Аникиев Вячеслав

Мера

Вячеслав Аникиев

Мера

©Аникиев В., текст, 2013.

©«Геликон Плюс», макет, 2013.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1. Склад

С мерным монотонным гудком на территорию склада медленно вползал маневровый тепловоз. Не похожий на тепловозы дальнего следования, определённый перемещаться только в рамках сортировочной станции, он всем своим видом выражал обиду на столь жалкую судьбу. Тихо постукивали стыки рельсов, состав из нескольких почтовых вагонов, прижимаясь к рампе, подходил к складу.

Антон, Стас и Жора, усевшись на ящики овощного склада, с удовольствием доедали импровизированный обед из картошки в мундире, сваренной в десятилитровом ведре, и солёных огурцов, аккуратно вытащенных из бочки, стоявшей на складе уже неделю. За бочкой почему-то никто не приезжал. Быть может, эти соления с нетерпением ждали в детских садах или школах, но каждую смену обуреваемые голодом и падкие на халяву сотрудники вытягивали из бочки по полдюжины крупных огурцов.

Помещение склада напоминало бомбоубежище, лишь высота потолков выдавала в нём принадлежность к наземному сооружению. Толстые побелённые стены, огромные вентиляторы, некогда работавшие на благо свежести продуктов, сотни ящиков с овощами и фруктами придавали уверенность, что в случае войны здесь можно будет продержаться какое-то время. Склад был большим, из нескольких отделений. Справа от овощного отделения находился блок по приёмке и выдаче посылок, обслуживающий багажные вагоны. С левой стороны был продуктовый блок, когда-то принимавший вагоны-рефрижераторы. Перевозка овощей и продуктов по железной дороге утеряла свою актуальность, поэтому помещения практически пустовали. Многочисленные дыры в стенах и потолке овощехранилища служили входом для стай прожорливых воробьёв. Сырость и сквозняки пронизывали помещение насквозь.

Пришла ранняя весна. Температура воздуха переминалась с ноги на ногу, как незадачливый школьник у доски, забывший выучить очередной урок, заданный ему ненавистным учителем: минус – плюс, минус – плюс. Таявший на крышах зданий снег, как по команде, то сползал, то останавливался, ожидая очередной команды: плюс – значит, ползи; минус – стой.

– Ну, где эти черти? Где их носит? – послышалось из щели приоткрытых раздвижных ворот. Это была тётя Дуся, Дуся Петровна, начальник смены, главный по приёмке и выдаче товаров и посылок. Друзья называли её Дульсия Петровна, как им казалось, со вкусом. Столь элегантное имя придавало шарм пожилой тучной женщине, много лет отдавшей великой железнодорожной монополии, к моменту триумфального сошествия на пенсию наконец-то доросшей до должности начальника.

Тёплая фуфайка зелёного цвета была на несколько размеров больше, чем нужно, сапоги «прощай молодость» выглядывали из-под длинной шерстяной юбки. Имя Дульсия, как ни странно, нравилось Петровне, что, в свою очередь, смягчало её нрав и позволяло смотреть не слишком строго на некоторые проступки, шалости и просьбы молодых людей. Добродушие Дульсии Петровны и преподнесло молодым людям чашу изобилия в виде старого металлического ведра, наполненного картошкой, с предусмотрительно засунутым в воду кипятильником.

Звук подъезжающего маневрового тепловоза и стихающие в отдалении недовольные возгласы Дульсии Петровны окончательно лишили парней последней мысли о послеобеденном сне и медленно поднимали их с насиженных ящиков.

– Ну что, мальчики, поели? – произнесла, протискиваясь в узкую щель ворот, Жанна, одетая в толстую безразмерную фуфайку и пышный свитер.

– Да, да, спасибо, оваций не надо, – весело протараторил Стас, подскочивший к воротам, дабы помочь Жанне, которая рукой пыталась откатить по специальному рельсу тяжёлую створку. Стас ловким движением открыл ворота и с поклоном подхалима пригласил гостью внутрь.

– Ну, за работу, – поднимаясь с места, сказал Антон.

Лишь Жора, надменно возвышавшийся над ящиками, продолжал ускоренным темпом доедать калорийный обед.

Выходя на улицу, Антон, Стас и Жанна непроизвольно остановились и посмотрели на Жору. Уловив на себе три пристальных взгляда, он замер, возвышаясь, как царь на троне, держа в руках огурец и картошку, как скипетр и державу. Не найдя оправдания своему дальнейшему пребыванию на столь значимом посту, сглотнув остатки еды, Жора, споткнувшись о пустое ведро, стоявшее на полу, последовал за удалившимися друзьями.

Вдавливаемыми в массивные колёса колодками заскрипели тормоза. Состав из трёх вагонов, наполненных различным грузом, поочерёдно наваливаясь друг на друга ударами автосцепок, остановился.

Антон отрешённо-романтическим взглядом оценивал фронт работ. Глядя сквозь массивные вагоны, он медленно рассчитал: работы на три часа. И то при условии, что работники основного состава не будут филонить или в обед не приняли лишнего. «Те ещё работнички», – подумал он.

Антон Титов был студентом пятого курса Академии транспорта – бывшего железнодорожного института, гордо переименованного в эпоху девяностых. Статус академии открывал широкие возможности, что выразилось в банальном увеличении ставок зарплат преподавательского состава. Но что могло во времена высоких технологий привлечь юношу осваивать специальность «Вагоны и вагонное хозяйство» – вот это вопрос. Возможно, Антон и сам искал на это какой-то логичный ответ.

Стандартный вес и рост. Симпатичная внешность, не вызывавшая моментальных обмороков у противоположного пола, но дающая девушкам шанс влюбиться после нескольких (а то и одного) сеансов общения. Сдержанный мягкий характер, утончённый ум, романтический взгляд, устремлённый к познанию чего-то более значимого, загадочного, нежели колёсные пары и рельсы. Несколько лет Антон посещал театральную студию, изучал новые формы сценического действа, и это ему нравилось, но эксперименты, в которых он участвовал, не дали ему возможности сыграть на сцене хоть какую-нибудь роль… Ещё была неудачная попытка поступить на театроведческий, провалившаяся из-за полученной двойки за критику канонов театра. Это случилось после просмотра спектакля с участием мэтра, двадцать лет игравшего одно и то же. В итоге победила уверенность в устройстве дальнейшей карьеры на фоне железнодорожной преемственности поколений. Но сейчас Антон был рад такому стечению обстоятельств. Он жил увлекательной студенческой жизнью, у него появились настоящие друзья, и мир казался невероятно привлекательным.

Выбрав наугад один из вагонов, друзья принялись за работу. Разгрузка вагонов во все времена была для студентов единственной возможностью реально и быстро заработать небольшие деньги. Миллионы составов, десятки лет. Сколько товаров народного хозяйства прошло через их руки!

Некоторое время спустя внутри склада послышался шум. Молодой звонкий голос девушки требовал ускорить выдачу товара.

– Я уже целых полчаса тут жду, охранник он. Где тут не охранник?

Стоявшая неподалёку Жанна встрепенулась и стала нервно докуривать сигарету.

– Ну, это по мою душу, – сказала она.

В туже секунду на рампе появилась возмущённая девушка.

– Да иду, сейчас…

Незнакомая девушка и Жанна пересеклись взглядами.

– Жанна?

– Лера?

Пауза затянулась. Причём участие в ней приняли все, кто находился в этот момент рядом. Пронзительный визг, поцелуи и женские объятья привлекли к себе взгляды окружающих. Лишь вмешательство Дульсии Петровны, появившейся неизвестно откуда, направило в верное русло действия всех присутствующих.

– Жанна, иди на рабочее место, я же просила не отходить, пока меня нет. Ничего поручить нельзя! – бурча, она удалилась туда, откуда и появилась.

Радостно обсуждая неожиданную встречу, девушки ушли внутрь склада. Стас присвистнул. Жора почесал затылок. Антон стоял как вкопанный, не отрывая взгляда от ворот. Что-то странное звучало в его голове, не то боль, не то радость. Очнувшись через секунду, он присоединился к Стасу и Жоре и продолжил работу.

– Мальчики, нужна помощь! – крикнула с рампы Жанна.

Не обнаружив через несколько секунд желающих осуществить эту помощь, Жанна добавила, – Лере загрузить машину.

Стас и Антон практически одновременно появились из вагона и, лихо перескочив через поддоны с посылками, помчались на помощь.

Лишь Жора, не отличаясь столь молниеносной прыткостью, продолжал разгрузку. Он был высокого роста, тучен, хотя это придавало ему некий шарм. Готовый к общению, особенно любящий спорить. Если он что-то хотел доказать, то шёл к этому всеми доступными способами. С другой стороны, спокойный и размеренный характер, расчётливость в действиях раскрывали в нём уверенного молодого человека с чёткой линией жизни.

– Что, где, куда? – воскликнул Стас, подходя к девушкам.

Он шутил, как и полагалось, в любую подходящую и не подходящую для этого минуту. Задорность и весёлое настроение были в нём, как казалось окружающим, с рождения. Статная фигура с накачанными мышцами, прилично одет в найденную специально для работы спортивную форму. В лице смешались черты боксёра и весельчака, – таков был Стас.

С ним было легко общаться. А его умение привлекать девушек со скоростью Казановы вызывало уважение среди друзей и знакомых. Однако ему самому приходилось от этого в какой-то мере страдать. Девушки не были с ним долго. Слава ловеласа разлеталась молниеносно, что, в свою очередь, побуждало его к новым победам, на непаханых полях.

И теперь возможность познакомиться с очаровательной девушкой по имени Лера, невольно заставившей замереть всех на рампе, автоматически несла вперед улыбающееся тело Стаса.

– Так, не все сразу, – приостановила пыл молодых людей Жанна, – тут и одному мало будет.

– О чём ты, Жанночка? Ты же сама сказала «мальчики», а это значит много мальчиков, – сказал Стас, – я, конечно, не мальчик, – он гордо поднял голову и раздвинул в стороны руки, – но тут работы целый автобус.

– Что ты не мальчик, это вся академия знает, близлежащие общежития и вокзал, а работы здесь, как одна двадцатая вагона. У тебя энергии много, вот и возвращайся к Жорику в напарники, да передай, чтоб не спал там. Ему тоже не повредит подвигаться с тобой в стиле вальса.

– В стиле вальса – это, скорее, с тобой.

– Со мной – в стиле диско. Давай, давай, – в энергичном па отправила она Стаса в направлении неоконченной работы.

– Как всегда мне не повезло, ну что ж, пойду продолжу разговор о мире и еде. Антоха, ты не спеши, я справлюсь, – с некоторой обидой произнёс Стас и, развернувшись, ушёл.

– Я быстро! И подскачу, – пробормотал ему вслед очнувшийся Антон.

Он спрыгнул с рампы к указанной ему Жанной и Лерой машине. Это был микроавтобус синего цвета. Навстречу ему с водительской стороны вылез водитель крупного телосложения лет сорока.

– Ты, что ли, будешь грузить? – спросил он.

– Да, я, – ответил Антон, усомнившемуся в его возможностях водителю.

– Коробки, в принципе, не супертяжёлые, но складывай аккуратно, чтоб не попадали, а то на ямах кидает. Дороги после зимы – страх, а машину жалко. Хорошая телега.

– Да, машина что надо, – сказал Антон и принялся за работу.

Погрузка действительно не составляла большого труда. Коробки были одинакового размера и не грязные, как ящики овощного склада. Антон бегал между складом и машиной, изредка поглядывая на воркующих на рампе подруг и ловя, по возможности, взгляд прекрасной незнакомки по имени Лера.

– Что, понравилась? – спросил неизвестно откуда взявшийся водитель, закуривая сигарету.

– Есть немного, – ответил слегка покрасневший Антон, уловивший в эту секунду на себе взгляд Леры. Он замер с коробкой в руках, как меж двух фронтов.

– Немного? Ну, ты даёшь! Да, она хороша собой, на моих глазах выросла. Я за неё горой!

Водитель был прав: она была просто прекрасна. Это была не модельная внешность, не подиумные формы. Невысокий рост, стройная фигура, тонкие руки и пальцы. Слегка приподнятая под лёгким свитером небольшая грудь. Зелёные глаза, удивлённый взгляд. Тонкий, слегка приподнятый носик. Улыбка словно поток свежего воздуха. Светлые подстриженные в каре волосы легко падали на хрупкие плечи. Всё в ней говорило: она прекрасна.

Антон продолжил погрузку.

То заходя в помещение склада, то снова выходя на улицу, подруги утоляли накопившийся за годы разлуки голод общения. Со стороны казалось, что они не виделись сто лет. Те годы были школьными. Одноклассницы – как приговор жизни. Совместный период долгого взросления – от детства к зрелости. Они вместе поглощали первые ощущения взрослой неизведанной жизни. Первые секреты и тайны поверяли только друг другу. Первые мальчики-одногодки, жаждущие хотя бы прикосновения. Первые поцелуи на школьной дискотеке. Мысли о беззаботном и прекрасном будущем, о дороге, ведущей их рядом к личному счастью. Но судьба их развела. Разные институты, общежитие. Разные стремления, планы на жизнь. Всё разнилось, но что-то тянуло друг к другу – возможно, это был зов долгой близости юных лет.

Антон и водитель аккуратно поправляли погруженные коробки. Разворачиваясь к рампе, Антон уронил перчатку. А потом он чуть не сбил с ног Леру, поднимавщую его перчатку с асфальта.

– Спасибо, – вежливо сказал Антон.

– Это тебе, спасибо, Антон, – парировала она, протягивая протёртую до дыр перчатку.

Глядя на Леру, смущённо повернувшуюся к Жанне, Антон трепетно принял столь важную на данный момент часть одежды. Как нечто большее, нежели средство для защиты рук, он положил перчатку в карман.

Договорившись о встрече на ближайшее время, Лера попрощалась с Жанной и села в машину. Автомобиль резво тронулся и скрылся за поворотом здания склада, направляясь к выезду. Антон легко вскочил на рампу. Вытирая мнимый и реальный пот шапкой, он улыбнулся Жанне странной улыбкой и поспешил к друзьям.

2. Общага

Двери трамвая – старые, с отслаивающейся краской, закрылись. Огромная металлическая конструкция красного цвета, извергнув последнюю порцию пассажиров на конечной остановке, резко обогнула последний круг и направилась в депо.

Идя от трамвайной остановки до общежития, благо расстояние было незначительным, Антон невольно заметил, что снег окончательно осыпался с деревьев, прогалины в пожухлой листве становились всё больше и больше. Вечер казался тёплым, а может, просто прилив горячей после работы крови не давал холоду шансов.

– Весна наступает. На что наступает? – думал он. – Вчера был обильный снег, мороз, а сегодня нет. Когда мозги забиты чёрт знает чем, день за днём, то не замечаешь естественных вещей, творящихся в природе. Вот интересно, если бы сидеть где-нибудь в селе, в старой, пропахшей горящими дровами, хате, смотреть на медленное превращение природы в осень, зиму, весну, лето. Египет, пальмы, девушки… Стоп, о чём это я? – мысленно остановил себя Антон.

Стас и Жора плелись чуть позади и что-то бурно обсуждали. Антон имел странную привычку идти всегда немного впереди, как бы прокладывая путь любому идущему с ним рядом. Возможно, это было вызвано желанием побыть одному. В той мере, как ему хотелось, это было сложно осуществить в период бурной студенческой жизни. Общежитие, институт, редкая работа ради карманных денег – везде он был в присутствии друзей и однокурсников, даже в моменты передвижений между необходимыми для данного отрезка жизни объектами.

Показались светящиеся окна общежития. Оно выглянуло из-за поворота и со скоростью движения уставшего от работы студента приближалось к Антону с друзьями. Пять неполных лет это девятиэтажное здание встречало и провожало своих жильцов. Строение тридцати лет отроду не прельщало, но и не отвращало. Как говорят практически все бывшие студенты, годы, пролетевшие здесь, будут надолго впаяны в подсознание как самые лучшие. И в этом, наверное, есть доля правды. Но пока для Антона и многих других обитателей цитадели науки жизнь шла своим чередом. День за днём, семестр за семестром, год за годом.

Холл первого этажа. Он встречал и провожал замученных буднями студентов, по утрам собирая группки плетущихся на занятия, по вечерам полусонных принимая в объятья. По выходным дарил радость встреч с любимыми, друзьями, знакомыми, собутыльниками, прокручивая всех в скрипящей вертушке. Лишь по обыкновению строгий консьерж на посту в стеклянной будке, повелитель педали вертушки, напоминал присутствующим о значимости сооружения под названием «общежитие», в просторечье – общаги.

Толпа как обычно стояла у лифта в ожидании вожделенного подъёмника. Не имея желания стоять в очереди, Антон и Стас поднялись пешком. Тучный Жора не захотел сжигать и так оскудевшие после тяжелого труда калории, и решил дождаться подъёмного механизма.

Четвёртый этаж, блок № 41. Табличка на покосившейся от времени, перекрашенной в несколько слоёв краски двери порадовала взгляд входящих друзей.

Две комнаты, каждая на два человека, кухня, коридор, туалет и душ – всё, что нужно для прекрасного времяпрепровождения с перерывом на науку. Не то, что в старых стандартных общежитиях с двумя «ничейными» туалетами и одной кухней на весь этаж. Даже приходящие иногда дежурные преподаватели не могли ухудшить столь комфортные для обычного студента условия.

Выкрашенные бежевой краской стены, побеленные потолки коридора и кухни с торчащими лампочками излучали дух свободы. Свободы от родительского дома, от опеки и нравоучений. И даже редкие уборки, с неохотой проводимые обитателями блока, не могли омрачить этот вожделенный дух.

– Я дома! – завопил на весь блок Стас и весело побрёл на кухню. Спортивное тело требовало пищи, как и тело-антипод подоспевшего к нему Жоры.

Антон вошёл в комнату напротив. Он жил вместе со Стасом. Кровати у стен, личные пространства со знаками пристрастий в виде плакатов на поклеенных заботливыми родителями три года назад обоях. Две тумбочки, стол, два стула, и шкаф, набитый в хаотическом порядке вещами.

– Поспать, что ли? Хоть рано, а сил нет, – ложась на кровать, прикинул Антон. Было восемь часов вечера. Уставшим взглядом он уставился в потолок. Мысли играли в пространстве, мысли о ней. Глаза то закрывались, то периодически открывались от шума, доносящегося из других помещений блока. Наконец, мысли стали сбиваться в неразборчивую кучу.

– Привет, мальчики, – сказала вошедшая в блок Жанна.

– Да что ж это за день сегодня такой? Тут мальчики, там мальчики. Обложила ты нас со всех позиций, – хлопнув в ладоши и насупив взгляд, возмутился выходящий из кухни Стас.

– Ой, кто бы возмущался, ладно, ребята, не обижайтесь. Как насчёт дискотеки сегодня в «Стене»? Жорик меня уже пригласил.

Антон, проснувшись от усилившегося шума, открыл глаза и посмотрел через открытую дверь комнаты на Жанну и Стаса, которые, недоумевая, глядели на полусонного Жору в соседней комнате.

– Да, что, да-да, – отрывая от стены тяжёлое туловище, говорил он голосом поднятого по тревоге молодого солдата. Всем, конечно, была понятна история этого предложения. Полученный дневной заработок стимулировал хорошее настроение Жанны. Это не давало Жоре никакого шанса спокойно закончить день. Ему так хотелось улечься в тёплую постельку на удобный бочок и встречать сладкие сны. С другой стороны, ему хотелось провести этот вечер с Жанной. Два противоречивых желания боролись в нём. Любовь к еде и сну – и чувство плотской любви. И если в первом случае всё рано или поздно осуществлялось, то во втором, не будь он с Жанной, всё выглядело бы мрачновато. Точно проведённые умозаключения в голове Жоры выдали правильный вариант в виде похода на дискотеку. Да и в институте завтра был выходной.

Жанна ликовала всем внутренним естеством. Гордо сложив руки на груди, она смотрела на Жору пронизывающим взглядом пантеры, победившей мягкотелого медведя. Чёрные волосы были собраны в хвостик, белая футболка с надписью «touch-me-not», широкие спортивные брюки. Смуглое лицо и тело, красная помада на пухлых губах не оставляли Жоре шансов на отрицательный ответ.

Друзья относились к ней с трепетом. Весёлая, лёгкая на подъем, она не раз составляла им компанию в их посиделках. Жанна всегда была готова помочь в трудную минуту. Она по финансовым причинам вынуждена была перейти на заочное отделение и пойти работать кладовщиком. Ребята, в свою очередь, были благодарны ей за предоставленную возможность хоть где-то подработать, так как найти временную работу было сложно, вездесущие гастарбайтеры заполонили все трудовые просторы. И если появлялась возможность подменить отсутствующих постоянных работников, Жанна с удовольствие приглашала ребят.

– Ну что ж, потрясём булками, – произнёс поднявшийся с кровати Антон, вытирая руками с лица остатки сна.

– Кому-то и мозгами сегодня придётся потрусить, – недвусмысленно произнесла Жанна, глядя с хитрой улыбкой на Антона.

Антон вопросительно посмотрел на Жанну, дотирая руками уголки глаз.

– Что, перед дискотекой будет лекция? – съехидничал Стас, появившись из кухни и помешивая вилкой заготовку для омлета. – Кому ещё сделать? – спросил он присутствующих, указывая на миску глазами.

– Мне, мне! – воскликнул довольный Жора, тяжело, как школьник, подняв вверх правую руку.

– Мне-мне… В общем, в десять у входа. И булки свои не забудь, – произнесла Жанна, опять взглянув на Антона, окончательно приведя его в недоумение.

– Такие булки надо чаще на дансинг носить, может и постройнеют, – сказал Стас.

– Ты за своими смотри, чтобы не располнели, – ответила ему Жанна. Элегантно развернувшись, она удалилась в коридор.

– Это отчего они должны вдруг располнеть? – глядя на свои ноги, сказал Стас вслед Жанне, едва не пролив будущий омлет на пол.

3. Дискотека

Дискотека в клубе «Стена», расположенная в одном из многочисленных общежитий Академии, гремела на всю округу, хотя до неё оставалось, по крайней мере, шагов двести. Зашторенные маленькие окна полуподвального помещения с трудом сглаживали грохот децибелов и визжащие от радости голоса хмельных студентов и местных малолеток. Антон, Стас и приклеившиеся к ним однокурсники медленно брели к заветному ночному действу, образовав собой некую компанию. Желание танцевать и жажда знакомства с кем-нибудь манили их в подвал, как сыр манит мышей, не вполне понимающих, что с ними происходит. Снедь за форточками в авоськах говорила о скудности холодильного оборудования в комнатах, а светящиеся окна общежития над дискотекой указывали на бурную вечернюю жизнь. Постояльцам, наверное, было наплевать на диско по пятницам и субботам, однако от грохота у них подскакивали кровати и звенело в ушах. Нравилось это им или нет, но такова была их участь. Незавидной была и участь дежурных преподавателей академии, торчащих на дискотеке весь вечер, с девяти до двенадцати, а то – и до трёх утра. Они по очереди отбирали у подопечной публики хмельные напитки. И куда потом девались эти напитки, никого уже не интересовало, хотя наутро по лицам дежуривших преподов можно было понять, куда.

Вывеска на заведении отсутствовала, да и зачем? Все и так знали когда, куда и с чем надо идти. Антон и компания подошли к ступеням злачного заведения. «М. – 30, Д. – 20, студентам академии – 10», – красовалось на двери. Возле входа пришедшие лихорадочно стали обыскивать карманы в поисках вожделенного билета студента. Нервничали так, как будто искали билет на рейд в Антарктиду, как будто это был последний шанс увидеть Южный полюс земли. Антон, не отличаясь индивидуальностью, также полез в карман, и, к своему удивлению, не смог обнаружить студенческий билет. Его обычно чрезмерная педантичность сегодня явно подводила.

– Что? – спросил удивлённый Стас.

– Я, кажется, билет «профукал» в общаге.

– Молодец! Ты больше там ничего не «профукал»? – пробурчал он недовольно, – Ладно, жди, я сейчас! – в ту же секунду Стас, расплатившись за вход, скрылся в глубине подвального помещения.

Столь неожиданный конфуз не вызвал у ребят смущения, лишь потерянного времени на поиски вожделенного билета было жалко. А потратить время, несомненно, стоило, так как на разницу в цене можно было пропустить пару бокалов пивной смеси. Как обычно, билет одалживался у присутствующего на дискотеке и вливал в толпу своего нового члена. Охранники из состава тех же студентов это понимали. Как умели, останавливали входящих, но справиться с такой формой солидарности не могли.

«Стена» существовала на средства Академии, формально предоставившей пустующее помещение и кое-какую аппаратуру. Дискотека была организована студентами-энтузиастами, которые имели небольшие средства для её раскрутки. В итоге ректорат имел хоть какой-то контроль над свободным времяпрепровождением своих подопечных, а молодёжь – любимое развлечение. Кто и как контролировал выручку от продажи билетов и лёгкого спиртного, оставалось загадкой. Но в действительности это мало интересовало завсегдатаев клуба.

Глядя на протискивающуюся в двери диско-клуба толпу, Антон, сжавшись от прохладного вечернего ветра, закурил сигарету.

«Лихо всё, и как им всем невтерпёж?» – подумал он, затягиваясь первой порцией дыма.

– Антон, – послышалось сзади. Машинально повернувшись, Антон замер. Нервно стряхивая неуспевающий образовываться сигаретный пепел, он смотрел в глаза возникшей из темноты Леры. Она стояла перед ним, лихорадочно сжимая в тоненьких пальцах мобильный телефон.

– Ты не видел Жанну? – с паузами произнесла она.

– Нет, я…

Не успел он договорить, как в дверях появилась Жанна.

– Здесь я, здесь, – лихо взбираясь по ступеням, тараторила она. – Лерка, Антон, а ты чего тут, наверху?

– Да вот не пускают потусить.

– Так пошли, – взяв под руки Леру и выбрасывающего недокуренную сигарету Антона, Жанна повела их вниз по ступеням. – Они со мной, – отрапортовала она недоумевающим охранникам, как будто это она наняла их на работу.

В дверях возник Стас, столкнувшись лоб в лоб с Жанной.

– Так, без меня справились? А у меня билет…

– Да спасибо, сколько ты уже там наклеил за это время?

– Антон, ты что? – ответил Стас, – Девушка из сегодня, очень приятно, – обратился он к Лере, – милости прошу к нашему шалашу.

– Столик хоть есть в шалаше, или опять у стойки бара будем маяться? – спросил Антон.

– Да есть, тут Жанна рулит с самого начала. Столик нормалёк. Жора, как всегда, уже всё доедает, а если не было бы на что пищу ставить, то сбрасывал бы килограммы. Усмехнувшись, они проследовали в зал. Пробрались сквозь скопление народа и грохот диффузоров в колонках и уткнулись в Жору, поглощающего сушеный картофель и поглядывающего на лежащие на столе фисташки.

– Ты не разгоняйся, – прокричал ему Стас, – лучше девушек угости, а заодно и нас.

– Что? Я вас не слышу, – махая руками, придуривался Жора.

От музыки закладывало уши, и если на улице как-то можно было разговаривать, то тут можно было услышать лишь крик или читать по губам.

Антон помог Лере снять верхнюю одежду и предложил ей присесть на мягкий диван, благо Жора оставил ещё немного места. Но уже «разгорячившаяся» Жанна лихо увела её в неизвестном направлении. Стас умчался за пивом. Антон, утопая в мягкости дивана, присоединился к Жоре.

Клубы дыма простирались от сигареты к потолку, огибая зеркальные шары и фиолетовые лампы. Интерьер клуба был прост и элегантен. Верхом дизайнерской мысли были стены, обитые темно-синей тканью, закреплённой вертикальным подобием шпал. На них висели фотографии железнодорожной тематики. Чёрно-белые изображения паровозов, тепловозов, электровозов и другой техники разных лет выглядели эстетично и не напрягали напоминанием об учёбе.

Из пелены появился довольный Стас с пятью бокалами пива. Поставил их на стол, оставив один в руке, и предложил выпить.

– За революцию, – произнёс Стас, присасываясь к желанному напитку.

– Какую хоть революцию? – спросил Жора.

– Какую, какую? Революцию любви и тела. Как хлеба и зрелищ, так тела и любви.

Пропустив через себя очередную порцию философического юмора, столь редко извергаемого Стасом, друзья, ударив бокалами, принялись за пиво.

Бокал за бокалом, песня за песней. Анекдоты и шутки. Время шло своим чередом, студенты отпрыгивали танцы с перерывами на пиво и туалет.

Заметив в очередной раз, что пиво кончилось, Антон решил помочь измученным жаждой собратьям и отправился к стойке бара. Присев на высокий стул, он посмотрел на бармена, нежно воркующего с пассией в углу. Бармен вскоре заметил Антона и подскочил к нему. С трудом объяснив из-за шума, как говорят, «на пальцах», заказ, Антон продолжал ждать исполнения желания, глядя на медленно извергающую пену пиво-машину.

– Что заказал? – послышалось где-то сзади над ухом.

– Как всегда, – ответил Антон, автоматически поворачиваясь, дабы разглядеть собеседника.

Жанна стояла за плечом довольно близко, чтобы было слышно. Она, прищурив глаза, что-то высматривала на красочных полках бара.

– Ты что-то хочешь заказать? – смущённо спросил Антон.

– Нет, так просто. Может, тебе помочь?

– Спасибо, но я справлюсь. Пару ходок – и всё, бокалы не лёгкие.

– А мне ты можешь помочь? – спросила Жанна.

– Интересно, как? Хотя, если это в меру моих возможностей, то почему нет?

– В меру. Ты же танцевать умеешь. Пошли?

– А как же заказ?

– Не пропадёт твой заказ.

Она подошла к бармену, о чём-то переговорила и, взяв за руку Антона, потащила его на танцпол.

– Это же энергичный танец, – прокричал Антон Жанне, глядя на тающий в дымном тумане диванчик с сидящей Лерой.

– А у тебя что, энергия закончилась? Я тебя не узнаю. Не бойся, сейчас будет медленный танец, я заказала, – с гордостью сказала она, как будто ей тут всё было по плечу.

Повинуясь желанию Жанны, Антон двигал измученным дневной работой телом. Быстрый танец действительно закончился, и они закачались под медленную композицию. Жанна всё сильнее впивалась в тело Антона. Понимая, что сопротивление бесполезно, он повиновался. Но через плечо Жанны он глядел на Леру, и время казалось ему долгим и утомительным. Когда всё закончилось, Антон, поблагодарив Жанну, вернулся к стойке бара, где уже был приготовлен заказ. Доставив пиво друзьям, он почувствовал усталость и захотел присесть. Вся компания была в сборе, хотя публика в зале заметно редела. Пришедшая следом за Антоном Жанна что-то бурно обсуждала с Жорой, Стас на краю дивана обрабатывал свою очередную жертву, Лера задумчиво теребила кнопки своего телефона. Антон предложил ей потанцевать под звуки медленного блюза. Она устремилась в его объятья, как будто ждала этого предложения весь вечер и не желала в очередной раз упускать свой шанс. Уловив окончательно ритм, сближались их тела и руки. Его губы слегка касались её лба. Антон чувствовал свежий запах её волос. Щека к щеке, нос к носу, глаза в глаза. Сердца нервно бились.

– Ты красиво танцуешь, – сказал ей на ухо Антон.

– Спасибо, музыка хорошая, только жарко, – ответила она.

– Да, пиво выходит, не дойдя до пункта назначения, – отвечал он, не зная, что говорить. О чём говорить в тот момент, когда хочется говорить именно с ней и только с ней? Быть может, сейчас перед ним та, о ком мечтал, а слова вылетали из головы. Оставались слова не нужные, не верные.

Последние такты подводили танец к концу.

– Я хотел пригласить тебя прогуляться по свежему воздуху, если ты не против, конечно, – пересилив страх и собравшись с мыслями, предложил Антон.

Пауза, затянувшаяся на несколько секунд, показалась ему вечностью.

– Не против. Тем более, если воздух действительно свеж, – иронично ответила Лера, посмотрев в его глаза.

Если секунду назад ему хотелось провалиться сквозь землю, то теперь хотелось взлететь вверх и, облетев вокруг земли, взять её за руку и выйти в мир – мир счастья и любви.

4. Лера

Улица встретила Антона и Леру приятной прохладой, ещё недавно казавшейся холодом. Редкие пары влюблённых и охмелевшая одинокая молодёжь что-то бурно обсуждали возле клуба. Тело Антона дрожало то ли от прохлады, то ли от страха. Глубоко глотнув воздух, он взял её за руку как бы невзначай, боясь и стыдясь столь простого поступка. Тонкие холодные пальцы, нежная кожа. Ритм пульса, вплетающийся в ритм его сердца, ускоряющийся и замедляющийся в поисках сокровенного резонанса, – это немаловажная мера рождения чувства, которое усиливалось от прикосновения ладони к ладони. Она не забрала руку, напротив, немного согнула пальцы, как знак непротивления. Как будто зажёгся зелёный свет, столь долгожданный для измученного долгим ожиданием водителя автомобиля судьбы. И они неспешным шагом отправились в ночь. Казалось, куда теперь спешить? Теперь дорога была для них необитаемым островом, пригодным для излития ощущений нежности. Тени деревьев указывали им путь, редкие фонари соперничали с лунным светом. Мысли Антона сбивались в одно: это она, та единственная, та, с которой хотелось забыться навсегда.

– Какая тихая ночь, – её слова прозвучали неожиданно, но желанно для Антона.

– Тихая и тёмная, – автоматически ответил он, встряхивая сознание.

– Мне очень нравится вот так гулять по городу ночью, когда никого нет на улице, только в редких окнах горит свет.

– Вероятно, там кто-то собирается на ночную смену или пришёл с неё. В этом беззвучном пространстве есть что-то демоническое, и гулять одному скорее будет страшно и не очень весело.

– Может быть, ты прав, но мне сейчас не страшно, я ведь не одна. Просто когда вокруг много людей, машин, хочется именно таких ощущений.

– Можно и днём уединиться, только надо место подходящее найти, за городом, например, в комнате, а лучше – во сне.

– Сны тоже бывают невесёлыми. Как проснёшься, так и настроения нет. А уединиться днём сложно, то работа, то вечное обустройство жизни. Все время надо куда-то бежать и что-то делать, сама не знаю, зачем и почему.

– Ну, наверное, чтобы улучшить своё жизненное пространство, чтобы было легче и интересней проводить свободное время.

– Вот-вот, только его-то и не остаётся в итоге. А так хочется, как ты говоришь, за городом просто лечь на траву и смотреть на звёзды.

– И считать, считать…

– Нет, только не считать, мне на работе подсчётов хватает. Да и смысл в их подсчёте?

– Например, чтобы знать, появляются ли новые звезды. Сгущая пространство вокруг земли, они могут влиять на всё живое.

– Да ты романтик! – она улыбнулась.

– Может быть, это плохо?

– Нет, что ты, просто мне кажется, чем проще относиться к жизни, тем легче. И углубляться в звёздное небо лишь для релакса. Запах неба, травы. Не считать дома, идя по дороге, а наслаждаться архитектурой, мыслью о возможной жизни обитателей этих домов. Так просто и весело.

Они свернули на набережную небольшой реки, непременно протекающей в каждом из городов. Речка была неширокой, во многих местах поросла камышом и травой. Сквер на устеленной тротуарной плиткой набережной с многочисленными скамейками и фонарями выглядел дорогим обрамлением для столь маленькой речушки. Антон и Лера медленно двигались в такт течению и шелесту листьев на молодых каштанах и липах. Вдруг Антон подбежал к каменному бордюру, отделяющему сушу от водного потока, и, перескочив через него, прыгнул в реку. Лера, не понимая, что происходит, стояла и смотрела на бордюр в том месте, где только что был Антон.

– Антон! – после затянувшейся паузы прокричала она и подбежала к реке, её лицо выражало недоумение и страх. Аккуратно наклонившись через каменную ограду, в двух метрах внизу она увидела Антона, стоящего на деревянном помосте, на каких обычно сидят рыбаки. В правой руке, протянутой вверх, у него была лилия. Лера, прикоснувшись к его пальцам, взяла цветок. Она аккуратно сжала его обеими руками, закрыла глаза и с нежность стала вдыхать аромат.

– Ты меня напугал, – сказала Лера, прикасаясь губами к лепесткам лилии, – но мне приятно, спасибо.

– Извини! И пожалуйста, – довольно ответил он, взбираясь наверх.

– Да, вот так просто и весело, – повторила она свою конечную фразу.

– А как же люди, машины? – спросил Антон, отряхивая одежду и руки от возникшей по причине романтики грязи.

– Да так же – легко, ненавязчиво, с иронией, уничтожая чувство неудовлетворённости. Когда работаю, хочется отдохнуть от работы и пойти в институт, когда иду на сессию – вернуться к любимому делу. И не важно, что это дело моей мамы, а важно, что мне нравится этим заниматься.

– Ты занимаешься бизнесом?

– Это мама им занимается, а я работаю. Мне осталось два года до окончания экономического, а там буду решать. А ты уже нашёл свой путь?

– О нет, я в поисках, ещё сам не знаю, чего хочу. Возможно, наверное, уже есть тот человек, который мне поможет, – путаясь в словах, делая длинные паузы, Антон пытался перевести разговор в нежное русло, – и я был бы рад, если бы…

Гул одинокого трамвая, надвигающегося сзади, заставил Антона повернуть голову. Лера повернулась следом через противоположное плечо. Они встретились взглядами. Разряд молнии пробежал между ними. Что-то, как колесо генератора на уроках физики, закрутило их чувства.

Её нежный взгляд будоражил и взывал. Доли секунды были слишком долгими для принятия решения, открывающего путь к счастью и любви. Антон свободной рукой легко коснулся её талии, наклонил голову и поцеловал её. Лера положила руку ему на плечо, немного придвинув к себе, и они слились в едином пространстве, в сладострастном, жгучем поцелуе, жадно вкушая друг друга. Их руки играли симфонию нежности, любви и наслаждения.

5. Неформал

– Что может быть прекрасней, чем солнце ночью? – вещал декламаторский голос из-за приоткрытой двери комнаты номер два.

– Что может быть прекрасней этого рассвета? – подумал в ответ Антон, входя в блок общежития.

Рассвет, наступивший столь нежданно, действительно казался ему прекрасным. Посадив Леру на такси, он пешком побрёл домой. Ему казалось, что он летит над асфальтом. Всё вокруг улыбалось и тешило взгляд. Мир открыл ему новые двери, и свет за ними казался безумно ярким, а жизнь – действительно прекрасной.

Антон подошёл к двери с прикреплённой табличкой «Выхода нет» и приоткрыл её. Интерьер комнаты был выдержан в строгом стиле с примесью Данилиных увлечений, выражавшихся в обилии во многом непонятных для окружающих рисунков и плакатов любимых рок-групп. Висящие над его кроватью колокольчики и статуэтки явно диссонировали с педантичным ремонтом, заблаговременно сделанным его мамой, который так радовал любящего порядок Жору.

Фигура Дана, облачённая только в джинсы, возвышалась на кровати в позе лотоса, создавая впечатление обыденности времяпрепровождения тибетского монаха, размышляющего о вечном. Лишь взъерошенная причёска и овальные очки синего цвета представляли взору вошедшего адаптированного под современность мистика и экспериментатора. Это был Данила, или Дан, как называли его друзья. Всё в нём и его действиях было вызывающим. Это был принцип, рождённый и усовершенствованный в недрах безоблачно-сладкого юношества. Окружающие задавались одним вопросом: зачем ему это нужно? Железнодорожная академия, кафедра «Вагоны»? Он был сыном обеспеченных родителей, имеющих возможность дать ему лучшее образование в столице, где они и жили. Но протест вырос в идею, а идея превратилась в реальность. В редкие моменты приезда родителей Дан (Данилка, как называла его мама) преображался до неузнаваемости. Надевал «цивильную» одежду, причёсывался а-ля менеджер среднего звена и наводил чистоту в комнате, пряча все возможные улики, подтверждающие его неформальность, под Жоркину кровать. Все, как могли, подыгрывали ему в этом, порой еле сдерживая смех. Друзья спросили как-то у Дана, как ему удалось уехать от родителей и поступить в железнодорожную академию. Он говорил, что, узнав, что оный вуз не находится в столице, полгода «втирал» предкам в мозги, что жить без этого не может и даже видит вагоны во сне. По всей видимости, это сработало. И вот он здесь, в блоке сорок один, в перерывах между самореализацией познает азы вагонного хозяйства и, как ни странно, довольно успешно. Ум и способности охраняли его, а тяга к познаниям и протесту несла по течению времени.

– Уставший вид и горящие глаза – несовместимые вещи. Разгрузка вагонов стала поднимать тонус? Может, и мне попробовать? Что ж, брат, поведай мне причину своей радости, – сказал Дан.

– Да, в общем-то, нечего сказать, – ответил Антон. Хотя всё его нутро готово было кричать о том, что он чувствовал.

– Ничего не возникает ниоткуда и не уходит в никуда, – сделал Дан умозаключение, – а я вот к мысли пришёл. Хочешь чайку «задорного»?

– Насколько «задорного»? – спросил Антон, зная об увлечениях Дана галлюциногенными свойствами трав и растений.

– Да не бойся, – ответил Дан и протянул чашку, на треть наполненную горячей жидкостью.

Антон представил, что сейчас Дан начнёт свою песню о смысле жизни. Делал он это довольно часто, так что многие просто терпеть его не могли. Когда Дан начинал, все присутствовавшие спешили незаметно ретироваться. Послать, как говорится, было жалко, но и слушать было невтерпёж. Но Антону сейчас было всё равно, его мысли были далеки от реальности. На уровне подсознания ему хотелось общения. Усевшись напротив, он продолжил слушать тараторившего Дана. И лишь посапывающий напротив Жора возвращал его в реальность.

– Так вот, о мысли. Все люди на земле равны между собой. Раньше, тысячи лет назад, каждый живой индивидуум под названием человек мог свободно передвигаться по земле. Налево, направо, иди себе по диаметру земли, и никто паспорт у тебя не спросит. Вот, допустим, я хочу в Амстердам.

– Почему именно в Амстердам? – спросил Антон.

– Да, неважно, почему, хотя он пропитан духом свободы больше, чем остальные города. Так вот, хочешь ты в Амстердам…

– Не я, а ты.

– Ну, допустим, я, а меня не выпускают или не впускают. Ищут кучу причин. Что я там останусь как гастарбайтер или нелегал-нахлебник. То есть ограничивают мои права как человека, родившегося на этой – общей земле. Все страны закрылись друг от друга стенами, колючей проволокой и стаями обученных собак. И что мне делать? – обращаясь к Антону, спросил Дан. – Так вот я пришёл к мысли, что эти границы нужно убирать, и все смогут передвигаться по земле и жить там, где хотят, и общаться, с кем хотят.

– Если ты хочешь общаться, то поучаствуй в социальных сетях.

– Участвую, и ты знаешь, меня поддерживают.

– Кто тебя поддерживает? Такие же, как ты? Люди, по крайней мере, у которых есть компьютер или интернет? Ты забыл про миллиарды людей, которые живут за гранью бедности и стремятся попасть в твой Амстердам не менее тебя. Представь, что в Европу приедет нелегалов больше, чем европейцев, которым и так не хватает работы. Вот это будет коллапс.

– Представлял и думал об этом. Выходом может быть непредоставление работы этим нелегалам, и они сами, посмотрев и пообщавшись, уедут к себе домой, строить такое же развитое общество.

– Да они будут умирать на глазах европейцев, прося о милостыне, потому что им будет всё равно, где умирать. Ну а жителям Европы от этого будет весело…

Антон почувствовал, что очень хочет спать. Глаза закрывались. Доносящиеся последние доводы Дана пропадали в голове Антона. Допив последний глоток чая, он приподнялся и, тяжело взмахнув рукой, отправился к себе.

6. Утро

День прошёл во сне – сон был средством продолжения жизни. Той, которая протекает параллельно, и иногда Антону казалось, что его жизнь именно там. Фантазии, целенаправленные желания, развитие событий не по велению окружающих обстоятельств, а по свободно развивающейся спирали. Это была более сладкая и желанная жизнь, со всеми её радостями и несчастьями.

Дома во сне пробегали столь стремительно, что нельзя было уловить их очертания.

Она. Она была везде, мысли о ней пересекались в каждом звуке. Черты лица, руки, тело, голос были реальными, не как обычно в начале сонного маразма: сначала одна блудница, потом вторая, третья… Все, кто когда-то встречался на жизненном пути. Люди, которых он забыл в реальности, приходили к нему в снах. Конца нет, и в случае удачного пробуждения ты всё помнишь и думаешь: к чему это, зачем? Может, твоё подсознание толкает тебя в нужном направлении, призывает к действию. А потом всё забывается. И, как кажется, к лучшему, хотя, кто знает, что это так. Но сегодня всё было по-другому. Сон был реальностью или реальность была во сне? Там была она, настоящая и доступная. И желание её присутствия будоражило сознание Антона, ему хотелось дальше спать и видеть её, только её.

Звук, проникающий под одеяло, звал сменить сон на реальность. Этот звук не хотелось слышать, но он клином пробивал минуты сладостной абстракции.

– Антон, Антон, Антон! – било в голове, как будто кто-то нарочно вбивал гвозди в неокрепший мозг. Антон вылез из-под одеяла и приоткрыл глаза. И увидел Стаса со сковородкой в руке.

– Есть будешь? – спросил он.

Несмотря на похотливость, излучаемую Стасом, его умение (а самое главное, желание) готовить вызывало в его окружении восторг и уважение.

Антону не хотелось вылезать из комфортного состояния, но запах еды пересиливал лень. Он встал и, умывшись, присоединился к Стасу, который уже сгрёб со стола следы учёбы и установил на постамент из старого потрёпанного учебника по сопромату вожделенную сковороду. Они принялись за приготовленную стряпню. Отсутствие за столом Жоры и Дана говорило о том, что их нет в блоке, так как Стас всегда приглашал к столу всех друзей. Возможно, выспавшийся Жора и мог раствориться в дебрях общежития, но отсутствие Дана вызывало удивление.

– Как прошла незабываемая ночь? – с ухмылкой спросил Стас.

– Судя по всему, ты и разбудил меня, чтобы это спросить? А который час?

– Шесть часов самого что ни на есть вечера.

– Долго же я проспал, – подумал Антон, хотя что-то внутри говорило о желании продолжить сон. Возможность поваляться в постели в воскресенье, после бурно проведенной ночи, казалась счастьем каждому студенту. И он был рад этому.

– Что на вечер придумаем? Продолжим вторую часть кордебалета? – спросил Стас.

– Да уж, кордебалет удался. И я не ожидал, что со столь логичным концом. Мне нужно скорее всё это утрясти и переварить.

Антон взял посуду и побрёл на кухню. Видимо, мытьё посуды было единственным, на что он был сейчас способен. Вечно холодная вода из крана остудила руки, которые машинально соскребали остатки пищи со старой как век сковородки. Тело скрипело от чрезмерной залежалости. Думать было сложно и боязно. Он боялся размышлять о серьёзности происшедшего ночью, как будто мог разрушить этим прекрасное чувство. Насколько всё между ним и Лерой было серьёзно, насколько правильно? Поиск ответа мучил его. Мысли прервал звук – кто-то вошел на кухню.

Антон невольно вздрогнул. Это была Жанна. Она подошла к массивному холодильнику, и, открывая дверку, как-то (так показалось Антону) странно взглянула на него.

– Что? – спросил он.

– Привет!

– Да, привет.

– Как прошёл вечер и далее? – спросила она.

– Хорошо, – слово вырвалось странно, неверно, как ему показалось. Почему хорошо? Отлично, несомненно, отлично! – мысленно поправил себя Антон.

– Хорошо погуляли? – настороженно продолжала Жанна.

– По городу походили, поговорили о том о сём.

– Ты что-то ел? Может, с нами? – видимо, удовлетворённая его ответом, спросила она, – Жорик вот послал взять его любимый соус, пройти один этаж не может, так устал. «Какое участие, к чему бы это?» – подумал Антон.

– Спасибо, Стас уже постарался.

– И что, у тебя не возникали в голове темы для разговора, или… – не закончив фразу, она посмотрела на Антона.

– Или что? Да нет, вроде, никаких «или». Все произошло так импульсивно быстро, как я, наверное, сам не мог ожидать. Вот стою, перевариваю.

«И зачем я всё это ей говорю, зачем?» – мысленно останавливал он себя.

У Жанны резко зазвонил телефон.

– Привет, я прекрасно. Вот на кухне с Антоном разговариваем.

Спина у Антона тут же похолодела. Он всем нутром почувствовал, что это она, Лера. Не глядя в сторону Жанны, он, насколько мог, настроил в нужном направлении свой слуховой аппарат, хотя то, что он слышал, не укладывалось в правильном порядке у него в голове. Обсуждая последние новости и слухи, Жанна ходила по кухне взад и вперёд. Ему казалось, что всё, что было вчера, лишь сон. Или, может, перебор алкоголя, как бывало обычно, особенно если со стороны двух особей. Лера не пыталась поговорить с ним.

«Почему я не позвонил ей первым, может, она обиделась? Или подумала, что она просто очередная жертва мимолётного увлечения? Но это не так, я…» – не успел он обдумать своё оправдание, как Жанна прервала ход его мысли.

– Даю ему трубочку, – сказала она и протянула аппарат, на другом конце которого была Лера.

Вытерев руки полотенцем, он взял телефон.

– Привет, Лера, – проговорил он и, побледнев, вышел из кухни.

Жанна как то ехидно улыбнулась ему вслед и, тяжело вздохнув, взялась домывать посуду.

– Да, помню, конечно, мне всё вчера очень понравилось, – говорил он в трубку, усевшись в коридоре. – Я думал о тебе всю ночь. А сейчас ещё больше. Когда мы встретимся снова?

Вечер за окном набирал обороты, выгоняя солнечный свет. Запах весны пробивался в форточку, растворяясь в обыденности общежития. Антон, смеясь и взмахивая руками, что-то рассказывал Лере. И любые расстояния были подвластны двум сердцам.

7. Ожидание

Месяц пролетел как миг, как цунами. Как ветер, мчащий на огромной скорости, задевающий нотками существующую реальность, наигрывающий фантастическую мелодию. Смесь обыденности и любовной эйфории рванула грозой эмоций. У Антона и Леры всё развивалось в геометрической прогрессии и иногда им казалось, что они знают друг друга много лет и не понимают, почему судьба не свела их раньше, ведь это было предопределено чем-то или кем-то свыше.

Они встречались часто, почти каждый день. Вечера проводили в парке, сидели на скамейках или просто прогуливались по городу. Были и походы в кино, конечно, на последний ряд. Не как дань моде, а с желанием в одном порыве ощутить смысл увиденного на экране. В театре сидели в первом ряду, с поднятыми и поворачивающимися в такт перемещению героев по сцене головами. Кофе за столиком, прикосновение рук. Рассказы о себе, какими были маленькими и смешными, об увлечениях. Споры о жизни, о предназначении, об их общем будущем, которое, как им казалось, будет прекрасным и безоблачным. Ведь так и должно быть, любовь не подразумевает ничего другого. Она улетала в ночь, а он возвращался в общежитие. Всегда радостный и влюблённый, со странной улыбкой и горящими от счастья глазами. Друзья смотрели на него с недоумением: «И это Антон?» – думали они. Не может быть. Хотя…»

Казалось, всё связывает их навечно, и только ощущение приближения дня телесной любви будоражило их обоих, и осознание того, что рано или поздно это случится, приближал столь важное событие. Секс мыслился как апогей, как цель нарастающих чувств, как врата в будущее их семейной жизни.

И этот день настал. Суббота. Стас и Жора на выходные отправились домой к родителям. Дан улетучился в пространство познания по квартирам единомышленников и поклонниц. Пространство блока наполнили тишина и свежесть весеннего воздуха. Решив немного побаловать себя в отсутствие соратников по проживанию, Антон заказал себе пиццу. Расплатившись с курьером, он поставил вожделенную коробку в центр кухонного стола. Запах, вырывавшийся наружу, завлекал и манил. Подумав о приближающемся вечере, он решил быстренько сбегать в магазин и купить все необходимое для такого случая. Накинув лёгкую куртку Антон, лихо перебирая ногами ступеньки, выскочил на улицу. Солнце ударило в глаза.

«Наконец-то тепло», – думал он, – «Как хорошо, что сегодня прекрасное утро, но вечер, надеюсь, будет ещё прекраснее».

Расплатившись на кассе маркета, он быстро вернулся домой. Войдя в незапертую дверь блока, весело стал выкладывать из пакета продукты. Запах пиццы подзадоривал его ещё больше. Закончив с продуктами Антон, снимая куртку, развернулся к столу и, остановившись как вкопанный, онемел. Куртка выпала из рук, лицо побледнело: пиццы на столе не было.

Машинально он принялся пересматривать шкафы, холодильник, как будто она сама могла туда забраться. Осмотрев пустующие комнаты блока, он присел на стул, почёсывая в недоумении затылок. Не найдя логического объяснения, он решил спуститься к Жанне с подругами и перекусить у них.

Блок на третьем этаже отличался чрезмерным порядком. Всякие женские тучки – сердечки, цветочки и мягкие игрушки – были повсюду. А ещё аккуратные коврики, книги на полках, всегда чистая посуда, изобилие средств за уходом по телу в душевой. Всё излучало представление о будущих жёнах – аккуратных, чистых, хозяйственных и умных.

Зайдя внутрь блока, Антон почувствовал что-то знакомое и очень приятное. Жанна вышла из комнаты, удивилась его присутствию.

– Ты домой не поехал? – спросила.

– Нет, я решил остаться.

По собранным вещам в коридоре и нанесённому макияжу было видно, что Жанна тоже собирается ехать к родителям. Не понимая её удивления, Антон пытался понять, что же было для него таким знакомо-притягательным в обстановке. После непродолжительной паузы они синхронно повернули головы в сторону кухни. На столе, прикрытая алой скатертью с жуткими цветочками, красовалась коробка. «Пицца?!» – недоумевая от радости, подумал Антон.

– Это пицца? – спросил он осторожно, понимая, что это его пицца.

– Пицца, да. Я зашла в ваш блок и подумала, что вы все уехали. Дверь не закрыли, продукт оставили. Вот и забрала. Хотела закрыть блок, но ключи не нашла. И решила остаться, чтобы ничего там не спёрли, – протараторила она с явно придуманной на ходу концовкой.

– Спасибо конечно, но я есть, я в магазин бегал. Так что, по пицце? – понимая, что не предложить неудобно, сказал Антон.

– Да, я сейчас, ты проходи.

Он прошёл и сел на кухонный стул. Жанна, пошумев в своей комнате, с кем-то поговорив по телефону, зашла на кухню и села напротив него. Трапеза длилась медленно. Длинные вопросы Жанны и короткие ответы венчали незапланированное застолье.

– Какие планы на вечер? – неожиданно спросила она.

«Какие планы, какие планы», – крутилось в голове у Антона. Он не мог найти верный ответ для Жанны, образно представляя то, что должно было случиться.

– Так, ничего особенно, с Лерой встречаемся, – решил ответить он двусмысленно, чтобы не обидеть Жанну, благородно оставшуюся охранять их имущество.

– Ты доедай, – с явно расстроенной интонацией в голосе сказала Жанна, вставая из-за стола и направляясь в комнату.

Не имея другого шанса ретироваться, Антон, всунув последний кусок пиццы в рот, поспешил домой.

8. Тела

Сорок первый блок по прежнему был пуст, и казалось, что уже ничто не сможет помешать задуманному. Всё было готово для столь сладостного и желаемого порока. Антон, насколько мог, навёл порядок в комнате. Утром у супермаркета он даже умудрился купить цветы и поставил их в банку, которую пришлось вымыть начисто, что считалось в его нынешнем положении просто подвигом. Лера должна была прийти вечером после работы. Её рабочий день был не нормированным, поэтому минуты ожидания для Антона были просто нестерпимыми, он не находил себе места. То пытался домыть и так чистую посуду, то расставлял в правильном порядке приборы на столе, а то пробовал на вместимость деревянную кровать со своевременно постеленной чистой простыней. Дверь скрипнула. Антон взглянул в коридор и увидел её.

– Привет, любимая, – сказал он, стоя с полотенцем в руках.

Он подошёл и аккуратно поцеловал Леру, стараясь не задеть мокрыми руками её одежду.

– Привет, я не поздно?

– Нет, что ты, ни в коем случае. В приятном ожидании увидеть тебя и вечность покажется лишь минутой, моя милая.

В этот вечер она была мила как никогда. Розовые щёки и горящие глаза. Тонкое шерстяное платье подчеркивало прекрасную фигуру. Чёрные колготки обтягивали стройные ножки в туфлях на высоком каблуке.

– Надеюсь, ты ни чем не занят сегодня, Антоша? – с иронией спросила она.

– С оной минуты и до понедельника я совершенно свободен для Вас, моя принцесса, – Антон пытался отшучиваться.

– Задержали на работе. Тяжело стало с персоналом, ничего не хотят понимать. Объясняешь, объясняешь, – говорила Лера, оценивая взглядом помещение. – Так же, как и у Жанны?

– С холостяцким вкусом, – подчеркнул он в ответ. – Ты попробуй разговаривать со своими подчинёнными на их языке, и всё получится!

Антон забегал по блоку, не зная, что именно делать в такие моменты. Комната, коридор, кухня. Заметив, что Лера сняла верхнюю одежду, он нашёл чьи-то тапочки и подал их ей. Она, рассматривая всё вокруг, не спеша ходила по блоку.

– А как же субординация?

– Тогда поиграй в плохого и хорошего. Вот допустим, ты будешь хорошая, а кто-то плохой. Кто ещё с тобой наравне ими командует? – спросил Антон, подойдя с бокалами к Лере.

Шампанское искрилось, играя на тоненьких стенках, аромат поднимался вверх. Она взяла бокал, улыбнулась и продолжила исследование помещений.

– Мама. Реже, конечно, но строже.

– Вот пусть мама и будет плохой, – неловко договорил Антон, понимая, что совершил ошибку. Уловив реакцию Леры, резко повернувшейся в его сторону, он поспешил поправить, – Ну, в смысле, для сотрудников.

– Да она хорошая…

– У тебя самая лучшая мама, только у такой мамы может быть самая лучшая в мире…

Он не договорил, они слились в страстном поцелуе. И ветер нёсся над полями, и город уснул и видел сны… Тела неслись в потоке ветра, сплетаясь в чувственной жажде. И маленькая комната играла светом любви, порока и страсти.

9. Приезд

Звонок телефона прозвенел неожиданно. Голос Стаса сообщал о приезде и о том, что сейчас «припрётся в номера», как он любил иногда называть блок. Антон был благодарен другу за проявленную деликатность. Включив музыку, лёжа в постели, некоторое время Антон вспоминал прошедшую ночь, незабываемую и прекрасную. Ему казалось, что весь мир у его ног, ему хотелось петь и смеяться. Улыбка не сходила с лица, он был счастлив. Лера ушла рано утром, он помнил её сладкий поцелуй и запах, от которого кружилась голова. Все прошло прекрасно, ярко. Страх рассеялся. Он был доволен собой и верил, что Лера тоже осталась довольна. Антон встал с кровати и пошёл в душ. Ему хотелось свежести и чистоты. Чистоты будущего.

Друзья тяжело ввалились в коридор. Сумки перекашивали их мощные плечи. Гримасы на лицах были удручающими, но оптимистичными.

– Ух, приехали, – сказал Стас, сбрасывая сумку с плеча на пол.

– Да уж, – поддержал его Жорик, потащивший сумку в свою комнату.

– Привет туристам! – сказал Антон друзьям, – Ты куда в обуви попёрся? – кинул он Жорику.

– Привет влюблённым ловеласам! – пошутил Стас.

– По-моему, он в Золушку превратился. Стас, он тут порядки навел, – рассматривая пространство блока, с удивлённым видом говорил Жора.

– Вот что любовь с людьми делает. Ну и хорошо. Пусть убирает и еду нам готовит. Фея ты наша, – не унимался Стас.

– Не дождётесь, вы лучше на лица свои посмотрите. Я так понимаю, поездка удалась? – спросил Антон.

– Это правда твоими устами говорит. Удалась! Хотя твой подвиг мы не переплюнули. Но в грязь лицом не ударили, – ответил Стас.

– Какой подвиг? – вопрошал Жора, переодеваясь в комнате.

– Как какой? Ты что не помнишь, как Антончик в лихом угаре полез на крышу вагона? Благо, контактной электролинии тогда ещё не было, а то не разговаривали бы мы сейчас с нашей феей. И Лера была бы несчастна, не узнав своего мачо, – тяжело выговаривал Стас, выкладывая содержимое сумки на стол.

– Ладно, умники. Поесть что-то вкусное привезли? Кроме перегара и остроты мышления? Уже все окна от вас запотели, – парировал Антон.

Стас и Жора испытывали чувство жуткого похмелья. Неизменная часть программы пребывания студента в поезде, следующем со стороны родительского дома, состояла из потребления дорожных продуктов и огромного количества алкоголя и была выполнена, как всегда, на ура. И принятие утренних граммов хмеля было для них обусловлено лишь желанием поправить здоровье. Посему застолье не было бурным и продолжительным, всего каких-то пяток часов. Лица, появлявшиеся в сей момент из-за открытой двери блока, с выражением неизменной случайности присоединялись к банкету. Все присутствующие быстро уплетали выложенную на стол еду.

Друзья выпили, поели и, разогнав случайную публику, довольные улеглись спать.

10. Реферат

– Да, а что там завтра в институте? – спросил Антон, включая чайник на кухне.

Наступил вечер воскресенья, вечер выходного дня. Столь трепетно важного для любого студента, когда хотелось ещё гулять и балагурить. Но приближение учебной недели притормаживало желания и перестраивало мысли на ответственный лад. Друзья просыпались от утреннего застолья и приходили в себя.

– Философия и вагоны, ну и пара лекций, так, ничего особенного, – ответил Стас, направляясь в душевую.

«Ничего особенного… Для Стаса в этом был весь процесс обучения. У кого-то первым делом были самолёты, но только не у него», – подумал Антон. – Философия…» – стрельнуло в голове.

– Философия, блин. У меня же реферат. Это всё, – произнёс с ужасом он, схватившись за трещавшую от боли голову, – и как я его напишу?

– Да не парься, что-нибудь придумаем, – послышался голос Стаса из душевой.

– Что ты придумаешь, там написать надо. Рукой! И почему я первый в группе? Почему? Кто придумал это развлечение со случайным тыканьем в список в журнале?

– Ладно, не переживай, Ромео, сейчас включим Net, пошарим, может, что и есть толковое, – дотирая полотенцем и так практически сухую прядь волос на голове, успокаивал Стас.

Голова у Антона раскалывалась после утреннего застолья. Он сделал себе чай и пошёл к Дану стрелять ноутбук для активной работы.

Дана, как и Жоры, в комнате не обнаружилось. Антон беглым взглядом осмотрел комнату на предмет наличия ноутбука, но и он, как назло, не попадался на глаза. Ничего не оставалось, как идти и искать товарища в бескрайних просторах общежития. Благо, в состоянии лёгкого опьянения он не мог далеко уйти.

Проштудировав несколько блоков на разных этажах, Антон, по подсказкам случайных встречных, направился на второй этаж. За дверью одного из блоков звучала знакомая музыка из фонотеки Дана. Не узнать её было трудно, так как он крутил её периодически довольно громко и подолгу. Иногда казалось, что знаешь её наизусть.

Антон открыл дверь и вошёл в комнату, где находился Дан в обществе коллеги-неформала с нижнего потока и его однокурсников. Они что-то бурно обсуждали. Утренний банкет имел продолжение и был сейчас в самом разгаре. Дан осмотрел Антона с ног до головы, а один из его товарищей учтиво налил неизвестную жидкость в стакан и придвинул к нему поближе.

– Нет, спасибо, я чай.

– А чая у нас нет, – ответил наливавший незнакомец.

– Ну и не надо, я дома попью, – сказал Антон.

– Присядь, Антон, – предложил Данила, – посиди с нами.

– Не могу, Дан, мне ноутбук нужен. На завтра реферат надо подготовить, а башка раскалывается. Может, в интернете что-нибудь найдётся?

– Бери, брат, соратники мои ещё спят, – ответил Дан, намекая на сообщества тусующихся в интернете друзей.

«Ничего себе спят, шесть вечера» – подумал Антон, ожидая вожделенный моноблок.

– Где бери, Дан? В комнате его нет.

– Ой, я забыл, я тут фотки показывал и музыку качал. Вот он.

Дан достал из-за спины ноутбук и протянул Антону.

– Ну что, студенты необразованные, – прозвучало вдруг в коридоре блока, вслед за сильным хлопком входной двери. Все присутствующие нервно напряглись. Кто-то сделал музыку тише, кто-то приподнялся, чтобы посмотреть на незваного гостя. Это был Шнырь, один из членов студенческого совета общежития, вечно совавший свой нос во все дыры. Его рост и тщедушное телосложение обычно вызывали лишь смех, но полномочия маломальского начальника и статус пятикурсника никому не давали покоя, И даже вызывали страх у студентов младших потоков. Он был из той компании, которая видела себя главной в общаге, которую боялись и обходили стороной. Попадись им на глаза – и обязательно что-то будешь мыть, или побежишь по их требованию в магазин, а в худшем – ещё и получишь за просто так, под настроение.

– Я не понял, у нас праздник или как? Выходи строиться на пересчёт, спиногрызы, – не унимался Шнырь. Хозяин комнаты нехотя побрёл в коридор. Антон, взяв ноутбук под руку, побрёл за ним следом.

– А, это ты, – удивлённым взглядом посмотрел Шнырь на Антона.

– Я. Считать будешь, или меня одного хватит? – спросил Антон, глядя ему в глаза.

– Ладно, я калькулятор забыл. Ну, пока! – он злобно посмотрел на выкрутившихся жертв и Антона и вышел из блока.

– Ну всё, мужики, я пошёл, только не орите сильно, а то вернётся, – сказал Антон и пошёл к себе.

– Ну что, принёс? Сейчас я тебе что-нибудь найду толковое, – сказал чистый и окончательно сухой после душа Стас.

Не то что бы Стас не умел пользоваться персональным компьютером и всеобщей паутиной, обволокшей человечество с головы до пят, но его способности в этой области равнялись способностям продвинутого пользователя из первых классов общеобразовательной школы. Поэтому его возможность помочь казалась Антону почти утопической, но другого выхода не было.

Стас открыл раскладушку и нажал на старт. Ноутбук тихо засветил экраном и зашипел блоком охлаждения, преумножая незатихающую головную боль.

– Что за темка у тебя? – спросил Стас.

– Сейчас, – Антон приподнялся с кровати и полез в рюкзак. Достав оттуда необходимый конспект, продиктовал Стасу, – «Философия меры в трактате Гегеля “Наука логики”».

– Ого! И это мы сейчас проходим? – с удивлением поинтересовался Стас, – вот бредятина. Лучше спать на паре или пропустить, чем это учить.

– Да, а сдавать как? Тоже во сне?

Стас с напряжёнием стал что-то набирать на клавишах, всматриваясь в содержимое на экране.

– Списать тихонечко, как все. Так, вот нашёл. Георг Вильгельм Фридрих Гегель – вот имя, мне бы такое из четырёх частей. Представь, каждой новой девчонке говорить любое имя из четырёх? И конспирация, и никакого обмана! «Наука логики», параграф 76. Готово, брат, что теперь? – спросил Стас довольный столь быстрым решением поставленной задачи.

– Распечатать бы после правки заголовка.

– А как же «написать надо рукой, блин»? Или уже не надо?

– С этим я как-то выкручусь. Ты же видишь, ни голова, ни руки просто не стоят.

Антон встал с кровати и с тяжелой головой принялся редактировать титул будущего реферата. Стас улетучился на очередные подвиги, одушевлённый идеей поочерёдной смены имен. Позже, распечатав «свой» труд на принтере у предусмотрительных сокурсниц из числа иногородних, уединившись в комнате, Антон пил чай у окна. Трамваи размеренно описывали круги на пятачке, одновременно изрыгая и поглощая очередную порцию пассажиров, спешащих по делам, или едущих просто домой, чтобы вот так же просто, сев у окна, смотреть на проходящую жизнь. Антон позвонил Лере и сказал, что очень сильно её любит. Любит, как жизнь, несущуюся у подножия общежития; как свет, меняющий естественную плоть на электрическую, как сон, поглощающий разум, но окрыляющий естество подсознания.

11. Профессор

Утро выдалось обычным. Прохлада и первые ещё не окрепшие лучи солнца пробудили Антона от сна. Туалет, вечно холодная вода из-под крана, кофе, сигарета – всё просто. День за днём. Есть желание что-то поменять, хотя бы в последовательности, но что это даст? От перемены мест слагаемых сумма не меняется. А что есть сумма в данном случае? Бодрость и заряд хорошего настроения на весь день. Каждый находит свой путь достижения комфортного утреннего состояния. Кто-то бегает вокруг дома, наполняя мышечную систему и головной мозг порцией заряженной кислородом крови, кто-то употребляет на завтрак витамины, поглощает всевозможные салаты, фрукты и всё то, что называют здоровой пищей. Для Антона, видимо, его способ прийти в форму казался наиболее коротким и эффективным. Допив очередную чашку кофе, Антон вышел из общежития, сел в трамвай; и, получая удовольствие от последних минут моральной свободы, высматривал за окнами фигуры людей и строения.

Дорога от остановки трамвая до института казалась ему более чем знакомой. Каждый дом, камень дорожного бордюра, неровности асфальта, деревья были единым целым его окружения. Как то, что окружало его в детстве, ушедшее с возрастом в иное измерение. Всё вокруг было ежедневно обыденным и постоянным, лишь только временам года было подвластно что-то изменить.

Входная дверь в главный корпус института, как, впрочем, и ступени на второй этаж, также не порадовали новизной. Пробившись сквозь толпу спешащих на пары студентов, Антон юрко вскочил в нужную аудиторию.

Старые неоновые лампы, периодично мигая, с трудом освещали пространство аудитории, рассчитанной на проведение практических занятий. Унылые стены, укрытые до половины деревянными лакированными панелями, старый скрипящий встроенный шкаф, обрамляющий доску для письма. Парты в один уровень, на которых удобно было спать, спрятавшись за спиной сидящего спереди товарища…

До начала пары оставались считанные минуты. Присутствующие в аудитории занимались кто чем. Кто пытался досмотреть последний сон, упершись в сумку, рюкзак или прочий предмет, предназначенный, конечно же, для ношения книг и конспектов; кто-то весело обсуждал вчерашние посиделки с примесью свежих анекдотов. Но все делали это достаточно тихо, дабы не привлечь внимание уже готового к экзекуции профессора, гордо сидевшего за своим столом.

Сосредоточенное, изъеденное морщинами лицо. Кисти рук, поглаживающие слегка подрагивающими пальцами толстый журнал на столе. Старинный пиджак и галстук. Профессор был стар. Всем давно уже казалось, что ему лет восемьдесят, и он будет учить студентов вечно.

Ставки преподавательского состава были низкими, мало кто хотел работать в академии. Вот и держали на кафедре бедного профессора. Его пенсия тоже была невелика, а работа давала хоть какую-то прибавку. Надо сказать, профессор очень любил свою работу. Любил настолько, что по слухам, с четвёртого курса технического вуза именно он выбивал студентов из игры под названием «студенчество». Это была некая месть коллегам-преподавателям, думающим, как ему казалось, что философия и социология для будущих технарей не важны.

Профессор вёл особый журнал, которому на вид было никак не меньше ста лет. Видимо, он достался ему по наследству от дедушки – такого же профессора социолога-философа. И как только журналу хватало страниц на все группы ежегодно? Может быть, стара была лишь его обложка? Стоя прочитав фамилии присутствующих и поставив соответствующие галочки в журнал, профессор присел за стол.

– Итак, по плану у нас ознакомление с рефератом товарища Титова Антона. Ну что ж, выходите, любезный.

Антон гордо проследовал за кафедру и раскрыл первую страницу изобретённого им, как ему казалось, трактата.

– Реферат на тему «Философия меры в трактате Гегеля “Наука логики”», – уверенным голосом продекламировал Антон, предвкушая похвалу и отличную оценку. Профессор с видимой уверенностью в своей методологии гордо посмотрел на Антона.

– Мера – это качественно определённое количество или количественно определённое качество. Последовательность определений меры: специфицированное количество, специфическая мера, реальная мера.

§ 76. Количественная определённость получает свою специфику благодаря добавлению к ней качественной определённости. Числом мы определяем некоторое количество каких-то единиц, ещё не определённых по своему качеству: 5, 7, 10, и не суть важно, чего именно. В определении специфицированного количества мы уже имеем соединение определённого количества со столь же определённым качеством: 30 солдат, 25 зёрен, 1000 деревьев.

Специфицированное количество уже представляет собой некоторую меру, но эта мера имеет ещё внешний характер. Она образуется за счёт простого соединения наименования некоторого предмета с некоторым числом. Поэтому специфицированное количество способно вместить в себя всё на свете, ему по силам самые несуразные и самые невообразимые комбинации количественной и качественной определённости предметов, вроде таких, как «тысяча актов балета» или «тридцать пять тысяч одних курьеров».

Тот, кто присматривался к ходу умственного развития своих детей, без труда вспомнит, что в возрасте трех-пяти лет они высказывают всякую ерунду, суть которой состоит в появлении у ребёнка способности к спецификации количества. Дети говорят, что где-то, в каком-то месте, у них уже есть или скоро будет миллион шоколадок, сто машинок, тысяча фонариков и т. п. Для взрослых эти речи, конечно же, несерьёзны, и мы пропускаем их мимо ушей, но они очень серьёзны для самого ребёнка, ибо свидетельствуют о том, что развитие его мышления идёт в правильном направлении: через освоение определения специфицированного количества к освоению определения реальной меры…»

– Вы что, над нами издеваетесь? – профессор перебил Антона на полуслове.

– Почему издеваюсь? – поинтересовался ошарашенный Антон.

– Как же? Переписав философский труд Гегеля, Вы считаете, что тем самым выполнили реферат. Это Ваш реферат, а не Гегеля. В нём должны быть Ваши мысли. Почему Вы считаете, что Ваши товарищи сами не в состоянии прочитать этот труд? Садитесь на место, уважаемый. Ваша «пара» Вам обеспечена. Ваше безразличие и есть пренебрежение мерой.

Профессор взял со стола ручку и уверенно что-то пометил на листе. Положив ручку обратно на стол, он, придерживая правой рукой одну створку журнала, левой рукой разогнал другую и резко закрыл журнал. Старинный фолиант издал громкий звук, напоминающий хлопок. Вылетевший изнутри пыльный поток воздуха пронзил Антона запахом старых страниц. И как ему показалось, волосы зашевелились на его голове. Антон был ошарашен. Ему казалось, что жаркая красная краска наливает его лицо. Пройдя на своё место, он, сел ничего не понимая.

– Вот это прикол, – прозвучал голос за спиной.
– Да уж, абзац, – тихо ответил Антон.

12. Симптомы

Звонок на перемену прозвенел как-то своевременно. Только радости от этого ожидаемого каждым студентом события у Антона не было. Засунув разочаровавший его реферат в рюкзак, он побрёл в коридор.

– Ну что, в лабораторию? – спросил Стас, пробираясь сквозь толпу сокурсников, – У нас сегодня практические занятия по тормозам.

– Мне как раз сейчас ещё тормознуть немного – и всё, – печальным голосом, ответил Антон.

– Чего ты переживаешь, как в первый раз.

Стас закинул свой рюкзак за плечи, и они вместе направились на следующую пару.

После занятий по остановке вагона, где под чётким руководством доцента Киреева по прозвищу «Тормоз» пришлось поочерёдно переставлять воздухозаборные краны в различные положения, Антон направился с друзьями домой. Ещё один день учёбы прошёл. Сколько их ещё будет? Дорога обратно до трамвая казалась более короткой, чем в институт. Пейзаж двигался в обратном направлении. Лучи окрепшего дневного солнца освещали путь, чередуясь с простирающимися тенями домов и деревьев. На остановке трамвая было мало народу. Хотя и трамваев в это время также было маловато, но шанс проехаться сидя, гладя в окошко, был всё же более вероятен, чем утром.

Послышался звук скрежета колёс, из-за угла появилось очертание вагона. Антон взглянул наверх, дабы определить номер маршрута. Он видел довольно далеко. Когда Лера лишь пыталась уловить очертания букв вдалеке, Антон безошибочно читал ей всё, что там написано. Трамвай приближался.

«Трамвай домой. Каждый день, с перерывом на выходные, праздники и каникулы. Туда-сюда, туда-сюда, как в анекдоте про кавказцев», – подумал Антон, – Стас, помнишь анекдот про кавказцев?

– Расскажешь – вспомню, – как в пустоту ответил Стас.

«Встречаются утром кавказцы Вано и Гиви, и Гиви говорит Вано: «Слушай, Вано, мне ночью такой сон приснился… Как будто я на снежно-белом Мерседесе по центральному проспекту нашего города гордо езжу туда-сюда, туда-сюда».

«Вах, – восхищается Вано, – А мне приснилось, что я всю ночь напролёт с тремя красавицами наслаждался». «Вах, Гиви, почему меня не позвал? Я же твой друг», – удивился Вано. «А я посмотрел в окно, а ты на снежно-белом Мерседесе по проспекту туда-сюда, туда-сюда, – ответил Гиви…»

– Да, было дело, – смеясь, сказал Стас.

– В смысле? Ты кто из них – Вано или Гиви?

– Да нет, в смысле, вспомнил.

Друзья засмеялись. Тем временем трамвай уже поравнялся с остановкой. Антон, посмотрев на информационную табличку сверху, уловил цифру «шесть». Он уставился на неё удивлёнными глазами. Что было особенного в этой цифре для него сегодня? Ни форма, ни дизайн не блистали изяществом.

– Стас, это наш трамвай? – испуганно спросил Антон.

– Ты что, ослеп? Наш, конечно, шестой номер.

«Шестой номер? Трамвай домой, почему просто не написать: трамвай домой», – билось в висках ничего не понимающего Антона.

– Что с тобой? На тебе лица нет, одни черты. Ты не заболел часом, а то можем полечиться, – посмотрев на друга, произнёс Стас, показывая на руке похмельную композицию из пальцев.

– Это у него от чрезмерности происходящих любовных событий, кои, быть может, и нас с тобой настигнут, – прозвучал из-за спины голос Дана.

– Тьфу ты, не скоро они бы нас настигали. Ладно, прыгайте в трамвай. Антоха, тебе помочь? Вашу ручку, – ухмылялся Стас, запрыгнувший на первую ступеньку вагона и протянувший руку.

– Засунь свою ручку себе в карман, – резво прыгнув в вагон, парировал Антон, давая понять, что всё с ним в порядке.

13. Суп

– Так, пожрать бы чего, – произнёс Стас в пустоту коридора, потирая руки.

По комнатам блока гулял ветер. От столь неожиданного предложения мгновенно воцарилась тишина. Антон взглянул на друга честным взглядом и пошёл на кухню. Из тех мужчин, которые умеют сварить суп, большая часть прошла школу общежития, где вопрос о пище насущной стоял остро. Денег на ежедневную столовую не хватало, да и зачем было тратить неприкосновенный запас, столь необходимый для редких развлечений. Поэтому приготовление стряпни из заранее привезённых от заботливых родителей продуктов было единственно правильным решением. Но вопрос посильного участия в процессе был камнем преткновения. В компании этот вопрос решался довольно просто. И Антон, и Стас любили готовить незамысловатые блюда, но терпеть не могли подготовительные работы: чистить картошку, мыть кастрюли и добывать, как обычно, у девчонок недостающие компоненты. По этой схеме всегда можно было сварить суп из топора. Обычно друзья готовили поочерёдно и подпрягали на подсобные работы Дана и Жору. Делали они это гордо, стоя у плиты, важно раздавая инструкции. И в итоге проделывали не самую трудную работу.

Так получилось и в этот раз. Антон взялся за руководящую работу, дав наставление Стасу заняться обработкой продуктов, а Жоре доверив мытьё посуды, оставшейся с последней трапезы. Лишь Дан был свободен в этот момент. Он с жадностью погрузился в интерактивное общение, доказывая окружающим, что не хлебом насущным лишь жив человек.

Всё было как обычно, в определённом порядке: вода, продукты, соль, приправы. Машинальность действий говорила о расчётливости профессионала. Соль из банки, приправы из пакетиков легли последним штрихом. Антон с довольным видом и хорошим настроением пригласил друзей на кухню.

Скорость прибытия от комнаты до кухни в этот момент достигала наименьшего значения в сравнении со скоростью призыва к мытью посуды или другой нудной работе. Разобрав тарелки и подручные средства, с упоением порезав хлеб, сидящие за столом принялись есть. Отхлебнув несколько ложек, Стас, Дан и Жора, не сговариваясь, посмотрели друг на друга, а после на Антона. Их взгляды были обиженно-опустошёнными и вопрошающими.

– Ты это пробовал? – спросил Жора, жуя большую порцию хлеба, предварительно засунутую в рот.

– Ещё нет, а что? – удивился, Антон.

– А что? Ты попробуй!

Взгляды всех присутствующих были устремлены на Антона. Чувствуя, что выбора у него нет, он взял половник, и, зачерпнув из кастрюли, попробовал приготовленное. Вкус был не понятен, скорее всего, он был необычным, но что-то подсказывало Антону, что есть это можно и даже нужно.

– Суп, – с довольным видом сказал Антон.

– Суп? Да это есть не возможно! Пересолено, переперчено и недоварено. Ты что, пульс потерял? Что с тобой? Столько продуктов коту под хвост! Я пол-этажа студенток охмурил, чтобы их достать! – возмутился Стас.

– Ну что не так? Я делал всё как всегда, – попытался оправдаться Антон, не понимая, что от него хотят.

– Как обычно, только есть невозможно. Это невкусно.

– Невкусно? А что это значит? Это можно есть, и точка, – парировал с обидой Антон.

– Да ты не только пульс потерял, но и вкус. Ладно, вкус ещё можно было бы подправить, но количество соли в этой смеси, которую ты называешь супом, не разбавить и ведром воды. Так, мужики, что делаем? Лично я пойду в пиццерию, потому что после этого даже столовская еда меня не утешит.

Видимо, Стас и Жора обиделись не на шутку и отправились в пиццерию. Данила, после недолгого раздумья, кого же все-таки стоит поддержать в этой ситуации, присоединился к ним.

– Не обижайся брат. Суп как суп, как естество, но жаль, не съесть его, – попытался он успокоить Антона.

Стало пусто и одиноко. Лишь гордость за проделанную работу не позволяла Антону впасть в полное отчаяние. Сидя за столом на кухне, с половником в руке, он пил наспех приготовленный кофе, утоляя жажду ароматным напитком.

– Привет, – прозвучало в коридоре, – а где все? – вопрошал вошедший единомышленник Данилы с младшего потока.

– Кто все, и кому привет? – поинтересовался Антон, и так зная, что пришедшему был нужен именно Дан.

– Люди, а лучше – Дан.

– Люди ушли, если их так можно назвать, и Данила вместе с ними. Остался я. Хочешь поесть? – почему-то автоматически предложил Антон новоявленному малознакомому персонажу.

– Не откажусь, – потирая руки, обрадовался тот.

Антон подвинул ему тарелку с ещё не успевшим остыть содержимым.

– И чем оное является? – присаживаясь за стол, спросил незнакомец.

– Суп.

– Суп?

– Да, просто суп.

Взяв ложку в руки, чувствуя неладное в неожиданном предложении, малознакомый персонаж с осторожностью попробовал жидкую составляющую. При этом глаза были устремлены на Антона, как будто ждали реакции на удачный розыгрыш. Но хозяин ситуации был горд и важен.

– Вкусно, правда вкусно, – протараторил довольно друг Дана и спокойно принялся за процесс поедания. Антон, довольный собой, смотрел на него, вкушая очередную порцию кофе.

14. Лекция

– Итак, очередная лекция, какая-то по счёту. О правильности сосуществования в железнодорожных реалиях, – потягиваясь, сказал Жора, устраиваясь за столом рядом с Антоном.

– Правила жизни для нас, – бодро ответил хорошо выспавшийся, Антон.

Звонок выбивал последние такты. Студенты рассаживались по насиженным с годами местам большой аудитории, рассчитанной на несколько групп, одновременно потребляющих лекционную составляющую учебного процесса. Большие окна с висящими с дедовских времён шторами наполняли светом просторное помещение. Старые парты, исписанные и исцарапанные не одним поколением студентов, под небольшим уклоном спускались к массивной.

Массивные двери в аудиторию со скрипом открывались и закрывались, впуская опаздывающих студентов. Последним вбежавшим был Стас, как обычно, не ночевавший в общежитии. Разлохмаченный и не выспавшийся. И, естественно, без конспекта по данному предмету. Он быстро влетел и приземлился на своё место за Жорой и Антоном.

– Привет, мужики, листочком не обогатите? – спросил он друзей.

– Фиговым? – ухмыляясь, спросил Жора.

– А что есть, то и давай, – парировал Стас.

– Держи, – Антон протянул ему вырванный из своего конспекта лист.

– Доброе утро! – прозвучало где-то внизу.

На кафедру бодро поднималась стройная женщина лет сорока. Алина Фёдоровна вела предмет «Организация и планирование производства». Не очень сложный, по мнению друзей, но трудный с точки зрения сдачи будущего экзамена. В любом, наверное, высшем учебном заведении, на любой кафедре попадались преподаватели, которым не просто было сдать экзамен. К таким относились и профессор-философ, и Алина Фёдоровна. Единственным плюсом для студентов было лишь то, как она выглядела и говорила. Смотреть на неё было действительно приятно. Если не идти на конфликт и более-менее посещать её лекции и практику, то можно было не волноваться за судьбу экзамена. Однако реалии студенческой жизни частенько противоречили логичному мышлению.

Сегодня, как и всегда, она выглядела безупречно. Строгая причёска, лёгкий макияж под очками. Приталенный костюм, юбка чуть ниже колен. Личный набор разноцветных мелков дополнял тщательно продуманный деловой образ.

Послав кого-то за журналом, Алина Фёдоровна начала очередное повествование. Друзья, не обращая на неё внимания, продолжили обсуждать свои проблемы, изредка что-то помечая в конспектах и на выдернутом листке.

– Мужики, я вчера в пиццерии с такими девчонками познакомился, – продолжал разговор Стас.

– Пиццеристками? – поинтересовался Жора.

– Нет, лицеистками. Ну, из кулинарного лицея.

– Лицеистками-пиццеристками, – ухмылялся Жора, глядя на улыбающегося Антона.

– Нет, я серьёзно. Хотите с ними познакомиться? Их там такое количество, – с лёгкой обидой предложил Стас.

– Нашел, кому предложить, – сказал Антон, – спасибо большое.

– Извините, я как-то подзабыл. Вы же лаврушники, – поняв всю ненужность своего предложения, ответил Стас.

– Это что значит – «лаврушники?» – поинтересовался Антон.

– Это значит – окутанные лаврами любви.

– Ну и на этом спасибо, а я уже подумал чёрт знает о чём, хотя нам бы больше подошло летать на крыльях любви, – подключился Жора.

– Да, может быть. Только вы не летаете, а сидите на проводах, как те две вороны… Стас вдохновенно начал рассказывать совсем не смешной старый анекдот. При этом своих друзей он сравнил с толстыми и глупыми воронами.

Антон и Жора обескураженно смотрели на него. Жора уже привык к изредка подкалывавшим его словам друга, но сравнение с вороной, да ещё и глупой, не укладывалось у него в голове.

– Я не пойму, причём тут мы? – спросил он со строгим видом.

– Притом, что не нужно сидеть с довольным видом, как будто кусок пирога отхватили, и от этого радостно на душе. А надо дать телу разрядку, двигаясь в правильном направлении, – подытожил довольный Стас.

– Ты вчера, наверное, умной пиццы переел, – сказал Жора.

– По крайней мере, не той стряпни, которую Антон нам вчера приготовил. Я Дану звонил, чтобы он захватил мои конспекты из общаги, так вот, его дружок сидит сейчас в предсмертном состоянии в сортире и страдает.

– Но я же не сижу в сортире, – ответил Стасу Антон, понимающий, что этот камень был брошен в его огород. Самочувствие у Антона действительно было хорошим, лишь лёгкая изжога немножко доставала.

– Очень хорошо, только листочки из конспекта больше никому не раздавай, пригодятся, – иронизировал Стас.

– Да ну тебя, пиши-читай, – ответил Антон Стасу, и, отвернувшись от него, уткнулся в конспект.

– Послушай, а что с тобой вчера случилось? – как-то по-доброму поинтересовался Жора. Он укладывался головой на заранее приготовленную сумку, положенную на парту, для отхода в лёгкий студенческий сон.

– Я и сам не знаю, вроде делал всё, как всегда. Те же компоненты. Почистил, порезал, на глаз посолил, поперчил и сварил. Что, и вправду было так плохо?

– Да не то слово, плохо. Не можешь на глаз, так делай по количеству, как в рецептуре, весы купи.

– Какие весы? Я на глаз готовлю с момента поступления, да и раньше всё так же делал, – довольно громко ответил Антон.

– Молодой человек, вам что, не интересно? – прозвучало со стороны кафедры.

Антон не заметил или скорее сделал вид, что не заметил, что обращение было направлено в его сторону. Замечания такого рода, произнесенные кем-либо из преподавателей, чаще всего уходили в пустоту аудитории, даже если и были направлены кому-то конкретно, после чего все баламуты успокаивались хотя бы на определённое время. Но в данном случае это был не простой преподаватель, а женщина с характером львицы и обострённым чувством собственного достоинства. Алина Фёдоровна не допускала безалаберного отношения к её лекциям, а значит, к себе лично. Любой студент, побывавший в её лапах, испытал всю силу её твёрдого характера и воли. Она использовала любые жёсткие меры по отношению к нарушителям.

– Молодой человек я к Вам обращаюсь, Ваша фамилия, кажется…

– Кажется, Титов, – исподтишка прозвучало где-то сзади.

– Титов, очень интересно, – она посмотрела на него гордо и злобно, – может, Вы встанете, наконец.

Антон понимая, что выкрутиться у него не получится, отводя глаза от преподавателя, медленно поднялся.

– Вам, Титов, что, не интересно? – продолжила она экзекуцию.

– Мне что? – тихо произнёс он.

– Вам что? Вам два за лекцию. А меня интересует Ваше отношение к тому, что я говорю. Для чего и для кого я это делаю?

– Для нас вы это делаете.

– Вы отдаёте себе отчёт в неправильности своего поступка? – не унималась она.

– Да, я отдаю себе отчёт во всех своих поступках и не вижу смысла в идентификации их определений.

В аудитории нарастало невообразимое напряжение. Все присутствующие жалостливо смотрели на Антона. Надвигалась буря.

– Вы не в состоянии определить, что Вы делаете?

– В состоянии. Я всегда знаю, что делаю.

– Антон, хватит, скажи, что понял и всё, – прошептал Жора.

– Я так понимаю, двойка за лекцию Вас в чувство не привела?

– Привела, если «двойка» это плохо. Я сделал что-то не так, как надо. Извините, – произнес Антон.

– Спасибо, наконец-то. Садитесь. Ну а время, которое вы у нас отняли, мы компенсируем за счёт перемены, – подытожила она и продолжила лекцию.

Аудитория недовольно зашумела. Антону стало стыдно и неловко перед обиженными на него сокурсниками. Он сел за парту и уткнулся в унылые строчки конспекта.

15. Перемена

– Ваши конспекты, сэр, – произнёс, подошедший Дан, протягивая толстые тетради Стасу. Антон, Стас и Жора стояли в коридоре на одной из перемен. Жора разговаривал по телефону. Стас вкладывал в конспект исписанный на парах лист. Антон смотрел в окно второго этажа, разглядывая кочующих между разными корпусами студентов и преподавателей, спешащих на следующую свою пару.

– Жанна звонила, сказала, что приедет сдавать реферат и хочет встретиться в институте, – закончив разговор по телефону, доложил друзьям Жора.

– Вам что в общежитии времени мало, итак почти перебрался к ней, – сказал Стас.

– Да ладно тебе, я в блоке больше твоего ночую.

– А хотелось бы поменьше, – принялся подшучивать Дан.

– Не дождётесь, по крайней мере, пока, – подытожил Жора.

– Привет Стас! – прозвучало у Антона за спиной.

Антон повернулся. Возле него и друзей остановилось несколько парней с потока, присутствовавших на лекции Алины Фёдоровны, Алекс сотоварищи. Напыщенные парни, живущие под маминым крылом в домашних условиях. Ведающих о трудностях жизни в общежитии лишь при посещении провинциальных пассий, прилипающих к ним, как банный лист, в надежде на скорейшее обустройство личной жизни. Однако, несмотря на лёгкость жизни, завистливость по отношению к обитателям общежития будоражила их недалёкий ум. Необходимость давать отчёт родителям о своём времяпрепровождении по ночам, обязательное ежедневное посещение занятий оставляли им меньше шансов на комфортную студенческую жизнь. Показать свою силу и наглость было для них единственно правильным решением по отношению к сокурсникам. А сила так и пёрла из накачанных и подтянутых тел.

– Привет парни, – ответил Стас, – как время проводим, не скучаем?

– Да уж заскучаешь тут. У меня к тебе предложение, работа есть по вечерам, толковая.

– Что за работа?

– Не бойся, как раз для тебя, – сказал Алекс, как бы подчёркивая, что именно для Стаса, а не для его тучных и хилых друзей, – охранником в клубе у моего родственника. Не пыльно, не грязно – не то, что ваши вагоны разгружать.

Стас давно хотел найти хорошую работу и ждал этого предложения от Алекса, обещавшего ему скорое трудоустройство. Связи в городе давали ему такую возможность, только сам он не хотел работать, а устраивал знакомых, попадающих к нему в некую зависимость с примесью благодарности. И это тешило его до безумия.

– А чем это тебе вагоны не угодили? – встрял в разговор Антон.

– Я уже, по-моему, сказал. Грязью. А из-за тебя, между прочим, мы все на пятнадцать минут больше слушали эту бредятину от Фёдоровны.

– Что касается работы, то каждому своё – это правда, а послушать побольше лекционного материала тебе явно на пользу, – ответил Антон.

– Да ты нарываешься, – Алекс двинулся в Сторону Антона.

– Спокойно, Алекс, – остановил его Стас, – ну, пошумели немного, с кем не бывает.

– Да он мне из-за своей тупости важную встречу сорвал, – не унимался Алекс.

– Сорванная встреча не проблема для столь значимого человека. Не расстраивайся, у тебя всё ещё впереди, – парировал Антон.

– Он решил меня достать, – с угрозой проговорил Алекс.

– Всё, всё, пойдём! – Стас стал уводить его и компанию в сторону, – успокойся, обсудим работу. Они удалялись по коридору. Алекс что-то бурно декламировал поддакивающим ему товарищам. Жора и Дан стояли как вкопанные и смотрели на Антона. Они никак не могли поверить в увиденное и услышанное. Поведение обычно спокойного и застенчивого Антона привёло их в лёгкое недоумение. И в то же время в этом недоумении присутствовал оттенок гордости.

– Ну, ты даёшь! Классно ты его на место поставил! – сказал Дан.

– Сказал, что есть, и всё, – просто ответил Антон.

Друзья гордой походкой медленно двинулись в аудиторию на следующую пару.

16. Ссора

Такси медленно подъезжало к главному входу в институт. Такое могли себе позволить немногие студенты. А личный автомобиль имели лишь несколько человек.

Антон вышел на улицу. Чуть позади что-то тараторил Жора.

– Ты знаешь, мне кажется, что она меня просто использует. Принеси, подай… – Жора, не унимаясь, описывал проблемы взаимоотношений с Жанной, взывая к сочувствию.

– Послушай Жора, у вас секс есть? – перебил его Антон.

– Есть, а что?

– Так кто кого использует? – попытался закончить тему Антон и увидел Леру, выходящую из автомобиля.

Он удивился такому неожиданному событию и под пронзительными взглядами студентов-зевак подошёл к ней. Они поцеловались. Зеваки разбрелись. Жора, дождавшись Стаса, махнувшего в сторону Антона победным рукопожатием над головой, побрёл домой.

Лицо Леры было озабоченным.

– Что-то случилось? – спросил Антон, взяв её за руку.

– Нет, просто очень хотелось тебя увидеть, да и время подвернулось.

– Куда поедем?

– Давай просто погуляем.

Они медленно двинулись в сторону ближайшего парка.

– Как дела в институте? – как бы невзначай спросила Лера.

– Дела идут. Закладываем багаж знаний за пазуху. Будем строить, и перестраивать нашу «железку». А ты? Не устала на работе?

– Только полдня прошло, как тут устать, да и привыкла я. Надеюсь, из тебя тоже получится хороший увлечённый делопроизводитель.

– О! я в планах, постараюсь оправдать ваши надежды, мисс, – с ухмылкой ответил Антон.

– Кафе. Зайдём? Очень пить хочется.

– Да конечно, – он по-джентельменски ринулся к входу, как будто бы это было его предложением.

– Как странно бывает. Погода ещё не такая теплая, как летом, а кажется, что жарко, и хочется много пить. Точно такая же температура воздуха осенью кажется просто холодом и хочется теплее одеться и выпить горячего. Правда? – она вопросительно посмотрела на него.

– Правда, – приоткрыв дверь, ответил Антон, – проходите, мисс.

Помещение небольшого кафетерия не было отмечено чем-то необычным. Аккуратные стены и мебель, кафельный пол, всё было непринуждённо и мило. Фотографии со старинными видами города невольно притягивали к себе взгляд редких посетителей. Декоративные растения в огромных напольных горшках наполняли пространство домашней аурой и уютом.

Они сели за столик у окна. За стеклом город жил своей обыденной жизнью. Машины, трамваи, люди неслись по своим проблемам. Тишина и лёгкая музыка были с ними здесь и сейчас.

– Что тебе заказать? – спросил Антон.

– Холодный сок и горячий кофе, – с горящими глазами ответила она.

Название напитков смутило Антона, может, это новая фишка – какой-то сок и какой-то кофе, подумал он, и решил заказать так, как сказала Лера, чтобы не проколоться.

– А я просто кофе, – он, довольный собой, помчался к стойке бара, – тебе какой сок? – уточнил он у сидящей невдалеке Леры.

– Апельсиновый.

– Апельсиновый «холодный сок», «горячий кофе» и кофе, – утвердительно подчеркнул он бармену, после чего вернулся за столик.

Они взялись за руки и смотрели друг другу в глаза.

– Ваш холодный сок и горячий кофе и кофе, – сказал бармен слово в слово, как заказал Антон, выкладывая из подноса на стол стакан и чашки.

Антон учтиво пододвинул Лере её заказ. Взял за ручку керамическую чашечку, поднес её корту и пригубил ароматный напиток.

– Чёрт, что это? Мне больно, – завопил он в следующую секунду.

Чашка упала на пол, кофе распласталось по гладкой поверхности паркетной доски, додавая его дизайну причудливые формы. Антон с возмущённым взглядом посмотрел на бармена.

– Я сейчас помогу, – не понимая, что произошло, сказала Лера, принимаясь вытирать пятно на ноге Антона.

– Ничего, не надо, это я переживу, – возвращая на место Леру, произнёс Антон.

Невесть откуда взявшаяся уборщица принялась вытирать пол.

– Да, горячий, – попробовав кофе, сказала Лера, – но мы такой и заказали.

– Я же не знал, что «горячий кофе» это тот, от которого становится больно.

– Но если пить очень медленно, то это даже приятно.

– Да, но если бы я знал, то и пил бы медленно.

– Ты знал что? Я не понимаю.

– Да я и сам не понимаю. Послушай, пойдём отсюда, пока они нас совсем тут не прикончили обилием экзотических блюд и напитков.

Подойдя к стойке бара, Антон вытащил деньги из кармана брюк и протянул их бармену.

– Это много, – сказал бармен.

– Послушай, возьми, сколько надо, а. А то у меня голова раскалывается и во рту печёт.

Отсчитав сколько надо, бармен отодвинул оставшуюся сумму Антону. Его нисколько не удивило поведение Антона, поскольку поздними ночами ко времени закрытия бара ему не раз приходилось уговаривать покошенных отдыхом клиентов забрать сдачу и не оставлять на чай все свои деньги.

Антон с Лерой вышли из бара.

Они шли вдоль невысоких домов по одной из старых улиц города, глядя по сторонам. Рассматривали изящную архитектуру зданий, на первых этажах которых когда-то размещались лавочки и магазинчики ремесленников и торговцев. Сейчас они были переделаны в многочисленные офисы и бутики, а в некоторые из них предприимчивые бизнес-люди умудрились засунуть целый супермаркет, перекроив внутри здания всё, что можно было перекроить.

Проходя мимо одного из таких супермаркетов, они столкнулись с шедшей им навстречу бабушкой.

– Молодые люди скажите, пожалуйста, который час? – остановившись и посмотрев на Леру с Антоном, спросила она.

– Который час? Тот или этот? В чем суть вопроса, бабуленька? – тут же попытался помочь бабушке Антон.

– Ну, этот, – наугад ответила, опешив, пожилая женщина, удивленная столь странным ответом Антона.

Во времена обилия мобильных телефонов вопрос о времени (который был обыденностью еще лет двадцать назад) казался просто неприличным. Лишь из уст пожилого человека это звучало естественно и не удивляло столь ярко.

Лера быстро достала свою «трубку» и продиктовала все ещё недоумевающей бабушке время.

– Спасибо, деточки, – сказала она, им вслед, продолжая смотреть на Антона.

– Телефон как средство для разговоров и ответ на любой вопрос. Изобретение века, – серьёзным голосом сказал Антон. Молча дойдя до парка, они двинулись к его середине, проходя мимо одиноких молодых мам с колясками и маленькими детьми, отдыхающих пенсионеров и молодых пар, не дождавшихся вечера. Нашли свободную скамейку, Лера предложила присесть. Вокруг бегали дети. Редкие работники коммунального хозяйства наводили весеннюю чистоту на прогревшемся грунте.

Лера думала о происходящем с Антоном, но не находила причины столь странного его поведения. Для неё всё выглядело не столько странным и обидным, сколько необычным.

– Антон, что с тобой происходит? – устав искать ответ, спросила она.

– Ничего. А почему ты спросила, любовь моя? – глядя в её чистые глаза, спросил Антон.

– Ничего? – удивилась она, – за прошедший час ты повел себя странно несколько раз. Быть может, для тебя это нормально, но ты таким не был раньше. Пойми, я люблю тебя, очень сильно люблю, и я хочу понять, что с тобой стряслось?

– Послушай Лера, я не понимаю твоей озабоченности. Со мной ничего не происходит. Мы вместе, я люблю тебя – и это главное.

– Ты любишь меня, да, но как? Ещё вчера ты говорил, как.

– Что значит как? Объясни.

– Объяснить элементарные вещи? И это, по-твоему, не странно? Хорошо я попытаюсь, – Лера набрала в лёгкие побольше воздуха. – Как – это значит очень или не очень, сильно или наоборот. Понимаешь?

– Нет, не понимаю, если есть любовь, то она есть, и всё, – Антон менялся в лице. Весёлая гримаса сошла на нет.

– Есть и всё? – заводясь, переспросила Лера. – Милый мой Антон, ты ведёшь себя, как робот, и я не знаю, специально или нет. Но только я не робот, и в этот, и в последующие прекрасные дни я хочу очень и сильно любить. И если ты когда-нибудь вылезешь из своего скафандра, то я надеюсь, у меня будут силы понять простить твои слова и поступки.

Расплакавшись, она удалялась по аллее парка. Антон не стал её останавливать, он был ошарашен и не понимал, что произошло. Мысли сдавливали голову, ровные и чёткие, как ответы на её вопросы. Посидев какое-то время, он отправился в общежитие. Он шёл быстро, ничего не замечая вокруг.

В первые секунды после ссоры Антону хотелось забыться, как будто это произошло не с ним. Хотелось сказать: прости, прости меня. Просто сказать. Помириться и обнять друг друга, пересечься в сердечном прощении. Но его внутренняя гордость не позволяла это сделать. Что это за чувство, откуда оно берётся в первые секунды? Ведь пройдет всего получаса, и захочется плакать, и бежать за ней, за любимой. Но поздно, её нет, она ушла, в мир, где её может встретить другой… От этого становилось ещё грустнее, и он чувствовал жалость к себе. А ведь стоило только уступить в паре фраз – и всё, ещё можно было уйти от этой темы. Но нет, нет, нет. Вот он тупик, который придется пробивать головой, как бы ни было больно.

Поравнявшись с общежитием, тыльной стороной упиравшимся в железнодорожные пути, он остановился, чтобы продумать свои последующие действия. Ещё через мгновение Антон забрался на толстый парапет, разделяющий железнодорожные пути с тротуаром. Высота его не смущала. Четыре метра над проносящимися внизу поездами сейчас не были так страшны, как пару недель назад. Проносящиеся тепловозы тянули посильную ношу, извергая клубы чёрного дыма, разгоняя короткими гудками нерадивых работников пути. Он смотрел отрешённым взглядом на лица людей в вагонах, меняющих свое местонахождение по своей или чужой воле. Думал о том месте, куда прибьёт его судьба. К какой жизни, берегу, станции, дому.

Вдруг зазвонил телефон, это был Стас.

– Ну что, Ромео, в клуб пойдёшь сегодня? Будет классное пати. Или тебе не до этого уже?

– Почему не до этого? – с обидой ответил он. – Сходим, потусим.

Пауза на том конце трубки увеличивалась. – Или вы меня уже полностью списали?

– Ну что ты, человечище, подтягивайся, – ответил Стас, заканчивая разговор.

17. Драка

– Чего это мы такие хмурые? Ты что, переживаешь из-за этого придурка в институте? – спросил Дан.

– Нет, я с Лерой поссорился, – ответил Антон расстроенно, тяжело вздыхая.

– Вот тебе и финал, а я-то думаю, что ты тут один делаешь.

– Её сегодня не будет, Стас позвал, и я пошёл.

– Стас в своём репертуаре, он и женатого пригласил бы, а тем более – замужних.

– Не скучаем, пацаны? Я «пиццеристок» позвал, – ворвался в разговор пританцовывающий Стас.

– Самый раз, молодец! Антон с Лерой поссорился, а ты тут как тут, – сказал Дан.

– Как поссорился? Я не знал, Дан, – удивился Стас, остановив свой безумный танец.

– Будем надеяться, что это правда, а то ты готов помочь другу в свойственной тебе манере, – подчеркнул Дан.

– Антон, надо что-то делать. Я сейчас пойду, разберусь там, и будем что-то решать, не унывай, – спасительным голосом сказал Стас, удаляясь в сторону входа.

– Для того чтобы что-то предпринимать, надо знать причину, – Дан значимо поднял указательный палец к верху, – вы как: совсем или не совсем?

– Совсем – не совсем… Если бы я знал. Я вообще ничего не понимаю. В кафе ходили, в парк. Говорил, что люблю, а она спросила, как. А я не понимаю, что значит «как». Быть может, со стороны, кажется, что я что-то делаю не так, как надо. Не то говорю, не так смотрю и ухаживаю. Что мне делать?

– Смотри на мир проще, – произнёс Дан, – мне иногда видится парусник, плывущий в небе, набитый доверху пивом. И я не знаю, чего больше хочу: выпить пива или просто смотреть, как он плывёт, разгребая тучи перед собой. А ведь практически все, услышав эту бредятину, скажут: возьми пиво. Или тебе кажется, что ты нашёл то, что искал. Всё, как ты видишь, в ней прекрасно, вы становитесь ближе и ближе друг другу, начинаете раскрывать всякие секреты-секретики – и бац! ты вдруг осознаёшь, что это тебе не нужно. Что это не то, о чём мечтал, что это не она. И если вовремя не остановиться, то полный конец за короткий промежуток времени. Как сказал один мудрый человечище:

Не трогай меня за пятки,

Я очень боюсь щекотки,

Тем более, если этим

С тобою мы заняты в лодке.

В момент нашей бурной страсти

С тобою мы выпадем в воду,

Закончится наше счастье,

Которое началось, вроде.

– Да мне все равно, что думают другие, есть я и я люблю её, а она требует того, что мне не понятно. Может быть, это нечто вроде самопожертвования на алтарь любви. Но я не готов нести себя на алтарь. Неужели у нас нет других точек соприкосновения? А она то, что я искал: её тело, взгляд, мысли. И я её люблю.

– Истинно сказано: «Если на газетных страницах признают лучшей попкой страны попку «девашки», которая раскручена журналом «Плэйбой», то это не значит, что попка твоей «девашки» хуже. Она лучше, только об этом никто не знает», – сыронизировал Дан.

– Спасибо брат. Быть может, я что и понял. Надеюсь, – сказал Антон расстроенным голосом.

Стоя у барной стойки, друзья пили коктейли один за другим. Вечеринка набирала обороты. Дым клубился столбом, причудливыми облаками летая под потолком. Кто-то декламировал в микрофон непонятные скетчи, которые не доходили до мозга Антона, голова была забита мыслями о ней. Хмель звенел у него в голове всё больше и больше. Появлялось ощущение лёгкости и свободы. Растекающийся по венам алкоголь будоражил кровь.

– За что спасибо? Тебя спасать надо, – не унимался Дан.

– Спасать? От чего? Спасатель, – спросил подошедший Стас, окруженный со всех сторон девчонками.

– Есть два варианта: или от тоски, или… – не успев договорить фразу, Данила посмотрел на подходящего из-за столика у стены Алекса с сигаретой в руке.

– Привет Стас, отдыхаешь? Присоединяйся к нам, будет веселее. Девчонки, лучшие парни клуба и коктейли ждут вас – съехидничал он в их сторону, пытаясь обнять несколько пассий, стоявших рядом со Стасом, за тонкие талии.

Стасу стало неловко за столь наглое вторжение, но он промолчал – сдерживали мысли о возможной будущей работе. Наглость Алекса удивила и Дана, и Антона, лицо Антона выражало сложные чувства. Это была невинность с примесью ярости. Он не хотел разрывать отношения между Стасом и его будущим работодателем – Алексом. Но всё же Антон не выдержал.

– Парни клуба – это те педики, которые ютятся на диванчике в ожидании ведущего?

Ухмылка с лица Алекса молниеносно улетучилась, глаза налились яростью. Отпустив девчонок, он ринулся в сторону Антона так быстро, что ни Стас, ни Дан не успели среагировать на его злую прыть. Подскочив к Антону, он вскинул сжатую в кулаке руку. Согнутые в кулаке пальцы впились в лицо Антона слева, около нижней челюсти. Удар был сильным и неожиданным. Левая рука Алекса, набирая в полёте силу, двигалась по направлению к животу Антона. Очнувшийся Дан, понимая, что происходит, двинулся к нему и принял удар на себя. Стас, сообразив неладное, бросился оттаскивать нападающего от Антона, который, в свою очередь, пытался невнятным выбросом рук добраться до обидчика. Одним из случайных движений кулака он попал Алексу в глаз.

Подбежали товарищи Алекса и без разбора стали дубасить всех, кто дрался с их предводителем. Разнимающий бойцов Стас не выдержал и нокаутировал одного из подскочивших. Драка набирала обороты. Через несколько минут подскочили охранники клуба и схватили Антона под руки. Та же участь ожидала и его друзей: их вытащили на улицу и, пригрозив милицией, велели им убираться.

– Козлы! – кричал Антон в сторону клуба.

– Да, оттянулись по полной, – ухмылялся Стас.

– Бездари! – не унимался Антон.

Кровь текла из разбитой губы, он тяжело дышал и продолжал ругать своих обидчиков. Дан и Стас отряхивались и проверяли свои тела на предмет повреждений. Они не обратили внимания на Антона, поднявшего с земли камень.

– Козлы, – в очередной раз прокричал он и бросил камень в направлении клуба, в надежде разбить в знак протеста окно.

Камень, проделав незамысловатый пируэт, действительно угодил в окно. С той лишь разницей, что оно находилось на первом этаже, над клубом. Послышался звон сигнализации, в окне что-то замигало. Наблюдавшие происходящее на улице охранники ринулись в сторону Антона. Надвигался неминуемый конец.

18. Милиция

Ощущая неприятный вкус засохшей на губе крови. Антон сидел на скамейке в камере предварительного задержания, опершись о холодную стену спиной и затылком. Единственным, что утешало его в этот момент, была прохлада окрашенного в синий цвет бетона Он толком не помнил, как здесь очутился. Отрывистыми картинками запечатлелись мгновения последнего часа. Подбегающий охранник с криком «Твою мать!», настойчивое предложение людей в форме сесть в мигающую разноцветными огнями машину… Просьбы Стаса и Дана к милиционерам о прощении и взятии на поруки. И ещё дома, проносящиеся за стеклом автомобиля, везущего его в отделение.

С трудом приоткрыв глаза, Антон осмотрел себя. Пятна крови на недавно купленном реглане, странно чистые джинсы с отсутствующим ремнём и кроссовки без шнурков.

– Зачем они это поснимали? Тоже мне преступника поймали, – сказал Антон себе под нос, продолжая осматривать окружающую обстановку. Запах был отвратителен из-за присутствия сбившихся в угол двух лиц без определённого места проживания, осознающих своё неловкое положение в столь важном общественном месте. Остальные присутствующие создавали более благоприятное впечатление, их лица выражали испуг с примесью задумчивости. Лишь двое молодых людей лет тридцати весело усмехались и шутили.

– Тут всем снимают, а там разберутся, преступник ты или нет. Ты вообще кто такой? – спросил один из них, со шрамом на подбородке.

– Я? – переспросил Антон, надеясь, что вопрос был адресован не ему.

– Да ты, с остальными вроде и так понятно, – добавил второй, в синем пиджаке, надетом поверх белой футболки.

– Антон, – явно не желая разговаривать, ответил он незнакомцу.

– Ты чего тут сидишь, Антон? Говорят, контору ограбил?

– Контору? Кто говорит? Стекло я разбил на дискотеке, – стал оправдываться Антон перед незнакомцем, не понимая, зачем это ему надо.

– Стекло, ну да, рассказывай, чего нам-то врать, – подключился к разговору второй.

– Слушайте, я не вру, и зачем это вам надо? – попытался закончить разговор Антон.

– Мы тебя по-человечески спрашиваем, по-братски. Там, куда ты попадёшь, вранья не любят. Ну что, поделишься впечатлениями? – не унимались оба незнакомца.

– Сами с собой делитесь, оставьте меня в покое, – отрезал Антон.

– Ты слышал, да он нарывается, – сказал один другому.

Они засуетились, видимо, обдумывая, что предпринять.

– Титов, к следователю, – прозвучал голос сержанта, появившегося неожиданно для всех.

Переглянувшись с собеседниками, Антон вышел из камеры и сложил руки за спиной.

– Зачем ты руки складываешь сзади, это что, привычка? – спросил сержант, ведя Антона по коридору.

– Тут, наверное, так положено.

– Кому и положено, а тебе, наверное, рановато пока. Или были делишки до этого?

– Да нет, не было.

– Вот пока и расслабься.

Они прошли по коридору с грязными стенами и попали в кабинет. Посередине стоял стол, на котором лежали бумаги, в углу красовался огромный сейф. Он был очень старый, старше не только Антона, но и приведшего его милиционера. Сколько же судеб он пропустил мимо своей тяжелой створки? И как не хотелось Антону пропускать мимо неё свою! Но всё неминуемо шло именно к этому.

«Допрыгался!» – подумал Антон, присаживаясь на стул, указанный властителем кабинета. Он нервно потирал руки, пытаясь сбить мелкую дрожь.

– Имя, фамилия? – достав ручку из кармана, спросил милиционер, гордо сидевший напротив.

– Антон Титов.

– Сколько Вам лет? – опять спросил милиционер.

– Не понимаю Вашего вопроса, – ответил Антон и уставился в документы, лежащие на столе. То ли выискивал в них свою участь в виде приговора, то ли прятался от глупых вопросов.

– Я Вас спрашиваю, сколько Вам лет? – оторвав от протокола сонные глаза, переспросил сотрудник милиции.

– У меня есть документ, там всё написано, – ответил Антон, подумав, что нашёл выход.

На его счастье следователь, мужчина лет тридцати пяти, стал переписывать данные из студенческого билета, видимо, не имея желания тратить время на бесполезный спор с задержанным.

– Что Вы делали на месте преступления? – оторвавшись от писанины, спросил следователь.

– Преступления? Я ничего не преступал, – ошарашенный таким определением, ответил Антон.

– Я не спрашиваю Вас, преступали или нет. Я спрашиваю, что Вы делали на месте преступления? – повторил милиционер.

– Я был на дискотеке, стоял на улице.

– На дискотеке или на улице?

– На улице, – поняв, что нужно отвечать конкретно, ответил Антон.

– С какой целью разбили окно конторы?

– Да цели и не было, я был расстроен и кинул в окно клуба, а в контору не бросал.

– С какой целью кинули в окно клуба?

– Не знаю. От отчаяния, что нас выкинули с дискотеки.

– Вы подрались на дискотеке?

– Да.

– Сколько у вас подельников, и кто главный?

– Подельников я не знаю.

– А они вас знают.

– Кто меня знает?

– Ну ладно, хватит пока, – с явно сонным видом сказал следователь, нажимая что-то на стене.

– Скажите, а что мне будет?

– Сидеть будешь. Или за попытку ограбления, или за хулиганство. Завтра показания свидетелей и потерпевших всё покажут.

В дверь постучали.

– Кто? – грозно спросил милиционер.

– Я, – ответили с той стороны.

– Я здесь, а кто там? – уверенно парировал офицер.

– Сержант, – появившаяся голова в щели с испугом протискивалась внутрь кабинета.

– Теперь понятно, вот забирай в камеру пока.

– Почему в камеру? Я же всё объяснил, – возмутился Антон.

– То, что ты объяснил, мне теперь надо до купы сложить и вывод сделать, а тебе лишний раз подумать в спокойной обстановке не повредит, – подмигнув сержанту, закончил милиционер и указал рукой на выход.

Спустившись по лестнице, они подошли к знакомой решетчатой камере с прежними лицами внутри. Сержант открыл калитку и впустил Антона внутрь.

– Сержант, что с нами, мы же договаривались, – вопрошали незнакомцы.

– Я с вами ни о чём не договаривался, забудьте, и тихо мне! – строго ответил он.

Под злобными взглядами сокамерников Антон присел на прежнее место.

– Что, баран, да ты тупишь по ходу, – сжав руками лацканы своего синего пиджака, произнёс один в сторону Антона, – мы из-за тебя тут париться должны.

– Паритесь вы из-за себя, – ответил Антон, сообразив о договорённости сержанта с незнакомцами, – если вам хотелось за мой счёт выехать, то увольте. Я говорил, что разбил стекло – и всё.

– Не твоё дело, на чём нам выезжать, а на тебе мы сейчас так прокатимся, мы что тебе, лохи какие-то?

Незнакомец со шрамом подскочил к Антону и попытался ударить его коленом, но угодил в стену, так как Антон успел увернуться. Второй явно нехотя поднялся и стал подымать первого, видимо, боясь идти в драку, пока первый корчился от боли и громко орал.

На шум в камере прибежал сержант и вытащил Антона в коридор.

– Не знаю что там ещё, но лохи – это точно подмечено, – сказал Антон, выходя из камеры.

– Пойдём, тебя как раз следователь вызывает, – недовольным голосом обратился к Антону сержант и снова повёл его к следователю.

– Ну что мне с тобой делать Титов? Шумишь, утра с тобой не дождёшься. Вот прочитай и распишись. Завтра с копией оплатишь штраф. Всё. Свободен.

Антон быстро выбежал из кабинета, пулей пронёсся по лестнице и выскочил на улицу. Ночная прохлада и замёрзшие друзья встретили его жаркими объятиями.

– А вы что тут делаете? – не подумав, спросил он.

– Трамвай ждём, – хором ответили они.

– Следователь разобрался и отпустил, – с гордостью за стражей порядка тараторил Антон.

– Да, следователь… Скажи спасибо Дану. Он подключил отца, и тот, видимо, всё решил, а то плохи были бы дела. Потерпевшие сначала ни в какую, но потом согласились на возмещение. Так что с тебя причитается.

– Вот это я попал! – сказал Антон.

– Да по полной! Ведет тебя по кривой какой-то, и никак её не выровняет, – добавил Стас.

– Спасибо, я никогда не забуду, – сказал Антон, глядя на друзей.

Город весело светил огнями свободы и улыбался фарами изредка проезжавших машин. Радостно обсуждая происшедшее, друзья направились домой.

19. Причина

Голова раскалывалась, как никогда раньше. Мысли замерли в ступоре: появившись, они не находили продолжения и тут же умирали. На потолке вырисовывались причудливые формы. Антон, лёжа на кровати, сквозь приоткрытые веки смотрел вверх отрешённым взглядом. Стас елозил по комнате, приводя в порядок свой гардероб. Была суббота, время веселья и беззаботности для всех окружающих, но только не для Антона.

– Как ты, борец за справедливость? – обратив внимание на удручённого Антона, спросил Стас.

– Смотря что ты имеешь в виду? Болит всё, – нехотя ответил Антон.

– Что я имею в виду? Антон, ты меня пугаешь, я не могу привыкнуть к твоему новому образу. Ты это специально делаешь, или…

– Или что? Я всё делаю, как обычно.

– Может, тебе со стороны так кажется, но это не так. И я думаю, пора что-то с этим делать, пока хуже не стало. Хотя куда уж хуже.

– И что ты предлагаешь? – спросил Антон без всякого интереса.

– Ну, хотя бы подумать над всем этим.

– Вот и я говорю, над чем?

– Да над тем. Мне кажется, тебя кто-то сглазил.

– Да… И кто же, мыслитель?

– Мне кажется, Жанна.

– Да ты спятил! – Антон вскочил с кровати и сел на стул напротив Стаса, – Со мной что-то происходит, и где-то в подсознании я это чувствую. Но причём здесь Жанна, сыщик ты наш?

– Помнишь, года два назад у вас с Жанной, что-то вырисовывалось?

– Да, было дело, каюсь, но всё закончено.

– Всё закончено – это для тебя. Раз-два и разошёлся, а для слабого пола нужно рубить канаты посильнее. Получается, вскружил голову барышне – и в кусты. Так, брат, не делается. В общем, я не хотел тебе говорить, подумал, что само с собой рассосётся, но одна из моих бывших фей из её окружения несколько месяцев назад говорила о том, что Жорик для неё запасной аэродром, а настоящая цель ты.

– Я?

– Да, именно ты. Как, по-твоему, почему она нас на работу взяла? Я думаю догадаться не сложно, ну и мне заодно подфартило. Но тут ей и не повезло.

– И ты всё это время молчал?

– Я же сказал: думал, что рассосётся. А как Лера на горизонте появилась, то всё по новой закрутилось.

– Ты думаешь, это она меня в ступор загнала?

– А кто же? Как ты думаешь, почему Лера так сразу приехала после того случая в институте?

– Захотела увидеться – и всё.

– То куча работы, а то захотела увидеться. Плохо же ты знаешь женщин. Ну ничего, твоё время настанет. Так вот, в тот самый день, на следующей перемене, я был в кафе с одной… Неважно с кем. А там Жора с Жанной флиртует, ну, видимо, он ей всё и рассказал. Она за телефон, и что я слышу?

– Что?

– Я слышу «Алло, Лера». Всё ж понятно, вот она и приехала, чтобы на тебя посмотреть.

– Ну, это ещё не факт. Хотя…

– Влюблённая особь женского пола способна на многое, но я не думаю, что на такое. Да и как это можно сделать? Хорошо бы, злодей обнаружился сам по себе, тогда ясно, кому удар наносить, – Стас вытянул большой палец правой руки, имитируя пистолет и сдувая воображаемый дым со ствола.

– Да знать бы причину! Может, для начала, просто понять, что со мной? Что не так?

– Мне кажется, это можно сделать, – с умным видом сказал Дан, входя в комнату.

– Ты что там, подслушивал, злодей? И Жора там с тобой? – спросил Стас.

– А где ему быть? Утренний релакс, – ответил Дан.

– Ну всё, приехали, Жанна всё узнает, и что с людьми любовь-то творит, – тихо проговорил Стас. – И как ты это себе представляешь? – обратился он к Дану.

– Да есть мыслишки. Вот смотри, он не помнит или плохо помнит числа и даты. Со мной приключилось что-то подобное несколько лет назад. Я забыл, кто я и зачем живу – представляете?

– Да ты дальше толкуй, а что у тебя по обкурке было, потом расскажешь, – перебил его повествование Стас.

– Ну и плюс он не может описать предметы со стороны увеличения или уменьшения значения.

– В смысле, – спросил Антон.

– В прямом, – ответил Дан, – вот скажи, допустим: «Дан хороший человек».

– Дан хороший человек, – повторил Антон.

– Вот видишь, он повторил, – защищая Антона, проговорил Стас.

– Сказать-то он сказал, а вот понял ли? Скажи, Антончик, я хороший или плохой?

– Ты Дан – мой друг, а хороший или плохой, я не понимаю. Разве не достаточно, что ты просто человек, друг?

– Вот видишь, Стас, что и требовалось доказать, – Дан победоносно посмотрел на друзей, гордо сложив руки на груди.

– Ничего себе! И что с этим делать? – обратился Стас к гуру расследований.

– Лечить, и как можно скорее, пока он чего похлеще не натворил.

– Сами себя лечите. У меня что, свинка? – обиделся Антон.

– У тебя не свинка, хотя во многом в своих последних изречениях и поступках ты просто порядочная свинья.

– Сам ты… Ну ладно, если я и сам не понимаю, что и зачем говорю, лечите уже, – сдался Антон.

– А чем его лечить? Лекарства какие есть? – задумчиво спросил Стас, потирая затылок рукой.

– Кто бы спрашивал. Вот ты Стас – великий доктор женских наук – как барышням мозги вправляешь?

– Трепнёй всякой о том о сем. Пару-тройку заезжих тем – и готово.

– Вот и мы применим слово и убеждение. А самое главное, в этих понятиях он как младенец, только готов к познаниям. Так что, Антон, пора сесть за парту, яблочки складывать и отнимать, складывать и отнимать.

– Начнём, допустим, с одного и до десяти, – сказал Дан, доставая лист и карандаш. – Вот, к примеру, один. Пишется так. Дан стал рисовать цифры и показывать их Антону, чтобы тот запомнил. Стас смотрел ошарашенными глазами, не веря в то, что Дан разгадал недомогание Антона и пытается помочь, чем можно.

– Вот это проблемка со мной, а ты говоришь – Жанна… Да она до такого не додумалась бы, – сказал Антон Стасу.

– Эта до чего угодно додумается, – ответил он. – Ну а если не она, то кто же, по-твоему?

– Не знаю, надо думать.

– Подумаем. А сейчас пусть хоть азы зубрит, – перебил их Дан, – посчитай! Вот, смотри, один – это Стас, два – это ты…

– А он кто? – слушая Дана, спросил Антон, показывая на вошедшего в комнату Жору.

– Он – это три. А ты входи и дверь запри, – сказал Дан Жоре, и друзья весело засмеялись, глядя на ничего не понимающего товарища.

«Бег в пустоте по ту сторону пространства. Почему это происходит именно со мной? И чего я не могу понять? Того, что вроде бы ясно всем вокруг», – думал Антон, глядя прямо перед собой. Стас, Дан и присоединившийся к ним Жора что-то бурно пытались ему объяснить, но он их не слышал. И только думал: «Где ключ? Раз, два, три… Это просто, как день и ночь, как поезд, как всё вокруг. Четыре, пять, шесть. Опять шесть – трамвай домой».

20. Ректорат

Третий этаж главного корпуса института и на переменах, и в прочее время был практически пуст. Лишь в небольшом количестве его кабинетов проходили занятия. Всё остальное пространство занимали кабинеты ректората и сопутствующих служб. Редкий студент появлялся здесь без особой надобности, дабы не попадаться лишний раз на глаза институтским вождям и сменявшим друг друга членам преподавательского состава. Чаще всего сюда вызывали за пропуски. Сегодня в числе этих, не самых старательных, студентов оказался и Антон, получивший «чёрную метку» прямо на первой паре от вездесущего заместителя декана.

У однокурсников это не вызвало никакого удивления. Всё происшедшее с Антоном в последнее время, по меркам академии, уже тянуло на отчисление. Под сочувствующие взгляды и подбадривающие слова друзей Антон к назначенному часу прибыл на экзекуцию.

Оперевшись на тяжёлый подоконник, он смотрел на массивные двери приёмной ректора. Двери были огромными, восходящими под самый пятиметровый потолок. Старинная фурнитура и строгие линии филёнок подчёркивали величественность архитектурной мысли эпохи социалистического реализма. Чуть поскрипывая, двери периодически открывались, давая возможность войти или выйти посетителям. У Антона всё подрагивало внутри в предвкушении очереди скрыться за монументальной резьбой, он был бледен. Мысли в голове сталкивались между собой, но не желали собираться в единое целое.

Он думал о том, что же с ним произошло, о заговоре, колдовстве, причине. Собрать всё в единую цепь, дающую решение проблемы, никак не удавалось, и от этого становилось ещё грустнее и больнее.

– Титов! – прозвучало, как из бездны, из приёмной.

Антон, сам того не ожидая от себя, стремительно вошел в зовущее голосом секретаря пространство. В приёмной ректора всё было величественно и монументально. Строгий дизайн свежего ремонта, шкафы с папками, массивный стол секретарши, пережившей не одного начальника, вызвали у Антона нарастающую дрожь в коленках.

– Проходите, – сказала секретарь, указывая на приоткрытую дверь, из-за которой доносился неясный шум.

«Может, анекдоты рассказывают друг другу? Нет, разве могут властители студенческих душ рассказывать анекдоты», – подумал Антон, медленно входя в кабинет.

За огромным столом в форме буквы «Т» сидел педагогический совет. Обратив внимание на вошедшего, все притихли и, как незадачливые студенты, посмотрели в свои записи. Состав неравнодушных к судьбе Антона был усилен Профессором и планировщицей производства Алиной Фёдоровной, зато лицо декана факультета выражало явное раздражение. Его мучил вопрос, почему сегодня здесь находится студент именно его факультета, но он понимал, что момент разобраться в своей вотчине был уже упущен. Декан нервно протирал вспотевший лоб салфеткой и готовился разорвать нерадивого студента. Переводя взгляд на своего начальника, он ждал команды «фас», боясь начать без отмашки.

Возвышавшийся на массивном кресле в венчальном конце стола ректор, напротив, был спокоен, чему способствовали опыт работы и положение – во вверенной ему альма-матер он был последней инстанцией. Видно было, что этот человек лет шестидесяти в галстуке и белой рубашке вызывал неподдельное уважение окружающих, подсознательно жаждущих со временем занять его место.

За окном пели незатейливые песни первые весенние птичьи голоса. Лёгкий ветерок прошел по кабинету, добавляя своей прохладой дрожи Антону.

– Антон Титов, я думаю, Вы понимаете, почему Вы здесь? – спросил ректор непринуждённым голосом, откинувшись на спинку кресла.

– Да, понимаю, – ответил Антон хриплым голосом.

– Да вы посмотрите на него! Понимает он, – вмешался декан, полагая, что команда дана. – Ты в зеркало на себя смотрел? А я смотрел! У меня от ваших приводов в милицию лишние седые волосы появляются. Вот ты объясни, как тебя угораздило окна бить? Тебе что, студентом быть надоело?

– Я не хотел, – извиняясь, отвечал Антон.

– Не хотел? И драки в клубе не хотел? Давно говорил, надо закрывать эту богадельню. А чем тебе Алина Фёдоровна не угодила? Ты знаешь, слишком много за последнее время ты преподнёс нам сюрпризов. Успеваемость упала почти до нуля, а была-то ведь хорошая. Что нам от тебя дальше ждать? Ты уж предупреди нас, будь так любезен, – не унимался декан.

Алина Фёдоровна, упомянутая деканом, гордо вытянулась на стуле, сложив руки на столе. Остальные присутствующие, не ведавшие ранее о его похождениях, зашумели в такт декану, выбрасывая в сторону Антона возмущённые фразы.

– Больше не повторится, я исправлюсь, – попросил Антон, понимая, как трудно отбиться от всех обстоятельств, разом свалившихся на его голову.

– Да, предоставил ты нам материал для обсуждения, статистику портишь, – перебил всех ректор. – Но ведь раньше ты хорошо учился? Что с тобой произошло? В общем, я вижу, ты готов к раскаянию, так что считай, что это твоё первое и последнее предупреждение, а там, глядишь, пополнишь ряды отчисленных. Но я думаю, ты должен и сможешь исправить свои ошибки.

– Да! – вскрикнул профессор уверенным голосом, подпрыгнув на стуле.

Это профессорское «да» прогремело в голове Антона, как гром. Ему вдруг показалось, что он догадывается, откуда растут ноги его безмерности.

– Да, да, – прошептал Антон с некоторой паузой.

– Что, простите? – переспросил ректор.

– Я постараюсь, – сказал Антон, уже выходя из ректората под грозными взглядами членов педагогического совета, и особенно – недовольного декана, жаждущего его крови. Лишь наставления ректора и оптимистическое выражение лица профессора уняли дрожь в коленях и придали уверенности его походке.

Выскочив из приёмной, он пробежал по коридору к ступеням. Просчитав, насколько мог, ступеньки лестничного марша, он выбежал на улицу и полной грудью вдохнул воздух.

– Ну вот, а ты боялся, только галстук развязался, – съехидничал подошедший Стас.

– Как ты прав! Мне только галстук осталось надеть – и всё…

– Да ладно, брат, на свадьбу и наденешь.

– Теперь уж на твою. Хотя нет, постой.

Мысли, витавшие в голове у Антона, слились в единое целое.

– Есть! – прокричал Антон.

– Что у тебя есть? И со мной поделись.

– Это мера! Это профессор! Это журнал!

– Нет, этого мне не нужно. Я лучше вон пойду у девчонок что-нибудь отщипну, – не утихомиривался Стас.

– Да послушай. Помнишь занятие, на котором профессор завалил меня? Ну, с тем рефератом?

– В общих чертах.

– Какая там тема была? Фемель? Лелель? Гегель! Да, Гегель «Наука логики».

– И что теперь?

– А то, что ты мне подсунул писанину, в которой говорилось о понятии «мера», о философии меры. А я, судя по последним событиям, лишился именно чувства меры. Ну, раз-два-три… Понял?

– Офигеть! И это ты сам дошёл или тебя довели? – шутил Стас, не отрывая взгляда от компании девчонок, стоявших в стороне. Не успел он договорить, как к девчонкам подошёл здоровенный парень и увёл их за собой.

– Ну, вот и всё, мой якорь не был брошен, хотя пути пересеклись! И что будем делать? – переведя взгляд на Антона, спросил он.

– А ты мне не подскажешь, помощник?

– Да, помог, называется. Я в интернете набрал «Гегель», вот он и выдал мне то, что я тебе дал. А что там было, я не читал, извини. Так, в общих чертах, умные мысли. Я думал, этого достаточно на пять с плюсом. Извини, забыл, хотя пять ты уже знаешь.

– Ладно, отличный каламбур! Теперь осталось собрать весь ребус и исправить ошибки. Для начала нужен ПК и Интернет, и ещё литература. Ну что, вперёд?

– Вперёд, вперёд, к победе, блудный сын! – довольно пропел Стас, набирая на телефоне номер Дана.

21. Мера

– Где тут твоё диво техники? – спросил Стас, входя в комнату Дана.

– Да вон, заряжается, – ответил он, показывая на стоящий на табуретке ноутбук, – только вы его пока не вынимайте из сети, он этого не любит. Лучше здесь располагайтесь, сейчас чайку заварю и «понетим».

Дан пошёл на кухню. Стас и Антон, бросив вещи в свою комнату, сели напротив Жоры, что-то с умным видом рассматривающего в книге.

– И что же там умного, что ты так зачитался? – спросил его Стас.

– Фантастика на грани эротики или наоборот. Прикольная вещь. Да, поесть бы чего? – оторвавшись от книги, спросил Жора.

– Настоящие девчонки – вот это фантастика на грани реальности. А тебе бы только поесть! Не видишь, человеку помочь надо, – ответил Стас.

– А тебе бы только девчонки. Ладно, говорите, что придумали.

– Суть в том…

– Подожди, нужно дождаться нашего гуру-мыслителя, сейчас он нас всех «своим» чаем напоит, и мы тут такого насочиняем… – перебил Антона Стас.

В этот момент появился Дан с чашками горячего напитка на незамысловатом подносе. Он снял тапочки и прошёл к столу по постеленному его мамой коврику.

– А вот и он, – сказал Антон.

– Чай что ни на есть обычный, чёрный, – сказал Дан Стасу, выставляя чашки на стол. Ну что, ноутбук врубили?

– Вы же, сэр, сказали не трогать, он отдыхает, – ответил Стас.

Видя, что друзья и впрямь ждали его указаний, он с гордостью поставил на стол компьютер и сел на табуретку напротив. Антон и Стас, глядя на загорающийся монитор, придвинулись поближе к столу. Жора прилёг на кровать, сложив руки за головой.

– Итак, мера. Набираем, – проговорил Дан, перебирая пальцами по клавиатуре, – и что у нас получается? Ага, с точки зрения лексики, это: первое – то, с помощью чего измеряют, мерило, величина; второе – размер, степень чего-либо; третье – граница, предел проявления чего-нибудь. Знать меру. Чувство меры. Без меры (очень). Сверх меры (слишком). В меру (как раз). В какой мере (насколько).

А вот это прикольно. Слушай Антон, а ты когда пьёшь алкоголь, ты чувствуешь свою меру?

– Да всё он чувствует, ты что, не знаешь? Он просто валится с ног и всё, – ответил за Антона Стас.

– Ну, тогда тебе повезло.

В этот момент в комнату, как к себе домой, вошла Жанна. Она не ожидала, что все собрались у Жоры, и совсем не планировала столкнуться в блоке с Антоном. Её лицо выразило удивление и обиду.

– Привет всем! – наконец сказала она.

– Привет, – ответили они хором.

По комнате разносилось кладбищенское молчание. Трое в один миг уставились в монитор, лишь Жора попытался оторваться и присоединиться к Жанне.

– Что смотрим? – спросила она в сторону затылков, склонившихся над компьютером.

– Да так, ищем материал для реферата Антона, чтобы двойку исправить, – робко ответил Стас.

– Двойку – это правильно. И кое-что ещё, – завелась она.

– Что ещё? – поинтересовался Стас.

– В мозгах что-то нужно подправить, я уже в курсе.

Все посмотрели на Жору, нервно теребящего пальцы рук.

– Жанна, ты всё неправильно поняла, – Дан, видя, что без него не обойдётся, вмешался в разговор.

– Я как раз всё как надо поняла. Жора, можно тебя, если ты не занят, конечно.

– Нет, нет, – вырвалось у Жоры, – то есть, можно, не занят.

Он тяжело приподнялся и последовал за Жанной, скрывающейся за дверью.

– Насколько женщина – сложная субстанция. Но Жанна – вдвойне, – съязвил Стас им вслед.

– Так, что там дальше? А вот «мера» как философский термин. Набираем и получаем Гегеля с его трактатом.

– Да, я отсюда и качал, наверное, – с умным видом сказал Стас.

– Качал, накачал, и что вышло? Другу плохо, да и нам тут сидеть до утра, – упрекнул его Дан.

– Ладно, мужики, я вроде начинаю с вашей помощью что-то понимать, – сказал Антон, – Дан, Стас, можно, я дальше сам разберусь?

– Чего ты, да посидим мы до утра, Антон, – попытался исправить свою ошибку Дан.

– Нет, я не этом смысле, просто мне кажется, что нужно самому в этом разобраться. Дан, можно я возьму ноутбук?

– Конечно, о чём разговор, бери, но подкармливать не забывай.

– Антон, может всё-таки мы… – спросил Стас.

– Спасибо Стас, я лучше сам.

Антон взял ноутбук и побрёл на кухню. Сев за стол, он занырнул в паутину познаний как школьник, ищущий ответы на простые вопросы. День подходил к концу, ночь набирала обороты. Антон и виртуальный мир жадно обменивались информацией.

22. Решение

– Ну, как ты? Узнал вчера что-нибудь? Реферат написал? – спросил Дан.

– Узнал.

– И что?

– «Если человек знает меру – он знает всё», – так сказано у Карлейля, – ответил Антон.

– Ого, сильно! Надеюсь, реферат не хуже. Довольный другом Дан сел за спиной у Антона.

В аудитории всё было как обычно. Многолетняя пыль на недоступных местах на стенах и потолке. Периодичное мигание лампы. Тихий шёпот сокурсников, сонно подтягивающихся на занятие. Подрагивающие профессорские пальцы на старом толстом журнале. И только взгляд старика-философа, задумчивый и хитрый взгляд повелителя сознания, был в это утро необычен.

Пройдя в очередной раз через процедуру идентификации студентов, профессор вызвал Антона к доске.

Антон взял руками сумку. Все присутствующие ждали, что он сейчас вытащит толстую пачку листов. Но, выдержав паузу, Антон с пустыми руками вышел вперёд, остановившись возле небольшой кафедры.

– Профессор, я принял решение и не написал реферат, я понял, что это не нужно. Да, профессор, не нужно писать то, чего не понимаешь, о чём не думаешь. Возможно, я ошибаюсь.

Профессор, надевая очки, посмотрел на него недоумевающим взглядом.

– Позвольте мне своими словами проанализировать то, о чём я думал всё это время. И рассказать то, что я понял.

Мне, как и многим вашим студентам, казалось, что всё, что в своё время написали мыслители, – это не для нас, и нам в жизни это совсем не пригодится. Теперь я понял, что, даже бегло прочитав текст, мы не просто найдём в философских трактатах истины и аксиомы, а скорее всего, сами начнём думать. Думать обо всём, что вокруг нас. И нам будет легче и интересней жить. Произведение Гегеля, несмотря на всю его сложность и непонятность, навело меня на мысль, что на протяжении всего жизненного пути человека преследует мера. Каждый предмет – и живой, и неодушевлённый – измерен величинами разных категорий. Человек, желая понять суть вещей, предался изучению и обозначению свойств различных предметов.

Самое интересное – это измерение чувств. Душа может быть светлой и темной, может быть великой или отсутствовать вовсе. Исходя из поступков человека, ему дают определения, например: хороший или плохой. Но вправе ли мы давать человеку какое-либо определение? Или возьмём любое домашнее животное. Мы не знаем, плохое оно или хорошее, мы его сами воспитываем. Мы сами порождаем для него пространство, регулируем его существование, не спросив, хочет ли оно этого.

Модная одежда, красивая причёска… Кто принимает решения? Несколько дизайнеров с так называемым мировым именем, которые сами ходят в чём попало и смеются над нами. Смеются, как и мы смеемся над одеждой и причёсками наших родителей, которые были в моде ещё так недавно, всего несколько десятков лет назад. Пусть мода делает нас шутами! Дизайнеры, вперёд!

Ты приготовил мне холодный крепкий чай, – говорит вам ваша девушка, хотя вы всё делали по обычным меркам. Потом возникает ссора. Из-за чего? Из-за разности в чувстве вкуса? Так просто: холодный чай – и нет любви.

Ты прекрасно пахнешь, не твои духи, а ты. Твоя кожа, волосы, твоя одежда. И я люблю тебя такой. Любовь… Любовь нежная, прекрасная, светлая, глупая и чрезмерная. И я просто хочу тебя любить, не сильно или нежно, просто любить.

Вкус или вкусовщина присутствуют в архитектуре, искусстве – во всем, что нас окружает. Эти обои чудесные, а ваши просто дерьмо. С вами нельзя дружить, потому что вы просто тупы, а мы высокоразвиты. В чем суть? В том, что у вас большой красивый дом с туалетом из мрамора, а у меня – с деревянной ямой во дворе, и неважно, у кого из нас в доме более чисто. В том, что у вас на стенах – картины великих художников, а у нас за окном просто растёт сирень? Кто и когда определил качество величием красоты и теперь впаривает нам фальшивку?

Посмотрите на небо. Там облака. Не нужно их мерить. Смотрите, просто смотрите. Любите, просто любите. Живите, просто живите, – медленно подытожил Антон. Тишина отражалась от стен. Все смотрели на него.

Профессор что-то начертал в журнале и, улыбнувшись, резко закрыл его. Столь уже знакомый хлопок прозвучал приятно, как никогда.

– Я хочу горячий и сладкий кофе, горячий и сладкий, – повторял Антон, спускаясь по лестнице, – раз, два, три, четыре… Много ступеней вверх и столько же вниз.

Он выбежал на улицу. Стас, Дан, Жора и Жанна стояли под листвой столетнего дуба. Он подошёл к друзьям.

– Как пахнет весной! Спасибо вам всем!

– За что? – спросил Стас.

– За то, что помогли мне снова стать полноценным человеком. Ты знаешь, а я ведь действительно подумал, что кто-то из вас мог мне насолить. Стас, я же видел, как ты смотрел на Леру.

– Да, я тебе завидую, – это правда, но колдовать, как наш профессор, к сожалению, я не умею. А Лера действительно прекрасна, и я рад за тебя, – вздыхая, ответил Стас.

– Да, правда, прекрасна. И на Дана подумал, – продолжил Антон.

– А я тут каким боком? – удивился Дан.

– Ну, помнишь, ты меня чаем угощал задорным, вот меня тогда кумарило.

– Это тебя от любви кумарило, а не от чая, я же тебе совсем чуточку дал, – замешкался Дан.

– И ты, Жанна, прости меня, – сказал Антон.

– Проехали, – улыбнувшись, ответила она и поворотом головы указала в сторону. Антон взглянул в указанном направлении и увидел Её. Лера стояла невдалеке, как бы ожидая реакции Антона. Никто из них не успел подумать, что делать, как разум всё решил за них обоих. Они понеслись друг к другу, как отрицательный и положительные заряды. Остановились в полуметре друг от друга, их взгляды пересеклись.

– Антон, я не знала, я…

– Не говори ничего, не надо, я знаю, знаю, что люблю тебя, люблю сильно!

Нежные объятия и чувственный поцелуй под мерную музыку счастья неслись нам миром.

P. S.

Из дверей Академии вышли двое из студенческого Comedy Club, что-то обсуждая между собой.

– Прикольный анекдот, правда?

– По-моему, ничего смешного.

– Да ты же вчера дико над ним смеялся?

– Я? Да такого быть не может, если это не смешно.

– Ты что, чувство юмора проглотил? И это перед капустником!

– Ничего я не глотал. И что смешного в капустнике…

Content

Аникиев Вячеслав Мера

Вячеслав Аникиев Мера

1. Склад

2. Общага

3. Дискотека

4. Лера

5. Неформал

6. Утро

7. Ожидание

8. Тела

9. Приезд

10. Реферат

11. Профессор

12. Симптомы

13. Суп

14. Лекция

15. Перемена

16. Ссора

17. Драка

18. Милиция

19. Причина

20. Ректорат

21. Мера

22. Решение

P. S.