Анатолий Кулемин

Агония обреченных

Пролог

Заместитель директора Центрального разведывательного управления США Ричард Биссел отошел от окна, в задумчивости прошествовал по кабинету и вернулся в кресло у рабочего стола.

«Крайне важно, чтобы обе акции строго соотносились друг с другом по срокам, — вспомнил он сегодня, в марте 1961 года, слова шефа, директора ЦРУ Аллена Даллеса, сказанные год назад, когда Биссел изложил свои соображения по кубинскому вопросу. По сути, он принес тогда готовый план действий, разработанный им по заключению эмиссара разведки Эверетта Говарда Ханта, который после возвращения из „командировки“ в Гавану обосновал необходимость физического уничтожения Фиделя Кастро. — Я согласен с вашими доводами в том, что необходимо обезглавить кубинских коммунистов… Но я полагаю так же, что это должны сделать, во-первых, сами кубинцы, не принявшие революционную власть Кастро и эмигрировавшие с острова, и, во-вторых, они должны это сделать в нужный момент. Это необходимо сделать в самый канун общей операции. В крайнем случае во время проведения операции. Это не только внесет сумятицу в войска Кастро, это подорвет их веру в свои силы. — Даллес тогда немного помолчал, раскурил неизменную английскую трубку и внимательным взглядом посмотрел сквозь дымовую пелену на заместителя; Биссел ответил ему взглядом таким же. — Думаю, не стоит сбрасывать со счетов значение и двух ближайших сподвижников Кастро: его брата и Че Гевару. Это очень важный момент, Ричард. Очень… Проработайте его досконально; продумайте и подготовьте страховочные варианты. Ошибки быть не должно. Провал — равнозначен краху. Нашему с вами краху», — закончил тогда Даллес мысль тихим голосом.

Биссел и сам осознавал важность вопросов, затронутых Даллесом, и он прекрасно понимал: от успеха в решении кубинской проблемы будет зависеть не только перспектива его дальнейшего роста, но, возможно, и вся дальнейшая судьба.

Ричард Биссел слыл человеком необычайного и острого ума; он отличался достаточной жесткостью и напористостью в решении важных — иногда ключевых — вопросов и умел находить при этом нестандартные подходы. Это он был автором идеи и одним из руководителей программы по созданию сверхвысотного самолета-разведчика «У-2», предназначенного для полетов над территориями стран политических противников, в том числе и над территорией Советского Союза (1 мая 1960 года такой самолет сбили под Свердловском). Именно эти качества — ум и характер учитывал Аллен Даллес, когда осенью 1958 года рекомендовал руководителем Директората планирования назначить его, Ричарда Биссела. Именно на эти качества делал ставку Даллес, поручая решение кубинского вопроса Бисселу после того, как Кастро захватил власть.

Биссел взялся за дело с присущей ему энергией и основательностью: им был предложен, а впоследствии и разработан план крупномасштабной войсковой операции высадки десанта на побережье Кубы. Во исполнение этого плана из кубинских эмигрантов были сформированы боевые отряды, которые начали проходить усиленную военную подготовку в условиях джунглей на секретных базах, расположенных в Эквадоре и некоторых других странах зоны Панамского канала. В пригороде Майами базировалась и проходила подготовку сверхсекретная группа специального назначения «Москит». Был создан штаб — «Кубинский революционный совет», контролирующий и координирующий ход подготовки всей операции. Базировался штаб в Новом Орлеане, одним из его руководителей был Говард Хант.

Биссел оправдывал возложенные на него надежды, как Белого дома, так и Аллена Даллеса; все шло гладко и строго по разработанному плану. Настало время приступить к решению его следующего этапа, подошла очередь одного из главных вопросов, и вопросом этим был — Кастро.

Биссел достали из папки несколько скрепленных листов, бегло просмотрел отпечатанный текст и задержал внимание на выделенном куске. Это был отчет его специального помощника, сделанный по результатам инспектирования и проверки хода подготовки операции по Кубе. В абзаце, который встревожил Биссела и который был выделен, говорилось о слабой политической и патриотической подготовленности бойцов группы специального назначения «Москит» и об их недостаточной благонадежности. В пользу такого вывода говорил тот факт, что за последние два месяца из группы было отчислено четыре человека, лояльно высказывавшихся в адрес кубинских революционеров.

Такое положение дел — учитывая ту задачу, которая стояла перед группой — Биссела не устраивало. Окажись в рядах «москитов» предатель, можно было ставить крест на всей операции в целом. Но даже не это обеспокоило Биссела, его поставило в тупик «частное определение», приведенное в отчете: «…при более тщательном изучении обстоятельств исключения четверых бойцов из группы, причины, послужившие их исключению, вызывают сомнения». Что это значило? Разгильдяйство, допущенное в слепом рвении выслужится? Если это так, то такое разгильдяйство преступно и виновный должен быть — и будет — наказан, но и это еще полбеды. Страшнее если группу кто-то пытается развалить целенаправленно, умышленно. Тогда это страшно, тогда это будет означать то, что в сверхсекретной группе или около нее — враг. От такого рода допуска у Биссела внутри холодело.

Именно поэтому Биссел решил ускорить встречу с полковником Шеффилдом Эдвардсом, начальником Управления безопасности ЦРУ и сегодня на одиннадцать часов вызвал его.

— Я понимаю, что прошло еще мало времени, полковник, но обстоятельства таковы, что уже сегодня я вынужден задать вам вопрос: удалось вам подобрать связующее звено в том вопросе, который недавно мы обсуждали с вами? — спросил Биссел Эдвардса, когда в назначенное время тот прибыл к нему.

Четыре дня назад — как годом раньше о том говорил ему Даллес — Биссел начал такой страховочный вариант: он поручил Эдвардсу подобрать из числа агентуры либо ЦРУ, либо ФБР — как действующей, так и бывшей — подходящую кандидатуру, имеющую выход на наиболее весомые фигуры коза ностра. «Запретив игорный бизнес, и тем самым лишив мафию источника огромных доходов, Кастро нажил себе много врагов, — сказал четыре дня назад Биссел в разговоре с Эдвардсом. — Смертельных и очень могущественных врагов, которые готовы пойти на сотрудничество хоть с дьяволом лишь бы уничтожить Кастро. На данном этапе наши интересы в этом вопросе совпадают, а так как в интересах безопасности государства мы должны использовать все возможности для устранения коммунистического форпоста у наших берегов, использовать интересы главарей коза ностра в отношении Кастро мы просто обязаны. Тем более что мы, ЦРУ, в вопросе ликвидации Кастро засвечены быть не должны. Но и отпускать дело на самотек, мы не имеем права; мы должны контролировать и направлять течение процесса».

Эдвардс утвердительно кивнул:

— Вас интересуют детали?

— Только в общих чертах. Детали вы изложите в своем плане операции. Сколько понадобится времени для его детальной проработки?

— Пять дней.

— Два. Я даю вам двое суток, полковник. На большее у нас нет времени. При Эйзенхауэре мы могли позволить себе некоторую… тщательность в подготовке; сейчас — нет, — пояснил решение Биссел, хотя Эдвардс и сам прекрасно понимал, чем оно вызвано.

Кеннеди, сменивший на посту президента США Эйзенхауэра, хотя и дал — под давлением Даллеса — согласие на проведение операции по Кубе, тем не менее продолжал колебаться и сомневаться в ее успехе. В связи с этим Даллес был вынужден даже пойти на определенный ход: от владельца кофейной плантации в Гватемале, на которой находился центр подготовки основных сил десанта, был инспирирован ультиматум, в котором плантатор требовал убрать с его территории базу не позднее конца апреля. «Это повлечет переброску кубинских оппозиционеров в США, — заявил Даллес президенту. — А в таком случае стопроцентной гарантии сохранения секретности я дать не могу; вероятность утечки информации станет практически неизбежной. Это не только всколыхнет мировую общественность, будет потерян весь смысл операции».

— Это бывший агент ФБР. Некто… Роберт Мэхью, — заглянув в «шпаргалку», сказал Эдвардс. — Не последняя фигура в мафии. Умен, хитер. Сохранил старые связи и продолжает поддерживать тесный контакт с главарями коза ностра — Сэмом Джанканой, Сантосом Трафиканте, Джоном Розелли. В своем кругу это очень влиятельные люди. Однако наш выбор пал на Мэхью не только по этим причинам. С приходом к власти Кастро на Кубе он сам понес значительные материальные убытки, следовательно, у него тоже есть личная заинтересованность в ликвидации как самого Кастро, так и существующего там режима. Это — если коротко, — закончил свой доклад Эдвардс.

Биссел помолчал, затем поднялся, прошелся по кабинету, сказал, глядя задумчиво перед собой:

— Да, так уж устроен человек… Личное всегда и над всем превалирует… Иногда — даже над чувством долга… к сожалению. — Он откашлялся и, словно очнувшись, энергично вернулся в кресло. — Хорошо. Начинайте работу с этим Мэхью. О деталях его использования, о его задачах в общем плане операции мы с вами поговорим чуть позже. Сейчас же я хочу обсудить с вами еще один важный вопрос. Речь пойдет о группе специального назначения «Москит»; вы знаете, она дислоцируется в Майами и сейчас проходит очень интенсивную подготовку. Руководит этой группой… — Биссел посмотрел в текст отчета.

— Руководит группой «Москит» Армандо Тирадо, сэр, — тактично напомнил Эдвардс.

— Да, Армандо Тирадо. Что вы можете о нем сказать, Шеффилд?

Эдвардс в раздумье пожал плечами:

— По моим данным, это человек, заслуживающий доверия.

— А поподробнее?

— В пятьдесят четвертом Тирадо участвовал в осуществлении плана «Дьявол» в Гватемале. Вы помните, тогда был совершен государственный переворот — свергнуто правительство президента Арбениса. Тирадо входил в ближайшее окружение полковника Диаса, на то время командующего гватемальской армией. Правда, этот Диас…

— Да, да… — качнул головой Биссел, — я знаю, полковник Диас не оправдал возложенных на него надежд. Но я перебил вас, извините, пожалуйста. Что вы еще можете сказать о Тирадо?

— Не много, — вновь пожал полковник плечами. — В пятьдесят восьмом в составе частей второй оперативной бригады морской пехоты участвовал в десанте на ливанское побережье близ Бейрута… — Эдвардс пристально, с многозначительностью посмотрел на Биссела. — Это человек разведки, сэр, — весомо заметил он. — Проявлять пристальное внимание к их человеку… Или вас что-то тревожит?

— Именно потому, что человек разведки, полковник, этот разговор я завел с вами, а не с Эмори, не с Харви и не с Лансдейлом [1]. Есть и другие причины, по которым я начал этот разговор с вами, начальником Управления безопасности, полковник. — Биссел откинулся на спинку кресла, помолчал, промокнул носовым платком выступившую вдруг на лбу испарину.

Эдвардс слегка напрягся, почувствовал — подошли к главной причине сегодняшнего вызова и причина эта, судя по тому, как волновался Биссел, была не из приятных.

— Шеффилд, вы знаете, с какой целью была создана группа «Москит», и какое значение ей придается, — заговорил Биссел. — Вы знаете также: от того как эта группа справится со своей задачей будет во многом зависеть успех операции в целом. Поэтому, все, что касается этой группы, меня — лично меня, — с нажимом уточнил Биссел, — заботит и тревожит не в последнюю очередь. И сегодня повод для тревоги у меня появился. Я располагаю информацией, которая позволяет сделать вывод, что в группе «Москит»… не все в порядке.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Под «не все в порядке» я имею в виду те непонятные процессы, которые происходят в группе. Я буду рад, если вы сможете мне объяснить их и развеете возникшую у меня тревогу. Как, например, вы сможете мне объяснить тот факт, что за последние два месяца из группы было отчислено четыре человека? «За лояльные высказывания в адрес кубинских революционеров…» — так значится в формулировке основания для отчисления. А при более тщательной проверке выясняется, что никаких особых «лояльных высказываний» не существовало. Точнее, не существовало таких высказываний, за которые было бы необходимо так карать. — Биссел снова вышел из-за стола, нервно прошелся по кабинету, затем остановился напротив Эдвардса (тот поднялся, когда встал Биссел; субординация…) — А еще при более тщательной проверке, — повысил Биссел голос, — оказалось, что эти четверо ненавидели режим Кастро сильнее нас с вами. И для этого у них были личные мотивы: все четверо потеряли бизнес на Кубе, а у двоих там погибли близкие родственники. А, сможете вы мне это как-то объяснить?

— Откуда у вас такая информация, сэр? Вернее… — Эдвардс запнулся; он понял глупость и бестактность вопроса; такую оплошность он совершил из-за сильной взволнованности; слишком серьезны обвинения — а в вопросах Биссела они просматривались явно — в адрес контрразведки. В его адрес. — Я хотел спросить: можно ли доверять источнику этой информации?

— Не доверять источнику этой информации у меня нет оснований.

«Кто, Хант или Макбирни? Кто мог выдать информацию, минуя и даже не поставив в известность меня? Хотя, если информацию „сливали“ в известность ставить не будут. Хант вряд ли; многим обязан и рисковать не станет, да и не похоже на него; не тот он человек. Макбирни? Этого следует проработать», — лихорадочно прокрутил в уме Эдвардс; на большее времени у него сейчас не было, ответил поэтому он искренне:

— В таком случае, сэр, ответов на ваши вопросы у меня нет.

— Вот и я не знаю на них ответов. А должен знать! Садитесь… — Биссел вернулся на свое место и продолжил уже более спокойно. — Группа сформирована всего из двадцати человек, вы это прекрасно знаете, Шеффилд. Более крупное формирование сохранение строжайшей секретности сократило бы в разы, это вы тоже прекрасно знаете. Четверых из этой двадцатки уже нет, а те, что пришли им на замену, должной подготовки уже не получат. Они просто не успеют ее получить.

Эдвардс поднял на Биссела молчаливый вопросительный взгляд.

— Да, полковник, да… Предварительно: срок начала операции — восьмое — десятое апреля. Времени практически не осталось.

Биссел замолчал; сидел, тихонько постукивая тупым концом карандаша по столу. О своих сомнениях, если не сказать — подозрениях, шефу он не докладывал. Биссел боялся даже представить, какой может быть реакция Даллеса на такой доклад. «В конце концов кубинский вопрос поручен мне, следовательно, мне и решать, — рассуждал Биссел, ища оправдание перед самим собой. — Если возникла проблема, ее должен устранить я. Быстро и решительно. Если же это всего-навсего моя мнительность, то и нечего поднимать шум. Важен будет результат, а результат в кубинском вопросе будет положительным. Сомнений в этом быть не может».

— Полковник, у вас есть человек, которому вы могли бы всецело доверять и который бы смог разобраться в этом деле? Деликатность вопроса вы понимаете не хуже меня.

— Но тогда придется посвятить его в детали.

— Придется. Но только в те детали, которые позволят выполнить ему задачу. Это мы сейчас обсудим. Его придется посвятить относительно операции, для которой вы подобрали Мэхью. Ведь для связи с ним тоже понадобится надежный и… умный человек.

— У меня он есть, сэр, — подумав, сказал Эдвардс. Произнес это, понизив голос, медленно, разделяя слова, придав тем самым весомость ответу.

Человек, которого полковник Эдвардс имел в виду, был Стэн Бредли.

В мае 1945 года по решению Сталина была проведена сверхсекретная операция по внедрению сотрудника советской разведки капитана Озерова в Управление стратегических служб США. По замыслу Сталина внедрение Озерова планировалось как его глубинное проникновение в спецслужбы США с далеко идущей перспективой. Перед Озеровым не ставились сиюминутные задачи по сбору информации, у него не было какого-то конкретного задания. Мало того, ему вообще было запрещено выходить на связь с Центром до его абсолютной легализации и твердого занятия определенного положения в структурах спецслужб США. Он мог выйти на связь с Москвой только в том случае, если ему станет известна информация архиважного стратегического или сверхсекретного характера.

После смерти Сталина в Москве на какое-то время Озерова из вида потеряли. О нем знали всего несколько человек, все они по различным обвинениям были арестованы и расстреляны в течение нескольких месяцев, с апреля по декабрь пятьдесят третьего; каналы связи были утрачены. Устойчивую связь восстановили в мае пятьдесят четвертого, после получения от него информации о плане «Дротшоп», который предусматривал нанесение ядерного удара США и стран НАТО по территории СССР. Эту информацию Озеров смог передать по одному из двух глубоко законспирированных резервных каналов.

Этим советским разведчиком был Стэн Бредли, сотрудник Центра подготовки и проведения специальных контрразведывательных операций и агентурно-оперативных мероприятий Управления безопасности ЦРУ. Оперативный псевдоним Бредли — «Мангуст».

Часть первая

Альянс скорпионов

Глава 1

Воздуха с каждой секундой не хватало все больше; его будто кто-то где-то просто перекрывал. Казалось, легкие вот-вот разорвет в клочья. Несмотря на довольно прохладный ночной береговой бриз, тянувший в сторону Мексиканского залива, было нестерпимо жарко; футболка, пропитавшись потом, намертво прилипла к телу; камуфляжная куртка с капюшоном, такие же пятнистые штаны промокли насквозь от измороси, порой переходившей в мелкий дождь.

Диего Искьердо, двадцатилетний молодой человек, сын разорившегося и покончившего с собой летом пятьдесят восьмого фермера средней руки, не любил… точнее, он особенно не любил эти ночные изматывающие пятнадцатикилометровые марш-броски, когда приходилось бежать с полной боевой выкладкой: автоматическая винтовка, подсумок с запасными обоймами, сумка с гранатами, противогаз… Впрочем, он вообще проклинал тот день и час, когда поддался на уговоры и запугивания (коммунисты вырежут всех, не пощадят никого, а кем был твой отец?) сына зажиточного соседа и бежал вместе с ним с так любимой Кубы. Он еще больше проклинал себя за то, что дал согласие вступить в этот «легион патриотов Кубы».

Здесь, в Майами, в специально оборудованных лагерях проходили обучение разведывательно-диверсионные подразделения ультрареакционных организаций «Омега-7» и «Альфа-66». Здесь же, но в районе Эверглейдс, среди болот, кишащих ядовитыми змеями и аллигаторами, отдельно готовились бойцы глубоко засекреченной группы особого назначения «Москит». Цели и задачи подразделений «Омега-7» и «Альфа-66» коренным образом отличались от тех, которые стояли перед группой «Москит». Поэтому они не только базировались отдельно, но и система подготовки «москитов» была совершенно другой.

Кубинские контрреволюционеры, или как они себя называли — патриоты Кубы, готовились к реваншу; первого января 1959 года на Кубе к власти пришли повстанцы во главе с Фиделем Кастро, многие приверженцы режима Батисты-и-Сальдивара были вынуждены бежать. Они покинули остров и нашли убежище в Соединенных Штатах.

То, что этот реванш будет взят, не только не вызывало ни у кого сомнений, это даже не всплывало в разговорах. Как простой крестьянин, взявший в руки автомат, может противостоять профессионально обученным бойцам? Как вообще какие-то повстанцы, пусть даже сумевшие временно захватить власть, могут противостоять вооруженному до зубов авангарду, за спиной которого стоит такая мощь, как Соединенные Штаты Америки? Реванш — это всего лишь дело времени; кубинским коммунистам осталось если не несколько недель, то несколько месяцев; начало военной операции ощущалось; оно витало в воздухе. Однако как, где и — главное — когда именно наступит это «начало», не знал никто. Даже командир «москитов» капитан Армандо Тирадо или сеньор капитан, а именно такого обращения к себе он требовал от подчиненных.

Капитан Тирадо тоже был кубинцем, и это все, что знали подчиненные, но и этой информации им было что называется выше головы. «Москитам» достаточно того, что «посчастливилось» попасть под командование «сеньора капитана», ибо командиром он был не просто суровым, а безжалостным и жестоким. Под два метра ростом, словно переплетенный мускулами, он обладал неимоверной силой и выносливостью. К тому же владел приемами каратэ так, что мог противостоять шестерым противникам одновременно. На занятиях по рукопашному бою неоднократно доказывал это — после поединков с ним не все могли самостоятельно подняться с земли, а нередко некоторым была необходима и медицинская помощь. «Я вас готовлю не для увеселительной прогулки, — рычал капитан Тирадо притихшему строю „москитов“, которым посчастливилось не попасть в этот раз в шестерку спарринг-партнеров к сеньору капитану. — Я вас готовлю для выполнения задачи, не выполнить которую вы не имеете права! Вы даже погибнуть не имеете права, ибо ваша смерть будет расцениваться, как трусость и предательство. Вы должны убивать коммунистов, а не они вас!»

Капитана Тирадо «москиты» откровенно боялись и тайно ненавидели; с ним избегали вступать в противостояние даже инструкторы, которые обучали «москитов» тонкостям разведывательной и диверсионной работы: альпинизму, подрывному делу, стрелковой подготовке, умению скрытно передвигаться и бесшумно ходить.

Исходя из важности задачи, которая возлагалась на группу «Москит», она находились на положении особом, отличном от подразделений «Омега-7» и «Альфа-66», хотя серьезность этих организаций сомнений не вызывала. Особое положение включало кроме усиленной физической подготовки и скрупулезного изучения военного дела жесточайшую дисциплину. Территория лагеря тщательно охранялась, причем не столько от проникновения извне, сколько от самих «москитов», ибо выход за его пределы рядовым бойцам был строжайше запрещен. Поверки личного состава проводились по несколько раз в сутки, в том числе могли скомандовать построение и ночью. Даже перемещение по территории лагеря поодиночке, вне строя, а также с отбоя и до подъема запрещалось. Этот порядок распространялся даже на инструкторов; за хорошую плату они готовы были терпеть некоторые лишения и неудобства до конца «командировки».

Покидать территорию базы мог только командир группы. Однако в отличие от Роландо Отеро и Гонсалеса, а именно они стояли во главе подразделений «Омега-7» и «Альфа-66» и проживали в Майами, капитан Тирадо базу почти не покидал. Он жил здесь же, в отдельном двухкомнатном домике со всеми удобствами; в таких же домиках проживали и инструкторы. «Москиты» жили в домиках по два человека в комнате.

— В воду! — гортанно скомандовал капитан Тирадо, когда «москиты», измученные донельзя, чуть волоча ноги, даже не выбежали, а скорее выползли на берег одного из многочисленных озер Национального парка.

Все, это было уже выше человеческих возможностей, уже запредельно. Команда «в воду» означала, что марш-бросок заканчивается физическими упражнениями и отработкой ударов руками и ногами, стоя по грудь в воде. И если физические упражнения — приседания, например, но так, чтобы под воду уходить с головой — и отработку ударов руками выдержать еще как-то было можно, то отработка ударов ногами с фиксацией ее над поверхностью воды, была мукой невыносимой. Кроме того, опасность получить укус ядовитой змеи существовала реально; осознание этого действовало угнетающим страхом.

«Москиты» выполнили команду сеньора капитана. Не могли не выполнить — не имели права. Всем хотелось жить, а за любое неповиновение расправа была скорой. Провинившихся забирали люди из службы безопасности при штабе кубинских контрреволюционеров, руководил которой некто Джефферсон Макбирни, и после этого их никто не видел. «Москитам» объявляли, что эти люди переведены в лагерь подготовки основных сил, только мало кто в это верил. Секретность существования группы «Москит», не говоря уже о тех задачах, которые перед ней стояли, была абсолютной. Вряд ли кто-то стал бы рисковать, переводя бывших «москитов» в общий лагерь; скорей всего, их просто ликвидировали.

«Москиты», шатаясь от усталости, ввалились в прибойные волны; их разгоряченные тела вода обожгла словно кипятком.

— Разбились по парам! — крикнул Тирадо. Он остался стоять на берегу; стоял, широко расставив ноги и уперев кулаки в пояс; дышал тяжело, но уставшим не выглядел. — Отрабатываем боковой удар ногой в голову и блокировку этого удара. Работать в полный контакт! Представьте, что перед вами стоит не ваш товарищ, а красный бандит и у вас остался последний шанс, чтобы этим ударом убить врага! Блокирующим — блок ставить жестко, локтем, на встречном движении! Никакой жалости друг к другу! От этого будет зависеть ваша жизнь!

Задачу, о которой Тирадо постоянно говорил, вбивая ее в сознание «москитов», те, разумеется, хорошо знали; она перед ними практически уже была поставлена. Спецгруппа должна была в назначенный час обнаружить и ликвидировать руководителей кубинских революционеров: Фиделя и Рауля Кастро Рус, и Эрнесто Че Гевару де ла Серна. «Москиты» обязаны выполнить приказ при любых условия и в любое время. Тем, кто останется жив, было обещано такое вознаграждение, которое позволило бы безбедно жить не только самому «герою», но и не одному поколению его родственников. В случае же его гибели, вся сумма выплачивалась наследникам, указанным в контракте. В свою гибель никто из «москитов» не верил; трудно представить свою смерть, когда над головой пули не свистят. К тому же по заверениям сеньора капитана никаких потерь не должно быть, а если и будут, то минимальные; операция хорошо продумана и тщательно подготовлена; все должно пройти четко и быстро.

Тирадо окинул взглядом приготовившихся к схватке бойцов — в темноте, на фоне черной воды тех почти не было видно — и, что есть силы, прорычал:

— Начали!

Глава 2

«Эверетт Говард Хант — сын судьи, родился в 1918 году. В 1940-ом закончил Браунский университет; служил в ВМС США; с 1943 года — служба в Управлении стратегических служб, затем в ЦРУ. Участвовал в разведывательных операциях в Париже, Вене, странах Латинской Америки: в 1954 году принимал участие в операции в Гватемале. Задействован в подготовке кубинской операции; организатор и руководитель „Кубинского революционного совета“; проходит под именем Эдварда Гамильтона…»

Полковник Эдвардс отложил выписку из досье Ханта, которую запросил сразу по возвращении от Биссела; выписку на Макбирни еще не принесли. Вопрос, возникший у него еще в кабинете Биссела, не отпускал.

«…Принимал участие в операции в Гватемале. Тирадо тоже принимал там участие, — вновь начал анализировать Эдвардс. — Могли они там пересекаться? Могли. Ну и что? У Ханта нет мотивации; он во главе подготовки; копать под собой он не будет. Он не заинтересован. Тирадо?.. Тоже можно исключить. Макбирни?.. Макбирни человек Ханта, это я помню, они вместе служили в армии. Хант его привлек и рекомендовал. Ну и что… Может он сейчас начать игру против своего „патрона“? Вполне… Предают всегда свои. И цель просматривается — занять его место».

Эдвардс снял трубку и связался с Грегори Спарком, начальником Центра контрразведывательных спецопераций.

— Спарк, мне нужен ваш Бредли, — сказал Эдвардс после коротких взаимных приветствий. — В чем он у вас сейчас задействован?

— Он включен в группу наших советников, которая готовится к отправке в Юго-Восточную Азию. Вы сами утвердили его кандидатуру.

Эдвардс помолчал; он вспомнил, что действительно одобрил предложение Спарка направить Бредли в Южный Вьетнам. Индокитайский вопрос сейчас занимал не менее важное место, чем кубинская проблема. Гражданская война в Южном Вьетнаме обрела серьезные масштабы; вьетконговцы — при поддержке Северного Вьетнама — готовы были свалить правительство Нго Динь Зьема уже в ближайшем будущем. Кеннеди лично держал этот вопрос на контроле.

— Я все понимаю, Грегори, и все же мне нужен Бредли, — тяжело проговорил Эдвардс. — Вам придется подыскать ему замену.

Вздохнув, Спарк ответил:

— Хорошо, сэр. Я пришлю его к вам.

Бредли прибыл через сорок минут. Эдвардс в очередной раз отметил про себя его подтянутость. Он и сам всегда имел безупречный внешний вид, но Бредли опережал его в чем-то неуловимым.

— …а теперь перейдем к вопросу, ради которого я вас пригласил, — подошел Эдвардс к главному. — В скором времени на Кубе будет проведена крупномасштабная операция, цель которой — свержение существующего там режима Кастро. Какая именно операция и когда она произойдет, сказать не могу, да это вам и не нужно. Так вот, к началу этой операции Кастро должен быть… нейтрализован, назовем это так, — подобрал он нужное слово. «Убийство» в отношении кубинских руководителей Аллен Даллес — по распоряжению Белого дома — запретил употреблять даже в служебных разговорах. — Нейтрализацию кубинского лидера должна осуществить мафия. У боссов коза ностра, бежавших с острова, достаточно причин для того, чтобы ненавидеть Кастро.

Бредли был поражен услышанным, эмоций, однако, он не выразил. Многолетний труд разведчика-нелегала научил.

— Для этой цели нами подобран бывший агент ФБР Роберт Мэхью, — продолжал Эдвардс. — Он продолжает поддерживать тесные связи с крупными мафиози; в данной ситуации это нам на руку. Ваша задача: встретится с этим Мэхью, и заручиться его согласием на операцию. Он сейчас в Нью-Йорке, — Эдвардс достал из папки фотографию и передал Бредли. — Там на обратной стороне номер телефона.

Бредли внимательно изучил снимок и вернул его Эдвардсу.

— А это те, с кем он поддерживает тесные связи. — Эдвардс передал еще несколько фотографий. — На обороте имена, клички. Но это вам так… Для информации. К этим милым ребятам вас никто не допустит. После того как вы добьетесь от него согласия, немедленно связываетесь со мной для получения дальнейших инструкций. Это все.

Бредли также внимательно рассмотрел снимки руководителей коза ностра и тоже вернул их. Пока рассматривал снимки, ощущение испытывал двоякое; эти люди могли убить человека, как комара; не сами, конечно.

— Сколько у меня времени для работы с Мэхью?

— Времени, Бредли, у вас нет. Его у нас у всех нет. Отложите все дела и приступайте немедленно.

* * *

«Установлено: ЦРУ разработало и подготовило крупномасштабную военную операцию на Кубе, цель которой — свержение правительства Ф. Кастро. В операции предполагается задействовать кубинских эмигрантов, покинувших остров, спасаясь от существующей власти и проходящих военную подготовку в лагерях ЦРУ в Гватемале, Никарагуа, Майами.

Численность личного состава, который предполагается задействовать в операции, время и место ее проведения — неизвестны.

ЦРУ ищет контакты с влиятельными членами мафии для совместной разработки операции по физическому устранению Фиделя Кастро.

Мангуст».

Выслушав доклад председателя КГБ Александра Шелепина, Хрущев долго молчал, нервно постукивая пальцами по столу, затем поднял взгляд и спросил:

— Какая еще у вас есть информация по поводу возможной агрессии США против Кубы?

Шелепин пожал плечами:

— Какой-то угрожающей нет, Никита Сергеевич.

— А что по этому поводу думает Алексеев?

«Алексеев» был псевдоним Александра Ивановича Шитова, резидента КГБ в Гаване, работающего там под «крышей» советника по культуре и представителя ТАСС. Шитов сыграл важную роль в установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Кубой в мае 1960 года; он обладал несомненным доверием; к его мнению прислушивались. Между ним и Фиделем Кастро сложились дружеские отношения. Позже, по просьбе кубинского лидера, Шитов был назначен послом СССР на Кубе.

— Он готовится к отъезду в Бразилию. Мы ему дали «добро» на встречу с президентом Куадросом; у них давно налажен контакт, хорошие взаимоотношения. Но… Никита Сергеевич, Алексеев не верит в возможность такой агрессии. Он считает, что Кастро полностью контролирует ситуацию.

Хрущев поднялся из-за стола, прошелся по кабинету, постоял у окна, затем резко повернулся:

— И я не верю. Не ве-рю. Не может быть, чтобы Кеннеди пошел на этот шаг… Особенно сейчас, когда ведутся переговоры о двухсторонней встрече на высшем уровне. А это?.. — Хрущев резко махнул рукой. — Это так… Бряцание оружием. Они им уже бряцали… в октябре прошлого года и в январе нынешнего. И что? Что из этого вышло? — Хрущев вернулся за стол, помолчав, спросил: — Кого вы оставите вместо Алексеева?

— Нашего посла в Гаване Кудрявцева.

— Хорошо, — Хрущев удовлетворенно кивнул. — Надо успокоить наших кубинских товарищей. Мы подумаем, как это сделать. В обиду мы их не дадим.

Позже, чтобы успокоить Гавану, Кастро — в строго конфиденциальном порядке — был ознакомлен с выдержками беседы Хрущева с Льюэллином Томпсоном, послом США в Москве, касающимися Кубы.

«Мы не согласны с позицией США в отношении Кубы. Соединенные Штаты считают своим правом создавать военные базы буквально у границ Советского Союза. У нас же на Кубе нет никаких баз, а просто складываются дружественные отношения с этой страной». — «…в Соединенных Штатах уже раздаются крики о том, что Советский Союз создает на Кубе чуть ли не ракетные базы, что Куба — советский сателлит…»

…Вернувшись от Хрущева к себе, Шелепин вызвал начальника Первого главного управления — внешняя разведка — Сахаровского.

— Александр Михалыч, необходимо запросить расширенную и более точную информацию, касающуюся внешней политики США в отношении Кубы, — мягко, в своей обычной манере распорядился Шелепин. — Если понадобится, задействуйте для этого все имеющиеся у нас каналы.

Глава 3

Встреча состоялась в ресторане фешенебельного отеля «Хилтон Плаза»; Мэхью сам назначил Бредли там встречу. «Спросите у метрдотеля, вас ко мне проводят».

Разговор был недолгим — минут двадцать, не больше. Мэхью внимательно выслушал Бредли и тут же заявил:

— Мне все ясно, мистер Дэвис (этим именем Бредли представился Мэхью), руками организации вы, ЦРУ, хотите решить свои проблемы на острове…

— У этой, как вы говорите, организации, мистер Мэхью, есть вполне определенное название — коза ностра, — с довольно заметным нажимом перебил Бредли, — Давайте называть вещи своими именами. Это, во-первых. А во-вторых… Проблемы, о которых вы упомянули, разве они не касаются тех мафиози, которые были вынуждены свернуть свой бизнес и бежать с Кубы? Это не мы, ЦРУ, а вы в первую очередь заинтересованы в решении этих проблем, не мы, а вы понесли колоссальные убытки, не нас, а вас вышвырнули из ваших борделей, гостинец и казино кубинские коммунисты. Не вас лично, может быть, но вы понимаете, о ком я говорю. Так что проблемы эти скорей ваши. Мы всего лишь хотим устранить коммунистическую угрозу со стороны Кубы, которая нависла над нашей страной, и предлагаем вам, как патриотам, принять в этом участие. Устранение Кастро — это ведь еще не свержение режима. Это всего лишь часть — хоть и серьезная часть — большой программы.

— Мистер Дэвис, вы неправильно меня поняли…

— Я вас правильно понял, — вновь перебил Бредли Мэхью. — И хочу, чтобы вы поняли тоже правильно. Сейчас мы обсуждаем серьезный вопрос, чтобы ссориться по пустякам. Скажите, вы, лично вы, согласны с моим предложением? Это меня интересует лишь потому, что в коза ностра вы имеете определенный вес.

Мэхью задумался, затем ответил:

— Мне нужно подумать.

— Сколько вам нужно для этого времени?

— Семь часов. Через семь часов я буду ждать вас здесь же.

Глава 4

«Хвост» за собой Бредли обнаружил сразу же и без труда; его «вели» грамотно, но эти люди не были профессионалами его уровня; оторвался он легко. Пройдя метров пятьсот, Бредли взял такси и доехал до своего бывшего офиса — нью-йоркского Управления безопасности ЦРУ. Как вошел туда Бредли, люди Мэхью видели, как вышел — нет. Они прождали два с половиной часа, а когда поняли, что их подопечный ушел, ретировались.

Бывшие сослуживцы — остались еще такие, в отставку ушел только Скоун и еще несколько человек — по просьбе Бредли вывезли его в закрытом фургоне на Центральный вокзал.

Только оттуда Бредли позвонил Людвигу Майеру — владельцу автомастерской и салона проката автомобилей, своему старому другу и верному и бескорыстному помощнику.

— Ты еще держишь для меня свободную яму? — не представляясь, спросил Бредли, когда услышал в трубке такой знакомый голос. Фраза про свободную яму, имелась в виду смотровая яма, была их условной фразой. Людвиг должен был ее помнить.

— Не только я держу для тебя свободную яму, твой столик Марта держит тоже всегда свободным. Здравствуй, Стэн. Где тебя подобрать?

— Ты помнишь, где стояла машина, в которой я тебя ждал, пока ты ходил за моим портфелем в камеру хранения?

— Помню. Выезжаю.

С братом и сестрой Людвигом и Мартой Майер Бредли связывала давняя и крепкая дружба. С Мартой — не только дружба; Марта любила Бредли. Любила беззаветно и безнадежно. Каждый год в отпуск Бредли приезжал к ним в Нью-Йорк, и весь отпуск они с Мартой проводили в загородном доме Майеров.

И Людвиг и Марта знали, что Бредли не тот за кого себя выдает, знали, что он сотрудник иностранной спецслужбы. Они даже знали, какой именно спецслужбы, хотя вслух об этом никогда никто не говорил. Корни этой истории уходили в сорок пятый год. Тогда, в разрушенном Берлине, Марта — в то время она была четырнадцатилетней девушкой — оказалась случайной свидетельницей странной картины. Она увидела Бредли в форме немецкого офицера, вылезающего из подвального окна полуразрушенного здания, и в этом же окне она увидела человека в форме офицера Красной армии.

Вторично Марта встретила Бредли и узнала в нем того немецкого офицера уже здесь, в Нью-Йорке, несколько лет спустя; Бредли в то время был сотрудником нью-йоркской службы безопасности ЦРУ.

…Людвиг подъехал через сорок минут; их встреча была по-мужски скупой: коротко обнялись и пожали руки.

— Как считаешь, позвонить Марте или приехать без звонка? — спросил Бредли после трогательных моментов встречи.

— Я думал, ты уже позвонил.

Бредли покачал головой:

— Нет, не звонил. Боюсь… Давай без звонка, а?

— Хочешь, чтобы она от радости в обморок упала? Ладно… Садись в машину, я ей сам уже позвонил.

— Ну и?..

— Что «и»?

— Как она отреагировала?

— Ты что Марту не знаешь? — Людвиг вырулил на Парк-авеню. — Отреагировала, так как и должна была отреагировать. Приказала нигде не задерживаться. Она уже дома, нас ждет.

Людвиг и Марта унаследовали бизнес дяди. Людвиг взял на себя автомастерскую (салон проката автомобилей — это было уже его детище), Марта вела ресторан «Зеленая крона». После отъезда Бредли из Нью-Йорка в Вашингтон дела у них заметно улучшились, бизнес шел в гору.

— Ну а ты как? — спросил Бредли. Что подразумевал под словом «как», он не уточнил, Людвиг понял его смысл и без разъяснений. Четыре года назад его жена умерла при родах; ребенок тогда так и не родился. С тех пор он держал траур, серьезных отношений ни с одной женщиной больше не заводил.

— Никак. Видимо, это наш с Мартой крест: она хранит только ей понятную верность тебе, я — никогда не смогу забыть Элизабет.

Бредли пожалел, что затронул больную для Людвига тему; ему стало неловко; почувствовал скрытый упрек в словах Людвига, обиду за сестру.

— Не только ей понятную, мне тоже, — сказал Бредли, чтобы как-то сгладить неловкость. — Не хочу причинить ей еще больших страданий, случись что со мной. Мы с тобой уже говорили на эту тему. Прости…

— Ладно, Стэн, проехали. Мы все прекрасно понимаем: и я и Марта. Так что это ты меня прости.

Марта встретила Бредли молча. Она просто обвила его шею руками и тихо прижалась к его груди. Ни слов, ни слез. Было в этом что-то материнское; обычно матери так встречают, либо провожают своих сыновей. Бредли одной рукой обнял Марту, второй нежно гладил по голове.

— Если вы простоите так еще минуту, я умру от голода, — напомнил о себе Людвиг. — И это будет на вашей совести.

— Твой брат стал ворчливым, как столетний старик. — Бредли взял в ладони голову Марты и заглянул ей в глаза. Они смеялись, в разные стороны разбегались тоненькие морщинки. Бредли вспомнил, что в последнюю их встречу этих морщинок не было. — Как ты его терпишь?

— Он стал не только ворчливым, но еще и ужасным занудой. Постоянно за что-нибудь да ругает меня. А терплю я его, потому что он мне брат, я его люблю, и кроме него… и тебя у меня больше никого нет. А есть и вправду охота, пойдемте, у меня уже все на столе.

Обедали весело, к коньяку не притронулись.

— У меня сегодня еще предстоит важная встреча, — мотивировал свой отказ Бредли, отставляя свою рюмку в сторону.

— Ну а мне, видимо, еще придется везти тебя на эту встречу.

— Нет, Людвиг, на эту встречу я поеду на такси. Твоя помощь и твоя, Марта, тоже, мне, возможно, понадобится позже. Не знаю когда и какая, но чувствую, что понадобится. Вы как, готовы? Не забыли еще, чему я вас учил?

Когда-то Бредли преподал брату и сестре уроки азов оперативной работы. Он обучил их ведению наружного наблюдения, обнаружению за собой слежки, научил, как нужно уходить от «хвоста». Рассказал (и показал на практике), как нужно подходить к тайнику для закладки контейнера с информацией и как отходить от тайника. Он даже разработал шифр и научил им пользоваться. Ключ к расшифровке знали они трое. Бредли подготовил хороших помощников; впоследствии это пригодилось не раз. Особенно Людвиг и Марта помогли в его последнем деле, когда он, работая по программе «Ультра», оказался на грани провала. Благодаря им Бредли благополучно вышел тогда из сложнейшей ситуации, а Москва получила очень ценную информацию.

— «Не знаю когда и какая…» — Людвиг достал сигарету и выжидательно посмотрел на Бредли. — Как же мы тебе будем помогать? Детали нужны, Стэн, детали.

— Ну, за этим дело не станет. Детали мы сейчас обсудим. Марта, сделай, пожалуйста, кофе. — Бредли встал, открыл форточку и тоже достал пачку сигарет. — Мы не только обсудим детали, но и вычертим все схемы. Работать вслепую не будем — это заранее обречь себя на поражение.

Глава 5

К отелю «Хилтон Плаза» Бредли подошел пешком; он оставил такси в двух кварталах от него.

«Если подступы к отелю просматриваются людьми Мэхью — а они наверняка просматриваются — то пусть они видят, что я пришел один, — думал Бредли неспеша направляясь к отелю. — Кроме того, водитель такси, если его „спросят“ эти ребята, без труда вспомнит, где я сел в его машину. А сел я недалеко от дома Марты. Поздно спохватился… Недодумал, — укорил себя Бредли и тут же себе возразил: — Хотя… Почему поздно? Не поздно. Водителя-то я не засветил. Так. Стоп. А не сгущаю ли я? Ведь не спецслужба же они. — Бредли посмотрел на часы: времени оставалось как раз столько, чтобы вовремя прийти. — Хорошо, опаздывать нельзя; важность вопроса и серьезность организации, которую я представляю, такую неточность не допускают. Раньше приходить — тем более. Это покажет мою большую заинтересованность в них, а этого почувствовать они не должны, иначе начнут торг, станут диктовать условия. Нет, краски я не сгущаю. Они, конечно, не спецслужба, но организация серьезная и руководят ею люди неглупые. Глупые с такой машиной, как мафия, не справились бы. Этот аппарат отличается от государственного лишь в легальности, но никак не в организованности».

Метрдотель проводил Бредли в тот же кабинет, только в отличие от предыдущей встречи сейчас в нем кроме Мехью находился еще один человек. Этого Бредли не ожидал никак; присутствие третьего лица не обговаривалось; такое поведение «компаньона» не вписывалось в правила игры.

И стол в отличие от предыдущей встречи был сервирован на три персоны; днем Мэхью такой чести его не удостоил, подчеркнув малозначимость его фигуры.

Бредли остановился в дверях, демонстративно, в упор, рассматривая незнакомца; тот стоял у окна; когда вошел Бредли повернулся медленно, потом перевел молчаливый взгляд на Мэхью. Напряженность ситуации нарастала с каждой секундой.

Поспешил разрядить ситуацию Мэхью. Он понял ход мысли Бредли.

— Не волнуйтесь, все в порядке, — сказал он, поднимаясь из-за столика. — Это один из моих друзей. Из тех, о которых вы упоминали. Знакомьтесь: мистер Стедман, — представил Мэхью незнакомца. — Это — мистер Дэвис.

Ни Бредли, ни его новый знакомый даже не шелохнулись, продолжали стоять и сверлить друг друга взглядом. Немая дуэль длилась несколько секунд; первым заговорил Стедман.

— Прошу к столу, мистер Дэвис, — сделал он приглашающий жест. — Давайте совместим приятное с полезным.

«А ведь вы нервничаете, ребята, — отметил про себя Бредли. — Вашу суету за версту видать; стол сервирован, словно для приема президента».

— Мистер Дэвис, — вновь заговорил Мэхью, — изложите суть ваших предложений мистеру Стедману.

— Зачем? Я уверен в том, что запись нашей встречи мистер Стедман выучил наизусть. Или семи часов для этого было недостаточно?

— Достаточно, — сказал уже Стедман. Он сидел, расстегнув пиджак, откинувшись на высокую спинку стула, и с изучающим интересом смотрел на Бредли. — Вы правы, незачем терять время на повторение уже сказанного. Суть вашего предложения нам понятна. Вы хотите, чтобы мы ликвидировали Кастро.

Брели молча кивнул и стал намазывать черную икру на бутерброд с маслом. «Зачем он пришел, — лихорадочно соображал Бредли. — Зачем засветился в этом деле. Его личного присутствия я не требовал, встречи с ним не искал и ничего нового он от меня не услышит; он это прекрасно понимает. Тогда зачем?»

— Но ведь вы же сами сказали, что ликвидация Кастро — это еще не свержение режима в целом. Что вы этим хотели сказать? Точнее, о какой программе вы говорили, когда утверждали, что ликвидация Кастро — это ее часть?

— Вы что же, полагаете, что я в курсе всех оперативных планов и разработок Центрального разведывательного управления? Я уполномочен всего лишь сделать вам то предложение, которое уже сделал. Вашу заинтересованность тоже уже изложил. В случае вашего согласия, доложу своему руководству, в случае отказа… — Бредли улыбнулся и пожал плечами, — я тоже доложу, только не думаю, что для вас это будет лучшим решением.

— Свою заинтересованность в решении тех или иных вопросов мы знаем и понимаем сами, — с заметным металлом в голосе проговорил Стедман. — И мы не любим, когда за нас решают, в чем мы заинтересованы, а в чем нет. Мы не любим также, когда нас используют, тем более, когда используют втемную…

— А мы — я имею в виду ЦРУ — использовали, и будем использовать любую государственную, и тем более, негосударственную организацию для достижения своих целей, если этого потребуют интересы государства, — жестко перебил Стедмана Бредли. Он заметил, как при этих его словах лицо Мэхью приобрело землистый оттенок, а Стедман слегка побледнел, но, тем не менее сглаживать не стал. Продолжил также жестко. — И мы не намерены спрашивать у кого-либо разрешения или искать чьего-либо согласия. Так было, есть и будет. Очень жаль, господа, что мы не нашли с вами общего языка. Думаю, мое руководство вашим отказом будет недовольно. Приятно провести вам остаток вечера.

Бредли сделал глоток апельсинового сока из высокого стакана (спиртного на столе не было — серьезность вопроса требовала ясного ума) и поднялся. Он понимал, что разговор еще далеко не закончен, и вот так просто уйти ему никто не даст. Этот прием жесткого напора очень опасен — он это тоже понимал, — но необходим. Только так можно добиться нужного результата. А ему необходимо было их согласие. Откажись они сейчас, полковник Эдвардс будет искать — и без сомнения найдет — другие пути решения вопроса. И совсем не факт, что к решению этого нового варианта покушения на Кастро он подключит его, Бредли. А этого допустить нельзя.

— Да подождите же вы, мистер Дэвис, — заговорил Мэхью. — Зачем же так горячиться? Вопрос настолько серьезен, что необходимо обсудить все его стороны. Детали, моменты, условия, если угодно… И потом, здесь ведь не прозвучало слово «нет».

— Это, во-первых, — продолжил Стедман. — А во-вторых… Без нашего согласия выйти отсюда вы не сможете. Вас просто либо собьет пьяный водитель, либо вы погибнете при каком-нибудь другом несчастном случае. Присядьте, пожалуйста. Роберт, распорядитесь, чтобы принесли коньяк. По рюмочке, я думаю, нам сейчас не помешает. Вы согласны со мной, мистер Девис?

— По поводу коньяка — да, а по поводу несчастного случая… — Бредли вновь занял свое место. — Блеф чистой воды. Вне зависимости от того, как закончится наша встреча, вы не дадите волосу упасть с моей головы до того момента, пока я не предстану перед своим шефом. Даже ваш отказ уже сулит вам осложнение жизни, а моя смерть? — Бредли закурил и выпустил в потолок струю дыма. — Нет, в моей смерти вы заинтересованы даже меньше, чем я сам. По крайней мере сейчас.

— А потом? — улыбнулся Стедман.

— Потом вы потеряете ко мне интерес. Вас захлестнут повседневные хлопоты в вашем нелегком деле. А наша государственная машина будет раскручиваться уже без вашего участия.

Официантка, которая принесла на подносе графин с коньяком, точнее, ее униформа: глубокое декольте, юбочка, которой почти не было, двусмысленность исключала.

— Ну и за что будем пить? — спросил Бредли после того, как за девушкой закрылась дверь.

Стедман с прищуром посмотрел на него, сказал с полуулыбкой:

— А вы смелый человек, мистер Дэвис. Немногие осмеливаются в моем присутствии говорить так и в таком тоне.

— Со своим шефом я тоже не осмеливаюсь говорить так и в таком тоне, — сказал Бредли, пожав плечами.

— Господа, — Мэхью поднял рюмку, — предлагаю выпить за освобождение Кубы от Кастро. В одном вы правы несомненно, мистер Дэвис: в этом наши с вами интересы совпадают.

— За освобождение Кубы от Кастро мы выпьем, когда Куба будет уже свободна. Сейчас же давайте выпьем за наше единство в этом вопросе, — предложил Бредли и, не дожидаясь «компаньонов», выпил, не чокаясь.

Те тоже выпили; теперь вынуждены были выпить, хотя полного согласия достигнуто еще не было.

— Ну хорошо, — морщась от лимона, заговорил Стедман, — общую заинтересованность в ликвидации Кастро мы уже обсудили и возвращаться к этому не будем. А какую заинтересованность — я имею в виду личную заинтересованность — будут иметь те люди, которые возьмутся за это дело?

— Вот это уже деловой разговор. С этого и надо было начинать. — «Все, они мои, — перевел дух Бредли. — Теперь главное — не упустить». — Четыреста пятьдесят тысяч для оплаты сети, которая будет задействована в операции и сто пятьдесят тысяч непосредственному исполнителю. В случае успеха эта сумма будет увеличена.

Мэхью чуть заметно кивнул; Стедман сидел молча. Видя такую реакцию, Бредли решил отдать еще один козырь. Эту информацию он узнал от начальника следственного отдела ФБР Джеймса Бартона, готовясь к встрече. С Бартоном Бредли связывали давние деловые и дружеские отношения, которые они не афишировали и о которых практически никто не знал за исключением Сола Смита — владельца адвокатской конторы. Через него они поддерживали связь; такую «конспирацию» они соблюдали из-за противостояния их ведомств: ЦРУ и ФБР. На паритетных началах и в рамках разумных пределов Бредли и Бартон обменивались информацией и по мере возможности помогали друг другу. Их знакомство состоялось в мае сорок пятого в Берлине, тогда волею случая Бредли спас жизнь Бартону; дружба же началась позже, уже в Вашингтоне.

— А хотите, я назову причину вашей заинтересованности? Вашей, личной заинтересованности, мистер… Джанкана? Или мне следует называть вас дон Джанкана?

Человек, которого Мэхью представил как Стедмана, на самом деле был не кто иной, как Сальваторе Джанкана — глава чикагской «семьи» мафии. Бредли узнал его, он был на одной из тех фотографий, которые показывал ему полковник Эдвардс.

Джанкана родился в 1910 году на Сицилии. Уже в двадцать лет по подозрению в убийстве он был арестован; в 1943 году, после очередного срока за взлом и нелегальное изготовление алкогольных напитков, был призван на военную службу, однако вскоре — по медицинской справке: «органический психопат с комплексом неполноценности и асоциальными чертами характера» — демобилизовался.

А этот «психопат» между тем из особняка в Ривер-Форест управлял сложнейшим механизмом. Джанкана был владельцем контрольных пакетов акций восьми банков и мелких кредитных учреждений, четырех автомобильных фирм, трех прачечных комбинатов, двух фирм музыкальных автоматов; он был владельцем нескольких ресторанов и ночных клубов. У него была отлаженная и хорошо организованная империя.

Влияние Джанканы простиралось и на политические сферы штата Иллинойс. Энтони Дж. де Толв, племянник Джанканы, был сенатором в конгрессе штата; зять, Энтони Тиши, руководил канцелярией депутата конгресса Роланда В. Либонати. Среди друзей Джанканы был эстрадный певец и актер Фрэнсис Альберт Синатра.

(Сальваторе Джанкана был убит 19 июня 1975 года на своей вилле в предместье Чикаго Оук-Парке.)

Лицо Джанканы осталось непроницаемым; выдержки ему не занимать.

— Вы можете называть меня — Сэм, мистер Бредли, — ответил Джанкана. — Да, да, не удивляйтесь… Своих друзей, как и врагов, мы тоже должны знать в лицо. Приятно работать с умными людьми, но вдвойне приятно — с думающими. Я бы хотел, чтобы вы играли на моей стороне. Итак?..

— Вы уверены, что хотите, чтобы я озвучил вашу заинтересованность?

Джанкана улыбнулся; он не привык к такому стилю разговора — Бредли давил:

— Хотите, чтобы я назвал сумму разменных монет, которые ваши друзья: Рассел Буффалино, Джеймс Плумелли и Сальваторе Гранелли — закопали в поле недалеко от Гаваны? Вы, кстати, в этом тоже участвовали, нет?

— Роберт, посмотри, пожалуйста, что там за шум за дверью, и распорядись, чтобы нам принесли фрукты, — не меняя вальяжной позы и продолжая сверлить взглядом Бредли, сказал Джанкана.

Никакого шума за дверью не было, он просто отослал Мэхью; тот и так услышал слишком много.

— Мистер Бредли, я не знаю тех людей, которых вы сейчас называли, — медленно, разделяя слова, начал говорить Джанкана, когда Мэхью вышел. — Я не знаю, о каких разменных монетах вы говорили. Но… я готов способствовать укреплению национальной безопасности Соединенных Штатов Америки. Я принимаю ваше предложение, только у меня есть одно условие, и это условие я буду обсуждать только с вашим руководством. Доложите об этом полковнику Эдвардсу.

Бредли связался с шефом через два часа сорок минут.

— Согласие достигнуто, — коротко доложил он полковнику Эдвардсу.

— Хорошо. Возвращайтесь. Завтра в четырнадцать часов я жду вас с подробным докладом.

Это был удар, что называется «под дых»; это означало, что его из операции выводят; этого Бредли не ожидал. Следующий звонок он сделал Людвигу.

Глава 6

Федеральное бюро расследований США (ФБР) как самостоятельная организация берет начало своей деятельности в июле 1908 года, когда министр юстиции Чарльз Д. Бонапарт — по поручению президента США Теодора Рузвельта — организовал специальный следственный отдел Министерства юстиции.

Следующий президент США, Уильям Тафт, присваивает этому следственному органу наименование «Бюро расследований», и только с 1935 года это ведомство политического сыска стало носить название — «Федеральное бюро расследований».

Первоначально ФБР занималось в основном расследованием банкротств и выявлением лиц, уклоняющихся от воинской службы. После того как в начале 1919 года шеф ФБР Биласки ушел в отставку, а на его место был назначен бывший начальник секретной службы «Сикрет сервис» Уильям Флин, при ФБР был основан отдел для осуществления контроля за организациями, представляющими — по мнению администрации США — угрозу политическому строю и власти Америки, «Дженерал интеллидженс дивижн» (Общий сыскной отдел). Начальником этого отдела стал Эдгар Гувер.

Директором же ФБР Гувер стал после того, как хозяином Белого дома в 1923 году стал Калвин Кулидж. Именно тогда новый генеральный прокурор Харли Ф. Стоун — после перестановок и чистки аппарата — уволил с поста директора Бюро расследований бывшего детектива из Нью-Йорка и большого любителя сигар Уильяма Бернса. Гувер ожидал, что и его ждет та же участь, однако этого не произошло; вызвав его к себе в кабинет, Стоун предложил Гуверу занять освободившееся кресло.

Впоследствии благодаря своей энергии, высокой работоспособности, организаторским качествам Гувер сумел превратить ФБР в мощный государственный следственный аппарат.

Заняв пост директора ФБР, он уже в первые полгода создал обширнейшую картотеку со многими тысячами досье, в том числе и на высокопоставленных сотрудников военного ведомства США и даже Белого дома. На ФБР стали смотреть с оглядкой, Гувера стали бояться.

В сентябре 1939 года обязанности ФБР значительно расширились. Франклин Рузвельт — тогдашний президент США — специальной директивой возложил на ФБР расследование дел о шпионаже, саботаже и нарушении нейтралитета. В 1940 году для проведения зарубежных операций в ФБР создается специальный разведывательный отдел Эс-ай-эс. В задачи этого отдела входило выявление и уничтожение враждебных США разведывательных и диверсионных сетей, ведение самостоятельной разведывательной деятельности и снабжение информацией всех видов вооруженных сил США и государственный департамент. Расформирован отдел Эс-ай-эс был 30 июня 1946 года.

Не осталась без внимания ФБР и мафия. Почти все члены этого могущественного синдиката, не говоря уже о боссах коза ностра, были занесены в картотеку ФБР. И борьбу, а точнее — контроль за коза ностра, ФБР осуществляло жестко.

Именно поэтому, все взвесив и не найдя иного варианта, Бредли решил вновь обратиться к Джеймсу Бартону.

Бредли остановил машину у телефона-автомата — в адвокатскую контору «Смит и партнеры», владельцем которой был Сол Смит, он всегда звонил с нейтрального аппарата — и набрал номер. Дождавшись, когда ему ответят, Бредли произнес:

— Здравствуйте. Это Нэш. Мне нужна срочная помощь опытного адвоката. Вы можете мне в этом чем-то помочь?

Это была условная фраза. Под именем — Нэш Бредли знали только два человека: Смит и Бартон, и если он представлялся этим именем, то это означало, что он просит встречи.

— Наша фирма располагает опытными адвокатами. Когда вам будет удобно подойти к нам для заключения договора?

— Сегодня в двадцать тридцать.

Такие жесткие временные рамки, которые установил Бредли, были вызваны теми чрезвычайными обстоятельствами, в которых он оказался, вернувшись из Нью-Йорка и побывав с докладом у полковника Эдвардса.

— …Вы отлично справились со своей задачей, — с удовлетворением заявил Эдвардс, когда по возвращении в Вашингтон Бредли доложил ему подробности переговоров в Нью-Йорке. — Теперь техническими вопросами операции займутся другие люди. Вы же нужны мне для другого дела. Как аналитик, к тому же, насколько я помню, вы не сторонник кардинально-жестких, хирургических мер.

Бредли стоило большого труда, чтобы скрыть свою напряженность, поэтому он постарался спрятать ее за легкую обиду:

— Вы правы, сэр, я не сторонник кардинально-жестких, хирургических мер, особенно если эти меры связаны с жизнью людей. Я сторонник переигрывания противника. И я привык начатое дело всегда доводить до конца.

— Противника — да. Здесь речь идет не о противнике, здесь речь идет о врагах. А врагов надо уничтожать, а не переигрывать, — жестко проговорил Эдвардс. — То атомное оружие, которое есть у Советского Союза, предназначено для убийства нас с вами, Бредли, и я не уверен, что рано или поздно оно не появится у Кастро. Подумайте над этим. А конец, до которого вы привыкли доводить начатое дело, скоро наступит, и вы будете принимать в этом участие самое непосредственное в соответствии со своими способностями и убеждениями, — успокаиваясь, полковник сделал паузу, затем продолжил: — Я поручаю вам новое дело, Бредли. Не менее сложное и не менее ответственное, поверьте мне.

Бредли примирительно кивнул:

— О’кей, сэр, умеете вы убеждать, против ваших аргументов найти контрдоводы всегда непросто. Могу я узнать, в чем заключается мое новое задание?

— Я рад, что мне удалось-таки убедить вас, — проговорил Эдвардс. — Теперь о деле… Вам опять предстоит командировка. Вы вылетаете в Новый Орлеан.

Бредли поднял на Эдвардса изумленный взгляд.

— Но и это не последний пункт вашего назначения. Ваша цель — Майами, а точнее — район Эверглейдс, группа особого назначения «Москит». Есть такая… Мы готовим ее для той же цели, в связи с которой вы встречались с людьми в Нью-Йорке.

Эдвардс выжидательно посмотрел на Бредли, полковника интересовала его реакция на группу «Москит».

— Полагаете, те люди, из Нью-Йорка, не справятся, сэр? — осторожно спросил Бредли. Сейчас ему было важно вернуться к этой теме, но так, чтобы Эдвардс не просчитал его заинтересованности; слишком высока ставка, поэтому он и решился на вопрос.

— Чтобы достичь успеха в любом деле, необходимо иметь страховочные варианты. Кому, как не вам, знать это. О встрече с людьми в Нью-Йорке и о самих людях забудьте, — проговорил полковник тоном приказа. — Теперь у вас другое задание, о нем думайте, — шеф сделал паузу; почувствовал, что сказал это он слишком жестко, поэтому продолжил уже улыбнувшись: — Вы же сами сказали, что хотите дело довести до конца, вот и доводите. Но продолжим… В Новом Орлеане вы встретитесь с Говардом Хантом. Это один из руководителей так называемого «Кубинского революционного совета», без его санкции в группу «Москит» вам не попасть. Ваша цель: выяснить готовность группы к выполнению поставленной задачи. Это первое. И второе… — Эдвардс вновь замолчал. Бредли видел, как он мучительно подбирает слова, формулировки. — И второе… Есть основания предполагать, что группу кто-то намеренно пытается развалить изнутри.

Полковник поднялся, подошел к сейфу, достал оттуда кожаную на молнии папку и вернулся на место; вид — взволнованный, хотя движения спокойные, неторопливые, уверенные.

— Посмотрите там… обстановку. Обратите внимание на всех тех, кто занимается с группой: инструкторы, преподаватели, обслуживающий персонал… Не оставьте без внимания и командира группы, и… — Эдвардс пристально посмотрел в глаза Бредли, — начальника службы безопасности. Никого. Слишком большое значение придается этой группе, слишком серьезная задача стоит перед ней. Всю необходимую информацию вы найдете здесь, — Эдвардс передал Бредли кожаную папку. — Для изучения у вас — сутки. Завтра в это же время я жду вас с докладом о готовности к выполнению задания. Послезавтра утром — вылетаете.

Именно эти обстоятельства вынудили Бредли обратиться к Бартону, и с такой срочностью.

Глава 7

Телефонный звонок в квартире Бредли раздался в восемнадцать часов ровно; он поднял трубку.

— Вас слушают, говорите.

— Могу я пригласить к телефону мистера Хэндлера? — услышал он в трубке мужской голос.

— Вы ошиблись номером. Здесь таких нет.

Это звонил Людвиг; фраза эта означала: «Я на месте. Все идет по плану».

Сразу по прибытии из Нью-Йорка в Вашингтон, прежде чем ехать на доклад к полковнику Эдвардсу, Бредли отправился в отель «Хилтон» и забронировал там одноместный номер на имя Людвига Майера, о чем сообщил ему, позвонив по междугородней связи. Все дальнейшие свои действия Людвиг знал, они были не раз просчитаны и обговорены; вмешалась Марта.

— Людвиг, я лечу с тобой, — безапелляционно заявила она, когда брат сообщил ей о звонке Бредли.

В Вашингтон Людвиг должен был лететь один, Марта должна была остаться и быть готовой подключиться по ходу, если в этом возникнет необходимость.

— Это исключено, Марта. Ты можешь все испортить. Раз Стэн не предусмотрел твоего участия сразу, значит, он планирует задействовать тебя на другом этапе. Мы же вместе обговаривали все нюансы, ты что, забыла?

— Когда же ты… наберешься наконец мудрости, братец? — Марта задала этот вопрос с такой снисходительностью, что Людвиг почувствовал себя неуютно. — Ты что и в самом деле ничего не видишь? Ведь он же просто боится за меня, оберегает… Не бойся, ничего я не испорчу. Сниму квартиру, пока ты будешь жить в отеле, а там посмотрим… Обещаю, ни во что вмешиваться не буду.

В Вашингтон они прилетели разными рейсами.

— Что случилось, Стэн? — спросил Бартон, едва закрыв за собой дверь. Они встретились как всегда в небольшой комнате адвокатской конторы с двумя входами: один — из кабинета хозяина конторы Сола Смита, второй — с проходного двора. Сюда можно было прийти и отсюда уйти никем не замеченным. — С чего такая срочность?

Бредли пришел на пятнадцать минут раньше Бартона, он докуривал уже третью сигарету. Это было их правилом; тот, кто вызывал на встречу приходил раньше; осматривал окрестность и исключал возможность пересечения на подходе; вдвоем их видеть никто не должен был.

— Обстоятельства, Джеймс, обстоятельства… — ответил Бредли и без вступления перешел к делу: — Скажи, тебе говорит о чем-нибудь имя Роберт Мэхью?

Бартон какое-то время молча смотрел на Бредли, потом также молча снял плащ, шляпу, повесил их на вешалку-стойку, сел в кресло напротив и только после этого ответил:

— Говорит. Дальше.

— Вчера я с ним встречался. В Нью-Йорке. И не только с ним. На встрече присутствовал Сэм Джанкана. О нем ты тоже наверняка слышал.

— Ого… Ну и компанию ты себе подобрал.

— Не я. Фирма.

— Интересно, это какие же дела могут связывать твою фирму с мафией да еще на таком уровне? Джанкана — это фигура, Стэн, очень большая фигура.

— Вчера я заручился согласием этой фигуры на организацию покушения на кубинского лидера Кастро. — Бредли достал и закурил новую сигарету. — Вот так, мистер Бартон. Ни много ни мало…

Бартон смотрел на Бредли взглядом, в котором читалось больше недоверия, чем удивления. В привлечение мафии к исполнению секретных операций, разработанных ЦРУ, ему верилось с трудом. А то, что Бартон услышал сейчас, вообще походило на бред сумасшедшего.

— Ну что ты на меня так смотришь? Гадаешь, не сошел ли я с ума? — словно прочитав его мысли, спросил Бредли. — Не сошел, но скоро, наверное, сойду.

Бредли с силой вдавил в пепельницу недокуренную сигарету, поднялся и подошел к окну; темный двор освещался только светом, падающим из окон.

— Да-а, Стэн, и угораздило же тебя… — услышал он позади себя голос Бартона. — Отказаться было нельзя?

Бредли открыл пошире форточку, включил настольную лампу, выключил верхний свет и только после этого вернулся в свое кресло.

Реакция Бартона на это сообщение его не удивила, она была ожидаемой и понятной; всю тактику встречи, весь ход разговора Бредли продумал. Сложность заключалась в том, что он, Бредли, не мог сказать Бартону всего до конца, а у того наверняка возникнут вопросы, ответов на которые у Бредли не было, но ответить на которые — если они будут заданы — он был обязан. Недосказанности в их взаимоотношениях не было; иначе и быть не могло; недосказанность — признак недоверия, а недоверие любые взаимоотношения исключает. Другое дело, они оба понимали, когда и какие вопросы задавать можно, а когда лучше промолчать.

Вопрос Бартона Бредли оставил без ответа; заговорил задумчиво, словно рассуждая с самим собой:

— Сегодня Эдвардс вывел меня из операции. Почему? Не доверяет? Нет, исключено. Иначе не послал бы на переговоры…

— Скорей всего, он просто разбил операцию на звенья, — поддержал рассуждения Бредли Бартон. — Никто не имеет полной информации, никто не видит общей картины. Так легче управлять. Так повышаются шансы на положительный результат. Какой помощи ты ждешь от меня, Стэн? Что я должен для тебя сделать?

Чуть подавшись вперед, Бредли облокотился о журнальный столик и заговорил тихо, чеканя слова:

— Я должен видеть общую картину, Джеймс. У меня должна быть полная информация. Нужно знать где, как и когда планируется покушение, знать способ, тех людей, которые будут в этом задействованы. Я должен знать все, Джеймс. Именно поэтому я не стал искать причин отказа от переговоров в Нью-Йорке.

— Хочешь предотвратить покушение на Кастро? — чуть помолчав, спросил Бартон.

Ответил Бредли тоже не сразу:

— Если бы это было в моих силах, — сказал он, — предотвратил бы.

«Вот оно… это молчание, во время которого он должен задавать возникшие вопросы, — подумал Бредли, отвечая на пристальный взгляд Бартона таким же пристальным, неотрывным. — Но он их не задаст. Не должен задать. Понимает, ответить на них мне будет не просто».

— Я не убийца, Джеймс, — ответил-таки Бредли (а иначе как?) на незаданный вопрос Бартона. — И не хочу принимать участие в грязных операциях, пусть даже если их проводит мое ведомство. Тем более, в операциях, в которых задействована мафия.

И опять Бартон ничего не сказал. Он продолжал сидеть молча, лишь отвел взгляд в сторону.

— Если ты сейчас встанешь и уйдешь, я не обижусь, — нарушил длительную паузу Бредли. — Я понимаю, это моя проблема и влезать в нее ты не обязан.

Бартон не встал и не ушел; он заговорил так же, как несколько ранее Бредли: тихим голосом в виде рассуждения с самим собой:

— Самого Мэхью — хоть он и бывший агент ФБР — зацепить я не смогу, нет подходов. О Джанкане и речи быть не может. Но во всей этой цепи… — Бартон поднялся и подошел к окну; настала его очередь закурить; продолжил, глядя на улицу, не оборачиваясь: — Около Мэхью крутится один человек… Так сказать, доверенное лицо. — Бартон обернулся. — Я постараюсь найти ответы на те вопросы, которые ты задал, Стен. Думаю, мне это сделать удастся.

Бредли вспомнилась их первая встреча в мае сорок пятого в Германии, те обстоятельства, которые предшествовали их знакомству. «Сколько же это лет прошло? Шестнадцать? — прикинул он в уме. — Как бежит время… А он мало изменился; разве что виски совсем седые. Шестнадцать лет… Шестнадцать лет, как меня нет дома».

— Это еще не все, Джеймс. — Бредли достал листочек, что-то написал на нем и протянул Бартону. — Послезавтра утром я улетаю. Куда и по каким вопросам, сказать не могу, извини. Это — номер телефона в отеле «Хилтон». В течение десяти дней там будет человек, через которого ты сможешь переправить информацию мне. Систему шифра, которым ты зашифруешь информацию, мы с тобой сейчас разработаем.

Глава 8

Встреча полковника Эдвардса и Сэма Джанканы произошла на одной из конспиративных квартир в Вашингтоне. Ни накрытых столов, ни — тем более — спиртного не было; строгая деловитость, исключительная конфиденциальность и пара дублирующих друг друга записывающих устройств. К этой встрече начальник контрразведки подготовился основательно; прокол для него был смерти подобен; прокол Биссел ему бы не простил.

Джанкана — в квартиру он вошел один, охрана осталась в машине в двух кварталах — предупредил сразу же, с порога, даже не сняв пальто и шляпу:

— Сэр, я знаю, что ваш магнитофон включился едва я вошел в парадную, поэтому прошу, никаких имен. Впрочем, если хотите, можете называть меня мистер Стедман. Этим именем я был представлен вашему человеку, хотя, надо отдать ему должное, вычислил он меня быстро и безошибочно.

— Я знаю, мистер Стедман, в его отчете о вашей встрече этот факт отражен. Снимайте свое пальто, проходите, присаживайтесь.

Джанкана повесил пальто на вешалку, отвернулся к зеркалу и, доставая из внутреннего кармана пиджака расческу, нажал кнопку включения диктофона на запись; он не нажал ее раньше из соображения экономии пленки; время записи ограничено, продолжительность встречи — неизвестна. Этот диктофон, перемонтированный специально для быстрого включения вслепую, он взял в последний момент по совету Роберта Мэхью, который выступал посредником в организации этой встречи.

С некоторых пор к таким вещам, как подслушивающие, записывающие устройства и им подобным Джанкана стал относиться если не с предубеждением, то с большой долей осторожности. Именно «клоп» — подслушивающее устройство стало той причиной, по которой ему стала необходима эта встреча с Эдвардсом.

Это произошло в Лас-Вегасе. Джанкана, заподозрив свою подружку Филлис Макгир в любовной связи с одним актером, распорядился установить в его гостиничном номере «клопа». Дело, однако, приобрело неожиданный оборот; люди, которые устанавливали подслушивающее устройство, сработали непрофессионально и были схвачены с поличным.

Кроме полиции Лас-Вегаса это дело стало раскручивать ФБР. Над Джанканой и его людьми нависла угроза ареста.

Все эти обстоятельства Джанкана изложил сейчас Эдвардсу. Полковник, внимательно выслушав его, спросил:

— Ну хорошо, что вы хотите от меня? В чем заключаются ваши условия?

— Я хочу, чтобы в отношении меня и моих людей было прекращено преследование со стороны федеральной полиции и закрыто уголовное дело. Это и есть мои условия. Взамен я готов взяться за организацию той операции, о которой шла речь в Нью-Йорке. Материальное вознаграждение в данном случае меня интересует вторично.

Эдвардс усмехнулся и спросил с неприкрытой иронией:

— Вы что же полагаете так легко уладить дело с федеральной уголовной полицией?

— А вы полагаете ликвидировать Кастро легче? — в тон полковнику и, забыв об осторожности, в свою очередь, задал вопрос Джанкана открытым текстом. — И потом, это ведь не я обратился к вам с предложением, а вы ко мне. К тому же в сохранении секретности наших с вами взаимоотношений вы, я думаю, заинтересованы намного больше, чем я, не так ли?

— Пытаетесь шантажировать? Напрасно, — с видимым разочарованием произнес Эдвардс и продолжил уже раздраженно и с металлом в голосе: — Если нам понадобится сохранение секретности в том или ином вопросе, мистер Стедман, — в интересах государства, разумеется, — мы сумеем эту секретность обеспечить в любом случае. Я подчеркиваю — в любом. Для этого у нас хватит и сил, и средств, и возможностей. Жаль, что вы этого еще не поняли. Когда будете прослушивать свою запись и анализировать ход разговора, советую обратить особое внимание на это мое утверждение. А причину, по которой мы обратились к вам с предложением об участии в операции, вам недавно уже разъясняли в Нью-Йорке. Хотите, чтобы я повторил?

Угрозу в словах полковника Джанкана уловил сразу; понял, палку он чуть-чуть перегнул; с такой машиной, как ЦРУ, лучше не тягаться, раздавит, поэтому отыграл назад тут же.

— Ну что вы… Ни о каком шантаже и речи быть не может. Просто я пытаюсь заручиться хоть какими-то гарантиями с вашей стороны. А то ведь после того, как операция будет завершена, вы и разговаривать-то со мной не станете.

— Стану. Но только в том случае, если опять же в интересах государства, понадобится ваше участие. Кстати, как вы собираетесь проводить операцию?

Джанкана стрельнул быстрым пронизывающим взглядом в Эдвардса; его предположения о том, что ЦРУ будет «висеть на плечах» подтвердилось, впрочем, это его не удивило, он был готов, поэтому и отдал — как решил заранее — общий план операции. О деталях решил умолчать, ибо именно они зачастую определяют исход дела. Деталями он мог удержать оппонента «за горло», сковать его руки.

— В ресторане, в который частенько наведывается Кастро, работает наш человек, — тягуче начал отдавать информацию Джанкана. — А подсыпать ему в тарелку яд работнику ресторана особого труда не составит. Все просто, а чем проще комбинация, тем она надежней. Вы не согласны со мной?

— Как называется ресторан?

— Может быть, вам назвать еще и имя нашего человека? А заодно название банка и номер моего счета в нем.

Эдвардс понял маневр Джанканы; проговорил, снисходительно улыбаясь:

— Решили инициативу оставить за собой? Ну-ну… Самонадеянность, мистер Стедман, чревата непредсказуемыми последствиями. Уверены, что справитесь без нашей помощи?

— Убежден.

Эдвардс поднялся, прошелся по комнате, заговорил тоном, не допускающим возражений.

— Необходимый препарат вы получите от нас; где и как мы передадим вам его, узнаете от посредника, который организовал эту встречу; связь будем поддерживать тоже через него. О ходе операции — детально — прошу информировать меня ежедневно. В случае непредвиденных обстоятельств — ставить меня в известность незамедлительно. Теперь, что касается ваших условий… Я сегодня же доложу руководству. О результатах вы будете информированы, но вопрос, в общем-то, решаемый, ответ, я думаю, будет положительный. Приступайте к операции; у нас с вами срок — неделя, максимум — десять дней.

Уже на выходе Джанкану вновь остановил голос Эдвардса:

— Да, мистер Стедман, — полковник вышел из комнаты в холл прихожей и заговорил, чуть ли не дружелюбно, — при желании и в случае необходимости и название банка, и номер вашего счета мы сможем узнать и без вашей помощи. Всего хорошего, мистер Стедман, желаю удачи.

Всю дорогу до своих вашингтонских апартаментов Джанкана сидел в машине, не проронив ни слова и в глубокой задумчивости. Приехав, он несколько раз прослушал запись встречи, после чего связался со своими «коллегами по ремеслу», тоже не менее влиятельными донами мафии: Джоном Розелли в Лас-Вегасе, Сантосом Трафиканте, Расселом Буффалино, Джеймсом Плумели и Сальваторе Гранелли в Нью-Йорке. О последних троих упоминал Бредли во время их встречи. Всем Джанкана произнес одну и ту же фразу: «Необходима срочная встреча. Жду вас завтра в полдень». Прибыли все за исключением Роберта Мэхью; того свалила сильнейшая простуда.

— Вы назначены посредником между организациями, — сказал Джанкана в телефонном разговоре с Мэхью, — поэтому должны быть в курсе дела. Присылайте в таком случае своего доверенного человека. И выздоравливайте поскорей — предстоит много работы.

Доверенным человеком был Чарли Лонг. Именно его имел в виду Бартон при разговоре с Бредли.

После того как руководство ЦРУ сообщило заместителю министра юстиции США Герберту Дж. Молю-младшему об условии Джанканы в плане обнародования сотрудничества ЦРУ с мафией, министр юстиции США Роберт Кеннеди, брат президента, распорядился прекратить в отношении Джанканы и его людей уголовное дело. Легкий шантаж Джанканы возымел-таки свои действия.

Часть вторая

Агония обреченных

Глава 1

«Необходимо установить:

Первое — какова реальная вероятность проведения военной агрессии против Республики Куба.

Второе — если такая вероятность существует, какие силы в ней могут быть задействованы.

Третье — предполагается ли участие или помощь вооруженных сил США силам вторжения.

Четвертое — срок начала операции и место ее проведения.

Центр».

Такую шифрограмму получили резиденты в США и Латинской Америке. Бредли — не получил.

* * *

Здание по улице Кэмп, 544, в Новом Орлеане, представляло собой старинный трехэтажный дом. Здесь располагался офис фирмы под вывеской «Электроникс системс Интернэшнл корпорейшнл», которой руководил некий Гордон Новел. Однако занималась эта фирма отнюдь не производством электронной аппаратуры. Ее основной задачей стало формирование из кубинских эмигрантов, которых не то чтобы не хватало — их имелось с избытком — таких организаций, как «Друзья демократической Кубы», «Антикоммунистическая лига Карибского бассейна» и «Граждане за свободную Кубу». Также эта «фирма» осуществляла связь еще с одной организацией кубинских контрреволюционеров — «Кубинский революционный демократический фронт».

Здесь же, на улице Кэмп, 544, располагался и офис Говарда Ханта — одного из организаторов координирующего органа «Кубинский революционный совет» и политического руководителя бригады 2506, которая проходила военную подготовку в специальных лагерях Гватемалы. Номинальным же руководителем «Кубинского революционного совета» был другой его организатор — доктор Хосе Миро Кардона, бывший адвокат; первые два месяца нахождения у власти Кастро — до того момента, когда он разошелся с новым режимом и эмигрировал в США, — занимал пост премьер-министра Кубы. Именно его ЦРУ планировало поставить во главе нового правительства Кубы; именно под него подбирались министры.

Сюда, в Новый Орлеан, на улицу Кэмп, 544, для встречи с Хантом 29 марта 1961 года прибыл Бредли.

— Здравствуйте, мистер Хант, — войдя в кабинет, поздоровался Бредли и тут же спросил. — У вас тут что, дом сумасшедших?

Хант оторвался от бумаг и непонимающе посмотрел на вошедшего. Вопрос Бредли поставил в тупик.

— Почему?

— А как назвать тех людей, которые без обиняков и вполне серьезно заявляют: когда я стану министром внутренних дел в новом правительстве Кубы, сделаю то-то и то-то? Не знаю, дальше я не дослушал, хотя узнать было бы интересно. Или такое заявление: когда меня назначат на пост министра финансов, я изменю денежную единицу страны. По-моему, такое могут делать люди, лишенные здравого ума. Все это я слышал сейчас, в коридорах, пока шел к вам. Там полно кубинских эмигрантов, все страшно заняты, суетятся, из кабинета в кабинет снуют… Хотя, понятно… Министры.

— Так вы что, знаете испанский? — спросил Хант; Бредли показалось, что он услышал в его голосе радостные нотки.

— И не только испанский. Еще я владею немецким, русским, португальским и французским языками. Может быть, вы все-таки предложите мне сесть?

— Что? Ах… да, да, извините… Присаживайтесь, пожалуйста, — хозяин кабинета жестом пригласил на стул у стола-приставки. Не дожидаясь, когда Бредли усядется, радостно начал разъяснять ситуацию: — Ну, наконец-то… Долго же они раскачивались… Когда я еще запрос делал?! Вы знаете, у нас остался один переводчик; нарасхват… Прямо беда какая-то… Не все эмигранты знают английский язык, а те что знают… точнее, они думают, что знают, говорят на нем так, что разобрать ничего невозможно. Сколько бы вы хотели, чтобы мы вам платили? С вами этот вопрос обсуждался?

Всю нелепость и комичность ситуации Бредли понял, и теперь ему стало понятно, почему в голосе Ханта было столько радости и оптимизма: тот его принял за присланного переводчика. Хмыкнув, Бредли ответил:

— Если бы мне платили столько, сколько я бы хотел, я стал бы самым богатым человеком в мире. А вообще-то та зарплата, которую мне платит мое любимое ведомство, меня вполне устраивает.

— Подождите… — недоумевал Хант, он явно не улавливал ситуацию. — Могу я узнать, о каком ведомстве вы говорите?

— Можете. Я говорю о Центральном разведывательном управлении. Разрешите представиться: Стэн Бредли, контрразведка ЦРУ. Вот моя верительная грамота.

Бредли подал Ханту запечатанный конверт. Тот вскрыл, молча прочитал послание, затем откинулся на спинку кресла и с прищуром воззрился на Бредли. От понимания нелепости своего монолога о переводчике спросил:

— Так что же вы мне голову-то морочите?

— Это я вам голову морочу? Интересно чем? Вы спросили меня про языки, я вам ответил. А уж что вы нафантазировали, это ваше дело.

Помолчав, Хант глубоко вздохнул, успокаивая нервы, и сказал тихо и примирительно:

— Вообще-то вы правы, мистер Бредли. Извините. Это действительно какой-то сумасшедший дом; голова кругом идет. А эти… — Хант кивнул в сторону двери. — Мы действительно обещали некоторым из них министерские портфели в новом правительстве Кубы. Надежда на то, что похороненная мечта вдруг может сбыться — самая надежная гарантия в преданности лиц, в которых ты заинтересован. Аксиома. Для выполнения поставленной перед нами задачи приходится прибегать к разным мерам, в том числе и к такой. А вообще… — он пожал плечами, — почему бы и нет? Может быть, кто-то из них действительно окажется в числе членов правительства, а нам нужны будут там люди, которые бы чувствовали перед нами обязанность, а лучше, если такую обязанность будет чувствовать все правительство в целом. Вы не согласны со мной?

«Прав был Эдвардс, когда говорил, что ты умен и хитер; в одном он тебе не дал оценку. Ты еще и коварен, — думал Бредли, слушая Ханта. — Идти с тобой рядом, а тем более впереди тебя — опасно, можно получить удар в спину. С такими, как ты, лучше на шаг отстать, чтобы всегда держать „попутчика“ в поле зрения».

— Ну что ж, возможно какая-то логика в этом есть, — дипломатично согласился Бредли и продолжил с сомнением в виде рассуждения: — Только ведь такой… кандидат в министры, который о своих мечтах и планах разглагольствует вслух, больше походит на клоуна, а не на государственного деятеля.

— Может быть, такой клоун-министр для нас окажется полезнее, чем министр настоящий. Настоящим не поуправляешь; рано или поздно — взбрыкнет. Ну да ладно. Отвлеклись… О вашем приезде я был предупрежден. Мне звонили из Вашингтона. А принял вас за переводчика… Ну уж… — Хант развел руками. — Переводчик для меня сейчас важнее, уж извините.

Бредли понимающе кивнул — понятно, не извиняйтесь.

— Здесь, — Хант постучал пальцем по «верительной грамоте», лежащей перед ним на столе, — мне предписывается оказывать вам всяческую помощь и содействие. Еще здесь говорится о том, что цель своей командировки вы назовете сами. Почему не написали-то?

— Не обо всем можно говорить вслух и не все можно придавать бумаге. Вам ли этого не знать? Попади эта бумага в чужие руки?

— Ну хорошо, хорошо… — кивнул Хант. — Называйте цель своей командировки.

— Спецподразделение «Москит». Мне сказали, что без вашей санкции попасть туда я не смогу. Это так?

— Нет, не так. К «Москиту» я не имею никакого отношения. Им занимается мой заместитель Дональд Роуч. Это без его санкции попасть туда вы не сможете. Сейчас объясню, — видя непонимание во взгляде Бредли, сказал Хант. — Дело в том, что как такового спецподразделения «Москит» не существует. То есть его не существует официально — оно не проходит ни по одним документам, оно не зарегистрировано нигде. Его нет. Все обеспечение той базы: материально-техническое, продовольственное — производится за счет гватемальской бригады. Но «вести» «Москит» кто-то должен. А так как гватемальская бригада моя там, — Хант кивнул на потолок, — приняли решение: посадить ко мне заместителя по «Москиту». Теперь вы меня поняли?

— Более или менее… Наше финансовое управление экономит на всем. Посадить к вам заместителя по «Москиту», как вы его назвали, дешевле, чем содержать самостоятельный контролирующий орган, подобный вашему.

— Вот именно, — чуть ли не воскликнул Хант. — Легко ставить задачи, выполнять их значительно сложнее… — он сокрушенно махнул рукой. — Хотя, на содержание баз — тут надо отдать им должное — средств не жалеют. Все, чем необходимо, обеспечивают по первому требованию. Особенно сейчас…

— Чем «сейчас» отличается от «вчера»? — моментально зацепил Бредли.

Хант кольнул его быстрым взглядом. Свою оговорку он понял — невольно намекнул на скорое начало операции, хотя ни о конкретном сроке, ни о месте операции известно еще не было даже ему, Говарду Ханту, куратору основных сил десанта.

— Это я так, к слову, — отмахнулся Хант и тут же вернул разговор в прежнее русло. — Так что Роуч — заместитель у меня только номинально; он — фигура самостоятельная. У него даже канал связи с Вашингтоном свой. Вот поэтому, мистер Бредли, ваш вопрос — это его вопрос, не мой.

Вошедший в кабинет стремительно, без стука мужчина лет тридцати остановился, словно натолкнулся на невидимую преграду — он явно не ожидал, что у Ханта кто-то может быть. Или взаимоотношения у них были на таком уровне, что тому позволялось заходить подобным образом.

— Извините, сэр, я, кажется не вовремя. Зайду позже.

— Нет, вы как раз вовремя, я сам собирался… — Хант, глядя на вошедшего, оборвал себя на полуслове и встревоженно спросил: — Что-то случилось?

— Нет, случиться ничего не случилось… Вы шифрограмму из Вашингтона еще не получили?

— Ничего не получал, — ответил Хант и, заметив скованность мужчины, свою оплошность исправил:

— Знакомьтесь… Мой заместитель — мистер Роуч, это — мистер Бредли из контрразведки.

— Дональд. — Роуч протянул Бредли руку, тот пожал ее и, в свою очередь, тоже представился:

— Стэн.

— Так что там в шифрограмме? — спросил Хант, когда Бредли и Роуч расселись напротив друг друга у стола-приставки.

— Там… указаны предварительные данные: срок и координаты… — закамуфлировал как смог свой ответ Роуч. В его понимании такой ответ мог быть ясен только посвященному.

«А вот этого, дорогой Дональд, вслух тебе говорить не следовало. Ты должен был написать ответ на листочке бумаги и отдать его шефу, пусть даже фиктивному», — подумал Бредли, сохраняя при этом вид стороннего наблюдателя, непонимающего сути происходящего. Он заметил, какой недовольный взгляд бросил на Роуча Хант, опыта у него было больше на порядок — начинал работать еще в Управлении стратегических служб.

— Хорошо, — Хант прервал Роуча, едва поняв, о чем идет речь. — Об этом мы поговорим с вами позже. Мистер Бредли, я буду вам мешать при вашем разговоре?

— Нет, не будете. Мистер Роуч, я в курсе вашей компетенции в отношении группы «Москит», мистер Хант посвятил меня. Поэтому я прошу вашего содействия в решении моего вопроса. Мне необходимо попасть в лагерь подготовки этой спецгруппы.

— Такой спецгруппы в природе не существует, — с ехидцей заметил Роуч.

— Мне необходимо попасть туда завтра, — не придал значения его реплике Бредли. — Документ о моих полномочиях я предъявил мистеру Ханту.

— Кем подписан этот документ?

— Полковником Эдвардсом.

— Мистер Бредли, у меня свое руководство и от него в отношении вас я никаких указаний не получал, — продолжал гнуть свою линию Роуч. — Мне очень жаль, но думаю, что помочь вам я ничем не смогу.

Бредли с непониманием посмотрел на Ханта; такого препятствия со стороны Роуча, впрочем, как и самого Роуча, встретить он не предполагал.

— Дональд, указания в отношении мистера Бредли из Вашингтона получал я, — сказал Хант, разряжая обстановку; это противостояние, возникшее вдруг на пустом месте, ему явно было не по душе. Сказав это, Хант в какой-то мере слукавил — никаких прямых указаний от руководства он не получал, его лишь предупредили, что у контрразведки возникли какие-то вопросы и что возможен приезд их представителя. — Надо помочь мистеру Бредли — одно дело делаем.

Уязвление самолюбия Роуч перенес стоически, выдержав паузу, заговорил с достоинством.

— Ну хорошо. А мы можем узнать причину, по которой вы так рветесь в лагерь подготовки «москитов»? Что может интересовать контрразведку в той группе? Или это тайна за семью печатями?

— Разумеется, это тайна за семью печатями, но так как «Москит» — ваше подведомственное подразделение, вам я ее открою. Есть мнение, что в группе «Москит»… или около нее, — Бредли многозначительно посмотрел на Роуча, — действует враг. — Он сказал эту «приятную» новость с интонацией словно поведал о результатах прошедшего футбольного матча: ровно, с легким безразличием, обыденно, но при этом продолжал внимательно наблюдать за Роучем. Ему было крайне важно видеть его первую реакцию. — Моя задача — определить так это или не так. И если так, выявить этого врага. Только и всего, — закончил Бредли, пожав плечами.

Роуч какое-то время смотрел на Бредли взглядом, определяющим, шутит он или говорит всерьез. Бредли этот взгляд выдержал. Мало того, он издевательски улыбнулся Роучу, подмигнул и произнес:

— Вы, мистер Роуч, теперь тоже находитесь… — Бредли хотел сказать «под подозрением», но не стал перегибать палку, закончил мысль сглаженно, — в поле моего зрения, но, разумеется, только теоретически.

Реакция Роуча была такой, какой и должна была быть. Он откинулся на спинку стула, растянул узел галстука и глухо сказал:

— Вы с ума сошли. Вы там все с ума посходили. Я подаю рапорт. Садитесь на мое место и командуйте.

— Не горячитесь, мистер Роуч. Ваш рапорт можно истолковать двояко, равно как и ваше недавнее нежелание сотрудничества.

— Действительно, Дональд, вопрос очень серьезный, — вмешался Хант. — Если возникли такие серьезные подозрения — а такие подозрения на пустом месте не возникают — в них надо разобраться и снять все вопросы.

На этот раз удар по самолюбию Роуч перенес более болезненно, но, поиграв желваками, вновь был вынужден согласиться с вескими доводами Ханта.

— Хорошо. Через три, максимум через четыре дня — это будет зависеть от некоторых обстоятельств — я выезжаю в Эверглейдс, вы можете поехать со мной. Только я хочу вас, мистер Бредли, предупредить сразу: никакой самодеятельности, все свои действия я прошу согласовывать со мной. Мистер Хант, вопрос моей поездки и некоторые другие вопросы я хотел бы обсудить с вами, — Роуч демонстративно повернулся к Говарду Ханту, давая понять, что общение с Бредли на сегодня у него закончено.

— Ну что ж, господа, не смею больше отвлекать вас, — Бредли поднялся из-за стола. — Ежедневно я буду наведываться сюда… Это на случай изменения обстоятельств, — с легким поклоном адресовал он Роучу это объяснение.

— Где вы остановились, мистер Бредли? — участливо спросил Хант. — Нужна наша помощь?

— Нет, спасибо. Этот вопрос я решил, перед тем как прийти сюда.

Бредли предполагал, что ему могут предложить помощь такого рода, и неизвестно еще, в чем бы она заключалась, поэтому он поселился в отеле до посещения особняка. Ему была нужна официальность пребывания и в то же время — свобода передвижения. Он ждал сообщения от Людвига.

Глава 2

По времени дорога от лагеря до полигона занимала пятнадцать минут; сущие пустяки по сравнению с изнуряющими многокилометровыми марш-бросками; «москиты» прибежали, даже не запыхавшись.

На этот день — а именно так объявил капитан Тирадо на утреннем построении — были запланированы физподготовка — штанга, гири, турник, брусья — до обеда и десантирование с движущегося автотранспорта и поражением мишени метанием ножа — после обеда. Денек с нагрузкой средней тяжести; «москиты» украдкой облегченно вздохнули; лишь бы сеньор капитан не внес поправки в намеченный распорядок, такое бывало частенько.

Машина — тяжелый грузовик с тентованным кузовом — стояла уже на стартовой позиции; водитель дремал в кабине, растянувшись на сиденье и свесив ноги в распахнутую дверцу. Тирадо шел вдоль шеренги вытянувшихся в струнку «москитов» медленно, пристально, с хищной злостью вглядываясь в глаза каждого; курсанты смотрели прямо перед собой, на взгляд командира реагировать они не имели права.

— Итак, напоминаю… Покидать кузов машины — по два человека и строго по моей команде, — продолжая идти вдоль строя, начал инструктаж сеньор капитан. — В момент приземления — сгруппироваться максимально, затем — кувырок через спину по ходу движения. Поражение мишени тремя ножами сразу как погасите инерционную скорость из положения «лежа». Расстояние до мишени — десять метров.

Это было трудно. Точно метнуть нож в мишень, которая находится на расстоянии в десять метров из положения «лежа», даже в спокойном состоянии очень непросто, а после десантирования и кувырков…

Еще не закончив последней фразы, Тирадо — без замаха, с резким гортанным выдохом, с доворотом — нанес сильный короткий удар в живот одному из «москитов» — тому, с кем он поравнялся. Курсант осел кулем, не издав не единого звука. Он просто выключился. Этим курсантом был Диего Искьердо.

— Я сколько раз вам говорил, — зарычал Тирадо, — ждать, быть готовым к нападению всегда и везде! Даже если ты валяешься на необитаемом острове в обнимку с девчонкой, ты должен ожидать нападения и быть готовым отразить его! В любое время, от любого врага! От этого будет зависеть ваша жизнь! — Тирадо презрительно посмотрел на Диего. Тот лежал на земле, слабо мотал головой из стороны в сторону, беззвучно открывал и закрывал рот, силясь то ли вдохнуть, то ли выдохнуть.

— Помогите ему.

Тут же один из курсантов подхватил Искьердо сзади под мышки, рывком поставил на ноги, затем, сцепив руки в замок, несколько раз резко надавил ему на грудь. Только после этого Диего смог глубоко вдохнуть и полностью выдохнуть; бледность на его лице стала постепенно проходить.

— Я пробил ваш пресс, курсант Искьердо. Это никуда не годится, после ужина — два часа дополнительной физподготовки. Не слышу! — рявкнул Тирадо.

— Слушаюсь, сеньор капитан: два часа дополнительной физподготовки, — собравшись с силами, ответил Диего. В этот момент он больше всего боялся того, что Тирадо увидит в его глазах ту ненависть, которую в эти мгновения он испытывал к нему.

— Вот так. Прыгать будете в первой двойке.

— Слушаюсь, сеньор капитан.

…Десантирование из машины прошло удачно; едва коснувшись земли, Диего тремя кувырками погасил инерцию и тут же один за другим метнул три ножа в деревянный щит. Он видел, как два ножа попали в цель, третий — пролетел мимо. Приподнявшись на колени, он не утерпел и посмотрел на цель напарника; у того все три клинка торчали в щите.

— Плохо, курсант Искьердо, очень плохо, — констатировал Тирадо, проверив результаты упражнения. — Вы не смогли уничтожить троих противников, следовательно, в реальном бою вы были бы убиты. Если вы хотите остаться в живых и дожить до глубокой старости, подумайте над этим. Идите, ищите нож.

Это было правилом: «москит», метнувший нож мимо мишени, должен был обязательно его найти. Обязательно, сколько бы ему ни пришлось этот нож искать.

Прошло сорок минут, как Диего ползал по высокой траве, прежде чем его рука нащупала в ней клинок; третье отделение группы к этому времени уже стартовало с исходной позиции. Искьердо перевел дух; сорок минут — срок не большой; бывали случаи, когда курсанты искали потерю по два часа. Он раздвинул высокие стебли папоротника и замер; клинок, который он отыскал, был не его; трава оплела его плотно, лезвие кое-где подернулось ржавчиной. Видимо, кому-то когда-то так и не удалось отыскать свою потерю; можно только догадываться, какое было наказание неудачнику.

Бросив по сторонам опасливый взгляд — оружие в лагере разрешалось только сотрудникам службы безопасности, даже капитан Тирадо не имел на него права, Диего спрятал находку под резинку в рукав комбинезона. Свой нож он нашел метрах в пяти; на это у него ушло еще двадцать минут.

Глава 3

Телефонный звонок, который прозвенел в номере отеля «Хилтон», разбудил Людвига поздно ночью.

«Что-то случилось, — подумал он о Марте. Она снимала квартиру неподалеку от отеля; виделись они каждый день, звонила она тоже каждый день, точнее, каждый вечер, но это никогда не было так поздно. Людвиг включил светильник и посмотрел на часы; стрелки показывали половину первого ночи. — Почему она звонит в это время…»

— Здравствуйте. Простите, что звоню вам так поздно, но дело не терпит отлагательств. Скажите, я могу оформить у вас прокат автомобиля? — услышал Людвиг мужской голос.

Спросонок он даже не сразу сообразил, что была произнесена условная фраза. Такой пароль Бредли придумал специально — близко к реалии, ничего подозрительного.

— Разумеется, только для этого нам с вами придется отправиться в Нью-Йорк, — включившись, произнес Людвиг нужный ответ.

— Отлично. Это как раз то, что мне нужно. Через сорок минут я подъеду к отелю, спускайтесь, обсудим детали условий.

— Хорошо. Как мы узнаем друг друга?

— Я узнаю вас. Я видел вашу фотографию.

Это звонил Бартон. Маховик, запущенный Бредли, начал набирать обороты.

…Они колесили по городу минут двадцать, перебросившись при этом всего парой нейтральных фраз, прежде чем Бартон достал из внутреннего кармана плаща конверт и положил его на колени Людвига.

— Я не знаю, как вы это сделаете, но он говорил, что информацию передать вы ему сможете, — сказал Бартон. — Это должно попасть к нему. Срочно и лично в руки.

Убрав конверт, Людвиг ответил:

— Я постараюсь сделать все, что требуется.

О встрече с человеком, назвавшим пароль и передавшим пакет для Бредли, Людвиг рассказал Марте спустя пятьдесят минут. Вернувшись в отель, он позвонил ей:

— Встреча состоялась.

— Какая встреча? — со сна тоже не сразу поняла Марта, но «вынырнула» через секунду. — Когда?

— Только что…

— Я жду тебя.

— …Людвиг, этот пакет я хочу отвезти ему сама, — заявила Марта и с мольбой посмотрела на брата. — Ну, пожалуйста… Я прошу тебя.

— Ты ведь обещала ни во что не вмешиваться.

— А я и не вмешиваюсь! Я просто хочу отвезти ему этот конверт и все. Что тут сложного и опасного? — Марта в волнении прошлась по комнате. — И потом… — она вдруг резко остановилась, задумчиво посмотрела на брата и озорно, с хитринкой улыбнулась. — А ты ведь и уехать-то не можешь. Вдруг позвонит Стэн и что тогда? Ты ведь сам говорил, что если у него изменятся обстоятельства, он позвонит тебе и сообщит, а если ты уедешь?.. А раз он тебе еще не звонил, значит, он все еще на месте… и где его можно найти, я знаю… Нет, дорогой братец, в Новый Орлеан лететь должна я, и только я. Ты — остаешься на связи.

Ее довод был более чем убедителен, возразить или что-то противопоставить Людвиг не смог; действительно, этот момент в цепочке их связи был «тонким».

Марта как в воду смотрела; Бредли позвонил Людвигу вечером того же дня.

— Послезавтра в семнадцать часов я вылетаю в Майами. По прибытии я с тобой свяжусь, — не здороваясь, обезличенно проговорил Бредли и после секундной паузы, не удержавшись, спросил: — Для меня ничего нет?

Этот вопрос по телефону он не должен был задавать, так как исчерпывающего ответа он получить не мог. Согласно их договоренности — в случае получения информации для Бредли — Людвиг должен был отправить в центральное почтовое агентство Нового Орлеана телеграмму до востребования на его имя с условной фразой. Поэтому ежедневно в одиннадцать часов дня Бредли приходил в зал выдачи корреспонденции до востребования и наводил справки. В случае же получения такой телеграммы Бредли должен был позвонить Людвигу и назначить место и время (к назначенной дате прибавить сутки, от названного часа отнять три) их встречи. Но раз такой телеграммы от Людвига не поступало, значит, информации у него для Бредли нет.

— Есть. Пять часов назад сестра вылетела к тебе, — ответил Людвиг. — Дело оказалось очень срочным. Завтра она будет тебя ждать в том месте, где ты бываешь каждый день в одиннадцать.

— Почему она, а не ты?

— А с кем бы ты сейчас разговаривал, если бы вылетел я?

Несколько секунд в трубке слышалось только слабое потрескивание; эти несколько секунд понадобились Бредли для того, чтобы понять свой просчет.

— Я понял, — сказал Бредли, когда эти несколько секунд закончились. — Вы поступили правильно. Молодцы. Ты — возвращайся.

Он увидел Марту уже на подходе; несмотря на то, что она была все в том же своем пепельном длинноволосом парике и больших, в пол-лица, очках с дымчатыми стеклами, Бредли узнал ее сразу. Марта стояла у рекламного щита и читала объявления, коими тот был оклеен полностью. Бредли подошел и встал рядом:

— Нашла что-то интересное?

Марта коротко глянула на него и вновь отвернулась к щиту. Несмотря на то, что их взгляды встретились на долю секунды, безграничную радость в ее глазах — даже сквозь стекла — он заметить успел.

— Отсюда хорошо просматривается вход, видно всех кто входит и выходит, — ответила она.

— А от кого прячешься? — Бредли окинул взглядом ее парик и очки. — Для чего этот камуфляж?

— Это не камуфляж. Просто хочу выглядеть более… привлекательной. А вообще-то, молодой человек, с незнакомыми мужчинами на улице я не разговариваю, — импровизация Марте удалась плохо; голос с головой выдал ее эмоциональное состояние. Она чуть сдерживала себя, чтобы не обнять Бредли и не прижаться к нему.

— А разве есть такие места, где ты охотно разговариваешь с незнакомыми мужчинами?

— Наконец-то я дождалась той минуты, когда ты стал меня ревновать. — Марта сняла очки и посмотрела на него не таясь, открыто; глаза ее в этот миг прямо-таки светились. — Только меня ревновать не надо. Глупо, свой выбор я уже давно сделала. Сколько у нас времени?

— Сутки.

— Так мало?

— Завтра вечером я улетаю. Это просто чудо, что мы с тобой встретились. Не позвони я вчера Людвигу…

Куда и надолго ли улетает Бредли, Марта спрашивать не стала; она научилась не задавать ему вопросов; он сам говорил то, что считал нужным сказать.

Пока Марта была в ванной, Бредли расшифровал и прочитал письмо Бартона; оно было следующего содержания:

«Проведение акции предполагается посредством отравления; акцию должен совершить человек, работающий в ресторане (он связан с „организацией“), который часто посещает „объект“. Яд упакован в пять медицинских желатиновых капсул. Передача посылки курьеру представителем „фирмы“ должна состояться в Майами. Встреча назначена на двенадцать часов дня четвертого апреля у входа в корпус, в котором располагается Школа морской и атмосферной науки Розенштиля университета Майами.

Человек, который должен передать посылку, будет одет в легкую бежевую куртку; в правой руке он будет держать газету „Майами-геральд“ свернутую в трубочку; на нем должен быть галстук в косую желтую полоску.

Курьер должен назвать пароль:

— Это не вы звонили по поводу покупки „Бентли“?

Ответ:

— Я. Мне нужен „Бентли Континенталь S-1“ 1956 года выпуска темно-синего цвета.

Кроме этой группы на остров отправляются еще две; информации о них нет. Желаю удачи».

Все. Подписи никакой не было.

«Как же ему это удалось? — подумал Бредли о Бартоне. Он еще раз перечитал письмо, затем щелкнул зажигалкой и поднес маленький язычок пламени к его уголку. — Еще две группы… Как и — главное — кого об этом предупредить? Четвертого апреля состоится встреча в Майами… Это — послезавтра, а завтра, третьего, мы с Роучем вылетаем тоже в Майами. Совпадение удачное; необходимо найти причину, по которой я мог бы задержаться там на сутки. Хорошо, найду, но что это мне даст? — задал он себе вопрос и сам же, но с большой долей натяжки на него ответил. — Даст, если все сложится. Раз есть пароль и описание внешних признаков, значит, друг друга они не знают. Это авантюра… — Бредли положил объятый пламенем листок в большую стеклянную пепельницу. — Да, авантюра, но авантюра оправданная, к тому же… Ладно, об этом пока думать рано. Об этом думать будем на месте и исходя из обстановки».

Когда Марта, завернутая в простыню, вышла из ванной, Бредли сидел и задумчиво смотрел, как огонь превращает белый лист бумаги в черно-серый пепел.

— Там было что-нибудь важное для тебя? — спросила она, продолжая вытирать влажные волосы махровым полотенцем. — Мой вояж не был напрасным?

— Что бы я без вас с Людвигом делал… — Бредли обнял ее за талию и усадил к себе на колени. — Скажи, Марта, ты можешь вылететь в Майами?

Она дурашливо взъерошила ему волосы и чмокнула в нос. Ее ответ Бредли был очевиден без слов, поэтому он продолжил:

— Я ошибся, когда сказал, что времени у нас сутки. Его у нас не осталось. В Майами ты вылетишь сегодня. — Бредли увидел, как ее глаза вмиг наполнились грустью. — Там ты снимешь квартиру на двое суток; заплатишь вперед. Мы с тобой встретимся около главного входа университета Майами послезавтра, четвертого апреля в десять часов. Подожди… — Закончил он свой инструктаж уже после того, как она освободила его губы от своего долгого поцелуя. — И не забудь надеть свой легендарный парик и тонированные очки, пожалуйста.

Глава 4

Бредли и Роуч прилетели на Опа-Локка — секретный аэродром к северу от Майами — поздно вечером третьего апреля 1961 года. Прямо с аэродрома поехали в отель «Делано», где их дожидались два одноместных номера люкс.

Именно отсюда, с аэродрома Опа-Локка, завербованные кубинские эмигранты тайно переправлялись на засекреченные военно-учебные базы в Гватемале и Никарагуа; именно сюда, а не в международный аэропорт Майами, прилетали эмиссары ЦРУ, руководившие подготовкой сил вторжения на Кубу.

— Какие планы на завтрашний день, мистер Роуч? — как можно беззаботнее спросил Бредли, остановившись у двери; их номера находились рядом, через стенку. — Какие будут указания?

Вопрос волновал Бредли; на завтра была назначена встреча курьера Джанканы с представителем «фирмы».

Тот план, который у него возник спонтанно, когда он, прочитав письмо Бартона, смотрел на огонь, еще там, в Новом Орлеане, был на первый взгляд авантюрным, однако, не отпускал, сидел в голове прочно.

«Почему — нет? — в который уже раз оценивал для себя возможные последствия Бредли в случае неудачи даже в самолете, когда он пересекал Флориду. — В конце концов действовать буду по обстановке, но если все пройдет как я задумал, одна из трех групп будет нейтрализована. Хотя бы одна…»

— Завтрашний день, впрочем, как и ночь, вы можете посвятить себе, — великодушно, тоном сделанного одолжения разрешил Роуч. — Только не забудьте: послезавтра в девять утра мы выезжаем.

Они сидели на скамеечке неподалеку от входа университета; отсюда хорошо просматривалась улица. Бредли специально назначил встречу с Мартой на два часа раньше; выбор места для наблюдения и введение ее в курс дела требовали времени; пока все шло так, как он и планировал.

— Стэн, я, кажется, его вижу, — тихо сказала Марта, и Бредли почувствовал, как от волнения она чуть сжала его запястье.

Он посмотрел на часы. Одиннадцать сорок две, до встречи курьера с сотрудником ЦРУ, во время которой последний должен передать капсулы с ядом, оставалось восемнадцать минут. Затем, проследив за ее взглядом, среди прохожих Бредли увидел человека, в точности походившего по описанию на то, которое было в письме Бартона.

— Та-ак… Вот это сюрприз, — тихо пробормотал Бредли. — Ну надо же…

— Что? — не поняла Марта.

— Нет… ничего, это я так. Он пришел раньше на восемнадцать минут, значит, у тебя в запасе минут пятнадцать-шестнадцать, вагон времени. Ну все, Марта, давай, действуй. И не волнуйся, тебе ничто не угрожает. Главное, все сделай так, как мы с тобой обговорили.

Человеком, которого увидел Бредли, был Роуч. Марта понимающе улыбнулась, поднялась и направилась ему навстречу; Бредли остался наблюдать.

По законам работы разведчика-нелегала такое отклонение во времени было недопустимой небрежностью; разведчик должен приходить на встречу за две-три минуты. Однако Роуч — хоть и работал в разведке — нелегалом не был, он находился в своей стране, действовал по заданию ЦРУ и никакого преследования ни с чьей стороны не ожидал. Его приход раньше назначенного срока на восемнадцать минут ошибкой не выглядел; просто человек не рассчитал время.

— Извините… Это не вы звонили по поводу покупки «бентли»? — назвала Марта пароль Роучу, поравнявшись с ним. Все приметы сходились: галстук в косую желтую полоску, в правой руке держал свернутую газету.

Роуч остановился, посмотрел на Марту с непониманием и недоверчивым взглядом окинул ее с головы до ног. С ответом он не спешил.

— Это не вы звонили по поводу покупки «бентли»? — негромко, чеканя, повторила вопрос Марта; времени для длительного контакта не было; на это Бредли обращал особое внимание: «Уводи его сразу и как можно дальше», — говорил он.

— А меня не предупреждали, что придет женщина… да еще такая очаровательная. — Роуч улыбнулся; его взгляд изменился, из недоверчивого он превратился во взгляд игриво-любопытный.

— Мне что, в третий раз повторить вопрос?

— А… Ну да… Я звонил. Мне нужен «Бентли Континенталь S-1» 1956 года выпуска темно-синего цвета, — продолжая игриво улыбаться, ответил Роуч. — Все правильно?

— Нет, не правильно. Возьмите меня под руку и пойдемте.

Роуч с готовностью выполнил распоряжение Марты, и они не спеша пошли прочь от университета. Бредли с облегчением вздохнул; с минуты на минуту должен был появиться настоящий курьер. Его расчет на то, что молодая красивая женщина переключит все внимание на себя, оправдался; Роуч даже не обратил внимания на то, что до места встречи с курьером он не дошел.

— Ну и чем же я не угодил столь очаровательному созданию? — спросил Роуч.

Деловитая строгость Марты, ее легкая сердитость придавали ей загадочности и неприступности, это действовало на Роуча завораживающе. Он бережно поддерживал Марту под локоток и с улыбкой бросал взгляды на ее профиль.

— Вы не только пришли на восемнадцать минут раньше срока, вы еще и неправильно ответили мне. Слова «звонил» вы не должны были говорить.

— Да? А я разве сказал?

Марта глянула на него с пренебрежительной снисходительностью; такая небрежность с его стороны удивила ее. Она помнила слова Бредли, которые он неоднократно повторял еще тогда, когда давным-давно он обучал их с Людвигом азам оперативной работы: «Точность — предопределяет успех. Причем успех в любом деле. Расчет и точность… Нельзя с пренебрежением относиться к мелочам, ибо мелочей не бывает…»

— Извините, не заметил. А то, что пришел раньше… Ну и что? Кстати, вы ведь тоже пришли раньше?

— За мной следили; мне пришлось отрываться от «хвоста». Поэтому-то я и пошла вам навстречу, а не стала вас дожидаться. Хорошо, что мне были известны ваши приметы.

Эту последнюю фразу Марта не должна была произносить; этой фразой она наводила его на ту мысль, что приметами, которыми наверняка должен был обладать курьер и которые наверняка должен был знать представитель «фирмы», она не обладает. Примет курьера Бредли не знал; в письме Бартона о них не сказано, поэтому, когда они с Мартой выстраивали примерный ход разговора, Бредли этой фразы не говорил. Марта поняла свою ошибку; внутри у нее все оборвалось: «Нельзя с пренебрежением относиться к мелочам, ибо их просто не бывает…»

Такой «холодный душ», как слежка за курьером, — по мнению Бредли — должен был подействовать отрезвляюще и внести некую сумятицу в логику событий. Он и подействовал, и внес; улыбка с лица Роуча слетела моментально; на ее слова о приметах он вновь не обратил внимания, он вообще пропустил их мимо ушей.

— Кто за вами следил?! — негромко воскликнул Роуч и, замедлив шаг, повернул Марту к себе и заглянул ей в глаза.

— Тише вы… — шипяще сказала Марта и вновь увлекла Роуча за собой; необходимо было как можно дальше уйти от университета.

— Кто вообще мог за вами следить? — осекшись, громким шепотом продолжил Роуч. — Что за чушь?! Вы ничего не путаете?

— А вы полагаете, кубинская разведка сидит, сложа руки? Напрасно… Недооценка противника сгубила многих. Ладно… Да не тряситесь вы, сюда я пришла чисто. Вы принесли то, что должны мне передать?

Роуч, словно находясь еще в какой-то прострации, извлек и кармана маленькую коробочку и вложил ее в ладонь Марты; та тут же убрала ее в сумочку, мягко высвободила руку и многообещающе улыбнулась:

— Все, рыцарь, на этом, к моему сожалению, мы с вами должны расстаться.

— Но… мы можем увидеться еще? И назовите, пожалуйста, свое имя.

— Мата Хари. А насчет того, чтобы увидеться… С удовольствием, но это в том случае, если мне разрешат и… если вы смените свою туалетную воду. Эта — слишком сладкая.

Марта еще раз одарила его улыбкой, остановила проезжающее мимо такси и уехала. На этот момент Бредли тоже обращал особое внимание: необходимо было остановить такси и уехать неожиданно; лишить возможности представителя «фирмы» — если тот будет на машине — проследить за собой.

Курьер Джанканы подъехал к университету без пяти двенадцать; остановил машину на другой стороне улицы метрах в двадцати; без двух минут двенадцать он вышел из машины, пересек дорогу и стал прохаживаться вдоль здания университета, незаметно, но внимательно оглядывая прохожих. Прождав до двенадцати часов десяти минут и никого не дождавшись, курьер скорым шагом вернулся в машину и уехал. Все это Бредли зафиксировал точно. Марта подошла к нему — уже без парика и очков — в тринадцать двадцать.

— Трусоват кавалер оказался, — она достала из сумки «посылку» и отдала ее Бредли. — Когда я ему сказала про «хвост», спесь с него как рукой сняло.

— На то и был весь расчет.

— Правда, назначить свидание он все же попытался, — сказала-таки она с легким женским самодовольством.

— Да? И что ты ему ответила? — с нарочитой строгостью спросил Бредли.

— Сказала: если разрешат — с удовольствием.

— Ну и как думаешь, разрешат?

— Пусть попробуют… — Марта взяла Бредли под руку и слега привалилась к нему. — Есть охота-а…

— Пойдем, пообедаем где-нибудь, а заодно расскажешь подробности, — он посмотрел на часы. — До твоего рейса еще время есть…

После обеда Марта уехала прямо в аэропорт, в Нью-Йорке ее встретил Людвиг.

Глава 5

Вернувшись в отель и не заходя к себе в номер, Бредли сразу направился к Роучу; тот был у себя, сидел в кресле и читал газету. На журнальном столике стояла практически полная бутылка коньяка, видимо, выпил одну рюмку, не больше.

Этот экспромт в своих действиях, на который решился Бредли, был крайне рискованным, но он все-таки пошел на него; ему нужна была информация по Кубе, другого пути получить ее он не видел. Ему — нужен был Роуч.

— Ну и как провели время? — с нескрываемым равнодушием спросил Роуч, когда Бредли, постучав и услышав: «открыто», вошел в номер. — Не хотите присоединиться? — Роуч кивнул в сторону бутылки, однако, заметив тяжелый взгляд гостя, насторожился. — Почему вы на меня так сморите? Что случилось?

— Это я у вас хотел спросить: что случилось? — Бредли стоял, засунув руки в карманы брюк, привалившись к дверному косяку комнатной двери, и в упор смотрел на Роуча. — А это что? Празднуете провал операции?

— Какой провал? Какой операции? О чем вы?!

— Почему вы не пришли к университету на встречу с курьером? Ведь это вам нужен «Бентли Континенталь S-1» 1956 года выпуска темно-синего цвета, или я что-то путаю?

— Откуда вам это… Что в конце концов происходит? Вы можете мне объяснить?

Бредли отклеился от косяка, прошел, сел во второе кресло и закинул ногу на ногу:

— Могу. Прежде чем отправиться в лагерь группы «Москит», я должен был проконтролировать встречу представителя «фирмы» — вашу встречу, мистер Роуч, — с курьером Джанканы. Встреча эта не состоялась; курьер прибыл к назначенному месту без пяти двенадцать, без двух минут двенадцать он подошел к зданию университета, в двенадцать десять курьер уехал. Вы не пришли. В чем дело?

Роуч, не отрывая смятенного взгляда от Бредли, медленно отложил газету. По мере того как смысл услышанного доходил до него, понимание катастрофичности ситуации все больше парализовывало волю. Роуч вдруг почувствовал, как у него на висках и скулах стало стягивать кожу. Это даже не страх, это — ощущение краха.

— Но я… был на встрече, — осипшим голосом проговорил Роуч; продолжил уже откашлявшись. — Я передал посылку человеку, назвавшему мне пароль. Правда…

Роуч отвел растерянный взгляд, затем встал и заходил по номеру.

— Что «правда»? Да успокойтесь же вы наконец и сядьте, — не попросил, а приказал Бредли. Желаемый результат был достигнут; Роуч «поплыл». «Он на грани, — отметил про себя Бредли. — Сейчас он не в состоянии не только принимать какие-то решения, он не в состоянии даже адекватно воспринимать происходящее. Теперь его нужно „вести“, сейчас — он инструмент, кукла». — Рассказывайте: как, где и кому вы передали посылку.

Роуч подчинился безропотно; он вновь сел в кресло, но не вальяжно, как сидел, когда вошел Бредли, а напряженно, всем корпусом повернувшись к «гостю».

— Мистер Бредли… Сейчас… Я все расскажу. Только ведь она назвала пароль! Слово в слово! Даже указала на небольшую неточность в моем ответе!

— Она?

— Да! Ко мне подошла женщина…

— Так, стоп, — перебил Бредли. — Давайте все по порядку: где она к вам подошла, что сказала, как выглядела.

Роуч рассказал то, что Бредли уже хорошо было известно. Это было даже трудно назвать рассказом; это походило на оправдывающийся, заискивающий лепет. От того самодовольного превосходства, с которым Роуч держал себя перед Бредли с самой первой минуты их знакомства, не осталось и следа.

Поле того как он закончил монолог, Бредли с минуту сидел с закрытыми глазами и не произнося ни слова; первым не выдержал Роуч.

— Что же вы молчите, мистер Бредли? Что это могло быть?

— Кто еще знал о том, что в Майами вы должны встретиться с курьером и передать ему посылку? — спросил Бредли, не открывая глаз и не меняя позы.

— В Центре, — пожал Роуч плечами.

— Хант?

— Нет, он ничего не знал. Он думает, что моя задержка в Майями на сутки вызвана встречей с руководством «Омеги», но это всего лишь версия для него. Нет, — Роуч уверенно мотнул головой, — Хант ничего не знал.

— Тогда остается одно: сработала либо разведка Кастро, либо… — Бредли открыл глаза и посмотрел на Роуча пронизывающе. От этого взгляда, от той интонации, какой это было сказано, у того внутри все оборвалось. — Либо разведка Москвы. Другого на ум мне ничего не приходит, и что-то другое предположить трудно.

Такой вердикт сломал Роуча; на него было жалко смотреть: остановившийся взгляд, лицо — маска. Потерянно улыбаясь, он смог лишь выдавить из себя:

— И что теперь? Что мне делать дальше?

— Ну, для начала вы скажите мне, где и когда планируется операция на Кубе. Это я должен знать для того, чтобы определить степень нависшей над вами угрозы, — пояснил Бредли в ответ на молчаливый, вопросительный, полный безысходности взгляд Роуча.

«Пока он „подвешен“ надо его додавить, — просчитывал в уме Бредли. — Сейчас он как под гипнозом, будет отвечать на все вопросы; когда успокоится и встанет на ноги, будет поздно; закроется. Тогда подобные вопросы задавать ему уже не только бесполезно, но и опасно».

В эти мгновения Роуч действительно словно находился в сомнамбулическом состоянии; он начал отвечать заторможенно, глядя в пустоту.

— На Кубе планируется крупномасштабная военная операция: высадка десанта при поддержке авиации…

Роуч замолчал и спрятал лицо в ладони; его подавленное состояние граничило с нервным срывом.

— Это я знаю, дальше, — давил Бредли. — Это у вас возникли проблемы, не у меня, поэтому не заставляйте себя подстегивать.

Роуч отнял от лица руки, глубоко вздохнул, откашлялся и постарался взять себя в руки:

— Да, да… Конечно… Извините… Высадка десанта планируется в районе города Тринидад.

— Дата проведения операции?

Роуч медленно качнул головой:

— Точная дата еще не определена. Предварительная — девятое — одиннадцатое апреля.

— Сколько человек будет задействовано в десанте?

— Около полутора тысяч.

— Задача группы «Москит»? — Этот вопрос был проверочным; задача группы «Москит» Бредли была известна; ему было важно, как ответит Роуч и можно ли ему верить. Роуч ответил правдиво.

— Ликвидация кубинских лидеров: Кастро, его брата и Че Гевары. В первую очередь — Фидель Кастро.

— Место, время и способ переброски группы, — продолжал жестко Бредли.

— Быстроходное судно. Высадка «москитов» запланирована западнее Тринидада — точное место еще не определено — одновременно с высадкой основного десанта. — Роуч отвечал уже вяло и даже с какой-то усталостью и безразличием.

«Это — война. — Бредли достал пачку сигарет, но закурил не сразу, долго в задумчивости разминал в пальцах сигарету. — Если Америка поддержит десант авиацией и операция пройдет успешно, мы вступимся за Кубу, а это — война. Как сообщить об этом в Центр… и когда; нет времени… как всегда — не хватает времени».

— Вот что, мистер Роуч, с этой минуты вы от меня — ни на шаг, — закурив, распорядился Бредли. — Если каким-то путем им станет известно носителем какой информации вы являетесь, вас попросту выкрадут. Они и так уже подобрались к вам на расстояние вытянутой руки. Оставьте бутылку в покое, — повысил голос Бредли, — успеете… работа на сегодня еще не закончена.

Роуч, собиравшийся было налить себе коньяк, повиновался молча; замечание о том, что работа еще не закончена, заставило его посмотреть на Бредли с любопытством.

— У вас должен быть запасной канал связи с курьером на случай форс-мажорных обстоятельств.

— У меня есть номер телефона, по которому я должен позвонить в случае непредвиденной ситуации, — подтвердил Роуч. Та уверенность, с которой говорил Бредли, невольно вселила в него надежду.

— Звоните. — Бредли встал, перенес телефонный аппарат с тумбочки на журнальный столик и поставил его перед Роучем. — Звоните и назначайте встречу через час… — Бредли на секунду задумался. — Ну раз прошлая встреча назначалась около университета, назначайте и эту около университета, только на этот раз около университета Барри. У центрального входа главного корпуса. Ваши приметы — те же.

— Да, но…

— Сейчас, по телефону, вы объяснять ничего не будете, а при встрече сошлетесь на здоровье. Расстройство желудка; от этого не застрахован никто. Звоните.

С этими словами Бредли достал из кармана коробочку — ту самую, которую некоторое время назад Роуч передал Марте — и положил ее рядом с телефонным аппаратом. Отличие этой коробочки от той заключалось лишь в том, что сейчас в ней находились пять желатиновых капсул не с ядом, а с лекарством от простуды. Эти капсулы Бредли купил в аптеке когда, проводив Марту в аэропорт, возвращался в отель.

— Я должен был не только проконтролировать вашу встречу с курьером, но и обеспечить передачу посылки в любом случае, — вновь опередив Роуча, ответил Бредли на его недоумевающий взгляд. — Вам просто повезло, что я решил не отдавать посылку курьеру, не выяснив ситуации с вами. Представляете, в каком цвете вы бы выглядели, если бы я отразил все обстоятельства этой операции в своем отчете по возвращении? Да к тому же если выяснится, что в группе «Москит» действительно действует враг.

Роуч в эти минуты соображал медленно, но все же соображал, поэтому он задал тот вопрос, ответ на который Бредли искал долго, на протяжении всего своего пути в отель, а нашел его и продумал уже на подходе к отелю.

— Но как вы отчитаетесь за эту посылку, когда вернетесь в Вашингтон? — спросил Роуч.

— Мне не надо отчитываться. После того как вы передали бы посылку курьеру, эту я должен был бы уничтожить. Звоните. На встрече я вас буду страховать.

Роуч снял трубку и, набирая номер, проникновенно проговорил:

— Мистер Бредли, я — ваш должник.

— Хорошо, что вы это осознаете. И упаси вас Бог где-нибудь, когда-нибудь, кому-нибудь проговориться об этом своем… проколе и о том, что я вас покрыл. Я — выкручусь; вы — утонете.

Глава 6

Национальный парк Эверглейдс — место, где базировался военно-учебный лагерь группы «Москит» — поразил Бредли как ландшафтом, так и разнообразием фауны.

Огромная территория — свыше пяти с половиной тысяч квадратных километров — были почти сплошь покрыты болотистыми низменностями, большими и малыми озерами, соединяющимися друг с другом сетью проток и каналов.

Густые, а порой и непроходимые заросли мечтравы покрывали здесь большие пространства территории. Обо всем этом Бредли поведал Роуч; времени для ведения «экскурсии» было достаточно; они плыли на быстроходном катере, управлял которым молчаливый негр; другим видом транспорта до лагеря «москитов» было не добраться. Кроме этого катера в распоряжении коменданта лагеря был еще десантный бот, способный вмещать до тридцати человек.

— Эта травка достигает высоты четырех метров, — громко, чтобы перекричать шум мотора, говорил Роуч; Бредли удивленно посмотрел на своего «гида» и вновь стал осматривать проплывающий мимо пейзаж.

На небольших островках или возвышенностях он видел лесистые заросли, состоящие как из тропических пальм и мангровых деревьев, так и характерных для умеренного пояса дуба и ясеня, а также растений пустыни юкки и кактуса.

— А видите во-он те бесформенные кочки? — спросил Роуч и указал на черные предметы, торчащие из воды. — Как вы думаете, что это такое?

После того как Роуч — под прикрытием Бредли — встретился с курьером и передал тому посылку, настроение у него заметно улучшилось, а после их «благополучного ухода от кубинской (или русской) разведки», Роуч вообще был на седьмом небе от счастья.

— Вы уверены, что мы окончательно смоги от них оторваться? — все еще озабоченно спросил Роуч, когда они уже пересекли границу Национального парка, на что Бредли успокаивающе ответил:

— Уверен. Только не «мы», а вы, мистер Роуч. Ведь это вы были объектом их интереса, не я, но не волнуйтесь, к вам они этот интерес потеряли. Ведь они уверены в том, что смогли обезвредить вас, а другой цели у них не было. Иначе, вряд ли они дали бы вам так спокойно уйти. По крайней мере ни вчера, ни сегодня хвоста за вами не было. Я проверял.

Бредли посмотрел в том направлении, в котором указывал Роуч:

— Не знаю… Сами же говорите — кочки.

— Это крокодилы. Их здесь — великое множество, впрочем, как и ядовитых водяных змей, так что без крайней необходимости в воду заходить не советую.

Бредли еще раз посмотрел на «кочки» и тут же перевел взгляд на прибрежные заросли; его внимание привлекла большая, низко пролетевшая птица.

— Это орлан, — пояснил Роуч. — Я не большой специалист, но могу с уверенностью сказать: флора и фауна здесь богатейшие.

«Ему бы экскурсоводом здесь работать, но никак не в разведке, — отметил про себя Бредли. — А еще лучше, занялся бы наукой; ученый из него, возможно, и получился бы, а вот разведчик… Доверчив, наивен… Как он вообще туда попал… Наверняка чья-нибудь креатура».

— Вы женаты, мистер Роуч?

Роуч бросил на Бредли быстрый удивленный взгляд и отвернулся; ответил через паузу:

— Был… пока она не нашла себе киноактера с накаченными мышцами.

— А давно в «фирме»?

— Два года… Мой дядя работает в Управлении тайных операций. Полковник Шорт… Слышали о таком?

О полковнике Шорте Бредли слышал, но не более того. Управление тайных операций входило в Директорат планирования, а он был самым закрытым среди всех подразделений ЦРУ. Настолько засекречен, что его руководитель известен только нескольким лицам из высшего руководства, а его фотографию было запрещено даже печатать. Сотрудники руководящих звеньев всех Управлений Директората — особенно Управления внешней разведки и Управления тайных операций — засекречены не менее строго. О том, где работает его дядя, говорить Роуч не имел права.

— Нет, не приходилось.

Они на какое-то время замолчали; катер, пересекая водоемы различной величины, нырял из одной протоки в другую.

«И как он не запутается в этих лабиринтах, — подумал Бредли. — Одному — в случае необходимости — мне отсюда не выбраться, а выбраться мне отсюда надо в любом случае, и как можно скорее. Если успею передать информацию в Центр, то на Кубе о готовящейся акции узнают. Если успею… А если не успею? У них здесь наверняка есть передатчик… Вот только какой он мощности… И как к этому передатчику подобраться… Но тогда это провал, Бредли — как о ком-то постороннем подумал он о себе и тут же поймал на мысли, что назвал себя не своим, не родным именем. В памяти отчего-то всплыл образ жены Даши. — Я уже стал забывать тебя, родная. Сколько же лет мы не виделись?..»

— А теперь вы можете мне сказать, как вы поддерживаете связь с лагерем? — склонившись чуть ли не к самому уху Роуча, спросил Бредли. Этот вопрос он задавал уже второй раз; первый раз еще там, в Новом Орлеане, в офисе на улице Кэмп, 544. «Эта информация является служебной тайной и разглашению не подлежит», — заносчиво ответил ему тогда Роуч. Сейчас он ответил уже другим тоном:

— Радио. В лагере мощная дизельная генераторная станция, да и большой запас аккумуляторных батарей. А почему вы опять об этом спросили? Неужели вы в самом деле думаете, что в лагере работает шпион и он может воспользоваться нашей рацией? — не скрывая иронии, спросил Роуч.

— Если в лагере работает агент иностранной разведки, то у него есть свои каналы связи. И не иронизируйте; как они умеют работать, вы уже испытали на себе сами.

На больших деревянных мостках, служивших причалом, катер встречали двое.

— С прибытием, господа, — приветливо улыбаясь, сказал один из встречающих, когда судно на медленном инерционном ходу подошло к мосткам; негр заглушил двигатель загодя, видимо, прием отработан до автоматизма. — Надеюсь, путь для вас не был столь утомительным?

Роуч через борт катера на настил перепрыгнул проворно, у Бредли так не получилось; катер сильно качнуло, и он чуть было не оказался в воде; на мостки Бредли не перепрыгнул, а перелез.

— Ну, для мистера Роуча этот путь привычный, а вот мистера Бредли, похоже, немного укачало.

Это — с легкой насмешкой, но тем не менее улыбаясь тоже радушно — проговорил уже второй. Оказавшись на твердой поверхности, Бредли действительно почувствовал легкое головокружение; несколько виражей, которые заложил негр, дали себя знать.

«Демонстрирует свою осведомленность, — понял Бредли. — Мы, мол, здесь тоже не зря хлеб едим. Это он напрасно. Должен был дождаться, когда Роуч представит меня официально, а так, он в некотором роде даже подставил его».

— Ну, в том, что вы, мистер Макбирни, как начальник службы безопасности, получили радиограмму о нашем прибытии не менее чем за сутки, я не сомневаюсь, — в тон ему и, пожимая руку, ответил Бредли: «мы тоже кое-что можем». И повернувшись к другому, и тоже пожимая руку, продолжил: — Да и коменданту базового лагеря, мистеру Уилсону, нужно было время для того, чтобы подготовить места для размещения «гостей». Не так ли, мистер Уилсон?

И тот, и другой переглянулись и оценивающе хмыкнули.

— Ну хорошо, — Макбирни смиренно поднял руки, — убедительно, сдаемся. Если это не секрет, как вы смогли так точно определить кто из нас кто? В лагере есть много должностных лиц, которые могли бы встретить вас, тот же командир группы капитан Тирадо, например.

— Действительно, мистер Бредли, как? — подал голос Роуч. Поздоровавшись с обоими за руку, он все это время не произнес ни слова. — Ведь я вам не давал описания внешних данных никого из сотрудников. Я даже не называл вам их имена и фамилии.

— Да нет тут никакого секрета, — начал «рассказывать» Бредли, и вся четверка не торопясь двинулась с мостков к берегу. — У вас, мистер Уилсон, камуфляж и снаряжение только что со склада; от ремней даже на расстоянии запах кожи слышно. Оно на много новей и чище вашего, мистер Макбирни, я уж не говорю о командире группы. Думаю, у того костюм истрепан до основания. А у кого как не у коменданта лагеря может быть свободный доступ к обмундированию? — Бредли улыбнулся. — Нам вы тоже такое же приготовили, мистер Уилсон?

— У мистера Роуча — висит в шкафу в его номере. Его ростовка мне известна. Вы — подберете себе на складе по размеру, — ответил комендант. — Такой уж у нас в лагере порядок, мистер Бредли: все должны быть одеты в камуфлированную форму. Да в ней и удобней, чем в цивильном костюме; скоро вы сами в этом убедитесь.

— Ну хорошо, хорошо, а как быть с мистером Макбирни? — с нетерпеливой заинтересованностью спросил Роуч.

— Ну, здесь совсем все просто. Право ношения оружия в лагере имеют только сотрудники службы безопасности, а у вас?.. — Бредли кивнул на кобуру Макбирни.

— А это-то, откуда вам известно?

— А откуда мне вообще известно о существовании несуществующей группы «Москит», а, мистер Роуч? К тому же я хорошо подготовился к этой командировке, отсюда и знание фамилий сотрудников, и прочих мелочей.

— А действительно все просто! Видимо, в Вашингтоне еще остались думающие люди. — Макбирни панибратски, словно старого приятеля, с которым знаком тысячу лет, хлопнул Бредли по плечу. — А вам, мистер Бредли, я смотрю, палец в рот не клади, отхватите всю руку…

Четверка давно уже скрылась среди деревьев лесной чащи, и их голоса постепенно стихли; на мостках, а точнее, в катере, остался только негр, который продолжал возиться в двигателе. Через какое-то время он выпрямился и посмотрел в том направлении, в котором скрылись его недавние пассажиры; тишину нарушала только разноголосица птиц и звенящий писк москитов. Выждав еще несколько минут, негр (пока выжидал, он стоял в катере, вытирал руки промасленной ветошью и незаметно, но внимательно прощупывал взглядом окрестность) спрыгнул в воду, зашел в густые прибрежные заросли и, сложив у рта ладони, громко и пронзительно прокричал, имитируя крик птицы; через несколько секунд где-то вдали в ответ раздался точно такой же крик.

Уже в лагере, оставшись с Роучем наедине, Бредли спросил:

— Я надеюсь, нашу с вами договоренность вы не нарушили? Не сообщили об истинной цели моего приезда?

— Ну что вы, мистер Бредли… Я заинтересован в установлении истины не меньше вас. Зачем мне рисковать и — в случае чего — отвечать за чужие грехи? Ведь комплектованием группы и формированием командно-преподавательского состава занимался не я — подключился уже позже. Я лишь отвечаю за подготовку группы, функционирование лагеря в целом. Мы ведь с вами об этом уже говорили…

— Я помню, мистер Роуч, помню. Важно, чтобы это помнили и вы. А теперь слушайте, что надлежит вам сделать; настала пора посвятить вас в мой план действий.

Официальная цель приезда Бредли — инспекторская проверка и оценка боеготовности группы «Москит».

Глава 7

Тридцатого марта 1961 года реактивный самолет президента США, на борту которого кроме самого Джона Кеннеди находился и сенатор от штата Арканзас Фулбрайт, плавно оторвался от взлетно-посадочной полосы и взял курс на Палм-Бич.

Именно его, Джеймса Уильяма Фулбрайта, председателя сенатской комиссии по иностранным делам, слывшего одним из самых высокообразованных и интеллектуальных членов Сената, Кеннеди пригласил на семейную виллу. Президент хотел знать его мнение по вопросу, который практически с самого начала срока президентства не давал покоя.

С тех пор как Джон Кеннеди, уступив давлению директора ЦРУ Аллена Даллеса, дал согласие на проведение операции по Кубе, его не покидало чувство смутной тревоги. Он понимал, сколь малы шансы на успешное проведение операции только силами формирований, состоящих из одних кубинских эмигрантов без массированной поддержки ВВС США. Он понимал также, что окажи он, Джон Кеннеди, такую поддержку — а скрыть участие США в операции по свержению режима на Кубе вряд ли удастся — то это уже будет означать вмешательство Америки во внутренние дела суверенного государства и неминуемо повлечет за собой отрицательный резонанс общественного мнения и вызовет бурю протеста во всем мире. Кеннеди не хотел этого; это было против его принципов, шло вразрез его предвыборной программе. Не хотел и еще большего обострения международных отношений с Советским Союзом, по крайней мере сейчас, на этом этапе. Тем более, накануне встречи на высшем уровне, приглашение на которую Кеннеди уже отправил Хрущеву. А так как сенатор был известный специалист по международным вопросам, Кеннеди было важно знать мнение именно такого человека, как Фулбрайт.

Когда самолет вырвался из ватного плена облаков, в иллюминатор буквально влился яркий свет солнца и заставил сенатора прищуриться. Он задернул шторку и вновь непринужденно откинулся на мягкую спинку кресла, но внутренне он оставался сконцентрирован максимально и время от времени бросал короткие тревожные взгляды на президента.

— Напитки, мистер Фулбрайт…

Приветливо улыбаясь, миловидная стюардесса (президент не страдал плохим вкусом; красоту, особенно женскую, ценить умел) остановила около кресла сенатора небольшую тележку с хрустальными фужерами и бутылками с яркими этикетками.

— Колу, пожалуй…

Стюардесса налила в один из фужеров; сенатор кивком поблагодарил, улыбнулся и вновь бросил тревожный взгляд на президента. Кеннеди сидел чуть поодаль, погруженный в чтение.

Узнав о готовящейся операции по высадке экспедиционной бригады на побережье Кубы, Фулбрайт подготовил меморандум, в котором изложил свое видение вопроса, и вручил документ президенту, едва самолет набрал высоту.

«Миллионы людей по-прежнему считают, что Соединенные Штаты инспирировали вторжение Кастильо-Армаса в Гватемалу в 1954 году; однако участие США в этом деле было гораздо лучше скрыто, чем сегодня в деле с кубинскими эмигрантами, — в третий раз перечитывал президент выделенные им цитаты в тексте меморандума, которые наиболее точно отражали его собственные мысли. — Более того, по мере усиления деятельности кубинских эмигрантов, направленной на свержение Кастро, все труднее будет скрыть участие США в этом деле…

Необходимо также подумать о характере и составе правительства, которое придет к власти после Кастро… „Фронт“ не имеет руководителей того типа, который необходим для создания сильного, энергичного либерального правительства…

Следует также иметь в виду, что вторжение эмигрантов на Кубу встретит мощное сопротивление, которое сами эмигранты, возможно, не смогут преодолеть. Тогда встанет вопрос: позволят ли Соединенные Штаты провалиться этому делу или же они начнут усиливать помощь, чтобы обеспечить успех? А это в конечном счете будет связано с открытым использованием вооруженных сил США, и, если мы решимся на это, даже под бумажным прикрытием законности, мы сведем на нет тридцатилетний труд по искуплению ошибок, связанных с прежним нашим вмешательством. Нам придется также взять на себя ответственность за поддержание общественного порядка на Кубе, а при данных обстоятельствах это несомненно будет постоянным источником хлопот…»

«Он прав. — Кеннеди закончил изучать документ и задумчиво посмотрел на Фулбрайта; сенатор, чуть отодвинув шторку, смотрел в иллюминатор. — Тысячу раз прав. Ввязываться в эту кампанию нам нельзя. А отпускать ее на самотек?»

Кеннеди поднялся, подошел и сел рядом с Фулбрайтом; кожаную папку с меморандумом положил себе на колени.

— Ваши доводы убедительны и неоспоримы, сенатор. Мне очень важно узнать ваше мнение, только… — президент на секунду прервал себя. — Только как быть с непотопляемой коммунистической ракетной базой у самых берегов Америки? Вы знаете, за какое время ракета с ядерной боеголовкой долетит от Кубы до Соединенных Штатов? А в том, что Хрущев непременно попытается разместить на острове такие ракеты, я не сомневаюсь. Так где выход?

— Участие Соединенных Штатов в свержении режима Кастро будет являться грубым нарушением законов о нейтралитете США, вы это знаете, господин президент. Этого допустить нельзя; этим мы потеряем лицо, это вы тоже знаете. А что касается ракет… Я не знаю, сколько времени летит ракета от Кубы до США, но чтобы этого не произошло, выход нужно искать в дипломатии.

Кеннеди ничего не сказал; он встал, пересел в другое кресло и задумчиво стал смотреть в иллюминатор. Только в Палм-Бич он закончил начатый в самолете разговор.

— Прежде чем принять решение, я должен выслушать мнение своих советников.

В первых числах апреля в государственном департаменте Кеннеди встретился с советниками; все, за исключением Фулбрайта, высказались в пользу проведения операции.

Глава 8

Искьердо проводил взглядом капитана Тирадо и инспектора из Вашингтона; они, о чем-то беседуя, прошли мимо строя и остановились метрах в пятнадцати.

— На огневой рубеж шагом марш, — отдал команду инструктор по стрелковой подготовке.

Пять человек, в том числе и Диего, улеглись у импровизированного бруствера и взяли «Grease gun», короткоствольные пистолеты-пулеметы, на изготовку. Мишени — контур человека в рост — находились в пятидесяти метрах.

— Короткими очередями… Огонь, — снова скомандовал инструктор.

Прицелившись, Диего выстрелил; через секунду мишень медленно стала падать. В том, что он попадет, Диего не сомневался; стрелять он любил и умел. Из всех дисциплин занятия по стрелковой подготовке у него были самыми любимыми. Однако стрелять по фанерной мишени — одно дело, стрелять в человека — другое. Это ему предстояло сделать впервые и не когда-нибудь, а сейчас; откладывать больше нельзя; потом — могло быть поздно.

Дождавшись, когда мишень поднимется, Диего вновь выстрелил и украдкой обернулся; капитан с инспектором стояли на прежнем месте и мирно разговаривали. Стрелять нельзя; в зоне огня стоял проверяющий, его Диего убивать не хотел. Ему нужен только капитана Тирадо.

— Курсант Искьердо, не вертите головой. — Инструктор постучал тросточкой по его каблуку. — Мишень перед вами, а не позади.

Диего отвернулся, вновь выстрелил и, помедлив, вновь обернулся. К Тирадо и инспектору подошли Роуч, Уилсон и Макбирни; они стояли спиной к Диего и напрочь перекрывали капитана.

«Если не получится сейчас, придется ночью…» — подумал о найденном ноже Диего. Мысли о том, чтобы отказаться от намерения убить Тирадо, у него даже не возникало; это в его сознании отмене не подлежит. Приговор вынесен.

— Прекратить стрельбу, — приказал инструктор. — Всем встать на исходный рубеж.

— Ну и каковы успехи? — спросил Роуч, не к кому конкретно не обращаясь, но вопрос явно был адресован Бредли.

— Результаты посмотрим после окончания стрельб. Хотя я и так вижу: стреляют они не плохо; мишени не успевают подниматься, особенно вон у того пятого номера. — Бредли кивнул на Диего.

— Курсант Искьердо, — пояснил Тирадо. — Стреляет он действительно хорошо, правда, по другим дисциплинам результат оставляет желать лучшего.

— Но вы ведь требуете от них умения убивать коммунистов, не так ли, сеньор капитан? — с легким сарказмом спросил комендант базы. — А чем как не хорошей стрельбой можно достичь этого умения?

Тирадо посмотрел на него исподлобья и с вызовом заметил:

— Вы это сказали так, будто ставите мне в упрек требования к курсантам. Симпатизируете коммунистам?

— Господа, господа, не ссорьтесь, — вмешался Роуч. — Коммунисты не стоят того. Здесь каждый выполняет свои обязанности, и это никому нельзя ставить в упрек. За подготовку группы ответственность несете вы, капитан Тирадо, и вы вправе предъявлять к курсантам такие требования, какие считаете нужным. — Роуч посмотрел на Бредли, потом обвел взглядом остальных. — Господа, я вынужден покинуть вас, мне необходимо выехать в Майами. Думаю, что когда вернусь, у меня будут для вас новости.

— Ну что ж, пойду, распоряжусь, чтобы Джон подготовил катер к отплытию, — сказал Макбирни, собираясь уйти.

— Не беспокойтесь, мистер Макбирни, катер мне понадобится завтра утром.

— И как надолго вы покидаете нас? — этот вопрос задал уже Уилсон.

— Полагаю, двух суток мне будет достаточно. Мистер Бредли, надеюсь, вы дождетесь меня? Мне бы очень хотелось ознакомиться с вашими выводами по поводу инспектирования.

— Если вы не задержитесь на более длительный срок.

— Ну вот и договорились. Всего хорошего, господа; до моего отъезда мы еще увидимся.

Роуч слега поклонился, повернулся и направился в сторону лагеря; от стрельбища это было в десяти минутах хода. Все посмотрели ему вслед; дольше всех взгляд задержал Уилсон; Бредли это заметил.

— Мистер Уилсон, если мои слова показались вам слишком грубыми, прошу вас меня простить, — произнес Тирадо, глядя при этом на очередную пятерку «москитов», занявших место на огневом рубеже. — Последнее время у меня и вправду нервы стали пошаливать; вероятно, сказывается это подвешенное состояние неизвестности и постоянное ожидание. Скорей бы уж… Осточертело уже…

— Не стоит извинений, мистер Тирадо. Последнее время мы все в том же состоянии, что и вы, и у нас у всех нервы стали пошаливать. — Уилсон повернулся к Бредли. — А вы, мистер Бредли, случайно не знаете, когда начнутся ожидаемые события?

— Чего проще было спросить об этом мистера Роуча. Ответы на все ваши вопросы находятся в его комнате.

— Откуда вам это известно? — с недоверием спросил Уилсон. — И потом… у него ведь нет сейфа… Он что, хранит такие документы в письменном столе?

«Зачем он задал этот вопрос? Случайно? Странно… — мысленно удивился Бредли. — И еще… почему он поинтересовался, сколько будет отсутствовать Роуч? Ну и что, Макбирни тоже выяснил, когда тот уезжает, правда, сделал он это хитро и… немного неуклюже; катер находится в ведении коменданта, негр тоже подчиняется ему, но никак не начальнику службы безопасности… Расчет на человеческую невнимательность к мелочам? Какая в принципе разница, кто отдаст распоряжение о подготовке катера. Да причем здесь расчет; ты становишься мнительным, Бредли; еще немного и сам начнешь верить в свой „план поимки шпиона“».

— Мистер Уилсон, вы забыли, что мы приехали с ним вместе. Это, во-первых. А во-вторых… Зачем ему сейф, кто полезет к нему в стол в его отсутствие? — Бредли пожал плечами. — Не понимаю, почему он до сих пор не поставил вас всех в известность?

— Значит, не пришло еще время, — отрезал Тирадо и тут же предложил: — Мистер Бредли, не желаете поупражняться в стрельбе? Или вы ничего, кроме как писать рапорта, докладные и донесения, делать не умеете?

— А что, в самом деле, господа, давайте устроим соревнование? — с азартом встрепенулся Макбирни. — Выигравшему — приз… — он посмотрел на Уилсона. — У господина коменданта наверняка на складе есть спирт, а, мистер Уилсон?

— Не положено, — похоронил надежду Уилсон. — Придется вам, господа, в качестве приза довольствоваться колой.

К Макбирни Бредли зашел вечером; тот только что вернулся с обхода территории; проверял посты, осматривал исправность освещения; сейчас готовился принять душ. Макбирни был тем человеком, разговор с которым у Бредли не получался, он всегда уходил от прямых ответов, сам вопросы задавал тоже не впрямую, подходил к ним исподволь, профессионально. В плане Бредли ему отводилась особая роль.

— Не помешал, мистер Макбирни?

— А-а… столичный гость… Проходите, мистер Бредли. — Макбирни снял с плеча полотенце и небрежно бросил его на спинку дивана. Бредли отметил про себя его красивую, атлетически сложенную фигуру спортивного гимнаста: в меру и пропорционально развитые мышцы; повседневно это скрывал свободный камуфляж; сейчас Макбирни был в шортах. — А я знал, что рано или поздно вы ко мне придете. Я ведь единственный с кем вы еще не нашли доверительного контакта. Даже с капитаном Тирадо сумели найти точки соприкосновения; даже в чем-то снискали его уважение. В вашем присутствии он прямо преображается. — Макбирни сделал приглашающий жест в сторону единственного кресла, сам сел на диван. — Прошу, присаживайтесь, вот только угостить мне вас нечем, спиртное в лагере запрещено.

— Правильно, что запрещено. Но ничего, скоро ваш карантин закончится, недолго терпеть осталось.

— И вы знаете, сколько продлится это «недолго» и пришли сказать мне, когда наступит это «скоро».

— Знаю. И скажу… — кивнул Бредли и испытующе посмотрел на Макбирни. — На счет доверительного контакта вы были правы только отчасти. Просто я не искал его, знал, что смогу найти в любое время. Мы ведь с вами профессионалы, не так ли?

Макбирни понимающе улыбнулся, тягуче поднялся с дивана, подошел к холодильнику и достал оттуда бутылку виски; из настенного шкафчика взял два высоких стакана, плеснул в оба, добавил содовой и бросил по паре кубиков льда. Один стакан он протянул Бредли, со вторым вновь устроился на диван.

— Считайте, что уже нашли. — Макбирни чуть приподнял стакан. — Иначе виски я вам не предложил бы. Слушаю вас.

«Сейчас он считает меня, — понял Бредли, наблюдая за медлительными движениями Макбирни: за его неспешным вставанием, неторопливыми манипуляциями с бутылкой, за его задумчивостью, когда он делал свои доверительные признания, отметил при этом интонацию, с какой они были сказаны. — Давай, Макбирни, давай, думай. Чем больше ты будешь теряться в догадках, тем быстрее поверишь в мою предрасположенность и тем больше облегчишь мою задачу».

— Вы поняли все правильно… Я зашел к вам не просто на огонек. — Бредли покрутил в пальцах стакан, наблюдая, как играет виски, затем сделал маленький глоток. — Я пришел к вам за помощью. Сейчас я все объясню, и вы поймете, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Макбирни. — Дело в том, что мне известно о готовящейся операции на острове, равно как и о базах подготовки кубинских эмигрантов в Гватемале и Никарагуа. Это известно и вам. Но вам — в отличие от меня — неизвестно где и когда будет проведена операция. Я же, зная это, вижу ряд существенных недостатков, которые могут поставить под угрозу ожидаемый успех. А понимая это, считаю своим долгом высказать соображения, и по возможности предотвратить допущение возможных ошибок. А так как… — Бредли замолчал, делая вид, что подыскивает нужную формулировку, за него закончил его мысль Макбирни.

— А так как высказывание подобных соображений не входит в рамки вашей компетенции, вы решили сделать это через меня. Вы не входите в контингент подготовки участников операции, я вхожу, мне — позволительно. Я прав?

— Совершенно.

Макбирни пил виски, цедя, не отрывая пристального недоверчивого взгляда от Бредли, но тот смотрел открыто.

— Ну, допустим… — нарушил он наконец затянувшуюся паузу. — А откуда мне стало известно о времени и месте проведения операции? Ведь если я напишу такой рапорт и передам его по команде, меня обязательно об этом спросят, а мой ответ неминуемо подставит вас.

— Вот! — Бредли «кольнул» указательным пальцем, допил виски и подставил стакан Макбирни. — Налейте еще, если не жалко, конечно.

Макбирни хмыкнул, плеснул из бутылки ему и себе.

— Благодарю. Чтобы не подставить меня, вы отдадите рапорт Роучу только после его возвращения и только после того, как он объявит вам эту информацию.

На раздумья Макбирни взял еще не меньше минуты; приняв решение, достал из куртки записную книжку и ручку:

— Диктуйте. Текст я скомпоную потом.

Бредли удовлетворенно кивнул; пока все шло по плану; Макбирни стал брать его «речь» под запись. Вот только то, что он стал делать это в записной книжке, а не на отдельном листе, из плана несколько выбивалось. Этот лист, по задумке Бредли, в дальнейшем должен был пропасть. Сейф отсутствовал не только в комнате Роуча, их не было ни у кого, а проникнуть в жилище, которое запиралось чисто символически, труда особого не составляло. В зависимости от складывающихся обстоятельств факт пропажи текста с конфиденциальной информацией Бредли хотел использовать. Как, этого он пока не знал, но страховочный вариант был ему нужен. Если Вашингтон непременно потребует разоблаченного агента, он его получит.

«Ладно, записную книжку придется проработать; времени мало, но оно еще есть». Бредли поднялся из кресла и стал медленно расхаживать по комнате.

— Высадка десанта в районе города Тринидад, назначенная на восьмое — десятое апреля, имеет ряд существенных недостатков, которые могут привести к провалу операции, — продолжая расхаживать взад-вперед, стал диктовать Бредли. — Первое: теряется момент внезапности, гарантирующий успех любой операции на девяносто процентов, так как, если в городе находятся части кубинских сил обороны — а они наверняка там есть — то непременно вступят в бой с десантом сразу же и не дадут провести операцию быстро с минимальным количеством потерь. Правительственные войска немедленно будут оповещены о начале вторжения. Второе…

Макбирни записывал старательно, даже склонив чуть набок голову, писал, однако, быстро, диктовку Бредли не прервал ни разу — успевал.

— И наконец, последнее… Если не удастся сохранить в тайне участие в операции США, то большое количество жертв среди гражданского населения города — а при ведении боевых действий они неизбежны — на карту будет поставлен престиж Америки в глазах всех стран мира; даже дружественных. Все.

Бредли прекратил хождение, допил виски и сел в кресло. Макбирни поставил точку и стал перечитывать все заново; вникая и осмысливая. Закончив читать, закурил, кивком показал на пепельницу, предлагая Бредли сделать то же самое. Сам же он подошел к окну, раздернул тяжелые портьеры (точно такие же висели и в комнате Бредли, и у всего преподавательско-начальствующего состава; видимо, комендант не захотел утруждать себя выбором разнообразия ассортимента) и распахнул его.

Где-то совсем рядом громко прокричала какая-то птица, затем, сорвавшись с дерева, улетела; Бредли хорошо слышал хлопанье ее крыльев.

«Большая, наверное… Таких и нет у нас; тропики. Хотя почему нет? Орлы, аисты, та же сова… — Бредли откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. — У нас… Как же давно я не был дома. Дашка… Какая ты сейчас? Уже зрелая женщина, была ведь совсем девчонкой. А я уже старый; виски седые… Не повезло тебе с мужем… уж прости…»

— Вы воевали? — обернувшись, спросил Макбирни. Он закончил осмысливание сути того, что продиктовал ему Бредли, и прочувствовал всю глубину и важность услышанного и записанного им. А поняв это, испугался: просчеты были явными, они лежали на поверхности, операция действительно стояла под угрозой провала.

— И даже имею награды.

— Я тоже награжден, — кивнул Макбирни; он закрыл окно и вернулся на диван. — За одну операцию при высадке в Нормандии меня даже удостоили «Серебряной Звездой». А здорово в ту зиму они нам дали; драпали аж восемьдесят миль. Хотите еще виски?

— Вы имеете в виду их «Арденнскую операцию»? — Бредли, подавшись вперед, подставил стакан. — Здорово… Если не считать ее ошибкой. А почему вы меня спросили?

Макбирни ответил, выдержав небольшую паузу, заговорил очень негромко, вдумчиво:

— Когда вы сказали мне, что в плане проведения операции видите ряд существенных недостатков, да еще способных повлиять на ее успех, я подумал, что в вас попросту проснулось и заговорило уязвленное самолюбие непризнанного полководца. Знаете, иногда такое случается… многим хочется оставить свое имя в истории. Но теперь я вижу — нет, все ваши… «соображения» — в десятку. Неужели там, — Макбирни кивнул на потолок, — не видят всего этого? Ведь операция действительно стоит под угрозой провала.

— Возможно, мы с вами не все знаем, — так же тихо, ему в тон ответил Бредли.

* * *

Еще в конце января Центральное разведывательное управление разработало и представило президенту план решения кубинского вопроса. Согласно этому плану операция по высадке десанта, состоящего из полутора тысяч кубинских эмигрантов, прошедших военную подготовку, должна была проводиться в дневное время вблизи города Тринидад, что в провинции Лас-Вильяс.

Этот город был выбран Ричардом Бисселом из-за его подходящего географического расположения и исходя из тактических соображений. Основным критерием послужило его нахождение на южном побережье Кубы; это условие было обязательным; северное побережье не позволяло эффективно использовать авиацию и десантные корабли из-за своей удаленности, так как исходной точкой операции была Центральная Америка. К тому же Тринидад стоит в устье реки и имеет небольшой порт — удобное условие для десантирования с моря.

Биссел отдавал себе отчет в том, что Кастро располагает серьезными силами обороны, способными не только противостоять, но и нанести серьезный контрудар по десанту. Поэтому немаловажным фактором, послужившим в пользу Тринидада, было еще то, что он расположен в непосредственной близости гор Эскамбрэй, месте, где — в случае неудачи — высадившийся десант мог бы укрыться и в дальнейшем продолжить партизанскую борьбу.

ЦРУ делало ставку еще на два козыря: на внезапность и на контрреволюционный мятеж, который по мнению Биссела неминуемо должен был вспыхнуть из-за недовольства местного населения политикой сближения Кастро с советским блоком. Тринидад с его восемнадцатитысячным населением в этом отношении был хорошим подспорьем; удара мятежниками в спину силам обороны последние не должны были выдержать. Руководство мятежом возлагалось на новое правительство Кубы, сформированное в изгнании.

Кеннеди, однако, этот план не одобрил. Он не особенно верил в новое кубинское правительство; президент сомневался как в его компетенции в решении вопросов военных, так и в его политическом весе и авторитете среди народных масс.

В проекте Биссела был еще ряд важных моментов, которые не устраивали его. Летное поле около Тринидада было недостаточных размеров для приема самолетов В-26; в городе был сформирован отряд народного ополчения — милисьянос, который мог оказать сопротивление силам вторжения с первых же минут. Ключевая же причина, по которой президент не принял предложенный ЦРУ план, заключалась в том, что во время проведения операции от боевых действий неминуемо пострадает гражданское население Тринидада; такую возможность Джон Кеннеди отвергал категорически. Он потребовал согласования плана с Объединенным комитетом начальников штабов. После тщательного анализа и всесторонней проработки военные вынесли заключение, подписанное председателем комитета генералом Лайманом Лемнитцером, в котором — после перечисления всех плюсов и минусов — говорилось, что план высадки в районе города Тринидад будет иметь половину шансов на успех.

Кеннеди принял во внимание это заключение и, опасаясь обострения международных отношений с мировым сообществом, выдвинул дополнительные условия для проведения этой операции, обеспечивающие секретность и исключение возможности участия в ней США. Президент настаивал: десантирование «должно проводиться в ночное время в районе, где вероятность наличия оппозиции минимальна» и «если для успеха необходима поддержка тактической авиации, то она должна подняться с кубинской военно-воздушной базы. Поэтому на захваченной территории должно быть подходящее летное поле».

Бисселу было поручено разработать новый план решения кубинского вопроса.

Глава 9

Капитан Тирадо по обыкновению медленно шел вдоль шеренги курсантов; строй притих в хмуром ожидании; «москиты» смотрели прямо перед собой и каждый из них в душе молил Бога, чтобы палец командира не уперся ему в грудь. Занятия по рукопашному бою Тирадо проводил сам.

— Ты, — капитан ткнул пальцем в грудь одного из курсантов, затем, сделав пару шагов, также ткнул пальцем второго курсанта, затем третьего. — Ты и ты…

Выбрав партнеров для боя, Тирадо отошел от шеренги; «москиты» окружили его треугольником и встали в боевую стойку.

— Оп! — Тирадо хлопнул в ладоши, тут же, сделав блок, отразил удар одного из бойцов, нанес удар второму и сбил с ног третьего.

Схватка продолжалась не более двух минут: блок, удар, разворот на триста шестьдесят градусов, подсечка пяткой, прыжок, удар ногой, блок и вновь удар… Все. Все трое были выключены; поднялись, пошатываясь; у одного — рассечена бровь, у второго — струйка крови по подбородку, третий без крови, но со сбитым дыханием. Тирадо даже не запыхался.

И вновь:

— Ты, ты и ты…

И вновь: блок, удар, разворот…

Бредли — он пришел, когда занятия уже шли; провожал с Уилсоном Роуча до катера — сидел на траве чуть поодаль, поджав «по-турецки» ноги и следил за происходящим. «Как он все точно и правильно делает, — обратил внимание он на движения Тирадо. — Точно так же, как когда-то учил нас Семеныч. — Бредли вспомнил, как давным-давно, будто и ни в этой жизни, их, курсантов Школы особого назначения КГБ, многих прошедших дорогами войны, обучал тонкостям рукопашного боя Павел Семенович Лазарев, ученик легендарного Василия Сергеевича Ощепкова, Семеныч, как они уважительно называли его. Семеныч не был таким атлетом, как Тирадо, он никогда не рычал громоподобно, он говорил негромко, но так, что это заставляло курсантов слушать его. Он тоже учил убивать, но не для нападения, а для защиты: себя, слабых, Родины. „Представьте, что за спиной стоит ваш ребенок, мать, жена… И если вы не убьете врага, он убьет вас, он убьет их. Только в вас их спасение“, — говорил мастер восточных единоборств Павел Лазарев. — Да, — невольно сравнил Бредли Тирадо с Семенычем, — обучают они одному и тому же, только этот — убийца, тот — учитель».

— Повторяю: при нанесении удара ногой с разворотом на триста шестьдесят градусов голова должна разворачиваться на долю секунды раньше всего корпуса; глаза на долю секунду раньше должны увидеть ту точку, в которую вы хотите нанести удар. Только тогда тело получит пружинящую скрутку, и только тогда удар получится сильным и точным. Ты, ты и ты…

«Они будут высаживаться западнее Тринидада… Что ж, грамотно. Когда начнется высадка основного десанта, все силы кубинской обороны будут стянуты туда. Небольшая группа диверсантов проникнет на остров практически беспрепятственно, — анализировал Бредли, наблюдая, как Тирадо расправляется с очередной тройкой. — Там засечь и отследить их передвижение будет уже невозможно; мысль о них никому и в голову не придет и искать их никто не будет; будет не до этого. До Гаваны они пройдут как по бульвару».

— При нанесении прямого удара в корпус или бокового удара ногой в голову противника, перед нанесением удара не забывайте обязательно согнуть ногу в колене. Согнутую ногу поднимать быстрее и легче и удар тогда получится хлестким и сильным. И обязательно — скрутка корпуса! Ты, ты и ты…

«К передатчику не подобраться; охрана там мощная и круглосуточная. На обработку радистов, если она вообще возможна, — нет времени. — Бредли смотрел, как следующая тройка — у этих уже были деревянные ножи — тщетно пыталась одолеть Тирадо; тот работал словно машина: блок, удар, блок… — Что делать?..»

— Мистер Бредли, не желаете размяться? — Тирадо, «уничтожив противников», разгоряченный схваткой, повернулся к Бредли и стоял этаким исполином; могучая грудь его ходила ходуном. — Если хотите — со мной, или выберите себе кого-нибудь из курсантов. Небольшой спарринг, минуты на две, а?

Бредли поднялся, отряхнул камуфляж; предложение Тирадо носило явно провокационный характер; утереть нос проверяющему из Центра было его целью.

— Против любого из ваших воспитанников, капитан, я не продержусь и десяти секунд. О вас я уже и не говорю; достаточно того, что вчера на стрельбище вы утерли нам всем нос, — накануне, во время занятий по стрелковой подготовке, Тирадо не оставил никаких шансов ни Макбирни, ни Уилсону, ни Бредли. — Где вы так научились драться?

— Разбились по парам! Отрабатывать удар ногой в голову с разворота; работать попеременно, — отдал команду Тирадо «москитам» и вразвалку подошел к Бредли. — Жизнь научила. Чтобы выжить в этом Богом проклятом мире, нужно уметь убивать. Особенно коммунистов. Прошу… — Тирадо достал портсигар и раскрыл его перед Бредли. — Сам я практически не курю, но для друзей, для поддержания беседы, держу.

— Причисляете меня к числу своих друзей? Лестно… Благодарю, но я предпочитаю свои. Разрешите?.. — Бредли взял из рук Тирадо портсигар, защелкнул его и с интересом стал рассматривать. Тяжелый; выглядит массивно; на крышке отдельным элементом закреплена резная корона; выполнена мастерски; в центре короны — камень. — Изумительно… Золотой?

— Позолоченное серебро. Корона — золотая.

— Это?

— Бриллиант.

Бредли еще какое-то время с восхищением внимательно рассматривал корону, затем вернул портсигар капитану. — Да… Шедевр. Продайте. Я хорошо заплачу.

— Исключено. Это мой талисман, он приносит удачу.

К ним подошел Макбирни; Бредли заметил его издалека. После вчерашней встречи, во время которой Бредли продиктовал ему свои «соображения», они еще не виделись, хотя время подходило уже к полудню. Провожать Роуча он тоже не приходил.

— Добрый день, господа, — поздоровался начальник службы безопасности. Выглядел он несколько озабоченным, не как обычно; Бредли это не понравилось. «Если это результат вчерашней встречи — ничего хорошего», — подумал он. — Мистер Бредли, а я вас ищу, вы мне нужны. Да, кстати… капитан, — Макбирни повернулся к Тирадо, — когда курсанты будут заниматься перекладкой парашютов?

— Сразу после обеда.

— Я присоединюсь к ним. Мистер Бредли, сегодня ведь у группы ночные прыжки, не хотите пощекотать нервы? Парашют для вас найдется, переложить его — поможем.

В лагере существовала специальная служба — парашютно-десантная; следить за состоянием парашютов и другого инвентаря входило в ее обязанность. Укладкой парашютов занималась тоже она, однако, по существующим правилам, перед прыжками каждый курсант перекладывал свой парашют сам; начальник службы, он же инструктор, следил за этим лично. Это было психологическим фактором: добавляло уверенности парашютистам, риск снижался до минимума.

— Нет, знаете ли… — усмехнулся Бредли. — Когда я стою на земле, то чувствую себя намного увереннее.

— Жаль, я думал, вы составите мне компанию. А я такой возможности не упускаю, люблю, когда в крови повышается адреналин. К сожалению, времени для прыжков с парашютом в программе подготовки отведено мало. — Макбирни с сожалением улыбнулся и вновь обратился к Тирадо. — Извините, капитан, но мы покидаем вас.

— Отплытие ровно в шестнадцать… Не опаздывайте, мистер Макбирни, — проговорил Тирадо уже им в след.

Вылет самолета с парашютистами на борту происходил с аэродрома Опа-Локка. В Майами, на занятия по прыжкам с парашютом, группа каждый раз отплывала на десантном боте. Тирадо на прыжках не присутствовал; всем руководил инструктор.

— Так зачем я вам понадобился? — спросил Бредли. Они с Макбирни не спеша шли по лесополосе в сторону лагеря.

Макбирни не отвечал долго, шел молча, глядя под ноги; Бредли не торопил его. Внутренняя борьба, вызванная какими-то сомнениями, была, что называется, на лицо. Бредли догадывался, чем вызваны эти сомнения, однако он ошибался; когда Макбирни заговорил, Бредли поначалу даже не поверил своим ушам; подумал, что не так понял его.

— Мистер Бредли, я хочу вам сообщить нечто очень важное, — задумчиво произнес Макбирни. — Дело в том, что мне кажется… Уилсон — не тот за кого себя выдает.

* * *

Бредли посмотрел на светящийся циферблат часов; стрелки показывали, что шел второй час ночи. Чертовски хотелось спать, но еще сильнее хотелось курить. «…Вот только курить все равно охота. Я бы сейчас за одну затяжку…» — явственно вспомнились ему слова, сказанные когда-то давным-давно его старшиной. В сорок третьем это было, на Днепре, тогда за линию фронта он, командир взвода разведки, старший лейтенант Сергей Озеров, и пять разведчиков ходили в поиск, за «языком»… Старшина в ту ночь погиб.

Бредли, вытянув ноги, полулежал в кресле в «номере» Роуча уже больше двух часов; он добросовестно отрабатывал придуманный им самим же «план поимки шпиона», честно ждал появления «вражеского агента». В то, что кто-то на его бесхитростную уловку клюнул и сейчас может прийти, Бредли не верил; почти — не верил, но недоработку, полумеры в своей работе он не допускал. То, что в лагере может работать агент иностранной разведки, в нем изначально вызывало большие сомнения; все те, кто хоть как-то был причастен к группе «Москит», проверку прошли тщательную, это Бредли установил еще в Вашингтоне, но то событие, которое произошло прошедшей ночью, это неверие пошатнуло. В любом случае, раз там в чем-то засомневались, он обязан был развеять эти сомнения, и сделать это он должен был доказательно. По этой же причине ему понадобилось и подключение Роуча к плану (вдруг придется доказывать свою активность в этом деле, а не формальный подход к нему), и разрабатывать ход с рапортом Макбирни с просчетами в подготовке операции. Этот план ему нужен был для отчета; по возвращении Эдвардс потребует рапорт подробнейший, до минут; ему тоже будет необходимо докладывать о проделанной работе.

Внезапный отъезд Роуча и слова Бредли, сказанные им в присутствии наиболее вероятных «кандидатов в шпионы» Макбирни и Уилсона о том, что в столе Роуча находится секретная информация, и были тем самым планом. «Если в лагере действительно работает вражеский агент, то о секретных документах в вашем столе он узнает, — разъяснял Бредли суть плана, когда, сразу по прибытии в лагерь, посвящал в него Роуча. — А узнав, непременно попытается либо завладеть ими, либо узнать их содержание».

И даже, несмотря на то, что когда сегодня Макбирни, высказав свои подозрения в отношении коменданта лагеря Уилсона, внес некоторые поправки в его план, Бредли продолжал оставаться при своем мнении. «Уилсон — жертва случайного стечения обстоятельств, своих глупых поступков и неуемного служебного рвения Макбирни. Будь он действительно сотрудником чьих-то спецслужб, таких ошибок он бы не допустил. Нет, Уилсон — чист; если кто и придет, то только не он. Другой», — подумал Бредли, вспомнив тот разговор, который состоялся между ним и Макбирни в лесу.

— Дело в том, что мне кажется… Уилсон — не тот за кого он себя выдает, — заявил вдруг Макбирни, когда они шли в лагерь, оставив капитана Тирадо продолжать занятия с «москитами».

От такого заявления Бредли тогда даже приостановился.

— Да, да, вы не ослышались, — продолжал Макбирни, видя недоуменный взгляд Бредли. — Правда, прямых доказательств этому у меня нет, лишь косвенные; иначе я бы давно посадил его под замок… Собственно, именно поэтому я решил посоветоваться с вами.

— Ну-у, давайте свои косвенные.

— Однажды мы с ним вместе отправились в Майами, знаете, посидеть в ресторане, посетить женское общество, развеяться от этой монашеской жизни, одним словом… И вот, как только мы прибыли в город, Уилсон вдруг переменил свои намерения и под каким-то надуманным предлогом решил от меня отделаться; это чувствовалось открыто. Меня это заинтересовало, и я решил проследить за ним. — Макбирни бросил косой взгляд на Бредли; тот шел, заложив руки за спину и слушая сосредоточенно. — Так вот… он от меня ушел. Ушел профессионально; тогда его перекрыл от меня проезжающий автобус. Он как сквозь землю провалился, и это — за две-три секунды. Отсюда напрашиваются вопросы: зачем ему это понадобилось? Где он был все это время, пока мы не встретились с ним вечером, перед отплытием обратно, уже около катера?

Бредли пожал плечами:

— Ну мало ли… Отправился к своей пассии, например… И потом, насколько мне известно, Уилсон бывает в Майами по нескольку раз в неделю; один; для своей «оперативной работы» — а вы ведь именно на это намекаете — он мог бы выбрать любой день, когда ни от кого не надо было бы отделываться. А его уход от вас мог получиться чисто случайно. Согласны?

— Возможно… Только ведь день для «оперативной работы» не выбирается произвольно; он предопределен заранее; оговорен определенными правилами; вы это знаете не хуже меня. Что если этот день совпал с днем нашей с ним поездки? — Макбирни вопросительно посмотрел на Бредли, затем рассуждения продолжил: — Его уход действительно мог быть случайностью. Кстати, на мой вопрос: как он провел день, Уилсон и сослался на какую-то знакомую.

— Ну вот, видите…

— Почему он не сказал мне об этом утром, почему ему понадобилось выдумывать какие-то срочные телефонные переговоры? — теперь Макбирни остановился и в упор смотрел на Бредли. — Но это еще не все. Дня за четыре до вашего приезда я зашел в радиорубку и застал там Уилсона. Одного… Охрана, как вы знаете, находится снаружи. Он стоял и рассматривал таблицы шифров и кодов. Радиста — по его словам — он отправил на склад что-то там получить. Почему для этого он выбрал момент, когда радист был на дежурстве? Для чего ему могли понадобиться эти таблицы? Эта информация строго секретная. Есть еще несколько сомнительных эпизодов, касающихся Уилсона… Ну и что вы на это скажете?

— Радист — разгильдяй, его следует строго наказать. А вообще, на мой взгляд, этот случай требует тщательного служебного расследования. Только… мистер Макбири, почему с этими вопросами вы решили обратиться ко мне, а не к мистеру Роучу?

— Потому что вы ведь тоже не тот, за кого себя выдаете.

Бредли сначала недоуменно хмыкнул, затем уже рассмеялся. Смеялся искренне, от души, до слез. Макбирни понимающе кивал и терпеливо ждал, когда этот приступ веселья у Бредли закончится. Дождавшись, поправился:

— Я неправильно выразился… Просто мне известно, с какой истинной целью вы сюда приехали.

— Ах, Роуч, Роуч… — протянул Бредли, утирая платком слезы. — Проболтался-таки сукин сын… Ладно… Давайте поступим таким образом: вы напишете на имя начальника Управления безопасности полковника Эдвардса рапорт, в котором подробно изложите все, что сейчас мне рассказали и что считаете нужным сообщить еще. Когда я буду писать отчет о командировке, то приму во внимание ваш рапорт и приложу его к отчету. Если ваши подозрения подтвердятся, то объяснять свои действия Уилсон будет уже не нам, и выводы в отношении него будем делать не мы.

Макбирни согласно кивнул:

— Завтра, после того как вернусь с прыжков, я напишу этот рапорт. А заодно и тот, о котором мы с вами говорили вчера.

Этот разговор состоялся днем.

Бредли с силой растер лицо, протер глаза, сделал двадцать отжиманий от пола, проделал несколько других физических упражнений; полностью вялость не исчезла, но ее поубавилось, и он вновь удобно устроился в кресле. Бредли хотел продумать вопрос, который не давал ему покоя уже вторые сутки: это — записная книжка Макбирни. Ее необходимо было у него изъять еще до того, как он напишет по ней рапорт, но вот как это сделать, Бредли не знал. Пока не знал.

Однако продумать Бредли ничего не успел; легкий посторонней звук прервал его мысли. Звук был настолько слабым, что поначалу Бредли подумал, что ему это показалось. Звук повторился через пару секунд. Теперь он был более отчетливым, и Бредли даже смог определить, откуда он доносится; кто-то пытался открыть замок входной двери. Сонливость исчезла моментально; сознание заработало четко; времени для принятия решения не было. «Все-таки я не ошибся… Он пришел».

Глава 10

Выполняя задание Центра, резидент КГБ в Нью-Йорке сообщил, что некий высокопоставленный представитель нового правительства Кубы в изгнании ведет переговоры с американской стороной о начале операции вторжения в ночь с 10 на 11 апреля. В десанте предполагалось задействовать около полутора тысяч человек; операция должна начаться с захвата небольшого участка территории на южном побережье Кубы. Так же этот представитель обратится к правительству США с просьбой его признания и оказания вооруженным силам вторжения всяческой помощи. Он просил предоставить в распоряжение нового правительства Кубы транспортные самолеты и корабли, а также оказать поддержку подводными лодками. Американская сторона ответила, что в принципе принимает все планы руководства нового кубинского правительства, но тем не менее она отказала в предоставлении в его распоряжение транспортные средства, дабы избежать обвинения США в участии в операции. Несмотря на это, представителю нового правительства была обещана помощь в финансировании аренды им самим транспортных средств у различных частных компаний. Однако, как говорилось в донесении, чтобы лучше подготовить операцию, госдепартамент считает целесообразным отложить сроки высадки, так как силы кубинского народного ополчения довольно значительны и имеется большой риск провала.

Резидентура КГБ в Мексике подтвердила эту информацию, но только частично, сообщив, что согласно сведениям, полученным от источников в Гватемале, вторжение на Кубу может начаться в ближайшие дни.

Тем представителем нового правительства Кубы в изгнании, который вел переговоры, был Мануэль Антонио де Варона, бывший при президенте Карлосе Прио Сокаррасе, свергнутом Батистой, премьер-министром Кубы.

* * *

Бредли метнулся за оконную портьеру — больше в комнате спрятаться было негде — и, прижавшись к стене, присел. Дверь открылась, едва портьера перестала колыхаться; тяжесть ткани сыграла Бредли на руку; плотность ее — тоже. Однако и Бредли сквозь портьеру разглядеть ничего не мог; он видел лишь перемещение слабого светлого пятна. «На фонаре — светофильтр, — понял Бредли. — Если он сейчас захочет задернуть шторы… придется сбивать с ног. Шуму, конечно, наделаю, но другого выхода нет; сейчас он будет стоять насмерть, сейчас у него тоже нет другого выхода».

Визитер к окну не подошел. Насколько Бредли мог судить по тихим звукам, он остановился около стола. «Хорошо работает, однако, молодец, шагов совсем не слышно, вот только купился ты, друг, на дешевую наживку». Бредли осторожно выглянул из-за шторы. В слабом отсвете прожектора, который висел на столбе метрах в десяти от окна, он увидел, как «гость» положил пистолет на край столешницы и склонился к ящикам приставной тумбочки.

Расстояние от окна до стола было метра два; Бредли подобрался к нему на четвереньках; пистолет снял бесшумно и только после этого выпрямился. Это чуть не стоило ему жизни. От брошенного в него ножа Бредли едва увернулся. Спасло то, что нож был брошен на звук, «гость» цели не видел, а когда вслед за ножом тот с резким выдохом прыгнул сам, Бредли что есть силы ударил его ногой в пах. Нападавший рухнул на пол кулем. Такой удар мог человека если не убить, то лишить сознания надолго; этот выдержал, был в сознании, лишь зажавшись, с глухим стоном, перекатывался с боку на бок.

— Вы предлагали мне спарринг, Тирадо, вот он и состоялся. — Бредли поднял с пола фонарь, присел на краешек стола и навел пистолет на капитана. — Извините за причиненное… беспокойство, но иного способа остановить вас у меня не было. — Он поудобнее устроился на столе и продолжал говорить тем же снисходительным тоном победителя, переигравшего противника. — Вы знаете, а ведь полной уверенности в том, что вы придете, у меня не было, честное слово… Я вообще не думал, что кто-то придет. Сидел здесь так, для проформы.

Превозмогая боль, Тирадо на полу сел и привалился спиной к стене:

— Ваше счастье, что я вас не видел, Бредли, иначе в Вашингтон вы вернулись бы в гробу.

— Действительно… повезло… Ну а вы-то что же? Как же вы могли клюнуть на такой дешевый трюк? Ну кто же будет хранить секретные документы в столе, да еще заявлять об этом во всеуслышание? Я ведь об этом сказал на стрельбище так, для очистки совести, для будущего отчета о проделанной работе и ни на что не рассчитывая. Это ведь только потом в отношении вас у меня закрались сомнения. И сейчас вы их развеяли… Или подтвердили, а, капитан? Как же вы так оплошали?

— Выхода у меня не было, да и времени — тоже… Вам этого не понять. — Тирадо сел, чуть поджал ноги. — Ну чего же вы ждете? Стреляйте… Двоим нам отсюда все равно живыми не выйти. Либо — вы, либо — я.

Бредли заметил движение Тирадо; понял, тот готовится к прыжку.

— Как знать, как знать… — певуче проговорил Бредли и вдруг резко переменил тон, заговорил жестко, давяще: — А теперь, капитан, слушайте меня внимательно и не делайте резких движений; времени у меня мало…

— Вот и не теряйте его, — перебил Тирадо, морщась от боли. — Все ваши переговоры ни к чему не приведут, вы это и сами прекрасно понимаете.

— Если бы я хотел вас убить, я бы давно уже выстрелил. Службу безопасности, как видите, я тоже не поставил на ноги. Сделайте вывод и ответьте мне на вопрос: у вас есть связь с островом?

В ответ Тирадо лишь усмехнулся и еще больше подобрал под себя ноги.

— В столе, как вы понимаете, ничего нет, — продолжал Бредли. — Информацию я вам передам устно, и сделаю это прямо сейчас, запоминайте: предварительная дата начала операции на Кубе — девятое — одиннадцатое апреля. Высадка основных сил десанта — в районе города Тринидад. Группа «Москит», ваша группа, капитан, будет десантироваться чуть западне Тринидада одновременно с высадкой основного десанта. Переброска группы планируется морем. Теперь я повторяю свой вопрос: у вас есть связь с островом?

И на сей раз Тирадо ничего не ответил. После долгой паузы он, в свою очередь, спросил:

— Почему я должен вам верить?

Бредли взял пистолет за ствол, развернул рукояткой вперед и протянул Тирадо:

— Держите. Другого способа доказать вам что-либо у меня нет; времени для этого — тоже нет. Вам придется поверить мне.

Бредли произнес это на испанском; Тирадо смотрел на него долго, пистолет, однако не убрал, теперь он держал Бредли на мушке.

— Кто вы, Бредли? — Тирадо спросил это тихо и тоже по-испански.

— Свою биографию я изложу вам в другой раз. Вы не ответили на мой вопрос, хотя я задал вам его уже дважды.

— Отвечу… если вы скажите, как вам удалось вычислить меня.

— Случайно. Прошедшей ночью я оказался свидетелем покушения на вас, а сегодня на занятиях по рукопашному бою этого «москита» я увидел в строю. Мало того, вы даже не вызвали его себе в спарринг-партнеры. Вы не сдали его, капитан. А четверых, наиболее отъявленных… бойцов, по-настоящему ненавидящих режим Кастро, вы из группы отчислили.

Прошедшей ночью Бредли не спалось; не давала покоя ситуация с записной книжкой Макбирни; тот ее всегда держал при себе, носил в кармане камуфляжной куртки, и как ее незаметно изъять Бредли придумать не мог. Промучившись до глубокой ночи, Бредли встал, закурил и вышел на улицу.

Какое-то непонятное движение он даже не увидел, почувствовал боковым зрением. Затушив сигарету, Бредли прижался к стене своего домика; человеческую фигуру, крадучись проникшую в домик капитана Тирадо, он увидел через минуту, еще через минуту Бредли оказался у окна в жилище капитана и приник к нему.

Картина рукопашной схватки, которую увидел Бредли, длилась несколько секунд. В момент нападения Тирадо скатился с кровати и, очутившись за спиной у нападавшего, первым ударом выбил у него из рук нож, вторым — отключил.

Бредли не стал дожидаться, когда капитан поднимет тревогу, отпрянул от окна и скрытно вернулся к себе. Однако заметить, что нападавшим был один из «москитов» — его Бредли видел днем на стрельбище: это был тот самый курсант, который отличался хорошей стрельбой, — он успел.

Никакой тревоги не последовало. Через несколько минут Бредли увидел, как «тень» так же крадучись покинула домик Тирадо.

— Не я отчислил. Лишь спровоцировал их отчисление; они представляли серьезную опасность; прошли военную подготовку в бою, на практике… — Тирадо поставил пистолет на предохранитель и заткнул его за пояс со спины. — По этим четверым вы должны были выйти на Макбирни, не на меня.

— Первоначально я на него и вышел, — кивнул Бредли. — И даже чуть было не начал его разрабатывать. Хорошо, что не поторопился…

Тирадо поднялся с пола тяжело; потирая место удара, пересел в кресло.

— На острове узнают ту информацию, которую вы мне сообщили. Мне действительно не остается ничего другого, как верить вам на слово.

— Но это еще не все то, во что вам придется поверить мне на слово. — Бредли достал из кармана одну желатиновую капсулу и показал ее Тирадо. — Таких таблеток — пять. В них яд. Предназначался он для Фиделя Кастро. В одном из ресторанов, в котором Кастро часто бывает — в каком именно мне не известно — работает человек, связанный с коза ностра. Этой организацией на Кубу отправлено три группы; одну мне удалось нейтрализовать, о двух других мне тоже ничего не известно.

Тирадо взял из рук Бредли капсулу, покатал ее на ладони и в задумчивости кивнул:

— Хорошо… Я все понял. Могу я это переправить на остров?

— Можете. — Бредли слез со стола и усмехнулся. — Ну вот, а вы говорили: двоим нам отсюда живыми не выйти. Первым уходите вы; я уйду после вас. Да, и не забудьте нож, или что там вы в меня кинули.

У двери Тирадо задержался и, постояв опустив голову, обернулся:

— Спасибо, — сказал он… по-русски, страшно исковеркав слово.

Того уличного освещения, отсвет от которого проникал в комнату, было недостаточно, чтобы Бредли в этот момент увидел выражение лица Тирадо, впрочем, как и капитан не мог видеть, как при этом грустно улыбнулся Бредли.

Глава 11

Не получив поддержки в Объединенном комитете начальников штабов и одобрения президентом плана высадки десанта в районе города Тринидад, Ричард Биссел разработал и представил Аллену Даллесу новый план. В нем учел прежние замечания военных и новые требования президента. Предлагалось рассмотреть уже три места высадки десанта на побережье Кубы. ЦРУ вновь представило этот план Объединенному комитету начальников штабов для согласования.

Изучив и проанализировав все предложенные варианты, комитет остановился на варианте высадки десанта в заливе Кочинос. Его военные одобрили исходя из того, что он соответствовал почти всем требованиям президента. Побережье залива находится на южном берегу острова. Район безлюдный и — что особенно важно — удаленный; того времени, за которое правительственные войска Кастро доберутся до места высадки, должно хватить, чтобы операция прошла тихо, спокойно и быстро, а следовательно, продолжительной поддержки авиации США не требовалось.

4 апреля 1961 года Кеннеди созвал в государственном департаменте заседание Совета национальной безопасности. На нем присутствовали: государственный секретарь США Дин Раск, министр обороны Роберт Макнамара, министр финансов Дуглас Диллон, помощник государственного секретаря по вопросам Латинской Америки Томас Манн, помощник министра обороны Поль Нитце, директор ЦРУ Аллен Даллес, его заместитель Ричард Биссел, председатель объединенного комитета начальников штабов Лемнитцер и председатель сенатской комиссии по иностранным делам Уильям Фулбрайт. Присутствовали также три президентских советника по латиноамериканским делам: Адольф Берли, Ричард Гудвин и Артур Шлезингер.

Заседание проходило в напряженной обстановке. Первым выступил Ричард Биссел; все понимали: он будет излагать доводы, согласованные с Алленом Даллесом.

«Положение на Кубе созрело для восстания. Бригаде будет легко удержать территорию, как только она высадится. Военные самолеты смогут контролировать воздушное пространство над местом высадки, действуя с захваченного недалеко от залива Кочинос аэродрома. Что касается авиации народной Кубы, то она будет сразу же уничтожена с воздуха». Биссел также заявил, что если основной план вторжения потерпит неудачу, то вступит в силу дополнительный, согласно которому контрреволюционеры смогут отступить в горы Эскамбрай.

После Биссела слово взял Даллес. Он заявил, что с Кубой будет покончить легче, чем с Гватемалой, и попросил согласия на осуществление плана.

Кеннеди выслушал Биссела и Даллеса с напряженным вниманием и согласился. На заседании прозвучала дата высадки десанта — ночь 17 апреля; операция получила кодовое название «Плутон».

* * *

Роуч вернулся в лагерь не через двое суток, он вернулся утром. Бредли, несмотря на бессонную ночь, как раз делал обязательные утренние силовые упражнения, своего рода утреннюю зарядку, когда в его дверь раздался стук. Такой ранний визит — кого бы то ни было — не предвещал ничего хорошего, точнее, он мог быть вызван только чрезвычайными обстоятельствами.

«Ночное рандеву с Тирадо прошло гладко, группа должна вернуться с прыжков только часа через два-три… Что могло случиться?» — с тревогой подумал Бредли, открывая дверь. Появление Роуча было для него полной и неприятной неожиданностью. В предстоящие сутки, которые Роуч должен был провести еще в Майами, Бредли хотел утрясти вопрос с записной книжкой Макбирни.

Роуч вошел, устало опустился в кресло; на немой вопрос Бредли вяло махнул рукой:

— Ничего смертельного, не волнуйтесь… но срочное — есть. Поэтому-то я и вернулся раньше оговоренного срока. Кстати, извините за то, что столь рано потревожил вас; я прямо с катера…

— Понятно… Не терпится узнать результаты нашего эксперимента? — спросил Бредли. Сделав ударение на слово «нашего», он подчеркнул общность их интересов, и лишний раз причислил тем самым Роуча к тайне своего пребывания в лагере. «Катер он вызвал с вечера, утром негр уже ждал его… Почему Уилсон мне ничего не сообщил? Не придал значения?»

— И это тоже, — кивнул Роуч. — Ну как, удалось вам поймать шпиона?

Бредли перекинул через плечо полотенце, скрылся за перегородкой умывальни и лишь оттуда ответил:

— Никого не было… Никому не нужны ваши секретные документы. Зато теперь я могу предстать перед своим шефом с чистой совестью и подробным отчетом. Бессонная ночь того стоила.

За перегородкой на миг возникла тишина, затем вновь раздался голос Бредли:

— Дональд, а о чем таком срочном вы говорили?

Роуч встал, закрыл окно и только после этого заговорил:

— Необходимо внести кое-какие поправки в программу подготовки.

— И что это за поправки?

— Необходимо срочно увеличить количество часов для занятий по прыжкам с парашютом.

Продолжая намыливать подбородок помазком для бритья, Бредли приоткрыл дверь и выглянул:

— Вот Макбирни обрадуется… Он вчера сетовал, что прыжкам уделяется мало времени. Чем вызваны эти поправки? И почему — срочно?

С ответом Роуч не спешил; его замешательство было явным; Бредли пришлось поторопить его жестче.

— Ну что же вы, мистер Роуч… Не заставляйте вытягивать из вас каждое слово. Что произошло в Майами? Вы что, там с кем-то встречались?

— Да. Встречался. В Майами приезжал человек от моего дяди; меня о его приезде поставил в известность Хант, когда во время последней радиосвязи я предупреждал его о своем отъезде отсюда. Тот человек привез мне пакет с информацией, объявить которую я должен через пять дней, не раньше.

— Это вы им, — Бредли ткнул помазком в сторону окна, — должны объявить через пять дней, не мне. Мне вы скажите сейчас. Или мне напоминать вам о недавних подвигах с посылкой?

Видя сконфуженный вид Роуча, Бредли чуть смягчил тон: — Ладно, Дональд, не убивайтесь. От ошибок никто не застрахован. — Бредли вновь скрылся в умывальне. — Так какую информацию вы должны объявить? Что произойдет через пять дней?

— Изменены условия операции… Дата и место.

— Та-ак… — В дверях снова возник Бредли, только на сей раз не с помазком, а со станком безопасной бритвы; половина его лица была уже выскоблена.

— Начало операции назначено на пятнадцатое апреля, высадка десанта — на семнадцатое, — продолжал информировать Роуч. — И не в районе Тринидада, а в заливе Кочинос в районе «зеленого» и «голубого» пляжей Плайя-Хирон и в районе «красного» пляжа Плайя-Ларго.

«Записная книжка Макбирни теряет актуальность, — подумал Бредли. Он еще какое-то время пристально смотрел на Роуча, затем медленно повернулся и ушел в умывальню. — Надо срочно увидеть Тирадо. Устаревшую информацию передать он еще не мог, для этого у него просто не было времени».

— А что «Москит»?

— «Москит» будет десантирован с самолета… Место выброски мне неизвестно, о нем будет знать только командир экипажа летчиков. Для этого, кстати, и понадобились изменения в программе подготовки; оставшиеся дни прыжки будут проходить каждый день.

Бредли закончил наконец туалетные процедуры, вышел, освежил лицо одеколоном. Сейчас ему Роуч мешал; все то, что он только что услышал, требовало осмысления.

— Как я понял, вы намерены оставаться здесь вплоть до дня «Х»? — спросил Бредли, надевая камуфляжную куртку. — И мне придется отплывать отсюда одному, без вас?

— Да. Когда вы намерены покинуть лагерь?

— Думаю, завтра… Миссия моя закончена, здесь мне больше делать нечего. Вы идете на завтрак?

То оживление, которое было вызвано непонятно чем и которое присутствовало в лагере, Бредли и Роуч заметили сразу едва вышли из домика. Причем причина возникла, по всей видимости, недавно; когда Роуч, встреченный по возвращении Уилсоном, пришел от катера, ничего подобного не было; в лагере царили тишина и покой. Сейчас же все обстояло иначе: через поляну, в сторону «пристани», скорым шагом — почти бегом — уходил начальник дежурного караула с двумя сотрудниками службы безопасности, еще несколько человек из той же службы о чем-то оживленно разговаривали в беседке для курения.

Со стороны леса, навстречу начальнику дежурного караула, тоже чуть ли не бегом, шел комендант лагеря, за ним, чуть отстав, — начальник парашютно-десантной службы, проводивший занятия по прыжкам, Саймон Бигелоу. Увидев Роуча и Бредли, они направились к ним. Тирадо, выскочив из своего домика и надевая на ходу куртку, тоже направился в их сторону. Бредли и Роуч переглянулись; оба не могли понять, что происходит.

— Мистер Роуч… — еще издали начал Уилсон; продолжил, уже приблизившись и тяжело переведя дух: — Мистер Роуч, беда… Макбирни погиб.

— Что?! — шепотом выдохнул Роуч.

— Макбирни разбился…

Подошел Тирадо, кивнул всем без слов, вслед подошел Бигелоу. На начальника парашютно-десантной службы страшно было смотреть: лицо приобрело пепельно-серый цвет, носогубные складки резко обозначились, под глазами — черные круги. Было похоже, что он сам нуждается в срочной медицинской помощи.

— Как это произошло? — спросил Бредли у Бигелоу, с трудом веря в произошедшее.

Тот ответил сдавленным голосом, глухо:

— Вытяжной парашют не вытянул основной… Подробней причину назвать пока не могу. Надо разбираться… — и добавил чуть тише, пожав плечами: — Вчера он сам перекладывал свой парашют… — Бигелоу сокрушенно покачал головой. — Камнем упал…

Весть о гибели начальника службы безопасности разлетелась по лагерю моментально; к Роучу, Бредли и другим подходили потрясенные инструкторы и иные сотрудники; вопросов никто не задавал, переговаривались вполголоса, будто сами чувствовали какую-то за собой вину.

Бредли эта смерть вообще спутала все карты, нарушила выстроенную им цепь ходов, последовательность дальнейших действий. Теперь ему предстояло если не все, то многое перестроить, переиграть. Ценой таких форс-мажорных обстоятельств, не подстрахованных запасными вариантами, в работе разведчика может быть его провал. У Бредли таких запасных вариантов на этот случай подготовлено не было.

«Я стал небрежен и самонадеян, — со злостью на самого себя подумал Бредли. — Я стал слишком часто допускать недоработки и ошибки. Пока мне удавалось исправлять их, но без конца так продолжаться не будет; на чем-нибудь сгорю. Если я исчерпал себя, значит, пришла пора остановиться. Пришло время менять работу».

— А где?.. — прервав мысли Бредли, спросил Роуч и посмотрел сначала на Уилсона, затем перевел взгляд на Бигелоу; слово «тело» Роуч произнести не решился.

Его вопрос оказался несколько запоздалым; четверо «москитов» уже подходили к ним, неся носилки.

Когда курсанты подошли и опустили носилки на землю, все разом притихли. Бредли опустился на одно колено и отвел полог; лицо Макбирни — иссиня-бледное — было спокойным, глаза полуприкрыты, рот приоткрыт.

«Сколько раз мне приходилось видеть смерть, находиться рядом с ней и даже самому убивать, а привыкнуть так и не смог, — глядя в потухшие зрачки Макбирни, подумал Бредли и сам же сделал вывод: — Потому и не смог, что привыкнуть к ней невозможно; смерть — это антагонизм жизни; единство и борьба противоположностей… Идут рядом, но разделены границей, переход через которую возможен только в одну сторону: туда, но не обратно. А где лучше, там или здесь? Он сейчас это уже знает, мы — еще нет».

По другую сторону носилок также на колено опустился Тирадо и, проведя рукой по лицу Макбирни, закрыл ему глаза.

— Мистер Роуч, — Бигелоу протянул сверток, — это его личные вещи.

Тот взял сверток автоматически, долго задержал на нем взгляд, затем, пробормотав извинения, повернулся и побрел в сторону своего домика.

— Господа, распорядок дня в лагере остается прежним, все службы должны функционировать, поэтому прошу всех разойтись и заняться своими обязанностями, — поднявшись, распорядился Бредли. Он понял, что в данной ситуации — пока Роуч не придет в себя — он должен заменить его и взять инициативу в свои руки. Поняли это и те, кто находился рядом; восприняли распоряжение Бредли как само собой разумеющееся. — Мистер Уилсон, распорядитесь, чтобы тело перенесли в наиболее прохладное место; вопрос погребения мы решим чуть позже. Мистер Бигелоу, как вы себя чувствуете? — повернулся Бредли к начальнику парашютно-десантной службы; тот лишь пожал плечами. — Вы в состоянии написать подробный рапорт случившегося сейчас, пока свежи в памяти все подробности?

— Попробую… — Бигелоу — он все еще находился в подавленном состоянии — ответил со вздохом обреченности и удалился, опустив голову. — Капитан Тирадо, вас я попрошу на минуту задержаться.

Когда все разошлись и они остались наедине, Бредли спросил:

— Надеюсь, вы еще не успели отправить ту информацию?

От прямого ответа Тирадо уклонился; на вопрос ответил вопросом:

— Что-то изменилось?

— Изменилось. Все изменилось, капитан.

В связи с трагическими событиями, произошедшими в лагере и просьбой Роуча, который предварительно согласовал ее со своим руководством из разведки, Бредли принял решение в лагере задержаться. Для этого он связался из штаб-квартиры ЦРУ в Майами с Вашингтоном и доложил полковнику Эдвардсу, что причин, по которым он выехал в эту командировку, не выявлено, «персонал» вполне работоспособен. Это означало: агентов иностранных спецслужб не установлено, группа находится в хорошей боеготовности. Также Бредли испросил разрешение задержаться на месте «для оказания практической помощи».

Выслушав доклад, Эдвардс ответил:

— Я рад, что наши опасения не подтвердились и что все идет по плану. По поводу вашей задержки я в курсе. Ко мне уже обращались наши коллеги… Что ж, раз там необходима ваша помощь, ее нужно оказать. К тому же, насколько я помню, вы любите всякое начатое дело доводить до конца, не так ли?

Глава 12

«Прежде всего, я хочу сказать, что вооруженные силы США не вторгнутся на Кубу ни при каких условиях. Нынешнее правительство сделает все, что в его силах, — а я считаю, что оно может справиться со своими обязанностями, — чтобы ни один американец не был замешан в каких-либо действиях на Кубе». Это заявление для мировой общественности президент США Джон Кеннеди сделал на пресс-конференции 12 апреля.

— А что, по-моему, неплохой ход, — задумчиво сказал Аллен Даллес. Он выпустил густое облако дыма, вынул изо рта трубку и медленно повернулся от окна. — Не понимаю, почему вас так встревожило это заявление. — Даллес не торопясь вернулся в свое кресло. — Если все пройдет гладко — а я не сомневаюсь, что именно так все и произойдет, — такое заявление накануне освободительного вторжения кубинских контрреволюционеров, не смирившихся с режимом Кастро, лишь подтвердит невмешательство Америки во внутренние дела Кубы.

Двадцать минут назад, встревоженный этим заявлением президента, к нему пришел Биссел. Ему было от чего забить тревогу; до начала операции, разработанной им, Ричардам Бисселом, оставалось чуть больше суток; по сути, маховик был уже запущен, что-то изменить уже нельзя. Биссел отдавал себе отчет в том, что вооруженные силы Кастро достаточно сильны и если они успеют подойти к месту высадки, тех сил, которые имелись у ЦРУ, попросту не хватит. Тогда без массированной поддержки армии и флота не обойтись. И вдруг это заявление. Уверенности и оптимизма оно не прибавляло. О варианте с отходом бригады в горы Эскамбрай Биссел даже не думал; он был уловкой, чтобы «протащить» план операции через Совет национальной безопасности. На деле он означал крах.

— Вы думаете это ход? — со скрытой надеждой спросил Биссел, хотя, судя по интонации, с какой вопрос был задан, в эту надежду Биссел верил с трудом.

Даллес прекрасно понимал обоснованность тревоги заместителя; для него, директора ЦРУ, заявление президента тоже было как ушат холодной воды, но он не мог, не имел права сейчас, накануне начала операции, не вселить уверенность в Биссела, не приободрить его. Поэтому следующую фразу, которую сказал Даллес, он постарался произнести как можно с большей убедительностью.

— Точно такой же, как и его отъезд в Глен-Ора, и мой — в Пуэрто-Рико. Не волнуйтесь, Ричард, действуйте по плану. На произвол судьбы вас никто не бросит.

Конец недели Джон Кеннеди планировал провести как обычно, в своем поместье Глен-Ора близ Мидллберга; Даллес наметил поездку в Сан-Хаун. Там на утро понедельника у него было запланировано выступление на собрании бизнесменов. Своим отсутствием в Вашингтоне и Кеннеди, и Даллес убивали сразу двух зайцев. Во-первых, они подчеркивали невозможность участия США и ЦРУ в операции против Кубы. Кто поверит, что в отсутствии первых лиц на своих местах может вообще проводиться какая-либо секретная операция, и тем более такого масштаба? И, во-вторых, в глубине души они оба тешили себя иллюзией о личной непричастности к операции, если всплывет та роль, которую США и ЦРУ сыграли в ней в случае провала.

— Да… Нерешительность иной раз может привести к таким последствиям, что… — Биссел с сомнением покачал головой. Он не стал уточнять, чью именно нерешительность имел в виду и к каким последствиям она может привести, он лишь многозначительно посмотрел в глаза шефа.

Разогнавшись по почти двухкилометровой взлетно-посадочной полосе военно-воздушной базы Пуэрто-Кабесас в Никарагуа, проходившей в ЦРУ под кодовым названием «Хэппи-Вэлли», поднялся в воздух и взял курс на Кубу первый из девяти бомбардировщиков Б-26. Вслед за ним один за другим взлетели еще семь самолетов; все они имели по дополнительному баку горючего и несли по десять 260-фунтовых бомб.

Эта восьмерка была разбита на три группы: «Горилла», «Линда», «Пума»; их общей задачей было уничтожение авиационных баз военно-воздушных сил Кубы. Целью группы «Линда» был военный аэродром в Сан-Антонио-де-лос-Баньос; группа «Пума» должна была нанести бомбовый удар по аэродрому Кампо-Либертад, находившемуся на окраине Гаваны; третья группа — «Горилла», она состояла из двух самолетов, должна была уничтожить аэропорт Сантьяго-де-Куба, расположенный на юго-востоке острова.

Девятый бомбардировщик, который пилотировал тридцатипятилетний летчик Марио Сунига, поднялся позже. Этот самолет полетел совсем в другом направлении; пунктом его назначения был международный аэропорт Майами.

В плане, разработанном Бисселом, Марио Суниге отводилась миссия особая; ему предстояло сыграть роль своеобразного громоотвода. Он должен был развеять малейшие сомнения, если таковые возникнут, в участии США в кубинской кампании и послужить наглядным примером того, что на острове офицерами военно-воздушных сил поднят антиправительственный мятеж.

Все девять самолетов имели опознавательные знаки и бортовые номера военно-воздушных сил Кубы. На бомбардировщике Суниги в хвостовой части были выведены буквы FAR (Fuerza Aerea Revolucionaria — революционные военно-воздушные силы), а на передней части фюзеляжа — номер 933.

Тем временем к берегам Кубы в сопровождении двух эскадренных миноносцев США уже шел морской флот вторжения, состоявший из судов бывшей кубинской судоходной компании «Гарсиа Лайн Корпорэйшн»: «Хьюстон», «Лэйк Чарльз», «Рио-Эскондидо», «Карибе» и «Атлантика». Также флоту были приданы два пехотно-десантных корабля «Барбара Джейн» и «Благар».

В операции в качестве сил прикрытия принимали участие и другие суда военно-морского флота США. По приказу адмирала Арли Бэрка у берегов Кубы с начала апреля патрулировали военные корабли Атлантического флота. На них в полной боевой готовности находился батальон американской морской пехоты.

Эти события произошли в ночь на субботу 15 апреля 1961 года. Операция «Плутон» началась.

— Та информация, которую вы мне передали, на острове получена, — тихо проговорил Тирадо.

Было раннее утро, они с Бредли, не торопясь, шли по лесу к причальным мосткам. Роуч с Уилсоном и Бигелоу шагали впереди метрах в десяти и тоже о чем-то беседовали. Бредли уезжал, Роуч вызвался проводить его до международного аэропорта Майами, откуда Бредли должен был вылететь в Вашингтон, остальные пошли провожать до катера.

— Меня благодарят, — вполголоса продолжал Тирадо. — Подчеркивают важность информации. Там ее очень ждали. Только, я считаю, эта благодарность по праву принадлежит вам, не мне.

— Разве это так важно… Мы оба сделали все от нас зависящее… Это — главное, а все остальное… — Бредли махнул рукой. — Что думаете делать? Сегодня пятнадцатое; операция уже началась… Для ухода у вас остается совсем мало времени. Вылет группы — семнадцатого ночью, значит, отплытие из лагеря завтра. Остается чуть больше суток… Успеете?

Тирадо ответил не сразу, шел, опустив голову, потом тихо заговорил:

— Я подготовил убийц. Хорошо подготовил. Они не должны добраться до моей родины. Там сейчас только налаживается жизнь… У моей сестры месяц назад родился сын, я не хочу, чтобы он испытал то же, что испытали мы: голод, нищету, унижения. Я хочу, чтобы он рос свободным и счастливым. Для этого я сделаю все.

Бредли хотел спросить, есть ли у самого Тирадо семья, дети, но делать этого не стал; человеку той профессии, которой занимался Тирадо, такие вопросы задавать не принято. Бредли лишь поинтересовался:

— А тот курсант?.. Который покушался на вас? Искьердо кажется…

— На борту самолета его не будет. Сегодня ночью он из лагеря исчезнет. Ему помогут вернуться на Кубу.

Бредли чуть приостановился и заглянул Тирадо в лицо:

— Постарайтесь остаться в живых, капитан.

В ответ Тирадо лишь улыбнулся и покачал головой.

Четырехчасовой полет, за время которого бомбардировщик Марио Суниги преодолел более 1300 километров, подходил к концу. До аэродрома Майами оставалось около сорока километров. Сунига включил рацию и запросил контрольно-диспетчерский пункт федерального авиационного агентства в международном аэропорту Майами. Услышав ответ диспетчера, он подал сигнал бедствия и запросил разрешения на посадку.

Ажиотаж, который царил в международном аэропорту Майами, Бредли и Роуч заметили сразу. Репортеры, корреспонденты, фотокорреспонденты различных газет, агентств, радио находились повсюду. Большими и малыми группами они стояли и на улице, и в здании аэровокзала и оживленно между собой разговаривали. Пассажиры, ожидавшие свои рейсы, тоже были возбуждены каким-то произошедшим событием.

— Кажется мы с вами опоздали… Пропустили что-то очень важное, — оглядываясь по сторонам, проговорил Роуч. Они с Бредли вошли в здание и встали чуть в стороне от входа.

— Не думаю, — не согласился Бредли. — Похоже, мы как раз оказались в самой гуще. И я, кажется, начинаю догадываться, чем вызвано такое внимание прессы.

— Полагаете, это как-то связано с теми событиями, которые начались сегодня ночью? — с сомнением спросил Роуч и тут же сам себе возразил: — Исключено. Операция сверхсекретная, о ней даже там осведомлены не все. Да и какая может быть связь? При чем здесь аэропорт? Нет, — Роуч с уверенностью мотнул головой, — исключено.

— Не будем гадать. Кое-что мы узнаем прямо сейчас, а подробности из завтрашних утренних газет. — Бредли посмотрел на часы. — У нас еще уйма времени. Предлагаю выпить по чашечке кофе, в лагере завтрак давно уже прошел. Не знаете, кстати, чем сегодня должны были кормить?

— А что, отменили бы свой отъезд? — поддержал шутливый тон Бредли Роуч.

— Это — вряд ли… Ну так как вам мое предложение?

— Принимается. Пожалуй, я с удовольствием съем еще и сэндвич. Только вы ведь хотели позвонить в Вашингтон и сообщить о своем прибытии.

— Успею, я ведь говорю: время еще есть.

Бредли подхватил сумку, но не успели они пройти и десяти метров, как были остановлены возгласом и обернулись.

— Мистер Роуч, — к ним скорым шагом подходил высокий смуглолицый мужчина, — вы тоже здесь?! Как хорошо, что я вас встретил… Вы ведь наверняка обладаете информацией на много больше, чем рассказали нам.

— Как раз наоборот. Это вы сейчас обладаете информацией намного больше, чем мы. Мы только что приехали…

— Так вы что же, ничего не знаете?

— Мы как раз собирались выпить по чашке кофе, присоединяйтесь к нам, и все расскажите, — вступил в разговор Бредли.

— Извините, господа, я не представил вас… Знакомьтесь, Алехандро Райес, помощник и доверенное лицо председателя «Кубинского революционного совета» доктора Хосе Марио Кардоны. А это мистер Бредли… — договорить фразу он не успел, ее закончил за него Бредли.

— Помощник мистера Роуча.

— Можете называть меня Алекс, — улыбнулся новый знакомый, пожимая руку Бредли. — Я привык к этому имени. А насчет кофе… — он озабоченно посмотрел на часы. — Вообще-то у меня не так много времени… Хорошо, уговорили, но с одним условием: если вам что-то новое станет известно, первым об этом узнаю я, идет?

— Сорок минут назад в аэропорту сел самолет кубинских ВВС, — уже в ресторане за столиком начал рассказывать Райес. — Оказывается, там, на Кубе, военные летчики устроили антикастровский мятеж. Несколько самолетов поднялись в воздух и нанесли бомбовые удары по военным аэродромам, по другим каким-то объектам. Этому самолету повезло, ему чудом удалось уйти и дотянуть сюда; весь изрешечен (пулевые пробоины, как неопровержимое доказательство участия в боевых действиях, самолету нанесли перед самым его вылетом; бомбардировщик обстреляли сотрудники ЦРУ из пулемета еще на авиабазе «Хэппи-Вэлли» в Пуэрто-Кабесас). В завтрашних газетах сами увидите снимки. Фотографам разрешили поснимать и самолет, и пилота… К летчику, правда, не подпустили. Его сразу увели люди из иммиграционного бюро, но… — Райес пожал плечами, — что уж имеем.

— Тогда почему вы решили, что это летчик кубинских ВВС? — спросил Бредли.

— На самолете их опознавательный знак и номер. К тому же об этом сообщил Аренс, это начальник окружного отдела службы иммиграции и натурализации США. Он разговаривал с летчиком.

«То, что это провокация, видно невооруженным глазом, — догадался Бредли. — Но почему к пилоту не подпустили репортеров? Теряется весь смысл акции, а сейчас она нужна им позарез; переворот совершен самими кубинцами, Америка в стороне, ее нейтралитет не нарушен. И все-таки что-то здесь не то… Или они боятся, что пилот не сможет убедительно отыграть легенду?»

— Фамилия летчика известна? — вновь задал вопрос Бредли. Во всей этой истории угадывалась какая-то несогласованность; Бредли чувствовал это, но в чем именно она заключалась, понять не мог.

— Нет, ни имени, ни фамилии не известны. Семья пилота находится еще на Кубе, Аренс объявил, что в целях недопущения в отношении ее репрессий, фамилия летчика оглашена не будет. По крайней мере — пока.

«Вот теперь все встает на свои места, — понял Бредли. — Не доработали вы, господа, недодумали. Или на каком-то этапе произошел сбой, отсюда и несогласованность. Фамилию летчика при необходимости можно легко установить по бортовому номеру самолета. Да к тому же: „фотографам разрешили поснимать и самолет и пилота…“ Это шитье белыми нитками репортеры заметят, или… им придется подсказать».

Но не понадобилось. Журналисты не нашли ответы на целый ворох вопросов. Почему, например, если производилось бомбометание, шарниры створок бомболюка остались покрытыми слоем смазки и пыли. Или почему у бомбардировщика с бортовым номером 933 была восьмерка крупнокалиберных пулеметов, установленных в носовой части фюзеляжа, в то время как у самолетов кубинских ВВС этого типа кабины имели пластиковое остекление, и пушки на них были установлены под плоскостями.

Эти вопросы и другие материалы, повлиявшие на дальнейшие решения президента США, а в итоге и на исход всей кампании, в печати появятся. Они повергнут Джона Кеннеди в шок, но произойдет это позже, через сутки, а пока Бредли сидел в ресторане международного аэропорта Майами и просчитывал ситуацию. Свои соображения по поводу фамилии летчика Бредли говорить не стал, их озвучил Роуч.

— Как вы думаете, если в объективы фоторепортеров попал номер самолета, кубинским спецслужбам трудно будет по нему установить данные летчика? — тихо спросил Роуч со снисходительной улыбкой. — А если в газетах появятся еще и снимки пилота…

В первые секунды Райес не нашелся, что ответить, на его лице отразилось замешательство, больше походившее на испуг. Он, разумеется, знал о проводимой операции и о роли ЦРУ в ней, но он не знал и не мог знать всех детальных тонкостей. Он был пешкой в масштабной политической игре мощного государственного аппарата. Райес это хорошо понимал, однако, осознание причастности пробуждало в нем ощущение собственной значимости, маленького, но величия. И это только сейчас, пока, на данном этапе. В скором будущем, как только режим Кастро будет свергнут и к власти придет новое правительство Кубы во главе с доктором Кардоной, он, Алехандро Райес, ближайший помощник будущего президента, обретет власть реальную, причем немалую. Это Райес тоже понимал; от этого даже захватывало дух и слегка кружило голову.

— Для этого у них уже нет времени. Их часы сочтены, — несколько пафосно, но уверенно ответил Райес, взяв себя в руки после секундного замешательства. — Скоро им самим придется скрывать свои данные. — Он допил кофе и отставил чашку. — Все, господа, к сожалению, большим временем я не располагаю. Должен передать обо всем, что здесь произошло, доктору Кардоне. Скажу вам по секрету: по поводу случившегося он готовит собственное заявление.

— Если доктор Кардона отметит, что «Кубинский революционный совет» принимал участие в организации мятежа летчиков ВВС Кубы, это поднимет акции «Совета» и самого доктора в глазах кубинского народа в будущем, как вы считаете? — спросил Бредли как бы между прочим.

Мысль задать вопрос именно с такой постановкой пришла ему секунду назад. В этот момент он даже сам не осознавал всю его глубину и далеко идущий смысл. Для этого у него не было времени.

Райес задумался, затем поднял взгляд на Бредли и кивнул:

— Думаю, эта мысль пришла доктору намного раньше, чем вам, мистер Бредли, извините. Всего доброго, господа, — вставая, попрощался Райес. — И не забудьте о нашем уговоре.

Когда Райес покинул их, Бредли перевел взгляд на Роуча, тот пил кофе сосредоточенно, словно вновь погруженный в самого себя. Такое состояние отрешенности Бредли стал замечать за ним с недавних пор, раньше такого не наблюдалось.

— Послушайте, Дональд, последние три дня я заметил, что вы какой-то… Что с вами что-то происходит. Что вас гложет? Что-то случилось? — спросил Бредли.

Роуч коротко глянул на него, отвел взгляд, допил кофе и глубоко вздохнул:

— Не хотел я вам говорить… Но раз уж вы спросили… Одним словом, я решил отправиться туда, в залив, — пояснил Роуч, видя непонимающий взгляд Бредли.

Глава 13

Бредли смотрел на Роуча и не мог взять в толк, говорит ли он серьезно или шутит. Или у него произошло что-то с психикой, ибо здравомыслящий человек такое заявление сделать не мог.

— Я что-то не пойму, вы это серьезно сейчас сказали или у вас шутка такая? — спросил Бредли.

— Вот поэтому я и не хотел вам ничего говорить, ваша реакция предсказуема. А вообще… понимайте, как хотите.

— Дональд… Вы что, с ума сошли? Вы понимаете…

— Понимаю. И отчет себе отдаю. Давайте закроем эту тему.

— Ни черта вы не понимаете! — вполголоса со злостью воскликнул Бредли. — Решили поиграть в геройство? А вы подумали о том, что из-за вас группа может не выполнить задание? Вы когда-нибудь прыгали с парашютом? Вы вообще когда-нибудь принимали участие в боевых… В боевых, а не кабинетных действиях?! Группу решили провалить? Я арестовываю вас. Прямо здесь и прямо сейчас. В Вашингтон вы полетите вместе со мной. Там будете объяснять свои намерения дяде. Все, разговор окончен.

— Успокойтесь, мистер Бредли, и не горячитесь. Никто не собирается ставить под удар группу.

— Да? — Бредли откинулся на высокую спинку стула, закурил и сквозь дым с прищуром посмотрел на Роуча. — Каким же иным способом вы намереваетесь добраться до места? Весь другой транспорт уже ушел. И не отсюда, а из гватемальской базы.

— Я уйду туда катером, на котором мы приплыли сюда, — выдержав паузу, ровно ответил Роуч. — Он не ушел обратно, он стоит в порту, полностью заправлен. На нем дополнительный запас горючего и необходимое количество продовольствия.

Такой ответ если не поверг Бредли в шок, то привел в полнейшее замешательство. Он даже на какое-то время забыл о сигарете; вспомнил, когда она обожгла ему пальцы.

— Хотите сказать, что сможете…

— Смогу, — перебил Роуч. — Катер я вожу профессионально, навигацию знаю, так что Джон мне не нужен, он уйдет. Катер на базе тоже больше не нужен; оттуда все уйдут ботом. Все необходимые документы коменданту я подписал. Все? Больше вопросов у вас ко мне нет?

Бредли почувствовал, что, пожалуй, впервые за долгие годы он оказался в качестве «болвана». Его обошли, а он этого не заметил. Ему об этом сообщили, поставили, так сказать, в известность.

— Вы все продумали. Все просчитали. А вы согласовали свою… экскурсию с руководством?

— А зачем? Когда все закончится… Победителей, как вы знаете, не судят. Награждают.

— А вы уверены в том, что все закончится именно так, как вы хотите? — спросил Бредли и тут же пожалел о том, что задал этот вопрос.

Точнее, он пожалел, что задал этот вопрос именно так, в таком построении. Роуча можно было обвинить в отсутствии опыта, но никак не в отсутствии логического мышления и креативности.

— А вы что же, сомневаетесь в этом? — зацепил-таки Роуч.

— Там будут стрелять, Дональд. Там уже рвутся бомбы. Ведь вас там попросту могут убить. Об этом вы подумали?

— Ну… в этом случае моему руководству добраться до меня совсем будет трудно. — Роуч улыбнулся; Бредли увидел, что улыбка эта была грустной. — Давайте будем прощаться, мистер Бредли. Не скажу, что работа с вами доставила мне удовольствие, но она была для меня полезной, многому научила, деловой хватке, например.

Бредли сидел и не знал, что ему делать, как повлиять, остановить Роуча. Какие доводы привести еще. К такому повороту он оказался не подготовлен. Он лишь безвольно пожал протянутую Роучем руку и молча, проводил его взглядом.

— Принесите, пожалуйста, еще чашку кофе, — сделал заказ Бредли молодому официанту.

«Тут что-то не то. Это не геройство. А что? Задание? — начал „считать“ Бредли уже не чувствуя вкуса кофе. — Но что же это может быть за задание, чтобы послать его, неподготовленного, в одиночку на этом катере в такое плавание в зону боевых действий? Ерунда какая-то получается. А что если это простое самоутверждение? Решил что-то доказать самому себе, а? Тогда это мальчишество, а его в этом обвинить трудно. А ведь придется с ним плыть, иначе он погибнет. Черт бы тебя побрал, Роуч… и меня вместе с тобой».

Бредли допил кофе и посмотрел на часы; с момента их расставания прошло двадцать пять минут. Он скорым шагом вышел из здания аэровокзала и сел в такси:

— В порт.

* * *

Информация о приземлившемся в Международном аэропорту Майами самолете уже разлеталась по информационным агентствам всего мира. Самые ушлые журналисты даже передали заявление летчика, хотя официально его опубликовали только через сутки. Суть сводилась к тому, что в военно-воздушных силах Кастро произошел мятеж.

Из штаб-квартиры в гостинице «Лесингтон» в Нью-Йорке председатель «Кубинского революционного совета» д-р Хосе Миро Кардона опубликовал заявление, в котором приветствовал «героический подвиг во имя свободы Кубы… совершенный сегодня утром несколькими летчиками кубинских военно-воздушных сил». Он сказал так же, что это неожиданностью не стало, так как «Совет поддерживал связь с этими летчиками и вдохновлял их».

Заявление Кардоны было грубой ошибкой, так как он практически в открытую объявил об участии США в подготовке свержения режима Кастро на Кубе.

Не исключено, что в дальнейшем оно сыграло роковую роль во всей операции «Плутон».

* * *

Когда Бредли подошел к катеру, неприметно пришвартованному среди десятков больших и малых катеров, яхт, других судов малого водоизмещения, Роуч был уже переодет в камуфляж, а Джон в цивильной одежде стоял на пирсе.

— Хэлло, Джон, — Бредли был само дружелюбие и жизнерадостность. — Скажи-ка, приятель, куда ты подевал свой пятнистый костюмчик? Надеюсь, не утопил?

— Нет, сэр, — ответил негр. Появление Бредли вызвало у него крайнее удивление; появись сейчас президент США он, наверное, изумился бы меньше. — Из него получится еще хорошая ветошь.

— Как мне повезло, что ты оказался такой экономный.

Бредли запрыгнул в катер; Роуч продолжал смотреть на него с недоумением.

— Не знаю, куда вы намериваетесь плыть, господа, но я желаю вам благополучного возвращения, — проговорил на прощание Джон и, не торопясь, пошел по пирсу.

Роуч продолжал смотреть молча, вопросов не задавал. Бредли источал жизнерадостность.

Первым прервал паузу Бредли:

— Я решил отправиться с вами, мистер Роуч, если вы не против, конечно.

— А если я против?

— Тогда я поеду против вашего желания. Только прежде чем мы отправимся в столь увлекательное путешествие, полное опасных приключений, предлагаю пятнадцать минут посидеть. Так сказать, перед дорожкой. Обычай такой есть, не слышали?

— Что это вас на обычаи потянуло? — с усмешкой спросил Роуч, усаживаясь на ящик для инструментов. — Слышал. Ну давайте посидим. Только, что вы собираетесь высидеть? Мы ведь с вами обо все уже поговорили.

— Нет, Дональд, думаю, не обо всем. Договорим сейчас. — Бредли устроился на боковой скамейке. — Сейчас вы правдиво ответите мне на вопросы, и мы решим, как нам поступить дальше. Идет?

Роуч не ответил, продолжал выжидательно смотреть. От столь внезапного появления Бредли ничего хорошего он не ожидал.

— Дональд, я вас спросил: идет? — повторил Бредли, но уже с металлическими нотками.

— Это в зависимости от ваших вопросов.

— Ты чего в стойке, Роуч? До этой минуты я тебя из-под ударов выводил, а не заводил под них. Чего ты на меня взъерепенился? — подавшись вперед, с нажимом проговорил Бредли и вернулся к прежней интонации: — Хорошо, начнем, — он поудобней устроился на скамейке, закинул ногу на ногу и заговорил в форме рассуждения: — После вашего ухода я прокрутил ситуацию и пришел к следующему выводу: либо этот ваш вояж связан с выполнением какой-то миссии, либо с самоутверждением. Оба этих предположения я допустил с большой долей натяжки, но других просто не существует. Вы, извините, не герой, не авантюрист, психически здоровый и уравновешенный человек, — рассуждал Бредли, внимательно наблюдая за Роучем. — Здравомыслия у вас — на двоих. Но вы работаете в разведке, а это такая контора, в которой могут случаться всякие чудеса. Это первое. И второе: от вас ушла жена; ушла к артисту с накаченными мышцами. На некоторых это производит сильное впечатление. Отсюда вывод: либо вы выполняете какое-то задание своего ведомства, либо… хотите доказать самому себе, что тот артист против вас — ноль.

Бредли замолчал; реакции Роуча — никакой. Катер и стоящие по обе стороны суда качнуло так, что им пришлось удерживаться руками.

— Что же вы молчите, Дональд? Я прав?

— Нет, мистер Бредли, не правы. Может быть, еще одна причина, которую вы не назвали. Искупление вины, например.

Бредли даже не сразу понял, что сейчас сказал Роуч, о чем он говорит. Не было никакой логики, связи.

— О чьей вине вы говорите? И перед кем? Вы все последнее время у меня на глазах и за это время ничего предосудительного не сделали. Объясните толком.

— Макбирни. Он был человеком Ханта, они служили когда-то вместе, но на службу он был принят через моего дядю и по моей просьбе.

Катер вновь хорошо качнуло, и Роуч на какое-то время замолчал.

— А при чем здесь Макбирни? — спросил Бредли. Он все никак не мог увязать концы с концами. — Не улавливаю нить.

— Макбирни оказался шпионом. Он работал на чью-то спецслужбу, скорее всего, на кубинскую.

А вот это было уже ударом, от которого Бредли бросило в холодный пот. Он не сразу даже нашелся, что сказать или спросить. Такое заявление, не имея на руках неопровержимых доказательств, не делают. А если это так, то он, Бредли, полнейший профан.

— Доказательства.

Роуч молча достал сверток, тот, который передал ему в лагере начальник парашютно-десантной службы, вынул записную книжку Макбирни (Бредли узнал ее; еще совсем недавно эта записная книжка не давала ему спать), раскрыл на закладке и подал Бредли.

— Читайте.

Там была его диктовка. Ее Бредли знал наизусть. Ход мысли Роуча он понял моментально и тут же почувствовал выигрышность ситуации для себя. Почувствовал, она была на поверхности, но ухватить не мог, не вырисовывался весь объем в целом, только части. Для их воссоединения требовалось время. Хотя бы немного, а его у Бредли не было. Нисколько.

— Как вы думаете, что это такое? — спросил Роуч.

— Это анализ. — Бредли пошел по наитию, ничего другого ему не оставалось. — Анализ операции высадки десанта в районе Тринидада с указанием ее слабых мест.

— Вот именно. А эти сведения были под грифом. Откуда они у него? И для кого он делал этот анализ?

Все. Части соединились. Объем стал целиковым, выигрышность стала осязаемой. В чем она заключалась, теперь Бредли знал.

— Это все? Других причин отправляться в плавание у вас нет?

— А этого разве недостаточно?

— Более чем… Только ведь вот в чем беда: вы-то героически искупите, а что делать вашему дяде? Пустить себе пулю в лоб? Ведь у него нет такой возможности, как у вас.

Роуч заметно побледнел, сидел каменным изваянием. Понял: Бредли припер его накрепко.

— И что же мне теперь делать?

— Вы же работаете в разведке, неужели сами не могли догадаться?

— А если всплывет?

— Макбирни мертв. Этого, — Бредли кивнул на записную книжку, — нет и не было. Кроме вас и меня, об этом никто не знает. Не бултыхать — не всплывет. Сожгите ее немедленно, сейчас же.

Роуч достал зажигалку и у себя под ногами разжег маленький костер. Глядя, как горит изодранная записная книжка, тихо проговорил:

— Теперь я у вас на плотном крючке, мистер Бредли.

— А вы и раньше были у меня на плотном крючке. Капсулы забыли? Просто сейчас этот крючок стал еще плотнее. «Ты, парень, мне нужен, поскольку постольку, а вот если удастся подружиться или хотя бы познакомиться с твоим дядей, полковником Шортом, вот это будет удачей».

Когда пламя погасло, Роуч поднял взгляд:

— Ну вот и все. Что дальше, мистер Бредли?

— Друзья зовут меня — Стэн. Оружие на катере есть?

— Разумеется, — удивился Роуч. — Забыли, куда я собирался плыть?

— Давайте. Давайте, давайте… — поторопил Бредли.

Роуч поднялся, достал из ящика для инструментов короткоствольный автомат, подсумок с запасными обоймами и гранатами, все это отдал Бредли, тот все тихо опустил за борт.

— Нам это ни к чему и в чужие руки не попадет, — пояснил он свои действия и деловито окинул катер взглядом. — Так. А где тут у нас «необходимый запас продовольствия»?

«Запас» оказался в носовой части, в ящике; оттуда Бредли извлек армейский вещевой мешок.

— Что тут у нас… — Бредли развязал узел и заглянул внутрь. — Икра черная, осьминог, тушенка… — рассматривал он этикетки банок. — Коньяк… Дональд, вы словно на пикник собрались плыть, а не на войну!

Все то время пока Бредли «хозяйничал», Роуч безучастно сидел и с безразличием наблюдал. Он был выбит, подавлен. Он был потерян.

— Дональд, сейчас вы похожи на человека, которого завербовал агент иностранных спецслужб, — видя состояние Роуча, проговорил Бредли. — Очнитесь же вы наконец. Ничего же страшного не произошло. Свое задание по «Москиту» вы выполнили с честью, группа к вылету для выполнения задания готова. У кого и какие могут быть к вам вопросы? Что вы переживаете?

Роуч покачал головой и грустно улыбнулся:

— Умеете приободрить. Какие будут дальнейшие указания, шеф?

— Я вам не шеф, — жестко, чеканно проговорил Бредли. Помолчав, смягчил тон. — А указания будут. Точнее, предложение. В Вашингтон я сегодня уже не полечу, это дело я отложу на завтра. А сегодня я предлагаю отпраздновать наше успешное возвращение из залива Свиней, черт бы их побрал! — он кивнул на вещмешок и добавил просительно: — Ну не пропадать же добру, а?

Роуч глубоко вздохнул, словно вынырнул из водоворота и коротко махнул рукой:

— Согласен.

В двухместном гостиничном номере они просидели до утра. Говорили обо всем и ни о чем: о погоде и о коммунистах, о женщинах и о Гитлере, о папе-маме и о Советском Союзе. Особенно — и это удивило Бредли — Роуча интересовала тема полета Гагарина в космос.

— Скажу вам по секрету, — шутливо признался он Бредли, — космос — моя мечта. Как я завидую этому русскому, как бы я хотел оказаться на его месте.

К утру Бредли имел полный портрет, характеризующий Роуча. Позже до Роуча дошло: он рассказал Бредли о себе все, в то время как о нем он не узнал ничего.

— Вылет группы назначен на сегодня на двадцать один час. Из лагеря они уже отплыли, — уже утром, собираясь, затронул Бредли «тему»; ночью они о ней не вспоминали. — Выезжайте на аэродром, осмотрите самолет, сделайте последний инструктаж-напутствие группе, проконтролируйте вылет. Это ваша обязанность, между прочим. Завтра отправляйтесь в Новый Орлеан, оттуда свяжитесь с дядей и доложите, что группа благополучно вылетела. — Бредли поправил перед зеркалом узел галстука и обернулся. — Думаю, скоро вы окажитесь в Вашингтоне.

— Хорошо. В Вашингтоне как я смогу вас найти?

Бредли написал на клочке бумаги номер телефона и показал его Роучу, дождавшись, когда тот кивнет, он клочок сжег.

— Только на пару недель я хочу попросить отпуск. Устал. Как думаете, дадут?

— Ну, это как будете просить, — усмехнулся Роуч.

Уже прощаясь, Бредли спросил:

— Послушайте, Дональд, а почему бы нам не перейти на «ты»?

— Почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Роуч. Это был как раз тот случай, когда такая форма ответа была согласием и не выглядела невежеством.

Это было воскресенье 16 апреля; флот вторжения на полном ходу шел к берегам Кубы. В залив Кочинос (залив Свиней). До высадки десанта осталось меньше суток.

Глава 14

Весь день воскресенья 16 апреля президент США Джон Кеннеди находился в подавленном состоянии и не находил себе места. То, что прочитал он в утренних газетах, повергло его в сильное смятение и одновременно поставило в тупик.

«Летчики военно-воздушных сил премьер-министра Фиделя Кастро подняли мятеж и нанесли бомбовые и ракетные удары по трем важнейшим авиабазам». Именно такое сообщение Ассошиэйтед Пресс с Кубы опубликовали многие газеты. Осторожничала лишь «Нью-Йорк таймс»; слишком влиятельной была эта газета, чтобы допустить даже неточность в вопросе такого характера и масштаба. В ней была опубликована осторожная статья Теда Шульца, присланная им из Майами, в которой никаких конкретных утверждений не было; в ней ставились лишь вопросы. Но какие это были вопросы!

Откуда «Кубинский революционный совет» мог заранее знать о дезертирстве летчика, если сам летчик, приземлившийся в Майами, заявил, что они весьма поспешно бежали?

Прочитав это, Кеннеди долго сидел, глядя в одну точку, играя при этом желваками. Он вспомнил заявление Кардоны; его опасения подтвердились; то заявление без внимания не осталось. Президент вышел из-за стола и стал расхаживать по своему кабинету в поместье Глен-Ора.

— Ты уже читал? — с порога спросил вошедший Роберт Кеннеди, брат президента.

Джон ответил коротким взглядом и вновь стал неторопливо расхаживать, опустив голову.

— Своим заявлением он подрезал сук, на котором сидит и подставил меня. Подставил всех нас. Его тщеславие слишком дорого обходится Америке. К тому же нам и своего головотяпства хватает, чтобы сносить еще чье-то.

— Ты имеешь в виду — самолет?

— Все вкупе. А самолет… это, совсем уже ни в какие ворота… Скажи, Бобби, так может работать спецслужба такой страны, как Америка? Как можно было готовить такую операцию и не продумать, не проработать детально! вопрос с самолетом?! Это даже вопросом-то назвать нельзя, это… — президент пожал плечами и так и не нашел определения. — Что, не знали, что у самолетов Кастро кабины с плексигласовым остеклением? Или что пушки у них расположены под крыльями тоже не знали? Не знали?! К черту тогда такую разведку. А если знали… тогда какого ж черта! Или это я должен был проверять самолеты и… чистить им ружья? Или что, — президент остановился посреди кабинета и с недоумением посмотрел на брата, — нельзя было провести бомбометание, прострелять пулеметы и сделать так, будто самолет действительно только что вышел из боя, этого нельзя было сделать?! Трудно?! Или ума для этого много надо? Привезли самолет, будто с выставки… весь в смазке… Мы из боя, мы стреляли!.. Бездари… Даже журналисты заметили! Не может быть мелочей при проведении такой операции. Не может.

Президент вновь заходил по кабинету, его брат, Роберт, молча сидел в кресле, опустив голову, словно сам был в чем-то виноват. Впрочем… в чем-то, наверное, все-таки был. Кто-то недодумал, кто-то недоработал, кто-то недопроверил, в итоге — вылилось.

— Нам же не отмыться, Бобби, — задумчиво проговорил Джон Кеннеди, остановившись у окна. — Мы же по уши вляпались. Ты знаешь, — президент обернулся, — мне кажется, согласившись на эту авантюру, я совершил главную ошибку своей жизни. Не надо было… И это накануне встречи с Хрущевым…

— Да подожди ты, — Роберт понимал, в итоге — тащить все брату, но такое его состояние вызывало чувство тревоги. Он мог совершить ошибку, которая приведет к непредсказуемым и необратимым последствиям: — Высадка десанта еще не началась, а ты уже сдался. Вот свергнут они Кастро и все! Все эти недоработки с самолетом, необдуманное заявление Кардоны покажутся мелкими огрехами в большой игре. И Хрущев тогда… пусть сотрет свои зубы хоть до корней.

— Не свергнут они никого, — с долей обреченности сказал президент. — По крайней мере я в этом очень сильно сомневаюсь. У них просто не хватит для этого сил.

— Ну так поможем же…

— Нет. Никакой военной помощи. — Это было сказано жестко и безапелляционно. Кеннеди отошел от окна и вернулся в свое кресло.

Роберт понял: брат принял решение, уговаривать бесполезно, однако попытку все же сделал:

— Джон, если мы их сейчас бросим, это будет конец. Провал операции…

— Операция была обречена на провал изначально, — прервал Джон брата. — Так операции не готовят и не проводят, это — во-первых. И, во-вторых, о неучастии вооруженных сил США в этом деле я заявлял с самого начала, а мы и так уже… — Президент помолчал, затем, понизив голос, продолжил: — Вчера по предложению Зорина (Зорин, Валериан Александрович, в 1961 году — постоянный представитель СССР при ООН) было созвано чрезвычайное заседание Политического комитета Ассамблеи. Так вот на этом заседании нас уже в открытую обвинили в «вероломном трусливом нападении» на Кубу, а ты говоришь… Нет, на этом — все.

Этот разговор состоялся утром. Весь день Джона Кеннеди раздирали внутренние противоречия; в 20.30 он вызвал к себе Макджорджа Банди, помощника по делам национальной безопасности.

— Мак, позвоните Бисселу, — устало сказал президент. — Вы были у него студентом в Йельском университете, вам сделать это будет легче.

Около минуты Банди ждал продолжения, что именно ему будет сделать «легче»; около минуты президент сидел погруженный в себя.

— Сообщите ему: второго налета не будет.

В 21.00 в резиденции Биссела, откуда он руководил операцией, раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, профессор, это Банди, — услышал он в телефонной трубке. — Президент поручил мне сообщить вам свое решение: налет бомбардировщиков на авиабазы Кастро, намеченный на день «Д», отменен.

По закону военной тактики ни одна морская десантная операция не проводится без авиационного прикрытия участков высадки или же без полного уничтожения авиации противника на земле. Операцией «Плутон» предусматривался второй вариант — бомбардировщики эмигрантов при массированной поддержке авиации США должны были уничтожить военно-воздушные силы Кастро на земле; в этом случае необходимость прикрытия участков высадки отпадала.

День «Д», на который был запланирован второй авианалет — это раннее утро следующего дня, понедельника 17 апреля, когда силы вторжения начнут бои за захват побережья в заливе.

По данным ЦРУ, военно-воздушные силы Кастро состояли как минимум из четырех учебно-тренировочных самолетов Т-33, шести — восьми бомбардировщиков Б-26 и скоростных поршневых истребителей «Си Фьюри» английского производства. Данные летчиков, участвовавших в первом налете, были различными; они утверждали, что уничтожили от двадцати двух до двадцати четырех самолетов Кастро.

Результаты этого налета Бисселу были известны, но, несмотря на то, что они были противоречивыми, даже при самом благоприятном результате авиации у Кастро оставалось еще достаточно для того, чтобы весь флот вторжения уничтожить еще на подходе. «Самолет, оснащенный 50-калиберными пулеметами, может потопить все или почти все силы вторжения», таково было заключение инспекционной группы Пентагона проводившей оценку сил на Кубе в марте. Поэтому второй налет на авиабазы Кастро был необходим. Стратегически необходим, как воздух.

Биссел почувствовал, как немеет у висков кожа. Он знал: в это самое время в район высадки десанта уже подтянулись два американских авианосца «Шангри Ла» и «Эссекс», а также десантный вертолетоносец «Боксер» с батальоном морских пехотинцев на борту. Флот с самим десантом тоже был на подходе.

Биссел медленно опустил трубку на рычаг; ноги сделались ватными, отказывались держать; он тяжело опустился в кресло. Ощущение краха парализовало волю, отключило стремление к действию. Биссел не мог понять происходящего, не верил, не мог осознать его. «Что? Почему? Сейчас, когда маховик запущен, и его не только нельзя остановить, он вовсю набирает обороты, и вдруг такое решение! Это же целенаправленный срыв операции, он что делает?! — Биссел был в смятении. — Для чего тогда все? Столько сил, столько работы: базы, аэродромы, подготовка людей, и все впустую?! Он что, не знал, на что шел? Не понимал, что придется вмешиваться?!»

Биссел подошел к телефону и набрал номер первого заместителя директора ЦРУ генерала Кейбелла.

— Чарльз, он отменил второй налет, — сразу, как только генерал ответил, проговорил Биссел.

Несколько секунд в трубке была тишина; генерал вникал в услышанное. Осмыслив, глухо сказал:

— Этого не может быть.

— Это есть, Чарльз! Только что мне позвонил Банди и передал его решение: налет, намеченный на день «Д», отменен. Что делать, Чарльз? — спросил Биссел в отчаянии. — Это же крах.

В трубке вновь повисла тишина; для Биссела она была му́кой.

— Надо ехать к Раску, — сказал наконец Кейбелл. — Он пользуется влиянием, к его мнению президент прислушивается. Раск должен помочь.

Дина Раска, государственного секретаря, они застали в госдепартаменте; он заканчивал дела и уже собирался ехать в свои апартаменты в гостинице «Шератон-Парк», когда ему доложили, что прибыли Ричард Биссел и Чарльз Кейбелл.

— Что случилось, господа, — встревоженно спросил Раск, когда они вошли к нему. — На вас обоих лица нет.

— Скоро на нас на всех лица не будет. Операция «Плутон» на грани… — сказал Кейбелл, тяжело опускаясь в кресло.

Раск перевел взгляд на Биссела; тот держал себя в руках, ответил сдержанно:

— Президент отменил второй налет. Не знаю, какая оса его укусила…

— Этого делать нельзя, — вмешался Кейбелл. — Этот налет — важнейший элемент всей операции, его нельзя отменять ни в коем случае, иначе Кастро будет иметь достаточно сил, чтобы нанести удар и потопить весь флот вторжения. А на эту минуту эти силы у него есть. Первый воздушный налет — давайте правде будем смотреть в глаза — желаемого результата не принес, мы все это знаем.

— Дин, на вас вся надежда, помогите, — попросил Биссел. — Позвоните ему… Убедите, чтобы он отменил запрет.

Раск связался с Кеннеди в двадцать два часа, однако сам убеждать его в чем-либо не стал, сослался на Биссела и Кейбелла. Он сказал президенту, что они оба находятся у него и считают, что второй воздушный удар по авиабазам Кастро необходим.

— Момент внезапности упущен. Толку от второго налета не будет; ожидаемого результата он не даст. А вот неприятности принесет точно. С меня их уже достаточно; в ООН нас уже в открытую обвиняют в агрессии против Кубы. Все, мы больше не участвуем — второго налета не будет. Пусть кубинские эмигранты сами решают свои внутренние дела, — жестко ответил президент.

Биссел вернулся в секретный офис в районе памятника Линкольну около двадцати трех часов в крайне подавленном состоянии. Такого состояния, в котором он находился, он еще не испытывал никогда. Душила обида. Он даже почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он, всегда вкладывавший душу в любое дело, за которое бы ни взялся, в том числе и за операцию «Плутон», сейчас оказался чуть ли ни в роли «мальчика для бития».

Биссел сидел в большом кресле, откинув голову на высокую спинку и закрыв глаза. Ему вдруг почему-то вспомнился небольшой городок Нью-Хейвен, что в ста двадцати километрах к северо-востоку от Нью-Йорка, его Йельский университет…

Вспомнил Биссел и часы своего триумфа, находясь уже здесь, в ЦРУ, и моменты горьких неудач: сбитый в Советском Союзе самолет-разведчик У-2 — тоже его детище — был одной из них.

Но все те радостные удачи по сравнению с удачей в операции «Плутон» меркли, а все те горькие неудачи в сравнении с крахом в заливе Кочинос были просто смешными.

«Ладно… Прорвемся… Если они захватят аэродром и удержат его хотя бы сутки, вопрос будет решен, — в который уже раз за последние часы подумал об этом Биссел. — Ни у кого тогда не возникнет вопроса: откуда поднимаются самолеты на Кубе. Тогда президент введет авиацию; не может не ввести. Ни враг же он самому себе, в конце-то концов…»

Биссел взял себя в руки; собрался; это он делать умел; благодаря и этому в том числе качеству «…все к чему он прикасался, превращалось в золото…», а именно так отзывались о нем.

Справившись с минутной слабостью, Биссел поднялся и направился в телетайпную. Через несколько минут на авиабазу Хэппи-Вэлли ушла закодированная телетайпограмма, в которой был приказ об отмене удара бомбардировщиками Б-26 по авиабазам Кастро, однако в ней же предписывалось задействовать бомбардировщики в прикрытии участков высадки десанта. Биссел сдаваться не собирался; он был не из тех… Операция «Плутон» в целом президентом отменена не была, следовательно, руководителем ее проведения продолжал оставаться он, Ричард М. Биссел.

Получив этот приказ, в Хэппи-Вэлли всех обуял цепенеющий страх.

Глава 15

«Москиты» стояли строем в две шеренги на взлетно-посадочной полосе в свете мощных прожекторов в двадцати метрах от многоцелевого военно-транспортного самолета «Геркулес» С-130; Роуч и капитан Тирадо стояли перед строем.

— Господа, — обратился Роуч не слишком громко, но так, чтобы его все слышали. — Настал наконец тот час, который мы все с таким нетерпением ждали. Сегодня ночью вы сделаете то, ради чего была создана ваша группа и ради чего вы все прошли такую спецподготовку. Вы все стали супердиверсантами, каких нет ни в одной стране мира, и я ни минуты не сомневаюсь в том, что вы с успехом справитесь с той задачей, которая поставлена перед вами. Сегодня ночью ваши имена войдут в историю. Ваши дети, ваши родные и близкие будут гордиться вами. Ваши потомки будут слагать о вас легенды. Я уверен… убежден в том, что вы все останетесь живы и здоровы. Вас там не ждут, а фактор неожиданности — залог успеха любой операции. Желаю удачи, господа, и — с Богом. Командуйте, капитан.

— Напра-во! — скомандовал капитан Тирадо; что-что, а это он делать умел. — На посадку в самолет, первая-вторая шеренги, бегом, марш!

«Москиты» команду выполнили; к самолету побежали неслышно. Ни бряцания, ни других посторонних звуков. Все оружие, боеприпасы, шанцевый инструмент, альпинистское и другое вспомогательное снаряжение все тщательно закреплено и подогнано.

— Вы даже бегать бесшумно их научили, — проговорил Роуч, глядя им в след. — Бегут словно по вате.

— Бегут так, как и должны бегать люди этой профессии, — отмахнулся Тирадо и неожиданно для Роуча спросил:

— Мистер Роуч, вы Бредли увидите?

— Как только окажусь в Вашингтоне, думаю — да. Свои координаты он мне оставил… Вот только я не знаю, когда это случится. А что?

Тирадо достал портсигар — тот самый, с короной на крышке, — и протянул его Роучу.

— Передайте ему, пожалуйста. Скажите: от капитана Тирадо. На память.

— Сделаете это сами когда вернетесь, — ответил Роуч.

— Мы ведь едем не на прогулку.

— Что, не верите в успех?

— У меня дурные предчувствия, мистер Роуч, а они меня обманывали редко.

Секунду поколебавшись, Роуч все-таки взял портсигар и спрятал в нагрудный карман:

— Обещаю, как только я увижу Бредли, я выполню вашу просьбу, но это только в том случае, если ваши дурные предчувствия — не дай бог — не обманут вас.

Они повернулись и пошли к самолету.

Роуч выполнил обещание, данное капитану Тирадо. Встретившись с Бредли, он передал ему портсигар, только произошло это отнюдь не в Вашингтоне. А пока Роуч стоял на секретном военном аэродроме Оппа-Локка в Майами и слушал, как в темном вечернем небе затихает рев двигателей «Геркулеса»; сигнальных огней не было; самолет ушел без них.

В Никарагуа, на аэродроме «Хэппи-Вэлли» в час пятнадцать, семнадцатого апреля командиры экипажей шести бомбардировщиков Б-26 доложили руководителю полетов о готовности к вылету.

— Занять исходные… — последовал приказ; в наушники шлемофонов его слышали все пилоты.

Шесть бомбардировщиков выдвинулись из своих капониров и медленно, один за другим пошли по рулежке к взлетно-посадочной полосе. Приказ на взлет должен был поступить через двадцать пять минут. Через двадцать пять минут, в час сорок, эти шесть бомбардировщиков должны будут вылететь для нанесения решающего бомбового удара, целями которого были Кампо-Либертад, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, Санта-Клара, Камагуэй, а также армейская база в Манагуа, где по разведданным аэрофотосъемки с самолета У-2 находилось более сорока тяжелых танков.

Этот налет должен будет разбить значительные наземные силы Кастро, посеять панику в войсках, но — главное — окончательно уничтожить авиацию и тем самым лишить кубинские вооруженные силы возможности сопротивления силам вторжения. Таким образом, операция «Плутон» должна завершиться стремительно и победоносно.

Должна, но… в час сорок разрешения на взлет не последовало. Вместо него в час пятьдесят пять все пилоты вновь услышали в наушниках своих шлемофонов голос руководителя полетов:

— Вылет отменен. Всем командирам экипажей срочно прибыть в штаб (он располагался там же, на аэродроме, в летном домике) для получения нового полетного задания и инструктажа.

Такой поворот ничего хорошего не сулил; нервы у всех и так были на пределе.

— Та-ак… Начинается, — недовольно проворчал Рауль Вианельо, тридцатичетырехлетний командир экипажа одного из бомбардировщиков. Он отсоединил шнур шлемофона от переговорной системы, снял ларингофоны, расстегнул парашютные лямки. — Пойду, узнаю, что там они еще надумали. Ты тоже можешь пока размяться, — разрешил он своему второму пилоту, двадцатипятилетнему Деметрио Пересу.

Четыре турбовинтовых двигателя «Геркулеса» гудели натужно, монотонно; самолет шел ровно, словно утюг, даже воздушных ям не было.

Правый летчик вопросительно посмотрел на командира корабля, тот пожал плечами; эфир молчал; экипаж тоже соблюдал радиомолчание. Они ждали кодированное сообщение с указанием координат точки выброски группы. Десантирование необходимо было произвести максимально близко к объекту, но где будет находиться Фидель Кастро во время операции, в районе боевых действий или же в своей резиденции в Гаване, известно пока не было; последние несколько часов разведка ЦРУ в этом направлении интенсивно работала.

«Геркулес» прошел в четырех километрах севернее острова Ки-Уэст и пошел по большой дуге над Мексиканским заливом. Маршрут был разработан таким образом, чтобы после получения сообщения было одинаково удобно подлететь либо с юга острова к заливу Кочинос, либо с севера к столице.

Тирадо посмотрел на офицера, который должен был проконтролировать десантирование; тот сидел у противоположного борта и дремал; затем капитан перевел взгляд на светящийся циферблат часов. До расчетного времени оставалось семь минут. Секундная стрелка, описав один круг, пошла на второй.

Войдя в залив Кочинос, в миле от берега корабли морской тактической группы стали на якорь. С флагманского корабля «Благар» спустили резиновые лодки; на них ушли на берег разведывательно-диверсионные группы; им необходимо было произвести разведку побережья и обозначить места высадки ориентировочными огнями. Пружина операции «Плутон» сжималась.

За двадцать секунд до «точки» Тирадо откинул клапан подсумка и переключил тумблер; на верхней панели небольшого прибора, лежащего в том подсумке, загорелся зеленый глазок. Когда двадцать секунд истекли, Тирадо нажал кнопку. Взрыв был такой мощности, что «Геркулес» переломился на две части. Через одну минуту и десять секунд их поглотили воды Мексиканского залива.

— Мы что, пойдем без прикрытия? — взволнованно спросил Перес своего командира, когда тот, вернувшись, сообщил новую боевую задачу: прикрытие с воздуха участков высадки десанта.

Вианельо не ответил; сказать ему было нечего. Бомбардировщики без прикрытия истребительной авиации не ходят. Одно дело зайти на бомбардировку авиабаз с неожиданной стороны, где их не ждут, и совсем другое появится без прикрытия над районом боевых действий. В данном случае сработал именно этот вариант. Барражировать над зоной высадки попеременно парами должны были одиннадцать бомбардировщиков.

— Они что, с ума посходили? — не унимался второй пилот. — Нас там просто всех перебьют, как в тире.

— Что предлагаешь? Не выполнить приказ? — Командир занял свое кресло, набросил парашютные лямки и застегнул их в единый замок на груди.

Глава 16

«Авиабаза „Хэппи-Вэлли“, 17 апреля, 3 часа 10 минут.

Высадка сил бригады началась в три часа. Захват побережья залива проходит в соответствии с разработанным планом: 2-й и 5-й батальоны бригады выдвинулись в направлении Плайя-Ларга; 3-й, 4-й батальоны и 6-й пехотный батальон — в направлении Плайя-Хирон; 1-й батальон парашютистов готов к вылету.

Во время высадки возникли непредвиденные трудности: несколько плавсредств натолкнулись на рифы, в результате чего десантирование на короткий срок было задержано. Это дало время войскам Кастро подтянуться к побережью и завязать бои с десантом. Продвижение в глубь плацдарма идет с трудом».

Это была телеграмма, полученная Бисселом по телетайпу. Прочитав ее, он вновь испытал легкую тревогу и раздражение. Тревогу — за благополучный исход, раздражение — на себя, генералов и… президента. «Рифы… Теперь момент внезапности упущен точно. Не надо десять раз менять план. Если бы приняли первоначальный вариант этих „непредвиденных трудностей“ можно было бы избежать, — думал Биссел с досадой. — Теперь второй налет просто необходим. Немедленно… Сейчас же… А иначе…» Он поднял телефонную трубку и вновь связался с генералом Кейбеллом.

— Чарльз, вы можете подъехать ко мне?

— Что, есть новости?

— Есть, — вздохнул Биссел. — Но лучше бы таких новостей не было.

Давящее чувство тревоги не покидало. Он вдруг поймал себя на мысли, что испытывает острую, сиюминутную потребность в Аллене Даллесе; в его совете, в его поддержке. «Только бы группа „Москит“ выполнила задачу… Только бы выполнила… Тогда — все. Тогда — победа. Тогда их авиация не страшна; дезорганизация, паника, — с надеждой подумал Биссел. Группа „Москит“ — был его джокер, люди, знавшие о ней, были наперечет. О ней не знал даже президент. — Но если она с задачей не справится…» Биссел отогнал насколько смог от себя тяжелые мысли, сел за рабочий стол и написал распоряжение на авиабазу «Хэппи-Вэлли». Он еще не знал, что группы «Москит» уже не существует. О деталях ее гибели он не узнает никогда.

— Н-н… да… Что намерены предпринять? — спросил генерал Кейбелл, ознакомившись с сообщением о начале высадки. Он приехал через двадцать минут; тревога на его лице читалась.

— Я дал команду на отправку батальона парашютистов, — ответил Биссел и как-то рассеянно посмотрел на генерала. — Только ведь это кардинально ничего не изменит. Своей авиацией Кастро сомнет бригаду. Чарльз…

— Я все понимаю, — кивнул Кейбелл и посмотрел на часы: было четыре часа утра. — Что ж, попробую еще раз. Вы оставайтесь здесь, мало ли…

Несмотря на столь ранний час, государственный секретарь Дин Раск принял Кейбелла в своих апартаментах в гостинице «Шератон-Парк» и вновь выслушав его, сказал:

— Хорошо, я свяжусь с президентом, только на сей раз разговаривать с ним вы будете сами.

Разговор генерала с президентом ни к чему не привел; на повторный налет авиации на авиабазы Кастро Кеннеди вновь разрешения не дал.

* * *

Когда самолет Рауля Вианельо пересек южное побережье Кубы, времени было 11 часов 56 минут; отставание от графика составляло две минуты. Запах бензина в кабине — его летчики ощущали с самого момента взлета — не исчезал. Если это была неисправность в системе подачи топлива, а другого придумать тут вряд ли что-то было можно, то самое время подумать, чтобы лечь на обратный курс.

— Командир, я думаю нам все-таки лучше вернуться, — с тревогой проговорил второй пилот, Деметрио Перес.

Вианельо не ответил, он был намерен до конца отработать задачу патрулирования зоны. Даже после того как их атаковал и обстрелял — правда, безуспешно — кастровский Т-33, Вианельо не изменил своего решения, он лишь изменил курс и, сменив эшелон, пошел в глубь острова.

Пулеметную точку, державшую под обстрелом шоссе, Вианельо увидел еще издали; пулемет почему-то бил трассирующими, огненные цепочки расходились веером.

— Приготовиться к атаке, — скомандовал он и медленно отвел от себя штурвал; самолет с пронзительным воем стал чуть ли не падать. Рискованный прием для бомбардировщика. — Атака с ходу… Атакую… Сброс!

Сбросив бомбу, самолет резко взмыл ввысь с креном на правую плоскость.

— Посмотри, — коротко бросил он своему правому.

— Уничтожена, — ответил второй пилот, оглядев последствия взрыва, и тут же осмотрел небосвод; истребителей противника видно не было.

— Все. Уходим.

Автоколонну они увидели тогда, когда та была уже на подходе к городу Аустралиа. Белая санитарная машина с красным крестом на крыше ехала впереди, за ней шли джип, грузовик и танк. Бомбардировщик сделал круг и вновь зашел на колонну.

— Приготовится к атаке, — скомандовал Вианельо и, резко снизив высоту, нажал на гашетки. Крупнокалиберные пулеметы прошили санитарную машину и зацепили грузовик.

После атаки бомбардировщик с набором высоты и креном на правовое крыло ушел в нижний слой облаков.

— Командир, ты расстрелял санитарку, — повернувшись к Вианельо, сообщил Перес. Ни одобрения, ни — тем более — восхищения в его голосе не прослушивалось.

— Ну и что? Пожалел? — с ехидцей спросил Вианельо. Он с ухмылкой посмотрел на своего правого летчика. — Туда ей и дорога. Ты лучше по сторонам смотри, если накроют, нам ног не унести.

Им и на этот раз повезло; самолеты кубинских ВВС их не засекли. Им не повезло в два часа пятнадцать минут, когда, израсходовав все боеприпасы и выработав горючее, Вианельо взял курс на базу. Они уже набрали высоту, но им не хватило секунд для того, чтобы спрятаться в верхних слоях облаков; кубинский Т-33 догнал и буквально изрешетил Б-26. Кабину заволокло дымом, бомбардировщик стал терять высоту.

Перес успел передать сигнал бедствия, прежде чем летчики увидели довольно далеко впереди, внизу военный корабль; Вианельо потянул к нему. Не дотянул; когда высота стала критической, он приказал своему правому:

— Прыгай!

Перес прыгнул. Спускаясь на парашюте, он видел, как их самолет вспыхнул и факелом упал в море. Парашют командира он так и не разглядел.

Через сорок пять минут Переса подобрал американский эсминец «Меррей».

В тот день, 17 апреля, не всем повезло так, как Деметрио Пересу. Из одиннадцати самолетов, вылетевших из Хэппи-Вэлли для прикрытия зоны высадки, на базу вернулись только пять, шесть бомбардировщиков были сбиты самолетами кубинских военно-воздушных сил, восемь летчиков погибли.

О том, что операция «Плутон» провалилась, Биссел понял уже в полдень семнадцатого. Именно в это время он получил сообщение о том, что уничтожено четыре транспорта, в том числе потоплен десантный корабль «Хьюстон» с батальоном, который находился на его борту, и судно «Рио-Эскандидо», транспортировавшее большую часть боеприпасов и тяжелого вооружения. В сообщении также говорилось, что сбито пять самолетов и продвижение экспедиционных сил высадки во всех направлениях остановлено, и, мало того, кубинские регулярные войска стали теснить их к побережью.

К вечеру восемнадцатого провал операции стал очевиден и для президента. Кеннеди стал лихорадочно искать выход; чтобы исправить положение, на заседании, собранном в экстренном порядке, было принято решение задействовать самолеты с авианосца «Эссекс», но с оговоркой: без опознавательных знаков. Эти самолеты должны были прикрывать бомбардировщики Б-26, которые, в свою очередь, должны были нанести удар по кубинским войскам, окружившим бригаду. Но и эта операция не удалась. Из-за несогласованности командиров, отдававших приказы, и разницы в поясном времени, которая ими не была учтена, истребители и бомбардировщики в означенном месте не встретились; они разминулись на час. Эти запоздалые, непродуманные, наспех принятые меры больше уже походили на агонию. Агонию обреченных.

Утром девятнадцатого апреля после тридцатиминутного артобстрела кубинские войска перешли в наступление и окончательно разгромили силы вторжения.

Все было кончено менее чем за семьдесят два часа.

Часть третья

Провал операции «Кондор»

Глава 1

События, имевшие место в апреле шестьдесят первого в заливе Кочинос, послужили своеобразным катализатором для выводов, которые незамедлительно последовали в спецслужбах как Кубы и Советского Союза, так и в США. Несмотря на распространенную кубинцами информацию об успешных действиях сил безопасности, Кастро все же не был в полной мере доволен результатом. В частности, он высказывал жесткую критику в адрес кубинской разведки. По его мнению, она не смогла в достаточной степени проникнуть в эмигрантские круги, находящиеся в Соединенных Штатах, и поэтому информацией о намерениях и действиях врагов существующего на Кубе режима (Хосе Миро Кардоны, Мануэля Рея и Тони Барона) не владела. Именно по этой причине — как считал кубинский лидер — контрреволюционное эмигрантское движение смогло осуществить попытку вторжения.

Такое положение дел Фиделя Кастро не устраивало в корне. В связи с этим, и так как его брат Рауль с осени шестидесятого занимался вопросами сотрудничества спецслужб Советского Союза и Кубы, Фидель поручил ему проработать возможность привлечения большего числа сотрудников КГБ в свои структуры.

Советское руководство дало на это согласие, и уже двадцать пятого апреля председатель КГБ Шелепин поднял вопрос о направлении на Кубу восьми своих сотрудников с необходимыми техническими средствами. Семеро из этой восьмерки были предложены Мануэлю Пинейро, шефу кубинской военной разведки, для рассмотрения возможности назначения их руководителями различных управлений. Координация работы «советников» из КГБ была поручена Алексееву.

Параллельно с этим семнадцать сотрудников кубинской службы безопасности были направлены в советские разведшколы; в дальнейшем их число планировалось увеличить до пятидесяти.

Выводы же, сделанные президентом США в отношении своих спецслужб, были диаметрально противоположными. Если после операции в Гватемале ЦРУ приобрело репутацию ведомства, способного решать глобальные политические вопросы, в том числе и в странах Латинской Америки, то после провала операции на Кубе эта репутация была сведена к нулю.

Еще до начала операции «Плутон» Кеннеди намеревался произвести кардинальные перемены в руководстве ЦРУ; Ричард Биссел на посту директора его вполне устраивал. Однако провести такую реорганизацию было не так просто; ему мешал Даллес; слишком серьезный политический вес и большой профессиональный авторитет он имел. «Аллен Даллес — легендарная личность, а с легендами крайне трудно заниматься практическими делами», — сказал однажды президент в узком кругу. Теперь же Кеннеди пришел к выводу о необходимости преобразования не только в руководстве Центрального разведывательного управления (кандидатура Биссела на пост директора уже не рассматривалась; слишком велика — по мнению президента — была его роль в кубинском провале), но и установки личного контроля над всей его разведывательной деятельностью. Для этого президенту нужны были веские основания и такими основаниями могли послужить выводы комиссии по расследованию причин провала вторжения.

И хотя Кеннеди взял всю ответственность за неудачу на Кубе на себя и сделал он это публично («Совершенно очевидно, что наиболее ответственный чиновник правительства — это я», — заявил он на пресс-конференции двадцать первого апреля), он был уверен, что в выводах комиссии недоработка ЦРУ будет отмечена особо.

Такая комиссия под руководством генерала Максвелла Тэйлора была создана уже через два дня. Ей предписывалось не только провести тщательное расследование причин «кубинской катастрофы», но и представить рекомендации по реорганизации ЦРУ. В комиссию были включены Роберт Кеннеди, Аллен Даллес и начальник главного штаба ВМС США адмирал Арли Бэрк. Несмотря на попытки лидеров республиканской партии и руководителей кубинских эмигрантских кругов объявить поражение в заливе только лишь отменой президентом второго бомбового авиационного налета, выводы, ожидаемые Джоном Кеннеди, комиссия сделала. «Нельзя считать, что вторжение окончилось неудачно по какой-то одной причине; был допущен ряд крупнейших ошибок, — заявлял позднее брат президента Роберт Кеннеди. — Плох был весь план».

Секретный доклад, включающий в себя более тридцати выводов, комиссия Тэйлора представила президенту уже летом 1961 года. Одной из основных причин поражения в нем указывалась крайняя централизация руководства операцией в Вашингтоне. Что же касается вопроса реорганизации ЦРУ, то некоторые члены комиссии вышли с предложением о необходимости ограничить ее деятельность только сбором информации, а проведение всех секретных операций возложить на другое ведомство, не исключено — Пентагон.

Против этого резко выступили Даллес и Кейбелл. Они нашли аргументированные доказательства нецелесообразности этого предложения. Даллес сумел убедить президента, что органы сбора информации и проведения активных операций должны быть объединены под одним руководством, и как пример он привел неудачный опыт англичан, когда во время Второй мировой войны те создали Управление специальных операций.

Кеннеди и члены комиссии с доводами Даллеса были вынуждены согласиться; прежние функции за ЦРУ были оставлены, однако теперь Центральному разведывательному управлению предписывалось проводить операции, при проведении которых применялось бы только стрелковое оружие; операции с применением авиации, флота и бронетехники возлагались на Пентагон.

Оказавшись в такой глубокой опале, ЦРУ стремилось как можно скорей реабилитироваться. Подпольный центр в Гаване спецслужбы США активизировали практически сразу после событий в заливе. При этом ставились задачи по своим масштабам ничуть не уступающие прежним, а по содержанию схожими: ликвидация лидеров — в первую очередь Фиделя Кастро — и нападения специально обученных и подготовленных сил на Кубу. Эту операцию на сей раз планировалось провести с территории Коста-Рики.

Кеннеди не мог простить ту «пощечину», которую нанес ему Кастро; над островом вновь стали сгущаться тучи.

Глава 2

Бредли сбил возникшее вдруг в мангале открытое пламя, перевернул шампуры и побрызгал на мясо сухим белым вином. Он возился с очередной порцией шашлыка, а Марта удобно полулежала в шезлонге и с нежностью наблюдала за ним, когда их внимание привлек звук подъехавшей к дому машины.

Только четвертого мая, когда после провала операции «Плутон» ажиотаж вокруг этого несколько спал, Бредли вызвал к себе Грегори Спарк.

— Две недели я вам дать не могу, Стэн. — сказал Спарк; перед ним на столе лежал рапорт Бредли с просьбой предоставить ему двухнедельный отпуск. — Для сегодняшних реалий это много, сами знаете, какая сейчас обстановка. Но десять суток я думаю, вы заслужили. Полковник Эдвардс дал неплохую оценку вашей работе в последней командировке. Оставьте у секретаря свои координаты, на случай если срочно понадобитесь и спокойно отдыхайте.

Бредли «срочно понадобился» через пять дней, девятого мая. Это был День победы или день разгрома фашистов, как называла его Марта; ими было решено отметить это день; в сорок четвертом после покушения на Гитлера родители Людвига и Марты были замучены в гестапо. Во дворе дома в пригороде Джерси-Сити, который остался им после смерти дяди, Курта Майера, они устроили пикник.

— Простите, что вынужден прервать ваш уик-энд, господа, но звонили из Вашингтона… Мистер Бредли, вас просили срочно связаться с ними. Если угодно, можете позвонить от нас, — проговорил молодой полисмен, посыльный из местного полицейского участка. Это были те самые координаты, которые оставил Бредли для связи. — Я на машине, сэр…

— Хорошо, спасибо. Минут через десять я буду готов. Марта, угости пока парня мясом.

Из полицейского участка он вернулся через полчаса.

— Как я понимаю, твой отпуск закончен, и наш уик-энд отменяется, — скорей констатировала, нежели спросила Марта.

— Еще чего?! — нарочитой бодростью постарался успокоить ее Бредли. Получилось плохо — грусть в глазах Марты осталась. — Я уезжаю только завтра. Отвезешь меня? — он провел рукой по ее волосам. Марта лишь улыбнулась и кивнула. — Ну а ты что стоишь? — повернулся Бредли к Людвигу. — Наполняй кубки. Сегодня — наш день.

Грегори Спарк вернулся от полковника Эдвардса в шестнадцать часов с минутами. Бредли уже больше часа сидел в своем кабинете и просматривал информационные бюллетени, поступившие в его отсутствие. Позитивного было мало; по всему чувствовалось: в руководстве «фирмы» грядут перемены, следовательно, волна смещений, перемещений и назначений прокатится по всем службам. Не исключено, она может коснуться и его. Бредли это настораживало: с каким знаком — «плюс» или «минус» — это может произойти — известно не было.

Спарк встретил Бредли сдержанно, и вид у него был — загнанной лошади: пепельный цвет лица, темные круги под глазами…

— Здравствуйте, Бредли. Присаживайтесь… — устало сказал Спарк и, словно снимая невидимую паутину, провел по лицу ладонью. — Надеюсь, вам хватило этих дней, чтобы хоть немного восстановить силы. Скоро они вам очень понадобятся.

— Что, неужели все так плохо? — усаживаясь, спросил Бредли.

— Ожидать чего-то другого сейчас было бы наивно.

— А что патрон? — чуть помедлив, спросил Бредли. Так они называли между собой Даллеса.

— А что патрон… — пожал Спарк плечами. — Переключился на свое детище: занимается строительством в Лэнгли. Вот только придется ли ему посидеть в новом кабинете — вопрос.

В пятьдесят третьем, когда Даллес был назначен на пост директора Центрального разведывательного управления, офис «фирмы» находился в Вашингтоне и занимал несколько зданий по адресу: 2430, Е-стрит, район «Фогги боттом». На здании, которое выходило на улицу, висела вывеска: «Правительственная типография». Эта вывеска была предназначена для сохранения секретности месторасположения ЦРУ, однако, как показало расследование, проведенное Даллесом, секретности никакой не было, о нем знали даже экскурсоводы. После этого расследования — по распоряжению Даллеса — на месте прежней вывески появилась вывеска другая: «Центральное разведывательное управление». Тогда же у вновь назначенного директора зародилась мысль перенести здание центрального аппарата и упрятать «фирму» от посторонних взоров.

Выбор места для новой штаб-квартиры пал на живописную лесистую местность южного берега реки Потомак близ небольшого городка Мак-Лин в графстве Фэрфакс, штат Вирджиния, что в восьми милях и двадцати минутах езды от Вашингтона. В докладе Даллеса, который в июне пятьдесят шестого он представил бюджетной подкомиссии палаты представителей, ходатайствуя о финансировании строительства, отмечалось: «Участок в Лэнгли площадью пятьдесят гектаров составляет ничем не примечательную местность государственного заповедника и заслуживает предпочтения потому, что лучше других осмотренных площадок учитывает особенность ЦРУ и обеспечивает уединенность…

Изолированность участка, его топография и окружающий густой лес создают условия для удешевления строительства и сохранения секретности…»

Строительство комплекса зданий новой штаб-квартиры в Лэнгли было начато в ноябре пятьдесят девятого.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Спарк, вылезая из-за стола.

— Нет, благодарю… — мотнул головой Бредли. — Последние дни я не был подвержен давлению стресса.

«Даллес занимается строительством… Значит, все верно. Значит, там решение в отношении его уже принято. Его отставка всего лишь дело времени. Кто еще? Биссел? Скорее всего, да — „Плутоном“ занимался он», — думал Бредли, глядя, как Спарк достал из стенного шкафа бутылку коньяка и маленькую рюмку, подумав, однако, поставил ее на место и достал другую, побольше.

— А я такому давлению подвержен был. Да и не я один… — Спарк налил полную рюмку, выпил в два глотка, как воду, затем из сейфа, встроенного в соседнюю секцию шкафа, достал папку и вернулся на место. — Здесь, — кивнул он на папку, — материал по вашему новому заданию. Как видите, пока вы наслаждались идиллией в доме Майеров мы не сидели сложа руки. Кстати, Стэн, почему вы не женитесь? Вам ведь уже сорок?

— Вы поднимали только мое досье?

— Семь.

Те доверительные и в чем-то даже дружеские отношения, которые были между ними, сложились не сразу. В пятьдесят четвертом, после перевода Бредли из Нью-Йорка в Вашингтон и назначения его в Центр, Спарк — он в ту пору был заместителем начальника Центра — отнесся к нему настороженно и даже с некоторой долей враждебности. Он видел в нем потенциального соперника в продвижении по карьерной лестнице; ум и деловая хватка Бредли были видны невооруженным глазом.

Холодная стена отчужденности исчезла через год, когда после внезапной кончины начальника Центра — тот умер от острой сердечной недостаточности, не дожив до выхода на пенсию трех месяцев, — Спарка назначили на его место. При этом он предложил на свою прежнюю должность Бредли; такой заместитель ему требовался. Однако кандидатура не прошла. «Да, Бредли был заместителем начальника Службы безопасности нью-йоркского отделения и хорошо себя зарекомендовал на том посту, но… все-таки на региональном уровне. На сегодняшний день у него еще нет достаточного опыта работы в центральном аппарате и, в частности, в той сфере, которой занимается ваш Центр, — мотивировал тогда отказ полковник Эдвардс. — Не скрою, к Бредли я отношусь с симпатией, его работа мне импонирует, хотя… было время, когда наши взгляды на некоторые методы этой работы несколько отличались, — с улыбкой заметил полковник. — Не исключено, что в будущем его кандидатура станет рассматриваться на место вашего заместителя». Заместителем к Спарку назначили Уильяма Тенната, безотказного исполнителя, безошибочно чувствующего волну настроенности руководства, к тому же — шурин одного высокопоставленного чиновника из аппарата президента.

…Бредли улыбнулся и понимающе кивнул:

— Женюсь сразу, как только буду уверен в том, что свою жену я вдруг в одночасье не оставлю вдовой. Мои командировки, увы, не носят увеселительный характер, иногда приходится рисковать. — Бредли чуть подался вперед и внимательно посмотрел в глаза Спарка. — Информация о Майерах тоже лежит в моем досье?

— Ее там нет, — помолчав, ответил Спарк. — Просто о тех людях, которые работают в Центре, а тем более о тех, к которым отношусь благосклонно, я должен знать все. Или почти все. Не обижайтесь.

— А я и не обижаюсь. На вашем месте, возможно, поступал бы так же. Только вам не нужно брать меня в разработку, мог сам ответить на любые вопросы. Ну да ладно… не суть… — плавно вышел из темы Бредли. Все, что он хотел узнать, он узнал: Людвиг и Марта контрразведкой не разрабатывались. Они оказались в поле зрения только Спарка, к тому же не в оперативном плане. — А хотите, я назову вам причину, по которой ваш выбор — из семи кандидатов — пал именно на меня? — спросил Бредли, резко меняя тему. Увести разговор в сторону от Марты и Людвига, не заострять на них внимание сейчас было крайне важно.

— Ну что ж, любопытно…

— Знание языков. Верно?

— Верно. Как догадались?

— Ну, тут совсем все просто. Подозреваю, что кресло закачалось не только у патрона и его ближайшего окружения. Шаткое положение сейчас, думаю, испытывают руководители многих служб. Особенно тех, которые были причастны к операции «Плутон». А чтобы это шаткое положение ликвидировать и обрести устойчивость прежнего реноме, им нужна операция. Причем операция не только до мелочей продуманная, тщательно подготовленная и удачно проведенная, а такая, от которой президент о провале в заливе просто забыл бы. На сегодняшний день такую можно провести только на острове. Вам понадобился человек со знанием испанского? — спросил Бредли, закончив свои умозаключения.

— И немецкого… — весомо добавил Спарк. Продолжил через паузу: — Вы отправитесь на Кубу из Восточной Германии как корреспондент газеты «Нойес Дойчланд». — Спарк вновь замолчал, затем встал, подошел к окну и заговорил не оборачиваясь: — Вы правы… Операция на острове действительно готовится. Ее цель — прежняя. Курирует — разведка. Ваша задача… — Спарк обернулся и выжидательно посмотрел на Бредли.

— Моя задача — курировать разведку, — закончил тот его мысль.

— Ну… в какой-то мере… — кивнул Спарк. — Вы знаете, за последний месяц кубинской контрразведкой — не без помощи русских, разумеется, они туда пригнали целую группу серьезных спецов из КГБ — было ликвидировано два наших подпольных центра и арестовано девять человек. Это очень серьезный удар по нашей сети; он поставил под угрозу провала всю нелегальную работу там.

За период со второй половины апреля и первую декаду мая кубинскими спецслужбами было задержано свыше четырнадцати тысяч человек подозреваемых в антиправительственных действиях. В Гаване службой безопасности был обнаружен тайник, в котором находилось восемь тонн оружия. Был ликвидирован подпольный центр, которым руководил Альфреде Изагуирре де ла Рива, глава компании «Изагуирре Орендо», хотя самому ему удалось уйти. Как резидентура американской разведки был закрыт филиал компании «Берлиц», в котором занимались обучением английскому языку. Директор этого филиала Дрексел Вудроу Уилсон, имевший псевдоним «Гибсон», был арестован как и агенты, работавшие на него.

Председатель КГБ Шелепин отмечал: «В результате проведенных мероприятий по аресту лиц, подозреваемых в контрреволюционной деятельности, был нанесен серьезный удар по внутренней контрреволюции и шпионским центрам американской разведки».

— Ваша задача, Стэн, сделать все возможное, чтобы эта операция была проведена и проведена успешно, — продолжал Спарк. — Все детали вы узнаете из этих материалов, — он передал Бредли папку. — Изучайте; четыре дня у вас есть.

Бредли поднялся и посмотрел на Спарка:

— Им ведь не составит особого труда прозондировать в издательстве газеты о наличии и аккредитации такого их сотрудника…

— Не волнуйтесь, как раз этим вопросом сейчас занимаются люди Гелена [2]. Они, кстати, встретят вас на нашей авиабазе «Рейн-Майн» в Западной Германии и будут страховать ваш переход [3].

Бредли вновь кивнул и направился к двери.

Глава 3

«Спецслужбы Гватемалы при поддержке ЦРУ инспирируют проведение на территории Кубы операцию по физическому устранению Фиделя, Рауля Кастро, а также Че Гевары. Кодовое название операции — „Кондор“. В операции запланировано использование трех исполнителей. Имена и срок операции — неизвестны.

По линии ЦРУ операцию „Кондор“ курирует служба разведки. Я откомандирован на Кубу для осуществления тайного контроля над подготовкой и проведением операции. Моя переброска планируется из Восточного Берлина через Западную Германию, откуда под именем Гюнтера Тауберга, корреспондента газеты „Нойес Дойчланд“, должен отправиться на Кубу не позднее шестнадцатого мая.

С момента моего прибытия на авиабазу США „Рейн-Майн“ в Западной Германии и до момента отбытия буду под наблюдением сотрудников западногерманской разведки.

В целях возможной передачи экстренной информации прошу дать мне контакт для связи с Центром на Кубе.

Мангуст».

Первый заместитель начальника советской внешней разведки генерал Мортин повторно пробежался по тексту донесения; информация носила характер чрезвычайной важности, поэтому теперь срочность этого вызова ему стала понятна.

— Та-ак… — рассеянно протянул он, бросил короткий взгляд на сидящего напротив Павлова, начальника Управления «С» (нелегальная разведка), и перевел его на своего шефа, генерал-лейтенанта Сахаровского.

— Ну что, Федор Константинович, ознакомился? — спросил Сахаровский, забирая лист с текстом. — И какие будут мысли?

— Мыслей — ворох, Александр Михайлович, сразу даже и не соображу, — мотнул головой Мортин. — Давно получили? — адресовал этот вопрос он уже Павлову.

— Только что…

— И причем по экстренному каналу… — акцентировал Сахаровский. — Поэтому времени для соображений и принятия решений у нас — до утра. Сегодня на семнадцать часов я вызван к Шелепину, — глянул он на часы. — Как раз буду докладывать об успехах группы Алексеева на Кубе и о наших проблемах в Германии. К этому времени у меня должен быть готовый план наших действий. У нас с вами — четыре часа сорок минут, давайте-ка обговорим ситуацию и обсудим некоторые ее детали. Виталий Григорьевич, — обратился Сахаровский к Павлову, — давайте начнем с вас.

Председатель КГБ Шелепин принял Сахаровского ровно в семнадцать ноль-ноль. Заслушивание по темам и ответы на вопросы у начальника Первого главного управления заняло сорок три минуты. Закончив доклад, Сахаровский положил на стол председателя папку. Это было донесение «Мангуста» и план работы по нему.

— Что это? — спросил Шелепин и открыл мягкую с теснением обложку.

Сахаровский не ответил; это было излишне. Погрузившись в чтение документов, председатель Комитета понял все сам, а поняв, с укоризной сказал:

— Александр Михайлович, с этого и надо было начинать. Когда получили шифрограмму?

— Пять часов назад, в двенадцать…

— Почему не доложили сразу?

— Александр Николаевич, вы ведь сразу стали бы задавать вопросы, а пять часов назад к ответам на них я готов не был.

— А сейчас, я смотрю, готовы… — медленно проговорил Шелепин, читая план мероприятий. — Кто у нас работает в Западном Берлине?

— Юрий Дроздов.

— Вы планируете вывести «Мангуста» на контакт с нашим человеком на Кубе… А почему бы нам не подвести к нему Дроздова еще здесь, в Германии? Тем более отправляться на Кубу он будет с восточной территории. Можно сказать из дома… Подключим наших берлинских коллег, блокируем все подходы к «Мангусту»… В конце концов круглосуточно вести его люди Гелена не будут. Не дадим.

— Мы обдумывали этот вариант… — Сахаровский покачал головой. — Нет, Александр Николаевич, берлинских коллег в это дело лучше не посвящать вообще. «Мангуст» — фигура особая, любой, даже незначительный риск в отношении его, должен быть исключен полностью. Пусть Гелен проводит его и доложит в Вашингтон, что все прошло гладко. Мы подключимся на Кубе… Там провести встречу «Мангуста» с нашем человеком будет безопасней.

Шелепин возражать не стал, доводы Сахаровского были убедительными. Он согласно кивнул и стал внимательно перечитывать план.

— Здесь у вас не сказано, кого вы собираетесь подключить. Алексеева?

И вновь Сахаровский возразил:

— Алексеев слишком заметная фигура. Появление его около «Мангуста» крайне нежелательно. С конкретным лицом мы еще не определились. К утру, Александр Николаевич, все эти нюансы доработаем.

— Ну что ж, Александр Михайлович, завтра в девять вас, Мортина и Павлова жду у себя. Со всеми доработанными нюансами.

Глава 4

Военно-транспортный самолет ВВС США приземлился на авиабазе «Рейн-Майн» близь Франкфурта-на-Майне в девять часов утра по местному времени. Едва он съехал с взлетно-посадочной полосы и замер на рулежной дорожке, как метрах в двадцати от самолета остановился «Ленд Ровер» армейского образца; в кабине сидели двое: за рулем сержант морской пехоты, рядом — майор ВВС.

Бредли — он был единственным пассажиром этого транспортника — спустился по лестнице из боковой двери самолета, бросил на бетонку дорожную сумку, на нее плащ, до хруста потянулся и сделал несколько прогибов в пояснице. Этот перелет дался ему тяжело; совсем не как тот, в мае сорок пятого, когда он, «завербованный» сотрудником УСС Полом Сэдлером, летел из Германии в Соединенные Штаты. Правда, тогда дозаправку делали с посадкой в нейтральной Ирландии, было время для того, чтобы отдохнуть; сейчас дозаправку проводили в полете. «Это плохо если в сорок лет я стал чувствовать возраст. „Физику“ забросил совсем, — укорил себя Бредли. — Вернусь, надо будет заняться всерьез. Вернусь… Ты сначала вернись». Проделав упражнения, Бредли подхватил багаж, перебросил плащ через плечо и прогулочным шагом направился в сторону «Ленд Ровера».

Майор вылез из кабины нехотя; навстречу не пошел, остался стоять у машины.

— Мистер Бредли? — спросил майор, когда до него оставалось сделать три-четыре шага.

— С этой минуты — Гюнтер Тауберг, — ответил Бредли, доставая из внутреннего кармана пиджака паспорт. — Вот мои документы. Кстати, вы говорите по-немецки?

— Иногда приходится… Но вы еще на территории Соединенных Штатов, здесь вам опасаться некого. А документы… — майор сравнил фотографию с оригиналом, перелистнул пару страничек и вернул паспорт Бредли. — Покажете их тем приятелям, которые приехали по вашу душу. Здравствуйте… господин Тауберг, — со страшным акцентом проговорил-таки майор по-немецки, поздоровался с Бредли за руку и представился: — Начальник разведотдела базы майор Стивенсон. Прошу в машину.

Бредли устроился на заднем сиденье, но не успел он захлопнуть дверцу, как водитель дал полный газ, круто — до свиста шин — развернул «Ленд Ровер» и погнал машину так, словно уходил от погони. Здесь такую езду позволить себе было можно; другого движущегося транспорта, не считая ползущих в трехстах метрах грузовиков-заправщиков, поблизости не было.

— Вы что-то говорили о каких-то приятелях, майор… Где они?

— Ждут на контрольно-пропускном пункте. Тоже хотели встретить вас прямо у самолета, только кто их на территорию базы пустит… — полуобернувшись, пояснил майор. — Их сейчас заместитель командира развлекает, подполковник Линч. Там познакомитесь.

— К самому командиру визит вежливости нанести не посоветуете?

— На больничной койке командир, фурункулез лечит. А вот в офицерскую столовую можем заехать. Вы как, за время полета не проголодались?

— Нет, спасибо, я перекусил. К тому же сами ведь говорите: приятели ждут.

— Подождут… Мне их рожи сразу не понравились. Особенно одного. Держу пари, этот малый в войну служил в гестапо.

— Вы воевали?

— С сорок четвертого…

Люди, их было двое, ждавшие Бредли на КПП, действительно приятного впечатления не производили. Тот, который, по мнению майора Стивенсона «в войну служил в гестапо», и в самом деле имел довольно устрашающую внешность: под два метра ростом, угрюмый вид, маленькие глазки, приплюснутый нос, тяжелый квадратный подбородок.

Телосложение второго «приятеля» было полной противоположностью: невысокого роста, худощавый, и внешность он имел более миролюбивую и менее отталкивающую. Тоненькие усики и маленькая бородка делали похожими его на ученого.

— Здравствуйте, господин Тауберг. Меня зовут доктор Шнайдер, — с легким поклоном поздоровался и представился худощавый. — Хотя, можете обращаться ко мне проще: доктор. Со всеми вопросами я прошу вас также обращаться ко мне. Этот господин вступать с вами в разговоры не уполномочен.

«Это каким же надо быть непревзойденным специалистом в своем деле, чтобы генерал Гелен пригласил в свое ведомство человека с такими внешними данными, — оценил „бугая“ Бредли. — А Стивенсон, пожалуй, прав, судя по возрасту, оба они воевали».

— Кем «не уполномочен»?

— Нашим руководством, господин Тауберг.

В Мюнхен Бредли и его сопровождающие прилетели на самолете авиакомпании Люфтганза в полдень, а еще через тридцать пять минут они приехали уже в Пуллах; здесь находилась штаб-квартира Федеральной разведывательной службы Германии — Бундеснахристендинст или БНД.

Сюда, в пригород Мюнхена, в бывшее поместье Рудольфа Гесса, «Организация Гелена» перебралась в декабре 1947-го, образовав вокруг территории штаб-квартиры деревню с замкнутой, обособленной экономической структурой: своей школой, своим госпиталем, своими магазинами. Лагерь в Оберурзеле, где она располагалась ранее, к тому времени стал слишком мал для нее; штат организации разрастался пропорционально росту задач, которые — не без участия Центрального разведывательного управления США — ставились перед ней. Развертывание агентурной сети в ГДР, Чехословакии, Польше, Венгрии, Австрии и были теми первостепенными задачами, стоящими перед разведкой Гелена; особый интерес для нее (и для ЦРУ, разумеется, тоже) представляла информация о советских воинских частях, дислоцированных в этих странах. Борьба, а точнее — война, разведок западного и восточного блоков набирала обороты лавинообразно.

…«Мерседес» темно-синего цвета, встретивший «объект и сопровождающих его лиц» в мюнхенском аэропорту, медленно подъехал и остановился у небольшого красивого двухэтажного особняка, построенного в стиле, напоминающем неоготический. Высокие заостренные двухскатные крыши обоих его крыльев и центральной части особняка, пара многоугольных башенок делали его похожим на миниатюрный средневековый замок. Стена одного из крыльев до середины была увита плющом, а территория вокруг покрыта плотным, стриженым, изумрудно-зеленым газоном.

Апартаменты, куда доктор и его коллега препроводили Бредли, находились на втором этаже в глубине правого крыла и представляли собой номер довольно приличного отеля: широкая деревянная кровать, пара кресел с высокими спинками, инкрустированный журнальный столик, бар с множеством бутылок с разноцветными этикетками. У стены стоял дубовый обеденный стол с четырьмя стульями. Тяжелые шторы на окнах, пара картин в богатых багетных рамах на стенах вносили в интерьер определенный уют. Пол в номере, впрочем, как и во всем здании, был застелен ковровым покрытием, что делало шаги практически неслышными. Налет старины особенно привносился камином и литыми подсвечниками на нем, однако холодильник и вполне современная сантехника этот налет нивелировали.

— Ну вот мы и на месте. Проходите, господин Тауберг. — Доктор распахнул дверь и, продолжая подобострастно улыбаться, сделал приглашающий жест рукой. — Обед вам сейчас подадут. Ужин можете заказать уже на свой вкус.

— А что, здесь кроме нас есть еще кто-то? — Бредли вошел, по-хозяйски прошелся по номеру, сумку небрежно бросил в одно из кресел, плащ повесил в плательный шкаф, заглянул в холодильник; агрегат был заполнен продуктами, фруктами, овощами и зеленю. — А то у меня сложилось впечатление, что данная обитель необитаема; мы не повстречали еще ни одной живой души.

— Разумеется, мы здесь не одни. Обслуживающий персонал весь на месте, — не оценил шутку Бредли доктор. — Если вам что-то понадобится, можете вызвать горничную. Вот здесь и здесь находятся кнопки вызова, — показал он под столешницу журнального столика и на спинку кровати. — Надеюсь, пребыванием у нас вы останетесь довольны. А теперь, разрешите откланяться, наша миссия на этом закончена.

Уже у двери доктор обернулся и проговорил извиняющимся тоном:

— Да, господин Тауберг, у меня к вам одна только просьба: не покидайте, пожалуйста, пределов этого дома, да и этого номера тоже, хорошо? Видите ли, специфика деятельности нашего учреждения несколько секретна… Впрочем, как и вашего… Поэтому вы должны меня понять…

— А что, если я надумаю… ну, скажем, прогуляться перед сном, мне не позволят беспрепятственно это сделать?

— Нет, конечно, но нам бы не хотелось…

— Я вас понял, доктор Шнейдер, — перебил его Бредли. — Я обещаю выполнить эту вашу просьбу. Без сопровождающего и если меня не побудят к этому чрезвычайные обстоятельства, я из этого номера не выйду.

Через минуту после ухода «приятелей» в дверь деликатно постучали.

— Входите, открыто, — громко отозвался Бредли.

В номер вошла женщина лет тридцати пяти в строгом темном платье, в маленьком белоснежном переднике и высокой и тоже белоснежной накрахмаленной пилотке на голове. Перед собой она катила тележку с обеденным сервизом.

— Ваш обед, господин Тауберг, — сделав легкий книксен, не проговорила, пропела она и стала переставлять приборы с тележки на обеденный стол. — Могу я поинтересоваться, что вам приготовить на ужин?

— Приготовьте мне ужин на свое усмотрение, — ответил Бредли, внимательно рассматривая ее. — Если ваш вкус мне понравится, я предложу вам руку и сердце.

Женщина не ответила ничего, лишь чуть улыбнулась. Закончив с сервировкой стола, спросила:

— Какие-нибудь просьбы, господин Тауберг?

— А просьбы какого характера вы принимаете?

— Просьбы могут быть любого характера, но не все они выполнимы.

«Молодец, хорошо ответила, — мысленно похвалил ее Бредли. — Не удивлюсь, если окажется, что она умеет владеть оружием».

— В таком случае, если позволите, пару вопросов.

Женщина стояла и молча, с интересом смотрела на него.

— Первое: это подлинники? — кивнул Бредли на картины.

— В живописи я разбираюсь так же, как и вы, господин Тауберг, но не думаю, чтобы из музеев с завоеванных германской армией территорий вывозились копии.

«И опять хорошо… Нить разговора у нее, хоть она и сказала-то всего пару слов».

— И второе: как ваше имя?

— Я не уточняла у своего руководства, каким именем мне следует вам представляться. Извините меня, господин Тауберг.

— А кто ваше руководство?

— Это уже третий вопрос, а вы просили разрешения только на два. Приятного аппетита, господин Тауберг. — Она улыбнулась, вновь сделала книксен и удалилась.

За обедом Бредли слушал клавесинную музыку Баха; выбор пластинок был большой, он выбрал свою любимую запись.

Глава 5

Доктор Шнайдер пришел вечером, сразу после ужина; в руках он держал тонкую кожаную папку. Изменения, как в манере поведения доктора, так и в его облике, Бредли заметил сразу и без труда. Никакой растительности на лице доктора не было: ни бородки, ни усиков. О том, что они были накладными, Бредли понял по легкой небритости на лице доктора. «Значит, брился утром; если бы усы и бородку сбрил после нашего приезда, чисто выбритым было бы все лицо, — догадался Бредли. — И держишь ты себя совсем по-иному: взгляд спокойный, проницательный; от заискивающей улыбки не осталось и следа. Так держат себя только уверенные в себе люди, наделенные властью. Отсюда — вывод: ты такой же доктор Шнайдер, как я — Тауберг. Да, собственно, и Бредли — тоже».

— Как отдохнули? — спросил доктор, проходя в номер и по-хозяйски устраиваясь в одном из кресел.

— Вы знаете, неплохо. Говорят: на новом месте — плохой сон. Я после обеда уснул сразу и спал как младенец. Ваши камеры наверняка это сняли.

— Это говорит о том, что у вас или крепкие нервы, или… чистая совесть, — проговорил «гость», «пропустив» последнюю фразу мимо ушей.

— Или и то, и другое. — Бредли закинул ногу на ногу, показывая своим видом, что внимательно слушать он готов.

— Ну что ж, прежде чем мы начнем нашу беседу, — после небольшой паузы медленно заговорил доктор, — я хотел бы уточнить одну деталь.

Он вновь помолчал и внимательно посмотрел на Бредли:

— Вести с кем бы то ни было какой-то диалог обезличенно, я не привык, поэтому скажите, как все-таки мне вас называть? Господин Тауберг, мистер Бредли или мне называть вас все же вашем настоящим именем?

Такой вопрос Бредли насторожил.

— Что вы имеете в виду под «настоящим именем»?

— Обер-лейтенант Кесслер.

Это был удар, которого Бредли не ожидал. Под этим именем — по легенде — он, советский разведчик Сергей Озеров, в мае сорок пятого начал свое внедрение в разведслужбы США. Мало того, Бредли был уверен в том, что людей, знавших его под этим именем, давно уже нет в живых: ни в советской разведке, ни тех, кто с ним пересекался тогда, в Германии; разве что медсестра Паола, которая ухаживала за ним.

Доктор поднялся, принес из бара бутылку с коньяком, налил полстакана и подал его Бредли:

— Выпейте. Пейте, пейте… Вы очень бледны. Может быть, позвать врача?

Бредли отрицательно мотнул головой, залпом выпил, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. «Неужели он решился на вербовку? Рискованный шаг с его стороны, — автоматически начал просчитывать Бредли. — Чтобы пойти на такой шаг, нужно иметь козырь, и причем весомый. Если вербовка не удастся, о ней узнает Даллес, а он этого ему не простит. Возни у себя за спиной не потерпит. Значит, мне надо сделать так, чтобы вербовка удалась. Но как?..»

— Не надо врача; вы же сам — доктор; вон какое хорошее лекарство мне дали. — Бредли слабо усмехнулся и открыл глаза; «гость» все еще стоял рядом и смотрел на него. — Обер-лейтенант Кесслер погиб в мае сорок пятого в Германии, — проговорил Бредли после небольшой паузы. — Об этом должны быть соответствующие документы… господин генерал.

Теперь улыбнулся доктор; он отошел и вновь занял свое кресло.

— Я знал о том, что вы догадаетесь. С такими профессионалами, как вы, играть втемную — пустая трата времени. Вы правы, я действительно президент Федеральной разведывательной службы генерал Гелен. А документы, подтверждающие гибель обер-лейтенанта Кесслера, действительно существуют. Вот они.

Генерал достал из той тоненькой папки, с которой пришел, несколько скрепленных листов, фотографий и положил их перед Бредли:

— Можете посмотреть.

Бредли взял фотографии и листы, стал внимательно просматривать. Это были действительно те самые документы, которые когда-то показывал ему Пол Сэдлер. А вот фотографии он видел впервые; его тогда только что сфотографировали. Молодой Бредли — в то время он был Кесслером — в форме обер-лейтенанта вермахта лежал, облитый куриной кровью; выглядело более чем убедительно. Бредли еще раз перечитал записи на листах.

— Тот человек, который с вами работал, допустил одну неточность, я бы даже сказал — оплошность, которая позволяет сделать вывод, что эти документы — фальсификация, а ваша «смерть» — инсценировка, — продолжал Гелен, пока Бредли просматривал документы. — Там написано, что Кесслер был убит при попытке к бегству из госпитальной палаты, следовательно, на фотографиях вы должны быть в больничной пижаме, а там вы в форме.

— Ну и что? — с нарочитой беспечностью спросил Бредли, возвращая документы. — Все это сейчас уже недоказуемо. Прошло слишком много времени; тех людей, которые могли бы это подтвердить, уже нет в живых.

— А я и не собираюсь кому-то что-то доказывать. — Гелен забрал документы и убрал их обратно в папку. — Хотя прошло не так уж много времени и все это вполне можно доказать. Опытный криминалист справится с этим без труда. Да, кстати, почему вы так побледнели, когда услышали свое имя?

— Ерунда. Сердце… А вот вы, господин генерал, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос…

— Обер-лейтенант, вам не кажется, что вы ведете себя неподобающим образом, — жестко перебил Гелен Бредли. — Не забывайте, кто перед вами находится.

Бредли опустил взгляд и, сыграв желваками, заговорил тихо, медленно и не менее жестко:

— Господин генерал, я — гражданин Соединенных Штатов Америки Стэн Бредли; прислан сюда командованием Центрального разведывательного управления в связи с выполнением секретной миссии. Дальнейшее продолжение разговора, господин генерал, я считаю нецелесообразным.

Гелен не привык, чтобы с ним разговаривали так; его подчиненные смотрели на него с благоговением, любой приказ готовы были выполнить не задумываясь. Оно и понятно, те, кто работал с ним, знали и его крутой нрав, и исключительный профессионализм. В равной степени как боялись, так и уважали.

Но Гелен понял также, что сейчас он переторопил события; этого парня так просто не взять. И он в список его подчиненных не входил. Пока не входил. Генерал, однако, решил позицию сдавать не сразу, а постепенно.

— Ошибаетесь, мистер Бредли, наш разговор еще не начинался, — вздохнув, сказал Гелен, но уже совсем другим тоном. — Я ведь могу и изменить свое решение в отношении этих документов и отправить их вашему руководству. И я не думаю, что это пойдет вам на пользу.

«Это не козырь, — отметил про себя Бредли. — И он знает, что я это понимаю. Козырь он еще не доставал».

— Да ради Бога, отправляйте. Меня даже не уволят. Наложат взыскание, в крайнем случае переведут в другое Управление. Никакого преступления я не совершал, а заслуги большие. Вспомнят. Отправляйте. — Бредли в упор посмотрел на Гелена. — А вот когда мистер Даллес узнает об этом нашем разговоре, в отношении вас определенные выводы он сделает, и я не думаю, что эти выводы пойдут вам на пользу, — в тон генералу закончил он.

— Мистер Даллес об этом разговоре не узнает в любом случае, мистер Бредли. Это исключено. Я привык свои действия продумывать до мелочей.

— Господин генерал, — нараспев протянул Бредли, — сейчас я нахожусь в безопасности, как никогда. Вы волосу не дадите упасть с моей головы. Иначе, там, у нас, вас не поймут.

— Здесь — да. Но что с вами может произойти там, на Восточной территории? У них контрразведка работать тоже умеет.

Бредли взял с журнального столика пачку сигарет и, не спрашивая разрешения, демонстративно закурил. Его задумчивый, молчаливый, с прищуром взгляд Гелен понял.

— Задавайте тот вопрос, который вы хотели задать, — разрешил генерал.

— Благодарю, — кивнул Бредли. — Весь этот разговор…

Гелен устало поднялся, подошел к окну и долго, молча, смотрел в него. Он понял: впервые за долгое время — если не впервые вообще — он упустил нить разговора, потерял контроль над собеседником. Он понял: манипулируют им, не он. Он понял также, что теперь, не добившись нужного ему результата, он не может отпустить от себя Бредли.

— Вы нужны мне, мистер Бредли, — сказал генерал, не оборачиваясь, и вновь замолчал.

— ЦРУ и ваша организация идут в одной упряжке. Решают одни задачи…

— Вы нужны мне, — с нажимом повторил Гелен.

— Я не думаю, что мне стоит принимать ваше предложение. Прими я его, вы мало что выиграете, ЦРУ не проиграет ничего, я же окажусь между молотом и наковальней. Я окажусь той разменной картой, которой в случае необходимости можно пожертвовать и выбросить из колоды, — медленно, подбирая слова, проговорил Бредли.

— Все мы в какой-то степени являемся той самой разменной картой, о которой вы говорите. И любого из нас могут выбросить из колоды, — проговорил Гелен так же медленно и задумчиво; продолжил, уже обернувшись. — Таких людей, как вы, в качестве агентов не используют. Вы нужны мне там в качестве моего эмиссара, на которого я мог бы положиться и который в нужную минуту окажется не разменной картой, а джокером.

— Иметь своего эмиссара в стане разведки любой страны, пусть даже дружественной, — мечта каждого руководителя.

— Но не у каждого есть соотечественник, оказавшийся там волею судьбы. Вы немец, в вас течет тевтонская кровь. Вы воевали, защищая великую Германию от коммунистических варваров. Кому как не вам и сейчас оказаться в числе бойцов за отстаивание интересов нации на любых участках борьбы.

«Это уже смахивает на речь Гитлера, — подумал Бредли, глядя на одухотворенное лицо генерала. — Интересно, что ты припас в качестве окончательного аргумента?»

— То, о чем вы сейчас сказали, еще требует веских доказательств, а их, как я понимаю, у вас нет. Поэтому, господин генерал, я все же остаюсь при своем мнении. Единственное, в чем вы оказались правы в сегодняшней беседе, об этом нашем разговоре мое руководство не узнает. Во всяком случае, от меня.

— Ну что ж, мистер Бредли, — сокрушенно вздохнул Гелен, — очень жаль, что мы не смогли прийти к согласию. Я на это очень надеялся. Кстати… Вас интересовало, как зовут ту фрау, которая вас обслуживает. Понравилась?

Бредли молчал, пристально глядя на генерала; внутри у него пробежала холодная неприятная волна.

— Ее зовут — Марта. Марта Майер, — произнес Гелен, глядя на Бредли также пристально, в упор.

«Вот оно… Окончательный аргумент, — цепенея, понял Бредли. — Родные и близкие — самое уязвимое звено; самый безотказный рычаг воздействия. Они знают о Марте. Но откуда? Они не могли водить меня в Вашингтоне и тем более в Нью-Йорке столько времени, чтобы я не заметил за собой хвост. — Бредли налил себе еще полстакана коньяку и опять залпом выпил. — А зря ты так со мной, генерал».

— Вы нужны мне, Бредли. Продолжим разговор? — Гелен отошел от окна и сел в кресло.

Бредли вновь закурил, закинул ногу на ногу и на сей раз в прищуре его взгляда был вызов.

— Вы преступили черту, генерал. Вы прижали меня к стене. Я вынужден дать согласие на ваше предложение.

— Важен результат, а не пути его достижения. Особенно в нашей работе. — Гелен намеренно фамильярное «генерал» пропустил мимо ушей. Сейчас для него действительно важней всего был результат, все остальное — потом.

— Вам следовало бы поискать другие пути достижения своей цели. И тем не менее… сколько?

— Что «сколько»?

— Бесплатно работают только на субботниках в Советской России. Я намерен получать только наличными, и не намерен оставлять, где бы то ни было, свою подпись.

— Сумму, форму оплаты и все, что с этим связано, вы оговорите с тем человеком, который придет к вам после моего ухода. Эта сторона вопроса меня не интересует. Кстати, этот человек курирует вас. Он обеспечивает ваш переход в Восточную Германию, он же страхует вас до отъезда из Европы. С этим же человеком вы будете контактировать в Вашингтоне. С этой минуты все вопросы вы будете решать либо с ним, либо через него. Откуда знаете про субботники?

— Еще я знаю о том, что там есть пятилетки, а Хрущева зовут — Никита Сергеевич. Могу продолжить еще.

— Не надо, достаточно. Итак… Начнем?

Бредли утвердительно кивнул.

— Цель вашей командировки на Кубу?..

…Вопросы Гелен задавал двадцать минут. Бредли отвечал на них правдиво; он знал, что в настоящий момент для разведки Германии они были не актуальными; они не могли нанести урон ЦРУ. Такие вопросы, а вернее ответы на них, впоследствии не могли бы служить рычагом шантажа, способом давления. Это понимал и Гелен. Но других, компрометирующих вопросов, по темам, которые бы интересовали Гелена — Европа, Советский Союз, Ближний Восток — он задать Бредли просто не мог, так как тот был, что называется «не в теме», он был «выхвачен из движения» по Кубе. Это Гелен тоже понимал. Он задавал вопросы так, больше для проформы, чтобы посмотреть, как Бредли будет формулировать ответы на них. Он хотел послушать Бредли. Тот формулировал грамотно, отвечал обстоятельно, с обоснованиями. Гелен остался доволен.

Когда с этим было покончено, Гелен удовлетворенно откинулся на спинку кресла и долго, молча, смотрел на Бредли. Тот его взгляд выдержал; непринужденно сидел и курил.

— Вы не задали мне вопрос, откуда мне стало известно, что Бредли и Кесслер — одно и то же лицо. Почему? В этих документах, — Гелен кивнул на папку, лежащую на столике, — об этом ничего не сказано.

— Захотите, чтобы я знал, — скажете сами, не захотите… — Бредли пожал плечами.

— Ну что ж, и это мне нравится. Ценю такое качество в людях. О своей женщине, Марте Майер, не беспокойтесь, с ней ничего не случится. Наши люди в Нью-Йорке присмотрят пока за ней. — Гелен поднялся и протянул руку. — Желаю вам успешно выполнить ваше задание на Кубе. Будьте там осторожны. После известных событий в заливе там арестовывают по малейшему подозрению.

— Благодарю, господин генерал, — ответил Бредли, пожимая руку.

Уже взявшись за ручку двери, Гелен на секунду задумался, затем обернулся:

— Да, чуть не забыл, кино— и фотоаппаратурой, о которой вы упоминали, этот номер не оборудован; сюда не селят людей, за которыми нужно подсматривать. Здесь установлена аппаратура прослушивания. Всего доброго.

Через минуту после того, как генерал Гелен вышел от Бредли в номер вошел другой человек. Тот самый, которого семь лет назад Бредли убил. Бывший оберштурмбаннфюрер СС Гарднер.

Глава 6

— Вы ему доверяете?

Этот вопрос задал Хорхе Кастиенте, руководитель кубинской экстремистской антикастровской группы, осуществлявший связь с эмиссаром американской разведки Уилсоном — «Гибсоном». И адресован этот вопрос был руководителю другой контрреволюционной группировки Мигелю Идьигосу. Его группировка контактировала с агентом ЦРУ, работавшим под псевдонимом «Цезарь» и входившим в глубоко законспирированную организацию «Кандела».

Эта встреча происходила глубокой ночью на конспиративной квартире Идьигоса, в Старом городе Гаваны.

После того как в конце апреля кубинскими спецслужбами был ликвидирован подпольный центр ЦРУ, работавший под прикрытием филиала компании «Берлиц», а его руководитель Уилсон — «Гибсон» был арестован, Хорхе Кастиенте — ему тогда чудом удалось избежать ареста — перешел на полное нелегальное положение. Однако связь с Идьигосом он продолжал поддерживать. Идьигос знал Кастиенте в лицо (в сложившейся обстановке это был важный момент; они были знакомы по прежней совместной работе в контрразведке при правительстве Батисты; Кастиенте руководил группой, специализировавшейся на ликвидации лиц неугодных режиму) и даже прибегал к его помощи. Кастиенте лично ликвидировал двух человек, о которых «замолвил» словечко Идьигос, правда, это было вызвано совсем не политическими мотивами и отнюдь не безвозмездно.

— Иногда мне кажется, что я перестал доверять даже самому себе, — ответил Идьигос, не глядя на собеседника. — Тому, что сейчас здесь происходит, трудно найти хоть какое-то логическое объяснение. Нет, я не о том, что они активизировались и проводят повальные аресты; это-то как раз объяснить можно. После нашей неудачи в заливе глупо ожидать чего-то другого. Я о том, что больно уж они точно попадают. Ну да ладно… Этот ваш вопрос… Почему вы его задали? Он прислан из Вашингтона по линии разведки; его полномочия подтверждены. Что вас смущает? Или есть какие-то факты?

— Фактов нет, — отрезал Кастиенте. — Если бы они у меня были, то сегодня я бы уже принес вам его голову, а не пришел бы дискутировать. Но я сопоставил временные рамки некоторых последних событий, и получилась любопытная картина. Смотрите сами: он появился здесь двадцать шестого апреля; двадцать седьмого — встречается с Гибсоном, а уже на следующий день они закрывают «Берлиц» — хотя, замечу, до этого никаких шевелений около фирмы не было — и арестовывают Гибсона. Еще через день — арестовывают всех тех, кто был с ним связан. Вы верите в такие совпадения, Мигель?

— Да, но контору Орендо и арсенал они накрыли до его появления, — возразил Идьигос.

— Это ничего не значит; контрразведка у них работает.

— Тогда почему вы связываете «Берлиц» с его появлением, а не с удачной работой их контрразведки?

— Да просто потому, что о «Берлице» — кроме меня — знали всего несколько человек, и все они арестованы.

— Все кроме вас, Хорхе, — вкрадчиво проговорил Идьигос.

Кастиенте смотрел на Идьигоса долго, немигающе, тяжело. Он даже не сразу понял, осознал смысл услышанного, а когда он стал доходить, то не поверил ушам. Услышать в свой адрес обвинения в измене — пусть не сказанные в открытую — да еще от Идьигоса Хорхе Кастиенте не ожидал никак.

— Вы что?.. Вы подозреваете в чем-то меня?! — ошарашенно спросил Костиенте и, не дожидаясь ответа, поднялся с кресла. — Скажите своим людям, пусть они проводят меня.

— Сядьте, Хорхе, сядьте, не горячитесь, — с нажимом сказал Идьигос. Такой тон выглядел странным и несколько удивил Кастиенте; он не был в подчинении Идьигоса; обе группы действовали самостоятельно и даже не были объединены общим руководством. Тон же Идьигоса звучал начальственным тоном руководителя. Раньше он так не разговаривал. — Никто ни в чем вас не подозревает. Если бы я испытывал к вам хоть малейшее недоверие, то вы бы сейчас не находились здесь и я бы с вами… не дискутировал. К тому же есть вопросы, которые необходимо обсудить, так что сядьте.

Помедлив, Кастиенте вновь опустился в кресло. Накалять обстановку сейчас не в его интересах; он не на своей территории, сила на стороне Идьигоса. Его люди находились в соседней комнате, в то время как Кастиенте пришел сюда один, без охраны. Он всегда приходил сюда один, таково было правило; никто не должен был знать этот адрес, даже люди из его группы.

— Мне непонятен ваш тон, Мигель, — миролюбиво, но все же со скрытой обидой проговорил Кастиенте. — И мне непонятно, какие есть общие вопросы, которые следовало бы обсуждать. Кроме, разумеется, того, ради которого я пришел.

— У нас у всех сейчас один общий вопрос: ликвидация братьев Кастро и Че Гевары. А на счет тона… не обижайтесь. Когда вопрос касается дела, я со всеми так разговариваю. И еще… Вы… видимо, еще не в курсе… — Идьигос помолчал, подбирая слова. — Короче говоря, после того, как они блокировали «Берлиц», ваша группа передана мне. И все те задачи, которые стояли перед Гибсоном и вами, тоже легли на наши плечи. Это — решение «Фронта».

О существовании недавно созданной организации под названием «Кубинский национальный фронт» или КНФ Кастиенте знал. Он знал также, что целью этой организации было объединение разрозненных контрреволюционных групп, действующих на Кубе, под централизованное начало. Не все восприняли эту новость с воодушевлением; не всем нравилось быть исполнителем чужой воли, пусть даже во благо достижения единой цели — свержения прокоммунистического режима Кастро. Многие, да практически все руководители групп, мнили себя исключительными стратегами, пути достижения цели которых были известны только им.

Однако когда речь зашла о финансировании (и значительном финансировании; ЦРУ средств не жалело, все это знали), которое будет производиться через «Фронт» и только группам, входящим в КНФ, согласие на объединение дали все. Тем более что каждый из них видел себя, если не руководителем «Фронта», то уж в ближайшем его окружении. Кастиенте исключением не был.

— Мне об этом ничего не известно — сказал он. — Чем вы можете подтвердить это?

— Моего слова вам недостаточно? Что ж, хорошо… Что может убедить вас в правдивости моих слов? Протокол заседания штаба «Фронта» представить я вам не могу. Причину объяснять не надо?

— Не надо. Вы говорили, что задачи, стоявшие перед Гибсоном и мной, легли на ваши плечи. Если вы назовете, какие именно, я поверю вам; о них знали только Гибсон, я и в Вашингтоне.

— Как раз об этом я с вами и собирался поговорить. Операция «Кондор». Удовлетворены?

Кастиенте понял: этот раунд он проиграл; Идьигос обошел его. «Зря ты так со мной поступил, Мигель. Посмотрим, кто выиграет в итоге», — со злостью подумал он и на вопрос Идьигоса ответил вопросом:

— О чем вы хотели поговорить… господин Идьигос? Или с этой минуты мне следует называть вас «сэр»?

— Можете называть меня, как вам будет угодно, но мои указания вам придется выполнять. Так вот о деле: насколько мне стало известно, вам было поручено подобрать двух человек для исполнительской акции. В какой стадии этот вопрос?

— В предварительной.

— То есть?.. В каком смысле — «в предварительной»? Почему «в предварительной»? Вам известен срок проведения операции?

— Известен. Двадцать шестое июля. Годовщина штурма казарм Монкада. А почему «в предварительном»?.. А потому что мне не известны конкретные задачи тех людей, которых я подобрал. Потому что мне не понятна причина, по которой эти люди не могут принимать участия непосредственно в акции, а должны действовать на подстраховке. Это что, недоверие? Или неверие в наши способности? Все эти вопросы я намеривался выяснить наконец у Гибсона, но, к сожалению, не успел. Может быть, теперь вы сможете мне это объяснить?

Идьигос выслушал эту тираду терпеливо; с неким снисхождением во взгляде.

— Смогу, Хорхе, смогу… — кивнул он с долей превосходящего достоинства. — Это не недоверие и не неверие. Возможности вашей группы и ее способности хорошо известны. Тут дело в другом. — Идьигос выдержал многозначительную паузу, затем продолжил: — Дело в том, что задача операции значительно усложнилась; для исполнительской акции понадобился профессионал. Причем высокого класса. Ваши люди, увы, таковыми не являются, согласитесь.

— А могу я узнать, в чем именно усложнилась операция? — спросил Кастиенте.

Это уточнение он сделал отнюдь не ради любопытства; в условиях строжайшей конспирации оно могло обойтись дорого. Уязвленное самолюбие толкнуло на этот вопрос; в слабой профессиональной подготовке группы Кастиенте еще не упрекал никто.

— Да, можете. — Идьигос вновь посмотрел на Кастиенте с чувством превосходства; для того это не осталось незамеченным. — Акцию следует провести не только в отношении Фиделя Кастро, но и в отношении еще одного человека.

— Вы хотели сказать: двух человек, — поправил Кастиенте. — Его брата, Рауля и Че Гевары?

— Нет. Именно одного. Это русский; он приглашен Фиделем на празднование годовщины в качестве почетного гостя.

— Хрущев? — с замиранием, шепотом спросил Кастиенте.

— Вы что, Хорхе, с ума сошли? — ответил Идьигос и тоже почему-то шепотом. — Хрущев — это война. Этот человек — Гагарин.

Глава 7

Они несколько мгновений сверлили друг друга взглядом: Гарднер — стоя у двери, Бредли — сидя в кресле.

Первым ожил Гарднер. Он подошел к креслу, в котором только что сидел Гелен, но прежде чем сесть, протянул руку:

— Ну, здравствуйте, обер-лейтенант.

— Как вы мне надоели, Гарднер, — проговорил Бредли, но рукопожатием ответил.

Впервые этих двух людей судьба свела в конце апреля сорок пятого в Берлине, когда войска Красной армии штурмовали город. Тогда, раненому Гарднеру унести ноги из Берлина помог Бредли, в то время — обер-лейтенант Кесслер. Гарднер уходил к американцам, и уходил он не с пустыми руками; он прихватил с собой шифры, агентурные списки по Европе, Советскому Союзу и США, финансовые документы по некоторым вкладам в швейцарских банках. Бредли узнал об этом случайно, от следователя Пакстона, который вел его дело тогда, в сорок пятом. То, какие именно документы прихватил с собой Гарднер, Бредли узнал много позже, когда стал иметь доступ в секретные секторы архивов ЦРУ.

Вторично они встретились в конце пятьдесят третьего в Нью-Йорке. Гарднер с партнершей, некоей Эльзой, выполнял секретную миссию по линии организации, расположенной в Латинской Америке. Та встреча была крайне нежелательна для обоих и закончилась она драматично. Гарднер решил ликвидировать Бредли, но тот, разгадав его план, с помощью Марты и Людвига опередил его. В развязке той встречи напарница Гарднера погибла, сам же он, как оказалось, выжил.

Эта была их третья встреча.

— Удивлены?

Бредли был не «удивлен» — поражен. Какой по счету сюрприз за этот вечер преподнес ему Гелен, Бредли уже не знал.

То, что Гарднер выжил, — не страшно. Проблема заключалась в другом. Тогда, перед его «смертью», Бредли дал Гарднеру под запись один адрес и тем самым «втер» его в свою комбинацию, и та комбинация сработала удачно. Однако раз Гарднер выжил, его по поводу той записи — Бредли в этом не сомневался, слишком значимой была та комбинация — расспрашивали агенты ФБР. Что отвечал им Гарднер, как он смог выпутаться тогда и не засветить его, этот вопрос сейчас для Бредли был первостепенным. А то, что он его не засветил, сомнений не вызывало, иначе Бредли был бы арестован в течение часа еще тогда, в декабре пятьдесят третьего.

И как Гарднер преподнес ту историю Гелену, это тоже был очень важный момент. Что-то во всем этом не состыковывалось, не сходилось; не должен был сидеть здесь Бредли, раз Гарднер остался жив. И уж тем более, не должен был Гелен идти на его вербовку или в крайнем случае сделать это он должен был совсем иначе, не через Марту.

Все это необходимо выяснить незамедлительно, но как это сделать, Бредли не знал; ему нужно было выиграть время.

Бредли не ответил, он встал, принес второй стакан и плеснул в оба коньяку.

— Серьезная работа ведется на трезвую голову, а я до вас уже выпил, так что если нет безотлагательных вопросов, все — завтра.

— А сегодня что? Устроим вечер встречи старых друзей?

— Хороши друзья… — Бредли запнулся; Гарднер вдруг сделал предостерегающий жест и, приложив палец к губам, глазами показал на несуществующие отдушины. Красноречивей не скажешь, загадочней — тоже. Бредли удивленно посмотрел на Гарднера, однако, игру принял: кивнул и продолжил, изменив концовку фразы. — Ни разу друг друга не поздравили с Рождеством. Назовем это — вечер воспоминаний и вопросов, так будет точнее.

— У вас есть ко мне вопросы? — Гарднер взял стакан и стал нюхать коньяк, тихонько побалтывая им.

— А у вас ко мне нет?

Гарднер пожал плечами:

— Сами же сказали: все, что касается предстоящей работы, — завтра.

— Все, что касается предстоящей работы, сегодня меня и не интересует. Меня интересует, сколько времени я здесь пробуду, как зовут ту фрау, которая сегодня меня обслуживала, и как мне называть вас.

Гарднер усмехнулся, но ответил вполне серьезно:

— Вы пробудете здесь трое суток, господин Тауберг. Я живу под своим именем — Вилли Гарднер. А на счет фрау… Знаете что, знакомьтесь с ней сами. Все то время, пока вы будете здесь жить, она тоже будет находиться в этом здании. Где находятся кнопки вызова, знаете?

— Знаю, но сегодня на ту кнопку я нажму вряд ли. За встречу?

Они сидели сорок минут; пили часто, но понемногу; оба оставались трезвыми. Весь разговор свелся к воспоминаниям о первой их встрече, их прорыву к американцам и о том, каким чудом они оба остались живы. Об их встрече в Нью-Йорке Гарднер даже не заикнулся.

— Послушайте, Вилли, — слегка заплетающимся языком сказал Бредли; видимость опьянения соблюсти было необходимо. — Сегодня, когда мы сюда приехали, генерал настоятельно рекомендовал мне не покидать этого номера. Секретность и все такое… Это все понятно. Но вместе с вами и в вашем-то присутствии мы можем выйти прогуляться? Хочу подышать свежим воздухом перед сном. А то, что наш разговор на улице не попадет на пленку, — допустил Бредли «нетрезвую оплошность», — не беда. У вас ведь наверняка есть либо диктофон, либо потом суть разговора вы подробно изложите в рапорте шефу.

Бредли с нетерпением выждал время, когда он смог наконец задать этот вопрос. Задай он его раньше, это могло вызвать подозрение. Не у Гарднера, у Гелена.

— Диктофона у меня нет, — с подкупающей честностью признался Гарднер. — А о сути разговора я доложу, если меня о ней спросят, или если я посчитаю, что она будет представлять интерес… как вы говорите, шефу. Кстати, впредь прошу вас называть генерала Гелена — Доктор. Таково его требование ко всем.

На улице было свежо, пахло влагой; садовник поливал лужайку и стриженые кусты акаций три раза в день; вечерний полив прошел час назад, еще мокрые асфальтированные дорожки отражали свет фонарей на столбиках. Были эти фонари небольшие, столбики — чуть выше двух метров, какие-то сказочные, нереальные.

У Бредли всплыл вдруг из глубин памяти давний эпизод, как однажды, еще до войны, они с Дашей гуляли по ночной Москве. Ночь тогда была душной, безветренной; гроза началась внезапно, с яркого зигзага в полнеба, и удара — до содрогания земли — грома. Ливень пошел сразу, крупными каплями; воздух стал густым, с запахом пыли. Асфальт тогда тоже отражал свет уличных фонарей. После дневного зноя и ночной духоты они тогда намеренно промокли до нитки и были счастливы. «В каком же году это было, в сорок первом? Нет, пожалуй, еще в сороковом… Как давно… как во сне…»

— Я не знаю, как, но я уверен: это все вы… Вы подстроили ту аварию, — с тихой яростью говорил Гарднер. — И втянули меня в какую-то свою махинацию.

— Зачем бы я сел с вами в машину? И как я вас мог «втянуть в махинацию», если наша встреча произошла внезапно. Кстати, по вашей же милости; это ведь вы подошли ко мне в ресторане, не я к вам.

— Да, да… Все правильно… Этими вопросами вы рубите меня под корень, потому что я сам не могу найти на них ответы.

— Хватит психовать, Гарднер. Не для того я вас вытащил на улицу. Или рассказывайте, или давайте вернемся в номер.

Они сидели на деревянном диванчике с гнутой спинкой около особняка; здесь говорить можно; прослушивающих устройств не было. В свете фонаря Бредли незаметно разглядел шрам на шее у Гарднера. Это был след от вилочки для рыбы, которой Бредли бил Гарднеру в сонную артерию.

— А что рассказывать? После встречи с вами в Нью-Йорке моя жизнь разделилась на две части: до… и после… Я помню, как мы с вами сели в машину, Эльза села за руль, как мы ехали за вашей Мартой. Потом удар… и все… Провал. Очнулся я уже в каком-то госпитале. Доктора колдовали надо мной основательно, сделали восемь операций; с того света вытащили… Вот только память они не смогли мне вернуть. Это выяснилось, когда начались допросы.

— О чем спрашивали-то, помните? — Этому вопросу Бредли постарался придать второстепенность, однако он был одним из главных.

— Обо всем. Они называли мне какие-то имена, показывали фотографии… А когда эти, из ФБР, поняли, что толку от меня мало, они передали меня тем, из ЦРУ. И опять нескончаемые допросы, только другого характера. Их интересовало все, что было связано с Южной Америкой.

— Рассказали?

— А что мне оставалось делать? — с вызовом спросил Гарднер. — Они пообещали мне вместо тюрьмы — Пуллах. Как бы вы поступили на моем месте?

Бредли не ответил, ему было важно окончательно увести Гарднера в сторону, поэтому он повернулся и спросил:

— Не допускаете мысли, что это ФБР использовало вас в какой-то игре?

Гарднер ответил не сразу; он достал сигарету, поискал по карманам зажигалку, не найдя, прикурил от подставленной Бредли.

— Все может быть, — сказал он, глубоко затянувшись. — Но сейчас это уже не имеет никакого значения. Все в прошлом. Через три месяца я оказался здесь.

— И вот тут вы вспомнили обо мне, — констатировал Бредли.

— И вот тут я вспомнил о вас, — подтвердил Гарднер. — Не сразу, правда… Через полгода… Но вспомнил. А когда я рассказал о нашей встрече Гелену, у него в отношении вас зародился план. Трудность заключалась лишь в том, как вас сюда выдернуть. Как видите, выдергивать не пришлось, сами приехали. Правда, этого момента пришлось ждать несколько лет, но они не прошли впустую. Гелен ждать умеет.

«А ведь он и сейчас не помнит того, что произошло тогда в машине, — понял Бредли. — Не помнит, как я продиктовал ему под запись то имя и адрес, иначе генерал не стал бы ждать столько лет, а организовал бы свой вербовочный процесс раньше, еще в Вашингтоне и более изощренно. Он бы сумел увязать мою комбинацию с теми вопросами, которые задавали Гарднеру агенты ФБР. А увязав, Гелен припер бы меня к стене намертво. Он даже не помнит, как я ударил его вилочкой для рыбы, — Бредли вновь бросил косой взгляд на шрам Гарднера. — Промахнулся; ушел по касательной; авария подкорректировала; иначе ты бы, друг Вилли, не выжил».

— Все в прошлом говорите? А вы доложили генералу о том, что собирались меня ликвидировать? Думали, я не раскусил ваш замысел?

Бредли почувствовал, как напрягся Гарднер, хотя тот постарался ничем не выдать своего состояния; продолжал сидеть и курить.

— Чего молчите? Или об этом вы тоже не помните?

— Ликвидировать вас предложила Эльза, — тяжело ответил Гарднер. — Ее идея…

— Тем более что с нее уже не спросишь. Или она тоже жива?

— Не знаю… Живой я ее не видел.

Возраст меняет людей и в своем большинстве не в лучшую сторону. С психологической точки зрения, во всяком случае. Гарднер не был исключением и служил тому примером. Если в сорок пятом, будучи серьезно раненным, стоя на краю гибели, он продолжал оставаться сгустком энергии, примером воли и стойкости, то сейчас от того Гарднера осталась лишь постаревшая оболочка. Не было уже в нем ни той решительности, ни уверенности в своих действиях. Бредли это видел.

«А он испугался. Причем сильно испугался… Потеря памяти порождает неизвестность, а неизвестность — страх, неуверенность, — сделал в отношении Гарднера вывод Бредли. — Сейчас он как старый цепной пес: способен сипло рычать, но не способен вцепиться в глотку. Он это понимает, и это давит на него, тяготит».

— Вот что, господин Гарднер, завтра я доложу генералу подробности нашей последней встречи. Завтра же я попрошу генерала, чтобы мою переброску поручили другому человеку. В Вашингтон, для контакта со мной, я думаю лучше тоже послать кого-то другого, — давил Бредли. Сейчас неожиданно у него возникла идея, для решения которой ему нужен был свой Гарднер. — Что вы еще скрыли от генерала?

Гарднер молчал долго; последние слова Бредли его буквально подкосили; он как-то сник, обмяк. И заговорил он тоже потерянно.

— Послушайте, Кесслер… или Бредли…

— Тауберг, — поправил его Бредли, — Гюнтер Тауберг… Мне нужно привыкать к этому имени.

— Хорошо… Тауберг. Семь лет… Почти семь лет из того времени, которое я здесь нахожусь, я выполнял роль мальчика на побегушках, был даже не на вторых ролях, на десятых, выполнял только второстепенные задачи. Организация переброски на Восток — это самое серьезное из того, что мне доверяли. А первые год-полтора мне вообще ничего не поручали; сидел в канцелярии. Сейчас — благодаря вам — мне поручили серьезное дело, у меня появилась перспектива… Однажды вы уже спасли мне жизнь…

— И в Нью-Йорке в знак благодарности вы решили меня убрать, — перебил Бредли. — Где гарантия того, что вы не решите повторить попытку? Нет, господин Гарднер, не верю я вам, не ве-рю.

— Да о чем вы говорите?! — в отчаянии тихо воскликнул Гарднер. — Не враг же я самому себе…

Бредли помолчал, потом спросил:

— Что вы предлагаете конкретно?

— Взаимовыгодное сотрудничество, — предложил Гарднер и, помедлив, повторил: — Я вам предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. В чем оно будет заключаться, сейчас я не могу сказать, не знаю. Но в будущем, я думаю, мы сможем быть полезны друг другу.

— И что взамен?

— То время, которое прошло после той нашей встречи, — достаточно большой срок для того, чтобы забыть и похоронить ту историю.

Бредли вновь взял паузу; эта пауза необходима, Гарднер должен видеть его внутреннюю борьбу.

— Хорошо, — согласился наконец Бредли. — Тогда давайте взаимовыгодное сотрудничество начнем прямо сейчас. Мне нужна копия записи нашего разговора с Геленом. Ваше присутствие на пленке необязательно.

— Хотите проанализировать?

— И как вы догадались?

Переход в Восточный Берлин прошел без неожиданностей. Из Берлина Бредли вылетел в Копенгаген; оттуда он отплыл на Кубу. Через двенадцать дней в порту Гаваны с борта парохода советского торгового флота «Ленинский комсомол» сошел на берег корреспондент газеты «Нойес Дойчланд» Гюнтер Тауберг.

Глава 8

Руководитель советской разведки на Кубе Александр Иванович Алексеев встретился с главой кубинской службы безопасности Рамиро Вальдесом в своем кабинете в посольстве.

— Нам необходимо срочно увидеться, — сказал Алексеев по телефону. — Срочно, Рамиро; вопрос очень серьезный.

— Мне тоже очень нужно с вами встретиться, — ответил Вальдес, — и тоже безотлагательно. Я выезжаю к вам.

Сорок минут назад в кубинскую службу безопасности поступил анонимный звонок; неизвестный сообщил сведения, которые требовали тщательной проработки совместно с советской стороной.

— Нами задержан некий Авилеса Каутина, — начал делиться информацией Вальдес, устроившись на стуле с высокой спинкой у стола-приставки. — При досмотре у него обнаружили документы, подтверждающие существование так называемого Кубинского национального фронта. Так что теперь это факт доказанный; они собираются повторить попытку, которая не удалась им в заливе. — Вальдес достал носовой платок и отер со лба пот. Алексеев встал, налил в стакан охлажденной газированной воды из сифона и подал Вальдесу; тот выпил одним махом, автоматически, не заметив, слишком был взволнован. — Причем по масштабам эта попытка не будет уступать той. Подготовка сил нападения уже ведется, только на этот раз на территории Коста-Рики.

Вальдес достал из папки несколько скрепленных листов и положил их на стол:

— Вот, я снял для вас копии.

Алексеев просмотрел через толстые стекла своих очков документы и покачал головой:

— Торопятся… Кеннеди уже назначил генерала Тэйлора председателем комиссии по расследованию их неудачи в заливе и, что главное, — заострил он внимание, — по вопросам реорганизации разведки в целом. А это значит: у Даллеса и Биссела это — последний шанс, иначе позорной отставки им не миновать. Ну что ж, встретим… У вас все, Рамиро?

— К сожалению, еще нет. — Вальдес помолчал, тяжело посмотрел на Алексеева. — Час назад в нашу службу поступило сообщение: двадцать шестого июля во время митинга будет совершено покушение… — Вальдес вновь бросил на Алексеева тяжелый взгляд, — и причем не только на команданте… Они собираются убить космонавта Гагарина.

От этого сообщения Алексеев опешил; он автоматически снял очки, подслеповато посмотрел на Вальдеса, затем так же автоматически надел их.

О том, что на кубинских лидеров готовится очередное покушение, Алексеев уже знал; об этом накануне ему сообщила Москва. Сотрудники Главного разведывательного управления сумели добыть копии документов, предназначенных для правительства Гватемалы. Среди этих документов был план, одобренный в Коста-Рике президентом Гватемалы Хосе Мигелем Фуэнтесом, бывшим президентом Коста-Рики Хосе Фигересом и президентом Венесуэлы Ромулом Бетанкуром. Операция была назначена на двадцать шестое июля — день национального праздника, посвященного восьмой годовщине штурма казарм Монкада. Эту информацию кроме еще одной Алексеев как раз собирался сообщить Вальдесу; о том, что покушение готовится еще и на Юрия Гагарина, он услышал впервые.

«Та-ак… Час от часу… — Алексеев поднялся — высокий, ширококостный, слегка сутуловатый, вышел из-за стола и начал мерить шагами кабинет. — Если на Гагарина будет совершена хотя бы попытка покушения, разразится международный скандал, который легко сможет перерасти в конфликт, и не исключено — военный. А если к тому же пострадает Фидель, военного конфликта не избежать; обидчикам Куба ответит, мы — ввяжемся. Вывод? Вывод один — исключить даже малейшую возможность покушения».

— Что будем делать, Александре? — спросил Вальдес, с тревогой наблюдая за Алексеевым.

— Нужны срочные и решительные меры, — ответил тот. Он остановился напротив Вальдеса и повторил: — Срочные и решительные… Мы не можем… Не имеем права допустить малейшей угрозы жизни и здоровью кубинских лидеров и Гагарина.

Вальдес согласно кивнул:

— Я уже распорядился разработать и подготовить масштабную операцию.

Алексеев вернулся за стол, быстро что-то записал в дневник-ежедневник и поднял взгляд на Вальдеса.

— Наши товарищи вам помогут. С разработкой операции я прошу вас ознакомить меня. Кстати, кому вы это поручили?

— Своему заместителю, — пожал плечами начальник кубинской контрразведки. — А что, у вас есть возражения?

— Нет, Мендозе я верю, — думая о чем-то своем, ответил Алексеев.

— В каком смысле «верю»? Что вы этим хотите сказать?

— Кто еще знает о телефонном звонке?

— Кроме меня — Мендоза, начальник военной разведки и дежурный офицер, который принял звонок. Это все.

— Дежурного офицера необходимо временно, я подчеркиваю — временно, — сделал акцент Алексеев, — изолировать. Я не знаю… Посадите его пока под замок, что ли… Только отдельно, не вместе с другими; он не арестованный. И обеспечьте его нормальным питанием и всем необходимым.

Вальдес, ничего не понимая, спросил:

— Да что все-таки происходит, Александре, вы можете мне объяснить?

Помолчав, Алексеев ответил:

— Происходит утечка информации, Рамиро. Это точно, ошибки нет. У вас работает враг.

После того как ушел Вальдес, Алексеев сидел в глубоком раздумье двадцать минут. То, что он собирался сделать, то, на что в принципе не имел права, но обстоятельства сложились таким образом, что другого выхода он не видел. Несмотря на всестороннюю помощь советников из КГБ СССР, профессиональная подготовленность кубинских спецслужб оставалась еще на довольно низком уровне, полностью полагаться на них означало ставить под угрозу жизни кубинских руководителей и Юрия Гагарина, а этого Алексеев допустить не мог даже в мыслях.

Ему вдруг вспомнилась их первая встреча с Фиделем Кастро; ту встречу организовал Че Гевара, и произошла он с небольшим конфузом для Алексеева, впрочем, как и встреча с Че тоже.

Тогда в качестве небольшого презента Алексеев преподнес Че — заядлому курильщику и астматику — блок сигарет. И вот здесь он совершил ошибку; Алексеев не обратил внимания на торговую марку сигарет — Техас.

«Вы знаете, что такое Техас, — вздрогнув, спросил тогда Че Гевара. — Это — бывшая республика Америки, которую захватили североамериканцы». Это была единственная минута неловкости в той встрече; в дальнейшем же беседа прошла без сучка и задоринки; тогда же была оговорена возможность встречи Алексеева с Фиделем Кастро. Расстались они в пять утра. Эта встреча произошла ночью двенадцатого октября пятьдесят девятого. А уже шестнадцатого октября в два часа ночи в номер пришли два бородатых человека в кожаных куртках.

«Сеньор Алексеев? — спросил один из бородачей. Алексеев утвердительно кивнул. — Вы просили о встрече с команданте Фиделем Кастро? Он примет вас. Готовы ли вы поехать к нему немедленно?»

Алексеев оделся согласно требованиям протокола: темный костюм, серый галстук; это было оплошностью, суть которой он понял позже.

Сопровождающие привезли Алексеева в здание Национального института аграрной реформы (INRA). На восемнадцатом этаже, на выходе из лифта его встретили два других бородатых человека; эти были вооружены открыто. Одним из встретивших был Фидель Кастро, вторым — помощник команданте, исполнительный директор INRA Антонио Нуньес Хименес.

Наверное, именно эту встречу можно считать точкой отсчета зародившейся тогда дружбы между Фиделем Кастро и Александром Алексеевым.

«Александре, сколько лет вашей революции? — лукаво спросил Фидель, глядя на костюм Алексеева. Они открыли бутылку водки, чокнулись, по рюмке выпили. Водка, икра и альбом с видами Москвы были теми подарками, которые преподнес Алексеев Фиделю Кастро. Выслушав ответ, Кастро не без юмора заметил: — Значит, через сорок два года мы тоже превратимся в буржуев». С тех пор за все время своей работы на Кубе Алексеев галстуков не надевал.

Икра и водка Фиделю Кастро очень понравились. «Какая вкусная… — отозвался Фидель об икре. — Хименес, знаете, мы должны восстановить торговые отношения с Советским Союзом». Но вот папиросы «Герцеговина Флор» — даже несмотря на заверения Алексеева в том, что эти папиросы курил Сталин, — Кастро не понравились. «Слишком много картона и мало табака, — резюмировал Фидель и взял кубинскую сигару. — Вот что курил Черчилль».

Когда разговор перешел на серьезные темы Фидель Кастро испытывал уже расположение к своему новому знакомому из Советского Союза; сказалась общность взглядов по многим вопросам, в том числе и по вопросу советско-кубинских дипломатических отношений, которые тремя годами ранее были разорваны Батистой. Нашли они точки соприкосновения и в вопросе культурного обмена между СССР и Кубой.

Кастро предложил культурно-техническую выставку, которая экспонировалась во многих странах мира, представить на Кубе. Эта выставка была гордостью Советского Союза; в июле — августе она проходила в Нью-Йорке, а в середине октября заканчивалась в Мехико. Там же в Мехико находился глава советской делегации член Президиума ЦК Анастас Иванович Микоян. «Почему бы вам не поехать в Мексику, — скорее предложил, чем спросил Кастро, — и организовать приезд Микояна в Гавану на открытие выставки». Как ни доказывал Алексеев то, что выставка должна переехать на Цейлон и что график утвержден и изменить его практически невозможно, безрезультатно, Кастро стоял на своем: «Вы революционер или нет?» В ноябре выставка побывала-таки в Гаване.

Обсудили они вопрос и предоставления Советским Союзом помощи Кубе, если таковая потребуется и если за ней обратиться Кастро.

…Алексеев улыбнулся воспоминаниям о событиях полуторагодовалой давности, затем снял трубку и, позвонив в пресс-службу, попросил пригласить к телефону Павла Аркадьевича Мясникова.

Под именем Павла Мясникова, специального корреспондента газеты «Правда», в Гаване находился присланный Центром связник Бредли. Только Алексеев знал о том, кем на самом деле является Мясников, и о том, какая у него особая миссия — контакт с человеком, о котором ни Алексеев, ни сам Мясников не знали ничего. Они лишь интуитивно понимали: этот человек представляет для Центра особую важность.

— Павел Аркадьевич, — медленно выговаривая слова, словно продолжая сомневаться, обратился Алексеев к Мясникову, когда тот через полчаса пришел к нему, — я понимаю, что не должен обращаться к вам с подобной просьбой. Однако к этому меня вынуждают обстоятельства; вопрос настолько серьезный, что я просто не могу не использовать все возможности, чтобы решить его. Сейчас вы поймете все сами.

Алексеев пересказал их недавний разговор с Вальдесом; объяснив суть проблемы, попросил:

— Не могли бы вы попросить его помочь нам в этом деле? В меру возможности, разумеется… Со своей стороны мы, конечно, тоже сделаем все возможное, чтобы не допустить покушения на Кастро и Гагарина… Кубинские товарищи тоже уже работают в этом направлении, но больно уж дело-то такое… Сами понимаете…

— Понимаю, — кивнул Мясников и, в свою очередь, спросил: — Могу я рассчитывать на исчерпывающую информацию, связанную с этим вопросом?

— Безусловно. Об уже имеющихся сведениях в курс я введу вас прямо сейчас, о поступающих — буду информировать незамедлительно.

Алексеев рассказал Мясникову о проведенных кубинской контрразведкой операциях в отношении компании «Берлиц», аресте ее директора Вилсона-«Гибсона», его помощников и агентов, изложил механизм готовящейся контрреволюционерами операции «Кондор», о созданной антикастровской организации «Кубинский национальный фронт». Сказал Алексеев и о том, что среди сотрудников кубинской службы безопасности работает весьма информированный «крот».

— Его уже вычисляют, — сообщил Алексеев.

Мясников внимательно его выслушал и кивнул:

— Я… передам ему вашу просьбу, Александр Иванович.

Алексеев помолчал, после чего, ни к кому не обращаясь, словно просто высказывая мысли вслух, сказал:

— Интересно… Хотя бы взглянуть на него.

Первая встреча Мясникова с Бредли должна была состояться на следующий день.

Глава 9

Пауза в разговоре затянулась; Идьигос выглядел слегка растерянным; Кастиенте сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на него с легким прищуром презрительности.

Эта встреча была экстренной; проходила она на той же конспиративной квартире Идьигоса и состоялась по инициативе Кастиенте.

— Просто в голове не укладывается, — прервал наконец паузу Идьигос. — Ведь он назвал пароль, у него был условный знак, подтверждающий его полномочия, описание внешности, которое передали из Вашингтона, совпали до мелочей. И шрам на запястье…

— Шрам… Шрам — ничего не значит, его легко нанести. А что касается пароля и условного знака… Вы что, не допускаете мысли, что в Вашингтоне могут быть лазутчики Кастро? Разведка у них тоже научилась работать. — Кастиенте не говорил — рубил. После последней их встречи, несмотря на доводы Идьигоса, он организовал слежку за представителем управления разведки ЦРУ, находящимся в Гаване под именем французского писателя-публициста Жана Фишера. — Я еще раз повторяю вам: мои люди точно сняли номер, по которому звонил писатель. Это номер их службы безопасности. Жаль, не удалось узнать, о чем он говорил.

Искьердо поднялся, нервно прошелся по комнате. Он понимал: ситуация для него складывается более чем неблагоприятно. Это ведь именно он встречал Фишера, когда тот прибыл в Гавану, именно он вывел его на «Канделу». Именно он, Идьигос, рассказал Фишеру об операции «Кондор» и о том, что в число лиц, подлежащих уничтожению наряду с братьями Кастро и Че Геварой, попал советский космонавт Гагарин. Если об этом узнают в руководстве «Фронта»… Идьигос боялся даже думать о тех последствиях, которые его ожидают. А то, что этот Фишер оказался либо провокатором, либо вообще сотрудником кубинских спецслужб, Искьердо знал точно; накануне он получил сообщение от человека, внедренного в органы военной разведки Кастро, о том, что кубинской контрразведке стало известно, что в списке лиц на ликвидацию — Гагарин. От кого им стало об этом известно, теперь Идьигос знал.

«Ишь радуется… — подумал Идьигос, коротко глянув на Кастиенте. — Он думает, я не увидел злобы и зависти в его взгляде. Теперь — если его не опередить — жди удара в спину; уж он-то этого случая не упустит. Опередить — да, но чуть позже; сейчас пока он мне нужен».

— О чем задумался, Мигель? — с ехидной ухмылкой спросил Кастиенте. Этот его переход на «ты» говорил о многом, но Идьигос решил не заострять на этом внимания. Такое панибратство сейчас было ему даже на руку. — Гадаешь, о чем он мог сообщить им?

— Я не гадаю, приятель, я это знаю. Он сообщил им об операции «Кондор».

Ухмылка с лица Кастиенте сошла моментально; он посмотрел на Идьигоса долгим пристальным взглядом.

— Как думаешь оправдываться?

— Надо сделать так, чтобы оправдываться мне не пришлось. А что для этого нужно сделать, ты знаешь.

— А почему бы это не сделать твоим людям, а, Мигель?

— Это не должны делать ни твои, ни мои люди. Это должен сделать ты, Хорхе. Ты лично.

— Я уже давно никому ничего не должен. Никому и ничего, — членораздельно подчеркнул Кастиенте.

Идьигос хмыкнул:

— Это самообман, Хорхе, выдача желаемого за действительное. Все мы что-нибудь кому-нибудь должны. Ну что ж, я не настаиваю, решу эту проблему сам, без вашей помощи. Только ведь эта моя просьба говорила о том, что я безгранично доверяю и всецело рассчитываю на вас, — вновь перешел на «вы» Идьигос и поправил себя. — Вернее: доверял и рассчитывал…

Кастиенте уловил это дистанцирование Идьигоса и тут же сменил тон:

— Ну, зачем же так?.. Я очень ценю дружбу с… вами, и мне не безразлично ваше доверие. Просто я хотел сказать только то, что цена в этот раз будет несколько больше; согласитесь: обстоятельства совсем не те, что были раньше.

Это уточнение Идьигос пропустил мимо ушей, будто не слышал. Он вернулся в кресло и спросил (он вновь перешел на «ты»; видимость сохранения дружеских отношений была сейчас важнее амбиций):

— Кто из твоих людей снял номер, по которому звонил американец?

— Они ни сном ни духом… Просто фиксировали.

Идьигос лениво достал длинную тонкую черную сигарету, прикурил, затем тихо сказал:

— Идет война, Хорхе, и выживет в этой войне тот, у кого чувство самосохранения развито сильнее, чем у других, у кого разум преобладает над эмоциями, кто способен четко видеть реалии и адекватно оценивать ситуацию. Ну, так как, будем и дальше о них говорить?

«Судьба этих двоих предрешена, спорить и что-то доказывать — бесполезно, — понял Кастиенте. — Да и зачем? Кто они мне? Мигель — тоже карта отыгранная, но, как говорится: с драной овцы хоть шерсти клок. Сдеру с него деньги, а там… А американца надо убирать в любом случае; он меня видел у Гибсона, прижмут — а они это делать умеют, прижмут его обязательно — даст мое описание; в неделю меня возьмут. Надо уходить; к черту „Кондор“, пусть этот воюет… Кастро не свалить; надо было раньше; сейчас Советы на его стороне. А за своего космонавта они тут камня на камне не оставят. Нет уж, без меня…»

— Валерио и Пирс, — тяжело назвал Кастиенте имена двух человек из своей группы. — Они и сейчас смотрят за ним.

— Это хорошо, пусть смотрят. К американцу сходи сегодня же. Он тебя знает, думаю, проблем не будет. А сумма?.. Если все сделаешь гладко, она увеличится вдвое. А теперь давай поговорим о предстоящей операции…

…После того как Кастиенте ушел, к Идьигосу зашел Ромарио, его ближайший помощник, с которым Идьигос советовался в большинстве случаев и который был в курсе всех дел.

Встреча Бредли со связником, как это и предусматривалось, состоялась возле кубинской Академии наук, которая после революции находилась в здании Капитолия. Бредли узнал его по значку на рубашке. Там был изображен Московский Кремль, космический спутник над ним и аббревиатура СССР.

— А вы знаете о том, что этот Капитолий — точная копия того, что находится в Вашингтоне? — спросил Бредли человека, фотографирующего здание Академии. Это были слова пароля.

— Американизация всего и вся, до чего могут дотянуться щупальца Соединенных Штатов, насильственное насаждение своего образа — болезнь того строя, который господствует там, — дал ответ на пароль связник и, оторвавшись от окуляра видоискателя, уже от себя добавил:

— Что, приходилось бывать в Вашингтоне?

«Вот каналья, — весело подумал Бредли, глядя на улыбающегося мужчину с фотоаппаратом; тот тоже внимательно разглядывал его. — Хотя, почему каналья, про Вашингтон ввернул хорошо, к месту; захотел проверить мою реакцию».

— И неоднократно… Это не интересно, а вот оказаться в Москве я бы хотел очень, — с грустной улыбкой сказал Бредли и кивнул на значок. — Вы, я смотрю, из Советского Союза?

— А вы наблюдательны. Да, я из СССР.

— Наблюдательность и любопытство — часть моей работы. Гюнтер Тауберг, — представился Бредли и протянул руку, — корреспондент газеты «Нойес Дойчланд».

— Мясников. Павел Аркадьевич… Можно просто — Павел. Спецкор газеты «Правда».

Они пожали друг другу руки. Мясников отстегнул значок и протянул его Бредли:

— Возьмите, на память, как сувенир.

— Павел, так не честно, мне нечего подарить вам взамен. Хотя… — Бредли достал из небольшой папки ручку, блокнот, сделал в нем запись и показал ее своему новому знакомому. — Обратите внимание, как мягко пишет ручка.

Мясников поднял взгляд на Бредли:

— Обратил…

— Дарю, — Бредли протянул ему ручку. Это был Parker 61 Signet с золотым пером и золотой стрелкой на корпусе. — В нашей с вами работе хорошая ручка — незаменимая вещь.

— Спасибо, Гюнтер… — Мясников смущенно улыбнулся. — Воистину: подарок царский. В таком случае, — он заговорщицки подмигнул, — не отметить ли нам наше знакомство? Я угощаю. Здесь неподалеку есть одно уютное местечко, могу я вас туда пригласить?

В принципе встреча немецкого журналиста из Восточной Германии со своим коллегой из Советского Союза странной не выглядела, поэтому они, не таясь, сидели в небольшом открытом ресторанчике на бульваре Прадо и тихо разговаривали. Мясников рассказал Бредли об анонимном звонке в кубинскую службу безопасности, ввел его в ситуацию, связанную с готовящимся покушением на Фиделя Кастро и советского космонавта Юрия Алексеевича Гагарина, рассказал также об арестах, проведенных кубинской контрразведкой.

— Гюнтер, не могли бы вы — если, конечно, это не идет в разрез вашей работе — как-то помочь в этом деле? — передал просьбу Алексеева Мясников. — Сейчас нам важна любая информация.

То, что в прицел контрреволюционеров попал Гагарин, было для Бредли откровением; в тех материалах, которые передал ему Спарк, об это ничего сказано не было.

— Я постараюсь… — задумчиво кивнул Бредли. — Мне нужна будет возможность постоянного контакта с вами; возможно, понадобится какая-то информация или, наоборот, у меня возникнет необходимость что-то сообщить вам.

— Да, это обговаривалось еще в Москве… — Мясников, улыбнувшись, достал подаренную авторучку, написал на салфетке номер и подвинул ее к Бредли. — На этом телефоне круглосуточно дежурит оператор; информацию передадут мне незамедлительно. А если мне срочно понадобится увидеться с вами?

— Я остановился в отеле «Саратога». Если меня не будет в отеле, оставьте для меня письмо, портье я предупрежу.

Бредли закурил, поднес язычок пламени к салфетке, положил ее в пепельницу и смотрел на огонь, пока он не стал угасать; через два часа в отеле «Насьональ» у Бредли была назначена еще одна встреча. Эта встреча была с сотрудником разведки ЦРУ, работавшим на Кубе под прикрытием французского писателя-публициста Жана Фишера; это тоже была их первая встреча. Фишер должен сообщить Бредли о том, как проходит подготовка к операции «Кондор», какие есть тонкие места, какие моменты не до конца проработаны. Вместе они должны продумать и устранить слабые звенья операции. Но сейчас, после того что рассказал ему Мясников, Бредли понял: от него ждут не только информации, от него ждут действенной помощи. А для того чтобы не допустить проведения операции «Кондор» наверняка, запланированного объема контакта с Фишером будет недостаточно; теперь ему, Бредли, необходимо было проникать внутрь заговора. Для этого ему нужен был выход на контрреволюционные группы, а его у Бредли не было и как сделать так, чтобы Фишер вывел его на руководителей антикастровского подполья, он не знал.

«Он даже близко не пустит меня к теме, это понятно… — проанализировал ситуацию Бредли. — Зачем ему делить лавры со мной, если операция пройдет и будут достигнуты ожидаемые результаты. Он мне отдаст ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы, в случае если операция провалится, свалить всю вину на меня».

Мясников хотел задать Бредли вопрос, но делать этого не стал, осекся; он увидел, как смотрит Бредли на догорающую салфетку.

— Как там дома? — вдруг спросил Бредли тихо и по-русски.

— Дома всегда лучше, чем в гостях, — так же тихо и так же по-русски ответил связник. — Давно не были?

— Да как вам сказать? Достаточно, чтобы забыть запахи осеннего леса: сырых грибов… прелой листвы. А почему вы спросили?

— Меня просили передать вам, чтобы по своему каналу связи вы передали в Центр наиболее полную информацию о себе. Чем это вызвано, мне неизвестно.

Бредли кивнул:

— Так о чем вы хотели меня спросит? — вновь перешел он на испанский.

— Те цифры… У Капитолия…

— Запомнили их?

— Разумеется.

«А с ним хорошо работать, — подумал Бредли, по-особому глянув на Мясникова, — легко. Чувствуется, что это у него не первая командировка. Сколько ему, лет тридцать пять — тридцать семь, не больше… Но сорока еще точно нет… И, видимо, воевал».

— Это вашингтонский номер телефона одного моего старого знакомого… — Бредли усмехнулся. — Можно сказать, друга. Бывшего оберштурмбаннфюрера СС Вилли Гарднера.

— Ого… Где это вы с ним?..

— Давняя история, долго рассказывать. Как-нибудь в другой раз… Так вот, этот Гарднер сосватал меня… И кому бы вы думали? Самому генералу Гелену, ни много ни мало. Ну а генерал успешно «завербовал» меня; не удивляйтесь, я ведь сюда добирался через Западную Германию. Кстати, этот номер светить нельзя, он дан мне в Пуллахе для выхода на Гарднера; по номеру легче будет найти его в Вашингтоне. Туда он направлен для связи со мной; его новое имя — Джон Дэйтон.

— И на чем же Гелен взял вас?

— Угроза жизни моим друзьям в Нью-Йорке… Прием примитивный, но другого-то на меня у него ничего не было, поэтому мне пришлось «клюнуть». Больно уж ему хотелось иметь своего человека в ЦРУ. Ну, неважно… Дальше… На этого Гарднера-Дэйтона у меня есть информация, которую в дальнейшем можно будет попробовать использовать против него.

— Вы хотите сказать?.. — Мясников замолчал; он еще не до конца поверил в правильность той мысли, которая пришла к нему; слишком смелой и невероятной она казалась.

— Именно… Если он сосватал Гелену меня, то почему бы ему не рекомендовать еще какого-нибудь своего старого знакомого по СД? Передайте это в Центр, и если эта тема их заинтересует, то по возвращении в Вашингтон материалы на Гарднера я передам тоже по своему каналу.

— Но ведь вы очень рискуете. Игра слишком многоходовая и сложная, есть ряд тонких моментов. Если ваше вашингтонское начальство узнает об этой вербовке?.. Ведь это — провал.

— Ну, во-первых, это будет мой провал как человека Гелена, а не Москвы, а во-вторых… — Бредли усмехнулся. — А во-вторых, провал мне не желателен ни под первым, ни под вторым вариантом. Есть у меня по этому поводу кое-какие соображения. Все, мне пора уходить, — Бредли посмотрел на часы и поднялся. — А знаете что… давайте-ка мы с вами встретимся сегодня еще раз: через четыре часа здесь же. Возможно, у меня уже будет какая-то информация по антикастровскому подполью. Не обо всем можно говорить по телефону.

Они проговорили сорок минут. Видя, что встреча заканчивается, Мясников спросил:

— Как вы думаете, могу я сфотографировать своего нового друга и коллегу журналиста Гюнтера Тауберга на память? — и тише добавил: — В Центре просили привести вашу фотографию.

— Ну почему же — нет? Валяйте… Знал бы, надел бы фрак с бабочкой.

Бредли не знал того, что личное дело Сергея Александровича Озерова, его личное дело, так и не было найдено и было заведено новое, только в нем не было вшито еще ни одного документа. Фотография должна была стать первым.

Глава 10

Бредли шел в отель «Насьональ» со смутным чувством беспокойства; оно не покидало его с момента встречи со связником из Центра. Он так и не смог придумать сколько-нибудь веской причины, по которой бы человек, к которому он шел, вывел его на подпольные контрреволюционные группы.

Бредли понимал: блеф здесь не пройдет. Он знал, что у того есть связь с Вашингтоном; об этом ему говорил Спарк. В случае необходимости Бредли мог и должен был воспользоваться именно этим каналом связи. Полковник Эдвардс рисковать не хотел.

«Вот если у него возникли проблемы, которые он не мог бы решить самостоятельно, и ему понадобилась бы моя помощь, на этом я смог бы сыграть, — взвешивал свои шансы на успех Бредли. — Слишком много „бы“… В моей работе такой подход недопустим. Ну что ж, буду использовать экспромт, напор и уповать на везение. Ничего другого мне не остается. Хотя… почему? Можно сдать его кубинской контрразведке; они сумеют вытащить из него всю информацию. Я буду на грани провала, но „на грани“ — это еще не провал. А если и провал, жизни кубинских лидеров и Гагарина стоят того; Центр меня поймет. И потом, я ведь у своих… Уеду отсюда сразу в Москву». В этот момент Бредли подумал о Марте, и ему садануло сердце.

— Добрый день, камрад, — поздоровался Бредли с портье. Такое обращение на того подействовало; он тут же расплылся в приветливой улыбке. — Я — корреспондент газеты «Нойес Дойчланд» Гюнтер Тауберг. Восточная Германия. Мне нужен писатель из Франции, его имя Жан Фишер.

Портье кивнул:

— Да, сеньор, он у себя. Сегодня он еще никуда не выходил. Его номер двадцать восьмой; сейчас вас проводят.

— Благодарю, не стоит беспокойства, я найду сам.

Несмотря на недавнюю смену власти на Кубе, дороговизна и изысканность отеля (да и не только отеля) оставалась на прежнем уровне. Кастро марку держал, невзирая на тяжелое экономическое состояние; иностранцы в страну приезжали.

Бредли легко взбежал по ковровой дорожке на второй этаж, отыскал нужную ему дверь и постучал. «Ну, экспромт, напор и везение», — успел повторить он как заклинание, прежде чем услышал: «войдите», зашел в номер а, войдя, понял: напор ему понадобится вряд ли; везение перекрыло все. Навстречу Бредли вышел Роуч.

— Черт бы меня побрал… Дональд, вы мне не снитесь?

Роуч был удивлен, если не сказать поражен, и обрадован не меньше. Ответил, однако, с наигранной обидой:

— Мы опять говорим друг другу «вы»?

— Черт бы меня побрал второй раз. Просто я ошалел от радости; не обращай внимания. «Ты», конечно «ты».

Они крепко пожали руки; Роуч как-то рассеянно глянул по сторонам:

— Черт… У меня только бутылка коньяка и фрукты. Устроит?

— Конечно, но я предпочел бы такой же вещмешок, как в прошлый раз…

— Если бы знал, что это будешь ты, приготовил бы непременно.

Они сидели два с половиной часа. Сидели как два давних друга, встретившихся после долгой разлуки, хотя знакомы были всего чуть больше трех месяцев и после первой их встречи они отнюдь не испытывали друг к другу дружеского расположения. И совместная работа в лагере спецгруппы «Москит» была не такой уж долговременной, чтобы успеть сильно подружиться и разлука их была недолгой, но что-то этих двух людей сближало. Чем-то нравился Роуч Бредли, но чем именно, тот понять не мог, хотя пытался это сделать еще там, на базе, в Эверглейдс.

Роуч рассказал, как он проводил группу, как сложились его дела после возвращения в Вашингтон. Рассказал он и о том, как странно простился с ним капитан Тирадо.

— Стэн, перед самым вылетом, на аэродроме, Тирадо попросил меня передать тебе эту штуку. — Роуч достал портсигар, выложил оттуда сигареты и положил его перед Бредли на столик. Тот узнал этот портсигар, вспомнил, как не так уж давно восхищался им там, в джунглях. — Сказал: на память.

Бредли долго смотрел на золотую корону, украшенную бриллиантовым глазком, затем глухо спросил:

— А что стало с группой? Тебе что-нибудь известно?

— Нет. Известно лишь то, что самолет исчез с экранов радаров над Мексиканским заливом. Никаких сигналов с его борта не поступало. Это все, — пожал он плечами. — По данным нашей разведки — а мы попытались разобраться в этом деле — в то время, когда исчез «Геркулес», в том квадрате никаких самолетов Кастро не было. Что там произошло на самом деле, никто не знает и… боюсь, что этого никто никогда уже не узнает.

— А сам ты, что думаешь по этому поводу? — спросил Бредли.

— Позволь мне не отвечать тебе на этот вопрос.

Бредли ничего не сказал, он-то догадывался, что там могло произойти. «Я подготовил убийц. Хорошо подготовил. Они не должны добраться до моей родины. Там сейчас только налаживается жизнь…» — вспомнил он слова капитана Тирадо.

Они выпили молча, не чокаясь.

— Ну а теперь рассказывай о здешних делах. — Бредли взял привычный тон: деловой и чуть-чуть начальственно-требовательный. — Все рассказывай, со всеми подробностями: с фамилиями, адресами и датами. Все.

— Зачем тебе это? Не ввязывайся, Стэн. Эти… с позволения сказать, контрреволюционеры провалили дело в заливе, провалят они его и здесь. О каком патриотизме может идти речь? Здесь им и не пахнет. У них на уме — деньги и раздел несуществующей у них власти… Они крайне подозрительны, никому не доверяют, в каждом видят предателя или провокатора. По крайней мере у тех, с кем я имел контакт, дело обстоит именно так. Не ввязывайся. Ты, насколько мне известно, прямой ответственности не несешь, находишься здесь как координатор, а я обо всем этом в Вашингтон уже сообщил; там не очень-то этому обрадовались.

Бредли досадливо поморщился:

— Ты поторопился, Дональд. Мы с тобой находимся здесь как раз для того, чтобы на этот раз они не провалили дело. И их подозрительность понять и объяснить можно; контрразведка Кастро хватает всех по малейшему подозрению, что же ты хочешь… А патриотизм? Плевать мне на их патриотизм; в успехе этой операции заинтересовано наше с тобой правительство; здесь затронуты национальные интересы Соединенных Штатов…

— Мне что, нужно встать и пропеть гимн? — перебил Роуч.

— Не надо вставать, — сказал после небольшой паузы Бредли со вздохом, мол, жаль, что ты меня не понял. — Давай информацию.

— Ну что ж… Я имел контакт с неким Мигелем Идьигосом. Это руководитель среднего звена, но именно ему отведена первая скрипка в операции.

— Что конкретно ему поручено?

— А все. И подготовка и само проведение. Это он должен подобрать — если уже не подобрал — основного стрелка, главного исполнителя так сказать.

— С кем он контактирует; кто за ним стоит?

— Есть такая организация: «Кандела»…

По мере того как Бредли узнавал все новые и новые факты он все больше и больше поражался масштабам готовящейся акции. Теперь он уже окончательно уверовал в то, что ему просто необходимо проникнуть в эту подпольную организацию или по крайней мере подойти к ней вплотную.

— Ясно. Дальше…

— Да, собственно, все, — закончил Роуч. — Все что знал, я тебе рассказал.

— Нет не все. Ты не сказал мне адреса и дату проведения операции.

— Дата проведения — двадцать шестое июля, а адреса… Ты что, собрался сходить туда в гости? Ну попробуй, оттуда ты уже не выйдешь. Они тебя просто убьют. Я же тебе говорю: они боятся собственной тени.

— В гости мы с тобой пойдем вместе, дорогой Дональд, и там ты меня представишь. Завтра. С утра.

— С ума сошел? Как я мотивирую твое появление?

— Мотивировать буду я. Ты только засвидетельствуешь мою личность, а то еще чего доброго и в самом деле шлепнут не разобравшись.

Роуч встал, подошел к окну: оживленная улица, снующие автомобили, спешащие прохожие и гуляющие мамаши и бабушки с детьми. У каждого свои дела, свои заботы; нормальная человеческая жизнь и, похоже, никто из них даже не догадывается о том, что в двух шагах проходит другая жизнь: тайная, враждебная.

— Стэн, ты бы смог убить ребенка? — спросил Роуч, не оборачиваясь.

Бредли плеснул в рюмки коньяк и жестко сказал, внимательно наблюдая за реакцией Роуча:

— Ты решил изменить мир? Я бы тоже сделал так, чтобы в мире никто никого не убивал, но ведь не получится. Сядь, успокойся и выпей. «На его месте я бы сейчас дал мне в морду, — со злостью подумал Бредли. — Чертова профессия… самое противное в ней — изображать собой подонка».

Роуч вернулся в кресло, залпом выпил и проговорил, даже не поморщившись:

— Все-таки мы с тобой сволочи, Стен, не обижайся. Зачем тебе адреса, если мы завтра пойдем туда вместе?

— Ты же знаешь мой метод работы: я должен знать все «до», а не «после».

— Адрес «Канделы» не знаю, с их представителем я встречался два раза в ресторане, а адрес этого Идьигоса запоминай: Агира, семнадцать.

— Это в Старом городе?

— Да, недалеко от банковского квартала. Центральная парадная, первый этаж… — предвосхитил вопрос Роуч. — Там только одна квартира.

— Хорошо. Завтра в десять утра я за тобой заеду, — Бредли вновь плеснул в рюмки. — Ну чего такой невеселый, или забыл чего? Держи…

— Знаешь, Стэн, — проговорил Роуч задумчиво, — может быть, тебе это не интересно… и не имеет отношения к делу, но раз уж мы собрались к ним в гости…

— Ну, говори, чего тянешь. Разберемся.

— В самом конце апреля — я тогда только прибыл сюда — кубинская контрразведка взяла группу, которая работала здесь под крышей филиала компании «Берлиц», ее директором был человек из нашей фирмы, его тоже арестовали, но не в этом дело. Незадолго до ареста я встречался с ним и во время встречи видел там одного человека. Так вот, мне кажется, этот человек тоже как-то связан с Идьигосом и тоже может быть причастен к операции, хотя Идьигос мне о нем почему-то ничего не говорил. Почему?

— С чего ты взял, что они связаны?

— Какая-то фраза прозвучала во время разговора… — Роуч покачал головой. — Нет, не вспомню, — он поднял взгляд и встретился с пристальным взглядом Бредли. — Несколько дней назад, Стэн, этого человека я случайно увидел в городе, значит, он не арестован, на свободе. Его представили мне как Хорхе Кастиенте.

— Опиши мне его на всякий случай.

— Неприятный тип… Волосы черные, смазывает он их бриолином…

— Худощавый, но крепкий, невысокого роста, нос тонкий с горбинкой, носит тонкие черные усы-стрелки, — медленно закончил описание Бредли, глядя коньяк на просвет.

— Ты его знаешь?

— Он зашел в отель следом за мной, когда я разговаривал с портье, — Бредли улыбнулся, чокнулся с рюмкой Роуча и выпил. — Что это может значить?

Перед самым уходом Бредли Роуч, понизив голос, спросил:

— Стэн, ты знаешь о том, что они собираются убить русского космонавта?

— Знаю, Дональд, знаю, — ответил Бредли, но развивать эту тему он не стал, не было времени, он спешил на встречу с Мясниковым.

* * *

На эту встречу, как и на предыдущую, Идьигос отправился один. Секретность и опасность были настолько велики, что он опять не поехал туда на своей машине, боялся светить; он, как и в прошлый раз, вызвал такси и уехал. О том человеке, с которым Идьигос собирался встретиться и, тем более, о той роли, которая тому была отведена, из ближайшего окружения не знал никто, о нем не знал даже помощник Идьигоса Ромарио. Об этом человеке знали лишь в разведке Гватемалы. Он, как стрелок экстра-класса, проживающий к тому же по мексиканскому паспорту в Гаване, и как человек, некогда работавший на Батисту и ненавидящий революционную власть, был рекомендован гватемальской разведкой для выполнения основной исполнительской акции. Именно он должен был стрелять в Фиделя Кастро и Юрия Гагарина. Звали этого человека Негрете.

Операция входила в завершающую стадию, поэтому встреча Идьигоса и Негрете была предпоследней. На ней Идьигос намеревался еще раз проработать детали, внести некоторые коррективы, а заодно и убедиться в моральной готовности снайпера. То, что после выполнения задания ему вряд ли удастся благополучно выбраться, было очевидным. Для Идьигоса. Он понимал, что после того как кубинской службе безопасности с большой долей вероятности стало известно о готовящемся покушении на Кастро и Гагарина, меры безопасности будут предприняты беспрецедентные. Посвящать в эти обстоятельства Негрете Идьигос, разумеется, не собирался.

— У вас будет очень мало времени, — в очередной раз заострил внимание на ключевых моментах Идьигос. — Практически у вас его не будет. Вам необходимо будет успеть сделать два точных выстрела с большого расстояния, а это, сами понимаете… на перезарядку винтовки время тоже уйдет. На третий выстрел времени уже не будет.

— Я сумею сделать два точных выстрела и успею перезарядить винтовку, — заверил Негрете. — В цель я тоже попаду, не сомневайтесь. Главное для меня — эту цель увидеть.

— Да-а… «попаду»… — вздохнул Идьигос. «Если ты не попадешь, парень, кости переломают всем; всем тем, кто попадет в их сети, а сети они раскинут по всему острову, не только в Гаване… Тогда уж точно: живые будут завидовать мертвым, — с тоской подумал он. — И в сетях этих окажутся многие; главное — не оказаться в их числе». — Это еще не все… Кастро вам необходимо будет попасть в голову.

Это была как раз одна из поправок к прежнему плану. Негрете вслух вопрос не задал, но поднял на Идьигоса вопросительный взгляд, ибо это уже значительно осложняло задачу.

— На нем будет пуленепробиваемый жилет, — с уверенностью пояснил Идьигос, хотя полностью убежден в этом он, разумеется, не был. Исходил из наибольшей вероятности; недоработки быть не должно.

— А на том… втором?

— На русском вряд ли будет жилет, он не политический лидер, на ситуацию в стране никоим образом не влияет, поэтому нападения на него никто не ожидает; с ним вам будет легче. Главное ваше внимание должно быть сосредоточено на Кастро. Он основная цель; первый выстрел в него. И помните: на вас возложены и большая надежда, и огромная ответственность. И не только на Кубе. Провала быть не должно; провал повлечет за собой события, последствия которых даже представить себе страшно.

В следующую нашу встречу — она, кстати, будет последней — я скажу вам, где будет располагаться ваш огневой рубеж, и укажу пути отхода…

— С огневым рубежом я хочу ознакомиться сейчас и по путям отхода хочу предварительно пройти сам, — перебил Негрете несколько резковато. — По-моему, это желание вполне объяснимо и логично.

Идьигос кивнул:

— Вполне, в идеале все так должно было бы и быть, только не в нашем случае. Дважды появляться в том месте, где будет располагаться ваш огневой рубеж не только не разумно, но и опасно. Если вас там заметят, то это может вызвать подозрение, а рисковать мы не можем. Ни вами, ни операцией. Прикрывать вас будут два человека, они же будут страховать ваш отход.

— Кто эти люди?

— Бывшие лейтенанты кубинской полиции Нельсон Гутьерос и Марселино Балида. Во время следующей нашей встречи я с ними познакомлю. И поймите, это не от какого-то недоверия. Ваша преданность делу и профессионализм сомнений не вызывают. Просто соблюдение максимальной осторожности делает риск минимальным и дает хоть какие-то гарантии успеха. Иначе нельзя.

Глава 11

— Извините, компаньеро, — остановил Бредли портье, когда наутро тот выходил из отеля, собираясь ехать к Роучу. — Вчера вечером посыльный из отеля «Насьональ» принес для вас письмо… Вас не было в отеле, а когда вы пришли я не видел… Наверное, когда на минутку отлучался…

— Давайте письмо, — прервал Бредли сбивчивые оправдания портье.

Конверт был запечатан, текст — коротким, написан на английском языке, печатными буквами и без подписи. Письмо было от Роуча; Бредли понял это по первым строкам текста.

«Дорогой друг, — писал Роуч, — я не сказал тебе самого главного; не хватило времени, а скорее всего — духа. Я сообщил о готовящемся мероприятии в отношении нашего гостя. Это не было ни малодушием, ни минутной необдуманностью, я это сделал осознанно и никоим образом не жалею об этом. Ты знаешь мое отношение к этому, поэтому я уверен ты поймешь меня. Я решил сообщить тебе об этом, так как считаю: перед завтрашним нашим визитом ты должен об этом знать.

P.S.

По возвращении домой я решил уйти из своего ведомства».

Бредли, сдерживая порыв, спокойно вышел из отеля и остановил такси:

— Отель «Насьональ».

«Значит, тот анонимный звонок, о котором говорил Павел, был от него…» — понял Бредли. Он сидел на заднем сиденье и невидящим взглядом смотрел в окошко. Время для него сейчас не просто текло медленно, оно остановилось.

Накануне, после встречи с Роучем, Бредли вторично — как они и договаривались — встретился с Мясниковым. Когда он пришел, тот уже ждал его двенадцать минут; для журналистов такая нестыковка во времени вполне допустима.

Бредли передал полученную от Роуча информацию, которая касалась кубинской темы.

— Завтра я попытаюсь войти в контакт с этим Идьигосом, — открыл Мясникову свои намерения Бредли. — Хочу нанести визит на Агира, семнадцать. Иного пути подобраться к ним я не вижу.

— Может быть, не стоит туда соваться? Кубинские коллеги возьмут всех, кто будет по этому адресу, а разговорить их они сумеют. Зачем вам так рисковать?

— А если кого-то упустят? Или не сумеют разговорить до конца? Да и риск мой здесь минимальный; я ведь пойду туда как человек Вашингтона и не один, а с эмиссаром разведки. Есть такой, не удивляйтесь… Я встречался с ним только что. Хороший мужик, между прочим. Нет, риска здесь почти никакого нет, мне надо идти, со мной они будут откровеннее. Я сообщу вам, когда нужно будет подключиться кубинским друзьям, пусть будут наготове.

Они обсудили еще некоторые детали взаимодействия, затем Мясников рассказал, как проходит подготовка операции по аресту руководителей «Канделы» и что делается по обеспечению безопасности Фиделя Кастро и Юрия Гагарина.

Уже в конце встречи Бредли сказал:

— И вот еще что… Для ликвидации Фиделя Кастро готовилось спецподразделение «Москит». Командиром этого спецподразделения был некто капитан Армандо Тирадо. Так вот, этот капитан Тирадо был сотрудником кубинской разведки; это он уничтожил группу. Самолет, на котором они летели, исчез над Мексиканским заливом. Думаю, Тирадо взорвал его. Он был твердо намерен не допустить десантирования «москитов» на остров. Передайте это кубинским товарищам, они должны знать. И еще… — Бредли достал портсигар и положил его перед Мясниковым. — Этот портсигар был талисманом Тирадо, капитан говорил мне, что он приносит ему удачу. Перед вылетом, через одного нашего общего знакомого, Тирадо передал портсигар мне… Сказал: на память. Я его и так не забуду, а это, — Бредли кивнул на желтый прямоугольник, — должно принадлежать его родным. Он мне говорил, у него была сестра, пусть передадут ей. Пусть этот талисман теперь приносит удачу ей.

— …Месье Фишер у себя? — весело спросил Бредли портье, войдя в «Насьональ». — Или уже куда-то улетел, бестия? Публициста, как и журналиста, ноги кормят.

— У себя. Сегодня он еще никуда не уходил.

Напевая веселый мотивчик, Бредли взбежал по лестнице и постучал в номер Роуча. Дверь приоткрылась.

— Месье Фишер… — громко позвал Бредли, войдя в маленькую прихожую. — Можно к вам?

Ответа не последовало. Бредли выглянул в коридор, убедился в том, что он был пуст, потом закрыл дверь и вошел в комнату. Роуч сидел в кресле без движения, уронив голову на грудь. Бредли, замерев, с полминуты смотрел на него, затем подошел и приложил два пальца к сонной артерии, хотя и без этого он видел, что Роуч мертв по меньшей мере уже часов десять.

Бредли прогулочным шагом отошел от «Насьоналя» на два квартала; хвоста не было. Он зашел в кабинку телефона-автомата и набрал номер, который дал ему Мясников; тот ответил сам.

— Мероприятия по тому адресу, о котором мы вчера говорили, необходимо начать через полтора часа, — не представляясь, сказал Бредли и, дождавшись подтверждения, повесил трубку.

«Все, пошел отсчет, вот только как он закончится… Чего я дергаюсь? В конце концов я у друзей, рядом товарищи, помогут в любую минуту. Да… Помогут… Если успеют. — Бредли шел по людному тротуару, не замечая прохожих. Перед глазами продолжала стоять картина, которую он видел только что: мертвый Роуч, странгуляционная полоса на шее… и гнетущая тишина в номере. — Этот урод его просто удавил. Зря вы это сделали, ребята, теперь очередь за мной. Теперь мой ход».

— Агира, пятнадцать, — назвал Бредли адрес водителю такси. Он намеренно не стал подъезжать к нужному ему дому; необходимо было оглядеться.

Дверь открыл мулат; невысокого роста, крепкого телосложения.

— Вы к кому?

— Передайте Идьигосу, у меня для него есть очень важная информация. Для него — очень важная…

— Вы ошиблись, здесь такого нет. — Мулат хотел закрыть дверь, но Бредли чуть придержал ее.

— Значит, я ошибся адресом. Очень жаль. Да, кстати… пусть тот, которого здесь нет, остерегается одного из своих друзей, которому он доверяет. Это так, на всякий случай…

Бредли отпустил дверь и направился к выходу из подъезда.

«Как далеко он даст мне уйти; на пятьдесят метров, сто?..»

Расчет Бредли не оправдался лишь в том, что ему не дали уйти ни на пятьдесят, ни тем более на сто метров. Мулат окликнул его сразу.

— Эй, приятель, зачем же так торопиться?

Бредли обернулся и увидел наведенный на себя пистолет. Мулат стоял на лестничной площадке и не сводил с него пронизывающего взгляда.

— Зайдите на минутку, — кивнул он на распахнутую дверь.

В комнате, куда мулат ввел Бредли, находился еще один человек. Его Бредли увидел не сразу, сначала он почувствовал легкое движение у себя за спиной, затем слабый, но требовательный толчок. Бредли поднял руки; его обыскали быстро, однако тщательно. Только после этого этот второй вышел из-за спины Бредли и встал в шаге от него чуть с боку. Это был негр-гигант под два метра, даже широкая рубашка навыпуск не могла скрыть развитую мускулатуру.

«Хорошо встал, идеально для удара с правой, а удар этого малыша если не убьет, то отключит надолго. И линию огня не перекрыл, — оценил про себя профессионализм негра Бредли. — Молодец…»

— Ну так что вы мне хотели сказать? — спросил мулат. Он устроился в кресле, пистолет не убрал, положил руку на подлокотник, правда, ствол отвел в сторону.

«Вот где моя ошибка, — осознал Бредли промах. — Я не спросил у Роуча описания этого Идьигоса. Черт…»

— Не вам. — Бредли небрежно чуть отстранил негра в сторону. Тот, посторонившись, удивленно посмотрел на мулата, прошел, сел на диван и закинул ногу на ногу.

— Двери открывают либо швейцары, либо привратники, а не хозяева. Затягивая время, вы берете на себя ответственность, которая может стоить вам жизни. И ему тоже, — кивнул Бредли на негра.

Это уточнение негру явно не понравилось; он глянул на мулата уже не удивленно, а скорей растерянно. Метис тоже не нашелся, что ему сказать.

— Пропусти его, Рамо.

У портьеры, скрывающей дверь в соседнюю комнату, стоял мужчина больше походивший на европейца, чем на латиноамериканца. Единственное, что выдавало в нем кубинца, — это цвет кожи.

— Ромарио не привратник и не швейцар, — с улыбкой заметил кубинец, обращаясь к Бредли. — Он мой друг и соратник.

Вторая комната была несколько меньше первой и напоминала скорее кабинет: письменный стол, заваленный бумагами, огромный сейф, стеллаж с книгами, среди которых, как успел заметить Бредли, было собрание сочинений Ленина на русском языке. Но пара мягких кресел здесь все же присутствовала. В одно из них кубинец сел, на второе кивнул:

— Проходите, присаживайтесь. И представьтесь, пожалуйста…

Бредли не прошел и в кресло не сел; он проверил, плотно ли закрыта дверь и только после этого, повернувшись, сказал:

— Некогда рассиживаться. Через двадцать минут… максимум через полчаса здесь будет кубинская контрразведка.

* * *

Утро выдалось прекрасным: с побережья тянул слабый прохладный ветерок, солнечно; безмятежность прямо висела в воздухе. Все было под стать прекрасному настроению Хорхе Кастиенте. Однако причиной такого его настроения была не только погода. Прошедшей ночью за ликвидацию американца он получил от Идьигоса обещанную сумму; через четыре часа в Мексику отходило маленькое суденышко, капитану которого было уже уплачено; необходимые документы — причем настоящие — в том числе и новый паспорт были уже давно приготовлены. Осталось дождаться минуты отплытия и покинуть этот ненавистный ему остров с его переворотами, революциями, с новым режимом Кастро, снюхавшегося с коммунистами, с его вездесущей контрразведкой, которая рано или поздно доберется-таки до всех; не убережешься. Отплыть и исчезнуть. А здесь пусть воюют другие… те, кому нечего было терять, кто еще хотел здесь чего-то добиться и на что-то еще надеялся. Хорхе Кастиенте здесь больше делать нечего; ему с ними не по пути; у него своя дорога в этом мире. В этом он был убежден непреклонно.

«А ты, Мигель, оказался глупее, чем я предполагал, — думал Кастиенте об Идьигосе, укладывая пачки долларов в потайной отсек чемодана. В нательный пояс — он лежал здесь же — деньги были уже уложены, драгоценности — горсть бриллиантов — тоже были уже надежно спрятаны. Оставшуюся мелочь: цепочки, кулоны, восемь браслетов и двенадцать перстней он ссыпал в кисет и засыпал сверху трубочным табаком. — Ты ведь и погибнешь не зная даже за что, ради чего… За ту кость, которую бросил тебе „Фронт“, словно собаке? Так эту кость надо еще разгрызть и не подавиться. Фиделя им уже не свалить, а если и свалят, русские остров уже не отдадут, не дураки; поздно спохватились».

Кастиенте закончил укладывать деньги, закрыл и закрепил дно чемодана, в сам чемодан сложил белье, одежду. Из ящика тумбочки достал «беретту», задумчиво посмотрел на пистолет, но в чемодан класть не стал; засунул оружие за пояс брюк со спины. С сожалением посмотрел на красивую большую двуручную вазу, выполненную по типу древней амфоры; приходилось оставлять, слишком громоздкая. Мелькнула даже мысль разбить ее, чтобы никому не досталась, но сразу делать этого не стал, решил — перед уходом.

Об этой квартире не знал никто. То есть никто абсолютно; о ней не знали даже люди из его группы. Кастиенте снял ее три месяца назад сроком на полгода, заплатив вперед хорошие деньги. Однако береженого Бог бережет, это Кастиенте понимал нутром, поэтому-то и не убрал пистолет, оставил под рукой. Это даже не мера предосторожности, это образ жизни.

Кастиенте включил приемник, настроил на волну с легкой эстрадной музыкой и удобно устроился в кресле. Сон тут же стал одолевать его; спать в эту ночь он не ложился, поэтому решил пару часов вздремнуть; время позволяло, душевное умиротворение тоже.

Глава 12

…Идьигос вскочил и с недоверием и сомнением уставился на Бредли; печать самоуверенности слетела с него моментально.

— Что?! Вы что, с ума сошли?.. Да кто вы такой, черт вас возьми?!

— Свою верительную грамоту я вручу вам позже, сейчас объясняться нет времени… На вашу личную безопасность мне наплевать, но на вас замкнут весь «Кондор». От вас зависит успех операции, а вот на это мне не наплевать. Поэтому поторопитесь…

Телефонный звонок прервал Бредли. Идьигос стремительно подошел к столу, снял трубку, слушал не больше трех секунд, затем как-то заторможенно опустил трубку на аппарат и задумчиво присел на краешек стола.

— Быстрее, Идьигос, — поторопил его Бредли.

— Что? Ах… да, да… — Идьигос даже не заметил того, что незнакомец обратился к нему по фамилии. И не обратил внимания, что незнакомец знал и кодовое название операции; ситуация, вышедшая из-под контроля, слишком захлестнула его.

Словно очнувшись, Идьигос метнулся было к двери, но Бредли остановил его.

— Подождите. Вашему другу и соратнику все известно об операции? Исполнители, место проведения?..

— Ему известно многое, — кивнул Идьигос, — но не все. Исполнитель и место его «работы» ему неизвестны.

— В таком случае им придется пожертвовать, ничего не поделаешь… Пока они будут разбираться, пока расколют его, у вас будет фора во времени. Небольшая, правда, но будет. В противном случае, если они никого здесь не найдут, они накроют сетью весь город, а тогда… — Бредли обреченно качнул головой.

Идьигос выслушал, задумчиво кивнул и стремительно подошел к сейфу. Доводы незнакомца, та уверенность, с которой он держался, его полная осведомленность были настолько убедительны, что Идьигос невольно и не заметив этого, попал под его влияние.

Человек всегда в минуту смертельной опасности хватается за любую возможность спасти себе жизнь, старается использовать любой шанс. А если рядом оказывается тот, кто вселяет надежду на спасение, кто может помочь, ему вверяют свою судьбу безотчетно, доверяют всецело. Именно на это рассчитывал Бредли, отправляясь на конспиративную квартиру на Агира, 17. Телефонный звонок к тому же как ни странно помог ему.

… Идьигос достал из сейфа и спрятал в карман пистолет, затем извлек оттуда и поставил на стол кожаный саквояж.

— Возьмите… Это понесете вы, — сказал он Бредли.

— Доверяете самое ценное? — Бредли взял саквояж и прикинул на вес. — Ого… Тяжелый… Сколько здесь?

— Много. Если понесу я, могут заподозрить. И не вздумайте шутить, — предупредил Идьигос, окидывая взглядом стол и содержимое сейфа. — Здесь столько документов… Если они попадут к ним…

— Черт с ними с документами. Жизнь дороже. Где у вас машина?

— Во дворе.

Они отъехали на один квартал, когда Идьигос развернул машину. Не доезжая до своего дома метров пятьдесят, он остановился под огромным каштаном и заглушил двигатель. Парадная, из которой минутами ранее они вышли, подъездная дорожка были как на ладони.

— Через сколько, вы сказали, они должны подъехать; минут через двадцать, максимум — полчаса? Подождем, недолго осталось… А пока рассказывайте все: кто вы, откуда все знаете, откуда вы знали то, чего не знал я; о визите контрразведки, например. Все.

Идьигос говорил жестко, в приказном тоне. Смертельная угроза миновала, теперь он вновь обрел уверенность, и чувство хозяина положения снова вернулось к нему.

«Исполнитель и место его „работы“… — вспомнил Бредли слова Идьигоса. — Значит, исполнитель один и известен он только ему; мне он его, скорее всего, не отдаст. Ничего, отдаст им; они спрашивать умеют. А вот телефонный звонок… Звонившего он им не отдаст; наплетет, что ошиблись номером, и ты хоть тресни. Этого надо вытаскивать мне».

— Я — сотрудник ЦРУ, — представился Бредли. — Мое имя вам знать не обязательно, оно ничего вам не даст. Цель моего нахождения здесь — координация действий, обеспечивающих успешное проведение операции «Кондор».

— Мне ничего не известно о вас; ни о каких дополнительных координаторах из ЦРУ мне не сообщали, — тем же тоном и в той же манере проговорил Идьигос. — Мне был известен только один координатор из Вашингтона.

Бредли качнул головой и усмехнулся: «Надо же, так примитивно расколоться… Сразу и до конца. Вам, господа, не перевороты устраивать; коров пасти».

— А вы и не должны были что-либо обо мне знать. Я не должен был входить с вами в прямой контакт. Я должен был контактировать только с сотрудником разведки, который находился здесь под именем Жана Фишера и которого вы убили.

При этих словах Идьигос резко повернул голову, но Бредли не дал ему ничего сказать, продолжил с нажимом:

— Да, да, которого вы убили… Точнее, на убийство которого вы дали санкцию, что почти одно и то же. А убил Фишера еще один ваш друг и соратник — Хорхе Кастиенте.

— С чего вы взяли, что я причастен к убийству какого-то… Как вы его назвали?

— Не переигрывайте, Идьигос, не надо. Свое знакомство с Фишером и свою причастность к его убийству вы только что подтвердили сами. «Мне был известен только один координатор из Вашингтона», ваши слова? Фишер и был тем координатором, который вам известен и с которым вы встречались. А «был», потому что вы знаете о том, что он уже мертв. А два часа назад, после того как мне стало известно о готовящемся аресте, чтобы предупредить вас и чтобы операция не была сорвана, я принял решение выйти напрямую. Другого выхода у меня не было. Вот так-то… господин Идьигос. — Бредли искоса глянул на собеседника и задал вопрос, которым подписал себе смертный приговор. Он понимал и пошел на это намеренно: с потенциальными покойниками палачи всегда откровенны. — Как вы думаете, какой будет ваша дальнейшая судьба, после того как я в своем рапорте руководству отражу вашу причастность к убийству гражданина США? За что, кстати, его убили?

— Американец был связан с кубинской контрразведкой. Наши люди… Точнее, люди Кастиенте, — поправился Идьигос, — зафиксировали, как он звонил в спецслужбу Гаваны. Это неопровержимый и установленный факт. Сможете дать этому разумное объяснение?

«Бедняга Дональд… Его вели, и он этого не заметил. Они засекли его звонок, в котором он сообщал о готовящемся покушении на Гагарина».

Несколько секунд Бредли смотрел на Идьигоса с непониманием и открытой неприязнью; тот этого взгляда не выдержал и, смутившись, спросил:

— Что вы на меня так смотрите?

— И все?! И за это Кастиенте его убил?! Фишер находился здесь как французский писатель-публицист, его контакты с властями обусловлены его «легендой». Я же нахожусь здесь как журналист, и тоже контактирую с представителями режима и журналистами из других стран, в том числе из социалистических и в частности — из Советского Союза. И что из этого следует? Кстати, именно от журналиста из СССР я узнал о том, что на Агира, 17 готовится спецоперация. — Бредли замолчал и, чуть опустив стекло, закурил. Пауза в разговоре была не меньше минуты: Идьигос обдумывал услышанное, Бредли — выстраивал дальнейший ход беседы. — Как думаете, кто вас мог сдать кубинской контрразведке? — прервал наконец Бредли паузу. — Кто еще знал про этот адрес? Фишер, как вы понимаете, отпадает, ваши люди, полагаю, тоже. Тогда кто?

Идьигос не ответил; он сидел, погруженный в себя, с долей какой-то отрешенности. Сейчас он понял свою ошибку. Он пошел на поводу у Кастиенте и, по сути, сейчас находится у того на крючке. Он понял, что Кастиенте — в случае, если возникнет необходимость, — всю вину свалит на него, а дабы такая необходимость не возникла, он вполне мог сдать его кубинской контрразведке. «Своя рубашка… Неспроста он приехал за деньгами ночью, торопился… — думал Идьигос, глядя прямо перед собой в ветровое стекло. — И адрес он знал; все сходится».

— Чей это был звонок, после которого вы так безоговорочно поверили мне? — спросил Бредли как бы между прочим, просто из любопытства.

— Это звонил человек, которому я доверяю всецело. Он подтвердил ваши слова.

Бредли в немом вопросе посмотрел на Идьигоса.

— Да, он работает у них. Удивлены?

— Удивлен тем, что вы мне об этом сказали. О таких вещах вслух не говорят; непрофессионально… Ну, неважно. Важно, что наши с ним слова сбываются. Смотрите…

К парадной, за которой они наблюдали, подъехали три легковые машины. Вся операция кубинской контрразведки прошла быстро и тихо; через пять минут вывели сначала негра, затем Ромарио.

— Ну вот и все, — констатировал Бредли. — А теперь отдайте мне Кастиенте и уезжайте. Надеюсь, у вас есть надежное место, где вы могли бы до вечера отсидеться? Встретимся в двадцать два часа, здесь же. Подъедете, я сам сяду к вам в машину. Введете меня в курс дела, а там посмотрим.

Расчет Бредли был прост: после того как Идьигос назовет адрес Кастиенте, он собирался нейтрализовать его и позвонить Мясникову. Бредли даже чуть подался вперед, чтобы было удобней нанести удар ребром ладони по горлу. Однако дальнейшие события стали развиваться совсем по другому сценарию.

— Зачем вам Кастиенте? — спросил Идьигос.

— Хочу задать ему пару вопросов. Или вы думаете, что убийство своего соотечественника и коллеги я спущу ему с рук? Ошибаетесь. За все надо отвечать, и он у меня ответит.

— Ну уж нет. — Идьигос завел двигатель и тронул машину. — Теперь у меня тоже появились к нему некоторые вопросы.

Когда они отъехали на пару кварталов, Бредли спросил:

— Сколько человек у него охраны и как его легче выманить?

Идьигос усмехнулся и уверенно сказал:

— Там, куда мы сейчас едем, охраны нет; он там один. Глупец. Он считает себя умнее других. Как вы его вычислили? Он сказал мне, что все прошло гладко.

Бредли ответил не сразу. Он сидел и лихорадочно соображал, как вернуть ситуацию в нужное ему русло. Ничего конструктивного в голову не приходило: он не мог ни устроить небольшую аварию перед инспектором дорожно-патрульной службы, ни использовать другие легальные возможности, так как это неминуемо привлекло бы к нему внимание официальных властей, а этого нельзя было допустить ни в коем случае.

«Надо сыграть на стороне этого Кастиенте; он — не сразу разберется в ситуации, а этот такого поворота не ожидает, — решил наконец Бредли, перебрав в уме несколько вариантов. — Когда тот откроет дверь, этого надо как-то отключать. Хотя бы этим саквояжем и хотя бы на короткое время. Главное, не дать ему вытащить пистолет, иначе он ухлопает нас там обоих и обставит дело таким образом, что это Кастиенте пристрелил меня. Может такое быть? Может. Лучшего варианта и не придумаешь; его откровенность тому подтверждение; меня он уже списал. Он даже следователей потом сам вызовет».

— Какое сейчас это имеет значение? — отозвался Бредли через паузу. — Потом расскажу. Лучше скажите, что вы собираетесь делать?

— Увидите.

Пистолет Идьигос вытащил, едва они поднялись на этаж и подошли к двери.

— Откройте дверь, — сказал он шепотом, передав Бредли ключ и забрав саквояж у него из рук. — Только тихо. Сейчас мы устроим ему сюрприз.

Замок открылся с легким щелчком.

— Входите, — продолжал командовать Идьигос.

Из-за приоткрытой двери из комнаты слышалась тихая музыка. Кастиенте спал в кресле сном праведника, склонив голову набок. На столе стоял раскрытый чемодан, рядом с ним лежал нательный пояс. Идьигос окинул взглядом всю эту картину и усмехнулся; пистолетом он показал Бредли, куда тот должен встать: к тумбочке у приемника.

— Вставай, приятель, — Идьигос ткнул пистолетом в плечо спящего «приятеля» и отступил в сторону. — Просыпайся, а то опоздаешь.

Кастиенте открыл глаза и, включаясь в реальность, несколько секунд переводил взгляд с улыбающегося Идьигоса на наведенный на себя пистолет, на Бредли, снова на Идьигоса…

— Как ты здесь оказался? — первое, что спросил Кастиенте.

— Ну что, проснулся наконец? Да, это не сон. Не ожидал меня здесь увидеть? Думал, меня уже пытают в подвалах контрразведки?

— Какая контрразведка? Откуда ты знаешь про эту квартиру?

— Об этой квартире я узнал через неделю после того, как ты ее снял, а еще через день мне изготовили от нее ключ. Тебя подвела твоя чрезмерная самоуверенность, Хорхе. Ну да ладно…

— Погоди, Мигель, — не дал продолжить ему Кастиенте. — Этот тип был вчера у американца. Я видел, как он разговаривал с портье, а потом ушел к нему в номер.

— Я знаю. Значит, вот ты где засветился… Он тоже видел тебя и знает, что это ты убил американца. Я же говорю: ты слишком самоуверен, зря я поручил тебе это дело; не все прошло гладко у тебя вчера. Да чего уж теперь… Теперь это не имеет никакого значения. Скажи-ка, дружище, лучше, куда это ты собрался? — кивнул Идьигос на чемодан.

— Мигель, я сейчас все объясню. Я решил уехать отсюда… На свете много есть мест, где можно спокойно и безбедно жить, никого не опасаясь и ни от кого не прячась.

— А как же операция? Ведь ты же должен был обеспечивать прикрытие.

— К черту операцию! К черту Кастро! К черту эту Кубу! — в запале заговорил Кастиенте. — Ничего мы уже не изменим; американцы предали нас, здесь хозяйничают уже русские, они удержат режим в любом случае, даже если нам удастся ликвидировать Фиделя. Этого может не видеть только слепой. Мигель, давай уедем вместе. Деньги у нас есть, откроим где-нибудь свой бизнес. А с капитаном я договорюсь, он — мой человек.

— Может быть, ты и прав, приятель, только если мне придется отсюда уехать, я это сделаю после операции и после того как пойму, что дальнейшая борьба бессмысленна. А пока есть хоть один шанс, буду бороться. И если мне все-таки придется уехать, я это сделаю один; без тебя; такой компаньон в бизнесе мне не нужен. К тому же мои деньги вкупе с твоими откроют мне большие возможности…

При этих словах Кастиенте выдернул из-за спины «беретту», но выстрелить не успел. Пуля, выпущенная Идьигосом, попала ему в переносицу.

Это был тот единственный шанс, упустить который Бредли не мог, поэтому он схватил с тумбочки вазу и наотмашь обрушил ее на голову Идьигоса. Удар был такой силы, что ваза разлетелась на куски. Идьигос все же уловил движение Бредли и прежде чем рухнуть на пол успел в него выстрелить. Пуля вспорола мягкие ткани плеча Бредли и ушла в стену. Разорванный рукав рубашки моментально стал обильно пропитываться кровью.

Брючным ремнем Бредли — как мог — перетянул себе плечо, а ремнями Кастиенте и Идьигоса он связал по рукам и ногам последнего. Больше медлить было нельзя; если кто-то слышал выстрелы, грохот разбившейся вазы и падения Идьигоса, они наверняка уже звонят в службу правопорядка. Бредли забрал у Идьигоса ключи от машины, стер свои отпечатки пальцев с ремней, ручек разбитой вазы и саквояжа, с других мест, где они еще могли оказаться, перебросил через плечо висевшее на вешалке в прихожей легкое пончо, спрятав, таким образом, кровавое пятно, и вышел.

Мясникову он позвонил через три квартала из телефона-автомата и сообщил адрес:

— Пусть приезжают ребята из безопасности; там Идьигос и убитый Кастиенте… И еще… Сможете сейчас подъехать ко мне в отель?

— Разумеется, смогу, — ответил Мясников.

— Тогда захватите с собой, пожалуйста, аптечку; меня немного зацепило.

Сделав от телефона-автомата пару шагов, Бредли вдруг увидел рядом со «своей» машиной инспектора дорожно-патрульной службы; тот стоял и пристально смотрел на него.

Глава 13

Когда приехали сотрудники Службы безопасности Гаваны, двое в штатском и пять человек в форме и с автоматами, Идьигос находился все еще без сознания. Осмотрев квартиру, военные приступили к следственным действиям: фотографированию, снятию отпечатков пальцев, частично — к обыску. Штатские присели на корточки возле Идьигоса.

— Здесь был еще кто-то, — сказал один из них. — И, может быть, даже не один.

— Кто бы и сколько бы их ни было, этого спеленал профессионал, — ответил второй и кивнул на ремни. Они были стянуты таким образом, что распутать их или хотя бы как-то ослабить связанный самостоятельно не смог бы.

Первый согласно покивал и задал вопрос, который мучил обоих и ставил в тупик:

— Если он был одним из них — а иначе он здесь бы не оказался — зачем он это сделал?

— Ну, наверное, хотел, чтобы этот не убежал, если бы очнулся до нашего приезда, — сострил напарник.

— Нет, серьезно… Зачем он сделал нам такой подарок? Кто он?

— Ладно, в управе разберемся. — Второй развязал ремни, убрал в портфель, нацепил Идьигосу наручники и похлопал его по щекам; тот открыл глаза. — Ну что, проснулся? Где третий?

Идьигос действительно словно спросонья посмотрел на штатских, потом — на военных и, все поняв, со стоном уронил голову на пол:

— Я все скажу.

— Это мы знаем. Я тебя спросил: где третий?

— Я не знаю, — мотнул головой Идьигос.

— Кто он?

— Не знаю. Кто-то из ЦРУ.

— Его имя, под которым он здесь находится?

— Мне не известно. Какой-то журналист.

— Какой журналист? Чей? Из какой газеты?

— Не знаю…

Позже, на допросе, Идьигос действительно рассказал все. Единственное, на что он не мог дать вразумительного ответа, так это на вопросы, связанные с журналистом. Уже в самом конце рабочего дня, а он в эти напряженные дни — накануне приезда советской делегации — заканчивался ближе к полуночи, следователи, которые вели дело Идьигоса, получили от руководства распоряжение: журналистом не заниматься; всю имеющуюся о нем информацию из дела изъять. Никаких разъяснений по этому поводу не последовало.

* * *

«Черт бы тебя побрал, не хватало мне только ареста за угон, — подумал Бредли, встретившись с инспектором взглядом. — А когда увидят рану… Ее объяснить я не смогу ничем».

— Это ваша машина? — спросил инспектор, хотя это больше походило не на вопрос, а на утверждение.

— Чем вам не понравилась эта машина, инспектор? — поправив на плече пончо, вопросом на вопрос ответил Бредли. Сейчас ему важно было выиграть время и сориентироваться в ситуации.

— Стоит в неположенном месте.

— К сожалению, инспектор, мне машина не полагается, а прокат, увы, не заложен в смету командировочных расходов. — Бредли грустно улыбнулся и протянул инспектору редакционное удостоверение и другие документы, подтверждающие его право на нахождение на острове. — Я журналист из Восточной Германии… Гюнтер Тауберг.

Инспектор скрупулезно проверил документы и, возвращая, с подозрением спросил:

— С вами все в прядке? Вы очень бледны. Может быть, вам вызвать врача?

— Нет, врача не надо; это от усталости, — ответил Бредли и, понизив голос, доверительно добавил: — Я всю ночь провел у шикарной мулатки, а все утро готовил статью для газеты.

Инспектор понимающе улыбнулся и кивнул:

— С нашим братом такое иногда случается… Давайте я вас подвезу. Вам куда?

— Благодарю… В отель «Саратога» если можно…

…Когда Бредли подъехал к отелю, Мясников уже ждал его. Выглядел он тоже не блестяще; сказывалось напряжение последних дней. Согласно их договоренности у контактного телефона дежурил не оператор, а сам Мясников; он через Алексеева координировал со спецслужбами Гаваны.

— Павел, есть какие-нибудь новости? — тихо спросил Бредли, когда они еще только поднимались к нему в номер.

— Есть. Арестована вся верхушка «Канделы»… Пять человек. Задержано около ста членов контрреволюционных группировок. Все они так или иначе были связаны с «Канделой».

Всего в ходе той крупномасштабной операции задержали около двухсот человек. Было установлено достоверно, что план убийства Кастро и Гагарина существовал и готов к реализации. Основной задачей «Канделы» являлась организация провокации вооруженного конфликта между Кубой и США посредством обстрела военной базы США в Гуантанамо, что неминуемо послужило бы предлогом для вторжения американцев на остров.

— Идьигоса взяли? — спросил Бредли уже в номере. Морщась от боли, он устало опустился в кресло; его лицо имело бледно-серый оттенок, и все было покрыто мелким бисером испарины.

Бредли сбросил с плеча пончо. Кровотечение прекратилось; кровавое пятно рубашки на плече и спине прилипло к телу и даже стало подсыхать.

— Пока не знаю, — ответил Мясников, помогая Бредли осторожно стаскивать с себя рубашку. — Когда я выехал к вам, группа ушла на захват.

Справившись с этим, Мясников бросил рубашку на пончо и стал осматривать рану. Поднял взгляд на Бредли:

— Ничего себе, «…немного зацепило»! Знаете, Гюнтер, я не специалист, но думаю, вам нужно срочно показаться врачу. Не дай бог…

— И как я буду объяснять, где и при каких обстоятельствах я получил это огнестрельное ранение? В тире? Ничего, заживет… Прошла по касательной, кость не задета. Сможете перевязать?

— Постараюсь, — вздохнул Мясников и приступил к обработке раны. — Но в любом случае по головке за это меня не погладят точно.

— А вы не докладывайте.

Мясников на секунду прервался, коротко глянул на Бредли, хмыкнул, мол, ты с ума сошел.

— Ладно, давайте о деле, — ушел от «малозначительной» темы Бредли. — Павел, выслушайте сейчас меня внимательно и, пожалуйста, сделайте так, как я вам скажу. Если возникнет вопрос, задавайте сразу. Итак, первое. Вчера в отеле «Насьональ» был задушен человек, который проживал там как писатель-публицист француз Жан Фишер. Его убил Хорхе Кастиенте; это может подтвердить Идьигос. Необходимо сделать так, чтобы эта информация «просочилась» в печать. Как местную, так и в зарубежную.

— Вы это как-то собираетесь использовать в дальнейшем?

— Да. Мне необходимо будет как-то мотивировать в своем отчете в Вашингтоне провал операции и объяснить происхождение этого ранения. Этот Фишер на самом деле был сотрудником ЦРУ и находился здесь с той же миссией, что и я. Мы должны были работать с ним в паре. Так вот эта информация не должна попасть журналистам ни в коем случае, даже если о ней узнает кубинская контрразведка. От того же Идьигоса, например. Сейчас он будет бороться за свою жизнь и сдаст всех: и тех, о ком спросят, и тех, о ком не спросят. Для всех Фишер должен оставаться французским писателем. Мотивировка убийства Фишера для прессы: ему стала известна какая-то секретная информация, касающаяся «Канделы». Хотя бы сам факт ее существования.

— За что на самом деле они его убили, вы знаете?

Мясников вновь на секунду прервался и посмотрел на Бредли. С обработкой раны он уже закончил и теперь старательно, с подсказками и с помощью «больного» накладывал повязку.

— Знаю. Они засекли его телефонный звонок в контрразведку. Ведь это он сообщил о готовящемся покушении на нашего Юрия Гагарина. Помните, вы говорили об анонимном телефонном звонке? Дональд — это его настоящее имя — бредил космосом, Гагарину по-хорошему завидовал…

— Вы что, хорошо знали его?

— Он был неплохим парнем, — уклонился от прямого ответа Бредли, — только… для работы в разведке он не подходил. Жаль, что понял он это поздно. Да… Ладно, поехали дальше. Здесь, в кубинских спецслужбах, окопался их человек. Этого человека знает Идьигос, при мне он разговаривал с ним по телефону. Кстати, тот успел предупредить его о том, что за ним выехала группа. Кто он и где сидит, мне неизвестно, пусть кубинские чекисты понастойчивее спросят об этом Идьигоса. И пусть они поинтересуются у него об исполнителе, он тоже известен Идьигосу. И, наконец, последнее… Это Идьигос застрелил Кастиенте. Тот собирался бежать с острова, хотя должен был обеспечивать прикрытие операции покушения.

— В вас стрелял тоже Идьигос?

— Ну кто же еще? Кастиенте в этот момент был уже мертв. Я опередил Идьигоса всего на долю секунды; разбил о его голову какую-то вазу. Жалко… Красивая была.

— А вы-то ему чем помешали? Ведь вы вроде как… их покровитель и друг? — последний вопрос Мясников задал с нескрываемой иронией.

— Друг… Я стал много знать. Например, что он санкционировал убийство Жана Фишера. Вот он и испугался, что об этом узнают в Вашингтоне. Ведь он всерьез был уверен в том, что им удастся свалить Кастро и новое правительство Кубы придет к власти, а здесь он рассчитывал получить свой кусок пирога. Не получилось.

Мясников закончил с повязкой, посмотрел на свое творение и поинтересовался:

— Ну как, не жмет?

— Нормально. Спасибо. Павел, там, в баре стоит коньяк, принесите, пожалуйста. И захватите фужеры, а не рюмки.

Мясников принес один фужер и маленькую рюмочку.

— Для того чтобы поддержать компанию, этого мне хватит, — показал он на рюмку. — У меня сегодня дел — конца не видно, а вы выпейте и ложитесь-ка спать. Денек у вас был… А перевязку делать я приду к вам завтра утром, часов в девять…

Мясников разлил коньяк, но прежде чем выпить, спросил:

— Скажите, Гюнтер, как за столь короткое время вам удалось все это проделать? Ведь это же уму непостижимо.

— Ценой вот этой царапины, наверное, — кивнул на плечо Бредли. — Может быть, мы перейдем на «ты»?

Мясников улыбнулся:

— Не возражаю.

Ее рабочий день уже подходил к концу, а этот номер оставался не только неубранным, там даже не было заменено постельное белье. Немецкий журналист пришел вместе с русским еще днем, она это видела. Потом русский ушел, а постоялец остался и с тех пор никуда не выходил. Она уже десять раз пожалела о том, что не сделала уборку в его номере утром, когда он пустовал, а начала с дальних номеров, да чего уж теперь…

Горничная этажа, женщина лет пятидесяти или около того, несколько секунд постояла в раздумье, затем несмело постучала. Не дождавшись ответа, она постучала громче; и только после того, как и в третий раз, ей никто не ответил, она открыла дверь резервным ключом.

Постоялец спал беспробудным сном. Она хотела было повернуться и тихо уйти — в конце концов уборку и смену белья можно провести и на следующий день, не преступление, хотя от администратора, конечно, нагорит и даже могут наказать — но ее внимание привлекла повязка на плече постояльца. И даже не сам факт повязки, а то, что она сильно пропиталась кровью и совсем ослабла.

Горничная некоторое время смотрела то на него, то на повязку и все никак не могла принять решение уйти или разбудить его.

— Сеньор… — решилась она наконец.

От прикосновения Бредли открыл глаза сразу.

— Синьор, я прошу простить меня… Я стучала несколько раз… Вы не открывали, я стала беспокоиться и поэтому вошла…

Бредли пристально смотрел на нее и ничего не мог понять. Он понимал только то, что повязку она видела, скрывать ее сейчас уже не имеет смысла; это выглядело бы странным и подозрительным. Он понимал также, что все труды Мясникова пошли насмарку: повязка ослабла, а боль, утихшая было днем, вновь появилась.

— У меня заканчивается рабочий день, остался неубранным только ваш номер…

— Как вас зовут? — прервал Бредли сбивчивые объяснения женщины.

— Лана…

— Красивое имя. Ничего страшного, Лана, сделаете уборку завтра.

Горничная кивнула и подняла на него взгляд:

— Вам надо сделать перевязку, синьор. Вы позволите?

— Вы умеете?

— Я была медицинской сестрой в Повстанческой армии. Мой сын и муж сражались в отрядах, которыми командовал Эрнесто Че Гевара. Они погибли в пятьдесят восьмом…

Через два часа Бредли позвонил Мясникову:

— Павел, вопрос с перевязкой решен; я нашел медсестру.

Глава 14

Самолет еще не закончил бег по бетонке взлетно-посадочной полосы гаванского аэропорта, как вдруг, несмотря на раннее утро, потемнело так, словно наступили поздние вечерние сумерки. Почерневшее небо, минутами назад радовавшее своей бирюзовой глубиной, с грохотом пересекли из конца в конец зигзаги огромных молний, и вслед за этим тут же с небес хлынул водяной поток, сравнимый с Ниагарским водопадом.

На подлете к аэропорту летчики, разумеется, предупреждали о приближении мощного грозового фронта, но чтобы настолько мощного, не ожидал никто. Все те, кто находился в этот момент в салоне самолета, прильнули к иллюминаторам; смех, шутки, разговоры, все смолкло разом.

— Николай Петрович, вы такое когда-нибудь видели? — Юрий Алексеевич Гагарин оторвал удивленный взгляд от иллюминатора и перевел его на помощника Главнокомандующего ВВС по космосу генерал-лейтенанта Каманина.

— Это тропический ливень, Юра, — ответил генерал и с сожалеющей улыбкой посмотрел на новенький кипенно-белый китель Гагарина. Эта форма была для них сшита специально, дома они в такой не ходили; подготовка к этому визиту проводилась особо, все-таки их ждала Куба.

Накануне, двадцать третьего июля, в двенадцать часов дня, из аэропорта «Внуково» взлетел и взял курс на Кубу пассажирский самолет. На борту находилась советская делегация, главным действующим лицом которой был, разумеется, Гагарин, первый человек, побывавший в космосе. Помимо Юрия Алексеевича и небольшой группы сопровождавших его официальных лиц в делегацию входили журналисты и артисты танцевального ансамбля Моисеева.

В целом перелет прошел благополучно, расчетное время было выдержано классически, однако не обошлось без одной шероховатости. Первая посадка для дозаправки произошла в Исландии, на аэродроме Кефлавик — военной базе США. Здесь местные жители и военнослужащие горячо приветствовали советскую делегацию, особенно Юрия Гагарина; всем хотелось хотя бы посмотреть на первого космонавта Земли. На отдых и дозаправку ушло чуть больше часа, после чего, взяв на борт двух канадских летчиков для сопровождения, самолет вылетел курсом на остров Ньюфаундленд; там была запланирована вторая промежуточная посадка. Вот тут-то и произошла та самая шероховатость.

Сотрудники канадской санитарной службы запретили всем членам делегации покидать самолет, так как ни у кого их них не было соответствующих медицинских документов. Исключение было сделано только для одного лишь Гагарина.

— Но я-то ведь ничем не лучше своих товарищей, — ответил Гагарин и тоже из самолета не вышел.

Назревал скандал, и грозил он быть громким… «На канадскую землю не разрешили ступить первому космонавту!» Местные журналисты негодовали бурно. Они сумели-таки дозвониться до министра здравоохранения Канады и получили от него «добро» для всех членов делегации.

Дальнейшее пребывание на острове прошло без эксцессов. Переночевав, делегация вылетела на Кубу.

— Ну что, надо идти, — Гагарин подошел к распахнутой двери самолета; кто-то набросил ему на плечи непромокаемый плащ-накидку.

Однако, ступив на трап и увидев, что все встречающие — в том числе и Фидель Кастро — стоят под проливным дождем и стоически принимают потоки воды на себя, Гагарин сбросил плащ и стал спускаться в белоснежном кителе; навстречу ему уже размашисто шел Фидель Кастро.

Отношение простого кубинского народа к Советскому Союзу было безгранично теплым, а отношение к первому космонавту, к тому же из Советского Союза, было просто удивительным. На протяжении всего двадцатикилометрового пути от аэропорта до Гаваны, вдоль трассы, стоя по колено в воде, простые кубинцы приветствовали правительственный кортеж.

Демонстрация, спортивный праздник и торжественный митинг состоялись на самой большой площади Гаваны. На трибуне у подножия стопятидесятиметрового восьмиугольного обелиска — памятника Хосе Марти находились Фидель Кастро, Юрий Гагарин и президент Освальдо Дортикос. Перед своим выступлением Фидель Кастро поинтересовался у Гагарина, за какое время тот облетел Землю.

— За полтора часа, — ответил Юрий Алексеевич.

— Ну, тогда считай витки, я начинаю.

Говорил Фидель Кастро четыре с половиной часа. Полумиллионная масса людей в едином порыве скандировала: «Венсеремос!» — «Мы победим!» Там же, на митинге, Фидель Кастро объявил о принятом решении правительства наградить Юрия Алексеевича Гагарина недавно учрежденным высшим орденом Республики Куба «Плайя-Хирон» за номером «1». Этот орден был учрежден в честь победы кубинского народа над силами вторжения в заливе «Кочинос».

От себя Фидель Кастро подарил Гагарину свой берет «горре»; в таких беретах сражались кубинские революционеры.

— Ну как, Павел Романович, все успели снять? — спросил Мясников Павла Барашева, журналиста и фотографа, сопровождающего Гагарина в его командировках.

Они стояли в зале небольшого ресторана, где двадцать седьмого июля был организован прощальный банкет для советских гостей.

— Что вы, — махнул рукой Барашев. — Разве все снимешь… Столько событий! Хотя материала собрал много, жаловаться грех. Вернемся в Москву, засяду за обработку; и статья, и фоторепортаж будут отменными. Завидую вам… Вы, наверное, каждый день встречаетесь с Фиделем.

Мясников улыбнулся, но ответил не сразу; он увидел в небольшой группе журналистов, окруживших Фиделя Кастро и Юрия Гагарина, Бредли. Газетчики наперебой задавали вопросы то одному, то другому. Бредли тоже задал какой-то вопрос Гагарину и, получив ответ, тут же был оттеснен чуть в сторону одним из своих «коллег».

Они не виделись уже четыре дня. Подготовка к встрече гостей из Москвы не оставляла Мясникову ни минуты свободного времени. Кубинская контрразведка перешла на усиленный вариант несения службы; спать приходилось по два-три часа в сутки.

— Фиделя Кастро я видел всего три раза и то издалека, — ответил Мясников. — Извините, Павел Романович, я должен идти. Работа… — виновато посетовал он.

— Надеюсь, еще увидимся? — Барашев понимающе кивнул и отошел к другой группе приглашенных.

Мясников неторопливо стал продвигаться сквозь толпу гостей к Бредли. «Вот ведь как в жизни бывает, даже странно как-то, — думал он, поглядывая на Гагарина. — Только что он разговаривал с человеком, который несколько дней назад рисковал жизнью ради его безопасности. И даже не то странно, что рисковал — работа такая, странно то, что Юрий Алексеевич никогда об этом не узнает. Какая-то несправедливость в этом заложена…»

— Здравствуй, Гюнтер, — тихо поздоровался Мясников с Бредли, когда общение с Кастро было закончено и группа журналистов постепенно разошлась. — Как твое плечо?

— Заживает, как на собаке, — ответил Бредли, пожимая ему руку.

— Что, так благотворно подействовала медсестра? Где ты ее нашел, кстати?

— Горничная с этажа… Прелестная женщина, не смейся. А подействовала ее мазь. Какое-то колдовское снадобье; рецепт дошел до нее по наследству от ее бабушки-колдуньи. Ну ладно… эта тема не актуальна. Сам-то ты как? — Бредли окинул Мясникова взглядом. — Тоже, смотрю, не сладко? Весь серый…

— Ничего, держимся. Я получил из Москвы ответ. Твоим предложением по германскому вопросу там заинтересовались. Просят прислать детали.

— Ну что ж, пришлем детали.

В этот момент к ним подошел высокий сутуловатый человек в очках с толстыми стеклами. Судя по тому, что с Мясниковым он здороваться не стал, Бредли сделал вывод, что сегодня они уже виделись.

— Знакомьтесь, — представил их друг другу Мясников. — Советник посольства СССР по культуре Алексеев Александр Иванович, — журналист из Восточной Германии Гюнтер Тауберг.

Алексеев пожал руку Бредли и спросил:

— Ну как, удалось пообщаться с первым космонавтом планеты?

— И даже задать пару вопросов и пожать руку, — улыбнулся Бредли.

Продолжить разговор они не успели; прозвучало приглашение, и все двинулись в банкетный зал. Воспользовавшись минутной всеобщей суетой, Бредли незаметно из ресторана ушел.

За столом Мясников сидел рядом с Алексеевым и недалеко от Фиделя Кастро и Гагарина. Улучив момент между тостами, он чуть склонился к Алексееву и тихо спросил:

— Александр Иванович, помните, вы хотели хотя бы взглянуть на него?

Алексеев понял, о ком его спрашивает Мясников, и чуть заметно кивнул.

— Это был он.

Глава 15

Тот факт, что в кабинете Грегори Спарка находился еще один человек, сильно удивил Бредли. Время ему было назначено, а доклад, с которым Бредли пришел к Спарку, присутствие третьих лиц исключал. И тем не менее…

— Знакомьтесь, — поздоровавшись с Бредли, представил Спарк незнакомца, высокого, с военной выправкой человека лет шестидесяти. — Полковник Шорт.

Кем полковник Шорт являлся в структуре ЦРУ, в каком именно Управлении он работал, Спарк — по понятным причинам — уточнять не стал. О том, что это Бредли было известно, тот тоже распространяться не счел нужным.

— Стэн Бредли.

— Вот, значит, вы какой… — медленно, сочным баритоном проговорил полковник, окинув взглядом Бредли с головы до ног. — Я — дядя Дональда Роуча, — представился он; его голос чуть дрогнул, и он на секунду отвел взгляд, однако тут же вновь взял себя в руки. — Я слышал о вас, и кое-что мне известно.

— Могу я узнать, от кого вы обо мне слышали и что вам обо мне известно?

— Я слышал о вас, в том числе и от Дональда. Он очень восторженно отзывался. А что известно?.. Мне известно, например, что там, откуда вы только что прибыли, вы контактировали с Дональдом. Не могли бы вы рассказать, как он погиб и что послужило причиной его гибели.

«Я рассчитывал познакомиться с полковником с помощью Дональда, так и случилось, — подумал Бредли. — Только совсем не так, как предполагал».

— Ваш племянник, мистер Шорт, стал жертвой преступно-некомпетентных действий наших, так называемых, кубинских партнеров. Дональду стало известно о серьезных… чудовищно-серьезных недоработках в подготовке того вопроса, ради которого он там находился. Вероятно, кое-кому из антикастровского подполья это не понравилось, и, чтобы скрыть это и отвести от себя удар, они убили его. По той же причине они пытались ликвидировать и меня. Обо всем этом я подробно изложил в отчете. — Бредли положил на стол Спарка папку. — Еще о чем я могу вам сказать — если это как-то облегчит ваши страдания — человек, задушивший Дональда, Хорхе Кастиенте, мертв. Его застрелил Мигель Идьигос; он же стрелял и в меня. Большего, мистер Шорт, увы, я вам сказать не могу.

Полковник снял очки, помассировал глаза и отошел к окну; Спарк и Бредли проводили его взглядом.

— Большего и не требуется, — не оборачиваясь, медленно проговорил Шорт. — Мы получали от Дональда сообщения о том, о чем вы только что говорили. К тому же кое-что нам стало известно из кубинских газет; там промелькнула заметка об убийстве Жана Фишера. Бедный мальчик…

Шорт подошел к Бредли и пожал ему руку:

— Я благодарю вас, мистер Бредли. Надеюсь, руководство вашего ведомства по достоинству оценит ваши заслуги. Думаю, эта встреча у нас с вами не последняя.

Затем полковник подошел к Спарку.

— Благодарю вас, мистер Спарк, за предоставленную возможность этой встречи, — сказал Шорт и тоже пожал ему руку. — Ранение, полученное не на поле брани, а во исполнение задания дорогого стоит, как вы считаете?

Когда Спарк и Бредли остались наедине, они какое-то время сидели молча. Первым заговорил Бредли.

— Я не считаю себя виновным в гибели сотрудника Управления разведки Дональда Роуча, — медленно, тихо, разделяя слова, проговорил он. — Я не считаю себя виновным в провале операции. И тем не менее я готов подать рапорт об отставке, и готов это сделать немедленно.

— Никто вас ни в чем не винит, Бредли, не занимайтесь самоистязанием. А рапорт об отставке мы сейчас готовы подать все, так что не торопитесь.

Спарк раскрыл папку, рассеянно перелистал листы отчета, затем закрыл и отложил ее в сторону.

— С вашим отчетом я ознакомлюсь потом, сейчас это уже не актуально. Что так смотрите? Удивлены? Не удивляйтесь… Пока вы составляли свой отчет, я был вызван туда, — Спарк кивнул на потолок. — Начинается новое дело, Бредли. Думаю, слова Шорта о том, что ваша с ним встреча не последняя, с этим связаны. Вполне вероятно, что им понадобится ваш опыт работы на Кубе. Вы знаете он откуда? Из Управления тайных операций. И если они решат перетащить вас к себе, этому не сможет воспрепятствовать даже полковник Эдвардс. — Спарк немного помолчал, потом спросил:

— Ладно… Сколько вам понадобится времени для того, чтобы залечить вашу рану? Что говорят медики?

— Рана заживает, медики мне уже не нужны, и к ним я не обращался.

— Ну что ж… это хорошо. В таком случае, сколько вам надо времени, чтобы отдохнуть после кубинских приключений? У вас ведь, кажется, еще не до конца использован отпуск?

Бредли не ответил, лишь неопределенно качнул головой.

— Неделя, — сам определил срок Спарк. — Неделя в вашем распоряжении, Стэн, большего, к сожалению, я вам дать не могу.

И вновь Бредли ничего не сказал, он лишь поднял на Спарка вопросительный взгляд; тот вылез из-за стола, прошелся по кабинету и остановился напротив.

— К этому делу подключают не только Управление тайных операций, Стэн, к этому делу подключают и нас. И нам тоже может понадобиться ваш опыт работы на Кубе. Да и не только на Кубе… Так что — неделя и ни дня больше. Отдыхайте.

Спарк вернулся на свое место и, видя, что Бредли продолжает сидеть, спросил:

— У вас еще что-то?

— Да. Мистер Спарк, я должен доложить еще об одном факте.

— Слушаю, — удивленный взгляд Спарка сменился на тревожный. Он хорошо знал Бредли и понимал: за таким его вступлением стоят такие причины, что лучше бы их не было вовсе; ни положительных, ни — тем более — отрицательных.

— Мистер Спарк, во время переброски на Кубу, находясь в Западной Германии, я подвергся вербовке со стороны генерала Гелена.

Спарк нервно хмыкнул и уточнил:

— Чему вы подверглись, я не понял?

Бредли достал из кармана пиджака диктофон, поставил его на стол и включил. Это была та самая запись их с Геленом разговора, которую отдал ему в Пуллахе Гарднер. Только от оригинала она отличалась тем, что была подкорректирована Бредли в нужном ему формате.

«Когда мистер Даллес узнает об этом нашем разговоре, в отношении вас определенные выводы он сделает, и я не думаю, что эти выводы пойдут вам на пользу, — услышал Спарк голос Бредли.

— Мистер Даллес об этом разговоре не узнает в любом случае, мистер Бредли. Это исключено. Я привык свои действия продумывать до мелочей.

— Господин генерал, сейчас я нахожусь в безопасности как никогда. Вы волосу не дадите упасть с моей стороны. Иначе, там, у нас, вас не поймут.

— Здесь — да. Но что с вами может произойти там, на Восточной территории? У них контрразведка работать тоже умеет. Вы нужны мне, мистер Бредли…

— ЦРУ и ваша организация идут в одной упряжке. Решают одни задачи…

— Вы нужны мне, — с нажимом повторил Гелен.

— Я не думаю, что мне стоит принимать ваше предложение. Прими я его, вы мало что выиграете, ЦРУ не проиграет ничего, я же окажусь между молотом и наковальней. Я окажусь той разменной картой, которой — в случае необходимости — можно пожертвовать и выбросить из колоды.

— Все мы в какой-то степени являемся той самой разменной картой, о которой вы говорите. И любого из нас могут выбросить из колоды. Таких людей, как вы, в качестве агентов не используют. Вы нужны мне там в качестве моего эмиссара, на которого я мог бы положиться и который в нужную минуту окажется не разменной картой, а джокером, на который делают ставку.

— Иметь своего эмиссара в стане разведки любой страны, пусть даже дружественной, — мечта каждого руководителя. Я все же остаюсь при своем мнении.

— Ну что ж, мистер Бредли, очень жаль, что мы не смогли прийти к согласию. Я на это очень надеялся. Кстати… Вас интересовало, как зовут ту фрау, которая вас обслуживает. Понравилась? Ее зовут — Марта. Марта Майер. Вы нужны мне, Бредли. Продолжим разговор?

— Вы преступили черту, генерал. Вы прижали меня к стене. Я вынужден дать согласие на ваше предложение.

— Важен результат, а не пути его достижения. Особенно в нашей работе.

— Вам следовало бы поискать другие пути достижения своей цели. И, тем не менее… сколько?

— Что „сколько“?

— Бесплатно работают только на субботниках в Советской России. Я намерен получать только наличными и не намерен оставлять, где бы то ни было свою подпись.

— Сумму, форму оплаты и все, что с этим связано, вы оговорите с тем человеком, который придет к вам после моего ухода. Эта сторона вопроса меня не интересует. Кстати, этот человек курирует вас. Он обеспечивает ваш переход в Восточную Германию, он же страхует вас до вашего отъезда из Европы. С этим же человеком вы будете контактировать в Вашингтоне. С этой минуты все вопросы вы будете решать либо с ним, либо через него. Откуда знаете про субботники?

— Еще я знаю о том, что там есть пятилетки, а Хрущева зовут — Никита Сергеевич. Могу продолжить еще.

— Не надо; достаточно. Итак… Начнем? Цель вашей командировки на Кубу?..

— О своей женщине, Марте Майер, не беспокойтесь, с ней ничего не случится. Наши люди в Нью-Йорке присмотрят пока за ней. Желаю вам успешно выполнить ваше задание на Кубе. Будьте там осторожны. После известных событий в заливе там арестовывают по малейшему подозрению.

— Благодарю, господин генерал.

— Да, чуть не забыл, кино— и фотоаппаратурой, о которой вы упоминали, этот номер не оборудован; сюда не селят людей, за которыми нужно было бы подсматривать. Здесь установлена аппаратура прослушивания. Всего доброго».

Прослушав запись, Спарк поднялся и принялся молча расхаживать по кабинету. Он прошел мимо Бредли не менее десяти раз, прежде чем резко остановился и спросил:

— Как вы думаете, какова будет реакция Даллеса, когда он узнает об этом? — Спарк кивнул на диктофон.

— Это будет зависеть от того, когда он об этом узнает.

— Что вы имеете в виду? — Спарк глянул на Бредли и вернулся в кресло за стол.

— У нас появилась возможность затеять игру с Геленом. Я подчеркиваю: именно у нас, не у разведки, появилась возможность затеять игру с Геленом и снабжать его информацией, которая нам выгодна. А когда это даст свои результаты, когда у нас на руках будут козыри, которые можно будет выложить, вот тогда можно идти с докладом к Даллесу. Тогда реакция Даллеса предсказуема, и на чьей стороне он отыграет — очевидно. Если с этим к нему идти сейчас, тогда я не берусь предсказать последовательность его ходов, и в чью сторону они будут направлены. С большой долей вероятности можно предположить, что он передаст это дело разведке, а как они его поведут — неизвестно. А я не собираюсь рисковать жизнью и здоровьем моих друзей.

Бредли выжидающе замолчал, Спарк же сидел в глубокой задумчивости и тихо постукивал карандашом по столешнице. То, о чем он сейчас узнал, и то, что предлагал Бредли, было настолько заманчивым, что у Спарка захватывало дух; у него это даже пока не выстраивалось в какую-то логическую цепь. От обилия информации в голове стоял сумбур. Одно Спарк понимал ясно: предложение Бредли несет в себе хорошую перспективу, однако не менее ясно он понимал и то, насколько оно рискованно. Стоит совершить одну маленькую ошибку — и последствия могут стать катастрофическими; просто отставкой тогда можно и не отделаться.

— Принятие такого рода решения выходит за рамки моей компетенции, — глухо сказал Спарк. — Обо всем этом я обязан доложить полковнику Эдвардсу.

— Ну, это само собой… Только, когда будете докладывать, намекните ему, что в случае успеха, его дивиденды будут несоизмеримо больше наших с вами вместе взятых.

— В случае успеха — да. А в случае… не успеха?

— Вы ведь сами сказали: сейчас мы все готовы написать рапорт об отставке. Да и потом, вероятность не успеха настолько мала, что ее можно рассматривать только гипотетически. Ну как, стоит игра свеч?

— Это есть в отчете? — Спарк постучал карандашом по папке.

— Нет, разумеется. Это есть вот здесь.

Бредли встал и достал из отделения на задней корочке папки несколько листов с машинописным текстом.

— Кто это печатал? — спросил Спарк.

— Это печатал я сам, у себя дома, на своей машинке, сегодня ночью. Никто этот документ не видел. Вы ведь именно об этом хотели узнать?

Спарк заглянул на последнюю страницу и заметил:

— Пока здесь нет подписи, это не документ, а детективный рассказ.

— Можете поставить свою, но если хотите, то я могу поставить свою.

Спарк наскоро прочитал первый лист, затем убрал все в папку и запер ее вместе с кассетой из диктофона в сейф.

— Я подумаю, чья должна стоять здесь подпись, — сказал он, вернувшись на свое место. — Что все-таки будем делать с вашими друзьями? Ведь если мы их обезопасим, игра — если ваше предложение будет принято, разумеется, — будет заранее проиграна. У вас есть какие-то мысли по этому поводу?

— Если полковник Эдвардс согласится с теми доводами, — Бредли взглядом показал на сейф, — то им ничего угрожать не будет. Если же он не захочет рисковать и не станет брать на себя ответственность, то я сам найду способ, как моих друзей обезопасить.

Эпилог

В один из дней первых чисел ноября в ресторане, в котором регулярно обедал Гарднер, к нему за столик подсел мужчина среднего роста, неприметной внешности и неопределенного возраста; ему одинаково можно было дать и сорок пять, и шестьдесят лет.

— Хайль Гитлер, оберштурмбаннфюрер, — тихо по-немецки проговорил незнакомец и улыбнулся. — Не возражаете, если я составлю вам компанию? Не пытайтесь меня вспомнить, меня вы не знаете, я в СД не служил, я служил у адмирала Канариса.

Гарднер не отреагировал никак; он продолжал спокойно сидеть и разрезать эскалоп ножичком. Лишь по тому, как кольнул он незнакомца взглядом, можно было понять, что такое обращение не оставило его равнодушным.

— Вы меня с кем-то спутали, — справившись с мясом, ответил по-английски Гарднер. — Думаю, лучше вам пересесть за другой столик, иначе я вызову полицию.

— Да? Очень может быть, что и спутал, ведь прошло столько времени… А вы так похожи на одного сотрудника из разведки Шелленберга. Его звали Вилли Гарднер, а вас зовут, если не ошибаюсь, Джон Дэйтон?

— На сей раз вы не ошибаетесь. С кем имею честь?..

— Зовите меня… ну, скажем, Макс. Это для удобства общения; свое настоящее имя я назову вам позже… когда договоримся.

— А вы уверены, что мы договоримся?

Макс сделал заказ подошедшему официанту, а когда тот отошел, спросил:

— Как вы думаете, как отреагирует генерал Гелен, когда узнает о том, что некий Вилли Гарднер, спасаясь из осажденного Берлина в мае сорок пятого, сдался в плен американцам и передал им документы, которые и сейчас имеют гриф «совершенно секретно»? Агентурные списки, например…

Макс выложил на стол один лист, пропущенный через копировальный аппарат. Гарднеру хватило доли секунды, чтобы, глянув на лист, понять, что перед ним лежит копия титульного листа одного из документов, переданных им американцам: герб, свастика, регистрационный номер…

— Уберите немедленно, — прошипел он. — Откуда это у вас?

Гарднер, задав этот вопрос, тут же осознал всю его нелепость; разведчик-профессионал такие вопросы задавать не должен.

— Ну, мало ли… — пожал плечами Макс, убирая лист в портфель. — Ну что, продолжим разговор или вы все еще хоти звать полицию?

— Чего вы хотите? Денег? Сколько?

— Я хочу того же, чего когда-то хотели вы. Я хочу вернуться в Германию… В Западную Германию, — уточнил Макс, — и начать свою работу там под руководством генерала Гелена. Только и всего. Какое в этом преступление? Ну так как, договоримся?

Гарднер понял: этот Макс знает если не все, то очень многое и держит он его мертвой хваткой, не вырвешься. Если Гелен и впрямь узнает об этих документах, ему, Гарднеру, конец.

— Где гарантии, что после того как ваше желание исполнится — если исполнится, конечно, — шантаж не прекратится?

— Мое честное слово. Это, во-первых. А во-вторых, если мое желание исполнится дальнейший, как вы говорите, шантаж теряет всякий смысл.

Они на некоторое время замолчали; официант принес заказ Макса, переставил все с подноса на стол и удалился.

Первым нарушил паузу Гарднер.

— То, о чем вы меня просите, сделать практически невозможно. У меня к вам другое предложение. В одной из стран Латинской Америки у меня остались друзья, которые смогут помочь вам…

— Мистер Дэйтон, не стоит обременять ваших друзей в Латинской Америке какими-либо просьбами, — мягко перебил Макс. — Видимо, я и в самом деле ошибся, прошу меня извинить. Официант!..

Макс расплатился за заказ и ушел. Гарднер нагнал его уже на улице.

— Да подождите же вы… — остановил он Макса. — Давайте поговорим спокойно, есть ряд моментов, которые нужно обсудить. И давайте продолжим наш разговор… не на улице. Ну, хотя бы у меня дома, что ли… Если не возражаете, конечно.

Бредли — он сидел в машине и курил — видел, как из ресторана сначала вышел «Макс» и почти тут же следом за ним скорым шагом вышел Гарднер. Они перекинулись парой фраз, затем Гарднер остановил такси, и они оба уехали. Бредли докурил сигарету, завел двигатель и тронул машину. План внедрения сотрудника советской разведки в органы Федеральной разведывательной службы Германии, который Бредли предложил Центру, начал работать.

Игра Центрального разведывательного управления США с Федеральной разведывательной службой Германии, предложенная Бредли Спарку, не состоялась; Даллес не стал подвергать Гелена испытаниям такого рода. Незадолго до своей отставки Даллес — в деликатной форме — дал понять Гелену, что ходы, которые тот предпринял, недопустимы между партнерами. Генерал с доводами Даллеса согласился. В двадцатых числах ноября Гарднер из Вашингтона был отозван.

С поста директора ЦРУ Аллен Уэлш Даллес был отправлен в отставку 29 ноября 1961 года. Первый заместитель директора ЦРУ генерал ВВС Чальз Пэрри Кэйбелл оставил свой пост 31 января 1962 года. В январе того же года освободил свой пост заместитель директора ЦРУ по планированию Ричард М. Биссел. В том же 1962 году ушел в отставку заместитель директора ЦРУ по разведке Роберт Эмори.

«Из поступившей информации стало известно, что в высших эшелонах власти США и лично президентом Кеннеди одобрен секретный план диверсионно-подрывных действий, направленных против Республики Куба. Кодовое название плана — „Монгуз“.

С целью осуществления контроля и приведения в действие плана „Монгуз“ при Белом доме создана специальная группа под руководством военного советника президента генерала Максвелла Тэйлора. В группу входят: министр обороны Макнамара, генеральный прокурор Роберт Кеннеди, государственный секретарь Дин Раск, новый директор ЦРУ Джон Мак-Коун, советник президента по национальной безопасности Мак-Джордж Банди, заместитель госсекретаря Алексис Джонсон, заместитель министра обороны Росуэлл Гилпатрик и председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Лайман Лемнитцер. Практическая реализация плана возложена на генерал-майора Эдварда Лансдейла.

Мангуст».

«Полученные от вас сведения касательно плана „Монгуз“ представляют исключительную ценность.

Сориентируйте — по мере возможности — работу в этом направлении максимально. Первостепенно представляет интерес:

Приоритетные направления плана „Монгуз“.

Роль, отводимая ЦРУ в плане.

Необходимо также выяснить:

Какие именно задачи поставлены перед ЦРУ.

Какие силы ЦРУ задействует для непосредственного выполнения своих задач.

Кто назначен руководителем сил ЦРУ, задействованных в операциях, предусмотренных планом „Монгуз“.

Центр».

Ноябрь 2010 г.

1

Роберт Эмори: с 1953 по 1962 г. — заместитель директора ЦРУ по разведке; Уильям Кинг Харви: в 1961 г. — начальник отдела иностранной разведки; генерал Эдвард Лансдейл: ветеран разведки, создавший в ЦРУ подразделение «Спецотдел по делам Кубы» (Примеч. авт.).

2

Рейнхард Гелен — генерал-майор вермахта в период Второй мировой войны, один из руководителей разведки на Восточном фронте. Создатель «Организации Гелена», позже преобразованной в Федеральную разведывательную службу Германии (БНД). Первый президент Федеральной разведывательной службы (примеч. авт.).

3

Стена, разделяющая Германию на Западную и Восточную, была возведена в августе 1961 года. До ее возведения граница оставалась открытой; разделительная линия проходила по улицам, домам. Ежедневно границу пересекали десятки тысяч человек (примеч. авт.).

Content

Анатолий Кулемин
Агония обреченных

Пролог

Часть первая Альянс скорпионов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Агония обреченных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть третья Провал операции «Кондор»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

1