. Кто о чем, а вшивый про баню! Заслышав о предстоящем строительстве приволжских крепостей, купцы Любека и Новгорода уже сейчас готовы были ради предстоящей выгоды ползать перед ним на коленях. Одно хорошо, надежда на барыши неизбежно облегчит сговор с Готландским союзом.

— Ты о канале на Верхнем мосту не забыл? — излишне резко спросил Норманн.

— Он хорош для тебя, — недовольно ответил Федор Данилович, — для нас крюк немалый.

— Ну и что! Всего-то лишняя неделя в пути, зато без задержек.

— Не понимаешь, — вздохнул посадник, — твоим корабелам вдоль бережка грести, нашим — прямиком в Свирь.

— Северные ветра? — догадался Норманн.

— А то! — хмуро воскликнул посадник. — Что в Онеге, что в Ладоге ой как несладко вдоль южного берега идти!

На данную тему не поспоришь, северные шторма поднимали высокую волну, губили корабли и людей. Заложив Петербург, Петр Первый в первую очередь велел прорыть судоходный канал вдоль южных берегов этих озер.

— Не печалься, отец, будет Новгороду удобный путь на Итиль!

— От всего Новгорода тебе кланялся, — степенно заговорил посадник, — опасались мы твоего канала из Вытегры в Белое озеро.

— С какой это стати? — нахмурился князь.

— Купцов легко прижать, за бичевание цену поднимешь иль шлюзовой сбор непомерным сделаешь, — пояснил Федор Данилович.

— Ну, отец, ты даешь! Я прижму новгородцев, в ответ получу не меньшие убытки! В дружбе деньги быстрее растут. Лучше про Тихвинский путь расскажи.

— С Ладоги заходишь в реку Сясь, — принялся разъяснять посадник, — далее в Тихвинку и через канал вниз по Мологе. Считай, корабли уже в Рыбинске. По непогоде с Волхова заворачиваем в Златырицу и через канал выходим в Сясь.

Все, да не все, сказанное понятно знающему человеку, Норманн бывал в Тихвине да по пути в Персию издали видел Рыбинск. О Мологе с каналом, как и прочих реках, он не имел ни малейшего представления, не говоря о тамошней природе. После некоторого раздумья князь решил определиться хотя бы в общих чертах и спросил:

— Судоходный путь далек от моего Белозерского надела?

— Две трети проходит по новгородским землям, а нижняя часть по земле Белосельских, — ответил посадник.

Вспомнив о полученном после помолвки с княжной Анастасией Белозерском наделе, Норманн решил посмотреть приданое будущей жены. Земли активно заселялись, с Водлозера везли отличный жемчуг, Лунд практически закончил канал и возвел крепостные стены. Надо было заглянуть туда хотя бы ради уважения к пришедшим к нему на службу людям. Он приказал дать французам уделы и даже не поинтересовался результатами. Прошлой осенью отправил Лунда месить болота Иори. А что дальше? Ходил сотник с дружиной в набег или нет? В Ярославль необходимо было заехать не просто ради уважения к будущему родственнику. Перед ледоставом вниз пройдут пираты Рюгена с отрядами Ганзы. По весне сам с основными силами отправится в Нижнее Поволжье, следом спустятся немецкие переселенцы. Надо навестить князя Василия Давыдовича Грозные Очи, нельзя бирюком сидеть, словно в берлоге, да людей пугать огромным войском.

Сборы начались с отправки гонцов — визит в сопредельное княжество не может быть спонтанным. Что такое сборы в дорогу? Собрал одежду с продуктами да прыг в ладью? Как бы не так! Для начала должна собраться княжеская сотня, да не просто подпоясаться оружием, а подготовиться к любой ситуации. Вот и готовь обоз, а вместе с ним достаточное количество кораблей. Поездка по имениям подразумевает верховых лошадей, а это как минимум табун в сотню голов. Слуги, повара, всякие там шорники с кузнецами, к ним в довесок походные кухни и кузницы. Жуть! Сейчас нет ни дорог, ни ресторанов, ни станций обслуживания, в пути можно рассчитывать только на себя. Это в детской сказке купец сел да поехал, по жизни в обозе или корабельном караване присутствуют специалисты на все случаи жизни. Затянувшиеся сборы вынудили Норманна отправиться к Лунду с дюжиной телохранителей. В последний момент, буквально перед отходом, в ладью запрыгнула Софья Андреевна.

— Вот те раз! — воскликнул князь. — Вот уж не ожидал увидеть вас в попутчиках, да еще без мужа!

— Давай без ехидства, ладно? — попросила женщина.

— Какое ехидство? Батюшка мой должен был вас соблазнить большими деньгами. Или не сошлись в цене?

— Кстати, а почему ты не сказал мне о разговоре с отцом? — выразительно подняв бровь, спросила Софья Андреевна.

— Надоели ваши закулисные пляски. Посаднику еще можно голову заморочить, меня зачем подставлять?

— Никто тебя не подставлял, даже наоборот, из рук карельского князя Новгород получит выгоду, — ответила женщина.

От этих слов Норманн зашипел кипящим самоваром.

— Какая выгода? Кто из вас додумался до мысли о предстоящем увеличении грузопотока? Большего абсурда невозможно предположить!

В первый момент Софья Андреевна опешила от «наезда», по всей видимости, дамочка принимала участие в разработке подкинутой новгородским правителям идеи. Поборов замешательство, она с некоторой растерянностью попыталась доказать справедливость идеи:

— Предварительные расчеты обещают значительное увеличение продажи пшеницы за счет освоения новых земель.

— Не забудь добавить подсолнечное и кукурузное масло, — напомнил Норманн.

— Эта тема не обсуждалась, популярность привезенных тобой семян пока в области предположений, — ответила женщина.

— Про скотоводство не забыли? На Карельских землях, кроме птицы, свинины и дичи, больше ничего нет.

— Ты серьезно? — уточнила Софья Андреевна и, увидев утвердительный кивок, добавила: — В ледниках мясо протухнет.

— Горе-теоретики! — усмехнулся Норманн. — До середины двадцатого века мясо будет самостоятельно приходить к потребителю или привозиться корабликами да паровозиками.

— Вот видишь! — оживилась женщина. — Мы правы в своих выводах!

— Как бы не так! Я ничего не собираюсь продавать Новгороду! Сам способен реализовать излишки продовольствия! Или вы забыли о моем статусе в Ганзе?

Софья Андреевна обескураженно замолчала. В своем желании помочь правителю Карелии хранители портала по привычке не учли мнение князя. Норманн для них по-прежнему оставался марионеткой, и вдруг облом. Всем известно о высоком содержании масла в подсолнечнике и кукурузе. Дело в том, что идея с расширением канала появилась еще зимой. Кто тогда мог предположить, какими будут неожиданные трофеи своенравного правителя?

— Серафим помогает Выгу, о возможностях наших факторий лучше него никто не знает. — Женщина попыталась сменить тему разговора.

Норманн игнорировал уловку и задал самый важный вопрос:

— Когда в реальности начали реконструкцию канала?

— Петр Великий распорядился расширить канал и поставить шлюзы сразу после признания персами своего поражения, — ответила Софья Андреевна.

— Расширение канала связано с Русско-Персидскими войнами? — с удивлением спросил Норманн.

— Да, — глядя на удаляющийся берег, ответила женщина. — Вторая модернизация произошла после победы Александра I, затем добавил Николай I.

Нехило наши предки прорывались на Восток, если с каждым разом взрастающий грузопоток требовал расширения канала!

— Тебе предстоит большая работа? — участливо спросил князь.

— Мелочь, расположение шлюзов есть в компьютере, достаточно повторить геодезию конкретных точек. Надзор за строительством ляжет на Воронца.

— Твой воспитанник? — предположил Норманн.

— Один из многих, — рассеянно ответила Софья Андреевна, — Антонио ушел в портал, а мне расхлебывай.

— Вы там с Максимом не химичите с гипнотрансом? — насторожился князь.

— Занимайся своим делом! — резко ответила женщина.

— Это и есть мое дело! — огрызнулся князь. — Стоит пройти слушку о ваших делишках с учениками, и пиши пропало!

— Опасаешься разборок с церковью? — усмехнулась Софья Андреевна. — Свали на нас, мы нехристи в глазах попов.

— Не путай Русь с Европой, здесь живет вольный народ, вас в клочья разорвут, а меня изгонят, — с той же усмешкой ответил Норманн.

— Не придирайся, — вяло ответила собеседница и некстати добавила: — Женевьева решила рожать.

— А ты?

— Вдруг наладят станцию полиномиального хронополя? — В голосе Софьи Андреевны чувствовалась затаенная надежда.

— Вы и так уже влезли в историю, — осторожно заметил Норманн.

— До необратимых процессов еще очень далеко, в ситуации самовыживания мы не перешагнули грань дозволенного, — ответила женщина и, ссутулившись, ушла в каюту.

Круто вляпались представители далекого будущего! Ну да ладно, это их беда, сами влезли, пускай сами и выпутываются. Норманн облокотился на фальшборт, издали Медвежий замок смотрелся величественным бастионом. Спасибо Антонио, постарался на славу! Более того, сделанные итальянским зодчим подъемные краны продолжали успешно работать на строительстве других объектов. Простая и надежная конструкция на принципе противовесов функционировала за счет наполнения или слива озерной воды. Мысли переметнулись на жизненный уклад средневековой Руси. На северо-западе, начиная с Ярославского и Белозерского княжеств, население мало зависело от княжеской воли. Личную свободу теряли за долги, причем срок ограничивался пятью годами. Особый статус пожизненного раба распространялся только на пленников-иноверцев. Причем и в первом, и во втором случаях дети считались свободными. Вместе с тем от Твери до Рязани действовали иные законы, там имелись целые деревни рабов. Почему? Ответ необходимо было получить в Ярославле.

На Руси реки издревле являлись естественными путями сообщений. С нашими расстояниями никакая торговля не окупит строительство и содержание дорог. Соединительные каналы четырнадцатого века более похожи на дренаж, ширина от трех до пяти метров с глубинами не более полутора метров. Для телеги полтонны груза является максимальным пределом, столько же возьмет простенькая трехметровая лодка, причем для перевозки не потребуется лошадь. Канал от Ковжи до Вытегры поразил гигантскими для четырнадцатого века размерами. Софья Андреевна умудрилась спроектировать двадцатиметровую ширину с трехметровой глубиной.

— Ну ты и маханула! — озадаченно воскликнул Норманн. — Реки с двух сторон воробью по колено, а здесь три метра!

— Ты обратил внимание на дополнительные ворота ниже по течению Ковжи и Вытегры? — спросила женщина.

— Та же непонятка. Зачем ворота в полутора километрах от шлюза?

— Эх ты, мореплаватель! — усмехнулась Софья Андреевна, — воду выпускают вместе с судном, затем то же самое повторяют у нижних ворот.

— Эффект паводка? — сообразил Норманн. — Шлюз одновременно служит накопительным бассейном?

— Современные суда строятся с избыточной прочностью, им не страшны мели и камни.

— Так-то оно так, — согласился князь, — только у нас уже лесопилки, стапеля спускают кораблики с дюймовой обшивкой.

— Зря беспокоишься, — Софья Андреевна похлопала Норманна по плечу, — сила удара определяется массой и скоростью.

— Я не специалист, полагаюсь на тебя как на единственного человека с инженерным образованием.

— Сейчас на Руси возводят каскад плотин с воротами, традиционные шлюзы появятся намного позже. Собравшиеся на переломе суда вместе с волной выйдут в Онежское озеро, — пояснила женщина.

— Или в Белое озеро, — добавил подошедший Шушун.

— А ты что здесь делаешь? — удивленно воскликнул Норманн.

— Как это что? — в свою очередь удивился воевода корабелов. — Кто, кроме меня, должен принимать работу?

— Не княжеское это дело — определять шестом глубины да мерить шагами участки бичевания, — с легкой усмешкой подколола Софья Андреевна.

— Верхнюю сторону полностью проверили, — вступился Шушун, — завтра госпожа Софья сделает несколько спусков внизу, и судовой ход начнет работу.

Для новгородцев понятия «низ» и «верх» относились к географии. Новгород воспринимался как пуп Земли, восточное направление считалось «нижним», западное «варяжским», слова «подниматься вверх» были синоним возвращения домой.

— Ты сделала шлюз на Шексне? — повернувшись к Софье Андреевне, спросил Норманн.

— Отправляйся с нами, — предложила женщина. — Я проверю нижний бьеф,[42] а ты поймешь принцип строительства современных судоходных путей.

— Надо Лунда предупредить, я отправлялся к нему, и в Белозерск без приглашения нельзя, — глядя на суматошную возню речных чаек, ответил князь.

Софья Андреевна постучала сапожком по толстенной свае, словно проверяя лиственницу на прочность, затем задала неожиданный вопрос:

— Это правда, что новый канал сделан южнее естественного русла реки?

— Да, — односложно ответил Норманн и, словно устыдившись, добавил: — В юности частенько с друзьями ездил на Старый канал.

— Садись в ладью, — снова предложила женщина, — Лунд ушел с дружиной на север.

— Охренеть! — расстроенно воскликнул князь. — Шведы решили воевать Андожское и Карголомское княжества?

— Как раз наоборот, — вступился Шушун, — князья с поклоном приезжали, помощи просили. Под Каргополем черемисы большой ватагой собрались.

— Чего это они на Романа Каргопольского насели?

— Осень, купцы возвращаются с Югры, сейчас на волоках столпотворение, — пояснил воевода корабелов.

Конец октября, в Карских воротах и на Югорском шаре появился молодой лед, еще две-три недели, и закроется Онежская губа. Сейчас время спешного возвращения караванов, чем и пользуются шайки черемисов и вотяков. Они собираются каждую осень и кружат у торговых путей в надежде разжиться добычей. Борис Андомский и Роман Каргопольский не могли нарадоваться появлению новой крепости, да еще с гарнизоном в три сотни опытных воинов. Кстати, князь Глеб Каргопольский отличился на Куликовом поле, за что был особо отмечен в русских летописях. Бродячие шайки далеко не новость на торговых путях Русского Севера. Черемисы с вотяками паслись вдоль Северной Двины, каждую весну собирались под стенами Вянгинской пристани и круглогодично досаждали соляным караванам. Самое поганое заключалось в невозможности проведения ответной карательной акции, лесной народ до сих пор жил родовыми общинами. Пока найдешь в лесной глуши очередную деревушку, там уже весь народ по норам запрячется. Зато сейчас имелся шанс накостылять разбойникам, они пришли на чужие земли, им негде спрятаться или укрыться.

Плотины у нижнего бьефа начинались от берега обычным ряжевым заграждением и находились несколько ниже скрытого водой каменистого порога. Знакомое место, именно здесь Норманн наблюдал с обрыва за бичеванием возвращающегося из Персии флота. Сейчас при закрытых воротах вода протекала поверх заграждения и падала вниз небольшим полутораметровым водопадом. Для увеличения проходной осадки плотину наращивали дополнительными брусьями, а сам проход не представлял особой сложности. Суда собирались у бьефа, затем открывали водопропускные затворы, и через полчасика с двух сторон выравнивались уровни. Вот и все, далее открывали обычные деревянные ворота, и купеческий караван продолжал свое плавание. Просто, дешево и надежно. В то же время на широких и полноводных реках подобные запруды, раньше их называли поставы, неосуществимы. Там приходится обходить пороги по обводным каналам. Строительство и последующая модернизация Волго-Балтийской судоходной системы напрямую связана с русской экспансией в Персию. Сам канал отметили в Париже золотой медалью как самое лучшее в мире и изящное в инженерном смысле гидротехническое сооружение.

Князь Василий Белосельский прислал за Софьей Андреевной два шнека[43] с полутора дюжинами воинов из личной дружины. Завершив испытания судового хода у нижнего бьефа, женщина, не прощаясь, отправилась на реку Молога. Норманн никуда не спешил, дождавшись первого торгового каравана, он подарил купцу серебряный рубль, после чего с небольшой охраной поскакал в Белозерск. По обычаям этого времени после помолвки будущую жену не увидеть до момента венчания, а жаль. Во время предыдущего визита княжна его не интересовала, и образ худощавой девушки стерся из памяти. Сейчас, накануне свадьбы, было бы неплохо познакомиться поближе, хотя, увы, нельзя, несмотря на то что Анастасия Романовна явно вертелась поблизости. Она подглядывала за будущим мужем через щелочку двери или, набросив на голову платок служанки, сидела у окна во время ежедневных тренировок.

С трудом выдержав обязательную для гостя неделю, Норманн отправился знакомиться с имениями французских шевалье. Выехав за ворота, дружина, не стесняясь, принялась обсуждать царящий в Белозерске беспорядок. Князь Роман Михайлович с сыном Федором Романовичем с утра бражничали в тереме. Княжеские дела легли на плечи Ефросинии Давыдовны, которой и без этого хватало забот с хозяйством. Женская логика всегда противится расходам, тем более на ненужные забавы мужчин. Как следствие великокняжеский двор остался практически без дружины. В Белозерске тишь да благодать, зато за стены города не выйти без надежной охраны. Шайки вотяков и черемисов разгуливали по княжеству, словно по собственному дому. Удельные князья и купцы вообще игнорировали великокняжескую власть, в результате сборы в казну из года в год неумолимо падали. И это в одном из самых богатых княжеств Руси!

Странная в этом году осень, конец октября, а погода по-прежнему летняя, редкие дожди не прибивали даже придорожную пыль. Третий день пути по практически не заселенной территории привел в имение де Оньяна. Француз уже обустроился, собрал дубовый терем и разделил полон на два селения, которые поставил на берегах озер. Крестьяне уже подняли целину и, пользуясь погожими деньками, прорыли осушительные каналы. Более того, не спеша начали засыпать болото песком. Молодцы! Пройдут годы, и потомки получат плодородный чернозем. Норманн не стал отвлекать де Оньяна от приятных хозяйственных забот, лишь пригласил в гости на Рождество. Французы приятно порадовали, на обратной дороге к Лунду разговор то и дело возвращался к грамотному освоению уделов. С одной стороны, понятно — шевалье привыкли бережно относиться к любому клочку земли. Они сразу пресекли хуторские нравы, заставили привезенный из Швеции полон взяться за работу сообща. В результате быстро собрали дома, а затем подняли целину. На полпути до крепости на реке Шексна встретили большой обоз под охраной сотника Терна.

— Доброго здравия, князь! — поздоровался швед. — Мы вот, это, пленных черемисов к франкам везем.

— Почему у себя не оставили? — поинтересовался Норманн.

— На кой они нам, — отмахнулся сотник. — Мы с озера Веттерн три сотни семей привезли!

— Не мало ли? Под Лундом триста воинов, тяжеловато крестьянам, на каждый двор по дружиннику приходится.

— Мы при деньгах, по весне исполнили твой наказ, серебро в Иори взяли. Все карфи возвращались с перегрузом, обратно шли с опаской, боялись утопить, — похвастался швед.

— Молодцы! — похвалил Норманн. — Весной серебро взяли, осенью пленных.

— С этими просто! — Сотник махнул рукой в сторону телег. — Они малыми шайками в лесах сидели, охотников на отдыхе изображали. И мы на обман пошли, мирно подойдем — и вяжем прям у костра.

— Вы часом княжьих людей не похватали?

— Нет, все по правде, пленных сначала в Каргополь свезли и на торгу показали. Люди сразу разбойников признали, — отчитался швед.

Норманн медленно проехал вдоль вереницы телег с крепкими мужчинами в качестве пассажиров. Ни одного понурого или злобного взгляда, впрочем, радости на лицах тоже не замечалось. Еще одна деталь заставила задуматься о нравах этого времени — пленники не были связаны. Почему? Их увезли от места поимки не далее трехсот километров, это для крепкого мужчины не более шести дней пути. Опасались клыков лесных хищников? Или сейчас упрощенный взгляд на жизнь, типа: «от добра добра не ищут». Вероятнее всего, последнее, при сытой жизни никто не пойдет разбойничать.

— Откуда у твоей сотни щиты? — заинтересованно спросил Норманн. — Работа кузнецов Веттерна?

— Что ты, князь! Наши так не умеют! От тебя прислали, люди говорят, что новые щиты сделаны по византийскому образцу! — Сотник горделиво протянул круглый щит.

Максим в очередной раз не удосужился поставить Норманна в известность и самостоятельно запустил новинку в производство. Вероятнее всего, профессор случайно наткнулся на описание с чертежами и без раздумий выдал кузнецам заказ. Новая модель предназначалась для корабельных дружин и внешне более напоминала оружие, чем защиту. Центральный шишак заменили на копейное острие, к нему добавили еще два кольца остроконечных шипов. В сутолоке палубного сражения «убойный» щит мог оказаться страшнее топора. Шипы имели двойное назначение, принимая удар меча, воину достаточно было немного наклониться с приседанием, и застрявшее между шипами оружие неизбежно оказалось бы вырвано из руки.

Окрашенные в желтый цвет галеры стремительно скользили по волжской глади, корабелы, притоптывая в такт гребле, горланили задорную песенку:

…Бросил курку на кровать, начал курочку топтать,

Начал курочку топтать, под ним курка хохотать:

— Ха-ха, ха-ха, петушок, серебряной гребешок,

Серебряной гребешок, золотое перышко!..

Подстраиваясь в такт, сигнальщик выдувал горном сигнал «слушай все!», а Норманн с интересом разглядывал приближающиеся стены Ярославля. Архитектура русских крепостных стен практически везде одинакова. Бревна собраны в ряжевую клеть, изнутри на два-три метра засыпаны песок или глина. Поверху сруба настелен помост и установлены вспомогательные балки с накатами бревен. В кино на головы врагов льют кипяток с горящей смолой, по жизни защитники поступали гораздо проще. Собрался враг под стеной, воин выбил один клинышек — и вниз скатилось бревнышко килограммов эдак на двести. Просто и сердито. Подогнал противник осадную башню, а защитники убрали помост: хошь, внутрь клети прыгай, не хошь, помаши ручкой и возвращайся обратно. Не так уж и просто взять крепость. Вон османы с двухсоттысячной армией три месяца штурмовали Константинополь, а защитников-то всего ничего, девять тысяч. И не взяли бы, да венецианцы изгнали из города генуэзцев. Ссора наемников перекинулась на горожан, часть из которых покинула Константинополь на генуэзских кораблях.

На подходе к Ярославлю галеры опустили сшитые из белых и желтых шелковых полос паруса и повернули к причалам. Вот кормчие громко скомандовали: «Весла на укол!» — а корабелы ловко набросили чалки на вбитые сваи. Норманн мельком глянул на ворота, где в ожидании зрелища столпилась досужая публика. Княжеская сотня несуетливо собралась в парадное построение, а доверенные вынесли вперед носилки с дарами. Горнист еще раз выдул сигнал «слушай все!», барабанщики задали ритм шага, и процессия направилась в город. Молодцы ребята! Твердый шаг, гордый взгляд, богатая единообразная одежда и сверкающее оружие явно впечатлили зрителей. Ярославль давно уже не захолустный городишко. Крепость заложена ростовским князем Ярославом Мудрым для охраны своих земель от набегов черемисов и бесермян. Место оказалось удачным и вскоре выросло в торговый центр. Сначала здесь торговали болотной медью, солью и шерстью местных овец. Сколотив капитал, купечество активно включилось в торговые сделки с китайцами и персами.

— Честь тебе великая оказана! — восторженно прошептал отец Иоанис.

И правда, в воротах сначала появился воевода Судила Микульчич с княжеской сотней, а следом навстречу вышел князь Василий Давыдович. Так встречают только очень важных гостей!

— Мы с народом ярославским хвалим и прославляем Великого князя Карельских и Лифляндских земель! — во весь голос выкрикнул ярославский князь. — Указываем на данное тебе от Бога достоинство с надеждой на вечные дружбу и любовь!

Приветствие ввело Норманна в замешательство, он ожидал дружеской встречи, а подобное величание задавало тон официоза с далеко идущими последствиями. После некоторой заминки он проорал:

— Слава Великому князю Василию! Благочестивая жизнь твоя и все дела твои идут хорошо по молитвам святых и по наставлениям достойнейших советников твоих! Мне лестно слышать пожелания вечной дружбы и любви, которые возвысят наши княжества, а жителей приведут к благоденствию! Слава Ярославлю!!!

Толпа у ворот радостно возопила, а Норманн зарекся от подписания каких-либо совместных договоренностей. В бескорыстную дружбу он не верил, а ввязываться в чужую войну не собирался. Князь Василий Давыдович Грозные Очи ничего не получит, не будет даже малой скидки на товары. Тем временем местный епископ благословил гостей, затем окропил святой водой подарки, после чего возглавил процессию. Ярославские бояре подхватили Норманна под локотки и подвели к Василию Давыдовичу. Князья сначала троекратно облобызались, затем дружески обнялись и под какофонию походного марша в исполнении местных музыкантов направились в город.

— Силен ты, Андрей Федорович, силен! — то и дело приговаривал идущий рядом ярославский князь. — Дружина на зависть всем! Добры молодцы чисты белым лицом, в шелковых одеждах да сафьяновых сапогах! А оружие! А броня! Правду о тебе молва говорит!

Норманн отмалчивался, делал вид, что увлечен созерцанием местных красот. На самом деле было на что посмотреть. Вдоль мостовой ровной линией протянулись красивые купеческие дома. На первом этаже торговые лавки, на втором жилые комнаты, а третий, по всей видимости, являлся складом. Интересное решение и непонятное. Разглядывая резные наличники и крылечки, Норманн с удивлением увидел символику Рода с пожеланиями богатства, величия или стремления к высшему идеалу. Стены некоторых домов буквально сплошь покрывали кружева долбленой росписи. Не просто красота, узор содержал смысл и повествовал о жизни хозяина дома, орнамент рассказывал о материальных и духовных стремлениях живущих здесь людей.

При входе в терем оба стали плечом к плечу, чем ярославский князь практически ликвидировал официоз встречи, а традиционное крестное знамя у порога превратилось в маленький молебен под руководством епископа. В центральной палате вопреки правилам Василий Давыдович не сел в свое кресло, лишь познакомил с княгиней Евдокией Ивановной и провел в гостевые покои.

— Что-то не нравится мне «дружеская» встреча, — недовольно проворчал Норманн, — излишне шумно и суетливо.

— Перестарался князь Василий, — поддержал Иоанис, — его «любовь» везде топорщится, словно сильно накрахмаленная рубаха.

— Как бы мне не напортачить в отношениях, вскоре пираты вниз пойдут, а за ними отряды торговых домов Ганзы.

— То не беда, Андрей Федорович, — поглаживая окладистую бороду, задумчиво произнес духовник, — Ярославль тебе все простит, а что захочет взамен, нам неведомо.

— Я другого понять не могу, — Норманн небрежно пододвинул ногой кресло, — для Новгорода на Руси нет ничего тайного, а отец не предупредил ни словом, ни полсловом.

Некоторое время оба молча осматривали гостевую палату. На стенах развешены шелковые китайские ковры, под ними традиционные диваны с полудюжиной кресел. Персидская ковровая дорожка расчертила комнату на зону отдыха и место деловых разговоров. Четыре высоких канделябра с широкой медной подставкой обещали вечером достаточное освещение.

— Иван Калита одной ногой уже в могиле, — словно раздумывая вслух, тихо произнес Иоанис, — ярославскому князю необходима поддержка.

— Война? Рюриковичи ринутся силой доказывать свое старшинство?

— Вероятнее всего, так и будет, — вздохнул духовник и сделал неожиданный вывод: — А всему ты виновен.

— Я? — изумился Норманн. — Они дерутся за Московский стол, а я виноват! Нет, уважаемый Иоанис, меня к этой сваре не пристегивайте!

— А кто, по-твоему, виноват? Митрополит не молился об изгнании с Итиля половцев и персов на монголов не натравливал.

— При чем здесь кочевники? Они мирно пасут свои стада и радуются сытому куску у костра!

Иоанис с минуту озадаченно смотрел на князя, затем прошептал молитву, перекрестился и сказал:

— Мало ты, Андрей Федорович, о жизни знаешь, в кочевых племенах нет личной собственности. И о причастности к Рюрику князья давно забыли, сейчас все равняются на родство с Чингисханом.

— Наши-то князья с чингизидами с какого боку? — озадаченно спросил Норманн. — Они все русичи.

— Все, да не все, — усмехнулся духовник, — сейчас каждый из них мнит себя потомком Чингисхана.

— Ты говоришь о невозможном! Рюрикович не может превратиться в монгола!

— Эх, князь Андрей, князь Андрей, степняки ведут древо рода по женской линии.

— Как израильтяне?

Иоанис внимательно посмотрел на князя и ответил:

— Первенство матери сохранилось у многих народов.

Норманн немного поелозил в кресле — неожиданно для себя он нашел источник нужных сведений. Не сомневаясь в ответе, спросил:

— Князь Иван Калита чингизид?

— Московский князь приходится племянником хану Узбеку, — поощрительно улыбнулся духовник.

— А другие, ну, там, тверской или смоленский князья? — продолжал допытываться Норманн.

— До смоленского князя никому не дотянуться, он ведет свою линию от Джучи, и киевский князь считает родство от отца Батыя. Тверские князья в ровне с московскими, только по Удегею. Что касается суздальских князей, те старше Узбека, но в Золотой Орде у них слабая родня.

— Это и есть причина, по которой князья едут в Каракорум?

— По данному Чингисханом закону право на улус дается на курултае, — пояснил Иоанис.

— Но смоленские и киевские князья никуда не едут.

— Они старшие в родстве, — снова усмехнулся духовник. — Зачем смущать степняков?

— А Рязань? — спохватился Норманн.

— Те издревле роднятся только с половцами, княжичи берут жен в улусе Тохте, — ответил духовник, затем хитро прищурился и добавил: — Князь Василий Давыдович взял в жены дочь Ивана Калиты, а ты устроил ему пассаж с изгнанием степняков.

— И персы погнали монголов из Хорезма, — невесело улыбнулся Норманн.

— Ты порушил надежды всех князей Восточной Руси! Ранее вместе с невестой они приводили ее родовое стойбище! А теперь что? Где взять воинов? Откуда привести людей для заселения земель?

— Князья сажают на землю пастухов? Как можно? Они никогда в жизни не держали в руках лопату!

— Голод не тетка, всему научит! — хохотнул Иоанис. — К тому же по законам степи они у князя в вечной кабале.

Вот те раз! Норманн откровенно расстроился. Не так он представлял военно-политический пасьянс русских князей и их взаимоотношений со степняками. Будь то ожидаемая зависимость с выплатами дани, можно было бы рассчитывать на совместную борьбу против оккупантов. А тут что? Князья в родстве со степняками! Они едут в Золотую Орду к своей родне! Становится понятной причина, по которой в европейских и арабских хрониках нет ни слова о русских князьях. Какие они русские, если приезжают в Каракорум как потомки Чингисхана! И главный вопрос — что делать? Он пошел грабить стойбища врагов, а по жизни ограбил союзников Восточной Руси. Осталось выяснить одну маленькую деталь под названием «припортальная братва». Максим действительно не знал о принадлежности князей к Чингизидам и реальном раскладе сил или карельского князя ловко подталкивали к каким-то действиям?

Настроение окончательно упало, Норманн подошел к окну и угрюмо уставился на расписные керамические плитки, которыми вымостили пешеходную дорожку от калитки к крыльцу. Он ехал в Ярославль с одной лишь целью — узнать о жизни русских князей, о их взаимоотношениях между собой и далекими кочевниками. В результате услышал все необходимые сведения из уст своего духовника, который всегда, словно тень, находился рядом. Кроме того, выяснилось, что закулисная возня припортальной братвы приобретает все более явственный характер. Чего они добивались? Возвышения Норманна над князьями по примеру вынырнувшего, словно черт из табакерки, Гедимина? Но смерть литовского князя повлекла за собой развал сшитого на скорую руку Великого княжества. Восточная часть породнилась с парфянами или более привычными крымчаками. Далее пришли османы, и хитрые князья оказались под турецкой пятой, а Литва превратилась в польское гетманство. Как ни крути, а русско-турецкая граница в петровские времена проходила по Днепру в сотне километрах южнее Полтавы.

— Андрей Федорович, пора переодеваться. — В комнату осторожно заглянул личный слуга Хайнц.

— Наряжай, — со вздохом ответил Норманн, затем бросил взгляд на духовника и приказал: — Подай-ка перламутровую шкатулку.

Простая ряса да суконная скуфья на голове… сейчас князя нарядят на зависть новогодней елке, а личный духовник останется в более чем скромненькой монашеской одежонке! Нет, так не пойдет! Норманн быстро разложил по столу обшитые сафьяном коробочки, нашел нужную и протянул Иоанису:

— Носи и не благодари, ты заслуживаешь большего.

В глазах духовника сверкнула детская радость, он осторожно поцеловал хрустальный крестик с серебряным распятием, перекрестился, затем перекрестил князя и вышел из комнаты. Норманн обернулся к слуге и распорядился:

— Надо переодеть Иоаниса, сейчас получится излишне скороспело, а вернемся назад, дай наказ портным сшить новую одежду от исподнего до шубы. И ткани пусть берут дорогие, а не абы что!

Князь Василий Давыдович с Евдокией Ивановной дожидались дорогого гостя на ведущей в трапезную лестнице. Далее мужчины пошли рука об руку, а княгиня на шаг сзади. Зал встретил правителей сначала низким поклоном, а затем шумными приветствиями. По принятой на Руси традиции столы были составлены буквой «Г». Во главе сидели хозяева с друзьями, а званые гости по правую руку. Норманн мысленно усмехнулся глупым условностям, но тут началось знакомство. Одиннадцать удельных князей с женами, из которых мелькнуло только два знакомых имени — Курбский и Романов. Как водится, начались здравицы с ответами, затем перешли к чествованиям князей и воевод, гости от души веселились, стараясь сложить рифму. Приглядываясь к собравшимся, Норманн вместе со всеми аплодировал особо удачным стишкам.

Но вот в уголке собрались музыканты с песенниками, ударили звонкие струны, в лад запели гармони с дудками и начались танцы. Княгиня Евдокия Ивановна вышла в круг одной из первых и сразу начала задирать подол почти до колен. В первый момент Норманн не понял причин подобного поведения на грани неприличия, но вскоре догадался по реакции соседей. Женщина хвасталась тонкими чулками!

— Андрей Федорович, сам чего не танцуешь иль ярославские красавицы не по нраву? — наклонившись, спросил князь.

— Мне не переплясать твоих молодцов-удальцов, а вторым быть не привык, — отшутился Норманн.

На самом деле он бы не прочь выйти в круг, но давило неизвестное предложение ярославского князя. Словно угадав желание гостя, тот предложил:

— Пойдем ко мне? Поговорим о ратных делах.

Оба не спеша вышли из-за стола и отправились наверх. Рабочий кабинет Василия Давыдовича отличался пуританской простотой, вдоль боковых стен протянулись обшитые синим бархатом лавки, красная стена была закрыта персидским ковром, а перед ним стояло княжеское кресло. Вот и вся обстановка, если не считать двух конторок с письменными принадлежностями и пюпитра для писаря. Почти следом вошли воевода Судила Микульчич и крепенький старичок с изуродованным лицом. «Поймал удар топором, вероятнее всего, после рикошета от щита», — безразлично отметил Норманн.

— Воеводу ты знаешь, а это мой постельничий Изяслав Мстиславович, прошу любить и жаловать, — представил незнакомца князь.

Хозяева устроились рядком на лавке, а Норманн в гордом одиночестве сел напротив. Мысленно усмехнувшись, он вежливо попросил:

— Вскоре вниз пойдут наемники, им бы помочь да направить, они впервой спускаются по Итилю.

— Твои люди уже дали нам знать, — ответил постельничий. — Я упредил нижних, с купцами весть отослал.

— Спасибо! — с серьезным видом поклонился Норманн. — В большом войске собраны разные люди, они могут набедокурить или напроказить.

На самом деле это уже давно решенная тема. Норманн умышленно сбивал хозяев с настроя предстоящей беседы, мешал им сосредоточиться, тем самым провоцируя произнести необдуманные слова.

— Что слышно о здоровье московского князя? — некстати спросил воевода.

Интересный вопрос! От Москвы до Ярославля раз-два — и пришел, и доченьке ничего не стоит напрямую справиться о здоровье отца! А тут вопрос к человеку, который живет за тридевять земель от Московского кремля! Тем не менее Норманн ответил со всей серьезностью:

— Знающие люди не обещают ему более двух лет жизни.

Василий Давыдович слегка обернулся к постельничему, словно испрашивая разрешения, затем почти шепотом с некоторой растерянностью спросил:

— Что же будет после его смерти?

— Ничего, — пожав плечами, ответил Норманн и осторожно предположил: — В Москве слишком много денег.

В реальной истории, несмотря на явную бесталанность сыновей Ивана Калиты, никто не осмелился посягнуть на Московский стол. Но тогда присутствовал сдерживающий фактор в лице дядюшки по имени хан Узбек. А сейчас? Практически та же ситуация! Узбека похоронили в Самарканде следом за Иваном, в Орде начался передел власти. Выскочка по имени Мамай разграбил Рязань с Нижним Новгородом, затем пошел на Москву и получил на Куликовом поле по соплям. Рязанский князь вместе с родственниками из улуса Тохта перехватил беглеца на Муромском тракте — и финита ля комедия. Москву никто не трогал до восшествия на престол князя Дмитрия, а сами москвичи сидели тихо и спокойно. Отсюда вывод: Иван оставил после себя солидный капитал, предположение имело право на жизнь.

— Орда благоволила московскому князю, хан Узбек не раз одаривал золотом и серебром, — подтвердил догадку Василий Давыдович.

— Ты сам ответил на собственный вопрос, — усмехнулся Норманн.

— Ответь, князь Андрей, — снова вступил в разговор постельничий, — почему сам не хочешь брать Азов?

— В любом поступке должен присутствовать смысл. Возьму богатый торговый город, а дальше что? Мне его не удержать.

— И не надо! — воскликнул воевода. — Там товаров на миллионы!

— Ну да, — снова усмехнулся Норманн, — сегодня возьму миллионы, а завтра к строящимся городам придут генуэзцы с улусом Тохта, и я потеряю вдвое больше.

Незачем соваться в Азов, вообще нет никакого смысла. Озлобленные половцы загрызут голодными комарами, затем придет Тамерлан, и ку-ку. А главная проблема таится с иной стороны. Турки уже сейчас давят Византию, вскоре они прорвутся на Анатолийский полуостров, и Константинополь наймет Тамерлана, усилив его армию арендованными в Индии боевыми слонами. Наемники под командованием стратега Иммануила сметут османов подчистую. Новый султан Мурад I сделает стратегически правильный вывод, его армия пойдет в обход вдоль северного берега Черного моря. Турки не просто возьмут Азов, они сотрут город с лица земли. Богатый торговый центр возродится спустя полвека, и то благодаря усилиям венецианцев. Османы захватят Казань, затем Крым и уйдут в Болгарию. Зачем вкладываться, если заранее знаешь о печальном исходе? Кстати, когда Максим рассказывал эту историю, Норманн подверг сомнению лояльность мусульман по отношению к православной церкви. В качестве примера взял храм Святой Софии, которую Мухаммед II превратил в мечеть. Ответ профессора оказался шокирующим. У Византии не нашлось денег для наемников, тогда в качестве оплаты Константин Палеолог предложил главный собор! На момент взятия Константинополя храм Святой Софии принадлежал католикам!

Глава 8

СВАДЬБА

Возвращались с многочисленными остановками. Вниз чуть ли не сплошной чередой спускались карфи пиратов и отряды торговых домов Ганзы. Пребывая в отличном расположении духа, Норманн охотно подворачивал к берегу, где отвечал на одни и те же вопросы. Временных союзников интересовали условия предстоящей зимовки и возможность уйти к устью Волги. Излучая доброжелательность, он советовал спускаться до мордовской крепостицы Сызран, где были подготовлены жилища и запасы еды. Одновременно отговаривал зимовать в устье реки. В Астрахани морозы ничуть не меньше, а вокруг солончаковая степь без единого деревца. Много ли камышом натопишь, особенно на ветру, в сложенном на скорую руку шалаше? Жить среди людей намного легче, к тому же по весне мордвины доведут до Камышинки и помогут с волоком в Иловлю. Между двумя реками всего две версты, карфи можно и на себе перетащить, проще воспользоваться добровольной помощью и запрячь верблюдов. Не успели войти в Шексну, как началась ноябрьская кутерьма с метелями и дождями. Спешить некуда, поэтому завернули в Белозерск: лучше переждать в гостеприимном доме, чем в сырости мерзнуть на ветру.

— Князь Андрей! Какая радость! — искренне обрадовалась Ефросиния Давыдовна. — Погости у нас, сам отдохни с дороги и дружине дай волю. Небось умаялись грести на холоде?

— Спасибо за гостеприимство! — Норманн покосился на князя, который что-то неразборчиво хрюкнул и осел на ступеньку.

— Прошу в трапезную, — не обращая внимания на мужа, пригласила княгиня, — выпей горяченького чайку да расскажи про моего братца.

Бросив слуге легкий плащ из шкуры морского котика, Норманн последовал за хозяйкой.

— Андрей Федорович, позволь взять и душегрейку, у нас натоплено, ненароком взопреешь, — тихо прошептал слуга.

И правда, хорошо натоплено, создавалось ощущение исходящего от стен тепла. На самом деле практически так и было, в больших домах печь находилась под полом, причем верхняя часть собиралась из толстых гранитных плит. Вечером огонь гасили, а разогретый камень всю ночь отдавал набранное за день тепло. Воздух поднимался через межэтажные вентиляционные отверстия, обеспечивая жильцам уют и комфорт. Система увлажнения воздуха действовала благодаря прачкам, которые на ночь развешивали вокруг печи стираное белье. Не забывали про ароматизацию, раскладывая пучки душистых трав, в богатых домах использовали индийские лечебные благовония.

— Мне бы к чаю шанежек, — попросил Норманн.

— Сейчас напечем, — ласково ответила княгиня, а слуга уже метнулся на кухню, — попробуй пышечек на простокваше, выбирай со сладкой ягодой или творожные.

Лучшего консерванта, чем мед, на белом свете не найти, сдобные пышечки издавали сладкий аромат жаркого лета и буквально таяли во рту. Чтобы прекратить обжорство, потребовалось приложить немалое волевое усилие.

— Ой, спасибочки! — отодвигая от себя фарфоровую чашку, поблагодарил Норманн.

— Ты ешь, ешь, не стесняйся. — Княгиня пододвинула только что испеченные шаньги.

— Все должно быть в меру! — однако не удержался и взял манящее медовым духом горячее лакомство. — Зачем Анастасии Романовне толстый и ленивый муж?

— Прям уж, толстый и ленивый! — звонко засмеялась Ефросиния Давыдовна. — Ты, мой зятюшка дорогой, все в походах да на войнах! Впору худобы избежать, а не жира пугаться!

— Питание должно быть правильным, — с серьезным видом ответил Норманн, — иначе от лишнего веса не спасут ни дальние походы, ни усиленные тренировки.

— Ишь, как о себе заботишься! — воскликнула княгиня.

— Сам себе не поможешь, и никто другой не спасет. — Он решил изменить направление разговора и спросил: — Как поживает наша красавица по имени Мила?

— В молитвах и девичьих грезах дожидается желанного часа венчания, — ответила Ефросиния Давыдовна и строго глянула на слегка приоткрытую дверь.

Заслышав легкий топоток убегающих девичьих ножек, Норманн откровенно усмехнулся и попросил:

— Мне бы в баньку, неделю от Ярославля шли.

— Погоди чуток, еще не протопили. — Княгиня, не скрывая брезгливости, покосилась на посапывающего с чаркой в руке мужа и продолжила: — Что тебе в баню подать? Холодного кваса иль хмельного выпьешь?

— Вот еще! — возмутился Норманн. — Холодным питьем сердце посадишь, а хмель здоровье заберет! Самоварчик да черный китайский чай, больше ничего не надо.

Ах, баня просто прелесть! Шаловливые служанки помогли раздеться и помыться, заодно сняли накопившееся в теле напряжение. В парилке гулко саданул жаркий пар, в ноздри ударил аромат лаванды, банщик, грозя отхлестать румяные попки, беззлобно шуганул девок за дверь. Началось самое главное таинство, когда человека охаживают огненными вениками, выворачивают наизнанку все косточки, а жертва испытывает несказанное блаженство. Остывая в предбаннике, сообща выдули самовар чая со сливовым вареньем, Норманн поблагодарил банщика серебряным рублем, закутался в китайский халат и побежал в свои покои.

После баньки он планировал немного поваляться на диване, однако перед дверью увидел гонца из Медвежьего замка. Постельничий разом сообщил три важные новости. Тверской князь уже в пути и на днях должен приехать в Новгород, где остановится на недельку передохнуть с дороги, — это раз. Посланный в Литву отряд перехватил карету Ольгерда Гедиминовича со всем семейством. Сейчас пленники на пути в Ругодив, откуда на корабле будут доставлены в Медвежий замок, — это два. Третья новость обещала далеко идущие последствия: в Новгород прибыли византийские послы с дарами от константинопольского патриарха. Архиепископу Василию Калике первому на Руси прислали особые знаки митрополита — белый клобук и крещатые ризы. Тем самым Новгород признавался выше Москвы, ибо московский митрополит Феогност не имел подобного облачения.

Отпустив гонца на отдых, Норманн впервые пожалел о невозможности обсудить неожиданную информацию с Максимом. Известен ли истории константинопольский подарок? Если да, то как Новгород им распорядился? Фактически Византия подтолкнула Русь к расколу на запад и восток. Зачем? Опасений прорыва в Москву мусульманства не может быть по определению: бубнить молитвы на арабском языке можно только под угрозой смертной казни. Спровоцировать раскол с Восточными княжествами? Византия что-то пронюхала. Например, то, что персы разгромили Золотую Орду и ханы сбежали в Московию? Константинополь опасался усиления «русских» чингизидов? Ерунда! После разгрома Каракорума половцы не пропустили потомков Чингисхана, более того, сами напали и отомстили за полуторавековое унижение. Монголам предначертана ассимиляция в казахских степях. Ну и ладно, в любом случае новость сработает на пользу и поможет осуществить идею создания Новгородской академии.

Благодаря ярославскому князю Норманн узнал реальную мощь и финансовые возможности московского правителя. В Кремле квартировала княжеская дружина в составе двух полков. Один состоял из немецких наемников и обеспечивал непосредственную охрану самого князя. Наемник был кровно заинтересован в безопасности своего работодателя, ибо в случае его смерти сам мог лишиться жизни. Кстати, на Куликовом поле княжеские доспехи надел командир этого полка по имени Михель фон Бренк. Второй полк состоял из «боярских детей», в него традиционно записывали при достижении наследником пятилетнего возраста. Сейчас в Москве стоял Ивановский полк, вскоре появится Дмитриевский. Петр I в четырехлетнем возрасте получил Петровский полк с воспитателем «детского сада» по имени Патрик Гордон. Иван Калита доверял свое тело только иностранным лекарям. Причина понятна, иноземцу нужен живой пациент, он ни при каких условиях не соблазнится подсыпать отраву. В дальнейшем идея врача-иноземца переходила по наследству вплоть до Николая II.

— Андрей Федорович! — В дверь осторожно поскребся слуга. — Ефросиния Давыдовна просит к столу.

Вот так-то, слуги в доме давно забыли о княжеской воле, Роман Михайлович с сыном-алкоголиком для них давно не существовали. В трапезной сидела только хозяйка, по праву мужчины Норманн прочитал «Отче наш», после чего приступили к ужину. Княгиня положила себе блинчики праженные с лососем, немного винегрета с грибами да салата из редьки с клюквенным соком. Норманн в свою очередь набрал мясных рулетиков с различной начинкой, добавил в тарелку домашней лапши, а сверху залил морковным соусом на сметане. Из пития после некоторого раздумья выбрал щавелевый кисель, немного посомневался над марципановым печеньем и отложил. На сегодня он съел более чем достаточно мучного.

— Добрые ли вести донес до тебя гонец? — поинтересовалась Ефросиния Давыдовна.

— Князь Александр Михайлович на пути к Новгороду, вскоре пожалует в мой дворец.

— Не боишься золотоордынского гнева? — с прищуром спросила хозяйка.

Норманн все же не удержался и взял марципановую печенюшку. Прелесть! Замена сахара медом придала марципану восхитительный вкус.

— Им впору по норам прятаться, а не меня пугать.

В задумчивости княгиня разгладила на вышитой скатерти невидимые морщинки, нащупала хлебную крошку и осторожно положила ее в чайное блюдце.

— Верно ли оцениваешь свои силы? Вон Москва не в пример многолюднее и сильнее, а Иван поперек Орды не идет, ласковым теленком трется да серебро в казну свозит.

— Султан Саид Мухаммед Бахадур согнал бекляре-бека с земель Хорезма. Летом по сговору с атабеком Атсиз Тутушем я посажу людей от Мордовского царства до земель кыпчаков, более известных как ногайцы.

— Есть ли у тебя известия от посольства в Ригу? — вроде бы невпопад спросила княгиня.

Норманн понял скрытый смысл, ему напоминали о чрезмерной протяженности границ, поэтому он поделился последней информацией:

— Охотники пленили Ольгерда с семьей, а посольство сейчас в Полоцке, князь согласен на границу по линии Лучин[44] — Турайда.[45]

— Отчего же грамоту не подписывает? — недоверчиво спросила Ефросиния Давыдовна.

— Требует беспошлинного прохода по Двине, а епископ упирается, — с усмешкой ответил Норманн.

— Что тут смешного? Переговорщики неспособны уладить пустяковое дело, а ты усмехаешься! — попрекнула княгиня.

Замечание женщины еще больше развеселило. Пустяковое! Это вопрос немалых денег! Рига фактически живет за счет полоцких купцов, по мнению епископа, разрешение на бесплатный транзит обанкротит город. Местное отделение Ганзы, которое до этого состригало с полоцких торговцев хорошие барыши, окажется под угрозой самоликвидации. Заковырку придумали тридцать торговых домов Риги и теперь пугали епископа, хотя на самом деле барыши теряли они, а не церковь. В городе добавится несколько новых купцов, которые в полной мере обеспечат жителей работой.

— Компромисс уже найден, — не сдержавшись, рассмеялся Норманн, — я посылаю своего баскака с обязательством сохранить взнос в церковную казну на прежнем уровне.

— Ты будешь отдавать свои деньги! — В возмущении Ефросиния Давыдовна встала со стула.

— Из своего кармана не потрачу и медного грошика, — заверил Норманн.

Это действительно так. Какое-то количество ушкуев выйдет на Балтику, но основная масса полоцких купцов по-прежнему останется верна старой схеме и продаст товары рижским посредникам. По прогнозам товарооборот должен вырасти, ибо снятие торговой блокады и разрешение строить свои склады неизбежно завернет грузопоток из Немана в Двину. В конечном результате Мемельбург[46] потеряет немало денежек, епископ получит оговоренный гешефт, а Норманн окажется с солидным выигрышем. Как-то во время одной из дружеских вечеринок двое парней принялись разглагольствовать о Петре I, обвиняя царя в любви к немцам, которые наводнили Петербург восемнадцатого века. Слишком громкий разговор привлек внимание одного из гостей, который насмешливо спросил:

— Вы никогда не слышали о взятии Петром Прибалтики, а Елизаветой — Кенигсберга?

— При чем здесь это? — небрежно отмахнулись пустомели.

— А при том, что потомки рыцарей стали подданными России, приняли православие и начали служить во славу нашего отечества.

— Неправда!

— Что неправда? Беллинсгаузена звали Фаддей Фаддеевич, а Крузенштерна величали Иваном Федоровичем. Или вы не согласны с приемом экс-тевтонцев на службу в армию и флот?

Пустозвоны попытались заговорить о французах, но напоминание о Французской революции и бегстве дворянства в Россию окончательно выбило их из колеи. Сейчас в Лифляндии нет многочисленного дворянства, зато есть жизнь со скромным достатком. Мечта о лучшей доле многих заставит искать службы в Медвежьем замке.

Наконец наступила солнечная погода с легким морозцем, и галеры помчались домой. Последние дни Норманн все свободное время проводил над составленной с помощью Максима картой. Знакомство с ярославским князем и возникшее взаимное расположение позволили более подробно узнать реалии современной Руси. В первую очередь его интересовала Мордовия как опорная территория в создании южного анклава. Полученные сведения порой казались сюрреалистическими. Для начала мордву назвали потомками сарматов, что ввело Норманна в ступор. В его понимании сарматы жили где-то на границах Римской империи. Василий Давыдович целый день втолковывал, каковы границы исконных земель мордвы. В сознании никак не укладывался тот факт, что малоизвестный для обывателя двадцать первого века народ испокон веков жил в лесостепной зоне между берегов Волги и Днепра! В четырнадцатом веке самостоятельным осталось только Мордвинское царство, в Черниговском княжестве слово «мордвин» давно уже забыли, остальные земли взяла под свое крылышко Рязань.

— Что ты так внимательно высматриваешь на своей карте? — оторвавшись от чтения, спросил Иоанис.

— Знание топографии позволяет читать карту, как ты сейчас читаешь книгу, — не поднимая головы, ответил Норманн.

— Нашел что-то интересное? — заинтересовался духовник.

— Да, западнее Азовского моря простирается холмистая степь, причем эта гряда напоминает горы.

— Ну и что? — Тема не заинтересовала Иоаниса.

— Как что! Улусу Тохта не прорваться на запад!

— Нашел о чем радеть, — с явным безразличием заметил духовник. — Парфяне никого к себе не пропустят.

— Почему ты называешь крымчаков парфянами? — заинтересовался Норманн.

— Они сами себя так называют. Возможно, мнят себя наследниками персидских владык. На самом деле в степях кочует помесь из потомков скифов, тавров, сарматов, хазар и печенегов, на побережье живут греки и славяне.

— Твои слова позволяют надеяться, что эти самые парфяне не окажут помощи улусу Тохта.

— Можешь не сомневаться, — уверенно ответил Иоанис, — они помнят родство с Ширваном и могут выступить вместе с атабеком Атсиз Тутушем.

Норманн снова склонился над картой: османы дважды пытались пройти из Азова в Астрахань и каждый раз были биты ногайцами. Суть противостояния понятна, кочевники не желали отдавать жирную кормушку под названием «торговый путь». Когда Петр I пошел на Дербент, вся Астрахань, включая стрельцов, моментально взбунтовалась. Царь поступил очень мудро, он никого не наказал, взял крепость и перевел туда астраханских стрельцов. Сейчас совершенно иной расклад, поэтому Норманн обратился к Иоанису с вопросом:

— Как ты думаешь, улус Тохта может найти защиту у ногайцев?

— Исключено! — уверенно ответил тот. — Улус Ногая состоит из северных хазар, их еще называют кыпчаками, они всегда враждовали с половцами.

— А мишари? — продолжал допытываться Норманн.

— Это куманы, дальняя родня кыпчаков, — пояснил духовник.

Прояснение этнических деталей несколько успокоило, улусу Тохта некуда бежать. Персы их прижмут к Азовскому морю и вывезут рабами на свои поля и рудники. Впрочем, в Диком поле есть дороги. Муромский тракт начинался от Муромского торга и до Рязани проходил по Оке, далее рассекал Дикое поле и заканчивался у крепости Тешев.[47] По южной границе Дикого поля шел Изюмский тракт. Он начинался от Киева, проходил через Тешев до Изюмского торга и продолжался к Азову. Норманн снова уткнулся в карту: так и есть, улус Тохта имел шанс прорваться к Изюму и уйти в Литву или Рязань. Тешев под рукой Рязанского князя, который в родстве с ханами улуса. Хреново или нет? Усилившись половцами, князь должен был пойти на Москву, Поволжье его не интересовало, а войну с Персией не осилить. Был еще один путь вдоль Волги от Астрахани до Саратова, где дорога разделялась на рязанское и нижегородское направления.

— Разгром улуса Тохта ухудшит мои отношения с рязанским князем! — сделал Норманн неожиданный для себя вывод.

— Не спеши, — усмехнулся Иоанис, — в Рязани молятся золотому тельцу, а ты садишься на Аштарханский[48] тракт.

— Сам князь, может, и поклянется в дружбе, да кочевники зло затаят.

Духовник подошел к столу и долго водил пальцем по карте. Не найдя нужной информации, вернулся к пюпитру и заявил:

— Плохая у тебя карта! На юг от Оки с дюжину всяких селений с названием Сарайчик.

— С чужих слов рисована, — нашелся Норманн.

— У князя немеряно целинных земель, родичи, что ни год, рабов присылают, в бескормицу своих добавляют, — пояснил Иоанис.

— Не понял, как это добавляют?

— Азов, что ни год, снегом засыпает, поэтому степняки на зиму уходят к горам. Если и там ложится снег, то скотина от бескормицы дохнет.

— Ханы избавляются от лишних ртов! — догадался Норманн.

— Избавляются, — усмехнулся духовник, — изгоняют! В иные годы из степи приходит до тысячи еле живых людей.

— Они селятся на рязанских землях?

— Голодному человеку нужен кусок хлеба, а не ласка родственника. Идут куда ближе, чаще всего в Литву, в неурожайные годы доходят до Ладоги.

Простое и спокойное пояснение заставило Норманна по-новому взглянуть на разницу между степняками и оседлыми крестьянами. Застряв на нижней ступени развития цивилизации, кочевые племена остались зависимыми от своего скота. Любой природный катаклизм, будь то летняя засуха или снежная зима, вынуждал их уходить с протянутой рукой на земли Литвы или Руси. Хлебопашец защищен хранящимися в амбарах запасами зерна, кочевник испокон веков не знает ни хлеба, ни круп, ни овощей. Прагматизм элементарного выживания вынуждал вождей изгонять «лишних» людей из родовых общин. Степняки в течение многих столетий перегоняли скот на зимовку в теплые прикаспийские края или долины Крыма. Развязка наступила в шестнадцатом веке, когда зимние пастбища превратились в солончаковую пустыню. Никто не уничтожал кочевые племена, они сами сжили себя с белого света.

Комендант Выборга Эрик Стенссон оказался рослым белобрысым юношей чуть более двадцати лет. Швед по матери и норвежец по отцу, он получил крепость Выборг в качестве места изгнания из Упсалы. Парень оказался любителем помахать топором и успел уложить с дюжину воинов из ближайшего окружения Магнуса Норвежского. С точки зрения законов Одина он ничего не нарушил, но король не захотел держать в столице драчуна и спровадил парня на границу своих владений. При знакомстве с Норманном Эрик Стенссон не сдержал свой нрав и после завершения церемонии представления неожиданно предложил:

— О тебе ходит слава как о непобедимом воине. Не окажешь ли мне честь сойтись в учебном поединке?

— В жизни нет непобедимых воинов, как и непобедимых армий, — усмехнувшись, ответил Норманн. — Приходи в тренировочный зал, если хочешь показать свое умение.

— Когда? — не скрывая радости, спросил юноша.

— Я дважды в день работаю с оружием, после завтрака и перед ужином.

— Разве с оружием работают? — удивленно воскликнул Эрик.

— Ты не слышал выражения «ратный труд»? — снова усмехнулся Норманн. — Воин познает науку победы через тяжкий труд.

С утра в спортивной пристройке к казармам замка собралась толпа любопытствующих дружинников. Князь не изменил своего обычного расписания, сначала выполнил комплекс разминки всех мышечных групп, затем последовала отработка ударов. Ко времени спарринга рукопашного боя с Нилом комендант Выборга изрядно перенервничал и буквально прыгал на месте в ожидании начала учебного поединка. Но вот Норманн взял в руки учебное оружие и вышел в центр.

— Эрик! — позвал он. — Выходи, если готов.

Глядя на обнаженный торс князя, юноша быстро скинул кожаную куртку с нательной рубахой и встал напротив с тренировочным вариантом традиционного норвежского боевого топора.

— Один удар в гонг объявляет начало, — громко и внятно произнес Нил, — два удара обозначают перерыв, при частых ударах схватка должна быть немедленно прекращена!

Топор и щит против двух мечей, если иметь в виду полутораметровую длину традиционного топора мурманов, преимущество на стороне Эрика. Как и следовало ожидать, он стремительно рванулся вперед, одновременно нанося рубящий удар сверху вниз. Парня подвело положение ног, которые выдали следующее движение, продолжением атаки должен был стать поворот корпуса влево. Подобное действие гарантированно вырвет из рук противника любое средство защиты, будь то щит или меч. Норманн принял удар в завитушки гарды правой рапиры, не противодействуя инерции, опустил руку и слегка повернул кисть. Эрик привычно рванулся влево, но топорище предательски вывернулось из руки, и оружие упало к ногам князя.

— Поднимай! Продолжим! — приказал Норманн.

Обескураженный юноша подхватил топор и снова ринулся в атаку с явным желанием нанести поперечный рубящий удар. И снова его выдали ноги, обычная стойка предполагала только приседание. Князь решительно шагнул вперед, одновременно опираясь на левую рапиру, словно на трость, правая рапира пошла с уколом вперед. Действуя по отработанной схеме, Эрик глубоко присел, что в обычном варианте перерубало врагу ноги. Здесь же топор спружинил о неожиданное препятствие, а грудь юноши уперлась в рапиру. Норманн лишь слегка надавил на рукоять и опрокинул Эрика на спину.

— Вставай! Хватит валяться! — снова приказал князь.

На этот раз Норманн сам пошел в атаку, не давая юноше ни малейшего шанса на какое-либо сопротивление. Серии китайских ложных ударов заканчивались неожиданными уколами в грудь, в бок или в живот. Затем следовала трансформация в классическую дуэльную стойку с разящими уколами с, казалось бы, безопасной дистанции. Мастер-класс завершился показательной поркой из серий рубящих ударов с одновременным перемещением за спину противника. Эрик Стенссон не выдержал и трех минут откровенного избиения, бросив на пол оружие и щит, он развел руки в стороны.

Норманн не обольщался своими суперпупернавыками «великого» мечника. На него в первую очередь работали семьсот лет общего развития цивилизации. Здесь не только разложенная по полочкам анатомия с просчитанными вариантами движения человека. Спортсмены двадцать первого века в азарте борьбы могли порвать себе мышцы или сухожилия, что в четырнадцатом веке находилось далеко за гранью возможного. В заурядном спортзале любой парень мог выполнить серию приседаний со стокилограммовой штангой на плечах. Здесь, в Медвежьем замке, лишь несколько человек способны были сделать подобное упражнение.

— Извини, князь, за мою горячность, — понуро повинился Эрик.

— Не переживай! — Норманн дружески похлопал юношу по плечу. — Я не зря говорил о ратном труде, умение владеть оружием приобретается через пот.

Выборгский воевода понравился своей открытостью и способностью признавать собственные ошибки. Каждый может указать вину соседа, да не всякий готов сказать о собственных промашках. Переход Выборга под флаг Карельского княжества подтолкнул к мысли о строительстве крепости на острове Роченсальм. В данный момент там находилось небольшое поселение с деревянными причалами, которые использовались корабелами для отдыха или отстоя в период штормов. Фактически ничейная территория, но оба постоялых двора с небольшой промысловой факторией принадлежали новгородцам. Еще до начала Северной войны Петр I использовал этот факт как юридическое основание для возведения на острове форта «Слава». Несколько позже на соседних островах построили еще два форта — «Елизавета» и «Екатерина». Со временем небольшой укрепленный район вырос в крепость и город с названием Орел.[49] После войны с Наполеоном оборонительные сооружения разоружили и вычеркнули из реестра крепостей. Названия фортов передали Адмиралтейству для кораблей военно-морского флота. Не откладывая дело в долгий ящик, Норманн пригласил Эрика в личный кабинет и без предисловий спросил:

— Ты знаешь остров Роченсальм?

С открытым ртом разглядывая шикарное убранство комнаты, Эрик Стенссон замешкался с ответом, а спохватившись, повинился:

— Прости, князь, в жизни не приходилось видеть подобного великолепия! — Затем тяжело вздохнул и спросил: — Кто из этих ублюдков купил прекрасную рабыню?

В кабинете появились две новые картины, обе начал писать сам Норманн, а заканчивали монахи под руководством Софьи Андреевны. Эрика потрясла картина с простеньким сюжетом: на помосте стоит обнаженная красавица со стыдливо опущенным взглядом, рядом алчный работорговец внимательно следит за реакцией покупателей, а внизу похотливые старикашки протягивают кошели золота. В качестве рабыни позировала одна из служанок, ее образ прекрасно сложился и сразу захватывал внимание зрителя. Зато с покупателями ничего не получалось, несмотря на долгие мучения, на холсте по-прежнему были неживые лица. В разочаровании Норманн взялся за бушующее море с одиноким, потрепанным волнами корабликом. Картина в стиле а-ля Айвазовский сначала пошла легко, грозные тучи удачно дополняли цвет волн, но для завершения работы не хватало ощущения опасности. Пришлось признать свое поражение и отдать полотна Софье Андреевне на доработку.

— Не волнуйся, — пытаясь сохранить серьезное выражение лица, ответил Норманн, — красавицу спасли.

— Низкий поклон благородному сердцу! — искренне воскликнул Эрик и, спохватившись, добавил: — На Роченсальме удобная гавань, идущие в Выборг корабли никогда не проходят мимо.

— Я дарю тебе остров с окрестными землями, ты должен набрать дружину и построить крепость.

— Зачем? — растерянно спросил Эрик. — Или ты не доверяешь мне Выборг?

— Не надо говорить глупостей! Твой Выборг — никому не нужный камень в двести шагов! Я даю тебе земли, с которых ты сможешь прокормить и себя, и три сотни воинов.

— Почему это Выборг никому не нужен! Карелы каждую весну пытаются прорваться к морю! — горячо воскликнул юноша.

— Ты правильно сказал, твой гарнизон закрывает проход из озер к морю. Я князь карелов! Зачем мне обижать своих подданных?

Норманн абсолютно прав, Выборг изначально запирал выход из озер Сайма и Ладога, впоследствии город с востока оградили стеной. С появлением на Балтике петровских эскадр шведам пришлось защищать Выборг с моря, для чего на острове Высоцк построили дополнительные укрепления.

— Извини, я как-то не подумал, — огорчился Эрик. — Кому передать Выборг?

— Перезимуй на старом месте, по весне обустраивайся на Роченсальме. Для строительства крепости я пришлю тебе архитектора.

— Сами справимся! — вскинул подбородок воевода. — Не велика наука — стены поднять!

О как! Норманн не стал спорить, прямой необходимости в создании нового укрепления сейчас не было и не предвиделось в обозримом будущем. В то же время нельзя допустить самострой, как бы Эрик ни старался, он все равно напортачит. Пришлось самому браться за проектирование. Не мудрствуя лукаво, Норманн нанес на кусок шелка проекцию Петропавловской крепости, а чуть в стороне нарисовал форт «Петр I», который защищал Кронштадтский рейд. Эрик, еле слышно посапывая, с восхищением следил за рождением рисунка, за что в качестве приза получил детальный вид углового бастиона. Вместо масштаба князь добавил к каждому эскизу по несколько фигур с топорами и отдал «инженерный» проект будущему исполнителю. Для строительства на гранитной скале фундамент не требуется, тем не менее без математики не обойтись. Здесь и расчет секторов обстрела, и алгоритм подавления вражеских батарей, и поддержка огнем при угрозе прорыва.

За ужином произошел забавный конфуз с далеко идущими последствиями. Эрик Стенссон присутствовал за столом в качестве приглашенного гостя. Стесняясь непривычной обстановки и обилия всевозможной посуды, вилок и прочих столовых приборов, он робко пропускал большинство блюд. Пытаясь разрезать купаты, брызнул на скатерть жиром и густо покраснел. Княжичи с женами великодушно подбадривали соседа по столу, пытаясь снять смущение, отвлекали вопросами о Выборге или просили рассказать про короля Магнуса Норвежского. За разговором постепенно прошла скованность, молодежь принялась оживленно обсуждать поход в Норчепинг, который неожиданно закончился взятием шведской столицы. Во время смены блюд Эрик внимательно посмотрел на служанку и резко выпрямился. Перед ним стояла девушка с картины! Несколько мгновений он растерянно переводил взгляд с красавицы на Норманна, затем выкрикнул на весь зал:

— Так вот кто спас рабыню от бесчестия!

Служанка тихохонько хихикнула и, дабы не засмеяться при господах, бросилась на кухню. За подобную несдержанность обязательно накажут.

— Князь, — рухнул на колени Эрик, — отдай рабыню мне в жены!

От неожиданного поворота событий теперь уже опешил Норманн. Конфуз требовал разрешения, кто и когда нарисован на картине, ни для кого из челяди не секрет. И княжичи с женами не раз бывали в кабинете, вон, поглядывали на выборгского воеводу со смешинками в глазах. Что делать? Отговаривать нельзя, юноша искренен в своем порыве. Спустить сватовство на тормозах, а за это время нарисовать другую картину с Эриком Стенссоном в роли Геракла? Нельзя, при прямолинейном восприятии сюжета конечный результат презентации «шедевра» непредсказуем. А вдруг возомнит об украденной душе или иной подобной хрени?

— Она свободна! — громко и внятно ответил Норманн. — Хочешь взять в жены, я не возражаю, но сначала ты должен получить ее согласие.

Эрик тотчас метнулся на кухню, а княжичи с женами тихохонько хихикнули.

— Не надо, — укорил Норманн, — человек встретил любовь, а вы посмеиваетесь.

— Разве можно путать реальную жизнь с рисованной картинкой? — поджав губы, прокомментировал Василий Васильевич.

— Он никогда не видел даже лубочных картин, вот и потерял голову. Вы, друзья, пожалуйста, не смейтесь над ним, а вдруг совместная жизнь сладится.

— Совет им да любовь, а мы роток на замок, — вынес общий вердикт Федор Александрович.

Пока за столом обсуждали неожиданное продолжение художественного сюжета, Эрик вывел с кухни пунцовую служанку, и оба синхронно опустились перед князем на колени.

— Она согласна! Андрей Федорсон, благослови нас на брак! — тряхнув белобрысой головой, попросил выборгский воевода.

— Совет вам да любовь! — ответил Норманн и протянул икону, которую кто-то из слуг успел незаметно сунуть ему в руки.

В трапезной поднялась радостная суета, сначала с поздравлениями и пожеланиями подошли княжичи с женами, следом потянулась слегка робеющая при господах прислуга. Новость невероятным образом вылетела за двери, в трапезную шумно вломились сопровождавшие Эрика норги и принялись тискать жениха и невесту. Привычная размеренность ужина, традиционно перетекавшего в вечерние посиделки за самоваром, разбилась о радостное веселье по поводу предстоящей свадьбы. Обескураженный порушенными планами, Норманн вышел из трапезной и после недолгих раздумий направился в рабочий кабинет. На сегодня все дела были закончены, и секретарь давно ушел домой. На всякий случай качнул колокольчик в виде вечевого колокола и хотел было взять со стеллажа карту Финского залива, но в кабинете появился секретарь.

— Ты еще здесь? — удивился князь. — Иди домой, я самостоятельно управлюсь.

— Я не мог уйти, тебя дожидается новгородский боярин Сава Мишинич из Заладожской стороны Шелонской пятины, — без намека на недовольство ответил секретарь.

— Кто таков? Я о нем никогда не слышал.

— Уважаемый человек, держит на Сайменских озерах большую факторию и Савин городок.

Дело важное, если человек упорно дожидается встречи. Секретарь не мог не сказать, что по вечерам князя практически никогда не бывает в рабочем кабинете. Сам факт существования на Сайменских озерах Новгородской фактории нисколько не удивлял. Если на востоке торговая империя дотянулась до Иртыша, то на западе торговцы и промышленники запросто могли выйти к Норвежскому морю. Аборигены Скандинавии не более воинственны, чем вотяки, пермяки или западносибирские угоры. Норманн не стал гадать о причинах, которые заставили гостя искать встречи, сейчас зайдет и сам все расскажет.

Боярин оказался рослым кряжистым дедком с длиннющей седой бородой. Визитер с порога поклонился в пояс, после чего застыл в растерянности. Рабочий кабинет князя не блистал роскошью, в то же время напольные светильники всегда поражали человеческое воображение. Вырезанные из кварца витые стойки заканчивались открытыми ладонями, в которых горел голубой огонек осветительного масла.

— Проходи, Сава Мишинич, — предложил князь, — выбирай кресло на свой вкус да рассказывай о своем деле.

Боярин с опаской обошел светильники и выбрал кресло у стола напротив хозяина.

— Не зря молва говорит, что ты любитель пошутить, — еще раз покосившись на светильники, заметил гость.

— Греки из камня людей вырезают, — с улыбкой заметил Норманн, — тысячу лет стоят и ни разу ни на кого не напали.

— Они привыкли к своим истуканам, — ответил с улыбкой Сава Мишинич, — а нам странно зреть торчащие из камня людские руки.

— В таком случае прикажу сделать персиянок с подносами на головах, — засмеялся князь.

— Только греческую срамоту одежкой прикрой. Иначе гости засмотрятся на девичьи прелести и забудут хозяина, — шутливо ответил боярин.

Неожиданная идея пришлась по нраву, и реализовать не сложно — достаточно сделать форму, и тысячами отливай из гипса или мраморной крошки.

— Долго ждал? Не желаешь ли чая с пряниками или ватрушками? — предложил Норманн.

— Спасибо за честь, князь! — ответил гость с поясным поклоном. — Спешу я, ушкуй у причала ждет.

— В таком случае говори о деле.

— Уж два месяца прошло, как Выборг к тебе перешел, а ты людей томишь, нет ни слова, ни письма о поборах за проход.

— Потому и нет, что говорить нечего, дружина по весне уйдет на Роченсальм. В Выборге оставлю дьяка со стряпчим да трех стражников.

— Вот оно что. Врагов не боишься, — задумчиво произнес Сава Мишинич, — про конкурентов забыл или не вспомнил?

— Какие могут быть конкуренты? — притворно удивился Норманн. — Земли мои, разрешение на промысел или торговлю я никому не давал.

— Даже так? — сузив глаза, прошептал боярин. — На меня войной пойдешь или сразу в темницу бросишь?

— Нет, мне с тобой воевать некогда, зима пройдет в заботах, по весне свадьба, и сразу на Итиль.

— Не выйдет! — Сава Мишинич с силой ударил кулаком по столу. — Я сам твои крепостенки пожгу, а селян по миру пущу!

— Не-а, — легкомысленно ответил Норманн, — ничего ты жечь не будешь, а крепостенки самолично осмотришь и воеводе отчет напишешь.

— Издеваться вздумал! Да я более прытких в бараний рог гнул! — побагровел лицом боярин.

— Ты, Сава Мишинич, сейчас поезжай по своим делам да возвращайся на Масленицу. Сходим вдвоем к архиепископу да посвятим княжеским титулом с уделом от Сайменских озер до Або, — по-будничному спокойно сказал Норманн.

— Как это? — Боярин не мог поверить услышанному. — Ты ставишь меня над всем озерным краем?

— По весне в Ботнику пошлешь галеру с толковым человеком, — словно ничего не замечая, продолжил князь, — надо севернее Пори поставить засечную крепость.

— Пустые хлопоты, — возразил Сава Мишинич, — никто не позарится на земли самоедов.

— В крепости посадишь сына с наказом не пускать готландских купцов. Караваны с Шелефтео не обижать, но каждый раз спрашивать о разбойниках.

— Умен ты, Андрей Федорович, и не по возрасту мудр, — утирая платком разом вспотевшее лицо, тихо заметил боярин.

— Назначь самоедам цену за болотное железо и медь. Что наберешь, отправляй кораблями в Ругодив, — продолжил Норманн.

— Мне не по силам с Готландом тягаться, много ли самоеды принесут, от силы на ушкуй, — отмахнулся Сава Мишинич.

— Твоя забота дело начать, я Норчепинг с Упсалой Ордену продаю, с той сделки Готланд две трети железа потеряет.

— Да, да, слышал о твоем походе и богатой добыче, — оживился боярин, — Ганза железо к себе повезет, а мы в Псков со своим укладом.

— Не мне тебя торговым делам учить, ступай по своим делам и возвращайся с детьми и внуками. — Князь расцеловал гостя и проводил до порога.

На севере Финляндии много железа, это Норманн знал абсолютно точно. Вместе с тем нет никакого смысла тратить усилия на поиск и разработку конкретных месторождений. Проще заинтересовать аборигенов, через год или два они сами начнут рыть ямы, которые со временем превратятся в шахты и карьеры.

Короткие зимние дни летели стремительной чредой. Норманн занялся обустройством комнат, беря за образец дворцы Петербурга. Первым делом заменил интерьер спальни, затем будуар, или светелку, если следовать лексике четырнадцатого века. Не успел закончить эскиз комнат для тестя с тещей, как подошло Рождество. Замок заполнился многоголосым гомоном съехавшихся гостей. Каждый шевалье приехал в сопровождении дюжины полностью экипированных всадников. Гасконцы откровенно форсили, выставляя напоказ отделанные мехами дорогие одежды. По меркам Аквитании они выглядели богачами, а если сосчитать количество крестьянских домов в удельных владениях, то претендовали на графские титулы. После шумного застолья, устроенного в честь собравшегося дворянства, Норманн отправился за советом к Софье Андреевне.

— Осилишь ли со своими учениками парадные портреты наших французов? — с порога спросил он.

— Да запросто! — улыбнулась женщина. — За праздники сделаем эскизы, а после ледохода готовые картины отправим в Аквитанию.

— Как ты догадалась? — слегка смутился Норманн.

— Чего тут гадать? У тебя в голове только одна мысль, и та о войне! Картины послужат наилучшей рекламой, в твою армию хлынет поток безземельных французских дворян, — с раздражением сказала Софья Андреевна и снова склонилась над компьютером.

Презрительный тон ударил Норманна, словно пощечина. Да, припортальная братва ему помогала, но в конечном итоге он мог без них обойтись.

— Как ты думаешь, что случится, если я вас всех выгоню из замка? — спросил он тихим голосом, стараясь сохранить спокойствие.

Женщина сильно побледнела и неожиданно в голос разрыдалась. В первый момент Норманн хотел было позвать мужа Софьи Андреевны, да вовремя спохватился. На самом деле Серафим был всего лишь приживалой, которого пришельцы некогда взяли для своих целей. По сути, охотник являлся рабом, а не мужем, и вряд ли женщина делилась с ним своими бедами и проблемами. Норманн неуклюже обнял женщину за плечи и тихо прошептал:

— Не плачь, брось это мокрое дело, слезами горю не поможешь. Расскажи о своей беде, глядишь, вдвоем и решим проблемку.

Неожиданно Софья Андреевна истерически захохотала, обняла Норманна за шею и с вызовом выкрикнула:

— Помощь предлагаешь? Я не против! Можешь решить мою проблему здесь и сейчас! — Размазав ладонью слезы вместе с косметикой, она призывно поцеловала Норманна в губы, затем оттолкнула и тихо заговорила: — Серафим окончательно ушел, нашел себе внизу у реки какую-то молодку и ушел.

— Нашла о чем горевать! Найдем тебе красавца и оженим!

— Лучше помолчи. Тоже мне, оженитель нашелся. Через два года я отмечу сорокалетие. Здесь, в этом мире, женщину в возрасте скорее увезут на кладбище, чем под венец. По всей Европе мужчины берут замуж молоденьких девчушек, по достижении двадцатилетия отсылают их в монастырь и тянут в постель новую соплюшку. Сейчас эпоха многодетных многоженцев.

— Елизавета Карловна в месяц моего папаню окрутила, — возразил Норманн, — после Рождества смотаемся в Новгород…

— Не суйся не в свое дело! — гневно выкрикнула женщина. — Без тебя обойдусь! Уходи! Будет тебе портретная галерея в зал Славы с парадными картинами молодоженов в окружении рабов!

— Какие молодожены? Они холостяки, — робко возразил Норманн.

— Это сегодня, — горько усмехнулась Софья Андреевна. — Завтра приезжает Лизка с полуротой девиц и двумя ротами матушек и служанок! Не для этого ли ты собрал вокруг себя всех гасконцев?

— Да, но зачем приезжает Елизавета Карловна?

— Седьмой месяц, ляжет на сохранение, — резко ответила женщина.

Пришлось в спешном порядке переоборудовать часть комнат под женское общежитие. На завтра действительно прибыл огромный обоз, где кроме новгородских невест с челядью оказались огромные сундуки нужных вещей. По приказу постельничего каждой девушке оставили по мамке-няньке, остальную прислугу поселили в пристройках. Трапезную перенесли в банкетный зал, где на хорах играла музыка, а после ужина молодежь приступала к целомудренным танцам. Злющий Норманн уходил в рабочий кабинет, где подсчитывал расходы за прошедший день.

В один из таких вечеров во время размеренной беседы с персидским послом Садиги ас-Хафизом и китайским генералом Ян Вэй Джуном в двери неожиданно появился Куган. Гости обескураженно переглянулись и тайком покосились на князя в ожидании ответной реакции. Норманн на полном серьезе поклонился, демонстрируя тем самым главенство незваного гостя, и указал рукой на кресло:

— Садись, поведай, с чем пожаловал.

— У нас с тобой договор, вот и пришел выполнить свое обязательство. Выпроводишь гостей или при них поговорим?

О чем это он? Какой договор? Вроде Максим с Елизаветой Карловной перевели все стрелки на себя?

— Давай, — легкомысленно ответил Норманн.

Куган вышел за дверь и тотчас четверо молодцов в волчьих шубах заволокли связанных по рукам и ногам пленников. Небрежно бросив непонятный подарок посреди кабинета, конвой отошел к стене, а Норманн никак не мог уловить неправильность в одежде двух избитых бедолаг.

— Держи, это все, что было при них. — Волхв положил на стол два охотничьих ружья с патронташами, комбинированные ножи и рюкзаки.

Пополнение попаданцев! На полированных гранитных плитах лежала парочка обычных охотников. Вспомнился и договор с волхвами, по которому они забирали себе всех, прошедших портал, и после «беседы» бесполезных отдавали Норманну. Судя по синюшным лицам с кровоподтеками, разговор был обстоятельным. Первым делом князь проверил ружья — не заряжены и без запаха пороха, отсюда вывод, что их взяли тепленькими, возможно, сразу у портала. Князь перехватил взгляды гостей, заинтересованно уставившихся на ружья, и небрежно локтем спихнул патронташи себе под ноги. Так будет лучше, латунное донце патрона служит разовой прокладкой, защищающей от прорывов пороховых газов.

— Развяжите рабов! — небрежно приказал Норманн.

Один из конвойных вытащил из голенища огромадный нож и со зловещей ухмылкой потянул за волосы худенького пленного как бы с намерением перерезать горло. Затрепыхавшись, тот неожиданно заверещал звонким голосом. Ба! Да это женщина! Причем явно строит из себя Жанну д’Арк в дороге на эшафот. Насладившись страхом жертвы, конвойный ловко рассек путы и поставил пленных на колени. Тем временем Норманн нашел в рюкзачном кармашке портмоне. Да, по фотографиям на водительских правах в портал вляпались мужчина с женщиной, текст был написан латинскими буквами, но непонятен. Более никаких документов, лишь несколько визиток, карточки на магазинные скидки и небольшая сумма «неправильных» долларов. Судя по дате рождения, оба попали сюда из двадцать первого века, когда охота, особенно за пределами России, давно перестала быть популярной.

— Они тебе что-либо рассказали? — глянув на Кугана, спросил Норманн.

— Ни слова. — Волхв словно выплюнул ответ.

Уже интересно! Это не профессиональные охотники и не богачи, оружие самое что ни на есть обычное. В рюкзаках скромненький набор мелочовки для человека, который находится в часе ходьбы от лагеря, значит, это не экспедиция. Кто еще пойдет на любительскую охоту ради удовольствия пострелять?

— У них есть обереги? — снова спросил Норманн.

— Раздевали, ничего нет.

Совсем интересно! В кино медальоны носят на шее, по жизни они хранятся в специальном поясном кармашке. Прагматично, так проще взять с трупа.

— Ну-ка проверьте куртки со штанами! Прощупайте пояса!

Есть! Не просто военные, а офицеры! Солдатам достаточно службы, в выходные их не заманишь в болото! Оружие двенадцатого калибра используется только для охоты на птицу.

— Отдайте Кугану! — Не глядя на жетоны, приказал Норманн. — Я чужие обереги в руки не возьму!

Итак, два офицера отправились развлекаться стрельбой по птичкам и не приняли во внимание рябь портала. Осталось выяснить, каковы их навыки, и приспособить с пользой для себя. Норманн звякнул колокольчиком и приказал вошедшему секретарю:

— Пошли за Дидыком и Максимом, у нас интересный подарок от волхвов. Пусть воевода приведет стражников, пленники больно шустрые.

Засыпав трофейную мелочовку в рюкзаки, Норманн брезгливо сбросил их на пол. Там действительно не было ничего интересного, включая бесполезные в четырнадцатом веке мобильники. Из добычи пригодятся лишь патроны, перезарядить на картечь, и боезапас для одиннадцатого ремингтона значительно увеличится. Не так-то просто выделить гремучую ртуть, а это всего лишь четверть дела. Детонирующий слой необходимо покрыть особым лаком, иначе ртутная соль на воздухе быстро окислится. На белом свете много шуток типа: «насыпал порох и закатил пулю». Как закатил, так она сама и выкатится, в лучшем случае останется посреди ствола и после выстрела плюхнется в пяти метрах от горе-мушкетера.

Первым пришел Максим, учтиво поклонился и осторожненькими шажками подошел к столу. Бегло глянув на документы, еле заметно кивнул и встал за спиной князя. Приход Захара Дидыка с полудюжиной стражников заставил пленников обменяться паническими фразами. Ну да, блеск доспеха с алыми плащами как нельзя лучше подходил к фантазийной сцене о древнем Риме.

— Узнай, на каком языке они говорят, и предупреди, здесь только одно наказание — топор палача, — слегка прикрыв глаза, произнес Норманн.

Максим для видимости немного поговорил на различных языках и, к радости присутствующих, получил из уст мужчины длинный и гневный ответ.

— Он требует встречи с местным правителем и немедленного возвращения в родные земли, — невозмутимо перевел профессор.

— Они могут умолять о пощаде, но я не вижу смысла оставлять им жизнь, — вальяжно заметил Норманн.

На этот раз Максим с минуту пообщался с пленными, затем сказал:

— Оба выдают себя за заблудившихся охотников.

— Напомни вражеским лазутчикам, что от моего замка до ближайшего неведомого народа всего лишь год пешего пути. — Сказав это, Норманн старательно изобразил кровожадную ухмылку.

Выслушав перевод, попаданцы истерично заверещали на два голоса, а судя по мимике и суетливым дерганьям, при этом отчаянно клялись и божились.

— Уверяют в своих мирных намерениях, — презрительно скривив губы, перевел Максим, — обещают служить тебе верой и правдой.

— Служить мне? — захохотал Норманн. — На хрен они мне нужны? Подсыпать яд в колодец или выстрелить из арбалета в спину? Переведи!

На этот раз, выслушав Максима, попаданцы умолкли, но вот мужчина о чем-то убедительно заговорил, с активной жестикуляцией к нему присоединилась женщина.

— Тот, кто называет себя Матис, обещает изготовить грозное оружие, женщина по имени Леа умеет лечить любые раны, — перевел профессор.

— Отлично! Я прикажу палачу переломать Матису кости, а Леа покажет свои навыки лечения!

Выслушав перевод, попаданцы окончательно сникли, а Норманн заявил:

— Если они супруги, то умрут в один день, если нет, то умрут в один час.

На этот раз началась настоящая истерика, мольбы сменялись проклятиями, стеная и плача, оба катались по полу, потом становились на колени и просили помиловать.

— Они просто знакомые, — невозмутимо перевел Максим, — вместе оказались по воле рока.

— Захар Иванович, — Норманн с улыбкой посмотрел на воеводу, — это воины — хорошие воины, мужчину на конюшню, женщину в красильню. Приведешь ко мне не ранее, чем они сами смогут все объяснить.

— Откуда про воинское умение узнал? — заинтересованно спросил Дидык.

— Спрашивай Кугана, — увильнул от ответа князь, — он мне тайный знак показал.

Воевода не рискнул досаждать волхву вопросами, вежливо кашлянул в кулак и подбросил дельную мысль:

— Я пленников денька на три на цепь посажу у рыночных ворот: им польза, остынут да образумятся, и наши чужаков хорошенько рассмотрят.

— Верно предлагаешь, — одобрил Норманн, — после этого не убегут, всякий встречный за руку схватит. И еще, переодень их в нормальную одежду, балахоны волхвам отдай, то не наша добыча.

Стражники грубо вытолкнули попаданцев за дверь, Захар Дидык отвесил общий поклон и осторожно прикрыл за собой дверь. Следом ушли волхвы, причем Куган обнял и расцеловал князя, тихо шепнув:

— Ну ты и молодец, быстро раскусил пришлых, мы с ними несколько месяцев без толку бились.

— Трофейные жестьки[50] на черепа накинь да следующему улову покажи, сразу сговорчивыми станут, — шепнул в ответ Норманн.

Не успела за волхвами закрыться дверь, как перс с китайцем схватились за охотничьи двустволки. Князь легонечко толкнул Максима и указал взглядом на лежащие под столом патронташи. Профессор моментально въехал в тему, тут же переставил третье кресло и принял активное участие в обсуждении неведомого оружия. Увлеченные разговором гости оказались спиной к столу, что позволило Норманну без спешки извлечь весь охотничий боезапас. Убрав патроны в ящик стола, он тихохонько протолкнул ногой опустошенные патронташи под кресла гостей и присоединился к обсуждению. Впрочем, разговор быстро принял форму торговли. Садиги ас-Хафиз с Ян Вэй Джуном единодушно возжелали купить двуствольные фузеи. Напрасно Норманн убеждал в бесполезности оружия, оно было или неисправно, или намеренно испорчено. Переломив стволы, он указал на невозможность заложить заряд и отсутствие запального отверстия. Но перс с китайцем стояли на своем. Изобразив задумчивость, князь нехотя согласился, причем взвинтил цену до продажи за тройной вес золота. Решение объяснил очень просто: мол, огнестрельное оружие пришло в Европу с Востока, что дает повод предположить, что у уважаемых гостей имеются тайные знания.

Перс с китайцем не скрывали своей радости от удачной покупки. Откланявшись, они чуть ли не вприпрыжку умчались к своим собратьям, а Норманн с Максимом долго сидели молча. Снова открылся ящик Пандоры — от изобретения гремучей ртути до создания первого капсюля прошло десять лет. Через полвека и появился унитарный патрон француза Лефорша. Максим не мог не понимать, что проданные охотничьи ружья изначально подталкивали к мысли о применении патрона. Вид и химическая формула нового воспламеняющего состава не имела никакого значения. Вскоре Восток получит казнозарядное стрелковое оружие, а результат его применения лучше всего иллюстрирует война Пруссии с Францией. Китай далеко, зато Персия всегда считала Причерноморье с Болгарией своими исконными территориями.

— Почему крымские татары называют себя парфянами? — прервал молчание Норманн.

— Ты вообще хоть что-то знаешь об этом народе? — продолжая бесцельно перекладывать брусочки золота, спросил Максим. — Между прочим, так называемые крымчаки занимают земли от правого берега Дона до Паннонии.

— Почему же они грабили Русь?

— От скуки! — Профессор засмеялся собственной шутке. — Им до Рязани топать полторы тысячи километров, да обратно столько же. Неизбежная погоня да засечные крепости отобьют обоз. Эх ты, Великий князь, зачем им Русь? Поляки рядом, достаточно переправиться через Днепр.

— Я точно не знаю, — смешался Норманн, — но вроде бы были набеги крымчаков.

— Маловероятно, — не согласился Максим, — ты спрашивал о парфянах, сейчас парфянами называют турок-сельджуков. У Византии крошечная армия, и состоит она только из наемников, большинство из которых составляют сельджуки. Крымские города охраняют только сельджуки, так что на Русь могли ходить отряды сельджуков с требованием возместить ущерб за разграбленные торговые караваны.

— Крымчаки сами по себе, а сегодняшние парфяне — это турки-сельджуки? — уточнил Норманн.

— Не совсем так, — вздохнул профессор, — люди предпочитают привычные названия. Крымские татары называют себя парфянами по имени своей богини девы-матери, имя которой Парфен.

— Что-то вроде Макоши у славян?

— Ну да, — согласился Максим, — идол этой прародительницы находится в Крыму на горе Аю-Даг и по-гречески называется Парфенос.

— Сегодняшние парфяне и парфены никаким боком не пристегнуты к Парфянскому царству?

— Ты сомневался? — усмехнулся профессор.

— Нет, но мало ли что, — смешался Норманн. — Для меня и без парфян слишком много сюрпризов.

— Куда собираешься пристроить пойманных канадцев? — Максим неожиданно сменил тему разговора.

— Они из Канады? Не знаю, мужика следовало бы приблизить к Софье Андреевне, ей не ужиться с человеком четырнадцатого века.

— Логичное предложение, — согласился профессор, — не сложно сделать, она сама заинтересована. Скоро Ольгерда привезут, не думал о его дальнейшей судьбе?

Норманн выстроил в ряд канадские патроны, аккуратно сковырнул верхний пыж и высыпал дробь.

— А шут его знает! — безразлично ответил он. — Перевоспитывать поздно, возле себя держать опасно и возвращать нельзя.

— Дай ему удел и пообещай поддержку в борьбе за отцовское наследство, — посоветовал Максим.

— Не поверит, хотя… если сразу дать полк и пообещать оставить за ним… Не выйдет, нет у меня удела, — ответил Норманн.

— Не мучай патроны, они не подойдут к твоему ремингтону, слишком короткие. — Профессор покрутил пальцами пыж, затем смял его и выбросил. — Дай ему в удел Камышин.

— Не обидится? Вместо города одно название да трехметровый бурьян. В довесок пара сотен неустроенных крестьянских семей.

— Самая что ни на есть княжеская забота, он тебе спасибо скажет да из Литвы подкрепление выпишет, — уверил Максим.

Сейчас по всей Европе не найти безземельных крестьян, зато дворян без наследства более чем достаточно.

— Как ты думаешь, могу я попросить тверского или ярославского князя отдать мне нескольких дворян? — ссыпая порох в деревянный стакан, спросил Норманн.

— Для начала пришли Александру Михайловичу приглашение да почетное сопровождение, — с усмешкой ответил Максим. — Гость старше по родству, поэтому встречай перед воротами замка или за час до въезда в город.

К чему все эти глупые условности? Он не оспаривает старшинства и не претендует на княжеский терем в Твери. Ну и время, просто так ни встать, ни сесть, обязательно надо соблюдать непонятные правила. Ладно, секретарь подготовит вежливое приглашение, а Нил прогуляется в Новгород, заодно обкатает новичков второй княжеской сотни. Новые заботы наваливаются снежным комом, на носу свадьба, Выг мечется злым демоном. Тоже мне, знаток правил и обычаев! Поштучно высчитывает, что поставить на княжеский стол, что должно быть у ворот и сколько рыбин с кружками пива отвезти на площадь для угощения честного народа.

В назначенный час разукрашенные разноцветными лентами и искусственными цветами сани лихо подкатили к великокняжескому терему. Началось потешное действо с выкупом дороги, затем подходом к крыльцу и вызовом невесты. Торговались с шутливыми частушками и двусмысленными намеками, в оплату принимались только печатные пряники. Но вот на крылечко вывели невесту, княжна Анастасия шутливо оттолкнула подружек, затем обняла одну из девушек и громко пропела:

Ты, голубушка-подруженька!

Потрудись-ка ты, пожалуйста,

Причеши ты мне буйную головушку,

Разбери-ка ты мне русу косу,

Разбери мелко-намелко,

Заплети-ка мне часто-начасто.

Посреди моей русой косы

Вплети ленту алую.

Завяжи ее в три узла,

Не распалась бы моя руса коса,

Не потеряла бы красу девичью.

Дружки подхватили на руки невесту и бегом отнесли в сани. Норманн щелкнул кнутом, и кавалькада на рысях помчалась по Белозерску. По сторонам мелькали радостные лица, люди что-то кричали и пускали в небо голубей. Вот и прируб городских ворот, сани осторожно съехали на лед Шексны и остановились, закончилась первая сцена затяжного спектакля.

Мила на мгновение прижалась к будущему мужу и легко выпрыгнула в объятия мамки. Впереди двухнедельная дорога, в окружении двух сотен всадников шесть кибиток тронулись в Новгород. Обоз с родичами и приданым уже на подворье Вянгинских, а Норманн увидит будущую жену только перед алтарем. Традиции, будь они неладны. Свадьба с первой брачной ночью должны проводиться в доме отца жениха, и никак иначе. Народ переоделся в походные одежды, и кавалькада не спеша двинулась по льду реки. Неблизкий путь сначала вел к Волге, затем у Холопьего торга предстояло повернуть на Валдай, а там их ждала столбовая дорога до Новгорода.

В этом году практически не было морозов, всю зиму зверобои промышляли с баркасов, и корюшка пошла на нерест почти на две недели раньше обычного. Из-под копыт лошадей летели грязь с мокрым снегом, а полозья саней то и дело неприятно скрежетали по земле. Валдай встретил настоящей весной без единого пятнышка снега, процессия пересела в поджидавшие дорожные коляски и покатила дальше. Вот и Новгород, засветло проехали ворота и завернули в Павловский монастырь, где после длительного и утомительного путешествия им предстояла последняя в холостяцкой жизни ночевка. Отстояв утреннюю службу, Норманн послушно позволил себя переодеть в новые наряды и вышел к открытой коляске. Он устал, очень устал, не радовали первое тепло и неожиданно яркое солнце на голубом небе.

Наконец вывели Милу, девушка повторила обрядовую песню, дружки под свист любопытствующей толпы усадили княжну рядом с женихом, и свадебная процессия двинулась в Кремль. Площадь и Софийский собор оказались битком набиты! У входа в собор поджидали отец с будущей тещей, у обоих в руках иконы. Пришлось минут двадцать простоять на коленях, благословение перешло в новые обрядовые песни, во время которых княжне распустили волосы. Наконец добрались до алтаря, где архиепископ Василий самолично обвенчал молодых. С обручальными кольцами чуть было не произошел облом. Норманн сам изготовил перстни, придав им изящество при достаточном весе золота и внушительном размере изумрудов. Архиепископ категорически отверг желание жениха «обручить кольцами», усмотрев в этом обряде языческие корни. Венчают коронами, которые символизируют переход под Божью милость. Положение спас один из пресвитеров, припомнивший обряд византийской знати с обменом перстнями-печатками. Когда к алтарю поднесли подносик с перстнями, архиепископ Василий сказал:

— В знак согласия обменяйтесь кольцами.

Невеста встревоженно глянула на жениха и удивленно спросила:

— Зачем? Ты меня еще веревками окрути, как делают волхвы.

— Мы с тобой объединяем два княжества, — шепнул Норманн и показал на медвежью морду в центре изумруда.

Мила улыбнулась и надела обручальное кольцо на палец мужа.

Гостям свадьба в радость, а молодым — тяжкая каторга. Дорогу от Софийского собора до крыльца дома Вянгинских молодоженам устлали персидскими коврами. Мила, а сейчас уже княгиня Анастасия Романовна, смотрела на мир сияющими глазами. Норманн привычно предложил молодой жене руку, но та по неопытности всего лишь взялась за локоть. Не беда, пройдет совсем немного времени, и статус жены станет привычным, одновременно появится привычка во всем опираться на мужа. Откуда-то сбоку к новобрачным пристроилась вереница носильщиков с приданым. Где они столько наскребли? Во время похода по княжеским хранилищам вещей вроде бы было намного меньше или Норманн просто невнимательно смотрел? За сундучками с золотыми и серебряными украшениями несли внушительные горки жемчуга, в которых самая маленькая горошинка была не менее полусантиметра в диаметре. Далее следовали одежды, ткани, меха, даже прутки серебра. Ну и ладно, это неинтересно.

На крыльце снова встречали родители, на этот раз с караваями. Норманн невольно напрягся в ожидании надоевшей приговорки типа: «Кто больше откусит, тот самый голодный». Но нет, от новобрачных требовалась всего лишь символическая проба как знак вхождения в семью. Причем Норманн куснул каравай тещи, а Мила отведала каравай свекра. Далее взялись за новобрачную, распущенные волосы заплели в две косы, уложили на голове венцом и закрыли шитым жемчугом кокошником с золотыми гривнами. Все, к мужу в дом входила полноправная жена!

Надежды на спокойное продолжение празднества сразу за порогом развеялись в прах. Новобрачных усадили напротив входа, и после торжественного вноса приданого началось одаривание молодоженов. Череда званых гостей казалась бесконечной, подходили с поздравлениями, сначала расцеловывали мужа, затем жену, после этого вручали подарок. Не было ни денег, ни золота, ни серебра. Подносили расписных кукол с намеком на многочисленное потомство, кружки, миски, ложки и даже доски. Обязательным условием являлись надпись с пожеланием семейного счастья и нравоучение мужу и жене.

Новобрачные добрались до праздничного стола только под вечер. Уставшие, голодные, за день ничего не евшие, если не считать крошечки Святого Причастия. Развеселые гости отплясывали до содрогания пола, а Норманн с Милой накинулись на ближайшее блюдо. Как бы не так, не успели они мало-мальски перекусить, как обоих подхватили под руки и утащили в спальню. Пошел новый круг обрядовых песен с бесстыдным прилюдным раздеванием. Натянув на новобрачных ночные рубашки и засунув под подушку топор, тетушки затолкали молодоженов в постель и на прощание пропели совсем уж откровенное наставление.

Какая-то неправильная свадьба. Вместо ожидаемого веселья с криками «горько» и первым танцем невесты их таскали тудымо-сюдымо, словно тряпичных кукол. Мила прижалась к мужу и неумело поцеловала в губы. Не прав был Федор Данилович, бедра у нее нормальные, и груди самое то.

Давешние тетушки ворвались в спальню ни свет ни заря. Бесцеремонно скинув одеяло, выдернули из-под молодоженов простыню, затем сорвали с Милы ночную рубашку, при этом намеренно разодрали ее, радостно завопили, запели и с топотом убежали вниз. Невыспавшийся Норманн оторопело таращился на вандализм сбрендивших тетушек, а когда закрылась дверь, снова разложил жену.

Последующие три дня прошли в более спокойном ритме, гостей не убавилось, и всяких шуток-прибауток не уменьшилось, но новобрачным особо не досаждали. В основном разыгрывались мини-спектакли с «потерявшейся» молодой женой или «загордившейся» тещей. Вместе с тем, став «полноценным мужем», Норманн получил от всех посадников приглашения в гости. Выезды начались с визита в Зверин монастырь, где архиепископ Василий прочитал молодоженам нотацию о правилах семейной жизни. Поездки к посадникам носили статусный характер официального знакомства, что в дальнейшем позволяло при встречах прилюдно приветствовать друг друга объятиями и поцелуями. Из деловых разговоров затрагивалась только тема создания Самоедского княжества, причем все посадники единогласно одобрили решение возведения Савы Мишинича в княжеское достоинство. Норманн многозначительно кивал, вспоминая слово «суоми», которое трансформировалось из слова «самоеды».

Глава 9

ВЕСЕННИЕ СБОРЫ

Наконец порядком поднадоевшие торжества подошли к концу, и снова в дорогу, на этот раз домой, в Медвежий замок. На правом берегу Свири молодоженов встречала внушительная делегация лучших людей Карельского княжества. Снова пошли шумные поздравления с песнями и прибаутками, затем на рысях отправились в Рыбреку, где остановился на жительство тверской князь Александр Михайлович. Здесь денек передохнули, Норманн на правах хозяина показал жене небольшую крепость и выросший рядом город. Не просто так здесь когда-то появилось разбойничье логово, место оказалось бойким. Тут сходились пути торговых караванов со всех сторон Онежского озера. Уходящие на север корабелы еще раз проверяли оснастку ладей и ушкуев да закупали в дорогу продукты. Те, кто возвращался в Новгород, отсыпались после тяжелого плавания и готовились к торгу. Князь Александр Михайлович словно невзначай встретил молодоженов у дома старосты Рыбреки и после взаимных приветствий задал главный для себя вопрос:

— Скоро ли отправляешься в степь?

— Лед с Ковжи сойдет недели через две, и сразу пойдем вниз, — поглядывая на Милу, ответил Норманн.

— Жену с собой возьмешь?

— Через неделю мы с Анастасией Романовной отправимся в Ярославль. Далее я с дружиной поеду в Дикое поле, а княгиня вернется домой.

— За хозяйством надо присматривать, — с важным видом заявила Мила.

На самом деле князя Александра Михайловича интересовала только собственная шкура. Он, великий князь, вынужден был скитаться бездомным псом, родовые земли оказались брошены на разор. В Твери заправляли Зубов с Чернятой, оба удельных князя считались людьми достойными, в воровстве замечены не были, а женились на сестрах Александра Михайловича, но все же оставались чужими.

— Сына возьмешь? — словно между прочим поинтересовался тверской князь.

— А как же! — наигранно воскликнул Норманн. — Славный у тебя растет воин, норгов со свеями побил, пора осваивать драку в поле.

— Надо ли? — осторожно спросил Александр Михайлович.

Люди живут опытом прошлого, лишь немногие способны разложить стратегический пасьянс и сделать шаг в неизвестность. В свое время князья Восточной Руси в надежде на помощь многолюдной империи породнились с потомками Чингисхана. Аналогично поступили половецкие правители и вместе с русскими оказались заложниками скоропалительного решения. Великая Орда покинула пределы Европы и рванула за богатствами Центральной Азии. Внук Чингисхана по имени Хулагу-хан захватил Багдад и приказал вырезать все население от халифа до разносчика воды. Монголы облюбовали долины Тигра и Евфрата, оставив новых родственников со старыми проблемами. Восточная Русь вместе с половцами оказались в подчинении третьесортных ханов из обоза, которые не успели пройти перевалы и застряли на землях Хорезма.

— Было бы глупо не воспользоваться сварой ханов, — уверенно ответил Норманн, — пока они режут друг другу глотки, я успею возвести крепостные стены.

Благодаря натиску персов борьба за власть началась несколько раньше, чем в реальной истории. В будущем в драке за эфемерную власть и бескрайнюю степь ханы проворонят приход армии Тамерлана и отдадут свои головы на строительство «пирамиды ста тысяч черепов».

— Нельзя недооценивать силу степняков! — взволнованно предупредил тверской князь.

— Как и нельзя покорно подчиняться чужой воле! — отрезал Норманн и, спохватившись, добавил: — Извини, сказано не в укор тебе.

— Я не в обиде, — вяло ответил Александр Михайлович, — Твери не устоять против Москвы, владимирский князь встал с оружием и потерял половину исконных земель.

— Сам виноват! Врага бьют на его землях, а он захотел победить, сидя за крепостной стеной!

— Тебе за озерами и болотами хорошо рассуждать, а Тверь со всех сторон открыта, что московским дружинам, что степным туменам.

— Поэтому и ухожу в Нижнее Поволжье! — резко ответил Норманн. — Враг должен меня видеть, иначе перестанет бояться!

Дальнейшее продолжение разговора потеряло всякий смысл. Тверской князь не воин и не боец. Горожане, возмущенные наглостью степняков, перебили проезжее посольство, а князь трусливо сбежал. Тряхни кошельком, ежели кишка тонка или не в силах воевать, откупись через посредников да приплати за временную военную помощь. Вместо этого князь поступил, словно нашкодивший кот: шмырг подальше, авось забудут. Нет, из наследника надо воспитать настоящего правителя.

Медвежий замок встретил молодую чету пушечным салютом с красочным фейерверком и ликованием собравшегося народа. От гулкого удара первого залпа Мила испуганно вздрогнула и прижалась к мужу, второй залп вызвал интерес, а шипящие разноцветные искры ракет привели молодую женщину в восторг. Через минуту она забыла о статусе княгини и начала радостно кричать наравне с простыми горожанами. Но вот сигнальные горны пропели встречу, и Норманн повел жену в замок. Снова от причала до ворот замка выстроились шеренги полков.

— Почему у одних дружинников красные кафтаны, а у других синие? — взволнованно прижавшись к мужу, поинтересовалась Мила.

— Красный цвет у пеших воинов, синий у корабелов, черный у пушкарей, белый у всадников, а княжеская сотня в желтых кафтанах, — пояснил Норманн.

— Сколько же много у нас воинов! — воскликнула княгиня и поцеловала мужа. Толпа моментально откликнулась многоголосой здравицей.

Ворота крепости молодожены прошли под колокольный звон и повернули в церковь.

— Какая красота! — не сдержавшись, во весь голос воскликнула девушка.

— Сейчас увидишь внутреннее убранство! — горделиво ответил Норманн и покосился на тещу.

При виде яркой мозаики ликов святых и красочных витражей Ефросиния Давыдовна буквально остолбенела и задержала процессию. Федор Данилович несколько раз что-то ей сказал, не видя ответной реакции, подхватил сватью под руку и чуть ли не насильно потащил ко входу. Войдя в церковь, Мила раскрыла рот и так простояла в немом восхищении, пропустив мимо ушей короткую службу.

— Глаз не оторвать! — затормошила она мужа на выходе. — Не могла налюбоваться росписью! Стены покрыты сплошным ковром ветхозаветных нравоучений!

— Что скажешь про иконостас и Царские врата? — поинтересовался Норманн.

— Я туда не смотрела, — покаялась княгиня. — Вверх смотрела, там голубки с ангелами, словно живые!

Впрочем, реакция гостей, которые впервые приехали в Медвежий замок, не отличалась от восторженного состояния княгини Анастасии.

— Куда идешь! — Максим болезненно ткнул локтем Норманна. — Тебе с женой в тронный зал! Не забыл обряд введения в род? Могу Кугана позвать, он тоже здесь.

— Снова поймал попаданцев? — сквозь зубы прошипел князь.

— Да ну тебя! — отмахнулся профессор. — Он проведет обряд возвеличивания, станешь полноправным правителем от Балтики до Волги.

— Почему до Волги? Я не прочь править от моря до моря, — ехидно заметил Норманн.

Снова непонятные игры, чем дальше, тем горше. Зачем волхвам вручать карельскому князю такую власть над людьми? И признают ли старшинство удельные князья Белозерского княжества? Пусть Роман Михайлович Белозерский и горький пьяница, да под его рукой восемь удельных княжеств. Еще неизвестно, как те князья отнесутся к возвышению выскочки. Они по роду намного старше, половина из них в старшинстве могут потягаться с Федором Даниловичем Вянгинским. Вон Гедимин правил немного, а сыновьям ходу не дали, родовитые князья дружно перекрыли им кислород. Вот и дверь в тронный зал, процессия остановилась на площади в ожидании свершения семейного таинства. Ореол лунного свечения вокруг навершия кола так никуда и не делся. Мила явно знала о предстоящем обряде, хотя впервые видела Рунов кол. Женской половине нет доступа к родовой святыне, ибо женщины неизбежно уйдут из дома для создания другой семьи и продления чужого рода.

— Положи руку сверху, — тихо попросил Норманн.

Княгиня Анастасия Романовна боязливо положила ладошку на холодный затылок хрустального медведя, а князь тут же прикрыл ее своей. Оба несколько мгновений смотрели на ореол, который живым туманом окутал их руки и поднялся до плеч. Норманн запел обрядовую песню создания нового рода. Большинство слов были совершенно непонятны, это не старорусский язык, песня родилась в незапамятные времена древних славов. Что касается смысла, то он оказался прост и незамысловат. Мужчина просит у Макоши дозволения ввести эту женщину в свой дом для рождения ему детей с последующим созданием нового рода. С окончанием песни оба одновременно убрали руки с навершия и удивленными взглядами смотрели на уходящее в их тела серебряное свечение. Но вот рубиновые глаза медведя брызнули алыми искрами, а ореол заметно увеличился и посветлел.

— Она услышала тебя! — прижавшись к мужу, прошептала юная княгиня.

Стоило молодоженам появиться на крыльце, как собравшаяся на площади толпа снова разразилась приветственными криками. Они уже спускались по ступенькам, когда Мила неожиданно крикнула звонким голосом:

— Макошь услышала нас и благословила союз!

Повисшая на мгновение тишина на этот раз взорвалась радостным воплем, а Норманн в расстройстве опустил голову. Ну зачем этот спектакль? И без того вокруг него происходит слишком много непоняток! Волхвы замышляют свою авантюру. Вероятнее всего, они постараются протолкнуть карельского князя в Белозерск и таким способом установить над порталом свой контроль. Глупость несусветная! От нестабильного межвременного перехода можно получить только проблемы. При нормальном функционировании оттуда придут серьезные дяди и надают всем любопытным по соплям. А то и хуже, уволокут к себе и посадят, как подопытного мышонка, под фигов гипнотранс. Эй, люди! Есть ли желающие добровольно превратиться в послушного болванчика? Не зря Серафим сбежал от Софьи Андреевны, хотя женщина и красива, и умна, а фигура — аж слюнки текут.

Он проворонил появление Кугана со товарищи и остановился от ощутимого толчка жены. Троица волхвов принялась кружить вокруг княжеской пары, словно принюхиваясь и присматриваясь. Безмолвный и бесшумный танец продолжался минуты две-три, затем дядьки с тотемными посохами как бы отшатнулись, отбежали на несколько шагов и резко встали. Над площадью повисла тишина, все застыли в ожидании решения представителей древней религии. Волхвы умело выдержали паузу и, взявшись за руки, начали осторожными шажками подходить к молодой чете. Метра за два неожиданно крутанулись волчками, снова взялись за руки, подошли еще ближе и запели некую обрядовую песню. Танцев как таковых не последовало, движения волхвов напоминали некие обрядовые действия в сопровождении речитатива с отдельными выкриками и подвыванием. Тем не менее смысл происходящего становился ясен даже Норманну с его абсолютным незнанием древнеславянской речи. Танцоры признали его как повелителя людей и владетеля земель, лесов и рек от края до края. Волхвы исчезли так же неожиданно, как и пришли, а над площадью по-прежнему висела полная тишина. Князь покосился на застывшую, словно статуя, жену и слегка хлопнул ее по спине. Мила тотчас сделала шажок вперед, поклонилась и задорно выкрикнула:

— Батюшка и матушка, люди добрые и гости дорогие, прошу в дом! Разделите нашу радость!

После выступления трио волхвов Норманну было в тягость сидеть за столом, где буквально все таращились на него. С трудом выждав положенное по приличиям время, он шепнул:

— Пошли, я тебе светелку покажу.

— Да ну, рано еще, — лукаво стрельнув глазами, ответила жена.

Кому чего, а… в общем, понятно. Поелозив в кресле с пяток минут, Норманн зашел с другого края:

— Не хочешь заглянуть в мой рабочий кабинет? Покажу тайный вход со стороны жилых покоев.

— Он действительно тайный? — заинтересовалась жена.

— Самый что ни на есть тайный-претайный! Заглянем в Малый тронный зал и мой личный кабинет, — продолжал выманивать Норманн.

— Пошли! — согласилась Мила.

Супруги тихохонько ускользнули из трапезной. Оказавшись за дверью, князь на радостях обнял и крепко поцеловал жену.

— Ты быстренько покажешь свои комнаты, и мы уйдем в светелку, — прошептала Мила.

Честно говоря, Норманну было безразлично, куда идти, он смылся от перекрестного обстрела взглядов, и этого было достаточно. Первым делом зашли в рабочий кабинет, и княгиня забыла обо всем на свете. Она не менее часа разглядывала висящие на стенах картины, затем посыпались вопросы:

— Я никогда не думала, что море такое страшное! Нет, ты посмотри на эти ужасные волны! Как ты там умудряешься воевать?

— Шторм случается крайне редко, — обняв жену, заметил Норманн.

— Жаль несчастную рабыню! Ей бы нормального парня, а среди покупателей только развратные стариканы.

— Она вышла замуж за воеводу Самоедского княжества, — с серьезным видом ответил князь.

Картины на библейские темы остались без комментариев, Мила лишь пристально вглядывалась и тихо шептала относящиеся к сюжету молитвы. В Малом тронном зале Норманн начал закипать, его попытка объяснить жене суть изобразительного искусства не удалась из-за неспособности отделить реалии от вымысла. Если существовала картина, то нарисованное на ней действие происходило в реальности, и никак иначе. Немного успокоившись, он решил дать женушке наглядный урок. Для начала напишет парадный портрет жены, а затем создаст несколько картин на мифологические темы, где Мила будет запечатлена в той же позе. Кстати, на Руси хорошо знали как греческую, так и римскую мифологию. Поднявшись в мастерскую, он усадил жену на простой табурет и достаточно быстро схватил характерные черты. Для прорисовки деталей достаточно будет натурщицы, антураж легко создать драпировкой.

— Разве это рисунок? Начеркал непонятных кривулек — и доволен! — глянув на эскиз, недовольно заявила княгиня.

Норманн даже не попытался что-то объяснить, лишь поцеловал жену и повел в спальню. Четырнадцатый век, сейчас люди видят только реальное изображение без какого-либо домысливания. До импрессионистов еще ой как далеко! Абстрактное мышление просто так не появится. Для этого необходимо знать теоретическую физику с броуновским движением, химию с ионами и катионами, математику, начертательную геометрию и многое другое, что развивает воображение человека. Только в этом случае можно что-то увидеть в «Черном квадрате» Малевича.

Во время завтрака Норманн лениво размышлял над планами на день. Моросящий за окнами дождь изначально исключал прогулку по свежему воздуху. Можно посидеть с гостями, да вчерашнее выступление волхвов послужит поводом для разговора о планах на будущее. Так ничего и не придумав, он решил еще часок поваляться на диване, а затем пойти в спортзал. Выйдя из-за стола, перехватил взгляд жены, в котором явно читалось ожидание. Но чего? Перед лестницей на второй этаж собралась толпа подьячих под предводительством Выга. С чего это они?

— Начнем? — без предисловий спросил «коммерческий директор».

«Чего начнем», — хотел было спросить Норманн, но вовремя спохватился и нейтрально ответил:

— Давай.

— Для начала глянем казну, хозяйка хоть примерно должна представлять объемы хранимых запасов, — словно самому себе сказал Выг и пошел впереди.

Увидев стеллажи с золотом, серебром и новенькими монетами, Мила внешне никак не прореагировала, лишь слегка побледнела и крепко сжала руку мужа. Затем началось то, в чем Норманн не собирался принимать участия. За хранилищем последовал визит в буфет с детальным осмотром и пересчетом вилок, ложек с прочими чашками и тарелками. Завершив изучение всевозможных кастрюль и горшочков, приступили к знакомству с прислугой и кухонной братвой. Горы белья! Охренеть! Простыни с подушками имелись не только у князя и его гостей, слуги тоже спали под одеялами! Прачечная с кипячением и полосканием, а невидимые слуги все это сушат и гладят. Терпение Норманна подошло к концу.

— Выг, что еще у тебя в сегодняшней программе? — спросил он относительно спокойно.

— Так это, Андрей Федорович, мы цельный день здесь проведем. Одних ковров с портьерами за тысячу штук. Ты занимайся своими делами, завтра пойдем в ледник, затем по амбарам. До твоей сокровищницы доберемся недели через две.

Норманн покосился на жену, которая буквально горела желанием поскорее взяться за хозяйство. Домострой, простые и ясные обязанности в равной мере загружали супругов.

— Я в спортзал! — повеселев, заявил князь и шустренько сбежал с ристалища половников и швейных игл.

После разминки и спарринга на мечах Норманн перешел к рукопашному бою, который традиционно начинался поединком с Нилом. Кроме княжеской сотни, в зале находился Матис. Протирая мокрой тряпицей спортивные снаряды, канадец заинтересованно следил за действиями воинов. С самого начала схватки Матис прекратил даже имитацию работы и принялся следить за действиями бойцов. Норманн из прямой стойки сделал прыжок с разворотом, намереваясь нанести удар ногой в плечо, Нил не задержался со встречным рывком под соперника, который обычно заканчивался болезненным ударом в позвоночник или по ребрам. В таких случаях побеждает опыт: сделав «ножницы», Норманн в полете развернулся и блокировал атаку. В конечном результате он оседлал Нила и прижал его к матам.

— Ты видел подсказку раба? — поднимаясь на ноги, спросил сотник.

— Он на автомате поднял ногу, это японская техника встречного прыжка с прямой ногой, — ответил Норманн.

— Покажешь?

— Могу, но реальной пользы в том приеме нет. Встречным нырком бьешь промеж ног, и ку-ку, — засмеялся князь.

— Ну да, — согласился Нил, — или ловишь на захват с ударом локтем по колену.

— Садист, так из воина сделаешь пожизненного калеку! — прокомментировал князь и добавил: — Японская техника рассчитана на малорослых и легковесных бойцов.

— Давай вызовем его на ковер?

— Вели кому-то из своих прогнать раба по разминочному кругу. Пусть мышцы разогреет, — поддержал предложение князь.

Матис вышел на ковер в одних подштанниках, и Норманну пришлось скинуть борцовскую куртку. В единоборствах много приемов начинается с захвата одежды, нельзя, не зная сил соперника, изначально давать ему преимущество. Канадец оценил исполосованный шрамами торс князя, вместе с тем решительно пошел на сближение. Норманн поощрительно улыбнулся и сделал подсечку, которая заставила противника плюхнуться на ковер. Азиатские единоборства не знают подобных приемов — делают упор на подножки. С минуту князь выбивал из-под ног Матиса пол, затем отступил на шажок, давая тому возможность показать свое умение. Атака разочаровала — традиционные удары были призваны заплести противнику руки и через подножку выйти на болевое удержание. Ну-ну… Норманн встал в боксерскую стойку, давая канадцу шанс постучать по мощным бицепсам и понять разницу. Не дошло, для науки последовал короткий удар в челюсть. Оказавшись в нокдауне, Матис ошалело встряхнул головой, а Норманн еще увеличил разрыв. Канадец прыгнул с расчетом ударить прямой ногой в голову. Глупо, от прыжка легко увернуться, что и было сделано. За первым прыжком последовал второй, затем третий. Норманну надоело пригибаться или делать шаг в сторону, во время очередного прыжка он упал на спину и вмазал пяткой в пролетающий зад. Дружинники похлопали бедолагу по щекам и прислонили в уголок.

Максим появился на скамеечке за несколько минут до начала скоротечной схватки с канадцем. Что-то срочное или не хочет светиться в княжеских покоях? Вероятнее всего, причиной послужило большое количество гостей, профессор не желал афишировать свое присутствие. С мыслями о непонятной возне припортальной братвы Норманн отправился в душевую. Чего они добиваются? Зачем настропалили волхвов признать карельского князя правителем Северо-Западных земель? Среди пришельцев только Нина Михайловна чисто говорила по-русски, остальные были явными иностранцами и не могли радеть за Русь-матушку. Как разобраться во всей этой мути?

— Ловко ты вправил Матису геморрой, — прокомментировал Максим короткий спарринг.

— Я надеюсь, что не потребуется медицинское вмешательство, — усмехнулся Норманн.

— И такое возможно? — удивился профессор. — Я не специалист по спортивным травмам.

— Поясняю, моя пятка может аукнуться выпадением прямой кишки. И вообще, кто из вас додумался притащить его в тренировочный зал?

— Это Софочка придумала, захотела форсировать адаптацию, — обескураженно ответил Максим.

— Мудрая мысль, — ехидно заметил Норманн. — Ты помнишь травмы княжичей? Поставь сегодня сотник этого парня в строй, ты получил бы пациента с поломанными ребрами.

— Но там всего лишь повредили кожу лица, — возразил профессор.

— Потому что их поставили с края. Пойми, везде нужны тренировка и отработанное взаимодействие. — Норманн внимательно посмотрел на Максима и все понял. Пришельцы действовали по своему плану, где князь был всего лишь абстрактной фигурой без привязки к конкретной личности. Матис на этом игровом поле всего лишь временная фигура. Поэтому небрежно спросил: — Ты зачем пришел?

— Я? — растерялся профессор. — Ах да! Совсем заболтался, собрал для тебя информацию по степнякам.

— Правила поведения в чуме? Или какой ногой стучать в дверь вигвама?

— Не ерничай! — сохраняя невозмутимость, попросил Максим. — Тебе неизбежно придется с ними воевать.

— У меня со степью вечный мир, — не согласился Норманн.

— Запомни, главной особенностью родоплеменной жизни является личная свобода каждого человека. Пастух не обязан подчиняться старейшине, бей не может приказать племени и сам волен в поступках перед ханом.

— Первобытная анархия? Как же они дошли до Италии, а затем захватили Багдад? — не поверил Норманн.

— Вспомни своих мурманов, — профессор перешел на менторский тон, — они, как и степняки, безразличны к смерти. В этой толпе оборванцев каждый желает прославиться среди сородичей.

— Круто! — язвительно заметил князь. — Ты предрекаешь мне непрерывную войну?

— Не без этого, близкое соседство неизбежно приведет к вовлечению в местные разборки.

— Хорошо, — не стал спорить Норманн, — теперь поясни один мелкий нюанс: Византия практически не пострадала от варваров, в то же время Рим разнесли на мелкие камешки.

— Тоже мне вопрос! Ты никогда не задумывался над причинами военного превосходства восточных германцев? Ну там, сомкнутый строй, тупое выполнение команд командиров и прочее, — прищурившись, спросил Максим.

— Они защищали границы Восточной империи?

— Не просто защищали! Константинополь ввел их в ранг федератов с освобождением от налогов и выплатами денежного довольствия по нормам стандартного легиона.

Норманн не очень-то поверил в германцев — защитников Византии и недоверчиво спросил:

— Почему они ушли с берегов Дуная?

— Как это почему? С прекращением угроз, исходящих от всяких вандалов, англов и франков, прекратились и денежные выплаты. Берега Дуная не очень-то располагают к земледелию и скотоводству.

— Они добрались до Рима?

— Современная интерпретация раннего Средневековья, по сути, сплошной вымысел. Истории всяких там «святых» королей более похожи на бредятину малограмотного монаха. — Профессор сделал движение рукой, как бы смахивая со стола мусор.

— С какой стати европейцам выдумывать собственную историю? — не понял Норманн.

— После гибели Византии архивы Константинополя вывезли в Рим и Венецию. Прочитав собственную историю, Европа ужаснулась. Монархи и церковники повелели написать «правильный» вариант истории, а исполнители перестарались, — презрительно ответил Максим.

— Что значит перестарались? Возвеличили предков правителей до статуса королей?

— Если бы! «Новая» история не влезла в реальную, она оказалась на двести лет больше.

— Уверен? Два века — это не так уж и мало.

— У человечества есть неоспоримая контрольная точка — распятие Христа. Если сопоставить «творение» писарей с документами Рима и Израиля, то или «святые» короли привели вандалов в период Золотого века Римской империи, или Иисус жил задолго до рождения Ирода и Понтия Пилата, — с раздражением ответил Максим.

Если о «святых» королях вместе с европейской историей Норманн не имел ни малейшего представления, то с немецкой школой подготовки копейщиков и рейтар[51] познакомился вплотную. Реально серьезная сила. Столетия на службе Византии объясняли колоссальное опережение в развитии восточногерманских племен от остальной Европы. Плотный строй по примеру легионеров и беспрекословное подчинение командирам всего лишь мелкая деталь. Германские руны создавались на базе римских и греческих букв. В дальнейшем рунические знаки модернизировали в готический шрифт, который был максимально приближен к латинскому алфавиту. Это при том, что все остальные европейские племена так и не создали собственной письменности.

Матис со стоном поднялся, кряхтя старым дедом, собрал комом свою одежду и враскорячку потопал в душ. Раб возжелал мыться вместе с воинами? Его тут же остановили и легким пинком выставили за дверь.

— У него могут быть проблемы с позвоночником? — встревожился Максим.

— Разумеется, — безразлично ответил Норманн, — ударил бы в крестец, тогда сразу пришлось бы уложить в ортопедическую кровать.

— Не жалко?

— Наука вам всем, зачем человека подставили? Лень замучила?

— При чем здесь лень? — не понял профессор.

— При том! Поленились обсудить свои планы со мной, — резко ответил Норманн и тут же сменил тему: — Почему Тамерлан поголовно вырезал в степи монголов?

— Не только монголов, половцам тоже достанется по самое ай-яй-яй, — усмехнулся Максим. — В междуречье Тигра и Евфрата вообще всех поголовно уничтожат. В Багдаде сложат пирамиду из ста тысяч голов.

— За что он их так возненавидел?

— Это казнь за убийство имама всех мусульман, — пояснил профессор.

Весь народ под топор палача! Крутые нравы! Прапрапрадедушка радовался добыче в десяток коз, а наследникам за это снесли башку!

— Что у тебя за информация о степняках? — поежившись, спросил Норманн.

— Тебе придется с ними повоевать.

— Ну и что? Все разом не навалятся, атабек Атсиз Тутуш со своей армией уже в пути на Азов.

— Ты хоть имеешь представление о тактике и вооружении степняков? — вкрадчиво спросил Максим.

— Судя по загадочному выражению твоего лица, меня ожидает большой сюрприз, — усмехнулся Норманн.

— И не один. Для начала расскажи о своих представлениях, — предложил профессор.

— Проверка на вшивость? Луки должны быть охотничьими с дальностью выстрела не более двухсот метров, и еще всякие там сабли с пиками.

— Для начала ты должен понять, что степной пастух изначально стоит на более низкой ступени развития, чем землепашец. — Максим снова перешел на менторский тон.

— Чего ты ко мне пристаешь, а? В музеях нет практически ничего о жизни степняков.

— Смотря в каких, — с загадочным видом заявил профессор. — В Польше и Венгрии очень богатые экспозиции, кое-что есть в Южной Белоруссии.

— Намекаешь на регион основных набегов? — поморщился Норманн. — Лучше сразу переходи к теме.

— Можно перейти к делу, — не стал спорить Максим. — Так вот, рядовой кочевник жил практически без оружия, а большинство шли безлошадными.

— Как так! Они кого пасли? Кроликов, что ли?

— Вообще-то овец, — с довольным видом засмеялся профессор, — я специально уточнял. Половина семей вообще не имела скота. Если не веришь, сам спроси персидских или китайских послов.

— Зачем? Проще поинтересоваться у новгородских всезнаек, — недовольно ответил Норманн. Снова прокол, да еще какой! Он собрался строить в Нижнем Поволжье две крепости и не удосужился даже поинтересоваться жизнью и бытом своих воинственных соседей. Или воинственность — такой же стереотип, как миллионные табуны лошадей?

— Персы провели тщательную разведку. В улусе Нагая менее пятидесяти тысяч человек и двадцати тысяч лошадей.

— Вот видишь! — оживился Норманн. — Убери женщин, стариков и детей, на выходе получишь примерно пять тысяч боеспособных мужчин!

— Ты как-то однобоко считаешь, — ехидно заметил Максим. — Среди лошадок тоже есть мамаши с детишками и племенные производители. И не забывай о частной собственности, никто просто так не даст соседу своего коня.

Веский довод, не поспоришь, вместе с тем как-то непривычно, степняки всегда ассоциировались с лихими конными атаками. Или это всего лишь привычный литературный штамп?

— Погоди, — спохватился Норманн, — по-твоему, половина кочевников не имела скотины. За счет чего они тогда жили?

Ударив себя по коленям, Максим захохотал, а отсмеявшись, участливо спросил:

— У тебя с головой нет проблем? Я же тебе только что сказал, что кочевники разводят овец и коз! Овцы и козы более устойчивы к различным заболеваниям и неприхотливы в бескормицу.

— Ты о козах не говорил!

Нет, ну действительно, как можно думать о каких-то козлах и баранах, если во всех фильмах и книгах злобные кочевники со свистом налетают на русские деревни, насилуют, грабят и уводят в плен. А тут что? Для начала, в лесостепной зоне спокойно живут-поживают мордвины, которых никто никогда не грабил, не насиловал и тысячами не уводил в плен. Ленивые кочевники вместо того, чтобы нападать на Русь, предпочитали кормиться с близких соседей и совершали рейды на Польшу и Венгрию. Их можно понять: конному до Рязани более месяца в одну сторону, пеший дойдет до Богуслава за полторы недели. А если пограбить черниговцев, что живут практически под боком?

До Норманна наконец дошел смысл затеянного Максимом разговора, ему всего лишь втолковывали реалии жизни кочевников и их возможности на случай боевого столкновения. Итак, самая боевитая и многочисленная Ногайская орда способна выставить пять тысяч воинов, половина из которых будут пешими. При этом атабек Атсиз Тутуш заранее предупредил, что не собирается идти на Астрахань. Отсюда вывод: улус Тохта слабее и не дружит с ногайцами, иначе персы не рискнули бы сунуться меж двух огней. Одно хорошо, атабек не задумал подставы, иначе посольство умолчало бы о пятитысячной армии, для четырнадцатого века это очень серьезные силы. Норманн невольно улыбнулся, на самом деле он ожидал обнаружить более многочисленную армию степняков.

— Что ты собирался рассказать про оружие? — спросил он.

— Плетеные щиты и топорики по типу туристических, — ответил Максим.

Профессор всегда давал правдивую информацию, но армия с детскими топориками и плетеными щитами — это перебор.

— Послушай, у меня нет причин не верить твоим словам, но ты говоришь о небоеспособной армии.

— Не спеши с выводами, — улыбнулся профессор, — о тактике я скажу немного погодя, а пока прими к сведению эту информацию. Кстати, ты много собрал оружия в юртах, когда грабил стойбища?

— Там вообще ничего нет, кроме вони, — брезгливо скривившись, ответил Норманн.

— Вот видишь! — поднял палец Максим. — По нашим меркам, ты был в столицах княжеств!

— У степняков имелись копья и мечи, они пользовались кольчугами и нормальными щитами!

— Тише, тише, не кричи и не пугай людей. Никто не отменял ханских дружин, в то же время у степняков нет системы записных воинов с налоговыми льготами, как нет и арсенала для хранения оружия и доспехов. Ты понял основное различие?

— Не очень, — честно ответил Норманн. — С одной стороны, у них анархия без подчинения центральной власти, с другой стороны, они без осадных машин лезут на стены и берут нехилые крепости.

— Брали, — поправил профессор, — казни старейшин родов с децимациями улусов остались в прошлом. С приходом Узбека борьба за власть лишь немного приутихла, а сейчас, после устроенного персами разгрома, Каракорум фактически лишился авторитета.

— Давай ближе к теме, а?

— В таком случае не сбивай меня! — разозлился Максим.

— Ладно, обещаю быть паинькой и слушать, — ухмыльнулся Норманн, — индейцы с томагавками, степняки с туристическими топориками! Забавная параллель!

— Правильно подметил, кочевники не знают орудий труда.

— Не находишь, что твоя логика выписывает зигзаги? Начал разговор об оружии и тактике боя, а продолжил орудиями труда.

— Это взаимосвязано, прежде чем использовать оружие, его надо создать! — Максиму явно не понравился «великокняжеский» тон.

— Ну хорошо, кочевники не копают руду и не выжигают уголь. Вместе с тем они могут использовать пленных кузнецов или трофейное оружие, — заметил Норманн.

— Никто не будет воевать непривычными мечами, равно как и есть непривычную пищу, — отрезал профессор.

— Надоело, давай вернемся к теме. Пешие кочевники бегают с маленькими топориками и плетеными щитами. А конные? Всадникам подобное оружие только помеха.

— Кавалерия использует короткие пики, но главным и очень опасным оружием являются арканы.

Подобного Норманн не ожидал услышать. Арканы? Воевать веревкой со скользящей петлей?

— Ты серьезно? — растерянно спросил он.

— Вполне, — с довольной улыбкой ответил Максим, — натертые овечьим жиром кожаные арканы держали в страхе тяжелую кавалерию Европы.

— Не очень понимаю принцип использования этого, как ты утверждаешь, оружия.

— В традиционном варианте всадники сближаются примерно на метр для удара копьем или вплотную при использовании меча или топора. Степняки набрасывают аркан с трех метров и резко сворачивают в сторону. Кавалерист вверх тормашками летит наземь, — продолжая улыбаться, пояснил профессор.

Норманн знал слово «аркан», по молодости с друзьями «заарканивал» девушек, приглашая их на танцы. Но о реальном применении аркана в качестве оружия услышал впервые. Вот так — прошла вдоль строя лавина всадников, и первая шеренга превратилась в пленных. Охренеть!

— Я впервые слышу про арканы, — честно заявил он. — При умелом использовании это действительно может быть очень опасно.

— О чем и разговор, — подтвердил Максим. — Для защиты венгры привязывали к спине две палки с головами медведей или флажками.

— Я вспомнил!!! — воскликнул Норманн. — Польские всадники привязывали гнутые палки с лебедиными перьями! Картину видел, только не помню где.

— Наконец-то! Я начал опасаться, что ты совершенно не в теме и не воспримешь мои слова всерьез, — сердито заметил профессор.

Князь взял из рук Максима листок, на котором увидел рисунок модернизированной кавалерийской кирасы, и сразу же спросил:

— Почему перья черные? По-моему, белые выглядят благороднее.

— Военное снаряжение должно устрашать врага! До ласкающих женский взгляд парадных мундиров нам с тобой не дожить, — недовольно заметил Максим.

Норманн вынужден был констатировать очередной прокол в своей подготовке к заселению Нижнего Поволжья. Если об отсутствии дисциплины среди степняков он все же слышал, то скромный набор применяемого оружия оказался для него сюрпризом. Обычный пастух брал в юрте единственный топор, плел из прутьев щит и отправлялся воевать. М-да, вокруг «завоевателей» оказалось слишком много выдумок, вместо застилающей горизонт конницы на войну шла скромная пехота. Предупреждение об арканах нужно было признать весьма своевременным. Это реально грозное оружие, если непосредственные соседи в течение столетий носили за спиной специальное средство защиты. Максим прав, нависающие в полуметре над головой дуги надо оперить в черный цвет, вместе с черными кирасами это придаст кавалеристам вид хищных птиц.

Кавалерия у него слабая, если не сказать — никакая. Французы должны привести с собой по дюжине воинов, а ломовые лошади дожидаются в Мордовском царстве. Впереди напряженная учеба по выездке, правилам конного строя и общего маневрирования. Атака лавой — всего лишь бег табуна, обученная кавалерия способна к быстрым перестроениям, синхронным поворотам и прочим маневрам, что в конечном результате ставит врага в невыгодное положение. Так что первое время придется обходиться без всадников, относительная боеспособность у которых появится не ранее августа.

— Почему ты так жестоко поступил с Матисом? Он вызывает у тебя отрицательные эмоции? — с отеческой доброжелательностью спросил Максим.

Есть у припортальной братвы планы на канадца, есть! Касательно ускоренной адаптации у Норманна не было возражений, а дальше — как сами сумеют.

— Никакой жестокости не было и в помине, — возразил он. — Вначале Матис тупо пытался подловить меня на подножку, я его сшиб подсечкой, а он лез и лез. Затем перешли ко второй стадии, он молотилкой махал руками и не видел моей статичности. Пришлось дать в челюсть.

— Что значит «статичности»? — не понял Максим.

— То и значит, я же вообще не двигался, умный сразу прекратит бессмысленную затею, дурака учат тумаками, — беззлобно ответил Норманн.

— Интересно, я не заметил твоей статичности, — признал свою некомпетентность профессор. — А пинок в зад был обязателен?

— Разумеется! Раз за разом порхает надо мной бабочкой, словно не замечает, что я делаю шаг в сторону. Если голова не работает, то знания вгоняют через задницу.

— Хочешь сказать, что по боевым способностям он намного уступает тебе? — с невинным видом поинтересовался Максим.

— Я не знаю его способностей! — отрезал Норманн. — Он демонстрировал тупо заученные приемы без малейшей попытки приложить свое умение к конкретной ситуации. Если хотите поскорее его адаптировать, отправьте парня в Поволжье. Кстати, кто он?

— Полицейский спецназ. — В голосе профессора чувствовалось уважение. — Для цементации дружеских взаимоотношений начальство регулярно отправляло их на совместные пикники.

— Вот и погуляли, постреляли уточек, — фыркнул Норманн. — Как они оценили ваше гостеприимство?

— Мы не открылись, — с некоторым напряжением ответил Максим. — Коверкаем французский язык, создавая впечатление старофранцузского.

— Подпольщики! — беззлобно засмеялся князь. — Ладно, пора обедать и жену поддержать.

— В каком смысле поддержать? — насторожился профессор.

— В прямом, она знакомится с хозяйством, эти вилки, ложки, поварешки кого угодно сведут с ума.

— После обеда приходи на стрельбище, оценишь новые образцы оружия, специально для тебя сделали! — гордо заявил Максим.

— До этого для кого делали оружие? — ехидно спросил Норманн. — Для соседей старались или на продажу в Африку?

Профессор недоуменно захлопал глазами и, не найдя достойного ответа, раздраженно сказал:

— Не будь таким злым и не цепляйся к словам.

Мила с унылым видом ожидала мужа в будуаре, а заслышав шаги, чуть не плача, бросилась на шею.

— Из меня не получится настоящей жены! Слуги потратили на меня полдня, а я так и не разобралась, где что хранится!

— Нашла о чем тужить! — Он нежно поцеловал женушку. — Не пытайся охватить все сразу. Вникай в дела потихонечку, день за днем, хозяйство очень большое, со временем разберешься.

— Не хочу «со временем»! — Молодая жена упрямо топнула ногой. — Я не захребетница какая-то! Муж в делах и заботах, а я павой начну по хоромам разгуливать!

— Ты не спеши, — он чмокнул Милу в носик, — сама знаешь: поспешишь — людей насмешишь.

— Я постараюсь, — попыталась улыбнуться княгиня, — и гостей в доме слишком много, так и вертятся под ногами да вопросы глупые задают.

— Что за вопросы? — насторожился Норманн.

— Как сговорились, о казне спрашивают.

— Учет денег не твоя забота, так и скажи всем любопытным.

— Я по-другому ответила, мол, у бедного князя дружина не ходит в шелках, — похвалилась жена.

После обеда Мила немного поплакала и попросила у мужа прощения за то, что не сможет его сопровождать до Ярославля. На ней лежит обязанность держать дом в порядке, надо как можно быстрее разобраться с хозяйством, а не разгуливать по гостям. Норманн попытался было отговорить ее, но жена чуть не разревелась, усмотрев в его словах намек на бесталанность.

Подготовленная Максимом новинка оказалась чугунной казнозарядной пушкой. В Артиллерийском музее целый зал подобных диковинок. На заре огнестрельного оружия умельцы изобрели бесчисленное множество всевозможных вариантов. Дороговизна меди вынуждала прибегать к ковке железа, которое в тот период было только «мягким». Обычно из полос выковывали трубу, а далее включалась безграничная фантазия. Сначала пытались создать затвор, что позволяло быстро заряжать пушку. Увы, от выстрела железо деформировалось, пороховые газы прорывались через зазоры и приводили орудие в негодность. Попытки намертво заклепать обратную сторону трубы оставались безуспешными. Человечество еще не создало горна для разогрева столь большой болванки.

— Чугун относится к твердым металлам и практически не подвержен деформации, — приступил к разъяснениям Максим. — Цилиндрический затвор в виде стакана…

— Который одновременно является унитарным патроном, — прервал Норманн. — Не слишком ли быстро бежишь?

— Отнюдь, перед тобой классический «хинд», индусы давно продают эту модель как персам, так и китайцам, — невозмутимо ответил профессор.

— Даже так? Кстати, почему металлургия Индии так далеко опередила все страны?

Максим недовольно крякнул, вздохнул, облокотился на пушку и снова заговорил менторским тоном:

— Развитие напрямую связано с деятельностью человека, персы живут на нефти, которую с незапамятных времен перегоняют в керосин. Там с дохристианских времен используют керосинки и примусы. Поморы плавают по океану и строят отличные корабли…

— Не слишком ли длинная преамбула? — прервал Норманн.

— В мире все взаимосвязано, — невозмутимо продолжил Максим, — по запасам железной руды Индия стоит на первом месте. Некоторые регионы буквально живут на чистом железе, а соседи обрабатывают плодородные поля…

— Ну и зануда ты! Мог бы сразу ответить, так нет, начал со зверобоев и прочей мути, — возмущенно прокомментировал Норманн.

— Ты должен понять суть развития цивилизации, — сохраняя невозмутимость, продолжил профессор. — Сытый занимается философией, голодный развивает земледелие.

— Нищий идет грабить соседей, — нервно хихикнув, добавил Норманн.

— Здесь ты не прав, у слабаков нет шансов. Это сытые империи покоряют соседей ради дешевой рабочей силы, — не согласился Максим.

— Надоело! Ты меня забодал своими поучениями! Сколько сделано пушек и сколько подготовлено расчетов?

— Вот эта шестнадцатая. — Профессор пнул ногой «выставочный» экземпляр. — Сегодня артиллерийские команды проводят учения по стрельбе навесом сверху вниз.

Норманн не сразу понял суть отрабатываемого навыка, а когда сообразил, гневно возмутился:

— Зачем? Ядра и картечь применяются только в настильной стрельбе! Сейчас невозможно создать единый заряд, при навесах получится некорректируемый разброс бомб!

— Я тебе не советчик. — Подцепив сапогом камешек, Максим попытался его подфутболить и промахнулся. — От Мордовского царства до Ногайской степи сплошь курганы и ложбины. В моем представлении в подобных условиях умение стрелять навесом придется кстати.

Совет, возможно, полезный. Норманн не видел причин спорить или отвергать. Пушки были поставлены на колесные лафеты, что придавало им мобильность с возможностью зайти противнику во фланг. Вместе с тем оставались глубокие сомнения касательно защиты: малочисленная кавалерия не способна обеспечить оборону артиллерийских позиций. Конная атака сметет расчеты, и противник утащит дорогой трофей. Пушкари традиционно пугали лошадок банниками, одновременно сбивая седоков своими коротенькими палашами. Как бы эти холмы и лощины с теорией навесного огня не сработали против самих пушкарей! Он стряхнул с плаща осевшую морось и заметил:

— В Нижнем Поволжье трудно найти гальку.

— Картечь для тебя отливают из чугуна, — ответил Максим. — И вообще, давно пора установить в Норвегии свою власть.

— Мне надоело выслушивать всякие бредни о всемирном завоевании! Империя от океана до океана! Этого ты хочешь? — вспылил Норманн.

— Тебе нужен свинец, — нейтрально ответил Максим.

— В Швеции более чем достаточно самородного свинца! Не забывай о Западном Урале. Мне жизни не хватит освоить его богатства! А ты предлагаешь шарахаться и туда, и сюда.

— Я предлагаю согнать с престола годара Тренделага и посадить в Нидаросе[52] своего удельного князя, — по-прежнему нейтрально ответил профессор.

— Договорились, завтра с утра построю крепость Саратов, а после обеда отправлюсь штурмовать норвежские твердыни! Охренеть! От Мурманска до Нарвика сплошь гранитные скалы! Там нечего завоевывать, кроме десятка рыбачьих хижин! С вашим Нидаросом я ничего не получу, кроме геморроя! — выкрикнул Норманн.

— В таком случае тебе необходимо договориться с башкирами, — примирительно сказал Максим.

Снова подстава? Сначала подсунули явно негодный проект, разозлили, затем в качестве альтернативы предложили «правильный» вариант.

— Почему нет? Возьму сотню Нила и погоню башкирских пастухов на уральские шахты.

— Никого и никуда не надо гнать, — строго заметил профессор. — Башкиры не только кочуют, но и занимаются земледелием! Новгородские купцы скупают на Чусовой башкирское железо, а там есть и цинк, и свинец.

— Подговариваешься? Я освобождаю их от гнета Золотой Орды, а они в благодарность осыпают меня свинцовыми чушками?

— Подумай, — пожал плечами профессор, — по моим прикидкам у тебя впереди пара безмятежных лет.

— Удвой количество «хиндских» пушек. Вторую партию через месяц пришлешь в Саратов под командованием господина Матиса! — заявил Норманн приказным тоном.

Итак, пришельцы заманивали в Башкирию. С одной стороны, вроде бы выгодно, новгородцы там давно за своих. Западный Урал богат не только железом, вроде до золота добрались и шушукались о строительстве крепости. Гибель Золотой Орды аукнется по казахским степям разбоем мелких стойбищ. Китайцы повезут товары по Иртышу с выходом на Каму. А тут уже все готово: и башкиры в друзьях, и крепость неприступная с пятизвездочным караван-сараем. Припортальная братва радеет о России-матушке? Или Норманна используют в качестве бульдозера: он подготовит площадку, а чемпионы прикатят на машине времени?

Глава 10

САРАТОВ

Корабелы разом налегли на весла, и галера заскользила по глади Онеги. Несмотря на полный штиль, на палубе было зябко, поэтому Норманн накинул на плечи обшитую желтым сукном короткую шубейку. Жена забралась на дозорную башню, там она простоит не менее часа, пока маленький кораблик не растворится в весенней дымке. Поэтому он хотел как можно дольше оставаться на виду. Прощание получилось тяжелым и утомительным. Мила беспрерывно плакала, висла на шее и умоляла простить ее. Норманн попытался получить от тещи поддержку и успокоить не в меру эмоциональную жену, но теща, расцеловав дочь, не оглядываясь, поднялась на галеру и скрылась в каюте.

От Белозерска до устья Шексны оба берега реки представляли собой воинский бивуак. Мурманы натянули над драккарами тюленьи шкуры, превратив свои кораблики в уютные домики. Дружина раскинула разноцветные шатры, отряд барона Маркварта фон Мюрица сначала ютился в шалашах, но Лунд по собственной инициативе поделился парусиной, и теперь немцы блаженствовали в палатках. Над разношерстной эскадрой монстрами возвышались баржи Выга. В этом году «коммерческий директор» решил увеличить поставки пилолеса и собрал маленькую флотилию «московок». Уложенные по специальной схеме брусья и доски придавали гигантам внешнюю схожесть с огромными кораблями, наверху даже установили домики для экипажей.

Паводок вынесет баржи в море, а дальше галеры возьмут их на буксир и отволокут в Персию. Хороший бизнес, и очень выгодный. При минимальных затратах галеры привезут обратно Килиманджаро тканей и прочих «колониальных» товаров.

После царившего во дворце Норманна шумного многолюдья терем белозерского князя показался вымершей пустошью. Сам князь с сыновьями по-прежнему предавался радостям Бахуса, а на попытки зятя завести разговор неизменно повторял одно и то же:

— Мила у меня во! — И поднимал большой палец. — Держись за нее и никогда не пропадешь!

Затем следовали предложение выпить и невнятное бормотание на тему «как надо воспитывать современную молодежь».

— Андрей Федорович, оставь его, князь давно уже не в себе, — прервала теща очередную попытку наладить контакт.

— Как-то неудобно, — покраснел Норманн, — мы стали родственниками, а поговорить никак не удается.

— Не о чем вам говорить! — отрезала Ефросиния Давыдовна.

— Мне хотя бы узнать имена удельных князей. Земли за Милой взял, а до сих пор не знаю, как зовут соседей.

— И не надо! Возьмешь Белозерск под себя, и они сами с поклоном придут.

— Возьмешь, не возьмешь, белосельские не бедны и не в пример родовитее меня, — ответил Норманн.

Ефросиния Давыдовна резко встала из-за стола, отмахнулась от всполошившейся прислуги и приказала:

— Пойдем-ка, зятек, в светелку да поговорим по душам!

Норманн не возражал, ситуация с великим княжением складывалась на скандальный манер. Лучше сразу расставить все точки с запятыми, чем грызть в уголке ногти и строить друг другу козни. Светелка княгини на первый взгляд могла показаться простенькой, даже бедноватой. Ни тебе ковров, ни шелков, лишь жесткая дубовая мебель. Вдоль одной стены стоял прикрытый пуховым одеялом топчан. Вокруг высокого круглого стола расположилась стайка широких кресел с цветными подушками на сиденьях. Стену напротив окон занимал большой книжный шкаф с пюпитром для чтения книг. Чуть в стороне скромненько притулились секретер с набором для письма и пара высоких канделябров с широкими тарелками для защиты от случайного падения горящей свечи.

Вместе с тем мебель и стены светелки покрывал ковер изящной резьбы. Над топчаном красовался библейский сюжет с Адамом, Евой, змеем и яблоком, который продолжался к двери сценой изгнания из рая. В другую сторону шел сюжет «Кто из вас без греха?». Резьба между окон на первый взгляд могла показаться случайным набором завитушек, но знающий сразу узнавал руны Рода и Мары. А вот пол с потолком оказались истинной картинной галереей. Вверху молодежь водила хоровод, рядом парень с девушкой завалились в копну сена и страстно целовались, а чуть дальше к углу играли в догонялки. Под ногами рыбаки выбирали сети, детишки на мелководье поднимали тучи брызг, а на камешке пригорюнилась красавица.

Не так представлял Норманн «узилище» замужних женщин и невест. Устоявшийся штамп требовал поставить здесь прялки с примитивными ткацкими станками да пяльца с незаконченным вышиванием. Вместо этого он оказался в обычном рабочем кабинете, разве что адаптированном под женский вкус. Вот тебе и ряды поющих девственниц с мечтами о суженых, которые ряженными лезут под окна, дабы одним глазком увидеть нареченную невестушку.

— Налюбовался? — устраиваясь в кресле у окна, спросила княгиня. — Тогда садись, говорить будем.

— Я не прочь, — выбрав кресло напротив хозяйки, ответил Норманн.

— Волхвы тебе радостную весть принесли, а на твоем лице не видно гордости. Почему так? — чуть склонив голову, спросила Ефросиния Давыдовна.

— Нет повода для радости. Княжение не пряник медовый, у меня без Белозерска забот полон рот, а тут край огромный, нехоженый, да люд живет сам по себе.

— Хороший ответ, — улыбнулась княгиня, — сразу видно толкового хозяина! Удельные князья давно дорогу в княжий терем забыли.

Правду сказала хозяйка, хоть и горькую для себя. Кемский князь жил сам по себе, для него Новгород был важнее Белозерска. Белосельский князь кормился за счет Холопьего торга, доходы с которого намного превышали прибыль за собственную рожь со льном. Карголомский князь лютым псом сторожил торговый путь по реке Онеге, опасаясь нареканий купцов более гнева Белозерска. Сугорский и ухтомский князья вообще забыли обязанности удельных правителей. Василий Иванович Шелешпанский не покидал берега Онежского залива и строго контролировал добычу жемчуга. Одна беда, до великокняжеской казны не доходило ни единой жемчужинки. Александр Андожский вел свою родословную от Рюрика, а удел его граничил с полученными за Милой землями. Он да Иван Алексеевич Вадбольский честно исполняли долг удельных правителей, причем последний весьма успешно гонял вотяков. При любом раскладе Норманн неизбежно ущемит интересы каждого из удельных правителей. Поэтому ответ прозвучал без капли оптимизма:

— Пусть сами средь себя лучшего выбирают и впрягаются в великокняжескую лямку!

— Ты противишься воле волхвов? — испуганно прошептала княгиня.

Ишь как дело повернуто! Воля волхвов! Где эта воля? Поплясали парни, исполнили рэп и смылись в свою лесную глухомань, а тут уже говорят о некой воле. Норманн сказал, не скрывая усмешки:

— Ты предлагаешь мне вызвать Романа Михайловича на ристалище? Мол, покняжил — и хватит, по воле волхвов наступила моя очередь.

Ефросиния Давыдовна звонко расхохоталась, вероятно, представила мужа в ратном доспехе.

— Нет, конечно, — ответила она с улыбкой, — но перечить волхвам невозможно, как невозможно сопротивляться Року.

Интересно, а что это за Рок? Сподручный Мары или Макоши? Если этот дядя из греческой мифологии, как он перебрался на Русь и прижился в славянском языке?

— Я не собираюсь бежать впереди собственной лошади, коль скоро волхвы что-то пронюхали, то подождем аккордов увертюры.

— Апертюра[53] уже прозвучала! — Княгиня произнесла французское слово скорее на латыни. — На тебя легла обязанность исполнить предначертанное!

— Я весь в ожидании! — ухмыльнулся Норманн. — Никому не перечу и жду повелевающего гласа небес.

— Не юродствуй! — пальчик строго постучал по столу. — На тебя ложится Бремя, и ты обязан приготовиться к тяжкой ноше!

— Как? Проехаться по удельным княжествам с инспекцией? Люди добрые, вот он я! Прошу любить и жаловать, иначе голова с плеч долой! — воскликнул он с раздражением.

Ефросиния Давыдовна подошла к книжному шкафу, практически не глядя, достала толстенный талмуд в бархатном переплете и положила перед зятем.

— Для начала прочитай «Государство» философа по имени Платон.

— Я предпочитаю откровения Конфуция или Аристотеля, — сдерживая смех, отказался Норманн, — в крайнем случае, согласен на Диогена.

Теща с громким хохотом упала в кресло, несколько раз конвульсивно дернулась, затем сделала кистью движение, словно бы звонила в колокольчик. Можно и позвонить, тем более что серебряный колокольчик в тонкой вязи финифти стоял посреди стола. Служанки влетели всполошенными курами, княгине помассировали виски, сунули в нос флакончик с благовониями, подали испить морса из весенней клюквы и словно по велению волшебной палочки бесшумно исчезли.

— Вот уморил так уморил! — Княгиня еще разок хохотнула, мелкими глоточками отпила морса и продолжила: — Я-то, дуреха! Видела в тебе дуболома с бычьей шеей! — Она еще раз сделала несколько глоточков. — А ты вон как! Умен зятюшка у меня, ох умен! Ступай с Богом, а то меня, старую, начнешь учить уму-разуму.

Назвать княгиню старой ни у кого не повернулся бы язык, что не преминул заметить Норманн. В ответ ему погрозили пальчиком и указали на дверь.

Утром примчался гонец: под Рыбинском тронулся лед, проход вниз открылся, и корабли могли спускаться в низовье. Совет под председательством Шушуна принял решение отправить вниз карфи с переселенцами при поддержке передового отряда. Основные силы должны были выждать схода крупных льдин. Возражений не последовало, тем паче что подошли не все французы. В лагере начались неспешные сборы, а Норманн решил посмотреть на работу судопропускных ворот. Традиционные весенние очереди в Вышнем Волочке и под Тихвином вынудили спешащих купцов сделать крюк через Шексну. Проиграв в расстоянии, они рассчитывали получить солидный выигрыш во времени. К тому же расценки за проход ушкуя не превышали полкопейки за ворота и полкопейки за бичевание. У нижнего бьефа он неожиданно столкнулся с Софьей Андреевной, которая с секундомером в руках определяла цикл прохода корабликов.

— Приветствую вас, миледи! — Он изобразил шутливый поклон в мушкетерском стиле.

— Счастлива видеть вас, милорд! — Женщина поддержала шутку низким реверансом.

— Контролируете работу плотины в режиме экстремальной нагрузки?

— Для контроля необходимы специальные приборы, а здесь все на глазок, — усмехнулась она.

— Два колышка, три зеркала и четыре монаха? — снова пошутил Норманн.

— Откуда про монахов узнал? Подглядывал? — лукаво спросила Софья Андреевна.

Норманн неожиданно для себя густо покраснел. Разом вспомнился призывный поцелуй с откровенной тоской по мужской ласке.

— Да нет, я к слову о монахах сказал, — смешался он.

— Я замуж выхожу, позавчера приняла православие. — Разыгрывая скромницу, женщина опустила взор и разгладила сапожком песок перед собой. — Агей выходит из монашества, свадьба на Троицу.

— Как же, красавица, впредь тебя величать? — Он снова вернулся к шутливому тону.

— Ой, князюшка, из служивых мы. Тестюшка мой служил воеводой в Костроме, да по возрасту вышел. Сейчас приживала при князе. — Софья Андреевна театрально всхлипнула и рассмеялась. — После свадьбы зови меня Софьей Крячко.

— Муж из художников или из строителей?

— Он заложит на Волге крепость, мы приедем сразу после венчания.

На первом этапе работ монахи сумеют самостоятельно разметить землю и вбить колышки. Норманн не собирался возводить высоченные стены с мощными башнями, есть достаточное количество более простых и надежных вариантов. Взять Полтаву, восьмидесятитысячной армии Карла XII успешно противостояли скромная насыпь и невысокий частокол. Один полк в тысячу человек уложил десять тысяч поляков, пять тысяч запорожских казаков и две тысячи турецких наемников. Причиной послужило умное расположение равелинов, когда противник во время атаки неизбежно оказывался под фланговым огнем как минимум одной из батарей. Или попытка французов взять испанскую крепость Павия, которую защищал гарнизон в девятьсот человек с шестнадцатью орудиями. Герцог Шарль де Бурбон привел сорокатысячную армию с пятью десятками пушек и после трехмесячной осады был бит.

— Кстати, — спохватился Норманн, — почему новгородцы не делают шлюзов? Соединительные каналы всегда заканчиваются волоками.

— На Руси еще многого не знают и не умеют, но водосток равнинных рек оценивают совершенно правильно, — ответила Софья Андреевна.

— Ты не повторишь только что сказанное, но более простым языком? Для необразованных вроде меня.

— Поставь в Вышнем Волочке пятиметровый судопропускной шлюз, и река Мста обязательно обмелеет, — пояснила женщина.

Об этом он никогда не думал! Текут реки в разные стороны, ну и пусть себе текут. Нужен проход для корабликов — прорыл канал и соединил шлюзом. Че тут думать!

— Они реально способны высчитать объем речной воды? — спросил с недоверием в голосе.

— Запросто, как твои два пальца! Равнинные реки образованы таянием снегов с последующими дождями, родники добавляют лишь малую толику от общего водостока, — усмехнулась Софья Андреевна. — Да, наша встреча пришлась кстати, вот, держи, специально для тебя подготовила. — И достала из сумки-планшета пачку листов с распечаткой.

«Они прекрасные наездники, — начал читать Норманн, — могут без труда на полном скаку натягивать лук и пускать стрелы в обе стороны, как в бегущего от них, так и преследующего их неприятеля. Лук они поднимают до лба, а тетиву натягивают до правого уха…»

— Что это и зачем ты мне это дала? — поинтересовался он.

— Выдержка из книги Прокопия о персидских всадниках. Подобную тактику применяют парфяне, ты их называешь крымчаками, — пояснила Софья Андреевна.

— Я не собираюсь с ними воевать!

— Никто тебя и не призывает к покорению Ойкумены. Тактика персов поможет в борьбе со степняками, а то придумали какие-то дурацкие крылья за спиной, — ответила она со смешком.

— Неплохая идея, спасибо, — поблагодарил Норманн. — С десяти метров в цель попадет даже всадник. Для разгона степняков этого вполне достаточно.

— На досуге дочитай до конца, персы стреляли в лошадей, а после сражения на выживших врагов надевали рабские ошейники. — Как бы в подтверждение своих слов Софья Андреевна погладила ожерелье из белоснежного жемчуга.

Отличная страшилка! Кочевники не боятся смерти, для них это всего лишь короткий путь к вечной жизни, зато рабский ошейник навсегда закрывает дорогу к крылатым коням.

— Крымские татары действительно отличные воины? — спросил он на всякий случай.

— Их недостаток в упрямом своенравии, — ответила Софья Андреевна, — по этой причине Византия сделала выбор в пользу сельджуков. Как воины они вполне успешны, не так давно грабили Кастилию.

Ни хрена себе! Пройти через всю Европу и вернуться обратно! На фиг им сдались русские крестьяне, когда до золотых рудников Вены в полтора раза ближе! Причем основная часть пути проходит по контролируемым землям. Тактика персидских лучников заслуживает подражания, надо найти способ ответной благодарности за своевременную подсказку. Становится понятной причина, по которой крестоносцы ввели моду укрывать кольчугой своих лошадок. Глупенькие, укутанные лошадки на жаре сваливались с копыт и без вражеских стрел.

— Слушай, ты же не историк, откуда взята эта информация? — спохватился он.

— Среди нас вообще нет историков, мы многопрофильны, с одинаковой базой данных в личных компьютерах. По ведущей специализации я инженер, а Максим действительно медик.

— Какого лешего вас занесло в четырнадцатый век? — словно между прочим спросил Норманн.

— Мы тыркаемся слепыми котятами, это вторая попытка и вторая неудача. — Женщина внимательно посмотрела ему в глаза и попросила: — Забудь мои слова, ладно?

Надеется вернуться? И Норманн не терял надежды. Итак, пришельцы по какой-то причине поставили крест на Матисе с Леа, что уже хорошо, он найдет работу для канадских полицейских. За подсказку с персидскими конными лучниками Софья Андреевна заслуживает отдельной благодарности. У барона Маркварта фон Мюрица полсотни рейтар, плюс сотня Нила да сотня от Нерля. Боевой лук сидя не натянуть, зато мордовские охотничьи вполне подойдут для верховой стрельбы. Не зря этот Прокопий особо выделил «от лба до уха» — натяни так боевой лук, и ухо улетит вместо со стрелой. Придется в срочном порядке посылать в Нижний Новгород разведку, иначе никаких сведений о степняках не собрать, и полтысячи луков в одночасье не купить.

К вечере в тереме появился князь Иван Алексеевич Вадбольский, как пить дать, тещины проделки. От Вадболы до Белозерска рукой подать, по логике, назавтра следует ожидать Александра Ивановича Андожского. Решив не спешить и не предпринимать никаких шагов для знакомства, Норманн отправился в свою комнату, где с интересом прочитал подготовленную Софьей Андреевной распечатку. Наряду с именами родовых старейшин и сухими цифрами количества семей с личной скотиной здесь оказались переведенные с персидского языка народные баллады. Представления о посмертном Рае в первую очередь отражали совсем не радостное земное бытие:

Счастья и мира вкусила эта страна,

Где неизвестна зима, где всегда — весна,

Где, не смолкая, ведут хороводы свои

Жаворонки сладкогласные и соловьи,

Где и дожди подобны сладчайшей росе,

Где неизвестна смерть, где бессмертны все,

Где небеса в нетленной сияют красе,

Где неизвестна старость, где молоды все,

Благоуханная, сильных людей страна,

Обетованная богатырей страна.

Нашлась баллада о воине, которого взяли в плен и увели в улус Тохта:

Земля ногайцев, отчая земля,

Я пуповиной был связан с тобой,

Земля моя, единственный приют,

Твоей травой вскормлены стада.

Эдиль, Эдиль, Эдиль — река моя,

Я снова на коленях пред тобою.

Шумны, Эдиль, в твоей воде лягушки,

И рыбы здесь резвы, как жеребята,

И черепахи здесь сродни верблюдам,

И стаи птиц стадам овец подобны.

Какими же слезами должен плакать

Твой сын, с тобою силой разлученный?[54]

Подсказка о страхе перед рабской долей нашла косвенное подтверждение: степняки не сдадутся в плен, неволе с рабским ошейником они предпочтут смерть. Итак, кочевники слабы в атаке, если противник проявляет стойкость, они разворачиваются и уходят восвояси. Аналогично с обороной, они никогда не сражаются до последнего воина, убегают от врага при малейшем сомнении в исходе битвы. Отсюда и тактика — напасть на заведомо слабого и сбежать от сильного. Самая главная изюминка содержалась в приложенной карте, от Камышинки до северной границы ногайских пастбищ без малого три сотни километров. Более чем достаточная буферная зона! Улус мишарей оказался маленьким и не внушал опасений. Они кочевали в Цимлянской степи и обязаны были охранять плывущие по Дону торговые караваны. По этой же причине летом на берег Волги приходило два стойбища.

— Знакомься, зятюшка дорогой, с моими друзьями, князья Иван Алексеевич и Александр Иванович. — Княгиня представила гостей перед началом завтрака.

— Рад встрече! — изображая радость, расцеловал князей Норманн.

За столом немного поговорили о дороге и погоде, затем перешли к прогнозам на урожай. Как водится, погода была «не та, что раньше», закупочные цены на Холопьей ярмарке ниже низких, а виды на лен с рожью крайне пессимистические. Ефросиния Давыдовна повздыхала и поохала, посетовала на непомерные расходы и трудности с ведением хозяйства. Норманн смел тарелку бычков под маринадом, затем подхватил немалый кусок холодца, завалил его салатом из репы с морковью и, не вступая в пустопорожний разговор, многозначительно закивал головой.

— Да, чуть не забыл! — наигранно воскликнул андожский князь. — Я приехал вместе с новыми соседями. Андрей Федорович привел из Франции рачительных хозяев. Земли разом подняли, дома поставили, в поход каждый привел по дюжине воинов.

Вот и повод смыться из-за стола! Норманн заспешил, второпях буквально выхлебал полулитровую кружку парного молока, извинился и быстренько покинул трапезную. Дидык с Шушуном дожидались князя в бывших комнатах княжны Анастасии, которые после замужества перешли в статус семейных покоев карельского князя.

— Ну что, все в сборе? — первым делом поинтересовался Норманн.

— Дружина в сборе, Андрей Федорович, — начал докладывать Дидык, — дело за Шушуном.

— Захар Иванович, при чем здесь я? — не согласился воевода корабелов. — Надо переждать как минимум пару деньков, большие льдины должны сойти.

— Что де Оньян сказал? Почему сам задержался и людей около себя оставил? — строго спросил Норманн.

— Они заезжали к андожскому князю, просили присмотреть за уделами да оберечь от бродячих шаек вотяков с черемисами, — пояснил Дидык.

— А тебе, Андрей Федорович, следует незамедлительно уходить в Ярославль, — строго заметил Шушун. — Нельзя молча проходить с войском мимо, уважь свояков.

— И мне грамотки ласковые дай, — потребовал Захар Иванович, — я гонцов по крепостям разошлю, людей предупредить надо, чтобы не пугались.

Писарь оказался в комнатах вадбольского князя, причем Иван Алексеевич диктовал послания от имени Великого князя. Правитель Белозерска упреждал нижние крепости о скором спуске по Итилю большого войска под предводительством своего зятя. В каждом письме особо подчеркивалась конечная цель, дружина карельского князя шла воевать Дикое поле. Норманну оставалось поблагодарить за помощь да послушать стилистику подобного рода посланий. Как-то между прочим завязался разговор «за жизнь». Водбольский князь сетовал на разбойный промысел вотяков с черемисами да жаловался на северного соседа, который совершенно не заботился о своей земле. Оно и верно, Федор Иванович Устюжский жил добычей серебра да соляным промыслом. Вскоре подошел андожский князь, и Норманн сразу же поблагодарил за добровольное согласие присмотреть за беспризорными поселениями. Серьезный и деловой разговор затянулся далеко за полночь.

Кормщик ловко обходил льдины, а Норманн с интересом разглядывал торчащие из разломов прутья. Он много слышал о зимних дорогах и только сейчас смог оценить их конструкцию. Наши предки поступали очень просто, с наступлением холодов плели из веток небольшие маты и бросали их на воду. Затем обрызгивали, и буквально на глазах вырастала крепкая льдинка. Шаг за шагом, льдинка за льдинкой — ледовый мост был готов за два дня. Точно так же поступали при обустройстве санного пути вдоль рек. Крепкие и надежные зимники позволяли купеческим караванам спокойно путешествовать без какой-либо опасности угодить в полынью или провалиться под лед. Точно так же построили Дорогу жизни — весь зимний период блокадный Ленинград получал снабжение и автотранспортом, и озерными корабликами.

На Средней Волге уровень воды в половодье поднимался на двадцать метров, и Ярославль выглядел неприступным островом. Кто скажет, что город построен на высоком обрыве, если сейчас речные воды плещутся у самых стен? Василий Давыдович с женой снова встретили гостя у городских ворот. Что интересно, оба даже не посмотрели на сына, как будто за спиной Норманна стоял рядовой воин. Интересный нюанс! Или сейчас так принято, дитя отдано в обучение, и родители на этот период самоустраняются от его воспитания?

— Почему один? — первым делом поинтересовался ярославский князь. — Ты обещал молодую жену показать.

— Мы соскучились по Миле, — поддержала мужа Евдокия Ивановна, — уж два года прошло с последнего приезда крестницы.

Серьезное замечание! Сейчас крестные родители почитаются не меньше родных.

— Письмо просила передать с извинениями, — он протянул князю рулончик на полкило, — Анастасия Романовна в заботах, впрягается в тяжкий труд ведения хозяйства.

— Настырная девочка, — добродушно заметил Василий Давыдович. — Если взялась за дело, то не отступится, обязательно доведет до конца.

— И зря, — не согласилась Евдокия Ивановна. — Юные годы промелькнут быстрее стрижа, а хозяйство как было, так и останется.

Ярославский князь недовольно глянул на жену, но промолчал. Видимо, случались у них семейные раздоры на этой почве.

— Надо помочь девочке, — не обращая внимания на мужа, продолжила княгиня, — обязательно проведаю да подскажу.

— Тебе только других учить да людей смешить! — с ядом в голосе прокомментировал Василий Давыдович. — Можешь хоть сегодня отправляться!

— Это ты у нас торопыга! — парировала Евдокия Ивановна. — Я спешить не привыкла! Уеду на Весенний мясоед, а вернусь с дарами от Андрея Федоровича! — Явно дразня мужа, она взяла Норманна под руку и, сделав несколько шагов, спросила: — Скажи, свет наш князюшка Андрей Федорович, когда тебя с добычей да кареглазыми пленницами ждать?

— К ледоставу вернусь, раньше не управиться, — ответил Норманн и шутливо добавил: — Мне по нраву голубоглазые, так что дружине придется постараться при поисках полона.

— Ишь, какой разборчивый! — поддержала шутку княгиня. — Почему нашу Милу взял? У тверского князя дочь-краса, русая коса!

— Потому и взял, что девица краса, добрая душа! — ответил он в тон.

Так в шутливой словесной дуэли они и дошли до княжеского терема. У самого крыльца Евдокия Ивановна тихо шепнула:

— Спасибо за сына! Года не прошло, а ты сделал из него настоящего мужчину! — затем чмокнула в щеку и ушла в дом.

Норманн непроизвольно оглянулся на княжича, который гордо шел в окружении братьев и друзей. Он действительно сильно изменился, мышцы откликнулись на ежедневный спортзал. Теперь это был статный широкоплечий воин, вместо прежней показной гордыни в нем чувствовалась уверенность познавшего вкус сражений бойца. Его жена немного отстала, судя по жестикуляции, княжна чем-то хвасталась перед своими подругами.

— Встреть я в поле Василия Васильевича, не узнал бы, ей-богу, не узнал бы! — так охарактеризовал воевода происшедшие с княжичем изменения.

— Ну что, Судила Микульчич, берешь княжича себе в сотники? — пошутил подошедший князь.

— С таким учителем через год он и меня заткнет за пояс, — отшутился ярославский воевода.

— Будет из парня толк, сейчас над тысячей стоит, поднялся вровень с Ольгердом Гедиминовичем, — скупо похвалил Норманн.

Упоминание имени взятого в заложники сына литовского князя послужило поводом для расспроса о деталях проведенной операции. Слухов по этому поводу ходило великое множество. Как же, сын великого князя увезен в далекую Карелию вместе с семьей и дюжиной воинов из личной охраны! Вот и строили люди догадки о подвиге княжеских охотников, которые сумели и наказ выполнить, и никому не навредить даже малой царапиной.

На этот раз спуск по Волге проходил без спешки, гребцы выбрали неутомительный темп и даже отвечали на приветственные крики с берега. Ратники Руси всегда пользовались всеобщим уважением, каждый человек осознавал свою зависимость от их тяжелого и опасного труда. Ярославский князь трезво оценил силу Норманна с его возможностями подмять под себя восточные княжества. За время пребывания в Ярославле разговор в той или иной мере касался смещения политического центра в сторону Новгорода. В первую очередь это обернулось «подарком из Константинополя». Византия признавала московского митрополита, но присланные новгородскому архиепископу белый клобук и крещатые ризы делали Василия саном выше. Пытаясь сопоставить текущие события с известной историей, Норманн насел на Максима с требованием объяснить причины, по которым новгородцы отвезли подарок в Москву.

— Ты пытаешься найти интригу там, где ее нет и не может быть! — оторвавшись от компьютера, ответил тот.

— Я не ищу интриги, — вспылил Норманн, — а прошу объяснить причину!

— Она на твоей ладони! Люди бизнеса никогда не высвечиваются в политике, предпочитают оставаться в тени и незаметно управлять правителями, — устало ответил профессор.

— По-твоему, Новгород дал Москве взятку?

— Ты слишком примитивно мыслишь, взятка дается за конкретное действие или бездействие, здесь же заключили трехстороннее «вечное соглашение».

— Почему трехстороннее?

Максим убрал компьютер, после чего развернулся к Норманну и налег грудью на стол.

— С одной стороны Новгород со своими интересами, с другой стороны великий князь как политический лидер, третьим участником соглашения являлся московский митрополит. Понятно?

— Лоханулись господа новгородцы! — ухмыльнулся Норманн. — Иван Грозный чихать хотел на все договоренности! Скольких новгородских купцов он лишил жизни?

— Не лишал… — С некоторым удивлением в голосе ответил профессор. — Ты вообще о чем меня спрашиваешь?

Интересный ответ! Об учиненном московским князем «разгроме» Новгородской республики Норманн слышал не раз, поэтому уточнил свой вопрос:

— Я не помню дат, о казни купцов и вывозе вечевого колокола в Москву написано в школьном учебнике.

— Та-ак! — с довольной усмешкой протянул Максим и неожиданно спросил: — Тебе приходилось бывать в Новгороде? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Сколько там вечевых колоколов?

Норманн даже опешил от явного ляпа. Вечевой колокол находился в особой звоннице Софийского собора, на которой отсутствовал крест, чем подчеркивалось ее гражданское назначение. Второй колокол был установлен на Ярославовом дворе рядом с торговыми конторами и доступен каждому, желающему добиться правды. Колокол на Софийской площади отличался приятным тембром, отлили его на Валдае, второй привезли из Любека.

— В Москву увезли Колокол споров и обид, да? — спросил он удрученно.

— Сие случилось при дедушке Ивана Грозного, а куда увезли, то истории неизвестно, — весело ответил Максим.

— Ну и что! — не сдавался Норманн. — Опричники все равно разгромили Новгород!

— Купцы «казнились» царю, что не в силах более удерживать Пермскую и Югорскую волости. В то же время не желали выпускать богатый кусок из своих рук, вот и все.

— Ты не можешь говорить понятнее? При чем здесь волости и купцы?

— Да при том! Новгород требовал от царя, чтобы он послал в Сибирь карательную экспедицию, а тот поставил встречное условие — передать обе волости Москве, — продолжал веселиться профессор.

— Ермака хочешь приплести? — догадался Норманн.

— Ладно, — вздохнул Максим, — разложу по полочкам. Опричники насильно вывезли в Москву двадцать тысяч купеческих семей, а царь оставил за ними доходы с Сибирских волостей.

— Не путаешь? Там вроде фигурировал договор с поляками?

— Ну торговались новгородцы с поляками, пытались нанять их для похода в Сибирь. Где ты здесь измену увидел?

Разговор с Максимом заставил по-другому взглянуть на принятие Василием сана митрополита и возможные последствия происшедшего. Двадцать первый век отчетливо демонстрировал зависимость политических лидеров от теневых кукловодов. А здесь, в четырнадцатом веке, кого новгородцы выставят на подиум в качестве говорящей куклы? Норманна? Но Карельское княжество вполне самодостаточное, взаимозависимости с Новгородом нет. Москва-река повязала интересы новгородцев и москвичей, а последовавший выкуп Белозерского княжества окончательно объединил торговую империю. Или тихая политика посадников преследовала слишком далекие и пока невидимые цели? Норманн получит Белозерск с контролем выхода на Волгу и в Белое море, а Москва-река останется рычагом политического давления? В идеале вече желало получить сильного и послушного военно-политического лидера.

На подходе к Нижнему Новгороду галеру встретил драккар с гонцом от Кивача. Бывший староста, а по нынешним временам боярин, передал весточку о благополучном начале переговоров с кокшайским князем Вадломом. Если мордва уже организовалась в царство, то обитавшие на противоположном берегу Волги черемисы с бесермянами[55] по-прежнему жили родовыми общинами. Норманн не питал иллюзий на тему какого-либо взаимодействия и не собирался призывать соседей к мирной жизни. Расположенное у берегов Волги Кокшайское княжество находилось всего лишь на пути к оседлой жизни, его жители только начали осваивать засечное земледелие. Именно это и послужило причиной для отправки посольства. Кивач должен был сманить на правый берег как можно больше семей, желательно вместе с князьком.

К месту, которое вскоре получит название Саратов, подошли с первыми лучами по-летнему теплого солнца. Спрыгнув на берег, Норманн неторопливо направился к заброшенному стойбищу хана Увека. Велика сила природы! Не прошло и двух лет, а чертополох с прочей дикой растительностью полностью скрыл следы былого присутствия людей. Осели засыпанные землей корзины, перевоплотившись в поросшие репейником кочки. Саратов — главная житница России, центр торговли мясом, рыбой и солью. Сюда свозят уральские металлы, которые выходят из заводских цехов станками и самолетами. Сейчас о десанте Карельского княжества свидетельствовал столпившийся в реке огромный флот. Крестьяне засевали пограничные с мордвой земли, часть воинов помогала возводить хлевы, амбары и жилые дома. Вторая половины дружины была брошена на вырубку окрестных зарослей. Именно вырубку, ибо ни одна коса не возьмет толстенные пожухшие прошлогодние стебли. Плюс ко всему здесь вольготно плодились такие ядовитые травы, как белена и черемис. Эдакие двухметровые стебли, одно прикосновение к которым могло дорого обойтись человеку, не говоря о домашней скотине.

— Андрей Федорович, выбирай! — Нил подвел к князю пару красивых жеребцов.

— Мордва подогнала всего лишь парочку лошадей?

— Табун на выпасе в верховьях Трещихи. Помнишь татарскую конную атаку, когда брали стойбище Увека?

— И лагерь там? — догадался Норманн. — А я головой кручу-верчу, да никак никого не высмотрю!

— Как княжеский шатер поставили, так люди работу побросали и сбежались полюбоваться! — похвастался Нил.

Новый шатер начали шить еще по осени. Голубой всем хорош — и красив, и удобен, только глупо возвращаться на Волгу со старым трофеем. Засмеют, назовут скрягой. Софья Андреевна подготовила масштабные выкройки, кораблестроители выполнили на плазе разметку и раскроили желто-золотистый шелк. Кожевенники изготовили тиснением и раскрасили злобные медвежьи морды, стекольщики добавили алые глаза и языки. Прогнав эскиз через компьютерное моделирование, Максим придумал схему цветных стекол и зеркал. Вспомнив проект, Норманн посмотрел на солнце и невольно улыбнулся:

— Что, сияет всеми цветами радуги?

— Глаз не оторвать! — подтвердил Нил. — Чудо дивное, а не княжеский шатер!

— Много ли земли успели очистить? — поглаживая выбранного скакуна, поинтересовался князь.

— Трудно татарник рубить, очень трудно! Я умаялся за неполный часок, — пожаловался Нил.

— Что за татарник? Никогда не слышал о подобной траве.

— Вот он, — сотник раздраженно пнул ногой ближайший колючий куст, — прям лесорубы, а не косари!

Местный репейник совсем не похож на привычный сорняк средней полосы России. К двухметровым кустам трудно подобраться, длиннющие острые шипы рвут одежду, нанося болезненные раны. В период подготовки к десанту Максим выкопал в компьютере чертежи пароконной косилки для кукурузы, а кузнецы сумели-таки за зиму сварганить парочку экземпляров. По нынешним временам безумно дорогой агрегат, и не только по причине высоких цен на железо. Большинство деталей сейчас просто нереально выковать. Умельцы нашли выход, покопавшись на складе разобранных автомобилей, они подобрали и приспособили подходящие железяки. Осилить Дикое поле можно или тяжелым трудом, или техникой.

— Косилки уже выгрузили или нет? — поинтересовался Норманн.

— Первую машинку кузнецы обещали подготовить к завтрашнему дню, — ответил Нил.

На спуске с холма открылась панорама освоения Дикого поля. Широкая дуга косарей буквально рубила неподатливые стебли татарника, порой прикрываясь рукой от ядовитого сока черемиса. Скошенную траву собирали в мелкие стожки, которые после просушки должны были сжечь. На готовых участках пахари погоняли неторопливых волов. Рядом сеяли пшеницу, а ближе к лагерю мурманы ставили мазанки с подсобными строениями. Армия Норманна поднимала целину и готовила землю для пока еще гипотетических крестьян.

На первом этапе освоения Нижнего Поволжья строительство крепости Саратов не предусматривалось, как и не было смысла закладывать город. Астраханский тракт у стойбища Увека разделялся на две дороги, одна шла к Нижнему Новгороду, вторая в Рязань. Через три века на юго-восточных торговых маршрутах появятся такие сторожевые крепости, как Пенза, Тамбов и Саранск. Благодаря плодородному чернозему и высоким урожаям пшеницы они быстро вырастут в зажиточные купеческие города. Сейчас незачем спешить, первопоселенцам предстоит освоить землю вдоль дорог со стороны Мордовского царства и засечной крепости Сердобск. Отсюда, со стороны будущего Саратова, пойдет встречная волна крестьянских хозяйств. Город вырастет сам по себе, сначала купцы откроют конторы с амбарами и причалами, затем настанет время для строительства крепости. После приезда Норманна не прошло и десяти дней, как со стороны Рязани потянулись крестьяне со своим скарбом. Добровольные переселенцы кланялись князю и просили землю. Кто бы возражал!

— Андрей Федорович! — В шатер вбежал взволнованный Дидык. — К нам пополнение из Твери во главе с воеводой!

Интересный расклад! Дружина пришла по велению тверского князя, иное невозможно по определению. Но с какой стати Александр Михайлович собрался воевать? Или слух по земле пробежал о шевелениях среди половцев или монголов?

— Зови! — разрешил Норманн. — Кстати, как воеводу зовут?

— Павша Якунович, — ответил Дидык, — ни разу в сече не бывал, но дружину готовил усердно.

На вид тверскому воеводе было лет тридцать с небольшим, статен и широкоплеч. Войдя в шатер, первым делом перекрестился, затем отвесил хозяину низкий поклон:

— Приветствую тебя, князь, и низкий поклон от всей Твери за приют нашего князя и учение Федора Александровича. — Он еще раз поклонился, на этот раз до самого пола.

Норманн внимательно присматривался к нежданному гостю — на лице ни тени усталости, чистая и опрятная одежда. Тысячекилометровый марш-бросок никак не отразился на его внешнем виде. Сколько же они топали? Месяца полтора, не меньше. В чем же причина нежданной помощи?

— Садись, воевода, да расскажи, как осилил столь нелегкий и дальний путь, — заинтересованно спросил князь.

Павша Якунович неожиданно потупил взор, несколько раз провел ладонью по колену, словно разглаживая невидимую складку, и виновато ответил:

— Мы хотели тебя у Рыбинска встретить, да лед с Вологи[56] долго сходил. Пришлось вдогонку бежать.

Вот оно что! Они добирались не пешодралом, как подумал Норманн, а Волгой! Осталось разузнать последние новости, поэтому он перешел к главной теме:

— Что слышно из Рязани? В княжеском тереме по-прежнему грызутся или временное перемирие?

— В змеюшнике перемирий не бывает, — усмехнулся тверской воевода, — за зиму отравили двух дядьев и одного племянника.

Рязань славилась не только своим богатством. За последнее столетие там ни разу не передавалась власть от отца к сыну или по лествичному праву. Постоянные родственные разборки сопровождались «несчастными случаями» и «язвенными болезнями». Огромное княжество начиналось в пятидесяти километрах от Москвы и простиралось на юг чуть ли не до Воронежа. При этом оно фактически не делилось по уделам, если не считать двух важных торговых центров. Муромом «управлял» внук правителя, в Пронске, что стоял на Муромском тракте, сидел старший княжич. Опасаясь в равной мере как нестабильности рязанской власти, так и немалой дружины великого князя, Норманн держал под Саратовом всю свою армию.

— Коль скоро в Рязани пока не шевелятся, мы сами сделаем первый шаг и посмотрим на результат, — сказал он с хитринкой.

Оба воеводы переглянулись, а Дидык на всякий случай уточнил:

— Де Оньян придет через неделю, но в бою от него не будет проку. Новички толком к седлу не привыкли, не говоря о сече.

— Неделя, говоришь? — в задумчивости переспросил Норманн. — Хорошо, пусть будет неделя. Готовься, Захар Иванович, к княжению, за неделю заканчивай церковь и собирай всех воевод! Будет народу праздник, а тебе честь и княжеский удел!

Ошеломленный Дидык с минуту не мог проронить и слова, затем упал на колени:

— Князь! Андрей Федорович! Смогу ли я? Три года назад ты поднял меня из нужды, а сейчас возвышаешь до княжеского удела!

— Не возвышаю, а взваливаю на твои плечи тяжкий груз! Тебе предстоит построить в Диком поле русское княжество! — с некоторым пафосом ответил Норманн.

— Не подведу! — твердо ответил Захар Иванович, перекрестился на иконы и поднялся с колен.

— Слово за тобой, Ольгерд Гедиминович! — Норманн повернулся к сыну Гедимина. — Осилишь ли в Диком поле свой удел? Сумеешь построить на Камышинке город и крепость? Дашь приют и защиту генуэзским и персидским купцам?

Лицо Ольгерда стало белее мела, словно ища подсказки, он растерянно оглянулся на персов и китайцев, затем резко встал.

— Ты… Андрей Федорович, ты доверяешь мне удел?

— Пока что я доверяю тебе заросшее татарником с черемисом поле, — спокойно ответил Норманн. — Сумеешь развернуться — на Верблюжьем холме вырастет крепость с церквями, рынком и постоялыми дворами. Ты не спеши, подумай, при любом ответе я помогу тебе взять стол отца.

— И сделаешь Гродно[57] своим уделом, — горько усмехнулся Ольгерд.

— Только что я просил тебя не спешить, — сохраняя спокойствие, ответил Норманн. — Гедимин создал великое княжество за десять лет, а разодрать его в клочья хватит и двух годков. Повторяю, ты волен в своем выборе.

— После смерти отца я могу остаться здесь? — уточнил Ольгерд.

До гибели литовского князя осталось менее двух лет, это без учета отправленных гроссмейстеру денег и охотничьих команд. Что за два года можно сделать на реке Камышинка? Построить несколько дюжин домов и обнести их невысокой стеной, вот и все. Учитывая ушедших на Дон пиратов и спустившиеся в устье Волги воинские отряды Ганзы, торговля в регионе замрет как минимум на год.

— Еще раз повторяю, ты волен в своем выборе, — решительно ответил Норманн.

Ольгерд опустился перед князем на колени и твердым голосом произнес:

— Благодарю за честь, Андрей Федорович, клянусь служить тебе верой и правдой!

Надолго ли? Усидит ли он в низовье Волги, когда начнут рвать на части Литву? Польское княжество, столица Познань, Мазовецкое княжество, столица Варшава и Вислянское княжество со столицей в Кракове объединят в этой борьбе свои усилия. В результате сначала появится Речь Посполитая, а затем о Литве вообще забудут, выведя куцые земли в статус гетманства. Гедимин собрал княжества от Волыни до Полоцка в единое государство, заложил Ковно — Каунас, Вильно — Вильнюс и Троки — Тракай, а сыновья влет профукали завоевания отца.

Конным строем по двое княжеская сотня не спеша выходила на дорогу вслед французским шевалье. Норманну пришлось задержаться, норвежцы успели махануть на Каспий и вернуться с двумя сотнями пленных. Придется подождать, пока уляжется пыль, и нагнать отряд к обеденному привалу. Коротая время, он выехал на утес, где когда-то находилось стойбище Увека. Разлив практически скрыл противоположный берег, создав иллюзию безбрежного океана. Волга не просто красивая река, это старейший торговый путь в истории цивилизации. Никто не назовет имя первого купца, как и неизвестны некогда жившие здесь племена. В алмазных кладовых Эрмитажа хранятся найденные в курганах уникальные ювелирные изделия доисторических времен — тех времен, когда Европа еще не знала греков. Тончайшая и искусная работа до сих пор недоступна ювелирам двадцать первого века. Вместе с тем непонятен конечный покупатель китайских и индийских товаров. Да, золото и серебро добывают на севере Швеции с незапамятных времен, вместе с тем на Готланде совсем недавно узнали письменность. Раз нет письменности, значит, нет и торговли. Даже примитивная сделка — обмен самородка на кусок шелковой ткани — требует определенного уровня развития цивилизации. Дикарям не нужны бархатные камзолы, для решения вопроса «кого бы сегодня съесть» требуется дубинка.

— У вас есть новости от пиратов или отрядов Ганзы? — спросил Садиги ас-Хафиз.

Норманн обернулся к персидскому послу, который подъехал к обрыву вместе с генералом Ян Вэй Джуном. Наивные, какие могут быть новости! И безразлично ответил:

— Между нами нет и не может быть никакого взаимодействия. Они пришли грабить, а я строить города.

— Разве вы не планировали никаких совместных акций? — озадачился перс.

— С какой стати? Перед нами стоят совершенно разные цели. Пираты и отряды торговых домов Ганзы ищут быстрого обогащения, я хочу обезопасить торговый путь.

Здесь Норманн немного приврал, он не альтруист и никому не собирался оказывать бескорыстную помощь. Интересы кочевников и торговцев давно связаны в один узелок, сейчас он пытался добавить новую ниточку и двинуть Русь на юго-восток. Последствия предсказать невозможно. Разгром кочевых племен Тамерланом продолжился нашествием калмыков, остаткам половецких улусов пришлось искать убежище в горах Кавказа.

— Вы жертвуете союзниками, обрекая их на смерть! — недовольно заметил Ян Вэй Джун.

— Вы правы в одном, уважаемый генерал, союзники действуют сообща по заранее выработанному плану. Вы предлагаете мне броситься сломя голову в степь в надежде ограбить как можно больше китайских купцов? Или спуститься на ушкуях по Дону и захватить Азов? — с нарочитой горячностью воскликнул Норманн.

— В степь идти нельзя, — согласился Ян Вэй Джун. — Ваш поход на Азов принесет реальную пользу и может решить исход войны.

Наивный генерал! Вмешательство в боевые действия приведет к обратному результату!

— Азов нужен Персии, Генуе, Византии и половцам, для меня эта крепость лишь ненужная обуза. — Норманн мельком глянул на Садиги ас-Хафиза и продолжил: — Генуэзцам не дотянуться до атабека Атсиз Тутуша, а мне не вырваться обратно.

— Почему вы в этом уверены? — заинтересовался персидский посол.

— Сейчас у меня с ногайцами мирный договор, но стоит купцам потрясти кошельком, и кочевники о нем забудут.

— В равной степени они могут забыть о договоре с Персией и напасть на почтенного Атсиз Тутуша, — возразил Садиги ас-Хафиз.

— Исключено! — улыбнулся Норманн. — Ногайцам три недели идти до Азова, а мне до их стойбищ рукой подать.

— Князь абсолютно прав, — поддержал генерал. — Порой угроза вторжения намного эффективнее самой войны.

— К тому же пираты Рюгена заблокируют Азов с моря и создадут для мишарей множество проблем, — в раздумье добавил персидский посол.

— Андрей Федорович, поделитесь вашими прогнозами на результаты атак отрядов торговых домов Ганзы. — Генерал Ян Вэй Джун снова трансформировался в вежливого китайца.

Не прост генерал, совсем не прост! Знает, что европейцы воспринимают традиционную форму общения китайцев как услужливую подчиненность, и ловко этим пользуется.

— Карфи вернутся сюда не далее чем через месяц и практически без воинов.

— Вы предвидите поражение своих союзников? — уточнил Садиги ас-Хафиз.

— Не поражение, а полный разгром, — ответил Норманн. — Степь диктует свою манеру войны, с которой европейцы совершенно не знакомы. Чистый горизонт не синоним отсутствия врага, конные отряды легко обойдут по ложбинам и ударят с тыла.

— Неужели вы не предупредили комендантов отрядов? — продолжал допытываться персидский посол.

— И предупредил, и каждому вручил специальную памятку! Беда в том, что ганзейцы привычны к морским сражениям, а здесь совершенно иные условия и неизвестный враг. Плюс ко всему они уверены в своем превосходстве, первая же неудача подорвет общее моральное состояние.

Садиги ас-Хафиз затеял с Ян Вэй Джуном диспут на тему тактики степных сражений, а Норманн вернулся к размышлениям. Между кочевниками и норвежцами много общего. Обе цивилизации еще не доросли до феодальных отношений, остались на уровне архаической демократии родовых общин. Кочевники собирались на курултай, норвежцы на тинг, где лучшие воины оспаривали право стать вождем племени или главой похода за добычей. В степь пришли монголы и разослали по улусам родственников Чингисхана. На Скандинавский полуостров пришли латиняне и поставили над норвежцами крещеных королей. В обоих случаях законы предков оказались грубо попраны, во главе встали далеко не лучшие из лучших. Норвежцы штурмовали королевские резиденции, а кочевники выжидали. Но вот в Самарканде умер хан Узбек, в Каракоруме началась резня между его сыновьями, и степь тут же откликнулась восстанием против Чингизидов. Именно этот фактор и собирался использовать Норманн для внедрения в низовья Волги и создания двух городов.

Сердобск оказался небольшой рубленой крепостью, расположенной у брода через небольшую речушку. Что интересно, на другом берегу сплошной стеной стоял настоящий сосновый лес. В понимании Норманна между голой степью и лесом должна была находиться промежуточная полоса кустарника с рощицами лиственничных деревьев. А тут как будто невидимая рука провела резкую границу. За рекой вековые сосны, а здесь ни одного деревца, лишь буйство татарника с черемисом. С этой стороны у дороги уже выросло несколько добротных деревень первопоселенцев с обширными полями. В ближайших оврагах воины насыпали дамбы, и следующей весной там появятся пруды. Пройдет время, и глинобитные домики утонут в благоухании садов.

Километрах в пяти от крепости сделали небольшой привал, надо было почиститься, привести себя в порядок и дать хозяевам время на подготовку к встрече. Посланный к воеводе Сердобска гонец вернулся два дня назад, но это было предупреждение общего характера. Норманн с интересом разглядывал стены, вдоль которых ровной линией висели на кронштейнах утыканные острыми кольями бревна. Надежная защита! Висящее на цепи бревно помешает поставить штурмовую лестницу, а между бревном и стеной не пролезть даже безоружному. В дополнение к бревнам через равные промежутки на балках висели такие же шипованные колобахи. Защита по полной программе! Чуть качни комель бруса, и колобаха начнет мотаться вдоль стены, сметая идущих на штурм безумцев.

Не так-то просто взять крепость даже с гарнизоном в пятьдесят человек, тем более что здесь заранее подготовили средства защиты. Малые силы повернут обратно, большой отряд пройдет дальше, и только войско остановится для штурма. На это и расчет, гарнизон обязан предупредить о приближении врага. На высоких столбах заготовлен материал для двух костров, одиного — дневного — с едким черным дымом, другого — ночного — с сильным пламенем. Норманн покосился на спутников, но те приводили в порядок одежду, крепость их совершенно не интересовала. Действительно, что здесь увидишь нового? Шипованные бревна на уровне зубцов? Болтающаяся защита? Общеизвестная методика обороны применялась с дохристианских времен от Китая до Балтийского моря. Что интересно, Европа застыла в трепете перед мощью греко-римских осадных башен, так и не найдя достойного противодействия.

Человечество придумало великое множество различных способов как защиты крепостей, так и их штурма. Некоторые из них вошли в историю как образцы изворотливости. В шестнадцатом веке Турция решила взять под свой контроль все острова Восточного Средиземноморья. Турки успешно крушили чужие крепости, пока не добрались до рыцарского ордена Ионитов, прозванного впоследствии Мальтийским орденом. Приготовив мощную осадную артиллерию, османы обложили стены и принялись усердно долбить ракушечник.

Нападающие и защитники в равной мере предвидели скорый конец осады, но великий магистр Жан Паризо де Ла Валетт нашел оригинальный выход. Дело в том, что в начале шестнадцатого века Франция заключила с Турцией военно-политический союз, который просуществовал до Первой мировой войны. Великий магистр в спешном порядке продал Мальту французам, а вырученные за остров деньги в качестве моральной компенсации отдал Стамбулу.

— Андрей Федорович! — встрепенулся Нил. — Из крепости вышли верховые, на рысях к нам повернули!

Ну что же, одежда вычищена, а переодеваться нет смысла, не тот уровень встречи. Остался последний штрих!

— В седло! — скомандовал Норманн. Это обязательное условие, как бы подчеркивающее равенство приезжающих и встречающих.

Шестеро всадников во главе с Нилом возглавили колонну и развернули над головой черно-желто-белый флаг со стоящим на задних лапах медведем. В четырнадцатом веке мишка присутствовал на гербах практически всех княжеств. Это и символ Макоши, и дань владыке лесов. Здесь, в лесостепном районе, главным зверем являлся тур, а крупнее волка хищников не водилось.

— Воевода в красной мурмолке, зовут Колыш, — шепнул полусотник, что ехал по левую руку от князя.

Норманн присмотрелся к приближающейся шестерке верховых: нарядная одежда из простых тканей, каждый при мече. У передового в руках пика с желто-зеленым флажком. Интересно! Четырнадцатый век, а на Руси уже есть полковые вымпелы! Позади всадников начала просматриваться панорама прилегающих к крепости полей и огородов.

— Не забыл предупредить воеводу о количестве наших воинов и лошадей? Вокруг крепости совсем мало посевов!

— Сразу предупредил, чтоб не пугались, — успокоил полусотник, — а сеют они только для себя. Здесь с десятины[58] берут берковец хлеба.

Полусотник принялся рассказывать о встрече с сердобским воеводой. О чем говорил, что спрашивал, чем накормил.

Норманн только делал вид, что слушает, его одолевали мысли о заселении Поволжья. Он внедрялся на ничейные земли, где исторически никогда не было постоянных хозяев. Вместе с тем это не давало никакой гарантии безопасного развития создаваемых городов. Что на север, что на юг — ближе полутысячи километров никого не увидишь. На западе вообще первое жилище — литовская крепость Гомель. Рязань на северо-западе и пока что потенциальный враг. Зато восточное направление обещало сюрпризы. Здесь недалеко в Волгу впадает река Большой Иргиз, которая выходит на башкирские земли Южного Урала. Вот и думай, где найти союзников и чем их заинтересовать.

Если со стороны крепость показалась крошечной, то изнутри она напоминала маленький город с центральной площадью, церковью и добротным домом воеводы. Единственные ворота в городской стене служили наглядным подтверждением того, что перед гарнизоном не ставилась задача задерживать врага. Брод находился вблизи угловой башни, что позволяло противнику пройти мимо крепости. Въезд в город оказался с заковыркой. Норманн впервые увидел так называемый «косой прируб», широко распространенный на Руси и практически неизвестный в Европе. Под угловой башней находились широкие ворота, а сам прируб в конце сходился клином с боковым въездом в город. Прорвавшись внутрь, враг неизбежно создаст давку и будет легко уязвим для удара сверху. Кроме того, для штурма вторых ворот практически не было пространства.

Угловая башня за счет прируба получилась очень широкой, поэтому на верхней площадке поставили аркбаллисту, которую воевода назвал «самострелом». Считая себя специалистом по древнему метательному оружию, Норманн не удержался и поднялся наверх. Сюрпризец, однако! Натяжение осуществлялось при помощи бегающей по рейке шестеренки. Причем весь механизм взвода был сделан из дерева! Нет, никто не вырезал из дуба зубчатую рейку и шестерни, деревянная механика внешне выглядела совершенно иначе. Суть в том, что реечный взвод принято связывать с развитием кузнечного дела, и датируют его не ранее шестнадцатого века.

— Откуда у тебя это чудо? Из Рязани прислали? — поглаживая аркбаллисту, спросил Норманн.

— Как же, дождешься! От князя нет ни денег, ни помощи! — обиженно воскликнул воевода.

— Сами себя обеспечиваете?

— Приходится, — шмыргнул носом Колыш. — Мы пытались зерном торговать, так бояре сразу мзду затребовали.

— Неужели самострел в складчину покупали? — с недоверием спросил Норманн. — Он стоит немалых денег!

— Не, — хитро прищурился воевода, — купцы от башкир шли, а денег на лодки не хватило, вот железом и расплатились.

Протекающая под стенами крепости Сердоба впадает в Дон, так что караванам с уральским железом здесь самый короткий путь.

— Кузнецы сделали дуги, остальное сами смастерили?

— Ну да, — словно что-то само собой разумеющееся, подтвердил Колыш и не удержался от бахвальства: — Железа хватило на три самострела, так мы два продали с хорошим прибытком!

Торговая смекалка присуща каждому человеку, одни умеют выгодно продать, другие купить. Здесь живут не просто горожане, а единый воинский коллектив, поэтому торговля для «общества» обязательно возьмет верх над самым ловким и говорливым купцом.

— Конструкцию самострела сами придумали или делали по образцу? — с деланным безразличием поинтересовался Норманн.

— Чего тут выдумывать? — Воевода даже удивился вопросу. — Подобные стрелялки увидишь в любой крепости. В Рязани их вообще не счесть, на каждой башне стоят, да князь в ружейной палате дюжину прячет.

К воротам подъехал обоз, и дружинники принялись перегружать имущество с телег на ручные тачки, иначе через прируб не завезти. Крепость не способна была вместить весь отряд, поэтому сотники завернули часть возничих к месту будущего лагеря. Резвая конница на марше — всего лишь киношный вымысел. Под открытым небом можно покемарить пару ночей, затем усталость свалит человека. Для полноценного отдыха нужна палатка с набитым теребленой пенькой тюфяком, подушкой и шерстяным одеялом. И горячее питание никто не отменял. Лошадкам требуется не только корм, но и уход. Обоз приписан к каждой сотне, где кроме возничих с поварами в телегах сидят кузнецы и шорники, лекари и ветеринары. Воин упал на подушку, а тыловая служба начинает осмотр лошадей, сбруи и подков.

— Завидую твоим воинам, князь Андрей! — со вздохом сказал воевода. — У дружинников продумана каждая мелочь, взяли даже разборные столы со стульями.

— Как же иначе? — пожал плечами Норманн. — Если я требую от воинов постоянной готовности к бою, значит, должен освободить их от бытовых неудобств.

Колыш с грустной улыбкой рассказал о прошлогоднем сборе ополчения, куда привозил на смотр троих новичков. Половина уделов забыла о шатрах, и почти все пришли без поваров. Экономия, никто не хочет попусту тратить деньги. За разговором спустились с башни, после чего воевода провел князя по коротким улицам, не утаив три подземных хода «последнего шанса». Норманну понравилась обустроенность засечной крепости. Крыши и стены домов были добротно окрашены известью, которая служит прекрасным огнезащитным средством. На площади под навесом стояли два пожарных насоса, или «качалки», как их сейчас называли. Чистота и порядок радовали глаз, лишний раз подчеркивая добросовестную службу гарнизона.

Первый день посвятили праздному отдыху и знакомству с населением крепости. Как выяснилось, гарнизон находился на полном самообеспечении, включая набор пополнения за счет естественного прироста населения. Рязань практически не помогала и не вмешивалась в дела воеводы. Просьбы обновить оружие или броню неизменно пересылались пронскому князю, который каждый раз от этого открещивался. Засечные крепости были под рукой рязанского воеводы, а он и рад бы помочь, да не смел вмешиваться в великокняжеские дела. Одна радость, люди здесь не платили подати и втихаря приторговывали, получая порой неплохую прибыль. На третий день под стенами крепости устроили состязания, одни отчаянно сражались в лапту, другие показывали умение, играя в городки. После игр воевода устроил пир, там и состоялся главный разговор.

— Не по правилам ты поступаешь, Андрей Федорович, граница между княжествами проходит аккурат посредине между крепостями, а ты поставил деревню у меня под боком, — выпив хмельного, укорил Колыш.

— Не беда, — усмехнулся Норманн, — если хочешь, завтра заложу острог на том берегу Сердобы.

— Как так! Нельзя! Ты нам всю торговлю сломаешь! — испуганно ответил воевода.

— Вот видишь, зачем здесь еще одна крепость? На Масленицу кулачные бои устраивать?

— По долгу службы я должен отписать в Рязань, а там за нерадивость строгий спрос. Высекут, не слушая оправданий, и выгонят, — потупив глаза, пояснил Колыш.

Что-то подобное Норманн предвидел. По уму следовало посылать в Рязань посольство и договариваться о совместной границе. Затея не только колготная, она давала правителю Рязани незаслуженные козыри, карельский князь изначально оказывался в роли просителя. Нет, такой хор петь не будет, он ничего не собирался просить у Ивана Ивановича Коротопола!

— Можешь отписать, что крепость заложена на Камышинке, а линия разделения проходит южнее стойбища Увека, — с прежней усмешкой предложил Норманн.

— Так далеко никто не пойдет! — отшатнулся воевода. — Степняки жизни не дадут, как пить дать всех вырежут!

— Вот видишь! Сами боитесь идти на юг, а на чужие деревни заритесь!

— Я-то что? Я ничего! Мне и без этого хватает на жизнь, каждый год продаю по несколько дюжин лодок, — с покорным видом ответил Колыш.

— Есть другое предложение, я покупаю Сердобск, за крепость плачу сто гривен серебром. — Норманн вмиг стал серьезным.

Сто гривен? Всего четыре килограмма? Князь нисколько не сомневался в успехе предложенной сделки. По большому счету Рязани с этой крепости никакого проку. А если предположить, что княжеский воевода подворовывает, то Иван Иванович Коротопол окажется в выигрыше. Кроме того, местный воевода с гарнизоном явно не прочь переметнуться под руку карельского князя. Не просто так дружина в лапту и городки играла. Сейчас в Сердобске каждый пацан знал размер воинского жалования и условия службы у Норманна, не говоря о шелковых одеждах. Колыш с надеждой посмотрел на Дидыка как на своего будущего князя и осторожно спросил:

— Вдруг не согласится или серебра много потребует?

Норманн выдержал паузу, ибо был уверен в полной заинтересованности местного гарнизона. Ради смены сюзерена они наизнанку вывернутся, а то и сами доплатят. Денег не жалко, надо помнить простую истину: щедрость развращает людей, стимулирует желание получить еще раз, причем много и на халяву. Гарнизон Сердобска сам должен постараться, в противном случае выгоднее построить свой пограничный острог.

— У меня выбор небольшой, — как бы раздумывая, заговорил он. — Могу по Оке подогнать к Рязани несколько тысяч воинов. Пока князь думать будет, они рыбу половят или в Муроме порезвятся.

— Иван Иванович в родстве с половцами, — осторожно заметил воевода.

— Какая покойнику от этого радость? — снова усмехнулся Норманн. — Мне проще дать денег Андрею Ивановичу, а тот в благодарность Сердобск даром отдаст.

— Следующий засек в Чембере,[59] отсюда день вскачь идти. Так что эта крепость, — для наглядности Колыш топнул ногой, — для Рязани значения не имеет.

— Вот видишь, — Норманн сменил усмешку на доброжелательную улыбку, — собирайся в дорогу, а результат доложишь князю Захару Ивановичу.

— Мне бы в помощь кого, — попросил Колыш. — У наших в Рязани нет ни друзей, ни знакомцев.

— Не беда! — по-прежнему доброжелательно ответил Норманн. — Спроси купца Островуга да на меня сошлись. Он тебе поможет, я ему помогу.

— За старания получишь деревню, что в пяти верстах от Сердоболя, — добавил Дидык на правах удельного князя.

От этих слов Колыш зарделся. Еще бы, ему был обещан удел! Это совершенно иной общественный статус! Из простого воеводы засечной крепости он поднимался на уровень владетеля маленького города с деревней! Как бы там ни было, Норманн был абсолютно уверен в успехе затеянной авантюры. На его стороне личный интерес не только воеводы, но и всего гарнизона, это раз. Сейчас Рязань большой торговый центр, купцы продают местную пшеницу, спускаются по Волге в Астрахань и Сарай. Кроме того, находящийся в Пронском уделе шлюз, который называется ряж, соединял притоки Оки и Дона. Рязанские купцы имели в городе большой вес и оказывали серьезное влияние на политику правящих князей. Островуг не последний из них, изворотлив и умен. Он сразу оценит личную выгоду и обязательно поможет, это два.

Глава 11

СТЕПЬ ДА СТЕПЬ КРУГОМ

С возвращением к бывшему стойбищу хана Увека Ольгерд Гедиминович без промедления загрузил корабли и отправился на Камышенку. Что значит — создать на пустом месте город и крепость? В первую очередь для этого требуется организаторский талант. Если ограничиться возведением стен и строительством жилищ, то на выходе получится рядовая засечная крепость с церквями, караван-сараем и складами. Можно соблазнить переселенцев бескрайними наделами и малыми податями. Приедут, обязательно найдутся отчаянные головы с надеждой на авось. Настоящий успех придет не раньше уверенности в спокойной жизни, причем и для себя, и для своих потомков. Мир и дружба братских народов базируются на временном совпадении интересов правителей. Гарантией безопасности служит крепкий кулак, когда сосед знает о неотвратимости наказания. Ольгерду Гедиминовичу предстоит организовать четкую охрану пограничных регионов.

— Берегом за тобой пойдут французы, отряд большой, но помощи от них никакой, люди всего лишь месяц в седле, — напутствовал Норманн.

— Не оставишь их на зиму? С кавалерией намного спокойней, — попросил Ольгерд.

Сдернуть шевалье с создаваемых имений на голое место? Нет, Норманн не собирался делать глупости. По реальной истории золотоордынская свара с последующим походом Тамерлана принудила многие стойбища к бегству. Ближайшим пристанищем оказалась Литва. Местные правители дали половцам приют, организовав их в конные полки. Впоследствии легкая кавалерия из бывших степняков стала называться уланами.[60] На этот вариант Норманн и рассчитывал, поэтому на прощание дал главный совет:

— Как придешь на место, сразу посылай в степь послов. На службу бери весь улус, не скупись, если окажется слишком много воинов.

— Как я их прокормлю, ты об этом подумал? — нервно воскликнул Ольгерд.

— Муку, крупы и сено с овсом тебе привезут из Мордовского царства, мясо купишь у степняков, — с невозмутимым видом пояснил Норманн.

Для патрулирования неширокой прибрежной полосы достаточно одного стойбища. Но это на первое время, Иловля течет параллельно Волге, что дает возможность донским степнякам выйти Ольгерду во фланг. Но нет, князь просчитал и эту опасность:

— Я строюсь на холме между двух рек, дорогу вдоль Итиля закроют присягнувшие ногайцы, а как обезопаситься со стороны Дона?

— Сам решай, — пожал плечами Норманн. — С тобой идет дюжина драккаров Смельдура, пусти их по Иловле.

— Они останутся со мной на зиму?

— Сие зависит от тебя, народ своенравный, на уговоры плохо поддается. Сможешь заинтересовать, тогда осядут, иначе уйдут даже силой оружия.

— Не лучше ли степняков взять на службу? — предложил Ольгерд.

Уланы, гусары, драгуны — это всего лишь красивые иностранные названия. Тактика улан ничем не отличается от действий казаков. Обычную регулярную конницу в Европе называли драгунами. Они атакуют ровным строем, а не лавой, и действуют по командам горниста, а не по свисту, как принято у казаков. Гусарские полки — та же дворянская конница, и отличаются они от конногвардейцев отсутствием кирас. Норманну импонировали регулярные, а значит, дисциплинированные войска. Вместе с тем казачество отлично себя зарекомендовало в охране границ. Ольгерд правильно поставил вопрос, но упустил пару нюансов, на которые Норманн и указал:

— Для начала необходимо обследовать берега Иловли. Если там сплошь татарник с черемисом, то степнякам не найдется места для выпаса скота. Кроме того, половцы боятся воды, они даже не ловят рыбу! Кто перехватит на реке разбойный люд?

— Мне бы твоих косилок, — попросил Ольгерд, — за год выкошу степь до Иловли.

Выкосит! Косильщик нашелся! Через месяц чертополох вымахает по пояс! Очищенные участки надо сразу пускать под плуг или скот выгонять на выпас! Иначе грош цена проделанной работе! Тем не менее Норманн не стал спорить и пообещал:

— Кузнецы к июлю обещали прислать еще одну, без задержки отправлю к тебе.

— И тверских дружинников дай, мне с ними привычнее в строю стоять.

Ольгерд прав, Норманн создавал войско по иной схеме. Отряд воинов воеводы Павши Якуновича состоял из сотни щитоносцев и двух сотен ратоборцев, что по принятым на Руси канонам соответствовало полноценной боевой единице. Широкие и толстые щиты ставили на упор, создавая не только надежную защиту, но и преграду. Сами щитоносцы одновременно являлись лучниками, а для ближнего боя имели на поясе короткие мечи. Ратоборцы представляли собой отряд копейщиков и отличались от европейских коллег более коротким и легким оружием. Сие объяснялось иной тактикой ведения боя: ратоборец держал копье у себя над головой и бил врага поверх линии щитов.

После ухода Ольгерда в степи наступило сонное затишье. Дидык метался по уделу, стараясь вникнуть в каждую мелочь обустройства первопоселенцев. Норманн скучал в ожидании вестей от уехавших к кокшайскому князю послов. Поля покрылись лазурью взошедшей пшеницы, ровненькой линией выстроились глинобитные домики с сараюшками и хлевами, а крестьян практически не было. В здешних краях пшеницу собирают в июле, так что попытка быстрого освоения Приволжских земель грозила обернуться полным крахом. Отгоняя неприятные мысли, князь изнурял себя и Нила длительными тренировками, после которых с удовольствием плавал в реке. Во время одного из таких купаний, разгоняя лягушек, на берег примчался гонец:

— Андрей Федорович! К тебе идет хан Кючук! Он со своим улусом просится на службу.

— Что за улус? — выбираясь на берег, поинтересовался Норманн.

— Так эти, мишари, что раньше в летние месяцы здесь кочевали, — со смешком ответил гонец.

— Он уже говорил с князем Ольгердом или прямиком сюда вышел?

— Говорил, да Ольгерд Гедиминович к тебе послал. Кючук дважды битый, сначала ты наподдал, а по весне хан Касай согнал его с Цимлянских степей, — хохотнул гонец.

Хреново — это самое мягкое определение. Между Азовом и Астраханью у слияния реки Цимла с Доном стоит крепость Саркел.[61] Очень старая крепость, известна со времен хазарского каганата, ее стены помнят Святослава Игоревича и Владимира Мономаха.

Кючук покажет православный крест и попросит оказать помощь в войне за родовые земли и город-кормилец. Отказывать нельзя, сразу прослывешь слабаком, и тогда держись, все улусы ринутся проверять нового соседа на прочность.

— Передай Кючуку, что я его жду, — недовольно ответил Норманн и приказал Нилу: — Беги к Дидыку, всю артиллерию надо немедленно отправить в Камышинку!

— Дружинам тоже сбор?

— Нет, отправляем половину мурманов.

Какой смысл спускаться по Дону всей армией? Этот Касай явно сидит в стойбище, которое традиционно ставят у берега. Достаточно его выбить, а дальше мурманы погонят степняков вдоль реки.

В тех краях нет дорог, так что агрессорам придется драпать без передыха до родовых земель. Вернувшись в шатер, Норманн первым делом достал шпаргалку с именами ханов, названиями улусов и регионом кочевания. Увы, хана Касая там не оказалось. Хлопоты с отправкой пушек скрасили нудное ожидание, и пушкари повеселели — тоже застоялись в безделье. Наблюдая за работой кран-балки, сделанной по типу обычного колодезного журавля, Норманн с удивлением заметил канадскую парочку и рассерженно спросил:

— Нил! Что здесь делают рабы?

— Кому-то надо ямы копать да землю носить. Вот Дидык и взял в поход полную сотню для выполнения тяжелых работ, — пояснил сотник.

— Чем рабы занимались до сегодняшнего дня?

— Колодцы копали, — с некоторым недоумением ответил Нил.

Случайность или нет? Лучше самому все выяснить, иначе вслед за мнительностью может развиться паранойя.

— Помнишь тех двух? — Он указал пальцем на канадцев.

— Как же не помнить, их Куган подарил.

— Дождись окончания погрузки, затем тащи их ко мне, — приказал Норманн.

Первой привели Леу. Переступив порог, женщина привычно опустилась на колени и покорно склонила голову. Не прошло и полугода, а жизненные реалии полностью сломили гордую policewoman. Обычно унижение пленных дам связывают с сексуальным насилием. Увы и ах, мужчины и женщины распространились по Земле в равной пропорции, а для Средних веков Тридцатилетняя суперкрасавица оказалась всего лишь старухой.

— Как тебя зовут?

— Мое имя Леа, господин, крещена в латинской вере.

— Credis in Deum Patrem omnipotentem, factorem coeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium?[62] — не скрывая ехидства, спросил Норманн. Как и следовало ожидать, ответа не последовало, поэтому он добавил: — За пределами моих владений тебя ждет костер. Крестьяне не знают латыни, но Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium[63] ответят даже среди ночи.

Женщина вздрогнула всем телом, боязливо сжалась и неожиданно встала во весь рост:

— Зачем я тебе? Желаешь потешить самолюбие?

Норманну понравилась эмоциональная вспышка, человек подавлен, но не сломлен. Тем не менее его ответ прозвучал с откровенной насмешкой:

— Как вот это кресло может тешить мое самолюбие? Оно мое, не понравится — выкинут. Не надо иллюзий, ты моя собственность. Сейчас последний разговор, сначала хорошо подумай, затем дай ответ.

— Что тебя интересует? Я не знаю координат копий царя Соломона, не знаю входа в египетские пирамиды! Тебе не нужны мои знания!

По шатру пробежал легкий смешок, Садиги ас-Хафиз легонько дотронулся до локтя Норманна и заговорил с ехидной усмешкой:

— Копи царя Соломона находятся в долине Иордана рядом с городом Петра. Они давно выработаны, сегодня в шахтах найдешь разве что пару зерен меди.

— Скажи, женщина, — в свою очередь спросил генерал Ян Вэй Джун, — что ты сделаешь, если получишь от меня телегу золота?

— Соберу армию и разгоню вас по медвежьим берлогам! — гордо выкрикнула Леа.

Ответом послужил дружный хохот, отсмеявшись и утерев слезы, китаец констатировал:

— Мышление на уровне малолетнего ребенка! Наемники заберут золото, а саму ее бросят голой и босой!

Выждав, когда наступит относительная тишина, Норманн вальяжно похлопал в ладоши и снова спросил:

— Прошлый раз мне послышалось слово «Монреаль». Вы служите графу Кераку де Монреаль?

— Нет, вы ослышались. Мы живем за океаном и действительно заблудились. Сильный шторм разбил корабль, а нас выкинуло на берег.

Жаль, за полгода она так и не придумала правдоподобную отмазку. Норманн подошел к столу, где намеренно расстелил карту от Америки до Европы, и приказал:

— Покажи свой дом!

Леа склонилась над куском шелка и отшатнулась, словно схлопотала сильную оплеуху.

— Откуда у вас эта карта?

— Я готов поверить в попытку графа де Монреаля пересечь океан, ибо гасконцы известны мореходными талантами, — невозмутимо продолжил Норманн. — Вас поймали здесь. — Палец уткнулся в Онежское озеро.

Женщина бессильно осела и заплакала навзрыд. Хреново, голуба, неужели надеялась, что все забудут о странных пришельцах? Им дали шанс освоиться и придумать нечто правдоподобное, а в ответ полная дурь. Что тут говорить о картах, если Европа четырнадцатого века вообще не знала письменности, а латынь была доступна лишь избранным! До первых попыток написать латинскими буквами французские или испанские слова еще жить и жить.

— Давай я ее высеку, — предложил свою помощь Нил.

— Бесполезно, — отмахнулся Норманн, — она действительно ничего не знает. Кликни воинов, женщину надо отправить с пушкарями.

— Что делать со вторым рабом? — напомнил сотник.

Действительно, что? Матиса попытались приспособить к пушкарскому делу, но он и там не справился. Офицер полицейского спецназа не смог осилить примитивную арифметику расчета выстрела! Ему нельзя было доверить даже кнут пастуха — или скотину загубит, или сам по незнанию убьется.

— Отправляй с рабами в Камышинку, а там посмотрим.

Любой попаданец очень важен хотя бы ради тех крупиц знаний, которые помогут в развитии княжества. Осталось найти способ адаптации к реалиям современной жизни. Взять Леу и Матиса — они белыми воронами выделялись из общей массы. Сейчас хоть и темное средневековье, только дураков вокруг нет. Человек из будущего сразу выдаст себя, ибо его поступки идут вразрез с обычным для данного времени поведением людей. Взять ту же женщину из Канады, покорная и униженная рабыня на коленях! Смех! Перед господином все стоят на коленях без какого-либо внутреннего дискомфорта, это норма сословного статуса, не более того.

Внешний вид хана Кючука ничем не напоминал традиционный штамп кривоногого и кривобокого злодея. Перед Норманном сидел самый обычный кавказец, разве что волосы и борода никогда не встречались с ножницами. Вместе с ним в шатер вошла дюжина братьев и сыновей, а также стайка девочек под присмотром четырех дородных матрон. Пока шло знакомство с последующим обменом любезностями, Норманн успел рассмотреть лица гостей и окончательно убедиться в справедливости постулата о половецком происхождении народов Кавказа. В завершение ритуала вышли из шатра. Карельского князя дожидались конюхи с парой черногривых скакунов. Кто это, кабардинцы, карачаевцы или ахалтекинцы? Ну и ладно, красивые тонконогие красавцы в равной мере годились в родоначальники любой из пород.

— Мужчина без коня — что воин без ног! — с пафосом провозгласил хан. — Прими, князь, наш подарок! От берегов Эдиля[64] до гор Каз-каза[65] лучших скакунов не найти!

— Спасибо, хан! — искренне поблагодарил Норманн, затем погладил вороных и прикормил припасенными кусочками хлеба.

— Прими это оружие из амузгинской стали! — Хан Кючук протянул саблю и кинжал. — Пусть между нами звенят бокалы дружбы, а не клинки войны!

Норманн взял в руки иссиня-черный клинок с продольной волной структуры металла. Про оружие из амузгинской стали Норманн впервые услышал во время учебы в Вологодском училище культуры. Дагестанские умельцы сумели обойти советский запрет на кустарное изготовление холодного оружия. Они всего лишь перестроились на производство штампов для ювелиров! В обоих случая к изделию предъявляются одинаковые требования, что позволило сохранить передаваемые по наследству секреты сварного булата. Селение Амузги обеспечивало оружием всю Половецкую степь, а находящиеся рядом Кубачи славились ювелирными украшениями. Дорогой подарок — тисовые ножны с золотой и серебряной набивкой — лишь чуть-чуть повышали цену. Настала пора отдариваться, по половецким обычаям сначала обмениваются подарками, затем переходят к деловому разговору. В ритуале даров присутствовала своя символика, деньги и украшения преподносили перед разговором о сватовстве. Ответный подарок одеждой подразумевал предстоящий отказ. Перед отправкой на Волгу Норманн получил полный инструктаж, даже двойной. Максим подготовил распечатку с правилами поведения и скрытым значением подносимого дара. Постельничий в свою очередь с неделю втолковывал нюансы общения со степняками, делая упор на двойной смысл слов и вещей. Что же, пришла пора приступать:

— С этим луком ты сможешь пронзить сердце врага, сбить легкокрылого беркута и принести к очагу самого лучшего джейрана!

Принимая подарок, хан слегка щелкнул мизинцем по тетиве. Услышав в ответ ровный звук, сначала удивленно поднял брови, затем ласково провел ладонью по перламутровым накладкам.

— В степи много разговоров о твоих луках, а это лучшее, что мне приходилось когда-либо видеть! Спасибо, князь! — С этими словами Кючук низко поклонился.

Опаньки, по степному этикету хан признает себя вассалом! Почему? Неужели его дела столь плохи?

— Сабля в твердой руке повергнет врагов в ужас, а сердца друзей наполнит радостью победы!

Половецкое оружие практически не отличалось от персидского, а сабли копировали традиционный шамшер. Незначительные различия отражали технику владения и национальные традиции. В скоротечном конном бою половцы предпочитали колющие удары, поэтому кончик сабли делался очень острым. Кроме того, на разборки курултая выходили с кинжалами, исключение сабель из разряда дуэльного оружия свело на нет необходимость гарды.

— Князь Андрей! — восхищенно воскликнул Кючук. — Твой подарок не имеет цены!

Цена как раз была небольшая. Проявить на клинке структурный узор на самом деле совсем не сложно. Более того, по желанию кузнеца можно сделать «снежинки», «звездочки», даже шотландскую клеточку. На взятых в поход подарочных клинках вывели волны а-ля каракуль, а закалку выполнили по обычному стандарту. Кузнецы четырнадцатого века только осваивали технику работы с металлами. В это время узор закалки носил поверхностный характер, поэтому клинки оставляли черными. Норманн подарил саблю с полированным лезвием, что и вызвало восхищение хана. Ритуал обмена подарками завершил колонтарь[66] с травленым кислотой орлом на груди. Тотемным символом может быть только хищник, что изначально ограничивало выбор степных народов.

Возвращаясь в шатер, Норманн с усмешкой вспомнил о музейных латных доспехах. Посетители восхищались сложной работой умельцев военного дела и поражались крошечному росту былинных рыцарей. На самом деле полный латный доспех появился в эпоху огнестрельного оружия и практически не применялся. До нас дошли лишь выполненные в половину натуральной величины муляжи. В Европе был период, когда безродные дворяне выставляли в дворцовых залах новоделы, пытаясь тем самым намекнуть на рыцарское прошлое своих предков. В реальной жизни всегда царствует прагматика. Денежные герцоги и графы никогда не совались на поле боя, а дворянское ополчение с трудом собирало денежку на сивого мерина. Сюзерен платил своему рыцарю жалкие гроши, равные оплате наемника за сорок дней службы. Более высокое жалованье выплачивалось рыцарям крестовых походов. Но там купцы и заказывали музыку, и банковали, штаб-квартиры всех рыцарских орденов базировались в Венеции. Великий магистр Тевтонского ордена перебрался в Мариенбург лишь в четырнадцатом веке.

— Для услады тела каждый род прислал тебе самую красивую девушку, — возвращаясь в кресло, как бы между прочим сказал Кючук.

Интересный поворотик! Подобные подарки чужакам не делают! Данный пассаж служит преамбулой перед просьбой о покровительстве! Другими словами, хан Кючук намерен стать вассалом карельского князя! Почему? Перейдя в статус подчиненного, он не сможет просить об освобождении крепости Саркел и возвращении родовых земель. Отвергнув малолетних красавиц, Норманн, по сути, откажется от покровительства, хан распрощается и уйдет без обид.

— Хороши, право, хороши! Я их беру. — Девочек отправят в Медвежий замок на ближайшей галере, там им предстоит стать фрейлинами и помощницами княгини Анастасии. И припортальная братва не упустит своего шанса. Пришельцы обязательно возьмут их под свою опеку, подучат и настроят на «правильный» лад.

— Ты благородный человек, князь Андрей! — не скрывая радости, воскликнул хан.

— Дай мне несколько младших сыновей и одного из братьев, — продолжил Норманн, а заметив мгновенное изменение выражения лица хана, поспешно добавил: — Их научат огненному бою.

Поспешил и чуть не лоханулся! Сейчас подобное предложение не что иное, как требование дать заложников. Хан Кючук немного успокоился, но все же решил уточнить:

— С детьми понятно, бери и учи. Зачем тебе мой брат? Ни один из них уже не способен осилить столь сложную науку.

— Нужен, очень даже нужен, — дружелюбно улыбнулся Норманн. — В далеком краю юноши без наставника быстро забудут законы степи. Стены Саркела должны защищать пушкари рода мишари!

На самом деле карельского князя не интересовало соблюдение законов предков. Бывшие дети степей, ставшие в двадцать первом веке детьми гор, росли без внутреннего тормоза. Традиционное воспитание базируется на страхе перед плетью отца и палкой деда. Оказавшись вне досягаемости орудий вправления мозгов, юная поросль сразу превращается в стаю диких котов.

— Ты хочешь вернуть Саркел? — Хан Кючук непроизвольно встал и, обернувшись к родственникам, приказал: — Чашу кунак кыз[67] и вино! Быстро! — В мгновение ока на столе появился украшенный самоцветами серебряный кубок, а хан торжественно наполнил его вином. Затем последовала ритуальная песня, завершившаяся массовым кровопусканием в чашу. — Князь Андрей, прошу тебя стать кунаком рода мишари. — Низко опустив голову, хан Кючук протянул кубок с вином и кровью.

Кто бы возражал! Кунак отвечал за безопасность рода, более того, закон степи обязывал мстить за обиду или смерть. Проще говоря, род мишари принес вассальную клятву. Стиснув зубы, Норманн аккуратно рассек себе запястье, демонстративно добавил несколько капель, после чего немного отпил и вернул чашу Кючуку:

— Принимаю тебя и всех мишари под свое покровительство! Отныне ваш враг становится моим врагом, а ваш друг найдет у меня защиту и кров!

Что интересно, в ритуалах степняков никогда не упоминается еда, у них нет хлебосольных традиций, никто не обещает поделиться последним куском. Дело не в жадности, гость всегда получит кусочек мяса, просто он может оказаться очень маленьким — ведь всевозможные болезни выкашивали не только людей, но и стада животных.

— Клянусь почитать тебя как родного отца! — отпив из кубка, громко выкрикнул Кючук. — Мишари выполнят любое твое повеление!

Кубок прошел по кругу, и каждый повторил клятвенное обещание, а сидящие в сторонке девчушки лишь с интересом поглядывали да тихохонько шушукались.

Спрыгнув с галеры, Норманн чуть ли не бегом направился к месту строительства крепости. Как он лоханулся! Сначала надо было все разузнать, а затем павлином распускать перья и принимать мишари под свое покровительство. А тут расхорохорился и оказался полным бараном! Род хана Касая до этого кочевал на северо-востоке Каспийского моря! Это кипчаки-мангыты, прошлой осенью их передовые отряды сначала взяли Сарайчик, потом, окрыленные успехом, продолжили движение на запад, в результате прибрали к рукам Сарай-Берке и Сарай-Бату. По весне все племя, причем немалое, перебралось через Волгу. На земли мишари пришло семнадцать тысяч кибиток с шестью тысячами воинов. От улуса хана Кючука осталось четыре тысячи кибиток и неполная тысяча воинов. Слезы, а не воины! Норманн посмотрел на этих «бойцов», добрая треть не дотягивала до пятнадцати лет! Им бы в степи устраивать с девчонками половецкие пляски, а не воевать!

Тоска, а заднего хода не было! Хан Касай шел на Камышинку! Отряды Ганзы захватили все три Сарая, сейчас армия кипчаков возвращалась для восстановления справедливости. Вместе с тем, по традиции степных войн, они собирались добить бежавшее войско хана Кючука. Сражения у Камышинки не избежать при любом раскладе! У Норманна под рукой две сотни Нила. Ольгерд выставит свою сотню, три сотни тверского воеводы Павши Якуновича. С мурманами большой-пребольшой вопросительный знак. Они должны перетащить свои драккары на Иловлю и спуститься в Дон. Надо срочно послать гонца и вернуть норвежский отряд. На войско хана Кючука надежды мало, хотя им и передали весь арсенал в пять сотен сабель. Отряд французов можно использовать только для запугивания, новички еще толком не научились сидеть в седле. Прибывшая в Поволжье огромная армия оказалась разбросанной по строящимся деревням. При самых спешных-преспешных сборах они придут в Саратов не ранее чем через месяц. Пушки и укрепления — вот единственная надежда на успех. Он перепрыгнул через ров, взобрался на невысокую насыпь и увидел бегущего навстречу Ольгерда:

— Рад тебя видеть, Андрей Федорович! Степняки в неделе от нас!

— Откуда знаешь? У тебя практически нет кавалерии.

— Хан Кючук оставил здесь арьергард, а мурманы на драккарах сопровождают врага по реке, — похвалился Ольгерд.

— Молодец! Успел придержать мурманов! Как дела с оборудованием артиллерийских позиций?

— Успеем! Траншеи выкопали на метр, сейчас плетем и засыпаем землей корзины.

Молодец Ольгерд, быстро сориентировался в сложной ситуации. Посмотрев, как возводят укрепления, Норманн подключился к рутинному руководству. Крепость на глазах обрастала полутораметровым рвом с метровым валом, а корзины с землей заменяли стены. Успели! Последняя корзина встала на место одновременно с появлением разъезда хана Касая. Не успела осесть пыль, летящая из-под копыт татарских лошадей, как со стороны Волги появился присланный Ганзой отряд. Глянув на усталые лица немцев, Норманн дал отряду Эрнста фон Хорфа суточный отдых. Наутро, сразу после завтрака, в шатер заглянул Нил:

— Андрей Федорович, к тебе посыльный от хана Касая!

— Зови.

— Он при оружии, — предупредил сотник.

— Решил с утра меня рассмешить? Прежде чем он сабельку с кинжалом достанет, я ему три раза шею сверну, — хмыкнул Норманн.

— Я на всякий случай за его плечом встану, — предложил Нил.

В четырнадцатом веке фантазия подосланных убийц не шла дальше скрытых арбалетов. Ассасины пользовались метательными ножами, более похожими на арбалетные дротики. Но их давно уже не было на свете, захватив Багдад и вырезав всех мусульман, внук Чингисхана не забыл о секте Хасана ибн Саббаха. Монголы снесли под корень скрытые в горах крепости, а выживших обитателей укоротили на голову. В Индии есть тхаги — служители богини смерти Кали, опасные ребята, предпочитают шелковый шнурок или «тигровую лапу». Оружие прячется между пальцами, но особые кольца на безымянном и указательном пальцах выдают его наличие. В Византии и на Руси отдавали предпочтение ядам, развитая медицина и аптекарское дело позволяли создавать самые изощренные комбинации с гарантированным летальным исходом.

— Князь! Хан Касай хочет тебя видеть! — едва переступив порог, громко выкрикнул посланец.

— Я не знаю никакого Касая и мне безразличны его хотения, — с ленцой ответил Норманн.

Посланец явно не ожидал подобного поворота дела и сбился. Через пару минут он собрал-таки мысли в кучку и гордо спросил:

— Ты не хочешь видеть нашего хана?

— Что ты зациклился на «хочешь-не хочешь»? — фыркнул Норманн. — Говори дело или убирайся вон!

Посланец окончательно стушевался, он не мог просто так вернуться обратно, это был однозначный приговор под названием «секир башка». Кипчак потоптался, почесался, после чего, озаренный новой идеей, радостно воскликнул:

— Э! Князь! Давай, поговори с ханом Касаем! А?

Низко наклонив голову и прижав ладони к лицу, Норманн с трудом сдержал душивший его смех. Наконец, успокоившись и усилием воли заставив себя принять серьезный вид, он ответил:

— Мой шатер открыт для друзей. Хан Касай может безбоязненно сюда войти.

Сидящий за спиной перс сдержанно хихикнул и вполголоса прокомментировал:

— Я согласен собственноручно вышить шелком на пологе: «Выхода нет»!

Генерал Ян Вэй Джун громко расхохотался, чем окончательно сбил гонца с панталыку. Снова потоптавшись, посланец хана неловко поклонился и рысью рванул из шатра.

Хан Касай не мог не видеть сияющий дискотечными бликами шатер Норманна, посему и сам вырядился как новогодняя елка. Под стать хану обвешались бусами и ожерельями его нукеры.[68] Зато одежда вызвала невольный смех. Шапки из степной лисицы выглядели как облезлые кошки. Кольчуги были надеты поверх небрежно сшитых войлочных кафтанов, а вместо пуговиц виднелась кожаная шнуровка. Презрительно глянув на слабенькое ограждение, отряд въехал во внутренний двор, где встретился с первым сюрпризом. Скат холма, на котором красовался шатер, оказался по окружности подрезан, а кольцо корзин как бы создавало еще одну стену. Суть сюрприза заключалась в том, что проход через ограждение был возможен только по лестнице, а лошадки этого не умеют. Вот и пришлось хану топать своими ножками, а тут еще дружина Нила в шелковых одеждах да сияющих золотом поясах. Норманн сумел-таки до начала встречи и спесь гостю сбить, и разозлить.

— Почему не встретил меня у входа? — ворвавшись в шатер, гневно выкрикнул Касай.

— Кто ты такой? — прищурившись, спросил Норманн. — Почему без разрешения пришел на мои земли?

По всей видимости, хан ожидал любой встречи, был готов к любому ответу, но пренебрежительное «кто ты такой?» оказалось для него ударом ниже пояса.

— Я хан Касай, под моей пятой Великая степь,[69] а также берега Эдила и Дона!

— Врешь, — небрежно ответил Норманн. — Тебя изгнали из степей Мангыта, Сарайчики забрали мои слуги, а сейчас ты трусливо бежишь с Дона. Ты нищий.

Захлебнувшись собственным возмущением, хан с минуту беззвучно шевелил губами, затем что-то пискнул и разродился злобной тирадой:

— Тебя убьют! Вас всех убьют! Сегодня вечером в этом шатре я отпраздную победу!

— Ульфор! — Норманн обернулся к прибывшему накануне старшине норвежцев. — Не пей вина из черепа Касая.

— Почему это? В ханском черепе вино становится слаще, — подыграл Ульфор.

— Из этого нельзя, отравишься.

Шатер всколыхнулся от дружного хохота, а пунцовый Касай, размахивая руками и выкрикивая проклятия, выскочил наружу.

— В самое ближайшее время они пойдут на штурм твоих укреплений, — прислушиваясь к злобным воплям хана, подвел итог встречи Садиги ас-Хафиз.

— Эмоции погубят хана, — тоном пророка заявил генерал Ян Вэй Джун.

— Ахилл, еще раз напомни пушкарям сигналы! — приказал Норманн. — Чем больше кипчаков ляжет перед пушками, тем меньше сбежит в степь.

— За раз всех не побьешь, — вздохнул итальянец. — В любом случае придется за ними гоняться.

Норманн ни капельки не сомневался в предстоящей победе, результаты осады Полтавы и Севастополя говорили сами за себя. Истории неизвестен автор оригинальной системы обороны, одни указывают на Меншикова, другие на Петра I. Если посмотреть на защитный рубеж сверху, он покажется раскинувшим лапки паучком. Оказавшись между лучами, идущие на штурм враги по мере приближения неизбежно начнут уплотняться, что даст артиллерии возможность нанести противнику колоссальный урон. Пушки стреляют не просто в упор, фланговый огонь дополняется расстрелом спереди и сзади. За долгую осаду Полтавы с многочисленными штурмами зафиксирован единственный случай, когда на городской вал взобрался одинокий швед. Карл XII испробовал множество вариантов атак, как в лоб, так и комплексные удары по «паучьим лапкам». Безрезультатно! Прикрываясь связками хвороста, шведы забрасывали ров и взбирались по насыпи к пушкам. А что дальше? Кинжальный залп следующей батареи размазывал смельчаков по стенам, а воины противника возвращались на свое место.

В Крымскую войну под стенами Севастополя полегло без малого двести тысяч воинов, хотя город никогда не имел ни крепостных стен, ни иных укреплений на суше. Высаживаясь в Крыму, две самые мощные европейские державы планировали взять Астрахань с Казанью и отрезать Россию от торговли с Индией и Китаем. Десант поддерживала пятимиллионная армия османов, которая пыталась прорваться с Дуная. Для страховки подключили Австрию, она обязывалась нанести удар по Киеву и Смоленску. Хитрые австрияки согласились вступить в войну после выхода союзников за Турецкий вал. Ха! Какой там Крымский перешеек, если всех солдат похоронили под Севастополем! В армии Карла XII служили только немецкие офицеры, а штаб состоял из лучших генералов Старого Света, включая фельдмаршала графа фон Реншильда и фаворита английской королевы лорда Гамильтона. Тем не менее Европа проигнорировала опыт Полтавы, как следствие, под Севастополем пришлось учиться, проливая кровь своих солдат.

Подготовка к отражению атаки прошла на пять баллов. Артиллеристы несуетливо подготовились к залпам. Сигнальщики заняли места у основания лапок, дабы видеть Ахилла и вместе с тем быть на виду у находящихся внутри луча канониров. Мушкетеры разобрались поротно и уселись на землю в ожидании дальнейших приказов. Французы и немцы остались на обратной стороне холма, а Ульфор отогнал драккары ниже по течению Волги. Требуется не только разбить врага, надо минимизировать шансы рассеяться по степи. Путь по Дону перекрыл Смельдур, а переправу через Волгу пасли кораблики Ульфора.

— Смотри, смотри! — Нил в волнении дернул князя за рукав. — Зашевелились, гады. Давай я лучникам прикажу шугануть их подальше?

— Стой и жди приказа! — строго одернул Ольгерд. — Здесь не кабак, а мы не девок выбираем!

Вот-вот начнется атака, княжичи невольно подались к Норманну. Это не испуг, наоборот — оба ожидали приказа выдвинуть полки мобильной артиллерии. Подготовка кипчаков действительно могла внушить страх — перестроение тысяч пеших и конных воинов подняло тучи пыли. Создавалось впечатление, что рванись степное воинство на хиленькие укрепления из плетеных корзин с неглубокими канавками, и каюк, сметут, растопчут и уничтожат все живое.

— Двинулись в атаку, тысячи две пеших, не менее, — почти шепотом выдохнул Ольгерд.

Да, волнение было всеобщим, и Норманн не стал исключением, нервное напряжение неприятной льдиной давило ему на грудь. Как ни странно, но атака кипчаков принесла облегчение, сразу стало легче дышать, в голове возникло понимание развития событий.

— Сяду-ка я под навесом, — с напускным безразличием заявил Норманн и позвал слугу.

Княжичи непонимающе переглянулись, а через мгновение их напряженные лица с плотно сжатыми губами осветила солнечная улыбка. Оба весело расхохотались и, обнявшись, сели прямо на землю. Громкий смех юношей и расслабленная поза сидящего в кресле князя пролетели над крепостью незримым ветерком. Разом зашевелились застывшие фигуры пушкарей, в траншее между батареями канониры ударились об заклад с мушкетерами, а Тутник начал рассказывать своим лучникам забавную байку. Вопящая и улюлюкающая орава кипчаков уже никого не пугала. Действительно, чего тут бояться? Степняки бегут на жерла пушек!

— Ахилл, командуй по своему усмотрению, — покосившись на Норманна, разрешил Ольгерд.

— Как скажешь, князь, — с легким поклоном ответил итальянец. — Пропустим степняков через две линии орудий и покончим с ними одним залпом.

Что такое один километр? Четверть часа пешком или пять минут обычного бега. Нарастающий адреналин заставлял кипчаков мчаться быстрее ветра, а Норманн по мере приближения врага становился все спокойнее. В нем даже проснулось любопытство, захотелось как можно лучше рассмотреть решающую фазу штурма. Вот замыкающие пробежали мимо концевых батарей, а передовая группа помимо воли начала уплотняться.

— Враг в загоне! — громко выкрикнул Садиги ас-Хафиз.

Ахилл взмахнул рукой, залп грянул одновременно с первыми нотами сигнального горна. С холма могло показаться, что между оборонительными лучами взмахнули гигантские метлы. Невидимая сила пробила во вражеской толпе широкие просеки, а вслед за грохотом пушек над степью пронесся вопль ужаса и боли. Оставшиеся в живых опрометью бросились прочь, раненые и изувеченные с мольбой о помощи поползли следом.

— Потрясающая победа, — воскликнул генерал Ян Вэй Джун, — князь! Вы одним залпом уложили более тысячи человек! Поздравляю с победой!

— До финала еще очень далеко, — осторожно заметил Норманн.

Словно в подтверждение его слов навстречу отступающим побежала вторая волна атаки. Вот обе группы соединились и с удвоенной скоростью понеслись на укрепления.

— Знает хан Касай о недостатках артиллерии, да пушки у меня совсем другие! — самодовольно воскликнул Ольгерд.

Правильное замечание, в четырнадцатом веке орудия после выстрела остывали естественным путем. С учетом толщины они делали не более трех выстрелов в сутки. Норманн посмотрел на ставку хана, где кавалерия кипчаков готовилась к завершающему удару. Враг снова втянулся в паучьи лапки и ринулся к ограждающему валу. На этот раз Ахилл выдержал паузу до классического уровня чеховских спектаклей, орудия центрального вала били чуть ли не в упор. Молодцы канониры! Показав класс подготовки нового выстрела, они успели еще разок пальнуть в спину убегающему врагу.

— Как думаешь, им хватило или захотят еще разок умыться кровью? — спросил Ольгерд.

— Пойдут, как пить дать, пойдут! — ответил Норманн. — Хан зол и амбициозен, сам сдохнет, других угробит, но не отступит, обязательно постарается нас достать.

— Весь резерв на Камышинке кусты рубит и корзины плетет, — вздохнул Ольгерд Гедиминович.

— Не робей, — подбодрил Норманн, — посмотри на ставку Касая, там чуть ли не за кинжалы хватаются. Немного поспорят и сделают еще одну глупость.

Третья атака состоялась почти через час, причем хан сотворил именно глупость в стиле Карла XII. Утром последнего дня осады шведский король отправил на штурм все девятнадцать кавалерийских полков, а сзади подпер их пехотой. Угодив в огненный мешок, всадники бросились назад по головам собственной пехоты. Как следствие, никто из пехотинцев не уцелел, из остатков кавалерии собрали неполные пять полков. Когда Норманн увидел атакующую кавалерию и бегущих следом пеших, немедленно подозвал Гедиминовича:

— Вели Кючуку встать у Северных ворот. Предупреди: преследование начинать только по твоей команде!

— Маловато их, — засомневался Ольгерд, — надо бы немцев с французами добавить.

— Хорошо, пусть разомнутся, — согласился Норманн. — Но предупреди, час преследования — и обратно!

Повеселевшие кавалеристы быстро оседлали лошадей и собрались у ворот, а кипчаки с истошным воем в очередной раз полезли в ловушку.

— Резерв! — гаркнул Ахилл. — Пушки на юг! По моей команде — навесной огонь бомбами!

Княжичей словно ветром сдуло, а вскоре пароконные упряжки выкатили орудия на внутренний рубеж. Норманн с удовольствием наблюдал за слаженной работой расчетов. Ездовые быстренько расцепили буксировочные крюки и увели лошадей. Пока пушкари разворачивали и наводили орудия, подоспели зарядные ящики и без промедления начали готовить выстрел. Ба! Да там канадская мадам по имени Леа! Женщина уверенно работала наравне с прошедшими практику боев мужчинами. Молодчина, ничего не скажешь! Последними на позицию вышли каронады под пудовые бомбы. Успеют?

Ответом послужил залп редутов, а ретрашемент[70] отозвался смертоносным эхом. Глухие разрывы бомб смешались с ржанием невинных лошадок и воплями изувеченных людей.

— Ольгерд, посылай кавалерию! И лучников отправь на линию! — приказал Норманн и оказался в тесном кругу товарищей. Вежливо отвечая на поздравления генерала Ян Вэй Джуна и улыбаясь шуткам Садиги ас-Хафиза, бочком прошмыгнул в шатер и через вход для прислуги без задержки отправился на Камышинку. В одной из стоящих на берегу лодок он приметил закидушку и сейчас хотел тихо посидеть на вечерней зорьке.

Рыбалка принесла и умиротворенное спокойствие, и удовольствие — сазан не обращал внимания на доносящиеся со стороны Иловли буханья пушек. Рыбу не спугнул даже радостный галдеж вернувшихся мурманов, которые сумели пленить большой отряд беглецов. Воины Ульфора выследили пытавшихся перебраться на левый берег кипчаков и дали возможность начать переправу. Их повязали почти у противоположного берега, когда усталые кони и люди уже считали, что они в полной безопасности. Отдав улов норвежцам, Норманн прикорнул прямо на тепленьком песочке.

— Гер Норманн фон Рус! Вставайте! Солнце высоко поднялось, а вы не мыты, не бриты и не завтракамши. — Слуга с трудом добудился провалившегося в глубокий сон господина.

— Да? Сколько сейчас времени? — Норманн повернулся на спину и принялся массировать затекшую правую руку.

— Четверть часа назад был полуденный выстрел, — ответил Хайнц. — Я завтрак принес, и бритвенные принадлежности здесь.

Со сна вода в реке показалась ледяной, через минуту тело разогрелось, мышцы наполнились силой, а организм напомнил о пропущенном ужине и потребовал еды. Слуга выставил на скатерть миску плова с большим количеством моркови. Мелкорубленая баранина терялась среди напитавшегося жиром изюма. Рядом с краюхой свежего хлеба стояла полулитровая кружка козьего молока, а терпкий запах, идущий из-под медвежьей муфты, выдавал присутствие кофейника.

— Приятного аппетита, Андрей Федорович! — Подошедший Нил скромно устроился в сторонке от стола.

— Чем порадуешь? — наливая теплое молоко, поинтересовался Норманн.

— Под утро принесли головы Касая и его сыновей. Хан пытался бежать по Дону, да мурманы не сплоховали.

Вот и конец всем страхам! Спасибо послевоенному учебнику тактики, благодаря которому один короткий бой принес победу над численно превосходящим врагом. Щурясь на ярком солнце, Норманн допил молоко и расслабленно откинулся в походном кресле. Хорошо здесь! Благодатный край с короткими зимами гарантирует высокие урожаи с немалыми денежками за пшеницу. Вассальная присяга хана Кючука снимает половину забот по охране новых границ, а упавшая в руки крепость Саркел сродни выигрышу по трамвайному билету. Он повернулся к Нилу:

— Пошли гонца к Смельдуру. Ему надо без промедления идти на Саркел. Как только соберет береговые дозоры, сразу на весла, и вниз!

— Мурманы не высаживались на берег, — растерянно ответил сотник, — Касай сам себя обманул: видать, лошади пали, вот он с сыновьями и попытался на чайке[71] уйти.

— Вот оно как! Ну да ладно, найди Ульфора, пусть перетащит на Иловлю дюжину драккаров. Ахиллу подготовить дюжину пушек и отправить вместе с мурманами.

— Так это, Андрей Федорович, — замялся Нил, — сегодня утром в драккары впрягли верблюдов и перетащили их на Иловлю. Тут такой шум стоял! Неужели не слышал?

Охренеть! Это ж надо так вырубиться! Вон на земле пропаханы глубокие борозды! А верблюды еще те скоты, шага просто так не сделают, обязательно постараются воспроизвести рев пароходной сирены.

— Хайнц, плесни-ка мне кофе, — попросил Норманн, — и сотника не забудь.

— Нет, спасибо, скоро обед, — отказался Нил, — мне бежать надо, Ольгерд Гедиминович про тебя спрашивал, с утра по насыпи ходит, да боится побеспокоить.

— Случилось что?

— Да нет, тихо вокруг. Рейтары с французами разбежавшуюся скотину собирают да половецких девок портят. Остальные добычу делят и порядок наводят.

— Ты хвостом не крути! — прикрикнул Норманн. — Что Ольгерду надо?

— Хочет в Саркел с мурманами уйти.

— В Ялту ему не хочется? Там солнышко не такое жгучее и вино сладкое! Крепость здесь сама построится, и крестьяне с неба свалятся вместе со скарбом и домами!

— На рассвете галера из Медвежьего замка пришла. Софья Андреевна с Агеем приехали. Федор Данилович родственников прислал тебе в помощь, чтоб за работами следили да учет вели, — тихо сказал сотник.

Зря повысил голос, по существующим обычаям Нил не имеет права сообщать князю новости, для этого есть дьяк по имени личный секретарь. А здесь Норманн снова совершил очередной ляп, вместо положенного штата он взял в поход всего лишь одного человека. В результате дьяк по имени Ерофей по уши увяз в денежных расчетах и учете поступающего снабжения. Летописец монах Онуфрий автоматически оказался и письмоводителем, и личным секретарем. Небось сейчас отдувается за князя-лежебоку, привечая гостей и развлекая их разговорами.

Допив кофе и приведя себя в порядок, Норманн направился к шатру. Глянув на пристроившуюся охрану, князь еще раз себя укорил. Он отдыхал на берегу Камышинки, безмятежно рыбачил, затем дрых на теплом песочке, а воины неслышно оберегали его покой. С холма открывалась отличная панорама на построенные укрепления, обе реки и наспех засеянные поля. Глаз сразу приметил суету и снующих между шатром и караван-сараем людей. Навстречу широким шагом приближался Ольгерд:

— С победой, Андрей Федорович! — Он обнял и расцеловал Норманна. — Знатно вчера побили степняков! А трофеи! Ух! До сих пор не собрали разбежавшихся овец, коров и лошадей!

— Не забыл о доле хана Кючука?

— Не берет! Твердит об оставшихся в Цимлянских степях стадах, — без тени огорчения ответил Гедиминович.

— Не обижай его, как-никак вы теперь соседи, — предупредил Норманн.

— Тут такое дело, — помявшись, заговорил Ольгерд, — мне бы с ханом по Дону спуститься да пограничную вежу поставить.

— Кого за себя оставишь?

— Ты свою родню лучше знаешь, — безразлично ответил Гедиминович и торопливо добавил: — Я постараюсь уложиться в месяц.

— Никак собрался до Саркела идти?

— Есть такая задумка, — не стал отрицать Ольгерд, — хочу крепость осмотреть да пушки поставить. Мое спокойствие напрямую зависит от боеспособности тамошнего гарнизона.

Серьезное заявление! Саркел был расположен практически на равном удалении от Азова и Камышинки. В охране волжского торгового пути в Византию именно он, а не Азов, являлся главным опорным пунктом. В свое время Петр I правильно оценил стратегическое значение защищающих торговый путь крепостей. Заключив с Османской империей военный союз, царь вернул Стамбулу Азов, а взамен получил западное побережье Каспийского моря до границы с Ираном. Внешняя политика петровских времен отличалась особым изяществом. Оттяпав существенные куски от Польши, Пруссии, Швеции и Турции, Петр I умудрился со всеми сохранить доброжелательные отношения. Норманн не ставил перед собой глобальных задач: бессмысленно, жизненные реалии оказались слишком далеки от школьного учебника. В то же время было бы глупо не воспользоваться подвернувшимся случаем.

— Ты предварительно оговорил с Кючуком место разделительной вежи?

— Между нашими землями? — уточнил Ольгерд. — Хан дарит мне селение кайсаков[72] под названием Калач, вот и вся граница, по Дикому полю все равно не пройти.

— Погоди, я не понял, — нахмурился Норманн. — Зачем тебе вежа, если с границей уже определились?

— Нам с ханом нечего делить! Зато ниже по Дону началась война, вот мы и решили под шумок прибрать Бабей,[73] — пояснил Гедиминович.

— Чья идея?

— Вообще-то хана, в Бабее живут кайсаки-мишари. Десять лет назад во время очередной междоусобицы улус Тохта забрал это поселение.

— Ладно, будь по-вашему, — согласился Норманн. — Обязательно возьмите с собой кого-то из персов, иначе после войны могут возникнуть ненужные споры.

— Тут вот какое дело, — неожиданно застеснялся Ольгерд, — на галере вместе с новгородцами прибыл посланец моего отца князь Мирослав Рогачевский.

— Тебя хотят выкупить?

— Да, — подтвердил Гедиминович и гордо продолжил: — Я дал тебе клятву и никуда не поеду! Здесь я честно взял землю на меч! Здесь я построю город! Здесь я выпестую потомков, которых люди назовут Ольгердовичами!

— Будь по сему! — Норманн обнял и расцеловал Ольгерда. — Приму Мирослава Рогачевского с честью, провожу с почестями, а тебя не отдам!

Не все в словах князя понравилось Норманну, тем не менее это было вторично. Главное скрывалось в желании крепко встать в Нижнем Поволжье. Внукам Ольгерда предстояла встреча с армией Тамерлана, и победа должна была достаться не силой оружия, а с помощью мурзы-переговорщика. Праправнукам достанется более тяжелая доля, они окажутся на пути хана Улу-Мухаммеда, который принесет в Поволжье знамя ислама. В реальной истории османы создали Казанское ханство и выдохлись, на земли Башкирии у них уже не хватило сил.

— На какой час готовить пир? — Вопрос Ольгерда вернул Норманна к реальным проблемам.

— Давай начнем через часок, мне хватит этого времени на разговоры с посланцем твоего отца.

Широкими уверенными шагами оба направились к шатру, только мысли у них были разными. Ольгерд строил планы по развитию благодатного края и продумывал текст послания к отцу. Срочно нужны были крестьяне, и как можно больше. Норманн вспоминал историю со злобными черкесами и прочими Печориными. Впереди маячили столетия войн за господство над Нижним Доном. Это не сражения за Азов или Кавказ, ханы, беки, цари и султаны пытались взять контроль над самым древним в истории человечества торговым путем. Мирное освоение Нижнего Поволжья было практически невозможно, сейчас миролюбие рассматривалось как слабость и трусость. В равной мере мог привести к краху догмат о самом сильном и непобедимом. Непрерывные войны с соседями неизбежно закончатся поражением. Остается уповать на помощь Новгорода и Ганзы с их умением плести политические интриги и заключать выгодные соглашения.

Кючук вместе с Ольгердом сначала долго прощались, затем неловко забрались в драккар, а после его отхода долго стояли на корме. Кораблик быстро скрылся за поворотом реки, а Норманн продолжал смотреть ему вслед. Хан с Гедиминовичем потратили почти неделю на уговоры отправить вниз усиленный отряд мурманов. Оба сулили большие выгоды, мол, протяженность контролируемого участка реки напрямую связана с величиной караванного сбора. Кто бы спорил, денег много не бывает. Опасность заключалась в попытке взять под контроль слишком большую территорию. С кочевников взятки гладки, сегодня они здесь пасут баранов, придет весть о врагах — и они уйдут в любую другую безопасную сторону. Пахарь не может уйти, его придется защищать, что в условиях огромной степи просто нереально. Тут еще заявился Смельдур с коллективной просьбой от своего отряда. Они, видите ли, пожелали осесть на берегах Дона! Пришлось согласиться, в противном случае возникала опасность раскола с непредсказуемыми последствиями. Раздосадованный разговором Норманн взял лист бумаги, нарисовал шарж: удивленные волы тянут плуг в виде якоря, за которым идет бородатый и косматый викинг в шлеме с гротескными рогами. В этот момент в шатер вошла Софья Андреевна:

— Изобретаешь новую систему укреплений? — подходя к столу, спросила женщина, а увидев шарж, звонко расхохоталась.

— Вот-вот, — недовольно буркнул Норманн, — хоть смейся, хоть плачь. Мурманы пожелали стать землепашцами! А мне что прикажете делать? В каждой деревне держать взвод солдат?

— Эх, князь! — Женщина фривольно села на край стола. — Сейчас закат эпохи викингов. Не далек день, когда последний из них встанет за плуг или потянет ваер[74] невода.

— Мне по барабану этапы развития скандинавской цивилизации! — Он скомкал шарж и швырнул его на пол. — Я не смогу обеспечить безопасность поселенцев!

— Нашел мне проблему! — Софья Андреевна положила ногу на ногу, и легкая ткань сарафана подчеркнула линию ее бедер. — Назначь атамана и сформируй казачье войско.

— Спасибо за подсказку, мурманы на лошадях заскакивают в драккары, а враги подыхают со смеху! — уныло отшутился князь.

— Ты по-прежнему в плену штампов, в каждом казачьем войске были и пластуны, и корабелы. На Дальнем Востоке существовал Особый отряд морских казаков.

— Предлагаешь основать казачество и опередить украинцев? — невесело хохотнул Норманн.

— Вечно ты городишь всякую чушь! — Софья Андреевна с недовольным видом спрыгнула со стола. — К твоему сведению, казачество уже существует! Создателем Донского войска считается рязанский князь, а нижегородскому князю не повезло — волжское войско за тобой.

— А кто станет прародителем запорожских казаков? — с толикой ехидства спросил Норманн.

— Я тебе гадалка? — фыркнула женщина. — Могу лишь сказать, что русско-турецкая граница проходила в ста километрах севернее Запорожья.

— Не понял?

— Чего тут непонятного? Через полторы сотни лет османы захватят Крым и поставят на порогах засечную крепость.

— Против украинцев?

— Не тупи! Какие сейчас могут быть украинцы, если еще нет Польши? Сначала развалится Литва, затем помрет Борис Годунов, после этого появится Польша, и так далее.

Норманн прикрыл глаза и глубоко вздохнул, он привык оперировать привычными названиями, которых сейчас попросту не существовало. Из государственных образований имелись Византия, Новгородская республика и Франция. Остальная территория представляла собой лоскутное одеяло из мелких княжеств или временных союзов. В Киеве, Чернигове и на Волыни жили литвины, но до появления национальностей и языковых различий было еще очень далеко.

— Ладно, я понял, — со вздохом ответил он, — объясни принцип организации казачества.

— Одни расходы, — усмехнулась женщина, — на тебя ложится обязанность обеспечивать поселенцев оружием, а впоследствии и порохом.

— В ответ они обязуются защищать самих себя! — с той же усмешкой воскликнул Норманн.

— Вот именно, причем казачье войско обязательно втянется в местные разборки.

По словам Софьи Андреевны, история возникновения казачества оказалась совсем не однозначной. Защищая торговые пути, Рязань с Нижним Новгородом начали создавать вооруженные поселения. Захватив Северное Причерноморье, Османская империя пошла тем же путем — создала Запорожское и Донское войска. Расселяясь вдоль рек, обе вольницы встретились в районе Воронежа и Царицына. Это произошло в шестнадцатом веке, тогда же Москва начала выплачивать казакам жалованье. Разве может быть выбор между прямыми денежными выплатами и повышением благосостояния путем набегов? Василий III одержал блестящую победу без единого выстрела! Донское казачество перешло на сторону Москвы, а торговые пути Волги и Дона оказались под контролем Москвы.

Разговор с Софьей Андреевной лишь добавил сомнений. На первый взгляд идея вооружить несколько тысяч крестьян могла показаться взаимовыгодной. А если вспомнить Степку Разина? Казаки начали приносить присягу после измены Мазепы. Разве можно раздавать оружие без какой-либо гарантии того, что однажды его не повернут против тебя? Если верить османским летописям, казаки Нижнего Дона именно так и поступили. И запорожцы не отличались честностью, за что не раз были биты не только турками и поляками, но и казаками на русской службе. Кючук с Ольгердом всячески уговаривали создать военизированные поселения, один клялся перегнать мурманам скот, другой брался снабдить их семенным зерном. После долгих уговоров и обещаний Норманн, наконец, сдался. Он не знал традиций и обычаев степняков, зато был уверен в норвежцах, которые ни при каких условиях не пошли бы против законов Одина. В конце концов Норманну надоела эта головоломка, он плюнул на пустопорожние предположения и вернулся к привычному ритму походной жизни. Увы, карельский князь помимо собственной воли оказался в сфере интересов кочевых племен.

— Андрей Федорович, — в шатер заглянул Онуфрий, — к тебе посол от Насай-бея!

— Ну ты даешь! Весь холм покрыт шатрами с полудюжиной дядьев и братьев, а ты тянешь гостя прямиком ко мне! — вяло возмутился Норманн.

— Михаил Владимирович велел, — невозмутимо ответил летописец.

— Что за хренотень! Сначала притащи сюда моего «братика», а затем поговорим с послом!

— Все наши стоят рядом с ногайцем и ждут твоего слова.

Норманн глянул в шпаргалку, сейчас ногайцами правил Насай-бей, а наследником являлся Назы-мирза. Итак, Ольгерд посылал к ногайцам посольство с целью сманить одно из стойбищ на охрану своих приволжских границ. Вероятнее всего, посол бея привез встречное предложение со своими условиями. Придется принимать, только непонятна причина, по которой прибывшие из Новгорода советники не предупредили князя. По сути, они вынуждали его начинать разговор с чистого листа. Почему?

— Зови, — недовольно буркнул Норманн.

В шатер вошел молодой парень, внешний вид которого на первый взгляд практически не отличался от вида любого русского горожанина. Половца выдавали разве что косматые волосы и борода — по обычаям степняков ни мужчины, ни женщины никогда не стриглись. У них даже существовала поговорка: «остричь как овцу», что считалось позорным наказанием. Одежда на парне была из дорогих тканей, а фасон и пошив выдавали создателей — умельцев из Астрахани или Дербента.

— Здравствуй, Великий князь! Я Назы-мирза, сын великого Насай-бея. — Посол сделал движение рукой, словно отдал честь, затем с достоинством и вместе с тем учтиво поклонился и пропел:

Пусть дом этот будет счастлив и богат.

Достаток его прибудет.

Пусть по верблюжонку вам народят

Все ваши верблюдицы.

Пусть будут возы от поклажи тяжки.

Рождаются пусть у ваших овец

Только двойняшки.

Пусть будет все так, чтоб сбылась мечта,

Чтобы счастливо на пастбищах тучных

Паслись все четыре вида скота.

При встрече с правителями половецкие традиции требовали слегка повернуть голову влево и приставить ладонь козырьком к правому глазу. Таким способом как бы подчеркивалось исходящее от повелителя лучезарное сияние.

— Рад видеть сына и наследника великого Насай-бея, — нейтрально ответил Норманн.

— Прими, князь, в подарок саблю и кинжал! Они сделаны лучшими мастерами Амузги! — Назы-мирза протянул шитую золотом подушку с двумя клинками.

Если честно, подарки не впечатлили, тот же черный булат с пятнами цементации, резная рукоять из рога и традиционные кружева позолоты со вставленными самоцветами. По форме оружие ничем не отличалось от традиционной казачьей шашки, даже заостренный конец походил на стандартное оружие девятнадцатого века. Впрочем, в этом таился большой плюс: если оружие оставалось неизменным в течение многих веков, значит, оно было сделано по оптимальной схеме.

— Благодарю тебя! — Норманн передал подушку слуге и протянул гостю ответный дар: — Это оружие выковано в моих кузницах! Будь уверен, оно не подведет тебя в бою!

Назы-мирза посмотрел на зеркальный блеск полировки и увидел волнистые линии структурного узора. Подняв клинки над головой, он восхищенно воскликнул:

— Клянусь Алашем,[75] в моих руках бесценный подарок!

Как полагается, Норманн со своей свитой занял место по правую сторону от входа, гости расположились напротив, причем с удовольствием устроились в удобных креслах. Ковры с подушками под зад — всего лишь вынужденное условие степной жизни, где попросту нет дерева для изготовления мебели. Жизнь научит всему, китайцы изготавливали мебель из фарфора, персы использовали для этих целей керамику или вырезали предметы обихода из красного мрамора. В жарких краях камень дарит желанную прохладу.

Но вот шатер заполнился людьми, за спиной князя разместился полный штат советников, а чуть в сторонке пристроились персы и китайцы. Онуфрий приготовил письменные принадлежности, воткнул в волосы запасные перья, отчего стал напоминать предводителя индейцев. За спиной ногайского царевича устроилось не менее солидное сопровождение. Судя по всему, с ним приехали военачальники, советники, даже хамы.[76] Однако! Слишком серьезные люди для обсуждения «аренды» одного стойбища, подобный уровень посольства предполагает обсуждение более важных тем. Война? Но с кем? Ногайцы не ввяжутся в драку с персами, дела Нижнего Дона их не касаются. Отряды Ганзы напали на Астрахань? Мелковато для посольства во главе с сыном и наследником правителя.

— В степи много разговоров о твоей победе над ханом Касаем. Ты забрал весь скот и женщин, а сам не потерял ни одного воина. Это правда? — осторожно спросил Насай-бей.

— Правда, — не стал отрицать Норманн, — хан понадеялся на многочисленное войско и сам сломал себе шею.

— Ну уж и сам! К нам добежала пара сотен битых воинов, просились в колодники.[77] Со слезами говорили о твоих пушках, которые разрывают человека на мелкие куски.

— Я их звал? Поперли на меня баранами, вот и схлопотали.

— Тебе известна судьба союзников с немецких земель? — по-прежнему осторожно поинтересовался Насай-бей.

— Какие это союзники? — отмахнулся Норманн. — Шайка мелких стервятников решила под шумок поживиться, не более того.

Легкомысленный ответ явно разочаровал ногайцев, они нервно пошептались, затем один из них вежливо представился:

— Меня зовут Тургокан, мой курень[78] кочует между Аштарханом и Дербентом. Позволь, Великий князь, задать тебе вопрос?

— Спрашивай.

— Что сказал хан Касай перед смертью?

— Плакал, — сохраняя невозмутимость, ответил Норманн. А что еще ответить? Хана отловили мурманы и в лучших традициях, без лишних слов, снесли ему башку. Разговора с пленником по определению не могло быть. Воины Смельдура по-русски говорили через пень-колоду, для хана что датский язык, что суахили.

— И ты не знаешь причин, по которым мангыты Касая бежали из Великой степи? — уточнил Тургокан.

— Получили пинок под зад, вот и побежали, — сохраняя безразличный вид, ответил Норманн.

С земель Казахстана вышло множество народов, и все они были изгнаны более сильными соседями. Именно половцы выперли из Великой степи сегодняшних европейцев, в том числе всяких там гуннов с атиллами и прочими варварами. Междоусобица степняков более кровава и беспощадна, чем у оседлых народов. Князья, бароны и лорды убивают соседних правителей и забирают себе земли вместе с крестьянами. Кочевники вырезают под корень весь кош,[79] оставляя себе только скот. Новое движение на запад было вызвано коллапсом Золотой Орды и выходом в степь калмыков. Пройдет пара сотен лет — и на половецких землях загудят буддийские барабаны.

— Сюда идут мангыты хана Кургая! — с тревогой в голосе воскликнул Насай-бей.

— Они не придут ко мне, — усмехнулся Норманн, — здесь нет пастбищ, а зимой ложится толстый покров снега.

— Мы выбили мангытов с левого берега Эдиля, — продолжил сын правителя, — но это оказались всего лишь передовые отряды.

— Меня не интересуют ни Сарай-Берке, ни Сарай-Бату, тем более Сарайчик. В любом случае поборы с купцов останутся неизменными.

— У Кургая намного больше людей, чем было у Касая. Они обязательно переправятся на правый берег! — огорченно выкрикнул Насай-бей.

Мог бы не говорить, это и ежику понятно. Любой завоеватель идет вперед до тех пор, пока не получит по соплям, такова человеческая натура. Норманн прекрасно осознавал надвигающуюся опасность. Новый сосед обязательно проверит на прочность удельные владения Ольгерда, и не только. Выбив ногайцев, хан Кургай через покоренные земли выйдет в Цимлянскую степь и приложит все силы для захвата Саркела. Обязательно сунется дальше в Сальские степи и схлестнется с персами. Будущего врага надо бить сейчас, пока он не опомнился от поражений в казахских степях. Задержка слишком дорого обойдется, как минимум начнется затяжная война с перемириями и внезапными налетами. Вместе с тем Норманн не собирался показывать свою заинтересованность, поэтому безмятежно сказал:

— С приходом хана Кургая башкиры потеряют зимние пастбища, тебе выгоднее поговорить с ними.

— Уже говорил, Баджман-оглан собирает войско, — ответил Насай-бей.

Вот так-то, перед лицом опасности извечные враги решились объединиться! Дело в том, что до прихода половцев башкиры кочевали от Южного Урала до берегов Дуная.

— Неужели у вас недостаточно воинов? — не скрывая удивления, спросил Норманн.

— Без твоей помощи нам не устоять. Князь Андрей, отец просит тебя о помощи!

Вот и ладушки, с этого и надо было начинать. Приняв позу мыслителя, Норманн несколько минут следил за шастающими по коврам муравьями, затем решительно ответил:

— Нельзя соседа оставлять в беде, я помогу ногайцам!

Переговоры о заключении союзного договора прошли на одном дыхании. Ногайцы были согласны на любые условия, лишь бы им помогли отбиться от пришедших с востока сородичей. Однако Норманн показал себя полным бессребреником и отказался от новых территорий, включая Сарай-Берке и Сарай-Бату, которые ему предложили сами ногайцы. Право, не объяснять же присутствующим, какая в Хорезме зарождается угроза. В результате сговорились о беспошлинной торговле и озере Баскунчак. Соляной промысел еще многие века останется самым прибыльным делом, а вверх по Волге везут дорогие, но не тяжелые товары.

Половцы на скакунах мчатся к месту предстоящего сражения? Ага, как бы не так! Курени шеренгой растянулись по степи, каждый кош гонит своих коров и овец, а позади стада скрипят кибитки с женщинами. По вечерам мужчины режут скот, а женщины готовят ужин и еду на следующий день. Французы с рейтарами пошли вместе с половцами, а пешую армию Норманн готовил в Камышинке. Артиллеристы жгли порох, отрабатывая скорострельность в настильной и навесной стрельбе. Пехота потела в слаженных перестроениях, лучники бегали и стреляли, а князь истязал Софью Андреевну, прося ее найти в компьютере хоть один пример сражения степных народов.

— Ты понимаешь, все описания носят общий характер, — в очередной раз ответила женщина. — Встретились две армии, треть спешилась, и пошла драка…

— Это я уже слышал, — нервно поморщился Норманн, — после третей атаки они расходятся. В случае успеха кавалерия старается окружить и вырезать бегущих врагов.

— В условиях открытой степи иного попросту не может быть. Тебе не удастся даже выдвинуть во фланг артиллерию, — устало констатировала Софья Андреевна.

— Да понимаю я, понимаю! Дураков нет, хан немедленно бросит в атаку кавалерию, в результате я останусь и без пушек, и без канониров.

— Извини, в голове ни одной толковой мысли.

— Нырни в Ассирию или Египет, может, что выудишь из более древних веков? — предложил Норманн.

— Ага, тебе боевые колесницы подойдут? — ехидно спросила женщина.

В кино колесницы врагов с огромными сенокосилками на колесах танками перли на шеренги, а умные «наши» слаженно расходились, пропуская их в тыл. По жизни боевые колесницы проходили вдоль строя, срывая у первого ряда щиты. После появления фаланги с длинными копьями подобный вариант вскрытия обороны стал невозможен.

— Спасибо за идею! — воскликнул Норманн. — Приготовим колесницы, только вместо лучников посадим туда гранатометчиков.

— Молодец! Глины и речной гальки у нас вдоволь, хлопковая нить с селитрой в наличии, печи для обжига кирпичей работают!

Первый шаг сделали, а сама идея обещала положительный результат, только для победы этого было мало. В условиях рукопашного боя гранаты во врага не метнешь. Гренадеры Петра и Наполеона не раз нарывались на возврат шипящих огнем «подарков», и случайные подрывы от задержек с броском были не так уж и редки.

— У нас преимущество в дальности стрельбы из лука, — напомнила Софья Андреевна, — из охотничьих луков степняков нельзя выстрелить далее полутора сотен метров.

— Переносные башенки уже готовы, надо придумать что-то серьезное, мы должны ошарашить врага, изначально подавить его моральный дух.

— Не знаю, можешь применить химическую атаку, добавь в гранаты куриную слепоту, белокопытник, болиголов… — предложила женщина.

— Ну-ка загляни в компьютер, — попросил Норманн, — найди схему атаки пехотинцев Фридриха Великого.

— Там есть что-то особенное?

— Старый прусак и любитель шагистики изобрел особое перестроение атакующих шеренг. В результате его армия наносила косой удар по флангу противника.

— Локальный численный перевес? — уточнила Софья Андреевна.

— Именно так, у нас еще есть время на отработку аналогичного маневра.

Норманн не сомневался в успехе, сражение должно было состояться в казахской степи недалеко от брода через Яик.[80] Даже в случае поражения союзников артиллерия и мобильные заграждения позволят отбить атаки войск хана Кургая. Основные силы карельского князя придут на галерах и драккарах, флот защитит своих и не позволит врагу переправиться на европейский берег. Но это отражение атаки, для победы необходим разгром, чего можно добиться только преследованием противника. Половцы-кипчаки должны бежать без оглядки и без мысли когда-либо повторить поход на запад.

Урал оказался широкой и полноводной равнинной рекой, ничем не отличающейся от той же Оки. Низкие берега манили шикарными пляжами белого песка. Глубины… ух, за пять метров, и лишь у Сарайчика находился брод с покрытым пятнистой галькой дном. Противостоящие армии собрались в пяти километрах от реки, каждый кош составил кибитки в круг, там на ночь собирались и люди, и скот. Ну а днем народ развлекался, молодежь вызывала недругов на поединки, которые нередко заканчивались микросражениями. Европа до шестнадцатого века не знала серьезных сражений. И дело не в малочисленности армий — противоборствующие стороны выступали против личных врагов, а сама битва состояла из ряда автономных стычек. Типа: лорд Вася против сэра Пети, Нижние Подгузники против Верхних Подвязок. Каждый начинал и заканчивал драку по своему усмотрению, некоторые отряды, не найдя многолетних недругов, разворачивались и уходили восвояси. В степи иной подход к войне, орда Кургая бежала из родных мест, для них победа определяла не район будущих кочевий, а дальнейшее существование в бренном мире.

— Назы-мирза рад твоему приходу и просит стряхнуть пыль с твоих сапог на его ковры, — столь необычным приглашением Насай-бей встретил князя на берегу реки.

— Сачала я должен выбрать место для лагеря, — возразил Норманн.

— Зачем беспокоишься! — дружелюбно заулыбался сын правителя. — Твоему войску приготовлено лучшее место! Ставь шатер рядом с родником, ручей даст воду воинам и лошадям, а рядом пастбище с сочными травами.

Сколько же здесь собралось людей? Шатры, кибитки и юрты от горизонта до горизонта! Позади линии кошев раскинулись базары и базарчики, походные кузницы и шорные мастерские сбились обособленными островками. А вдали сквозь струящееся марево нейтральной полосы просматривалось стойбище хана Кургая.

— Рад видеть великого воина! — Насай-бей обнял князя и прижался щекой к щеке. — Правду говорит молва, ты настоящий богатырь!

— Прими, хан, мой скромный дар! Крепкой руке пригодится верная сабля, крепкой груди пригодится надежная броня! — Норманн протянул один из заготовленных комплектов оружия и колонтарь, где на пластинках красовались алые скакуны на зеленом поле.

— Я получил дар богов! — радостно воскликнул хан. — В ответ дарю тебе… дарю… — Назы-мирза замялся. Действительно, что он мог подарить? Оружия лучше того, которое он держал в руках, в степи не найти. Колонтарь не только большая редкость, но и очень дорогая броня, а рисунок финифтью поднимал цену на запредельную вышину. — Бери у меня любое количество верблюдов и лошадей! — наконец нашелся хан.

— Благодарю за щедрость! — На этот раз Норманн прижался щекой к щеке хана.

Подарок был в жилу. Конечный результат предстоящего сражения никто не мог предсказать, а скотинка для поселенцев ой как нужна. Что касается подарков для хана и прочих соседей, то они были не в тягость. Колонтари, как и кольчуги, изготавливались безразмерными. У низкорослых они доходили до колен, узкоплечие поддевали дополнительный поддоспешник, но оба варианта не считались недостатком.

— Выбирай, друг, лучший кусок с моего стола! — Хан протянул нож и указал на скатерть в центре шатра.

Не жеманясь, Норманн вырезал от жареного барашка левую лопатку, густо посыпал солью и с удовольствием принялся за еду. Мясо, чай и вино — вот и весь набор блюд на импровизированном столе. Степняки не ели рыбу, приравнивали ее к лягушкам, они не разводили кур, не знали яиц и не охотились на уток и гусей. На столе могли оказаться суслики, лисы и волки, но только не птица.

— Когда сойдемся с врагами? — покончив с мясом и выпив горяченного чая, поинтересовался Норманн.

— Туган, повтори гостю сегодняшние слова Кургая! — Хозяин небрежно пнул жующего парнишку.

— Хан ждет курень Мукура, обещает через неделю оседлать коней, — выплюнув неразжеванное мясо в ладонь, бодро ответил тот.

— Великий князь, что я должен сказать хану Кургаю о твоей готовности к битве? — встав на колени, спросил стоявший у входа в шатер воин.

— Три дня, и я готов, — сдержав удивление, ответил Норманн.

Он ожидал противостояния непримиримых врагов, а здесь, оказывается, шастали послы-шпионы.

— За три дня ты перетащишь с реки все свои пушки? — не скрывая удивления, переспросил воин.

— Мне ничего и никуда не надо тащить, — последовал небрежный ответ.

Воин почтительно поклонился и юркнул за полог. Вот они, реалии жизни и неписаный закон степного кодекса чести. Баджман-оглан первым пришел сюда, а хан Кургай даже не подумал его атаковать, встал лагерем в ожидании сбора врагов и отставших кошей. Норманн ни в жизнь не совершил бы подобной глупости, с ходу долбанул бы башкир, затем перехватил бы на марше Назы-мирзу, и путь на другой берег Волги открыт. Так нет, дожидаются полного сбора, затем согласуют дату и время, после чего постараются истребить друг друга под корень.

Первым делом оградили лагерь двухметровым плетеным забором, за которым подняли мобильные площадки лучников. На вид хлипкое ограждение, хорошенько пни, и упадет. Изюминка в том, что по-тихому под ним не пролезешь и через него не переберешься. Обеспечив ночной покой, воины взялись за сооружение промежуточных опорных пунктов. Исход сражения непредсказуем, поэтому нельзя исключать вариант отступления, которое легко может превратиться в паническое бегство. Неумение правильно отвести войска стоило головы многим правителям. Норманн не собирался рисковать, для чего предусмотрел отвод войск на противоположный берег с огневым прикрытием мобильной артиллерией.

С первого дня вокруг лагеря начали шакалить кипчаки, в основном небольшие группы молодых воинов. Дразнясь и выкрикивая оскорбления, они вызывали «руссов» на честный бой. Дисциплинированная дружина попросту не замечала нахальную пацанву, зато мурманы без промедления хватались за топоры. Как правило, поединки между бородатыми дядьками в рогатых шлемах и безусым молодняком заканчивались на третьем замахе топора. Приходили желающие померяться силами в рукопашной борьбе или испытать удачу в снайперском состязании. Первым переломали ребра мурманы, а вторых перестреляли лучники Антанаса Тутника. Действительно, норвежцы чуть ли не с младенчества махали веслами и рубились секирами. Даже родившийся крепышом степняк не знал регулярных физических нагрузок и заведомо уступал двужильным северянам. Со «снайперами» было еще проще, крошечные полуметровые луки с трудом забрасывали стрелы за стометровую отметку. На этой дистанции боевой лук пробивал степняка насквозь вместе с простеньким кожаным нагрудником.

Для князя ожидание превратилось в пустопорожнее времяпрепровождение. К полудню лидеры трех дружин собирались в одном из шатров, где приступали к винопитию под пение местных «звезд эстрады». Норманн с трудом высиживал положенное приличиями время, его натура требовала активных действий. На второй день он попытался обсудить построение войск с последующими маневрами и перестроениями. Увы, никто так и не понял сути предложения: Назы-мирза как «верховный главнокомандующий» берет себе центр, князь Андрей как уважаемый воин встает справа, а Баджман-оглан «доблестно защищает нашу левую руку». На этом и завершилось обсуждение тактики предстоящего сражения. Норманн тихо матерился, летописец Онуфрий, склонив голову, непрерывно что-то писал, генерал Ян Вэй Джун с Садиги ас-Хафизом с утра до ночи шастали по вражеским и союзническим лагерям.

— Завтра на рассвете шаманы принесут богам жертву, после чего мы грудью сойдемся с врагами!

Вестник неторопливо выпил чай и отправился восвояси, а лагерь загудел растревоженным ульем. Ничего не готово! Воины ломанулись в баню, сотники бросились проверять оружие и доспехи, конюхи ринулись осматривать лошадей, шорники в спешном порядке занялись сбруей. Матерясь на зависть портовым грузчикам, Ахилл осматривал пушки с лафетами и зарядными ящиками. Софья Андреевна, задумчиво вглядываясь в небесную синь, жевала порох и после смачных плевков отчитывала квартирмейстеров за небрежное хранение.

— Андрей Федорович! Вставай! С минуты на минуту отец Иоанис начнет утренний молебен! — Потеряв терпение, Нил сильно пнул князя в бок.

С прытью новобранца Норманн выскочил из шатра, полковые священники уже закончили службу и окропляли ровные шеренги святой водой. Мурманы сидели родовыми кругами, ярлы выкрикивали имена, остальные хором перечисляли боевые подвиги предков. Сурово глянув на князя, отец Иоанис приступил к службе, а Норманн снова впал в ступор, и только холодные капельки с метелочки вернули его в реальность.

— Степняки уже построились, — тихо шепнул Нил.

— После причастия бегом к сотникам, пора выводить линейных, пушкарям напомни: они выходят последними и прячутся в пыли кавалерии.

Распахнулись ворота, и полковые колонны размеренным шагом направились в степь. Сколько же здесь людей! Толпы мангытов закрыли горизонт! В центре предстоящего поля битвы стояло два всадника со значками Кургая и Назы-мирзы. За их спинами неровной линией растянулись толпы воинов, а дальше угадывались противоборствующие правители в окружении немыслимого количества всадников. Разве можно победить столь огромную армию? Враг явно превосходил количественно, причем за спинами готовой к бою толпы ждали своего часа воины второй и третьей очереди. Норманн пошел ва-банк, у него не было ни засадных полков, ни мало-мальского резерва. Наконец полки выровнялись в идеальную линию, мурманы вышли вперед и прикрылись щитами.

— Горнисты! Внимание! Сигнальщики! Копья с вымпелами поднять вертикально!

Заметив готовность к бою, нарочные воткнули в землю значки и поскакали к своим войскам. На какое-то время противостоящие силы замерли, тысячи глаз следили за легкой рысью лошадей. Но вот грянул гул башкирских барабанов, ударил по нервам и поднялся над степью. В тот же миг с обеих сторон послышались команды, сбивая босыми ногами росинки, по траве помчались лучники со щитоносцами.

— А нас-то боятся! — прокомментировал Антанас. — Почти половина бежит сюда.

— Тем лучше, — сквозь стиснутые зубы ответил Норманн, — у меня к союзникам нет никакого доверия. Давай, командуй своими снайперами.

Антанас привстал на стременах, с прищуром оценил дистанцию, затем посмотрел в центр, где уже разгоралась дуэль лучников, и кулаком погрозил сигнальщикам. Он прав, зачем спешить, если лучники легко достанут основную толпу врагов? Пусть босоногая орава приблизится на свои сто метров, вот тогда их в минуту расстреляют. Норманн пожелал Ахиллу удачи, спешился и запрыгнул в ближайшую колесницу. «Генштаб» долго спорил на эту тему, почти все твердо стояли на том, что князь должен руководить сражением, а не раскатывать с гранатами вдоль вражеской линии. Кричали чуть ли не до хрипоты, в конечном результате Норманн доказал свою правоту. Присутствие князя должно подбодрить гранатометчиков, а успешное «бомбометание» ляжет в основу успеха при решительном натиске. Неизбежная паника на фланге позволит дезорганизовать основные силы и в конечном итоге выиграть сражение.

Лучники Антанаса в минуту очистили нейтральную полосу и принялись методично обстреливать вражеский фланг. Пора, легкой рысью колесницы прошли между дружиной Норманна и ногайцами. Спокойный ход дюжины непонятных повозок ни у кого не вызвал опасений. Вызвал скорее любопытство, ехидные шуточки, даже оскорбления. Действительно, какой подвох может таиться в пароконных колесницах? Что могут сделать стоящие в них воины? Напасть на многотысячное войско? Бросить полсотни дротиков? В пяти метрах от врага возничий повернул вдоль строя, а Норманн получил шипящий шар со стилизованным горлышком. Бросок метров на пятнадцать вызвал среди кипчаков оживление, «подарок» сразу подняли и принялись гадать о его предназначении. Сдерживая спешку и отсчитывая в уме секунды, он брал глиняные шары из рук «зажигающего», затем с широким замахом старался закинуть как можно дальше.

Первый хлопок заставил нервно вздрогнуть и посмотреть на колесницы. Фу, рвануло среди врагов, а потом начался хаос, быстро переросший в массовую панику. Не дожидаясь приближения колесниц, кипчаки бросились наутек. Какой смысл пускаться в погоню, если импровизированная граната взорвется через десять — пятнадцать секунд? Норманн дал отмашку на возвращение и приказал вознице встать замыкающим. Облокотившись на бортик, он смотрел на разбегающийся фланг, на корчащихся в агонии искалеченных людей, на спешащее подкрепление, на орудующих плетью и злобно кричащих сотников. Увертюра удалась, теперь слово было за мушкетами. Колесница подпрыгнула на очередном ухабе, и бортик подло подломился. Не ожидавший подвоха князь плюхнулся носом в жесткую траву.

— Андрей Федорович, ты цел? — Возница с зажигающим без промедления бросились на помощь.

— Цел, цел, ничего со мной не сделается.

— Пошли в повозку, не ровён час, степняки опомнятся и бросятся на нас!

Норманн посмотрел на свою дружину, которая за время «бомбометания» успела перестроиться и приготовиться к косой атаке. Потрясающее зрелище! Казалось, идеально ровная линия в черных кирасах излучает черное сияние! По спине пробежала дрожь невольного страха. Он посмотрел на центр, где по-прежнему стояли ногайцы, на выжидающих башкир, затем глянул на кипчаков.

— Мы ровно посередине, возвращайтесь одни, а я здесь подожду наших. — Он достал мечи и скрестил их у ног.

Мало-помалу кошевые с куренными восстановили порядок, кипчаки-мангыты сжались в ожидании новых неприятностей. За спинами карельской дружины нервно рассыпалась барабанная дробь, через минуту гулко бухнули большие барабаны, земля дрогнула от четкого шага тысяч сапог. Кипчаки невольно отшатнулись, но устояли. Надолго ли? Строгий ритм барабанов разрывал притихшую степь, надвигающаяся черная волна вселяла в сердца ужас неминуемой смерти. Создавалось впечатление, что даже трава в страхе приникла к земле.

— Андрей Федорович, держи! — Нил протянул «ремингтон».

Оказавшись в строю плечом к плечу с товарищами, Норманн облегченно выдохнул. Шаг за шагом, враг все ближе и ближе, уже отчетливо видны лица, одни полны решимости дать бой, другие суетливо прячутся за спины соседей.

— Стой! — зычно крикнул Ахилл. — Первая шеренга, целься! Пли!

Передернув после выстрела затвор, Норманн ловко поймал сверкнувшую золотом гильзу и бросил в подсумок. Сейчас последуют команда «встать на колено» и залп второй шеренги. Нет? Почему? Кипчаки дрогнули! С их стороны послышался встревоженный крик: «Отуз-кан!»[81] Возглас подхватили соседи, и весь фланг, вопя: «Отуз-кан!» — ринулся прочь.

— Первая шеренга, заряжай! Остальные — пять шагов вперед, марш! — с небольшой заминкой скомандовал Ахилл.

Норманн посмотрел на кавалерию. Красавцы! Из спин всадников как бы росли черные крылья и с плавным изгибом поднимались над головами, придавая воинам вид хищных птиц.

— Нил! Давай коня! — Здесь уже было неинтересно, пехота полностью охватила вражеский фланг и редкими залпами разгоняла мелкие очаги сопротивления.

— Здесь я, здесь! Ты не спеши, позволь защиту от арканов подвязать.

Сотник сноровисто затянул ремни, поправил сбившиеся мечи, затем с помощью товарищей экипировался сам. Победа? Какая там победа, если рядом с ханом Кургаем колыхался океан всадников! Норманн встал стремя в стремя с де Оньяном и взял ход неспешной рыси. Сзади слегка поскрипывали зарядные ящики да дальномерщики выкрикивали результаты своих определений. Вот звякнули соединительные кольца, послышались команды канониров, и князь невольно сжался. Они должны уйти за стометровую отметку, иначе беда, акустический удар пушечного залпа покалечит людей и лошадей. В спину ощутимо ударила звуковая волна, некоторые лошади испуганно шарахнулись, иные даже встали на дыбы, а над головой прошелестели бомбы. В потемневшей от скопления всадников степи поднялись пыльные фонтанчики, а звуки взрывов потонули в конском ржании и воплях людей. Де Оньян ровным голосом считал залпы, затем скомандовал:

— Горнист! Труби атаку!

Лошади начали разгоняться, а всадники перестроились в две линии, дабы иметь возможность сделать единый залп. Над головой пролетели последние бомбы, а степь клубилась пылью пустившихся наутек кипчаков. Баджман-оглан направил свою конницу наперерез, а пешие воины уже теснили дрогнувших врагов. Лишь Назы-мирза не вступил в бой. Пехота встала на полпути, пропуская приближающуюся артиллерию, а кавалерия бросилась в погоню по широкой дуге, дабы не оказаться на линии огня. Норманн на половецкий манер направил мечи острием вперед, пришпорил коня и наклонился к гриве, отчего стал похож на атакующего орла. Вот и вражеский лагерь! Мелькнули поваленные шатры и окровавленные трупы, рядом с убитой лошадью сидел дядька с неестественно вывернутой ногой. Вот он, гад! В голове не было ни тени сомнения в том, что перед ним именно Кургай. Чуть подправив ход скакуна, Норманн вышел точно на врага, а скачущий следом Нил ловко подхватил кувыркающуюся в траве голову. Степь на мгновение примолкла, словно неведомые силы донесли финальный аккорд кровавой битвы до сознания каждого человека.

Примечания

1

Шпицберген. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Сааремаа, Эстония.

3

1,315 м.

4

Тамаринд — тропическое дерево, в Индии из него делают лак для ногтей.

5

Альбион — латинское название Англии (от слова albus — белый берег).

6

Аскер — князь (перс.).

7

Ляпис — нитрат серебра.

8

Каста торговцев.

9

Пропуск (перс.).

10

Хаапсалу, Эстония.

11

Упсала — столица Швеции XIV века.

12

Виттен — денежная единица Ганзы.

13

Андома — река в Вологодской области.

14

Подволок — потолок.

15

Тронхейм.

16

Осмуссаар, Эстония.

17

От греч. δίοκος — бискок, откупщик.

18

Ныне дер. Белгородка Киевской области.

19

Владимирец — Валмиера, Латвия.

20

Тип шлюпочного паруса.

21

Водная полиция (нем.).

22

Пятнадцать километров.

23

Столица солнечных цветов (англ.).

24

Обмен (англ.).

25

Сэр, пожалуйста, немного подождите (англ.).

26

Помогите (англ.).

27

Староста, глава артели (ст.-слав.).

28

Витязь — наемник (ст.-слав.).

29

Варяг — мореход (ст.-слав.).

30

Кержак — лодочник (ст.-слав.).

31

Шпицберген, в 1924 году передан Норвегии.

32

Находится в Западной Сибири, в бассейне рек Обь и Иртыш.

33

Отстрел — проверка прочности батарейной палубы методом выстрела установленных там пушек.

34

Юстировка — установка орудий в едином направлении, устраняет разброс снарядов в вертикальной и горизонтальной плоскостях.

35

От греч. πρεσβύτερος, буквально — старейшина.

36

Приозерск.

37

1 берковец = 10 пудов, примерно 160 килограммов.

38

Гермес — покровитель путешественников и торговцев, шалун и шутник.

39

Электрон — янтарь (греч.). Слово имеет еще несколько значений.

40

Астрахань.

41

Тронхейм.

42

Бьеф — примыкающая к плотине часть реки.

43

Шнек — палубное речное судно Среднего Поволжья.

44

Лудза.

45

Сигулда.

46

Клайпеда.

47

Современный Задонск.

48

Астраханский.

49

Котка.

50

Обереги (ст.-слав.).

51

От нем. Reiter — всадник.

52

Тронхейм.

53

Aapertura — начало (лат.).

54

Ногайский эпос Эдиге в изложении Б. Кулунчаковой.

55

Черемисы и бесермяне — финно-угорское племя мерь, современные марийцы.

56

Волога — старославянское название Волги.

57

До 1341 года столица Литовского княжества.

58

Старорусская десятина = 1,093 га.

59

Современный город Белинский Пензенской области.

60

Улан — охранник-половец.

61

Сейчас Саркел находится на дне Цимлянского водохранилища.

62

Веруешь ли в единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого (ст.-лат.).

63

Верую во единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого (ст.-лат.).

64

Эдиль — Волга (половецк.).

65

Каз-каз — Кавказ (половецк.).

66

Кольчуга со вставками из металлических пластинок.

67

Чаша дружбы (половецк.).

68

Нукер — телохранитель (монгольск.).

69

Современный Казахстан.

70

Вторая линия обороны.

71

Чайка — южнорусская лодка по типу баркаса.

72

Кайсаки — крещеные половцы, занимались земледелием.

73

В настоящее время Константиновск Ростовской области.

74

Канат, к которому прикреплена сеть.

75

Алаш — языческое божество степняков.

76

Хам — шаман (ногайск.).

77

Колодник — военнопленный, раб (ногайск.).

78

Тысяча (ногайск.).

79

Род (ногайск.).

80

Река Урал.

81

Черный князь, страж подземного мира. В мифологии кипчаков Отуз-кан пожирал души грешников.

Content

Дмитрий Светлов
ЧЕРНЫЙ КНЯЗЬ

Глава 1 НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ

Глава 2 ПЕРСИДСКОЕ ПОСОЛЬСТВО

Глава 3 ЦЕНА ПОБЕДЫ

Глава 4 ПОРТАЛ

Глава 5 ВОЛХВЫ

Глава 6 ВАЛААМ

Глава 7 ЯРОСЛАВЛЬ

Глава 8 СВАДЬБА

Глава 9 ВЕСЕННИЕ СБОРЫ

Глава 10 САРАТОВ

Глава 11 СТЕПЬ ДА СТЕПЬ КРУГОМ

Примечания