Friyana

По другую сторону надежды

Шапка фанфика

Пейринг: Гарри Поттер/Драко Малфой

Рейтинг: NC-17

Жанр: Drama/Angst

Размер: Макси

Статус: Закончен

События:

Саммари: Cлишком много допущено ошибок, слишком многие вопросы остались без ответа. Даже если ты предпочел бы смерть - действительно ли выбор существует всегда?

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

Глава 1. За гранью реальности.

Грохот нарастал, постепенно превращаясь в оглушительный рев, и на миг тебе показалось, что ты не слышишь даже собственных мыслей. Растерянность, страх и леденящее душу одиночество — вот что осталось после того, как стена пламени отделила, отрезала тебя от мира, поглотив и растворив в себе, оторвав от всего, что ты так отчаянно хотел запомнить и сохранить.

Ты пытался не запаниковать, ожидая боли, пытался быть к ней готовым, чтобы посмотреть в ее искаженное лицо без трусливой истерики.

Что ж, по крайней мере — ты пытался.

Наверное, не сложно уважать себя хотя бы за то, что ты не сдался сразу же, утешаясь мыслью о том, каково было бы на твоем месте простому волшебнику. Человеку. Но ты — не человек, и все, что происходило с тобой здесь и сейчас, лишь подтверждало эту избитую истину.

Человек не смог бы выжить в кошмаре, принявшем тебя в свои объятия.

Ты бился в нем, силясь вырваться из липкой паутины жара, а она бесстыдно льнула к тебе, пожирая твое тело — о, да, ты сказал бы об этом так, если бы оно у тебя все еще оставалось. Ощущения вопили, кричали о разъедающей плоть невыразимой боли, но за бесконечность, проведенную здесь, ты так и не смог понять, как именно можно чувствовать боль, если ты — бесплотен. Потому что — теперь у тебя не было ничего, кроме тебя самого, и, видимо, именно это и было нужно пожирающей тебя стихии.

Жар сменялся леденящим холодом, как только пламя отступало на миг, чтобы вновь коснуться тебя острыми, жалящими языками. И в секунды передышек ты захлебывался воздухом, успевая удивиться какой-то частью погибающего сознания — откуда ему здесь взяться? Здесь — в этом аду?..

Ветер неизменно ассоциировался с бледным, тонким лицом со сжатыми в ниточку губами и падающей на высокий лоб светлой челкой. Этот ветер ерошил золотистые волосы, набрасывал легкий румянец на скулы, заставлял щуриться глубокие, как бездонное небо, серые глаза, очерчивая лучики морщин от их уголков к чуть улыбающимся губам — и каждый раз ты замирал, задыхаясь, каждый раз сердце, которого у тебя больше не было, безысходно сжималось в тугой, горький комок. Ты знал, что тот единственный, что был достоин жизни — мертв. И виноват в этом — ты.

Это было стократ больнее, чем выжигающее душу равнодушное пламя, ласкающее тебя ленивыми прикосновениями, от которых, скручиваясь, обугливалось что-то внутри тебя — каждое мгновение, по чуть-чуть, с пугающей неизбежной неторопливостью отсекая по частям все, что еще могло чувствовать. Помнить.

Страшнее всего была память — она не оставляла шансов смириться, подчиниться, отдаться наотмашь бьющему тебя в самое сердце кошмару, вынуждая цепляться из последних сил за самое дорогое, самое светлое, что еще оставалось внутри — словно это могло спасти от надвигающегося безумия.

Оно кружило рядом, как стервятник, проникая в душу, выклевывая рассудок, окатывая потоком беспомощной, почти мазохистской горечи. Ты знал, что заслужил подобный конец. Ты сам во всем виноват — тем, что позволил вести себя, как марионетку, к этому аду. Ты, твоя глупая заносчивость, твоя гордость. Твоя бесстрашная вера в себя, в собственные силы. В вас двоих.

О чем можно жалеть, когда знаешь, что получил по заслугам? О совершенных ошибках? Ты мог бы вспомнить о них, если бы боль дала тебе такую возможность. Если бы вместе с телом у тебя оставалось сознание, разум, способный взвешивать и оценивать, способный рассуждать. Ты больше не думал — остались лишь голые, бесстыдно обнаженные чувства, и именно их пожирало бушующее пламя, ревущее в ушах, которых у тебя больше не было.

Тебя швыряло от горечи к панике и страху, от жалости к себе — к безумной, нечеловеческой тоске по твоему ветру, то теплому и ласковому, как летней ночью у раскрытого окна, то легкому и отчаянному, как весенним утром над бушующим озером — ты не помнил, где и когда бывал раньше на озере, но знал, что видел его. Видел, как смеялся твой светловолосый ветер, глядя прямо в твои глаза, причудливо изогнув бровь, двигаясь у самой кромки воды, со шпагой в вытянутой руке…

Ты потерял его. Ты допустил его гибель, и все, что происходит с тобой здесь, ничто по сравнению с тем, что ты заслужил — за то, что позволил ему умереть. Разве была еще хоть какая-то мало-мальски важная цель, кроме как — защитить его? Что ты сделал для того, чтобы он остался в живых? Понадеялся на собственную удачу? Поздравь себя — ты проиграл именно тогда, когда на кону стоял — он. Правда, здорово осознавать, что статистика наконец-то сработала против тебя — и именно в самый нужный момент?

Наверное, было бы легче, если бы сейчас тебя душили слезы, но слез не было, потому что не было глаз, и не было пальцев, чтобы до боли вцепиться в волосы, и физическая боль казалась избавлением, но не приходила, оставляя вместо себя фантом, работающий не хуже, но не приносящий облегчения. Ты не заслужил поблажек, и это — твое чистилище. Странно, но эта мысль тоже не приносила смирения.

Все то время, что тянулось в бесконечной пытке, изнывая от жара, ты безумно тосковал по теплу, оставшемуся где-то там, позади — в тех ночах, когда смешливый ветер согревал твою постель, и, наверное, это было слишком огромным счастьем, чтобы вместить его целиком, не позволить безрассудству и надежде захлестнуть вас обоих… А теперь надежды не осталось.

Ты не знал, сколько минут, часов, лет провел, мечась в удушливом огне, сжигающим твою душу. Выматываясь настолько, что порой казалось, будто не осталось уже ничего, что могло бы вызвать горечь, ты беззвучно кричал в жгучую пустоту, обессиленно склоняясь перед ней, и тогда из ниоткуда, из бесконечного далека приходил невыносимо нежный, наполненный болью голос, и он звал тебя, выдергивая из бессмысленного отупения, и жар снова возвращался, проникая в тебя, снова отрывая от тебя что-то важное, что-то, из чего и состоял — ты.

Постепенно стиралось все, что вызывало хоть какие-то эмоции, словно кто-то ластиком вычищал воспоминания из твоих мыслей. Оставался лишь он — ветер с глазами цвета пасмурного неба, как легкое дуновение — прямо в разгоряченное лицо, как долгожданная прохлада, как глоток опьяняющего, свежего воздуха в удушливой пустоте. И каждый раз следом снова обрушивалась боль…

Ты устал еще в первое тысячелетие этой бесконечной пытки. Устал настолько, что отчаялся дождаться смерти, почти поверив в то, что она не придет к тебе никогда. Что ты обречен умирать, и это будет длиться вечно.

В какой-то момент ты понял, что, цепляясь за светловолосый призрак прошлого, ты только приближаешь очередную вспышку агонии, и почти возненавидел его — так сильно, что пришедший следом огонь показался тебе ненасытной радостной тварью, дождавшейся очередного съедобного куска. И ты сдался, поняв, что не позволишь отобрать у тебя ненависть — после того, как позволил убить надежду на любовь.

Здесь, в этом странном месте, не было понятий «верх» и «низ». Здесь не существовало законов, по которым жил твой мир, и не на что было опереться, зацепиться взглядом — ты и видеть-то не мог, так же, как и чувствовать собственное тело. Все было наполнено звуками, которых ты не слышал, ощущениями, которые было нечем воспринимать — но они все равно били наотмашь, и ты стал полностью открыт им. Полностью беззащитен.

Пламя пожирало тебя, превращая в бездумную куклу — и последним, что ты запомнил, было чье-то бледное взволнованное лицо с блестящими глазами и тихий отчаянный голос, зовущий тебя сквозь пелену обжигающего огня.

Потом была пустота, и ты падал в бесконечную пропасть, погружаясь в нее, не надеясь уже ни на что.

* * *

Ты долго ждал, застыв в кромешной темноте, пока не понял, что шум, который ты сейчас слышишь — это не привычный рев пламени, а что-то совершенно другое. Что-то, чему ты никак не мог подобрать название, отчаянно напрягая слух, и пронзившая тебя мысль была такой невозможной, невообразимой, что от отчаяния ты на мгновение чуть снова не потерял сознание. Ты можешь слышать. А значит, тебе есть — чем.

Стихия выплюнула тебя обратно в твой мир, и теперь у тебя снова есть тело. И непривычная ломота — это всего лишь боль в изломанной руке, а жжение — от неудобной позы, в которой ты беспомощно распластался на острых камнях, впивающихся в спину.

И шум — всего лишь шум дождя, хлещущего с небес, и ты действительно промок, и можешь ощутить вкус капель на губах, если когда-нибудь решишься попробовать шевельнуть ими, как если бы ты делал это всегда. Как если бы не было бесконечной агонии в бестелесной пустоте.

Ты мог бы закричать, как попавший в западню раненый зверь, если бы помнил, как именно это сделать. Как исторгнуть из груди рыдания, чтобы твое сердце не разорвалось от осознания безжалостной реальности, в которой ты оказался вместо блаженных объятий небытия. Неужели ты заслужил — это?

Потоки дождя заливали твое лицо, смешиваясь со слезами, и больше всего на свете хотелось свернуться калачиком и умереть, наконец-то провалившись в долгожданный покой. Но и в этом тебе снова было отказано.

Ты плакал, ощутив, наконец, пронизывающий холод ветра, пробирающего тебя до костей, не в силах подняться, пошевелиться, сделать хоть что-нибудь — ты просто лежал на груде камней, почти не слыша собственных стонов сквозь громовые раскаты, выброшенный отовсюду, как выжатая, использованная, бесполезная ныне тряпка.

Ощущения тела возвращались постепенно, словно безнадежно затекшие мышцы с трудом обретали чувствительность, взрываясь вспышками боли то там, то здесь, заставляя тебя извиваться и вскрикивать сквозь слезы. Ты почувствовал грани камней под ладонями, зажатый в левой руке тонкий деревянный прут — покрутив его в пальцах, ты убедился, что он почти не гнется, недоумевая, что это и откуда взялось у тебя в руках.

Открыв глаза, ты всмотрелся в бесконечно далекое черное небо, раскалывающееся яркими молниями, равнодушно отметив, что от дождя твой взгляд защищают непонятные стекла на лице. Пошевелившись, наконец, ты едва не заорал от боли — нестерпимо острые камни снова впились в спину, и ты поймал себя на горькой, отчаянной мысли — что мне стоило появиться не прямо на них, а чуть выше, рухнув на всю эту груду хотя бы с высоты пяти футов! Тогда уже точно было бы нечего собирать…

Вздрагивая от жгучих судорог, ты умудрился извернуться и приподнять голову, затравленно озираясь вокруг. Нагромождения камней простирались неровными буграми, насколько хватало глаз, и ты никак не мог вспомнить, что это за место — и знакомо ли оно тебе. По всему выходило, что нет.

Каменоломни? Заброшенный карьер? Не похоже — кроме камней, здесь не было совершенно ничего, и занимаемая ими площадь поражала воображение. Это не было вызвано естественным происхождением, иначе их грани давно сгладились бы от дождей и ветра, и на переставшую быть нужной людям разработку это тоже не походило.

Ты медленно встал, качаясь от шквальных порывов и хлещущих косых водяных нитей, невольно морщась каждый раз, когда едва слушающееся тело огрызалось на попытки заставить его подчиняться возмущенными болевыми всплесками, и пугающая безнадежность обрушилась на тебя всем своим весом, на миг снова чуть не придавив к земле. Ты был один — в этой мертвой пустоши, на этом кладбище камней, в промозглой ночи, под проливным дождем и яростным ветром, рвущим тонкую рубашку с плеч, превращающим ее в лохмотья, и, внезапно задохнувшись, ты рухнул на колени, почти не чувствуя, как они взорвались болью, и закричал прямо в равнодушное небо, запрокинув голову.

Оно ответило громовым раскатом.

Закрыв лицо ладонями, ты снова разрыдался, задыхаясь от слез, захлебываясь ими, не находя в себе сил остановиться. За что тебе все это? За что?..

Тонкий прут, все еще зажатый в левой руке, врезался в пальцы, и ты отнял руку от лица, всматриваясь в него. Он не был кусочком дерева, отломанным с живой ветки. Гладкий, словно отполированный — творение рук человека, а, значит, это можно для чего-то использовать. Люди многое делают просто так, но не вещи. В этом ты был убежден.

С нажимом проведя ладонью по всей длине прутика, ты увидел, как из его кончика вырываются слабые искорки. Слегка взмахнул им — искр стало больше, а по руке вверх к локтю прокатились волны покалывающего тепла. Странно…

Все еще сжимая прут в пальцах, ты поднял голову, силясь подняться. Ты хотел убраться с этих безжалостных камней хоть куда-нибудь. Туда, где тепло и мягко, туда, где можно будет свернуться, сжаться в комок, лечь и отдохнуть. Ты только сейчас понял, как безнадежно, бесконечно, невыразимо устал…

Камни предательски шевелились под ногами, грозя опрокинуть тебя и раздавить, но ты упрямо полз, карабкаясь через них. Должно же это кладбище обломков кончиться хоть когда-нибудь…

Обломки. Эта мысль поразила, на миг заставив затаить дыхание. Так вот что это! Ты замер, вглядываясь в каменные груды, и, наконец, при очередной вспышке молнии заметил возвышающуюся чуть в стороне и позади полуразрушенную башню, а за ней — еще одну, и камни у их подножия… Это просто развалины, понял ты. Развалины огромного замка — стены обрушились, превратившись в нагромождения глыб, и… ох, черт! Исполинское же было сооружение…

Тебе вдруг захотелось убраться отсюда, исчезнуть — куда угодно, лишь бы быть подальше от этого места. Оно было кладбищем, но не навевало покоя. Здесь не спали те, кто тихо закончил жизнь, перейдя в лучший мир. Здесь, под этими камнями, была одна огромная могила, и на миг тебе показалось, что ты слышишь крики и отчаянные, разъедающие душу стоны тех, кто погребен под толщей обломков. Это было нехорошее место, и тебя передернуло от ужаса — ты понял, что как-то связан с ними, и с самим замком, и с теми, кто умер под его обрушившимися стенами. И от этого понимания захотелось взвыть и провалиться сквозь землю.

Потому что — ты вспомнил, что именно ты виноват во всем. Из-за тебя это место превратилось в развороченный склеп. Наверное, поэтому стихия выплюнула тебя именно сюда? Тебе есть, за что отвечать. И, видимо, вечность в пожирающем тебя пламени не способна искупить всех твоих ошибок и всей вины — и тебя ткнули носом в их последствия.

Тебе захотелось сжаться в комок и заскулить. Мерлин, как же ты устал! Как ты был бы счастлив сейчас оказаться где угодно, лишь бы там был покой! И тепло, и тишина, и безмятежность без боли, без дергающих судорог, без жара огня и холода ветра… Всей душой, всем своим существом ты желал попасть туда, где можно будет забиться в щель и в одиночестве прийти в себя, не боясь свихнуться от накатывающих волнами образов обрушивающегося исполинского замка, и чьих-то искаженных лиц и криков, и от разъедающей горечи, которая впивалась в тебя когтями каждый раз, когда ты пытался подумать об этом.

Прутик в твоей руке вдруг засветился странным голубоватым сиянием, ладонь закололо, словно по ней пробежались мириады искорок, и яркая вспышка поглотила тебя, не дав тебе времени удивиться и осознать, что происходит. Ты просто отдался ей, почти с облегчением — ты и сам не знал, почему, но был уверен, что все, что происходит сейчас, все, чем этот странный прутик отвечает на твои желания — правильно. Так и должно быть.

Потому что хуже, чем есть, все равно быть уже не может. Наверняка.

* * *

Хлопок, разорвавший пелену дождя, ударил в уши почти знакомым звуком, и Гарри почувствовал, что падает, проваливается лицом вниз, и инстинктивно дернулся, выставив руки перед собой.

Он упал на колени, приземлившись ладонями на поверхность, выстланную чем-то мягким и пушистым, и шум дождя стих, отдалившись, превратившись в фон, существующий где-то далеко. Вокруг было темно и пусто, но пространство перестало быть пугающим и чуждым. Темнота окружала, лаская разгоряченное лицо нежностью родных прикосновений, и Гарри задохнулся, почувствовав запах этого островка тепла. Он не мог сказать с уверенностью, что именно накатило на его выпотрошенное сознание с этим вдохом, но понял наверняка — он пришел в то единственное место, которое могло ему помочь. Он был дома.

Здесь не будет воплей измученной совести и пытки холодом одиночества — только покой и тишина, которая больше не давит. Это дом — место, где ты можешь быть любым, где тебе нечего бояться и можно расслабиться, запустив пальцы в волосы и рухнув на пушистый ковер лицом вниз, все еще стоя на коленях, и плакать от усталости, жадно дыша мучительно знакомым воздухом родных стен.

Здесь темно и пустынно, но это потому, что все это время дом преданно ждал тебя. Потому, что ты слишком долго не возвращался, чтобы придать ему жизни и уюта, заняться им, подарить ему свою заботу. И ты сделаешь это — но не сейчас. Ты слишком устал, и потому дом примет тебя в свои объятия, позволив зализывать раны, сколько потребуется. Он поможет тебе.

Гарри почти не верил в то, что смог каким-то чудом попасть сюда — он лишь поражался тому, что это случилось. Беспомощно кусая губы, он выпрямился и нервно огляделся вокруг.

Видимо, он находился в небольшой гостиной. Пол устлан пушистым светлым ковром — пальцы цепляются за ворс, словно боятся отпустить и вновь потерять эту с трудом обретенную опору. Погасший камин, низкий столик на гнутых ножках и два кресла вокруг него, шкаф темного дерева во всю стену тонет в полумраке… Столько мелочей, столько всего — и, пусть Гарри совершенно не помнил, что бывал здесь и раньше и видел эту обстановку, ничто не могло разрушить уверенность, что это — его дом. С тех пор, как он впервые вдохнул запах этих стен, он знал это наверняка. Просто не могло быть иначе.

Глаза могут обманываться, запахи и ощущения не лгут никогда.

Повертев в пальцах прутик, который по-прежнему сжимала левая рука, Гарри с благодарностью прикоснулся к нему губами. Этот кусочек дерева перенес его домой, и за одно это ему положены любые почести. Так будет правильно.

Встав и сделав шаг в темноте, Гарри опустил голову и, наклонившись, поднял с пола смятый обрывок пергамента. Вглядеться в пляшущие строчки не было никакой возможности — неровный почерк словно прыгал по листу, мелкий, убористый, но совершенно неразличимый в полумраке. Отбросив лист, Гарри подошел к двери, машинально отметив, что подобными желтоватыми клочками неравномерно усеяны все горизонтальные поверхности.

Я разберусь с этим завтра, подумал он, и с замиранием сердца потянул дверь на себя. За порогом обнаружилась лестница, ведущая вверх.

Четырнадцать ступенек, едва слышно поскрипывающих под ногами, и снова дверь. Гарри слабо улыбнулся и решительно толкнул ее, распахивая, впиваясь взглядом в обстановку новой комнаты.

Спальня, со всей определенностью. Огромная кровать с тяжелым балдахином манила так, что Гарри захотелось рухнуть на нее прямо в промокшей одежде и забыться долгожданным сном. А все остальное — завтра. Потом. Когда-нибудь.

Шагнув внутрь, он вздрогнул от порыва пронизывающего ветра. Дуло из открытой настежь балконной двери. За окнами бушевала гроза, потоки дождя хлестали прямо в комнату, и ночь раскалывалась ударами грома и вспышками молний. Гарри подошел к распахнутому проему и выглянул наружу.

За окном была широкая и длинная, насколько хватало глаз, открытая терраса. В моем доме такое есть? — машинально удивился Гарри и шагнул наружу, под ливень, осматриваясь по сторонам.

У самой стены, прижавшись к ней спиной, обхватив колени и запрокинув голову, сидел светловолосый парень с лицом, знакомым до боли. Тот самый, которого Гарри видел каждое мгновение в пугающей вечности, проведенной наедине с вгрызающейся в душу совестью. Тот, кого он не смог защитить, в чьей смерти был виновен — так же, как и в смертях всех остальных, кто остался под развалинами обрушившегося замка. Да и только ли там?..

От вспышки горькой тоски перехватило дыхание. Я дома, с мольбой подумал Гарри. Я сделаю что угодно, все, что от меня хотят, когда отдохну, но, Мерлин, могу я просто получить передышку? Неужели я не заслужил права на одну спокойную ночь, пройдя через все это, раз меня и здесь одолевают призраки?

Парень не исчезал, сидя под проливным дождем, вглядываясь в ночное небо.

Гарри медленно подошел к нему и опустился на корточки, всматриваясь в тонкое, осунувшееся лицо. Он должен был найти слова, чтобы остаться в одиночестве. Он должен был уговорить его уйти. Хотя бы ненадолго.

Ветер ерошил светлые волосы, прядями спадающие на высокий лоб, и Гарри вдруг подумал, что этот человек сидит здесь, наверное, всю ту вечность, что прошла в ненасытных объятиях огня, сидит, скорчившись у стены, в одной насквозь промокшей тонкой рубашке, уже не замечая, что его плечи дрожат от холода, и ждет. Ждет, когда придет тот, кому можно будет посмотреть в глаза и спросить — почему?..

— Ты замерз… — невпопад пробормотал Гарри, оглядывая хрупкую, тонкую фигуру.

Парень странно улыбнулся и, скользнув взглядом по его лицу, снова посмотрел в небо.

— Здесь нет тепла, — непонятно ответил он, но Гарри подумал, что вряд ли можно было бы найти слова, более подходящие к ситуации. — Мы — по другую сторону.

Он невольно кивнул в ответ, поразившись, насколько точно этот вопиющий призрак его совести охарактеризовал все, что он сейчас чувствует. То, что, наверное, чувствуют они оба.

Он был согласен отвечать за все, согласен на что угодно. Но он неимоверно устал, и разговоры с призраками под дождем на террасе вряд ли были тем, что сейчас помогло бы ему отдохнуть.

— Тебе пора, — мягко сказал Гарри, глядя прямо в серые глаза, в которых клубилась дымящаяся пустота.

Наверное, это нормально — он же призрак, мелькнула мысль. Он мертв, почему его глаза должны быть живыми?

— Я знаю, — благодарно улыбнулся парень. У него была потрясающая улыбка, проникающая в самое сердце. Как будто он видел Гарри насквозь — и знал, что ему есть за что его прощать. — Спасибо… я знаю…

Точно, он ждал меня, с тоской подумал Гарри, до боли кусая губы. Он сможет уйти, когда сделает то, что нужно. То, что должно быть сделано — и не раньше.

От этой мысли снова захотелось расплакаться.

— Я очень устал… — едва слышно проговорил Гарри, сдерживая всхлип и запрокидывая голову. — Я хочу спать. Пожалуйста…

— Спать? — призрак задумчиво изогнул бровь. — Я тоже устал, — слова падали медленно, как тягучие капли. — Очень. Мы же можем уйти? Теперь? Оба? Правда?

В его голосе было столько надежды, что Гарри задохнулся, вцепившись в его ладонь. Ледяные тонкие пальцы, помедлив, обхватили его в ответ.

— Горячий… — прошептал призрак, приближая свое лицо к его лицу. — Ты… умеешь быть горячим…

Губы Гарри дрогнули, и он потянул его за собой, вставая и направляясь к двери. Светловолосый призрак шел за ним, осторожно переступая ногами, словно пробуя каждое движение, вслушиваясь в него, не отпуская его руку.

Закрыв балконную дверь, Гарри рухнул на кровать лицом вниз, не раздеваясь. Ему казалось, что он начал проваливаться в сон, еще не коснувшись подушки.

Легкий, как дуновение ветра, призрак неслышно опустился рядом, зарываясь лицом в его плечо, обхватывая его обеими руками. Его ледяные пальцы коснулись спины Гарри, и мокрая рубашка в этом месте мгновенно застыла, будто вмерзая в кожу.

— Мерлин, как же ты замерз… — сквозь сон пробормотал Гарри, обнимая его.

Призрак благодарно прижался к нему лбом и закрыл глаза.

* * *

Драко снилось теплое, ласкающее кожу солнце. Лучики, проникающие в самое сердце, согревающие изнутри, изгоняющие намертво вросший в душу холод, к которому он так привык за бесконечность последних месяцев. Во сне он вдыхал полной грудью прозрачный, чистый, свежий, как дождевые капли, воздух, и голова кружилась от звенящей тишины, и он лежал на мягкой траве, раскинув руки и глядя распахнутыми глазами в ясное, пронзительно голубое небо, теряясь в нем и больше не боясь его. Во сне Драко был уверен, он знал наверняка — эта бездна уже не поглотит его, никогда. Больше не придется сжиматься в комок, холодея от страха, чувствуя, как она проникает в душу своими щупальцами, затягивая в себя, вымораживая все, кроме ужаса.

Впервые за долгое время он просто спал — спокойно, наслаждаясь каждой крупицей отдыха, как будто и не было выматывающих снов, разрушающих каждого стихийного мага. Как будто он снова стал человеком.

Ему было так хорошо, так тепло и легко, и каждое прикосновение воздуха было нежным, точно родные руки. Он улыбался, щурясь от солнечного света, но не отводил взгляда. Это — его солнце. Оно пришло к нему, снова. Оно больше не оставит его наедине с пустотой. Драко точно знал, что он этого не допустит. Такого просто не может быть.

Он просыпался медленно, с трудом осознавая, где сон переплетается с явью, а где нет. Ему было уютно настолько, что сердце, вздрагивая, замирало от счастья где-то в груди, сковывая дыхание, останавливая мысли. Драко хотел только одного — не просыпаться больше никогда, если реальность собирается его разочаровать.

Левую руку на мгновение свела резкая боль, заставив зашипеть, разбивая сон на осколки. Боль прошла так же неожиданно, как появилась, и Драко сонно моргнул, недовольно щурясь. Сон был слишком… странным, чтобы уходить так быстро.

Через секунду он понял, что явь тоже, скорее всего, можно назвать странной. На кровати Драко почему-то был не один.

Он лежал на спине, зарывшись носом в широкую, теплую грудь человека, раскинувшегося почти на нем лицом вниз. Их ноги были переплетены, и горячие бедра незнакомца по-хозяйски обхватывали колено Драко. Левая рука обнимала его спину, на правой этот странный человек лежал, прижимая ее к кровати — кстати, она уже здорово затекла, но Драко только огрызнулся и зарычал бы сейчас на предложение вытащить ее из-под чужого плеча. Во сне ему было слишком хорошо, чтобы он стремился каким-то незначительным движением стряхивать его остатки.

Правая рука человека обнимала Драко за плечи, грубоватые пальцы зарылись в волосы, прижимая голову к своей груди. Это было так, словно они спали, обнявшись, всегда — как минимум, вечность, — изучив друг друга до мелочей, сроднившись, будто самые близкие люди. Это было слишком интимно, доверительно, робко и важно — настолько, что Драко снова прикрыл глаза, затаив дыхание, боясь спугнуть этот непонятный, чудесный, волшебный момент. Он хотел остаться в нем навсегда. Ему слишком давно не было настолько хорошо.

И было неважно, что Драко провел ночь одетым, лежа поверх одеяла — незнакомец, который обнимал его сейчас, казалось, распространял вокруг себя такие волны тепла и нежности, что никакие бытовые мелочи не могли нарушить почти истерического счастья — прижиматься к нему, чувствовать его, ощущать его легкие касания…

У человека был странный запах, который хотелось вдыхать и вдыхать бесконечно, запах, вызывающий ассоциации, от которых что-то сжималось в груди в один тугой, болезненный, горький комок, одновременно скручивая тело в судороге всхлипа. В нем, как и в его прикосновениях, тоже было что-то… важное, что-то, что Драко никак не мог вспомнить…

Запястье левой руки снова скрутила боль, и на этот раз пришлось зажмуриться и изо всех сил стиснуть зубы, пережидая коварный приступ. Кисть невольно дернулась в спазме, и Драко сдавленно выдохнул — кажется, отпустило…

И тут же снова забыл, как дышать, потому что пальцы лежащего рядом мужчины едва заметно двинулись, осторожно ероша ему волосы.

Он со всей определенностью спал, грудь ровно вздымалась, но руки словно жили собственной жизнью, лаская Драко — так привычно и ненавязчиво, так точно, словно делали это всегда. Словно знали его тело наизусть. Драко молчал, не находя слов, боясь потревожить чуткий сон и оборвать томительное движение. Ресницы затрепетали от волнения, и сердце забилось так сильно, будто собралось выпрыгнуть из груди…

Он замер в ожидании, проваливаясь в него, в человека, чьи руки превращали его в расплавленный воск одним странно знакомым прикосновением, силясь собраться и вспомнить, вспомнить, наконец — почему, черт возьми, он так действует на него? Драко был уверен, что знает это, нужно только собраться и очень, очень постараться…

А потом незнакомец внезапно зашипел сквозь зубы, рывком отстраняясь и хватаясь за грудь, и одновременно кисть левой руки снова скрутило такой пронзительной болью, что Драко тоже невольно сдернул ладонь с чужой спины, борясь с желанием впиться в нее зубами.

Несколько секунд, казалось, выпали из сознания Малфоя, заполнившись одной яростной, отчетливой вспышкой, сворачивающей тело в тугую болезненную спираль. Он едва дышал, с громкими стонами пережидая выкручивающую кости ломоту, распространяющуюся вверх по руке, к локтю, к плечу, и дальше — в самое сердце. В глазах потемнело, и в голове словно пронесся вихрь, на миг оглушив, ослепив, отключая все органы чувств.

В это мгновение не было ничего, кроме рвущей тело нечеловеческой боли и вымораживающего сознание урагана, бушующего в голове, выворачивающего разум наизнанку…

Когда все закончилось, Драко обнаружил, что лежит, тяжело дыша, откинувшись на спину, потирая запястье, и что незнакомец тоже проснулся и тоже еле переводит дыхание, глядя на него таким тяжелым, застывшим взглядом, что его, казалось, можно было прочувствовать всей кожей.

Драко выдохнул и, медленно повернув голову вправо, непонимающе уставился на лежащего рядом человека, внимательно вглядываясь в него.

Яркие — пронзительно, нечеловечески — яркие зеленые глаза. Смуглая обветренная кожа, грубоватый овал лица. Сжатые в тонкую ниточку бескровные губы, волевой, четко очерченный подбородок. Полурасстегнутая рубашка, в вырезе которой заметна тонкая желтоватая цепочка. Наверное, золотая, равнодушно подумал Драко, скользя взглядом по безволосой груди, по широким плечам, по плоскому животу… Незнакомец был сухопарым, подтянутым, но не худым.

А еще — у него был странный взгляд. Судя по лицу, он был, скорее, среднего возраста, судя по глазам — он был старше всех в этом мире. В них не было чего-то, что просто обязано быть в глазах человека. Жизни? Чувств? Интереса? Драко не мог подобрать точного определения. Он знал одно — этот взгляд вызывал желание отвернуться, встать, выйти из комнаты и никогда больше не встречаться с его обладателем. Даже не выяснив, что они вообще делали в одной спальне и как оказались там вместе. Возможно, даже оставив ему все, что он попросит.

Человеку с таким взглядом почему-то совершенно не хочется возражать.

Последней деталью внешности незнакомца, за которую зацепилось внимание Малфоя, была обильная, местами сливающаяся в целые белоснежные пряди, седина в его густых, черных, как смоль, волосах — непослушных, растрепанных, торчащих спросонья в разные стороны.

— Кто ты? — хрипло спросил незнакомец, припечатывая Драко к подушке тяжелым, пристальным взглядом.

* * *

Выдираясь из объятий сна, вольно раскинувшись на мягком ложе, Гарри чувствовал только блаженно ноющие мышцы. Усталость отступила, превратившись в ровный тягучий фон, на который не стоило обращать внимания — наверняка, пройдет к вечеру. Опустошение и вымотанность сменились здоровым напряжением, в голове быстро и четко отщелкивали варианты того, что предстоит сделать и с чем разобраться.

Самой большой и, наверное, странной задачей был тот, чьи плечи он обнимал, проснувшись, запустив пальцы в мягкие светлые волосы. Гарри был абсолютно уверен, что не знает этого мужчину. То есть, сначала, когда он только просыпался, ему показалось совершенно иначе — но мало ли чего спросонья не покажется! Просто… у лежащего рядом был запах родного человека. Человека, за которого, не задумываясь, бросаешься в бушующее пламя, защитить которого — цель и смысл твоей жизни.

У него были до умопомрачения ласковые руки, способные одним прикосновением вызвать бурю эмоций, и в его волосы хотелось зарыться лицом, вдыхая их аромат, пока не закружится голова, и еще — он так доверчиво, так трогательно прижимался щекой к груди Гарри… Сердце дрогнуло, и от горькой, почти болезненной нежности на миг перехватило дыхание — на какую-то долю секунды Гарри показалось, что еще чуть-чуть, и он вспомнит что-то очень важное об этом человеке, что-то, что перевернет всю его жизнь…

Что-то, от чего едва затянувшийся, еще кровоточащий нарост на сердце лопнет, и плотина чувств хлынет, прорвется наружу, смяв, затопив, похоронив под собой. И эта смерть будет настолько сладкой, что Гарри нестерпимо захотелось собраться и вспомнить все, все, что он знает об этом хрупком парне, вспомнить, что их связывает, что он прячет в себе. И — будь что будет…

Тело внезапно взорвалось дикой, безумной, нечеловеческой болью — словно кто-то вонзил чуть правее сердца пылающий нож и начал вертеть им, выворачивая душу, выжигая ее из груди. Гарри продержался несколько секунд, изо всех сил стискивая зубы, а потом откинулся на спину и закричал, царапая ногтями горящую грудную клетку, чувствуя, как боль охватывает виски, сжимая их, застилая глаза пеленой кровавого тумана, сминая в кашу рассудок…

А потом боль выключилась, словно оборвавшийся поток энергии, и Гарри жадно хватал ртом воздух, со сдавленными стонами восстанавливая дыхание, боясь оторвать руки от груди, боясь, что приступ вернется и разворотит его на осколки, на ошметки, на искры… Превратит его в кричащее безумное существо.

Мысль пугала. Гарри подумал, что, вероятно, когда-то видел таких людей — которые сошли с ума от боли и доживают свой век безмозглыми растениями. Он был уверен, что это — страшное зрелище.

Слева от него на кровати лежал, запрокинув голову, светловолосый парень — глядя в потолок и тяжело дыша, он потирал запястье — видимо, ноющее. Гарри вгляделся в его лицо, пытаясь понять, кто он и что здесь делает.

Чуть раскрасневшееся лицо с тонкими, изящными чертами. Бледная кожа, красиво очерченные губы, темно-золотистые ресницы прикрывают глубокие серые глаза, из которых на мир смотрит клубящаяся бездна. Без дна.

Тонкая, стройная, гибкая фигура. Гарри подумал, что всякий, видевший этого парня впервые, принял бы его за хрупкого юношу — и здорово бы при этом ошибся. В незнакомце чувствовалась сила упругого хлыста, который можно пытаться гнуть, но невозможно сломать. Сила дремлющей гремучей змеи, которую достаточно потревожить, чтобы умереть, даже не успев понять, откуда именно пришла смерть — настолько быстро расслабленная тускло блестящая лента превращается в разъяренную, беспощадную хищницу.

Вокруг его запястья обвивалась именно она — Гарри заметил это не сразу — тонкая черная змейка, очень искусно вырезанная из какого-то металла, почти как живая. Казалось, она в любой момент может поднять голову и перевести свой немигающий взгляд на всякого, изучающего ее со слишком уж откровенным любопытством — оценивая, не пора ли показать наглецу его место.

Конечно, это была иллюзия — змея совершенно точно не шевелилась. Это просто украшение, повторил себе Гарри, не в силах отвести взгляда от свернувшейся кольцами вокруг мужского запястья и положившей голову себе на хвост твари. Черт, но украшение, подобранное очень качественно… Хороший символ. Для идиотов — вдруг кто-то и без того не понимает, что с этим парнем лучше не связываться.

Он пугал — и в то же время притягивал, и Гарри понимал, что от таких, как он, стоит держаться подальше, причем, желательно, стараясь при этом не ссориться… Если бы его попросили охарактеризовать незнакомца тремя словами, Гарри сказал бы — умен, хитер, беспощаден. Упаси Мерлин от таких врагов… а друзьями такие, наверное, и не бывают.

Парень тем временем повернул голову и уставился на Гарри своими похожими на клочковатый туман глазами, на миг вызвав этим нехорошее ощущение, будто под кожу забирается нечто живое, но чуждое человеческому разуму, шевеля леденящими душу щупальцами. Гарри едва не вздрогнул, испытав отчаянное желание вскочить и вылететь из комнаты — куда угодно, лишь бы не видеть больше этого типа с нечеловечески вымораживающим взглядом. И даже плевать на все то, что он собирался спросить и узнать у него, плевать на все…

Взгляд скользнул ниже, разрывая контакт, и Гарри перевел дыхание, мысленно укорив себя за малодушие.

— Кто ты? — охрипшим спросонья голосом спросил он.

Глаза снова уставились прямо ему в лицо.

— Серьезный вопрос, — помолчав, обронил светловолосый незнакомец. — Ты бы смог ответить на него кратко и не соврав?

Гарри хмыкнул, переводя взгляд в потолок.

— Я — ничто, — прошептал он одними губами, сам поражаясь, насколько легко ему дались эти слова. — Это кратко и без вранья.

— Твой ответ — ничто, — парировал блондин. — То же самое я могу сказать и о себе.

— Что ты здесь делаешь? — вдруг решившись, перебил его Гарри. — В моем доме?

— Живу, — спокойно и с вызовом ответил тот. — Потому что это мой дом.

Гарри медленно перевел дыхание. Вот тебе и раз…

— Я уверен, — негромко сказал он, взвешивая в уме каждое слово. — Я абсолютно уверен, что жил здесь раньше и имею право жить сейчас. Что, в таком случае, здесь делаешь ты?

Незнакомец надолго задумался.

— Жду тебя? — не совсем уверенно спросил он.

Губы Гарри искривились в горькой усмешке.

— Если так… — пробормотал он, по-прежнему глядя в потолок. — Если так, то жаль, что я об этом не знал.

— Ты вернулся бы раньше? — уточнил блондин, приподнимаясь на локтях. Было очевидно, что его волнует ответ на заданный вопрос.

Гарри долго молчал, буравя пространство перед собой невидящим взглядом. Потом повернул голову и посмотрел на застывшего, собравшегося, как змея перед броском, незнакомца.

— Я не вернулся бы вообще, — спокойно сказал он. — Никогда.

* * *

Драко на мгновение показалось, что он с размаху получил точный удар под дых. Воздух распирал грудь, и в сознание прокрадывалось горькое, отчаянное, беспощадное понимание — он ждал другого ответа. Почему, черт возьми?..

Одним резким, гибким движением он выпрямился и сел, отметив, как вспыхнули при этом ярко-зеленые глаза незнакомца — странным огнем, как будто он восхищался телом Малфоя, но вряд ли признавался в этом даже самому себе.

— Как тебя зовут? — спросил Драко, глядя на него сверху вниз.

Было очевидно, что вопрос поставил человека в тупик. Он долго молчал, по всей вероятности, перебирая в голове варианты, а не пытаясь придумать более правильный ответ.

— Драко? — неуверенно спросил он, наконец. — Это имя я помню лучше всего…

Малфой равнодушно пожал плечами, собираясь встать.

— Может, назовешь мне свое имя? — догнал его напряженный вопрос.

Драко остановился и сел обратно, спиной к нему. Рука машинально потянулась вверх, потирая лоб. Дурацкая ситуация…

— Гарри, — с сомнением сказал он. — Это то имя, которое я помню лучше всего. Наверное…

В этот момент посреди комнаты материализовалось странное существо — чуть выше колен Драко ростом, лопоухое и с огромными восторженными глазами. Оно переминалось с ноги на ногу, почти подпрыгивая от нетерпения и волнения, и всплескивало крошечными ручками.

— Мистер Гарри! — пронзительно завопило оно, глядя на темноволосого парня, по всей видимости, едва сдерживая желание броситься ему на шею. — Хозяин Гарри вернулся! Добби знал, Добби всегда знал, что Гарри Поттер вернется!!! Добби всем говорил — Гарри Поттер не мог умереть!

Драко остолбенел, во все глаза глядя на сумасшедшее верещащее создание. Как он его назвал?..

Темноволосый парень сел, нервно оглянулся на Малфоя и открыл было рот, чтобы что-то сказать.

— Как ты его назвал? — напряженно перебил его Драко, хватая мелкое чудо за плечо и подтаскивая ближе к себе, наклоняясь прямо к его лицу.

Чудо, казалось, оторопело еще больше, чем, когда увидело «Гарри Поттера».

— М… м… — заикаясь, сдавленно пробормотало оно. — М-мистер Драко… видит меня? Да?

Драко был так ошеломлен, что почти не обратил внимания на отчаянную, почти истерическую надежду в голосе этого создания. Дыхание перехватило во второй раз. Как, он сказал, меня зовут?! — с ужасом подумал Драко, отпуская Добби.

А потом медленно повернулся к все еще сидящему на кровати Поттеру. Тот смотрел на Драко, как на пришедшее по его душу привидение.

— Думаю, теперь бессмысленно спорить, были ли мы знакомы раньше, — ровным голосом произнес Гарри, глядя прямо в глаза Малфоя своим тяжелым горящим взглядом. — А также — кому из нас принадлежит этот дом…

— Дом принадлежит мистеру Гарри Поттеру и мистеру Драко Малфою! — радостно отчеканил Добби, взволнованно помахивая своими огромными ушами. — Добби служит обоим хозяевам!

Они смотрели друг на друга, и борьба взглядов была таким же яростным противостоянием, как если бы они боролись на кулаках. Ни один не хотел уступить, хотя и так было понятно — обоим — что спорить глупо и не о чем. Они сами признались, вслух, что помнят друг друга. Знают друг друга. Так почему, черт возьми, это так возмущает?..

Почему хочется выдохнуть, закрыть глаза, махнуть рукой, а потом открыть их и увидеть, что ты в комнате — один? Что этого странного Гарри Поттера с его давящим взглядом нет — и никогда не было?

Он меня бесит, сжав зубы, мрачно подумал Драко. И я и вправду знать его не знаю. И не желаю, пусть катится, откуда пришел…

Или пусть живет, если уж ему это так позарез необходимо. Дом ведь большой? Вполне можно будет умудриться не пересекаться. На благо обоим.

— Добби! — окликнул лупоглазое создание Драко.

Чудо снова обернулось к нему, уставившись с горькой, какой-то щемящей надеждой.

— Мистер Драко видит меня! — вдруг радостно заверещало оно, подпрыгивая на месте. — Мистеру Драко стало лучше!

— Я к тебе плохо относился? — невольно поморщившись от его воплей, уточнил Драко. — Не замечал тебя? Ты это хочешь сказать?

Создание отчаянно замотало головой.

— Мистер Драко уже много месяцев никого не видел, — прошептало оно, горестно прижимая пальчики ко рту. — Он видел только мистера Гарри, хотя его и не было здесь… и разговаривал только с ним. Добби привык, что мистер Драко уходит следом за вторым хозяином… все дальше и дальше… Добби так боялся, что мистер Гарри не успеет вернуться! Что мистер Драко совсем сойдет с ума от горя… и Добби тогда тоже умрет, потому что Добби не хочет других хозяев, хоть он и свободный эльф, и может служить любому…

Существо всхлипнуло с неподдельным горем, и Драко на мгновение захотелось зажмуриться и помотать головой, вытрясая из нее услышанное — Мерлин, что он несет?.. Это он что — обо мне? Бред какой-то…

— Добби не платили с осени, — скорбно сообщил эльф. — Но Добби все равно не ушел. Хороший эльф никогда не бросит своего хозяина, даже если тому совсем плохо, даже если он не хочет видеть никого, кроме мистера Гарри Поттера. Добби верил, что мистер Гарри вернется, потому что он всегда приходит, если кому-то нужна помощь. Мистер Гарри не мог бросить мистера Драко умирать. Добби знал.

Гарри сдавленно выдохнул и опустил голову, спрятав лицо в ладонях.

— Спасибо, — чуть слышно прошептал он. — Спасибо тебе за все, Добби. Ты покормишь нас завтраком? Я умираю от голода.

Эльф мгновенно просиял.

— Хозяева спустятся на кухню, или подать сюда? Или накрыть в большой столовой?

Радостное предвкушение в голосе домовика, казалось, разрезало Драко на части.

— В столовой, — спокойно ответил Гарри, не поднимая головы. — Мы придем. Спасибо.

Эльф мгновенно исчез с негромким хлопком. Драко с минуту пристально изучал сгорбившуюся фигуру Гарри. А со стороны и не скажешь, что он способен на сострадание, мелькнула странная мысль. А вот поди ж ты…

— Милое существо, — презрительно бросил Поттер, выпрямляясь и надевая круглые очки, только что поднятые с пола. — Судя по всему, запрограммированное на преданность… Идеальный слуга.

И встал с кровати, на ходу заправляя рубашку в потертые джинсы.

* * *

Драко молча сжал зубы и встал, рывком дергая на себя дверцу шкафа. Определенно, этот придурок — не тот, о ком стоит делать поспешные выводы. Интуиция кричала, исходя беззвучным воплем — от таких, как он, стоит держаться подальше. Хотя бы потому, что иначе они так и будут походя демонстрировать тебе, насколько они выше всего мира, да еще, скорее всего, и аплодисментов потребуют…

Почему-то это вызывало тягучее, муторное раздражение. И еще — начала волнами накатывать головная боль, и Драко захотелось как можно скорее оказаться где-нибудь, где нервирующего его Гарри Поттера не будет рядом. Где можно будет побыть одному и спокойно подумать — обо всем. Потому что подумать, похоже, очень даже было о чем…

Рассеянно перебрав рубашки, Драко вытащил из стопки одну из них. Край рукава задел какую-то коробочку, и та с глухим стуком приземлилась на пол, откатившись в сторону. Машинально наклонившись за ней, Драко протянул руку — и пальцы наткнулись на запястье Поттера, успевшего перехватить непонятный предмет.

— Не спеши, — буркнул Гарри, поднимая с пола обтянутый темно-зеленым бархатом футляр и рассматривая его. — Хранишь в своем шкафу упаковки от драгоценностей? — с недоброй усмешкой спросил он, переводя взгляд на Драко.

В его глазах не было и тени улыбки. Только напряженное изучение противника.

Одним мягким движением Драко выдернул коробочку из его пальцев, мельком оглядел ее — на донышке обнаружилось небольшое круглое углубление, словно то, что в ней лежало когда-то, было похоже на сплющенную сферу. Он не мог припомнить таких украшений.

А потом, ухмыльнувшись внезапной догадке, поднял руку и потянул за виднеющуюся из полурасстегнутого ворота рубашки Гарри цепочку. На ней обнаружился странный черный кулон в виде плоского круга с неровными, будто обугленными краями.

Драко долго внимательно изучал его, не обращая внимания на то, что Гарри даже не сделал попытки отобрать у него амулет. Как будто забыв о существовании Малфоя, Поттер уставился на кулон, зажатый в тонких пальцах, с таким видом, будто силился понять что-то чрезвычайно важное — и не мог. И отмахнуться и уйти — тоже…

— Похоже, это упаковка от твоих драгоценностей, — негромко усмехнулся Драко, прерывая паузу. Он выпустил амулет и спокойно положил коробочку обратно на полку, с силой захлопнув дверцу шкафа. — Милое украшение, — снисходительно добавил он, скидывая с плеч рубашку и надевая чистую. — Очень… тебе идет.

Глаза Гарри вспыхнули беспощадным огнем, сузились, превратившись в злые щелки. Он молча сжал кулон в ладони, буравя Малфоя тяжелым, давящим взглядом. На смуглых скулах заиграли желваки.

Драко, подавив торжествующую ухмылку, развернулся и вышел из спальни, оставив Поттера злиться в одиночестве. К черту все, мрачно думал он, спускаясь по лестнице, пересекая гостиную, проходя по широкому коридору. Хочет играть по своим правилам? Тогда он пришел не в то место. Я не расположен… к играм в поддавки.

Распахнув дверь, Драко шагнул в большую комнату с камином у стены, чуть не налетев при этом на нервно расхаживающего по ней высокого человека в длинной черной мантии.

— Черт! — процедил Драко сквозь зубы, останавливаясь и сверля нежданного гостя максимально недружелюбным взглядом. — Это дом или проходной двор? — зло спросил он, глядя прямо в мгновенно окаменевшее лицо. — А вам что здесь вдруг понадобилось?

Человек изумленно моргнул, словно вместо Драко на него прямо из стены выплыло привидение.

— Драко? — осторожно пробормотал он.

— Я спросил — какого черта вы здесь делаете? — с усталым раздражением перебил его тот.

— Жду Добби, — спокойно ответил незнакомец, с завидной скоростью взяв себя в руки.

Его тонкие губы кривились в усмешке, а в глубоких черных глазах мелькал неприкрытый интерес — он окидывал взглядом фигуру Драко так, словно делал это каждое утро, проводя подобие медицинского осмотра. Сравнение почему-то нервировало.

Малфой презрительно фыркнул.

— Вы врываетесь в мой дом и заявляете, что зашли в гости к моему эльфу? Что, в таком случае, вам понадобилось в гостиной?

— Надеялся увидеть тебя, — мягко ответил странный гость. — Вообще-то, я делаю это почти каждое утро. Правда, вплоть до сегодняшнего ты не очень-то меня замечал.

Реплика вызывала нехорошие ассоциации с тем, что нес несколько минут назад примчавшийся в спальню Добби. Драко не нравилось то, как незнакомец смотрел на него. Не нравилось то, что, возможно, он сейчас думал. То, что все они думали о нем. Возможно.

— Мы знакомы? — напряженно спросил Драко, глядя на него исподлобья.

Человек медленно кивнул.

— Не помнишь? — с каким-то странным сочувствием спросил он. И тут же добавил: — это ерунда, Драко. Если ты снова начинаешь отличать реальность от собственных иллюзий, то, значит… значит, чудо уже свершилось.

— Я что, сумасшедший? Вы это хотите сказать? — в голосе Драко прорезались стальные нотки. — Что вы приходите сюда регулярно для того, чтобы убедиться, сошел ли я с ума окончательно?

По лицу человека промелькнула тень, как будто Драко нечаянно надавил ему на больную мозоль.

— Можно сказать и так, — негромко отозвался он, отводя глаза. — Что-то случилось сегодня ночью? — спросил он максимально безразличным тоном, и Драко понял, насколько сильно его волнует ответ на этот вопрос. Более того — именно за этим ответом, скорее всего, он сюда и пришел, лишь прикрываясь заботой и беспокойством о рассудке Малфоя.

— Случилось, — пряча вызов за налетом вежливости, ответил Драко, наблюдая за выражением его лица. — Я потерял память. Вообще ни черта не помню, вплоть до сегодняшнего утра. Может, у вас есть идеи, почему это произошло?

Человек бросил на него быстрый взгляд и снова принялся ходить по комнате, заложив руки за спину.

— Могу лишь сообщить, что сегодня ночью ты, скорее, частично ее обрел, — задумчиво обронил он. — Раз уж даже меня начал замечать… Так что, ничего странного, значит, здесь не происходило?

— И как я вам на это отвечу, если не помню ни черта из того, что было раньше? — язвительно поинтересовался Драко и, отвернувшись, прислонился к стене, пряча руки в карманы. — С чего вы взяли, что что-то должно было случиться?

Человек остановился и презрительно изогнул бровь.

— И почему я когда-то придерживался столь лестного мнения о твоих умственных способностях? — желчно спросил он, буравя Драко взглядом. — Ты был одним из моих студентов, — добавил он. — Не самым плохим. Но теперь я вижу, что с мозгами у тебя и впрямь пока еще не очень, раз задаешь такие идиотские вопросы.

Драко невольно фыркнул и опустил глаза. Действительно — он же сам сказал, что раньше я никогда его не замечал… а сегодня даже заговорил, да, поди, еще и связно… Точно, что идиот…

— Как вас зовут? — уже дружелюбнее спросил Драко.

Человек искривил губы в усмешке, как будто не привык улыбаться, и открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и в гостиную тяжелой походкой медленно вошел Гарри Поттер. Драко невольно поморщился, подумав — он что, теперь всегда будет расхаживать вот так, по всему дому, и вламываться всюду без приглашения? Вот же напасть на мою голову…

Поттер смотрел на незнакомца в черном, и Драко не понравился этот взгляд. Он словно пронзал странного гостя насквозь, заставляя его замереть и вытянуться напряженной струной, а на дне глаз Гарри, скрытых за стеклами очков, плясали огоньки — недобрые, словно голодное пламя.

— Вы? — почти равнодушно осведомился Поттер, подходя ближе и уставившись незнакомцу в лицо — для этого ему пришлось слегка поднять голову, задрав подбородок. — Не ожидал, что здесь можно встретить… такого, как вы.

Человек в черном молчал, и его молчание звучало, как истерический крик. Так вот как выглядят люди, когда действительно встречаются с привидением! — машинально подумал Драко.

— Ты?.. — сдавленно произнес незнакомец, во все глаза уставившись на Поттера.

— Вы на том же пути, — пробормотал Гарри, не сводя горящего взгляда с его лица. — Вы придете туда же… и оно сожрет вас… вы — такая же пешка…

Человек издал полузадушенный вздох и нервно оглянулся на Драко. Тот, непонимающе глядя на них, вдруг поймал себя на странной, идиотской мысли — до чего же у них похожие глаза! Как будто в одну пропасть смотрелись… просто Поттер, видимо, не мог оторваться от нее чуть дольше. Гораздо дольше…

— Вы знаете об этом? — вдруг зло выкрикнул Гарри. — Знаете, что там?! Или вы думаете, что оно обойдет вас стороной? Что вам не придется провести вечность в аду — наедине с этим?

Незнакомец вдруг резко схватил его за руку, чуть выше локтя, и притянул к себе.

— Ты был там? — выдохнул он, впиваясь в лицо Гарри яростным взглядом. — Ты — правда — там был?

Поттер медленно кивнул. Уголки его губ дрогнули в горькой улыбке.

— И ты смог вернуться? От… оттуда?!

Драко не понимал ни черта из того, о чем они говорили — да и не хотел понимать, если честно. Его не интересовали тайны Поттера, а странная реакция незнакомца… это были его личные проблемы. Он терпеливо ждал, пока эти двое наиграются в гляделки, и можно будет отцепить мужчину от Гарри и увести — туда, где получится поговорить. Наедине, без этого Поттера, который так любит всегда и везде быть центром внимания и влезает в каждый разговор, считая, что имеет полное право прерывать любого, раз он изволил здесь появиться.

— Я знаю вас, — безапелляционно заявил Гарри, ухмыляясь. — Не помню, откуда, но знаю. Вы такой же, как я, сэр. Могу принести вам мои соболезнования — по этому поводу.

— Профессор Северус Снейп — к вашим услугам, — вновь с завидным самообладанием взяв себя в руки, с почтительно-язвительной усмешкой сообщил незнакомец, слегка наклонившись.

И на миг оглянулся на рассеянно наблюдающего за ними Драко.

— Теперь, если вы не против, я все же изложу, зачем я пришел, — добавил он. — Должны же вы понимать, во что снова умудрились вляпаться.

Он на мгновение замолк.

— Правда, не думаю, что на этот раз у вас получится выкарабкаться, мистер Поттер, — он перевел на Гарри взгляд, полный так негармонично смотрящегося на его лице сочувствия.

* * *

— Мистер Поттер, вы, вообще, что-нибудь помните, кроме… того места, где находились все это время? — осведомился Снейп, потягивая кофе из маленькой чашечки.

Присоединиться к завтраку ему предложил Драко — рассудив из какой-то мрачной вредности, что Поттер наверняка будет против. Был Гарри против или нет — осталось невыясненным, но предложение позавтракать профессор охотно принял, и теперь они сидели в столовой, за большим овальным столом, друг напротив друга — Драко и Снейп с одной стороны, Поттер — с противоположной.

Вероятно, он действительно был зверски голоден, потому что омлет с беконом, гренками и сыром уплетал так, будто не ел неделями. Драко неспешно жевал, поглядывая на то, как мелькает вилка в тонких загорелых пальцах Гарри, и внутренне поражался — как можно настолько неаккуратно обращаться со столовыми приборами и при этом умудряться их не ронять.

Определенно, Поттер его тяготил.

— И сколько же меня не было? — равнодушно осведомился Гарри, не поднимая глаз. Он был занят булочками с корицей, которые сосредоточенно намазывал маслом.

— Почти восемь месяцев, — в тон ему отозвался Снейп. — Сегодня девятнадцатое марта, а вы покинули этот мир в ночь на первое августа. Можете посчитать сами.

Драко заметил, что деланное равнодушие Поттера эти слова здорово поколебали. Он даже на несколько секунд почти перестал жевать, хотя довольно быстро взял себя в руки.

— Восемь месяцев…— пробормотал он, выронил вилку и опустил голову на руки, упираясь локтями в стол. — Скорее уж — восемь тысячелетий…

Лицо Снейпа на миг дернулось, словно от пощечины. Черные глаза вспыхнули, и он опустил взгляд.

— То есть, вы не помните ничего, Поттер, — констатировал он. — Попробую рассказать в двух словах.

— Сделайте одолжение, — буркнул Гарри и потянулся за кофейником.

Аппетит у него, видимо, резко пропал.

— Вы помните, что вы — волшебник? — осведомился Снейп, буравя Гарри взглядом. — Кроме того, что вы — маг Огня?

— Ни того, ни другого, — Гарри подпер подбородок ладонью и уставился на профессора со скучающим выражением лица. Только глаза выдавали напряженное внимание.

Снейп бросил быстрый умоляющий взгляд в потолок и неслышно вздохнул.

— Магический Мир несколько лет раздирала война, — отрывисто начал он. — Некий господин, называющий себя Темным Лордом, пытался установить свою власть, искоренив нечистокровных волшебников вместе с прочими неугодными.

— Идиотское имя, — хмыкнул Гарри. — Сами придумали?

— Нет, исторически сложилось, — огрызнулся Снейп. — В этой войне вы занимали ключевую позицию, Поттер. По объективным причинам, убить Темного Лорда, по праву считавшегося неуязвимым, могли только вы.

Гарри изумленно изогнул бровь, разглядывая дно своей кофейной чашки. Драко невольно усмехнулся — этот тип, и впрямь, привык находиться в центре внимания. И, похоже, это было более чем обоснованным.

— Если вкратце, то в ночь с тридцать первого июля на первое августа именно это вы и сделали, — заключил Снейп. — Вы смогли провести Ритуал Воззвания к стихии, и она забрала Темного Лорда с собой. Поскольку он, в отличие от вас, был человеком, полагаю, что его душа не прожила и мгновения с тех пор, как это случилось.

— А что случилось со мной? — равнодушно поинтересовался Гарри, сосредоточенно царапая ногтем рисунок на блюдечке.

— Ритуал Воззвания предполагал наличие у взывающего мага равноценной жертвы. Стихия убивает указанного волшебника, а взамен забирает мага, принадлежащего тому же клану. Так сложилось, что к завершению Ритуала из Огненных магов во включенном круге остались только вы.

Гарри поднял глаза.

— Я что, принес в жертву сам себя? — тупо переспросил он. — Зачем?

Снейп пожал плечами и сделал маленький глоток из чашки.

— Тот, кто предполагался на роль жертвы изначально, к тому моменту уже выбыл из игры, — неохотно обронил он. — А второго шанса у вас могло и не оказаться.

— И кто это был? — напряженно спросил Поттер.

— Я, — спокойно ответил Снейп, выдерживая его взгляд. — Будет интересно — поделюсь, что я чувствовал, пока вы призывали стихию, а она пробовала, подойду ли я ей на ужин. В любом случае, я потерял сознание, и вам пришлось взять дело в свои руки. Других вариантов не было.

Драко вдруг с предельной ясностью понял, что профессор все это время считал себя виноватым в том, что он не смог довести Ритуал до конца самостоятельно. Что вместо него погиб кто-то другой.

Эта мысль вызывала странное желание — положить ладонь ему на плечо и сказать какую-нибудь чушь. Например, о том, что, потеряв Поттера, мир вряд ли лишился чего-то действительно ценного. Или о том, что каждый умирает тогда, когда ему суждено, и нечего винить себя в том, как и когда это случилось.

Язвительный профессор был ему симпатичен. Определенно.

— Так, и что? — спросил, наконец, Гарри, всю длинную паузу внимательно изучавший лицо Снейпа. — Я попал туда… где я был, после этого? Выходит, так?

— Выходит, так, — устало согласился профессор. — И почти восемь месяцев Магический Мир празднует победу над Темным Лордом, так и не разобравшись толком, кто именно его убил, как, и насколько эта смерть окончательна. Потому что он имел обыкновение воскресать — однажды это уже случалось.

— Но вы-то живы! — возмущенно протянул Гарри. Положив локоть на стол, он разглядывал отблески света на грани кухонного ножа. — Значит, вполне могли выступить, как свидетель, и объяснить, что там случилось. Вы же все видели.

Снейп нехорошо усмехнулся.

— В нашем обществе не принято доверять стихийным магам, — мягко сказал он, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — А людей, которые что-то знают, там не было. Точнее, после падения Лорда никого из них не осталось в живых.

— Преинтереснейшая история, профессор, — протянул Драко, подпирая ладонью щеку. — Но это не объясняет, зачем вы пришли сюда этим прекрасным утром, и что именно вам от нас нужно.

Снейп бросил на него быстрый одобрительный взгляд.

— Место, где произошла финальная битва, до сих пор оцеплено и находится под пристальным наблюдением Министерства Магии, — задумчиво сказал он, глядя на стол. — Попасть туда незамеченным нереально. Туда вообще нереально попасть. И, тем не менее, сегодня ночью было зафиксировано, что там кто-то был — причем, кто-то, кто абсолютно точно никак не мог пройти туда или как-то иначе переместиться. Он просто появился прямо там, на развалинах.

При упоминании развалин Гарри ощутимо вздрогнул и выпрямился. Драко показалось, что он всей кожей чувствует, как вибрирует воздух от напряжения Поттера.

Снейп поднял глаза и припечатал его сумрачным взглядом.

— Это во-первых, — негромко продолжал он. — Во-вторых — в нашем мире волшебники пользуются палочками, которые приобретаются раз в жизни, в одиннадцатилетнем возрасте, и при покупке регистрируются в Министерстве. Колдовать чужой палочкой практически невозможно. Она считается большим, чем продолжение руки, и отдать ее кому-либо не согласится никто и ни за что — да и смысла в этом никакого нет, все равно каждая палочка настроена только на своего хозяина. Поэтому можно со всей определенностью утверждать, что по тому, из какой палочки было послано заклинание, напрямую определяется, кто его произнес.

— И что? — не выдержал Драко.

— То, — сумрачно отозвался Снейп. — Этой ночью на развалинах Малфой-Менора было использование заклинание аппарации.

— Заклинание чего? — перебил его Гарри.

Снейп утомленно вздохнул.

— Мгновенного перемещения, — пояснил он. — Некто появился из ниоткуда прямо на оцепленной территории и почти сразу переместился дальше.

— Логично… — проворчал Драко.

— По данным Министерства Магии, заклинание абсолютно точно и наверняка было произнесено с использованием палочки Темного Лорда. Управлять ей способен только он. Он погиб именно на этом месте. Сложите уже два и два, оба.

Драко невольно поднял глаза, встретившись с хмурым и мгновенно потяжелевшим взглядом Гарри.

— Вот дерьмо, — процедил Поттер, отворачиваясь. — Намекаете на то, что он вернулся и жив?

— Хуже, — саркастически усмехнулся Снейп. — Как вы попали домой, мистер Поттер?

— Сильно захотел, — мрачно проворчал Гарри, опуская голову. — Не помню. Никак.

— Но вы подтверждаете, что появились в этом мире на развалинах Малфой-Менора?

— Да понятия не имею, что это были за развалины! — буркнул Поттер и, наткнувшись на взгляд профессора, поспешно добавил: — подтверждаю…

— Что было дальше?

Гарри мрачно закусил губу и задумался.

— Дальше я захотел куда-нибудь, где тепло. Там ливень был, вообще-то. А я в одной рубашке на камнях валялся… Ну и…

Отчаявшись подобрать слова, он полез в карман и вытащил оттуда тонкую деревянную палочку.

— Она была у меня в руке, — скептически оглядывая ее, пробормотал Гарри. — А потом я захотел домой. И все. Не помню я никаких заклинаний…

Взгляд Снейпа, казалось, прикипел к кусочку полированного дерева. Глядя на него, Драко подумал, что профессор определенно узнал этот предмет — как будто видел его раньше множество раз при весьма эмоциональных обстоятельствах. И ему неприятно об этом вспоминать.

— Да ерунда это все! — с досадой выкрикнул Гарри, швыряя палочку на стол. — Мало ли из-за чего они там переполошились! Я же не Темный Лорд. Успокоятся…

— Мистер Поттер, — с бесконечным спокойствием в голосе промолвил Снейп, не сводя глаз с волшебной палочки на столе. — Вы — фигура, успевшая приобрести в Магическом Мире весьма неоднозначную репутацию. Обстоятельства смерти Темного Лорда и вашей с ним многолетней связи, в результате которой и сложилось так, что только вы могли покончить с ним, темны и запутанны. Никто не доказал пока, что он действительно мертв и не может вернуться.

Он поднял голову.

— Вы появились на месте его предполагаемой гибели. У вас в руках — его палочка, и она слушается вас даже без вербальных заклинаний. Вы всегда были связаны с Лордом ментально и эмоционально. Он убивал сильнейших волшебников десятками, а вы умудрились впервые победить его в годовалом возрасте. Сознательно вы впервые сумели выйти живым из схватки с его духом, когда вам было одиннадцать! В четырнадцать вы выдержали прямую дуэль, один на один — уже с полностью живым и вновь обретшим тело противником! Поттер, вам тогда до окончания школы еще было — как до небес! К тому же, и ученик-то из вас всегда был… не впечатляющий.

Драко невольно хмыкнул. А вот меня он хвалил, мелькнула по-дурацки несвоевременная, но почему-то мстительно-радостная мысль.

— Немногие верят в то, что можно быть настолько удачливым.

— А я удачлив? — уточнил Гарри, мрачно уставившись на свои руки.

— Я бы сказал — вы всегда были безрассудны, агрессивны, вспыльчивы и идеалистичны до безобразия. У вас совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения, а остатки мозгов отключались сразу же, стоило кому-то наступить вам на любимую мозоль.

Он говорит так, будто годами только тем и занимался, что оттаптывал мозоли Поттеру — то ли в целях воспитания, то ли из интереса — машинально отметил Драко.

— Газеты только и делали, что раздували тиражи на интересе читателей к вашей персоне, — усмехнулся Снейп. — А за то время, что вас не было, общественное мнение окончательно отвернулось от вас. Вы — пария, Поттер, и всем было удобно и выгодно, что, укокошив Лорда, вы очень удачно погибли вместе с ним.

На скулах Гарри заиграли желваки, и на мгновение Драко почти порадовался, что они сидят далеко друг от друга. Может, раньше он и был психом, но теперь он еще и не самый слабый псих, подумал Драко. Ну его лесом… с этой его агрессивностью…

— Меня что, будут искать? — глухо спросил Гарри. — А я здесь спрячусь. А потом свалю куда-нибудь… от вашего Магического Мира подальше.

— Видите ли, Поттер, — вздохнул Снейп. — Заклинание аппарации — одно из немногих, которые элементарно прослеживаются. Боюсь, что в Министерстве еще с утра известно, куда именно переместился тот, кто объявился ночью на развалинах Малфой-Менора.

Драко поперхнулся глотком кофе и, быстро поставив чашку на стол, уставился на профессора. Поттер тоже смотрел на него остановившимся взглядом, оставив в покое ложечку, которую до этого вертел в пальцах. Его окаменевшее лицо, как всегда, ничего не выражало — только в глазах билась назревающая подспудная ярость, делая их еще ярче.

— Они вряд ли будут разбираться, кто вы, что случилось между вами и Лордом, почему вас слушается его палочка, и как вы вообще смогли вернуться обратно. Боюсь, Поттер, эти частности мало кому интересны. Сумев воспользоваться его палочкой, вы достаточно наглядно показали, как им стоит воспринимать вас. Повторюсь — вся ваша предыдущая биография сводится к тому, что они вполне могут оказаться правы.

Драко медленно сглотнул и перевел дыхание.

— Тогда почему вы — здесь, а министерские ищейки все раздумывают? — каким-то не своим голосом спросил он.

Снейп как-то странно усмехнулся.

— После смерти мистера Поттера у тебя малость поехала крыша, — доверительно сообщил он. — Ты закрыл этот дом от всех, кроме меня и Гарри. И сам закрылся… в нем. Так что, боюсь, они просто не могут сюда попасть. Но это временное явление, до вас все равно доберутся…

— Я-то тут при чем! — с отчаянием выкрикнул Драко. — Я никого не убивал и никуда не пропадал. И палочки чужие меня не слушаются…

— А вот это уже неважно, — вздохнул Снейп. — В сознании обывателей вы неразрывно связаны. Драко, тебя не трогали все это время только потому, что ты заперся здесь и никого не трогал сам. К тому же — без Поттера ты не представлял никакой угрозы. Это с ним на пару вы тут что только не вытворяли… Теперь же…

— Я понял, — мертвым голосом перебил его Драко, глядя на Поттера своими туманными глазами. — Даже если я его сейчас придушу, мне все равно достанется. За компанию.

— Именно, — мрачно согласился Снейп.

Поттер молча смотрел на сидящего напротив Драко, и его губы слегка шевелились, будто он пытался что-то сказать — и не мог заставить себя это сделать.

— Значит — пусть живет, — устало бросил Малфой, вставая и отводя глаза. — Раз уж сдохнуть нормально не способен…

Губы Гарри искривились в подобии усмешки, направленной в спину Драко, и ее можно было бы принять за улыбку, если бы не беспощадный злой огонь, горящий в его пронзительно ярких глазах.

Глава 2. Кошмар.

Гарри метался по дому, точно загнанный зверь.

Чертов Малфой исчез в дебрях этажей и комнат — очевидно, удалился размышлять о вечном, или чем там привыкли на досуге заниматься подобные ему рептилии. Это было единственным плюсом в сложившейся ситуации.

Прощальные слова Снейпа, в целом, не добавили ничего к его ошеломляющему рассказу, хотя некоторые нотки сомнения в Гарри все же прозвучали. Что-то этот скользкий мрачный тип недоговаривал, и недоговаривал сильно. Вряд ли ему было что скрывать, скорее, он просто не желал делиться всей информацией — по одному ему ведомым причинам. И Гарри не нравилось, что в мире есть нечто, чего ему не положено знать.

— Вы всегда совали свой нос в то, что вас совершенно не касалось, Поттер, — безапелляционно заявил Снейп перед уходом. — Сделайте милость, не разрушайте мою иллюзию, что произошедшее все же заставило вас хоть немного повзрослеть, и не высовывайтесь из дома в ближайшие дни.

Он перевел пронзительный взгляд на разглядывающего потолок с отсутствующим видом Малфоя.

— К тебе, Драко, это тоже относится, — обронил Снейп и шагнул в камин, исчезнув во вспыхнувшем пламени.

Гарри понадобилось несколько минут, чтобы перевести дух и признаться себе, что он вряд ли когда-нибудь сможет снова спокойно смотреть на огонь, или, тем более — заставить себя приблизиться к нему. Чертовы способы перемещения в этом рехнувшемся Магическом Мире…

Пальцы машинально коснулись кончика торчащей из заднего кармана палочки. Плевать, кто был ее хозяином раньше, мрачно подумал Гарри. Она помогла мне выбраться из этих проклятых развалин и попасть домой, она дает возможность перемещаться, не прикасаясь к огню, и черта с два я откажусь от нее только потому, что у кого-то это навевает нехорошие ассоциации.

Но этот язвительный скелет в черном под «не выходите из дома» абсолютно точно подразумевал что-то большее, чем сказал.

Гарри понятия не имел, откуда в нем взялась эта уверенность. Он просто знал, что профессору есть о чем помалкивать, и это нервировало — так же, как и все остальное.

Пришел, называется, домой отдохнуть, со злостью пиная стул, подумал Гарри, стискивая зубы. Мало того, что после вечности в объятиях вечно голодной стихии меня вышвырнули доживать свой век в этот мир, не спросив, хочу ли я, вообще, тянуть эту лямку и дальше... Мало того, что я ни черта не помню и даже не знаю, что за бледнолицый змей завелся в моем же собственном доме, так на меня еще и охоту вот-вот объявят!

Он шумно выдохнул и с размаху уселся на подоконник, глядя в окно невидящим взглядом. Интересно, я и вправду был настолько идиотом, что полез убивать какого-то там Темного Лорда? — пришла тоскливая мысль. Ну, на кой он мне сдался? Лично мне? Жить мешал, что ли? Теперь вот разгребай все последствия…

На душе было мерзко и пакостно. Тоскливо. Устало и муторно… Завалиться бы сейчас снова спать, невольно подумал Гарри. Лет эдак на пятьсот… Или — вообще — больше не просыпаться. Никогда. Блондина этого чертова не видеть…

Малфой вызывал отторжение всем своим видом, одновременно заставляя восхищаться потенциальной силой, уважать ее, считаться с ней. Гарри раздирали на части противоречия. Хотелось найти его и вытрясти из него все, все, что он способен рассказать — и одновременно не встречаться с ним больше никогда.

В глубине души Гарри понимал — мучительно краснея даже перед самим собой — это трусость. Это просто попытка бегства от того, кто одним своим видом задает вопросы, на которые ты не можешь найти ответ. Кто будоражит в тебе нечто, вышибающее все надежды на возможный покой.

Наверное, он и впрямь — ключевая фигура в моем прошлом, рассеянно подумал Гарри, водя пальцем по стеклу, за которым хмуро тек к обеду сумрачный, затянутый тучами день. Вспомню его — пойму и все остальное… Например, какого черта он делал в моей постели сегодня утром. И как, вообще, он там оказался?

Гарри снял очки и устало потер глаза, пытаясь сосредоточиться и вспомнить прошедшую ночь. Развалины, груда камней и щебня, ледяной пронизывающий ветер, дождь, хлещущий по щекам… Палочка в левой руке, рывок — и тишина в полумраке гостиной… Ворсистый ковер в пальцах, дрожащие колени, кусок пергамента на полу… кстати, что это был за пергамент? Их там, вроде, навалом валялось, по всей комнате… Ладно, черт с ним, что было дальше?

Лестница, дверь, кровать… Пустая, между прочим, кровать. И на нее-то я и упал, прямо в одежде — хорошо, хоть очки машинально снял, так бы утром чинить замучался… Все! Откуда и когда, в таком случае, нарисовался этот блеклый звереныш?! Да еще и таращился на меня, как будто это я приперся и нагло залез к нему под бок…

Нестерпимо, тошнотворно, давяще разболелась голова. Гарри прикрыл глаза, прислонившись виском к стеклу, и поймал себя на странной мысли — до чего докатился! Просыпаюсь в одной постели с мужчиной, ладно, хоть одетым — а все вокруг намекают, что так и надо! Ладно — жили мы в этом доме, но… не настолько же, чтобы спать в обнимку? Абсолютно невозможно…

Гарри невольно хмыкнул, качая головой. Ох, и странное же у меня прошлое! — вздохнул он, вставая с подоконника и оглядывая комнату. Ничего не пойму, если буду в углу сидеть и париться. Думать можно, когда есть над чем, а тут пока сплошные догадки и никаких реальных предположений, их даже сделать не из чего…

Не могло в доме за восемь месяцев измениться все. Я должен понять, кем я был. Что мы делали? Почему — вместе? С ним? И как только не поубивали друг друга сразу же…

Чертов Драко Малфой… Малфой… Стоп. Как там Снейп называл эти кладбищенские развалины? Кажется, Малфой-Менор? Это что же получается — замок, в который я поперся убивать Темного Лорда, он что — принадлежал ему? Или кому-то из его родственников? И этот Драко так лихо предоставил мне плацдарм для боевых действий? Очень странно… Кстати, а где он сам в это время был? Почему, вообще, я, понимаешь ли, умер, а он остался здесь — чтобы творчески с ума сходить, что ли? Вот ведь крыса…

В любом случае, тут тоже — есть над чем подумать. Потом, когда-нибудь — когда я смогу связно рассуждать, не морщась от этой проклятой головной боли…

Ох, и все же интересно, как мы находили общий язык? Принцип взаимного ненападения соблюдали? Или, вообще… ну, там, товарищи по несчастью, братья по оружию… В конце концов, Снейпа послушать, так получается — вы вместе то, вы вместе это… прямо не разлей вода парочка…

А мир у них тут и вправду чокнутый. Придурки параноидальные… А мне в нем жить теперь, между прочим. За каким-то чертом. Выпутываться из всего этого… С Малфоем еще разбираться — что там такое, кстати, Добби верещал с утра про двух хозяев?... Я ему покажу еще, кто здесь реальный хозяин… Змей белобрысый, вполз — и счастлив, думает, я на него управы не найду… Если уж я Темного Лорда пришиб…

Хотя — Лорд-то при всей его неуязвимости все же был человеком, мелькнула нехорошая мысль. А Драко — маг, причем не самый слабый… одни глазенки чего стоят, заглянешь — жить не хочется, не то что спорить или отвоевывать что… Ч-черт.

Определенно, самый важный момент во всем — это он. Может, раз мы вместе учились, так в школе и сдружились? А потом решили — два мага, все дела, съехаться вместе… война опять же шла… мало ли что…

Гарри рассеянно бродил по комнате, машинально переставляя какие-то предметы на столе, пиная кресла, рассматривая безделушки в открытом шкафу. Не могу даже представить, как, вообще, с ним можно было уживаться, покусывая губы, напряженно размышлял он. Добби, что ли, спросить? Может, он что подскажет…

Вздохнув, Гарри взъерошил волосы и снова подошел к столу, невидящим взглядом уставившись на стопку бумаг, сложенную в углу. Кабинет здесь был, что ли? Если так, то бумаги — это может быть интересно…

Быстрым движением он пролистнул всю кипу, пока взгляд не зацепился за мелькнувший газетный лист. Пресса! Это уже лучше, пресса излагает общественный взгляд и все такое… посмотрим, посмотрим…

Пальцы, ухватив за нужный листок, потянули его из стопки. Вытащили, расправили. Развернули.

И задрожали, чуть не выронив газету из мгновенно ослабевших рук.

Дыхание перехватило, и Гарри, прищурившись, наклонился, внимательно вглядываясь в огромный, в четверть разворота, движущийся снимок.

На нем был изображен Драко — освещенный пламенем камина, в полурасстегнутой рубашке, чуть улыбаясь, он лежал на знакомом Гарри ворсистом ковре, закрыв глаза и запрокинув голову, выгибаясь навстречу неторопливо ласкающим его плечи ладоням. Прямо над ним, словно пытаясь вжаться в тонкое, стройное тело, слиться с ним, нависал Гарри собственной персоной. Он медленно, смакуя движения, скользил губами по обнаженной шее, чуть прикусывая бледную кожу, и Драко вздрагивал каждый раз, когда ощущал тягучие прикосновения. Темно-золотые ресницы трепетали, и хоть снимок и не передавал звуков, Гарри мог бы поклясться, что тот едва слышно постанывает, покусывая губы, и ответные движения его тела говорили за него, отвечали на все вопросы. Это не было шуткой, и они не дурачились. Драко хотел его, он наслаждался его ласками — и это было даже не самым ужасным.

Гарри чуть не взорвался криком протеста, когда увидел выражение собственного лица. Увидел, каким взглядом он смотрит на раскинувшегося под ним Малфоя. Как что-то шепчет ему, едва дыша, и накрывает губами его губы, и Драко тянется ему навстречу, скользя ладонями по его спине, прижимаясь к нему и прижимая его к себе, как пальцы зарываются в пряди светлых волос — словно никого и нет на свете ближе, чем этот человек…

Мы занимались сексом — тупо, не понимая до конца смысла слов, подумал Гарри. Мы занимались сексом! С ним! Черт!.. Черт, черт, черт…

Он сдавленно всхлипнул и оторвался от газеты, машинально сминая ее, борясь с желанием что есть сил зашвырнуть комок в стену. Отчаяние и ужас накатили волной, чуть не погребя под собой остатки разума. Гарри заметался, вцепившись пальцами в волосы и потянув за них так, что из глаз чуть не брызнули слезы. Как мы могли! Как Я мог! С ним!

О-о-ох, да ведь это ж не просто секс! Не животные радости — иначе мы бы, скорее, смеялись, и не тратили бы столько времени на нежности… О, нет!!!

Гарри чуть не взвыл в полный голос. Кулак с силой врезался в шкаф, проломив дверцу.

— Поттер, ты что! — услышал он резкий окрик.

В дверях стоял Драко, и злое возмущение так и хлестало наружу из его сузившихся стальных глаз.

* * *

Профессор Северус Снейп никогда не отличался способностью верить. Полагаться на возможную удачу. Надеяться на чудо, в котором нуждаешься. Он слишком хорошо выучил, что происходит обычно то, чего заслуживаешь, а не то, чего ждешь.

В те странные времена, когда он сам превратился в стихийного мага, осознание своего нового положения далось ему слишком большой кровью, чтобы сохранить остатки иллюзий. Он наделал немало ошибок, пытаясь убежать от неизбежности, но она всегда наступала на пятки, подтверждая избитую истину — все так, как и должно быть. Всегда все именно так.

Он никогда не понимал истерической возни вокруг смерти Джеймса и Лили Поттеров — так же, как и ажиотажа, возникшего вокруг их сына. Люди умирают, и это данность — не стоит рассчитывать на поблажки, когда рядом кругами бродит смерть, выбирая себе очередную жертву. Что бы этот пацан ни натворил в своем розовом детстве, что бы там ни произошло — это никому не давало права вопить о его исключительности. Происходит всегда только то, что должно и заслуженно, и человек не в силах повлиять на ход событий. Он может только держаться — до последнего, до упора, не поддаваясь отчаянию.

Можно всего лишь умереть достойно, и это выбор, которым стоит гордиться. Потому что — все умирают, рано или поздно. Весь вопрос в том, как именно.

Годы, проведенные во власти стихии, изменили его отношение к тому факту, что сам он во многом находился во власти людей. Некоторых. Дамблдора, например, или Темного Лорда. Сила и влияние человека никогда не сравнятся с мощью выедающего тебя изнутри огня, и правда в том, что смириться можно с чем угодно — если ты хоть в чем-то собираешься оставаться верным самому себе. Это — единственное, чего ты можешь добиться и чем будешь иметь возможность гордиться перед лицом смерти.

Меньше всего на свете он желал кому-либо своей доли, хотя временами, глядя в бездумные и порой придурковатые глаза своих учеников, он понимал вдруг со всей отчетливостью — только столкновение с реальностью способно превратить эту толпу в людей, повышибать дурь из юных мозгов. И в это мгновение он вдруг отчаянно, до боли в стиснутых костяшках пальцев, начинал жалеть о том, что не может ткнуть ни одного из них носом в то, как мир устроен на самом деле. Он почти ненавидел подростков за их идиотскую веру в дружбу, в добро, в справедливость, в счастье. В любовь.

Утешала только всегда приходящая после таких вспышек мысль о том, что, как бы они ни были глупы и наивны, жизнь покажет кукиш и им тоже. Рано или поздно. И это будет — справедливо. Правильно.

Возможно, в этом случае он даже сможет смириться с тем, что кто-то из них по-прежнему умудряется верить в счастье — почти до самого конца. Что поделать, некоторые никогда не умнеют.

Профессор Северус Снейп не любил смерть — но признавал ее существование, как неизбежность. Он знал, что рано или поздно умрет сам, и мысль о том, что это произойдет, наполняла его существование большим смыслом, нежели все прочее, что в ней было.

И он никогда не мог понять — почему, когда человек погибает, по глупости или по стечению дурацких обстоятельств, так хочется закрыться в знакомых до каждого камня подземельях и жестоко напиться, глуша непонятную боль туманящим разум огневиски? Наверное, я лгу сам себе, криво усмехаясь, думал он каждый раз, просыпаясь утром с тяжелой головой. Мне хочется, чтобы кто-то доказал, что я неправ. Что я ошибся, выбрав то, что я выбрал. И мне больно видеть, как год за годом жизнь все больше убеждает меня в обратном — есть только безжалостная предопределенность, и выгода, и страх за собственные шкуры. А все остальное, во что так восторженно верят подростки — несусветная чушь.

Драко Малфой был ужасным ребенком, что правда, то правда. Даже в раннем детстве он сводил с ума окружающих своей вредностью и способностью тянуть одеяло на себя. Настоящий будущий Слизеринец — усмехался Северус, глядя, как это розовощекое чадо закатывает домовым эльфам профессионально поставленную истерику, требуя новую игрушку или отказываясь есть то, что ему принесли на ужин. Что-то в этом мальчике цепляло профессора за живое — может быть, то, что каждый его жест, каждое слово, каждый изгиб упрямых губ в ответ на любое событие подтверждали — он неизбежно повторит судьбу самого Снейпа в худшем ее проявлении.

Он был маленьким принцем — и жаждал поклонения толпы, будучи готовым прогрызать стены и перекусывать глотки, если понадобится. В нем был стержень, и не было этой так раздражавшей Северуса готовности поверить во что угодно, если взамен пообещают конфетку. Драко не доверял никому, конфетки пригребал всегда — и даже больше, чем предлагали, а еще — он действительно был индивидуальностью. Личностью, способной извлечь максимальную выгоду из всего.

Драко умел быть безжалостным, не опускаясь до розовых соплей по поводу так свойственных подросткам гормонально обусловленных эмоций. И при этом — он умел чувствовать то, что чувствовать было необходимо. Идеальный воспитанник.

То, что вытворял с ним Люциус, в понимании Северуса вполне укладывалось в его видение о справедливости жизни. Только принятие реальности сделает из тебя человека, думал Снейп каждый раз, глядя на мечущегося в горячке Драко, когда его вызывали, чтобы подправить мордашку юному Малфою, снова некстати повздорившему с родителем и нарвавшемуся на воспитательный процесс. Жизнь такова, что в ней никто не будет с тобой церемониться. И лучше бы тебе усвоить это с детства, мальчик.

Драко тащил на себе немалую гору обязанностей старосты факультета, Драко беспрекословно стремился быть лучшим в учебе, Драко стал вожаком, вокруг которого так или иначе объединилась стая слизеринцев в эти недобрые времена, и профессору Снейпу было чем гордиться, глядя на тонкого, обманчиво хрупкого Малфоя, умевшего одним изгибом брови ставить хулиганов Слизерина на место и способного порвать на части любого, когда требовалось защитить своих.

Потому что защищать чужих — это прерогатива гриффиндорцев, которые никогда не способны решить, за чьи еще грехи отдать свою никому не нужную шкуру. Только слизеринцы понимают, как важно правильно расставить акценты — иначе в итоге не останется ни тебя, ни глупцов, за которых ты лезешь грудью под палочки. Потому что глупцы все равно погибают, так или иначе. Думать о них — безрассудство.

Свалившаяся, как снег на голову, инициация Драко ошеломила циничного и не склонного к сантиментам профессора, хотя и вполне укладывалась в его видение реалий жизни. Каждому — по силам. Значит, я не ошибся в тебе, мальчик, думал Северус, осторожно ероша светлые волосы забывшегося тяжелым сном после проведенного посвящения Малфоя. Значит, ты действительно сильнее, чем все они — раз стихия выбрала тебя своим вместилищем. Ты сможешь больше, чем смог я — хотя бы потому, что я хочу в это верить. А я научу тебя, как выжить в игре по новым правилам. И будь что будет.

Драко действительно смог принять произошедшее, повзрослев за две недели после посвящения больше, чем за предыдущие семнадцать лет. И это тоже — только радовало.

Примерно до тех пор, пока однажды он не явился с бьющимся пойманной птицей страхом в глазах в лабораторию профессора и не вывалил на его голову рассказ об инициации Поттера.

Это был первый раз, когда Северус действительно испугался — за него. И еще — за себя, и это было хуже всего. Ему не понравилось, какой невыносимой показалась мысль о том, что было бы, если бы Драко не справился. Что было бы, если бы он погиб от удачно проведенного Ритуала Освобождения Разума, выступив всего лишь бездушной пешкой.

Северус понимал, что это и есть — их судьба. Маги слишком слабы и подвластны влияниям стихии, ими так легко манипулировать, всего лишь призвав нужную силу! Душу раздирало на части от одного только понимания, что Драко может умереть в любой момент. И тогда мрачный и уставший от жизни профессор Алхимии лишится единственного человека, к которому он позволил себе привязаться.

Слово «Поттер» раздражало Северуса просто невыносимо. И даже не потому, что Драко наплевал на условности и предупреждения, продолжая общаться с ним — Снейп прекрасно понимал, как тяжело оторваться от воспитанника, отпустить его, смириться с тем, что у него — своя судьба. Просто Поттер влиял на Драко — и не лучшим образом. Он учил его чувствовать.

Хотя — Драко в ответ умудрялся учить Поттера думать, и это вселяло хоть какую-то надежду человеку, разучившемуся надеяться в принципе.

Мальчишки жались друг к другу, сбиваясь в стайку, как два обозленных зверька, готовые защищаться и защищать. Драко признал Поттера за своего, рванув спасать его драгоценную шкуру в Малфой-Менор, и это был выбор, смириться с которым Северусу оказалось тяжелее всего. Его мальчик, его воспитанник, его Драко — рисковал собой ради какого-то гриффиндорца! Ради безмозглого Поттера, привыкшего, что все вокруг выстилают его путь своими трупами, лишь бы он и дальше имел возможность презирать тех, кто о нем заботится!

Смерть Драко показалась Снейпу закономерным финалом. Проводя дни и ночи в больничном крыле, выкладываясь на полную катушку, от отчаяния на ходу изобретая новые зелья, собирая тело Малфоя практически по кусочкам, Северус твердо знал — это и есть неизбежность. Так и только так всегда заканчивается вера в детские глупости типа дружбы и верности. Верным можно быть только самому себе, все остальные предадут тебя при случае, даже не оглянувшись. Это — реальность.

И ее подтверждал тот факт, что сам Поттер малодушно пропал, спрятавшись в дебрях своей башни, словно ему сожгло бы глазенки то, во что по его милости превратился Драко.

Двое суток спустя он все же нарисовался, пряча вину и стыд на дне взгляда, и даже нашел слова, чтобы оправдать свое долгое отсутствие. Северусу было уже все равно — в тот момент ему показалось, что он будет целовать Поттеру пятки, если тот все же умудрится вернуть Малфоя к жизни. Крошечный, незаметный, малюсенький — но шанс у него был. Именно такой, в какие давным-давно разучился верить профессор Снейп — гроза учеников Хогвартса, бывший Пожиратель Смерти, фигура темная, одиозная и достаточно противоречивая, чтобы большинство знающих его людей побаивались прямо смотреть ему в глаза.

То, что произошло потом, сбило Северуса с толку окончательно. Мальчишка умудрился призвать стихию и провести повторное посвящение! При этом — абсолютно точно — не оборвав связь Драко с предыдущим наставником! Это разбивало вдребезги все сложившиеся веками представления о принципах стихийной магии. Снейп провел не одну ночь, копаясь в книгах и размышляя, но так и не нашел окончательного, объясняющего все ответа. По всему выходило — то, что сделал Поттер, невозможно. Никак.

Но это было, и Драко снова стал самим собой. Почти. Выйдя из больничного крыла, он провел немыслимо изощренную манипулятивную беседу с Северусом, в глубине души хохотавшим над этой слизеринской изворотливостью в течение всего разговора, и добился для себя права на отдельную комнату — и идиоту было понятно, зачем. Профессор кусал себе локти, но так и не придумал, как отговорить Драко от столь безумного шага. В конце концов, мальчишка имел на него право.

Наблюдая за ним долгие недели, Северус убеждался — ничего непоправимого не произошло. Они действительно просто живут вместе, но, Мерлин побери Поттера, если этот гриффиндорец не настоит рано или поздно на более близких отношениях! Чертов безбашенный придурок даже не понимает, к чему это может привести… а у Драко, судя по всему, в его присутствии просто отключаются мозги.

Он мог бы попытаться что-то объяснить, но единственно возможный результат не оставлял никаких надежд — Малфой просто перестанет впускать профессора в свою жизнь, и тот потеряет последний шанс хоть как-то контролировать происходящее.

К тому же, была еще одна вещь, которая меняла все. Поттер умудрился провести повторное посвящение, Поттер жил рядом с Драко, определенно возведя потенциально необходимый физический контакт двух магов в максимально возможную степень, едва балансируя на опасной грани близости, в конце концов, Поттер при этом никак не походил на медленно сходящего с ума! Их сила росла, не перерастая в безумие — и это тоже не лезло ни в какие ворота, при том, что они определенно не являлись любовниками.

Это могло бы быть единственным объяснением происходящему, но этого между ними — не было. Северус ненавидел тупики, но именно в тупике он и оказался, пытаясь понять, что творится с этой странной парочкой.

Ему оставалось одно — наблюдать, будучи всегда готовым вмешаться и помочь, если еще будет возможность. И надеяться, что так привязавшиеся друг к другу подростки никогда, никогда не допустят ошибки, которую однажды совершил он сам, не удержавшись и поддавшись силе притяжения к наставнику. Ошибки, закончившейся последней смертью, о которой Северусу было больно вспоминать. Смертью, отбившей в нем что-то, после чего его уже никогда не задевал за живое вид чьих-то пустых мертвых глаз.

Надежда, как водится, скончалась довольно быстро — однажды утром, когда профессор вломился в столовую поместья Блэков, поверив беспечному заявлению эльфа о том, что, дескать, «хозяева завтракают».

Он видел достаточно, чтобы понять — им уже невозможно помочь. Они обречены, оба, хотя совершенно не способны принять это, и он будет последним идиотом, если попробует им что-то объяснить. Наверное, стоило попытаться сделать это раньше? Потому что, теперь уже — поздно, даже если они никогда больше не увидятся. Это решение всего лишь убьет их еще быстрее.

Северус мысленно грыз собственные локти, но поделать было уже ничего нельзя. С этого момента и Поттер, и Драко превратились для него в трупы, доживающие свой век, ожидающие конца. То, что трупы могли что-то чувствовать, уже ничего не меняло. Он смотрел в знакомые серые глаза Малфоя и понимал — этот мальчик мертв. Уже. От этой мысли хотелось выть, впервые в жизни воспротивившись неизбежности и прокляв свой собственный фатализм.

Очевидно, это понял не он один — похищение Драко было организовано с такой стратегически скурпулезной точностью, что не оставалось и сомнений, кто именно составлял весь план. Только Альбус Дамблдор мог похвастаться умением мыслить на десять ходов противника вперед…

Поведение Поттера снова стало иррациональным фактом, выбившим профессора из колеи. В случае реальной опасности мальчишка все же нечеловечески здорово соображал и действовал, не задумываясь о возможных последствиях — как если бы жизнь в «завтра» для него в этом случае переставала существовать. Гриффиндорец, со вздохом подумал тогда Северус. Всегда готов умереть прямо сейчас, если понадобится.

Поттер смог не скатиться в истерику, продолжая делать то, что должно, и не отказываясь от советов. Он смог решиться на то, что сам Снейп не позволил бы себе сделать никогда в жизни. И еще — он, не раздумывая, оборвал свою связь с Драко, хотя было совершенно очевидно, что мальчик даже не представляет, что делать со своей жизнью после этого.

Это был сильный поступок. Безбашенный, самоубийственный, глупый — но со всей определенностью сильный. А Северус уважал силу, даже если под ней скрывалась непроходимая тупость, которой у Поттера — при всех его достоинствах — всегда было не отнять…

То, что произошло в ту пугающую ночь в Малфой-Меноре, профессор Снейп помнил смутно и только обрывками. Фактически, он пришел в себя, вылетая через пролом в стене и приземляясь в мягкий дерн полусгоревшего сада, и то, что он смог увидеть, било почище любых пощечин. Он проиграл. Поттер снова совершил невозможное, доведя Ритуал Воззвания до конца самостоятельно, и Поттер был мертв, как и тот, по чью душу он явился в замок.

Не слишком ли, Мерлин его побери, много невозможного он себе позволяет? — с возмущением думал профессор, медленно бредя по холмам территории Хогвартса, направляясь в подземелья, которые слишком давно привык считать своими. Потому что вернуться оттуда, куда его могла забрать стихия в обмен на смерть Темного Лорда — это, и правда, уже немного слишком… Вернуться! Живым! Чертов безбашенный гриффиндорец… Правильно Драко сказал — даже сдохнуть нормально не способен…

Самой болезненной, тонкими уколами пронзающей душу, оставалась мысль, предательски напоминающая о себе каждое мгновение по пути к дому. Поттер вернулся — и Драко тоже возвращается. Можно врать самому себе сколько угодно, можно отрицать очевидное и сыпать проклятия на голову седого восемнадцатилетнего мальчишки, но правда в том, что Драко, окончательно и бесповоротно сойдя с ума, отдав стихии все, что в нем было живого, превратившись в ходячий труп, Драко, которому оставалось всего ничего до смерти от полного истощения — возвращается.

И плевать, что они оба пока ни черта не помнят… Плевать, что смотреть в глаза Поттера равносильно самоубийству, и пустота в них бьет почище Круцио — вот то, чего ты избежал! То, что должно было быть твоим, принял на себя он, как бы там ни сложились обстоятельства. А пока он был там, без него здесь медленно умирал Драко Малфой, заставляя тебя скрипеть зубами от беспомощности и признавать — если бы тогда, в замке, ночью умер ты, то, скорее всего, мальчишки были бы живы — оба.

Единственный человек, о котором ты заботился, скрывая от самого себя степень собственной привязанности, медленно проваливается в небытие только потому, что ты — проиграл. А о том, что происходит там, наедине с вечностью, с чертовым Поттером, вообще — лучше не думать…

Они были теми, кто силой вынудил Северуса поверить в то, что надежда — есть. И они снова живы… Эта мысль была слишком опьяняющей, слишком безумной, слишком жестокой, чтобы принять ее с ходу. Но это — правда. Они живы, оба, и память будет возвращаться к ним так же быстро, как быстро стихия отступит, убирая щупальца с их упрямых душ. Память — а, значит, и личность. Еще несколько недель, а, может, и дней или часов, и я снова увижу глубину в глазах Драко вместо поселившейся там бездны! Еще немного — и они вспомнят все. Ведь совершенно же очевидно, что они стали практически вменяемы, проведя рядом всего-то полночи!

Северус не знал, радоваться этому или нет. Мальчишек не ждет в этом мире ничего хорошего — как не ждало никогда. И, если раньше они были всего лишь детьми, волей случая занявшими ключевое место в планах больших дядей, то теперь до них есть дело ох как многим! Теперь они больше, чем просто двое в закрытом поместье. Они — символ, развенчать который — цель слишком многих из тех, кто смотрит в будущее и планирует, каким ему быть. Этому миру не нужны стихийные маги в роли ведущих фигур…

* * *

Драко не мог с уверенностью сказать, что все, что произошло в его жизни в этот сюрреалистический день, выходит за рамки того, к чему он привык — хотя бы потому, что ему было не с чем сравнивать. Его жизнь началась сегодня утром, когда он открыл глаза, еще чувствуя отголоски боли в груди и в изломанном, будто вывернутом, левом запястье. С того момента он лишь изнывал от осознания собственной беспомощности и уязвимости — даже Добби знал о нем больше, чем Драко помнил сам, и это вышибало последние остатки самообладания, вынуждая злиться на ни в чем не повинного эльфа.

Единственное, на что Малфой нашел в себе силы после ухода профессора Снейпа — персонажа, определенно, во всех отношениях своеобразного — это отловить Добби и подробно допросить о прошлом. Добби помнил слишком многое, чтобы Драко все еще хотелось жить после того, как рассказ был окончен, и хлопающий жалостливыми глазищами эльф исчез в дебрях поместья.

Теперь, сидя на подоконнике в кабинете — очевидно, своем рабочем — и рассеянно глядя в окно, Драко пытался собраться с духом и систематизировать все, что успел узнать, и при этом не сойти с ума — снова и окончательно.

Множество мелочей, не меняющих ничего, и в то же время составляющих полную картину, как кусочки мозаики. Добби служил моей семье и раньше, это было, собственно, как раз в упомянутом Снейпом Малфой-Меноре — значит, мне повезло родиться у богатых родителей. Поттер умудрился хитростью вынудить моего отца отпустить Добби на свободу — этот придурок, интересно, что, всегда лезет защищать каждого сирого и убогого? Если даже местного Темного Лорда именно ему приспичило убивать?

В школе мы не дружили. Мы были врагами. Соперниками. Взаимная, чистая, незамутненная ненависть — прекрасно понимаю сам себя, к Поттеру и невозможно иначе относиться. Даже делая скидку на то, что в детстве, вероятно, он еще не был такой агрессивной и заносчивой скотиной, как сейчас.

Так какого черта я оказался здесь, да еще и на пару с ним? По словам Добби — «мы были вместе». И что, позвольте, это выражение вообще может означать?

Поместье принадлежит Гарри, оно досталось ему в наследство от кого-то там, кто очень криво и мой родственник тоже. Может, я пытался таким образом и эту собственность к рукам прибрать? Идиотизм — моя семья и без того богата… Или — была богата, раз Малфой-Менор разрушен, а о моих родителях ни Добби, ни Снейп даже не заикнулись… Война же шла. Война… черт.

Так, стоп — и снова по порядку. Мы закончили учиться прошедшим летом, и почему-то сразу отправились сюда — прямо из школы. Либо я по какой-то причине не желал возвращаться домой, либо это было согласованной с отцом частью плана, либо… либо и не было у меня другой возможности. Поттер же любит помогать несчастным? Видимо, и мне помог… убежище предоставил, и все такое…

А я ему в ответ что — помощь в боевых действиях? Снейп сказал, финальная битва происходила в моем родовом поместье, может, я ему и помогал это организовать? Так, подумаем по времени — школу закончили в конце июня, Лорда Поттер укокошил в ночь на первое августа… Месяц всего. Вполне возможно. Отложим вариант как один из наиболее вероятных.

Другой вариант — что у меня были какие-то свои цели. Почти наверняка были — ну не верю я, что бросил бы семью, наследство, переломал свою жизнь и кинулся помогать Гарри Поттеру…. О-ох, да как же ж я не подумал! Мерлин Всемогущий!.. О, нет, только не это…

Драко чуть не застонал, с силой впечатывая кулак в оконную раму. Моя семья была чертовски богата! И наверняка влиятельна! Это означает… твою мать! Малфои, скорее всего — чистокровные маги! Значит, в этой войне они должны были выступать ПРОТИВ Гарри Поттера и ЗА Темного Лорда!.. Ох, е-мое, не было печали…

Я что — предал своего отца, свою семью, отказался от денег, от положения, от власти, от всего — чтобы… что? Я что, тоже, как этот очкастый придурок, за идеалы боролся?! О-о-о…

Драко сполз с подоконника и рухнул на пол, зарываясь пальцами в волосы и бессмысленно глядя в потолок.

Ну, стоп, ну чего я на ровном месте разволновался, лихорадочно успокаивал он сам себя. Может, к тому моменту уже перевес в войне наметился? И я вычислил наиболее выигрышный вариант? А семья… что семья. Они могли за свое держаться. Или Лорд, опять же — Мерлин его знает, какие у него были методы наведения порядка в своих рядах и что получали отступники. Может, у них и выбора не было уже. А у меня — был. Раз я только-только школу заканчивал? Похоже на правду.

Он едва дышал, изо всех сил пытаясь успокоиться и увернуться от ежесекундно настигающей мысли о том, как лихо его выбило из равновесия одно лишь предположение, что он предал свою семью. Наверное, он и впрямь не мог этого сделать. Семья слишком много для него значит… Драко был уверен в этом. Это сидело внутри, как непоколебимое убеждение. Это — свои, а за своих можно отдать жизнь, если понадобится. Видимо, именно это он и сделал, отправившись сюда. Наверняка. Он пытался помочь Поттеру убить Темного Лорда, чтобы спасти своих близких, оставшихся в лапах этой властолюбивой твари.

В это утверждение он мог бы поверить. Но никак не в то, что он просто перешел на другую сторону по идеологическим соображениям. Идеология — чушь, любую истину можно вывернуть наизнанку так, что прав окажется тот, кому сейчас это наиболее выгодно. Надо всего лишь уметь прогибаться и мыслить творчески. Драко не сомневался, что способен на это… в отличие от Поттера. Вот кто, определенно — прямой, как одна извилина, и, скорее всего, настолько же ограниченный. Жесткие принципы убивают свободу маневра, а, значит, убивают и тебя. Глупость, короче.

С Поттером тоже все становилось более-менее ясно. Агрессивный, вспыльчивый, заводится с пол-оборота, мир поделен на черное и белое — причем, похоже, по принципу, наши — белые и пушистые, а кто не с нами, тот против нас. Упрям, способен пробивать лбом стены, если они ему вдруг помешают. Кстати, не оттуда ли у него такой милый шрам? Хорошая шутка, при случае стоит поинтересоваться…

Фанатичен, при этом тянет на лидера и не выносит подчиняться. Озлоблен и силится выглядеть самодостаточной фигурой. Интересно, он и впрямь ею был? Если поверить Снейпу, и в этом чокнутом мире сто лет, как было известно, что именно Поттер должен убить Темного Лорда, то можно представить, как на пацана давили с детства!

Поставив себя на место стратега, возглавляющего победившую сторону, Драко подумал, что, по логике вещей, из Гарри должны были планомерно выращивать убийцу. Воспитывать, ограждать от ненужных связей, урезать контакты, подсовывая наиболее выгодные… и, да — скрывать от него правду до последнего. По крайней мере, до тех пор, пока он не окажется в состоянии ее переварить. Хотя, судя по виду Поттера — такие, как он, никогда не принимают реальность…

Интересно, а Поттер, вообще, понял, что он в этой войне по любому раскладу — жертва? Вне зависимости от того, убил бы он в итоге этого Лорда или нет, апофеоз его жизни — это финал войны. А дальше от него должна была остаться выжатая тряпочка, которую, очевидно, забросили бы на помойку подальше. Может, медаль бы всучили, или на должность какую посадили. Непыльную. Или еще лучше — куда-нибудь в клинику для буйнопомешанных… на черта он кому будет нужен, сумасшедший, после войны-то. Детская психика — это вам не шутки, если из дитяти с рождения оружие ковать, то просто жить оно потом уже, хоть как, не способно будет… не умеет потому что. И не научится уже… Так что в любом случае — Поттеру предполагались кранты. На его месте я бы точно всех к Мерлину послал, вместе с войной этой. Уехал бы куда-нибудь, подальше от чужих разборок, отгородился как следует… Может, только близкого человека с собой бы забрал — если бы нашелся таковой. Кого видеть не противно… И — никаких больше ко мне претензий…

Зрачки Драко медленно расширились, сделав серые глаза почти черными. Взгляд застыл, дыхание замерло, как будто время приостановилось ненадолго, дав юноше возможность справиться с нахлынувшим пониманием. Изумлением. Шоком.

Я придурок, почти с отчаянием впиваясь зубами в губу, подумал Драко, изо всех сил хлопая кулаком по ковру. Я чертов недоделанный придурок! Он ведь именно так и поступил!!! Уехал сюда, закрылся здесь — вместе со мной! Со мной!

До него просто окончательно все дошло! Он бросил их всех — друзей, наставников, учителей — и уехал в поместье со своим врагом! С тем, кто, видимо, не имел привычки заливать ему, что все будет хорошо — и что о нем позаботятся. Ч-черт, и ведь даже понятный поступок — когда постоянно слышишь вранье, ради человека, который не побоится быть честным, на что угодно пойти можно… Поттеру, с его-то тягой к справедливости…

Но тогда — почему он все-таки убил этого чертова проклятого Лорда?! Какого Мерлина ему понадобилось в Малфой-Меноре, если он явно пытался отказаться от выполнения своего дурацкого предназначения?

— Добби! — не своим голосом заорал Драко, надеясь, что исполнительный эльф услышит.

— Мистер Драко звал? — Добби возник перед ним спустя всего доли секунды.

В его глазах цвело буйным цветом радостное желание услужить. Прав был Поттер, мрачно подумал Драко, оглядывая эльфа — существо, запрограммированное на преданность. И на исполнение приказов хозяина. Получающее неземное удовольствие от хорошо выполненной службы.

Он набрал в грудь воздуха и, силясь казаться спокойным, обронил:

— Добби, ты не знаешь, зачем Гарри отправился в Малфой-Менор в ту ночь, когда пропал?

Эльф изумленно моргнул. Взгляд его снова неуловимо потяжелел, наполнившись слезами.

— Так ведь мистера Драко похитили… — прошептал он, нервно переступая с ноги на ногу. — У мистера Гарри Поттера был день рождения, и какая-то мисс пришла, пока его не было дома — Добби не помнит, хотя он ее и видел — и что-то швырнула в мистера Драко, и он исчез… Мистер Гарри потом так кричал, так бушевал, совсем перепугал мисс Гермиону, а потом пришел профессор Снейп и увел его, а потом они еще возвращались, долго спорили, в книжки смотрели, а потом ушли совсем, оба… И мистер Гарри больше не вернулся… А мисс Гермиона осталась, ее мистер Драко уже осенью выгнал, когда его из больницы отпустили…

Драко остолбенел.

— Из больницы? — осторожно переспросил он, решив начать выяснения с наименее пугающих фактов.

Эльф торопливо закивал.

— Профессор Снейп сказал Добби, что мистер Драко чудом выжил, что у него много переломов, но с ним все будет в порядке, просто ему очень-очень повезло. Добби потом слышал из разговоров, что мистер Драко был внутри, когда его бывший дом обрушился, и профессор сам вытащил его из-под развалин…

Драко медленно перевел дух, чувствуя, как дрожат мгновенно похолодевшие кончики пальцев.

— Кто такая Гермиона? — ровно поинтересовался он.

— Мисс училась с Гарри Поттером, а потом жила здесь, в поместье. Она следила за домом, пока мистер Драко болел…

«Жила здесь? Интересно — со мной или с ним?» — машинально усмехнулся Драко.

— С ним жила? — изгибая губы в ухмылке, поинтересовался он вслух.

Добби возмущенно икнул, сделав шаг назад, и отчаянно замотал головой.

— Что вы! — потерянно прошептал он, глядя на хозяина так, словно тот брякнул несусветную чушь. — Мисс жила сама по себе… Другая мисс всегда старалась встретиться с мистером Гарри, но мистер Драко никогда ей не позволял, они так ссорились… Добби всегда было ее жаль — она очень переживала! Но мистер Гарри и сам бы не захотел ее видеть, а мистер Драко все боялся, что они встретятся, и мистер Гарри передумает, и решит жить с ней…

Воздуха снова стало категорически не хватать.

— Я просил тебя рассказывать факты, а не домыслы, — резко оборвал эльфа Драко. — Ты не можешь рассуждать о том, кто что думал.

— Добби все видит, — сказал эльф, с упреком глядя на него. — Добби знает, что мистер Драко забыл все, что было. Но Добби думает, что он вспомнит, потому что ему стало лучше, как только мистер Гарри вернулся. И мистеру Гарри становится лучше… Так всегда было, и Добби верит. Хозяева обязательно помирятся. Это правильно, когда в доме мир.

Вот наглец, ошеломленно моргнул Драко, глядя в честные глаза эльфа. Желание задавать вопросы отбило напрочь.

— Свободен… — проворчал он, отворачиваясь и закрывая глаза.

Он пошел туда за мной, с каким-то странным замиранием сердца подумал Драко. Он беспокоился обо мне? Гарри Поттер, защитник всех несчастных… Как же, как же — да он ни одну бродячую собаку, поди, не пропустит, чтобы косточку не подать… Придурок чертов…

Не складывается — нашептывала изнутри предательская мысль. Хочешь и дальше игнорировать намеки и факты? Он был влюблен в тебя. Ты оставался единственным человеком, кто не лгал ему о его будущем. Он закрылся в этом доме вдвоем с тобой и, наплевав на все решения, рванулся убивать Темного Лорда, потому что под угрозой была твоя миловидная шкурка. Вот так-то, Малфой.

Драко почувствовал, что его начинает колотить мелкая дрожь. Ох, Мерлин, надеюсь, это было безответное чувство! — с отчаянием подумал он. Поверить не могу, что я связался бы с парнем. Никакая нужда в защите и помощи того не стоит…

Как же, безответное, мелькнула снова нехорошая мысль. То-то ты отсюда назойливых поклонниц Поттера разгонял. Видать, не так прочно было твое положение?

Да, ухватился Драко за эту идею. Я наверняка балансировал на грани. Пользовался его влюбленностью, я же хитрый и умный, а он прямолинейный и ограниченный, я мог бы лихо водить его за нос. Мне просто это было зачем-то нужно. А поклонницы — ну, видать, мне было нужно, чтобы чувства Поттера не угасали. Я перестраховывался, я такой. Почему нет?

Драко было страшно. Намного страшнее, чем утром, когда он, проснувшись, обнаружил в своей постели абсолютно незнакомого мужчину с пугающе тяжелым взглядом. Страшнее, чем пару часов назад, когда он вошел в кабинет, застав здесь бушующего от ярости Поттера, крушащего мебель — и наткнулся на его горящие глаза, полные искренней, чистой, бьющей фонтаном наружу неприязни.

Кстати, и что это вдруг на него нашло? Вылетел отсюда, как ошпаренный, даже объяснять ничего не стал…

Ох, боже ж ты мой, какой кошмар! Только не это! Пожалуйста, Мерлин, пожалуйста, пусть он не вспомнил о своих извращенных пристрастиях! Драко был готов взмолиться, для верности поклявшись на чем угодно — все, что хотите, только пусть он не вспомнил об этом! Я не перенесу, если он сейчас попытается…

Его передернуло от одной мысли о возможных прикосновениях Поттера. Этого не могло быть, с тоской повторил он сам себе, пряча лицо в ладонях. Не могло. Никогда. Не верю…

* * *

Больше всего Гарри ненавидел в себе то, что сквозь возмущение и ярость, переполнявшие его, все время проскальзывало назойливое, будоражащее, сладкое чувство — это действительно было. Этот гибкий сгусток потусторонней силы, с которым двести раз подумаешь, ссориться ли по пустякам — он принадлежал мне, он был моим — и ему это нравилось…

Гарри был зол. Мир определенно не собирался ни становиться чуть более справедливым, ни помогать ему хоть в чем-нибудь. Да еще и этот бледнолицый кошмар — он что, преследует меня? — мрачно думал Гарри, бродя по дому и пиная двери. Даже в кабинете нельзя спрятаться… Может, он меня нюхом чует? Выискивает и специально достает своей рожицей? Или, как бы это выразиться… память тела, что ли? Уф, нет, придет же в голову…

Ерунда это все. Нет никакой такой особенной памяти — иначе и я бы ее ощущал… Наверняка. А я ничего не помню. Ничего…

Помимо воли он снова представил себе запрокинутое лицо Драко — каким видел его на снимке. Распухшие от поцелуев губы, раскрасневшиеся щеки. Представил, как он мог шептать, умоляя — еще, еще, Поттер… стонать прямо в полуоткрытый рот Гарри… Какой он был, наверное, узкий и тесный внутри, как сжимал его…

О, черт, беспомощно подумал Гарри, прислоняясь затылком к стене. В коленях появилась предательская дрожь, и, мысленно дав себе пощечину, он решительно направился наверх. Холодный душ — и точка. И никаких больше мыслей.

Ненавижу эту тварь, задыхаясь от бессилия, повторял Гарри, стоя под струями воды. Мало на меня проблем свалилось, так еще он… газеты, понимаешь ли, по всему дому раскидывает… Сволочь…

Ярость застилала глаза, но даже она не могла перебить предательского шепотка внутри — тебе нравится знать, что ты сильнее. Что ты мог подчинить его себе. Ты имел над ним власть, и у тебя вышибает мозги от одной только мысли о том, каково это — видеть, как такой противник, как Драко, признает твое превосходство. И отдается тебе — безмолвно соглашаясь с твоим правом владеть им. Безраздельно.

От такого и впрямь можно сойти с ума, с тоской думал Гарри, упираясь ладонями в покрытую кафелем стену. Но я не чудовище. Точно — нет. Я вообще не хочу никого подчинять… Ну, что такое власть над кем-то? Над чьей-то душой? Да нужны мне чужие души тысячу лет… Я не мог хотеть ничего подобного…

Если, конечно, речь не о Малфое, каждый взгляд которого — хуже, чем вызов, тут же признался он сам себе. О Малфое, который смеет существовать и делать вид, что никто не способен сломать его. Который — бесспорно — обладает силой, но, черт его побери, он просто нарывается, если думает, что может позволять себе так демонстративно игнорировать меня, как будто я — пустое место!

Если я смог подавить его однажды, я найду способ сделать это снова — пусть только попробует продолжать в том же духе, мрачно подумал Гарри. Но на этот раз черта с два я куплюсь на его тело. Я не стану довольствоваться малым. Он еще пожалеет, что не покинул этот дом сразу же, как только увидел меня здесь…

И пусть, Мерлин его побери, только попытается ко мне приблизиться! Уж не знаю, с чего я взял когда-то, что ему можно доверять — сейчас, когда мы оба ни черта не помним, восприятие куда яснее. И сейчас я вижу, что он из себя представляет.

Пусть катится отсюда куда подальше… А, если не понимает сам, я ему в понятных выражениях объясню, кто здесь хозяин… Иначе — пусть пеняет на себя.

С силой захлопнув за собой дверь, Гарри вышел из ванной — и от неожиданности остолбенел, чуть не выронив полотенце.

На широкой кровати, закинув руки за голову, поверх одеяла лежал Драко Малфой и, задумчиво покусывая губы, таращился в потолок. Увидев Гарри, он неуловимо изменил позу, мгновенно став похожим на собравшегося перед броском хищника.

— Ну, и какого черта ты забыл в моей спальне? — прошипел он, чуть не припечатывая Гарри к стене своим бездонно-клубящимся взглядом.

— В твоей? — нехорошо прищурился Поттер, сжимая кулаки. — Ты уверен, что хотел выразиться именно так?

Глаза Драко слегка потемнели. Он медленно сел, по-прежнему пристально глядя на Гарри.

— Даже. Не думай, — раздельно произнес он. — Мне плевать, где ты будешь спать. Я позволил тебе остаться в доме, но это не значит, что я горю желанием постоянно натыкаться на твою физиономию. Здесь достаточно комнат, чтобы ты убрался отсюда, прямо сейчас.

Он что, решил, что я к нему пытаюсь…? — с ужасом подумал Гарри. Вот ведь гад ползучий…

— Ты «позволил»? — едва слышно переспросил он, дрожа от снова закипающей ярости. — Ты, твою мать, позволил? Это я позволил тебе остаться, раз уж ты у нас такой бездомный!

Глаза Драко сузились, рот искривила злая усмешка.

— К твоему сведению, Поттер, — отчеканил он, — в отличие от тебя, я не тратил весь день на то, чтобы ломать мебель, а успел найти множество интересных бумажек, в том числе и на это поместье. Так вот, да будет тебе известно, все — ВСЕ, Поттер, слышишь меня? — состояние принадлежит нам обоим в равных долях, без права одностороннего исключения любым из нас другого из списка распорядителей. Иными словами — а, полагаю, такие тупицы, как ты, понимают только примитивный язык — я такой же хозяин и этого дома, и банковского счета, и всех прочих вложений, как и ты. И ты не можешь лишить меня этой собственности, так же, как и я не могу избавиться от тебя.

Гарри едва не поперхнулся воздухом.

— Договор о разделении имущества составлен весьма неглупо — даже не сомневаюсь, что ты к нему руку не прикладывал. Поттер, мы завязаны друг на друга во всем. Ты даже собственными деньгами без меня распоряжаться не можешь! Поэтому — заткнись и даже не заикайся больше о том, кто здесь хозяин и у кого какие права. Я достаточно ясно выразился?

Он бил словами, словно кнутом, припечатывая каждой буквой, каждым звуком. На Поттера накатило нехорошее ощущение, что ему только что надавали пощечин. Да как он смеет? — с растущей злостью подумал Гарри. Запустил лапу ко мне в карман и радуется? И еще этим же и хвастается? Чертов змеиный выкормыш…

— Договор, конечно же, составлял ты? — со звенящим спокойствием в голосе спросил Гарри. — Так, Малфой?

— Твоя подпись на нем тоже есть, — уничижительно усмехнулся Драко, отворачиваясь. — И не грей себя сладкой надеждой, что мы просто поделили твое состояние пополам. Судя по документам, во время войны мы его разве что не удвоили — моими стараниями. Так что утихомирь свой бешеный темперамент и утрись, Поттер — я никуда не уйду. Мне здесь нравится.

В глазах Гарри вспыхнул странный огонек, и на ничтожно малую долю секунды Драко пожалел, что не вышел молча из комнаты в ответ на его истерические вопли. В следующее мгновение он уже мысленно фыркал, отвечая на взгляд. Бояться Поттера? Этого влюбленного юнца, который бросил ради меня свою девку — и чуть не сдох, спасая мою шкуру? Да в жизни такому не бывать.

— Никогда, — едва слышно проговорил Гарри, подходя к Драко и наклоняясь к его лицу. — Никогда, Малфой, слышишь, не пытайся ставить мне условия и указывать, что мне делать. Мне плевать на твои права — ты будешь делать то, что я скажу. Если, конечно, не жаждешь снова сойти с ума. Обещаю — если продолжишь нарываться, я тебе это устрою.

Знакомое ощущение упоения властью захлестывало, накрывая с головой. Серые глаза Драко смотрели на него снизу вверх, и, пусть сейчас они были полны безжизненной, вязкой пустоты — Гарри знал, помнил, что они могут быть и другими. Он видел их — другими — на том снимке, в газете, и уже ничто не могло убедить его в том, что Малфоя нельзя победить. Можно. Если очень сильно разозлиться…

— Вон. Из моей. Комнаты.

Драко прищурился и сложил руки на груди.

— Будешь вытаскивать меня силой, Поттер? — насмешливо спросил он, приподнимая бровь. — Такие, как ты, способны все решать только в рукопашной. Ты, кстати, шрам себе не так заработал?

Цепкие пальцы Гарри мгновенно рванули его за отвороты рубашки. Драко, сжав зубы, с интересом смотрел в пылающие злым огнем глаза, скрытые за стеклами очков.

— И не надейся, Малфой, — елейным голосом процедил Гарри, с силой отшвыривая его от себя. — К твоему телу я не прикоснусь даже в драке.

«Он не может помнить о том, что было, — с нотками пробивающейся истерики подумал Драко. — Не может. Никак. Мерлин, сделай так, чтобы он имел в виду что-то другое…»

— Не уверен, что сможешь себя контролировать? — ухмыльнулся он вслух, кидая пробный камень и следя за реакцией.

Взгляд Гарри полыхнул темным пламенем.

«Он говорит о… О, нет, — с ужасом подумал он. — Нет, он не может… Так просто — он бы не стал. Не идиот же он, в конце концов!..»

— Малфой, — вкрадчиво поинтересовался Гарри. — Это что, такая форма досуга для подобных тебе рептилий? Упражняться в остроумии до утра? Может, тебе просто приятно мое общество, но ты не знаешь, как сказать мне об этом? Так скажи прямо, не стесняйся. Все лучше, чем прикрываться попытками вынудить меня приложиться к твоей мордашке хотя бы кулаком.

— До утра — это твое пожелание? — уточнил Драко. — Надеешься провести ночь в моем обществе, но не можешь придумать, как именно?

Гарри сжал зубы и медленно перевел дыхание.

— Малфой, — негромко сказал он, глядя в сторону. — Либо ты уберешься из моей спальни, либо я прямо сейчас продемонстрирую тебе в картинках все, что я вспомнил за сегодняшний день. Ручаюсь — после этого ни в этой, ни в какой другой спальне ты еще очень долго не заснешь.

Драко на мгновение остолбенел, словно забыв, как дышать.

«Он не мог этого вспомнить. Не мог. Не мог…» — билась в голове отчаянная мысль. «Хочешь проверить?» — тут же ехидно осведомилась другая.

— Поттер, — расслабленно поводя плечами, протянул он. — Если отсюда не уберешься ты, я расскажу тебе то, что вспомнил я. А ты после этого с самого утра будешь бегать за Снейпом, дергать его за мантию и клянчить, чтобы он сказал тебе, что все это — неправда. И надеяться, что он при этом не соврет.

«Пат. Е-мое, а что, если он говорит о том же? — задохнулся Гарри. — Что ты будешь делать после того, как он произнесет это вслух?»

На несколько бесконечно долгих секунд они замерли, впиваясь взглядами в лица друг друга. Потом Гарри выпрямился и устало перевел дыхание.

— Мне все равно, где ночевать, — буркнул он. — Но и ты здесь тоже не останешься.

Драко молча кивнул, пряча усмешку на дне серых глаз.

И еще глубже — облегчение.

* * *

Одно хорошо — в этом доме действительно было достаточно комнат, чтобы разойтись и не встретиться, если хочешь остаться один. Драко, не мудрствуя лукаво и не удаляясь в дебри коридоров, толкнулся в одну из ближайших спален, на ходу крикнув Добби и распорядившись приготовить постель.

Еще не хватало, чтобы Поттер решил, будто я от него сбегаю, мрачно усмехнулся он. Желание забраться в другое крыло было почти нестерпимым, но — это ведь вызов? Я не боюсь этого чертова очкарика. Он уперся, что не уступит мне мою спальню — что ж, мы покинули ее оба. Уйдя подальше, я только дам ему возможность думать, что я струсил. Не дождется.

Куда делся Гарри, он не знал — и даже не желал интересоваться. Возможно, спит где-то неподалеку, а, возможно, проводит ночь в библиотеке или в гостиной в обнимку с бутылкой вина. Пусть будет где угодно — лишь бы иметь счастье гарантированно не видеть его хотя бы несколько часов.

Набрав полную ванную воды, Драко блаженно опустился на дно, закинул руки за голову и уставился мутным взглядом в потолок. Бесконечный, безумный день… Слава Мерлину, хоть от Поттера избавился… по крайней мере, до утра…

Томная, безвольная усталость накатывала, как лавина, превращая мышцы в кисель. Расслабившись в теплой воде и едва не задремав, Драко с возмущенным стоном заставил себя встать и, кое-как вытеревшись, выбраться в спальню.

Отбросив полотенце, он рухнул на постель, с трудом заворачиваясь в одеяло непослушными руками. Он и не подозревал, что успел так вымотаться. Оказывается — это чертовски утомительно, когда в одном доме с тобой ошивается Гарри Поттер…

Драко провалился в дрему, пропитанную тонким, на грани слышимости, завыванием ветра — и мрачным, зловещим холодом, веющим, сочащимся отовсюду, словно прямо из стен. Это был правильный сон — он не помнил наверняка, но знал, что так и должно быть. Знал, что привык по ночам отдаваться вихрю, которому был предназначен.

Крик, перебиваемый всхлипами, ворвался неожиданно, будто удар в висок, мгновенно вышвыривая Малфоя из объятий сна. С трудом помня собственное имя и не разобравшись спросонья, где он и что происходит, Драко вскочил, едва не потеряв равновесие, и рванулся на звук — слишком настоящий, чтобы можно было повернуться на другой бок и спрятаться под подушкой.

За распахнутой дверью прерывистый, отчаянный вопль звенел так, будто пытался заживо выдрать душу. Обрывки сна еще не выветрились из головы, и ужас, охвативший Драко, нарастал, как снежный ком, грозя выдавить рассудок и опрокинуть в панику. Что-то случилось — и, оглядевшись за долю секунды, Драко опрометью кинулся в комнату напротив, вышибая пинком запертые двери.

Он и сам не знал, что именно заставило его испугаться. Он отдавал себе отчет только в том, что должен успеть, помешать — не понимая, чему, не представляя, зачем, почему именно он.

В полумраке спальни по кровати метался темноволосый человек, прижимая ладони ко лбу и исходя надрывным, нечеловеческим криком. Его руки беспомощно вздрагивали, и тело, выкручиваясь в судорогах, билось, будто пойманное в силки. Драко осознал, что изо всех сил сжимает его плечи, впиваясь ногтями в кожу, уже сидя рядом с ним на полу и задыхаясь от страха и собственной беспомощности.

— Гарри!.. — в панике воскликнул он, наклоняясь к Поттеру, обхватывая его за шею. — Гарри, проснись!..

Поттер выгнулся и снова закричал, как будто его пытались съесть заживо. Голова металась по подушке, и он был горячим, невыносимо, невозможно обжигающим, и Драко ничего не оставалось, кроме как вцепиться пальцами в черные, как смоль, пряди, перемежаемые бьющей в глаза сединой, и прижаться к нему, дрожа от едва сдерживаемых слез.

Да что же с тобой? — в отчаянии думал он, чувствуя, как бьется в руках сильное тело Поттера. Что за демоны преследуют тебя до сих пор? Где ты был все это время, черт тебя побери, и что должно было сделать с тобой это место? Такого — чтобы выжигать тебя изнутри, вот так? Насылать такие кошмары?

Крик оборвался, перейдя в громкие, истерические рыдания, и почему-то теперь стало еще хуже. В этот момент Драко не помнил о том, кого держит в руках и что, возможно, этот человек заслуживает того, что с ним происходит… Он ясно, до неприкрытого сумасшествия, осознавал, что должен быть здесь — и что не сможет расцепить руки, даже если попытается.

Он сам себе этого не позволит.

— Гарри… — шептал он, обнимая его за плечи, прижимая к себе и осторожно пытаясь убрать его ладони от лица.

Поттер отчаянно сопротивлялся, все время пытаясь выкрутиться, отвернуться и свернуться в клубок. И тогда Драко не выдержал и наклонился ближе, покрывая торопливыми поцелуями его напряженные пальцы, шепча — тише, все хорошо, тише…

— Нет… — со стоном выдохнул Гарри, впиваясь ногтями в кожу, словно пытаясь отодрать ее ото лба. — Не надо… оставь его…

У Драко перехватило дыхание.

— Ш-ш-ш… — прошептал он, рывком дергая его за запястья, вынуждая отвести ладони.

Под ними обнаружился вспухший чудовищным рубцом, налившийся кровью шрам на лбу в виде зигзага, как молния — Драко видел его и днем, но, черт, не таким! Днем это был просто давно заживший след от застарелой травмы, сейчас же он пульсировал, будто живое существо, вгрызающееся Поттеру в мозг.

Задыхаясь от бессилия и непонятного, необъяснимого страха, Драко, не думая, рванулся, прижался лбом к его лбу, скользя по нестерпимо горячей коже, обхватывая виски Гарри ладонями, чувствуя, как его прерывистое дыхание вырывается толчками, опаляя лицо жаром…

И мир поплыл, сворачиваясь в невыносимое, бьющее наотмашь, словно пощечина, дежа вю.

Лицо Поттера — совсем близко, запрокинутое, беспомощное и такое уязвимое… Бледные пальцы, запутавшиеся в темных волосах… Запах кожи, знакомый настолько, что, вдыхать его почти больно, и воздуха не хватает, и еще — страх, холодящий, вползающий ледяными щупальцами под кожу… Страх, что дыхание остановится, прекратится. Что Гарри замрет в его руках — и безвольно повиснет в них, став пустой оболочкой.

Перед глазами вдруг замелькали странные, беспорядочные видения — смуглое лицо в полумраке выложенной серым камнем комнаты, отблески огня от камина, и ощущение теплой, нежной кожи, к которой прикасаешься губами, и сбивчивый, задыхающийся, умоляющий шепот — вернись, не уходи, ты нужен мне, ты так мне нужен…

Если до этого Драко казалось, что ему было страшно, то теперь его охватил парализующий тело ужас. Одним рывком он отстранился от Поттера, не решаясь убрать ладони с его лица и борясь с желанием бежать, бежать немедленно, куда угодно — лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать… Потому что на одно бесконечно долгое мгновение он ощутил, как видения вонзаются в его разум, выдирая оттуда что-то, что им кажется лишним, и населяя другим — мертвым, закончившимся, но опасным для них обоих. Чем-то, что — Драко был абсолютно в этом уверен — не должно быть здесь, среди живых, никогда. Все это — неправда, и ей не место рядом с ними. Неправда. Неправда…

Он моргнул — и с изумлением обнаружил себя сидящим на кровати Поттера. Тот мирно спал, раскинувшись на постели — капельки пота на смуглой коже, чуть неровное дыхание — и вцепившиеся в запястье Малфоя пальцы.

Левое запястье, зачем-то отметил Драко, осторожно высвобождая змейку из хватки Гарри.

— М-м-м… — глухо простонал Поттер, поворачиваясь на бок и притягивая Малфоя к себе.

Тебе лучше? — с какой-то усталой, отстраненной нежностью подумал Драко, отодвигая волосы с его лба. Шрам потускнел, снова превратившись в едва заметный, почти плоский рубец, но сердце почему-то все равно сжималось при одном взгляде на это сонное, умиротворенное лицо.

Мне просто надо выспаться, обреченно сказал себе Драко. Уже глюки мерещатся, стоит только переволноваться… Ну, и с чего я вдруг так перепугался? Подумаешь, кошмар… Ничего бы с Поттером не случилось, повизжал бы и проснулся, рано или поздно… Эдак я в наседку превращусь, за ним бегая… Он-то бы ко мне точно не побежал… случись что… Придурок чертов…

Через минуту Драко уже крепко спал, провалившись в сон, как в желанные объятия, так и не найдя в себе сил решиться и вытащить руку из цепких, горячих пальцев Поттера.

* * *

Это был очень странный сон — таких Драко не видел, наверное, еще никогда. В нем не было ни холода, ни завывания ветра, ни сжимающего в комок ощущения пустоты вокруг. Была только бесконечная, теплая, томительно-сладкая темнота — такая кромешная, что Драко на миг показалось, будто он ослеп, и парит в ней — хотя спина совершенно точно лежала на чем-то мягком.

Невольно поежившись, Драко повел рукой в сторону, ощупывая пространство — и наткнулся на чужие пальцы, тянущиеся к нему навстречу.

— Гарри… — прошептал он, переплетаясь с ними, сжимая их, чувствуя, как измучившее его за бесконечные месяцы ожидания напряжение смывается волной почти истерического облегчения, в которое слишком страшно поверить. — Гарри…

Сдавленный выдох Поттера, и затем — горячий, сбивчивый шепот, и хочется закрыть глаза и обессиленно разрыдаться, проваливаясь в долгожданные звуки, которых и не надеялся услышать…

— Драко… — простонал Гарри, рывком притягивая его к себе. — О, боже, Драко… Это ты…

Его дыхание опаляет разгоряченное лицо, его ладони скользят по волосам, поглаживают большими пальцами скулы Драко, и сдерживать слезы почему-то становится уже совершенно невозможным — да и все, что происходит, невозможно тоже…

— Ты вернулся… — выдохнул Драко, с силой прижимаясь лбом к его лбу, боясь снова вдохнуть, боясь пошевелиться — и одновременно уже не понимая, как можно не прикасаться к нему, не стискивать его виски ладонями, не отпуская его от себя. — Боже, я так скучал по тебе… Ты… о, боже…

Гарри то ли всхлипнул, то ли выдохнул, и горячие, жаркие, опьяняющие губы прильнули к Драко, и тот почувствовал, как все тело начинает колотить дрожь.

Я так долго ждал тебя. Так долго. Так долго…

Они никогда раньше не целовались — так. Теряя голову не от страсти, не от нежности, а от какого-то захлестывающего ощущения близости — и голода, нечеловеческого, жадного, боясь остановиться, даже чтобы вдохнуть, растворяясь друг в друге, чувствуя соленый привкус слез на губах, и сходя с ума от одной только мысли — это ты. Это — ты…

Руки словно потеряли связь с рассудком, истосковавшись по знакомым плечам. Коротко всхлипнув, Драко запрокинул голову — задыхаясь, он до боли впивался ногтями в затылок Гарри, и губы Поттера жадно скользили по его лицу, по шее, и этого было слишком мало, чтобы вместить и выразить — все…

— Ты любишь меня… — срывающимся голосом пробормотал Гарри, нависая над ним и тяжело дыша. — Боже, Драко, скажи, что ты все еще меня любишь…

В его голосе была такая отчаянная, неприкрытая мольба, что дыхание снова перехватило, и Драко вдруг невыразимо пожалел, что не может увидеть его глаз, его лица в этой тьме, и что Гарри не может увидеть его. Они только чувствуют друг друга — на ощупь, упиваясь ощущениями, вздрагивая от каждого прикосновения.

Одним движением Драко перекатился, опрокидывая Поттера на спину, накрывая его своим телом, вытягиваясь над ним, чувствуя каждым дюймом кожи его пронзительное, невыносимо знакомое тепло — и теряя голову от одной мысли, что все это происходит с ними. Действительно происходит…

Пальцы осторожно скользнули по лицу Гарри, по его влажным, горячим губам, тянущимся за прикосновениями. Ты просишь сказать, люблю ли я тебя все еще? Что ты, Поттер, я просто заперся в доме, где все напоминало о тебе — до боли, до смерти, и из месяца в месяц разговаривал с твоим призраком, игнорируя окружающий мир. Я просто медленно умирал в одиночестве, без твоего тепла, без твоего смеха, Поттер… Без твоих глупостей, и ласк, и безрассудных идей в самое неподходящее время суток. Без твоих чертовых глаз, и хрипловатого голоса, и твоей хулиганской улыбки, когда ты склонялся надо мной, замирая и спрашивая, — ты меня любишь? — и твоей неприкрытой уязвимости в этот момент, без твоих объятий под утро, когда мы засыпали, утомленные и счастливые, как два забывших обо всем идиота, которым наплевать на весь мир, если они — рядом…

— Я… — слова застряли где-то в груди, и почему-то оказалось невыносимо сложным выдохнуть и сказать об этом, просто сказать… Драко всхлипнул и опустил голову, зарываясь лицом в шею Гарри, теряясь в его запахе, чувствуя, как тело растекается оплавленным воском от его ладоней, ласкающих спину, обнимающих, прижимающих их друг к другу. — Я… Гарри…о, боже…

Пальцы впиваются в кожу, зарываются в волосы, сжимают плечи. Слова — это ничто, они не способны выразить, никогда не способны… Никогда — если это необходимо больше всего.

Они рванулись друг к другу почти одновременно, и Гарри ахнул, кусая губы, выгибаясь навстречу Драко, оплетая его бедра своими, и на мгновение тому показалось, что сердце не выдержит и разлетится вдребезги на мириады осколков. Они вместе, настолько, насколько это вообще возможно, и чувствовать пронзительное тепло Гарри было и больно, и сладко, и Драко задыхался, прогибаясь в спине и запрокидывая голову, отдаваясь его рукам, его ласкам, его жадности, его требовательным поцелуям, двигаясь в нем и хватаясь за него, как утопающий за протянутую ладонь.

Стоны разъедали сознание, подталкивая рассудок все ближе к пропасти, и жаркие выдохи переплетались, как пальцы, как губы, как тела, безудержно рвущиеся друг к другу, и Драко в первый раз в жизни не сдерживал вскриков и стонов, и шептал то, что приходило само, изнутри, не думая, стоит ли об этом — сейчас, стоит ли — так, разумно ли… И сладкий, стонущий шепот Поттера сливался с ним, растворяясь в отчаянных поцелуях…

— Еще!... — с отчаянием выдохнул Гарри, царапаясь, изо всех сил впиваясь ногтями в белоснежную спину, и можно было сойти с ума от одного только его голоса, даже не видя его лица, только чувствуя его кончиками пальцев, зная, помня его — всего. — Еще, Драко… Любимый, хороший мой… да… о, боже… о, нет, не останавливайся!..

— Умоляй меня… — задыхаясь, прошептал Драко, сжимая ладонями его виски и скользя губами по разгоряченному лицу. — Как же я люблю, когда ты просишь… об этом…

Медленно вращая бедрами, он тонул в отчаянных, почти жалобных вскриках Гарри, чувствуя, как мечется темноволосая голова под его прикосновениями, как бьется в руках сильное, горячее, гибкое тело, впиваясь губами в шею, в плечи, а потом рывком завел вверх запястья Поттера, переплетаясь с его пальцами, прильнув к нему.

— Я люблю тебя… — слова терялись в поцелуях, заглушаясь всхлипами. — Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю…

Гарри задрожал в его руках, отчаянно сжимаясь, и Драко не выдержал, проваливаясь в его зовущее, родное тепло — весь, до умопомрачения, до капли, без остатка…

Они долго, медленно целовались, словно боясь оторваться друг от друга, и Гарри едва слышно стонал, когда Драко прикусывал распухшие губы, и разорвать объятия почему-то казалось невозможной, нереальной глупостью — как будто можно было разомкнуть руки и потерять друг друга в этой странной, кромешной тьме.

— Я так скучал по тебе… — шептал Драко в полуоткрытый рот, касаясь любимого лица ладонями. — Не уходи больше, Поттер… Пожалуйста… Я не могу без тебя…

Руки Гарри с жадным отчаянием скользили по спине, по плечам, по бедрам.

— Я так боялся, что потерял тебя, — выдохнул Поттер, пряча лицо на шее Драко. — Я думал, что ты забыл… все, что было…

— Почему? — удивленно спросил тот и усмехнулся: — ты что, подумал, что я…

— Ш-ш-ш… — дрожащие губы Гарри снова прильнули к нему долгим, томительным поцелуем. — Не надо… Ты же здесь…

Драко осторожно перекатился на бок, не разрывая объятий, и Гарри сам оторвался от него, позволяя ему откинуться на спину, обвивая руками его плечи, зарываясь в его волосы.

— Где бы мы ни были… — прошептал Гарри ему на ухо, щекоча дыханием. — Я не знаю, что это за место… Но мы выберемся отсюда. Теперь я всегда найду тебя здесь… Или ты — меня…

Драко со стоном вздохнул и отвернулся, чувствуя, как Поттер тут же притянул его к себе за талию и прижался к его спине — так уютно, так сладко, до боли знакомо, что в горле снова встал предательский комок, не давая дышать. Драко вытянулся, изогнувшись в его руках, и машинально потерся затылком о горячее плечо, на миг почувствовав, как Поттер вздрогнул от этого простого прикосновения, и от мысли, что Гарри тоже все помнит, все, все, что было, и бесконечно затягивающая в пропасть серая пустота дней не изменила ничего между ними, что они пережили ее — можно было снова сойти с ума.

— Почему здесь темно? — отстраненно прошептал Драко, переплетаясь с Гарри ногами.

— Я не знаю, — чуть слышно ответил тот, целуя его затылок. — Я знаю только, что ты все еще любишь меня, что бы я ни натворил… Что ты — есть. Ты — мой, Драко… Навсегда… Ты так мне нужен…

— Ты не уйдешь? — Драко, наконец, смог выдохнуть то, чего боялся больше всего. — Я столько всего не успел сказать тебе, Гарри… Тогда… Столько сделать…

Поттер что-то простонал в его шею, с силой притягивая его к себе, вжимаясь в его тело, и Драко запрокинул голову, кусая губы, впиваясь невидящим взглядом в темноту, до синяков сжимая бедро Гарри, помогая ему, двигаясь ему навстречу, каким-то остатком сознания поражаясь, насколько ярче в действительности оказалось каждое прикосновение, каждый вздох и стон, чем то, что он помнил все эти месяцы. Каким полустертым и тусклым по сравнению с реальностью все это было в воспоминаниях, и как невыносимо, пронзительно хорошо, когда Гарри — в нем, как сладко задыхаться в его сильных руках, чувствуя его каждой клеточкой, каждым нервом, каждым дюймом обнаженной кожи — его жар, его жадность, его упоительную, трогательную, такую знакомую нежность…

— Мой… — глухо простонал Поттер, проникая все глубже, вцепившись в бедра Драко, отчаянно впиваясь зубами в его плечо. — Только мой… Любимый…

— Твой… — выдохнул Драко, запрокидывая голову, чувствуя, как накатывает, накрывая с головой, пелена сладкого, горячего тумана. — О, Гарри…

Поттер рывком опрокинул его лицом вниз и прильнул к нему, накрывая своим телом. Драко, протянув руку, вцепился в непослушные волосы на затылке Гарри, притягивая его к себе, не отпуская, и Поттер тут же нашел губами его губы, и Драко уже не понимал, чьи хриплые стоны он слышит, чьи слова льются сбивчивым и таким искренним шепотом, будто душа разорвалась на части, и все, что в ней пряталось, наконец, высвободилось, вырвалось наружу…

— Я люблю тебя… — всхлипнул Гарри, покрывая поцелуями виски Драко, все еще дрожа и прижимая его к себе. — Ох, Мерлин, Драко, как я тебя люблю…

— Вот и помни об этом… — чуть слышно пробормотал Малфой, осторожно ероша темные волосы.

— О, — сквозь слезы усмехнулся Гарри. — Об этом я, кажется, никогда и не забывал…

Драко вздохнул и перевернулся на спину, обвивая руками горячее тело Поттера, а потом притянул к себе его голову, положив ладонь на затылок и почти касаясь губами уха.

— Я убью тебя, если ты снова уйдешь, — тихо прошептал Драко, касаясь щеки Гарри мягким, ласковым поцелуем. — Запомни, Поттер. Запомни это…

* * *

Мир возвращался медленно, выдергивая из полустертого, неясного сна — яростными, размеренными толчками вламываясь в сознание вспышками красок, ощущений, звуков. И, корчась под вторгающимися в его разум видениями, Гарри не был уверен, что захотел бы когда-нибудь снова пережить нечто подобное — это было бы слишком… даже с учетом всего того, что творилось с ним в объятиях стихии после проведенного Ритуала Воззвания.

Он лежал, откинувшись на спину, плотно прикрыв глаза, и боялся пошевелиться, проваливаясь в осознание обрушивающихся на него воспоминаний.

Том Риддл мертв, с усталой горечью в который раз подряд повторил он себе, вздрагивая от этой фразы и не решаясь произнести ее вслух. Я убил его. Я — Гарри Поттер…

Видения накатывали волнами, вгрызаясь в мозг, и очень хотелось завыть, свернуться клубком и спрятаться от них, с головой укрывшись под одеялом, но Гарри не шевелился. Напряженно стиснув зубы, он с отчаянной обреченностью терпел их, всем своим существом желая отказаться, увернуться, избежать — и продолжая вглядываться с какой-то мазохистской болью.

Обуглившиеся останки Джинни, ее тело, вывернутое в нелепой позе, источающее смрадный запах горелой плоти. Остекленевшие, почти прозрачные глаза Дамблдора, даже после смерти не потерявшие так раздражавшего всегда выражения старческой мудрости и снисходительности. Наполняющийся хаосом зарождающегося безумия взгляд Симуса Финнигана. Изломанная болевым шоком костлявая фигура Снейпа среди обломков на каменном полу…

И Малфой. Малфой… черт.

С трудом подавив вздох, Гарри открыл глаза и, чуть повернув голову, посмотрел на него. Драко лежал рядом, раскинувшись на кровати и уставившись невидящим взглядом в потолок. Лицо его ничего не выражало.

— Опять ты… — устало пробормотал Гарри, едва разлепив спекшиеся губы.

Малфой перевел взгляд в его сторону, и всколыхнувшаяся было бездна в подернутых дымкой серых глазах вновь замерла, как дремлющее до своего часа чудовище.

— Ты визжал, как прижатый дверью щенок, Поттер, — негромко обронил Драко, снова отводя взгляд. — Тебе снился кошмар. Я не любитель засыпать под звуки, похожие на вопли оголодавшей баньши. А потом ты сам меня отсюда не выпустил.

Гарри чуть слышно хмыкнул и прикусил нижнюю губу, рассеянно разглядывая узоры на потолке.

— Думаю, в следующий раз мне стоит найти комнату подальше от твоей, — равнодушно проговорил он. — Извини, что побеспокоил…

— Извиняю, — пожал плечами Драко.

Они долго молчали, думая каждый о своем, и Драко, пытаясь выбраться из каши свалившихся на него воспоминаний, никак не мог сформулировать для себя — какого черта они с Поттером вчера так сцепились из-за спальни? Какая разница, что здесь чье и кому где жить? Какая, вообще — теперь — разница, где он и где Поттер?..

Гарри знал, прекрасно знал и не сомневался, что значило в его прошлой жизни слово «Малфой» — и что было этому причиной. И, похоже, Драко знал это тоже — как и о том, что между ними происходит сейчас, и заговорить об этом было бы верхом глупости, потому что — зачем ворошить очевидное? Но мысль о том, что существует хотя бы мельчайшая вероятность того, что слизеринец все же может думать иначе, вызывала нестерпимый дискомфорт. И поэтому, увидев, что Драко собрался, наконец, встать с постели, Гарри заставил себя окликнуть его, проклиная собственную неуверенность.

— Малфой, — негромко позвал он.

Драко замер, чуть наклонив голову и не оборачиваясь.

— Ты помнишь о том, что мы…— начал Гарри. — Ты и я… раньше…

— Помню, — бесцветным голосом отозвался Драко.

Гарри нервно вздохнул и сел, рассеянно комкая в пальцах одеяло и глядя на растрепавшиеся волосы на светлом затылке.

— Извини, — невпопад буркнул он, отчаявшись подобрать другие слова.

Малфой медленно обернулся, равнодушно скользнув по лицу Гарри рассеянным взглядом, и пожал плечами.

— Ты не заставлял меня, — спокойно сказал он. — Никто нас не заставлял. Мы совершили ошибку, и мы за нее заплатили. Ты, кажется, даже попытался ее исправить… По крайней мере, сейчас мы свободны друг от друга. Так что, возможно, я должен быть благодарным… за это… но мне совершенно не хочется, Поттер. По твоей вине или нет, но я стал любовником парня, и это не та часть жизни, о которой я буду рад вспоминать.

Гарри смотрел на него во все глаза, в глубине души поражаясь, как точно этот человек подбирает слова к тому, что сам он, скорее всего, смог бы выразить лишь сбивчивым трехчасовым монологом, запутавшись сам и запутав и вымотав собеседника.

— Если хочешь, можешь переселяться в ту спальню, — продолжил Драко. — Мне все равно. Наверное, тебе лучше пока оставаться в поместье — я не буду против. А хочешь — можешь идти, куда вздумается. Полагаю, финансовые вопросы мы утрясем.

Гарри напряженно молчал, обдумывая предложение.

— Ты пока останешься здесь? — спросил он наконец.

— Пока — да, — согласился Драко. — Я еще не знаю, как поступить. Такие вопросы не решаются, если последнее, что ты слышал о внешнем мире — это новость трехмесячной давности. Я планирую для начала разобраться, что происходит.

— Разобраться и я бы не отказался… — пробормотал Гарри.

Драко лениво пожал плечами.

— Я же сказал, Поттер, делай, что хочешь, — утомленно повторил он. — Если это все…

— Это все, — мягко сказал Гарри, глядя на его спину.

Он был рад, что они пришли к взаимопониманию. Рад, что «та часть жизни» и впрямь закончилась, и, похоже, Малфой, при всей его склонности к шкурничеству, не собирается мусолить малоприятную для обоих тему.

Он был только совершенно не рад покрытой свежими царапинами от ногтей бледной коже слизеринца.

Но это вряд ли стоило пристального внимания, и вообще — не являлось проблемой Гарри. По крайней мере, сознание воспринимало это зрелище именно так — как слегка раздражающий, но вполне способный быть просто проигнорированным факт.

Потому что игнорирование было единственным, что Гарри себе сейчас мог позволить по отношению к этим царапинам. Они с Малфоем все решили. Они сделали все, что могли, чтобы выпутаться из этой связи. Их отношений — в том виде, в котором они были с момента инициации Гарри — больше не существует.

К саднящему ощущению собственной кожи игнорирование также приходилось применять в полной мере.

Глава 3. Осада.

Профессору Снейпу меньше всего нравились ситуации, в которых правильное решение приходилось откладывать по каким-либо идиотским причинам. Он не считал, что способен всегда контролировать происходящее, но держать руку на пульсе и быть в курсе событий полагал для себя, так или иначе, нормой.

В события, собственно, все упиралось по минимуму. Действительно важная информация заключалась в причинах, по которым случались те или иные вещи — зная их, можно было предположить все. А зная только перечень событий, можно было лишь гадать о том, что из них последует.

Вероятно, поэтому он и смог прожить почти двадцать лет с меткой Темного Лорда на предплечье, избежав при этом Азкабана и так и не получив статус «врага Магического Мира». Снейп считал себя достаточно разумным существом, чтобы не попадать в расставленные ловушки и предполагать, где может обнаружиться выход в безвыходной ситуации.

Теперь же, по его собственному мнению, он влип на редкость неудачно. Во-первых, он снова оказался между двух огней, при этом не испытывая ни малейшего желания выбирать любую из враждующих сторон — все, как всегда. Во-вторых, Северус пытался и не мог отыскать ту точку, начиная с которой он ошибся. Точку, когда еще не было поздно начать поступать правильно и не допустить в итоге столь глупого и неоднозначного финала.

И, наконец, в-третьих — он совершенно не понимал причин, из которых складывались поступки действующих лиц. Точнее, причины, по которым рано утром в его камине показалась голова мистера Кингсли, занимающего сейчас пост Главного Аврора, были ясны даже флобберчервю. А вот что и почему происходит с другой стороной — парой закрывшихся в поместье на площади Гриммо магов, было непонятно категорически. И это раздражало сильнее, чем в старые добрые времена — тупость студентов.

За ночь мальчишки определенно вспомнили все, что повылетело из их голов за месяцы непрерывной стихийной атаки на разум. Но при этом — если вчера они были готовы перегрызть друг другу глотки, и Северусу невольно приходилось прятать ухмылку каждый раз, когда он натыкался на их горящие взгляды и вспоминал годы отчаянного юношеского противостояния этой пары, то сегодня… Сегодня что-то было не так.

Поттер избегал смотреть даже в спину Драко. Тот, в свою очередь, проглатывал самые скользкие и двусмысленные замечания, лишь пару раз утомленно поморщившись в ответ на попытку вывести его из себя. Оба выглядели так, будто всю ночь по ним топтались гиппогрифы… Но дело было даже не в этом.

Раньше — всегда, начиная с самого первого курса — стоило им оказаться в одном помещении, и воздух буквально пропитывался напряженностью. Связь между ними, в том или ином виде, существовала всегда, в последние полгода учебы просто сменив знак, превратившись из неприятия и отрицания в то, что и привело их в итоге к полноценному симбиозу. Независимо от того, смотрели ли они друг на друга, чем были заняты и насколько вовлечены в разговор, каждый как будто постоянно, ежесекундно прощупывал, что происходит с другим.

Теперь же это прекратилось, не видоизменившись, а совершенно исчезнув.

Не то чтобы Поттер совсем перестал замечать Драко, нет. Скорее, он абсолютно не обращал на него внимания — до тех пор, пока тот не выдавал мысль, косвенно способную заинтересовать. И тогда Гарри переключался — но именно на мысль, а не на Драко. Малфоя в его мире больше не существовало, и за этим не чувствовалось ни обиды, ни злости, ни какой бы то ни было эмоции вообще. Пустота — вот что провалом повисло между ними, заполнив гостиную, когда Северус шагнул в поместье из камина перед обедом.

И эта пустота пугала больше, чем когда-то — вся их слабо обоснованная ненависть, а позднее — истерическая, нечеловеческая привязанность.

Возможно, со вздохом признался сам себе Снейп, все дело в том, что я уже совершенно не понимаю, почему они выжили — и почему восстанавливаются. Память вернулась к ним полностью, одномоментно, утром — по их же словам — и все осторожные расспросы не помогли наткнуться ни на один пробел. Они помнили все, в том числе и друг друга — но Северус прекрасно чувствовал, что энергетически, на уровне полей, между ними что-то исчезло.

Причем, исчезло именно сейчас, а не после обрыва стихийной связи. Тогда профессор вообще не ощутил разницы — хотя, возможно, он просто не имел возможности увидеть их вместе… Впрочем, вчера они были вместе, и контраст был очевиден. Они были готовы бодаться из-за любой мелочи, превращая каждое столкновение взглядов в борцовский поединок. Теперь же от этой повисшей в воздухе пустоты хотелось выть… даже Северусу.

Как бы я ни относился к их связи, скрепя сердце, признался он сам себе, сейчас это уже не имеет значения. Важно то, что Драко… черт, нет. Важно, что они оба — живы. И что за этим стоит — неизвестно.

Предположение, что за возвращение к жизни мальчишки заплатили этой самой связью, слишком просилось на язык, чтобы оказаться правдой. Северус был уверен, что все не так элементарно — хотя бы потому, что в этом случае они, похоже, вообще не смогли бы восстановиться… А вариант, что стихия сначала позволила им прийти в себя — и лишь потом забрала их чувства друг к другу, вообще попахивает мистикой и идиотизмом.

Мистика — слово, придуманное для магглов, неспособных увидеть истинные причины событий. А стихия — не разумное существо… Поэтому — нет, все должно объясняться понятно и просто. Только вот — как? И сколько времени пройдет, прежде чем получится докопаться до нужных ответов? И — самое главное — есть ли у них у всех это время?..

Что Северус, проведя полдня в поместье Блэков, мог утверждать наверняка — и от этого, почему-то, ситуация становилась еще запутаннее — так это то, что и Драко, и Гарри не превратились в апатичные магические растения, не чувствующие ничего вообще. Поттер даже, скорее, наоборот, стал еще более агрессивным и вспыльчивым, чем был до исчезновения в стихийном пламени… А Драко — более флегматичным и задумчивым, что, как раз, означало наличие еще большей душевной глубины, нежели истеричность гриффиндорца. Такое ощущение, что единственное, чего они лишились в результате — это как раз объединявшей именно их двоих связи. Ментальной, эмоциональной, на уровне магических полей и энергий, вообще — на всех слоях, даже бытовой интерес… Хотя, интерес тут тоже совершенно не исключение — его наличие к человеку означает лишь включенность последнего в твой событийный поток… Кстати, реально ведь мальчишки из него — не выключились! Они продолжают жить вместе, их многое объединяет и связывает, они, в конце концов, опять вдвоем против ведущей власти остались… О-ох, не было печали…

Северус перевел взгляд на отсутствующее лицо Драко. Тот сидел в кресле напротив, опираясь локтями на расставленные колени и сцепив пальцы, и задумчиво хмурил брови, уставившись невидящим взглядом в пол. Он все еще выглядел болезненно исхудавшим, будто высохшим изнутри, и во всей его тонкой фигуре сквозила какая-то изломанная, отчаянная напряженность, от которой сжималось сердце и упрямо хотелось найти виноватого — что тоже, получалось, совершенно невозможно было сделать… И тоже навевало на мысль о поворотной точке, в которой еще было не поздно одуматься и все исправить. Знать бы еще — что и как…

Если тебе упорно кажется, что виноватых не существует, значит, виноват — ты, вспомнил Северус избитую истину и поморщился, избавляясь от неприятного чувства, что он снова отмахивается от правды.

— Кстати, вы так и не рассказали, что хотел Кингсли, — сказал из своего угла Поттер чуть хрипловатым голосом.

Он сидел, развалившись на низком диванчике, заложив руки за голову, всем своим видом демонстрируя готовность биться с любой встреченной ветряной мельницей. Гриффиндорец, невольно хмыкнул Северус, окидывая его взглядом — взъерошенного, с рассеянными потемневшими глазами, скрытыми за стеклами очков, как за привычным прозрачным занавесом, напряженного и… испуганного, на самом-то деле.

Да, он боится, с какой-то странной тоской понял Снейп. И не хочет уже давно никаких мельниц… никаких чудовищ и никаких подвигов. Даже из Поттера можно выжечь его извечную страсть быть героем, оставив только вот такую вот маску отчаянной, почти кричащей готовности продолжать им быть, если потребуется.

Еще бы ты научился вовремя в тень уходить да перестать всем да каждому сдачи давать и доказывать свое право быть собой, мальчик, цены бы тебе не было… Может, и впрямь бы выжил — когда-нибудь. Раз и навсегда.

— Не рассказал, потому что вы меня перебили, Поттер, — философски заметил Северус, отводя глаза. — Судя по всему, терпение и выдержка к числу ваших достоинств так и не прибавились.

— Я и вправду думал, что он давно мертв, — пожал плечами Поттер. — Что мне, удивиться уже нельзя?

— Так вы меня все же выслушаете, или на этот раз мы о вашем удивлении поговорим? — уточнил Снейп.

Гарри шумно выдохнул, пряча вспыхнувшее раздражение под опущенными ресницами.

Северус долго молчал, подбирая слова. Вообще-то, ему было удобно избегать сложной темы, пусть даже и понимая, что он все равно не уйдет отсюда, пока не скажет все, что ему велено было сказать. Прибавив несколько собственных советов.

— Драко рассказывал вам о том, как изменилось положение стихийных магов за последние полгода? — задумчиво поинтересовался он.

— Я его об этом не спрашивал, — спокойно ответил Гарри.

Снейп поднял глаза.

— Вам необходимо явиться в Министерство Магии, желательно — прямо сегодня, чтобы пройти психологическое освидетельствование, — медленно уронил он, внимательно следя за реакцией Поттера. — На основе его результатов вам либо разрешат еще какое-то время оставаться среди волшебников, либо отправят… подальше из страны. В резервацию.

Гарри на несколько долгих мгновений перестал дышать, глядя на Северуса ничего не выражающим взглядом.

— Это шутка? — мягко уточнил он наконец.

Драко с горечью фыркнул, не поднимая глаз. Снейп сдержанно выдохнул.

— Это самый легкий и устраивающий всех вариант, мистер Поттер, — осторожно сказал он. — Поверьте, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы договориться хотя бы на него.

Гарри остолбенело моргнул и опустил руки, складывая их на груди.

— Вы что, намекаете, что какие-то люди будут составлять мнение о том, в своем ли я уме? — усмехаясь, поинтересовался он. — Идиоту же понятно, каким оно будет.

Северус наклонил голову.

— Поттер, если вы самостоятельно рассуждать не способны, так хотя бы слушайте и молчите. Я был вынужден рассказать, что на развалинах Малфой-Менора вчера ночью объявились именно вы, и я могу это подтвердить. В противном случае меня либо настойчиво попросили бы выяснить этот факт, либо, попытайся я отказаться, меня ожидало официальное признание в недееспособности. Со всеми вытекающими последствиями, специально оговоренными для спятивших стихийных магов. Если вы не в курсе, в последнее время нас принято просто выпалывать, как сорняки. И следующим на очереди стал бы Драко.

Гарри равнодушно пожал плечами.

— До него не так просто добраться, — обронил он.

— Я бы все равно тебя сдал, рано или поздно, — меланхолично заметил из своего кресла Малфой, не поднимая головы. — А профессору бы только зазря досталось. Так что он прав, Поттер. Не та ситуация, чтобы ерепениться.

Взгляд Гарри потяжелел, наливаясь яростью.

— Вас не было слишком долго, Поттер, — медленно произнес Снейп. — Вы просто не видели, как все начиналось… а потом покатилось, как снежный ком. Нам запретили работать среди людей. Мы официально признаны потенциально агрессивными магическими существами. Мы не можем контактировать ни друг с другом, ни с волшебниками, за исключением назначенных наблюдателей, потому что в любой момент можем превратить нормального человека в себе подобного. Нас выживают из этого мира, Поттер. Мы — как эпидемия чумы, которую ограничивают блокадой. Сделайте милость, напрягите мозг и осознайте, что вас проще убить по-тихому, нежели пытаться силой поставить на место. Поэтому раз в жизни умерьте свой пыл и сверните очередной припадок юношеского максимализма, пока не наломали дров.

Гарри вспыхнул и сжал зубы, комкая в пальцах рукав рубашки.

— Я никуда не пойду, — чуть слышно проговорил он. — Стоит мне только появиться там и дать им возможность вынести вердикт о моем состоянии, как я стану мертвым еще быстрее, чем если бы я попытался сопротивляться. Если вам нравится прогибаться, это ваше личное право. Я не прошу вас пытаться меня защищать. А если вы желаете сообщить мне, что мое поведение угрожает Малфою, то он вполне может собрать шмотки и исчезнуть отсюда хоть прямо сейчас. Ему известно, что его никто не остановит, и, полагаю, он в состоянии решить этот вопрос самостоятельно. Так что — не надо обвинять меня в том, что я о нем не забочусь.

— Поттер, — насмешливо протянул Драко, поднимая глаза. — Ну, ты точно ни черта не понял. Даже если я уеду отсюда, общественность все равно будет считать, что мы вместе. Ты жив, и мы снова представляем угрозу. Только на этот раз — напрямую Магическому Миру. Темный Лорд мертв, и нас не на кого натравливать. Мы больше не нужны, следовательно, нас необходимо убрать.

— Хочешь помочь министерским ищейкам в этом нелегком деле? — усмехнулся Гарри. — Валяй, Малфой. Можешь идти и сдаваться. Лично я никуда не пойду.

Северус подавил вздох и потер виски ладонями. В общем-то, он и не надеялся, что это окажется легко.

— Все не так просто, Поттер, — негромко сказал он. — Освидетельствование — всего лишь повод. Возможно — и я считаю это наилучшим выходом для вас — отъезд в резервацию дал бы вам шанс наверняка остаться в живых. Если Визенгамот согласится, что им достаточно знать, где вы, и что вы никогда и никуда оттуда не денетесь. Облегченный вариант тюрьмы.

— Спасибо… за прямоту, — медленно проговорил Гарри. — А какой возможен еще вариант? На ваш взгляд? Если я все-таки туда не пойду?

— Тюрьма может быть разной, мистер Поттер, — пожал плечами Снейп. — Думайте. Только думайте быстро… пока есть возможность выбирать. Потом ее, скорее всего, не останется.

Гарри встал и подошел к окну, заложив руки в карманы брюк. По тому, как он едва заметно раскачивался с пятки на носок, было видно, как он напряжен и сосредоточен. И еще — насколько он зол, хотя и пытается это скрыть.

— Не пойду, — прервал паузу Гарри, опуская голову. — Извините, профессор, но тюрьма меня не устраивает — ни в каком виде. Пусть попробуют просто убить, если хотят. Я найду, чем ответить.

Северус тоже поднялся с кресла и остановился за его спиной.

— В таком случае, хотя бы откройте камин, — мягко сказал он. — Продемонстрируйте хоть какую-то готовность идти на компромисс. Если с вами невозможно никак связаться, это только подтверждает нехорошие подозрения. Сотрудничайте с властями, пока они не вынудят вас защищаться. Это совет, мистер Поттер.

Гарри обернулся и бросил на него быстрый взгляд.

— Открыть? Чтобы каждая министерская псина могла в любой момент войти и начать размахивать палочкой?

— Либо исчезните из Англии прямо сегодня, — жестко закончил Снейп. — Я предлагаю вам разумный выход, но это не значит, что я готов оставаться вашей нянькой и уговаривать вас до бесконечности. Перспективы, как я их вижу на данный момент, я изложил. Дальше выбирайте самостоятельно, Поттер.

Он мог бы поклясться, что во взгляде Гарри на миг промелькнуло беспомощное отчаяние.

— Спасибо, — буркнул Поттер и прислонился к стене, запрокидывая голову. — Я выберу, профессор. Не беспокойтесь…

* * *

— Малфой?..

Гарри шагнул в кабинет и застыл в дверях, хмуро оглядывая полный бардак, который Драко умудрился устроить здесь за пару часов — другим словом то, во что превратился некогда идеально упорядоченный рабочий стол и прилегающее к нему пространство, было сложно назвать.

— Слушаю тебя очень внимательно, — не поднимая головы, пробормотал Драко.

Он сидел на полу, скрестив длинные ноги, рядом с возвышающимися горой смятыми клочками бумаги, расправляя их по одному, проглядывая содержимое и раскладывая на кучки — видимо, по какому-то принципу.

Кучек было три — Гарри это зачем-то отметил. И невольно подумал, что Малфой, видимо, снова начал постепенно сходить с ума, потому что, если его занятие и являлось осмысленным действием, то навскидку этот смысл стороннему пониманию совершенно не поддавался.

— Ты не пришел обедать, — невпопад буркнул Гарри, все еще не решаясь войти и спросить, что происходит.

— Я был занят, — рассеянно ответил Малфой, вчитываясь в очередной пергамент. — Мне Добби сюда принес. Что ты хотел?

— Попросить тебя помочь мне с камином.

Драко бросил на него быстрый взгляд, выбирая из горки бумажных комков очередной лист.

— Решил открыть? — покусывая губы, спросил он.

Гарри отметил, что сжимающие пергамент пальцы вдруг слегка дрогнули, и Драко медленно поднес листок чуть ближе к глазам.

— Только для разговоров, как раньше было, — вздохнул Поттер и прикрыл за собой дверь, машинально взъерошивая волосы. — Что ты делаешь?

Драко молчал, вцепившись в клочок бумаги, потом сделал какое-то движение, будто пытался снова его смять, но, передумав, в конце концов медленно отложил в сторону. Видимо, будет четвертая кучка, подумал Гарри.

— Здравое решение, — ровно проговорил Малфой, не поднимая головы. — Но я бы советовал открыть совсем. Это просто мнение. А еще лучше — снять пароль со входа, но повесить охранное заклятье с сигналом.

Поттер хмыкнул и с размаху уселся рядом, прислоняясь спиной к креслу.

— Добби сказал, здесь еще и заклятье ненаносимости висит, — полувопросительно протянул он, глядя на скрытое челкой лицо Драко.

— Э-э-э… — Малфой на секунду задумался. — Да, висит. Я его вроде не убирал.

— Так тогда и его снимать же придется.

— Поттер, — Драко вздохнул и выпрямился, уронив руки на колени. — Мне, правда, не сложно. Хочешь — давай хоть все к чертовой матери поснимаем. Уже без разницы же, чего прятаться… Только, ради Мерлина, не мешай мне, хорошо?

— А что ты делаешь-то? — глаза Гарри тускло поблескивали за стеклами очков. — Откуда столько макулатуры?

— Добби принес, — невыразительно сообщил Драко, снова углубляясь в бумаги.

— И что это?

— Поттер, я попросил не мешать?

Гарри молча протянул руку и, вытащив из кучи пергаментов один из смятых клочков, развернул и всмотрелся в написанные ровным, почти каллиграфическим почерком строчки. Малфой одарил его леденящим взглядом, но в итоге опустил голову и снова принялся разглядывать очередной листок.

«…Голод… Третьи сутки — холод, из потайных карманов лезет наружу осень. Я перестал смеяться, ведь смех — это те же слезы. Жаль, что опять — напрасно. Жаль, что опять — все то же…

…Долго еще до дома — сквозь темноту кордона, мимо кричащих окон по тишине упругой. Рвутся тугие нервы, годы и километры, крепко сжимают пальцы окоченевший воздух…

…Время гнилых устоев — мельницы ждут героев, как ждут берега чужие тех, кто уходит в море. Страшно бывает утром — к вечеру все проходит, ведь сны — это только средство от беспросветной боли…

…Здесь не бывает больно — здесь уже все привыкли рвать пустоту на части или швыряться пылью; лишь упиваются властью новые гегемоны, да жадно вкушают счастье люди с глазами зомби…

…Снова часы на башне отбарабанят полночь, вечность застынет в камне, и беспросветный космос будет смотреть с тоскою на ненасытный хаос, на города в руинах, на все, что от нас осталось…»

Гарри изумленно моргнул и перечитал снова. Потом еще раз. А потом поднял голову и обнаружил, что Малфой внимательно смотрит на него, усмехаясь одними губами.

— Судя по твоей роже, Поттер, там снова стихи, — констатировал он и выхватил листок из рук Гарри, откладывая его в «четвертую кучку». — И закрой уже рот, в конце концов…

Гарри нервно сглотнул и торопливо цапнул следующий пергамент.

— Твое творчество? — как можно ровнее поинтересовался он. — Смотри, чтобы авроры не нашли — еще вопрос, кого из нас новым Темным Лордом за такие мысли объявят…

— Зря ухмыляешься, — проворчал Драко. — Я, между прочим, пытаюсь здравое зерно отсюда выудить. Вот, можешь эту кучу всю читать, здесь много про то, что без тебя творилось…

Он пододвинул к Гарри одну из трех оставшихся стопок. Тот перевел на Малфоя ничего не выражающий взгляд.

— Тебе что, заняться больше нечем? — мягко спросил Поттер. — Можно ж было и газеты поднять…

— Во-первых, много ты там не нароешь, — вздохнул Драко и откинул со лба прядь волос. — Во-вторых, здесь не только… про внешние события. Я помню, что записывал до черта размышлений о стихийной магии — меня, Поттер, перед тем, как я окончательно рехнулся, здорово плющило по части умных мыслей… По крайней мере, тогда они мне таковыми казались, я хочу найти и перечитать, что я там нарассуждал…

— А в-третьих? — подозрительно спросил Гарри, не отрывая взгляда от последней стопки.

— «В-третьих» тебя не касается, — равнодушно сообщил Драко и снова углубился в чтение.

Гарри, что-то прикинув, хмыкнул и развернул верхний пергамент из предложенной кучки.

— Не знал, что ты умеешь писать стихи, — негромко пробормотал он.

— А я и не умею… — в тон ему проговорил Драко. — Это был поток сознания, Поттер… Сомневаюсь, что смогу повторить…

— Что?! — заорал вдруг Гарри, выпрямляясь и вглядываясь в пропитанный чернилами измятый лист.

— Где? — поднял голову Драко.

— «…Иногда я думаю, что министерским ищейкам все же стоило бы увидеть труп Люциуса — по крайней мере, тогда вопрос о причастности Финнигана к кругам Пожирателей Смерти можно было бы считать исчерпанным навсегда…» — прочитал вслух Гарри и тоже поднял голову. — Так этот вопрос что — еще и не исчерпанный?! Они не верят, что Симус тоже там был?..

Губы Драко искривились в знакомой с раннего детства издевательской усмешке.

— Поттер, а Джинни Уизли погибла, как герой движения Сопротивления, — зло ухмыльнулся он. — Просто, когда тебе говорят, что здесь все с ума посходили совсем, надо слушать иногда, а не вопить, как упертый идиот, что…

— Стоп, — оборвал его Гарри и помотал головой. — Я рехнусь сейчас. Какая версия-то в ходу вообще? Лорда хоть я убил?

Драко, скорчив нарочито виноватое лицо, осторожно пожал плечами.

— На тот момент, когда я еще читал газеты и думал, что стоит за статьями, следствие все еще шло. А если учесть, что развалины Малфой-Менора до сих пор оцеплены…

— Я понял, — вздохнул Гарри и потер глаза, сняв очки. — Новости сегодня просто одна другой занимательнее…

— Так тебе же не просто так Снейп сдаваться идти предлагал, — устало поморщившись, процедил Драко.

— Малфой, этот вопрос закрыт, — утомленно отмахнулся Гарри, вытаскивая из стопки следующий лист.

— Да ради Мерлина… — проворчал тот в ответ и тоже углубился в чтение.

— Ты обещал помочь с камином, — не поднимая головы, напомнил Гарри.

— Ты обещал подумать насчет входа и охранных заклятий, — в тон ему ответил Драко.

Гарри на мгновение задержал дыхание и подумал, что, все же, общаться с Малфоем — это надо стальные нервы иметь. Или, может, их просто надо иметь — если хочешь жить в этом чокнутом мире… да еще и зная, что ни рядом с тобой по большому счету, ни за твоей спиной — никого.

Впервые за этот долгий день он с такой отчаянной ясностью понял, что ему не просто не на кого рассчитывать — он вообще в этом мире один. Совершенно. Все, как всегда…

* * *

Под вечер, отчаявшись успокоиться, Гарри, наконец, почти смирился с мыслью об одной из бутылок красного вина, которые, как ему хотелось верить, в погребах этого дома все еще не перевелись. Мысль отдавала трусостью и попыткой закрыться от проблем, но текущая реальность представала в таком виде, что Гарри махнул рукой на внутренний голос и решил, что порой, дабы сохранить рассудок, не грех и закрыться.

Он действительно был напуган, хоть и пытался скрыть это всеми силами и от Снейпа, и — в особенности — от Малфоя, хотя тому, похоже, было совершенно наплевать на сложные душевные переживания Поттера. Ненадолго оторвавшись от кипы пергаментных листков в кабинете, чтобы перенастроить защитные заклятия, охраняющие дом, тот за полчаса закончил шипеть на латыни и размахивать палочкой — и с невозмутимым каменным лицом вернулся обратно к прерванному занятию, видимо, больше не собираясь отвлекаться на мелочи вроде неуравновешенного соседа.

По крайней мере, весь остаток дня Гарри так казалось.

Возможно, я преувеличиваю, вздохнул он с тоской, сидя на подоконнике в малой гостиной и разглядывая хмурое вечернее небо Лондона. Но, в любом случае, это просто пытка — жить вот так, как пауки в банке, запершись в одном доме, будучи оторванными от всего — и при этом избегать друг друга… Хотя, Малфою, наверное, и разницы-то никакой нет — за его головой никто являться не собирается… по крайней мере, пока. Черт…

Гарри раздраженно откинул со лба челку. Надо будет хоть волосы привести в порядок, машинально подумал он. Наверняка есть заклинания, восстанавливающие цвет…

Пронзительно-седые пряди, лезущие в глаза, бесили до невозможности, настойчиво напоминая о том, о чем Гарри был бы счастлив забыть навсегда. Они кричали до звона в ушах — ты давно мертв, ты живешь взаймы, ты — смятый и покореженный обрывок от того мальчика, который когда-то выжил. Кричали так громко, что Гарри приходилось собираться с силами каждый раз, прежде чем решиться посмотреть в зеркало. Он старался избегать этой не самой необходимой в жизни процедуры, но волосы все равно лезли в лицо, падая на лоб, и не замечать размытых белых пятен там, где привык видеть жесткую, упрямую черноту, оказывалось так же невозможно, как не думать о будущем, которого Гарри совершенно не хотел и не ждал, но в которое его неумолимо несло вопреки всем отчаянным желаниям…

Гарри не нравился этот мир. Честно сказать, он не нравился ему уже очень давно, но раньше все перечеркивала какая-то юношеская истерическая уверенность — я буду таким, каким захочу, и мир прогнется, если мне очень захочется, я закрою глаза на его чудачества и сумею вынудить его оставить меня в покое… Теперь же чувствовалась только тупая, безысходная усталость, да капли горького сожаления на дне — мне было легче, пока я мог позволить себе заблуждаться. Пока я не знал, что окружающая действительность может навалиться, обложить со всех сторон и давить на плечи, на глаза, на мозг так сильно, что, кроме как — напиться, ничего больше придумать не получается… А выход — какой, вообще, может быть выход? Если правда в том, что я чертовски, нечеловечески устал, да и не понимаю совершенно — на черта я снова здесь? Что мне делать с жизнью, которая мне… не нужна…

Почему-то желание напиться от раздумий и выводов только усилилось.

Я качусь в какую-то пропасть, с отчаянием думал Гарри, рассеянно водя пальцем по стеклу и почти не замечая этого. Каждый час, каждую минуту все становится только хуже, хотя, казалось бы… куда дальше? Почему раньше я всегда хотел найти выход, более того — в глубине души я всегда знал, что он есть, он рядом, нужно просто не бояться и протянуть руку… Гриффиндорская храбрость. Безбашенность — как говорил… да неважно.

— Добби! — крикнул Гарри, не поворачивая головы.

— Вас просят к камину, хозяин, — тут же отрапортовал из-за спины исполнительный эльф.

Будто уже несколько минут переминался, выбирая момент, чтобы заговорить, невпопад подумал Гарри, оглядываясь. От вида честных, наполненных странной щемящей то ли нежностью, то ли жалостью глаз Добби захотелось взвыть. И напомнить себе, что домовик поместья Блэков никогда не отличался тактичностью, хотя и страдал от этого в первую очередь сам, поэтому — не мог он тут стоять, только что появился, наверняка…

— Меня? — переспросил Гарри, слезая с подоконника.

— Сказали — хозяина… — испуганно вытаращил и без того круглые глаза эльф. — У Добби их двое…

Гарри скрипнул зубами и молча вышел из комнаты.

Небрежно растягивающий гласные голос Малфоя он услышал еще из-за двери. Проклятая память тут же выплюнула на поверхность непрошенное знание — если слышишь пробивающиеся в этом голосе высокие нотки, и такую вот чуть хрипловатую насмешку, и слова тянутся так медленно, будто Драко хочет извести собеседника, пока тот дождется окончания фразы — это значит, что Малфой пытается и не может выбрать сейчас, плакать ему или смеяться. Это значит — все настолько плохо, что даже неизменный черный юмор слизеринца зашкалило, и он вместо тонких шуточек начинает тянуть время, потому что — просто не понимает, как реагировать… Малфой, который сориентируется в любой ситуации, который слышит и видит любого и способен разложить по полочкам какую угодно проблему…

Войти все же пришлось, хотя желание подслушать хотя бы часть разговора было просто неимоверным. Хотя бы — просто для того, чтобы знать, к чему быть готовым.

— Мистер Поттер? — любезно поприветствовал Гарри из камина Кингсли. — Рад видеть вас в добром здравии.

В его глазах светилось распахнутое добродушие, и уголки губ дрожали, готовые изогнуться в улыбке, такой знакомой и такой привычной, и Гарри поверил бы в эту искренность, даже несмотря на странную реакцию Драко… если бы не был магом. Если бы не умел видеть истину за притворством.

— Лжете, мистер Кингсли, — спокойно обронил он, подходя ближе и вставая рядом с застывшим в расслабленной позе Малфоем, невольно копируя его. — Вы были рады, пока я не объявлялся.

Взгляд Главного Аврора чуть изменился, неуловимо превращая открытое в приветственной улыбке лицо в маску силы и твердости. И еще — внимание невольно зацепилось за то, как бывший коллега по Ордену Феникса мгновенно окинул их одним быстрым взглядом, словно сфотографировав глазами, чтобы потом рассмотреть получше и сделать выводы. Вот теперь понятно, почему ты — Главный Аврор, ошеломленно подумал Гарри, глядя на старого знакомого.

И тут же почувствовал прикосновение тонких пальцев Малфоя — Драко, стоя за спиной, незаметно тронул Поттера за локоть. Осторожно и как будто предостерегающе.

Гарри счел возможным не оборачиваться. Каким-то шестым чувством он и так знал, а, может, просто помнил, что взгляд наполненных прозрачной дымкой серых глаз все равно ничего не выражает, рассеянно созерцая лицо Кингсли в обрамлении кирпичей каминной кладки.

— Мы были рады, пока вы были человеком, — спокойно ответил аврор, не отводя взгляда. — Согласитесь, у нас есть поводы для беспокойства…

— Не соглашусь, — с усталым вызовом ответил Гарри, складывая руки на груди и переступая с ноги на ногу. — Я не заметил, чтобы вы беспокоились о нас, пока мы работали на Орден Феникса.

— Мотивы стихийных магов неисповедимы, — одними губами улыбнулся Кингсли. — Как вы себя чувствуете, мистер Поттер?

— Отвратительно. Спасибо, что спросили, — в тон ему ответил Гарри.

Драко за спиной едва слышно выдохнул с тщательно скрываемым нетерпением.

— Могу я рассчитывать, что вы появитесь в Министерстве Магии? — осведомился аврор.

Глаза — как рентген, даром, что человек. И взгляд — как удар хлыста. Не лицо, а ларец за семью печатями, ни черта не разглядишь… если ты не маг, конечно. Хорошая кандидатура на пост главной ищейки. Правда, странно, что он все еще жив — такие люди редко переживают войны. Обычно они гибнут в первых рядах — или в последней, решающей битве.

— Я не уверен, что у вас есть поводы сомневаться в моей дееспособности, — помолчав, негромко сказал Гарри. — Вам все равно не понять, где я был и что видел. И тем, кто выдает заключения о психическом состоянии магов, подозреваю — тоже.

— У нас замечательные специалисты, — мягко улыбнулся Кингсли.

— Они — люди? — без обиняков спросил Гарри.

— Конечно.

Драко, не удержавшись, фыркнул.

— И вы уверены, что человек способен разобраться в психике стихийного мага? — уточнил Гарри.

— Мы уверены, что стихийные маги сами не всегда в состоянии с собой разобраться, — не запнувшись, ответил аврор. — И что им, так же, как и людям, порой необходима помощь. Только они слишком горды, чтобы в этом признаться.

— Вы не можете нам помочь, — медленно проговорил Гарри, глядя исподлобья на волевое смуглое лицо. — Но если мы будем в этом нуждаться, то обязательно вспомним… о вашем предложении. Это я вам обещаю.

Губы Кингсли снова дрогнули в подобии улыбки.

— Мистер Поттер, — мягко сказал он, и от этой мягкости Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки, — вам всего восемнадцать. Убийство одного из сильнейших волшебников последнего столетия — это не такая мелочь, как вы пытаетесь представить…

— Убийство, мистер Кингсли — чушь по сравнению с тем местом, где я находился в последние месяцы, — мрачно перебил его Гарри. — Или, может, вы намекаете на то, что, убивая десятки Пожирателей Смерти, я не надорвался, а, убивая одного…

Взгляд аврора снова неуловимо потяжелел.

— Я выражаюсь достаточно прямо, мистер Поттер, — оборвал он Гарри. — Вы — достаточно известная фигура, и вашей роли никто не умаляет. Но поймите и вы нас — выпускать на всеобщее обозрение национального героя, который на самом деле неуравновешенный агрессивный психопат, и рано или поздно это выяснится, нам, скажем так, слегка не к лицу. Мы всего лишь хотим убедиться, что с вами все в порядке… насколько это, вообще, возможно в данной ситуации. Никто не желает вам зла.

Гарри изумленно моргнул. Насчет всеобщего обозрения — это был маленький кусочек честности, на который он не рассчитывал. И, который, бесспорно, вызывал уважение — с учетом того, что на него решился человек, от чьих слов и действий зависела нейтрализация Мальчика-Который-Теперь-Непонятно-Кто.

— А я совершенно не рвусь быть героем, — невесело усмехнувшись, ответил Гарри. — Мне плевать, кого вы обзовете спасителем. Я просто хочу, чтобы вы оставили нас в покое. Или того, что я сделал для вашего мира, для этого не достаточно?

Кингсли приподнял бровь, на секунду задумавшись.

— Подумайте над моим предложением… Гарри, — сказал он наконец. — А мы подумаем над вашим. Еще увидимся.

С этими словами аврор улыбнулся одними губами, довольно вежливо кивнул Малфою и исчез в пламени камина.

Гарри сдавленно выдохнул и прислонился к шкафу, запрокидывая голову. Он только сейчас понял, что все это время стоял, до боли сжав кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Все не так плохо, как могло бы быть… — пробормотал он, кусая губы.

— Придурок ты, — хмуро обронил Драко, опускаясь в кресло. Гарри невольно отметил, что он собран и напряжен, как скрученная тугая пружина. — Ни черта ты не понял…

— Малфой, перестань, — устало поморщился Гарри. — Он не сказал ни слова правды, кроме одной фразы. Он не доверяет нам — и в следующий раз явится сюда уже с козырями в рукаве. Он прощупывал почву, это тоже ясно, так что я еще должен понимать?

— А ты, вообще, не задавался вопросом, почему по твою душу явился именно Главный Аврор? — поднял глаза Драко. — Стихийными магами аврорат не занимается, разве что беглыми, скрывающимися и сумасшедшими.

Гарри молчал, тупо уставившись в потолок.

— Он ни разу не сказал «я». Он говорил «мы», и ты на это повелся. Ты даже упомянул — «ваш мир». Ты сам даешь им понять, что отделяешь себя от них, что ты — чужак. Неразумно, Поттер.

Гарри хмыкнул и закусил губу.

— На твоем месте я бы его не злил, — тихо сказал Драко, нервно поглаживая пальцем подлокотник. — Ты же не знаешь, где и как они уже подстраховались. Он разговаривал с тобой, как с буйным душевнобольным, ты это заметил, вообще?

— Малфой, что ты пытаешься мне доказать? — раздраженно перебил его Гарри, опуская глаза. — Я все равно туда не пойду. Да и какого черта они мне сделают? Опять дрожишь за свою шкуру — так катись отсюда к Мерлину, я тебя не держу.

Драко нехорошо усмехнулся.

— В следующий раз, Поттер, когда он снова сюда пожалует, поинтересуйся у него, какого черта они арестовали твой банковский счет ДО того, как ты прошел освидетельствование, и даже ДО того, как с тобой вообще впервые поговорили.

Гарри остолбенел, в упор глядя на бледное искаженное лицо Малфоя.

— Что-что они сделали?.. — чуть слышно переспросил он — и тут же ухватился еще за одну мысль. — Так ты что, именно это в его голове услышал? До того, как я сюда вошел?

Малфой поморщился и, встав, направился к двери.

— Что я услышал — это не твое дело, Поттер, — раздраженно бросил он через плечо. — Что хотел сообщить, тем поделился. Делай выводы сам, какие хочешь…

Гарри, сорвавшись с места, в два шага догнал его и поймал за локоть. Драко остановился, глядя на него спокойными непроницаемыми глазами, и почему-то этот ледяной взгляд отрезвил, мгновенно сдув всю невесть откуда взявшуюся решимость.

— Спасибо, что пытался предупредить, — пробормотал Гарри, отпуская его руку. — И что поделился…

Малфой не уходил, и, подняв глаза, Гарри наткнулся на насмешливый взгляд.

— Тебе спасибо, — равнодушно сказал Драко.

— За что? — удивился Поттер.

— За то, что тоже ни разу не сказал «я». Ты просил оставить в покое «нас».

Потом Драко вышел, и Гарри остался с ощущением, что уж лучше бы Малфой ему врезал, чем тыкать в нос подобными оговорками.

* * *

Худо-бедно, но, как считал Драко, компромисс в итоге все же нашелся. Даже, можно сказать, относительно стабильно установился — если не считать того, что вся его суть заключалась в том, что они старательно избегали друг друга, от всей души благодаря размеры поместья, позволявшие не сталкиваться порой целыми днями.

Поттер вел себя, как психованный безмозглый придурок, и Драко временами недоумевал — как, вообще, они могли уживаться когда-то на одной территории? Каждый раз, молча стискивая зубы в ответ на очередную выходку гриффиндорца, Малфой мысленно считал до тысячи и уповал на Мерлина, что у Гарри хватит ума не делать больше глупостей, нежели они сейчас могли бы себе позволить. То есть, по-хорошему, не делать их вообще, что уже являлось, по сути, несбыточной мечтой — Поттер постоянно откалывал номера, за которые ну очень хотелось оттаскать его за вечно взлохмаченные волосы, или хотя бы просто вколотить в его упрямую башку простейшую истину.

А именно — что они оба висят на волоске над пропастью, и надо думать, думать и еще раз думать, а не срываться на каждый пустяк, как неуравновешенный подросток, вопя о личной свободе и каких-то несуществующих правах…

И это было даже не самым пакостным. Куда как хуже смотрелся факт, что все, абсолютно все будущее, да и сама жизнь Малфоя, как оказалось, теперь зависели целиком и полностью от действий взрывного, озлобленного и основательно издерганного Поттера. И это была именно та мысль, от которой хотелось выть раненым зверем, вцепившись в волосы и медленно сходя с ума, потому что даже просто зависеть от кого бы то ни было — редкостное скотство, а уж зависеть от Гарри… да еще и наблюдая при этом каждый день, как он все больше отрывается от реальности, уходя, проваливаясь все глубже в собственную ненависть…

По большому счету Поттер Драко не интересовал. От его пылающих отчаянной яростью глаз через минуту начинала трещать голова, и хотелось оказаться где угодно, лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать, как рядом с тобой кто-то варится в беспомощном отвращении к окружающему миру, да и к самому себе, наверное, если уж быть честным. Но — и это опять же швыряло Малфоя во вселенскую тоску — как выяснилось, деться от Поттера Драко уже никуда не мог.

Не то чтобы министерские газеты взвыли радостными идиотскими воплями на новость о возвращении Гарри. Не то чтобы каждый номер пестрел сальной статейкой… но они попадались. Аккуратные, тонко намекающие и напоминающие, перетряхивающие заново все покрывшиеся плесенью сплетни, эти статьи осторожно проскальзывали то здесь, то там, без лишних эмоций донося до читателей — господа, тут все не просто, но мы держим руку на пульсе и разбираемся. И разберемся, и очень скоро все, кому надо, окажутся там, где надо, потому что стихийный маг, который, как известно, никоим образом не человек — это всего лишь магическое существо, пусть агрессивное и обладающее силой, но, господа, раз уж мы даже драконов приручаем, неужто какой-то там Гарри Поттер… и далее по тексту.

Драко не нравился этот медленный прессинг. Честно говоря, сейчас бы он даже обрадовался скандальной чернухе на два разворота с громкими фактами, выводами и фотографиями, как бывало по осени. Потому что это означало бы, что министерские писаки сорвались на истерику и готовы к открытой войне.

Но истерики не было. Были негромкие рассуждения и замечания, публикация фактов — практически без передергиваний — и ни единой заметки, на которую можно было бы взъесться и встать в ответ на дыбы. Их просто медленно изводили, параллельно готовя почву для более серьезных выпадов, и бывший слизеринец в Малфое мог только беспомощно кусать губы и угрюмо напиваться перед сном в одиночку, закрывшись в собственной спальне в северных апартаментах поместья. Это был первый этап войны, и они с Поттером ее безоговорочно проигрывали. Им было нечем ответить, кроме как игнорированием происходящего и упрямым молчанием.

История с арестом банковского счета не замялась, вопреки ожиданиям Драко, а была преподнесена «Ежедневным пророком» как одно из решительных действий Министерства Магии, направленных на нейтрализацию потенциальных противников Магического Мира в рамках борьбы с нейтралами и остатками оппозиции. Их практически прямо назвали «бездушными наемниками, наживавшимися на войне», что повергло Малфоя в шок — он ожидал куда более осторожных действий по скользкому вопросу финансов. Реальность же оказалась суровее, жестче и беспощаднее — никто и не собирался стыдиться того, что на деньги бывших помощников Ордена Феникса наложена лапа Визенгамота. Более того — этим фактом спокойно ткнули в лицо Драко прямо с газетной страницы, демонстрируя полнейшее спокойствие по поводу возможных протестов. И это уже было более чем погано. Хуже некуда, если честно.

Малфой метался в четырех стенах, как загнанный в ловушку зверь, просчитывая различные варианты действий и тут же признаваясь сам себе — он ни черта не способен придумать такого, что Поттер согласился бы выполнить. Гарри существовал сам по себе, и плевать ему было на все, о чем вещали газеты — по крайней мере, Драко невольно начинал так думать, когда сталкивался с ним за обедом или в коридорах поместья. Попытки поговорить и добиться адекватной реакции дважды привели к взрыву бешеной ярости со стороны Поттера, и Драко смирился с тем, что все катится в тартарары, а ему остается лишь смотреть, как Гарри подталкивает ситуацию к еще более быстрому финалу, отказываясь прислушаться к голосу разума.

Честно говоря, чаще всего он просто-напросто отказывался слушать Малфоя, вспыхивая сухой щепкой каждый раз, стоило только Драко открыть рот и попытаться воззвать к остаткам гриффиндорского разума. «Катись отсюда» — это был единственный ответ, которым Поттер защищался от всего, от любых вопросов и предложений. «Ты просто трус» — это был второй вариант реакции, по сути, ничем не отличающийся от первого.

Третий вариант — «все вы, слизеринцы, лживые скоты» — уже являлся признаком назревания очередной вспышки ярости, и, услышав его, Драко обычно сворачивал разговор, с тоской гадая, чем он заслужил подобную участь, и не лучше ли было бы, чтобы Поттер никогда, никогда не возвращался, оставшись там, где ему и было самое место, дав Малфою возможность тихо и спокойно сдохнуть здесь в одиночестве.

В том, что именно Гарри умудрился своим появлением вытащить его из пучины безумия, в которую он медленно погружался в течение последних месяцев, Драко уже не сомневался. Он не знал, как это произошло и чем вызвана такая странная реакция стихии, словно отдернувшей свои щупальца от остатков души уже почти растворившегося в ней мага сразу же, как только на горизонте появился Поттер. Драко не понимал, почему, проведя рядом всего сутки, они оба вспомнили все и полностью, и это тоже ужасно раздражало, потому что даже поговорить об этом, как и обо всем остальном, теперь тоже было совершенно не с кем…

Перерыв все свои записи, перечитав их десятки раз, перебрав все возможные объяснения, Драко все равно каждый раз утыкался лбом в одну и ту же стену, которую не мог обойти — их связь разорвана, и, следовательно, они никак не могут продолжать влиять друг на друга. И, тем не менее — Поттер сваливается ему на голову шикарной весенней ночью, и уже наутро они радостно взирают на вновь открывшийся обоим реальный мир. А еще сутки спустя полностью обретают напрочь, казалось бы, распотрошенные на потребу стихии личности. Вот как это прикажете понимать?

Попытки поговорить со Снейпом тоже ни к чему не привели. Бывший профессор Алхимии только делал задумчивый вид и пытливо вглядывался в их лица — Мерлин его знает, что он все время пытается там найти… Общаясь с ним в эти дни, Драко сделал для себя еще один малоприятный вывод — Снейп совершенно ничем не может помочь им, ни по какому вопросу.

Поттеру, конечно, хорошо, чуть что, кричать — убирайся. А куда? Северус, при всей его… гм, доброте, и сам живет в Хогвартсе на птичьих правах. Плюс — ну не обрадуются там Малфою после того, как он по осени чуть не убил своего бывшего профессора Трансфигурации, сорвавшись и чересчур пристально посмотрев ей в глаза. По слухам, она потом чуть ли не с месяц в клинике св. Мунго провалялась… Черт, а потом удивляемся — и с чего все так на стихийных магов взъелись? С того, что сами ведем себя, как… нелюди. Хотя — с такими людьми временами надо ангелом с крылышками быть, чтобы не срываться…

И еще. При всем уважении к Снейпу, Драко до зеленых гоблинов достали его осторожные расспросы и намеки на какие-то возможные мифические «отношения» с Поттером. Можно подумать, проблем других нет — о Поттере беспокоиться! Об отношениях этих самых… Драко передергивало от одной мысли о том, что Снейп был не то что в курсе, черт, он был более чем в курсе всей их прошлогодней эпопеи, но неужто так трудно понять, что эта история, тролль ее побери, закончилась! Сам ведь, вроде бы, при Ритуале Разделения присутствовал, ну и какого Мерлина, спрашивается, ворошить то, что давно уже напрочь никому не нужно? Знать бы еще — зачем он все это ворошит…

Кроме как сесть по старой памяти на шею к Снейпу, больше сейчас Драко было деться, в общем-то, и некуда. Нынешнее финансовое состояние оставляло, мягко говоря, желать лучшего, а скитаться по притонам и закоулкам, имея в распоряжении возможность хотя бы пока оставаться в поместье… Ответ был слишком очевиден.

Особенно — теперь. Если еще пару дней назад Малфой мог позволить себе тешиться иллюзией выбора — жить рядом с Поттером или уехать в никуда — то и эту прерогативу пришлось со вздохом оставить в стороне.

У статьи в позавчерашней газете изменился тон, из осторожно-сухого вдруг став насмешливым и презрительным, почти как в старые добрые времена. И больше всего Драко зацепила одна-единственная фраза, которая перечеркивала последнюю надежду на то, что он сможет в ближайшее время оторваться от Поттера.

«В настоящее время Гарри Поттер, получив, наконец, заключение психиатра, предписывающее ему выезд в менее густонаселенное место, по-прежнему скрывается от Визенгамота. По имеющимся данным, он и его любовник и стихийный партнер Драко Малфой, которому также запрещено оставаться в Лондоне, рассчитывают на помощь оппозиционных группировок…»

Дальше можно было и не читать — обычный бред, Драко к такому уже привык. Но! Они оба, оказывается, освидетельствование таки уже прошли — это раз. Они по-прежнему любовники — это два. Они все еще стихийные партнеры — это три. И под завязку — они поддерживают оппозицию, то есть напрямую объявлены врагами имеющейся власти. Что еще надо для полноценного счастья? Это был первый день с момента возвращения Гарри, когда Драко отчетливо захотелось умереть прямо сейчас.

И Поттера добить — то ли, чтоб не в одиночку, то ли за то, что этот идиот своими вспышками благородной ярости только провоцирует Кингсли, в каждом разговоре как будто стараясь максимально уколоть и унизить Главного Аврора. И что имеем в результате, спрашивается? И кто будет все это разгребать в итоге, когда Поттер притомится рыть для них обоих могилы и радостно отчалит депрессировать в собственную тонкую душевную организацию, как, собственно, всегда и случалось?

Теперь уезжать из поместья было бы уже просто опасно. Во-первых, они как бы в розыске — Драко просто умилялся от этого «как бы», при том, что Кингсли прекрасно знал, где их искать. Во-вторых, исчезни Малфой сейчас или останься, «любовником и партнером» Гарри Поттера от этого он быть не перестанет. И, в-третьих — положение Драко сейчас, как никогда, зависит от того, как сильно Поттер умудрится настроить против себя Магический Мир. И уж лучше находиться с ним рядом… хотя, конечно, повлиять на психованного гриффиндорца все равно невозможно. Но он, по крайней мере, будет всегда перед глазами!

Драко честно заблуждался на этот счет, пока однажды не спросил у Добби, какого черта Поттер не вышел к ужину.

— Он еще не вернулся, — отрапортовал исполнительный эльф.

У Малфоя чуть глаза не вылезли из орбит.

— Не вернулся откуда? — поперхнувшись, переспросил он.

— Мистер Гарри ушел еще днем, наверное, туда же, куда и всегда, — туманно объяснил Добби и благоразумно исчез.

Драко остолбенело моргнул и сдавленно выдохнул сквозь зубы. Этот придурок еще и по городу шляется! Один! Сейчас, когда все газеты вопят о том, что ему не место на этом свете!

Прибью, когда увижу, честное слово, с тоской подумал он. Собственными руками прибью… если его раньше кто-нибудь не пришибет.

От беспокойства почему-то бешено колотилось сердце. Ну, где его может носить?..

* * *

За прошедшие с его необъяснимого воскрешения недели Гарри точно понял только одно — что он вернулся к начальной точке, от которой так усиленно старался сбежать. Посмотрев однажды внимательно на календарь, он потом долго разрывался между желанием заорать от бессильной ярости на тупые шутки судьбы и истерически расхохотаться — та ночь, когда он обнаружил себя лежащим на камнях на развалинах Малфой-Менора, была ночью на девятнадцатое марта. Ровно за год до этого он поднялся на башню Астрономии, чтобы побыть в одиночестве, и чуть не сиганул в вечность, поддавшись Ритуалу Освобождения Разума. И тогда вовремя подвернувшийся Малфой вытащил его за шиворот с парапета, и потом они долго сидели, обхватив ладонями кубки, согреваясь красным вином, и разговаривали о том, о чем Гарри не решался и заикаться — так давно, что уже и сам забыл, каково это — просто задавать вопросы, не боясь услышать в ответ очередные нагромождения лжи…

Он прекрасно помнил, что чувствовал тогда, в то время. Помнил отчаянную, бездонную безысходность, в которую проваливался с каждым днем все сильнее, барахтаясь и не находя выхода. Помнил сжимающееся на горле ледяной хваткой ощущение безвольности, когда ты катишься и катишься вперед, будто запущенный кем-то бладжер, и никакая сила воли, никакие слезы и трепыхания не изменят запрограммированного однажды будущего. Ты — тот, кем ты должен быть, и плевать всем на то, как ты устал от этой марионеточной реальности… только вот — как выбраться из этой засасывающей пустоты? Из наезженной колеи, когда тебя настойчиво подталкивают в спину, и выбора — не существует, как бы ты ни дергался…

Гарри чувствовал привкус дежа вю на своих губах, просыпаясь каждое утро на смятых простынях, с трудом отдирая голову от подушки и фокусируя взгляд на покорно ждущих внимания на тумбочке очках. Все это уже было с ним — однажды, давно — и как же глупо было надеяться, что можно навсегда избавиться от этого тягучего, давящего ощущения безвыходности! Оно снова пришло в его жизнь, пришло так спокойно и уверенно, будто всего лишь отлучалось ненадолго, пока они с Малфоем развлекались байками о том, что оба могут быть самими собой, если очень захотят…

Малфой. Последний, не считая Снейпа, кто еще снисходил до редких, почти неразличимых в вязкой каше окружающей их человеческой лжи попыток искренности. Тот, с кем они — по своей воле или нет — снова оказались в одной лодке, кто, невзирая на все истерические выпады Поттера, по-прежнему оставался с ним рядом, пусть избегая его при этом всеми возможными способами и дерзя по поводу и без.

Даже в минуты самой отчаянной, взрывающейся пламенем в голове ярости, Гарри не мог забыть прикосновение тонких пальцев Драко к его локтю — в тот вечер, когда в камине впервые объявился Кингсли. И больше всего раздражало то, что Гарри так и не понял, как именно стоит трактовать это странное проявление то ли заботы, то ли беспокойства, то ли просто здравого смысла.

Гарри знал, что проигрывает Кингсли по всем статьям, но эта мысль почему-то тоже не вызывала в нем ничего, кроме усталого отторжения. Катитесь вы все — вот что возникало каждый раз в голове, когда Малфой, глядя на него из-под свисающей на глаза челки, в очередной раз заводил разговоры о тонкостях дипломатии. Оставьте меня в покое, вы все! — хотелось заорать Гарри прямо в это равнодушное, ледяное лицо. Какого черта ты делаешь вид, что заботишься обо мне? Какого черта, если все, что тебе так нужно — это твоя проклятая безопасность, и плевать ты хотел и на меня, и на то, что со мной в итоге будет?

Так или иначе, но мы с ним связаны, хоть и пытаемся делать вид, что давно разорвали все, что могли, признался Гарри себе однажды. И будем связаны до тех пор, пока обыватели продолжают считать нас парой неуязвимых магов, которых стоит побаиваться — и против которых, если и вести войну, то вот так, подло, по-слизерински, поливая грязью в газетах и топчась по всему, куда дотягиваются ноги…

Как же тошно было смотреть на все это, Мерлин их всех побери… Как противно видеть улыбку на лице Кингсли, с убийственной вежливостью интересующегося всякий раз, как Гарри Поттер себя чувствует, что он помнит и не собирается ли в ближайшем будущем посетить Министерство Магии. Видеть — зная, что на самом деле им устраивают пошаговую блокаду, даже не пытаясь ее скрыть.

Иногда Гарри казалось, что Дамблдор не умер, а расслоился и вселился частичками своей мудрой стратегической души в представителей новой власти — уж слишком знакомыми, до скрипа на зубах, были некоторые шаги, и эта предупредительно-вежливая ложь в глазах, и успокаивающий тон «доброго дяди», которым всегда разговаривал Кингсли… Стоило ли убивать Темного Лорда, чтобы в итоге оказаться в такой осаде? Стоило ли помогать — пусть и не ставя это своей целью — такому миру, чтобы получить под занавес опалу и статус агрессивного психопата?

Стоило ли пройти через все, что случилось с ним? Прожить столько лет мишенью для сильнейшего из ныне живущих волшебников, оказаться в эпицентре войны и, не выдержав, в конце концов сойти с ума от бремени, которое взвалили на твои плечи, не спросясь, и превратиться в чудовище, потому что — ну невозможно такое выдержать, оставаясь человеком… Пройти через жестокость и неизбежную беспощадность стихийной связи, поверить в нее, как самый распоследний дурак, поставить на нее свою жизнь, в итоге переломав все собственными же руками, потому что жить во лжи, жить, запутавшись в иллюзиях — Мерлин, да может ли что-то быть хуже этого… И почему-то всегда именно к этому все и возвращается.

Я получил отсрочку, связавшись с Малфоем, в отчаянии думал Гарри, лежа в своей кровати в южных апартаментах поместья и согревая в ладони серебряный кубок. Всего лишь отсрочку — несколько месяцев иллюзий, ощущения, что я могу понять, почувствовать, что это такое — быть самим собой. И, разорвав связь, я просто-напросто вернулся к началу. К тому, от чего и хотелось когда-то плюнуть на все и спрыгнуть с башни Астрономии… Потому что никаких ответов на самом-то деле я тогда так и не нашел — если, расставшись с вынуждающей меня быть с ним силой, я снова задаюсь тем же вопросом. Где я? И, самое, черт его побери, главное — зачем?

От мыслей всегда в итоге становилось тошно, и очень хотелось забыться, провалиться в спасительное небытие — Гарри не мог придумать, что именно могло бы помочь ему в этом, но был уверен, что способ существует. Он обязательно должен быть — иначе можно просто рехнуться в этом чертовом доме, задыхаясь в холодных равнодушных стенах под ледяным, непроницаемым взглядом Малфоя, которого волнует только собственная шкура, причем волнует настолько, что он даже до никчемного Поттера время от времени снисходит…

Хотя — уж лучше бы не снисходил. Гарри пытался и не мог поверить, что Драко способен беспокоиться о чем-то еще.

Снейп? Снейп такой же слизеринец, и все, что он может сказать — подчинись, прогнись и жди лучших времен. Это, простите, чтобы в подобие Снейпа же в итоге и превратиться, видимо, да? Оно и видно, как он в своей жизни допрогибался… Уж лучше умереть сразу, чем вот так — как Северус… При всем к нему, опять же, уважении…

Одиночество — беспросветное, отчаянное, глухое одиночество — вот что ощущал Гарри ежесекундно, просыпаясь каждое утро, обедая рядом с Малфоем в столовой, бродя по поместью по вечерам, сидя в библиотеке или лежа в кровати перед сном. Временами ему казалось, что он отдал бы все за то, чтобы снова стать человеком — именно потому, что люди лишены осознания этого безжалостного факта. Они могут заблуждаться, полагая, что их кто-то способен понять, могут верить в тепло чьих-то рук и искренность чьей-то души. У них есть души, да и понимать-то там, если уж честно, почти нечего… Быть человеком — бессмысленно, но легко. Гарри ни о чем не жалел так в эти недели, как о тех временах, когда у него была иллюзия чьей-то близости.

Наткнувшись однажды на свой старый альбом с колдографиями, он вцепился в него и просидел весь вечер, листая страницы и глядя на заливисто смеющегося Рона, на близняшек Патил, игриво подмигивающих в камеру, на светящуюся нежность в глазах Гермионы — той, которая еще помнила, что это за чувство, и была способна его испытывать… На Виктора Крама, смущенно обнимающего ее за плечи, и на бесконечный океан за их спинами. На Колина Криви — это был единственный раз, когда Гарри умудрился отобрать у него фотоаппарат, чтобы запечатлеть его самого — у мальчишки тогда был такой взгляд, будто до его персоны снизошло солнце с небес, и он вот-вот разорвется от счастья…

Их было слишком много, и они улыбались, Мерлин, как же они улыбались! Будто и не существовало на свете никаких Темных Лордов, и стены Хогвартса могли оградить их от всего, что могло помешать им жить. Они смотрели на Гарри, все — и Ханна Эббот, и Эрни Макмиллан, и Дин Томас, и Джинни, и Невилл, и даже Финниган, наверняка еще не подозревающий о том, во что его в итоге вынудят вляпаться, чтобы чужие стратегические планы не полетели насмарку…

Они смотрели со страниц альбома, и Гарри потерялся в их лицах, впервые за последний год поняв, почувствовав, как много он потерял по вине Дамблдора, вынудившего его превратиться в стихийного мага. Он променял свет дружеских улыбок на горящие пламенем сны и жжение в груди, и это — все, что у него теперь есть. Это — и еще пустота впереди. И статус врага отечества, да.

Утром, никому ничего не сказав, Гарри молча аппарировал на городское кладбище, и, найдя там могилы Уизли, молча сидел рядом с ними полдня, глядя на аккуратные холмики земли. Он не мог объяснить даже сам себе, что забыл здесь и что пытается отыскать. Он был уверен только в одном — ему было стыдно находиться рядом с ними, и поэтому он должен остаться. Это было правильно — то, что он, наконец, нашел в себе силы почувствовать, что ошибся, чудовищно, непоправимо ошибся когда-то. Может быть, выбрав Малфоя и оставив своих друзей умирать без него, в одиночестве. А, может, когда расстался с Джинни, не потрудившись побеспокоиться, что между ними происходило, и почему она отчаялась найти поддержку у него, сбежав в итоге к Невиллу.

Или, может быть, еще раньше, когда после смерти Чарли он испугался, что она тоже обвинит во всем его, Гарри Поттера, который все еще не убил Темного Лорда и не остановил войну. Испугался настолько, что закрылся от нее, воспринимая в штыки каждое слово, каждую просьбу о помощи. А ведь они были, просьбы — завуалированные, непрямые, робкие — но были. Он просто побоялся их услышать. И Джинни пришлось убедиться, что ее герой, ее рыцарь, спасший ее от смерти несколько лет назад, облез и сдулся, превратившись в фантом. Он бросил ее одну, когда она так отчаянно в нем нуждалась, а потом смертельно обиделся на нее же — на самом-то деле, за то, что сам, честно сказать, выглядел полным придурком, оказавшись в ее постели, и побоялся быть рядом с той, кто знала — он отвратительный любовник. Побоялся читать это в ее глазах каждый раз.

Прелесть какая, не правда ли? Обнаружить, что девушка, которую ты любил и которая согласилась переживать смерть близких в одиночестве, лишь бы не беспокоить тебя, лишь бы ты был доволен, умерла в итоге только потому, что тебе было стыдно признаться самому себе в этом. Только потому, что ты вел себя, как скотина, и не видел ни черта, кроме Малфоя, а она казалась тебе всего лишь мешающим, отвлекающим фактором… Черт, да тогда все так казалось…

На следующий день Гарри снова сидел рядом с присыпанными землей холмиками, и заставить себя вечером встать и уйти почему-то казалось кощунством. Наверное, потому, что в глубине души Гарри был уверен — это они должны были жить сейчас, в этом чертовом мире, после смерти Темного Лорда. Они, а не он.

* * *

— Где ты был?

Обернувшись, Гарри с удивлением увидел устало прислонившегося виском к косяку Малфоя. Тот стоял, сложив руки на груди, и с каким-то странным оцепенелым облегчением разглядывал мокрого от дождя, взъерошенного Поттера.

— Гулял… — в тон ему негромко ответил Гарри.

Ругаться не хотелось совершенно. Он был вымотан и выжат сегодняшним днем, ничем не отличавшимся от череды предыдущих, и только очередной ссоры с Драко ему сейчас не хватало…

Малфой терпеливо вздохнул и закусил губу, с отчаянной мольбой глядя в смуглое лицо.

— Поттер… — чуть слышно прошептал он. — Поттер, только не говори мне, что ты аппарировал вот с этой вот самой палочкой, на которой до сих пор наверняка следящее заклятье, и шлялся потом по городу — или где ты там шлялся…

Гарри медленно поднял голову и облокотился на стол.

— Так это, вроде бы, моя палочка, — напряженно ответил он. — Может, мне теперь из дома не выходить, раз всем вокруг не нравится, что я ей пользуюсь?

— Где ты был? — мягко повторил Драко.

В его серых глазах светилась вселенская усталость, как будто он перенервничал настолько, что уже не был способен испытывать какие бы то ни было эмоции, и почему-то эта мягкость и эта сломленная покорность его позы, дрожащих губ, горькой складки у рта — подействовали на Гарри, как удар под дых. Почему-то все злые слова и все напряжение вдруг смыло волной, и он расслабленно опустился на пол, запуская пальцы в спутавшиеся мокрые волосы, невольно задаваясь вопросом — быть может, Малфой все же не настолько сволочь, как хочет казаться?..

— На кладбище, — вздохнув, тихо проговорил Гарри, глядя в пол. — Навещал… Рона. И остальных…

Драко издал полузадушенный писк, и, подняв голову, Гарри увидел, как он беспомощно прижимает руки ко рту, глядя в потолок.

— Поттер, ты что, совсем рехнулся? — каким-то странным высоким голосом уточнил Драко. — Ну, какого черта тебе там понадобилось, скажи, а? Ты что, газет совсем не читаешь?..

Гарри недоуменно моргнул.

— Извини? — осторожно спросил он, внутренне собираясь и упираясь ладонями в пол.

— Что — извини? — Драко медленно сполз по стене и уселся у косяка, подтянув колени и стискивая пальцы в замок. — Ты в курсе, вообще, что в мире творится?

Гарри поймал себя на том, что мысленно горько усмехнулся. Только слизеринец способен думать о мировых проблемах, когда они оба в такой беспросветной заднице…

— Да поровну мне все это, Малфой, — устало ответил он. — Мне бы с собой для начала разобраться…

Драко сдавленно всхлипнул и покачал головой.

— Ты меня добьешь когда-нибудь, Поттер, — обреченно сообщил он и, помолчав, со вздохом посмотрел на Гарри. — Они ЗНАЮТ о Ритуале Разделения. Теперь уже — знают.

— И что? — равнодушно уточнил Гарри, упираясь лбом в колени.

Голова почему-то наливалась свинцом, и больше всего хотелось аппарировать сейчас в свою спальню и лечь, сняв мокрую одежду, и плевать на все — на Малфоя, на палочку, на авроров, на все…

— То! — сквозь зубы выдохнул Драко. — К нам не приставали напрямую, потому что помнили, чем это заканчивалось для Пожирателей Смерти! И помнили, чем мы могли ответить — тогда, раньше. А сейчас мы для них — обычные беспомощные щенки! И, если сразу двоих они могут пока и не решаться трогать, то по одному переловить и передушить, списав все на несчастный случай — это просто, как чихнуть! А ты шатаешься по городу один, да еще и с палочкой с этой, по которой тебя отследить — раз плюнуть…

С трудом преодолев пульсирующую тяжесть в висках, Гарри медленно поднял голову и посмотрел в мерцающие какой-то отчаянной тоской серые глаза. И почему-то только сейчас заметил проступающие темные круги под ними, и осунувшееся лицо, и тонкую, почти прозрачную кожу, и худые плечи, словно Драко высыхал изнутри все эти недели, превращаясь в обманчиво хрупкое существо, на которое взвалили чересчур огромную для него ношу, и он тащит ее, не сгибаясь, а только медленно истачиваясь, тая, как тонкая свечка рядом с безжалостным пламенем…

— Малфой, да ничего со мной не случится… — устало улыбнувшись, пробормотал он, отводя взгляд.

— Снова гриффиндорская отвага, да? — вдруг зло перебил его Драко. — Поттер, тебе что, мало того, что с тобой УЖЕ случилось? Все еще пытаешься верить в сказки, что ты самый удачливый в мире мальчик?

Гарри недоуменно поднял глаза и вздохнул.

— Может, хватит уже строить из себя идиота? — искаженное яростью лицо Малфоя выглядело белой маской. — Еще немного — и нас размажут по стенке, как слепых котят, а ты носишься со своими переживаниями, как сопливый подросток, Поттер! Я не могу беспокоиться обо всем один, а тебе плевать на все, кроме твоей депрессии! Какого Мерлина ты вдруг забыл на этом чертовом кладбище?

Мгновенно побелевшие губы Гарри сжались в тонкую ниточку.

— Видимо, тебе не понять, — медленно проговорил он, глядя в лицо Драко. — Такие, как ты, заботятся только о сохранности своей шкуры, и им все равно, что она прикрывает. Ты такая же сволочь, какой и был всю дорогу, Малфой, просто я был настолько идиотом, что старался этого не видеть…

— Замечательно! — выплюнул Драко. — Я сволочь, а твои друзья, на могилы к которым ты бегаешь — чертовы ангелы с крылышками. Подозреваю, ты успел подзабыть, что они вытворяли с тобой весь последний год? И как отнеслись к тебе, когда поняли, кем ты стал?

— Не смей. Говорить. О них. Так, — раздельно произнес Гарри, глядя на него исподлобья. — Я тебе жало выдеру, если еще раз попробуешь…

— О, так теперь мы снова чувствительные! — зло усмехнулся Драко. — Поттер, а теперь попробуй высунуть на секунду нос из своей гриффиндорской правильности и подумать, для разнообразия, головой. Таскаться по кладбищам — это распоследний идиотский поступок, который ты мог сейчас сделать! Хуже было бы только, если бы ты поперся брать штурмом Министерство Магии!

— Идиотский, говоришь? — Гарри встал и подошел к Драко, глядя на него сверху вниз. — Идиотские поступки я совершал всю прошлую весну, когда связался с тобой. Никогда не думал, что стихия может настолько заморочить голову, что даже белое и черное путать начнешь…

Драко мгновенно выпрямился.

— Давай, Поттер, обзови меня олицетворением зла! — ухмыльнулся он, глядя в пылающие яростью зеленые глаза. — Обвини меня в том, что я пытаюсь напомнить тебе, что происходит вокруг, потому что сам ты никогда не был в состоянии одновременно и носиться со своими бесконечными идеями, и смотреть себе под ноги и не спотыкаться.

— Хочешь сделать вид, что заботишься обо мне? — со злой любезностью осведомился Гарри. — Черта с два! Я был бы полным придурком, если бы снова в это поверил.

— Сделать вид? — наклонив голову, переспросил Драко. — Поттер, да если о тебе не заботиться, ты утонешь в первой же луже! Ты не в состоянии думать ни о чем, кроме своей одухотворенной внутренней жизни, и в гробу ты видел, что жизнь — она, черт побери, заключается не только в этом! Что есть море вопросов, которые кто-то должен решать, и которые ты всегда перекладывал на других. А что при этом происходит с этими другими, и чего им стоит вечно оглядываться и гадать, во что ты опять вляпаешься…

— И как я мог забыть, что ты — слизеринец, Малфой? — прошипел Гарри, глядя в лицо Драко. — Наконец-то ты это сказал — как тебя достало изображать заботу обо мне. Ты же трясешься не за меня. Тебе вообще плевать, пришибут меня когда-нибудь в переулке или побоятся руки марать! Тебе просто некем будет больше прикрываться, если меня не станет! И только поэтому ты все еще здесь.

Драко остолбенело замер, поперхнувшись воздухом.

— Хочешь, чтобы я вспомнил, что ты тоже зависишь от меня, так? — спросил Гарри, нависая над ним, прижимая его к стене. — Хочешь, чтобы я был осторожен, потому что моя смерть может навредить тебе? Тогда так и скажи, мать твою, и хватит меня вынуждать и подталкивать! — заорал он прямо в бледное лицо Малфоя. — Это будет, черт ее побери, просьба! И я подумаю, выполнять ли ее вообще! Сделай уже хоть что-нибудь, чтобы я захотел вспомнить, что ты тоже все еще существуешь, Малфой!

Он тяжело дышал, и Драко смотрел на эти плотно сжатые губы, на отчаянный блеск в глазах, и ловил себя на невольной мысли, что почему-то с Поттером любые диалоги заканчиваются тем, что виноваты всегда все, кроме него. Не считая тех случаев, когда виноват он один, и это еще хуже, потому что дальше начнется горестное самобичевание.

— Мерлин, да почему ж с тобой вечно так сложно… — прошептал Драко, отворачиваясь и бессильно прислоняясь к стене.

Его трясло, и больше всего вдруг захотелось, чтобы Поттер оказался где угодно, но подальше отсюда. Не видеть его больше, никогда.

— Ты ничем не лучше их всех… — срывающимся голосом пробормотал Гарри, отстраняясь. — Такая же слизеринская скотина, все пытаешься прикрываться чем-то… приличным, вместо того, чтобы прямо… сказать все, что думаешь…

— Да прямее некуда я говорю! — закричал Драко, хватая его за грудки и швыряя к стене. — Какого Мерлина тебе еще от меня надо, Поттер?

Гарри молча смотрел ему в лицо, и его губы беспомощно шевелились.

— Да… действительно… — выдохнул он наконец, опуская голову. — Ты никогда не говорил напрямую, что заботишься обо мне. Ты всегда был честной сволочью, Малфой. Это я придурок, раз почему-то подумал иначе…

Драко, чуть не застонав сквозь зубы, оттолкнул его, подавляя желание вцепиться в собственные волосы и завыть.

— Поттер, — чуть слышно проговорил он. — Теперь ты будешь радостно вытирать об меня ноги за то, что что-то там сам себе снова подумал? Тебе не кажется, что степень твоего идиотизма временами зашкаливает, а? У нас серьезные проблемы, если ты не в курсе. Ради Мерлина, я тебя умоляю, спустись со своих небес на землю и заметь, что происходит. Ты не сможешь вечно бегать от Кингсли, не можешь рассчитывать, что будешь вечно прятаться здесь. Тем более — бегая по улицам с этой палочкой. Еще немного — и нам достанется по первое число, они уже все подготовили к этому! В мире никто не удивится и не заплачет, когда с нами произойдет несчастный случай! Какие, гоблин тебя побери, сейчас могут быть кладбища?!

Гарри, усмехнувшись, выдохнул и покачал головой.

— Одного не пойму, — с горечью улыбнулся он, глядя на Драко. — И как я мог жить с тобой рядом столько времени — и меня при этом не корежило от твоей логики, а? Потому что сейчас меня от нее уже просто тошнит.

Он оттолкнулся от стены и распахнул дверь, выходя из гостиной.

— Хочешь продолжать трястись — твое дело, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Но на меня лучше даже и не рассчитывай. Я не собираюсь… прогибаться. Как вы со Снейпом. Так что делайте, что хотите. Но без меня.

Дверь оглушительно захлопнулась за ним, и Драко, выдохнув, обессиленно уткнулся лицом в ладони. Чертов… Гриффиндорец…

Глава 4. Свободное падение.

Наверное, можно было бы сказать, что Драко с самого утра не покидали дурные предчувствия. В чем-то — возможно — это даже оказалось бы правдой, хотя, если честно, он прекрасно знал — ничего он тогда не предвидел. Все те странные, так и не понятые до конца способности, позволявшие нащупывать, ощущать нити реальностей, сплетающиеся в единственно неизбежное будущее, канули в лету давным-давно от точного, отчаянного удара — окровавленным кулаком по мерцающему серо-оранжевым светом кристаллу.

Драко было не за что винить Поттера — тот поступил тогда так, как считал правильным, и, в конце концов, расколотив символ стихийной связи, в первую очередь он освободил их обоих. И все же — о способностях временами было сложно не жалеть. Особенно — понимая, насколько все стало бы проще, предположи ты заранее хоть какую-нибудь мелочь, способную натолкнуть, подсказать…

О том, что когда-то твердая уверенность и знание — не оставаться в поместье без Поттера и держаться подальше от Джинни Уизли — не смогли помочь Драко ничем, он старался не думать. Он безумно тосковал по собственной юности, похороненной под толщей бесконечных ночей, проведенных в объятиях ледяного вихря, и полузабытые умения почему-то остались там же, и ассоциировались — с ней же.

Утро от десятков подобных ему предыдущих не отличалось ничем. Завтрак, который Добби принес в кабинет. Скачущие строчки на обрывках пергамента — Мерлин меня побери, чем я думал, вообще, когда писал все это? И что я имел в виду? Половины не разберешь без криптографа…

Резь в глазах, и усталость, и Добби, которого можно почти любить, когда он осторожно интересуется из-за спины — кофе, мистер Драко? И, откинувшись на спинку кресла, прикрыть веки, вдыхая аромат из чашки, и, горько улыбнувшись самому себе, подумать в стотысячный раз — может, сегодня?.. Мерлин знает, как я устал ждать, но именно этим я и занимаюсь снова и снова, заполняя дни чередой выдуманных забот. Если видишь, что будущее неизбежно, то только и остается, что жить, доживать — до него, и никаких предчувствий и способностей по большому счету не надо, чтобы слышать, как сгущаются тучи. И все равно, каждый чертов день думаешь — ну, когда уже? Потому что это невыносимо — оставаться напряженным, как звенящая натянутая струна, толком не понимая, чего именно ты так боишься, но зная — когда оно придет, что-то изменится. Не может не измениться.

Наверное, ты просто боишься самих перемен — или слишком сильно жаждешь их, потому что жить вот так, до бесконечности… В это просто не хочется верить. Пусть уже — что угодно… хотя, если не врать, ты прекрасно знаешь — что именно должно произойти. К этому слишком давно и планомерно все шло, чтобы ты еще мог удивляться.

— Мистер Драко, вы просили сказать, если…

— Спасибо, Добби!

В однообразии повторений есть одна маленькая прелесть — те самые полминуты, пока ты спускаешься по лестнице. Пока они длятся, ты можешь верить, что в этот раз, сегодня, все наконец-то закончится по-другому. Бояться этого до истерики — и одновременно надеяться в глубине души.

— Доброе утро, мистер Поттер! — голос из-за полуоткрытой двери.

— И вам доброе утро, мистер Кингсли! — сдержанно улыбнулся, глядя в камин, Драко, подходя ближе и вставая за плечом Гарри.

Как всегда, он привычно обшаривал сознание Главного Аврора, снова с глухой тоской вспоминая о потерянных способностях — сейчас Драко мог слышать только формулируемые словами мысли, которые Кингсли думал прямо в это мгновение. Все, что находилось глубже, вытащить не получалось, как бы Драко ни старался проникнуть под налет полубессвязных фраз.

Иногда ему казалось, что Кингсли знает об этом и нарочно выставляет наружу печаль по непрочитанной с утра прессе или размышления о том, где он оставил свой ежедневник. И это предположение почему-то давно уже не казалось бывшему слизеринцу чудовищно глупым.

— С чем пожаловали сегодня? — каким-то странно замороженным голосом равнодушно осведомился Гарри.

Драко вдруг поймал себя на неприятно кольнувшей мысли, что уже и не помнит, когда Поттер говорил таким тоном — словно уже ничто не способно его заинтересовать. Словно он заранее знает все, что может произойти, и давно смирился с неизбежностью будущего, как бы трижды оно ему ни было нежеланно, просто потому, что в самом Гарри уже не осталось ни желаний, ни сил на то, чтобы к ним стремиться.

Мысль нервировала и отдавала привкусом ошибки, которую Драко снова где-то по глупости допустил, не заметив что-то очень важное, что-то, что кардинально меняло все сделанные за последние недели выводы, потому что неверной оказывалась предпосылка… И никак не получалось понять, какая именно.

— Сегодня? — улыбнулся одними губами Кингсли. — Сегодня я решил наведаться к вам в гости.

Драко оцепенело смотрел, как высокий и широкоплечий аврор выбирается из камина в гостиную, чувствуя, как все внутри сжимается в одну ледяную глыбу. Вот оно, билась в голове дурацкая мысль. Началось. Мерлин Всемогущий, значит…

— Не припомню, чтобы я вас звал, — глухо проговорил Поттер, машинально делая шаг в сторону, подальше от Кингсли. — Или у вас найдется неоспоримый повод?

— Не злитесь, мистер Поттер, — аврор примиряюще наклонил голову. — Боюсь, обстоятельства немного изменились, и на этот раз вам придется составить мне компанию.

— Зачем? — зло усмехнулся Гарри. — Все газеты чуть ли не с месяц кричат, что освидетельствование я давно прошел. И даже сообщают, с каким результатом. Как видите, я был прав, что не пошел к вам — вы прекрасно обошлись и без моего присутствия.

В глазах Поттера горело горькое, глухое и беспощадное темное отчаяние. Драко чуть не застонал, увидев, каким взглядом он сверлит аврора, который пришел по его душу. Точнее — за остатками его изломанной сущности.

«Поттер, только ради Мерлина, не психуй… Только не сейчас, дай им выложить сначала все карты…»

— Вы не поняли, — аврор заложил руки за спину, выпрямляясь перед Гарри и глядя на него сверху вниз. — Я пришел по другому вопросу. Никто не умаляет ваших заслуг, мистер Поттер, но есть факты, и мы вынуждены на них реагировать.

Гарри ухмыльнулся, копируя его позу.

— Хорошая вещь — факты, — кивнул он. — Весь вопрос в том, под какую гипотезу их подтасовывают.

«Поттер, ублюдок ты чертов, просто заткнись и выслушай его!..»

Кингсли непроницаемо улыбнулся.

— Вы постоянно подозреваете всех в нечестной игре, мистер Поттер! Это заставляет задуматься, что вам самому не привыкать… скрывать кое-что.

Гарри смотрел куда-то прямо перед собой, и до Драко вдруг дошло, что он сжат, как тугая пружина, и едва сдерживается, чтобы не заорать. Чуть подрагивающие уголки губ, и наклон головы, и побелевшие костяшки сцепленных за спиной пальцев — все вдруг сложилось в одну картину, и понимание подкашивало, сбивало с ног, как хороший подзатыльник.

Потому что Поттер был похож на человека, который твердо уверен в неизбежности перспективы бросания грудью под палочки, и никаких мыслей о том, как избежать драки, как попытаться вывести тупиковый диалог хоть на какой-нибудь компромисс, у него нет. Они ему отвратительны уже, эти мысли. Ему весь мир уже отвратителен, этому чертовому безбашенному Поттеру…

— И что же, на ваш взгляд, я скрываю на этот раз? — почти любезно спросил Гарри, не сводя глаз с аврора.

Драко поверил бы в эту любезность, если бы не помнил с убийственной ясностью, что именно такие игры в вежливость Поттер начинал всякий раз перед тем, как окончательно взорваться и перестать соображать.

— О, я вовсе не имел в виду… — улыбнулся Кингсли.

— Может, хватит вилять? — чуть слышно прошипел Гарри, и Драко едва не задохнулся от прорывающейся наружу ярости в его голосе, лихорадочно переводя взгляд с одного на другого и пытаясь придумать, можно ли умудриться вмешаться и вывернуть разговор в мирное русло. — Давайте, я слушаю! В чем меня обвиняют на этот раз?

— Обвиняют? Что вы, мистер Поттер, — ровно ответил Кингсли. — Всего лишь подозревают. И желают выслушать ваше мнение… по поводу этих подозрений.

— Если дело касается Министерства, то я не вижу особенной разницы между подозрениями и обвинениями, — поморщился Гарри. — Вам угодно, чтобы я сформулировал вопрос иначе — или вы, наконец, уже просто ответите?

«Да не горячись же ты, псих, только, ради Мерлина, не начинай сейчас орать…»

— Вы должны отправиться со мной, мистер Поттер, — Кингсли сделал едва уловимое движение правой рукой, и Драко понял, что он нащупывает палочку в рукаве. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Альбуса Дамблдора.

* * *

Несколько секунд Драко тупо смотрел перед собой, моргая и пытаясь вспомнить, что нужно сделать, чтобы выдохнуть разрывающий грудь воздух.

Да, он видел труп Дамблдора. Он видел, как они исчезали — все трое — во взметнувшемся к потолку пламени. Но Северус утверждал, что почувствовал смерть величайшего волшебника века еще до того, как они с Гарри отправились в Малфой-Менор! Значит… Да нет, Поттер никак не мог…

Драко поднял глаза и мысленно залепил сам себе пощечину за дурацкие мысли — на Гарри было страшно смотреть. Сжав побелевшие губы, он смотрел на Кингсли с таким отвращением, словно на выползшую на обеденный стол мокрицу — бледный, с горящими глазами… неправильно горящими. Совершенно.

А потом Поттер выдохнул, хмыкнув, и заложил руки в карманы, кривя губы в истерически-издевательской ухмылке.

— А почему сразу не Тома Риддла? — негромко поинтересовался он.

Кингсли открыл было рот, и тут Драко понял, что момент упущен окончательно.

— Вас там не было, черт побери! — заорал Поттер так, что в шкафах звякнули стекла, делая еще один машинальный шаг назад. — Никого из вас, вшивых авроров! Вы отсиживали задницы в Хогвартсе, пока я их там прикрывал! Я, мать вашу, и Северус, и вот он! Пока члены вашего Ордена придумывали, как перебить нас поодиночке!

— Успокойтесь, мистер Поттер… — Кингсли предупреждающе поднял правую руку, и Драко со злой тоской подумал, что теперь ему выхватить палочку — одно мгновение, теперь еще удобнее, когда руки — не за спиной…

Варианты отщелкивали в голове один за другим, не принося утешительных результатов, и очень хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить время — пусть на минуту, и подумать, подумать, пока не поздно…

— Успокоиться? — прошипел Гарри. — Успокоиться?! Черт, вы бросили нас с самого начала! — снова взорвался он. — Вы — и ваш чертов Дамблдор! Вы использовали нас, как безмозглый скот, как мясо! Все это время использовали! И плевать вам было, выживем мы или нет! Мы же — не люди! Да если я и жалею о чем-то сейчас, так это о том, что эта скотина успела умереть вовремя, потому что иначе…

«Поттер, твою мать, только не это! Я тебя умоляю, проорешься потом…»

— Потому что иначе — что? — напряженно осведомился Кингсли, отходя к камину.

Недурная позиция, машинально оценил Драко. Только чего же он медлит?..

— Вы агрессивный и вспыльчивый подросток, мистер Поттер, — почти вкрадчиво продолжал Кингсли, не сводя с задыхающегося Гарри цепкого взгляда. — Вы пережили огромный стресс, и мы все понимаем, мы просто пытаемся вам помочь. Вам стоит задуматься — ведь никто не желает вам зла, мы всего лишь хотим, чтобы вам была оказана необходимая помощь. Такой груз ответственности с раннего детства, столько смертей, вам пришлось повариться в самой гуще, неужели вы думаете, что я этого не помню? Я же тоже был с вами, мы не раз участвовали в совместных операциях, и я вполне могу оценить, насколько вы выкладывались тогда, и вы, и мистер Малфой…

Услышав свою фамилию, Драко дернулся и, отведя, наконец, взгляд от сжавшейся в яростном напряжении фигуры Гарри, посмотрел на Кингсли. И в первый раз за этот сюрреалистический разговор услышал его настоящие мысли — видимо, даже Главный Аврор не в состоянии не думать о происходящем до последней секунды…

— Поттер, сзади! — выкрикнул Драко, даже не успев подумать, что он делает, и что сейчас делать — правильно, просто крича то, что почему-то совершенно невозможно было удержать внутри.

Видимо, Гарри почувствовал их приближение почти одновременно с ним — обернувшись, он метнулся назад, подальше от двери, и…

«Поттер, НЕТ, не смей вытаскивать палочку! Чертов ублюдок, не вынуждай их нападать!..»

Следующим, что запомнил Драко, было сосредоточенное лицо Кингсли, когда он легко встряхнул правой рукой, выхватывая собственную палочку из рукава.

И двух авроров, почти одновременно проскользнувших в гостиную.

И еще трое — похоже, просто аппарировавшие из другой комнаты.

Вот и все, с каким-то задыхающимся отчаянием подумал Драко, переводя лихорадочный взгляд с одного непроницаемого лица на другое. Вот и все.

Поттер застыл в двух шагах от него, и Драко показалось, что он слышит оглушительный стук его сердца, видит гримасу боли, исказившую его черты. Взгляд упрямо цеплялся за ничего не значащие мелочи — расплывающееся мокрое пятно на рубашке Гарри, между лопатками, левую руку, по-прежнему заложенную в глубокий карман брюк, чуть подрагивающие пальцы правой, тянущейся к палочке… Широкие плечи, еще не ставшие костлявыми, но уже угловатые, будто Поттер постепенно высыхал изнутри все эти бесконечные недели, тонкое запястье, выпирающие на боках ребра…

Мерлин, он становится похож на скелет, поймал себя на несвоевременной мысли Драко. Словно вся эта кутерьма, это давление выжимает его до капли, выпивает из него силы, и он постепенно истачивается… выгорает в этой своей чертовой ярости… выгорает… черт…

На какую-то оглушительно бесконечную секунду Малфой вдруг ощутил всей кожей — так, что даже перехватило дыхание — что еще мгновение, и он поймет что-то очень важное, что-то, в чем ошибался с самого начала. Что упустил, позволив Гарри… позволив им обоим… докатиться до такого… до этого…

— Сектусемпра! — вдруг выкрикнул Поттер, молниеносным движением выхватывая из заднего кармана палочку, одновременно делая шаг назад, к Драко, и тот чуть не взвыл, очнувшись и поняв, что снова упустил нужный момент, когда еще не поздно было обойтись без кровопролития.

Он был уверен, что аврорами становятся не за красивые глаза, и ни секунды не сомневался, что в открытой схватке у Поттера не будет и шанса против натасканных мужчин, давно превративших для себя подобные драки в ежедневную рутину. Там, где силы примерно равны, все решает опыт, а опыта у Гарри, при всем его странном прошлом, по сравнению с ними…

Драко лишь не ожидал, что, услышав выкрик, авроры, не изменившись в лице, со спокойным интересом останутся стоять, не шелохнувшись, даже не попытавшись защититься или уйти от атаки.

В следующее мгновение он уже оторопело хлопал глазами, хотя какая-то часть сознания сейчас исходила криком внутри него, истерически смеясь — разве ты не знал с самого начала, что будет так? Что они придут сюда не с пустыми руками?

Едва вырвавшийся из палочки Поттера тонкий луч коснулся груди Кингсли, как вокруг Главного Аврора вспыхнула полупрозрачная оболочка, поглотившая заклинание, превращая его в пустой звук, и губы мужчины искривились в легкой усмешке.

— Вы слишком несдержанны, мистер Поттер, — ровно проговорил Кингсли, отводя за спину левую руку с зажатой в кулаке антимагической сферой. — Что, впрочем, совершенно неудивительно… для стихийного мага с подобным прошлым.

— Сволочи… — прошептал Гарри.

В глазах Кингсли промелькнуло что-то, похожее на торжество, и Драко вдруг с убийственно отчетливой ясностью понял, что будет дальше. Поттер напал на них первым. Сопротивление при аресте, кто будет разбираться, что там на самом деле с этими доставшими всех магами случилось… Они не могут этого сделать! — кричало что-то внутри него, не могут, не могут! Они пришли за Гарри, они не могут… вот так вот просто…

Воздух вдруг стал невыносимо, невозможно тягучим и плотным, он разрывал грудь, и Драко показалось, что он видит сразу все, словно время наконец-то смилостивилось над ним и замедлилось в несколько раз. Медленные, спокойные, почти слаженные движения рук авроров, неторопливо вскидывающих палочки. Сжатые в ниточку губы Кингсли, внимательный взгляд его темных глаз. И побледневшее лицо Гарри — в профиль — и его спина, его плечи, его руки, ладонь, по-прежнему стискивающая палочку…

«Мерлин, они же сейчас убьют тебя!..»

Драко не слышал, что именно они выкрикнули — возможно, просто потому, что каждый кричал что-то свое. Уже не думая, не соображая, потерявшись в этом разрывающем грудь отчаянии, он рванулся вперед, изо всех сил обхватывая Гарри за талию, прижимая к себе горячее, напряженно сжавшееся тело — и закрыл собой Поттера, подставляя под лучи заклинаний спину.

Вот и все, мелькнула беспомощная и какая-то отстраненная мысль, когда губы зарылись в черные волосы на затылке, а руки сжались вокруг знакомого тела.

А потом словно откуда-то дохнул ледяной вихрь, смазывая изображение, застилая взгляд. Бесконечно отстукивали секунды — наверное, целых две или три — пока Драко понял, что по-прежнему стоит, задыхаясь, держа в объятиях остолбеневшего Поттера, и при этом — все еще жив. Они оба живы. А дрожащий серый туман перед глазами — это вовсе не слезы. Это вызывающая терпкий, будоражащий привкус дежа вю, сфера защиты воздушного мага, непонятно почему вдруг окружившая их обоих.

Выдохнув, Драко с трудом заставил себя поднять голову, оторваться от затылка Гарри, в который до этого упирался лбом — и чуть не пошатнулся от нахлынувшего головокружения. За спиной застыла опьяняющая тишина, и очень хотелось рухнуть на колени и замереть, не думать ни о чем и не шевелиться, не решать больше ничего, никогда, никогда…

Все еще держа Гарри левой рукой, Драко медленно обернулся. В глазах авроров застыл шок пополам с пониманием, и только Кингсли по-прежнему сохранял невозмутимое выражение лица. Он просто просчитал все заранее и предполагал, что возможен и такой вариант — почему-то, совершенно не напрягаясь, вдруг понял Драко.

— Кажется, ваши информаторы поторопились донести, что мы больше ничего не стоим, — медленно, почти по слогам протянул Малфой, не сводя глаз с Главного Аврора, и потянул правой рукой палочку из заднего кармана джинсов.

Единственное, на что стоило уповать — это на то, что они поверят. Вот только еще одну демонстрацию силы, как отчетливо осознавал Драко, ему вряд ли удастся пережить. Он едва держался на ногах, с трудом фокусируя взгляд, и больше всего боялся, что ему не удастся скрыть дрожь в голосе.

Коротко взмахнув палочкой, Драко, глядя в глаза Кингсли, привычным жестом превратил ее в шпагу, направляя острие прямо в грудь аврора, и тут же почувствовал, как Гарри выворачивается из его хватки, и краем глаза заметил тонкое лезвие второй шпаги, так знакомо, так до боли знакомо появляющееся справа, из-за спины… И — горячая ладонь Поттера на талии, пальцы цепляются за бедро, и тепло его дыхания за ухом…

— Хотите выяснять отношения силой, мистер Кингсли? — резко спросил Гарри.

Драко вдруг понял, что рука на талии — это не просто привычный жест. Что Поттер действительно готов, если потребуется, рвануть Малфоя на себя и загородить своей спиной — как тогда. Как всегда. Что он прекрасно слышит, что Драко едва сохраняет вертикальное положение…

Сделав короткий неуловимый жест, Главный Аврор молча поднял пустые ладони — палочка уже исчезла в рукаве, или где он ее там хранил. Улыбнувшись одними губами, он сделал странное движение левой рукой — Драко не понял, что именно это значило, но, определенно — почему-то он был в этом уверен — ничего опасного.

— Я с самого начала был против этого, мистер Поттер, — почти спокойно сказал Кингсли, сверля их пристальным, цепким взглядом.

Кончики шпаг одновременно дрогнули, слегка уменьшая расстояние до цели.

— Во-первых, вы вынудили нас защищаться, — с почти незаметной поспешностью продолжил аврор. — Во-вторых — и я повторю это еще раз — мы всего лишь хотели, чтобы вы последовали за мной. Я не шучу, дело об убийстве профессора Дамблдора действительно открыто, а вы, мистер Поттер — единственный оставшийся в живых свидетель.

— Так, то есть, я уже свидетель, — насмешливо перебил Гарри, и только Драко понял, чего ему стоит эта пренебрежительная насмешка. Стук сердца Поттера казался оглушительным громом, ритмично бухающим в спину. — Десять минут назад я еще был подозреваемым.

— Мистер Поттер, — Кингсли совершенно натурально вздохнул. — Вероятно, вы сможете сейчас убить нас всех, если сочтете нужным, но это не закроет дела и не снимет с вас подозрений. Хотите вы того или нет, но появиться в Министерстве Магии вам все же придется, и лучше бы вам сделать это по-хорошему, нежели…

Они никогда не отцепятся от нас, с беспомощным отчаянием подумал Драко, слушая его. Если сегодня мы выставим их, они явятся завтра, и уже не вшестером, и не будут предупредительно разводить вступительные речи, а просто накроют в постелях тепленькими… или еще смешнее что выдумают… Все, разговоры окончены. Для них мы уже — смертники, причем опасные… Черт. Черт, черт, черт…

Мысли заметались, путаясь, сталкиваясь, вызывая ноющую головную боль. Мы должны разобраться с этим сейчас, с ужасной отчетливостью понял Драко. Сейчас — или другого шанса уже не будет. Или они просто перебьют нас, как котят.

Кингсли, по-прежнему демонстрируя открытые ладони, сделал предупредительный шаг вперед. И еще один, прямо на нацеленные на него острия шпаг.

— Вам нет смысла убивать меня, — ровным голосом сказал он. — Я всего лишь хочу предложить мистеру Поттеру уделить мне несколько часов. После этого — я обещаю — он вернется домой. Если хотите, мистер Малфой, можете сопровождать нас, хотя я не думаю, что это было бы разумным решением…

Ладонь Гарри на талии дрогнула, и Драко понял, что они проиграли. Силовых противостояний сейчас — не будет. Если выставить Кингсли за дверь — скорее всего, они оба не доживут до завтра. Да и из дома-то вряд ли уже смогут выйти… А если отпустить сейчас Поттера с ним, то все будет точно так же, только их перебьют по отдельности. Пат.

Гарри, прерывисто вздохнув, слегка отстранился, и беспомощность Малфоя вдруг сменилась пронзительной злостью. Они же убьют тебя, чертов идиот, проклятый безмозглый гриффиндорский придурок, да тебе шагу нельзя позволять из дома ступать…

Еще не поняв, что собирается сделать, Драко машинально схватил руку Поттера, почти соскользнувшую с талии, и снова перевел взгляд на Кингсли. Ты хочешь знать, как это было, министерская ты псина? Ну, допустим, вот так…

Драко представил это настолько отчетливо, будто и в самом деле находился в ту ночь в Большом Зале Малфой-Менора. Будто видел, как врывается через пролом в стене Гарри Поттер с выставленной вперед палочкой, и как яростно кричит что-то Темный Лорд, нависая над телом поверженного противника, и как закрываются бледно-голубые старческие глаза Дамблдора, и Поттер никак, никак не успевает добежать до них, а потом Волан-де-Морт поворачивается в его сторону, и Гарри падает на колени, как подкошенный, хватаясь за взрывающийся болью шрам…

Драко не сразу понял, почему в гостиной воцарилась гробовая тишина. Только пальцы Гарри вдруг вцепились, впились в кожу, и сдавленный вдох над ухом — такой оглушающий, что его невозможно не услышать, и окаменевшее лицо Кингсли, подрагивающие расширенные зрачки, и побледневшие авроры у стен, замершие, остолбенело уставившиеся перед собой…

Поттер, наконец, заговорил, и последним отчетливым чувством Драко была безмерная, всепоглощающая благодарность к нему — за то, что дальше он все сделает сам. Что, кажется, проведший слишком много времени на одной территории с гриффиндорцем слизеринец уже натворил все, что мог, и теперь от него уже ничего не зависит.

Почти теряя сознание, Драко услышал прорывающуюся ярость в голосе Гарри.

— Теперь, мистер Кингсли, вы увидели достаточно? И вы, и ваши коллеги? Или вам нужны еще какие-то доказательства?

Главный Аврор молчал, но не потому, что колебался. Проваливаясь в подступающее равнодушие, Драко отстраненно отметил, что он прикидывает, можно ли подделать воспоминания, и приходит к выводу, что нельзя, что стихийные маги способны показывать лишь то, что действительно видели собственными глазами, потому что это же как мыслив, подделку всегда можно отличить, это сразу заметно, уж слишком огромная разница между живой картиной и чьими-то там фантазиями…

— Прошу прощения, что побеспокоили вас, — коротко сообщил Кингсли, и по неслышной команде авроры один за другим аппарировали из комнаты. — И, мистер Поттер. Мы действительно не желаем вам зла. Я рад, что это недоразумение разъяснилось. И что никто при этом не пострадал.

Поттер невольно хмыкнул, а потом была яркая вспышка, и Драко догадался, что Кингсли ушел.

— Сволочи… — пробормотал Гарри ему вслед и, оглянувшись, посмотрел в окно. — Ох, ни черта себе, их тут столько было, оказывается! Малфой, смотри… Малфой!

Бледный, как смерть, Драко медленно осел на пол, выскальзывая из его рук.

* * *

Рывком обернувшись, Гарри с ужасом посмотрел на запрокинутое лицо Малфоя, на разметавшиеся по полу светлые волосы. Сознание выхватывало детали из общей картины, словно пытаясь оградить, отодвинуть неизбежное понимание. Их связь разорвана. Они оба — обыкновенные стихийные маги. А любой мощный всплеск силы безоговорочно приводит мага к смерти, если, конечно, ему повезет — иногда перед этим можно успеть сойти с ума.

Губы Гарри беспомощно шевелились, словно он пытался что-то сказать — и никак не мог придумать, что именно.

— Драко… — прошептал он, падая на колени, нависая над ним. — Драко, чертов ты идиот…

Малфой не шевелился, и пронзительная, восковая бледность его лица, безжизненный излом губ вдруг вызвали какую-то бешеную, неконтролируемую ярость, и Гарри взорвался криком, с силой опуская кулак на ковер.

— Чертов идиот! — заорал он, чувствуя, как подкатывает к горлу предательский комок. — Кто тебя просил в это лезть! Какого Мерлина ты вечно суешься во все! Ты! Слизеринец, гоблин тебя побери!

Одним движением, всхлипнув, он вытащил из кармана сломанную антимагическую сферу и, отшвырнув ее от себя, схватил Малфоя за плечи. Драко был холодным — это чувствовалось даже через рубашку — настолько, что пальцы свело от одного только прикосновения к телу, и Гарри выдохнул, падая и беспомощно утыкаясь лбом ему в грудь.

— Ты не можешь умереть… — задыхаясь от слез, пробормотал он. — Не можешь, не можешь…

Драко молчал, и это было неправильно — до безумия, до ломоты в висках, и Гарри плакал, содрогаясь всем телом, вжимаясь в ледяное плечо Малфоя.

— Драко… — шептал он, захлебываясь от рыданий, скользя ладонью по бледной шее. — Мерлин, только не ты, Драко… Не из-за меня! Не так! Так глупо…

Малфой едва слышно выдохнул, и почему-то его дыхание тоже было холодным, нечеловечески, неправильно, невыносимо холодным, и Гарри тихо выл, вцепившись в него, обхватив его спину, прижавшись щекой к его щеке, и шептал, шептал, как заведенный, вдыхая такой знакомый запах его волос, больше всего на свете боясь, что дыхание остановится, прекратится, не решаясь открыть глаза и увидеть беспомощно сомкнутые веки с темно-золотыми ресницами, словно прячась от самого себя и все равно понимая — их связь разорвана. Он ничем не сможет ему помочь.

Они все умирают, с тоской подумал Гарри, зажмуриваясь и зарываясь лицом в шею Драко. Они все оставляют меня. Там, где я, всегда смерть, даже если я совершенно один, я же как только ни отталкивал его… как только ни старался не подпускать к себе… никого, никогда больше не подпускать…

Мерлин, да я же просто умру, если его не станет, пришла вдруг отчетливая мысль, и Гарри чуть не задохнулся, когда понял, что именно сейчас подумал. У мысли был запах волос Малфоя, и тепло его кожи под пальцами, и ощущение его спины за своей спиной, и отблеск второй шпаги — где-то рядом, всегда где-то рядом…

— Прости меня… — чуть слышно выдохнул Гарри. — Я хочу… мне так нужно, чтобы ты был!.. Просто был, Драко… Где угодно, где хочешь, просто живи, Мерлин тебя побери, просто держись от меня подальше — и живи, чертов слизеринец, тебе же нравится выживать…

Холодное, обжигающе ледяное дыхание. Мягкие светлые волосы, и запах лета и душных ночей в бесконечных вылазках, тонкий силуэт в полумраке, знакомые линии фигуры, и уверенность, всегда, всепоглощающая, без сомнений, без оглядок, всегда — он рядом. Ты только оглянись, Поттер, и ты увидишь — он рядом. Всегда. В любой мясорубке. Он вытащит тебя из твоих кошмаров, он наведет порядок, если ты наломаешь дров, он незаметно и легко решит все, над чем ты утомился ломать голову, и он улыбнется тебе, когда ты снова решишь, что жизнь — дерьмо, которое ничего не стоит… Улыбнется так, что в следующую секунду ты забудешь, что же тебя там злило, потому что — ну невозможно злиться, когда он рядом, и так насмешливо морщит нос, глядя на тебя, и остается только стушеваться, смутиться и потеряться в его глазах, глубоких, как бездонное небо, в которое ты падаешь, падаешь, падаешь каждый раз, стоит только увидеть его…

Гарри всхлипывал, сжимая в ладонях голову Драко, и тихие стоны Малфоя почему-то разрывали сердце, выворачивая душу наизнанку, и было нестерпимо стыдно за что-то, и злило, так злило, что этот чертов слизеринец влез защищать его — ну, зачем? Зачем — его? Ведь не тронули бы, плюнули снова, раз не трогали столько месяцев, и всего-то нужно было — просто пересидеть в углу, вообще здесь не появляться, ну, зачем он это сделал?

— Зачем… — слова выскальзывали, как капли воды из пальцев. — Зачем, Драко… Ты не можешь бросить меня здесь… одного… Не можешь…

Но ты ведь бросил его, пришла безжалостная мысль. Ты оставил его здесь, ты решил, что даришь ему свободу. Почему тогда ты не рад своей свободе? Без него?

Рыдания снова накатили волной, заставляя сжаться в комок и задрожать.

— Ты нужен мне!.. — со стоном выдохнул Гарри. — Мерлин, ты так мне нужен, Драко… Ты не можешь умереть! Не можешь…

Он прижимался к нему, какой-то частью сознания глупо надеясь, что ледяное дыхание согреется от его тепла, и пусть этот слизеринец делает, что хочет, пусть живет, как ему нравится, пусть давит, требует и перестраховывается, только пусть живет, потому что все остальное — чушь, ерунда, потому что — больше никто и никогда не будет вот так, как он, рядом. Всегда. Даже если это больше никогда не повторится, все равно — он рядом… всегда…

Ох, да лучше бы я умер вместо него! — вдруг с тоской понял Гарри, и эта мысль почему-то не показалась дурацкой. Наоборот — она была единственно правильной. Зачем я живу, если даже теперь я все равно приношу смерть? Если даже теперь умирают — из-за меня? Я никогда не просил меня защищать… Никогда… никого не просил…

Драко едва слышно застонал и пошевелился в его руках, и Гарри чуть не задохнулся, вцепившись в него, вглядываясь в мертвенно-бледное лицо. Темно-золотые ресницы дрогнули, Малфой поморщился, будто от боли, и приоткрыл глаза.

— Тише… — пытаясь сдержать истерический всхлип, пробормотал Гарри, осторожно опуская его на ковер. — Все хорошо, Драко… Они ушли…

Малфой сдавленно выдохнул и уставился остановившимся взглядом куда-то в сторону.

— Ты… — Гарри вдруг понял, что совершенно не представляет, что нужно делать, и что сейчас чувствует Драко, и, вообще, плохо помнит, как именно с ним говорить, если не кричать, не злиться, не игнорировать, а просто — говорить.

Малфой вздохнул и попытался отодвинуться. Гарри схватил ледяную ладонь, удивленно отметив, как сильно дрожат руки.

— Ублюдок ты, Поттер… — прошептал Драко, не глядя на него.

Гарри почему-то показалось, что это не было ругательством.

— Как… ты? — растерянно спросил он, машинально стискивая его пальцы.

Драко устало поморщился.

— Спать… — медленно проговорил он. — И кофе. Сначала. Потом — спать…

— Добби! — крикнул Гарри, поднимая голову. — Подай кофе…

-… в мою спальню, — негромко закончил за него Драко.

Осторожно пошевелив рукой, он нащупал палочку и сжал ее в кулаке, обессиленно откидывая голову.

— Драко… — прошептал Гарри.

— Я тебя когда-нибудь сам убью, Поттер, — беспомощно прошептал Малфой, глядя на него своими бездонными глазами. — Если раньше авроры не доберутся…

Он медленно, опираясь на локти, попытался сесть. Гарри торопливо поддержал его за спину, помогая выпрямиться.

Глаза Драко мерцали совсем рядом, так близко, что все слова почему-то снова куда-то пропали, а Малфой тоже молчал, и смотрел на него, прямо в него, так спокойно и словно видя Гарри насквозь, что дыхание перехватило, и Гарри показалось, что еще минута — и он задохнется, так и не найдя правильных слов, не решившись сказать их.

— Спасибо, — едва заметно шевельнулись губы Драко.

Гарри нервно пожал плечами. Спасибо? За что?..

А потом Драко отвел глаза, и дышать сразу снова стало легче, а головная боль накатила толчками, и Гарри только сейчас почувствовал, как же он все-таки нечеловечески устал за эти проклятые полчаса… И мысль о сне перестала казаться глупой.

Сжав палочку, Малфой молча аппарировал из гостиной, а Гарри еще несколько минут сидел и тупо смотрел перед собой, пытаясь разобраться, что же сейчас произошло, и почему, и хочет ли он — вообще — когда-нибудь понять, что с ними обоими происходит…

* * *

Гарри проснулся под вечер и едва заставил себя разлепить веки. Голова налилась свинцовой тяжестью, и еще почему-то раздражающе ныл шрам на лбу — почти как в те странные полузабытые времена, когда это еще что-то значило.

— Добби! — бессмысленно глядя в потолок, позвал Гарри и перевел взгляд на послушно материализовавшегося посреди спальни эльфа. — Добби, он… с ним… все в порядке?

Эльф почему-то понял его без лишних вопросов и только торопливо кивнул, тараща огромные круглые глаза.

— И… — Гарри вдруг понял, что совершенно не знает, что именно хочет узнать. Более того — он даже не понимает, зачем это ему.

— Мистер Драко в Малой Гостиной, — чуть слышно пискнул Добби, нервно теребя крошечными пальчиками край фартука.

Гарри с облегчением выдохнул, подавив улыбку. Если Малфой встал, значит, ничего непоправимого не случилось.

— Он занят? — спросил Гарри, привычным жестом дотягиваясь до лежащих на тумбочке очков.

— Он беседует с профессором Снейпом, — осторожно ответил Добби.

Рука замерла, пальцы медленно сомкнулись на оправе. Беседует, значит…

— Спасибо, — пробормотал Гарри, рывком вставая с постели.

Наверное, надо было умыться. Даже, может быть, переодеться, сняв с себя, наконец, измятую рубашку, и задержаться у зеркала, пригладив волосы. Зачем? Просто — так надо, и люди делают это, просыпаясь, тем более, если они валялись на кровати днем, рухнув поверх одеяла прямо в одежде и вырубившись, не успев задуматься ни о чем из того, что требовало внимания, решив — после, все после…

Гарри казалось, что время превратилось в дискретные разрывающиеся кусочки. Оно то проваливалось черной дырой, то вдруг замедлялось, заставляя выхватывать из окружающего мира какие-то странные мелочи вроде полуоткрытой дверцы шкафа или небрежно брошенной на тумбочке расчески. Взгляд цеплялся за них, и Гарри никак не мог понять, почему он не помнит, как спускался по лестнице, но как открывал дверь — помнит слишком отчетливо, будто это простое движение растянулось на долгие часы.

Сердце подпрыгивало, совершая немыслимые кульбиты, и, почти дойдя до Малой Гостиной, Гарри вдруг остановился, будто налетев на стену.

Сейчас я войду туда и увижу его — с какой-то непонятной тревогой, взволнованно и как-то заторможенно подумал он. Я увижу его, и нужно будет что-то сказать… ох, как же я боюсь говорить, я опять, как всегда, что-нибудь ляпну!.. А сказать надо — что-то, что сохранит, не тронет, позволит остаться хотя бы в зародыше этому странному равновесию. Не даст забыть, как мы стояли там, рядом… вдвоем, против них всех… снова вдвоем…

Гарри не понимал, что происходит с ним, да с ними обоими, если уж быть честным… Он знал только, что в Малфое всегда было нечто, о чем он забыл, вернувшись больше месяца назад в поместье. Нечто такое, что бросилось в глаза только сейчас, и, похоже, Драко тоже сегодня увидел в нем что-то, что заставило его дрогнуть и снять ненадолго свою чертову слизеринскую маску законченного эгоиста, и, Мерлин и все великие маги, как же Гарри боялся снова сломать все это! Снова сидеть с ним рядом за обеденным столом — и видеть перед собой абсолютно незнакомого, чужого человека, с чуждыми принципами и целями, с непонятной жизнью и желаниями… После того, что Гарри понял, увидев его беспомощное, мертвенно-бледное, запрокинутое лицо, это было бы просто невыносимо. Снова потерять Драко.

Голоса из-за двери — приглушенные, тихие, будто доносятся из-под толщи земли. Гарри снова, как и после пробуждения, неприятно резануло дурацкое ощущение, что он только мешает этим двоим… что Снейп всегда разговаривал с ними обоими, а сегодня его специально не разбудили… что он и не нужен там. Не нужен — им. Что Снейп может забрать у него Драко… нет, не так. Что в Снейпе тоже есть нечто, что Драко может быть нужно. Нечто, чего в самом Гарри нет, и никогда не было, и не будет, и поэтому…

Мысленно обругав себя за неуместные комплексы, Гарри подошел к полуоткрытой двери и взялся за ручку.

— Я же сказал, тут не о чем говорить, — услышал он ровный голос Малфоя.

— Драко, ты ошибаешься, — сухо возразил ему Снейп. — Ты, вообще, в зеркале себя видишь? Ты снова разрушаешься, как было осенью. Вы оба разрушаетесь. Что происходит?

Долгая пауза.

— Ничего, — тихо ответил Малфой. — Северус, вот только не надо на меня так смотреть, я все равно не знаю, в чем дело. Никаких демонстраций силы. Никакого единения со стихией, я даже на улицу-то не выхожу. Никаких…

— Ну? — напряженно спросил Снейп.

— Никаких снов, — медленно, но отчетливо проговорил Драко. — Никаких. Чертовых. Стихийных. Снов.

Гарри замер, машинально стискивая пальцами дверной косяк, бессмысленно уставившись куда-то перед собой. Никаких снов… действительно. Потому что, когда они есть, их не забудешь, они словно въедаются в мозг, и… как там писал Малфой? «Страшно бывает утром, к вечеру все проходит…» Именно так. Поэтому он был абсолютно уверен, что стихия действительно не прорывается в его сознание по ночам. Так уже было, раньше, но только тогда, когда рядом с ним… спал Драко. Драко, который специально переехал в другое крыло поместья, чтобы Поттер не беспокоил его своими кошмарами.

Вот кошмары-то как раз действительно были, хотя их Гарри никогда не помнил. Он просыпался на взмокших от пота, перекрученных простынях, иногда при этом тускло, как больной зуб, ныл шрам, а иногда на щеках обнаруживались полувысохшие дорожки от слез. И всегда была горькая, щемящая, бездонная тоска, медленно рассеивающаяся вместе с остатками сна.

— Ты снова спишь с ним рядом? — как бы между делом поинтересовался Снейп.

Пронзительная тишина была достаточно долгой, чтобы Гарри успел поперхнуться, а потом — разозлиться на доставшего его еще в школе сальноволосого придурка, у которого хватает мозгов задавать такие идиотские вопросы.

— Нет, — голос Драко прозвучал настолько презрительно, что злость Гарри даже слегка отступила, оставив странное чувство полуосознанной тревоги.

— А теперь послушай меня, — спокойно сказал Снейп. — Ты — стихийный маг. Ты НЕ МОЖЕШЬ не видеть этих снов. То, что их не было, когда рядом спал Поттер, объяснимо и понятно — вы защищали друг друга, поскольку… вы были связаны. Но теперь связи не существует. И Поттера рядом с тобой — тоже не существует. И, тем не менее, снов ты не видишь. Какой отсюда следует вывод?

Драко вполне различимо вздохнул.

— Меня все равно что-то защищает… — пробормотал он.

— Или кто-то, — добавил Снейп.

«А меня?», — недоуменно подумал Гарри, машинально теребя дверной косяк.

— Северус, я не знаю, — устало сказал Малфой. — Что ты хочешь услышать? Есть так, как есть. Я и сам вижу… что разрушаюсь. И что ему не лучше. Но я, правда, не понимаю, почему…

— Драко, я просто думаю… — размеренно начал Снейп, и Гарри вдруг показалось, что сейчас он брякнет именно то, что и собирался сказать с самого начала. К чему подводил весь этот разговор. — Я думаю, что, возможно… ваша связь не разорвалась. Не вся. Или — не до конца. Я не знаю, но…

— Если бы это было так, снам бы это не мешало, — довольно резко перебил его Драко. — Даже тогда — я помню, что видел их, если его не было рядом.

— А я помню, что было с ним после того, как он разбил кристалл, — жестко сказал Снейп. — И что было с тобой всю осень, и во что это тебя превратило к зиме. Драко, вы… ваши чувства не закончились на обрыве связи. И то, что я вижу теперь, мне не нравится. Такое ощущение, что вы оба нарочно игнорируете некоторые факты. Что вам удобнее думать, будто все зависело от стихии.

— Оно и в самом деле зависело, — мрачно обронил Малфой. — Я помню, что я думал тогда… что ощущал… Это… никак не может быть настоящим. Я просто не чувствую этого сейчас, совсем.

— Значит, это закончилось позже, уже после его возвращения, — подытожил Снейп. — Даже, скорее всего, после первых суток, потому что сначала вы прекрасно друг на друга реагировали. И только потом — перестали. Так что — не надо винить разрыв связи, он здесь совершенно ни при чем.

— Северус, чего ты от меня хочешь? — со вздохом спросил Драко.

— Я…

Гарри вдруг понял, что он сейчас скажет. Понял — и это показалось ему настолько возмутительной чушью, что он распахнул дверь и быстро вошел в гостиную, оглядывая сидящих вокруг низкого столика мужчин.

Те обернулись к нему, один с удивлением, другой — с усталым спокойствием.

— Надеюсь, я вам не сильно помешал? — почти вежливо спросил Гарри.

* * *

Снейп, казалось, прикладывал все мыслимые усилия, чтобы оставаться спокойным. Интересно, почему? — невольно подумал Гарри, бросая быстрый взгляд на трепещущие крылья его носа, на сжатые губы, на едва заметный румянец на бледных щеках.

— Обсуждаете что-то личное? — любезно поинтересовался Гарри.

Малфой хмыкнул и отвернулся. Северус молча сверлил его взглядом.

— Мистер Поттер, не делайте вид, что не подслушивали под дверью, — наконец обронил он. — Это из вас даже стихия не в состоянии выбить.

Гарри спокойно сел в кресло перед ними и сложил руки на груди.

— Может, лучше расскажете, что вам известно о сегодняшней операции Кингсли? — сдержанно спросил он. — Или это не так интересно, как ковыряться в наших с Малфоем снах?

Уголок рта Снейпа дрогнул то ли в раздраженной гримасе, то ли в улыбке.

— А что сегодня произошло? — почти равнодушно осведомился он.

Гарри изумленно моргнул и покосился на Драко. Тот лениво пожал плечами и отвернулся.

— Они приходили убить меня, — не найдя других слов, буркнул Гарри, злясь, что Малфой не удосужился сам рассказать все Снейпу, а вместо этого предпочел обсуждать с ним то, что профессора никоим образом не касалось.

— Они приходили арестовать его, — парировал Драко, по-прежнему глядя в сторону. — Но он их спровоцировал. И тогда они попытались убить НАС.

— Не будь идиотом, — процедил Гарри, выпрямляясь в кресле. — Тебя все равно бы никто не тронул, ты им не нужен.

— Да что ты говоришь! — ухмыльнулся Малфой. — Какая проницательность! Какая знакомая гриффиндорская вера в лучшее…

— Стоп! — рявкнул Снейп. — Заткнитесь, оба! И рассказывайте по порядку — что случилось?

Глаза профессора метали молнии; Гарри даже пришла в голову странная мысль, что он и впрямь ничего не знал — чего было странно ожидать от его слизеринской натуры вечного шпиона.

— А что, по-вашему, могло случиться? — отчаявшись дождаться, что Малфой заговорит первым, фыркнул Гарри. — Меня обвинили в убийстве Дамблдора и предложили побеседовать об этом за чашечкой кофе. Я отказался.

— Дальше? — бросил Снейп, не сводя с него пристального взгляда.

Гарри пожал плечами.

— Они ввалились сюда вшестером. И дураку было понятно, что живым мне оттуда не выбраться. Да и не нужен я им, по большому счету, живым…

Меньше всего ему хотелось рассказывать о том, как повел себя Драко. Да и о том, что было после — тоже… Это касалось только их двоих, и Гарри чувствовал истерическую потребность защитить от посторонних глаз то, что для них не предназначалось. Снейп все принизит, всему найдет неправильные определения… и этим только все переломает. Гарри был в этом уверен.

— Вы напали на них первым? — отрывисто спросил Снейп.

Поттер молча кивнул.

— И что?

— У них были антимагические сферы, — усмехнулся Гарри. — Видимо, предполагали, что я вряд ли соглашусь умереть в одиночестве.

Драко едва заметно поморщился и хмыкнул.

— Ну да, ты же у нас герой… — зло пробормотал он. — Такой герой, что только с воплями лезть под палочки и можешь… вместо того, чтобы головой подумать…

Гарри чуть не задохнулся от возмущения. Он что, шутит? Или и правда не понимает, что вариантов было два — умереть молча или умереть, прихватив с собой хоть кого-то из министерских ищеек?

— Я-то как раз думал, в отличие от некоторых, — выпалил он прежде, чем успел прикусить язык.

Взгляд Малфоя неуловимо потяжелел.

— Намекаешь, что мне стоило постоять в стороне и поухмыляться над твоим трупом, Поттер? — губы Драко сжались, на скулах заходили желваки. — В следующий раз я именно так и сделаю.

Гарри мысленно застонал. Опять этот слизеринский хорек все неправильно понял…

Он вздохнул и вытащил из кармана сплюснутый полупрозрачный шарик.

— Она была у меня с собой, — стараясь говорить ровно, сказал Гарри, глядя в мгновенно ставшие непроницаемыми серые глаза Драко. — Я же видел, к чему все шло. Я знал, что рано или поздно они все равно явятся за мной, как только отыщут подходящий повод. Малфой, я всю неделю выходил к камину только с этой штукой в кармане! Черта с два бы они меня просто так смогли взять.

Снейп одним быстрым движением выдернул антимагическую сферу из его пальцев.

— Откуда она у вас, мистер Поттер? — требовательно спросил он.

Гарри нервно оглянулся.

— Осталась… — пожал он плечами.

— Осталась откуда? — глаза Снейпа будто пытались прожечь его насквозь.

— Да что непонятного? — прошипел Гарри. — Нас же Орден за этим чертовым свитком посылал. Он у меня несколько часов в руках был!

— И что?

Гарри снова пожал плечами.

— Было бы глупо не попробовать им воспользоваться, — честные глаза смотрели прямо на Снейпа. — Для примера. Просто попробовать.

По лицу профессора ясно читалось, что он пытается и не может выбрать, рявкнуть ему на Поттера или расхохотаться.

— И сколько вы их… напробовали? — уточнил он. — Для примера?

— Одну, — проворчал Гарри. — Так что — да, я в состоянии сам о себе позаботиться! — выкрикнул он, переводя взгляд на испепеляющего его глазами Малфоя.

— Не мог мне сказать, что у тебя есть такая штучка, да? — горько усмехнулся Драко. — Или хотел посмотреть, как я себя поведу?

— Что?.. — непонимающе переспросил Гарри.

— Интересное зрелище получилось, да, Поттер?

На Драко было страшно смотреть. Его лицо превратилось в искаженную маску, на которой застыло… что-то. Стыд? Унижение? Обида? Что бы это ни было, на Гарри оно подействовало, как хорошая пощечина.

— Ты… — Гарри понял, что совершенно не знает, что сказать. — Ты же слизеринец, Малфой… Ты всегда думал только о себе. Да мне и в голову не пришло, что ты полезешь меня защищать! — выкрикнул он, отчаявшись подобрать слова. — Придурок чертов! А если бы я не смог тебя откачать?! Ты сам-то, сам, головой своей думал, когда спину под палочки подставлял? И когда картинки эти проклятые им показывал? Ты понимаешь, что ты чуть не окочурился у меня на руках?!

Драко сдавленно выдохнул сквозь зубы и наклонился вперед. Взгляд его, казалось, вымораживал Гарри насквозь.

— Тебя никто не просил стараться, — чуть слышно проговорил он дрожащим от ярости голосом. — Окочурился бы я или нет — не твое дело, Поттер. И будь любезен, в следующий раз разбирайся со своими проблемами сам.

Гарри сцепил зубы, отчаянно стараясь не закричать. Что они говорят? Что они — оба — сейчас делают? Зачем?

Ответ пришел почти сразу, и от него тоже захотелось взвыть. Малфой и не собирался помогать ЕМУ. Он спасал свою шкуру, потому что уверен — умри Гарри Поттер, и ему самому тоже недолго жить.

— Я и в этот раз бы сам разобрался, — пробормотал он, отворачиваясь и вставая из кресла. — Просто тебе нравится думать, что я беспомощный щенок, которого можно вовремя вытащить из ямы и потом тыкать ему, как он не может без тебя обойтись…

Драко нехорошо усмехнулся и выпрямился, глядя в спину Гарри.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Поттер, — выплюнул он.

— О, да, конечно! — парировал Гарри, оборачиваясь к нему. — Достаточно высокого, чтобы понимать, о ком ты заботился на самом деле. Все, как всегда, Малфой, так ведь?

В его пронзительно-зеленых глазах клокотала ярость, и Драко, как никогда, вдруг захотелось размахнуться и врезать ему — прямо сейчас, и увидеть, как стекла очков разлетаются мелкими осколками…

— Гриффиндорец… — с горечью пробормотал Драко, отворачиваясь и беспомощно запуская пальцы в волосы. — Чтоб я еще хоть когда-нибудь…

С интересом вслушивающийся в перепалку и наблюдающий за сценой профессор Снейп вдруг смертельно побледнел и выпрямился, делая шаг к Малфою, глядя на него с таким видом, будто увидел на его запястье метку давно почившего Темного Лорда.

— Драко, что это? — звенящим голосом спросил он, рывком дергая слизеринца к себе.

* * *

Гарри переводил недоумевающий взгляд с одного на другого, тяжело дыша и не понимая, какого черта Снейп снова лезет, куда его не просили, да еще и с таким видом, будто, как минимум, Том Риддл в очередной раз воскрес…

— Что? — огрызнулся Драко, оборачиваясь.

— Это, — замороженным голосом повторил Снейп. — Что. Это.

Он крепко держал Малфоя за левую руку чуть ниже запястья, выворачивая ее, глядя на молочно-белую кожу под задравшимся рукавом рубашки.

На запястье не было ни черта. Кроме Циссы, которая была там всегда — Гарри казалось, что, практически, сколько он себя помнил… Точнее, сколько он помнил Малфоя… того, которого знал.

— Мой браслет, — тоном, предназначенным для клинических идиотов, осторожно ответил Драко, пытаясь выдернуть руку из цепких пальцев. — Северус, я ношу его почти год, и, если ты хотел сообщить мне, что в нем есть что-то неприличное, это стоило сделать давным-давно, так что не надо…

Снейп вскинул на него пронзительный и какой-то беспомощный взгляд.

— Ты забыл, что именно служит тебе браслетом? — тихо спросил он.

Гарри мог бы поклясться, что в его глазах трепетала жалость. Мир сегодня точно решил перевернуться, машинально подумал он. Снейп, изнывающий от жалости, одна штука. Билеты на просмотр зарезервированы заранее.

Драко раздраженно повел плечами и выдернул-таки руку, потирая запястье.

— Амулет Высшей Связи, — бросил он, отводя глаза. — Помню я, Северус, помню. Мне его Поттер подарил на прошлый день рождения. Я что, по-твоему, совсем идиот?

Гарри остолбенел, тупо глядя в пространство. Что-что, простите, я ему подарил? — задохнулся он. На мгновение он был почти готов согласиться, что память вернулась к нему только частями, повырезав некоторые кусочки, касающиеся Малфоя — потому что был абсолютно уверен, что амулетов этого класса в природе не существует. Точнее, по официальным данным — не сохранилось ни одного. Видимо, Снейп на этот раз все же окончательно рехнулся. Стихийный маг, закономерный финал для каждого, рано или поздно, чему удивляться…

— И как он выглядел все это время? — зло поинтересовался Снейп. — Ты хоть помнишь, что эти амулеты обладают подобием сознания, следовательно, должны вести себя, как живые? А она не шевелится!

Драко недовольно поморщился.

— Она всегда была черной? — продолжал давить Снейп.

— Да не знаю я! — прошипел Малфой, делая шаг назад. — Да, когда-то она была другой, черт, Северус, это что, так важно, чтобы цепляться ко мне? Я медленно умирал больше полугода, неужели странно, что она на это отреагировала? Да она просто выдохлась за это время! Даже такие амулеты не бесконечны, если их так выжимать!

— И ты носишь ее просто, как память?

Драко дернулся, будто от пощечины. Гарри невольно затаил дыхание, с жадностью вглядываясь в его искаженное лицо. Ну же, Малфой, это ведь я ее тебе подарил. Раз она имела для тебя раньше силу и смысл, а теперь превратилась в кусок металла — какого черта ты все еще ее не выбросил?

— Я ношу ее, как украшение, — процедил сквозь зубы Драко. — Если тебе будет угодно — в память о покойном друге… я Циссу имею в виду. Ты же держишь в кабинете на столе колдографию…

Снейп издал какой-то полузадушенный звук, и Гарри понял, что Малфой знает, куда ударить, чтобы закрыть вопрос. Хотя… он бы не отказался узнать, чью именно колдографию профессор держит у себя на столе.

Несколько долгих, бухающих в висках секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Северус выдохнул и отвел глаза, то ли признавая поражение, то ли не желая продолжать развивать тему и совершая тактический маневр отхода.

— Тогда попробуй ее снять, — устало и как-то подозрительно спокойно предложил он, опускаясь в кресло и складывая руки на груди. — Подозреваю, что тебя ждет сюрприз.

Драко недоуменно моргнул и перевел взгляд на змейку, свернувшуюся вокруг его запястья. Помедлив мгновение, он прикоснулся к застежке и попытался расстегнуть едва различимый замочек.

— Пока ты ковыряешься, могу поделиться мнением, если тебе интересно, — меланхолично сообщил Снейп. — Впрочем, если неинтересно, то выслушаешь через силу, я все равно поделюсь. Ты не сможешь ее снять. Замок на ней сейчас — просто видимость, он спекся в цельный кусок металла. Ее можно попытаться уничтожить прямо на руке, но, скорее всего, тебе это не удастся. Защитное поле амулетов такого класса достаточно сильное, чтобы ты смог теперь снять ее, только оставшись без руки вообще, — он подумал и добавил: — думаю, по локоть. Если повезет, и ты вообще при этом выживешь…

Драко, видимо, устав теребить застежку, поднял на него недоумевающий взгляд.

— Да мне она, в общем-то, не мешает, — немного нервно пробормотал он. — Могу и носить, все равно с нее теперь толку…

Снейп усмехнулся, в его блестящих черных глазах снова мелькнула жалость.

— Драко, как работает Амулет Высшей Связи? — негромко спросил он. — Что тебе об этом известно?

Малфой бросил быстрый взгляд на все еще стоящего у стены Гарри и опустился в кресло, поставив локти на колени и пряча лицо в ладонях.

— Я думал об этом… осенью, — помолчав, сказал он. — Я не знаю, Северус. Он аккумулирует основу жизненной силы волшебника. В обычном варианте это — магия, так что он просто защищает от магического истощения… Что в моем случае является основой жизненной силы — я не смог понять. Никто же не исследовал, как будут работать такие амулеты на стихийных магах…

— Это не все, — спокойно возразил Снейп. — В случае взрывного, как ты выражаешься, истощения, и возникновения смертельной опасности при этом, амулет зашкаливает. Он пытается поглотить максимум энергии, чтобы волшебник мог выжить, но переварить ее не в состоянии даже настолько мощный оберег. Потому что от смерти невозможно спасти. Драко, я видел изображения Амулетов Высшей Связи, сработавших в такой ситуации. Во-первых, они мгновенно теряют все свои свойства, превращаясь в кусок металла. Во-вторых, они чернеют — независимо от того, какого цвета были до этого. В-третьих, они спекаются и утрачивают способность двигаться.

— Пока не вижу противоречий, — напряженно буркнул Драко, не поднимая головы. — Осенью мне вполне… угрожала опасность. Может, я благодаря Циссе только так долго и протянул?

Гарри, оцепенело вслушивающийся в диалог и не отрывающий взгляда от черной змейки на запястье Малфоя, вдруг заметил, что у того дрожат руки. Что слизеринец нечеловечески взволнован — так сильно, что почти близок к истерике. Вспоминать неприятно? — тупо подумал Гарри. Или боится, что Снейп озвучит что-то… черт, а что такого может озвучить Снейп?

Что-то, что сломает мир Малфоя, как минимум. Что-то, чего он не хочет видеть и не желает признаваться в этом даже сам себе.

— А еще я читал, что случалось с теми волшебниками, кто попадал под действие сработавшего Амулета Высшей Связи, — все тем же мертвенно-спокойным голосом продолжал Снейп. — Снять его после этого, действительно, практически невозможно. И это только плюс, потому что в момент реакции в нем аккумулируется и закрывается именно то, что позволяет его обладателю оставаться живым. В обычном случае волшебник, как правило, становится сквибом, но, если амулет все же снять, то человек просто сразу умрет. Нельзя отрывать… их друг от друга. Они оба — и не живые, и не мертвые, как две половинки. Но это все же лучше, чем смерть.

Драко молчал, опустив лицо, и только побелевшие кончики пальцев, которыми он вцепился в собственные волосы, выдавали напряжение.

— А вытащить из амулета то, что в нем… ну, хранится? Нельзя? — осторожно вклинился в разговор Гарри. — Это возможно, вообще?

Снейп перевел на него тяжелый взгляд.

— По слухам, иногда случалось, мистер Поттер, что амулет удавалось… скажем так, разморозить, — невесело усмехнулся он. — Но эти случаи не подтверждены, и никто не знает, как именно это происходит. В теории считается, что максимум своей функции амулет при срабатывании уже выполнил — его обладатель остается в живых, пусть и потеряв при этом… кое-что.

Что? — чуть не закричал Гарри ему в лицо. Что в этом чертовом амулете тогда? Малфой не стал сквибом, не перестал быть стихийным магом, он даже сам собой быть не перестал! Что он тогда мог потерять?

По лицу Северуса было видно, что он прекрасно понял, что у него хотели спросить. Давящий взгляд черных глаз снова скользнул к замершей в кресле напряженной фигуре Малфоя.

— Я могу предположить, что именно заключено в твоей змейке, Драко, — мягко сказал Снейп. — Это единственное, что меня смущает весь последний месяц — и чему я не нахожу объяснения…

— Не надо, — глухо пробормотал Малфой, по-прежнему не поднимая головы. — Не надо… я понял.

— Только тут есть один нюанс, — тут же перебил его Снейп, бросив быстрый взгляд на Гарри. — Если это и так, то тогда понятно, почему ты… так относишься к Поттеру. Но это не объясняет отношения Поттера к тебе.

— Может, скажете вслух, что вы там оба предположили? — нервно осведомился Гарри. Ему не нравилось, что о нем говорят в третьем лице, да еще и касательно их с Малфоем… отношений. — Или я не имею права знать?

Снейп долго молчал, хмуро оглядывая его физиономию, словно взвешивая, стоит открывать рот или нет. Или подбирая слова, за которые я не попробую дать ему в глаз, неожиданно для себя вдруг подумал Гарри.

— Вы помните, что были влюблены в него? — негромко и непривычно мягко спросил наконец Северус. — И что это было… скажем так, взаимно?

Гарри чуть не застонал от возмущения.

— Может, хватит в этом копаться? — сдавленно прошипел он. — Мы все решили, этот вопрос закрыт. Или вам обязательно ворошить?..

— Мистер Поттер! — сухо перебил его Снейп. — Ваши личные переживания меня не волнуют и не касаются. Меня волнует вопрос вашего выживания. Как вашего, так и Драко.

Даже при всей абсурдности ситуации Гарри все равно не мог не отметить, что это, фактически, первый раз, когда вечно злобный профессор Алхимии прямо признался, что беспокоится о нем. Именно о нем, а не только о своем надменном воспитаннике.

Хотя, может, раньше он именно обо мне и не особенно пекся, тут же подумал Гарри. Разве что — из внешних интересов, Надежда Магического Мира и все такое…

Убедившись, что его не перебивают, Снейп опустил глаза и снова заговорил.

— Чтобы это предположение оказалось верным, аналогичный амулет должен находиться у вас, мистер Поттер, — негромко сказал он. — И сработать он должен был аналогичным же образом. Чудовищно притянутое за уши допущение, что они могли сработать одновременно… но я не вижу других объяснений вашей внезапной… холодности друг к другу.

Гарри почувствовал, что снова начинает закипать.

— Во-первых, у меня нет аналогичного амулета, — стараясь говорить ровно, начал было он. — Во-вторых, у Малфоя он сработал осенью, когда меня и близко…

— Нет, — снова поднял на него глаза Снейп. — За пару дней до того, как вы объявились в поместье, я видел этот амулет живым. Мне показалось забавным, что даже украшения Драко замечают меня, в отличие от него самого.

Малфой резко вскинул голову.

— У Поттера есть амулет, — кривя губы в издевательской ухмылке, усмехнулся он. — На шее. Заставьте его продемонстрировать, профессор, я полюбуюсь, как он будет отнекиваться.

Взгляд Снейпа неуловимо изменился, и Гарри невольно сделал шаг назад, оглядываясь на ухмыляющегося Малфоя.

— Ну, есть! — нервно выкрикнул он. — С чего вы взяли, что это, вообще, амулет?

— С того, Поттер, что это Я его тебе подарил, — проговорил Драко, и до Гарри вдруг дошло, что он едва сдерживает истерику. — Уж я-то знаю, что дарю…

Быстрым движением Снейп схватил Гарри за плечо своими цепкими костлявыми пальцами и, притянув к себе, забрался другой рукой под воротник его рубашки.

— Да вы что, сдурели тут оба? — Гарри попытался оттолкнуть профессора. — А ну, не трогайте…

— Да, — с каким-то непонятным то ли облегчением, то ли триумфом сообщил Снейп, вытягивая из-под рубашки Гарри обугленную плоскую сферу с неровными краями, висящую на тонкой цепочке. — Черт возьми. Да.

— Что «да»?! — заорал Гарри, выхватывая украшение из его рук. — Вы забыли, где я восемь месяцев болтался? Даже если это и амулет, да он бы рехнулся там выживать! Может, я как раз поэтому и вернулся сюда, что меня там дожрать не смогли! При чем здесь Малфой?

— Амулет Огненной Защиты? — спросил у Драко Снейп, не обращая на вопли Гарри никакого внимания. — Сильно, сильно… Даже не буду спрашивать, где ты его нашел…

— Купил, — хмуро ответил Малфой. — На день рождения вот этому вот припадочному ублюдку.

Снейп восхищенно крутанул головой.

— Даже не буду спрашивать, за какие деньги ты мог его купить…

— А еще можете не спросить, какие я заплатил только за то, чтобы выяснить, у кого его вообще можно купить, — раздраженно парировал Драко. — Все, закрыли тему. Я хотел подарить его Поттеру, Поттер благополучно нашел его в шкафу самостоятельно. И теперь радостно таскает то, что от него осталось.

— Ты понимаешь, что это значит? — негромко спросил Снейп, неотрывно глядя на амулет в руках Гарри.

— Да… — сдавленно прошептал Малфой, разом растеряв весь свой пыл, и снова опустил голову на руки. — Я все еще… люблю его. Просто не чувствую этого. И он… тоже не чувствует.

— Да что за идиотизм! — взорвался наконец Гарри, глядя на них обоих. — В чем вы пытаетесь меня убедить? Что я, что…

— Да, — спокойно перебил его Снейп.

— Нет! — заорал прямо ему в лицо Гарри. — Если Малфою хочется, то он может продолжать сходить с ума, но я, мать вашу, точно знаю, что я не гей! И мальчики меня не интересуют! Даже такие слащавые, как этот блеклый гаденыш!

Драко поднял на него мгновенно окаменевшее лицо.

— Да вы сдохнете оба не сегодня, так завтра, если будете продолжать это отрицать! — заорал вдруг в ответ на него Снейп. Глаза его пылали, и Гарри невольно отшатнулся под взглядом чуть ли не первый раз в жизни настолько вышедшего из себя профессора. — В зеркало на себя надо чаще смотреть! Вы здесь всего месяц, а выглядите оба так, что непонятно уже, в чем душа держится! Вы стихийный маг, Поттер, вы не имеете права себе врать!

— Что я, по-вашему, должен сделать?! — зло выкрикнул Гарри. Его колотила дрожь. — Если этот хорек был в меня влюблен, и ему хочется думать, что я ему нравлюсь, так пусть и дальше так думает! Нашел чем гордиться — какие он бешеные бабки за этот чертов амулет заплатил! Видимо, и правда в Слизерине одних извращенцев воспитывают, если вы оба считаете, что меня можно купить такими дешевыми…

Он даже не заметил, когда Малфой вскочил с кресла и оказался рядом, с силой хватая его за грудки и одним ударом впечатывая спиной в стену. Наверное, воздушный маг способен передвигаться с бешеной скоростью, если сильно захочет?..

— Ты, твою мать, подсунул мне не менее дорогую штучку, Поттер! — сузив глаза от злости, прошипел Драко ему в лицо. — Только по-гриффиндорски стыдливо умолчал о том, что именно даришь. Вы никогда не научитесь быть честными до конца, все бы вам прятаться за красивыми объяснениями…

— Да не знал я, что это за чертова змея! — заорал Гарри, отталкивая его руки. — Я ее здесь, в поместье, видел! Валялась среди украшений! С какого Мерлина я бы на тебя так расщедрился, если бы понимал, что это за амулет!

Драко тяжело дышал, глядя ему в глаза, и Гарри, с силой врезаясь всем телом в его плечо, вывернулся, наконец, из цепкой хватки.

— Может, в этом все дело, Малфой?! — выкрикнул он, глядя в побелевшее от ярости лицо. — Ты поэтому полез меня защищать? Все еще мечтаешь снова забраться в мою постель? Черт, я думал, мы, правда, все решили! Я, твою мать, поверил тебе! Что ты тоже все понимаешь!

— Это вы ничего не понимаете, Поттер, — прошипел Снейп, оттаскивая его от Драко за плечо. — Вы медленно умираете, оба, потому что не решаетесь посмотреть правде в глаза. И, если вам хоть немного дорога жизнь, вы ДОЛЖНЫ это сделать.

— Я не хочу! — закричал Гарри. — Кого-нибудь здесь, вообще, волнуют мои желания?!

— Они достаточно волнуют вас самого, чтобы другим было уже не о чем беспокоиться, — язвительно прошипел Снейп. — Настолько, что вам плевать на других! Пусть все умрут, лишь бы Гарри Поттер продолжал делать то, что ему сегодня приспичило!

— Я не собираюсь с ним спать!!! — заорал Гарри так, что в шкафах звякнули стекла, сам холодея от собственных слов и в глубине души до сих пор не веря, что они говорят именно об этом, причем еще и со Снейпом.

Лицо Драко было похоже на алебастровую маску застывшей ярости и отчаяния.

— Мне этого хочется не больше, чем тебе, Поттер, — мертвым голосом проговорил он, не шевелясь.

— Да что ты! — сквозь злые слезы выкрикнул Гарри, оборачиваясь. — Позволь не поверить. Когда ты чего-то не хочешь, черта с два тебя кто-то может заставить. Так что, может, Малфой, это ты прекратишь прикрываться красивыми объяснениями?

Голос срывался — от сдерживаемых слез, от рвущейся наружу ярости, и еще — от отчаянного, унизительного понимания, что все это происходит на самом деле. С ним. Мерлин, ну, чем он опять это заслужил?..

— Я не прикрываюсь… — начал было Драко.

— Заткнитесь, вы оба! — рявкнул вдруг Снейп, тяжело дыша. — Хватит! Ведете себя, как избалованные подростки!

Они обернулись к нему, кусая губы и едва сдерживая дрожь в сжатых кулаках.

— Никогда не думал, что я это скажу, — медленно, почти по слогам, произнес Снейп, будто роняя тяжелые слова. — Но уж лучше бы вам обоим переступить через «не хочу». Думаю, долго переступать и не придется… Если амулеты и можно хоть как-то раскрыть, то только — признав собственные чувства и перестав их бояться. Вы не можете и дальше продолжать прятаться от этого. Оно просто сожрет вас изнутри, обоих.

— Да что за притянутая за уши теория! — тонко выкрикнул Гарри, глотая слезы и отступая. — Что бы вы там себе ни придумали, я не собираюсь этого делать. А тебя, скотина, я просто убью, если ты попытаешься хоть на шаг ко мне подойти! Ты понял меня?

Драко молчал, глядя на него остановившимся взглядом.

— Понял, твою мать, Малфой?! — заорал Гарри. — Хватит. На меня. Давить. Я внятно выражаюсь?! Иначе я вас голыми руками передушу, обоих.

Резко развернувшись, он выбежал из гостиной, захлопнув дверь с такой силой, что хрустальные фужеры на полках жалобно звякнули.

Драко медленно опустился на пол и спрятал лицо в ладонях.

Глава 5. Министерство Магии.

За окном шелестела робкая майская листва.

Драко стоял, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел на пробивающиеся из почек листья, упрямо тянущиеся к солнцу. На проблески солнечных зайчиков, скачущие по ним, переплетающиеся друг с другом.

Вот так и я, отстраненно подумал он. Все тянусь куда-то, тянусь… только солнца для меня, похоже, не предусмотрено. Так и буду… рваться непонятно к чему. Пока не порвусь на кусочки…

Драко вздохнул и, отвернувшись от пляшущих зайчиков, устало запрокинул голову, прислоняясь затылком к стене. Это невыносимо, в очередной раз подумал он. Но это — моя жизнь. И плевать на то, какой я хотел бы ее видеть… В конце концов, Поттер прав — мы оба живы, мы здесь, мы в относительной безопасности, и, Мерлин их всех побери, это лучше, чем любой другой возможный вариант развития событий.

Вот только выть хочется от такой жизни — сил нет.

Отношения с Гарри спустя пару недель более-менее выровнялись. Драко, который в душе всегда склонен был искать компромиссы, за последние месяцы жизни рядом с Поттером начал тихо их ненавидеть — скорее всего, по причине того, какими именно они становились в интерпретации гриффиндорца.

После памятного разговора со Снейпом они не разговаривали несколько дней, по возможности избегая друг друга. Драко, закрывшись в своих апартаментах, провел двое суток, лежа на кровати и глядя в потолок, и пришел, наконец, к окончательному и единственно возможному для себя выводу.

Что бы там ни думал себе Гарри Поттер — он может катиться к Мерлину. Да, я повел себя, как идиот, кинувшись защищать его. Да, я почему-то ожидал от гриффиндорца большей порядочности и внутренней честности. Но то, что я был полным придурком, не означает, что я обязан продолжать оставаться им, мазохистски наслаждаясь взрывным темпераментом Поттера. Я совершил глупость — причем, ладно бы, только одну. И больше я их совершать не намерен.

В конце концов, я слишком сильно устал заниматься решением бытовых проблем, пока Поттер бесится, и при случае подставлять щеку, чтобы он выплеснул накопившиеся эмоции. Это был последний раз, когда я открыто — прямее некуда — снова протягивал ему руку. В его силах было просто ее принять. Признать, что мы с ним могли бы быть… ну, не друзьями, наверное… но хоть соратниками по несчастью — раз уж все так сложилось… Он ведь тоже бросился меня защищать! Значит — могли бы… черт…

А Снейп… что Снейп? Профессор волен предполагать все, что ему нравится. Поттер не переломился бы — ведь можно было обсудить все спокойно, выпроводить его, криво улыбнуться в мою сторону и предложить махнуть рукой на все страшилки Северуса. Клянусь Мерлином, я бы его понял…

Драко горько усмехнулся и выпрямился, оттолкнувшись от стены. Поттер никогда не позволит себе доверять слизеринцу. Для него я всегда буду сволочью, только и ждущей возможности, чтобы сделать очередную пакость. Он и предположения Снейпа насчет амулетов воспринял исключительно как желание еще раз помучить несчастного, и так измученного Спасителя Мира. Вот и пусть теперь катится — куда пожелает…

При всей горечи и неоднозначности сложившейся ситуации, даже понимая в глубине души, что Гарри всегда был психом, всегда сначала выплескивал море эмоций, а только потом успокаивался, думал и делал выводы, Драко ощущал, что больше просто не может терпеть. Не может, не желает и не будет. Что в нем что-то сломалось после этой стычки с аврорами, и тяжелого, глухого обморока следом за ней, и ошеломляющего предположения Снейпа, высказанного… черт, более чем по-идиотски. Не ожидал от профессора, видимо, и впрямь огненные маги все немного… того, не умельцы себя в руках держать, когда эмоции прут наружу…

Драко невольно улыбнулся, представив себе громко кричащего Снейпа. Что с того, что таким он видел его всего пару раз в жизни? Именно тогда, когда надо было быть тонким и дипломатичным, тому приспичило сорваться и начать давить… да еще на кого — на Поттера! А в результате имеем… черт.

Улыбка сбежала с лица, будто смытая водой. В результате имеем море интересной информации, которую я выслушал от Гарри в тот вечер. И — никакого отныне желания продолжать эти игры в вынужденное партнерство. Не пахнет тут им. Я — сволочь? Отлично. Я буду сволочью, которая живет сама по себе. Потому что, знаете… Не понимаю я уже, какого черта необходимо так прогибаться и проглатывать все, что этот психованный гриффиндорец орет, когда злится. Пусть учится следить за своим языком, и лучше бы ему практиковаться в этом где-нибудь подальше от меня.

А с меня не убудет — быть с ним убийственно вежливым. Пусть побьется в эту мою коронную малфоевскую вежливость головой, если ему так хочется помириться. А ему ведь хочется… черт…

Делать добро гриффиндорцам — себе дороже. Каждый раз огребаешь по полной, и слишком больно то, что прилетает в ответ на попытки увидеть в них человека. И никому нет дела до того, что ты-то ведь — тоже человек, и тоже был бы не против однажды сорваться и заорать, и катись оно все к Мерлину, вот так, как они, и плевать на то, что будет дальше и кому разгребать все, что ты сейчас наломаешь…

Слизеринец не может позволить себе такой бесшабашности. Он всегда помнит о том, что наступит завтра, и в нем тоже нужно будет как-то выжить. Поэтому — прав был Северус все эти годы. Никогда им не понять нас. Никогда мы не сможем стать друг для друга никем, кроме чужих людей по разные стороны палочки.

Огонь в камине вдруг вспыхнул ярко-зеленым всполохом — так неожиданно, что Драко машинально вздрогнул и ухватился за палочку, делая шаг назад, подальше от непрошенного визитера. Кингсли, с какой-то замороженной обреченностью подумал он. Зря обрадовался, что так просто отвяжутся…

Из пасти камина показалось миловидное девичье личико в обрамлении вьющихся светлых волос. Слегка прищурившись, она окинула быстрым взглядом гостиную и уставилась на замершего у стены Драко.

— У меня мало времени, — как ни в чем не бывало, сообщила девушка, нервно покусывая губы, как будто боялась, что кто-то застукает ее за столь непристойным занятием, как разговоры через камин.

Драко изумленно моргнул, все еще не выпуская из вспотевших пальцев палочки. Он точно знал, что видел это лицо когда-то раньше — но то ли это было настолько давно, что он никак не мог вспомнить, то ли девушка с тех пор попыталась кардинально изменить внешность. Например, перекрасив волосы, или сделав легкую пластическую операцию. Или начав пользоваться косметикой. Или перестав. Черт.

— Добрый день, — довольно вежливо сообщил наконец Драко, решив заодно поучить нахалку манерам.

Девушка окинула его взглядом, в котором ясно читалось, что подобные приветствия она с радостью оставила бы для придурков, которым больше нечем заняться.

— Здорово, что ты здесь, — непринужденно и довольно искренне сообщила она.

Драко снова моргнул. А что еще оставалось?

— Да я и сам ничего не имею против, — осторожно сказал он.

Девушка усмехнулась.

— Я хотела сказать, что мы добились, чтобы слушанье вашего дела было открытым, — сказала она таким тоном, будто они светски беседовали о погоде. — Можешь не бояться идти, Малфой. Они вас не тронут.

Драко на секунду прикрыл глаза и перевел дыхание. Может, я встал и забыл проснуться? — борясь с ощущением ирреальности происходящего, подумал он. Какое, к Мерлину, слушанье?

— А, так они вообще вас не предупредили! Как знакомо… — догадалась девушка, и тут же затараторила: — сегодня, в пять вечера, в новом здании Министерства, комната двести четыре. Против вас выдвинуто обвинение в совершении финансовых махинаций, сокрытии доходов, полученных на нелегальной деятельности, и, собственно, шантаже.

— Обвинение в шантаже? — тупо переспросил Драко, все еще борясь с желанием залепить себе пощечину, чтобы вернуться в реальный мир.

Девушка бросила быстрый взгляд в потолок и вздохнула.

— Доходов, полученных на шантаже! — пояснила она и нервно оглянулась куда-то себе за спину. — Быстро, ноги в руки — и оба туда, без вас они вам точно поцелуй дементора впаяют, вот и все разбирательства…

Драко с размаху шлепнулся на колени рядом с камином и уставился в ее размытые светлые глаза, прикусывая язык, чтобы не спросить, как же ее все-таки зовут. Почему-то ему казалось, что это выглядело бы невежливо.

— Скажи мне, раз ты такая умная, — боясь, что она исчезнет так же внезапно, как и появилась, торопливо спросил он. — Какие, к Мерлину, могут быть обвинения, если наш счет арестовали еще в марте?

В глазах девушки мелькнули озорные чертики, и на мгновение ее лицо перестало быть похожим на сосредоточенно-отрешенную маску и стало настолько живым, что Драко невольно поежился от нехорошего ощущения. Ему показалось, что он по очереди разговаривает с разными людьми, смотрящими на него из одних и тех же глаз.

— Малфой, — протянула она, улыбаясь. — Будешь заливать мне, что не знал, что именно министерские ищейки получили, заграбастав ваш счет в Гринготтсе?

Драко с трудом удерживал на лице непроницаемое выражение. Это становилось все труднее.

— Ни секунды не сомневалась, что ты оставишь их с носом, — покачала она головой. — Иначе это был бы просто не ты.

Улыбка, наконец, таки прорвалась наружу.

— Почему именно я? — кусая губы, поинтересовался Драко. — У нас с Поттером счет совместный…

Девушка снова закатила глаза.

— Будешь убеждать меня, что Гарри занялся финансами? — фыркнув, спросила она. — Я хорошо его знаю. Его воротит от любых бумажек вообще и практической стороны жизни в частности. Да по вам же сразу было заметно… кто дела ведет.

Драко подавил желание фыркнуть в ответ.

— А махинации-то откуда? — разглядывая завитки волос, падающие на ее лицо, усмехнулся он. — Счет забрали — какой с нас спрос? Почему мы должны были что-то скрывать?

Девушка несколько секунд пристально смотрела ему в глаза, по-прежнему улыбаясь, и Драко поймал себя на том, что это, наверное, первый человек черт знает за сколько времени, который не боится таких вот прямых взглядов в лицо стихийному магу.

— Слизеринец… — качая головой, пробормотала она, отворачиваясь, и было непонятно, что она этим хотела сказать, потому что в голосе прозвучало… почти восхищение.

Камин вспыхнул, и девушка исчезла. Драко еще некоторое время пялился в пустое пламя, пытаясь собраться с мыслями и переварить все, что эта странно знакомая визитерша успела ему тут наговорить.

— Ты запомнил? — в камине снова появилось все то же лицо. — В пять часов, комната двести четыре. Только попробуйте не прийти, обоих отыщу, мало не покажется! Ты мой должник, Малфой.

И исчезла.

Драко поморщился и помотал головой, избавляясь от наваждения. Должник? А, ну да — что сказала о сегодняшнем разбирательстве…

Он методично перебирал в памяти разговор. Вот оно, уцепился Драко за ускользающую мысль. «Мы добились, чтобы слушанье было открытым». Мы? Что еще там, черт возьми, за «мы» такие взялись? Очень интересно…

Рывком поднявшись на ноги, он быстрым шагом устремился в свою комнату. Времени до пяти часов оставалось впритык.

Уже натягивая на себя мантию, Драко понял, наконец, что ему показалось странным в лице этой невесть откуда взявшейся девицы. Под маской беспечности и улыбок, на самом донышке глаз, таилась слишком хорошо знакомая обреченность. Обреченность, и еще — боль, укоренившаяся так глубоко, что девушка, похоже, уже давно привыкла жить с ее постоянным присутствием.

У людей не бывает таких глаз, вдруг с отчетливой ясностью понял Драко. Но она абсолютно точно не лгала. О, Мерлин, во что же я опять влип?..

* * *

Первые двое суток после памятной ссоры Гарри просто хотелось умереть. Для разнообразия — окончательно, чтобы не видеть больше никогда ни Малфоя, ни Снейпа, ни собственного отражения в зеркале.

За что мне все это? — с тоской начал повторять он на третьи сутки, лежа ничком на кровати и уткнувшись лицом в подушку. Мало того, что мы тогда натворили, а теперь оба вынуждены с этим жить, так они мне еще будут доказывать, что я должен «посмотреть какой-то там правде в глаза»! Какой, к Мерлину, правде? Не было между нами ничего настоящего. Поэтому и остаться не могло.

Иногда Гарри не знал, кого благодарить за несказанную случайность, что ему пришло тогда в голову разорвать эту чертову связь, запудрившую мозги им обоим настолько, что временами казалось — все эти месяцы его просто не существовало. Кто-то другой жил вместо него, наслаждаясь сексом с Драко Малфоем, на досуге развлекаясь пинанием бывших друзей, выжимая деньги из Ордена Феникса и попивая по вечерам вино в компании профессора Снейпа.

Любое из этих занятий сейчас представлялось несусветной дикостью. Особенно — касательно Снейпа. Ну, и Малфоя, да…

В жизни больше этих гадюк к себе близко не подпущу, с мрачной решимостью думал Гарри на пятый вечер. Не может быть нормальных людей в Слизерине! Не может — с самого начала же было понятно. Только такой упертый тупой придурок, как я, мог бросить все, променяв свою жизнь на эту славную парочку. И что в результате?

А в результате я заперт здесь в компании Драко Малфоя. Идеальный конец для чертова Мальчика-Который-Снова-Выжил…

Злость плескалась, толчками вырываясь наружу. Злость, и бессилие, и стыд, липкий, душный, унизительный стыд — даже думать обо всем этом было слишком… противно, не то что подробно вспоминать, что именно орал им обоим Снейп. Гарри успешно избегал этих мыслей почти неделю, проваливаясь в привычную ярость.

На восьмое утро он проснулся со странным давящим ощущением, что бегать от проблемы до бесконечности — не просто чудовищная глупость, но, похоже, еще и свинство. Злость исчерпывала сама себя, и Гарри почти жалел о ней, потому что, чем меньше ее оставалось, тем сильнее становилось нехорошее ощущение, что Малфой в течение всего скандала, если что и сказал, так максимум это — о, вот что ты имел в виду, Северус? Ах, какой я догадливый.

И больше — ничего. Никаких «о, профессор, спасибо, что подбросили нам идею, а то я уж и не знал, как еще намекнуть Поттеру, что хотел бы спать с ним и дальше».

Осознание этой мысли стоило Гарри, как ему показалось, еще одной пряди седых волос. Я — идиот, в конце концов, скрепя сердце, признался он сам себе.

Потому что — если ему что-то и нужно было еще в этом мире, так это то самое, не передаваемое словами ощущение чужого локтя рядом, и отблеск второй шпаги, смотрящей в глотку того, кто пришел за их головами, и руки Малфоя, выдергивающие его из-под нацеленных палочек — пусть даже слизеринец и не знал, что кидаться на них грудью было вовсе не обязательно… Не мог Драко сделать это только из-за своих извращенных пристрастий — если, конечно, они вообще у него все еще есть. Ради похоти не жертвуют собой — вот от этой мысли Гарри окончательно становилось тошно.

Малфой избегал его всеми силами, демонстрируя полнейшее наплевательство по отношению к душевным метаниям гриффиндорца. И, если поначалу оно было только к лучшему — Гарри и видеть его не желал — то спустя несколько дней привело к тому, что Поттер начал метаться по дому, как загнанный зверь, и пытался методично рвать на себе волосы.

Мы же нужны друг другу? — с тоской думал Гарри, проваливаясь в сон глубокой ночью. Разве не это Малфой сам всегда громче всех повторял — что нам нужно держаться вместе, что мы зависим друг от друга, что нельзя жить, как кошка с собакой… Ну, и как теперь, позвольте, до него докричаться? Потому что больше, похоже, слизеринцу никто уже напрочь не нужен. Он окончательно закрылся, решив, по-видимому, выживать в одиночку, и плевать ему на всех психованных Поттеров…

Все равно, как бы я ни бегал от этого факта, как бы ни злился и ни старался обвинить Малфоя в эгоизме, как бы ни бесился от этой его непрошибаемой тяги выжить-несмотря-ни-на-что, все равно — никого не осталось, кроме него. Все остальные умерли, либо, что еще хуже, все остальные — люди. А Северус… что Северус? Пусть носится со своими идеями. Драко не мог согласиться поддержать его в этой дурацкой истории с амулетами. Никак не мог…

Мысль о том, что он носит на шее Амулет Огненной Защиты, странным образом согревала Гарри. Не может человек, которому плевать на все, подарить ТАКОЕ. Даже слизеринец, какие бы у него там ни были цели.

У мыслей было тепло тела Драко, напряженного, готового броситься и вцепиться зубами в чужое горло, пока он цепко держал Поттера, пряча его за спиной. У них был запах его волос, который Гарри невольно вдыхал, обнимая его — потом, после ухода авроров, когда даже одно только допущение, что невыносимый Малфой может умереть, повергало в шок. Они вызывали волнение, схожее с тем, что Гарри чувствовал, идя в гостиную в тот злополучный вечер, а еще — желание во что бы то ни стало найти слова, после которых с вынужденным соседом станет хотя бы комфортно молчать.

Ведь мы же… мы все равно — не чужие люди, беспомощно кусая губы и пряча пылающее лицо в подушке, думал Гарри. И он не может не чувствовать этого… Как бы он там ни лгал сам себе и ни прятался, он все равно не способен относиться ко мне, как к пустому месту. А я — к нему. И визит авроров — тому окончательное и бесповоротное подтверждение.

Значит, если бы я все же нашел нужные слова, если бы он поверил, что я готов задвинуть эту чертову тему с амулетами в дальний угол, то мы могли бы стать… нет, ну, не друзьями, конечно… но хотя бы — соседями? Почти что пришедшими к соглашению — пусть хоть в этом?

И льдинки в глазах Малфоя, наконец, растаяли бы, превратившись — даже если и не в улыбку… ну, хоть во что-нибудь менее равнодушное. Потому что все это его чертово слизеринское спокойствие — вранье. Это просто обида, вот только пробиться теперь через нее…

Гарри пытался заговорить с ним — дважды об этих проклятых амулетах, и трижды о чем-то постороннем. Все пять раз ответом ему было вежливое «Поттер, я занят». Попытки вынудить слизеринца к диалогу, если он в таковом не нуждается, обречены на провал — вот что понял Гарри в конечном итоге.

Дни превратились в мучительное ожидание встречи и еще более мучительные попытки найти подход, дать понять, что все ссоры окончены. Зачем? Гарри не мог сказать этого наверняка. Он просто знал, что чем дальше, тем сильнее задыхается в одиночестве, которое Малфой смог разорвать однажды, всего лишь выступив на его стороне. Разорвать так легко и изящно, как мог только Драко — вломившись туда, куда считал нужным, одним движением своих тонких пальцев разогнав все сгустившиеся над Поттером тучи, наведя парой фраз и нужными действиями порядок во всем, что Гарри снова успел наломать. И чувство, что кто-то подхватывает ускользающий из твоих рук контроль над ситуацией, исправляя твои ошибки, позволяя тебе выдохнуть и расслабиться хоть на секунду, несло такое нечеловеческое облегчение, что от одной его возможности почти вышибало мозги.

Я хочу этого снова, вглядываясь в тонкий профиль входящего в гостиную Малфоя, в отчаянии думал Гарри. Я устал быть один. Пусть не друзья, пусть не близкие люди. Просто — знать, что он рядом. Почему мне отказано в этом?

— Ты уходишь? — спросил он вслух, оглядывая строгую мантию Драко.

Тот невыразительно кивнул, окидывая взглядом комнату, будто что-то искал.

— Куда?

Вопрос вырвался прежде, чем Гарри успел прикусить язык. Он и так знал, что дальше услышит протяжное «не твое дело, Поттер». И все опять станет только хуже…

— В Министерство Магии, — рассеянно пробормотал Драко.

Гарри чуть не подавился изюмом, который машинально таскал из вазочки на столе.

— Зачем? — напряженно спросил он и тут же добавил: — мне же ты не позволял выходить отсюда…

Драко перевел на него сумрачный взгляд и, не удержавшись, хмыкнул.

— Поттер, которому можно что-нибудь не позволить… — протянул он почти мечтательно. — Сегодня слушанье дела, так что, если ты не против, я пойду в очередной раз спасать наши задницы.

Это был почти диалог. Мерлин, в первый раз после той дикой склоки в гостиной это был почти диалог, без ругани и вежливого игнорирования! Гарри практически перестал дышать, молясь, чтобы Драко задержался еще хоть на секунду.

— Так дело об убийстве Дамблдора не закрыто? — выпалил он. — А почему ты идешь один? И откуда ты знаешь, что слушанье сегодня?

Драко ощутимо поморщился — как всегда, когда я начинал засыпать его вопросами, невольно вспомнил Гарри и снова прикусил язык.

— Донесли… — туманно пояснил Малфой и перевел взгляд на Поттера. — Ничего не знаю насчет убийства, теперь на нас вешают дело о финансовых махинациях.

Гарри снова чуть не поперхнулся изюмом и выбрался из-за стола, подходя ближе.

— О чем? — осторожно переспросил он.

Бровь Драко, чуть изогнувшись, презрительно дернулась вверх.

— Можно сказать, что о сокрытии доходов. Поттер, эти слова тебе все равно не знакомы, так что тебе сегодня там делать нечего. С этим я и сам разберусь…

— Каком сокрытии доходов? — чувствуя себя идиотом, снова переспросил Гарри. — Они же арестовали наш счет, что им еще теперь нужно?

Драко фыркнул.

— Если бы ты хоть иногда задавался вопросом, почему наши счета прикрыли в марте, на дворе май, а ты все еще не голодаешь, Поттер, я бы почти поверил в потенциальную возможность наличия у тебя мозгов, — спокойно ответил он. — Все, я опаздываю…

Гарри изумленно моргнул. Драко, утомленно вздохнув, выразительно поднял глаза к потолку.

— Я что, похож на идиота, который оставит все деньги в Гринготтсе, под носом у Министерства Магии и толпы Пожирателей Смерти, когда на дворе война — и неизвестно, в какой дыре мы окажемся завтра? — усмехнулся он. — Поттер, ну думай ты хоть иногда головой уже. Ни черта они на наших счетах не нашли. Дырку от бублика. И теперь пытаются обвинить в намеренном сокрытии доходов.

Гарри смотрел на его чуть порозовевшие скулы, на едва заметные морщинки в уголках глаз, и думал, что, во-первых, он действительно полный идиот — раз зачем-то с ходу поверил, что Малфоя можно перехитрить, когда дело касается денег. А во-вторых — что, если он не скажет сейчас что-то, что нужно было сказать еще тогда, вместо ругани со Снейпом, то этот диалог опять ни во что не выльется. И начать его заново будет еще сложнее.

Поэтому, стараясь не очень думать, что именно он делает, Гарри протянул руку и удержал повернувшегося было к двери Малфоя за локоть. Тот не обернулся, просто опустил голову и остановился, глядя куда-то прямо перед собой.

— Я опаздываю, — негромко сказал Драко.

— Извини меня, — чуть слышно прошептал Гарри, глядя на его тонкий профиль и не находя в себе сил, чтобы разжать пальцы. — Я идиот. Пожалуйста.

Драко то ли фыркнул, то ли усмехнулся; светловолосая голова наклонилась еще ниже.

— Бешеный гриффиндорский темперамент отбуйствовал свое? — ровным голосом спросил он. — Катись к Мерлину, Поттер. Я не собираюсь больше обсуждать эту тему.

Локоть настойчиво вывернулся из горячих пальцев.

— Я согласен катиться куда угодно, если тебе станет от этого легче, — мрачно проговорил Гарри, обходя Малфоя и прислоняясь спиной к двери, прямо перед его лицом, складывая руки на груди. — Я вспылил, и приношу тебе свои извинения. Кажется, люди делают это так, если я еще помню?

Драко с едва заметным вздохом тоже сложил руки на груди и, бросив на Поттера быстрый взгляд, снова отвел его в сторону.

— Это обязательно обсуждать сейчас? — поинтересовался он, разглядывая носки своих ботинок. — Меня вот-вот будет рвать на части Визенгамот, а ты лезешь с выяснением отношений? Поттер, по-моему, это не самый разумный поступок. Даже для гриффиндорца.

Гарри несмело улыбнулся и подавил желание снова прикоснуться к нему — просто чтобы быть уверенным, что Малфой не сбежит от него прямо посреди разговора, раз уж наконец-то выслушал хотя бы начало.

— Мир? — негромко спросил он, кусая губы.

Драко устало вздохнул и покачал головой, глядя в поблескивающие из-под очков глаза.

— А дальше что? — тихо ответил он вопросом на вопрос. — Тишина до следующей драки? Я — не мальчик для битья, Поттер. И ты даже близко не представляешь, как я устал от твоих бесконечных выходок…

— Мир? — повторил Гарри, отталкиваясь от двери и делая шаг к нему. Вспотевшие от волнения ладони почему-то никак не могли придумать, куда деться, чтобы не мешать.

Драко долго молчал, каким-то оцепенелым взглядом глядя ему в лицо.

— Я опаздываю… — мягко сказал он наконец, протягивая руку к двери за спиной Гарри. — Поттер, имей совесть. Гриффиндорец ты, мать твою, или где.

— Или где, — кивнул тот. — Ты же не захочешь потом говорить. Как правильный слизеринец. От вас можно чего-то добиться, только прижав в нужный момент к стене за глотку.

Ну же, Малфой, билась в голове отчаянная мысль. Ну же. Черта с два ведь я тебя еще когда-нибудь так поймаю. Почему не сейчас?

— Я опаздываю! — почти выкрикнул ему в лицо Драко, и у Гарри чуть не подкосились колени от облегчения, когда он увидел, как взламывается серый лед в вечно равнодушных глазах.

— Возвращайся, — улыбнулся он Малфою, все еще не веря тому, что случилось. Что они снова поговорили — почти как раньше.

— Да куда я отсюда денусь… — пробормотал тот, снова наклоняя голову и отодвигая Гарри с дороги. — Слушай, Поттер… — словно вдруг вспомнив что-то, обернулся он уже от двери. — Ты не помнишь, не было такой… в Хогвартсе…

Он нетерпеливо пощелкал пальцами. Гарри непонимающе свел брови.

— Такой… светленькой, с кудряшками…

— Панси? — чувствуя себя идиотом, предположил Гарри.

Драко бросил на него взгляд, от которого чувство укрепилось еще сильнее.

— Нет, — с нажимом сказал он. — Кроме нее.

Гарри пожал плечами.

— Забудь, — бросил Драко и вышел. — Надеюсь, к ужину появлюсь. Если вообще выпустят… — пробормотал он, захлопывая за собой дверь и торопливо сбегая по лестнице.

К ужину, оцепенело подумал Гарри, обессиленно прислоняясь к стене. Мерлин Всемогущий, скажи, что мне это не снится, а?..

* * *

В новом здании Министерства Магии Драко не был ни разу. Что и неудивительно — при таком-то затворническом образе жизни, машинально усмехнулся он, толкая тяжелую дверь и окидывая взглядом просторный холл. Он читал по осени в «Пророке», что старое здание решили не восстанавливать, построив Мемориал на его развалинах, и теперь с интересом вглядывался в интерьер помещения. Следуя логике, оно должно было либо кардинально отличаться от предыдущего — что говорило бы о наличии некоторых, по мнению Драко, мозгов у представителей Визенгамота, либо быть почти точной копией старого — что говорило бы как раз об обратном. Копии всегда получаются бледнее оригинала.

Словно подтверждая худшие подозрения, неподалеку от регистрационной стойки красовался фонтан, пусть и без помпезных золотых статуй. Денег, видать, не хватило, подумал Драко, и тут же одернул сам себя — после войны хорошо, что хоть на само здание расщедрились. В такой-то разрухе, какая тогда была, только статуй еще не хватало…

Одарив наилюбезнейшей из всех возможных малфоевских улыбок девушку за стойкой, буквально остолбеневшую при виде нагло расхаживающего по Министерству Магии скандально известного стихийного мага, Драко зарегистрировал волшебную палочку и, небрежно вертя ее в пальцах, двинулся к лифтам, оглядывая указатели. Следуя, опять же, логике, получалось, что комната двести четыре находится на минус восьмом этаже. Даже здесь оригинал скопировали, ухмыльнулся Драко. Мерлин с ними, что здание вниз куда больше, чем вверх, получилось. Но на черта было такую же чехарду с нумерацией комнат устраивать?

Очевидно, в этой попытке воссоздать разрушенную войной святыню присутствовали мотивы, способность понимать которые Драко утратил, перестав быть человеком. Люди все чаще казались ему диковинными зверьками, задавшимися целью воплотить в жизнь как можно больше ахинеи.

Нужная дверь отыскалась быстро. Драко глубоко вдохнул и потянул ее на себя, внутренне готовясь к тому, что увидит сейчас точную копию старого подземелья, в котором проводились судебные заседания. Что, собственно, и произошло — это было именно оно, почти до мелочей, включая кресло в центре с обмотанными цепями подлокотниками. На скамьях сидели волшебники разного возраста — Драко, мельком вглядевшись в лица, не смог навскидку узнать ни одного из них. Все присутствующие были в черных мантиях, из-за чего немного походили на рассевшихся на рядах карнизов горластых птиц. Ну, хоть в цвете малюсенькое различие…

Внимание к персоне мага оказалось прикованным буквально за несколько секунд. Это было похоже на цепную реакцию — сначала обернулся один, потом другой, еще пятеро, еще десяток… Каждый, увидевший, кто вошел в зал, казалось, цепенел и терял дар речи. Меньше, чем через минуту, в зале молчали все, уставившись в одну сторону.

— Добрый вечер, — вежливым кивком поприветствовал Визенгамот Драко.

Под оглушительное молчание он прошествовал к центру зала и опустился в кресло, закидывая ногу на ногу и сцепляя в замок тонкие пальцы.

— Вы опоздали, — подала голос угрюмая седая ведьма, сидевшая на первой скамье.

Человек, — вглядевшись в ее глаза, мгновенно оценил Драко. Было бы странно ожидать чего-то иного.

— Простите, — одними губами улыбнулся он ей. — Я не знал, что слушанье состоится сегодня.

— Вам отправили сову еще неделю назад, — припечатала его в ответ тяжелым взглядом ведьма. — Это не вина Визенгамота.

Драко улыбнулся еще любезнее.

— При том, что мой дом закрыт антисовиным барьером, и Министерству это известно — довольно сомнительное утверждение, — обронил он.

Ведьма выразительно приподняла правую бровь.

— Вы не можете утверждать, что именно известно Министерству, мистер Малфой, — холодно возразила она. — По нашим данным, в течение двух последних месяцев вы и мистер Поттер скрывались от правосудия…

— В течение двух последних месяцев мистер Кингсли неоднократно навещал меня и мистера Поттера в нашем доме, — больше не глядя в ее сторону, перебил Драко. — Даже если он делал это по частной инициативе, то нам представлялся, как Главный Аврор.

Зал зашелестел возмущенным шепотом. Подняв глаза, Драко почти без удивления наткнулся взглядом на давешнюю девицу — она сидела на одной из верхних скамей, почти у самого потолка, в окружении людей, сосредоточенно строчащих что-то на пергаментах. Журналистка, мысленно дав себе подзатыльник за недогадливость, подумал Драко, и тут же поймал на себе ее пристальный взгляд — девушка, поджав губы, напряженно вслушивалась в диалог.

— Вы обвиняете Главного Аврора Министерства Магии, уполномоченного Визенгамотом на расследование вашей деятельности, во лжи? — жестко спросила ведьма.

Драко равнодушно пожал плечами.

— Для того, чтобы обвинить его во лжи, я должен знать, что именно он говорил, — процедил он, медленно скользя взглядом по залу, отыскивая знакомые лица. — Вы утверждаете, что вам не было известно, где нас отыскать. Возможно, это правда, но в таком случае я удивлен нескоординированностью работы отделов Министерства.

Ему все стремительнее становилось скучно. Кингсли здесь не было. Нынешнего Министра Магии — также. Фарс, а не слушанье…

— Заседание Визенгамота объявляется открытым, — кашлянув, сообщила ведьма.

Секретарь суда — худенькая светловолосая девушка — подняла голову и бросила быстрый и какой-то испуганный взгляд на Драко. Мерлин мой, это ж Сюзан Боунс, ошеломленно подумал тот. Надо же, кого только ни встретишь, стоит только на минутку из дома выбраться…

С трудом оторвавшись от созерцания макушки бывшей старосты Хаффлпаффа, мгновенно снова уткнувшейся в пергамент, Драко понял, что благополучно прослушал предыдущий вопрос.

Хорошо хоть, ведьма прокручивала его в голове.

— Я представляю нас обоих, — ответил Драко. — Как вам, по-видимому, известно, у нас совместный счет, финансами занимаюсь я, поэтому позволю себе отвечать на ваши вопросы и от имени мистера Поттера тоже.

Он снова принялся рассеянно оглядывать присутствующих. Скорость, с которой люди машинально отводили глаза от его лица, стоило им столкнуться с ним взглядом, как минимум, забавляла. Как максимум — вызывала странное ноющее желание силой заставить их поднять головы, решиться раз в жизни на смелость и попробовать разглядеть сидящее перед ними чудовище в человеческом облике, глядя ему в лицо, а не в спину, как они привыкли.

Все это слегка нервировало, и, краем уха слушая зачитываемые обвинения, Драко подумал, что, пожалуй, просто забыл, каково это — находиться среди людей. Даже с Поттером при всей его… хм, несдержанности и придурковатости… даже рядом с ним — комфортнее. На порядок. М-да…

Так уже было, вдруг вспомнил Драко, машинально поглаживая пальцами подлокотник. Последние месяцы в Хогвартсе, когда все вокруг так же стремительно отводили глаза, тут же впиваясь взглядами в спину, стоило только отвернуться. Я просто напрочь успел забыть, что это такое — быть изгоем…

— …Из предоставленных Визенгамоту достоверных данных следует, что сумма, полученная вами за оказанные Министерству Магии услуги во время войны, составила более двухсот тысяч золотых галлеонов… — продолжала зачитывать ведьма.

Двести восемьдесят шесть, машинально подумал Драко. Точную цифру поленились узнать, что ли.

— …Сумма, обнаруженная в вашем сейфе в Гринготтсе, не составила и трех золотых галлеонов…

Естественно, человечки. Тогда я еще неплохо чувствовал возможное будущее.

— …Таким образом, вы обвиняетесь в намеренном укрывательстве доходов.

Драко выразительно изогнул бровь.

— Если и существует закон, по которому я не имею права тратить заработанные мной деньги, то мне об этом ничего не известно, — вежливо сказал он. — Буду признателен, если вы сообщите мне номер и дату выпуска подобной статьи, и я признаю, что незнание закона не освобождает от ответственности.

Ведьма с мрачным видом несколько секунд буравила его тяжелым взглядом.

— Вы утверждаете, что потратили ВСЮ заработанную сумму, а также наследство мистера Поттера, за неполные полтора месяца? — уточнила она.

— Утверждаю, — холодно улыбнулся ей Драко.

— Приобретали ли вы недвижимость, ценные бумаги, драгоценности, артефакты или иные материальные блага, относящиеся к категории ликвидных средств? — осведомилась ведьма. — В связи с принятым ранее судебным решением о конфискации вашего имущества вы обязаны сообщить суду, если таковые факты имели место.

— Не приобретал, — с сожалением покачал головой Драко. — А в связи с принятым в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году Визенгамотом Магической Англии законом о приостановке дел, поданных к рассмотрению в апелляционную комиссию, обращаю ваше внимание на то, что на данный момент решение о конфискации нашего имущества никак не может считаться принятым.

Сидящие на скамьях волшебники коротко переглянулись.

— Вы подали апелляцию? — уточнил седобородый колдун в очках, сидящий справа от ведьмы.

Драко в ответ молча наклонил голову. О том, что заявление на апелляцию он догадался подать только сегодня, проведя параллель между арестом их с Поттером сейфа и попыткой обвинения в сокрытии доходов и едва успев отправить сову перед выходом из дома, он предпочел умолчать.

— Вы можете сообщить, на что, в таком случае, были потрачены вышеназванные средства? — отрывисто спросила ведьма, держа перед собой свернутый в трубку пергамент.

Мерлин, может, закончим уже этот фарс? — с тоской снова подумал Драко. Идиоту ж понятно — в присутствии журналистов, да еще и с ответчиком, этот суд теряет весь смысл. Можно было просто отменить слушанье и не тратить время такой оравы народа… А, нет, это уже было слишком похоже на разумный поступок. Люди и разум — есть ли в мире более несовместимые вещи?

— Могу, — равнодушно ответил он вслух. — А также обосновать, из чего складывалась запрашиваемая нами за услуги стоимость вознаграждения.

Ведьма выразила готовность предельно сосредоточенно внимать.

Драко снова невольно скользнул взглядом в сторону верхних скамей. Светловолосая журналистка сидела, напряженно сжав губы и уставившись отрешенным остановившимся взглядом в одну точку. Почему-то эта поза и эта усталая обреченность Драко нервировала больше, чем реакция на него всех остальных волшебников, присутствующих в зале. Хорошо, что я больше не чувствую будущего, оцепенело подумал Малфой, глядя на нее. А то бы предположил, что мне и впрямь есть чего опасаться…

— Уважаемый Визенгамот представляет, что именно испытывает стихийный маг при выбросах соответствующей силы? — это был почти риторический вопрос. Лица волшебников из неприязненных мгновенно превратились в непроницаемо-отсутствующие. — Участие в боевых операциях неизбежно приводит к полному физическому и душевному опустошению. Процесс восстановления мага чрезвычайно сложен и зависим от множества сопутствующих факторов…

— Вы подтверждаете, что после каждого стихийного воздействия маг неизбежно разрушается? — напряженно перебила Малфоя ведьма.

В ее глазах был такой неприкрытый интерес, что Драко, ухмыльнувшись, подумал — ответ на этот вопрос, пожалуй, для нее важнее всех остальных, которые он здесь может сегодня произнести.

— Подтверждаю, — спокойно кивнул он. — Во всех случаях, кроме нашего, эти разрушения абсолютно точно необратимы и смертельно опасны.

— Вы можете назвать причину этой… обратимости? — снова вклинился в разговор волшебник в очках.

— Нет, — обезоруживающе улыбнувшись, ответил Драко. — Но могу перечислить условия, которые я и мистер Поттер смогли вычислить для себя, как подходящие для полноценного восстановления.

Его слушали так напряженно, что Драко на миг показалось забавным — вроде бы ему здесь положено быть марионеткой, почему же тогда они делают то, что он от них хочет? Скука, поморщившись, подумал он. Скорей бы уже… домой. К Поттеру… черт бы его побрал… Я не я буду, если этот придурок не попытается устроить из ужина вечер задушевного примирения… Что, в общем, наверное, не так уж и плохо… о-ох, обещал же себе — никогда больше не поддаваться на эту его гриффиндорскую искренность… Но, с другой стороны, и правда — не воевать же до бесконечности… глупо…

Ему было неловко признаваться самому себе в том, что мысль об ужине привлекает даже не потому, что он будет дома, и не потому, что это произойдет после окончания слушанья. Просто — потому что Поттер… Мерлин, как же надоело постоянно бодаться…

— Отдых, — насладившись паузой, вздохнул Драко. — Так или иначе, но он чертовски дорого стоит. Мы не хотели быть одноразовым оружием в борьбе против Волан-де-Морта. Мы пытались продержаться как можно дольше, и нам это удавалось.

Ведьма смерила его цепким взглядом. Как будто сможешь определить, лгу я или нет, внутренне усмехнулся Драко.

— Визенгамот имеет представление, сколько, например, стоит в сутки аренда небольшого необитаемого острова в Полинезии? — вежливо спросил он. — Присутствие людей делает восстановление стихийного мага невозможным. Нам было необходимо одиночество, а также условия для единения со стихией. Поэтому выбор южных островов для огненного и воздушного мага…

— Вы можете предоставить документы, подтверждающие ваши слова? — быстро перебила его ведьма. — С какой туристической компанией связывались, какие суммы перечисляли?

— Разумеется, — улыбнулся ей Драко. — Компания «Солнечный ветер», мы всегда пользовались только ее услугами. У них удобные тарифы, плюс скидки постоянным клиентам.

А теперь пусть попробуют докопаться, что эта компания через пятые руки в итоге мне и принадлежит, мрачно подумал он. Как и все остальные, куда я благоразумно переправлял деньги…

Машинально вскинув взгляд на девушку с верхней скамьи, Драко наткнулся на кривую улыбку.

«Слизеринец…», — совершенно отчетливо подумала она.

— Эта компания зарегистрирована в Англии? — уточнила ведьма.

Правильно мыслишь, усмехнулся про себя Драко. Но мимо.

— Нет, в Новой Зеландии, — ответил он. — Мы искали то, что нам нужно, по всему миру, наши финансы и способности это вполне позволяли…

— Мистер Малфой, — вдруг подал из глубины зала голос дотоле молчавший суховатый стройный волшебник средних лет. — Ваш банковский счет опустошен и арестован Министерством Магии почти два месяца назад. Вы по-прежнему владеете поместьем на площади Гриммо, продолжаете на что-то существовать, и не выглядите, как человек, ограниченный в средствах с начала весны. Если вы утверждаете, что потратили все заработанные деньги на то, чтобы иметь возможность продолжать поддерживать аврорат в борьбе против Сами-Знаете-Кого, то на что, в таком случае, вы живете сейчас?

Драко пристально посмотрел ему в глаза. Тонкие губы медленно растянулись в неизменно вежливой холодной улыбке.

— Видите ли, мистер Прескотт, — спокойно сказал он, понимая, какой убойный эффект вызовет то, что маг может узнать любое имя, если захочет — пусть даже он и вычитал его нечаянно из головы ведущей заседание ведьмы, о чем все равно никому не известно. — Дело в том, что мы — свободные маги, и вполне можем продолжать работать… на другие организации, если те будут соответствовать нашим требованиям по оплате и местонахождению.

Всех присутствующих словно одновременно натянули на кол — волшебники замерли, от волнения невольно выпрямив спины. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина, как будто всех оглушило внезапным взрывом.

— Вы подтверждаете, что продолжаете выполнять чьи-то заказы? — немного севшим голосом наконец уточнила ведьма. — Исходящие не от представителей Министерства Магии?

Драко выдержал длинную паузу, дожидаясь, пока все присутствующие проникнутся ужасом этого предположения, перепугавшись того, насколько близко попали в точку, обвинив этих магов в связях с оппозицией.

— Подтверждаю, — медленно кивнул он, не сводя с нее взгляда.

Он мог поклясться, что у ведьмы дернулся уголок рта. Не ожидали, что мы снова что-то из себя представляем? — усмехнулся Драко. Хорошо бы, если бы это было так… Даже жалко, что блеф.

— Но только в том случае, если работа осуществляется не на территории Англии, — спокойно добавил он. — По понятным причинам мы больше не желаем вмешиваться в текущую политическую ситуацию. Нам достаточно того, что мы уже приняли в ней посильное участие… и получили достойное наших заслуг вознаграждение.

Облегчение хлынуло такой волной, что Драко почудилось, будто его чуть не сшибло с кресла. Облегчение, а следом — легкий, едва различимый налет вины. И сожаления.

Это — все, чего я хотел добиться, удовлетворенно подумал он.

Мы пластались ради того, чтобы избавить вас от Темного Лорда. Мы не жаждали богатств, а лишь заботились о вас же — о том, чтобы иметь возможность помогать вам и дальше, сколько потребуется. Мы чуть не сложили головы, отправляя Волан-де-Морта немножко подальше, чем на тот свет. И, едва выжив во всей этой каше, мы снова могли бы быть на вашей стороне. Вот только… вы сделали все, чтобы мы больше даже не пробовали доверять Министерству Магии.

Это — именно то, что они запомнят из сегодняшнего слушанья. Пусть не Визенгамот, так хотя бы столь удачно допущенные сюда журналисты. Если, конечно, не все они — клоны Скитер…

Взгляд снова скользнул к светловолосой незнакомке, которая на самом деле все же — ну очень даже знакома. Только вот вспомнить бы еще, как ее зовут… Вспомнить — и обязательно отблагодарить. Узнать, чего она хочет. А то, тоже мне, нашлась нахалка — ты мой должник… Малфой не может быть должным кому-либо. Проблем потом не оберешься…

Со слова «проблема» мысли как-то сами собой снова перенеслись на Поттера. Мерлин, как же я хочу домой, с какой-то голодной, отчаянной тоской вдруг подумал Драко. Сил моих больше нет на всю эту кучу людишек…

— Кто за то, чтобы снять перечисленные обвинения с мистера Драко Малфоя и мистера Гарри Поттера? — громко и отрывисто спросила ведьма, не отрывая взгляда от сидящего перед ней в кресле слизеринца.

Драко устало прикрыл глаза. Вот теперь Поттер — абсолютно точно МОЙ должник, с каким-то садистским наслаждением подумал он. Я еще и поместье наше из этих цепких лапок успел походя выдернуть… Одним ужином не отделается…

Интересно, не разучился ли этот чертов гриффиндорец фехтовать? — мелькнула вдруг странно согревающая душу мысль, и Драко наклонил голову, пряча улыбку, когда вставал с кресла.

* * *

Выйдя из зала судебных заседаний, Драко неспешно отошел подальше от двери и встал, прислонившись к стене. Давай, милочка, мрачно подумал он. Тебе там больше нечего делать. Я жду. С меня тебе одно спасибо и миллион вопросов… на которые ты, я надеюсь, ответишь.

Светловолосая незнакомка появилась не сразу, а лишь когда почти все присутствовавшие уже покинули зал. Она тут же повернулась к Драко, будто знала, где он будет ее ждать, и Малфой на мгновение задохнулся, глядя, как она, двигаясь легко и свободно, будто лесная фея, приближается к нему, рассеянно улыбаясь и не отводя взгляда от его лица. В правой ладони девушка держала книгу, слегка помахивая ею при ходьбе — почему-то сразу бросился в глаза голубой лак, блеснувший на ногтях. Слишком насыщенный и, по мнению Драко, слишком глубокий цвет для маникюра. Не яркий — эту девушку вообще было сложно назвать «яркой», хотя… и не бледной уж точно…

Она вся была именно такая — глубокая, будто насыщенная цветом пастельных тонов и оттенков, вдруг пришло в голову Драко. В таком случае, голубой лак — это уже вряд ли пошлость и безвкусица… хм. Это почти предупреждение — для тех, кто не умеет видеть сущность человека напрямую, глядя в его глаза.

Потому что в глазах этой почти что незнакомки можно было с легкостью утонуть, если забыть, что иногда положено грести, чтобы выплыть. Мысль была странная, но почему-то казалась совершенно адекватной.

Черт, и как же ее все-таки зовут? — оцепенело подумал Драко, отталкиваясь от стены и делая шаг ей навстречу.

— Ты молодец, — спокойно сообщила девушка, останавливаясь. — Не сомневалась, что выкрутишься.

Драко хмыкнул и открыл было рот, чтобы съязвить в ответ.

— Сейчас я передам в редакцию материал, и мы сможем пойти туда, где ты задашь мне свой миллион вопросов, — не выбиваясь из ровного тона, перебила она его. — Только живо, у меня мало времени…

Небрежно махнув Малфою, она обошла его и двинулась к лифтам. Драко, скрипнув зубами, пошел за ней, борясь с желанием прижать нахалку в угол, приставив к горлу палочку, и вытрясти из нее это несносное пренебрежение.

Она меня не боится, вдруг понял он, глядя на переплетение волос на ее затылке. Надо же, откуда смелая такая взялась… стихийного мага — и не бояться… Или просто рассчитывает, что в стенах Министерства я безопасен?

Лифт со зловещей предупредительностью распахнул перед ними створки. Девушка молча шагнула внутрь и непонимающе обернулась к Драко. Тот невольно тряхнул головой, сбрасывая невесть откуда взявшееся оцепенение. Она меня нервирует, подумал он, шагая в лифт. В первую очередь тем, что я понятия не имею, как узнать ее имя, если она даже думать его не собирается.

— Когда тебе надоест ломать голову, можешь просто спросить, — равнодушно заметила девушка.

Она стояла, прислонившись затылком к стене кабины и лениво глядя чуть в сторону. Под распахнувшейся бежевой мантией обнаружилась голубая водолазка и черные джинсы, за пояс которых девица весьма изящно цеплялась тонкими пальцами.

— Что? — машинально переспросил Драко, чувствуя, как в нем зарождается и крепнет не самое лучшее предположение.

Девушка перевела на него какой-то остановившийся взгляд и, хмыкнув, пожала плечами.

— Как меня зовут, — спокойно пояснила она. — Когда тебе надоест мучиться и вспоминать, можешь…

— Silencio! — перебив ее, прошипел Драко, мгновенно выхватив палочку.

Конец фразы потонул в тишине. Чуть наклонив голову, девушка смотрела на Драко с мягкой улыбкой и нескрываемым интересом.

— Finite Incantatem… — выдохнув, пробормотал Малфой.

— Если тебя раздражает мой голос, можешь тоже просто так и сказать, — не моргнув глазом, снова заговорила она, и, подумав, добавила: — я пойму.

— Да… нет, не раздражает, — неловко улыбнулся Драко. — Просто подумал, что ты тоже маг. Хотел щит проверить…

Девушка хмыкнула и повела плечами.

— А, ты об этом… Нет, читать мысли я не умею, не бойся, — рассеянно ответила она, снова отворачиваясь и выходя из остановившегося на первом этаже лифта. — Жди здесь, я скоро.

И скрылась за неприметной дверью рядом с регистрационной стойкой.

Она действительно появилась скоро, даже слишком — Драко только-только пришел к выводу, что все это и впрямь, наверное, просто дурацкое совпадение. В конце концов, даже будь она магом — прочитать мысли другого мага, не связанного с ней, она все равно бы не смогла.

— Держи, — вздохнула девушка прямо из-за спины, внезапно появившись откуда-то сзади. — А то я скоро оглохну, как ты мозгами щелкаешь…

И сунула прямо в ладонь обалдевшему от такой прямоты Драко свой министерский пропуск. На плотном бумажном прямоугольнике мерцали выбитые буквы: «Мисс Луна Лавгуд, еженедельник «Придира».

— Ч-черт… — смущенно пробормотал Малфой, пряча улыбку. — Что, правда так громко щелкал?

Губы девушки дрогнули в ответной улыбке, и она опустила голову, отводя взгляд.

— Я эмпат, — ровно сказала она. — Но эмпат, находящийся на грани психической нестабильности. Знаешь, что это значит?

Улыбка слиняла с лица Драко, как смытая водой.

— Что ты видишь то, чего не существует? — уточнил он, невольно припоминая все, что слышал о содержании «Придиры».

— То, что не видят другие, — спокойно поправила Луна. — Это наследственное. В Магическом Мире считается за болезнь, поэтому я предпочитаю предупреждать тех, с кем общаюсь. Даже кратковременно. Не люблю, когда людям потом неприятно, лучше пусть с самого начала знают, что я такое.

Она говорила об этом так, будто рассказывала будничную сплетню. Ты — эмпат, а я — стихийный маг, с каким-то странным оцепенением подумал Драко. Спасибо, что дала понять, что я не единственный изгой в этом Мире…

— Спасибо, — сказал он вслух.

Серо-голубые глаза мгновенно вскинулись вверх.

— «Спасибом» здесь, Малфой, не отделаешься, — сообщила девушка и потянула его за рукав к выходу. — Пойдем, пройдемся немного… поговорим…

— Чего ты хочешь? — рассеянно спросил Драко, щурясь на вечернее солнце, когда они вышли на улицу. — За то, что предупредила? Не люблю быть в долгу.

— Эксклюзивное интервью, это же очевидно, — пожала плечами Луна. — Позволишь?

Драко только усмехнулся в ответ.

— Позволю, если ты убедишь меня, что это нужно мне, — ответил он. — Можешь начинать, у тебя времени — пока мы дойдем до выхода из аллеи. Иначе придется умерить требования…

Луна вздохнула и запрокинула голову, мечтательно уставившись куда-то вверх. Драко подавил желание схватить ее за руку, раз уж ей не кажется обязательным самой смотреть под ноги.

— Люди — такие странные, — мягко сказала она, слегка зажмуриваясь. — Они жрут все, что им преподносят на блюдечке. Особенно — если это бесплатно и заранее разжевано. Но даже среди них есть те, которые понимают. И думают.

Драко молчал, глядя под ноги. Они медленно шли через парк, и Луна умудрялась обходить трещины на асфальте, даже не замечая их.

— Мы выпускаем что-то вроде информационного листка, — задумчиво говорила девушка. — Как видишь, оказалось достаточным задать вслух всего несколько здравых вопросов, чтобы Министерству пришлось согласиться впустить на слушанье журналистов. Я не обещаю тебе, что вас полюбят. Даже не обещаю, что поймут и простят. Но некоторые люди задумаются. Это тоже много, Малфой.

— А, может, я не хочу, чтобы они нас «прощали»? — мрачно поинтересовался Драко. — А понимать нас и не нужно. Люди все равно на это не способны.

— Я тебя понимаю, — пожала плечами девушка. — Пусть даже и не знаю, почему ты такой и что тебя таким делает. А я — человек.

— Ты — эмпат, — хмыкнул Драко. — Как вы, вообще, умудряетесь этот листок выпускать? Почему вас не прикрыли до сих пор?

Луна покосилась на него почти с удивлением, будто ожидала от слизеринца и стихийного мага большей сообразительности.

— Чтобы прикрыть, надо сначала найти, кто печатает и где типография, — рассудительно сообщила она. — Мы просто оставляем стопки в лавках, в трактирах, в гостиницах. Где придется. Накладываешь чары Отвлечения Внимания и бухаешь куда-нибудь на видное место. Пока до хозяина дойдет, что это такое, уже больше половины расхватают…

— Яркие заголовки, что ли, делаете? — машинально усмехнулся Драко.

— Говорю же — людям нравится все, что бесплатно, — терпеливо повторила девушка.

— У тебя талант использовать чужие слабости. Почему ты не попала в Слизерин?

Девушка остановилась и оскорбленно моргнула.

— А, это был комплимент? — после короткой паузы догадалась она. — Извини, я не амбициозна. И мне плевать, выживу я или нет.

Драко тяжело вздохнул и с горечью подумал — ох, что-то мне все это напоминает…

— А почему тогда сразу не в Гриффиндор? — невесело пошутил он. — Им тоже вечно на это плевать…

Луна долго молчала, сосредоточенно кусая губы.

— Тебе, наверное, очень тяжело с Гарри, — сказала она наконец. — Это чуть ли не единственное качество у вас, которое… противоречит. Я о выживании. Он всегда лез в самое пекло, Гарри — он… такой. Я помню.

— А с чего ты взяла, что я все еще с ним? — спросил Драко, начиная подумывать наложить на слишком много думающую и понимающую девчонку Обливиэйт.

— Гарри невозможно оставить, — вздохнула Луна. — Он слишком… — она нетерпеливо пощелкала пальцами, — неприспособленный к жизни. И я знаю, как он притягивает. Он очень опасный человек, и сам для себя — тоже… Ему необходим кто-то, кто бы о нем заботился. Только, знаешь, это надо делать так, чтобы сам Гарри ничего не замечал. Он очень гордый. И наговорить под злую руку может… много чего… Так что — его еще и прощать постоянно приходится. Я понимаю, Малфой, правда.

Желание применить Обливиэйт сменилось внезапно пронзительной, нечеловеческой усталостью, навалившейся на плечи, как рухнувшее сверху небо. Драко задохнулся, кусая губы, чтобы не выдать себя. Черт, ну и откуда ты взялась, такая умная? — с тоской подумал он.

— Так что насчет интервью? — вдруг спросила девушка. — Ты решил?

Драко глубоко вдохнул и медленно, осторожно выдохнул, выравнивая сбившееся дыхание.

— Нет, — негромко сказал он. — Не решил. Теперь я хочу больше времени на раздумья.

— Значит, до завтра, — спокойно ответила Луна, останавливаясь и глядя ему в глаза.

Драко смотрел на нее и думал о том, как он до чертиков устал от постоянных ссор и игр в дипломатию. Как он истосковался по вот таким вот спокойным разговорам, в которых не нужно защищаться, а на твои вопросы просто ответят. Безо всяких уловок. Девушка была прямая и искренняя, как вода в горном ручье.

Дурацкое сравнение, тут же обругал он сам себя.

— Нет, — снова повторил он. — Не хочу до завтра. Хочу пригласить тебя к нам на ужин. Возможно, там все и решим — насчет интервью… Ты же его от нас обоих хотела? Не только от меня?

Луна улыбнулась так заразительно и солнечно, что Драко сам невольно улыбнулся ей в ответ.

— Ты позволишь мне попасть к вам домой? — с преувеличенным восхищением спросила она.

— Ага, — кивнул Драко. — Угощу вином, покажу психованного Поттера.

В глазах Луны промелькнула тревога.

— Ему хуже, да? — негромко спросила она. — С тех пор, как он вернулся?

Драко молча опустил глаза.

— Я сейчас, — быстро сказала девушка. — Только заскочу в лавку, нужно в редакцию материалы с вашего слушанья отдать. В Министерстве очередь была у камина, я не стала ждать…

Кивнув ей, Драко проследил взглядом, как она ловко проскользнула за тяжелую дверь книжного магазина. Постояв несколько минут и подумав, он решительно шагнул следом. В конце концов, если домой, то почему не через этот же камин?

Девушку он увидел сразу. Она сидела на полу, поджав ноги, бессильно уронив тонкие руки на согнутые колени и запрокинув голову. Драко на мгновение показалось, что она едва сдерживает слезы.

— Что-то случилось? — спросил он, опускаясь рядом с ней на корточки. — Эй?

Светло-голубые глаза распахнулись, действительно заполненные непролитыми слезами. Губы Луны дрожали, словно она пыталась что-то сказать и никак не решалась.

— Они… — прошептала она. — Они… там…

— Ш-ш-ш… — ладонь Драко осторожно коснулась ее плеча. — Успокойся. Давай, дыши глубже. Что произошло?..

В глазах девушки что-то дрогнуло, что-то отчаянно, до боли знакомое, и Драко увидел, как они постепенно темнеют, наполняясь глубиной.

«О, нет, Мерлин, ну вот только не это!..» — мелькнула последняя, тоскливая и обреченная мысль в голове Малфоя.

* * *

Гарри сидел, поджав ноги, на широком подоконнике Большой Гостиной и невидящим взглядом смотрел в окно. Вечер плавно перекатывался в ночь, а Драко все еще не было. Желание отправиться следом и разнести Министерство Магии по камушку схлынуло, не успев окрепнуть — сразу после того, как Гарри представил себе лицо Малфоя в ответ на подобные действия… разумеется, в том случае, если с ним действительно все в порядке.

Неясные предчувствия не отпускали, не оформляясь ни в одну из возможных идей. Гарри перебирал их в голове, мучительно вслушиваясь в отголоски собственных реакций на разные предположения, по очереди отбрасывая возникающие мысли. Он арестован? На него напали по дороге? Его сбила машина? Нет, все это — не то…

Почему-то мысль о том, что Малфой, успешно отбрехавшись от всех обвинений, сумрачно напивается в каком-нибудь заведении, казалось самой дурацкой. Ее Гарри всерьез даже и не рассматривал.

И все же — что-то случилось. Он не мог объяснить, что не так, и дело было даже не в том, что Драко так по-дурацки задерживался. Просто… просто Гарри не нравилось, что он бродит где-то по городу. В одиночестве. Пусть даже война и закончилась — для них она не закончится уже, наверное, никогда.

Как это похоже на то странное чувство — тогда, раньше — когда мне было необходимо все время чувствовать, что он рядом, подумал Гарри. Не со мной даже, а просто — недалеко… И на душе так же скребли кошки, стоило кому-то из нас отлучиться из дома, и сердце выворачивалось наизнанку от волнения — как он там? И хотелось бросить все и рвануть обратно, бегом, просто для того, чтобы увидеть, убедиться — он здесь, ходит по дому с насмешливо-язвительной улыбкой, или шпыняет Добби, подобострастно заглядывающего ему в глаза снизу вверх…

Мерлин, пусть он вернется, пришла вдруг тихая и какая-то болезненно-тоскливая мысль. Что угодно — только пусть вернется… пусть с ним все будет в порядке. Пожалуйста…

Наверное, еще немного, и Гарри даже согласился бы на то, что — пусть они снова поссорятся и перестанут разговаривать друг с другом. Даже это было бы не настолько мучительно и нечеловечески выматывающе, как сидеть здесь и оцепенело ждать, глядя на раскачивающиеся на ветру ветви деревьев в саду.

Вдруг откуда-то снизу донесся голос Драко, со знакомой ленцой втолковывающий что-то Добби, и Гарри буквально чуть не подбросило в воздух. Повертев головой, он сорвался с подоконника, в два шага добежав до двери, рванул ее на себя и замер, вцепившись в косяк мгновенно вспотевшими ладонями. Успокойся же, повторял он себе. Давай, без истерик. Он же вернулся, где бы его там ни носило… вот и успокойся.

В итоге они столкнулись на лестнице. Увидев Гарри, Малфой устало улыбнулся одними губами и обернулся назад.

— Проходи, сегодня он, вроде, добрый и не кусается, — непонятно сказал он кому-то — и снова посмотрел на Гарри. — Сюрприз, Поттер…

Вот только глаза не смеялись. Перепуганные были у Малфоя глаза, и еще — в них светилась смертельная усталость, и, похоже, суд и Министерство Магии были здесь совершенно ни при чем…

А потом из-за спины Драко появилась девушка, и Гарри остолбенел, тупо хлопая ресницами и не решаясь выдохнуть, только беззвучно открывая и закрывая рот. Луна Лавгуд смотрела на него, стихийного мага, изгоя этого мира, и улыбалась так, словно и не было двух лет, разделивших их на, казалось бы, две бесконечно далекие друг от друга вселенные. Будто только вчера был их безбашенный налет на Министерство на пятом курсе, и занятия в «АД»… и то, что в ее ушах больше не болтались самодельные серьги из редисок, а Гарри перестал быть тем человеком, которого она знала, не значило ровным счетом ничего.

— Ты!.. — чувствуя, как поневоле расплывается на лице дурацкая улыбка, выдохнул наконец Гарри, и Луна шагнула к нему, обходя Малфоя.

А потом были теплые руки на его спине, и ее волосы, пахнущие чем-то пронзительно свежим, и почему-то неожиданно нестерпимо закружилась голова, когда Гарри прижался щекой к ее щеке, стискивая ее в объятиях, невольно закрывая глаза и жмурясь, и ее дыхание щекотало ему шею.

— Привет… — прошептала Луна.

Тонкие, нежные пальцы, запутывающиеся в его волосах. Светлые пряди, застилающие глаза. Боже, как давно… никто… — мелькнула обрывочная, задыхающаяся мысль в голове Гарри, и на миг ему показалось, что он проваливается в почти забытое ощущение теплоты чужих рук.

Драко оцепенело смотрел на них, бессильно прислонившись к стене. Противоречивые чувства буквально разрывали его на части.

«Я не для того пережил этот вечер, чтобы ты обнимался с ней!», — кричало одно.

«Мерлин, я тысячу лет не видел, чтобы ты так улыбался…», — шептало другое.

— Малфой обещал мне ужин, — сообщила Луна, отстраняясь и глядя на Гарри сияющими глазами. — Как думаешь, ему можно верить?

Гарри перевел взгляд на застывшее с совершенно непередаваемым выражением лицо Драко.

— Нужно, — негромко проговорил он, глядя в непроницаемые серые глаза. — Если хочешь продолжать иметь возможность ужинать, а также где-то спать и на что-то жить.

Луна фыркнула и тоже оглянулась на Малфоя. Драко скривился, однако за версту было видно, что он польщен.

— Я дома, Поттер, — со вздохом констатировал он и покачал головой, прислоняясь затылком к стене. — И у меня огромное желание напиться. Это был чертовски длинный день…

— Добби! — тут же заорал Гарри, выпуская девушку из рук.

Сидя за столом и меланхолично потягивая вино из бокала, Драко вполуха слушал болтовню Поттера с Лавгуд, которые трещали без умолку. Пару раз он пытался вклиниться в разговор, но настроения их сегодня явно были перпендикулярны — эта парочка неизменно выводила любую тему на хохот и очередные воспоминания о ком-нибудь или о чем-нибудь, что Драко, может, и касалось, но весьма опосредованно. Поэтому он просто получал удовольствие — глядя на смеющегося Гарри, думая, как давно он не слышал его смеха, и как заразительно этот чертов гриффиндорец все-таки умеет улыбаться…

— Гермиона? Так она в Хогвартсе еще с осени живет, — непринужденно сообщила Луна, поигрывая серебряной вилкой. — Я даже краем уха слышала, что она пыталась к вам сюда пробиться, когда услышала, что ты вернулся, но ее Снейп не пустил.

— Почему? — тут же изумился Гарри.

Луна пожала плечами и хмыкнула.

— Это вы у него спросите, — пробормотала она. — К нему с разговорами даже я не сунусь…

— У Грэйнджер хрупкая психика, — встрял в разговор Драко. — Снейп ее просто пожалел. Видимо, он полагает, что ей есть за что отвечать, если нам вдруг придет в голову начать задавать вопросы…

Гарри бросил на Малфоя быстрый взгляд.

— Ты про то интервью, что ли? — спросил он.

— Какое? — удивилась Луна. — А, вы про то, которое осенью? Так она его «Пророку» и не давала.

— Да ну? — хмыкнул Драко. — И откуда информация тогда?

— Она давала его мне, — спокойно сообщила девушка. — Мы с ней тогда много о вас разговаривали, и я потом сбрасывала в рабочий мыслив все, что узнавала. Это нормальная практика, журналисты часто так делают, когда нужно большой объем информации переработать…

— И что, мыслив сперли? — ухмыльнулся Малфой.

— Ага, — кивнула Луна. — Причем — использовали только эту информацию, хотя там много было… кусачего. Не только о вас.

Драко презрительно фыркнул и снова уткнулся в бокал. Гарри, закусив губу, рассеянно водил пальцем по краю тарелки.

— Его стащили из сейфа у меня дома, — ровно продолжала Луна, глядя на скатерть. — Кто-то, кто знал и код, и пароль доступа в кабинет. Кто-то из… своих.

— И много подозреваемых? — поинтересовался Драко.

— Два, — спокойно ответила Луна. — То есть… теперь уже один.

Гарри непонимающе обернулся на нее.

— А как ты это вычислила? — спросил он, не замечая, как Драко невольно поморщился.

Луна подняла на него отрешенный и немного отсутствующий взгляд.

— Как вычисляют предателей в наше время? — горько усмехнулась она. — Смотрят, кто остался в живых.

— Нелогично… — проворчал Драко, с преувеличенной заинтересованностью изучая содержимое своего бокала. — Иногда бывает и наоборот. Инсценировать смерть не так уж сложно.

— Тело Чжоу видели слишком многие, — довольно жестко парировала Луна. — Я и сама… его видела. Ее убили сегодня днем, пока мы были в Министерстве. Так что, даже оборотное зелье…

— Чжоу?.. — как-то заморожено прошептал Гарри. — Чанг? Которая…

— Да, — перебила его Луна. — Она работала над вашим делом. Это она узнала через Сьюзен дату слушанья. Это ее статья вызвала истерику в «Пророке», когда читатели потом пикеты перед зданием редакции устраивали… из-за чего и журналистов на заседание пустили в итоге.

На мгновение за столом воцарилась пугающая тишина.

— Совсем с ума посходили… — пробормотал наконец Драко. — Война же кончилась!

Луна покосилась на него с таким видом, как будто он ляпнул несусветную глупость.

— Это вы так считаете, — без обиняков объявила она, выпуская ложечку и складывая руки на груди. — Сидите тут, как две мышки, закрылись в четырех стенах. Кроме министерской прессы да рожи Снейпа, ни черта не видите.

Гарри поднял на нее недоумевающий взгляд.

— Оппозиция существовала всегда, просто, пока был Волан-де-Морт, на его фоне она выглядела бледновато, — усмехнулась девушка, проигнорировав реакцию мальчишек на имя Темного Лорда. — А с тех пор, как вы его уложили, по осени такие репрессии начались… Министерство взялось выкашивать всех, кто хоть на дюйм выбивается из общей массы. Все боятся, что опять… новый Лорд сформируется. Никакой свободы слова, никакого инакомыслия. Никакой демократии, ничего. Тьма тьмущая народу ушла в подполье — просто чтобы не попасть под горячую руку.

— Так это что, авроры?! — перебил ее Гарри. — Хочешь сказать, что они могут убивать журналистов?

Луна фыркнула и опустила глаза, комкая в пальцах край скатерти.

— Нет, — покачала она головой. — Политика Министерства — это давить типографии налогами, вводить новые условия на выдачу лицензий, вынуждать согласовывать материал с Отделом Контроля Печати. Придушить нас законно. «Придира» существует последние месяцы, нам даже при условии трехкратного увеличения цены больше в рентабельность не поместиться…

— Тогда кто? — глаза Гарри горели нездоровым огнем, и Драко невольно поежился. Поттер, которого вывели из себя — зрелище не для слабонервных…

Луна пожала плечами.

— Жаль, что вы ни черта не читаете, — честно ответила она. — С самого начала объяснять придется…

Девушка вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Я не знаю, как это называть, — задумчиво проговорила она. — Какая-то… банда стервятников. Я даже не знаю, из какой части недовольных они взялись…

— Давно? — настороженно спросил Драко.

— Пошаливали, пожалуй, с конца лета, а серьезно заявили о себе где-то с марта. Единственное, что их отличает от Пожирателей Смерти — они не оставляют меток над местом убийства. А так… очень похожий стиль…

— И на кого нападают? — Малфой даже слегка подался вперед. — Должен же быть какой-то принцип? Снова на грязнокровок, или на приспешников Визенгамота, или, наоборот, на противников?

Луна задумчиво уставилась в окно.

— На тех, кто — так или иначе — связан с вами, — глухо ответила она. — Так что, Снейп сюда Гермиону, возможно, еще и поэтому не пустил… Вы сейчас — самые опасные существа в Магической Англии. Еще немного, и люди будут шарахаться даже от упоминания ваших имен, не то что…

Гарри и Драко ошеломленно переглянулись.

— М-да, как много нового можно узнать, всего лишь пригласив девушку на ужин… — протянул Малфой, отвечая на взгляд.

— Главное — правильно выбрать девушку, — непринужденно согласилась Луна, отщипывая от веточки виноградину покрупнее. — Чтобы и информацией владела, и в пекло лезть не боялась.

— Пекло — это, видимо, мы, — угрюмо вздохнул Драко.

Гарри невесело усмехнулся и покачал головой.

— Ты всегда была… достаточно странной, чтобы…

— Гарри, — мягко перебила его Луна. — Я и сейчас странная. Просто редиски больше не ношу.

Поттер невольно хмыкнул.

— Очень забавно выглядело… — пробормотал он. — Знаешь, это еще хуже — то, что ты больше их не носишь. Это значит, что тебе тоже… пришлось повзрослеть. Что не только… — он поднял глаза на Драко, — не только нам… пришлось…

Луна усмехнулась и одним жестом, закинув руки за голову, вытащила из собранных на затылке волос длинную шпильку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась волшебной палочкой. Освобожденные волосы рассыпались по спине и плечам золотистыми ручьями.

— Специально для тебя, Гарри, — улыбнулась девушка, одним взмахом трансфигурируя на двух иссиня-черных виноградинах застежки и небрежно цепляя их к мочкам ушей. — Просто редиски под рукой не оказалось, — извиняясь, добавила она. — Так лучше?

Гарри, не удержавшись, фыркнул и опустил голову на руки.

— Существует распоряжение Визенгамота о форме одежды, допустимой к ношению в пределах Министерства Магии, — глядя на него, пояснила Луна. — Фрукты и овощи, используемые вместо сережек, туда точно не входят.

Драко едва сдерживал смех.

— Меня дважды выставляли за дверь за непотребный вид, — пожала плечами девушка. — Так что больше я туда их… да что вы ржете?..

Драко хохотал уже в полный голос. Напряжение безумного дня постепенно выливалось в клокочущую, рвущуюся наружу истерику. Гарри хихикал, упираясь лбом в стол, обхватив себя руками за голову.

— Спасибо… — выдохнул он наконец, смаргивая выступившие слезы и вытирая их тыльной стороной ладони. — Ох… Умеешь же насмешить…

— Я? — удивилась Луна. — Да я серьезно говорила, вообще-то.

Драко сдавленно застонал, опуская голову на руки.

Они с трудом пытались отдышаться, боясь посмотреть друг на друга и снова расхохотаться.

— Поверить не могу, что человек способен быть таким, как ты, — подперев подбородок, с блаженной улыбкой проговорил наконец Гарри. — Наверное, и правда, надо быть слегка не в себе, чтобы приходить на ужин к парочке спятивших магов, от которых шарахается весь Магический Мир, и рассуждать о политике, развлекая их трансфигурацией винограда в сережки.

Улыбка на лице Драко застыла, превратившись в оцепенелую маску.

— Я эмпат, — пожала плечами Луна. — Не знаю, можно ли считать меня при этом нормальным человеком…

— Ты человек, — мягко перебил ее Гарри. — И это здорово, потому что…

— Нет, — вдруг, словно решившись, перебил его Драко.

— Что? — непонимающе обернулся Поттер.

— Она — не человек, — медленно, с нажимом произнес слизеринец, глядя на заинтересованно замолкшую девушку.

— Что ты имеешь в виду?..

Драко долго молчал, кусая губы, будто не решаясь заговорить.

— Однажды, — опустив глаза, отрывисто сказал он, — больше года назад, я сделал большую глупость. Очень… долго потом жалел. Я тогда пообещал себе, что, упаси Мерлин, если опять так же вляпаюсь, то не буду молчать. Чего бы мне это ни стоило.

Мысли, заметавшись было в голове Гарри, вдруг снова замерли, будто остекленев. Почти год назад? О чем это он?.. Ответ был, но совершенно невозможный. Абсолютно.

Драко поднял глаза, и Гарри задохнулся, глядя в непроницаемую ледяную серую глубину.

— Ты… тоже маг, — негромко сказал Малфой, глядя на девушку. — Я был рядом, когда тебе было плохо. Там, у камина. Инициация происходит по своим законам, я просто… оказался в ненужное время в ненужном месте. Так что, ты…

— Как ты мог?!.. — с силой опуская кулак на стол, вдруг зло выкрикнул Гарри, рывком вскакивая. — Твою мать, Малфой!!!

Луна медленно прикрыла глаза и с каким-то отрешенным, убитым видом опустила голову, пряча лицо в ладонях, словно пыталась закрыться от слов Драко. Словно не желала в них верить.

— Ты!!! — взгляд Гарри горел такой болью, будто ему только что ткнули в душу раскаленными щипцами. — Как ты мог так поступить!!!

Он не находил слов, да и не нужны были сейчас, наверное, никакие слова. Разве могут они выразить все, что он хотел бы — и что стоило бы — сказать?..

Развернувшись, Гарри каким-то беспомощным жестом попытался закрыть лицо руками, а потом быстрым шагом выбежал из столовой, напоследок так оглушительно, с силой, хлопнув дверью, что на столе тоненько и несчастно дзинькнули бокалы.

— Что с ним? — каким-то мертвым, бесцветным голосом негромко и равнодушно спросила Луна. — Он… что-то не так понял?..

Драко зажмурился и потер лоб, подавляя крепнущее желание наплевать на все — и…

— Нет, — сквозь зубы прошептал он. — Он-то как раз все понял правильно…

Глава 6. Трое в одной лодке.

Гарри так и не смог заснуть, сколько бы ни убеждал себя, что все произошедшее несущественно. Сколько бы ни пытался разозлиться и провалиться в привычную ярость, отвернувшись от назойливых воспоминаний. Он сейчас слышит ее так, как не может услышать больше никого, возвращалась и возвращалась настойчивая мысль. Он видит ее насквозь, ему кажется, что она — самый близкий человек, который у него когда-либо был. Его тянет, влечет к ней такая непреодолимая сила, такая потребность быть рядом, вместе, как можно ближе… И нежность — столько нежности, и желания согреть, защитить, спрятать от всего мира, прижать к себе и не отпускать никуда, никогда, ни за что…

От воспоминаний хотелось выть. Это — слишком сильно, слишком огромное чувство, чтобы Драко смог его игнорировать, понимал Гарри. Это — именно то, как все начиналось у нас… То, что осталось — когда связь разорвали, а близость исчезла. То, что я потерял в один миг, перестав быть для него даже потенциальным… а кем я для него, вообще, был? Стоило ли все это хоть малейших усилий со стороны Малфоя? Он хоть немного сопротивлялся? Или бросился ей помогать — радостно и, может, даже с облегчением наплевав на все?..

Мы были слишком далеки друг от друга. Мы слишком много времени тратили на собственную гордость и доказывания своей правоты, мы забывали о том, что другой — тоже живой человек, мы — два эгоцентрика…

«Эгоцентрик здесь я, Малфой. А ты — эгоист. Не путай…» — всплыла вдруг в голове полузабытая фраза. Я ведь шутил тогда, с тоской думал Гарри, сидя на открытой террасе, у стены, сжавшись в комок и спрятавшись за каменным выступом — чтобы, даже если кому-то и придет в голову искать его здесь, все равно провести эту ночь в одиночестве. Мне не нужны подачки и жалость, с каким-то замороженным отчаянием понимал он. Я хочу большего, но я слишком хорошо помню, что такое — быть наставником еще не сформировавшегося мага, чтобы надеяться на что-то. И мы — действительно — два эгоиста… да что там, я — эгоист. Я слишком долго думал только о себе, чтобы он продолжал меня ждать.

В голове вдруг всплыл еще один давний диалог, и Гарри захотелось уткнуться лицом в колени и завыть.

— Ты не можешь надоесть, Поттер, — сказал тогда ему Драко. — Ты можешь просто уйти, сам. И не оставить человеку выбора — кроме как начать искать тебе замену. Не все же такие… благородно жертвенные, чтобы бесконечно ждать, когда ты вернешься.

Мерлин, так одиноко — и отчаянно, пронзительно страшно от этого одиночества Гарри не было, наверное, с тех полузабытых далеких лет, проведенных в чулане у Дурслей. Сидя на дощатом полу в темноте запертой комнаты, он мечтал о счастье, и близких людях, и любящих руках, и улыбках, обращенных к нему — мечтал, не зная, что это и как это бывает. Теперь он знает. Легче ли ему? Да вот как бы не наоборот…

Интересно, сейчас они вместе? — пришла вдруг тусклая, болезненно ранящая мысль. Он сидит с ней в саду, угощая вином и болтая о политике? Объясняет ей — так, как умеет только он — почему для нее будет лучше бросить свою типографию, прикрыть издательство и переехать сюда, в поместье Блэков — мрачное прибежище для несчастных и отчаявшихся? А она смотрит в небо своими отрешенными глазами и удивляется — надо же, сижу всю ночь с Малфоем и рассуждаю, не предать ли мне своих друзей… А он легко касается кончиками пальцев ее руки и мягко напоминает — это они рано или поздно предали бы тебя. Ты поступаешь правильно…

И утром она уже обоснует для себя логически почти сформировавшееся желание отказаться от всего мира, если Малфой будет с ней. А ведь он — будет… В очень странном, покореженном и дурацком смысле, но понятие «долг» для слизеринца — по-своему, святыня. Он не отступится от того, что считает правильным… не бросит ее… как бросал меня однажды… ох, Мерлин…

Пальцы запутались в черных волосах, руки закрыли смуглое лицо, и только по судорожно вздрагивающим плечам можно было бы понять, что человек, сидящий холодной майской ночью на открытой террасе поместья, напряжен, как сжатая пружина. Гарри было так плохо и так беспросветно, тоскливо, отчаянно хотелось, чтобы все произошедшее оказалось сном, что он сам пугался собственных мыслей.

Я справлюсь и один, повторял он, кусая губы, и от этих слов почему-то наворачивались слезы обиды. На кого? На Малфоя, зачем-то не рванувшего домой сразу после слушанья и решившего прогуляться с девушкой, на Луну, которая подвернулась ему именно в этот момент, и Драко не почувствовал опасности, на себя, оставшегося в итоге у разбитого корыта — как и всегда в его жизни? На весь мир, устроенный так, что любой маг теоретически способен проводить бессчетное количество посвящений — на сколько хватит души?..

Все могло бы быть намного хуже, пришла под утро мысль, отдающая самоубийственным юмором. Это могла быть не Луна Лавгуд, а Шеклбот Кингсли, например. И нас бы завтра же поставили к стенке — за, фактически, убийство Главного Аврора… Или, что еще пакостнее, это мог быть Министр Магии… Тогда бы даже просто смертной казнью не отделались, до нее ж еще и дожить пришлось бы…

Легче от самобичевания и высмеивания ситуации не становилось. Глядя на светлеющее небо, на лучи восходящего солнца, пробивающиеся через верхушки деревьев, Гарри оцепенело вслушивался в себя и не понимал — почему, черт возьми, я все еще жив? Я ведь не хотел этого, я не просился обратно, я был бы рад, если бы вечность для меня закончилась в бесконечности ревущего пламени. Почему, а главное — зачем меня вышвырнули обратно, как выжатую тряпку, как использованный и бесполезный теперь артефакт? И что мне делать здесь — сейчас?.. И, опять же, — зачем?..

В какой-то момент он отчаянно, до сжимающегося где-то в груди ледяного комка, позавидовал Драко. Даже если тот получил очередную обманку, стихийные иллюзии, выдающие случайного человека за самое родное и близкое существо — он получил хотя бы это. Какое-то время ему будет казаться, что в жизни есть цель и смысл, что рядом кто-то, понимающий его и, возможно, даже поддерживающий… Кто-то, чьи руки согреют его, когда жизнь начнет казаться совсем уж невыносимой. Если, конечно, Малфой не сделал выводы из прошлой… как он там выразился? — ошибки, и не примет в очередной раз стихийное притяжение за настоящее родство душ… за близость, за тепло… за любовь…

Он нужен МНЕ, вдруг с отчаянным упрямством понял Гарри. То, что было и есть между нами, уже точно нельзя списать на стихийную связь — я разорвал ее почти год назад. И сейчас он бросит все это только потому, что поверить в настоящее чувство к этой девочке ему на порядок легче… тем более, что к этому его все и подталкивает…

Утреннее солнце светило в глаза, и Гарри не отворачивался, принимая его, как собственную судьбу. Я слишком долго поддавался ярости и отчаянию, беспомощно глядя на яркий свет, думал он. Неужели я не смогу по-другому? Жить — раз уж у меня нет выбора — и думать не только о себе? Пусть даже это больнее в тысячи раз, чем можно было бы предположить…

Выпрямив затекшую спину, Гарри встал, покачнувшись от накатившего головокружения, и побрел вниз — на кухню. Я не буду спрашивать Добби, где они были, решил для себя он. Это больше — не часть моей жизни. Пусть делают, что хотят. Еще немного, и мне станет окончательно все равно. Я смогу.

Спускаясь по лестнице по затихшему под утро полумертвому дому, он услышал негромкий шорох в холле и свернул туда, в последнюю секунду успев подумать, что, дай Мерлин, это не они болтают там с вечера. Сталкиваться со свежеиспеченной парочкой сейчас было бы выше его сил.

В холле стояла Луна Лавгуд, быстрыми движениями собирая перед зеркалом волосы в какую-то хитрую раковину на затылке и пытаясь заколоть все это сооружение своей палочкой. Увидев Гарри, она быстро обернулась и опустила глаза.

— Доброе утро… — со вздохом пробормотала девушка.

Гарри горько усмехнулся и медленно подошел к ней, устало прислоняясь к стене рядом с зеркалом.

— Доброе… — негромко хмыкнул он — и не удержался от вопроса: — вы что, так и не ложились?

— Да, видок у меня тот еще… — скептически глядя на свое отражение, скривилась Луна. — Не смогла уснуть. Пойду… пока Малфой не появился.

— Куда? — от удивления выпрямившись, ошеломленно спросил Гарри.

— Домой, — пожала плечами девушка. — Куда же еще…

Гарри смотрел на ее осунувшееся за ночь лицо, на едва заметные темные круги под глазами, на упрямо сжатые губы — и не находил слов. Просто промолчи — кричало что-то внутри него. Промолчи, и она уйдет. И все закончится.

Не закончится, возразил он себе, глядя, как Луна перебрасывает бежевую мантию через руку и окидывает в последний раз себя взглядом в зеркале. Не смей лгать. Ты же знаешь, что будет…

— Ты не можешь уйти… — сдавленно прошептал он.

— Могу, — равнодушно ответила Луна. — Я все могу, Гарри. Вам бы самим тут… без меня разобраться. А мне и моих проблем выше крыши…

Он на секунду прикрыл глаза, лихорадочно пытаясь подобрать нужные слова.

— Он… — Гарри запнулся. — Он не рассказал тебе?

— О чем? — девушка повернулась к нему. В ее глазах светилась вселенская усталость.

— Ты не можешь уйти, — тупо повторил Гарри. — Вы должны… быть рядом. Вместе.

Каждое слово причиняло такую боль, словно он сам заколачивал гвозди в крышку собственного гроба. По одному, медленно, размеренно, вздрагивая от ударов.

Луна мягко улыбнулась и покачала головой.

— И кому мы должны это, Гарри? — тихо спросила она. — Я не просила… делать из меня ЭТО. Хотя, знаешь, не думаю, что мне будет намного сложнее, чем было всегда. Я привыкла…

— Ты не понимаешь, — выдохнул Гарри, снова устало прислоняясь к стене и пряча лицо в ладонях. — Я же сам… проходил через это. Я чуть не умер наутро, когда проснулся один, и… его не было рядом. Стихии будут рвать тебя на части, выбирая, которой из них ты больше понравишься. Это… не то испытание, которого хочется пожелать…

— Я справлюсь, — упрямо повторила девушка.

Ярко-зеленые глаза распахнулись, с мольбой и болью глядя на нее.

— ОН не справится… — почти беззвучно прошептал Гарри. — Ты просто убьешь его, если уйдешь. Если умрешь сама.

Ее губы дрогнули, и Гарри понял, что она до истерики боится всего, что свалилось на нее со вчерашнего вечера. Боится — и надеется, что сможет спрятаться, просто сбежав от этой парочки магических существ и закрыв глаза на посвящение.

— Он — твой наставник, — с горечью покачал головой Гарри. — Он отвечает за тебя. Вы… теперь связаны. Он обязан заботиться о тебе, пока… ты не сформируешься… не станешь полноценным магом…

— А потом? — каким-то замороженным голосом спросила Луна.

Гарри пожал плечами и усмехнулся.

— Ну, со Снейпом он до сих пор общается… — пробормотал он.

— Так и думала, что Снейп тут не просто так ошивается, — вздохнула девушка и устало потерла лоб. — Что, Драко и его инициировал?

— Что? — мысль вдруг показалась Гарри до неприличия идиотской. — Нет, что ты, наоборот…

— Гарри.

Он смотрел на нее и понимал, что она сейчас скажет. И почему-то это было унизительнее всего.

— Не надо… — прошептал он, отворачиваясь.

Тонкие пальцы неуверенно скользнули по его плечу, осторожно сжались, а потом Луна подошла ближе, и Гарри почувствовал, как согревает затылок ее дыхание.

— Ты… — прошептала она, зарываясь лицом в его волосы, рывком прижимая его к себе, отчаянно и как-то беспомощно обнимая его сзади. — Я…

— Не надо, — глухо повторил Гарри. — Он хоть дал тебе комнату?

Луна торопливо кивнула.

— Восточные апартаменты, кажется…

Гарри невесело усмехнулся.

— Значит, он предполагал, что ты останешься, — устало проговорил он. — Иначе дал бы комнату для гостей… Просто, видимо, не подумал, что ты решишь сбежать в шесть утра.

Она сдавленно всхлипнула, и Гарри понял, что она плачет. Медленно обернувшись, он обнял ее и замер, кусая губы и перебирая пряди ее светлых волос.

— Иди к себе, — прошептал он. — И, если станет плохо, сразу беги к нему, хорошо? Не вздумай прятаться…

Луна прерывисто вздохнула, не поднимая головы от его плеча.

— Пожалуйста… — прошептал Гарри, глядя в окно за ее спиной невидящим взглядом.

* * *

Для Драко день начался с постепенно нарастающего в ушах тонкого, изматывающего комариного звона. Почти на автомате выбравшись из постели и одевшись, он, секунду подумав, аппарировал прямо в комнаты Луны Лавгуд, решив не заморачиваться приличиями, дожидаясь, пока чертов звон превратится в рев. Он помнил, как чуть не довел до сумасшествия Поттера, отпустив его от себя на ночь и забыв, что разрывать контакт в первые сутки — почти самоубийство для обоих магов.

Девушка спала, сжавшись в комочек на широкой кровати, лежа прямо в одежде поверх одеял и обхватив тонкими руками подушку. Плечи ее слегка вздрагивали, на висках выступили капельки холодного пота.

Идиот, — обругал себя Драко, осторожно садясь рядом и обнимая ее. Дрожь тут же прекратилась. Луна, вздохнув, расслабилась, так и не проснувшись, и доверчиво уткнулась лицом в его колени. Пальчики обхватили бедро парня, и Драко почувствовал, как его самого бросает в дрожь от этого простого прикосновения. Совсем мы тут озверели, с тоской подумал он, глядя на бледный профиль спящей девушки и машинально поправляя выбившийся из прядки завиток ее волос.

Она спала, тихонько посапывая, и Драко ощущал тепло ее дыхания даже сквозь толстую ткань джинсов, ловя себя на какой-то задыхающейся, невесть откуда взявшейся нежности к этой совсем еще девчонке, и от мысли, с чем ей теперь предстояло жить, почему-то хотелось стиснуть зубы и завыть. Она не заслужила такого, наклоняясь и машинально касаясь губами ее лба, подумал Драко. Мы все не заслужили. Это… черт, это просто несправедливо… Ладно — мы, но она… такая… маленькая, хрупкая… ей-то за что?..

Луна вздохнула во сне и перевернулась на спину, и Малфой пропустил момент, когда она сонно захлопала глазами, улыбаясь ему.

— Доброе утро… — прошептала девушка, проводя кончиками пальцев по его щеке.

Драко смущенно дернулся и попытался выпрямиться.

— Извини, — пробормотал он, опуская голову. — Ты… кошмары снились? — наконец нашелся он.

— Ага… — сонно кивнула Луна. — Мне Гарри сказал, что должны… и что ты поможешь…

— Гарри?.. — растерянно переспросил Драко. — А когда… он…

Луна усмехнулась и снова перевернулась на бок, утыкаясь носом в его бедро.

— Я утром уйти хотела, — негромко сказала она. — Но Гарри сказал, что… это опасно, для нас обоих. Если мы не будем находиться рядом. Я подумала, что ты сам придешь, когда будет нужно.

Драко на мгновение остолбенел. Что, вечно психованный агрессивный Поттер способен переступить через себя и начать поступать, как разумный человек, заботиться о… нем? или пусть даже о Луне… да неважно… От этой мысли веяло таким огромным, нестерпимым облегчением, что Драко вдруг захотелось плакать. Неужели мы, и правда, научимся жить, не бросаясь друг на друга, как пауки в банке? — кусая губы, с замиранием сердца подумал он.

Луна тихонько вздохнула и рассеянно провела по его спине кончиками пальцев.

— Еще придешь?.. — сквозь сон пробормотала она. — Так спокойно, когда ты рядом…

— Это тебе спросонья мерещится, — хмыкнул Драко и, осторожно переложив руку девушки на одеяло, встал. — На самом деле я злобный истерик.

Фыркнув, она зашлась в приступе смеха, пряча голову под подушку и лениво отмахиваясь от него, как от надоедливого боггарта. Закрыв за собой дверь, Драко еще несколько секунд стоял, с улыбкой глядя в пространство и пытаясь стряхнуть с себя оцепенелое, пронзительно-тихое ощущение тепла солнечных колокольчиков, звеневших в ее смехе.

Поттера Драко нашел в библиотеке. Тот сидел на столе, поставив ноги на покачивающийся стул, опираясь локтями на согнутые колени, и с хмурым видом смотрел в окно. Глубокая вертикальная складка на лбу, лучики морщин в уголках потускневших глаз, закушенная губа, побелевшие костяшки сцепленных в замок пальцев. Судорожно напряженные худые плечи под темно-синей рубашкой. И что ж тебя так грызет?.. — невольно подумал Драко, осторожно подходя ближе и усаживаясь рядом с ним, ногой подтягивая к себе стул.

— Спасибо, что остановил ее, — сказал Малфой, невольно копируя позу Гарри.

Тот невыразительно кивнул, не сводя пристального взгляда с порхающей за окном бабочки.

— Выспался? — так же ровно спросил в ответ Гарри. — Я подумал, вы до утра болтать где-нибудь засядете…

Драко на секунду прикрыл глаза, прячась от обрушивающихся непрошенных воспоминаний. Терпкий привкус горячего глинтвейна. Шероховатые грани кубка в руках. Пронизывающий холод ветра. Невыносимо яркий звездный свет, проступивший за разбежавшимися серыми тучами. Грубо обтесанные камни, упирающиеся в спину. И — бледное лицо Поттера, его ошеломляюще зеленые глаза, скрытые за этими его дурацкими круглыми очками…

— Нет, — негромко ответил Драко. — Мы не разговаривали…

— А я думал, что после посвящения лучше побыть вместе, — все тем же спокойно-замороженным тоном перебил его Гарри, не сводя оцепенелого взгляда с бабочки. — Хотя бы несколько часов.

Драко устало вздохнул и с грустью усмехнулся. Все же Поттер никогда не перестанет быть Поттером…

— Мне… было страшно… тогда, — прошептал Малфой. — Слишком страшно. Я просто… боялся остаться один. Поэтому и сидел… с тобой. Не потому, что нужно…

Сцепленные пальцы Поттера дрогнули.

— А с ней я побыл, пока это было необходимо, — добавил Драко. — Она часа два в себя приходила… Потом только домой привел…

Гарри резко выдохнул.

— А… — усмехнулся он. — Ну… тогда да, конечно. Я же не знал.

Мерлин, ну что ты за человек, Поттер… — с тоской подумал Драко. Что за дурацкие сравнения?

— Гарри, — прошептал Малфой, опуская лицо в ладони. — Гарри, перестань, а? Я… — он вздохнул и зарылся пальцами в волосы. — Я устал. Ты… даже не представляешь, до какой степени… Беспокоиться обо всем… авроры эти, слушанье… Теперь еще инициация… Мне вот только ее сейчас не хватало для полного счастья! Я все время дергаюсь, что они там, в Министерстве, еще выдумают, и успеем ли мы подстраховаться, или они просто ввалятся сюда однажды и перебьют нас, как щенков… если повод найдут…

Драко чувствовал, что его несет, и изо всех сил старался не сорваться, не допустить обвинительных интонаций или еще чего-нибудь, что опять взвинтит и без того издерганного Поттера, снова превратив его из потенциального помощника в одну из проблем, которые необходимо решать. Ему, Малфою — и опять в одиночку.

— Пожалуйста… — выдохнул он и покачал головой. — Поттер, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь…

Гарри долго молчал, не шевелясь, и Драко успел подумать, что, наверное, зря понадеялся на проснувшееся здравомыслие гриффиндорца. Что тот мог попросить Луну остаться по каким-нибудь своим причинам… или вообще — из мазохизма…

— Тебя тянет к ней? — все тем же замороженным голосом вдруг спросил Гарри. — Ты уже чувствуешь это?

— Что? — Драко устало поднял голову.

Поттер по-прежнему пристально смотрел за окно, и Драко увидел вдруг, как сильно, почти до крови, он впился ногтями в собственные пальцы. Как едва заметно дрожат побелевшие губы. Черт, да что с тобой происходит?! — чуть не закричал он, вовремя прикусив язык.

— Нежность… — прошептал Гарри. — Всегда все начинается с нежности. Сначала. А потом…

— Перестань, — поморщившись, отвернулся Драко.

Он вспомнил тепло звенящих колокольчиков в сонном девичьем смехе. Тонкие пальчики, доверчиво касающиеся его щеки.

— Чувствуешь, — уверенно усмехнулся Гарри. — Стихийная связь…

— Я помню, что это такое! — раздраженно перебил Малфой. — Поттер, я способен учиться на своих ошибках! И я не собираюсь до бесконечности наступать на одни и те же…

Гарри, наконец, отвернулся от окна и посмотрел на него. Драко задохнулся, поперхнувшись концом фразы. В глазах Поттера была такая боль и такой безмолвный упрек, что он подавил желание отодвинуться.

— Вернемся к излюбленной теме для драки? — сухо спросил Драко. — Можно ли предотвратить посвящение? Сделал я это нарочно или мог отказаться и попробовать прогнуться так, чтобы все были счастливы?

Гарри медленно, очень медленно покачал головой.

— Я… просто… — губы его снова дрогнули, и он отвел остекленевший взгляд в сторону. — Я беспокоюсь о тебе, — вздохнув, ровно сказал он. — Не хочу… чтобы ты снова в это вляпался. Принял стихийную чушь за что-то настоящее. Хотя… с другой стороны — она, слава Мерлину, не парень…

Драко молча кусал губы, глядя на его тонкий, заостренный профиль.

— Гарри, — чуть слышно позвал он.

— Что?

— Я не собираюсь в это вляпываться. Мне… не нужна еще одна проблема. И еще одна иллюзия…

Поттер резко опустил голову и беспомощным жестом закрыл лицо руками.

— Но ведь… — глухо пробормотал он.

— Нет, — мягко повторил Драко. — Ты прав, я чувствую к ней… что-то. Но я помню, что это — неправда. Просто… не толкай меня к ней. Сам. Хорошо?

Гарри молчал, сжимая в одной руке очки и уткнувшись во вторую лицом.

— Хорошо… — прошептал он наконец.

— Ей сейчас тоже непросто, — вздохнул Драко, глядя в сторону. — Думаю, намного… хуже, чем нам. Она же… не знает еще, что ее ждет. Только догадывается. Вспомни, как тебя плющило в первые недели. Все эти новые способности, да еще все вокруг в спину шипят… Ты же гриффиндорец, Поттер! Мы нужны ей…

— Ты, — усмехнулся вдруг Гарри, выпрямляясь. — Ей нужен ты, а не мы. Не ври хоть в этом сам себе, Малфой… Или ты только мне врешь, чтобы я снова в крик не ударился?

Драко закрыл глаза и сдавленно выдохнул. И почему я решил, что разговор будет легким? Почему понадеялся, что он поймет меня? Как мы вообще — когда-то — понимали друг друга? Неужели, и впрямь, все дело в стихийной связи?..

— Криков не будет, не бойся, — хмыкнул, глядя на него, Гарри. — Делайте что хотите, мне все равно. Просто не плачь потом, когда снова… выяснится, что тебе стыдно вспоминать о том, что ты вытворял под действием стихийного притяжения.

— Ты беспокоишься обо мне? — спросил Драко, отвечая на взгляд. — Так сильно, что через слово оскорбляешь меня сейчас? Поттер, может, ты тоже ненадолго прекратишь врать? Для разнообразия, устроим часовой перерыв на честность. Маги все-таки, положено хоть иногда.

Гарри не отводил взгляда, и Малфою на миг показалось, что он чувствует его всего — обиду, неуверенность, и одиночество, и отчаянную, постыдную зависть, и страх, съедающий его изнутри… Ощущение было таким оглушительным, таким всепоглощающим, что Драко невольно моргнул, отводя глаза.

— Ты нужен мне, — почти беззвучно прошептал Гарри.

Мерлин… Поттер, чертов гриффиндорский ублюдок, да разве ж я куда-то ухожу? — чуть не застонал Малфой вслух. Я заперт в этом поместье так же, как ты, мы сто лет назад выясняли, как, что и почему, ну, и какого черта тогда? Ты — мой крест, и никуда я отсюда, никуда, никогда, и какое это, вообще, имеет значение — сейчас, это понятно и так, даже такому идиоту, как ты, должно быть понятно, что только ты… только мы с тобой…

— Но… я… все понимаю, правда… — с какой-то странной горечью добавил вдруг Гарри. — Ты не виноват, просто… так вышло…

— Что ты понимаешь?.. — задохнулся Драко, чуть не срываясь на крик. — Я же сказал, что не собираюсь… с ней! Поттер, неужели сложно раз в жизни просто поверить в то, что я говорю!

— Так ты же врешь, — спокойно возразил Гарри, поворачиваясь к нему. — Это заметно, Малфой, извини. Тебя тянет к ней, и это очевидно.

Драко сдавленно выдохнул и с силой хлопнул ладонью по столу.

— Твою мать, Поттер! — кусая губы, пробормотал он. — Я пришел к тебе, сам! Я пришел попросить тебя помочь мне, а не швыряться в меня обвинениями. Естественно, меня к ней тянет! Ты просто понятия не имеешь, что можно чувствовать к воспитаннику…

— Имею, — равнодушно отвернулся Гарри. — Вряд ли это сильно отличается от того, что чувствуешь к наставнику.

Драко устало покачал головой и слез со стола.

— Тебе всегда важно, чтобы твое слово было последним? — горько усмехнулся он. — Хорошо! Великий Гарри Поттер снова прав! И плевать ему, что он даже не услышал, зачем я вообще приходил. Теперь ты доволен?

Он отвернулся и сделал шаг к двери, когда цепкие пальцы Поттера ухватили его за рукав.

— Ты приходил поблагодарить меня, — монотонно сказал Гарри. — Но оно вряд ли того стоит, так что… больше не утруждайся. Ты хотел попросить у меня помощи — я всегда помогу тебе. Только не ври мне больше, Малфой — это все, что я хотел до тебя донести. Я не стану участвовать в творческом закрывании глаз на то, что происходит.

— Да ничего пока еще не происходит, — раздельно проговорил Драко, выдергивая руку из его хватки. — Кроме того, что у тебя очередная параноидальная идея.

— Я просто не люблю, когда ты врешь, — равнодушно усмехнулся Гарри. — Всегда, знаешь ли… не любил…

Драко замер на вдохе и пристально посмотрел в его осунувшееся лицо.

— Я помню, — мягко сказал он. — Только ты лучше, честное слово, чем во мне ложь выискивать, либо помоги делом, либо собой займись с тем же упорством, Поттер. Хорошо?

— Хорошо, — пожал плечами Гарри.

— И буду признателен, если ты перестанешь ходить с видом великомученика и постараешься не давить на нее еще и своими истериками.

— Хорошо…

— И перестанешь шляться по городу в одиночестве и скрывать от меня, что ты опять задумал и каким именно способом решил устроить нам всем коллективное самоубийство.

— Хорошо! — выкрикнул Гарри ему в лицо. — Хорошо, черт возьми! Я буду паинькой и подстроюсь под всех, Малфой, только хватит уже делать вид, что…

— Что? — глаза Драко сузились.

— Ничего, — вздохнул Гарри и, надев очки, снова отвернулся к окну. — Если это все, то считай, что мы договорились. Обещаю, что постараюсь никому не мешать.

Драко со стоном выдохнул и некоторое время смотрел на безучастный профиль Поттера. Поговорили… ничего не скажешь…

Отчаявшись подобрать слова, он развернулся и вышел из библиотеки, приложив неимоверное усилие, чтобы не хлопнуть изо всех сил дверью.

* * *

Луна вздохнула и устало опустилась в кресло, барабаня пальцами по столу. Ну, где в этом чертовом кабинете можно было запрятать сейф? Если ты — слизеринец, привыкший не доверять никому и всегда опасающийся худшего. Если ты — Драко Малфой, наследник богатейшей чистокровной семьи. Потомственный аристократ, выросший среди правил, церемоний и бесчисленного перечня традиций. Если твой отец — человек, к которому маска приросла настолько, что он уже вряд ли помнил себя настоящего.

Если ты всегда воспринимаешь защищенность лишь как временную передышку… Если каждый миг ждешь удара в спину, пусть даже и не от всех… Если знаешь — мир по отношению к тебе определенно враждебен.

Где, Мерлин тебя побери, в таком случае, ты будешь прятать то, что предпочел бы скрыть от посторонних глаз?

Луна встала и медленно прошлась вдоль стены с пейзажами. Не вешать в кабинете портреты — это, пожалуй, как раз вызов традициям… плюс еще один способ скрыть информацию — не раз бывало, что предателями оказывались именно портреты… или домовые эльфы…

Эльф. Луна вздохнула и потерла лоб. Добби — прелесть, но за секреты Драко он ляжет костьми, тут можно даже и не пытаться что-либо выведать. Все, что бедный домовик мог себе позволить рассказать, он уже выложил, и местонахождение тайника в эту информацию не вошло…

Как она и предполагала, стена за пейзажами оказалась сплошной — ни секретных рычагов, ни полостей. Оглядевшись, Луна решила еще раз изучить ящики стола, хотя инстинкт журналистки, привыкшей докапываться до истины, утверждал, что там делать нечего. Но просто развернуться и уйти не хватало духу. Скрывшийся в дебрях подвала Драко скоро должен был вернуться, а другой возможности еще очень долго может не представиться…

Все это время Луна пыталась разобраться в том, что окружало ее в этой новой жизни, и Драко оказался первым камнем преткновения. Она помнила Малфоя в Хогвартсе замкнутым, настороженным и намертво вцепившимся в маску успешного Слизеринского принца с вечно презрительной ухмылкой и холодными насмешливыми интонациями. Она помнила его в последние месяцы учебы — и видела, как неуловимо, на доли секунды, изменялось его лицо, когда он смотрел на Гарри. Несколько раз она слышала их перепалки, больше похожие на словесную дуэль, в которой слова «ублюдок» и «придурок» встречались чаще, чем обращение друг к другу по имени, но в которой было на порядок больше нежности и заботы, чем у большинства знакомых ей пар.

Наконец, она помнила его таким, каким видела в мысливе Гермионы. Как же отчаянно она жалела тогда, что поменяться с ней местами уже невозможно! Как бы ей хотелось жить в одном доме с ними, видеть их — настоящих, слышать их разговоры, дышать их воздухом… понимать их…

Тот Драко, которого она теперь видела каждый день, не походил ни на один из знакомых ей образов Малфоя. Точнее, походил, но… в каком-то урезанном варианте. Будто из него медленно выжали соки, оставив только волю к жизни и желание бороться до последнего. Выдавили по капле способность верить, расслабляться, радоваться, наконец… Драко был похож на упрямое одинокое дерево в степи, вымахавшее до немалых размеров и во всех плоскостях перекрученное ветрами. Такое, которое гнется от каждого шквалистого порыва, склоняясь почти до земли и из последних сил цепляясь корнями за землю — и снова устало выпрямляется, как только настанет минута затишья.

Вот только — тот Малфой, которого она помнила, делал бы это гордо и с достоинством. В этом же Драко всей его потомственной гордости как будто и не осталось — он словно запомнил когда-то, что выжить необходимо, но уже совершенно забыл, для чего ему это. Он больше не радовался собственным победам, не наслаждался вкусом чая или цветом заката. Все это для него не существовало; он походя работал, походя отдыхал, он был похож на белку в колесе, которой забыли сказать, что бежать до бесконечности не обязательно. Или — которая больше не хочет об этом слышать, потому что она просто не представляет, чем еще заняться.

В столе потайной полости тоже не оказалось. Луна устало вздохнула, прислоняясь к шкафу, и снова принялась оглядывать каждый предмет обстановки. Сейф должен быть здесь. Все, что Драко прячет, он будет прятать на своей территории — а где ей быть, если не в личном кабинете слизеринца?

Она протянула руку к серебряному дракону, изгибающемуся в хищной позе на краю низкого столика. Красивая фигурка… символичная… и высокая, заметьте — почти полтора фута, это вам не… ха. Ха-ха. Стоп.

Вытащив из волос палочку, Луна, усмехаясь про себя, направила ее на дракона и прошептала заклинание Истинной Сущности. Чертов Малфой, а! Замаскировать сейф под скульптурку, увидев которую, любой решит, что для самовлюбленного хозяина кабинета она — просто аналог зеркала. Прямо хоть аплодируй за находчивость…

К чести Драко, для слизеринца он действительно неплохо соображал. Не то чтобы выпускники змеиного факультета отличались тупоумием… но, скажем так, их мыслительная деятельность обычно поражала своим однообразием. Что, кстати, сейчас было бы только к лучшему — поди, попробуй теперь к этому сейфу еще и пароль подобрать…

Слово «Гарри» не подошло. «Поттер — гриффиндорский ублюдок» — тоже. Смех смехом, но такой человек, как Драко, скорее, вставил бы двусмысленное латинское изречение… или что-нибудь мизантропическое. А все, что касается Гарри… даже если когда-то это и было так, то теперь Малфой сменил бы пароль в любом случае.

Луна стояла, опираясь обеими руками на столик и пристально глядя на клубящийся зеленоватый туман вокруг черного прямоугольного ящика с матовыми стенками. Хорошо хоть, охранное заклятье на него не повесил… видать, решил, что в день, когда до его сейфа дотянут лапы, сигналить будет уже поздно и некому.

— И что мне теперь с тобой делать? — грустно спросила у ящика девушка. — Так и будем стоять или подскажем, как открываемся? Время-то уходит.

— Уже ушло, — сумрачно отозвался из-за ее спины Драко.

Луна вздохнула и, не оборачиваясь, склонила голову набок.

— Не могу пароль подобрать, — пожаловалась она. — Может, ты мне его просто подскажешь?

— А ключ от банковского сейфа, где деньги, тебе не нужен? — хмуро спросил Драко, подходя ближе.

Луна на секунду задумалась.

— Нет, спасибо, — вежливо ответила она. — Но мне приятно, что ты предложил. Для слизеринца деньги — это важно, они меряют ими степень доверия. Но я бы предпочла, если бы ты просто сказал пароль.

Драко сдавленно выдохнул сквозь зубы. Тонкие пальцы стальной хваткой впились в ее плечо и одним рывком развернули, одновременно толкая в кресло.

— Лавгуд, в тебе что, журналистка все никак не умрет? — процедил Малфой сквозь зубы. — Какого черта тебе понадобилось в моем сейфе?

Луна, нахмурившись, потерла плечо. Всегда, когда он называл ее по фамилии, это означало, что ему только что наступили на больную мозоль, и он лихорадочно пытается отстраниться, спрятаться. Восстановить независимость. Мужчина…

— Недостающую часть записей, которые ты делал осенью, — пожала она плечами. — Ты очень сильный мужчина, Драко, и тебе не обязательно доказывать это, ставя мне синяки.

На скулах Малфоя заходили желваки. Несколько секунд он просто размеренно дышал, словно пытаясь успокоиться.

— С чего ты взяла, что в библиотеке не все записи? — холодно спросил он наконец.

Луна изумленно моргнула. Может, она поторопилась решить, что он неплохо соображает для слизеринца?

— Там твои мысли о стихийной магии, твои стихи и твои размышления о политике, — будто маленькому ребенку, объяснила она.

— И что? Я должен был записывать что-то еще?

Нет, не поторопилась, подумала Луна. Просто иногда Малфою выгодно прикидываться идиотом.

— Конечно, — вздохнула она. — Там нет ни слова о Гарри.

— При чем здесь он?

— Он меня беспокоит.

— Опять двадцать пять! И что теперь с ним не так?

Злится, отстраненно подумала Луна, наклоняясь вперед и беря его за руку. Драко едва заметно напрягся — впрочем, как всегда, когда она прикасалась к нему.

— А ты разве не видишь? — тихо спросила она. — С ним все не так. С вами обоими…

— Со мной все в порядке, — так же тихо процедил Малфой, убирая руку.

— Тогда почему ты меня боишься?

Драко молча смотрел на нее, и Луна мысленно вздохнула с облегчением — хоть злиться перестает, и то ладно… Неужели он сам ничего не замечает? Ничегошеньки?

— Я много раз тебе объяснял, — медленно проговорил он. — То, что тебе… кажется… это просто стихийное притяжение. Оно пройдет, если не провоцировать.

— Между тобой и Гарри тоже стихийное притяжение? — уточнила Луна.

Драко слегка поморщился.

— Я даже не хочу спрашивать, с чего ты это взяла, — ответил он.

— Если между вами все ясно, то почему ты прячешь свои записи о нем в сейфе?

— Да с чего ты взяла, что они там? — спросил Драко тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Луна мягко улыбнулась и пожала плечами. Он становился таким уязвимым — всегда, стоило лишь завести речь о Гарри. Таким… болезненно замороженным… и так хотелось спрятать его в ладошках, прижать к себе и отогреть, отогреть, наконец…

— С того, что ты делал их осенью, — вздохнув, ответила она. — Когда Гарри уже разорвал связь между вами. Гермиона доказывала мне, что на этом все и закончилось, но…

— Что? — глаза Драко сузились.

Девушка покачала головой.

— Не складывается, — прошептала она. — Неужели ты сам не видишь? Вы же не просто перестали чувствовать. Вы умираете. А, значит, вы просто отрицаете что-то.

Драко медленно выдохнул и опустил голову на руки.

— Еще одно слово, Лавгуд, и я тебя придушу, — устало сказал он. — Мне хватило одного Снейпа с его догадками…

— Гарри никогда не был таким! — возразила она. — Он не просто забыл, что любил тебя. От него будто отрезали ту часть, в которой была способность видеть в мире хоть что-то хорошее. Посмотри на него — ему будто в глаза стекла насыпали! Для него теперь весь мир в черных пятнах. Попробуй, подойди и скажи — Поттер, ты чудно выглядишь с утра! Что он тебе на это ответит?

— На выбор? — усмехнулся Драко, поднимая голову. — Либо напомнит, что ему не нравятся мальчики, либо спросит, что мне от него нужно. Это же Поттер, он…

— Был таким всегда? — перебила его Луна. — Врешь, Малфой, не был. И ты, заметь, тоже не был. И, знаешь, это Гарри не к тебе так относится. Он любому бы так ответил.

Драко устало прикрыл глаза и покачал головой.

— Слушай, хватит, а? — негромко попросил он. — Мой сейф ты все равно не взломаешь. Нечего… тебе там делать. А про Поттера я больше не хочу говорить. Он у меня и так уже в печенках сидит…

— Можно подумать, ты у него не сидишь… — хмыкнула Луна. — Драко, я просто хочу разобраться. То, что с вами происходит — неестественно.

— Неестественно было связываться с ним! — сквозь зубы выкрикнул Малфой, поднимая голову.

— Неестественно превращаться в замороженную глыбу, как ты! Или в зомби, как он! Либо ты сам вытащишь из сейфа все, что мне нужно, либо…

— Да нет там ни черта! — перебил ее Драко, резко вставая и отворачиваясь к окну. — Ты просто вбила себе в голову очередную чушь. С чего бы я что-то о нем писал, если связь он разорвал до того, как исчез?

Луна медленно подошла к нему и осторожно провела ладонью по напряженной спине.

— Во-первых, Добби мне рассказывал, что с тобой было, — негромко сказала она, упираясь лбом в его плечо. — Как ты ждал его. Как искал — везде, как придумал потом себе его тень и разговаривал с ней… А, во-вторых, я же не слепая. Я вижу, что вы не просто вымотаны… всем, что с вами случилось. От вас, и правда, будто что-то отрезали. От каждого свое…

Вторая ладонь мягко коснулась руки. Малфой не шевелился, глядя в окно.

— Ты очень сильный человек, Драко, — прошептала Луна и потерлась носом о его затылок. — Но даже ты сломаешься, если будешь прятаться… от этого. Черт, я же не Снейп! Я не буду пытаться ни в чем тебя убедить. Просто… я думаю, что… ты был бы счастлив, если бы к тебе вернулось то, что ты потерял.

— А если я не хочу быть счастливым? — глухо спросил Драко.

— А если это и есть то, чего в тебе больше нет? Вот это вот желание?

Он сдавленно выдохнул и закрыл глаза, слегка откидывая назад голову. Тонкие руки девушки осторожно обвились вокруг его плеч, ладони погладили напряженные мышцы рук. Ну же, хороший мой, как заклятье, повторила Луна. Что ж ты даже меня так боишься…

Вечность спустя его пальцы скользнули, переплетаясь с ее, и крепко сжали их. Девушка стояла, зарывшись лицом в его шею и закрыв глаза, вдыхая запах его волос и думая о том, что, несмотря ни на что, он позволяет ей хотя бы это… хотя бы иногда. А вот Гарри не позволяет вообще ничего… к Гарри и близко не подойдешь.

Мерлин, да что же здесь с вами случилось? — с тоской подумала Луна, обнимая напряженные плечи Драко.

* * *

— Вы меня поняли? А теперь — до свидания.

— Но, профессор…

— Я сказал — вон отсюда, мисс Грэйнджер.

Тонкие губы сжались в ниточку, и Северус невольно прикинул, как выглядела бы упрямая гриффиндорка, если бы от ее ярости по комнате заклубился вполне вещественный дым. Предпосылки к тому наблюдались уже не первую неделю.

Дверь хлопнула и отскочила от удара — чуть более громкого, чем полагалось по завершении встречи с бывшим учителем. Пусть даже эта встреча для девушки в очередной раз закончилась ничем.

— Ой… Привет, — услышал Снейп ее слегка растерянный голос из коридора.

Очевидно, Грэйнджер столкнулась с кем-то, вылетев из его лаборатории. С кем-то, к кому слишком двойственно относилась, чтобы с ходу выдать правильную эмоцию. У людей эти заминки всегда очевиднее — может быть, потому, что они предпочитают не признаваться себе в самом факте выбора?

— Привет, — хмыкнул в ответ ее собеседник. Точнее, собеседница. — У себя?

В голосе слышалась насмешка, но Северус мог бы поклясться, что не над ним. Скорее, над раскрасневшейся от недавней вспышки гнева Гермионой. Прислонившись к столу, он с интересом вслушивался в разговор.

— Надеюсь, ты крепко подумала, прежде чем отправиться в гости к Снейпу, — проворчала Грэйнджер. — Этот ублюдок скорее удавится, чем пойдет хоть кому-то навстречу…

— Он слизеринец, Герм, — усмехнулась девушка. — Они идут навстречу, только когда это совпадает с их интересами.

Воцарилась долгая пауза, и Северус на мгновение пожалел, что не видит лиц этих девчонок — судя по всему, мимика сейчас выражала больше, чем могли бы сказать слова.

— Как… — начала было Грэйнджер.

— Плохо, — глухо перебила ее собеседница. — Извини, Герм, у меня времени мало…

— Я… — гриффиндорка осеклась и, судя по всему, слегка обиделась. — Ну… пока.

— Пока, — спокойно согласилась с ней девушка и распахнула приоткрытую дверь в лабораторию. — А вам, профессор — здравствуйте.

Северус подавил желание закатить глаза. Кошмар его последних дней, Луна Лавгуд собственной персоной, стояла в дверях и улыбалась ему со всей возможной приветливостью, даже не пытаясь скрыть, что знает — он слышал весь предыдущий разговор. Более того — возможно, в расчете на него этот разговор отчасти и велся.

— Не припомню, чтобы приглашал вас к себе, — сухо сказал Снейп, изгибая бровь и глядя на нее сверху вниз.

— Ну, к нам вы не приходите, — пожала плечами девушка и прикрыла за собой дверь.

Северус усмехнулся уголками губ. Нахалка определенно заслуживала большего, нежели возможность быть походя выставленной за дверь — как Грэйнджер. Намного большего. Например, того, чтобы убежать отсюда в слезах.

— Вам это покажется странным, мисс Лавгуд, но у меня есть более важные задачи, чем выслушивание истерик вспыльчивых подростков, — процедил он, складывая руки на груди.

— Драко довольно сдержан, — возразила она. — А Гарри — это Гарри. Можно, я сяду?

Некоторое время Снейп молча буравил ее фирменным пристальным взглядом. Девушка отрешенно смотрела на него в ответ, безучастно хлопая ресницами. То ли не сомневалась, что ее выслушают, то ли плевать хотела на фирменные взгляды бывшего профессора Алхимии.

— Что вам здесь нужно? — негромко спросил Снейп, поняв, что молчанкой ничего от нее не добьется. — Или вы притащились в Хогвартс, чтобы пожелать мне приятного вечера?

Настырная девчонка действовала ему на нервы. С той самой минуты, как Драко, пряча глаза, сообщил ему через камин об очередном проведенном посвящении, Северуса снова, как когда-то — бесконечно давно, почти год назад — начало давить нестерпимое, беспомощное ощущение, что отныне этот мальчик обречен. Появление Луны перечеркивало и без того мизерную надежду на то, что Драко с Поттером найдут когда-нибудь общий язык и разберутся в себе… Вообще-то, не будь условия формирования стихийного мага столь жесткими, Северус с удовольствием втихую придушил бы девчонку. Он был уверен, что вряд ли будет мучиться потом угрызениями совести. Что такое жизнь Полоумной Лавгуд по сравнению с жизнью Драко Малфоя? Ну… и Гарри Поттера, да…

Луна вздохнула и уселась на стул по соседству с рядами стоек, заполненных колбами и ретортами. Положила ногу на ногу и сцепила до неприличия ярко наманикюренные пальчики.

— Я сперва подумала, что они просто решили больше не заводить близких отношений, — рассеянно глядя на пробирки, сказала она. — После того, как все кончилось… вполне логично — так испугаться. Быть зависимым от кого-то… настолько… страшно же…

Северус подавил желание зажмуриться и помотать головой.

— А теперь сначала и человеческим языком, мисс Лавгуд, — отрывисто бросил он.

Луна снова вздохнула.

— Они ведут себя неестественно, — пояснила она. — Не как бывшие любовники. Не как чужие люди, не как жертвы с поствоенным синдромом. Не как рассорившаяся парочка. Я наблюдаю за ними уже две недели, и…

Снейп медленно облокотился о стол и замер. Наблюдает? Ну… раз равенкловка, да еще такой эмпат, как Лавгуд, наблюдает, возможно, и впрямь что-то насобирала. Если, конечно, есть нечто, что он мог упустить сам.

— Внешнее влияние, — сказала она, опуская голову. — На них что-то подействовало извне. Это насильственно навязанное поведение.

— Согласен, — негромко обронил Северус. — И что?

— Я просто хочу помочь, — девушка подняла на него застывший взгляд.

Снейп усмехнулся. Ответ был слишком прост, даже не надо было произносить его вслух. Но такие, как Лавгуд, сами не догадаются.

— Помочь? — переспросил он. — Тогда дождитесь первого проявления силы, берите ноги в руки, и чтобы духу вашего в их доме не было. Это максимум, который я мог бы вам посоветовать. Потому что, подозреваю, причина всей вашей активности не в сострадании и попытке помочь, а в желании разобраться, почему Драко до сих пор не позволил вам затащить его в постель.

Девушка усмехнулась и покачала головой.

— Смотрите, — сказала она, проигнорировав шпильку. — Я все проверила. Получается, что это случилось уже после возвращения Гарри. Но либо не мгновенно, либо просто не в первый день. Я раскладывала, что они делали, вот…

Северус изумленно смотрел, как она достает из необъятно глубоких, по-видимому, карманов длинной, до пола, широкой юбки пергамент и разворачивает его перед ним на столе.

— Ключевых моментов, по сути, три. Когда Гарри вернулся и они встретились, когда они спали — и когда проснулись. И еще два следующей ночью — опять же, когда спали и когда проснулись…

— Откуда у вас эта информация? — выпалил Снейп, во все глаза глядя на четко сгруппированные на пергаменте схемы с аккуратными стрелочками.

Насколько он мог видеть, там было все — вплоть до состояния, самоощущения и поведения Гарри и Драко в каждый момент времени первых дней после возвращения Поттера. И — опять же, насколько он мог видеть — ни одна деталь не противоречила тем наблюдениям и выводам, которые по мере сил тогда сделал он сам.

— Добби сказал… — рассеянно отмахнулась девушка. — Ну, хорошо, не все сказал, кое-что пришлось силой вытягивать…

Снейп молчал, на некоторое время лишившись дара речи.

— Видите, заметный перелом в их поведении был первым и вторым утром. После этого оно, по сути, уже не менялось. Значит, то, что случилось, должно было произойти в эти два дня. Дальше. В первый день Гарри вел себя, как темный маг. Да и Драко, в общем, не лучше, разве что агрессии не проявлял. Поэтому коррекция должна была произойти именно тогда. А на вторую ночь к ним просто вернулась память — возможно, потому что они спали вместе. Я пока все понятно объясняю?

Она подняла на него отрешенно-задумчивый взгляд, и Северусу пришлось сделать максимально презрительное выражение лица, чтобы скрыть заинтересованность. Пусть сама выкладывает все, что надумала. Он не собирался ей помогать.

— Слишком много допущений, мисс Лавгуд, — процедил Снейп.

— Именно на второе утро вы заметили, что между ними что-то исчезло. Значит…

— Я не понимаю, какое значение имеет время события, — перебил ее Северус.

Девушка непонимающе моргнула.

— А как иначе понять причину? — удивилась она — и снова повернулась к пергаменту. — Я хочу знать, что вы не рассказали об амулетах.

Снейп совершенно по-человечески фыркнул. Луна покосилась на него с нескрываемым интересом, и профессору пришлось приложить некоторое усилие, чтобы вернуть лицу привычное выражение отстраненной холодности.

— Я рассказал достаточно, — бросил он. — Остальное можете поискать в книгах, если вам нечем заняться.

Девушка нетерпеливо вздохнула и закусила губу.

— У нас не так много времени, сэр, — негромко сказала она. — Вы это знаете, и вам не все равно.

Снейпу стоило немалых усилий выдержать ее спокойный обвиняющий взгляд.

— Они напуганы, — продолжала Луна. — Хоть и не признаются. Гарри совсем замкнулся, перестал разговаривать…

— Тихий Поттер? — хмыкнул Северус, изгибая бровь

— Он не просто не спорит, он вообще молчит! В нем что-то нарастает, сэр, и скоро оно прорвется наружу. Сожрет в нем остатки выдержки, и тогда ему будет уже совсем все равно. Мы получим второго Темного Лорда, если не остановим это. Вы же видели, каким он был в первый день.

Северус, скрепя сердце, допустил, что в ее словах есть некоторая логика.

— А Драко… — девушка горько усмехнулась, и он понял — так ясно, как если бы она произнесла это вслух — что Драко ее волнует не из абстрактного человеколюбия. — Он даже от меня шарахается.

— Ну, значит, еще не все мозги порастерял, — с усмешкой глядя на нее, сообщил Снейп. — Сближение с воспитанником… чревато, мисс Лавгуд. Особенно близкий физический контакт — а я полагаю, что вы говорите именно о нем.

Глаза Луны на мгновение помутнели, превратившись в матовое стекло — как будто девушка глубоко задумалась. Потом снова прояснились.

— Чревато чем? — уточнила она.

— В конечном итоге — смертью при нарушении связи, — жестко сказал Снейп. — Вы видели, что произошло с ними обоими. Это называется «доигрались», мисс Лавгуд. Не повторяйте чужих ошибок и не пытайтесь заигрывать со стихией.

— А они ошибались? — удивилась Луна. — Тогда почему именно они смогли убить Лорда? И почему авроры все лето прятались за их спинами?

Идиотка, мысленно выругался Северус. Умная. Но идиотка.

— И к чему это их привело? — ответил он вопросом на вопрос.

— А что, если они ошибались не в этом? — спросила, в свою очередь, девушка. — Профессор, скажите мне только одно, и я оставлю вас в покое — амулеты такого класса реагируют только на внешнюю ситуацию? На опасность извне? Потому что ее точно не было — во всяком случае, в эти два дня. А я ставлю на то, что амулеты закрылись именно тогда…

Северус медленно выдохнул сквозь зубы. Жаль, что все-таки тебя нельзя просто по-тихому удавить, с непонятной тоской подумал он, глядя на Луну Лавгуд. Или вставить тебе в мозг какой-нибудь рычажок, чтобы там шестеренки вращаться перестали. Хотя бы на время.

— Нет, — неохотно ответил он. — Они могут реагировать и на прямой приказ хозяина.

Луна надолго задумалась.

— Вероятность того, что приказ был отдан одновременно, стремится к нулю, — мрачно сообщила она наконец.

— Пожалуй, даже соглашусь, — не менее мрачно обронил Снейп.

— Если в амулетах и впрямь заключены чувства, — Луна подняла голову, — то именно они и должны были представлять опасность. Только я, хоть убейте, не понимаю, ни каким образом это возможно, ни как они могли сработать одновременно.

— И тут тоже спорить не буду, — хмыкнул Северус. — Это все, что вы хотели услышать?

Девушка рассеянно потерла лоб и начала сворачивать пергамент в трубочку.

— Нет, — невыразительно обронила она. — Но больше вы ничего не скажете, это я вижу.

— Отчего же, скажу, — возразил Снейп, глядя ей в спину.

Она обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Оставьте их в покое, мисс Лавгуд, — как можно мягче сказал он. — И не вздумайте вешаться Драко на шею.

— К Гарри можно? — без тени улыбки уточнила она.

Северус мысленно посчитал до десяти.

— У вас что, инстинкт самосохранения отсутствует? — поинтересовался он.

— Мне уже нечего сохранять, — спокойно пожала плечами девушка. — Но за совет — спасибо, профессор. И за беседу.

Он смотрел, как Луна выходит из лаборатории, и отчаянно жалел, что она все еще не сформировалась, как маг. Тогда бы ему точно ничто не помешало придушить ее и сделать вид, что Луны Лавгуд в жизни Драко Малфоя никогда не существовало.

* * *

Гарри сидел на ковре Большой Гостиной, обхватив колени, и пристально, не отрываясь, смотрел на играющее в камине ярко-оранжевое пламя. Ночь опускалась на дом — медленно, властно, с каждой минутой все неотвратимее укутывая комнаты темнотой, и свет огня оставался единственным пятнышком в наступающей мгле.

И такой же мрак был внутри самого Гарри.

Луна снова куда-то исчезла. Малфой, наверное, натер себе мозоль на языке попытками объяснить ей, что шататься по городу в ее положении, как минимум, неразумно, но Лавгуд была бы не Лавгуд, если бы покорно бросила издательство, которому и так недолго осталось, порвала контакты с налаженной сетью информаторов, оставила в покое коллег-журналистов и засела в доме. Каждый раз, когда она снова уходила, распихав по необъятным карманам кипы уменьшенных свитков, Гарри ловил себя на непрошенной, почти болезненной улыбке. Это была почти приязнь — Луна позволяла себе больше, чем теперь мог бы позволить себе он сам. Ссоры с Драко ей были до факела.

Она лишь смотрела на него своими отрешенно-задумчивыми глазами в ответ на все — довольно жесткие, надо сказать — разъяснения, после чего молча собирала волосы в очередной свежеизобретенный замысловатый пучок, закалывая их волшебной палочкой, и отправлялась восвояси. Она ничего не доказывала Малфою. Его нотации просто проскальзывали сквозь нее, не встречая сопротивления.

Каждый раз Гарри чувствовал ее отсутствие — всей кожей, всем своим существом, стоило ей перешагнуть через кладку камина. Почти материальное напряжение, ежесекундно висящее в воздухе, с ее уходом будто меняло знак. И Гарри уже не мог сказать с уверенностью, какое именно из них он бы предпочел, будь у него выбор.

Первые два дня после памятного разговора в холле поместья они не виделись — Луна не выходила из своей комнаты, и, по словам Добби, Малфой почти постоянно пропадал там же. Наверное, все, что могло сгореть в Гарри, выгорело именно в эти дни — когда он потерянно бродил по дому, стараясь не думать о том, каково смотреть в глаза человека, которого чувствуешь, как себя, и видеть в них ответную, пусть даже отчаянно скрываемую, нежность. Ему было одиноко, а дом был пустым и холодным, и не думать о том, что было бы, не появись в их жизни Луна Лавгуд, становилось сложнее с каждой секундой. С каждым ударом сердца.

Пожалуй, именно тогда он решился признаться сам себе, что был бы счастлив, если бы однажды она просто ушла и не вернулась. По любой причине.

Просидев два дня взаперти, на третий Луна вышла — и исчезла из дома еще до завтрака. Гарри, узнав об этом от эльфа, испытал мрачную надежду на то, что не увидит девушку у себя дома больше никогда. Надежда теплилась почти до вечера — пока он случайно не столкнулся с Драко, который стоял в коридоре рядом с дверью в свой кабинет, прислонившись к стене, бледный, как смерть, закрыв глаза, и тяжело дышал. На обеспокоенный вопрос он не ответил — как Гарри понял спустя несколько минут, когда Малфой, собравшись с силами, аппарировал к себе в комнату, он его просто не услышал.

Звон, вспомнил Гарри. Драко говорил, что чувствует вихрь, как звон в ушах. Луна Лавгуд ушла, с момента посвящения прошло всего ничего, и стихия медленно давит Малфоя, требуя постоянного физического контакта между наставником и воспитанником. Если Луна не появится в ближайшее время, Драко просто сойдет с ума.

Ее не было почти до утра, и за ночь Гарри передумал столько, что к рассвету и сам был на грани безумия. Сидя рядом с кроватью, на которой сжался в комок напряженный, чуть слышно постанывающий Малфой, обнимая его плечи, шепча что-то бессвязное — тот все равно ни черта не слышал — Гарри разрывался между ожиданием, когда же объявится эта взбалмошная девица, и надеждой, что этого не произойдет, и Драко останется с ним. Даже понимая, что только появление Луны способно помочь Малфою, он все равно наслаждался тем, что сейчас они только вдвоем, и надеялся, что это продлится хотя бы еще одну лишнюю минуту. Надеялся — и презирал за это самого себя.

Под утро, когда появившийся в спальне Добби пробормотал, что мисс вернулась, Гарри протер покрасневшие глаза и мгновенно перенесся в гостиную, где, скорчившись в немыслимой позе, сжимая ладонями голову, прямо на ковре сидела, по-видимому, только что вывалившаяся из камина Луна.

— Давит… — чуть слышно прохныкала она, почти падая на грудь Гарри, и тот подхватил ее, подумав про себя, какой же надо быть, все-таки, дурой, чтобы пропадать невесть где почти сутки, терпя боль и все равно не возвращаясь. Облегчение боролось с досадой и горечью, и Гарри не был уверен, что из них перевесит.

А потом снова была комната Драко, и его руки, буквально выдернувшие девушку из чужих объятий, и Гарри сидел на полу и с тупым оцепенением смотрел, как Малфой зарывается носом в ее волосы, закрыв глаза и стискивая ее плечи, баюкая, как он касается губами ее щеки, бормоча что-то, как прижимает ее к себе. Смотрел, понимал, что ему больше нечего здесь делать, и не мог заставить себя встать и уйти. Это было правильно — то, что он видел сейчас — но от понимания правильности почему-то не становилось менее больно.

И еще больнее было от отсутствующе скользнувшего по нему взгляда Малфоя, в котором ясно читался невысказанный вопрос — Поттер, какого черта ты все еще здесь?

— Я провожу ее до комнаты, — вдруг, обнаглев, заявил тогда Гарри.

Драко усмехнулся — так, как умел только он.

— Сам провожу, — рассеянно протянул он, прижимаясь лбом к ее виску. — Спокойной ночи, Поттер…

Наверное, именно тогда Гарри понял, что ненависть — это почти так же легко и естественно, как боль. Как дыхание. Как одиночество.

Сегодня Луна снова ушла — в очередной раз. Пусть даже теперь это уже не может толком никому повредить — слишком много прошло времени — но всегда, стоило девушке исчезнуть в пламени камина, Гарри чувствовал, как сдавливает горло удушливая волна ожидания, предвкушения и напряженной, отчаянной надежды. Вдруг она все-таки больше сюда не вернется?..

Потому что — Гарри изо всех сил не желал признаваться в этом даже сам себе, даже шепотом, даже мысленно — видеть ее и понимать, что искрящаяся нежность в ее глазах, тепло ее рук, свет ее улыбок никогда не будут направлены на тебя… что она будет радовать ими Малфоя, раз так за них решило стихийное притяжение… Малфоя, который, как настоящая ледяная статуя, и ответить-то ей толком никогда не осмелится… которого наверняка не мучает беспросветное одиночество, который никогда не был близок с ней раньше, не знал ее — человеком, и не был так по-идиотски, глупо, отчаянно рад увидеть ее здесь, снова — сейчас, когда Хогвартс и война позади, и столько всего случилось, что уже почти никого не осталось, кто мог бы так искренне улыбаться Гарри Поттеру, не боясь смотреть ему в глаза… Все это было почему-то особенно невыносимо. Несправедливо. Неправильно…

Он понимал о себе только то, что окончательно запутался. Мне просто осточертело быть одному, думал Гарри, сидя на ковре перед зажженным камином, и не понимая — ждет он возвращения Луны или ждет, что этого не случится. Осточертело быть пылью под чужими ногами, не нужной никому, мешающей, назойливой и ненужной вещью. Стоило ли выживать, чтобы закончить свои дни в жуткой пародии на детство у Дурслей? И то, что моя спальня — не чулан под лестницей, почему-то совершенно ничего не меняет…

Пламя в камине заколебалось, будто от дуновения воздуха, и Гарри, не оглянувшись, скривил губы в горькой улыбке. Ему не нужно было смотреть, чтобы почувствовать появление Драко. Рано или поздно он всегда приходил — если, конечно, Луны не было дома.

Малфой спокойно уселся рядом, подтянув колени и обхватив их двумя руками. Уютное, почти дружеское молчание было лучшим, что мог подарить Гарри вечер. Оно давало иллюзию, что Драко пришел к нему. И, Мерлин Всемогущий, эта иллюзия стоила чего угодно… пусть даже из-за того, что это неправда, иногда хотелось разнести к чертям все поместье.

— Она не говорила, когда вернется? — равнодушно обронил Драко.

И иллюзия кончилась. Гарри медленно выдохнул сквозь зубы и опустил голову.

— Нет, — негромко процедил он.

— И куда пошла, тоже?

Гарри сильнее сжал кулаки, подавляя желание вскочить и пулей вылететь из гостиной.

— Тоже, — сдержанно ответил он.

Драко вздохнул и потеребил тонкими пальцами ворс ковра.

— Поттер, если я тебя так раздражаю, зачем ты терпишь мое присутствие? — как будто даже с горечью тихо спросил он.

— Это не я пришел к тебе, — пожал плечами Гарри. — Ты сам вламываешься, куда считаешь нужным…

— Это не твоя личная территория, — пробормотал Малфой, опуская голову на колени. — Я просто хотел спросить…

Черта с два ты просто хотел, мрачно подумал Гарри. Тебе настолько невыносимо без нее, что даже меня потерпеть согласен?

— Что, уже соскучился? — ухмыльнулся он вслух. — Ничего, потерпишь. Судя по всему, не так уж сильно ты ей и нужен, раз она постоянно где-то носится…

Драко сдавленно выдохнул и посмотрел на него.

— Ну, и что тебя опять разозлило? — устало спросил он.

Гарри усмехнулся и покачал головой.

— Здесь, Малфой, везде, кроме моей спальни, похоже, уже ТВОЯ личная территория, — проигнорировав вопрос, сказал он, глядя в серые глаза Драко — Куда ни плюнь, везде на вас наткнешься. Тебе не приходило в голову, что этим надо заниматься за закрытыми дверями? Или ради нее ты даже на свои хваленые правила приличия плюешь?

Отчаянная, бессильная злость, сдерживаемая уже много дней, поднималась в нем, грозя перехлестнуть через край. И на миг промелькнувшая в глазах Малфоя растерянность только подстегнула — вчера Гарри действительно застал их с Луной, когда они обнимались в столовой. Ну, то есть, не совсем обнимались… но, наверное, это можно было бы так назвать. Особенно, когда тонкие различия перестают иметь решающее значение. Они были вместе, и Гарри снова увидел ту самую нежность в ее глазах — этого было достаточно. Этого, а также того, что Малфой растерялся. Это означало, что различия можно смело отбросить в сторону.

— Если я захочу, — выделив последнее слово, с нажимом, но шепотом произнес Драко, — заняться с ней тем, что тебе не позволено будет увидеть, Поттер, то ты этого и не увидишь, — тонкие губы сжались в беспощадную ухмылку. — Даже если снова найдешь повод пробраться в мою спальню посреди ночи.

Гарри чуть не задохнулся от возмущения.

— В следующий раз даже и не подумаю беспокоиться о твоей шкуре, — сквозь зубы процедил он. — Подыхай в одиночку, если у Луны не хватает мозгов самой о тебе позаботиться.

Драко дернулся было, но не сдвинулся с места. Напряженные, словно два готовых броситься хищника, они сидели напротив друг друга, вцепившись в ковер, и Гарри ловил себя на том, что наслаждается тем, что наконец-то перестал молчать обо всем, что думает по их поводу. Они достали его своим наплевательством. Им никто не нужен? Отлично. Ему тоже никто не нужен. А это означает, что он больше не обязан пытаться быть вежливым.

— Твоя забота, Поттер — это точно не то, в чем я мог бы нуждаться, — зло усмехнулся Драко. — Так что можешь перестать уже ей прикрываться.

— Что, теперь, наконец, твою задницу и без меня есть, кому прикрыть? — выкрикнул Гарри. — А ты уверен, что она на это пойдет? Что захочет жертвовать собой? Пока, похоже, ей плевать даже на то, что она чуть не убила тебя сама, своей беспечностью и безалаберностью.

Губы Драко растянулись в хищной улыбке.

— Ты — всего лишь маленькая злобная тварь, Поттер, — сказал он, откидывая челку со лба. — Не можешь вынести, что в твоих услугах больше не нуждаются. Был бы ты человеком, я бы тебе психиатра присоветовал — чтобы он твой комплекс героя хоть немного подправил. Вылечить его, я думаю, уже никому не под силу.

Он приблизился к лицу Гарри. Серые глаза беспощадно блестели.

— Ты бесишься, Поттер, потому что ЗНАЕШЬ, что ей не плевать, — негромко сказал он. — И даже знаешь, насколько. Не в этом ли все дело, а? Тогда что ж ты не признаешь это вслух и продолжаешь вопить, что беспокоишься за меня?

Давившее все эти бесконечные недели напряжение вдруг сжалось в груди Гарри в один огромный комок леденящей ярости, и он понял — со всей ясностью — что он больше не обязан сдерживать его. Сдерживать себя. Он может сделать все, все, что угодно, и никто не сможет ему помешать. Опьянение нахлынувшей свободой было таким всепоглощающим, что он на миг задохнулся — и пропустил момент, когда Драко легко, будто гибкий зверь, поднялся на ноги и сделал шаг к двери.

Губы Гарри сами собой сложились в беспощадную, злую улыбку. Как же меня все достало, почти с наслаждением подумал он, прыгая на Малфоя и с размаху сбивая с ног, вкладывая в удар всю свою боль и ярость, всю тоску бесконечных одиноких дней, когда он ходил по дому неслышной тенью, пытаясь угодить этой скользкой слизеринской твари.

Они покатились по ковру. Не ожидавший такого напора Драко остолбенел на несколько драгоценных секунд, когда еще мог противопоставить что-то обезумевшему гриффиндорцу, и Гарри успел навалиться на него и прижать к ковру. Глаза его пылали, и он смеялся, как сумасшедший, чувствуя, с каким восхитительным, долгожданным, выстраданным удовольствием раз за разом врезается кулак в напряженное тело, сжавшееся под ним.

— Сволочь… — прохрипел Драко, выворачиваясь из его хватки и изо всех сил впиваясь зубами в его плечо.

Боль почему-то не отрезвила, а лишь сгустила кровавый туман в глазах Гарри. Очки слетели, но он не заметил, что лицо Малфоя вдруг стало расплываться, превращаясь в мутный блин. Дернувшись, Гарри вывернулся из кольца рук, но не удержал равновесия, и Драко одним точным ударом отбросил его от себя, мгновенно подбираясь и тяжело дыша.

— Как же ты мне надоел, Поттер… — почти с отчаянием простонал Малфой, с глухой злостью глядя на взбешенного Гарри.

Не договорив, он поднялся с колен и снова направился к двери. Поворачиваешься ко мне спиной, змееныш? — прошипело что-то внутри Гарри. И не боишься, значит? Думаешь, так хорошо устроился, что ничто тебе не угроза?

Уже не думая, закипая от холодной ярости, он почти спокойно протянул руку, хватая со столика с фруктами нож, и одним прыжком настиг Драко почти у самой двери, снова сшибая его с ног и переворачивая на спину.

Увидев занесенное над ним лезвие, Малфой резко втянул воздух и на бесконечно длиннющий миг, пока Гарри с размаху опускал руку, будто остекленел, глядя на искаженное лицо Поттера вмиг ставшими черной пугающей бездной глазами.

Следующим, что ощутил Драко, был мощный, оглушающий поток пронзительно ледяной воды, обрушившийся на них откуда-то сбоку и буквально смывший с него, по всей видимости, рехнувшегося, наконец, гриффиндорца.

Драко не мог заставить себя пошевелиться. Мышцы вдруг словно налились свинцом, и он лежал на спине, сжимая ладонями мокрые виски и совершенно замороженным взглядом смотрел в потолок, пытаясь отогнать от себя мысль, что Поттер только что набросился на него с ножом. Поттер пытался его убить. Он не шутил. Это правда.

Гарри сидел, скорчившись, у стены, и смотрел на поблескивающее лезвие в своих руках с таким видом, будто оно внезапно превратилось в живую сколопендру и при малейшей попытке шевельнуться могло впиться в него всеми ядовитыми жалами сразу.

У камина, все еще вытянув вперед правую руку, стояла взбешенная, как гиппогриф, Луна Лавгуд, и во весь свой неправдоподобно звонкий голос кричала такие слова, что, будь хоть у одного из присутствующих возможность вслушаться, они бы навсегда поставили ее в списке самых злобных тварей на один пункт выше Снейпа.

А потом Гарри отшвырнул от себя нож и, выдохнув, с совершенно безумным выражением лица пулей вылетел из гостиной. Дверь с жалобным скрипом захлопнулась за ним.

Сделав несколько глубоких вдохов, Драко, наконец, медленно поднялся с пола и, не глядя на взбешенную девушку, с пугающим спокойствием открыл балконную дверь и вышел на террасу.

Оставшись одна, Луна сжала кулачки и обессиленно рухнула на колени, подавляя желание взвыть. Черт! Черт!!! Идеальная ситуация! Для обоих! И что мне теперь — разорваться? — зло подумала она, глядя попеременно то на дверь, то на открытый выход на балкон.

Мысли отщелкивались с бешеной скоростью. Гарри — псих. Истерик. Дождались, Мерлин побери его вспыльчивость… Драко не такой, он не сорвется. Он-то сумеет удержать себя в руках — даже после того, что они тут натворили… Значит… черт, да, значит — выбор очевиден, придется… Хотя… с ним будет сложнее… Ох, а что делать…

Вздохнув и на пару секунд искренне, от всей глубины души пожалев себя, несчастную, вымотанную после общения со злобным и неразговорчивым Снейпом, а по возвращении домой наткнувшуюся на ТАКОЕ, Луна грустно улыбнулась сама себе, придала лицу нужное выражение и, устало выпрямившись, шагнула к балконной двери.

Мерлин, помоги мне, а? — жалобно подумала она, выходя на террасу следом за Малфоем. Ну, хоть чуточку… Потому что Гарри-то никуда не денется, до утра перегорит и опять будет шелковым несколько дней ходить, а Драко, если сейчас замкнется и уйдет в себя, то это — все… Я же потом с ума сойду его оттуда вытаскивать…

Больше всего на свете девушке хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от этого дома.

* * *

На террасе царила темнота, разрываемая только неярким светом звезд. Свежий, пронзительный запах теплой майской ночи кружил голову, и Луна на мгновение остановилась, зажмуриваясь и вдыхая его полной грудью. За парапетом успокаивающе шелестела густая листва, и хотелось остаться здесь, слушать и ощущать шорохи и запахи, не возвращаться обратно, в реальный мир, где все так сложно и запутанно…

Пожалуй, я понимаю, почему ты, чуть что, сбегаешь сюда, подумала девушка, глядя на бессильно прислонившегося спиной к холодной стене Драко. Он сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза, и только по судорожно вздымающейся от неровного дыхания груди можно было понять, что он на грани истерики. Сердце захлестнула волна горькой, болезненной нежности — к нему, к ним обоим, провинившимся где-то настолько, чтобы заслужить подобную участь — жить, потеряв часть себя, не имея возможности даже понять, увидеть — какую именно, и за что, и как все это исправить, пока не стало слишком поздно…

— Ты замерзнешь… — прошептала Луна, опускаясь рядом с ним на колени и касаясь ладонью его щеки. — Мокрый же весь…

Драко сдавленно выдохнул и покачал головой, не открывая глаз.

— Почему? — почти с мольбой простонал он, сжимая кулаки. — Зачем он… так? Ну, что я ему сделал?

— Ш-ш-ш… — прошептала девушка.

Смотреть на такого Малфоя было невыносимо. Наверное, если бы он кричал, или злился, или, наконец, позволил себе заплакать, она бы просто обняла его и дала бы выплеснуть на себя все, что в нем накипело. Но к такому Драко — напряженному, сжатому, как пружина, и по-прежнему сдержанно возмущающемуся — было страшно даже прикоснуться. Приходилось делать это, преодолевая страх.

Его щеки были мокрыми, и в потемневших волосах застыли капельки воды. Луна осторожно провела ладонью по его лбу, и Драко вдруг запрокинул голову еще выше и поймал губами ее запястье, накрывая его ледяными пальцами.

— Ведьма чертова… — прошептал он, опуская ее руку вниз, и открыл глаза.

Луна мысленно усмехнулась. Когда Драко позволял себе такие мелочи, притяжение к нему, с которым и так все труднее было бороться, становилось настолько нестерпимым, невыносимым, что перехватывало дыхание. От прикосновения его губ, от тепла его вечно холодных глаз, в которых так редко проскакивали искорки приязни и нежности, внутри что-то сжималось в невообразимо горький комочек, и помнить о том, что это — всего лишь игра, иногда становилось почти невозможно…

— Что мне делать с ним, Луна? — беспомощно прошептал Драко, не отрывая от нее взгляда. — Я… не знаю, что уже…

— Ты все сделал правильно, — осторожно проговорила девушка, сжимая его холодные пальцы. — Он запутался, ему просто страшно… Если бы ты…

Драко, усмехнувшись, выдохнул и отвернулся.

— Да что еще я ему должен! — почти с отчаянием выкрикнул он. Губы снова коснулись ее запястья, и Драко каким-то совершенно детским движением зарылся лицом в ее ладонь. — Он все время меня отталкивает, — пробормотал он. — Я… черт, я… не могу больше…

— Ш-ш-ш… — не удержавшись, девушка снова погладила его по щеке. — Я знаю, знаю…

Гарри в это время яростно крушил мебель в собственной спальне. С того момента, как он захлопал глазами, обнаружив себя сидящим в углу гостиной в мокрой одежде, оглохшим от обрушившегося на них с Малфоем потока воды и с ножом в руках, который — он помнил это так ясно, что хотелось биться с размаху головой о стену — он только что совершенно точно собирался всадить в грудь Драко, гнев испарился, превратившись в отчаянную, беспомощную ярость. Что я наделал? — задыхаясь, спрашивал он, не понимая, как они могли докатиться до такого. Что на меня нашло? Я что, сдурел настолько, что…

Вывод был, но от него становилось только хуже. Как это случилось? Как, черт возьми, я мог это сделать? Может, я все же сошел с ума, я — чертов выжатый стихийный маг, убийца Темных Лордов, недоделанный Спаситель Человечества? Чуть не убил… его? Что бы я делал вообще, если бы Мерлин не приволок сюда Луну? Или у нее не хватило бы ума сообразить, как нас можно разнять? Или у нее оказалась бы недостаточно быстрая реакция?

Он обессиленно рухнул на пол, до боли вцепившись в волосы — так, что брызнули слезы. Мне точно пора в резервацию, пришла глухая, отчаянная мысль. Здесь все равно никто не заплачет… Никто. Во всем этом чертовом мире… Все, кто мог бы заплакать — мертвы… только я почему-то не с ними. Почему-то. Все еще. Черт…

Сжавшись в комок на полу, Гарри Поттер тихо всхлипывал, еще не понимая, но уже догадываясь — это тупик. Что бы он ни делал, снова и снова будет все тот же тупик… и хорошо если в конце концов в нем не появится новых трупов. Только на это ты и способен, Мальчик-Убийца-Всего-Живого — убивать… всех… даже — его…

Драко, вжимаясь в холодную каменную стену, едва дышал, боясь, что еще чуть-чуть — и сдерживаемая неделями истерика, наконец, вырвется наружу. Теплые, мягкие, одурманивающе нежные руки девушки касались его лица, его шеи, и от ее шепота внутри рвалось, взламывалось что-то, разлетаясь на части, и он из последних сил сдерживал ее, монотонно, как молитву, повторяя про себя — не надо, не надо…

— Вы просто запутались… — прошептала Луна, почти касаясь губами его лба.

Когда она успела забраться ко мне на колени? — отстраненно удивился Драко, впрочем, тут же забыв об этом, потому что тонкие пальчики забрались за воротник его рубашки, скользя по плечу, по шее, и она сдавленно выдохнула, когда он рывком сжал ее плечи, заставляя выпрямиться.

— Лавгуд, что ты вытворяешь? — тихо спросил он, глядя ей в глаза.

Чересчур быстро, чертыхнулась про себя Луна, безмятежно отвечая на взгляд и снова скользя кончиками пальцев по его груди.

— К тебе трудно не прикасаться… — чуть слышно вздохнув, прошептала она. — Ты…

— Я твой наставник, — мягко перебил ее Драко.

Сильные пальцы все еще сжимали ее плечи, и Луне потребовалось несколько секунд, чтобы абстрагироваться от того, что это именно он сейчас крепко держит ее — почти в объятиях. Иногда даже просто мысль об этом вышибала из равновесия.

Луна смущенно улыбнулась и опустила глаза.

— Боишься, что то, что я чувствую — не твоя заслуга? — негромко спросила она.

В глазах Драко что-то дрогнуло. В точку, Мерлин тебя побери…

— А сама ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. — Тебя не смущает, что ты набросилась на меня только после инициации? А до этого…

Вот же упрямый ублюдок, мрачно подумала Луна. Как упрется в какую-нибудь мысль, так замучаешься оттуда его выковыривать…

— Откуда тебе, Драко Малфой, знать, что я чувствовала до этого? — фыркнула она, запрокидывая голову и откидываясь в его руках. — Я и в школе находила тебя симпатичным…

— В школе я был редкостной скотиной… — проворчал Драко, слегка ослабляя хватку.

— Симпатичной скотиной, — согласилась Луна, задумчиво разглядывая ночное небо над их головами. — Малфой, весь последний год я только и делала, что собирала о вас информацию и, рискуя собственной шеей, рассовывала ее, куда надо. Тому, что тебя оставили в поместье, когда Гарри исчез, что Снейпа не выгнали из Хогвартса, что вы трое все еще на свободе, в конце концов, вы обязаны мне и тем, кто работал вместе со мной. Ты не думал, что это что-нибудь означает?

Она опустила голову и чуть не задохнулась, увидев глаза Малфоя. Увидев задавленную нечеловеческой болью надежду, с которой он смотрел на нее.

Интересно, ты так же смотрел на Гарри, когда он целовал тебя в первый раз? — почему-то подумала девушка. Ему тебе было так же страшно поверить? Наверное, только способности Гарри до последнего упираться в то, что ему взбрендило в голову, и могло хватить, чтобы пробиться к тебе… заставить тебя открыться, привязаться к нему… полюбить его… Мерлин, как же ему это удалось-то, вообще… Гарри памятники за такое надо ставить. Вовсе не за каких-то там Темных Лордов… по сравнению с этим — убийство Лорда вообще не подвиг, так, пустяковый поступок, сделанный походя…

Гарри сидел на полу своей спальни и не мог понять, почему такое красивое решение развернуться и уехать отсюда упорно кажется ему идиотским. Не то чтобы он этого не хотел… Скорее, после сегодняшней стычки он был бы счастлив никогда больше не сталкиваться с Малфоем. Вообще нигде — не то что в общей столовой за завтраком…

Вот оно, тупо раскачиваясь из стороны в сторону, со вздохом подумал он. Я просто боюсь снова увидеть его, мне стыдно смотреть ему в глаза. Уехать отсюда — означает сбежать. Спрятаться от собственных ошибок… А я достаточно натворил, чтобы перестать уже их повторять.

Мерлин, как же я устал от этой постоянной грызни… Устал ничего не делать. Устал бояться, что потеряю его… ведь, если быть честным, то я давно уже его потерял. Еще в тот вечер, когда он привел сюда Луну. Надо было быть полным придурком, чтобы продолжать цепляться за то, что нас связывало. Она — женщина, и… ведь, когда на ее месте был я сам, разве я думал о правилах? Разве оправдывал все, что чувствовал, стихийным притяжением? Вот и они не хотят…

Может, и правда, было бы лучше, если бы Малфой сумел удержать себя в руках и расстаться с ней, не перейдя опасной черты, как и положено магам. Только — кто я такой, чтобы судить его за то, что ему хочется поступить иначе? К тому же он — Малфой. Он всегда поступает правильно… в отличие от меня. Потому что ведь — даже тогда… если не врать, вот прямо сейчас набраться смелости — и не врать, то даже тогда все, что было, случилось именно по моей вине. Я не отпускал его, я привязывал его к себе, бегал за ним, практически вынудил съехаться вместе, потом утащил в поместье из Хогвартса… И… все остальное — ведь тоже — я…

Он не сделает ничего плохого. Я должен был ему доверять, он — не моя собственность. Малфой — не глупец и не взбалмошный мальчишка, он удержит от этого шага и себя, и ее. Он знает, как правильно… Это я могу выйти из себя и полезть на рожон, если мне вдруг приспичило что-то, это Луна — ну, женщина же она, в конце концов… хоть и рассудительная, но все равно — женщина, а они в таких вопросах явно рассуждают чем-то другим, а не головой. А Драко — нет. Я должен был просто поверить. И подождать. Может, даже попытаться найти с ней общий язык, чтобы не злить его, и она бы ушла, рано или поздно, просто — ушла. Почему я не смог сделать этого? Почему меня рвет на части каждый раз, когда я вижу их вместе?

Почему я так боюсь потерять его, что готов был убить, лишь бы не видеть, как он отдаляется от меня — все дальше и дальше, с каждым днем?

Ответа на этот вопрос не было. Ни плохого, ни хорошего, никакого, и от этой беспросветности только становилось еще хуже…

— Расскажи мне о Гарри, — прошептала Луна, с улыбкой ероша кончиками пальцев почти высохшие и потому взлохмаченные волосы Драко. — Каким он был? Тогда, в школе? Как он уговорил тебя уехать из Слизерина?

Малфой едва слышно вздохнул и закрыл глаза. Он был слишком раздавлен, вымотан и выпотрошен, чтобы злиться сейчас на подобные просьбы. С другой стороны… а почему нет? Это ведь было. То, о чем она спрашивает… в этом не было ничего плохого. Тогда еще…

— Он был… теплым… — незаметно для самого себя улыбнулся Драко. — Рядом с ним всегда было… как дома. Уютно и… не знаю… защищенность такая…

Губы Луны дрогнули в горькой усмешке. Да, такого Гарри она тоже помнила… Такого, а вовсе не то озлобленное чудовище, что живет сейчас с ними в доме.

— Он все время умудрялся вытаскивать меня из моей… правильности, — улыбка исчезла, словно Драко было тяжело говорить. — И он никогда не отворачивался от меня. За исключением… одного случая…

— Это когда тебя убили? — уточнила Луна.

Малфой невыразительно кивнул.

— Я слышала, что ты умер, — пожала плечами девушка, и Драко только секунду спустя понял, что она имела в виду не «слышала от кого-то». Скорее всего, как эмпат, она это просто почувствовала.

Он удивленно открыл глаза.

— Ты могла чувствовать всех в Хогвартсе? — неверяще спросил он. — Даже тех, кто не рядом?

— Ну да, — моргнула девушка. — И сейчас могу. Только не очень далеко, но в пределах поместья — легко…

— Что сейчас делает Гарри? — быстро спросил Драко, словно боялся, что передумает озвучивать вопрос, если помедлит с ним хоть немного.

— Сидит у себя в комнате, — проворчала девушка. — Он успокоился, с ним… все в порядке. Пока.

Она не отводила взгляда, и Драко понял, что она услышала следующий вопрос. Что его можно даже и не пытаться задавать вслух. Ее губы дрогнули в легкой улыбке и, наклонившись, она провела ладонью по его щеке.

— Просто ты нужен ему, — прошептала она, качая головой. — Так сильно, что он и сам напуган, и не понимает, что с этим делать… А еще он боится, что ты подумаешь, будто это связано с сексом. Но это, правда, совсем другое… Ты нужен ему, как друг. Как кто-то, кому он мог бы доверять. Потому что доверять тебе он — может… а больше, наверное, уже никому. Для него либо ты, либо пустота, Драко. И эта пустота затягивает его… ты же сам все видел сегодня. Это уже не Гарри. Просто, если бы ты хоть попытался… я не знаю, пойти ему навстречу…

— Да пытался я! — с обидой выдохнул Драко, выпрямляясь и подавляя желание стряхнуть девушку с колен. — Лавгуд, я только и делаю, что пытаюсь! То так, то эдак, то с одной стороны, то с другой! То заговаривать с ним, то просить его о помощи, то молчать, раз его бесят разговоры! Ему все не так, что бы я ни делал!

В его глазах стояла такая боль, что Луна на секунду почти поверила в то, что он говорит правду. Хрена лысого ты пытался, мрачно подумала она, глядя на него. Искренность — это всего лишь вера в свою правоту. Но вовсе не сама правота…

— Он не видит, что это я каждый раз вытаскиваю нас обоих из очередной ямы! Что я делаю все, чтобы он мог где-то жить, что-то жрать, чтобы он мог оставаться на свободе с этой своей палочкой чертовой, которую он у Лорда спер! Почему ОН не пытается подумать, чего все это стоит МНЕ?

Луна смотрела в его горящие глубоко выстраданной правдой глаза и думала, что мужчина — это, наверное, все-таки диагноз. Пусть даже такой мужчина, как Драко… умный и проницательный во всем, пока дело не доходит до переступания через собственную гордость. До настоящего доверия. До способности решиться и сделать первый шаг, а потом и второй, и третий, и сколько потребуется…

— Ты устал… — прошептала она, пристально глядя ему в лицо. — Тебе сейчас все приходится делать самому. Это… я знаю, как это тяжело, когда не на кого опереться.

Драко осекся, и боль в его глазах сменилась такой тоской, что смотреть на это стало просто невыносимо. Мерлин, как же вы измучились друг без друга, кусая губы, подумала Луна. Как еще живы-то до сих пор — непонятно…

— Тебе кажется, что никто не понимает тебя, — шептала она, скользя ладонями по его плечам, по шее, по волосам, чувствуя, как он напряженно вслушивается в ее слова. — Что ты совсем один, и тебе тоже некому доверять… что никто не любит тебя — такого, как ты есть. Ты боишься, что и Гарри тебя не любил. Что Снейп — это всего лишь наставник, и, если бы не стихия, он давно бы забыл о тебе, как просто об одном из бывших учеников. Что я — глупая и наивная девчонка, которая выдает притяжение за понимание, потому что ей так хочется и кажется. Но все это — неправда, Драко.

Луна наклонилась ближе, ее губы коснулись его щеки и медленно заскользили по лицу, по вискам, спустились к шее, и Драко задохнулся, цепляясь за ее плечи, как будто не мог решиться — то ли оттолкнуть ее, то ли прижать к себе изо всех сил. Он лишь сильнее запрокинул голову, закрыв глаза и прерывисто дыша, словно пытался перебить ее — и не мог…

— Никто никогда не любил тебя так, как Гарри. Чем бы это ни было… А Снейп порвет глотку любому, кто попытается причинить тебе боль. Я эмпат, Драко, я слышу, что люди чувствуют на самом деле. И ты знаешь, что я не лгу. Ты же тоже… слышишь меня. И ты знаешь, что я всегда тебя поддержу… и буду помогать тебе, даже если это опасно… Я весь последний год существую в опасностях. Неужели тебе мало этого? Неужели то, что ты оказался связан со мной, должно все перечеркивать?..

Гарри в это время сидел, поджав ноги, и смотрел в одну точку остановившимся взглядом. Он не был уверен уже ни в чем, кроме того, что собственными руками переломал сегодня все, что могло бы когда-то быть в его жизни, если бы случилось чудо. К сожалению, чудеса происходили с ним слишком часто, чтобы еще получалось верить в то, что их лимит он вычерпал не до донышка.

Этого все равно не случится, как бы сильно я ни хотел. Как бы ни нуждался в нем. Как бы ни бился головой в эту стену, ни рвался к нему, ни старался научиться жить, играя по новым правилам. Может, мне просто невыносима сама мысль, что можно играть, а не жить тем, что чувствуешь? Потому что — я просто хочу быть с ним. Хочу, чтобы он был рядом, чтобы снова мог доверять мне, чтобы улыбался… как когда-то, на озере…

Как в прошлой жизни, где мы еще были счастливы. Пусть мы ошибались, пусть влезли в отношения, о которых стыдно даже помнить сейчас. Но в нас было… что-то. Между нами. Было. Иначе черта с два я смог бы убить Темного Лорда. Черта с два бы выжил и вернулся сюда, если бы не было ничего.

Потому что — не могло это быть пустышкой. Мы просто сглупили, зачем-то позволив стихии затащить нас в одну постель. А потом оказалось так страшно поверить, что все это действительно случилось, что куда проще было закрыть глаза вообще на все… и вот к чему это привело. По крайней мере — меня…

Он кусал губы, отрешенно глядя куда-то перед собой. Я не отпущу его, вдруг отчетливо понял Гарри. Луна пришла и уйдет, но от себя я никуда его не отпущу. Никогда. Я просто умру, если его не будет рядом. Хочет ненавидеть меня? Пожалуйста. Думаю, надолго его все равно не хватит. Потому что — не могло все, что было между нами, исчезнуть совсем. Потому что — не бросился бы он закрывать меня тогда от авроров. Он, слизеринец. Такой весь из себя отстраненный и рассудительный. Я тоже нужен ему. И мы научимся с этим жить, даже если мне потребуется сцепить зубы и улыбаться Луне Лавгуд, глядя, как она вешается ему на шею. У нее все равно ничего не выйдет. Драко слишком умен, чтобы поверить… женщине. Поверить кому-то, кроме меня. Я ведь больше никому не могу? Да и не хочу, наверное. Поэтому — все наладится. Я просто ревнивый придурок. Я просто слишком боялся его потерять…

Вздохнув, Гарри машинально ощупал пространство рядом с собой. Очков не было. Я забыл их в гостиной, вспомнил он. Выскочил, как ошпаренный… хотя вода как раз холодная была… Там и валяются до сих пор, наверняка.

Он медленно, на ощупь двинулся к лестнице. Аппарировать без волшебной палочки, которую черта с два найдешь без очков, он даже не попытался. Зачем? Это больше не входит в его способности…

Драко показалось, что он захлебывается воздухом, когда Луна обхватила коленями его бедра и прижалась к нему, зарываясь пальцами в волосы. Боже, сколько тысячелетий он мечтал об этом? Сколько ночей сжимался в комок, пытаясь не думать о том, что бы отдал сейчас за нежность чьих-то рук? За такую вот ласку, за тепло, за настойчивость, когда его просто — принимают, всего, целиком… когда можно не стараться быть кем-то, а можно просто — быть…

Он поднял голову, и ее губы накрыли его — такие мягкие, чуткие, будто эта девушка и впрямь могла чувствовать все, что он хочет. Все, что ему нужно сейчас.

Ее ладони скользнули по его груди, тонкие пальчики впились ноготками в плечи, притягивая их тела друг к другу, и Драко задохнулся, целуя ее лицо, ее шею, ямочку между ключицами, только сейчас осознав, насколько она близко, и как она нужна ему — вся, такая теплая и податливая, обволакивающая, ласковая…

— Боже, Драко… — выдохнула Луна, припадая губами к его шее за ухом, и Драко задрожал, чувствуя, что еще секунда, и он окончательно слетит с катушек. И ему станет все равно, что делают его руки, лишь бы она стонала вот так, изгибаясь под его ласками, лишь бы видеть, что он тоже нужен ей, что он может сделать с ней — такое, и ей это нравится, Мерлин, как же ей это нравится…

— Не надо… — почти простонал Драко, стискивая ее плечи, удерживая, не давая прильнуть к нему. — Сумасшедшая…

— Боже, как я тебя хочу… — прошептала она, и Драко вздрогнул, почувствовав, что сходит с ума от одной только искренности в ее голосе. От того, что женщина говорит ему ЭТО, и это — правда. И говорит не потому, что он ждет от нее этого. Мерлин, это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой… чтобы случиться — с ним…

— Ты такой… сильный… — шептала Луна, покрывая медленными поцелуями его плечи. — Такой нежный… — ее пальчики ласкали его тело, ладони скользили по обнаженной груди, спускаясь к животу.

Драко, застонав, опрокинул ее на свои согнутые колени и прижался лбом к ее груди, не давая ей двигаться дальше.

— Что ты со мной делаешь… — прошептал он, и ее руки тут обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в волосах.

Он дрожал, пытаясь успокоиться — и одновременно желая продлить все это хоть на мгновение, вдохнуть поглубже запах ее кожи, запомнить ласку ее мягких рук. Унести с собой хоть что-то, что позволило бы помнить потом — это правда. Это действительно было с ним.

Луна потерлась носом о его макушку и, улыбнувшись, потянула блузку за нижний край. Кнопочки, на которых она держалась, начали медленно, одна за одной, отщелкиваться, и Драко показалось, что этот звук оглушителен. Он упирался лбом в ее грудь и только этим придерживал на ней остатки ткани. Стоит ему поднять голову, и края разойдутся, обнажая кожу. Чертова ведьма, внутренне восхитился Драко, и сдался, принимая правила игры.

Отсутствие под блузкой даже подобия белья Драко почему-то уже не удивило. Такую грудь, как у Лавгуд, да еще и под чем-то прятать…

Выдохнув, он сам рванул оставшиеся кнопки, прижимая девушку к себе, и услышал, как она хрипло рассмеялась, запрокидывая голову. Тонкие пальцы скользнули вниз, между их телами, расправляясь с ремнем и застежкой на брюках, и Драко, как сумасшедший, целовал ее открытую шею, ее плечи, позволяя ей делать то, что она хочет.

— Иди сюда… — прошептала Луна, обхватывая и сжимая его ладонью.

Ее глаза блестели, и у Драко мелькнула идиотская, но почему-то отчаянно радостная мысль о том, как это важно, что она не разочарована тем, что держит в руках. И это тоже было — слишком хорошо, чтобы быть правдой… но в это слишком хотелось поверить.

Одним движением скользнув ладонями по ее бедрам, он притянул ее к себе и почувствовал — всю, там, такую нестерпимо горячую и влажную, что не удержался от счастливого стона — она хотела его на самом деле. Она действительно не лгала. Она, его девочка…

— Да…— простонал Драко, упираясь лбом в ее плечо, впиваясь пальцами в ее бедра.

Она двигалась сама — медленно, осторожно, и это тоже было — правильно, то, что нужно, как и все, что она делала, и он тонул в ней, окончательно и бесповоротно, и сейчас это тоже было — правильно…

Его рука скользнула вверх и нашла ее губы — она запрокинула голову, опираясь спиной на его колени, и целовала кончики его пальцев, и, когда Драко рванулся к ней и прильнул к ней губами, ему показалось, что он умер и попал в рай, потому что — ну не бывает же так, не бывает, никогда, не с ним… Не бывает. Ох, Мерлин, но почему-то — есть…

— Боже, как хорошо… — выдохнула Луна, цепляясь за его плечи, еще вздрагивающие после оргазма.

Драко сжимал ее в объятиях — так крепко, будто боялся, что она тут же исчезнет, стоит только выпустить и отстраниться. Тяжело дыша, он проводил ладонью по ее спине, вверх-вниз, целовал ее плечи, и Луна тихонько смеялась, ероша его волосы, обнимая его в ответ, и для Драко не было ничего более естественного, чем быть рядом с ней сейчас, улыбаться ей, и не думать больше ни о чем, совершенно, абсолютно, в первый раз за все эти бесконечные месяцы — ни о чем…

Если бы он обернулся, хоть немного повернул голову влево, всмотревшись в тени майской ночи, он увидел бы белое, как мел, лицо Гарри, застывшего за стеклом балконной двери. И, зарываясь лицом в его волосы, касаясь губами его ресниц, Луна подумала, что, слава Мерлину, не допустить сейчас хотя бы этого вполне в ее силах.

Потому что, если бы Драко увидел, какими глазами смотрит на них Поттер, ему бы стало на порядок более страшно, чем в тот момент, когда Гарри набросился на него с ножом.

Глава 7. Сон и явь.

Тишину гостиной нарушил цокот маленьких каблучков. Гарри, сидя на подоконнике, обнимал рукой колено и рассеянно постукивал по нему пальцами, глядя, как Луна Лавгуд, на ходу закалывая волосы и не поднимая головы, топает к камину. Не то чтобы он ее ждал. Скорее, хотел убедиться, что участники бурного романа, развернувшегося в поместье Блэков, соображают, что происходит.

Точнее, в Гарри зрело мстительное желание посмотреть в их глаза, когда до них дойдут масштабы собственной глупости. Увидеть в вечно высокомерном взгляде Малфоя растерянность и проступающее понимание. Сейчас ему казалось, что это — последнее, что стоило бы сделать для них. Сделать, чтобы больше не быть обязанным им ни в чем.

Следующим звуком был хлопок аппарации, и дорогу Луне преградил Драко. Девушка остановилась, чуть не налетев на него.

— Снова уходишь? — убийственно вежливым тоном поинтересовался Малфой.

Злится, подумал Гарри, глядя на его напряженную спину. И, если первые десять раз слушать их разборки на эту тему было хотя бы забавно, то теперь уже безразлично, по какой причине Луна Лавгуд пропускает нотации мимо ушей — и куда она бегает каждый день.

Девушка безмятежно кивнула и попыталась пройти к камину. Малфой цепко сжал ее локоть.

— И куда же на этот раз? — так же ровно спросил он.

Луна подняла на него отрешенный взгляд.

— Сперва в Министерство, потом в типографию, потом у меня встреча с информатором из «Пророка», а вечером, если успею, загляну в Хогвартс, — спокойно перечислила она. — Отпусти, я опаздываю.

Драко от неожиданности чуть не разжал пальцы. Это был первый раз, когда Луна Лавгуд сообщила хоть что-то о своих планах.

— Мне не нравится, что ты целыми днями бродишь неизвестно где, встречаясь по закоулкам с какими-то личностями, — процедил он, буравя ее пристальным взглядом.

Луна довольно искренне фыркнула.

— Я бы сказала, что это — мужской шовинизм, но, боюсь, что им тут и не пахнет, — негромко сказала она. — Еще можно было бы предположить, что это припадок заботы, обусловленный чувством долга и проснувшимся в тебе джентльменом, но, к сожалению или к счастью, секс сам по себе для слизеринца не означает перехода на новую ступень близости.

Гарри едва удержался от злой усмешки. В точку, Лавгуд, мрачно подумал он.

Девушка тряхнула светлой челкой и склонила голову набок. Улыбка исчезла с ее лица.

— Все остальные причины еще менее красивы, Малфой. Не заставляй меня озвучивать их.

Драко вполне ощутимо скрипнул зубами.

— Если болтающаяся по городу шайка придурков, возомнивших себя последователями лучших традиций Пожирателей Смерти, вырезает всех, кто связан с нами, то ты, попробую напомнить, с нами ЖИВЕШЬ, — раздельно проговорил он. — И я, если ты забыла, за тебя отвечаю. Лавгуд, таким, как ты, вообще, знакомо слово «ответственность»?

Луна хмыкнула, не отводя взгляда.

— Пока никто не знает, что я — тоже стихийный маг, в Министерство Магии я могу ходить, не боясь, что меня арестуют и выкинут из города, — усмехнулась она. — Полагаю, хотя бы туда я имею право пойти? У меня, Малфой, не очень-то большой выбор, вообще-то.

— Тебя вызывают? — тут же насторожился Драко. — Зачем?

Гарри невольно отметил, что он выпустил локоть Луны, как только пропала нужда силой удерживать ее от попыток прорваться к камину.

— Так уж вышло, что я последняя, кто видел Чжоу живой, — устало сказала она. — Кое-кому в аврорате это не нравится. Меня вторую неделю на допросы выдергивают… И, кстати, то, что жертвы, как правило, связаны с вами — это мое предположение, а не официальное мнение властей. Я могу ошибаться.

— А можешь и не ошибаться, — огрызнулся Драко. — Мне не нравится, что ты выходишь из дома.

— У меня есть работа, — пожала плечами Луна, безмятежно хлопая ресницами. — Я не собираюсь от нее отказываться.

— Как показывает опыт Чанг, твоя работа довольно опасна.

— Хочешь сказать, что тебе станет грустно, если меня убьют? — вызывающе улыбнулась Луна.

— Он хочет сказать, что, если тебя убьют, то он тоже умрет, — подал голос из угла Гарри. — Сразу же.

Малфой резко обернулся, дернувшись, как ужаленный.

— То есть, вообще-то, он хочет сказать совсем не это, — усмехнулся Гарри, покачивая ногой. — Это хочу сказать я.

За одно только бесконечное мгновение, в течение которого в расширившихся серых глазах Драко пульсировал страх от того, что эти слова — правда, можно было, не раздумывая, отдать правую руку — такое это было упоительное наслаждение. Смотреть на Малфоя и понимать, что в дураках сегодня, для разнообразия, как ни странно, не ты.

А потом мгновение закончилось, и глаза Драко снова стали усталыми и настороженными. Как всегда, когда он смотрел на невесть откуда взявшегося под ногами Поттера, как только спотыкался об него.

— Что ты несешь? — с прорывающимися нотками раздражения спросил он.

Гарри умудрился ухмыльнуться, не улыбаясь, и пожал плечами.

— Неужто Снейп не объяснил тебе, что спать со своим воспитанником чревато? — едко поинтересовался он. — Что физический контакт превращает и без того плотную связь в неразрывную?

Драко демонстративно вздохнул и закатил глаза.

— Это все? — вежливо осведомился он. — Есть такая штука, как Ритуал Разделения, Поттер. И почему я полагал, что ты о ней слышал?

Он повернулся к Луне.

— В Министерство — и домой, поняла? — почти не меняя тона, сообщил Драко. — Вернешься поздно — пеняй на себя, Лавгуд, меня достало это наплевательство. А вечером, если захочешь, поговорим о твоих отлучках.

Девушка молча переводила взгляд с него на застывшего в обманчиво расслабленной позе на подоконнике Гарри.

— Еще одна угроза, Малфой, и получишь новый ушат воды за шиворот, — рассеянно пообещала она. — На этот раз, специально для тебя, постараюсь со льдом. С высоты в тридцать футов.

Гарри с трудом удержался от язвительного комментария, и Луна повернулась к нему, глядя прямо в лицо своими немигающими глазами.

— Сцепитесь опять — водопад получите оба, — добавила она, как будто услышала его мысли. — А стихийные проявления, между прочим, говорят, разрушительны.

Гарри оторопело моргнул, невольно переглянувшись с таким же недоумевающим Драко.

— Так это было не заклинание? — переспросил Малфой.

— Разве что я нечаянно научилась колдовать без палочки, — пожала плечами Луна и, цапнув со стола грушу, шагнула к камину. — Не ждите меня к ужину, я задержусь, — бросила она через плечо и исчезла во вспыхнувшем пламени.

— Чертова ведьма… — проворчал Драко и потер лоб ладонью. — Еще и водная вдобавок…

— Так кто из вас будет кандидатом на тот свет? — негромко поинтересовался Гарри, прислоняясь виском к стеклу.

— Что? — рассеянно переспросил Драко, оборачиваясь к нему.

— Хочешь провести Ритуал Разделения? — спокойно повторил Гарри. — Тот, кто его проводит, подписывает себе приговор, Малфой. «И невозможно оставаться магом, коль предпочел ты тщетность, пустоту и суетность великому, святому чувству, коль убоялся платы за него», — продекламировал он. — Так что, сам попробуешь повести себя, как джентльмен, или даме уступишь место?

Некоторое время Драко молчал, закусив губу и напряженно глядя куда-то в пространство. Потом медленно отодвинул стул и сел, упираясь локтями в стол.

— Поттер, — он со вздохом положил голову на руки и горько усмехнулся. — Поттер, скажи мне, что ты не знал этого, когда сам проводил Ритуал.

— Знал, конечно, — пожал плечами Гарри.

— Тогда зачем ты его провел?

Голос Малфоя был ровным и на удивление безжизненным. И это тоже — должно было бы радовать. Но Гарри почему-то с каждой секундой все сильнее чувствовал, что ему уже все равно.

— Снейп сказал, что мы не переживем даже одной ночи… друг без друга, — медленно проговорил он, запрокидывая голову. — Я не был уверен, что мы успеем найти тебя до утра. Хотел подстраховаться… чтобы у тебя осталась возможность выжить, в случае чего. А у меня — убить Волан-де-Морта.

Драко поднял голову. На дне его покрасневших глаз было что-то, чего Гарри не мог понять — да, наверное, уже и не хотел.

— Как ты узнал? — чуть слышно спросил Малфой, и Гарри каким-то шестым чувством понял, что он имеет в виду. Что речь уже совершенно не о Ритуале…

Вступать на зыбкую тропку разговоров об этом было страшно. Пугающе. Но, с другой стороны — как будто бы правильно… словно именно это и стоило сейчас сделать. В конце концов, я же хотел расставить последние точки? — с горечью спросил себя Гарри.

— Я видел, — так же тихо ответил он. — Нечаянно. Я не хотел. Просто… поперся зачем-то за очками в гостиную…

Тонкие губы Драко как-то странно дрогнули, будто он попытался смущенно улыбнуться — и передумал. Снова уткнувшись лбом в стол, он стал медленно покачиваться на стуле, рассеянно водя кончиками пальцев по темной столешнице.

— Ты не сможешь больше расстаться с ней, — спокойно, будто о погоде, сказал Гарри. — Теперь — не сможешь. Никогда. Ты умрешь, если с ней что-нибудь случится. И ты умрешь, если попробуешь разорвать связь.

— Я понял, — безжизненно обронил Драко, не поднимая головы.

— Это ведь ничего, что она водный маг? — хмыкнул Гарри, словно рассуждая сам с собой. — Она — водная, ты — воздушный. Тяжело, говорят, жить со стихией противостояния… нервов куча потребуется.

— Справлюсь как-нибудь, — проворчал в ответ Драко.

Гарри слез с подоконника и, подойдя к столу с другой стороны, уперся в него обеими руками, наклоняясь вперед. Малфой устало поднял голову и посмотрел на него.

— Что? — чуть слышно спросил он.

Пустота в глазах Поттера почему-то пугала куда сильнее, чем привычные уже ярость и бешенство. Гарри мог улыбаться, язвить или хамить, но тусклые и мертвые, будто высохший колодец, глаза на таком живом и подвижном лице смотрелись просто жутко. Драко подумал, что, наверное, он не так уж хочет услышать, что этот странный человек собирается ему сказать.

— Надеюсь, оно хотя бы того стоило, — растягивая губы в слабой улыбке, тихо проговорил Гарри, почти придавливая Малфоя к стулу тяжелым пристальным взглядом.

* * *

Луна Лавгуд лежала на собственной бежевой мантии, небрежно расстеленной на траве у Хогвартского озера и, заложив ногу за ногу, рассматривала пробегающие облака, покусывая горькую травинку. В жизни беговой собаки, каковой, по ее мнению, являлся любой настоящий журналист, каждая минутка, дающая возможность просто расслабиться и почувствовать себя существом, плывущим по событийному потоку в тонкой гармонии с природой — необходимое условие для выживания. Сгоришь иначе просто… да и мир ощущать перестаешь, если совсем никогда из него не выключаться.

Как, вообще, можно осознать истинную сущность вещей, если ты — намертво приросшая к ним часть? Необходимо отстраняться и смотреть со стороны. Иначе такой же белкой в колесе станешь, как все эти зашоренные люди вокруг…

— Извини, я задержалась, — пробормотал запыхавшийся голос над ее головой. — Давно ждешь?

Луна молча похлопала по мантии рядом с собой.

— На сегодня я уже больше никуда не тороплюсь, — с усмешкой сказала она, переводя отрешенный взгляд с облаков на раскрасневшееся лицо Гермионы. — Разве что домой, но туда я всегда успею.

Гриффиндорка деловито шлепнулась рядом с ней и, перевернувшись на живот, подперла кулачком подбородок.

— Поверить не могу, что ты меня на это уговорила, — честно сказала она, глядя в задумчивые глаза Луны.

Та хмыкнула и потянулась, закидывая руки за голову.

— Я же водный маг, Герм, — рассеянно сообщила девушка. — К тому же эмпат. Что мне стоит на психику обычных людей воздействовать.

Лицо Гермионы на секунду превратилось в окаменевшую маску.

— Шучу, — спокойно добавила Луна, бросив на нее быстрый взгляд. — Ты решила?

— Да, — опуская голову, мрачно буркнула Гермиона. — Я с тобой. То есть… с вами.

Губы Луны дрогнули в улыбке.

— Ну и слава Мерлину… — вздохнула она. — А то я уже скоро рехнусь без еще одних мозгов… Смотри сюда.

Она тоже перекатилась на живот и, извернувшись, вытащила из кармана юбки пергаментный свиток.

Две девушки, лежа под теплыми лучами вечернего майского солнца на ярко-зеленой траве у Хогвартского озера, увлеченно переговаривались, склонив головы — каштановую и золотистую — над расстеленными листами, исчерканными таблицами и схемами. Луна рассеянно болтала в воздухе голыми пятками, сбросив босоножки. Гермиона, скрестив ноги, задумчиво ковыряла ямку в земле носком туфли.

— Слушай, бред все это какой-то, — выдохнув, призналась она наконец. — Тебе, конечно, виднее, но… Какой смысл чувства в амулетах прятать?

— Да абстрагируйся ты от чувств, — отмахнулась Луна. — Это вообще идея Снейпа, что там чувства должны быть. То, что в них есть — обзовем это неким икс — стало опасным, и было закрыто, скорее всего, по их личному пожеланию. Это отсутствует в них сейчас, и, если снова появится, опасность возобновится. С этой логикой ты согласна?

— С этой — да, — с сомнением сказала Гермиона. — А что в них отсутствует?

Взгляд Луны неуловимо помрачнел.

— Знаешь, иногда мне кажется, что вообще — все, включая здравый смысл, — угрюмо призналась она. — С этой стороны, боюсь, мы долго никуда не допляшемся.

— Тогда попробуй с другой, — посоветовала Гермиона. — Что из того, что в них было, могло представлять опасность? И каким образом?

Луна надолго задумалась.

— Ну, в принципе… — наконец пробормотала она. — Интересная мысль, спасибо, я понаблюдаю. А ты еще подумай, может, в голову что придет.

— Ладно, а что с интервью? — вздохнув, сменила тему Гермиона. — Пишется?

— Пишется, — кивнула Луна. — Только из той информации, что ты в последний раз давала, туда мало что приспособить можно…

— Почему?

— Слишком уж они какие-то обиженные жизнью получаются, — подняла на нее задумчивый взгляд девушка. — Это не нужно. Даже чревато вообще…

Гермиона прищурилась, пристально глядя на Луну.

— Лавгуд, — с нехорошим спокойствием произнесла она. — Ты у нас, как стала стихийным магом, совсем с катушек слетела. Думаешь, если я человек, так я лжи не вижу? Тебе нужна моя помощь, чтобы, как ты выражаешься, помочь им, так вот, мне в обмен нужна правда. Зачем тебе все это?

Луна безмятежно смотрела на нее своими прозрачными глазами, хлопая ресницами.

— Я связана с ними, — пожала она плечами. — Их благополучие — мое благополучие. Устроит?

— С учетом того, что ты роешь землю носом уже как бы не год, а связана с ними всего ничего — вряд ли.

Луна вздохнула и отвела взгляд, покусывая губы.

— Я тут собралась с духом, пока над твоим предложением думала, и перечитала твои статьи, — не меняя тона, добавила Гермиона. — Те, что о них. Знаешь, Лавгуд, в них есть замечательная общая черта. Прямо красная линия, я бы сказала. Ты нигде не сводишь к тому, какие они несчастные и как с ними плохо обошлись. Наоборот, после каждой такой статейки поднимаешь голову и осознаешь, что в Министерстве сидят идиоты, которые шьют кривую ложь белыми нитками. При этом — играя с огнем.

— Так они и не жертвы, чтобы к этому сводить, — пожала плечами Луна. — Они — сила, Герм. Сила не может быть несчастной или счастливой, для нее это понятия из другой плоскости.

— Замечательно, — с готовностью согласилась Гермиона. — Именно это ты и талдычишь. Что они — сила. Разумная, здравомыслящая, стоящая на порядок выше понятий типа личных амбиций или жажды власти. Сила, способная навести порядок.

— Я этого не говорила, — быстро ответила Луна.

— Ты к этому подводила, — с нажимом перебила ее Гермиона. — Зачем говорить прямо то, о чем люди должны догадаться сами? Лавгуд, ты что, мечтаешь о государственном перевороте? И сама к ним за этим пролезла?

Девушка презрительно фыркнула и уткнулась носом в мантию, вытягивая руки.

— В маги нельзя пролезть, — пробормотала она, не поднимая головы. — Инициация не зависит ни от чьего желания. Мне просто повезло.

Гермиона не удержалась и тоже фыркнула.

— Только такая полоумная, как ты, может называть посвящение везением, — усмехнулась она. — Так я права?

Луна некоторое время молчала, подбирая слова.

— Герм, тебе нравится текущая политика Министерства? — спокойно спросила она, переворачиваясь на спину и отрешенно уставившись куда-то в небо. — Налоговая, экономическая, политическая ситуация? Запреты на свободу слова, массовые закрытия типографий? Законы о правах магических существ? Ты даже в школе была достаточно смела, чтобы бороться за освобождение эльфов, но боишься сказать хоть что-нибудь в защиту стихийных магов, хотя они — твои бывшие друзья, которые просто влипли по самое не могу. И, знаешь, хочу тебя заверить: рабство домовиков — ничто по сравнению с нашим. Может, поэтому там ты выпендривалась, а здесь не решаешься даже задуматься? Там это было слегка попроще?

Гермиона долго молчала, кусая губы и хмурясь.

— Это слишком длинный разговор, — сказала она наконец. — Не надо параллелей с эльфами, это совсем другое. А в революционеры я не пойду, извини. То, что есть сейчас, может быть, и не лучшее, но порядка уж точно больше, чем было при Сама-Знаешь-Ком. В конце концов, текущая власть выиграла войну, и…

— Вообще-то, войну выиграли стихийные маги, — лениво перебила ее Луна. — Только этого никто не потрудился заметить. После чего их начали вырезать под корень и запирать в резервациях. Чтобы они, упаси Мерлин, еще какую-нибудь войну не выиграли. С вами самими, например.

Гермиона раздраженно поджала губы.

— И где гарантия, что этого не произойдет? — выпалила она, садясь.

Луна перевела на нее спокойный взгляд и улыбнулась.

— А гарантия в том, Герм, что стихийные маги изначально находятся в куда большем рабстве, чем любые другие наемники, — с нажимом проговорила она. — Это я тебе как маг говорю. Стихия — это хуже, чем любой закон. Закон можно обойти и понадеяться, что тебя не поймают. А тут надзиратель у тебя в голове, в душе, во всем. От стихии не укроешься. А за попытки извлечь личную выгоду и подтасовать факты она так лихо наказывает…

— То есть, ты думаешь, что Гарри с Малфоем могли бы сместить текущее правительство, навести порядок, и спокойно уйти в сторону? — напряженно спросила Гермиона. — Извини, что-то я в это не верю.

— Что будет потом — это уже другой вопрос, — рассудительно заметила Луна. — Но я думаю, что — в любом случае — это будет лучше, чем то, что мы имеем сейчас. Мне не кажется, что строить мир на понятиях внутренней честности и свободы — это плохо. Я даже питаю некоторые иллюзии, что маги когда-нибудь смогут научить этому обычных людей.

Гермиона фыркнула и отвела взгляд.

— Или превратят всех вокруг в себе подобных чудовищ… — пробормотала она. — Не знаю, Луна, честно. По-моему, ты перегибаешь палку.

— Тогда подумай просто о том, что Гарри и Драко сейчас умирают, и им действительно нужна помощь, — пожала плечами девушка. — Я делаю, что могу, но мне до результата еще, как до вершины башни Астрономии ползком. А время уходит.

— Сдвиги хоть есть? — негромко спросила Гермиона.

— Малюсенький, — честно призналась Луна. — К Малфою-то я пробилась, а вот…

— Ты переспала с Малфоем?! — чуть не подпрыгнув, выдохнула Гермиона. — О, Мерлин, ну ты точно чокнутая!

— Ну да, — усмехнулась Луна. — Я такая. Это не так уж невозможно, как кажется.

Гермиона, казалось, поперхнулась всеми возможными возражениями. Глаза ее метали молнии, щеки порозовели, будто она всеми силами пыталась сдержать рвущиеся наружу нотации.

— Не читай мне морали, Герм, — глядя на нее остановившимся взглядом, сказала Луна. — Секс — это самый простой способ заставить мужчину тебе доверять. Ты просто никак своим умным мозгом понять этого не можешь…

— Ты… да ты ж сама себе противоречишь! — выпалила наконец гриффиндорка. — То ты говоришь, что они — сила, и их следует уважать, то относишься, как, не знаю, к неразумным существам каким!

— А мужчины и есть — неразумные существа, Герм, — пожала плечами Луна. — В некоторых вопросах. Это во-первых. А во-вторых, невозможно грубо вмешиваться в то, что ты уважаешь. Это несовместимые вещи. Ты либо признаешь их право быть такими, какие они есть, и тогда тебе остается только смотреть, как они медленно загоняют себя в могилу, либо берешь на себя ответственность за то, что тебе лучше знать, что для них правильно.

— Да за Гарри всю жизнь решали, что для него правильно! — возмутилась Гермиона. — И посмотри, к чему это привело!

— К тому, что он встретил Драко? — невинно осведомилась Луна. — Герм, я понимаю, что ты хочешь, как лучше. И я тоже хочу, как лучше. Поверь мне, я знаю, что делаю. Они мне слишком небезразличны, чтобы я спокойно занимала места в зрительном зале и самоустранялась, как Снейп.

— Снейпа они, кажется, сами выгнали? — не менее невинно поинтересовалась Гермиона. — За что, что вмешивался во все подряд?

— Говорю же — мужчины в этих вопросах разбираются, примерно, как нюхлеры в тыквах, — спокойно возразила Луна. — Снейп сам хорош — приперся, и давай им в лоб объяснять… Конечно, они поругались. Тут надо тоньше гораздо. Чтобы они вообще не поняли, что я к чему-то клоню. Точнее, чтобы все, что я хотела бы им сказать, они вроде бы как поняли сами.

Гермиона, подумав, снова улеглась, перевернулась на спину и тоже уставилась в небо.

— Логично… — пробормотала она, покусывая губы. — Но все равно ты рискуешь, по-моему. И, знаешь… ты уж определись. То ли они тебе небезразличны, то ли ты просто их спинами прикрыться хочешь ради своих планов. Потому что я не думаю, что можно манипулировать теми, кем действительно дорожишь.

Луна мечтательно усмехнулась.

— Всегда хотела услышать, как ты признаешься, что на самом-то деле вы никогда не дорожили Гарри Поттером, раз манипулировали им, кому как вздумается, — негромко обронила она. — Разница в том, что я не собираюсь ни к чему их принуждать. Я просто хочу, чтобы к тому моменту, когда они будут в состоянии делать выбор, у них была бы возможность выбирать. Я всего лишь стараюсь им ее предоставить. Они могут и отказаться.

Гермиона молчала, с хмурым видом разглядывая медленно проплывающие облака.

— Пойду я, — невесело вздохнула Луна. — А то скоро стемнеет, Драко опять сцену устроит, что я поздно вернулась…

— Волнуется? — рассеянно спросила Гермиона.

— Не-а, — хмыкнула Луна. — Характер показывает. А характер у него сволочной, если честно.

— Великие ж у тебя планы, раз ты ради них соглашаешься спать с мужиком, у которого сволочной характер, — заметила Гермиона, не сводя с Луны пристального взгляда. — Плохо понимаю, чем это отличается от проституции, извини.

Та слегка поморщилась и, повернувшись на бок, уставилась на нее, подперев рукой голову.

— Тем, что я его люблю, — спокойно ответила она. — И его, и Гарри. По-своему.

— Ну, да, как же, твоя излюбленная история про всеобщую мировую любовь, — едко усмехнулась Гермиона.

— Просто я иначе воспринимаю мир, Герм, — мягко улыбнулась Луна. — Для меня все это, — она обвела рукой вокруг себя, — один большой бульон, в котором плавают люди. Если любишь бульон, любишь все, что в нем есть. Потому что — это все и есть один бульон, который ты любишь. Нет разницы, на какой конкретно кусочек смотришь, и как он себя ведет.

— Что же ты тогда с Гарри не спишь? — огрызнулась Гермиона. — Или у него пока хватает ума от тебя отбрыкиваться?

— Да я вообще женщин предпочитаю, — безмятежно заметила Луна. — Я считаю, что с человеком другого пола невозможно разделить все. Он тебя просто не поймет никогда до конца.

Гермиона подавилась очередной колкостью и уставилась на нее во все глаза.

— Не бойся, не таких, как ты, — засмеялась Луна и подняла руку, поправляя прядку, выбившуюся из перетянутой в хвост копны каштановых волос. — Вот когда я встречу женщину, которая на мой рассказ о том, что я переспала с Драко Малфоем, начнет не ужасаться или читать мне нотации, а тут же заинтересуется, как он в постели, я пойму, что это — мое!

Гриффиндорка медленно выдохнула и отвела взгляд, отбрасывая настойчивую ладонь.

— Чокнутая ты, Лавгуд… — пробормотала она, отворачиваясь.

— Да я этого и не скрывала никогда, — с улыбкой согласилась Луна и села, надевая босоножки. — Подумай над тем, что я сказала, Герм, пожалуйста, я тебя умоляю. Будут идеи — шли сову мне в издательство, я там все равно каждый день появляюсь.

Гермиона рассеянно кивнула.

— Беги, — буркнула она через плечо. — Как на иголках сидишь ведь уже…

— Ага, — кивнула ей Луна и встала, поднимая с травы безнадежно перепачканную мантию и перекидывая ее через руку. — Увидимся!

— К сожалению… — проворчала себе под нос Гермиона, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

* * *

Драко в отчаянии выдохнул и снова опустил голову на руки, испытывая непреодолимое желание от всей души зашвырнуть проклятый талмуд в стену. Так он ничего не добьется. Это тупик.

Мерлин его побери, он читал это тысячу раз — почему же не обратил внимания на эту чертову строчку? Поттер прав, все сходится, связь разорвать невозможно… Только такой самовлюбленный и заносчивый идиот, как Драко, мог понадеяться, что со стихией возможны игры без должной расплаты. Понадеяться просто потому, что какую-то немыслимо важную секунду ему отчаянно захотелось поверить в это — что он тоже имеет право на отдых. На тепло ее объятий.

И вот теперь — пожалуйста… И себя, и ее подставил. Слабак. Безвольная тряпка. Луна — просто упрямая девчонка, это он должен был предусмотреть все возможные последствия и сдержать ее, если понадобится. Кого винить в том, что, раздавленный, измученный, доведенный до предела бесконечным прессингом Кингсли и взрывным темпераментом Поттера, он сдался и окунулся в нежность ласковых женских рук — такую манящую, всепоглощающую, такую сладкую… Мерлин, такую родную…

Я должен сказать ей, глядя в стол остановившимся взглядом и кусая губы, думал Драко. Но ведь это значит — снова посмотреть ей в глаза. Снова остаться с ней наедине, снова задыхаться, чувствуя прикосновения ее пальцев, снова тонуть в горечи невысказанных слов… снова сдаться, если она…

Драко не знал, что пугало его сейчас больше. То, что Луна, при всей ее взбалмошности, вполне может сделать вид, что одноразовый секс ничего не меняет между ними, и это будет означать, что все, что она чувствовала вчера — всего лишь жалость, жалость, да еще — вечная тяга эмпата сглаживать чужие эмоции, приводя все к одному общему среднему арифмантическому? Или то, что, увидев его, она может улыбнуться ему — так, что он снова потеряется в ее глазах, почувствует тепло и податливость женского тела — совсем рядом, так близко, что опять сдастся, и будет обречен сдаваться всегда, каждый раз, когда она посмотрит на него и проведет своей мягкой ладошкой по его груди… и легонько коснется губами его виска, шепча — ты устал, иди ко мне…

Утром они обворожительно повздорили, но утро — это ничто. Такой эмпат, как Луна, не могла не почувствовать присутствие чуть не слившегося с подоконником Поттера еще до того, как он заговорил — как бы лихо он там ни прятался… Так что — все ее пренебрежение вполне могло быть реакцией на то, что они были там не одни. С Лавгуд даже наедине-то никогда нельзя быть уверенным, что она позволяет себе делать именно то, что хочет, а не то, что считает правильным…

Я должен сказать ей. Должен увидеть, как она поведет себя. Должен убедиться, что, если за вчерашнюю глупость мне и полагается моя доля пожизненного презрения с ее стороны, то этот поток не заставит себя ждать. Хватит уже… вранья и пряток…

Путь до восточных апартаментов оказался коротким, как никогда. И был бы еще короче, если бы Драко просто аппарировал прямо туда… только вот почему-то спешить и торопить неизбежную после таких новостей лавину женских слез совершенно не хотелось. Хотелось зарыться лицом в пахнущие пьянящей свежестью волосы Луны Лавгуд и, забыв обо всем, слушать ее голос, шепчущий — я хочу тебя, Драко… чувствовать ее руки на своих бедрах. Ее губы на… ох, черт, нет. Эдак разговора вообще не получится…

Чтобы успокоиться и постучать в ее дверь, потребовалось железное самообладание и несколько минут размеренных вдохов и выдохов.

— Алохомора! — услышал он знакомый звонкий голос, и дверь распахнулась сама.

Драко обвел взглядом комнату, похожую на прибежище маньяка-потрошителя, а не спальню хрупкой девушки. Везде, куда доставал взгляд, на всех горизонтальных поверхностях лежала небрежно разбросанная одежда, пергаментные свитки, какие-то украшения, перья — иногда безнадежно сломанные и изгрызенные. Как можно было успевать превратить идеально прибранное эльфом помещение в такой бедлам буквально за пару часов перед сном — Драко категорически не понимал.

На расстеленной кровати, поджав под себя одну ногу, а другую согнув в колене, сидела Луна, и запечатывала конверты, торопливо надписывая на них адреса и отбрасывая готовые в кучку, растущую на полу. На ней был непонятный гибрид кимоно с мантией нежно-зеленого оттенка, в левой руке — палочка, которую она тут же засунула за ухо, мельком улыбнувшись застывшему в дверях Малфою.

— Проходи, я заканчиваю… — рассеянно проговорила Луна, окидывая взглядом учиненный разгром и подтягивая к себе ворох помятых свитков.

— Кому пишешь? — равнодушно поинтересовался Драко, подходя ближе и мимоходом разглядывая подписи на конвертах.

— Кому только не приходится, — фыркнула девушка и, поднявшись с кровати, переложила всю кипу с пола на стол. — С вашим чертовым антисовиным барьером приходится всю почту через издательство пересылать…

Драко смотрел на нее — на хрупкие плечи, обтянутые полупрозрачной тканью, на копну золотистых волос, рассыпавшуюся по плечам, на голые коленки, как-то совершенно естественно и доверчиво выглядывающие из-под полы ее «халата», и думал, что предпочел бы прийти сюда с совершенно другим разговором. Точнее, вообще не с разговором. Меньше всего ему хотелось превращать свою единственную отдушину в этом сумасшедшем доме в подобие вечно озлобленного Поттера, которому, если уж быть честным, всегда есть, в чем обвинить Малфоя. И вовсе не во всех обвинениях он так уж сильно неправ…

— Рассказывай, — вздохнула девушка, и Драко понял, что она уже несколько секунд стоит рядом с ним, сложив руки на груди, и пристально смотрит ему в лицо. — И садись уже.

Его губы чуть дрогнули — то ли в попытке улыбнуться ей, то ли пытаясь начать говорить, и следующим, что он почувствовал, были мягкие руки, обвивающиеся вокруг его шеи, пальцы, зарывающиеся в волосы на затылке, и теплое дыхание где-то чуть ниже уха, от которого по телу пробежала дрожь, а глаза сами собой закрылись, и мысли начали сбиваться в какой-то полубессвязный комок.

— Рассказывай… — прошептала Луна, едва заметными прикосновениями скользя губами по его шее. — Что у нас снова случилось?

Драко, выдохнув, медленно отстранился от нее и сел на кровать. Девушка опустилась рядом и, устроившись где-то за его спиной, невинно потерлась носом о его затылок. Проворные пальчики пробежались по плечам, разминая мышцы.

Он открыл было рот, пытаясь придумать, с чего начать, а потом усмехнулся и откинул голову назад, закрывая глаза и прислоняясь спиной к ее груди. Похоже, если ему суждено сегодня выслушать истерику Луны Лавгуд, то, по крайней мере, до этого он успеет получить массаж. Что само по себе не так уж и плохо.

Драко негромко рассказывал, не открывая глаз, иногда отвлекаясь на блаженные постанывания и просьбы, которые Луна молча, но пока вполне послушно исполняла, и не понимал, почему ему было так страшно прийти сюда. Почему он подумал, что эту девицу можно хоть чем-то смутить. И почему ему не пришло в голову, что она с самого начала не была так уж сильно против их — и его — общества, и, возможно, известие о том, что она обречена на него навсегда, не повергнет ее в ужас.

— Плохо дело, — спокойно констатировала Луна, когда он, наконец, выдохся и заткнулся. — Но, по-моему, ты все равно немного преувеличиваешь.

— Да ну? — приподнял бровь Драко.

— Ну да, — усмехнулась Луна. — Во-первых, я все равно не собиралась уходить отсюда. Ты — маг, я — тоже маг, с кем мне еще находить общий язык, как не с тобой?

Драко открыл было рот, чтобы возразить, а потом снова его закрыл. Зачем спорить с тем, с чем ты, в общем-то, так или иначе, согласен?

— Во-вторых, еще неизвестно, так ли все плохо, — продолжила Луна, поглаживая его плечи. — Гарри же выжил.

— Гарри вообще — непонятно, почему выжил, — машинально возразил Драко.

— Мне вот вполне понятно, — пожала плечами девушка. — Но это неважно. Важно то, что выжить, разорвав связь, возможно — это раз, и то, что мы не знаем толком, чем нам грозит ее наличие — это два. Давай уже решать проблемы по мере их поступления… Можно подумать, у нас более насущных нет…

Драко опять не нашелся, что ответить. Может быть, потому, что тепло ее ладоней отвлекало от мыслительного процесса куда сильнее, чем следовало бы. Или потому, что он и сам уже был не против подумать об этом завтра. Или послезавтра. Когда-нибудь, когда ему не придется выбирать между разговором и возможностью выдохнуть и окунуться в тепло этой девушки — непостижимо, невообразимо ласковой, принимающей его — всего, со всеми его проблемами и заботами, со всем горьким отчаянием, которым он переполнен доверху, настолько, что для чего-то другого, кажется, и места уже не осталось, но она все равно почему-то — рядом, такая податливая и покорная сейчас, не требующая от него ничего, разрешающая любые капризы и настроения, умеющая вытащить его из паутины липких, душащих страхов и неуверенности, взять за руку и с беззаботным смехом утащить куда-то, где он мог бы быть почти — почти — счастлив…

Он улыбнулся и откинулся на подушки, потянув ее за собой. Луна скользнула следом и замерла, нависая над ним, сжимая коленками его бедра, поглаживая кончиками пальцев его скулы, его шею, его плечи. Ее глаза смеялись — и одновременно притягивали, будто водоворот, и Драко, не выдержав, обхватил ладонями ее лицо и стал целовать ее губы, чувствуя, как настойчиво и одновременно игриво скользят по телу ее ладони, чувствуя ее тепло, ее запах, ее свежесть и мягкую, томительную податливость…

А потом Луна выпрямилась, сидя верхом, не сводя с него восхищенно-покорного взгляда.

— И, знаешь, тебе не нужен повод, чтобы приходить сюда, — улыбаясь, сказала она, неторопливо расстегивая на нем рубашку. — Ты всегда можешь просто прийти. Если захочешь.

У нее была потрясающе красивая, не очень большая и упоительно упругая грудь — это выяснилось, как только Драко придумал-таки, как избавиться от этого одеяния неясного псевдояпонского происхождения. В глубине сознания, под грузом давивших на него мыслей, он весь день размышлял, действительно ли она будет такой, если Луна усядется сверху и наклонится над ним, действительно ли будет так сладко, так здорово сжимать ее в ладонях и одновременно двигаться внутри этой девушки, и будет ли так же, как он запомнил, нестерпимо горячо и хорошо — в ней…

Она была прекрасна — когда сидела, чуть откинувшись назад и опираясь на руки, с запрокинутой головой, полуоткрытым ртом, шепчущим то нежности, то ругательства, и Драко жадно пожирал глазами плавные линии ее тела, он хотел узнать, запомнить, выучить ее — всю, хотел, чтобы она стонала в его руках, хотел доводить ее до такого же безумного, сумасшедшего опьянения, как она — его, хотел видеть радость в ее глазах, видеть, что она не разочарована, слышать, как она просит — еще, Драко, милый, хороший мой, еще, Мерлин тебя побери, двигайся же, еще, еще…

Он держался изо всех сил, а потом она впилась ноготками в его грудь и, резко опустив голову, вскрикнула, задрожав в его объятиях, и восхищенно выдохнула — о, боже, чертов ублюдок… — и почему-то это оказалось последней каплей, взорвавшей рассудок Малфоя. Одним движением схватив девушку поперек спины, он швырнул ее на кровать и рухнул сверху, снова погружаясь в нее, кусая ее шею, ее губы, до синяков сжимая бедра, теряясь в ее объятиях, в ее стонах и сбивчивом дыхании, выплескиваясь в нее — весь, вместе с болью и отчаянным, глухим, леденящим страхом одиночества, не отступавшим, казалось бы, никогда…

Потом она лежала, уткнувшись в него лицом и, водя пальчиком по животу, со смехом рассказывала, как среди учениц Равенкло не раз заключались пари на соблазнение слизеринского принца, и какие временами высказывались предположения о том, каков он в постели, а Драко только фыркал, перебирая ее волосы. Потом она все-таки умудрилась прижать его к стенке и вытрясла из него признание, почему он не спал в Хогвартсе с многочисленными поклонницами, и долго хохотала, чем повергла Малфоя в, мягко говоря, смущение.

— О, Мерлин, хорошо, что мы тогда этого не знали! — сквозь проступившие слезы проговорила Луна, глядя на Драко сияющими глазами. — Наши девки удавились бы от злости, если бы услышали, что ты не доверяешь такое великолепное тело непрофессионалам.

Малфой попытался разгневаться, но оказалось, что, когда женщина самозабвенно проводит языком дорожки на твоем животе, собраться и решиться на это почему-то чрезвычайно проблематично. В конце концов, влажный язычок добрался до самого интересного места, и Драко, запрокидывая голову и кусая губы, забыл, на что собирался сердиться.

— Не думаю, что я дозрел до второго раунда… — пробормотал он, невольно выгибаясь навстречу.

— Хорошо, что твое тело думает по-другому, — рассудительно заметила на секунду оторвавшаяся от своего занятия Луна и снова склонилась над ним. — Правда, окончательное решение будет принято по достижении конечного результата.

Драко сдавленно выдохнул и зарылся пальцами в ее волосы. Нежные, горячие губы медленно ласкали его, то обхватывая и сжимая, то чуть прикусывая, и он прикрыл глаза, молчаливо сдаваясь, разрешая ей делать все, что она захочет. Доверяя ей.

Он и вправду не был уверен, что после такого секса осилит второй раз подряд — по крайней мере, не настолько быстро, чтобы ей не надоело ждать. Ее прикосновения возбуждали, пусть сейчас и было сложно сразу дойти до такой степени, чтобы едва удерживаться на грани оргазма. Но, с другой стороны — это было так чертовски приятно — просто лежать, расслабившись, поглаживая ее по волосам, по плечу, и наслаждаться тягучими, неспешными ласками…

А потом он почувствовал, как настойчивый пальчик осторожно поглаживает его вход — и едва успел открыть рот, чтобы возмутиться, как он скользнул внутрь, заполняя, раскрывая его, и мир будто взорвался калейдоскопом цветных осколков. Почти не ощущая своего тела, Драко рванулся навстречу этим движениям, выгибаясь, выкручиваясь, словно пружина, едва слыша собственный захлебывающийся крик, и кончил с такой силой, что почувствовал звон в оглушенных барабанных перепонках.

Когда сознание стало возвращаться неровными обрывками, он обнаружил, что лежит на кровати, закрыв лицо руками и задыхаясь, а Луна осторожно целует его пальцы, прижимаясь к нему всем телом

— Обалденный конечный результат, — промурлыкала она и потерлась носом о его висок.

Горько усмехнувшись, Драко притянул ее к себе и зарылся лицом в ее шею. Он был слишком ошеломлен, чтобы сказать хоть что-нибудь. А потом она, слава Мерлину, задремала, и Драко с облегчением тоже позволил себе расслабиться и не думать… ни о чем.

* * *

Пробуждение было не из разряда приятных — довольно болезненный резкий толчок в бок. Сдавленно прошипев рвущееся спросонья ругательство, Луна вскинулась на кровати — и остолбенела, глядя на спящего рядом Малфоя.

Драко, скорчившись и дрожа, лежал на боку, почти спрятав лицо под подушкой. Его тонкие, сильные руки двигались вокруг беспорядочными рывками, он тяжело и медленно дышал, будто это причиняло ему боль. Казалось, что отчаяние и горькая, бездонная, почти животная тоска уже клубились в воздухе, расползаясь по комнате удушливыми спиралями, и Луна едва не задохнулась, машинально соскальзывая на пол, подальше от бьющих в нее чужих чувств. Это было слишком… сильно. Слишком страшно, чтобы быть просто кошмаром.

Драко тихо, беспомощно всхлипывал, то покачиваясь на боку, то откидываясь на спину, бессвязно бормотал что-то, хватаясь за простыни, лихорадочно стискивая их, а потом снова отпуская, закрывая руками голову — и снова сжимаясь в комок…

— Гарри!.. — вдруг вполне отчетливо на выдохе простонал он. — Гарри… Гарри…

Понимание походило на обрушившийся на голову водопад. Луна, боясь шевельнуться, сидела на полу, во все глаза, с которых мгновенно слетел сон, смотрела на знакомого ей человека — и не узнавала его. Как будто ночной кошмар снял все многослойные маски с вечно ледяного рассудительного Малфоя, обнажив под ними отчаянно страдающее, измученное существо, способное выкрикивать, стонать, звать чужое имя так, словно в его мире не существует никого, кроме Гарри. Но и Гарри в нем — тоже нет…

Медленно, все еще не решаясь — вмешаться и разбудить или дать ему хоть несколько часов побыть настоящим, побыть самим собой, Луна протянула было руку к вздрагивающему плечу Драко — и остановилась. Мысль была дурацкой, идиотской, неправильной — в конце концов, просто опасной. Но не попробуешь — не узнаешь, ведь так?

Она выдохнула и быстро, не давая себе задуматься над тем, что делает, натянула халат. Пальцы сомкнулись на палочке, лежащей на своем привычном месте — на тумбочке среди украшений.

Если он спит, я просто посмотрю и уйду.

Если он не спит, он меня убьет.

Веселенький выбор… Вздохнув и бросив последний взгляд на сжавшегося в горький комок на кровати Драко, Луна зажмурилась и быстро, пока не передумала, аппарировала в южные апартаменты поместья. Иногда нужно просто делать то, что кажется правильным… пусть даже это и глупость.

Тишину в ушах разорвал громкий, захлебывающийся крик — отшатнувшись от неожиданности, Луна едва не сшибла в темноте прикроватную тумбочку, врезавшись в нее бедром. И только потом поняла, что мечущийся по постели Гарри вряд ли сейчас смог бы услышать какой-нибудь посторонний звук. Любой.

Он бился и кричал, выгибаясь дугой, вцепившись в перекрученные простыни — обнаженный и такой горячий, что, казалось, даже воздух нагрелся и дрожит, колеблется, как будто рядом — живое пламя.

— Драко!.. — задыхаясь, захлебываясь слезами, в голос рыдал Гарри. — Драко!..

Почему-то даже просто стоять рядом и смотреть на него было так больно, будто кто-то расцарапывал ей душу хищными когтями. Ты же хотела увидеть их настоящими? — с невесть откуда прорвавшейся злостью спросила себя Луна, почти до крови впиваясь ногтями в ладони. Хотела знать, какими они были? Хотела понять, каково это — то, что они чувствовали? Так получай, Мерлин тебя побери! Нравится?!

Гарри выгнулся и завыл — дико, отчаянно, как больной зверь, и Луне показалось, что она слышит, как от этого звука шевелятся волосы на ее голове.

— Заткнись! — не выдержав, закричала она, бросаясь на него, хватая за плечи и с силой швыряя на кровать.

Гарри всхлипывал, медленно затихая. Запрокинув голову и тяжело дыша, он лежал, дрожа всем телом, будто его терзали судороги.

— Драко… — прошептал он и замер, мгновенно напрягшись — будто сам, наконец, услышал, что именно только что произнесли его губы.

Ярко-зеленые глаза распахнулись, и до Луны вдруг дошло, что ее палочка осталась лежать где-то на полу спальни. Надо было уходить раньше, обреченно подумала она. Теперь придется объясняться…

Гарри дернулся и, в один миг извернувшись — с такой скоростью, что чуть не врезался макушкой в спинку кровати — оттолкнул от себя девушку и сел. Глаза его горели, сон слетел, будто его и не было.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел он, сжимая кулаки и машинально натягивая на себя одеяло.

Луна успокаивающе подняла руку.

— Тебе снился кошмар, ты кричал, я просто не могла уснуть, я сейчас уйду, извини, — протараторила она на одном дыхании, отодвигаясь от него.

Гарри задохнулся, с беспомощной яростью глядя на нее, и с размаху ударил ее по руке.

— Так кричал, что ты из другого крыла поместья услышала? — зло выговорил он. — Вы там что, вконец обнаглели с Малфоем? В собственной спальне я хоть могу от вас спрятаться?

Луна молча смотрела на него, склонив голову, а потом вздохнула и покачала головой. Слишком сложно было принять такой резкий переход… будто два разных человека — один во сне, другой наяву. Два разных человека…

— Извини… — прошептала она и встала, на ощупь ища брошенную на полу палочку.

Гарри сдавленно выдохнул и опустил лицо в ладони, запуская пальцы в волосы. Лоб и щеки был мокрыми, и на скрученных в жгут простынях было неудобно сидеть… а еще — саднящее, давящее изнутри ощущение потери чего-то очень важного, чего-то, что обязательно надо было найти… Слишком часто он просыпался утром, пытаясь стряхнуть с себя похожее чувство.

Он поднял голову и посмотрел на фигуру, едва различимую в темноте спальни. Ну, и откуда я знаю, на каком расстоянии эмпаты ловят чужие эмоции? — мрачно подумал Гарри. Борясь с ощущением полного идиотизма происходящего, он вздохнул и откинулся на спинку кровати. Опять сорвался… Хорошо хоть, не с Авады спросонья начал.

На душе было настолько отвратительно, насколько, наверное, это вообще возможно. И от вида тонкой фигуры, сидящей на полу, становилось еще хуже. Разве она виновата, что я — психованный идиот?

— Ты извини… — буркнул Гарри, кусая губы. — Я… не очень люблю, когда ко мне в темноте подкрадываются.

Луна вздохнула и промычала что-то нечленораздельное.

— Что ты там потеряла? — устало спросил Гарри.

— Палочку… — проворчала девушка. — Ты так орал, что я от неожиданности ее выронила. А теперь найти не могу.

— Люмос… — прошептал он, вытягивая вперед руку с собственной палочкой.

— Спасибо, — подняла голову Луна, и до Гарри вдруг дошло, что он сидит перед ней совершенно голый, всего лишь натянув на колени и живот одеяло.

Желание вцепиться и завернуться в ткань вспыхнуло с такой силой, что ему стоило нечеловеческих усилий сделать это медленно, будто бы между делом. Девушка слабо улыбнулась, и Гарри почувствовал, что снова закипает, когда понял, что она услышала его смущение. Почему-то это раздражало. Все равно, что быть глухим и слепым рядом со зрячим и слышащим, подумал он — и погасил свет. Пусть уж хоть не таращится, мелькнула мрачная мысль.

— Гарри? — каким-то отстраненно-задумчивым голосом позвала Луна, и Гарри догадался, что она снова села на край кровати.

— Уходи, — ровно сказал он. — Спасибо, что разбудила, но… уходи. Сейчас.

— За что ты сердишься на него? — вдруг спросила она.

Вопрос был настолько дурацким, что Гарри не удержался от фырканья. С изрядной долей горечи, если уж не врать…

— Это подходящая тема для ночной беседы? — уточнил он, опуская голову.

Она молчала, а он и сам не понимал толком, чем его так сильно напрягало ее присутствие. Ну, сидит у тебя в спальне на кровати девушка посреди ночи. М-да, а ты сидишь голый под одеялом… Нет, это ерунда. Даже то, что это — девушка Малфоя. Или дело как раз в этом?

Нет, это просто девушка. Вы с ней мило беседуете… почти как друзья… Да не друзья мы с ней, раздраженно подумал Гарри. Мы могли бы… бы. Если бы не. Так? А при чем здесь это? И вообще…

Ему казалось, что он всей кожей ощущает ее присутствие. То, как она неслышно сидит, поджав ноги и не шевелясь, на краю кровати. И еще — он чувствовал, что запутывается, безбожно запутывается каждый раз, когда пытается подумать… обо всем этом. Слишком много всего случилось. Слишком быстро. И все — из-за нее… да? Или нет?

— Скажи правду, — попросила вдруг Луна. — Пожалуйста. Сейчас. Что ты думаешь?

— Какого черта… — прошептал Гарри, отворачиваясь. Он и сам не знал — где она, правда? Разве это так просто? Но ведь было просто. Когда-то… — Какого Мерлина ты появилась здесь? — опуская голову и упираясь лбом в колени, чуть слышно выдохнул он, сам поражаясь тому, с какой горечью прозвучали слова. — Почему?..

Луна долго молчала, то ли подбирая слова, то ли просто думая о чем-то своем.

— Я не могу оставить вас, Гарри, — вздохнула она наконец. — Просто… не могу.

— Зачем он тебе? — с прорвавшейся вдруг злостью спросил Гарри, поднимая голову и глядя на нее. — Чего ты от него хочешь?

— Я люблю его, — пожала плечами Луна с таким видом, будто эти слова могли все объяснить.

Гарри презрительно фыркнул.

— Любовь — это желание отдавать, а не брать… — медленно проговорила девушка, не давая ему перебить себя. — Помнишь? Ты сам говорил это Гермионе. Когда-то, когда еще мог… любить сам.

Он открыл было рот, чтобы возразить, сказать что-нибудь едкое, колкое, что заставило бы ее опустить глаза и уйти — и закрыл его снова. Он помнил это. Она права.

Только почему-то задать следующий, совершенно естественный и логичный вопрос оказалось почти невозможно. Как будто он застревал в горле.

— А… ну… — он закрыл глаза, не замечая, как машинально стискивает в пальцах край одеяла. — Он… тоже любит тебя. Вы же связаны, значит… полная идиллия…

Теплая ладошка осторожно легла ему на плечо, и, подняв голову, Гарри увидел, что Луна улыбается. Грустно и как будто даже с укором.

— Ему нечего отдавать, Гарри, — мягко сказала она. — Разве я виновата в том, что знаю, что ему нужно? Знаю — и могу это дать?

Он молчал, и больше всего на свете ему хотелось, чтобы она ушла. Просто ушла — молча. И еще — чтобы не уходила, никогда… чтобы сидела вот так, и говорила с ним, разбудив после очередного кошмара, говорила, говорила до утра. О чем угодно, кроме Малфоя. К Малфою нужно либо уходить… либо пусть его не будет в ее жизни вообще. Ведь они могли бы… если бы не… Ведь могли бы.

Гарри понял, что снова запутался. Он не хотел оставаться наедине с той, которая может себе позволить быть так близко к Драко. Не хотел говорить о нем. Не хотел делить с ним свою школьную подругу. Не хотел впутываться во весь этот чертов клубок…

Не хотел больше молчать обо всем, что чувствовал. К ним обоим.

— За что ты сердишься на него? — снова спросила Луна.

Гарри медленно покачал головой.

— Я не сержусь, — не глядя на нее, ровно ответил он. — Вообще. Он мне безразличен.

— Это неправда, — обиделась Луна.

— Правда, — равнодушно пожал плечами Гарри. — Я всегда считал его… рассудительным, здравомыслящим. Это я мог делать глупости одну за другой, а не он. До встречи с тобой он вел себя, как разумная личность. А теперь стал просто… тряпкой. Ты им вертишь, как хочешь, а он…

Луна неодобрительно хмыкнула.

— Ты про мою работу, что ли? — спросила она. — Драко не может запретить мне этого. И никто не может.

В голосе прозвучали неожиданные стальные нотки, и Гарри удивленно поднял голову. В этой стали пробивалась назревающая истерика, или ему показалось?

— Я знаю, что у меня отвратительно получается, — опустив голову, пробормотала Луна. — Это — не мое, но… я не могу это бросить. Просто не могу, понимаешь?

— Ни черта не понимаю, — спокойно сказал Гарри и приподнял ее лицо за подбородок. — Ты умеешь выражаться по-человечески, когда хочешь. Просто успокойся и объясни, хорошо? Скажи и ты… правду. Пожалуйста.

Луна вздохнула и уставилась в сторону, кусая губы.

— Моего отца убили, когда он напечатал свой анализ возможных событий во время последней битвы, — глухо сказала она. — Мы тогда уже занимались… этим. Вами. Но это была первая громкая статья. Его просто убрали, без предупреждений. А «Придиру» завалили штрафами за несоответствие министерскому стандарту печати. Мы тогда еле вытащили издательство вообще…

— Мы? — непонимающе переспросил Гарри.

Луна кивнула.

— Я и Чжоу, — пояснила она. Ее глаза блестели, хотя и были сухими. — Это потом… целая толпа набежала. Чжоу умела собирать команду. Умела управляться с людьми. Она… к каждому находила ключик…

Девушка задумалась, отрешенно уставившись невидящим взглядом куда-то прямо перед собой.

— А потом? — устав от затянувшейся паузы, потормошил ее Гарри.

— Потом… — пробормотала Луна. — Потом ты вернулся, и все покатилось, как ком. Мы всего лишь хотели печатать правду. Просто — правду, понимаешь? Под прикрытием «Придиры»… типографию-то просто так содержать никто не позволит… — она прерывисто вздохнула и перевела на него горячечный, больной взгляд. — Я — аналитик, Гарри. Я не организатор. Я путаюсь от такого количества дел, встреч… интриг… Но Чжоу… ее нет больше. Я не могу бросить все это теперь! Теперь, когда за это стольким заплачено!

Понимать Луну Лавгуд было неловко и неуютно. Будто суешь голову в форточку, за которой светит солнце, а на тебя обрушивается хлесткий ливень…

— Ты просто не понимаешь, сколько вы мне должны! — выкрикнула Луна ему в лицо. Глаза ее горели, губы сжались. — Лично вы, оба! Да вы права не имеете просто сдохнуть теперь! После всего, что для вас сделали!

— Мы никому ничего не должны, — холодно возразил Гарри, не отводя взгляда.

— Мой отец умер, чтобы тебе было куда вернуться! — прошипела она, но в ее голосе не было злости. Только тщательно скрываемая, прорывающаяся наружу боль. — Чжоу убили, чтобы вы могли жить! Ты думаешь, я могу теперь просто сложить ручки и бросить все, чтобы Малфою было комфортно сидеть тут и думать о вечном? Гарри, люди умирают — за вас! За то, чтобы вы могли…

— Меня достало, что кто-то жертвует собой ради меня! — рявкнул он, хватая ее за руки, не давая отстраниться. — Я не просил этого тогда, не прошу и сейчас! Мне плевать, с чего вы там взяли, что можете решать, что я кому опять должен! Сколькими жизнями за меня заплатить!

Они тяжело дышали, глядя друг на друга, а потом Луна с силой оттолкнула его и с горечью закатила глаза.

— Скотина ты все-таки, Гарри, — пробормотала она, глотая слезы. — И всегда был скотиной… Я, кажется, ни о чем тебя не прошу, а ты все равно бесишься — как бы, упаси Мерлин, снова должным не оказаться… Так боишься, что тебе снова придется прогнуться под чьи-то планы, что всех готов разметать! Черт, мы всего лишь хотели, чтобы с вами обошлись справедливо! Ты убил этого треклятого Лорда — и что ты получил взамен? Статус недееспособного агрессивного магического существа?

— Я ничего не просил, — сквозь зубы прошипел Гарри. — Я был бы счастлив, если бы нас просто оставили в покое.

— Тогда какого черта ты орешь на меня за то, что я пыталась тебе в этом помочь?! — перебила его Луна. — Я потеряла все, вообще все, слышишь? У меня больше никого не осталось, кроме людей, которые смотрят на меня снизу вверх и ждут, что я все решу и придумаю, куда идти и что делать! Только я — не Чжоу! Я могу только распутывать клубочки и вытягивать информацию, а не вести за собой! Кому интересно, чего мне стоит приходить туда каждый день и делать вид, что я могу сидеть за ее столом, в нашем кабинете, и не думать о ней?.. Не помнить о ней?..

По ее щекам текли слезы, и Гарри ничего не оставалось, кроме как обнять ее за плечи и притянуть к себе. Он помнил, как люди превращаются в стихийных магов. Здесь ему нечего было возразить Луне Лавгуд.

— Ты говоришь — он любит меня… — всхлипнула девушка. — Да ты понятия не имеешь вообще, что такое любовь! Эгоист чертов… Оба вы…

Гарри задумчиво покусывал нижнюю губу.

— Оба мы что? — негромко спросил он. — Я не знаю, что там у вас с Малфоем… по большому счету это меня даже и не касается больше. Живите… как знаете. Ты бы попросила лучше его помочь тебе, чем реветь, что не справляешься, и ссориться с ним каждое утро. А меня… знаешь, лучше вообще не трогай…

Луна резко выпрямилась, высвобождаясь из его рук.

— Хочешь продемонстрировать, какой ты весь из себя правильный и отстраненный? — звенящим голосом спросила она. — Ты, чертов Гарри Поттер! Конечно, ты слишком великодушен, чтобы сердиться, это было бы недостойно образа великомученика… И поэтому ты выше этого — ты теперь в нем разочарован!

— Да! — выкрикнул Гарри. — Да, я разочарован! Он мог прислушаться ко мне, мог почитать книжки, а не проглядывать их по диагонали, мог подумать, Мерлин его побери, головой для начала! Если ему так приспичило, что, для него борделей в Лондоне не нашлось?

Звонкая пощечина рассекла воздух.

— Не смей упрекать его, ты! — прошипела Луна, толкая Гарри, наклоняясь над ним и тыча в грудь указательным пальцем. — Все твоя чертова идеализация! Ты никому не даешь права на ошибку — ни мне, ни даже ему. Стоит кому-то один раз свалять дурака, и ты уже гордый и неприступный — ты, видите ли, разочарован! Ты хоть думал о том, каково ему?

— Он сам виноват, — мрачно изрек Гарри, отталкивая девушку от себя, а потом вдруг окончательно разозлился: — я предупреждал его! — заорал он. — Я! Что я только не делал, чтобы не допустить этого! Но он, видите ли, тоже был горд!

— Естественно, он был горд! — возмутилась Луна. — Потому что он такой же придурок, как ты!

— Вот и пусть катится к Мерлину, раз он придурок! Меня достало это его чертово пренебрежение, и его…

— Ты не дал ему и шанса, — перебила его Луна. — Ты, чертов Гарри Поттер, хочешь, чтобы тебя понимали с полуслова, слушались, когда надо, переубеждали, когда не надо, чтобы тебя ждали до бесконечности, терпели все твои срывы, ты, твою мать, вообще, помнишь, что он ни черта тебе не обязан? Ты требуешь от него все это — просто так! В знак вашей чертовой дружбы!

— Да! — выкрикнул Гарри.

— Ты готов отказаться от всего, что вас связывало, только потому, что он так по-идиотски ошибся! При том, что он подставил только себя и меня, ты здесь даже ни при чем!

— Да!

— Так, может, в этом все дело? Тебе так тошно оставаться в стороне, что проще обвинить Драко, чем задуматься головой над тем, что тебе сейчас легче всего! Что это ты бросил его!

— Уж не в одиночестве, — издевательски хмыкнул Гарри.

— Да как вы вообще уживались вместе? — простонала Луна, роняя голову на руки. — Ты готов ненавидеть его за то, что ты — не единственный в его жизни! Ты поливаешь его презрением за то, что он совершил одну-единственную, пусть даже непоправимую, ошибку! Стоит ему хоть чуть отклониться от идеала, который ты себе придумал, и ты уже, видите ли, разочарован!

— Когда мы жили вместе, мы были вместе, — жестко перебил ее Гарри. — Не мне тебе объяснять, что такое стихийное притяжение. На что угодно плюнуть можно, лишь бы и дальше…

Луна подняла голову так резко, что чуть не врезалась макушкой в его подбородок.

— Ты что, не понимаешь? — почти шепотом спросила она. — И ты еще говорил, что он дорог тебе! Но на самом деле, Гарри, вы же просто изводите друг друга! Этим своим отношением, этим постоянным ожиданием идеала! Этой вашей чертовой непримиримостью!

Он фыркнул и отвернулся.

— Вместо того, чтобы быть рядом и помочь ему, ты его бросил! А он, вместо того, чтобы подумать о тебе, рассуждал, как его достали твои истерики! Которые он сам же и вызвал! Два чертовых идиота, вы же просто убиваете друг друга — неужели вы этого не видите? И, знаешь, хорошо, что между вами все кончилось. Иначе это никогда бы не вылезло наружу, а так вы хоть оба поняли, что из себя представ…

Луна замолчала так внезапно, что Гарри невольно покосился, все ли с ней в порядке. Она сидела, глядя на него неимоверно распахнувшимися глазами, зажав рот ладонью.

— Что? — раздраженно спросил Гарри. — Что теперь не так?

Она медленно, словно боясь пошевелиться, выдохнула и опустила руку, по-прежнему уставившись в одну точку.

— Так, — каким-то неестественно спокойным голосом сказала она. — Вот теперь — точно все так… Ох, Мерлин…

— Слушай, может, хватит уже истерик? Поговорили… и будет…

— Ага, — послушно кивнула девушка.

— Иди к себе, тебя Малфой потеряет.

— Иду…

— Да что с тобой, в конце концов?

Луна перевела на него отрешенный взгляд и горько усмехнулась, потирая виски.

— Я тебе соврала, — спокойно сказала она. — В самом начале. Я не слышала, что тебе снилось. Я проснулась от того, что Драко снился кошмар. Он плакал и звал тебя. А я решила не будить его, а проверить, что в это время снится тебе. Знаешь, что я увидела?

Гарри остолбенело молчал, тупо уставившись на нее. Больше всего на свете он хотел, чтобы она заткнулась и исчезла из его спальни. Прямо сейчас.

— Ты вопил, как резаный, и звал Драко, — припечатала его Луна последней фразой. — Говорю же, два идиота.

— Что? — переспросил Гарри побелевшими, ставшими вдруг непослушными губами.

— Спокойной ночи, Гарри, — усмехнулась девушка и, взмахнув палочкой, аппарировала прямо с его кровати.

* * *

Взгляд Малфоя не предвещал ничего хорошего.

Луна почему-то подумала, что, будь на его месте рассерженный Гарри, даже собираться с мыслями бы не пришлось. С Поттером, в его теперешнем состоянии, вообще только одна проблема — как бы не пришиб под горячую руку, а уж если удается перетерпеть его взрывы или как-то перенаправить их в мирное русло, считай, все самое страшное позади. С Драко же было намного сложнее.

Он сидел на кровати, спиной к стене, поджав ноги, и молчал, глядя на нее исподлобья, чуть наклонив голову. В глазах не было злости, или ярости, или даже немого вопроса. Они были насквозь проморожены — и эта холодная, отстраненная тяжесть ледяного взгляда давила похуже вспышек агрессии Поттера.

Самое обидное было в том, что Луна слишком устала и слишком хотела остаться одна и подумать — для того, чтобы включаться сейчас в разговор и что-то объяснять, по всей видимости, уже сделавшему для себя выводы Драко. Но избежать диалога можно было, только перечеркнув все… значит, собраться было необходимо.

Он молчал, не спрашивая ни о чем, но всем своим видом давая понять, что ее ответы вряд ли уже что-то изменят. Он был Малфоем до мозга костей, напомнила себе Луна — к тому же, он был Малфоем, пережившим разрыв с Гарри Поттером, находящимся под воздействием, как минимум, одного амулета высшего класса, и один Мерлин знает, что еще постаралось превратить сидящего перед ней девятнадцатилетнего парня в глыбу льда. Это — не настоящий Драко, с тоской подумала она, глядя на тонкие чувственные губы, сжатые в упрямую ниточку.

Грустно усмехнувшись, Луна положила палочку и опустилась на кровать рядом с ним, глядя снизу вверх в припорошенные дымкой серые глаза.

— Я была у Гарри, — вздохнула она. — Извини, я не думала, что ты проснешься.

Светлая бровь слегка изогнулась, и губы Драко искривились в усмешке.

— Я догадался, — процедил он. — Это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь услышать?

Он молчал, глядя на нее, и девушка невольно задалась вопросом, как бы он выглядел, если бы его глаза смеялись. Если бы можно было зарыться лицом в его шею и засыпать, чувствуя тихое тепло и силу мужских объятий. Если бы вместо единственно возможной сейчас между ними страсти и бегства от одиночества в его ласках была бы настоящая нежность. Если бы он снова стал самим собой.

А потом Драко усмехнулся и отвел глаза.

— Почему-то рассчитывал на попытки оправданий или объяснений, — презрительно протянул он. — Но у тебя, Лавгуд, все не как у людей. Или ты считаешь, что я буду спокойно смотреть, как ты бегаешь по ночам к Поттеру за моей спиной, пока я сплю?

Луна изумленно моргнула. До нее только сейчас дошло, что от Драко не несет злобой и яростью только потому, что он вымотан до предела. Что у него больше не осталось сил даже на то, чтобы разозлиться. Сил, но не желания.

Черт, видимо, они и проснулись одновременно, мелькнула мрачная мысль. Сколько ж он тогда себе тут надумать успел, пока мы там с Гарри…

— Ты решил, что мне захотелось еще одной порции секса? — уточнила Луна. — И я предпочла разнообразить свой досуг и пойти среди ночи к Гарри вместо того, чтобы просто разбудить тебя?

— А что я должен был подумать, по-твоему? — хмыкнул Драко.

— Не знаю. Я бы подумала, что ты вышел на кухню, или тебя замучила бессонница и ты засел в кабинете, или в библиотеке, или черт знает, где еще. В конце концов, это твое право — бродить по ночам, где тебе вздумается.

— Лавгуд, вот только не строй из себя дуру, хорошо? Даже твое лицо для этого недостаточно простодушно, — перебил ее Драко. — Если бы из твоей постели исчез я, то вероятность того, что Я отправился бы в спальню к Поттеру, исчезающее мала. При том, что ты даже не скрываешь, что была там.

— Да нечего мне скрывать, — устало вздохнула Луна и откинулась на подушки, зевая и потирая глаза. — Просто я плохо понимаю, из-за чего весь сыр-бор… Тебе какая разница, где я была? Ты все равно в это время спал.

Драко на мгновение показалось, что он вот-вот задохнется от такой наглости.

— О, конечно, — зло сказал он. — Мне должно быть все равно, где ты и с кем ты. Каждый раз забываю, что ты слишком дорожишь своей хваленой свободой, чтобы впускать меня в свою жизнь.

— Да не нужна тебе моя жизнь… — негромко пробормотала Луна, сворачиваясь в клубок.

— Ты что, всех мужчин за идиотов держишь, или только мне так повезло?

Девушка фыркнула и покачала головой.

— Чертов ревнивый ублюдок… — с горечью усмехнулась она. — Ты ничем не лучше, чем Гарри. Готов рвать и метать, если что-то, на что ты изволил положить глаз, не трепещет от счастья принадлежать тебе одному — даже если тебе совершенно это не нужно. Вы просто очаровательно друг друга стоите…

— Лавгуд, ты пропадаешь среди ночи, заявляешься под утро вся помятая и сообщаешь мне, что я не лучше, чем Поттер, тебе не кажется, что это уже перебор?

Луна вздохнула и перевернулась на спину. От ее улыбки не осталось и следа.

— Во-первых, я вполне могу быть помятой еще с вечера, — в тон ему процедила она. — Во-вторых, ни ты, ни кто-либо другой не вправе требовать моих оправданий. Рассчитывать на них — может быть, а требовать я ни тебе, ни кому другому позволять не собираюсь. Хочешь, чтобы тебе доверяли и делились с тобой — научись для начала доверять сам. Пока что ты обращаешься со мной ничем не лучше, чем с Гарри, и мне, если честно, все сильнее хочется начать отвечать тебе тем же.

— Вот как? — холодно уточнил Драко. — И как, по-твоему, я должен с тобой обращаться?

— Я устала, как гиппогриф после охоты, я не спала полночи, мне через час вставать и бежать в Министерство. Для разнообразия, если уж у тебя не хватает душевных сил предположить, что я тоже нуждаюсь в поддержке, можно хотя бы попробовать не становиться еще одной моей проблемой и не устраивать мне истерику в шесть часов утра!

Драко возмущенно выдохнул.

— О, извини, — его постепенно разбирал нервный смех. — В следующий раз я подожду до вечера. Ой, нет, вечером же ты наверняка вернешься уставшая, да еще и опять письма какие-нибудь писать засядешь. Так что, наверное, только ночью. Но ночью ты захочешь спать, потому что тебе рано вставать и ты, опять же, устала. Наверное, надо будет попросить тебя занести мою персону в свое расписание, чтобы я смог высказывать свои претензии в удобное для тебя время и не мешать твоему насыщенному распорядку?

Луна молча смотрела на него с какой-то почти материнской жалостью и хлопала ресницами.

— Может, я и похож на идиота, Лавгуд, но я им не являюсь, — медленно проговорил Драко. — Можешь катиться, куда тебе нравится. Хочешь — по своим делам, хочешь — к Поттеру, хочешь — хоть к Мерлину на рога.

— Закончил? — со скучающим видом поинтересовалась Луна.

— С тобой — да, — чуть слышно ответил Драко.

Его лицо снова стало непроницаемой маской, губы сжались. Черт, да ему же больно, почти с удивлением отметила девушка. Он что, так боится остаться один, что готов сам всех отталкивать?

Она потянулась и села, сложив руки на коленях и глядя ему в глаза.

— Два слова, Драко, — негромко сказала Луна. — Между нами, магами. Способными на внутреннюю честность. Умеющими отличать настоящие чувства от наносных. Не боящимися смотреть в лицо стихии, а после этого не боящимися уже вообще ничего. Два слова, можно?

Он молча смотрел на нее, и его сухие, будто замороженные глаза едва блестели в лучах пробивающегося из-за окон утреннего солнца.

— Ревность — это ведь тоже самообман, — вглядываясь в его лицо, сказала она. — Ты понимаешь, почему?

— Нет, — беззвучно разлепил губы Драко.

— Ревность — это страх потерять то единственное, что у тебя есть. Когда оно не единственное, ты не ревнуешь. Ты богат, щедр и можешь позволить себе быть великодушным. А когда знаешь, что, лишившись кого-то, останешься с пустыми руками, это — страшно.

Он молчал. Но и не спорил.

— Во-первых, пустые руки — это уже ложь. У человека всегда остается он сам и его способность любить — если, конечно, он вообще на это способен. Только человек этого видеть не хочет. Ему удобнее не видеть — потому что иначе все же придется быть щедрым. Быть человеком. Думать не только о себе.

Драко поморщился, но промолчал.

— Во-вторых, то, что у тебя есть — не единственное. Ты можешь любить целый мир, но выбираешь не замечать его и видишь перед собой только кого-то одного. Ты сам возводишь его в энную степень и возвеличиваешь его ценность в своих глазах. Хотя на самом деле один человек всего мира заменить не может. Никогда.

В глазах Драко промелькнуло упрямое возражение. Будто он точно знал, что это возможно, просто не хотел озвучивать.

— В-третьих, страх потерять, сам по себе, приходит только к тому, кто не уверен в себе. Кто в глубине души знает, что он недостоин любви, что рано или поздно она уйдет от него, потому что он получил ее — случайно. И он боится, каждый день, каждую минуту, и ищет подтверждения тому, что она все еще с ним. Или тому, что она уже бросила его. И рано или поздно это действительно произойдет — потому что, на самом деле, эти поиски и убивают все. Это недоверие.

— А ложь-то тут где? — спросил он наконец.

— Так ведь ты — не такой, Драко, — мягко улыбнулась Луна. — Ты думаешь о себе так, но ты — не такой. Просто не хочешь этого видеть. Внутренняя честность, извини, как я понимаю, подразумевает здоровую самооценку, но ни у тебя, ни у Гарри, при том, что вы все же — маги, ее нет. Более того, вы своей чертовой ревностью и моральной убогостью еще и гордитесь. Вам кажется, что это говорит о силе и искренности ваших чувств. Но на самом деле — всего лишь о неспособности доверять и регулярном самобичевании.

Драко надолго задумался, уставившись в одну точку и напряженно кусая губы.

— То есть, я должен спокойно смотреть, как мне будут изменять, и получать от этого удовольствие, — наконец мрачно обронил он.

Луна фыркнула и опустила голову на руки.

— Измена, Драко — это понятие из военной терминологии, — устало проговорила она. — Это когда идет сплошная битва за выживание, а боец твоей армии переметнулся к врагу и начал воевать против тебя. Стал — по отношению к тебе — предателем. Это — измена. То, что подразумеваешь ты, укладывается в эту схему? Твоя жизнь — битва за выживание? Если у твоей женщины появляется другой мужчина, это — война против тебя? Ты не много на себя берешь, вообще, если так думаешь?

Драко не удержался и хмыкнул.

— Знаешь, — негромко вздохнул он. — Возможно, у меня, и правда, проблемы с самооценкой. Но я не хочу делить того, кого люблю, ни с кем. Я так чувствую.

— Звериный эгоизм, — восхитилась Луна. — Хорошо, что мы это не обо мне, а так, в абстрактных терминах. Не хотела бы я быть той, кого ты любишь, если твоя любовь — такая, уж извини.

Драко долго молчал, глядя на нее.

— Твоя свобода тебе дороже? — чуть слышно спросил он наконец.

— Конечно, — усмехнулась девушка. — Всякие «ревнует — значит, любит» хороши, пока это не начинает происходить с тобой в твоей жизни. Да зачем далеко ходить, ты посмотри, что Гарри вытворяет! Он чуть не убил тебя позавчера только потому, что в его терминах это — искренность и дружба! Даже не любовь, Драко! Дружба! Да упаси Мерлин меня от таких друзей… и любовников…

— Так ты спала с ним или нет? — быстро перебил ее Малфой.

Луна снова устало рухнула на подушки, закрывая лицо руками.

— Ты меня достал… — простонала она. — Слушай, если ты мне доверяешь, то я плохо понимаю, откуда мог взяться такой вопрос.

Драко молча и выжидающе смотрел на нее. Она опустила руки и вздохнула.

— А, если не доверяешь, то на черта тебе мой ответ? — спросила она.

Малфой изумленно моргнул.

— Тебе что, просто ответить сложно? — ровно поинтересовался он. — Как есть?

— Ты что, из того, что я говорила, ни слова не услышал? — ответила она вопросом на вопрос. — Ответ — он в тебе, а не во мне. Неважно, что я делаю на самом деле. Если ты — неспособный полюбить даже самого себя ревнивец, то даже просто мой разговор с Гарри будет считаться изменой. А если у тебя нет проблем с самооценкой, то я могу спать хоть со всем авроратом и редакцией «Пророка» впридачу — ты все равно будешь понимать, что на наши отношения это не влияет. А мой ответ, Драко, ни черта не изменит. Ты будешь задавать этот вопрос снова и снова, каждый раз, когда появится повод — а при твоей-то неуверенности в себе он будет появляться по сто раз на дню. И рано или поздно мне надоест доказывать тебе, что я не соплохвост. И я либо пошлю тебя к Мерлину вместе с твоей тонкой душевной организацией, либо, действительно, попытаюсь получить поддержку и понимание где-то в другом месте. А ты получишь-таки свои долгожданные доказательства того, что все бабы — дряни, вот только вряд ли поймешь, что такими их делаешь — ты.

Драко с хмурым видом покусывал нижнюю губу, разглядывая собственные руки.

— Ну, хоть спросить, какого Мерлина ты поперлась к Поттеру среди ночи, я могу? — мрачно поинтересовался он. — Или это тоже будет говорить о моей низкой самооценке?

Луна не удержалась и фыркнула, перекатываясь на живот и зарываясь лицом в подушку.

— Весь вопрос не в том, что спрашивать, а в том, для чего, — философски заметила она. — Если тебе интересно, что происходит в моей жизни, и тебе хочется в ней поучаствовать…

— Мерлин, да, мне этого хочется! — раздраженно прошипел Драко. — Скажешь ты уже или нет?

— Да кошмар ему снился… — негромко пробормотала Луна. — Сдуру решила разбудить, он меня, естественно, чуть не пришиб спросонья… а потом языками зацепились…

— О чем говорили-то хоть? — стараясь говорить ровно, спросил Драко.

Девушка невыразительно махнула рукой.

— О тебе, о чем же еще… — сказала она и снова зевнула. — Иди ко мне, а? Хоть полчасика еще полежать…

— Обо мне? — настороженно уточнил Драко.

— Конечно. Прихожу это я к Гарри посреди ночи, залезаю к нему на кровать, стараясь не очень явно таращиться на великолепное обнаженное мужское тело, едва прикрытое одеялом, и болтаем мы с ним чуть ли не до утра, разумеется, о тебе. Ты идешь или нет?

Драко машинально прикинул, не оскорбиться ли еще раз. По всему выходило, что проходить все то же самое по второму кругу будет уже не смешно. Совершенно.

Она сказала — если ты доверяешь… — подумал он. Если веришь, что ты достоин того, чтобы тебя любили… то ты не будешь искать доказательств. Неужели я даже на шутки теперь буду дергаться — и гадать, не собирается ли она наставлять мне рога?

Он неуверенно передвинулся поближе и лег рядом, обнимая ее. Теплая ладошка тут же притянула его за затылок, поглаживая шею, перебирая волосы. Драко устало прикрыл глаза и потерся носом о щеку девушки.

— Я люблю тебя… — сонно прошептала Луна.

Сон мгновенно слетел. Драко замер, на мгновение перестав дышать.

— И, кстати, я разобралась, почему у вас амулеты закрылись, — чуть слышно добавила она. — Напомни завтра, я расскажу…

— И ты туда же, про амулеты… — Драко раздраженно откинулся на спину, в глубине души не зная, радоваться ли смене темы или решить, что ему послышалось. — Сговорились со Снейпом вы, что ли…

— Только не понимаю, как именно. Почему — вроде понятно, а вот как… ну не могут два настолько разных артефакта выдавать такой схожий результат… да еще и одновременно… К тому же, для каждого в отдельности такое действие слишком нехарактерно, так что даже и не знаю…

Сонное бормотание Луны постепенно затихало, сменяясь ровным дыханием. Драко лежал, сосредоточенно глядя в потолок. Перед глазами упорно стояла странная, полузабытая картина — полумрак Хогвартской спальни, мерцающий свет от огня в камине, и Поттер с тяжелым серебряным кубком в руке, сидит, прислонившись спиной к его груди и откинув ему на плечо свою вечно лохматую черноволосую голову.

«Я люблю тебя, Малфой… В хорошем смысле этого слова...»

Глава 8. Дежа вю.

Все несколько дней, прошедших с памятной сумасбродной ночи, когда Луна вломилась к нему в спальню и наговорила выше крыши, Гарри бродил по дому, как в тумане, не решаясь лишний раз поднять глаза и посмотреть в зеркало. Ему было стыдно.

Я — стихийный маг, повторял он себе. Почему, в таком случае, услышав слова, которые всего лишь — правда, я сбегаю в отрицание и вспыхиваю, как чертов высохший пергамент? Почему я не могу просто признаться — вслух — даже не Малфою, пусть просто себе, чего я хочу, и отчего вся эта история с посвящением Луны так выбила меня из колеи?

Ведь, если не врать, наплевать мне было на все ошибки, которые делал когда-либо Драко, если они не отдаляли нас друг от друга. А то, что можно было отнести к его личным решениям, не имеющим со мной ничего общего, я тут же кидался раскрашивать в черный цвет, даже если Малфой был вынужден так поступить, и страдал в итоге не меньше всех остальных. Я — лжец и трус… я всего лишь боялся его потерять… так сильно, что был готов обвинить его во лжи, в том, что он закрывает глаза на действительность. Вот только закрываю их — я.

Почему я ни разу не сказал ему прямо, что мне страшно остаться в мире, где его не будет рядом со мной? Почему не потребовал прямого ответа, почему не выслушал, когда он пытался делиться со мной чем-то своим? Потому что в этом «своем» не было меня, а была только Луна Лавгуд?

Избегать Малфоя было непросто, но вполне удавалось — по крайней мере, пока. Гарри не горел желанием видеть его, смотреть ему в глаза, отчуждение в которых давно стало для него своеобразным немым укором. Похоже, я снова наломал дров, думал Гарри, когда слышал, как они шепчутся на террасе, или болтают о чем-то в столовой за завтраком, или шуршат бумагами в кабинете. Луна и Драко проводили чертову уйму времени вместе — собственно, практически все, что она находилась дома, и это тоже вызывало тягучее, болезненное желание расколотить одним ударом хрустальный перезвон звуков их голосов, наполнявших поместье. Это злило и вынуждало отпускать дверную ручку и медленно уходить подальше от столовой, если они были там, мрачно пожимая плечами — я могу поесть и на кухне. Или попросить Добби принести пару булочек в спальню.

Они не нуждаются во мне. Возможно, я даже заслужил это… а, возможно, я просто трус. Ну и ладно…

Гарри был незыблемо, непоколебимо уверен в том, что только мешал бы своим присутствием и создавал неудобство этой вынужденно связанной друг с другом и явно пытающейся найти общий язык и точки соприкосновения парочке. У них впереди целая жизнь рядом, конечно, они будут искать, как сделать ее хотя бы терпимой — все же воздушный и водный маг вместе — это вам не раз плюнуть… Вот пусть этим и занимаются. Я там совершенно ни к чему…

До боли стискивая зубы каждый раз, когда невольно наталкивался на них, Гарри сходил с ума, не понимая, что его больше мучает. То, что Малфой, похоже, начинает оттаивать, и временами даже в его глазах мелькает нечто, похожее на умиротворение и покой, или то, что Луна Лавгуд, единственная, кто мог бы понять Гарри Поттера, оказалась связанной с другим человеком? Более того — ее это совершенно устраивает.

Гарри думал так до тех пор, пока впервые не наткнулся однажды вечером на плачущую девушку, сжавшуюся в комок на пыльном и темном чердаке поместья.

Собственно, наткнулся — это тоже вранье. Он попросил Добби сказать ему, когда Луна будет одна — если такое, конечно, вообще бывает. Исполнительный эльф старательно отчитался, что она одна прямо в данный момент, сидит на чердаке, а мистер Малфой заперся у себя в кабинете.

На чердак Гарри просто взлетел. Его распирало от незаданных вопросов и желания поговорить хоть с кем-нибудь, кто сможет здраво рассуждать в ответ, не скатываясь на ненужные эмоции, и кто при этом не будет занят сидящим рядом Малфоем, оттягивающим на себя все внимание. Он был уверен, что имеет право хотя бы попробовать — в конце концов, если Луне позволено вламываться среди ночи в чужие спальни и нарушать границы личной территории, что запрещает сделать нечто подобное ему? Уж она-то Авадой вряд ли ответит…

Увидев ее тонкую фигурку, сжавшуюся на подоконнике, ее горько вздрагивающие плечи, услышав тихие, беспомощные всхлипы, он остолбенел, на мгновение потеряв дар речи и забыв обо всем, что собирался сказать.

Она не оборачивалась, просто сидела, уткнувшись лицом в колени и закрыв голову руками, и Гарри, осторожно прикрыв за собой дверь, наконец, решился подойти и сесть рядом.

— Вы поссорились? — не найдя других слов, глупо спросил он.

Луна вздохнула и посмотрела на него, и от безнадежной, всепоглощающей тоски в ее глазах можно было завыть — так хотелось протянуть руку и прикоснуться к ней, стирая слезы с ее лица.

— Нет, — печально усмехнулась она и прислонилась виском к стеклу. — Просто… устала…

Плечи ее чуть заметно вздрагивали. Гарри некоторое время изучающе смотрел на нее, пытаясь понять, почему только сейчас, а не рядом с Малфоем, она кажется такой настоящей.

— Случилось что-то? В издательстве? — негромко спросил он, беря ее за руку.

Ладонь оказалась холодной и безжизненной. Луна тихонько хмыкнула.

— Да что там может случиться… — пробормотала она. — Все как всегда. И в Министерстве… тоже тихо. Никто ничего про вас не слышал, будто они там забыли вообще, что вы есть…

— Так это же хорошо? — неуверенно уточнил Гарри.

Луна перевела на него остановившийся взгляд.

— Думаешь? — усмехнулась она и шмыгнула носом. — Как бы не наоборот…

Гарри молча подвинулся поближе и стал аккуратно вытирать с ее щек дорожки от слез. Прикасаться к ней так было странно, как будто он трогал руками безумно дорогой экспонат в музее, пока смотритель отвернулся, и по-мальчишески надеялся, что сигнализация не сработает. Странно еще и потому, что ощущение ее кожи под пальцами вызывало полузабытое чувство азарта и возбуждения. Я снова делаю то, что нельзя. Я снова нарушаю правила. Как будто я… живой?..

— Что случилось? — чуть слышно спросил Гарри, не отводя рук, поглаживая ее по щеке.

Луна вздохнула и зарылась носом в его ладонь. Ее коленки, прикрытые длинной, до щиколоток, светлой юбкой, разделяли их, и Гарри приходилось наклоняться, чтобы дотянуться до ее лица. Подумав, он просто оперся на них локтем другой руки. Так было намного удобнее.

— Знаешь, — отстраненно заговорила Луна. — Я как будто с работы на работу хожу. И нигде нельзя расслабиться, везде нужно быть собранной… враг не дремлет, бдительность превыше всего… И я, вроде как, сама всего этого и хочу, и мне нравится то, что я делаю, и я понимаю, что так и правильно… Просто…

— Просто ты никогда не отдыхаешь, — закончил Гарри, не сводя с нее пристального взгляда.

— Ну да, — рассеянно кивнула Луна. — Иногда просто… накатывает… Прихожу домой, а здесь — он… И как будто обрывается что-то, думаешь, да в конце-то концов, могу я хоть где-нибудь просто одна побыть…

Гарри не удержался от улыбки.

— Тебе тяжело с ним? — тихо спросил он.

Луна покачала головой.

— Да не в этом дело, — она снова шмыгнула носом. — Тяжело всегда помнить, что можно говорить, что нельзя… Что нужно, что правильно. Я… просто устаю. Говорю же — как на работе…

Гарри долго молчал, покусывая губы и борясь с желанием убрать с подоконника ее ноги и сесть ближе.

— Тогда зачем ты здесь? — наконец спросил он. — Только не говори, что так получилось. Ты же сама этого хотела.

— Хотела, — пожала плечами Луна. — И сейчас хочу. Просто, Гарри, вы… черт, ты не понимаешь. Вы хорошие, оба. И мне нравится с вами. Просто… ну, вы как будто болеете оба сейчас. А мне иногда кажется, что я рехнусь, пока вы сможете выздороветь.

Гарри испытующе приподнял бровь.

— Ты снова про амулеты? — мягко уточнил он. — Плюнь ты на это, Луна. Что бы в них там ни было, почему бы они ни закрылись, чем бы это нам ни грозило, ты — не Мерлин Всемогущий, чтобы пытаться это исправить. Есть вещи, которые тебя просто не касаются.

Луна возмущенно фыркнула, пытаясь что-то сказать.

— Это наша проблема, а не твоя, — перебил ее Гарри. — И ты не можешь помочь всем и каждому. Какой смысл пластаться и стараться так, чтобы потом плакать на чердаке, если ты все равно реально ничего не можешь сделать? Амулеты, почему бы они ни закрылись, принадлежат мне и Малфою. Нам с ними и разбираться…

— Обалдеть, как вы классно разбираетесь… — упрямо пробормотала девушка и отстранилась, прислонившись затылком к стене.

Ладонь Гарри соскользнула с ее щеки, и Луна сама обхватила ее, рассеянно перебирая его пальцы.

— Когда от тебя требовалось убить Темного Лорда, тебе что, всегда жизнь удовольствие доставляла? — глухо спросила она. — Тоже… бывало, что плакать хотелось. От бессилия, от того, что ждать и выкладываться еще очень долго… а результата не видно пока. Только это не значит, что надо все бросить, так ведь? Просто… потерпеть…

— Ну, ты нашла, что с чем сравнивать, — фыркнул Гарри и опустил голову. — У меня, может, и был выбор, только это не то же самое, что у тебя. Ты сама лезешь во все подряд, а меня… особо не спрашивали. Я мог отказаться, но это означало бы, что Лорда не убьет никто. Потому что никто и не мог, кроме меня… А тебе-то все это зачем? Личную гордыню потешить? Ощутить причастность к чему-то великому?

Луна перевела на него утомленный взгляд.

— Зачем ты живешь, Гарри? — тихо спросила она.

Гарри оторопело моргнул.

— Так получилось, — холодно процедил он.

— Нет, я не про сейчас. Вообще. Зачем ты родился?

— А зачем люди рождаются?

Луна задумчиво покусала нижнюю губу и снова уставилась в окно.

— Мне кажется, — начала она. — Ну, то есть, я так думаю, что для каждого есть своя цель в жизни. Своя… миссия, что ли. Это не всегда что-то конкретное, и уж точно не всегда великое. И это совсем не то же самое, что сам человек ставит себе целью. Оно… вообще может не совпадать, и тогда получается, что живешь, живешь, вроде, всего, чего хочешь, достигаешь… только радости от этого никакой. Чувствуешь в глубине души, что все это — не твое, что это — придуманное. Понимаешь?

Гарри молча смотрел на нее. Он хотел возразить — наверное, просто из упрямства — но перед глазами упорно стоял Драко, такой, каким он был все семь лет в школе. Живущий чужой жизнью, по чужим правилам, идущий к чужим целям. Неспособный даже задуматься о том, что нужно лично ему.

— Понимаю, пожалуй, — неохотно согласился Гарри.

— Эту цель… то есть, миссию, или задачу, ее даже сформулировать для себя не каждый может. Но она есть, и каждый чувствует ее — кто-то больше, кто-то меньше. Некоторые делают вид, что не замечают ее, и упрямо идут к чему-то другому, хотя хуже этим делают только себе…

— Ты к чему это все? — перебил ее Гарри.

— Ты знаешь, какая цель у тебя? Зачем миру было нужно, чтобы ты появился? Для чего?

— Убить Темного Лорда? — с усмешкой предположил Гарри.

Луна раздраженно поморщилась.

— Ты путаешь цели людей и задачи, которые ставит мир, — вздохнула она. — Если бы твоей жизненной целью было убить его, ты бы не вернулся обратно. В этом вообще не было бы смысла, ты здесь был бы не нужен уже.

Гарри напряженно смотрел на нее.

— Я считаю, что это твоя невыполненная задача притянула тебя обратно, — сообщила Луна. — Я не знаю, в чем она состоит, и не знаю, как именно она это сделала. Посредством чего. Каких обстоятельств. Но думаю, что причина в этом — ты не совершил того, что был должен, и тебе дали возможность снова заняться этим.

Самым пакостным было то, что ее слова слишком красиво вписывались в так и не понятую когда-то давно фразу, которую Гарри услышал, получив свою дозу правды от самого иррационального и жестокого собеседника в жизни стихийных магов под названием «время истины».

«Тратя время на ненависть к тому, что тебе безразлично, ты лишь упускаешь свое истинное предназначение». Гарри не понял тогда ничего, кроме того, что сотрудничество с Орденом Феникса и война с Темным Лордом — не единственное и даже не самое важное из того, что он должен будет сделать в жизни.

— Ты что, во всем высший смысл ищешь? — с усмешкой уточнил Гарри.

Луна молча кивнула.

— Я считаю, что он и есть во всем, — помолчав, сказала она. — Просто… люди не всегда хотят его видеть. Но, если ты нашел его, то тебе уже не кажется, что какие-то события несправедливы, слишком тяжелы или жестоки. Ты просто понимаешь, куда именно тебя пытаются направлять.

— А если я не хочу, чтобы меня направляли?

— А если все же собраться и повзрослеть, а, Гарри? Что, вообще, за мальчишество — хочу, не хочу… Твоя цель — это то, что сделает тебя действительно счастливым. Потому что счастье — это когда ты на своем месте, понимаешь? Когда ты там, где действительно должен быть. С теми, с кем нужно, делаешь то, что можешь лучше всего. Потому что лучше всего человек всегда делает именно то, ради чего он был рожден.

Гарри надолго задумался.

— Лучше всего я играл в квиддич, — мрачно пошутил он наконец. — Только вот от него уж точно… в конце концов радости не осталось никакой…

— Могу высказать мнение, если тебе интересно, — огрызнулась Луна. — На каком-то этапе твоей жизни тебе нужно было учиться быть в центре, вести за собой, работать с командой, поддерживать ее боевой дух. Быть ее фокусом. Выполнять основную роль. Какие там еще у ловца особенности? Ты усвоил этот урок, и квиддич перестал быть тебе нужным. Поэтому у тебя и пропал к нему интерес. Это нормально, было бы хуже, если бы ты продолжал за него цепляться, тогда как уже ничего не мог бы от него взять…

Пальцы Гарри снова сжались вокруг ее ладони.

— А какая цель у тебя? — негромко спросил он.

Луна неодобрительно покосилась на него и опять опустила голову на колени, не отпуская его руки.

— Я не могу сформулировать, — пробормотала она. — Я просто чувствую, как должно быть. Как правильно. Быть здесь для меня — правильно, даже если временами мне кажется, что я больше не выдержу. Даже если нахожу для этого приземленные и эгоистичные причины. Или, наоборот, возвышенные и самоотверженные. Дело не в причинах, просто…

Она вздохнула.

— Просто, Гарри, понимать людей — это единственное, что я всегда умела делать хорошо. Наверное, это зачем-то было нужно, раз я родилась эмпатом… И, наверное, я должна это делать. И не просто молча понимать, а именно делать что-то. Я не могу понятнее объяснить…

Гарри молча слез с подоконника и, подойдя к ней, притянул к себе за плечи. Луна устало уткнулась лбом ему в грудь, рассеянно теребя пуговки на его рубашке.

— Почему мне кажется, что ты не говоришь об этом с Малфоем? — негромко спросил Гарри.

— Потому что иначе я бы плакала у него на плече, а не закрывалась бы на чердаке, — в тон ему ответила Луна и подняла голову. — Здорово, что ты есть, Гарри… — прошептала она.

«Ну, хоть кому-то от этого здорово…» — ворчливо сказал он себе, невольно улыбаясь ей. Это было почти как глоток свежего воздуха после месяцев духоты — услышать, как она говорит это. Так просто, будто нет ничего более элементарного, чем то, что Гарри кому-то нужен. То, что они здесь и разговаривают друг с другом… и то, что Малфой об этом не знает.

Почему-то это было важнее всего.

* * *

Случайный вечерний разговор на пыльном полутемном чердаке как-то незаметно перетек в череду не менее случайных и хаотичных встреч. Иногда это происходило в библиотеке, где Гарри корпел над каким-нибудь талмудом, пытаясь убить время, а Луна прибегала, чтобы потрепать его по вихрам, пожаловаться на убийственный график работы, принести ему яблоко или поныть, как ее достали зануды, сидящие в Министерстве Магии.

Иногда это случалось в гостиной, где Гарри валялся перед камином, тупо глядя на огонь, а Луна выскакивала из пламени, как чертик из табакерки, и засыпала его ворохом новостей, пока не появлялся сумрачный Драко. Тогда она мигом становилась одновременно серьезной и слегка встревоженной — и как можно быстрее старалась упорхнуть в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Малфой в этом случае наедине с явно все еще раздражающим его Поттером тоже старался особенно не задерживаться. Гарри это устраивало. Особенно тот факт, что раздражало Драко больше всего, похоже, именно то, как менялись их лица, стоило ему войти в комнату.

А однажды он оказался в спальне Луны, сам толком не поняв, как — возможно, необратимо повлияло то, что Драко в тот вечер заперся в своих апартаментах, чуть ли не хлопнув дверью, и ноги сами понесли Гарри в восточную часть поместья. Луну он застал сидящей на полу с альбомом в руках — она, как водится, тихонько шмыгала носом, а потом полночи взахлеб рассказывала ему, что вот это они с Чжоу здесь, а это они там, а вот тут они ели мороженое из одной вазочки на двоих, и Гарри никак не мог понять, почему на совершенно невинных снимках у Луны Лавгуд такое выражение лица, какого он не видел вживую у нее никогда. Как будто… словом, как будто только тогда она и жила.

Возможно, решил он потом, просто есть огромная разница — когда ты еще человек, и когда ты уже маг. Все меняется, и восприятие мира — в том числе.

А возможно, только Чжоу Чанг и могла вызвать у вечно отрешенной и задумчивой Луны такую реакцию. Заставить так улыбаться.

Почему-то было чертовски обидно, что у самого Гарри этого не получалось никогда — ни с Луной, ни когда-то давно, тысячи лет назад, с самой Чжоу. Наверное, я просто остолоп, когда дело касается женщин, думал он, выходя из девичьей спальни и устало прислоняясь спиной к стене. Да и вообще — остолоп…

А потом вдруг вспомнилось, что Малфою этот альбом с колдографиями Луна так и не показала. И по ее словам выходило, что Чжоу, как и вся прошлая жизнь журналистки, да и, что уж душой кривить, настоящая тоже — это не та тема для бесед, которые все же случаются у них с Драко. Если вообще — случаются…

На душе отчего-то стало ощутимо легче. Эдакое мрачное торжество — пусть ты и спишь с ней, Малфой, раз уж так вышло, раз уж она — твоя воспитанница, раз уж ты получил ее просто так, ни за что, не приложив к этому никаких усилий, разговаривать и делиться чем-то своим она все же бегает — ко мне. Вот так-то. А между вами — хороший вопрос — существует ли хоть какое-то доверие в принципе?..

Гарри упивался этой мыслью весь следующий день, пока поздно вечером не рискнул зачем-то сунуться на террасу, по капризу судьбы и архитектора опоясывающую весь верхний этаж здания, из-за чего оказаться там было проще простого — почти из любой жилой комнаты.

Он побаивался этой террасы с той самой ночи, когда увидел их там — вместе. Когда остолбенел, задохнувшись и чуть не потеряв почву под ногами, глядя на их слившиеся в поцелуе губы, на длинные пальцы Малфоя, скользящие по лицу Луны, зарывающиеся в ее волосы, на сжимающие его бедра женские колени… Каждый раз, выходя сюда, Гарри мысленно заставлял себя успокоиться. Я знаю, что они спят вместе, они знают, что я знаю, у них, вообще, есть свои спальни, и вряд ли я еще когда-нибудь наткнусь на подобное зрелище, убеждал он себя.

И не мог удержаться от сомнительной мысли, что, возможно, отчасти он даже надеется на это, а не старается этого избежать.

Просто я — чертов извращенец, у которого Мерлин знает сколько времени не было секса, мрачно признался он сам себе однажды. И — да, я предпочел бы видеть ее на своих коленях, чувствовать, как она целует — меня. Только вот еще бы разобраться — потому, что мне хочется ее тепла, или потому, что она связана с Малфоем. С Малфоем, который слишком горд и самодостаточен, чтобы нуждаться в каком-то там Гарри Поттере.

На террасе было пустынно и прохладно — ночной воздух ерошил волосы, поглаживая разгоряченные щеки. Гарри подошел к парапету и облокотился на него, глядя вниз, на верхушки кустов, растущих в саду.

— И вовсе я тебя ни в чем не убеждаю, — долетел до него обиженный голос Луны. — Если я открываю рот, чтобы сказать, что я думаю, это еще не значит, что я требую от тебя думать так же. Хочешь — можешь со мной больше не разговаривать, раз я такая неправильная.

Гарри остолбенел и осторожно повернул голову вправо, на звук.

— Ты не неправильная, — рассеянно огрызнулся в ответ Драко. — Просто ты — женщина. Тебе можно.

Луна фыркнула и расхохоталась, с привычной легкостью переходя от обид к смеху. До Гарри, наконец, дошло, что они сидят на полу, за каменным выступом в стене, всего в нескольких шагах от него.

С сожалением вдохнув свежий, прохладный воздух, он оттолкнулся от парапета, чтобы уйти. Еще не хватало, чтобы они его здесь застукали… подслушивающим чужие разговоры…

— То есть, женщине можно спать с женщиной, а мужчине с мужчиной — нельзя? — насмешливо протянула вдруг Луна, и Гарри от изумления снова уцепился за парапет. — Малфой, ты меня умиляешь временами. Где же твоя хваленая внутренняя честность? Что за правила с исключениями? Либо бисексуальность — норма, либо — извращение. Ты уж определись…

Драко презрительно хмыкнул и замолчал, а Гарри стоял, тупо моргая глазами, и напряженно вслушивался в прерывающуюся только стрекотом цикад тишину. Желание уходить пропало напрочь, а взамен появилось желание получше спрятаться.

— Извращение, — убежденно произнес наконец Драко. — Определился.

Луна хмыкнула.

— И ты думаешь, я не слышу, что мысль о двух девочках в одной постели тебя возбуждает? — усмехнулась она. — Ну ты и жук, Драко… Тебя же никто не просит признавать, что тебя привлекают мужчины.

— А они меня и не привлекают, — довольно агрессивно буркнул Малфой.

Гарри медленно, стараясь не запнуться ни обо что, отошел к стене и тихонько опустился на пол — с другой стороны от выступа, за которым они сидели. Он и сам не понимал, почему ему так важно было услышать, что слизеринец думает обо всем этом. Он и так прекрасно знал, что там, вообще, можно думать… и все же. Все же…

— А я всегда знала, что мне нравятся женщины, — задумчиво проговорила Луна. — Сколько себя помню, с первого курса — уж точно…

— Какие-то определенные? — явно стараясь выдержать безразличный тон, поинтересовался Драко.

Луна снова фыркнула.

— Определенный типаж, — усмехаясь, сообщила она. — Уверенные в себе, собранные, четкие… Практичные, не склонные к самобичеванию, способные увлечься и увлечь других. Такие, знаешь… которые умеют подчинять. Не эмоционально, а… как бы это так выразиться…

Она нетерпеливо пощелкала пальцами.

— В общем, Чанг подходит, — со вздохом констатировал Драко.

На несколько мгновений воцарилась пугающая тишина.

— Подходит, — с вызовом согласилась Луна. — Хочешь, чтобы я извинилась за то, что все еще люблю ее?

Гарри остолбенел, на миг задержав дыхание. Она же никогда не говорила!.. — вспыхнула обиженно-возмущенная мысль.

Да прямее некуда она говорила, пришла следом вторая. И идиот здесь тот, кто не удосужился разобраться и самостоятельно сложить два и два.

Он сидел, вжавшись в стену, и невидящим взглядом смотрел в мерцающее звездами небо. Если так… если так, то все действительно складывается… все ее поведение. А я… мы оба — два чертовых эгоиста, все разбирались, кому из нас хуже да кто больше страдает… На нее и внимания толком не обращали. Ей-то с чего страдать? Она — не мы, с нами по части глубины и полноты истинных страданий никто не сравнится… вот придурки же…

— Не сердись… — невнятно выдохнул Драко, и Гарри понял, что они то ли целуются, то ли он просто бормочет, уткнувшись губами ей… ну, в шею, наверное… или в волосы… волосы у Луны вполне так ничего себе, и пахнут… свежестью какой-то, что ли…

— Да я не сержусь, — устало пробормотала Луна, и Гарри моргнул, возвращаясь в реальность.

Совсем рехнулся — мало того, что подслушиваю, так еще и фантазирую, чем они занимаются, мрачно подумал он.

— Просто, понимаешь… — задумчиво проговорила Луна. — Мне не кажется, что отрицать что-то в себе — это правильно. Меня привлекают женщины, это факт. Меня привлекают мужчины, это тоже факт.

— А кто больше-то? — c усмешкой перебил ее Драко.

— Да по-разному просто, — отмахнулась от него девушка. — Одно другого не заменяет… и не отменяет… Я не об этом сейчас, не перебивай меня.

— Не буду… — снова переходя на невнятное бормотание, вздохнул Драко, и Гарри понял, что он опять целует ее.

— И так тоже не перебивай, — не меняя тона, добавила Луна. — Я что пытаюсь сказать. Я не считаю бисексуальность чем-то ненормальным. Может, потому, что я сама — ненормальная, не знаю. Но мне кажется, что только человек одного с тобой пола может полностью понять тебя. У вас одинаковая физиология и сексуальность, у вас схожие проблемы и образ мысли, схожие эмоциональные реакции… Разве с Гарри тебе было сложнее, чем со мной, а не проще?

Гарри показалось, что он всей кожей почувствовал, как Малфой мгновенно напрягся и перестал дышать, хоть тот и не произнес ни слова.

— Драко, ты просто отрицаешь даже саму возможность отношений между вами, при том, что они у вас — были! Что бы ни было тому причиной, разве ты не можешь просто посмотреть на них и сказать, плохо тебе тогда было или хорошо? Что тебя так пугает, что ты от этой темы, будто от чумы, шарахаешься? Я же не заставляю тебя снова с ним спать. Учитывая, какие у вас сейчас отношения, вот это уж точно было бы извращением…

Наступившая тишина показалось Гарри такой бесконечной, что он чуть не извелся, ожидая ответа.

— Что меня пугает… — с какой-то убийственно-спокойной решимостью наконец обронил Драко. — Если ты так хочешь, я могу сказать… что меня пугает.

В его тоне было что-то, чего Гарри и сам испугался. Он уже не был уверен, что хочет услышать, что именно Малфой способен сказать по этому поводу.

— В моей жизни было трое мужчин, Лавгуд, — все с тем же полумертвым спокойствием сообщил Драко. — Я абсолютно точно уверен, что предпочитаю исключительно женщин, но реальность такова, что это даже сложно назвать случайностью. Трое — это тебе не один Поттер, обусловленный стихийным притяжением. Это многовато даже для моей гибкой психики.

Нестерпимая боль в пальцах едва не заставила зашипеть и выдать себя, но зато выдернула Гарри из ступора. Опустив глаза, он увидел, что машинально впился ногтями в камень, и из-под них сочится кровь. Трое, тупо повторил он. Этого не может быть. Никогда. Я не верю.

— Расскажи? — негромко попросила Луна.

— Поттер ведь даже не был у меня первым, — горько усмехнулся Драко. — Он был вторым. А третьим… Финниган.

— Симус? — неверяще переспросила Луна. — Когда?

— В Малфой-Меноре, — прошептал Драко. — Когда Уизли подсунула мне портключ… Это же Финниган все и затеял. Он вычитал где-то, что достаточно переспать со стихийным магом, чтобы забрать у него силу. А сила у меня тогда была ого-го… Еще гундел, сволочь, что предпочел бы Поттера, да вот не сложилось, до меня было легче добраться… Вот и добрался…

Гарри в ужасе прижал ладони ко рту. Не кричать, как заклинание повторял он снова и снова. Не кричать! Даже не шипеть. Сиди и молчи, раз уж хотел быть в курсе.

В голове упорно не укладывалось, как такое — вообще — может быть. Почему он не знал о том, что случилось с Малфоем, пока они со Снейпом готовили Ритуал и пытались прорваться в замок?! Почему он так и не спросил — ни у кого? Почему решил по умолчанию, что Драко вполне душевно проводил там время, что ничего страшного с ним произойти не могло?

Какой же я идиот… — со стоном выдохнул Гарри. Какой же я идиот… А еще возмущался, что Малфой не напрягся на предложение Снейпа. Еще психовал, что он, наверное, снова ко мне в постель может попытаться залезть… После такого-то, ага, ему только до моей постели и дело было, наверное… Мерлин, да ему памятники за выдержку ставить надо…

— И… — неуверенно спросила Луна. — Он… что, действительно смог забрать?..

— Он не успел, — перебил ее Драко. — Чертов Поттер провел Ритуал Разделения, который мы все удачно приняли за его смерть, и от наших способностей осталось одно воспоминание. Так что — дальше нужды уже не было.

Луна долго молчала.

— Тогда почему ты говоришь, что он… — начала было она.

— Потому что это было! — с каким-то злым отчаянием выкрикнул Драко. — Он был там, он… прикасался ко мне, и… О, Мерлин…

— Ш-ш-ш… — шорох одежды, и Гарри понял, что она, видимо, обнимает его сейчас.

Пауза пришлась весьма кстати. Черт, более, чем кстати! Как раз хватило времени, чтобы Гарри снова смог научиться дышать. Хотя бы попытаться.

— Ты не сказал, кто был первым, — негромко напомнила Луна.

Драко сдавленно выдохнул и усмехнулся.

— Добить меня хочешь сегодня? — с горечью спросил он. — Мой отец! Довольна теперь?

Луна молчала, и Гарри опустил голову на колени, закрывая ее руками. Он не понимал, почему услышать все это оказалось настолько больно. Почему он жалеет, что Симус погиб той ночью. Почему так хочется достать его хоть с того света и бить до тех пор, пока от бывшего гриффиндорца не останется кровавая лужа.

— А ему-то что надо было? — наконец выдохнула Луна.

— Просто… воспитывал… — усмехнулся Драко. — Он не псих, поверь мне. И не извращенец. Он честно хотел, как лучше. Вот только я постоянно все портил…

— С трудом понимаю, как это можно увязать в одну кучу, — огрызнулась девушка.

Судя по всему, ей тоже разговор не казался легким.

— Я тоже не понимал, — спокойно согласился Драко. — А потом увидел его — тогда, в Малфой-Меноре, и понял. Вообще — все понял.

— Так расскажи мне! — с прорвавшимся раздражением буркнула Луна. — Потому что у меня никак в голове не укладывается…

Драко вполне различимо вздохнул.

— Мы были слишком завязаны на Темного Лорда, — негромко сказал он. — Мы слишком зависели от него. Были слишком близки к нему. Наша семья. На меня… возлагали большие надежды. Может быть, слишком большие… Я вырос, зная, кому буду служить. И кем повелевать. Я был готов к этому — по крайней мере, мне всегда так казалось.

Луна едва слышно промычала что-то нечленораздельное. Очевидно, выразила, что она в курсе.

— А потом все покатилось, как ком, — Драко усмехнулся. — Поттер выскальзывал из его пальцев, и все шептались — Лорд теряет позиции. Лорд зверел и срывал зло, требуя доказательств преданности. Выискивая шпионов… убивая. Своих же. И ладно бы, только убивая… Отцу было непросто — после того, как вы прижали его в Министерстве. От Азкабана он отмазался, но… в общем, гнев Лорда — это что-то, поверь мне.

Луна снова глубокомысленно хмыкнула.

— Больше всего на свете отец боялся потерять лицо. Я не знаю, в какой момент это стало для него самым важным… переросло все границы. Держать марку — это всегда было превыше всего, но в последние годы… не знаю, иногда мне казалось, что он готов все шкафы позабивать скелетами, лишь бы снаружи все выглядело идеально. Потому что Лорду требовались идеальные помощники… а неспособные навести порядок в собственной семье таковыми никак не являлись. И не считались.

Драко ненадолго задумался.

— До моей помолвки оставалась неделя, — чуть слышно продолжил он. — Это… означало, что через неделю я должен буду принять метку. Стать одним из них. И я должен был стать идеальным во всем — чтобы Лорд понял, как сильно мы преданы ему. Как хорошо отец воспитал меня. В традициях преданности. Понимаешь? Я должен был не просто сделать это, а сделать это с должным рвением и желанием. А у меня не то, что желания не было… Я ведь и не отказывался. Просто пытался упираться во всем, в чем мог. Мне было дико смотреть, как отец пластается перед ним, как к нему эта чертова маска прирастает настолько, что он под ней пропадает уже. Я дерзил, да… Нарывался на наказания. Я пытался достучаться до него. А он — до меня. Он знал, что от меня мокрого места не останется, если Лорд будет недоволен. Возможно, он даже жалел, что вообще связался с ним, не знаю… Но он хотел, чтобы я выжил. Хотел так сильно, что у него срывало крышу временами. Понимаешь?

— Нет, — хмуро ответила Луна. — То есть понимаю, но не понимаю, как…

— Да случайно, — буркнул Драко. — Мы повздорили, он влепил мне пощечину, я огрызнулся… Все как всегда. Только я не учел, что он скорее убьет меня сам, чем позволит Лорду сделать это. Позволит ему увидеть, как все прогнило в семье Малфоев… какой там разлад. Ему нужно было сломать меня. Заставить опустить голову и прогнуться. Ну и… его малость занесло…

— Ни черта себе — занесло… — проворчала Луна.

— Слушай, он сам испугался потом! Память мне стер, когда понял, что теперь я, скорее, сам умру, чем угомонюсь и пойду на поклон к кому бы то ни было…

— Память стер? — удивилась Луна.

— Лавгуд, он убил мою мать за то, что она застукала нас… вместе. За то, что она стала кричать, что не позволит ему и дальше сходить с ума. Что она заберет меня и пойдет на поклон хоть к Дамблдору, хоть к Мерлину на рога, что Темный Лорд — просто чудовище, если ради него Люциус даже собственного сына готов… Ты понимаешь, что, позволь он ей уйти, от него самого бы ни черта уже не осталось? Что она точно не стала бы молчать? И что, уйди он вместе с ней, от хваленой маски не нуждающихся ни в ком и ни в чем Малфоев тоже остался бы пшик?

— Что ж он ей тогда память не стер? — зло пробормотала Луна.

— Да не знаю, — устало сказал Драко. — Говорю же, у него просто сорвало крышу от перенапряжения. Так все разваливалось, разваливалось… и развалилось в один вечер. Вот он и…

Драко замолчал. Гарри, кусая губы, невольно поймал себя на бесконечно горькой мысли, что, пусть и такой ценой, но Малфой, похоже, все же смог понять и простить своего отца.

— Да как ты жил-то — после этого? — вдруг с отчаянием спросила Луна. — Гарри что, смог сам тебя вытащить… из такого?

Драко усмехнулся.

— О-о-о, — задумчиво протянул он. — Лавгуд, я вообще никогда не понимал, как у Поттера хватило… не знаю, терпения, что ли… Он ждал, пока я смогу рассказать об этом сам. Он не давил на меня, не требовал, не лез с разговорами. Он просто дал мне понять, что дождется. И однажды я смог. Рассказать ему.

Пальцы Гарри снова впились в камень. Боли он уже не чувствовал.

— Я… наверное, не смогу объяснить, что он сделал для меня тогда, — Драко говорил медленно, будто через силу. — Но он научил меня жить с этим. Понимаешь? Жить — и не бояться, что это повторится. Он убедил меня, что бывает иначе. Что я достоин того, чтобы было иначе. И что иначе — будет, обязательно будет…

Драко снова усмехнулся, но Гарри уже не был уверен, что это не всхлип.

— Он заставил меня начать жить заново, — прошептал Малфой. — Жить так, будто этого не было со мной, никогда. Всего этого. Ты просто не представляешь, что ему для этого пришлось сделать…

Гарри зажмурился — так, что стало больно глазам. Пусть он молчит, Мерлин, только пусть он молчит! — взмолился он. Руки дрожали, и все тело начала бить нервная дрожь.

— Драко, — чуть слышно позвала Луна.

— Что?

— Ты бы сделал для меня то же самое, если бы было нужно? — спросила она.

Малфой совершенно явно осекся.

— Почему ты… — начал было он.

— Сделал бы? — настойчиво перебила его Луна.

— Не знаю… — помявшись, выдохнул он наконец. — Честно, я…

— Тогда почему ты думаешь, что Гарри сделал это только из-за стихийного притяжения? — жестко спросила она. — Притяжение — это то, что ты сейчас чувствуешь ко мне. Если раньше между вами не было ничего, кроме него, почему тогда Гарри пошел ради тебя на это? Что бы это ни было?

Драко молчал. И Гарри тоже молчал.

— Может, ты поэтому боялся говорить об этом? — вздохнула Луна. — И даже думать? Потому что неизбежно пришел бы к выводу, что не все, что у вас было, можно списать на стихию. Или я чего-то не понимаю?

До Гарри внезапно дошла оглушающая в своей простоте мысль, что такой эмпат, как Луна, просто не могла не почувствовать его присутствия. А значит, она с самого начала знала, что он здесь. Значит, весь этот разговор был специально предназначен и для его ушей тоже. Эдакая лекция для двоих.

Правда, один из этих двоих не в курсе, что ему только что вывернули душу, не спросясь, хочет ли он, чтобы еще кто-нибудь, а именно Гарри Поттер, услышал все это.

Борясь с желанием выкрикнуть вслух, что это — просто подлость, Гарри вскочил и, не заботясь о производимом шуме, быстрым шагом двинулся внутрь, в комнату, от души захлопнув за собой дверь. Она хотела, чтобы я был в курсе? Чтобы я присутствовал при откровениях Малфоя? Вот пусть попробует теперь объяснить это ему, зло подумал он, пиная по дороге подвернувшийся стул.

* * *

Драко сидел за пустым столом, монотонно помешивая ложечкой сахар в чашке, и отрешенно смотрел на игру бликов света на темном дереве от пробивающихся в окно солнечных лучей. Еще слишком рано, чтобы идти — но почему-то именно теперь, когда решение, наконец, принято, сидеть и ждать стало совершенно невмоготу.

Он снова с тоской покосился на часы. И чего я дергаюсь? — спросил он себя. Так нестерпимо хочется покончить со всем? Я не мог решиться на этот разговор черт знает сколько времени, неужели так сложно взять себя в руки и подождать еще чуть-чуть?

Я просто волнуюсь, что он откажется говорить, опуская голову на руки, со вздохом подумал Драко. С него станется скорчить презрительную физиономию и вообще отвернуться от меня, не то что — не захотеть обсуждать щекотливые темы… Черт, но для меня же это — важно! Всегда было важно, просто смелости никогда не хватало…

Он вспомнил, чего ему стоило это решение. Вспомнил, как сидел, закрывшись в своей комнате, завернувшись в одеяло и тупо глядя в окно на ночное небо, не отзываясь на стук в дверь, на встревоженный, а потом и рассерженный голос Луны, на ее просьбы и уговоры. Ему просто нужно было какое-то время побыть одному. Необходимо.

Разговор на террасе перевернул в нем что-то, казалось бы, намертво приросшее ко дну. Заставил вспомнить нечто, о чем Драко уже долгое время умудрялся не думать, избегая любой ассоциации, любой зацепки, злясь на Поттера, который — чего уж врать — одним своим видом слишком много чего напоминал… Слишком много такого, о чем Драко был бы счастлив забыть. По крайней мере, ему хотелось так думать.

Он и сам не ожидал, что на него накатит такая волна пронзительной, щемяще-теплой благодарности к Гарри. Что будет так сложно сдержать слезы, всего лишь воскресив в памяти все, что Поттер сделал для него когда-то, воскресив себя — того, каким он был до встречи с ним. Как жил, не решаясь сделать первый шаг, поверить ему. Как истерически, до леденящего холода в животе боялся, что не может быть достойным ничего, кроме…

Лавгуд права — при всей ее эксцентричной страсти к передергиваниям и стремлению тыкать в нос неприятными фактами. Права на все сто — Поттер ни за что не пошел бы на это под действием одного только притяжения. Похоть не стоит таких жертв…

Что бы ни было тому причиной, я благодарен ему. Я рад, что он был в моей жизни, и помню, что сейчас все это — закончилось. У меня есть Луна, и Мерлин меня побери, если я понимаю, что существует между нами — притяжение или нечто большее. Она есть, она принимает меня, я больше не одинок — мне ли жаловаться и желать чего-то еще? На большее я и сам сейчас, скорее всего, не способен… А способна ли она, не хочу даже думать. К тому же ее, кажется, вполне устраивает то, что есть….

Идеальная женщина, невольно улыбнулся Драко. Терпеливая, ласковая… а если и требует чего-то, то уж точно не для себя. Разве что — эмпат… Сложно не понять, за что их так люди не любят. С другой стороны… хм, должны же быть и у нее недостатки…

Он вспомнил, как, написав и отправив письмо, аппарировал в спальню Луны, даже не задумавшись о том, сколько сейчас времени и не спит ли она. Вспомнил, как набросился на нее — горячую, сонную и восхитительно мягкую и податливую, прерывая ее ворчание поцелуем, зарываясь в нее, теряясь в ней, не умея — да, наверное, и не пытаясь — показать как-то иначе все то, что рвалось изнутри, просилось выплеснуться наружу. Все, что он чувствовал, думая о ней, глядя на ее сонное личико.

Драко вздохнул, снова невольно бросив быстрый взгляд на часы. И какого Мерлина поднялся в такую рань? Мог бы спать и спать еще, тем более, что ночка в итоге выдалась та еще… а до назначенного времени — почти час. Нет же, подскочил зачем-то следом за Луной… Та хоть на работу побежала, а он теперь — жди…

Дверь тихонько скрипнула, и на пороге застыл взъерошенный спросонья Поттер. Драко подавил улыбку и опустил глаза — помятый с утра Гарри выглядел еще забавнее, чем всегда — со стороны, конечно, кажется, что это просто невозможно, но достаточно один раз увидеть, чтобы убедиться. Поттер, вообще, всем своим существом доказывал, что в мире возможно все, что угодно — когда дело касается лично его.

Гарри медленно подошел к столу и остановился, заложив руки в карманы, глядя на Драко каким-то мутным, остановившимся взглядом.

— Нам надо поговорить, — негромко произнес он.

— И тебе тоже доброе утро, Поттер, — не удержался от ухмылки Драко.

Он смотрел в знакомые ярко-зеленые глаза, скрытые за стеклами очков, в первый раз за все эти долгие месяцы чувствуя себя свободным. Ошеломляющая, непривычная легкость наполняла его до краев, и Драко казалось, что он может взлететь, если захочет. И всего-то надо было — решиться и признаться себе… ну, хоть в чем-нибудь. Он и не предполагал, что отрицание способно до такой степени давить на плечи. Превращать жизнь в такую безвыходность…

Гарри резким движением отодвинул стул, тяжело опустился на него и вздохнул, отводя взгляд. Пальцы забарабанили по столешнице.

— Как ты мог?.. — глухо проговорил он.

В его голосе звучало такое отчаяние, что все утреннее настроение Малфоя улетучилось, будто его и не было. Растворилось мгновенной вспышкой, оставив давящее ощущение напряженной готовности — как всегда, когда рядом был Поттер.

— Как я мог что? — устало спросил Драко.

Гарри бросил на него полный тщательно сдерживаемой ненависти взгляд.

— Рассказать ей об этом… — прошипел он. Кулак с силой опустился на стол, и Гарри приподнялся, нависая над столешницей. — Твою мать, Малфой! Ты что, рехнулся вконец? Если тебе так нравится выворачивать перед ней свое грязное белье, то хотя бы не смей говорить обо мне!

Серые глаза Драко сузились, уголки рта дрогнули в горькой усмешке.

— Чего ты бесишься, Поттер? — негромко спросил он звенящим голосом. — Тебе не надоедает мусолить одно и то же из месяца в месяц? Может, уже пора перестать реагировать на то, что это действительно было, и просто забыть об этом? Или забыть ты не в состоянии?

Гарри задохнулся. Он и сам не ожидал, что это может быть так больно — услышать от Драко такое.

— И вообще, знаешь, — зло усмехнулся Малфой. — Хочешь спокойно спать — научись не прикладываться ухом к каждой замочной скважине. Ты же просто волю теряешь при звуках чужих разговоров, Поттер. Тебя хлебом не корми — дай засунуть нос не в свое дело.

— Не в свое дело? — ошеломленно хмыкнул Гарри. — Не в свое дело?! Ты что, не понял, что она натворила? Она же знала с самого начала, что я был там! И заставила тебя продолжать! Она хотела, чтобы я это услышал!

Драко медленно отставил чашку и наклонился вперед, опираясь на локти. Лицо его опять превратилось в привычную непроницаемую маску.

— Во-первых, — сдержанно процедил он, выставив вперед указательный палец, — Луна — эмпат, а не охранное заклятье, чтобы непрерывно сканировать окрестности. Ты будешь удивлен, но у людей могут быть другие задачи, кроме как обшаривать пространство в поисках Гарри Поттера.

Гарри открыл было рот, чтобы возмутиться.

— Во-вторых, — с нажимом перебил его Драко, — меня НИКТО не заставлял. И не может заставить. Я буду говорить о том, о чем считаю нужным, с теми, кому сам решу доверять. И не тебе, Поттер, указывать мне, что я должен рассказывать, а что нет.

— Значит, теперь ты ей доверяешь, да? — ухмыльнулся Гарри. — Смешнее ничего не мог придумать? Доверие, Малфой — это чувство, которое бывает только взаимным, а она тобой просто манипулирует.

— Да ты, никак, мне завидуешь, Поттер? — протянул Драко.

Гарри презрительно фыркнул.

— В чем? — насмешливо спросил он, вставая. — В том, что ты спишь с ней? Огромная заслуга — учитывая все ваши обстоятельства. Забраться в ее постель — это не то же самое, что забраться в душу. И, похоже, ты и здесь ни черта не понял, Малфой. Все такой же одноклеточный придурок…

Драко одним прыжком настиг его и схватил за локоть, вынуждая обернуться.

— Что ты имеешь в виду? — рявкнул он. — А ну, поясни!

Губы Гарри растянулись в нехорошей улыбке. Казалось, ему доставляет удовольствие холодное бешенство в глазах Малфоя.

— Только то, что ты — идиот, — ухмыльнулся он.

На скулах Драко заходили желваки. Я его убью, если он… она… — проносились в голове лихорадочные обрывочные мысли.

— Если ты хотя бы попытаешься… с ней… — прошипел он.

— Я? — издевательски улыбнулся Гарри. — Что ты. Может быть, она и спит с тобой — уж не знаю, зачем ей это надо, ты не думал, что просто из жалости? — но не думай, что она тебе доверяет. Ты не знаешь о ней ничего.

Драко уничижительно хмыкнул.

— Ничего! — с наслаждением повторил Гарри. — Она терпит тебя через силу, а потом бегает ко мне плакаться, как ты ее достал! Или тебе она вообще не говорит, что не разделяет твою излюбленную позицию «Давайте игнорировать Поттера»?

— Ты просто ревнуешь… — в голосе Драко мелькнуло плохо скрываемое отвращение.

— Да? — Гарри сложил руки на груди и уставился на него. — Я предпочитаю быть ей другом, в отличие от тебя. Ты не задавался вопросом, почему она спит с тобой, а разговаривает — со мной?

— Если ты про тот случай ночью, Поттер… — начал было Драко.

Лицо Гарри мгновенно окаменело.

-…то не надо думать, что разбудить человека, когда ему снится кошмар — это признак наличия к нему душевной склонности! — перемена в лице Поттера Драко слегка воодушевила. — Луна — эмпат, и, когда в радиусе ста футов кто-то верещит благим матом…

Гарри вдруг резко выбросил руку вперед и схватил Малфоя за отвороты рубашки, притягивая к себе. Его побелевшие губы подрагивали от сдерживаемой ярости.

— Даже если ты мне и снишься, чертов слизняк, это еще ни черта не значит, — прошипел он, глядя на Драко горящими глазами. — Понятия не имею, что ты там надумал насчет всех этих снов, но лично я их не помню — и помнить не хочу! — Гарри с силой толкнул его, и тот еле устоял на ногах, врезавшись в стол. — Мне плевать, что ты решил насчет своих, но ко мне с этим лучше даже близко не подходи!

Драко остолбенел. Даже ледяной душ в исполнении вышедшей из себя Луны Лавгуд не стоил ничего по сравнению с тем, что только что брякнул этот зеленоглазый ублюдок.

— Каких… снов? — прошептал он ставшими вдруг непослушными губами.

Гарри сжал руку в кулак и медленно опустил ее.

— Так она что, тебе и об этом не рассказала? — горько усмехнулся он. — Вот видишь, Малфой! Она не доверяет тебе. И ты просто идиот, если думаешь, что…

— Поттер, будь ты проклят, какие еще, к Мерлину, сны?! — рявкнул Драко, хватая его запястье.

Гарри смотрел в его переполненные ужасом глаза, на его побелевшие, чуть дрожащие пальцы, и на короткое мгновение ему стало жаль Малфоя. Он вспомнил, как чувствовал себя сам, когда услышал об этом от Луны.

И как был благодарен ей потом — заочно — за то, что она тут же исчезла, оставив его наедине со своими страхами.

— Она не может слышать чужие эмоции за сотню футов, — медленно произнес Гарри. — Даже если кто-то верещит благим матом… Она проснулась, потому что кошмар снился тебе. Ты… в общем… — с каждым словом продолжать почему-то было все сложнее, и еще сложнее — не отводить взгляда от потемневших серых глаз Драко. — Ты звал меня. Она так сказала… Плакал и звал. Меня. И она… решила проверить, что снится мне. В это время. Не знаю, почему. И…

Драко сдавленно выдохнул, разжимая пальцы. Гарри подумал, что он вряд ли даже заметил это — скорее, просто забыл, что цеплялся за чью-то там руку.

— Малфой, это ничего не значит! — повторил он. — Мало ли, что…

— Ты что, не понимаешь? — с каким-то беспомощным отчаянием прошептал Драко. — Только такой придурок, как ты, может плевать на все! Ты думаешь, что достаточно…

— Так, стоп! — Гарри вдруг почувствовал, что на него снова накатывает волна спасительной злости. — Я, вроде бы, сразу сказал — я не помню этих снов, я знать о них не хочу! А тебе, может, та чертова ночь снится все время, раз ты меня зовешь!

— Да? — переспросил Драко. — А тебе тогда что снится? Или ты меня не зовешь?

Гарри упрямо сжал губы.

— Хочешь опять свести все к тому, что я… мы… — клокочущая где-то в груди ярость мешала подобрать слова. — Это закончилось! — выкрикнул он наконец. — Все закончилось! Может, хватит уже использовать каждую мелочь, чтобы снова возвращаться к одному и тому же?

— Это не мелочь… — возразил Драко, отворачиваясь и запуская пальцы в волосы. — Это, Поттер, более чем — не мелочь… и мне очень интересно, почему я узнаю об этом случайно. Даже если это было всего один раз…

— Это повторяется каждую ночь, — хмыкнул Гарри, сверля его пристальным взглядом. — Она жалуется, что рядом с тобой спать невозможно.

Бить Малфоя словами почему-то было легко, и наслаждение от едва заметных вспышек боли на дне его глаз было настолько восхитительным, что почти затмевало рассудок.

— Я не заставляю ее спать… со мной рядом, — процедил Малфой. — Вероятно, ей просто нравится корчить перед тобой измученную жизнью жертву, чтобы ты кинулся ее спасать. Ты же только теми дорожишь, Поттер, кто без тебя обойтись не в состоянии, а что делать с нормальными людьми без проблем и заморочек — тебе и близко не понять.

— И с чего бы ей вдруг понадобилось, чтобы я кинулся ее спасать, а, Малфой? — ухмыльнулся Гарри, пропустив шпильку. — И — что интересно — от кого? Без чужой помощи здесь точно не обойтись — уж не ты ли ее по самое не могу подставил? Наставник хренов…

Губы Драко снова сжались, глаза заледенели, спрятав вырвавшуюся ненадолго искренность под маской холода. Один-ноль, с каким-то мрачным злорадством подумал Гарри. Если бы ты не боялся, что это правда, ты бы не дергался.

— Ты все равно ничего не изменишь, — устало хмыкнул Драко. — Тебе нравится думать, что ты способен вытащить любого из любой ямы, но в данном случае, Поттер, ты обломаешь зубы. И Луну тебе все равно не понять, что бы ты там себе ни выдумывал! Ты во всех видишь врагов! Ты уже не можешь заметить что-то хорошее в человеке — возможно, потому, что в тебе самом этого больше нет?

— Малфой, да она живет в интригах! — выкрикнул Гарри ему в спину.

Драко обернулся и смерил его презрительным взглядом.

— Она честнее тебя на три порядка, Поттер, — процедил он. — И лучше не лезь в наши отношения. Прибью.

— Угрозы? — изогнул бровь Гарри. — Поверить не могу — неужели ты так боишься меня?

— Нет, Поттер, я просто устал от того, что ты есть, — спокойно сказал Драко. — Что ты вечно лезешь во все и все портишь. Что приходится жить рядом с твоими бесконечными истериками и думать, какого черта ты не остался там, где шлялся всю осень и зиму?

Щеки Гарри вспыхнули, будто ошпаренные.

— Сволочь… — прошипел он, сжимая кулаки.

— Позволь понадеяться, что, когда я вернусь, с тобой уже что-нибудь случится, и ты, наконец, сдохнешь, — медленно проговорил Драко, глядя на него. — Честное слово, это был бы лучший подарок. И, поверь мне, не только для меня.

Малфой знал, как бесит Поттера чужое спокойствие, если тот сам кипит от ярости, и поэтому, выходя из столовой, нарочно как можно тише прикрыл за собой дверь.

* * *

Подождав, пока ослепленные ярким солнечным светом глаза привыкнут к царящему в заведении полумраку, Драко машинально обвел взглядом столики и усмехнулся. Даже здесь, в достаточно дорогом, чтобы не привлекать кого попало, месте, при виде него люди цепенели и отводили глаза.

Спокойно пройдя через зал, прямо сквозь прожигающие спину взгляды, Драко оказался в соседнем помещении, разделенном на небольшие комнатки. Потянул на себя обитую красным бархатом дверцу.

Он был там — сидел, положив локоть на стол, и проглядывал меню с тем же неприязненно-презрительным выражением лица, с каким раньше изучал содержимое котлов своих студентов. Драко молча опустился напротив.

— Кофе, — коротко бросил он официанту. — Двойной, без сахара.

Черные глаза Северуса, казалось, прожигали насквозь.

— Ты всегда любил сладкое, — сказал Снейп таким тоном, будто только что поймал Драко за руку при попытке бегства с места преступления.

— Разлюбил, — пожал плечами Малфой. — Спасибо, что пришли, профессор.

Снейп едва заметно поморщился.

— Что случилось? — отрывисто спросил он.

— Ничего, — удивился Драко. — Я просто…

— Ты послал мне сову в четыре утра с сумбурными намеками, что желаешь со мной о чем-то поговорить, причем — просишь встретиться с тобой не в Хогвартсе, а Мерлин знает в какой забегаловке, — перебил его Снейп. — Если это — типичное для тебя поведение, то тебе действительно пора к психиатру.

Драко медленно выдохнул и опустил глаза.

— Извините, — негромко попросил он. — Я… не подумал, что вы будете спать…

— Действительно, с чего бы мне спать в это время, — сухо заметил Снейп. — Драко, зачем ты меня позвал? Да еще и заставил прийти сюда, где полно людей?

Малфой молчал, тихонько помешивая горячий напиток. Почему-то, глядя в глаза профессора, оставаться полным решимости поговорить обо всем оказалось намного сложнее, чем он думал ночью. Намного. Точнее, вообще невозможно.

Он вдруг подумал, что, наверное, свалял полного дурака, решив, что имеет право задавать Северусу такие вопросы всего лишь потому, что ему что-то стукнуло в голову.

— Ничего не случилось, — чуть слышно ответил он. — Просто я не хотел разговаривать в Хогвартсе. И дома… тоже не хотел. Нейтральная территория.

Снейп молча рассматривал его, пытливо отыскивая взглядом какие-то одному ему заметные и понятные знаки в лице, фигуре, осанке. Драко невольно поежился.

— Профессор, я все еще жив, — устало проговорил он. — Не надо меня разглядывать. Я и сам… все понимаю. И вижу.

— В третий раз спросить, что тебе вдруг от меня понадобилось? — уточнил Снейп.

Драко поднял глаза, всматриваясь в знакомое лицо наставника. Сердится, подумал он, невольно закусывая губу. И ведь есть за что, наверное… как и мне.

— Если я не мог заговорить об этом столько времени, это означает, что мне не так уж просто вообще говорить на эту тему, — усмехнулся он. — Мы слишком давно не виделись, чтобы вы упрекали меня в назойливости, профессор. Или захотеть выпить кофе со своим деканом предосудительно?

Уголки губ Снейпа слегка дрогнули в подобии улыбки, безнадежно испортив отточенную годами презрительную гримасу.

— Ты вытащил меня в людное место, — заметил он.

— Для вас это не опасно, — пожал плечами Драко. — А мне надоело оглядываться каждую минуту и бояться, что что-нибудь случится. Все самое страшное происходит у нас в доме, и после этого пугаться того, что ждет меня на улице, просто глупо.

— Тебя устраивает то, что там происходит, — жестко сказал Снейп. — Я предлагал вам помощь, но вы побоялись даже задуматься! Ударились в истерику, как психованные подростки! Можно подумать, я предложил что-то, с чем вы раньше никогда в жизни не сталкивались!

Взгляд Драко неуловимо похолодел.

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — медленно проговорил он.

— О ваших отношениях с Поттером? — усмехнулся профессор.

— Нет, — покачал головой Драко. — О вашем отношении ко мне.

Снейп, на удивление, промолчал. Разве что губы поджал, всем видом демонстрируя отстраненность и незаинтересованность в теме — и, одновременно, готовность слушать. Слизеринец, мрачно подумал Драко.

— Я всегда уважал вас, профессор, — вздохнув, он опустил глаза, наивно предположив, что так говорить будет легче. — Даже… до посвящения. Я прислушивался к вашему мнению, я верил вам. Я не покривлю душой, если скажу, что вы были для меня единственным авторитетом.

От Снейпа полыхнуло едва ощутимой терпкой волной нервозности. Он не любил говорить о чувствах, и Драко это знал. Более того — Северус не любил даже слушать о них. Озвучивать то, что, по его мнению, словами можно было только исказить и принизить. Возможно, именно поэтому он сам так виртуозно владел способностью разрушать что бы то ни было словом.

— Я просто хочу, чтобы вы правильно поняли, что я собираюсь сказать, — поднять взгляд почему-то было равносильно подвигу. — Даже если я не всегда отдавал себе в этом отчет, я все равно оглядывался на вас. Во многом. По крайней мере, до тех пор, пока сам… не стал для кого-то наставником.

Снейп непроизвольно хмыкнул и поставил локоть на стол, поворачиваясь к Драко боком.

— Вы всегда говорили, что я могу рассчитывать на вас, — Малфой сорвался на шепот. — Что вы на моей стороне. Что вы поможете мне.

— Разве я не помогал? — равнодушно обронил Снейп, глядя куда-то в сторону. — Драко, я терплю твои выходки и твоего Поттера, за одно это мне уже можно поставить памятник.

Драко презрительно наморщил нос.

— Я не хочу говорить о Поттере, — ровным голосом сказал он. — А если и хочу, то, скорее, о вашем отношении к тому, что было. К самому факту, а не к стихийной связи, профессор.

— Факт сам по себе не имеет значения, — холодно заметил Снейп.

— То есть, однополые отношения вас не привлекают и не отталкивают, вы это хотите сказать? — Драко внимательно изучал его лицо. — Вы допускаете это? Считаете нормой — или низостью?

Снейп долго молчал, покусывая нижнюю губу и поигрывая зажатой между длинными костлявыми пальцами серебряной ложечкой. На Драко он по-прежнему не смотрел.

— Ты не можешь выбрать, как к нему относиться? — спросил он наконец. — Тебя тянет к нему?

— Мерлин, я говорю не об этом! — пытаясь сдерживаться, процедил Драко и наклонился вперед. — Я хочу понять вашу позицию. Вы не можете отрицать того, что это существует. Близкие отношения с мужчиной — это возможно? Для вас?

Снейп бросил на него быстрый взгляд.

— Тебе что, совет нужен? — усмехнулся он. — Так он все равно не будет связан с моей ориентацией. Ты же знаешь, как я отношусь к Поттеру. Он — твой единственный шанс на спасение, пусть на редкость придурковатый и агрессивный, и лично я предпочел бы умереть, а не связать свою жизнь с этим ходячим скопищем подростковых комплексов. Но в твоем случае… — Снейп покачал головой. — Тебе решать, Драко. Я считал и считаю, что вам лучше быть вместе — насколько это, вообще, возможно…

Драко шумно выдохнул и спрятал лицо в ладонях, поставив локти на стол.

— Я говорю не об этом, — раздельно повторил он. — Я спрашиваю, какова ваша позиция, а не прошу совета. С Поттером я и сам разберусь, меня сейчас волнуют совершенно другие вопросы.

— Какие же?

— Почему вы так поступили тогда? Прошлой зимой? — прямо спросил Драко, поднимая голову. — Когда провели посвящение. Вы же знали, что произошло. Почему вы промолчали? Позволили мне заблуждаться и жить с полустертой памятью?

Лицо Снейпа мгновенно стало непроницаемой маской.

— Вы чуть не отправили меня обратно к отцу! — выкрикнул Драко. — Значит, вы считали, что это нормально? То, что он делал?

— Нет, — сумрачно обронил Снейп.

— Но вы поддерживали его! — юноша задохнулся, обалдевая от осознания того, что все же произнес это вслух. — Вы позволили мне думать, что все случившееся, в какой-то мере — правильно! Мой отец превратил меня в тряпку, а вы, мой наставник, молчаливо согласились с ним!

— Я был уверен, что Люциусу хватило времени для осознания и своей ошибки, и ее последствий, — жестко перебил Снейп. — Чего ради ему было бы повторять этот… опыт?

— А чего ради мне было бы жить, если он — рядом? — прошептал Драко, глядя в мерцающие черные глаза профессора. — И каково это было бы? Для меня?

— Иногда приходится переступать через собственную гордость, — медленно проговорил Снейп, отводя глаза. — Драко, я не считаю однополые отношения нормой. И промолчал вовсе не потому, что хотел повторения подобных сцен в твоем будущем…

— Тоже будете прикрываться заботой? — горько усмехнулся Малфой. — Эту песню я уже слышал. А теперь хочу слышать правду, профессор.

— Другой правды для тебя у меня нет, — обронил Снейп. — Я не собираюсь выдумывать более привлекательные причины, если тебе кажется…

— Вы ложились костьми, оттаскивая меня от Поттера! — перебил его Драко. — Вы чуть с ума не сошли, когда поняли, что я — с ним. Да, стихия, да, физический контакт, но вы были против и тогда, когда между нами не осталось никакой связи! И я видел, чего вам стоило заговорить об амулетах и о том, что нам лучше попытаться вернуться к прежним отношениям. Вы с трудом выносите любые проявления чувств, даже в нормальных семьях, но, если речь заходит об однополой паре, вы просто срываетесь с цепи! И при всем этом поступок Люциуса не показался вам достаточно отвратительным, чтобы хотя бы попытаться защитить меня. Чтобы дать мне возможность защищаться самому.

Снейп молчал, машинально теребя нервными пальцами бахрому на скатерти и внимательно ее разглядывая.

— Я задал вам простой вопрос, а вы трижды пытались свести разговор к причинам его возникновения — вместо того, чтобы просто ответить. Конечно, будь я малолетним нахалом, я мог бы сказать, что для человека, который двадцать лет не расстается с колдографией Регулуса Блэка…

Глаза профессора на миг вспыхнули такой неприкрытой яростью, что Драко поперхнулся окончанием фразы.

— Ты не вправе требовать от меня ответов, — процедил Снейп сквозь зубы. — Я поступил так, как считал тогда нужным и правильным. Или тот факт, что ты признаешь мое наличие в твоей жизни, обязывает меня принимать только идеальные решения?

Драко оторопело моргнул.

— Вы сейчас признаете, что могли и ошибиться, или мне померещилось? — осторожно спросил он.

— Не ошибиться, — спокойно возразил Снейп. — Струсить — возможно. Но не ошибиться.

Губы Драко дрогнули в неуверенной улыбке. Такого он от язвительного, привыкшего защищаться от всех профессора не ожидал ни при каком исходе разговора.

— А однополых отношений я действительно не признаю, — сухо закончил Снейп, снова отводя глаза. — Колдографии — это прошлое, а ты спрашиваешь о настоящем.

— Если вы не признаете их в настоящем, значит, вы просто не видите достойной кандидатуры, — быстро сказал Драко. — Это не говорит о том, что вы отрицаете саму возможность. В принципе.

Взгляд Северуса снова стал привычно пронзительным.

— Вся моя жизнь, Драко — это отрицание близости и отношений в принципе, — медленно проговорил он. — А твоя жизнь — это и впрямь возможность… пусть ты этого и не понимаешь. Ты волен делать, что хочешь, но могу тебе сказать, что любое, даже самое постыдное прошлое не должно перечеркивать настоящего и будущего. Что бы ты ни делал вчера, это был не ты. Того тебя слишком давно не существует, чтобы оглядываться и сомневаться. Ты каждый день имеешь право начать жизнь заново, не стыдясь своих ошибок и поступков, и никто, даже ты сам, не вправе укорять тебя за то, что было когда-то.

Драко молчал, глядя на дно своей чашки слегка расширившимися глазами.

— Просто прими это, — устало вздохнул Снейп. — Прими то, что тебе было хорошо с Поттером. Что ты был счастлив с ним, и однополый секс казался тебе всем, о чем можно мечтать. И реши для себя дальше, какое будущее тебе необходимо. Реши, не исходя из того, что было раньше, а глядя в того себя, каким ты стал сейчас. Сегодня.

— Поттер тут ни при чем… — глухо пробормотал Драко. — Я вообще не понимаю, как я мог с ним уживаться. Не то что… с ним и поговорить-то нельзя, он все время взрывается…

— Я предупреждал вас, — Снейп меланхолично пожал плечами. — И, подозреваю, мисс Лавгуд тоже не молчала…

— Луна? — поднял глаза Драко. — Она всего лишь не позволила ему убить меня на днях. А в целом она предпочитает не вмешиваться.

Разговоры о Луне почему-то отдавались болезненными уколами где-то в груди — там, где все сжалось в горький, потерянный комок. Пусть даже слова Поттера — ложь и отчаянная попытка дать сдачи, все равно — будто что-то надорвалось…

Снейп выразительно изогнул бровь, не отводя взгляда.

— Хорошо, она вмешивается, — устало согласился Драко. — Но она ни разу не пыталась заставить меня снова… спать с ним. Это было бы просто смешно.

— Спать с ним я тебя тоже не заставлял, — хмыкнул профессор. — Я всего лишь высказал предположение, что, когда ваши амулеты зашкалило, они поглотили те чувства, которые вы друг к другу испытывали. А вы оба уверены, что этого никак не могло быть, потому что не могло быть никогда.

— Я так не думаю, — Драко задумчиво потер лоб. — Нам снятся сны, профессор.

— Стихийные, наконец-то? — уточнил Снейп.

— Нет. Просто сны. Друг о друге. Луна говорит, что во сне я… в общем…

— Луна говорит, — с убийственно-напряженным спокойствием повторил Снейп, и Малфой прикусил губу, поняв, что проговорился. — Драко, ты что, с ума сошел?

Юноша медленно выдохнул и опустил голову.

— Тебе было мало одного раза? Снова вляпался в игры со стихией? — в глазах Северуса заполыхало пламя. — Теперь я понимаю, почему вы не можете найти общий язык с Поттером. Зачем тебе думать о собственной жизни, если ты уже нашел другую игрушку?

Глаза Драко вспыхнули обидой.

— Мальчишка, — процедил Снейп. — И почему я думал, что вы когда-нибудь повзрослеете?

— Вы сами сказали, что я должен принимать решения исходя только из того, что мне нужно, — выпалил Драко. — Только, видимо, это все равно должны быть какие-то конкретные решения? Из заранее оговоренного допустимого круга? Которые вы будете одобрять?

Снейп выразительно молчал. Достаточно красноречиво, чтобы тишина с успехом заменяла любые слова.

— Я устал беспокоиться обо всем, — буркнул Драко, отворачиваясь. — Я живой человек. Устал хоронить себя в этом склепе, бояться выйти на улицу, шарахаться от собственной тени. Я делаю то, что позволяет мне чувствовать себя живым. Хотите упрекнуть меня в этом?

— Твои чувства — не главное, — мягко возразил Снейп.

— Выживание ради выживания? — усмехнулся Малфой. — Знаете, профессор, при всем моем уважении, повторять ваш жизненный путь я не собираюсь. Я хочу выбрать свой, даже если он окажется короче и глупее вашего.

— Сильное решение, — усмехнулся профессор.

Некоторое время они молчали. Драко негромко постукивал ложечкой по краю чашки, не замечая, как пристально разглядывает его Снейп.

— Я скучал по вам, — не выдержав, пробормотал Драко. — Мне… жаль, что вы больше к нам не приходите.

— Ты счастлив? — отстраненно поинтересовался Северус.

Драко медленно покачал головой.

— Мой бывший любовник набрасывается на меня с ножом, моя… воспитанница шляется, где хочет, плюя на любую безопасность, у меня проблемы с властями, со сном, с самоосознанием — и хроническое непонимание, какого черта из зеркала на меня смотрит нечто, все больше напоминающее призрак. При чем здесь счастье, профессор? Я и так только и делаю, что пытаюсь выжить. Не говорите мне, что я не имею право хотя бы на одну отдушину.

— Формирование Луны еще не окончено? — спросил Снейп.

Драко покосился на него и вздохнул.

— Окончено, — буркнул он, отворачиваясь, чтобы не видеть, как в глазах Северуса промелькнет искра сочувствия. — В качестве водного мага. Только не говорите ничего, ладно? Мне это Поттер уже тысячу раз повторил, наверное…

— Хорошо, — обронил Снейп таким тоном, что Драко на миг показалось — уж лучше бы профессор съязвил или упрекнул.

— Простите меня… — прошептал он.

— Это твоя жизнь, — пожал плечами Снейп.

— Нет, — покачал головой Драко. — За то, что вы перестали приходить. Мне… не хватает вас, Северус.

Брови Снейпа поползли вверх.

— Мне казалось, в поместье Блэков и без того не соскучишься, — усмехнулся он.

Черные глаза затеплились искорками приязни. Драко помнил их так хорошо, будто они мелькали там куда чаще, чем пару раз по большим праздникам. Будто они жили там постоянно.

— Приходите к нам завтра, — улыбнулся он. — Пожалуйста. Только не обращайте внимания на Поттера, на вас он с ножом все равно не полезет.

Снейп хмыкнул и, пошарив в карманах, бросил на стол несколько галлеонов.

— Посмотрел бы я на это… — пробормотал он, вставая. — Приду, если пообещаешь хорошее вино к обеду.

— Плохого не держим, — ухмыльнулся Драко, отбрасывая челку со лба. — Я буду ждать вас, профессор.

— По улицам не броди, — буркнул Снейп и, одарив его быстрым, цепким взглядом, вышел из комнатки.

Драко устало опустил голову на руки. Надо идти. Домой. К Поттеру, Мерлин его побери… извиниться, на самом-то деле. Каким бы истериком Гарри ни был, бросать ему в лицо «чтоб ты сдох» — это перебор даже для слизеринца. В конце концов… эх, да ладно…

Одним движением выгребая из кармана горсть мелочи, Драко поднялся и выскользнул в общий зал — следом за исчезнувшим Снейпом. Люди по-прежнему косились в его сторону, и, неторопливо шагая к выходу, он успел подумать, что, пожалуй, начинает к этому привыкать.

Входная дверь распахнулась так внезапно, будто ее пытались открыть пинком — Драко едва сдержался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Мелькнувшего в проеме человека на фоне слепящего солнца он увидел только как темный, призрачный силуэт. С силой захлопывая дверь, тот буквально влетел в зал, чуть не сбив Малфоя с ног, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть.

Следующим, что почувствовал Драко, был знакомый рывок в районе пупка — и ужасающее, тошнотворное ощущение дежа вю.

С некоторых пор он ненавидел портключи.

Глава 9. Дежа вю (часть 2).

Гарри сидел, обхватив колени и уткнувшись в них пылающим лбом, стиснув онемевшие пальцы и зажмурившись. Возможно, прошло уже несколько часов — он не считал. Время больше не имело значения.

Как мы докатились до этого? — спрашивал он себя — и не находил ответа. Как так случилось, что человек, ближе которого у меня никого нет, да и не было никогда, желает моей смерти — не в порыве отчаяния или злости, а совершенно осознанно и спокойно? Что с нами стало, во что мы превратились с ним — оба?

Я бросаюсь на него с ножом, он цедит мне сквозь зубы — чтоб ты сдох, Поттер… И в его глазах — ничего, кроме холода и усталости. Как мы оказались во всем этом, когда? Почему? Где я ошибся, что я снова сделал не так? В какой момент было еще не поздно поступить по-другому? И, главное — как — по-другому?..

А, может быть, и не было никакого другого выхода. Может быть, все закончилось еще в тот вечер, когда он привел сюда Луну Лавгуд, когда поглядывал на нее за столом из-под полуопущенных ресниц, пряча улыбку, когда любовался ею тайком даже от самого себя, а я, как дурак, сидел рядом с ними, радовался тому, что мы, все трое — вместе, и не знал, что УЖЕ потерял все, все, просто еще не увидел, не понял, и что еще несколько минут — и мне все объяснят… И мой мир рухнет, так и не успев выстроиться заново. Так и не дав мне шанса.

Мой мир, в котором было тепло его плеча — рядом. Насмешливый блеск его глаз, хватка его стальных пальцев на моей руке — каждый раз, когда я снова бросался во что-нибудь, очертя голову, не видя ничего за вспышкой ярости, не думая ни о чем… просто потому, что я знал — он всегда остановит меня, если будет нужно. Он всегда меня удержит… куда бы я ни падал.

Гарри затаил дыхание, глядя перед собой внезапно распахнувшимися глазами. Я провоцировал его, пришла вдруг горькая мысль. Все, что я вытворял, все мои срывы, истерики, вся агрессия, все способы достать его — всего лишь провокация? Попытка заставить Малфоя вернуться к привычной для меня роли?

Меня бесило то, что он не захотел быть рядом, отказался быть тем, кто контролировал мои порывы, позволяя мне опрокинуться в них, гореть в них, сгорать — до угольков, целиком, отдаваться им полностью, без остатка. Так, как я всегда и хотел… И именно этого отказа я ему не простил. Не захотел, не смог увидеть, что он больше не желает продолжать эти игры. Мои игры. Что у него могут быть свои мысли о жизни, в которой такого — не будет.

Он ходил по дому, как независимая тень, демонстрируя, что больше не нуждается в воспитаннике, за которым нужно присматривать. Или — не нуждается именно в таком… и, наверное, отчасти поэтому он и привел сюда Луну — так. Так вызывающе объявив о своем решении, о том, что отныне она — с ним. Чтобы показать мне, что такое — правильный воспитанник, способный дать ему больше, чем бесконечное беспокойство о ком-то. Да, мне был нужен контроль — мягкий и одновременно стальной, именно такой, какой мог давать только Драко… но было ли это нужно ему? Почему я никогда не задавался вопросом, счастлив ли он от подобного расклада? Так ли уж ему нравится всегда быть рядом и смотреть, что я вытворяю, ожидая момента, чтобы вмешаться?

Слезы хлынули сами, будто брызнув из-под ресниц. Гарри снова зажмурился, вжимаясь лбом в колени, пытаясь удержать этот непрошенный поток, но тот только усиливался, грозя прорваться и смыть, снести, закружить в бездонном водовороте что-то, за что Гарри цеплялся из последних сил все эти недели. Что-то, чего лишиться оказалось страшнее, чем снова окунуться в пламенные объятия стихии.

Он тихо, беззвучно плакал, судорожно вздрагивая всем телом, вжавшись спиной в стену в углу столовой, не замечая, что чьи-то теплые, мягкие ладони уже некоторое время гладят его по плечам, по волосам, зарываясь в них, как чьи-то губы целуют его макушку и шепчут — Гарри, ох, Гарри, ну, что ты…

— Не надо… — выдохнул он, поднимая голову и устало прислоняясь затылком к стене.

Опустошение и тоска — он был переполнен ими доверху, они навалились вдруг разом, но от слез их не становилось меньше. Выплескивалось, уходило, таяло что-то другое, без чего опустошение только росло, накатывая, обрушиваясь на плечи, и Гарри кусал губы, уворачиваясь от мягких рук.

— Что случилось? — чуть слышно прошептала Луна, и Гарри открыл глаза, собираясь возразить, оттолкнуть, чтобы остаться, наконец, одному.

И задохнулся, глядя в ее лицо. Он еще никогда, ни разу не видел ее — такой, даже когда она плакала, закрывшись на чердаке или у себя в спальне. Размытые, отрешенные, бессмысленно расфокусированные в пространстве глаза, запавшие так глубоко, будто она не спала неделю. Осунувшееся бледное лицо, бескровные искусанные губы, дрожащие от невыплаканных слез.

— Вы снова повздорили? — мягко спросила Луна, касаясь кончиками пальцев его щеки. — Вас просто нельзя оставлять одних…

Ее голос, приглушенный и нежный, как всегда, когда она приходила, чтобы успокоить, чтобы поделиться теплом, сейчас настолько не вязался с ее внешним видом, что Гарри перепугался до холодного пота между лопатками. Она была похожа на оживший труп, на зомби, повинующегося чужой команде — но говорила так, будто ничего странного не происходит.

Гарри медленно поднял руки и взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть себе в глаза. Она молчала, чуть не до крови закусив губу, не пытаясь отвести взгляд, будто ей было все равно, куда смотреть. То, что она сейчас видела, не принадлежало этому миру, и понимание этого пугало больше, чем ее похожее на искаженную болью маску лицо.

— Что?.. — не находя слов, прошептал Гарри, вглядываясь в знакомые черточки, скользя большими пальцами по ее скулам.

— Ты ничего не чувствуешь? — все тем же спокойным, теплым тоном спросила она, и вдруг взмолилась, словно где-то внутри нее прорвало какую-то плотину: — ты должен, Гарри! Ты можешь! Прислушайся!

Ощущение полнейшей иррациональности происходящего накрывало с головой.

— Что ты видела? — прошептал он, сжимая ее виски. — Луна? Что происходит?

— Не знаю… — беспомощно всхлипнула девушка и попыталась закрыть лицо руками.

Гарри с силой притянул ее к себе за плечи, зарываясь пальцами в ее волосы, не давая ей вывернуться.

— Расскажи мне, — попросил он, не выпуская ее из кольца рук. — Просто расскажи, пожалуйста… Я пойму…

— Ну почему ты не помнишь… — пробормотала она. — Не чувствуешь… Пустота, Гарри… Провал…

Он прижался лбом к ее лбу, глядя в подрагивающую мерцающими отблесками радужку глаз, крепко держа ее голову, почти касаясь губами ее лица — оно было так близко, что он чувствовал пьянящее тепло ее дыхания.

— Вспомни… — прошептал Гарри. — Просто смотри на меня. Вспомни. Позволь мне увидеть. Захоти, чтобы я это увидел, Луна. Представь, поверь, что мне это необходимо, и только ты можешь это сделать. У тебя получится, давай…

Она коротко всхлипнула, прерывисто дыша, а потом ее плечи вздрогнули, и Гарри провалился в пугающую, ослепляющую черноту.

И почему он предполагал, что видение эмпата должно быть картинкой? Оно было эмоцией, ощущением, чувством — поглощающим, пронзительным, ярким и беспощадным настолько, что на миг показалось — все прочие органы чувств остолбенели и одновременно отказали, подавленные этим напором. Гарри тонул в беспросветном ощущении леденящей, давящей пустоты, захлебываясь беззвучным криком — будто заживо выдернули сердце, будто отсекли душу, и кровь хлещет из раны, а вместе с ней исчезает жизнь. Суть существования. Смысл, и цель, и ценность, и направление, в котором стоило жить.

Одиночество — всепоглощающее, доводящее до предела отчаяния. Не серой заунывной тоской, а оглушительным ударом обрушивающимся сверху. Подавляющее собой, как неизбежность. Как данность. Как то страшное, что уже случилось, от чего уже некуда бежать.

Бесцельность и убийственное в своей спокойной безысходности опустошение. Пустота. Ничего нет. Тебя самого — нет. Ты — ничто, изуродованное своей потерей. Неспособное к автономному существованию искалеченное существо, медленно гибнущее, лишенное слишком большой части себя, чтобы пытаться выжить, агонизирующее в понимании неотдалимой близости своего конца. Не желающее и не способное чувствовать и воспринимать ничего, кроме боли потери и пустоты, оставшейся после нее…

Наверное, если бы Луна не закрыла глаза, обрывая контакт, Гарри бы задохнулся. Только избавившись от наваждения, он понял, что все это время не дышал, захлебнувшись так и не вырвавшимся воплем.

Она беззвучно, без слез, плакала, закрыв лицо руками.

— Что это? — тупо переспросил Гарри, хватая ее за плечи. — У тебя было так раньше?

Луна молча помотала головой.

— Не так, — всхлипнула она. — Не так сильно. Только рядом с людьми… Гарри…

— Почему ты спросила, не чувствую ли этого я?

— Я спросила?.. — подняла отрешенный взгляд Луна.

Гарри понял, что она, похоже, не до конца отдает себе отчет в том, что говорит и делает. Чем-то это напоминало трансы Лаванды Браун — правда, для них был нужен физический контакт, Луне же хватало просто присутствия. Но она сказала…

— Как это началось? — спросил он, привлекая ее к себе.

— Я шла по улице… — растерянно проговорила Луна. — А потом… Я подумала — Драко поможет… Где Драко?

— Ушел, — буркнул Гарри, убирая прядь волос с ее лба.

Взгляд прозрачных светлых глаз на мгновение стал чуть более осмысленным.

— Он уже должен был вернуться, — с какой-то почти детской обидой возразила девушка. — Почему его нет? Он мне нужен.

Гарри долго смотрел на нее, вглядываясь в беспомощно моргающие глаза.

Ты — водный маг, мелькнула в голове обрывочная мысль. Ты видишь чувства мира, а не его мысли, или поток событий, или ощущения. Ты — эмпат, привыкший реагировать на смену чужих эмоций. Ты — воспитанница Драко. Ты спишь с ним, ты связана с ним, ты не можешь не чувствовать его. Это должно быть сильнее, чем с кем бы то ни было. Сильнее, чем ты могла когда-либо представить себе.

Что-то из всего этого складывалась, вот только воспаленный мозг упорно отказывался делать последний логический вывод.

Гарри устало прикрыл глаза, прижимая к себе доверчиво расслабившуюся девушку, машинально стискивая ее в объятиях, скользя губами по ее волосам. Ее пальчики вырисовывали узоры у него на груди.

— Ты знаешь, куда он пошел? — стараясь говорить ровно, спросил Гарри.

Луна спокойно кивнула.

— Они встречались со Снейпом в каком-то ресторане, — безмятежно вздохнула она. — Но он собирался вернуться через пару часов. Наверное, пошел куда-то еще, да?

Девушка подняла голову, заглядывая в лицо Гарри, и он сжал зубы, чтобы не выругаться вслух. В ее глазах была такая тоска, такая бьющая, хлещущая наружу боль, что это невозможно было не чувствовать — пусть даже чувствовать не связанного с тобой мага было еще более невозможно. Гарри поднял руку и осторожно погладил ее по щеке.

— Луна, что с ним произошло? — чуть слышно спросил он. — Ты знаешь.

Она хлопала ресницами и молчала так долго, что захотелось сжать ее за плечи и встряхнуть, что есть сил.

— Он не вернется… — беспомощно пробормотала она наконец и, быстрым движением поднеся руку ко рту, снова всхлипнула. — Он… ох, Гарри…

— Он жив? — требовательно выдохнул Гарри, невольно стискивая пальцы.

Она моргала, едва сдерживая прорывающуюся истерику, и прозрачные слезы стекали по ее бледным щекам, будто капельки росы.

* * *

Сознание возвращалось медленно, будто накатывая волнами и вновь отступая. Драко с трудом соображал, где он и что произошло, и только одно крутилось в голове, не давая подумать и собраться, сбивая на отчаянную, почти истерическую усталость — все повторяется. Мысль горчила, отдавая привкусом безысходности и безнадежности, бессмысленности всех усилий. Что было толку проживать этот год, разбираться в самом себе, расставаться с Поттером, выстраивать отношения со Снейпом и окружающим миром, заводить нового воспитанника, искать себя — того, какой мог бы прожить другую жизнь с другим финалом, если результат — все равно тот же? Все повторяется… И, значит, я снова что-то сделал не так.

Запястья, стянутые за головой, немилосердно ломило — Драко подозревал, что тот, кто выкручивал их, вряд ли задумывался об осторожности, дабы ненароком не вывихнуть пленнику плечо. Вся его жизнь, и сущность, и личность снова были пренебрежимой мелочью, и казалось уже неважным, кто сумел добраться до скандально известного мага и какие цели он преследует на этот раз. Все повторяется — вот и все, что с отчаянием повторял себе Драко, бессильно кусая губы.

Невозможно избежать судьбы. Только теперь, снова оказавшись в точке, из которой однажды с трудом вышел, потеряв при этом все, включая себя, он начал понимать, что имела в виду Луна, когда говорила — стихия не всегда действует в лоб, давя доступных ей магов силой, разрушая их тело и мозг. Стихия — это всего лишь закон мироздания, принимающий вид и форму огня, или воды, или вихря. Но она не имеет ничего общего со своей формой, она прибегает к ней в некоторых случаях, но по факту — это всего лишь закон, стоящий выше всех прочих, неизменный, фундаментальный, глобальный, как закон тяготения или сохранения массы. Закон воздаяния по заслугам, которому подчиняются все, даже люди — видимо, именно этим люди и отличаются от магов, этим, а не отсутствием внешних способностей к чтению мыслей или чувств, или наличием или отсутствием души, как принято считать.

Просто люди слишком тупы и ограниченны, чтобы видеть проявления высшей справедливости в чудовищно несправедливых с точки зрения человека событиях. Только маги способны понять это. Понять, а, значит — сделать выводы и измениться. Стать лучше. Стать выше самого себя.

Не людей, нет — о, Мерлин, как глупы те из магов, кто наивно полагает себя выше людей! Нам поэтому и запрещены сильные эмоции и физический контакт с тем единственным, с кем он имел бы смысл. Потому что все это — только помогает спрятаться от осознания своей задачи и цели, все это — только повод сбежать в иллюзию любви, или счастья, или душевного комфорта, который мы всегда воспринимаем как смысл бытия, путая цель и средство, сбиваясь с самоограничения и самовоспитания, соскальзывая со своего пути в почти человеческие радости.

Мы завидуем людям, чье понимание никогда не поднимется выше личных потребностей — выше обеспеченности, выше власти, выше наличия образцовой семьи. Завидуем именно потому, что у них есть возможность заблуждаться… Мы повторяем раз за разом, что у нас нет такого права, но, по сути, мы только и делаем, что стремимся к тому же. К близости. К теплу. К спасительной возможности остановиться на пути развития и наслаждаться жизнью, пусть даже все эти стремления выливаются в ту же боль и то же недопонимание, что и у людей…

Наверное, я — плохой маг, горько усмехнулся Драко. Он попытался пошевелить головой, и затылок мгновенно взорвался болью — судя по всему, за ухом значилась объемная шишка, посылающая дергающие конвульсии вверх и вниз при любой попытке сдвинуться с места. Перед глазами стояла пугающая, кромешная темнота — Драко понадобилось не меньше десяти минут, чтобы понять, что его глаза охватывает плотная повязка. Кто-то боится, что я увижу его лицо? — с отстраненным недоумением подумал он. Странно… Разве что впоследствии, добившись своей цели, этот кто-то планирует меня отпустить. Но тогда — зачем я ему?

Зачем вообще я здесь? Сейчас, когда во мне нет никакой реальной угрозы, и никакая сила больше не подчиняется мне, бывшей грозе Пожирателей Смерти? Месть — отличное объяснение, но тогда — зачем прятаться от того, кого планируешь убить?

Разве что — за моим похищением стоит некто, поверивший в весь мой блеф в Министерстве, наивно полагающий, что мы и впрямь до сих пор способны навести шороху и выйти сухими из воды. Уверенный, что нас имеет смысл убрать, чтобы не оказаться вновь под угрозой тирании. Испугавшийся нашей потенциальной силы.

«Мы»… какое забавное слово. Давно нет уже никаких «нас», и не я ли сделал все, чтобы прошлое, ставшее полузабытой памятью, никогда больше не превратилось в настоящее? Не я ли спрятался в бытовые заботы и беспокойство о Луне, о себе, о будущем, чтобы даже не думать лишний раз обо всем, что со мной было? Чтобы не думать — о Поттере?

Поттер — отрезанный ломоть, Поттер — тот, кто всегда мог спасти меня от чего угодно. От страхов, от внешних врагов, от меня самого. Тот, кто умел не думать ни о чем, не бояться ни смерти, ни жизни в одиночестве, если мне угрожала опасность. Тот, чьей безрассудности и отчаянной, безголовой смелости всегда хватало на то, чтобы пожертвовать собой ради кого угодно. Тот, чьей помощи я так привык ждать… тогда, раньше. Без кого был согласен умереть, потому что — если не врать, то только поэтому — не знал, как жить и защищать себя самому, не полагаясь на него, и до истерики не хотел другой жизни, попробовав — этой…

Поттер умел действовать там, где зацепленного за собственное выживание и благополучие слизеринца зашкаливало, где уже невозможно было действовать, не решившись на все. Я никогда не мог решиться — на все, играть по-крупному, идти ва-банк. Я всегда оставлял для себя лазейки — в бизнесе, в жизни, в делах, в чувствах. Во всем. И поэтому я был трусом, способным на смелость только тогда, когда чувствовал где-нибудь рядом тепло руки Гарри, в которой слабым оранжевым светом мерцала вторая шпага. Я даже умереть решился только потому, что надеялся быть с ним вместе — там! Мне было невыносимо от мысли, что придется провести вечность без него. Без его защиты.

Поттер глуп и недальновиден, и это не подлежит сомнению. Поттер не способен на просчитывание вариантов, на разумные поступки, на то, чтобы помнить — впереди будущее, и в нем тоже придется жить. Поттер всегда живет здесь и сейчас, требуя от действительности всего и сразу, желая каждый миг своей жизни превратить в воплощенное исполнение его желаний. Может быть, именно поэтому он и смог — тогда — превратить в реализованную мечту не только свою жизнь, но и мою? Дать мне все, о чем я мечтал тогда, настолько — все, что временами я терялся и с трудом сдерживал истерику, глядя на него — я был СЛИШКОМ счастлив. Я получил больше, чем заслуживал, чем был готов принять, чем был способен добиться — сам.

Это было слишком большим искушением — и я принял его, поддался на него. Я согласился быть счастливым, не будучи готовым к этому. Может, потому я и боялся всегда — так сильно, так всепоглощающе, растворяясь в этом страхе — что потеряю его? Потому, что не чувствовал себя заслужившим этого? Доросшим до этого?

Я думал когда-то, что, если тупо смотреть на поток событий, то главное, из-за чего Поттер умер прошедшим летом — это моя неуверенность в себе и в нем, в его чувствах. Это моя ревность и болезненное нежелание понять, почему именно он — со мной, позволили Уизли найти к нам лазейку. Мой страх потерять то, что, как я думал, всего лишь по счастливому стечению обстоятельств свалилось мне на голову.

И стихия не замедлила дать мне шанс разобраться в этом. Убив Поттера, оставив меня — без него, без моей сладкой сказки, она вернула меня в реальную жизнь, заставив открыть глаза и убедиться, что я все еще жив. Что я могу и должен понять, что именно сделал не так… почему потерял все.

Больше всего на свете я боялся остаться без Гарри — и Гарри умер, чтобы я смог осознать причины своего страха. Стихия даже закрыла от нас наши чувства, чтобы они не мешали нам увидеть нас — настоящих, исправить наши ошибки. Ведь, помни я обо всем, относись к Поттеру так же, как относился, когда мы были вместе, я бы снова бросился в его объятия, когда он вернулся, снова с головой окунулся бы в эти чувства… Я бы не думал ни о чем, и упустил бы возможность исправить что-либо — снова. Я бы еще раз привел нас обоих к такому же финалу. Я бы снова убил его — своим страхом, своей ревностью, своей неуверенностью оставляя лазейки для любого, кому мы мешаем жить — и снова не понял бы, как и почему это произошло…

После истории с отцом я до истерики боялся насилия — даже после всего, что Гарри сделал для меня. И я снова оказался в чужих руках — когда Финнигану взбрело в голову полакомиться заемной силой. Меня ткнули носом в мои собственные страхи, а я только и думал, что о том, как избежать ситуации, вместо того, чтобы подумать, ПОЧЕМУ и откуда она сложилась — такая. Что не так во мне самом, что опять сделало из меня — жертву. Или даже не так — что заставило меня осознать, что я — жертва. До сих пор. Даже после всего, что сделал Поттер…

Гарри никогда не боялся жертвовать собой. Может, поэтому ему и не пришлось проходить через это? Я же только и делал, что пытался не служить никому, преследуя собственные интересы. Не отдавать никому — ничего, или отдавать по минимуму, забирая все, до чего дотянутся руки. Даже с ним, с Гарри, я вел себя так же. Жрал от пуза, расплачиваясь мелочью через раз… и шел на уступки только тогда, когда он тыкал меня в это носом, требуя шагов навстречу. Я был готов отдавать, когда уже не было возможности мошенничать и брать просто так. Причем, желательно — отдавать только то, с чем было расстаться — несложно. Ни на какие шаги, требующие от меня действительно немалых моральных усилий, я не шел никогда. Фактически, я, вообще, только и делал, что плыл по течению, не вмешиваясь в поток событий, подчиняясь им. А то, что течением был — Гарри, только мешало мне осознать собственную безвольность. Вот поэтому Гарри и не стало…

Мысли заставляли Драко задыхаться от унижения, и на какую-то долю секунды он даже порадовался, что у него завязаны глаза. Что он ничего не может сделать с ситуаций, и не должен, у него есть эта спасительная возможность. Он снова — жертва, он бессилен что-либо изменить, он безволен, он всего лишь попытается выжить — как любая жертва, пойдя при этом на какие угодно уступки… От осознания всего этого почему-то стало еще гаже.

Я должен научиться справляться с этим сам, с тоской подумал он. Я оттолкнул от себя Поттера, оттолкнул даже после того, как он доказал мне, что все еще способен жертвовать собой ради меня — когда откачивал после нападения авроров. Я списал все на ответную любезность — я помог ему, он помог мне, но ведь, по сути, это был ПЕРВЫЙ раз, когда я действительно жертвовал собой — ради него. И этот первый раз случился только после того, как наши с ним отношения и чувства — закончились. Это ли не доказательство правоты стихии, запретившей нам чувствовать?

Даже тогда, в прошлый раз, когда Гарри был далеко, а я был заперт в подземельях Малфой-Менора, он умудрился помочь мне — тем, что вовремя провел Ритуал. Почему я ни разу не подумал о том, чего ему стоило решиться на это? Подписать себе приговор, разбивая этот чертов кристалл. Похоронить возможность любить меня, быть со мной рядом. Ведь Поттер — не я, Поттер никогда бы не сделал того, чего не хотел на самом деле. А, значит, он действительно любил меня. Действительно — а не так, как я мог позволить себе любить его. И все же он пошел на разрыв связи — только потому, что хотел помочь мне. Или — именно поэтому и пошел…

Он больше не придет за мной, понял вдруг Драко. Гарри — того, каким я знал его — больше нет. Я сам сделал все, чтобы остаться сейчас один на один с собственными страхами. Луна — может быть… но не Гарри.

Черт, и ведь самое поганое, что это — правильно. Я должен справиться сам… должен научиться не рассчитывать ни на кого, кроме себя. Вся моя слизеринская отстраненность была всего лишь отчаянной, полузадушенной надеждой, что рано или поздно кто-нибудь, кому я небезразличен, придет и поможет мне. Я слишком сильно хотел перестать быть один, чтобы быть способным действительно хотеть оставаться в одиночестве.

Мерлин, а не поэтому ли Северус тоже до сих пор — один? Стихия убила Блэка… освободив их обоих от взаимной зависимости. Вот только Снейп, похоже, до сих пор не решился поверить в себя, до сих пор не понял, почему это было правильно — то, что Блэк умер. Он списывает все на собственную неспособность удержать свое счастье — так же, как списывал я, лишившись Гарри, он с радостным наслаждением мазохиста запрещает себе любить — так же, как запрещал я… Вот только до него так и не дошло, что правильно не замыкаться в себе, выбирая осознанное одиночество. Правильно перестать цепляться за него и идеализировать партнера — и тогда одиночество станет бессмысленным. Точнее, тогда его просто — не станет…

Резкий металлический скрип двери оторвал Малфоя от рассуждений, уже грозящих ему истерикой и не собиравшихся прерываться. Я смогу, с глухим отчаянием подумал Драко, напряженно вслушиваясь в окружающие звуки и машинально пытаясь пошевелить связанными руками.

— А глаза-то зачем завязывать? — услышал он чье-то негромкое бормотание. — Что он тебе взглядом, без рук и палочки, сделает?

Голос, с ленцой хмыкнувший в ответ, заставил Драко похолодеть от ужаса. Он помнил его — наверное, он не смог бы забыть его никогда. Голос, который до сих пор время от времени врывался в кошмары Малфоя, вынуждая мышцы деревенеть от нечеловеческого холода, сковывая тело в тугой комок беспомощности и отчаянного, иррационального страха.

— Мне, может, и ничего, — насмешливо протянул голос. — А вот от тебя при желании мокрое место оставит… даже меньше, чем дементоры после своих поцелуйчиков…

— Он так силен? — с нотками уважения спросил первый.

— Он слаб, — ухмыльнулся второй. — Но любой загнанный в угол хищник кусается, запомни это. Даже если при этом обламывает себе последние зубы…

Драко стоял, прикованный к жесткому металлическому столбу, и обливался холодным потом, надеясь, что ему померещилось — и уже понимая, что это не так.

* * *

Луна сидела, уткнувшись лицом в грудь Гарри, и тому оставалось только кусать губы, догадываясь по слегка вздрагивающим плечам и прерывистому дыханию, насколько далеко отошла истерика. Насколько девушка обрела способность рассуждать спокойно… и стоит ли пытаться заставить ее это делать — сейчас.

Ощущение, шквалом обрушившееся на голову, как только Гарри заглянул в ее глаза, тут же напоминало о себе, стоило только попытаться еще раз посмотреть на нее. Гарри от души надеялся, что жизнь эмпата не состоит из подобных штучек. Даже стихийные кошмары на миг показались ему пренебрежимой мелочью по сравнению с этим — может быть, потому, что являлись только во сне и были заведомо ограничены по времени. От них можно было отдохнуть, получив к вечеру хотя бы иллюзорное ощущение, что повторения не будет.

Эмпат, слышащий, воспринимающий чужие эмоции, как свои, должен был вариться в них постоянно. Всегда. Жизнь в виде какофонии кричащих, вопящих чувств. Отовсюду, со всех сторон. Тонкая грань психической нестабильности, которую эмпаты, как правило, рано или поздно переходили, превращаясь в недееспособное истерическое существо, вдруг показалась Гарри чересчур зыбкой и близкой, а невозмутимая сдержанность Луны Лавгуд, которую та демонстрировала большую часть времени — верхом самообладания.

А ведь я бы так не смог, ошарашенно подумал он. Рехнулся бы просто — в первый же месяц… а она с рождения с этим живет. Пусть переживания подобной силы для нее и правда — редкость, но даже будь они вдесятеро слабее — согласился ли бы я слышать их постоянно? Испытывать их? Как фантомную боль — непреходящую, назойливую, медленно сводящую с ума. Боль, от которой не спрячешься, не закроешься — нигде.

Я никогда ее не пойму, вздохнул Гарри, машинально целуя пахнущие пронзительной морской свежестью волосы.

— Я всегда знала, что это случится, — едва слышно всхлипнула Луна. — Просто не думала, что так скоро…

— Случится что? — холодея, переспросил Гарри, слегка отстраняясь от нее, одновременно и пытаясь, и не решаясь заглянуть ей в глаза.

Она сама подняла голову, и, слава Мерлину, глаза у нее оказались закрытыми.

— Что я потеряю его, — спокойно сказала Луна. — Я всегда знала, что это не продлится долго.

— Что за чушь! — помимо воли выдохнул Гарри, сжимая ее хрупкие плечи. — Ты — водный маг! У тебя не может быть предчувствий! Ты просто поддаешься эмоциям, и…

Луна горько улыбнулась, закусив губу, и покачала головой. А потом открыла глаза, и Гарри задохнулся, мгновенно позабыв все слова. Это было, как еще один обрушивающийся водопад — столько сдержанного отчаяния и боли плескалось на их дне.

— Драко — не моя судьба, — судорожно вздохнув, прошептала она. — Это не предчувствия, Гарри. Я просто знаю, что это так. Всегда знала.

«Ты просто не любишь его!» — чуть было не заорал он — и осекся. Что, все так просто? Она никогда толком его не любила, она рада первой же возможности избавиться от него, она даже не собирается ничего предпринимать — и теперь будет просто сидеть и рыдать здесь, пока не станет слишком поздно, внутренне радуясь тому, как лихо мир вмешался и решил за нее все проблемы? Наплевав — как и все женщины — на то, что случится потом с ней самой? На то, что тратить время на слезы сейчас — просто преступно?

Гарри поверил бы в это — с ходу и сразу — если бы не видел, не ощущал только что все ее чувства, вывернутые, вывороченные изнутри, поданные ему открыто и бесстыдно, как на ладошке.

Луна Лавгуд могла переживать чужие эмоции, как свои, могла испытывать их во всей полноте и даже выдавать за то, что чувствовала сама. Вот только неоткуда от исчезновения Драко взяться той боли, что плескалась в ней, переполняя, перехлестывая через край. Да, одиночество, да ощущение потери, но то яркое, пронзительное отчаяние, что он увидел за ними, могло быть только ее собственной реакцией на осознание произошедшего.

Она слишком привыкла вариться в чужих переживаниях, чтобы отличать их от своих — наверное, так? Она всего лишь почувствовала, что Драко исчез. Что у него неприятности, Мерлин знает, что именно там случилось, и как это должно было ударить по связанному с Малфоем воспитаннику… Но все остальное — это ее. Это ЕЙ была невыносима сама мысль о жизни без него. Это ОНА перепугалась, что он не вернется — значит, она и раньше боялась этого, боялась, что однажды Драко просто уйдет от нее — навсегда… Дурочка, как будто он может…

Гарри рывком притянул к себе девушку за плечи, горячая ладонь легла на затылок, нервно поглаживая светлые волосы.

— Луна, — прошептал он, невольно сжимая ее в объятиях. — Луна, какая ж ты глупая все-таки…

Она то ли всхлипнула, то ли хмыкнула, и Гарри вдруг ощутил бьющееся внутри бешеное, взрывное желание доказать ей, как сильно она ошибается. Она ведь даже не представляет — до какой степени ошибается, думая, что Драко с ней только из-за стихийной связи… что он способен оставить ее.

— Ты не понимаешь… — выдохнул он, беря ее лицо в ладони. — Ты нужна ему. Ты же женщина, Мерлин тебя побери, неужели ты не чувствовала, что в тебе он нашел то, чего я никогда не мог ему дать? Что я мог только требовать и брать, а ты помогала ему снова выжить? Он же улыбаться снова начал, только когда с тобой… Луна, я был полным придурком. Но даже я понимаю, что ты была права… тогда, ночью… когда приходила ко мне…

Она горько улыбнулась, глядя на него так, будто это он не понимал чего-то очень важного, принципиального, способного изменить все. Не понимал — и не мог понять, никогда, и поэтому незачем даже пытаться объяснять ему что-либо.

— Мы найдем его, слышишь? — в глазах Гарри пульсировал жар, и девушке на миг показалось, что она плавится в его руках под этим взглядом. — Сейчас ты вспомнишь все и расскажешь мне, все, что можешь, хорошо? Ты должна все еще слышать его. Ты обязана, ты же маг. Водные маги на порядок чувствительнее остальных, для них расстояния — ерунда. А ты еще и эмпат! К тому же — вы с ним были вместе…

Он не верил ни единому собственному слову — точнее, верил, хоть и знал наверняка, что несет чушь. Главное — чтобы поверила она, Луна Лавгуд, единственная, кто способен найти Малфоя. Просто потому, что у всех остальных на это нет ни единого шанса. У нее был. Один из миллиона — если она поверит словам, а не собственным ощущениям, кричащим, что все, о чем болтает сейчас Гарри Поттер — ложь.

— Он все еще жив? — снова спросил Гарри, вглядываясь в ее лицо. — Ты не могла не почувствовать его смерть.

Мысль о том, что именно смерть Драко она и почувствовала, примчавшись домой в истерике, вызывала такие леденящие кошмары, что Гарри всеми силами старался избегать ее. Пока что ему это удавалось — пусть кошмар и топтался рядом, недобро поглядывая исподлобья.

Глаза Луны слегка затуманились, будто она перестала видеть окружающую реальность и переключилась на свою — Гарри помнил эти ее взгляды еще по Хогвартсу. В те времена они всегда вызывали в нем мгновенное и необъяснимое чувство неловкости, и хотелось как можно быстрее позорно сбежать, лишь бы не находиться рядом с девушкой, отрешенно смотрящей куда-то остекленевшими, полубезумными глазами.

Ему всегда было стыдно за эти порывы, но избавиться от них не выходило. Луна была слишком «другой», чтобы принимать ее всю и целиком — тогда. Сейчас получалось чуть лучше.

— Не знаю… — пробормотала наконец девушка, все еще завороженно глядя перед собой. — Наверное… да…

— Где он? — выдохнул Гарри, наклоняясь к ее лицу.

Она рассеянно пожала плечами.

— Даже направление не чувствую, — безжизненно прошептала она. — Да, ты знаешь… наверное, да — он жив… но я…

Гарри сдавленно зашипел сквозь зубы и, оттолкнув ее, вскочил на ноги.

— Я сейчас, — бросил он, пулей вылетая из гостиной.

Было некоторое странное ощущение скрипящего на зубах, приевшегося, неправильного дежа вю в том, чтобы влетать в спальню, ища глазами «Повелителей Стихий» и стараясь не думать о том, где сейчас может быть Драко и что с ним. Воспоминания отзывались застарелой дергающей болью, ставшей уже почти привычной, но от того не менее тошной.

Я не позволю ему умереть, вдруг осознал Гарри, хватая потрепанную книгу со столика. Не так, как в прошлый раз. Только не так… пусть даже на этот раз он действительно вернется уже не ко мне. От меня ему всю дорогу одни неприятности…

Спускаясь по лестнице, он поймал себя на том, что в последней мысли не было ни грана самобичевания. Только глухое, четкое и болезненно ясное осознание всем известного факта — от Гарри Поттера у Драко Малфоя и впрямь ничего, кроме головной боли, не было и, скорее всего, не будет.

Луна по-прежнему сидела на полу гостиной, обхватив колени и тупо уставившись в пол. При виде Гарри она подняла голову и с удивлением покосилась на книгу в его руках.

— Давай, хорошая моя, — прошептал он, обнимая ее за плечи и пересаживая в кресло. — Давай, соберись, тебе сейчас силы понадобятся…

— Что ты задумал? — устало спросила Луна.

От пакостного понимания, что в ее вопросе не было ни капли надежды, Гарри поморщился, но проглотил попытку огрызнуться в ответ. Действительно, с чего ей верить, что я могу придумать что-то полезное? — с тоской подумал он, лихорадочно листая фолиант.

— Вот, — вздохнул он, переворачивая книгу и протягивая ей. — Ритуал Поиска, самый простой. Он твой наставник, ты с ним спишь, поэтому, если он жив, мы найдем его в два счета… если ты, правда, перестанешь уже плакать и начнешь шевелиться!

Под конец фразы он, кажется, все же сорвался на издевку, но это было не так уж и важно, потому что Луна хмыкнула и склонилась над исписанными латынью страницами, потирая покрасневшие глаза.

— Воду тащи… — негромко пробормотала она, не поднимая головы. — Хоть в тазике. И кристалл.

— Добби! — крикнул Гарри.

Хоть что-то в этой жизни неизменно, снова подумал он, глядя на кусок хрусталя, который откуда-то выудил эльф. Все повторяется… что бы я ни делал. Может, пора уже начать делать что-то хорошее, если я не хочу переживать это снова и снова, до бесконечности?

— Из того, что здесь написано, следует, что мы можем только очень приблизительно угадать географическое положение, — утомленно проговорила Луна. — Точных координат оно нам все равно не покажет…

Она стояла, упираясь рукой с зажатым в ладони кристаллом в дно стоящей на столе чаши с водой, а второй машинально потирая поясницу. Светлые волосы, выбившиеся из прически, неровными прядями падали на лицо, скрывая его, но во всей позе сквозила такая чудовищная усталость, что Гарри почувствовал, как снова начинает закипать.

Какого ж Мерлина вы, женщины, такие медленные, раздраженно подумал он, стискивая зубы и размеренно дыша, и откинул голову на спинку кресла, глядя в потолок. Все бы вам сначала выплакаться да успокоиться… как будто ничего важнее, чем ваши истерики, в мире быть уже просто не может…

— Этого хватит, — процедил Гарри. — Ты же эмпат, на близком расстоянии сама на него выведешь.

Луна подняла голову, и под ее взглядом почему-то захотелось сжаться и поежиться.

— Не волнуйся, — улыбнулась она уголками губ. — Я знаю, что ты чувствуешь, Гарри. Не забывай.

— И что же я чувствую? — не удержался-таки и огрызнулся он.

— Для тебя жизненно важно его найти? — ответила она вопросом на вопрос и оперлась о столешницу другой рукой.

В ее глазах было что-то, чему Гарри никак не мог дать определения. Утомленность, боль, усталое опустошение — да, но где-то под всеми этими слоями билось что-то еще. Что-то, что Гарри видел в них не раз и не два за последние недели, видел почти всегда, когда она смотрела на Драко — точнее, ему в спину. А вот теперь поймал и по отношению к себе… знать бы еще, что.

— Для тебя важно, — негромко процедил он. — Сейчас мы поймем, куда мчаться, аппарируем туда, там ты определишься точнее, и мы его вытащим. И ты спросишь его сама, хочет ли он оставить тебя, вместо того, чтобы упиваться жалостью к себе от этой мысли. Если, конечно, у тебя хватит смелости.

— А о чем его спросишь ты? — вдруг спросила Луна. — Ты-то зачем все это делаешь?

Разговор начинал походить на диалог двух магов, переживших все, что возможно, и потому давно и благополучно рехнувшихся.

— Мне больше не о чем его спрашивать, — Гарри с удивлением понял, что даже почти способен улыбаться. — А делаю — для тебя, глупая. И для него.

Луна хмыкнула и снова покачала головой, отворачиваясь.

— Не веришь? — ухмыльнулся Гарри. — Знаешь, это ведь и не важно. Важно то, что я сам верю. А вы с ним думайте, что хотите…

Вытащенный из чаши с водой кристалл мерцал глубоким темно-синим цветом, и Луна в его лучах казалась тонкой, изящно выточенной статуэткой работы восточного мастера.

Мерлин, как же я буду скучать по тебе, вдруг с глухой, почти воющей тоской подумал Гарри, глядя на нее. По тебе… по вам. Обоим…

* * *

Дверь снова хлопнула, выпуская одного из визитеров, и Драко ощутил, как медленно скатываются между лопаток капельки холодного пота. Ему было страшно — как бы он ни пытался убедить себя, что перед ним всего лишь свихнувшийся недобитый гриффиндорец, однажды побрезговавший сделать последний шаг и добить собственными руками развалившего его гениальные планы Малфоя. Человек, деливший с Поттером спальню на протяжении семи лет — тот самый, что, ухмыляясь и лапая тело Драко, спокойно сообщал ему, что предпочел бы видеть на его месте Гарри.

Поттер все же совершенно не разбирается в людях, если прошляпил в Финнигане способность докатиться до такого, машинально подумал Драко. Если за все проведенные вместе годы даже не заподозрил, насколько близка к краю съехавшая крыша Симуса, и каким боком потом это вывернется им обоим. Им всем.

Повязка, охватывающая глаза и половину лица, в мгновение ока оказалась сдернута сухими, холодными пальцами, мимоходом скользнувшими по щеке, и Драко вдруг отчаянно, до судорог, пожалел, что посмотреть в лицо Финнигана ему все же придется. И ладно бы только посмотреть…

— Мой воздушный брат! — улыбнулся Симус. — Мой проклятый живучий гаденыш, как же я рад тебя видеть…

В его глазах был лед, застывший сухими, острыми комками, и, посмотрев в лицо, которое вечность видел в кошмарах, Драко похолодел. Он помнил этот взгляд, помнил слишком хорошо, чтобы ошибиться сейчас. Сложно забыть то, на что смотрел изо дня в день, из месяца в месяц — вглядываясь в знакомые черты по другую сторону зеркала.

Симус медленно сходил с ума, и пусть безумие пока еще не накрыло его разум, перекрывая доступ к реальности, превращая ее в иллюзию, наполняя теми людьми и образами, которые подсовывало растущее подсознательное желание чувствовать, чувствовать хоть что-нибудь, лишь бы удержаться на тонкой грани, лишь бы не соскользнуть туда, откуда не будет возврата. Желание, которому ты не мог не поддаться, не понимая, что именно этим питается поглощающий тебя вихрь. Что именно так ты делаешь последний шаг к его объятиям — и все равно делая его, постепенно истачиваясь, истончаясь…

— Хреново выглядишь… — прошептал Драко, вглядываясь в заострившиеся черты лица бывшего гриффиндорца.

— Сдается мне, я снова выгляжу лучше, чем ты, — фыркнул в ответ Финниган.

Контраст улыбающихся губ и застывших, замороженных глаз — нечеловеческий, пугающий. Слишком знакомый.

Симус стоял, упираясь левой рукой в столб, к которому были чем-то прикручены запястья Драко, наклонившись к лицу Малфоя, пытливо выискивая что-то в его чертах. В пальцах правой руки он вертел синий шейный платок — видимо, ту самую повязку, которую только что сдернул с глаз пленника.

Драко молчал. Он не знал и не хотел знать ни того, как этот чертов Финниган умудрился выжить в обрушивающемся Малфой-Меноре, ни того, какие цели он преследует сейчас. Но он отдал бы все за то, чтобы понять, насколько стоящий перед ним маг контролирует собственные действия и поступки. Насколько далеко он ушел туда, где не так давно находился сам Драко. И что толкнуло его в эту сторону, кроме его безумных, дурацких экспериментов?

— Ходят слухи, Малфой, что вы снова вместе, — протянул Симус, не отрывая цепкого взгляда от лица Драко. — Что Гарри вернулся с того света и вы опять непобедимая парочка. Кингсли, говорят, чуть не угробили, а?

— Кто говорит, тому и виднее, — ухмыльнулся ему в лицо Драко.

Держать мину было единственным выходом, и уж это Малфой умел, даже обливаясь холодным потом. Это было необходимо — по крайней мере, пока не станет ясно, насколько окончательно за прошедший год Финниган порастерял остатки мозгов.

Симус наклонился еще ближе, и теперь Драко мог видеть только его глаза — огромные, притягивающие, с затаившейся бездной на дне.

— Какое очаровательное вранье! — выдохнул он прямо в лицо Малфоя. — Я бы поверил, да боюсь, в Гриффиндоре слишком культивируют в воспитанниках способность верить в сказки. Так сильно, что рано или поздно она перерастает саму себя… и потом ты не веришь уже ни во что. Хотя откуда это знать вам, слизеринцам?

Желание отодвинуться постепенно перерастало в Драко попытки быть осторожным. Находиться так близко от Финнигана было выше его сил — но и заставить себя шевельнуться он тоже не мог.

— То, что я принял за смерть Гарри, было всего лишь разрывом связи! — ухмыльнулся Симус. — Чертов Поттер всегда везде успевал вовремя… даже когда ни черта не понимал в том, что происходит. Вы можете врать людям, пусть даже аврорам, но я — маг, Малфой! Ты ведь не поэтому выжил, так? Уж я-то все знаю о том, как выживать в этом ошейнике…

Драко не понимал и половины из его бреда. Глаза Финнигана были слишком близко, чтобы оставлять связную способность соображать и анализировать.

— Ты завел нового воспитанника, — констатировал Симус и отстранился. — Причем либо завел не настолько давно, чтобы накопить достаточно силы, либо вы и впрямь не участвуете ни в каких операциях, что бы ты там ни нес Визенгамоту.

— Что тебе нужно? — устало спросил Драко.

Облегчение от того, что Финниган, наконец, перестал заглядывать ему в лицо, подкашивало настолько, что он сохранил вертикальное положение лишь благодаря столбу, к которому был привязан, и отсутствие дрожи в голосе можно было смело считать своей единственной стоящей заслугой.

Симус лениво обернулся. На короткое мгновение в его глазах мелькнул тщательно сдерживаемый гнев, и Драко вздрогнул — такая ненависть, прорвавшись, хлестала из внешне ледяного, невозмутимого взгляда.

Короткий удар в висок обрушился почти мгновенно — отследить ни движение, ни решимость на него не получилось совершенно. Разъяренный воздушный маг способен перемещаться с бешеной скоростью, — почему-то всплыли в голове полузабытые слова Снейпа. Пальцы Симуса скользнули на затылок Малфоя, вцепились в светлые волосы, рывком дергая голову вверх.

— Мне нужна твоя шкура, — прошипел Финниган, снова приближаясь к лицу Драко. От его дыхания по спине побежали мурашки — Ты должен был сдохнуть — там! — сорвавшись вдруг, выкрикнул он. — Ты, а не твой папаша! Это Поттер тебя научил влезать, куда не просили? Ломать все, что выстроил — не ты?

— Ты все-таки рехнулся… — едва слышно прошептал Драко, чувствуя, что от болезненно натянутых волос из глаз вот-вот брызнут слезы.

— Ты должен был сдохнуть! — яростно процедил Симус. — Я был добр к тебе и, видимо, зря. Я давал тебе шанс, я решил, что в одиночку ты все равно не выкарабкаешься. Я следил за тобой, как ты медленно загибался все это время. Я подумал, что отдать тебя стихии было бы даже лучшей карой, чем прибить тебя самому. Даже не смей надеяться, что ты снова вывернешься… потому что на этот раз Гарри за тобой не придет.

Он нехорошо усмехнулся, его глаза блеснули — почти мечтательно.

— А того, кто придет, мы с удовольствием встретим, — резко сменив тон, промурлыкал он. — По моим подсчетам, Малфой, ты нарвался на Луну Лавгуд, а Луна Лавгуд может быть только водным магом.

Почему-то от одного только упоминания ее имени Драко захотелось взвыть. Этот свихнувшийся гриффиндорец не должен был даже произносить его… будто этим можно было что-то запачкать. Что-то, что Драко даже думать не хотел — не то, что вмешивать сюда.

— Она — эмпат, — улыбаясь, сообщил Симус, по-прежнему цепко держа его за волосы. — И она всегда рвалась вступаться за сирых и обездоленных… не чета нашей Грэйнджер. Та только говорильней заниматься умела, а Луна — она чувствует. Каждого. Значит, она — водный маг. Точно тебе говорю.

Драко бросил на него утомленный взгляд.

— И что из этого? — прошептал он.

Симус улыбнулся еще шире.

— А то, что я, Малфой, как и ты — воздушный, — констатировал он. — Убить стихийного мага так просто… если убийца — маг стихии противостояния. И не говори мне, что ты и об этом не знал!

Драко похолодел так, что на мгновение почти перестал чувствовать собственное тело. Что этот псих опять несет?.. — заторможенно подумал он.

— По моим подсчетам, если у Луны хватит мозгов — а у нее они есть — то рано или поздно она найдет тебя. Либо любой из Ритуалов Поиска, либо прямой призыв, либо ее чертова эмпатия… И я, так и быть, позволю тебе увидеть, как умирает то, во что ты вложил свои силы. Свою, мать твою так, Малфой, душу, если у таких, как мы, она вообще есть!

Его глаза снова полыхали ненавистью, и Драко на короткое, отчаянно конечное мгновение пожалел его. Скорость, с которой он кидался из одного настроения в другое, впечатляла — но и напрямую свидетельствовала, что до финальной черты Финнигану еще далеко. Для почти растворившегося в стихии мага он чувствовал слишком много и ярко.

— А потом я убью тебя, — вмиг успокоившись, почти миролюбиво добавил Симус и погладил Драко по щеке свободной рукой. — Если, конечно, в этом еще будет потребность — потому что, если ты спишь с каждым своим воспитанником, то после смерти Луны от тебя тоже… мало что останется.

С этими словами он отстранился, напоследок снова от души дернув за волосы. На этот раз слезы брызнули просто потоком.

Наверное, никогда еще до этой минуты Драко не желал так отчаянно и невыразимо, чтобы все, кто окружал его в жизни, оставшись без него, осознали, что по большому счету он не настолько им нужен, чтобы рваться спасать. Мерлин, пусть она сидит дома, как заклинание, повторял он. Пусть Поттер умудрится поругаться и с ней, чтобы ненароком не подсказать ей про эти чертовы Ритуалы Поиска! Только пусть не вздумает, и правда, рвануть куда-то за мной…

Луна — не Гарри, при всей ее ужасающей рассеянной безбашенности. У нее нет его удачи, его таланта чутьем выискивать мельчайшие возможности выжить и вытащить других. Мерлин, сделай так, чтобы с ней ничего не случилось… пожалуйста…

* * *

Гарри обвел критическим взглядом заросшую низкой травой огромную, до самого горизонта, равнину.

— Ты уверена, что правильно…

— Да, — устало перебила его Луна. — Ты спрашиваешь в третий раз, и это — если не считать того, что ты так громко ко всему этому относишься, что я ни черта не слышу. Гарри, просто заткнись.

Он фыркнул и спрятал руки в карманы, машинально нащупывая палочку.

— Давай, поехали дальше, — Луна, протянув руку, обхватила его за талию и аппарировала чуть дальше на север. Местность не изменилась. — Кажется, и здесь — ничего…

Она рассеянно крутила головой, прислушиваясь. Гарри подавил желание заорать что-нибудь вроде: «Ну???» и схватить ее за руку, чтобы быстрее переместиться дальше. Его просто убивала эта медлительность.

— Туда, — уверенно сообщила Луна, махнув рукой куда-то вправо, и сосредоточенно зашагала в указанном направлении.

Гарри ничего не оставалось, как двинуться за ней следом.

— И много их там? — напряженно спросил он. — Количество можешь определить?

Луна издала неопределенный звук, отдаленно напоминающий задумчивое хмыканье, и пожала плечами.

— Пять? Десять? — Гарри все же умудрился схватить ее за руку. — Сто?

— Больше пяти, — невыразительно бросила ему Луна. — Но меньше двух десятков. Гарри, отцепись, ты мне мешаешь.

— Люди? Маги там есть?

Луна на мгновение притормозила, машинально покосившись куда-то вверх.

— Двое, — хмуро обронила она. — Как минимум. Все, мы пришли.

Ландшафт по-прежнему поражал однообразием. Гарри с тоской констатировал, что в одиночку не нашел бы даже этот забытый Мерлином уголок Шотландии, не то что — определенную точку на местности.

Хорошая она… у нас, — с неожиданной теплотой вдруг подумал Гарри, глядя на то, как Луна, сосредоточенно хмуря брови, садится на корточки и протягивает ладонь к какому-то одной ей заметному бугорку.

Следующим звуком был хорошо знакомый врезающийся в уши визгливый звон сработавшего охранного заклятья.

— За тобой пришли, — одними губами усмехнулся Симус, в упор глядя в глаза мгновенно похолодевшего от звука Малфоя. — Пойдем, не хочу, чтобы ты пропустил представление…

Он потянулся вверх, отстегивая затекшие руки пленника от столба. Драко невольно затаил дыхание, пережидая, пока Симус снова отстранится. Находиться так близко к нему было слишком… нервирующе. Драко невольно подумал, что, не будь Финниган таким придурком, мог бы просто встать к нему вплотную — и так и стоять, и одного этого бы хватило, чтобы через два часа на месте Малфоя осталось бьющееся в истерике существо, которое можно будет брать голыми руками…

Визг раздражал просто невыносимо. А еще больше — то, что теперь руки Драко были связаны за спиной. Возможности сбежать это добавляло слабо, как и отсутствие палочки.

— Вон отсюда! — раздраженно бросил Симус кому-то, выглядывая за дверь. — Сказал же — всем по углам сидеть…

Конец фразы он проворчал себе под нос, и Драко тупо отметил, что Финниган, хоть и свихнулся, но все же не окончательно — действительно, людям бросаться под ноги схлестывающимся в разборках стихийным магам, как минимум, неразумно. Как максимум — это бессмысленная трата живой силы, которая впоследствии еще вполне могла бы на что-нибудь сгодиться.

С другой стороны — это означало, что тот, кто вломился в это странное укрытие, останется с Финниганом один на один, и такая перспектива его совершенно не пугает. Более того — именно ее он и жаждет.

Драко категорически не понимал, что Симус собирается делать. Он говорил об убийстве мага с таким пренебрежением и легкостью, будто знал наверняка, что именно потребуется совершить, и не видел в этом проблемы. Но Драко, как ни старался, не замечал и не чувствовал никаких следов начатого Ритуала — какого угодно. Опыт убийцы Пожирателей Смерти подсказывал — ни один вызов стихии, ни одно обращение не происходит мгновенно. Нужен настрой, нужно время, нужны слова и действия. Можно начать Ритуал заранее… но именно этих следов и не было. И тогда — что Симус имел в виду? Как он собирается защищаться? И почему не боится присутствия Драко?

Финниган вытолкнул Малфоя в коридор, увешанный чадящими факелами. Дым выедал глаза, не давая разглядеть ничего на расстоянии больше десятка футов, и Драко невольно поморщился, подавив рвущийся кашель. Далеко впереди, где коридор то ли сворачивал, то ли заканчивался тупиком, откуда-то сверху пробивался дневной свет — видимо, там и была взломана защита.

— Нет, — упрямо повторил Гарри, цепко держа Луну за запястье.

Девушка оглянулась и посмотрела на него с такой обидой, что пришлось закусить губу, давя желание отвернуться.

— Еще скажи, что ты мужчина, и поэтому я должна уступать, — с вызовом возразила она. — Гарри, это бессмысленный спор.

Тонкая рука дернулась, и Гарри едва удержал хватку. Луна Лавгуд демонстрировала попытки силового сопротивления, а применять силу в ответ все еще казалось неправильным. Действительно — женщина, все-таки…

— Хорошо, ты пойдешь, — так не найдя решения этой странной патовой ситуации, согласился Поттер. — Но будешь держаться у меня за спиной. По крайней мере — сейчас! Может, там двадцать человек внизу с палочками наготове стоят, на визг прибежали, нас дожидаться…

Повысить тон под конец фразы все же пришлось, и Луна, хмыкнув, наконец, выдернула руку, потирая запястье.

— Если там двадцать человек, от тебя мокрое место останется… — упрямо проворчала она. — К тому же, их там нет. Там только трое, и все — маги.

— Ты ж говорила, там всего два мага, — машинально огрызнулся Гарри, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на дне уходящего вниз хода.

— Значит, третий — сам Драко, — рассеянно ответила Луна. — Нет, его я слышала и раньше. Там двое, кроме него…

— Клан можешь определить?

Разговор начал напоминать не несущий информации обмен позывными. Просто перспектива замолчать почему-то на миг показалась Гарри неправильной.

— Водных точно нет, — тут же откликнулась Луна. — Земной и воздушный, кажется. Кроме Драко…

— Встретимся внизу, — без перехода сообщил вдруг Гарри и, перекинув ноги вперед, скользнул в темноту лаза, сжимая в правой руке волшебную палочку.

Луна, чертыхнувшись, полезла следом, проклиная про себя утреннее колебание в выборе одежды, решившееся в сторону длинной юбки, а не более практичных в данной ситуации брюк или джинсов. Действительно, нет у нее таланта к предчувствиям…

Финниган стоял, заложив руки в карманы, пристально глядя в конец коридора, и вся его поза выражала что угодно, кроме напряжения и собранности. Презрение и насмешка — вот что сквозило в уголках губ, в кривой улыбке, в выражении глаз. Драко стоял на коленях рядом с ним, с трудом удерживая взгляд на квадрате солнечного света далеко впереди — когда твои связанные за спиной запястья задраны вверх заклятьем, вертикальное положение вообще дается непросто.

Если бы он умел молиться, он бы попробовал. Молиться кому угодно — Мерлину, черту или мятежному духу Тома Риддла, лишь бы Луна, которая вот-вот должна была появиться перед глазами, успела пригнуться, отскочить, сделать что угодно, но не попасть под то, что приготовил для нее Финниган.

А лучше всего — чтобы она совсем там не появилась.

В квадрате света мелькнула тень, и кто-то приземлился на пол, тут же сгруппировавшись и подняв вокруг себя тучу пыли. Драко до рези в глазах всматривался в тонкую, гибкую фигуру, в то, как она медленно выпрямляется и делает шаг вперед.

И в ту же секунду Симус ударил — по-прежнему держа руки в карманах, не доставая палочку, не разжимая губ.

Одновременно с этим произошло сразу два события. Во-первых, снова подняв тучу пыли, за первой фигурой приземлилась вторая, и уж теперь ее точно нельзя было не узнать — такие длинные, до пола, широкие и до ужаса непрактичные юбки могла носить только Луна Лавгуд. А во-вторых, тот, кто стоял впереди нее, наконец, вышел из пылевого облака, и в неровном свете факелов блеснули стекла дурацких круглых очков Гарри Поттера, которые Малфой тоже узнал бы, наверное, где угодно.

Вихрь, мрачным темно-серым комком вырвавшийся откуда-то из груди Симуса, чуть не сшиб Гарри с ног. Драко на мгновение остолбенел, одновременно давя и истерический радостный вопль, что, хвала Мерлину, черту и все тому же мятежному духу, первым стоял огненный маг, а не Луна, которой прямому воздушному удару и впрямь было бы нечего противопоставить, и возмущенный возглас, который помимо воли рванулся наружу при виде чертова Поттера, опять влезшего в самую свалку. Опять готового броситься грудью под палочки, когда Малфою угрожает опасность. Опять пришедшего за ним.

На лице Симуса мелькнула бешеная, злобная ярость. Он упрямо наклонил голову, и Драко едва на застонал, от души желая врезать самому себе по лбу. Ну, с чего он подумал, что для убийства обязательно нужен Ритуал или вызов? Стихия не опускается до местных разборок, а любой маг — готовое отверстие для ее выхода. Отверстие, способное мгновенно увеличивать свой диаметр в разы, как только в дело включаются чувства.

А уж чувств у Финнигана, видимо, хватало. Чувств — и желания выпустить стоящий за ним вихрь, а что еще нужно, кроме этого? Разве не так мы спасали друг друга когда-то? — мельком подумал Драко, глядя на замершего от неожиданности Гарри, едва различимого под сливающимся со светом факелов оранжевым защитным щитом, возникшим при первом же контакте с чужой стихией. Чувства — и желание. Все.

Симус закричал, закрывая глаза, и поток рывком расширился, заполняя почти весь коридор. Большая его часть хлестала в грудь Гарри, не достигая ее, превращаясь в неровно дрожащий горячий воздух, остатки же, огибавшие щит… остатки вполне успешно кромсали темно-синюю сферу вокруг сжавшейся на полу в комок Луны Лавгуд, выдергивая из нее куски, расплескивая их на капли — вполне реальные, стекающие прямо по стенам, выдувая из переливающегося водного щита составляющие его частички.

Драко остолбенел, глядя, как завороженный, на это зрелище. Битва стихийных магов всегда представлялась ему чем-то потусторонним, сверхчеловеческим — раз уж в дело вступают силы, стоящие неизмеримо выше людей. Но он никогда не предполагал, что это может выглядеть… так. Так жестоко. Так пугающе. Так неотвратимо. Даже при том, что Луне доставались всего лишь ошметки от хлеставшей из Финнигана силы, сфера таяла с бешеной скоростью. Если бы на нее пришелся прямой удар, он смел, сдернул бы ее в одно мгновение.

Драко не хотелось знать, что будет, если вот так — не заклятьем — разрушить защитную сферу. Скорее всего, маг разрушится вместе с ней?.. Исчезнет, растечется на капли, просто умрет, как человек? Он не желал этого видеть.

Гарри закричал, перекрывая вопль Симуса и визг все еще не заткнувшегося взломанного охранного заклятья. Огненный щит расширился, заполняя почти весь коридор, и в глазах Поттера бушевало такое пламя, какого Драко не видел в них, наверное, никогда. Глубокая, какая-то совершенно личная ярость сделала их почти черными, горящими, и сейчас он до сводящего в животе холода походил на Северуса, которого Драко пару раз в жизни видел — вот таким, живым сгустком карающего пламени, надвигающимся на противника. В эти минуты он отчаянно, до крика желал только одного — пережить все это и забыть, и никогда, никогда больше не помнить, что такое — вышедший из себя огненный маг. Никто не мог чувствовать так яростно и безудержно, как он. Никто не сгорал так неотвратимо и быстротечно. Никто не был способен на такое самопожертвование. Никто не умел быть настолько живым.

Два щита — воздушный и огненный — схлестнулись, не истончаясь, не давя друг друга. Гарри не решался рвануться вперед, боясь, что щит тут же схлопнется до нормальных размеров, снова подставляя под удар Луну. Симус, видимо, по той же причине, боялся шевельнуться и уменьшить нажим.

Пат, кусая губы, подумал Драко, не решаясь поднять глаза и снова посмотреть на Поттера. Симус прав — только стихия противостояния начнет разрушаться от подобных ударов… родственные же стихии, в принципе, видимо, не способны друг другу навредить. Знай об этом Луна раньше, ударь она первой — и это от Финнигана осталось бы мокрое место…

Боль в вывороченных суставах внезапно резко уменьшилось, и Драко нерешительно пошевелил связанными руками. Заклятье ослабевало — то ли Симус отменил его, что не лезло ни в какие ворота — у него явно голова была занята совершенно другим, если в ней вообще еще что-нибудь осталось, в этой самой голове, то ли вихрь высасывал силы и из него, сводя на нет способности к обычной магии.

В любом случае, мало-мальская свобода передвижения была очень к месту.

Осторожно, пытаясь не обратить на себя лишнего внимания, Драко попытался отползти чуть дальше, за спину взбешенного Финнигана. И тут же почувствовал, как ему в затылок уткнулся острый конец чьей-то палочки.

— Сидеть… — прошипел сзади дрожащий от сдерживаемой злости женский голос.

Судя по звуку, обладательница скорчилась на полу прямо за спиной Драко, появившись неизвестно откуда, нарушив прямой приказ Симуса не высовываться. И еще — беглые попытки машинально прощупать ее разум не привели ни к чему. Совершенно.

Ох, Мерлин, обалдело подумал Драко, лихорадочно оценивая ситуацию. Маг. Еще один маг. Вот почему этот чертов Финниган все еще жив! Он просто тоже завел себе нового воспитанника! Посвящение высосало из него остатки мозгов, но не дало свалиться в стихийное безумие… а теперь эта девчонка, кто бы она ни была, сидит здесь и держит его на прицеле палочки. Кстати, ведь Поттер-то наверняка ее видит… Дурочка, можно подумать, палочка ей поможет, если я дернусь…

Мысль мелькнула так быстро, что Драко, не успев додумать ее, рванулся назад и вбок, выходя из-под острого конца бесполезной в битве магов деревяшки и с силой врезаясь куда-то затылком — судя по тупой, пронзительной боли, взорвавшейся в голове звоном — прямо в висок этой невесть откуда взявшейся девицы.

Все, что он мог сделать дальше — это бессильно рухнуть на спину, хватая ртом воздух и глядя вверх, в потолок.

Оранжевый поток пламени пронесся прямо над ним — видимо, Финниган, почуяв возню, все же отвлекся и сдал позиции, пропустив напор огня себе за спину. Прямо в мгновенно возникшую вокруг прятавшейся за его спиной девушки зелено-коричневую сферу.

Земная, отстраненно подумал Драко. Бывает же так…

Дальше был ад, бушевавший прямо перед его глазами, в паре футов от лица, заслоняемый лишь дрожащим серым маревом собственного щита. Он лежал и смотрел — бесконечно долгих две или три секунды, как темное, безумное пламя вгрызается в массивную, почти неподвижную, мрачную сферу, опаляя ее, сворачивая в труху, слыша отчаянный, душераздирающий женский крик, и не шевелясь. Он и не смог бы пошевелиться, наверное, даже если бы захотел. Как бы жутко ни выглядел удар Симуса по щиту Луны, на него Драко смотрел издалека и со стороны. То же самое буйство, но в исполнении двух других стихий, происходящее прямо перед твоим носом, почему-то заставило забыть, что такое мышцы и как ими пользоваться.

А также — кто ты такой вообще и где находишься. И зачем.

Оно закончилось одновременно — и крик незнакомой девушки, и поток пламени, и рушащаяся чужая сфера. Закончилось все — потому что девушки больше не было, была только отвратительно воняющая труха на том месте, где она сидела, а потерявший самообладание Финниган, наконец, вышел из ступора и бросился к Драко, рывком хватая его за волосы, понимая с пола и загораживаясь — им.

Поттер тоже угомонился — по крайней мере, потоков пламени Драко больше не видел. Еще через секунду до Малфоя дошло, что Поттер, кажется, угомонился совсем. Он стоял, пошатываясь, глядя на Симуса, не двигаясь с места, и огонь в его глазах медленно гас, затихая, превращая взгляд в мертвое стекло.

— Гарри… — беззвучно выдохнул Драко, уже понимая, что еще миг, и Поттер осядет на пол бесформенной грудой.

Он видел, что на дне неправдоподобно зеленых глаз еще теплится что-то, видел, как Гарри смотрит на него, почему-то именно — на него, прямо в глаза, а не на что-то истерически выкрикивающего сорванным голосом Финнигана, сжимающего руку на его горле, видел — и с леденящей беспомощностью ждал. Отвести взгляд от того, что билось там, в душе Поттера, казалось предательством.

И еще большим — молча стоять и смотреть, как он медленно опускается на пол, теряя сознание.

Драко рванулся, одновременно размахиваясь локтем и целясь Симусу в печень — насколько ему в данный момент казалось точным ее местоположение. Звенящий, яростный крик Луны он услышал на долю секунды позже, чем почувствовал, как Финниган, все еще прижимающий его к себе, выхватив что-то из-за пояса, резким ударом бьет ему прямо в живот.

Боль была такая, что на мгновение помутнело в глазах. Окружающий мир крутанулся, и пол, угрожающе приближаясь, с размаху ударил его по щеке.

А потом был ревущий, клокочущий темно-синий поток над его головой, и за миг до него — хлопок аппарации, который Драко вряд ли бы с чем-нибудь спутал.

Прикосновения тонких пальцев, хватающих его за плечо и переворачивающих на спину, он уже не почувствовал.

Глава 10. Возвращение.

Гарри сидел на чем-то мягком и теплом, опустив голову на руки и тупо моргая, и никак не мог заставить себя захотеть сделать хоть что-нибудь — например, встать, чтобы разобраться, что все время мельтешит рядом, задевая и тормоша его, и чей беспокойный шепот врывается в его оцепенение, не давая заснуть.

А спать хотелось немилосердно. Глаза закрывались сами, помимо воли, и Гарри не понимал, почему он должен сопротивляться. Почему нельзя просто расслабиться, отпустить себя и… все. Все.

— Потому что ты нужен мне, — прошептал над ухом тихий, какой-то беспомощный голос Луны. — Ты нужен мне, Гарри.

Теплые губы коснулись его пальцев, и мягкая ладошка зарылась в непослушные волосы. Гарри невольно пошевелил головой, пытаясь продлить случайное прикосновение.

— Я здесь… — оцепенело выдохнул он, плохо понимая, почему он не имеет права заснуть. Что Луна хочет от него — снова.

Собраться с духом, поднять голову и открыть глаза было равносильно подвигу. Лицо Луны — совсем рядом, так близко, что, кажется, ее распахнутый взгляд — это целый океан, в котором можно утонуть… можно, и — хочется.

Гарри медленно наклонился и, не задумываясь, следуя странной вывернутой логике этой почти потусторонней реальности на грани сна и яви, коснулся губами ее дрожащих губ. Теплые. Действительно — теплые… живые. Настоящие. Ладонь скользнула на затылок девушки, притягивая, не давая увернуться. Луна хмыкнула в намеке на улыбку, запрокидывая голову, убегая от поцелуя, и губы скользнули по подбородку, по шее, уходя вниз.

— Живой? — чуть запыхавшись, спросила она.

— Не думаю… — пробормотал Гарри, отстраняясь.

В ее глазах было больше, чем он когда-либо ожидал увидеть. И еще — в них было беспокойство, и боль, и глубокое, на самом дне — отчаяние.

Она перевела взгляд куда-то вправо, и Гарри, проследив за ним, задохнулся.

Он сидел на краю кровати в собственной спальне знакомого до мелочей поместья Блэков. За его спиной, вытянувшись, лежал бледный, как смерть, полураздетый Драко — судя по вздымающейся груди, он дышал, но неровно и прерывисто, волосы разметались, прилипнув прядями ко лбу. Наверное, он был без сознания. Правая рука Луны прижимала к его обнаженному боку быстро пропитывающееся кровью полотенце, и Гарри, продираясь сквозь тупое монотонное гудение в висках, невольно подумал, почему все это безобразие обязательно нужно было устраивать именно на его кровати.

— Потому что твоя — больше, — обреченно вздохнула Луна, глядя на собственные окровавленные пальцы, и подняла голову. — Заживляющие заклинания не действуют, — как-то совсем по-детски беспомощно пожаловалась она. — Щит каждый раз возникает почему-то…

— Потому что медицинские заклинания относятся к классу простейших, — медленно проговорил Гарри, оцепенело моргая. — Даже самый слабый маг, из новообращенных, от этого класса защищен по определению.

Слова складывались во фразы, но смысла в них будто и не было. Ни в чем больше не было смысла. Все — бессмысленно. Все зря. Спать…

Звонкая пощечина на миг вернула его к реальности, снова расцветив окружающий мир в яркие краски.

— Не спать, — спокойно предупредила Луна.

Гарри машинально отметил, что била она левой рукой, тогда как правую все еще прижимала к боку Малфоя. Хорошая координация, невольно подумал он, и зачем-то прошептал заклинание очищения, после чего стал сосредоточенно смотреть, как белоснежные простыни снова начинают пропитываться кровью.

— Убери ты это полотенце к черту, — скучно посоветовал Гарри. — Перевязать же все равно не сможешь, только время затягиваешь.

Луна бросила на него быстрый взгляд.

— Приступ самобичевания? — поинтересовалась она. — Это хорошо, значит, не весь выгорел… Я, правда, рассчитывала, что у тебя другие чувства самыми живучими окажутся.

— Мне себя бичевать не с чего, — хмыкнув, рассудительно заметил Гарри и запустил пальцы в волосы. — Я и так, что мог, сделал…

Луна презрительно фыркнула.

— Только домой вас обоих я за шкирку притащила, — проворчала она. — Знать бы еще, что с вами дальше делать…

Гарри сосредоточенно смотрел на нее, недоумевая, почему не замечал раньше, что у нее шок. Что она не очень-то понимает, что происходит, и что будет потом, и во что они впутались, и чем это всем им грозит… Вообще ничего не понимает. Делает что-то, чтобы руки занять, только кто бы ей самой сейчас от души по физиономии врезал…

— И Симус смотался, — продолжала негромко тараторить Луна. — Это же Симус был? Сволочь живучая… Чем он в тебя бил, кстати? Я не разобралась…

— Тем же, чем и ты в него потом, — устало вздохнул Гарри. — И бил он не в меня, а в тебя. Просто повезло, что я первым полез и на пути оказался… Пусти, я лягу…

— Сдурел? — подняла глаза Луна. — Давай, дуй-ка ты сейчас к камину и зови сюда Снейпа, пусть сам со своим воспитанником разбирается. А потом сможешь лечь, если захочешь.

Лжет, — мрачно констатировал Гарри, глядя в ее честные глаза. Черта с два она мне и потом заснуть даст, если уж вбила в голову, что я собираюсь в бессрочную летаргию впадать…

— К черту Снейпа, — проворчал Гарри и снова уронил неимоверно тяжелую голову на руки. — Сама справишься…

— Как? — вяло поинтересовалась Луна.

Мы попали в странный сон, где все не по-настоящему, заторможенно подумал Гарри. Все идет по кругу. Он умирает, а я сижу на постели и смотрю… смотрю на него… Смотрю — и думаю, что это я виноват. Что всегда почему-то виноват именно я… и мне и исправлять это… исправлять, чтобы потом снова сидеть рядом с ним и смотреть, как он умирает. Мне нужно вырваться из этого круга. Куда угодно…

— Чувства, — горько усмехнулся Гарри и посмотрел на нее. — Чувства. И желание. И — физический контакт. Все, Луна. Никогда больше ничего и не было. Но ты сделаешь это сама. Не я. Больше — не я. Так будет правильно.

Она оторопело хлопала глазами, а потом вдруг потянулась, положила ту самую ладонь, которой только что давала пощечину, на его затылок, и снова поцеловала.

— Вот так — правильно, — чуть слышно выдохнула она прямо в его полураскрытые губы, слегка оторвавшись от поцелуя. — И не говори мне больше, что ничего не чувствуешь, — она шептала, останавливаясь после каждого слова и снова касаясь его губами. — И не хочешь. Чувства, Гарри. И желание. И физический контакт, да?

Сумасшедшая… — с какой-то восхищенной нежностью подумал Гарри и ответил на поцелуй.

Целоваться с Луной Лавгуд рядом с истекающим кровью Малфоем — это было слишком похоже на страшный сон, чтобы остановиться и задуматься. В этом сне перемешались теплые мечты, которым никогда не суждено было сбыться, и кошмары, которых не должно было быть.

— Он нужен тебе, — прошептала Луна.

— Да.

Слово вырвалось раньше, чем Гарри успел подумать о нем. Да, он нужен мне… но это уже ничего не меняет. Мало ли, что мне нужно…

— И я.

— И ты…

Он задохнулся и вцепился в ее волосы, отстраняясь, не отводя взгляда от ее губ.

— Какого черта? — мысли путались, и слова казались чужими, их никак не удавалось подобрать — правильно, они кружили рядом, не попадая в суть. Не отражая ее. — Я знаю, как ты любишь его. У тебя получится, Луна… Просто попробуй. Нужно всего лишь чувствовать… и очень-очень хотеть помочь…

Руки машинально гладили по лицу, по волосам, по шее, не желая терять безумно щемящее, теплое ощущение ее нежной кожи.

— Не уходи… — покачала она головой. — Какой же ты глупый, Гарри…

Он вздохнул. Что с того, что ему хочется сжать Луну Лавгуд в объятиях и не выпускать из них никогда? Что с того, что он отдал бы жизнь за то, чтобы снова видеть улыбку Малфоя, обращенную к нему, чтобы слышать его насмешливый голос, в котором больше не будет холода? Что с того, что эти двое слишком нужны друг другу, что они могли бы быть счастливы — без него?

И тогда Гарри, наверное, тоже когда-нибудь смог бы научиться быть счастливым… без них. Зная, что они не повторят его глупых ошибок. Что им не придется рисковать собой и друг другом, потому что имя Поттера притягивает слишком много желающих распорядиться их жизнями.

Мысль горчила, отдаваясь привкусом беспомощного, отчаянного ощущения легкости и правильности собственного выбора. Выбора, который не оставлял тягучего осадка не произнесенной вслух лжи на дне глаз, отражающихся каждое утро в зеркале.

Я закрывал тебя там от Симуса, потому что не мог даже думать, что ты умрешь, оцепенело подумал Гарри, глядя в теплые, распахнутые глаза девушки. Я пытался вообще не пустить тебя туда… я боялся потерять и тебя тоже. Боялся, что Малфой не простит мне этого. Мерлин, как же все запуталось…

— Я люблю тебя… — выдохнул он, упираясь лбом в ее лоб, и покачал головой. — И его… наверное, тоже… как умею… Ты только… позаботься о нем, ладно? Ему нужен кто-нибудь, кто вытаскивал бы его наружу — из него же самого, в реальную жизнь… Хоть иногда…

— Кому же я буду на жизнь плакаться, если тебя не будет? — горько усмехнулась Луна. — Я же, как котел протекающий… Гарри, я без тебя засохну. От его правильности.

Удержаться от ответной улыбки не получилось.

— Помоги мне, — прижимаясь щекой к его щеке, попросила Луна. — Вдвоем легче… чем одной. Давай, не бросай меня.

— Драко меня убьет, — усмехнулся Гарри, машинально касаясь губами ее виска. — Или ты ему так все объяснишь, что он и это проглотит? Не надо, Луна… Я слишком… уважаю его, чтобы за спиной…

— Зачем за спиной? — удивилась девушка. — Оставь ему право на свой выбор. Уважение — оно в том, чтобы не решать за других.

Гарри тяжело вздохнул и зарылся лицом в ее волосы.

— Знаешь… — прошептал он. — Когда-то я давал ему слово, что буду делать только то, что хочу. Плюну на все чужие интересы и представления о том, что для кого правильно. И посмотри, к чему это привело…

Ее ладонь скользнула по его груди, коснулась холодного, мертвого амулета.

— Ты — здесь, Гарри, — негромко сказала она. — Я видела тебя настоящим. Во сне вы оба становитесь… настоящими… Поверь мне. Сейчас — это не ты. Это огрызок от тебя… от вас обоих…

Он знал, что она скажет дальше. И от того, что ее слова были правдой, почему-то не становилось легче.

— Хорошо! — слово вырвалось раньше, чем Луна успела сказать то, что Гарри не желал слышать произнесенным вслух. — Если ты так боишься сделать это сама, то — хорошо… Но потом я все равно уйду. Так будет лучше.

— Мерлин, да кому, Гарри? — всхлипнула она, и он снова принялся гладить ее по плечам.

— Драко, — уверенно ответил он. — Знаешь, по-моему, я умудрился окончательно его достать… хотя всегда думал, что это даже мне не удастся.

Луна смотрела так, будто видела больше, чем сам Гарри — когда-либо в самом себе. Глядя на нее, на мгновение он отчаянно, до чуть не вырвавшегося глухого стона позавидовал Драко. Позавидовал ей, зная, что он будет с ней рядом, и будет улыбаться ей по утрам, ворча на ее несобранность. Позавидовал самому себе, который имел все, а сейчас все потерял, и только и смог добиться — никому из них не остаться должным.

Их пальцы переплелись, и Гарри снова прошептал заклинание очищения. Луна осторожно убрала полотенце, и две руки легли на колотую рану, из которой при каждом выдохе Малфоя сочилась кровь.

В ее глазах можно было утонуть. В ощущении ее тонких пальцев, переплетенных с твоими. В знакомом до боли тепле кожи Драко, к которой прижималась ладонь. Гарри чуть не задохнулся от этого терпкого, горького коктейля чувств, и, не разрывая сомкнутых рук, перебрался на другой край кровати и вытянулся рядом с Малфоем, зарываясь лицом в его волосы, вдыхая их запах, от которого мгновенно закружилась голова.

Плевать, мелькнула мрачная, почти физически болезненная мысль. Хотя бы обнять его я могу, пока он в отключке? Запомнить его… навсегда, всего… просто запомнить…

По осторожным движениям пальцев Луны и шороху он догадался, что она тоже улеглась, обнимая Драко с другой стороны. Ее рука, обвившись вокруг его головы, коснулась разметавшихся черных волос.

Мерлин, вот оно, мое дурацкое неправильное счастье, с горечью усмехнулся сам себе Гарри, подаваясь навстречу прикосновению. Мои украденные, незаслуженные пять минут… и плевать. Мои.

Как же я вас обоих люблю…

* * *

Сознание возвращалось медленными, тягучими рывками, то обрушиваясь лавиной ощущений и красок, то заставляя снова неспешно проваливаться в небытие. Отчетливо и наверняка Драко понимал только одно — он дома. Что бы там ни случилось, что бы ни выкинул под конец чертов Финниган, он — дома, и запах волос Луны невозможно спутать ни с чем.

Так же, как и невозможное, нереальное тепло ладони Поттера.

От одного только ощущения, что все закончилось, что он здесь, в поместье, и они оба — и Луна, и Гарри — живы, они — рядом, можно было сойти с ума. Драко изо всех сил стиснул зубы, подавляя рвущиеся сквозь сдавленный вдох слезы облегчения. Он — дома. Все закончилось. Все хорошо.

Руки скользили по обнаженной груди, по животу, согревая, успокаивая, обнимая. Драко прижал ладони к лицу, пытаясь уйти от прикосновений. Хотелось сжаться в комок, спрятаться, забиться в угол — в одиночестве, чтобы никто не видел, не трогал, никто… Хотелось остаться одному. Не видеть оттенков понимающей, сочувствующей жалости в глазах Луны. Не слышать горячего дыхания Поттера.

Поттера, который снова пришел за ним. Который все сделал правильно, и снова, не думая, не рассуждая и не взвешивая шансы, с легкостью жертвовал собой — ради него, ради них обоих. Который простил ему все, все слова, всю усталость и равнодушие, бросившись вытаскивать Малфоя из очередной переделки.

Поттер, который сделал все это, помня, что последним, что он услышал от Драко, было: «Надеюсь, ты когда-нибудь сдохнешь…»

Теплые, ласковые руки обвились вокруг тела, сжимая в объятиях, и слезы хлынули сплошным потоком, будто где-то внутри, наконец, прорвало давно прогибавшуюся плотину. Они здесь. Они рядом со мной, оба, беспомощно повторял себе Драко. Оба…

Горячие губы Луны скользнули по виску, покрывая волосы Малфоя быстрыми поцелуями, и от шепота Поттера — все хорошо, все закончилось, Драко… — истерика почему-то только усиливалась. Этого не должно было быть. Не так. Не с ним. Он не заслужил — этого.

Одним рывком перевернувшись на бок — после секундного колебания, на правый, лицом к Луне — Драко уткнулся в подушку, от всей души желая провалиться сквозь землю, лишь бы не… оставаться здесь? С ними? Нет, дело было не в этом.

Рука Гарри легко обвилась вокруг его талии, и тепло тела Поттера, обнимающего со спины, было невыносимым настолько, что хотелось кричать в полный голос, позволяя истерике накрыть с головой, потому что здесь было слишком хорошо, чтобы поверить в реальность происходящего. Чтобы отдаться ей, принять ее. Разрешить себе быть — в ней.

— Прости… — выдохнул Драко, сжимаясь в комок.

Ладонь Поттера, скользящая по груди. Пальцы Луны в его волосах — осторожные, ласковые прикосновения. Горячее дыхание — в затылок, Гарри, прислонившийся к нему лбом.

— Придурок… — с горькой, едва слышной нежностью прошептал Поттер, качая головой, цепляясь за плечо Малфоя.

Мерлин, этого не может быть, с тоской повторял Драко. После всего, что я натворил… после всего, что мы оба натворили…

Плечи Луны дрожали, как будто она сама едва сдерживала слезы, и у ее губ почему-то был странный соленый привкус, а руки беспорядочно гладили Драко по голове, по волосам, по лицу с отчаянной, безудержной нежностью. Она всхлипывала, снова и снова целуя его, и это тоже было — незаслуженно, все — неправильно…

А потом она выдохнула и порывисто обняла Драко за шею, нависая над ним, глядя ему за спину.

— Мы справились, Гарри, — сдавленно прошептала она. — Мы это сделали.

— Ага, — нервно усмехнулся Поттер, не поднимая головы. — Мы.

И только теперь Драко заметил кровь. Ее было много, и именно ее сладковатый, густой запах стоял в воздухе, ею был перепачкан и живот, и простыни — он задохнулся, когда представил, сколько ее должно было вытечь, какой, вообще, должна была быть рана, чтобы — вот так…

Стальная хватка объятий Поттера настойчиво заставила его снова откинуться на подушки, и Гарри, вздохнув, вытащил палочку и пробормотал заклинание очищения таким тоном, будто за последние пять минут ему пришлось повторить его минимум в третий раз. Драко оцепенело смотрел на снова ставшее белоснежным белье.

— Ш-ш-ш… — прошептала Луна, гладя его по щеке, обеспокоенно заглядывая ему в глаза. — Гарри сказал — нужно просто хотеть… и чувствовать… И все получится. Даже если рана не магическая…

Поттер фыркнул, не очень-то пытаясь скрыть, что снова действовал наобум, и перевернулся на спину, не выпуская Малфоя из кольца рук. Драко поймал себя на ошеломленной мысли, что, если уж эти двое смогли объединиться и вытащить его не только из лап Финнигана, но еще и — из такого, то единственное, чего бы он сейчас хотел — это не возвращаться в реальную жизнь никогда. В жизнь, где ты не можешь быть слабым, не можешь зависеть ни от кого, в которой ты — одиночка, цепляющийся зубами за выживание, не доверяющий даже себе, не подпускающий к себе — никого. Даже эту несчастную девочку, секс с которой ты так долго успешно выдавал за признак доверия к близкому человеку.

Драко перевел взгляд на Луну, которая все еще взволнованно вглядывалась в его лицо, и коснулся ее щеки кончиками пальцев. На мгновение — и это наверняка было обосновано шоком, и усталостью, и бешеной кровопотерей — ему стало нестерпимо, отчаянно, до звона в ушах стыдно перед ней. За все. За непонятные, мало что дающие отношения, в которые он милостиво согласился ввязаться, но которые никогда не поддерживал толком, за участь стихийного мага, на которую он, пусть и невольно, обрек ее, за холодность и отстраненность, которыми щедро награждал ту, что согревала его постель. Девочку, давшую ему возможность жить и дышать полной грудью, не получившую взамен ничего.

Он наклонился и осторожно, боясь спугнуть почти незнакомое, полузабытое ощущение искренности, коснулся губами ее губ. Луна судорожно вздрогнула, и Драко понял, что слова не нужны. Что она чувствует все — и так. В этом была мелкая, неправильная подлость, позволяющая промолчать, так и не сказать вслух все, что давно стоило озвучить, но перешагнуть и через этот барьер Драко уже не смог. Она ведь все равно — слышит…

Но слышит — только она. Поттер, в отличие от Луны, не эмпат, и, значит, найти нужные слова стоит — хотя бы один раз. Драко перевернулся на живот, не выпуская девушку из объятий, и посмотрел на раскинувшегося слева Гарри.

Он помнил эти глаза — там, у Финнигана. Помнил, как именно Поттер смотрел на него, оседая на пол, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах, которые они произнесли за прошедшие месяцы. Собственно, разве они удосужились вообще сказать друг другу хоть что-либо из того, что сказать действительно стоило? Они так перепугались обрушившейся на них памяти о чувствах, которых больше не испытывали, что потратили все отпущенное им время на попытки доказать, в первую очередь, самим себе, насколько все это — неправда. Доказать, несмотря на то, как отчаянно они нуждались в обратном. Нуждались в том, чтобы быть вместе — вопреки всему.

Губы Гарри дрогнули в беспомощной улыбке, и от этой едва сдерживаемой горечи Драко захотелось взвыть. Разбить эту скованную, напряженную тишину между ними, потому что в глазах Поттера упрямыми искорками принятого решения мерцало то, с чем невозможно было согласиться.

— Нет… — едва слышно прошептал Драко. — Ты что? Я никуда тебя…

Ладонь Гарри скользнула по его груди, и он машинально схватил ее, прижимая пальцы к губам. Поттер горько улыбнулся и покачал головой.

— Так будет лучше, — возразил он, отводя взгляд.

Вот только ладонь его считала иначе. Его рука, все еще обвивающая талию Драко. Его дрожащие губы, и тоскливый, безнадежный отблеск в потемневших глазах. Малфой глухо выдохнул и медленно опустил голову, зарываясь лицом в подушку.

Он чувствовал, как Гарри прижимается к нему, отчаянно обхватывая его тело, как будто пытается запомнить, всего — навсегда. Чувствовал горячее, прерывистое дыхание Поттера на своем плече, его объятия — и не понимал, как мог столько времени не видеть, не понимать самого простого. Самого естественного на свете.

— Ты нужен мне… — прошептал Драко. — Мерлин, Поттер!..

Слова были необходимы, как воздух, как сама жизнь. Но слов не было, или они были — не те, и не о том, и Драко задохнулся, поняв, что не способен найти те единственные, которые Гарри услышит. Сейчас, пока еще можно хоть что-то сказать.

Не поднимая головы, он нашел ладонь Поттера и крепко сжал ее, чувствуя ответную дрожь знакомых пальцев. Гарри на мгновение прильнул к нему, а потом отстранился, и Драко встрепенулся, испугавшись, что этот чертов придурок исчезнет из его жизни прямо сейчас.

Но Гарри всего лишь потянулся всем телом через него и поцеловал испуганно переводящую с одного на другого взгляд Луну — так просто и властно, будто принятое решение давало ему право больше не беспокоиться ни о чужих чувствах, ни о последствиях чужой глупости. То, что ревность к Поттеру была глупостью, Драко в этот момент осознал настолько отчетливо, что снова ощутил, как заливает щеки краска стыда за утреннюю выходку.

Мерлин, неужели это было только утром? — подумал он, глядя на них. Неужели сегодня ночью я впервые признался себе, что, так и быть, согласен с присутствием Поттера в своем прошлом? Побоявшись даже задуматься о том, что происходит между нами в настоящем, радостно кинувшись в очередную перепалку вместо того, чтобы спросить себя — а готов ли был Поттер соглашаться хоть с чем-то? Каково ему жить со всем этим — одному?

Гарри целовал ее — осторожно и нежно, и, глядя на их сомкнутые губы, Драко на миг испытал ни с чем не сравнимое ощущение, что готов на что угодно, лишь бы Поттер не уходил, и одновременно — лишь бы не потерять Луну. На что угодно — лишь бы они оба были рядом, лишь бы знать, верить, чувствовать наверняка — ты не один. Они здесь, они всегда будут здесь, ты нужен им так же отчаянно, безудержно, сильно, как и они — тебе.

Мерлин, да бывает ли такое счастье? Доверять тем, в ком нуждаешься больше жизни, и не бояться, что они отвернутся от тебя?

Драко не знал. Он знал только, что решение оттолкнуть Поттера оказалось самым глупым и безрассудным из всех, что он принимал. И что все его беспросветное, тоскливое одиночество было всего лишь следствием этой глупости, а вовсе не «неправильного поведения» Гарри. Я сам виноват в том, что случилось, подумал он. Я побоялся поверить ему. А он — мне… Но ведь мы должны были. Просто — побоялись…

Он вспомнил, как однажды, давным-давно, в прошлой жизни, проснулся утром и поймал себя на том, что выбирает — обидеться на то, что Поттер оставил его в постели одного, или поверить, что Гарри мог исходить из менее сволочных предпосылок. Вспомнил тот шок, который испытал, обнаружив, что сам и только сам решает, как воспринимать чьи-то поступки. Сам — и то, как с тобой обращаются, зависит только от твоей точки зрения на это, а вовсе не от самих поступков.

«Если ты мне доверяешь, то твои вопросы и подозрения неуместны», — всплыли в голове слова Луны. Той Луны, что сейчас сжалась в руках Поттера, вцепившись в его рубашку, будто ожидала, что он вот-вот исчезнет, и не знала, как это предотвратить.

Мысль о том, что Гарри нужен не только ему, но и Луне, ошеломила Драко. Они ведь тоже — не чужие, с отчаянным ощущением, что цепляется за соломинку, лихорадочно подумал он. Поттер сам говорил мне утром… черт, он целует ее прямо сейчас, на моих глазах!

С ощущением, что он — идиот, не способный даже на то, чтобы исправить собственные ошибки, Драко протянул руку к Луне и машинально поправил выбившийся локон. Прикасаться к девушке, которую в это время целует другой мужчина, было… странно. Завораживающе. Не думая о том, что он делает, Драко наклонился и припал губами к ее открытой шее.

Луна на мгновение задохнулась — и тут же подалась навстречу, ее ладонь легла ему на затылок. Гарри, оторвавшись от ее губ, смотрел на нее, тяжело дыша — голова кружилась, и больше всего хотелось сжать в объятиях и ее, и Малфоя, чья рука машинально обвилась вокруг его талии. Их обоих. И не отпускать от себя — никуда.

Он смотрел на нее, кусая губы, обнимая за плечи Драко, сидя на растерзанной кровати, и тонул во всепоглощающем ощущении полноты и завершенности. Вот оно, повторял себе Гарри, вглядываясь в лицо Луны, пытаясь вобрать в себя каждую частичку этого странного, неведомого чувства. Вот оно — то самое, то, что я так долго искал. То, что мне всегда было так необходимо. Я смог это увидеть, наконец. Благодаря тебе. Благодаря вам — обоим.

А, значит, я смогу найти это еще раз — когда-нибудь, когда мир снова даст мне шанс быть счастливым. Когда я, наверное, научусь любить, не привязываясь, не причиняя боли, не ломая все, что вынужденно оказывается рядом со мной.

В груди невыносимо щемило, так сильно, что Гарри задыхался, но упрямо не отводил глаз, не отстранялся, уже зная, что готов это сделать. Она понимает меня, а Драко, кажется, наконец, смог меня простить. И это — на порядок больше, чем я надеялся получить на прощание. Разве мне есть, на что жаловаться?

Слезы рванулись наружу, и Гарри уже не понимал, что их вызвало — чувство, которому он еще не мог подобрать названия, билось где-то в груди, билось так отчаянно, что это вызывало почти физическую боль. Боль, которую все сложнее становилось терпеть, и Гарри невольно впился ногтями в плечо Драко, боясь пошевелиться и выдохнуть.

А потом боль обрушилась с такой силой, что Гарри закричал, согнувшись и прижав руки к груди. Ладонь Драко на талии вдруг стала болезненно горячей — и отдернулась; Малфой сдавленно зашипел, откидываясь на спину, будто и ему было невыносимо больно.

Луна Лавгуд, растерянно хлопая глазами, смотрела на них, сжавшихся на кровати — один лежа, другой сидя на коленях, каждый в своей агонии — и щурилась от разрастающегося, болезненно-яркого, пронзительного света.

* * *

Боль закончилась внезапно, будто выключившись, и Гарри еще долго судорожно глотал воздух, боясь, что снова задохнется. Его трясло, руки дрожали, комкая простыни, все тело ломило, словно его смяли в комок, а затем небрежно расправили. Сознание лихорадочно ощупывало само себя, и куски мозаики никак не складывались в одно целое, упрямо расползаясь в разные стороны.

Последним, что помнил Гарри, была стена ревущего пламени, отрезающая его от полуразрушенного Большого Зала для приемов в Малфой-Меноре, разделяющая мир на него самого, в компании трупов Дамблдора и Тома Риддла — и на все остальное. В этом остальном ничком лежал в нелепой, изломанной позе бесчувственный Северус, в нем догорали обуглившиеся останки Джинни, и бессильной, отчаянной яростью сверкали полубезумные глаза Симуса Финнигана.

В нем оставался распластанный на полу Нотт, принесший в своей памяти картинку, с которой любая дальнейшая жизнь теряла остатки смысла. В нем — где-то далеко, в подземельях — лежал растерзанный Драко Малфой, так и не дождавшийся помощи. Драко, которого Гарри был готов потерять — но живым, а не мертвым.

Потом следовали обрывочные то ли воспоминания, то ли просто образы — темноты, огня и ужасающего, беззвучного, беспомощного одиночества. Они затягивали в себя, будто водоворот, путая мысли, не давая остановиться и отделить кошмар от реальности.

Гарри резко вскинул голову, оглядывая комнату. Я дома? — задохнулся он. Я здесь? В своей спальне, в поместье? Как?..

Рядом с ним кто-то зашевелился, и Гарри невольно подвинулся — и замер, вглядываясь в лежащего на подушках полуобнаженного человека. Этого не может быть, — стучало в висках остановившееся время. Он узнал бы его из тысяч, из миллиардов, по одному ему ведомым черточкам и знакам, по оттенку кожи, который невозможно ни с чем спутать. Но — этого ведь просто не может быть…

— Драко… — одними губами прошептал он.

Малфой резко вскинул голову, убирая ладони от лица, и уставился на Гарри с немым, отчаянным, каким-то полубезумным изумлением. Он помнил эти глаза, этот взгляд, эти вечно растрепанные волосы — так, как невозможно забыть собственное отражение в зеркале. Он жил с этим образом бесконечность последних месяцев, бродя за ним тенью по дому, изнывая от желания прикоснуться, поговорить, услышать его голос — еще хотя бы раз. Выматываясь от ожидания чуда — и все равно не переставая ждать, что однажды, хоть когда-нибудь, что-то произойдет — и призрак Гарри Поттера заговорит с ним. Заберет его с собой.

Драко смотрел на сидящего перед ним взъерошенного человека — и не мог заставить себя выдохнуть, пошевелиться, сказать хоть что-нибудь. Губы дрожали, и мгновенно заледеневшие пальцы отказывались слушаться, вцепившись в скомканные простыни. Он смотрел — и чувствовал, что проваливается, падает в эти ярко-зеленые глаза, как в пропасть, как в предвкушение долгожданного конца. Как в счастье.

— Драко! — вдруг отчаянно выкрикнул Гарри — и рванулся вперед, хватая Малфоя за плечи, вглядываясь в его лицо.

Ты жив! — надрывно, истерически кричало что-то внутри. Ты жив, ты здесь, Мерлин тебя побери — как?..

— Как ты мог!.. — рявкнул он вслух, сжимая пальцы до синяков на бледной коже. — Я же… я видел твой труп, Малфой! Видел собственными глазами!.. Как ты мог… позволить мне!..

Гарри захлебнулся криком, в его глазах стояли злые, отчаянные слезы. Драко непонимающе моргнул, все еще не веря, что это — те самые руки, тот самый, знакомый крик… Тот самый Поттер…

— Я думал, что ты мертв!.. — выдохнул Гарри, впиваясь ногтями в плечи Малфоя. — Я видел… Там, в подземелье…

— Это был не я… — завороженно прошептал Драко, не сводя глаз с изгиба знакомых губ. — Это… Люциус…

Призрак был здесь, с ним, он держал его в объятиях, он тяжело дышал ему в лицо, и этого было слишком много, чтобы поверить. Чтобы обрадоваться тому, чего ждал так долго. Ведь к призраку нельзя прикоснуться? Он всегда исчезал, когда Драко пытался… хотя бы чуть-чуть…

— Поттер… — замирая, медленно выдохнул он. — Поттер… это правда ты?..

Гарри плакал, кусая губы, не выпуская его из дрожащих рук, не отстраняясь, будто не знал, чего хочет больше — оттолкнуть Драко от себя или сжать покрепче, и эта нерешительность смела одним махом все доводы Малфоя.

— Ты вернулся… — беспомощно прошептал он, бессильно запрокидывая голову и снова прижимая ладони к лицу, повисая в чужих руках. — Твою мать, Гарри… где тебя носило столько времени, а?.. — и потом злость вместе со слезами вдруг прорвалась наружу, перевесив все, заставляя Драко сжаться в комок, с силой отталкивая от себя Поттера. — Ты хоть понимаешь, сколько мне пришлось ждать?! — выкрикнул он, вырываясь.

Гарри рухнул на него, отбрасывая в стороны его руки, впиваясь лихорадочными, воспаленными поцелуями в волосы, в шею, в плечи, прижимая собой к кровати отчаянно сопротивляющееся тело.

— Драко… — всхлипывая, стонал он. — Драко… о, боже, Драко…

От запаха кожи Малфоя, знакомого до мельчайших нюансов, можно было сойти с ума, и Гарри терялся в нем, зарываясь в Драко лицом, обнимая его, целуя дрожащими губами, боясь хоть на миг отстраниться и снова ощутить в руках пустоту.

Малфоя колотило от злости. Высвободившись одним рывком, он опрокинул Поттера на спину и навис над ним, вывернув ему запястья и с силой прижав их к подушке. Серые глаза настойчиво вгляделись в смуглое лицо, скользнули вверх — и Драко замер, от неожиданности ослабив хватку. Взгляд остановился на широких белых прядях в густых, черных, как смоль, волосах — прядях, которые не появляются просто так, сами собой. Где бы Поттер ни был — кто сказал, что там было легче, чем здесь? Как там было, Гарри, если ты вернулся — таким?

Ладонь нерешительно протянулась выше, пальцы коснулись седины, будто не веря тому, что видят глаза. Гарри сдавленно выдохнул и запрокинул голову, отворачиваясь. Его плечи судорожно вздрагивали.

— Драко… — чуть слышно прошептал он, зажмуриваясь.

Ладонь скользнула по щеке, и Драко окаменел, чувствуя под пальцами знакомое тепло. Тепло, которым владел только Поттер. Гарри. Его Гарри…

— Ты вернулся… — беспомощно повторил он, наклоняясь и бессильно утыкаясь лбом в горячее плечо.

Несколько пугающих мгновений они не шевелились, потерявшись каждый в своих страхах, а потом руки Поттера медленно, но настойчиво вывернулись и обвились — одна вокруг талии, другая — вокруг плеч Драко, и Гарри притянул его к себе, зарываясь лицом в светлые волосы.

— Ты любишь меня? — как-то растерянно произнес он. — Драко? Я ведь…

Ритуал Разделения, вдруг с ясностью вспомнил Драко. Чертов непонятный ход, который спас мою шкуру, который заставил меня поверить, что Поттер не вернется ко мне. Никогда.

Поттер, чье живое, горячее тело сейчас прижимается ко мне, чьи губы шепчут мое имя. Мой Поттер…

— О, черт… — глухо всхлипнул Драко, цепляясь за его плечо. — Гарри…

Он медленно поднял голову и вгляделся в смуглое лицо, которое столько времени видел рядом с собой, не имея возможности прикоснуться. Знакомые губы дрожали — так близко, что дыхание опаляло кожу. Они мягкие, подумал Драко. Я помню… они мягкие — и теплые, и податливые, такие сладкие, самые-самые сладкие на свете…

Наклониться и прикоснуться к этим губам почему-то было так страшно, что от одной мысли снова начинали холодеть руки. От мысли, что все окажется совершенно другим. Что все изменилось за эти бесконечные месяцы, проведенные без него.

Драко коснулся их большим пальцем, провел по ним — и почувствовал, как они отзываются на прикосновения. В глазах Гарри дрожал отблеск страха, но его руки были сильнее, в конце концов — кому я вру? — успел подумать Драко — Поттер всегда был сильнее меня, во всем, всегда умел броситься вперед, не думая о возможных потерях… не то, что я. Всегда все, что происходило впервые, делал Поттер. Он решался на это быстрее, чем я успевал задуматься.

Руки притягивали, не давая упереться и воспротивиться. Руки знали за него, что он хочет — тоже, как и всегда — не позволяя испугаться и передумать, и Драко сдался, в последнюю секунду все же закрыв глаза.

А потом горячие, жаркие губы Поттера коснулись его губ, накрыли их, и мир исчез, оставив только сдавленные стоны, прерывистое, тихое дыхание, и ласку поцелуев Гарри, и это было так ошеломляюще сладко, что Драко показалось, будто все его тело растекается оплавленным воском от этого пронзительного, знакомого, родного тепла.

Он вернулся ко мне, с замиранием сердца подумал Драко. Он вернулся — ко мне, и ничего не изменилось, ничего, что бы мы ни пережили. Что бы ни произошло с ним — там, он вернулся. Он — мой. Мой…

— Твой… — выдохнул в ответ Гарри, отрываясь от его губ, и Драко потерялся в его глазах, когда увидел их — совсем рядом.

Руки скользили по спине, по плечам, по ребрам, лаская кожу, заставляя невольно выгибаться им навстречу, и глаза Поттера мерцали таким упоительно знакомым светом, что просто поверить в происходящее было совершенно, абсолютно невозможно. Я сойду с ума, если решу, что это — правда, завороженно подумал Драко.

Они целовались, будто боялись оторваться друг от друга — оба, и одновременно — сделать хоть одно лишнее движение. Словно то, что обрушилось на них так внезапно, могло снова исчезнуть, словно они пытались успеть забрать, подарить, почувствовать — как можно больше.

А потом Гарри опрокинул Малфоя на бок и, по-прежнему прижимая его к себе, запустил руки в его волосы.

— Я поверил, что ты мертв… — чуть слышно пробормотал он, не переставая касаться его кончиками пальцев. — Что я… не успел…

Драко горько усмехнулся, тихонько ловя губами его ладонь.

— Гарри, я ВИДЕЛ, что ты — мертв, — возразил он. — Я видел этот чертов Ритуал… а потом, в Зале, видел, как ты исчез… и все равно потом ждал, что ты объявишься.

Взгляд Гарри замер на его лице.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что ты — Поттер… — усмехнулся Драко. — Потому что я так хотел. Потому что ты нужен мне, Гарри… всегда…

И снова — губы, горячие, самые родные на свете. Драко колотила дрожь, он то касался прильнувшего к нему Гарри, то отводил взгляд, пытаясь понять, почувствовать — как так случилось? Где они, когда? Почему? Поттер просто вернулся, усевшись на его — их общую — кровать? Но тогда — что здесь делал он сам, без рубашки, и боль — откуда она? Что произошло с ними?

— Я соскучился по тебе… — выдохнул Гарри, глядя на Малфоя своими невыносимо, пронзительно теплыми глазами. — Мерлин, как же мне тебя не хватало…

Его руки скользили по спине Драко, его пальцы — такие знакомые — перебирали светлые волосы, касались губ, щек, будто вспоминая, узнавая заново, и Драко, отвечая на поцелуй, вдруг страшно, до истерики, до ледяных мурашек перепугался, что все это — сон. Что он скоро проснется, и Поттера снова не будет рядом.

Почему-то он был уверен, что уже видел такие сны. Что уже поверил однажды в возвращение Гарри, что они занимались сексом… в темноте? Кромешная тьма, вспомнил Драко. Руки Поттера, ласкающие его тело, его стоны, его шепот, и слезы, и обещания… И он сам — плачущий в самых теплых на свете объятиях.

И одиночество, обрушившееся потом. Долгое, бесконечное одиночество — в темноте.

Драко замер на вдохе, глядя на Гарри во все глаза. Здесь светло — беспомощно повторял он себе. Я могу его видеть… а там — не мог. Значит, это по-настоящему?..

— Ты не уйдешь больше? — прошептал Драко, тут же вспомнив, что спрашивал об этом и раньше — тогда, той ночью, и перепугавшись от этого еще больше.

Гарри отчаянно замотал головой и прижался к нему — так сильно, что на миг перехватило дыхание.

— Ты помнишь? — глухо спросил он, зарываясь лицом в его шею. — Я обещал тогда… а потом все не мог тебя найти…

Драко оцепенел, изо всех сил стискивая Гарри в объятиях. Это был не сон, билось в его голове. Это не сон — Поттер тоже помнит его, значит, это было по-настоящему. Только вот — как? И где? Почему, Мерлин нас побери, мы так долго искали друг друга?..

— Царапины… — вдруг завороженно прошептал Гарри и вскинул голову, вглядываясь в лицо Драко. — Царапины у тебя на спине! — выкрикнул он — и закусил губу, видя, что Драко не понимает, о чем он. — Я помню… Черт, я не знаю, откуда, я помню, как ты сидел на кровати, ко мне спиной, а я смотрел на царапины… — он снова сорвался на шепот. В его глазах был шок, и глубоко, на самом дне плескалась почти безумная боль. — Я думал, что все закончилось… Что ты больше не любишь меня… Драко…

Малфой рванулся к нему, покрывая его лицо отчаянными, быстрыми поцелуями, срывая с него рубашку, пытаясь одновременно и расстегивать пуговицы, и прижиматься к обнажающейся груди.

— Я люблю тебя… — шептал он. — Люблю — и всегда буду любить, Гарри… мой Гарри, только мой…

Руки Поттера отвечали ему, и Драко задыхался от счастья, чувствуя их тепло, их настойчивость, их нежность. Их силу… Мерлин, как же ему не хватало этой силы! Именно этой, способной прийти и просто взять на себя что-то, что давит на плечи, не давая вздохнуть, прийти, чтобы позволить быть слабым, беспомощным, потерянным или усталым. Позволить быть — собой…

— Я не знаю, что это было… — шептал Драко в перерывах между поцелуями. — Я просто не хочу больше… без тебя… Не могу…

Гарри всхлипнул и запрокинул голову, цепляясь за его затылок, не давая отстраниться. Губы тут же прильнули к открытой шее, спускаясь ниже — к ключицам, к груди.

— О!.. — выдохнул Драко, останавливаясь и вертя в пальцах крошечное плоское солнышко, висящее на тонкой цепочке. Солнышко хитро подмигнуло ему в ответ. — Ты нашел его?.. — пробормотал он, поднимая голову. — Черт, точно, ты же его нашел…

Он усмехнулся, снова глотая слезы, и подумал, что сейчас у него опять начнется истерика. Солнце на груди Поттера. ЕГО амулет, который он столько искал — для него, для Гарри. Который так хотел подарить ему. Хотел всегда чувствовать его тепло, прикасаясь к Гарри ладонью — случайно, проходя мимо, или лежа в постели ночью, или стоя рядом с Поттером под струями воды в душе… всегда. Всегда.

Гарри пошевелился и, скользнув ниже, так, что их лица снова оказались на одном уровне, потянул Драко за левую руку. Цисса недовольно щелкнула хвостом и отвернулась, демонстрируя полнейшее пренебрежение к такой бесцеремонности.

— Кажется, она от тебя отвыкла… — усмехнулся сквозь слезы Драко.

«Да не знал я, что это за чертова змея!» — вдруг вспомнил он. — «Я ее здесь, в поместье, видел! Валялась среди украшений!..»

Сквозь невесть откуда всплывшую в голове фразу — которую, кстати, он был уверен, выкрикивал взбешенный, как гиппогриф, Поттер — пробивалось еще одно воспоминание. Тонкие узловатые пальцы Северуса, сжимающие неровную, обугленную по краям, почерневшую сферу, висящую на цепочке… на груди Гарри.

Драко поднял глаза и наткнулся на невидящий, ошеломленный взгляд Поттера, которым тот уставился на недовольную Циссу.

— Она двигается… — беспомощно прошептал Гарри и откинулся на подушку, судорожно обнимая Малфоя за плечи одной рукой. — Драко, она двигается!..

Драко молчал, пытаясь избавиться от ощущения, что тоже видел Циссу обвившейся вокруг его запястья — почерневшей, навечно замершей в одной позе.

Пальцы Гарри сжались на его плече, и Драко медленно подтянулся на локтях, взволнованно вглядываясь в смуглое лицо. Что бы там ни происходило, что бы ни прорывалось в их память — сейчас, он хотел только одного — быть рядом с Гарри. Чувствовать, что Гарри — с ним. Что это больше не закончится, никогда… Он слишком устал быть один, устал ждать, устал быть сильным — постоянно, каждую минуту, устал бороться и верить, верить, держась на одном упрямстве, из последних сил, что когда-нибудь Поттер вернется к нему, в свой — в их — дом, и все начнется сначала. Или хотя бы — продолжится…

Гарри молча обнял его, притягивая к себе, и воспоминания вдруг обрушились лавиной, будто устав выдавливаться по капле. Обрушились на них обоих — Драко откуда-то знал это, чувствовал, как всегда мог почувствовать все, что происходит с Гарри, в те полузабытые дни, когда они еще были вместе.

Поттер вздрогнул и только сильнее прижал к себе Драко — будто картины прошлого могли совершить невозможное и разделить их.

Они мелькали, врезаясь в сознание, впечатываясь в него яркими образами. Лицо Кингсли в зеленоватом пламени камина. Горькая складка губ Северуса. Холодный, бешеный огонь в глазах Поттера. Тускло поблескивающее лезвие ножа — прямо перед лицом Драко. Луна Лавгуд, закалывающая перед зеркалом волосы волшебной палочкой…

— Луна… — одновременно выдохнули они, отстраняясь и ошеломленно глядя друг на друга.

Она была здесь — теперь Драко был в этом абсолютно уверен. Здесь, на этой кровати, буквально только что… он еще мог почувствовать в воздухе пьянящий запах морской свежести от ее волос. Она была здесь, она плакала, и Поттер целовал ее, а Драко сидел рядом, обнимая его за талию и касаясь губами ее шеи, а перед этим была кровь, много крови, а до этого — красноватый отблеск факелов в подземелье, и безумные глаза Симуса Финнигана, и чертов столб, к которому были прикованы руки…

— Где она? — выкрикнул Гарри, мгновенно выпрямляясь и садясь на кровати.

Драко сжал зубы. У него были мысли на этот счет, и эти мысли ему совершенно не нравились.

— В лучшем случае — в своей спальне, — вздохнул он, беря Гарри за руку и рывком вставая с постели. — Пойдем.

У самой двери Драко остановился, будто почувствовав смятение Поттера, и обернулся, глядя на него таким взглядом, что тот на мгновение опешил.

— Ты ей сейчас пятки будешь целовать, чертов придурок, понял? — раздельно проговорил он, толкая дверь и выходя на лестницу. — Если у тебя хватит мозгов понять, за что именно…

Судя по ответному пожатию пальцев Поттера, мозгов у него хватило.

* * *

Время застыло, превратившись для Гарри в набор статичных образов, будто вспыхивающих перед глазами. Затылок Драко — прямо перед ним, тепло тонких длинных пальцев в его ладони. Настороженный и одновременно — взволнованный взгляд серых глаз, когда Малфой остановился перед дверью и обернулся через плечо. Взгляд, в котором было так много, целая жизнь, вся душа Драко, и Гарри понял, точнее, ему казалось, что он понял все, что тот хотел и мог бы сказать. Это было почти как тогда, в той, прошлой жизни, когда им было достаточно вот так же посмотреть друг на друга — и все, вся их сущность будто приоткрывалась на миг, и не нужно было уже никаких слов. Никогда не было нужно.

— Идем… — выдохнул Гарри, неотрывно глядя на губы Малфоя.

Они дрогнули в ответ — почти в улыбке — и это означало, что для Драко тоже больше не нужно слов. Дверь распахнулась, и в полумраке комнаты Гарри различил очертания тела, сжавшегося в комочек на растерзанной кровати.

Звуки появились чуть позже, буквально на долю секунды, но это было, как два разных мира, как два видения. В первом, поджав коленки к груди и зарывшись лицом в подушку, спала женщина — существо, на которое Гарри не имел никаких прав, и он на миг ощутил неуверенность и неловкость, тут же представив, как это выглядело со стороны — то, что они вламываются к ней в спальню посреди ночи. Во втором была тихо, беспомощно плачущая одинокая девушка, и сердце окатила такая волна нежности и тепла, что Гарри даже не понял, как именно очутился рядом с ней, почему его руки обнимают обтянутые тонкой полупрозрачной тканью плечи — и когда она успела переодеться в это свое кимоно? — стискивают их, и голос срывается на шепот, на мольбы — ну что ты, глупенькая, хорошая моя, что ты…

Луна всхлипнула, так знакомо — Гарри тысячу раз, наверное, уже слышал, как она плачет — и отвернулась, пряча лицо в подушке. Ее тонкие, будто прозрачные пальцы сжались, комкая край одеяла, и Гарри, не задумываясь, стал целовать их, раз она боится посмотреть им в глаза, и их с Драко голоса сплетались, бормоча какую-то чушь — Малфой успел перемахнуть на другой край кровати, обнимая Луну сзади, прижимаясь к ней, и тогда она разрыдалась в голос.

Наверное, от этих ее рыданий они сошли с ума — потому что иначе никак не объяснить то, что у них обоих сорвало крышу настолько, что они больше не задумывались абсолютно ни о чем. То, что, поднимая глаза, Гарри видел совершенно шальной, безумный взгляд Драко, его руки, беспорядочно скользящие по груди Луны, по округлым бедрам, видел, как он впивается поцелуями в ее шею, отводя спутанные, растрепавшиеся волосы. И смотреть, как Малфой целует Луну Лавгуд, так нежно и горячо, будто она — часть его, и, задыхаясь, целовать ее самому, забирая в ладони заплаканное лицо, не давая вывернуться, спрятаться в свое отчаяние, в свою дурь, которую она в очередной раз себе напридумывала и оплакивает ее теперь — это было слишком невозможно, невероятно, нереально — как и все, что сегодня случилось, наверное…

А потом Гарри понял, что Луна уже не вырывается, а просто бормочет что-то, так беспомощно и по-детски открыто, так несчастно, так покорно — и на короткое мгновение оцепенел, возмутившись до глубины души.

— Я люблю тебя… — совершенно искренне выдохнул он, не сводя с нее горящего взгляда, не давая ей отвести глаза. — Как ты могла подумать…

— И я тебя люблю, — прошептал Драко, целуя мочку ее уха.

Ресницы Малфоя щекотали ей шею, и Гарри, не удержавшись, прильнул губами чуть ниже, заставляя девушку выгнуться и фыркнуть сквозь слезы.

— Ты нужна нам, — пробормотал Гарри.

И только произнеся это, понял, что решил все и озвучил — за двоих, так легко, даже не задумавшись, да ведь и не над чем было здесь думать. Глаза Малфоя, стоящего перед закрытой дверью в эту спальню, уже сказали все, и это было настольно правильно, что выпустить из их рук отбивающуюся Луну сейчас стало бы самой большой глупостью, а глупостей хватало уже и так, и Гарри знал — так безоговорочно сейчас, наверное, он был уверен только в одном — это правда. Она нужна им, и они оба нужны ему, Гарри, и Драко нуждается в них, и это настолько не треугольник, что просто смешно даже представлять его так. Здесь больше нет пары и «третьих лишних». Здесь только глупая, заплаканная Луна Лавгуд, которая никак не хочет — или просто боится — понять, поверить в то, что кажется таким естественным, таким правильным, единственно возможным.

Тонкая ткань легко разошлась под настойчивыми пальцами, и Гарри скользнул вниз, дурея от запаха женской кожи, касаясь губами ключиц, и ямочки между ними, и ложбинки между грудей, зарываясь в них, сжимая в ладонях, Мерлин, это было так упоительно, что можно было рехнуться от одного только этого, и от обвившейся вокруг них руки Драко, от его пальцев, перебирающих волосы Гарри на затылке, от звуков задыхающихся поцелуев — Гарри не видел, но слышал, чувствовал, как он целует Луну, как она дышит. Ее соски почти мгновенно затвердели, превратившись в твердые комочки — Гарри невольно отметил, что это совершенно не так, как бывает у возбужденного Драко, и эти маленькие отличия почему-то были чертовски важны, они составляли именно ту разницу, за которую Луну хотелось покрыть поцелуями с ног до головы, что он и делал, забыв уже обо всем. Ему казалось, что они занимались этим втроем — всегда. Что нет ничего более естественного, чем скользить губами вниз по женскому животу, натыкаться на ладонь Драко — и целовать и ее тоже, а потом рвануться вверх и жадно впиться в его губы, всем телом невольно обрушиваясь на девушку, опрокидывая ее на спину, и слыша ее прерывистый смех, и тут же чувствуя ее губы — на своей шее.

Они задыхались, потерявшись в волнах ощущений, чувств, в этом почти мистическом полумраке, и было столько рук, столько губ и прикосновений, столько стонов и звуков, что это ну никак не могло быть реальностью, и от мысли, что — все-таки было, хотелось кричать. Это было какое-то истерическое, иррациональное счастье.

Глаза Драко блестели в темноте — так близко, и Гарри целовал их, целовал веки, и скулы, и волосы, запутываясь пальцами в волосах Луны, которая уже ускользнула куда-то вниз, и только когда ее руки начали рвать молнию на джинсах, Гарри остановился, зашипел от неожиданности, задохнувшись — и упал на подушки, запрокидывая голову и глядя в потолок невидящими, распахнутыми глазами.

Он застонал так громко, так беспомощно и так сладко и горячо, что Драко потянуло к нему, будто магнитом к железу — он и сам не успел понять, подумать, почему, просто машинально рванулся следом и припал к родным губам, ловя хриплые стоны и вскрики, удерживая в ладонях мечущуюся черноволосую голову, глядя в бездонные, потемневшие глаза.

А потом были прикосновения пальцев Луны, и торопливые, дерганые движения, которыми она расстегивала его джинсы, и ласка ее рук, и Драко сам застонал в голос, невольно толкаясь в ее ладонь и не переставая целовать Гарри, одновременно сжимая плечо девушки. И когда, на миг оторвавшись, Драко отстранился и посмотрел вниз, на Луну, вероятно, и наступил тот самый момент, когда безумие перерастает способность мыслить и рассуждать, сметая, сминая ее к черту, потому что видеть, как твоя девушка обхватывает член Гарри губами, сжимает его у самого основания, заставляя выгибаться в судорогах, и одновременно ладошкой гладит твой, перебирает пальчиками, так нежно, так настойчиво — и при этом не потерять головы — Мерлин, да разве ж это возможно?.. Разве можно слышать сладкие вскрики Поттера, чувствовать, как он бьется, прижатый тобой к кровати, под ласками твоей Луны, и как она ласкает тебя — одновременно — и не сойти с ума?..

Взрыв был такой, что у Драко на миг потемнело в глазах, и он рухнул на Гарри, утыкаясь в его плечо, кусая губы и задыхаясь, размякший, распластанный и безвольный, выжатый досуха этим нежданным, свалившимся на голову счастьем, и руки Поттера сжались, обвились вокруг него, а по спине вверх-вниз заскользила ладонь Луны, а потом она настойчиво опрокинула Драко на бок и стала целовать живот, собирая языком остатки влаги, и это было уже слишком, совершенно слишком, чтобы вынести — она никогда не была такой, когда они занимались сексом вдвоем. Такой чувственной, такой страстной.

— Сумасшедшая… — выдохнул Драко и откинулся на спину, перебирая ее волосы.

— О, боже… — одновременно с ним простонал Гарри и свернулся в комок, находя губами лицо Луны и покрывая его горячими, сильными поцелуями.

Девушка пискнула — и Драко увидел, как постепенно расслабились ее плечи в руках Поттера, как она запрокинула голову, как Гарри стаскивает, срывает с нее остатки кимоно. Он смотрел на них и не мог согнать с лица дурацкую, счастливую улыбку, наслаждаясь отщелкивающимися секундами возможности выбора — он мог просто смотреть, мог касаться их, мог присоединиться, целуя ее или его, и любая реальность, какую бы он ни предпочтет, будет таким же счастьем, такой же чистой, незамутненной радостью, искренностью, и они примут его выбор — любой.

А потом вдруг секунды закончились, и Драко понял, что просто смотреть — невозможно совершенно. Руки сами собой потянулись коснуться обнаженного плеча Луны, сжать его в ладони, погладить, и Драко поймал себя на том, что уже сидит рядом, целуя спину девушки, чувствуя, как она выгибается ему навстречу, одновременно сомкнув руки на шее Гарри, отвечая на его поцелуи.

Они прижались к ней оба, с двух сторон, сходя с ума от ее горячей, невозможной близости, от мерцающего возбужденного блеска в глазах друг друга, от ее тихих стонов, лаская ее тело. Луна откинулась спиной на грудь Драко, запрокидывая голову — когда он успел усадить ее к себе на колени? — обрывочно подумал Гарри, обнимая их обоих, зарываясь лицом в ее шею, сжимая пальцы на плечах Драко, а потом был чей-то сдавленный выдох, и Гарри задрожал от одной мысли, что он уже — в ней, и рванулся вниз, одновременно толкая их на спину, разводя точеные женские колени и припадая губами — туда, дурея от сладкого запаха, целуя одновременно и Луну, и Драко, чувствуя, что тонет, безбожно тонет в ее вскриках и стонах, и в рваном дыхании Малфоя, в ритме их движений, лихорадочно нащупывая пальцем вход в знакомое до сжимающей грудь боли белокожее тело, проникая в него — и утопая в родных ощущениях, по которым безумно, нечеловечески, невозможно истосковался…

Драко закричал, выгибаясь, пытаясь одновременно и насаживаться на настойчивые, горячие пальцы, и двигаться в жаркой, обволакивающей теплоте, сжимая Луну в объятиях с такой силой, что у девушки перехватило дыхание. Губы Гарри, ласкающие ее, Драко, вколачивающийся снизу — ей казалось, что она сошла с ума или попала в другой мир, ну не может же в этом быть так хорошо, так отчаянно, пронзительно сладко, не могут они быть такими горячими, не могут… Она билась в руках Малфоя, с силой прижимая голову Гарри к себе за волосы — вот еще, еще чуть-чуть, хороший мой, милый, да, вот так, да-а-а… — оргазм накатил одной волной, срывая в задыхающийся крик, и следующим, что она почувствовала, были руки Драко, опрокидывающие ее на кровать.

Он склонился над ней — растрепанный, с совершенно шальными обезумевшими глазами, и Луна отвечала на поцелуи, притягивая его к себе — она же слышала, что он еще не успел, ей хотелось увидеть это, увидеть снова, теперь, когда она уже поверила и даже почти смирилась, что больше — никогда, у него ведь есть Гарри, что она такое по сравнению с Гарри. То, что они вместе — это правильно, они и должны были быть вместе, и она сама виновата, что привязалась к этим глазам, вечно прячущим ранимую, измотанную, сильную душу под ледяной корочкой, к этой длинной, гибкой, грациозной фигуре, к недюжинной силе тонких рук, к редким, но таким сладким стонам, и шепоту в постели, и светлым волосам, которые можно тихонько целовать утром, пока он еще спит, он — ее Драко…

Пусть знать, что он — не твой, пусть понимать, что все временно, что она всего лишь — замена, даже если он сам этого не понимал никогда, пусть видеть пугающую черную пустоту в глазах Гарри — такого горячего, такого сильного, и такого сдержанного, отстраненного, к нему и не подойти было толком никогда, это же просто рехнуться можно, до чего он притягателен, как к нему тянет, просто с ума сойти, и всегда — держать себя в руках, он никого к себе не подпустит, он слишком обжегся, слишком нуждается только в Драко, чтобы — хоть кто-то еще…

Она хотела, чтобы они были вместе — они снова вместе, и пугающе яркий свет мог быть только светом открывающихся амулетов, и в какой-то момент Луне стало так страшно, что она вылетела из их спальни, как ошпаренная, оправдываясь перед собой, что дальше мальчики разберутся сами, что она только мешала бы им, но на самом деле — ей просто было нечеловечески страшно остаться там и увидеть немой вопрос в их глазах — что ты делаешь в нашей постели, Лавгуд?

В глазах, роднее которых, наверное, уже и не было для нее на свете. В глазах, за свет в которых уже, не задумываясь, отдашь жизнь — потому что жизнь, она ведь только в них, а она всего лишь влезла между ними, пытаясь склеить, собрать по осколочкам чужое счастье — зачем? Мерлин, потому что это и было — настоящее счастье, потому что не должно быть — так, она сильная, она справится… А потом, когда обнаружилось, что вовсе она никакая не сильная, что справиться с этим и невозможно, наверное, стало уже совершенно не важно, что будет с ней дальше. Она поступила правильно — в этом Луна была уверена всегда — а то, что теперь так больно, там, где-то глубоко, в груди, так болит, так щемит — ну что ж, сама виновата, это пройдет обязательно, когда-нибудь потом, главное, что они…

И обрушившийся на нее нескончаемый поток поцелуев был чем-то настолько нереальным, невозможно желанным, что чуть не свалил в новый виток истерики. Они были рядом — оба, такие горячие и живые, Мерлин, такие настоящие, не те два манекена, что жили здесь, в этом доме, и, глядя на них, хотелось вывернуться наизнанку, лишь бы это не кончилось. Лишь бы видеть их — такими, снова и снова, всегда.

Луна тонула в глазах склонившегося над ней Драко, обнимая коленями его бедра, прижимаясь к нему — он не закрывал глаза, он смотрел на нее, такой открытый и искренний сейчас, он никогда не был раньше таким открытым, таким беззащитным, никогда не улыбался ей — так. Гарри целовал его спину — быстро, лихорадочно, и у него дрожали руки, когда он касался Малфоя, который уже снова двигался — в ней, запрокидывая голову и тяжело дыша.

Она не видела, но чувствовала так, как, наверное, еще никогда раньше, чувствовала, как пальцы Гарри ласкают Драко изнутри, как им горячо и тесно — там, как Гарри невыносимо, истерически хочет — туда, и боится причинить боль, и еще — боится, что Драко отвык от этого, что ему это больше не нужно, боится, даже слыша, как горячо и отчаянно стонет Малфой в ответ на его ласки, боится — и при этом хочет настолько, что почти кончает от одной мысли об этом.

— Да… — не выдержав, простонал Драко, зарываясь лицом в шею Луны. — Ну же… Гарри…

И Гарри будто сошел с ума. Луна почувствовала бы его первое движение, даже не будь она эмпатом — Драко кончил мгновенно, как только ощутил его — там, и тут же стал возбуждаться снова, прямо в ней, не выходя, почти не переставая двигаться, а Луна невольно улыбнулась, выгибаясь под ним — вот всегда же знала, что именно это ему нравится больше всего! Его трясло, и она обхватила дрожащие плечи, гладя их, целуя спутанные мокрые волосы на виске, глядя в потемневшие от желания глаза Гарри, на его закушенные губы, на то, как он смотрит — будто прямо в нее, прямо в душу, медленными толчками проникая все глубже в тело Драко и не отводя взгляда.

Это было больше, чем секс. Все, что было раньше — ох, по сравнению с этим то были просто взаимные ласки, и только теперь до Луны окончательно дошло, что они оба не просто пожалели ее, прибежав поделиться тем, чего, наверное, было слишком много для них двоих. Что она действительно нужна им — обоим, что руки Малфоя не просто так вцепились сейчас именно в нее, как вцепились бы в подушку, будь он с Гарри вдвоем в этой постели. Что Гарри смотрит ей в глаза, впервые входя в тело Драко, не потому, что его взгляд случайно за нее зацепился.

Драко застонал — так громко и сладко, короткими выдохами, что она чуть не кончила снова от одних только этих звуков. А потом Гарри наклонился и, потянувшись, коснулся губами ее губ, и Драко забился под ним, отчаянно пытаясь двигаться навстречу обоим, почти рыдая от наслаждения, и поднял голову, извернувшись, приподнялся на руках, лихорадочно находя губы Гарри своими. Теперь он почти не шевелился сам, лишь отдаваясь ритму, который задавал Гарри, и Луна обхватывала ногами их обоих, все сильнее сжимая пальцами соски Драко, чувствуя, как ладонь Гарри ласкает ее грудь, и шею, и плечи, как Драко бьется, зажатый между ними, отдаваясь — им обоим, а Гарри смотрит на нее совершенно дикими, ошалевшими глазами, шепча — да, вот так, Драко, ох, как же я скучал по тебе, мой Драко, любимый, мой сладкий, мой, мой, мой…

Когда они повалились на кровать, задыхающиеся, выжатые, обнимая друг друга — все трое, Луне казалось, что она умерла и родилась заново этой ночью. В глазах Драко была теплая, мерцающая расслабленность, будто переломался и растаял весь накопившийся за год одиночества лед, затянувший их когда-то. Он мурлыкал и жмурился, прижимаясь лбом к плечу Гарри и, одновременно, затылком — к груди Луны, извернувшись между ними, а они целовались, улыбаясь друг другу, как безумные, а потом Гарри наклонился к Малфою, коротко чмокнув его в губы, и между ними словно пробежала искра. Луна впервые видела такое — так близко, вживую, не в мысливе Гермионы, а находясь прямо рядом, замирая от неожиданности и какого-то странного, щемящего ощущения причастности к чему-то огромному, настоящему. Даже не причастности, наверное, просто — присутствия рядом с этим, осознания, что в мире это — есть, что так действительно бывает.

Они переглянулись, так и не сказав вслух ни слова, и потянули ее к себе — вдвоем, укладывая между собой, зарываясь лицами в ее волосы, обнимая ее, шепча — хорошая моя, сладкая, милая, моя родная, сумасшедшая моя — и гладя ее по плечам, прижимаясь к ней, и касаясь друг друга — все время, будто мимоходом, постоянно, и улыбаясь, Мерлин, она чувствовала эти улыбки даже с закрытыми глазами, теряясь в них и невольно улыбаясь сама, медленно проваливаясь в сон, как в сладкую сказку, которая не закончится утром.

Которая не закончится больше — никогда.

* * *

Назвать Северуса Снейпа сентиментальным человеком — означало бы, вообще-то, сильно покривить душой, и у профессора имелись в запасе пара специально предназначенных нужных слов и взглядов, способных испепелить на месте любого, у кого хватило бы глупости не просто додуматься до такого, но еще и предположить это вслух. В основном, потому, что сентиментальным в глубине души он все-таки был, в чем изредка — два или три раза в жизни — сам себе, скрепя сердце, даже признавался. Что, впрочем, никому не давало права озвучивать подобные идеи и пытаться представить его белым ангелом, измученным жестокой судьбой. Потому что вот это уже было совершенно точно не так.

Северус не считал свою судьбу более жестокой, чем у большинства прочих знакомых ему и при этом все еще живых волшебников, как не считал ее и более мягкой. Всем достается по справедливости — он был уверен в этом тезисе априори, непоколебимо и твердо, в каждом событии видя очередное нерушимое подтверждение своей убежденности.

История с Драко Малфоем и его инициацией вписывалась в эти рамки со скрипом, но все же — вписывалась, как он полагал последние полтора года. Невнятный, сумбурный разговор, который состоялся между ними вчера в забегаловке на Диагон-аллее и который Северус выдержал с похвальной и в чем-то даже завидной стойкостью, как оказалось позднее, просто выбил его из колеи. Снейп не находил себе места весь вечер, запорол экспериментальное зелье, которое пытался приготовить уже вторую неделю, изнывая от дурацкого, непривычного, и от того еще более абсурдного ощущения, что Драко, как ни стыдно это признать, в чем-то был прав.

Драко, которому стоило бы молиться на собственного отца хотя бы за то, что тот благоразумно подчистил ему память. Это была роскошь, за которую Северус в свое время, не раздумывая, отдал бы правую руку — вот только ему этого никто не предлагал и не предоставлял. Жить, зная, помня о том, через что прошел по собственной глупости, куда более неприятно, чем жить с ощущением, что ты помнишь не все — в этом он был уверен настолько же, насколько привык криво усмехаться, слыша о чьих-то неприятностях. Он знал, что люди сами прокладывают себе дорогу к ним — собственной упертостью, нежеланием видеть правду, восторженными надеждами на то, что мир будет к ним снисходителен. Когда это мир ради кого-нибудь прогибался? Очень смешно… вот только большинство предпочитает гордо умереть, но не признать степень своего участия в этом. И так им и надо.

Юный Малфой никак не относился к числу людей, которым «так и надо». Собственно, после того, что Северус наблюдал всю осень и зиму в поместье Блэков, он чуть ли не впервые поймал себя на странной мысли, что жизнь, все же, наверное, временами слегка перегибает палку. Даже за все совершенные ошибки Драко не заслужил — такого. Никакая стихийная связь не стоит такой смерти. Либо — между мальчишками и впрямь было нечто большее, чем связь, разорванная, кстати, еще при жизни Поттера.

Северус помнил собственную смерть так хорошо, будто она приходила к нему вчера, а не почти двадцать лет назад. Помнил, что чувствуешь, глядя в мертвые, пустые глаза стихийного партнера, или глядя в зеркало, в котором видишь оболочку, в которой кто-то проковырял дырочку и выпустил из нее жизнь — по капле. Помнил процесс вытекания этих капель — тот самый, он наблюдал именно его, навещая умирающего Драко Малфоя, замечая одному ему до боли знакомые мелочи — ведь иначе и быть не могло, если когда-то давно ты прошел через все это сам.

А еще он помнил угнетающее, бездонное опустошение, когда понял, что оставленная ему Регулусом защита — прямое следствие того, что Блэк никогда, ни разу за все время их связи, так и не настоял на смене ролей, хотя время от времени мечтательно усмехался, что не отказался бы посмотреть, как Снейп будет выглядеть «сверху» — выдержала. Что стихия, измочалив Северуса, как тряпку, отдернула свои щупальца, и дальше все зависит только от него самого. От того, захочет он сдаться и захныкать, как слабаки, которых он презирал, или поднять голову и жить дальше.

Жить, не повторяя ошибок.

В глубине души — если, конечно, предположить, что она все же у него осталась — он гордился тем, что больше никогда не отступал от правил выживания. Что еще сотни и тысячи раз, глядя в чьи-то мертвые глаза, он мог сказать себе — это не я лежу сейчас здесь пустой оболочкой. Больше никогда — не я, и это только моя заслуга. Не тупая слепая удача, а только — я.

Северус прожил с тех пор почти два десятка лет, не испытав ни к кому из окружающих его людей — ничего, кроме оттенка уважения, да и то — крайне редко. Единственным исключением стал Драко, сумевший-таки вызвать у профессора какое-то сумбурное желание заботиться, приглядывать, помогать… и он же стал единственным за всю жизнь воспитанником Снейпа. Возможно, между этим существовала какая-то связь, но делать выводы из единичного случая — можно ли придумать большую глупость? Исследователь в Северусе был со всей определенностью против.

Ночь после разговора за чашечкой кофе оказалась богатой на размышления. Отчаявшись заснуть, Снейп просидел почти до утра у камина, зацепившись взглядом за пляшущие за окном тени, не зажигая огня, наслаждаясь знакомым полумраком.

По всему выходило — к тому, что он сделал, больше всего подходило слово «предательство».

Мысль была неприятной, и Северус почти наслаждался ею, прокручивая в уме события прошлой весны — и снова и снова убеждаясь, что промолчал по единственной причине, притянув за уши излюбленный тезис о мировой справедливости. Ему просто не хотелось делать того, что никто не сделал в свое время по отношению к нему самому.

Поймать себя почти в сорок лет на пестовании юношеских обид было фактом, который вполне может считаться обидным сам по себе. И был еще один — куда более неприятный — то, что Поттер, в отличие от него, в неполные восемнадцать, не обращая внимания на тучу собственных поводов быть обиженным, сделал куда более правильный выбор. Он ведь не просто вытащил из мозгов Драко наружу всю правду, разрушив хрупкий блок заклятья памяти. Он научил Малфоя жить — с этим, раз Драко с такой легкостью впоследствии прыгнул в его постель, и, Мерлин их обоих забери, ну не были они похожи на вынужденных любовников…

Они были счастливы — вот что так неотвратимо цепляло за них чужие взгляды. Они чувствовали друг друга, понимая, слыша с полуслова, с полунамека. Они стали идеально сколоченной боевой парой — тут просто нельзя было не восхититься стратегическим гением Дамблдора, все же сумевшего извернуться и воспользоваться мальчишками в, казалось бы, совершенно тупиковой ситуации их нелегких отношений с Орденом Феникса. Воспользоваться не одноразово, а планомерно доведя их до нужного Дамблдору финала. Темного Лорда-то, как ни крути, Поттер все же пришиб… что и требовалось доказать.

Вот только не учел, в какую кашу вся эта история свалит Магический Мир — после. Наверное, тогда, в разгар перешедшей, наконец, в открытую форму войны, было уже неважно, что будет дальше. Было важно закончить ее с наименьшими потерями, а потом уже — просто закончить, все равно, как, лишь бы не позволить, не допустить окончательного падения, задавить диктатуру Лорда в зародыше, пока она не вырвала себе право формальной власти, окончательно загнав остатки Ордена Феникса в подполье.

А в том, что настоящее падение началось только после его смерти, когда сдуревший от страха Магический Мир начал выискивать потенциальных врагов чуть ли не на ровном месте, при этом так и не сумев отказаться от поддержки — финансовой, в первую очередь, что уж скрывать — чистокровных семей, окончательно погрязнув во лжи, так свойственной людям, так притягивающей их — была ли вина давно почившего Дамблдора? И что изменилось бы, будь он все еще жив?

Северус не знал ответов на эти вопросы, хотя и предполагал свои варианты развития событий. Альбуса больше нет, и именно в этом и заключалась основная проблема. Потому что толпа не существует сама по себе, она ходит за вожаком, радостно обретая одним махом и смысл жизни, и энергию, стоит только указать ей властной рукой цели и горизонты, попутно заткнув голодные рты бесплатными подачками. И то, что лидер вполне мог быть теневым, выставив вместо себя харизматичную фигуру на формальный пост Министра Магии, не меняло, по сути, ничего. Харизмы у нынешнего министра хватало, а вот мозгов…

Здесь нужны были мозги уровня Дамблдора. Единственного известного Северусу ЧЕЛОВЕКА, способного встать над потоком событий и увидеть истину. Других таких просто не существовало.

Настойчиво подкрадывающуюся мысль о том, что на эту роль идеально подошел бы стихийный маг, переживший достаточно для того, чтобы растерять остатки юношеских грез, и при этом умудрившийся выжить, что говорило бы о его внутренней силе и мудрости, Снейп отталкивал от себя обеими руками. Она была слишком… крамольной, слишком радикальной, слишком пугающей и невыполнимой, чтобы рассматривать ее серьезно.

Не при нынешнем положении магов. Не в этой травле, уже напоминающей травлю диких, опасных существ, в бешенстве нападающих на людей.

Людям никогда не понять, что это такое — быть стихийным магом. Может, поэтому Северус изнывал от одиночества, оставаясь в Хогвартсе после памятного скандала, развернувшегося в поместье Блэков. Может, поэтому он сидел с замирающим, тяжело бухающим сердцем, глядя на свернутый в трубочку пергамент, который среди ночи принесла ему Букля, отчаянно, от всей души надеясь, что там — предложение перемирия. На любых условиях.

Приглашение на чашечку кофе на нейтральной территории, исходящее от Драко, было той соломинкой, которой он ждал, за которую уцепился обеими руками, хотя не признался бы в этом, наверное, даже под угрозой Круцио. Последующее предложение Малфоя «заглянуть завтра к ним на обед» вообще оказалось большим, чем любое развитие событий, на которое мог рассчитывать нелюдимый профессор, однажды нарушивший собственные принципы и попытавшийся вмешаться в чужую судьбу.

Он скучал без этих мальчишек, в этом было столько правды, что Северус мог бы прокричать ее вслух, и она все равно не стала бы громче. Скучал даже по пышущим гневом глазам Поттера, за которыми все еще видел другого Гарри — того, что стоял перед ним однажды, заложив руки в карманы, и совершенно без рисовки и подростковых попыток привлечь к себе внимание, заявлял — я знаю, как убить Волан-де-Морта.

Заявлял, всего несколько часов назад поняв, что потерял Драко навсегда. Своими руками отрезав Малфою пути к возвращению обратно. Не колеблясь, предпочтя личному — что-то другое.

Это было больше, чем могло позволить себе подавляющее большинство окружающих Северуса людей. Наверное, поэтому Снейп давил упрямо лезущую на лицо улыбку, бросая щепоть кружаной муки в камин и называя знакомый адрес. Надежда, что Поттер на этот раз сумеет обойтись хотя бы без публичной истерики, теплилась в нем до последней секунды.

То, что Северус увидел, выбираясь из камина на ковер Большой Гостиной, повергло его в такой шок, что он подавил желание протереть глаза, предварительно ущипнув себя за какое-нибудь чувствительное место.

Драко сидел на полу, широко расставив длинные ноги, обнимая обеими руками прислонившегося спиной к его груди Гарри. Светлые волосы перемешались с темными, изрядно разбавленными сединой, и Малфой зарывался в них лицом, то ли целуя макушку Поттера, то ли просто ласкаясь об нее носом. Поттер жмурился, как домашний котенок, поглаживая кончиками пальцев обхватившие его руки, мальчишки фыркали и негромко переговаривались — судя по интонации и долетавшим обрывкам слов, вряд ли о чем-то, подразумевающем наличие интеллекта у собеседников.

Вид у них обоих был настолько взъерошенный и потрепанно-обалдевший, что за милю становилось понятно — эти двое если и выбрались из постели, то вряд ли сделали это недавно. Либо — что еще вероятнее — вообразили себе, что постелью в их поместье вполне может являться любая горизонтальная поверхность, на которую сдуру упадет взгляд. Они прижимались друг к другу, шепча и ласкаясь так, будто боялись, что, оторвавшись, как минимум, оба тут же умрут.

Лицо Драко просто светилось — по-другому Северус это вряд ли смог бы назвать. Несколько бесконечных мгновений он стоял, остолбенев, упорно не понимая, отчего вдруг так отчаянно дрожат губы, таращась на мурлыкающую парочку во все глаза и ловя себя на нехорошем ощущении, что ему, видимо, стоит попробовать зайти позже — если он повернется и уйдет прямо сейчас, они, возможно, даже не заметят, что он вообще приходил. Будоражащий сознание интерес исследователя требовал остаться и разговорить обоих, вытрясти максимум информации. Что тут, вообще, могло такого случиться, чтобы Драко всего за сутки изменил точку зрения, снизойдя до объятий Поттера? Хм, и ладно бы, действительно — снизойдя…

— Добрый день, — спокойно обронил Снейп, подходя к ним и складывая руки на груди. — У меня обман зрения или я попал в иную реальность?

Мальчишки одновременно подняли головы.

— Профессор… — выдохнул Поттер с таким отчаянным сиянием в глазах, что Снейп невольно подавил желание сделать шаг назад. Ему на мгновение показалось, что бывший гриффиндорец сейчас бросится ему на шею. — Профессор, это вы!

— Как ни странно, я, — сухо ответил Снейп. — Вы ждали кого-то другого?

— Я приглашал его на обед, — улыбнулся Драко и снова потерся носом о макушку Поттера. — Садитесь, Северус, располагайтесь… Добби!

Материализовавшийся из воздуха эльф тоже сиял, как начищенный до блеска котел. Снейп поймал себя на нехорошем ощущении, что, пока он отсутствовал, в этом доме все окончательно рехнулись. Однако бокал вина, заботливо принесенный Добби, все же принял и опустился в кресло.

— Что здесь произошло? — безуспешно пытаясь придать себе мрачный вид, поинтересовался Снейп. — Очередное нападение авроров промыло вам обоим мозги?

Драко нехотя разомкнул объятия, выпуская из них Поттера. Впрочем, недалеко — теперь они просто сидели рядом, и ладонь Малфоя примостилась на плече Гарри — так, будто привыкла быть там всегда. Они ведь не просто помирились, вдруг с пугающей ясностью понял Северус. Они ВСПОМНИЛИ…

— Драко похитили вчера, — вздохнув, буркнул Поттер, забирая со столика два бокала и передавая один Малфою. — После вашей… встречи.

Брови Северуса поползли вверх.

— Случайно, — добавил из-за спины Поттера Драко. — Похоже, меня просто увидели и между делом активировали портключ, схватив за руку.

— Куда? — уточнил Снейп. — Куда можно уволочь стихийного мага, если ты вцепился в него случайно?

Вообще-то, у него было море вопросов, но он все еще пытался быть последовательным.

— Похищение планировали давно, — пожал плечами Драко. — Просто я попался кому-то под руку чуть раньше времени. У них уже было… и убежище, и возможность со мной справиться.

— Ты не говорил! — тут же возмутился Поттер, оборачиваясь к нему.

— Забыл, — обезоруживающе улыбнулся Драко.

Северус снова поймал себя на ощущении, что мир вокруг него то ли сошел с ума, то ли просто немного подкорректировался. Тот Драко, которого он знал, никогда не улыбался — так.

Или — никогда не делал этого прилюдно.

— Кто это был? — спросил Снейп вслух.

— Финниган, — мрачно ответил Гарри. — Не знаю, как эта сволочь выжила…

— Я знаю, — тут же перебил его Драко. — Об этом думал тот, с кем он ко мне приходил. Там, вообще, в основном люди были, и думали они… более чем громко. Боялись.

— Ты его видел? — вскинул глаза Поттер.

Драко покачал головой.

— С повязкой на глазах многого не разглядишь, — хмыкнул он. — Симус перестраховывался, боялся, что я его подручных взглядом поубиваю.

Северус тоже невольно хмыкнул.

— Он выбрался следом за мной, — проговорил Драко, глядя в свой бокал. — Нас завалило почти друг над другом. И, когда вы меня вытащили… проход остался. Он просто подождал, пока мы уйдем, и вылез…

— Что он хотел? — напряженно перебил Снейп.

Драко пожал плечами.

— По-моему, просто убить меня, — вздохнул он. — Рассчитывал, что за мной явится только Луна, хотел размазать ее прямым ударом стихии… Вы знали, что это возможно? — спросил он, подняв глаза на профессора.

Снейп медленно кивнул.

— Кодекс взаимодействия стихий придумали не на ровном месте, — проговорил он, роняя слова так, будто они отзывались в нем чем-то. — Стихия противостояния… действительно способна убивать. Если ударить первым, то — буквально за несколько секунд…

Мальчишки быстро переглянулись, словно обменявшись мыслями. Снейп передернулся, вспоминая, как его всегда раздражали эти их игры в гляделки, и тут же остолбенел от мысли — мало ли что было тогда, но сейчас… Разве ж это возможно, если связи между ними больше не существует?..

— В общем, они явились вдвоем, — ухмыльнувшись, снова опустил голову Драко. — И удар пришелся по Поттеру…

— Родственная стихия повредить не способна, — машинально кивнул Снейп.

Драко торопливо кивнул в ответ.

— Луну, правда, зацепило немного… — пробормотал он. — В общем, у Симуса была воспитанница. Стояла прямо у него за спиной… Земной маг. И Гарри умудрился развеять ее… передавил… немного.

Он снова ухмыльнулся, видимо, вспоминая эту апокалиптическую битву. Северус некоторое время молчал, уставившись куда-то перед собой. Видимо, переваривал то, что услышал.

— А что потом? — наконец спросил он.

— Ничего потом… — дружно ответили оба мага, одновременно отводя взгляды.

— Симус тут же психанул и смотался, — буркнул Драко.

— А Луна притащила нас домой, — добавил Гарри.

— Ну и? — с нажимом спросил Снейп.

Теперь они даже порозовели. От смущения, не иначе, мысленно ухмыльнулся Северус.

— Ну и… вот, — невпопад буркнул Поттер и вытащил из-под рубашки амулет Огненной Защиты. Во всей красе.

Снейп невольно бросил взгляд на левую руку Драко, в которой тот держал бокал. Малфой, заметив это, молча поддернул рукав. Цисса лениво подняла голову и снова опустила ее на хвост.

— Что, само по себе? — звенящим от напряжения голосом уточнил Снейп.

— Ага… — рассеянно ответили они, упорно не встречаясь с ним взглядами.

Северус фыркнул и запрокинул голову, опуская ее на спинку кресла. Нашли, чего стесняться… мальчишки.

— Я, конечно, мог бы заметить, что на вас нападали и раньше, — с убийственной издевкой проговорил он, глядя в потолок. — И что Драко и раньше угрожала опасность, а вам, Поттер, уже приходилось рисковать ради него своей шкурой. Но тогда вы, видимо, замолчите окончательно.

Они действительно молчали. Растерянно и смущенно. Точно, что мальчишки… Снейп вздохнул и поднял голову.

— Что-нибудь еще можете сказать? О нападении? — делая вид, что не замечает, как они оживились от смены темы, спросил он. — В последнее время я не мог застать на рабочем месте почти никого из отдела мистера Кингсли, что наводило меня на некоторые подозрения…

— Думаете, похищение планировали они? — удивился Гарри. — Да нет, что вы, Финниган…

— Финниган — сумасшедший, — со спокойной убежденностью заметил Драко. Северус невольно обратил внимание, что у него слегка дрожат руки. Видимо, не все прошло так гладко, как они рассказывают? — За ним просто обязан был кто-то стоять. Но Министерство… нет, это вряд ли. Хотя… если нас и убивать — то именно так, разделяя и привлекая других магов…

— У нас нет доказательств, что Симус связан с аврорами, — упрямо буркнул Гарри. — Он просто опять старых знакомых вокруг себя насобирал и кинулся тебя добивать. Личная месть…

— Старых знакомых? — изогнул бровь Северус.

Поттер поднял голову.

— Ну, воспитанница его, — терпеливо объяснил он. — Сюзан Боунс, помните такую? Я ее узнал…

Драко оцепенел.

— А чего сразу не сказал? — каким-то полумертвым голосом поинтересовался он. — Я-то ее не видел… она у меня за спиной сидела.

— Забыл, — передразнил его Гарри. — Да что ты так напрягся-то?

— То, что Сюзан Боунс абсолютно точно работала в Министерстве Магии, — вздохнув, Драко опустил голову на руки. — Я видел ее… на суде. Вот тебе и связь…

Поттер некоторое время хлопал ресницами.

— Это ничего не значит, — убежденно сказал он наконец. — Мало ли… где она когда-то работала.

— Она работала там до последнего, — возразил Драко. — Я видел ее письма у Луны. Она же была… ее информатором. Работала, уже будучи магом, Поттер, ты убил не куколку, там даже стихия уже ясна была! А, раз ее держали в Министерстве, зная, что она — маг…

Несколько секунд все трое молчали, напряженно что-то обдумывая — каждый свое. Тишину прервал треск пламени, взметнувшегося в камине.

— Вы тут живые еще? — раздался звонкий голос Луны Лавгуд. — Я подумала, что на обед можно и… ой. Здравствуйте, профессор…

Северус поднял голову — и озадаченно уставился на нахальную девицу, безуспешно пытающуюся придать себе чуть менее радостный вид. Потом перевел непонимающий взгляд на сидящих на полу мальчишек, пытаясь понять, то ли — какого черта она все еще здесь, то ли — знает ли она об амулетах.

Драко улыбнулся Луне — точно так, как минутами раньше улыбался Поттеру.

Гарри молча встал и, притянув девицу к себе, чмокнул ее в щеку. Драко — тут Северус понял, что он просто ни черта не понимает — продолжал улыбаться, глядя на них.

— Пойдемте в столовую, — спокойно заметил Гарри. — А то наше светило магической журналистики опять, наверное, на полчаса прибежало. Будем тянуть — без обеда останется.

Драко тоже встал и оглянулся на Северуса — тот мог бы поклясться, что он едва сдерживает желание тоже полезть к этой девице с поцелуями.

Они определенно здесь дружно рехнулись, обреченно подумал Снейп, с максимально надменным видом выбираясь из кресла.

Глава 11. Сюрприз.

— Гарри.

— Нет.

— Но, Гарри!

— Ты — сумасшедшая.

Луна опустила голову и презрительно фыркнула, умудряясь одновременно выглядеть и обиженной, и польщенной.

— Но ты хоть согласен, что что-то придумать все равно необходимо?

— Ну…

— Согласен или нет?

Гарри вздохнул и сел рядом с ней, упираясь ладонями в столешницу.

— В прошлый раз мы прекрасно обошлись безо всяких выдумок, — упрямо возразил он.

— Всегда нужно стремиться к чему-то большему, — парировала Луна. — Гарри, ну, пожалуйста!

Он задумчиво помолчал, скользя взглядом по бесконечным высоченным рядам книжных полок. Библиотека — хорошее место для задушевных разговоров, особенно если тебе позарез нужно обойтись без ушей Драко Малфоя. Почему-то именно сюда он по собственной воле не заглядывал никогда.

— Ты не считаешь, что мы заслужили это? — негромко спросила Луна, искоса поглядывая на него. — Гарри, по-моему, отдых — это то, что нам нужно. Нам всем.

— Тебе просто самой туда хочется… — сказал он, пряча лицо в ладонях. — Откуда ты вообще взяла, что это возможно? В документах копалась?

— Вот еще, — обиделась девушка. — Драко сам говорил. То есть… ну, не мне говорил… в общем, я слышала. Как он об этом рассказывал. Еще, знаешь, смотрела на него тогда и думала — эх, с таким бы красавчиком, да…

— Стоп! — засмеялся Гарри, поднимая голову. — Я все понял, у тебя просто осталась нереализованная девичья мечта.

— Ну, мечта… — пожала плечами Луна, отчаянно пряча смущение. — Так ведь хорошая же мечта, нет? Гарри, соглашайся! Тебе понравится.

Поттер покачал головой, все еще улыбаясь.

— Солнышко, так день рождения-то не у тебя, — мягко проговорил он, наклоняясь и легко касаясь плечом ее плеча. — А у Драко. Может, мы с этим до твоего подождем?

Улыбка медленно сбежала с лица девушки.

— Боишься, что нас снова перехватят? — негромко спросила она. — Гарри, мы не можем прятаться здесь бесконечно. Ты скоро забудешь, как выглядит мир с той стороны входной двери!

— Да я согласен вообще никогда его больше не видеть, лишь бы…

Луна вздохнула. Лишь бы не пришлось снова гадать, жив ли еще Драко, где он, как его вытащить, и кто при этом, возможно, погибнет. Одно и то же из раза в раз. И с чего я решила, что мы оставили кошмары в прошлом? — с тоской подумала она.

Рука Гарри незаметно обвилась вокруг ее талии.

— Извини, — прошептал он, зарываясь носом в ее волосы.

Слышит, обреченно подумала Луна. Чертов паршивец, он тоже все теперь слышит…

Это было, как минимум, необычно само по себе — знать, что для кого-то ты так же открыта и будто вывернута наизнанку, как были всегда открыты для тебя окружающие люди. Быть эмпатом — означает смириться с тем, что никто и никогда не поймет тебя так, как способна понять ты, но, как выяснилось, быть стихийным магом, состоящим в настолько открытой связи — это все равно, что начать жить в сборище эмпатов, где каждый имеет те же способности, что и ты. И больше никакого ощущения собственной исключительности.

Кроме себя, Луна не знала и никогда не встречала ни одного такого же «урода», как она, тем более — приблизившегося к грани психической нестабильности, но не перешагнувшего за нее. Ни одного — кроме своего отца.

Принять, что в мире может быть кто-то, кто займет его место — пусть даже лишь в этом смысле, по части взаимопонимания, почему-то оказалось чуть ли не сложнее, чем в свое время — принять его смерть. Не самое приятное ощущение — осознавать, что ты привыкла быть одинокой, привыкла, что тебя не понимает — никто, и уже давно не желаешь это менять, несмотря на все то, что говоришь вслух — равно как и самой себе.

Наверное, когда-нибудь я назову это «временем открытий», мрачно подумала Луна. Только и делаем, что что-то новое в себе находим и открываем… и ладно бы, только хорошее…

— Это тоже к лучшему, — шепнул Гарри, обнимая ее. — Все — к лучшему, разве ты не видишь?

Она рассеянно кивнула, привычно поморщившись от ощущения, что рядом с Гарри теперь невозможно прятаться. К этому можно привыкнуть, просто — нужно время…

Время, которого у них почти не осталось.

— Пожалуйста, Гарри… — вздохнула Луна. — Пожалуйста. Мне кажется, это было бы здорово. Драко понравится, вот увидишь… да и тебе тоже. Ты прав, я просто хочу отдохнуть. Но разве вам обоим не нужен отдых? Разве мы все не заслужили его?

Кто знает, сможем ли мы позволить себе это потом? — с непонятной тоской подумала она, так и не произнеся мысль вслух. Иногда стоило промолчать, чтобы Гарри услышал наверняка. У него талант игнорировать те слова, которые говорят ему в лицо, но те, которые ему удалось подслушать, он анализирует всегда. Гриффиндорская привычка…

— Я просто не хочу выходить отсюда, — вздохнул он и уткнулся носом в ее плечо. — Ты права, но… Я просто не хочу.

— Ты боишься? Ты, Гарри Поттер?.. — насмешливо фыркнула Луна.

— Да, — глухо проговорил он.

Разве можно ей объяснить, что такое — смотреть на нее, на Драко, на их улыбки, чувствовать их рядом, и каждый раз вспоминать, какой беспросветной теменью была жизнь всего несколько дней назад? Из чего они еле выбрались — еще бы толком понять, как именно? Может быть, когда-нибудь потом все забудется, сотрется в памяти, превратится в бесцветный сон, в воспоминание, в застывшую картинку в альбоме, и тогда получится поверить, что это — навсегда. Что кошмар, в котором все они прожили больше двух месяцев, не повторится.

Что можно делать шаги, пробовать новое, не бояться — жить, и тебе за это ничего не будет. Гарри никогда раньше не ощущал такого безотчетного, отчаянного страха, как сейчас. Страха сделать неверный шаг — и снова потерять контроль над собственной жизнью, даже не заметив этого. Не заметив, не поняв, в чем именно ты ошибся — так глобально, масштабно, вселенски, что даже висящий на твоей груди кусочек концентрированной магии зашкалило от попыток спасти тебя, удержать на краю пропасти ценой твоей собственной жизни.

То есть — да, конечно, амулет, по сути, как раз и спас ему жизнь. Им обоим с Драко, если уж так посмотреть… Вот только почему при каждом воспоминании о прошедших с дождливой мартовской ночи временах хочется выть раненым зверем? Почему так страшно помнить, что ты жил изо дня в день, принимал решения, чувствовал что-то, вот только это был — не ты? Всего лишь урезанная часть. Не самая лучшая.

А ты даже не мог увидеть этого. Тебе не оставили такой возможности. Тебя лишили тебя самого, не объяснив причин, не дав шанса исправить ошибку, не предупредив, что быть стихийным магом — это настолько бескомпромиссно и безжалостно, что, сбившись с пути всего на дюйм, ты окажешься в итоге на многие мили от цели. И тебе не будет пощады. Ее просто не у кого просить.

Гарри чувствовал, что цепенеет теперь каждый раз при одной только мысли о том, во что он на самом деле ввязался, став магом. Так легко, так ярко и волнующе было играть растущей силой прошлым летом, умирая и возрождаясь от счастья в объятиях Драко по ночам, такими смешными и наивными казались люди, лишенные способности видеть истину! И так до сжимающей сердце холодной черноты становилось стыдно сейчас вспоминать об этом. Они позволили себе заиграться, забыться — в упоении собственной исключительностью, они кичились своей неуязвимостью, толком не успевая испугаться, когда мир все же цеплял их, задевал краем на резких поворотах — ведь задевал же! — и они в упор не хотели, не желали видеть, что это — предупреждения. Возможно, последние.

Что с того, что они выиграли войну? Точнее — помогли выиграть Ордену Феникса. Еще точнее — всего лишь выступили в отведенной им роли, как марионетки. Что с того, если в результате их бесшабашности и безалаберности жизнями заплатили не только они, но и сотни, тысячи других стихийных магов, которых они походя подставили под удар? Им ведь казалось, что жизнь бесконечна, и с ней можно будет заигрывать, пока не станет скучно… и не найдутся другие игрушки. Бесконечна — как и их неуязвимость и сила. Как их любовь.

Потерять все слишком просто. Потерять все, поверив в то, что ты выше прочих, что с тебя другой спрос, потому что ты — лучше, сильнее, хитрее — вообще, как оказалось, пустяк. Это просто произойдет с тобой, в любую секунду, и ты ничегошеньки не сможешь противопоставить. Это — закон, перед которым ты — ничтожная пылинка. Он перемелет тебя, как перемалывал куда более сильных и хитрых. И теплая светлая побрякушка на твоей груди, возможно, снова превратится в обугленный, застывший кусок металла, стоит только ошибиться еще раз.

Гарри не мог объяснить всего этого Луне — наверное, больше всего он был благодарен ей в последние дни за то, что ей хватало того эмоционального фона, который она привыкла слышать, не требуя пояснений и диалогов. Она просто была рядом — как и Драко, который, похоже, и сам до сих пор пребывал в шоке, перебирая в памяти события прошедших недель и постепенно привыкая к невозможной мысли — все закончилось. Гарри и сам никак не мог к ней привыкнуть. И даже не был уверен, что это необходимо.

Он боялся, что, стоит ему согласиться с этим, и все начнется сначала. Что, стоит только обрадоваться, как волна осознания близости Драко и отсутствия в их жизни и Ордена Феникса, и Дамблдора, и Тома Риддла, и Мерлин знает еще каких Пожирателей Смерти захлестнет его, и он снова начнет делать глупости.

Глупости, за которые расплачиваться придется — всем вместе.

— Гарри… — шепотом позвала Луна, выдирая его из привычного горького потока мыслей. — А если я сделаю портключи? Тогда мы сможем сразу, вообще не выходя из дома…

Он поднял голову и испытующе уставился на нее. Луна с безмятежным видом хлопала ресницами.

— Ты — сумасшедшая, — выдохнул он наконец.

— Повторяешься, — улыбнулась девушка.

Гарри фыркнул и мотнул головой, отстраняясь.

— Ты в курсе, что Драко по доброй воле в жизни за портключ не возьмется? — поинтересовался он.

— И ты считаешь, что это правильно? — усмехнулась Луна. — Давайте дружно холить и лелеять комплексы Малфоя, ага! Гарри, я тебя не узнаю.

Он задумчиво смотрел на нее, покусывая губы. Она была права… вот только Драко… ох, черт.

— Попробуешь ему объяснить, что с фобиями надо бороться? — спросил Гарри.

— Нет, просто покажу на примере, — хмыкнула Луна. — Гарри, он должен понять, что не каждый портключ приведет его в лапы его страхов, ты так не считаешь?

— Считаю, — усмехнулся Гарри. — Вот только он вряд ли с тобой бы согласился. И, если ты попробуешь подсунуть ему портключ и объяснить все потом, боюсь, что у тебя может не остаться шанса. Видела Драко в ярости когда-нибудь?

Луна невольно улыбнулась.

— Видела… — пробормотала она. — Я думаю, тебе он доверяет больше, Гарри. Поэтому это должен будешь сделать ты.

Он на мгновение остолбенел, глядя на нее и забыв моргать.

А потом почему-то подумал, что даже не удивляется женской логике. Драко доверяет ему больше, поэтому он и должен швырять в него портключами, надеясь, что доверие перевесит неизбежный гнев. Яснее некуда.

— Опять в сейф к нему полезешь? — со вздохом уточнил Гарри наконец. — За бумагами? Учти, застукает — заступаться не буду.

— В сейф было бы проще, да, — кивнула Луна. — Но не полезу, и впрямь — застукает. Ты напишешь запрос в Гринготтс, а дальше я уже сама разберусь. Ну, или можешь ты, если хочешь.

Гарри кивнул, кусая губы и давя улыбку. Отдых… Мерлин, да они и слово такое забыли давным-давно. Неужели и впрямь из этой затеи хоть что-то выйдет?..

* * *

Драко рассеянно погладил бокал кончиками пальцев и сдержал упрямо рвущуюся наружу осторожную улыбку.

Сидеть, утопая в кресле, видеть, чувствовать, как мерцают на самом донышке живых черных глаз глубоко запрятанные искорки тепла и приязни — такие редкие и оттого особенно дорогие — это и был самый лучший подарок, который мог преподнести Северус. Его вечный подарок.

Было бы наивно ожидать от профессора, декана и наставника, большего. Драко и не ждал — никогда. За все прошедшие годы Снейп ни разу, ни намеком, ни жестом, не дал понять, что помнит о дне его рождения и хоть как-то выделяет его в череде будней. Но, однако, всегда, каждый год он неизменно находил повод появиться рядом — ненадолго, иногда — всего на несколько минут, и каждый раз в его глазах мерцало, теплилось… это.

То самое, что позволяло Драко помнить, не сомневаясь и не колеблясь — он есть в твоей жизни, и так будет, пока он жив. То есть, наверное, еще очень долго — он слизеринец, как и ты.

Слизерин не взращивал в своих студентах сентиментальность, склонность к высокопарным речам и пустым обещаниям. Прошедшим его школу, как правило, было заранее известно, что жизнь не повернется к ним светлой, наполненной «теплом для всех, даром», стороной. Она будет жесткой и непримиримой, и ты вырвешь из нее зубами все, что положено тебе по праву — а еще то, до чего сумеешь дотянуться сам. И в этой битве за выживание не будет места расслабленности и плебейским эмоциям.

А их отголоски, о которых ты привык отзываться пренебрежительно, потому что они — удел слабых, а ты силен — ты будешь видеть так ясно, отличать так пронзительно и четко, что не спутаешь никогда, не примешь желаемое за действительное. Разве может живущий во мраке не узнать проблеск света?

И, если тебе очень повезет, потому что так не везет почти никому из вас — ты увидишь его на дне черных глаз, в один из тех редких случаев, и сделаешь вид, что ничего не заметил. Ты делал так всегда, так принято, это — твоя благодарность за то, что ты можешь видеть его. И он об этом знает.

— Так о чем вы хотели поговорить? — уголки губ все же предательски дрогнули.

Северус едва слышно вздохнул. Тонкие, нервные пальцы побарабанили по подлокотнику кресла.

— Я встречался с Кингсли, Драко, — негромко сказал он. — Вчера.

Серые глаза встретились с черными.

— Он обеспокоен, — отрывисто бросил Снейп. — Я бы даже сказал — он в панике. И — да, он знал о похищении.

— Это он сам вам сказал? — донесся от двери напряженный голос.

— Разумеется, нет, — язвительно процедил Северус, слегка повернув голову. — Как вы себе это представляете, Поттер? Главный Аврор рыдает на груди стихийного мага и жалуется ему на тяготы профессиональной деятельности?

Драко бросил быстрый укоризненный взгляд на Гарри. Тот молча, не отрываясь, смотрел ему в глаза, стоя почти за спиной профессора, заложив руки в карманы брюк.

— Как вы полагаете, он может быть в панике из-за того, что покушение сорвалось? — невыразительно поинтересовался Гарри, по-прежнему не сводя с Драко внимательного взгляда. — И что насчет Сюзан?

— Поттер, я вам что, наемная псина-ищейка — ходить и вынюхивать везде? — устало спросил Снейп. — И сядьте уже, не маячьте у меня за спиной.

Драко опустил глаза и принялся разглядывать бокал, который все еще грел в ладони. Эти двое никогда не прекратят свои любимые игры в перепалки — пусть уже ни для кого не секрет, что это — всего лишь игра. Но, возможно, это секрет для самого Северуса… или ему позарез необходимо, чтобы все оставалось, как есть. Дабы не портить свою репутацию.

Гарри медленно подошел к Драко и спокойно уселся на пол у его ног, забирая свой бокал со столика. Локоть привычно — Мерлин, уже снова привычно!.. — улегся на колено Малфоя, и Поттер изогнул бровь, с насмешливым вызовом уставившись на Снейпа.

Чувствовать, как Гарри прислоняется спиной к твоим ногам, было мучительно знакомо — и тепло, и уютно, все равно, что смотреть на пляску языков пламени в камине, сидя вечером дома и слушая шум дождя за окном. И нестерпимо захотелось протянуть руку и зарыться пальцами в непослушные волосы, и чтобы Гарри слегка откинул голову назад, улыбаясь и бормоча что-нибудь своим глубоким, чуть хрипловатым голосом…

Вот только протянуть руку было нельзя. Сейчас достаточно знать, что ты сможешь сделать это позже, когда Снейп уйдет — и Поттер не оттолкнет тебя. А пока довольствуйся тем, что слышишь — он тоже думает об этом, всегда думает, когда ты рядом, о твоих прикосновениях, о твоих руках, по которым успел соскучиться, о тебе. Твой Гарри.

— Что насчет Сюзан, профессор? — мягко спросил Гарри.

Тепло его локтя на твоем колене. Почему его тоже нельзя коснуться — кончиками пальцев, осторожно, никто ведь и не заметит?

— Кингсли знал о том, что она — маг, — нехотя сообщил Снейп. — Я упомянул ее, и он заволновался. Похоже, они там просто не в курсе, что она уже мертва. Они все еще ждут ее. Хотя, кажется, пока толком не ищут.

Гарри надолго замолчал, уставившись на дно своего бокала. Драко казалось, что он слышит, как щелкают мысли в его голове.

— А что, если Сюзан была такой же наводкой, как Джинни и Финниган? — спросил Драко. — То есть, я имею в виду — что, если за ней просто молча наблюдали, не давая понять, что знают о посвящении?

— Тогда тот, кто принимал такое решение, должен был знать, на кого она в итоге выведет, — резюмировал Снейп. — Просто так наблюдать за каждым магом — наблюдателей не напасешься. Значит, либо было известно, что ее наставник — Финниган, либо — что она может быть связана с операцией по твоей… ликвидации.

— То есть опять-таки — с Финниганом, — усмехнулся Гарри. — И, раз Кингсли знал о похищении, значит, он должен был контактировать с Симусом. А поскольку похищение оказалось в итоге случайным и произошло в незапланированное время, это был не единичный контакт…

— Ты исходишь из предпосылки, что Кингсли знал о нем до того, — снова вклинился Драко. — А он мог узнать и после.

— Тогда что мешало ему узнать и о смерти Сюзан? — изогнул бровь Снейп. — Если мистер Финниган контактировал с авроратом после того, как похитил тебя, то скрывать смерть воспитанницы ему не было никакого резона. К тому же — откуда тогда паника?

Гарри медленно кивнул и потер лоб болезненно знакомым жестом — как будто у него снова ныл шрам.

— По всему получается, что после похищения Кингсли с Симусом уже не встречался, — задумчиво проговорил он. — И это вряд ли входило в их планы. Я думаю, Симус просто исчез с горизонта, с точки зрения аврората — вместе с Сюзан, вот они и… не знают, что думать.

— Еще бы, — фыркнул Драко. — Прикормить полусумасшедшего стихийного мага, а потом обнаружить, что он сорвался с поводка и исчез — поневоле заволнуешься…

Он вдруг поймал себя на дурацком ощущении, что они сидят сейчас здесь, все трое, и, как будто так и надо, увлеченно обсуждают то, что невозможно по определению. Обсуждают, как естественный свершившийся факт, не задаваясь логичным вопросом — как вообще подобное могло произойти в этом мире? В условиях такой травли магов, что любой волшебник предпочел бы инициации смерть? Что могло вынудить Кингсли связаться с Финниганом?

Мы и могли, пришел вдруг шокирующий, пугающий ответ. Назойливо живучая парочка, с которой не получалось справиться другими методами — их ведь били и душили уже со всех сторон, с каких только можно придумать…

Стоит ли удивляться, что Главный Аврор, прикинув собственные шансы в попытках их прямого уничтожения, нанял того, кто был способен на это по определению? Того, кто, в довесок ко всему, имел еще и личные счеты — как минимум, к одному из них?

Драко похолодел, тонкие пальцы невольно сжались на хрупком хрустале.

Поставь себя на место Симуса, с какой-то болезненной, отчаянной мазохистской собранностью подумал он. Если после всего, что было там, в подземелье, он сбежал, оборвав контакты с прикрывавшим его авроратом — о чем это говорит? Если учесть, что вы походя убили его воспитанницу — и даже не вы, а Гарри? Теперь у него личные счеты к вам обоим. И он больше не верит в поддержку властей, а, возможно, и не нуждается в ней. Финниган пойдет против закона, если понадобится. Он сумасшедший, но не настолько, чтобы не понимать — сбежав сейчас, он сжигает за собой последние, пусть и призрачные, мосты. Вряд ли аврорат оставил бы его в живых — после того, как он выполнил бы свою функцию… а это значит, что и на аврорат, и на свою жизнь и свободу ему уже тоже плевать…

Драко вдруг понял, что в комнате воцарилась гнетущая тишина, и, подняв глаза, обнаружил, что и Гарри, и Северус напряженно уставились на него. Ну, конечно — волнение они не могли не почувствовать…

— Все, я закончила! — прервал гробовое молчание звонкий голос Луны.

Вспышка пламени в камине блеснула почти одновременно — видимо, она начала говорить, еще перемещаясь. Все трое невольно дернулись на звук, ладонь Гарри сжалась на колене Драко.

— Привет… — тут же успокоившись, улыбнулся ей Поттер. — Кажется, кто-то обещал, что не будет задерживаться?

— Добрый день, профессор, — выпалила Луна и уселась на край столика, отбирая у Гарри бокал. — Я и не задержалась, еще даже светло.

Драко фыркнул и опустил голову, пряча улыбку. Реакция Северуса на Луну Лавгуд стоила того, чтобы любоваться на нее каждый раз — завидев ее, профессор принимал столь мрачный и демонстративно отстраненный пренебрежительный вид, что за версту было видно — она его волнует и даже очень. Как потенциальный нарушитель хрупкого спокойствия в этом доме.

Раньше роль ходячего бедствия Снейп всегда отводил Гарри, точно так же напрягаясь при его появлении и с трудом смиряясь с его присутствием в жизни своего воспитанника. Теперь в крайнюю превратилась Луна, и Драко, глядя на застывшее лицо наставника, на мгновение искренне, от души порадовался, что Северус так и не понял, какие отношения связывают их на самом деле. Всех троих.

— Что ж, приятно было снова увидеть тебя, Драко, — холодно проговорил Снейп и поставил бокал на столик — как можно дальше от Луны. — Если захочешь поделиться мыслями — шли сову.

Драко поднял взгляд, надеясь на прощание еще раз разглядеть на дне глаз Северуса… что-то, что видел там слишком редко — в основном, как раз по таким праздникам, как сегодня. Но, видимо, лимит подарков уже можно было считать исчерпанным.

— Хорошо, — кивнул он, соглашаясь не столько с предложением, сколько с окончанием беседы.

Снейп бросил на Луну последний испепеляющий взгляд и исчез в пламени камина. Девушка выдохнула и покачала головой.

— Ничего не хочу сказать, Драко, но вытерпеть твоего Снейпа — это надо железные нервы иметь, — смеясь, проговорила она.

— Терпи, — посоветовал Гарри. Теперь он сидел, положив на колени Малфоя обе руки и поглаживая его бедро через ткань. — Я семь лет мучался, теперь твоя очередь. Скажи спасибо, что он с тебя уже ни баллы снять не может, ни отработку назначить.

Драко невольно фыркнул и запустил, наконец, руки в непослушные черные волосы. Гарри тут же потянулся навстречу и потерся щекой о бедро, перебирая его настойчивые пальцы своими.

Луна сидела на столе, заложив ногу за ногу, и задумчиво потягивала вино из бокала Поттера.

— Так что, Гарри? — вздохнула она, помолчав. — У нас праздник сегодня или где?

— А при чем здесь я, он — именинник, — хмыкнул тот, не поднимая головы.

Драко демонстративно изогнул бровь, подражая Снейпу. Луна криво улыбнулась.

— Ну, так мы долго можем тут сидеть и напиваться, — рассудительно заметила она.

— Есть другие предложения? — поинтересовался Драко.

Ему нравилось думать, что предложения есть. Он слышал это уже несколько дней — они так забавно шушукались за его спиной, что даже глухой бы услышал. И неважно, что именно они задумали. Сам факт того, что для него что-то придумывают, почему-то был дороже всего остального, чем бы оно там ни оказалось.

Гарри поднял голову и задумчиво посмотрел на Малфоя.

— Есть, — вздохнув, сказал он, отбирая у Луны свой бокал и выпрямляясь.

— Возьми другой! — возмутилась она.

— Вообще-то, это был мой, — заявил он.

— Жадина, — процедила Луна, выпуская бокал из рук. — Джентльмена из тебя даже стихия не сделает.

Гарри, усмехаясь, пожал плечами. Драко смотрел на них и ловил себя на странной мысли, что, наверное, это и есть семья — когда можно перепираться до бесконечности, и это вызывает только усмешку — у всех троих.

— Драко, — позвал его Гарри.

— Что? — улыбнулся тот.

— Я люблю тебя.

Драко на мгновение запнулся.

— Ну… я знаю, — пробормотал он.

Гарри помотал головой.

— Я люблю тебя, — повторил он, глядя своими пронзительно яркими, теплыми глазами. — Ты мне веришь?

Почему-то снова захотелось зарыться обеими руками в его волосы.

— Конечно, — осторожно ответил Драко. — А что ты…

Гарри коротко размахнулся и, подбросив на ладони невесть откуда взявшееся яблоко, молча швырнул его в Малфоя.

Последним, что увидел Драко перед тем, как засасывающий, тошнотворно знакомый рывок выдернул его из мягкого кресла, был все тот же теплый, пристальный, внимательный взгляд ярко-зеленых глаз.

* * *

Он почувствовал, как шлепнулся прямо на землю, едва успев подставить руки, чтобы не приложиться спиной — по всей видимости, это была именно земля, хоть она и была невообразимо горячей и неправдоподобно сухой. Пальцы рефлекторно сжались, и оказалось, что она еще и рыхлая, и мягкая, и вся состоит из мелких крупинок, мгновенно обжегших ладони.

Открыть глаза Драко не решился.

Он задохнулся от расползающегося где-то в груди — вниз, и вверх, и в стороны — липкого, обволакивающего ощущения, которое не давало вдохнуть, не позволяло встать и осмотреться, задуматься, где он мог оказаться и почему. Оно сжимало горло, вынуждая кровь стучать в висках, и тратить все силы, какие только были, на то, чтобы повторять себе снова и снова — о, черт, только не это, нет, черт, нет, нет, нет…

Драко казалось, что прошла вечность, когда он почувствовал, что вот-вот рухнет на спину от напряжения, руки просто подломятся под ним, и — Мерлин свидетель — он не хочет знать, кто наклонится, стоя рядом и заглядывая ему в лицо, выбирая момент, чтобы выбить сознание одним точным ударом в висок. Совершенно не хочет. И, если не открывать глаза, то, возможно, этого не произойдет и в следующую секунду. И в следующую — тоже.

А потом было тепло нежных ладоней, взявших его лицо в свой плен, и осторожные поглаживания скул большими пальцами, и почему-то от этой нежности — настолько невозможной здесь, по ту сторону портключа — Драко вздрогнул и чуть не вырвался, хотя меньше всего желал сейчас оборвать это нежданное прикосновение, которое пахло домом и безопасной, умиротворяющей тишиной. Горячие, знакомые, как собственное дыхание, губы прильнули к нему, накрыли поцелуем, и Драко застонал, машинально хватаясь за обтянутое тканью плечо.

— Я люблю тебя… — прошептал Гарри, на мгновение отрываясь от его губ и снова целуя их. — Счастье мое… мое… все на свете…

Серые глаза распахнулись. Сжавшиеся на плече пальцы дрожали, и оказалось, что вокруг — светло, пронзительно, ярко, неправдоподобно светло, и лицо Поттера, его развевающиеся на легком ветру волосы, тревога и нежность в его глазах — это весь мир, в котором Драко захлебывается, утопая, проваливаясь в него — весь, без остатка.

— Я люблю тебя… — беспомощно улыбнувшись, повторил Гарри.

Звуки, запахи, цвета — все обрушилось одновременно, и Драко все-таки чуть не рухнул на спину, на этот раз — от неожиданности. Воздух пах пронзительной, чистой свежестью — почти как волосы Луны — и мерный, далекий шум мог быть только шумом прибоя, Драко непонимающе обернулся — и остолбенел, глядя на колышущиеся на ветру верхушки пальм, на ослепляющую глубину опрокинутого над ними безоблачного неба, на кричащих птиц, пролетающих над расстилающимся до самого горизонта океаном.

Еще одни руки обвились вокруг плеч — сзади, сжали, и Луна потерлась носом о его щеку. Драко машинально положил ладонь на тонкую девичью руку, глядя на робко и как-то по-особенному тепло улыбающегося Гарри.

— Я тоже тебя люблю… — прошептала Луна прямо в светлые волосы, прижимаясь грудью к спине Малфоя.

Вот сволочи! — мелькнула, наконец, у Драко первая осознанная мысль, и Гарри придвинулся ближе и снова поцеловал его — он умел целовать так, что продолжать помнить, на что ты сердишься, становилось совершенно невозможно — точнее, помнить об этом через несколько секунд уже не хотелось, все начинало казаться глупостью, кроме жаркой, томительной покорности, накрывающей с головой, кроме захлестывающей, разрывающей сердце нежности.

И поэтому Драко завел руку назад, запуская пальцы в волосы Луны, и, выдохнув, фыркнул, все еще отворачиваясь от поцелуев, пытаясь сохранить рассерженное — ну, или хотя бы укоризненное — выражение лица, и тут же понял, что они тоже всеми силами пытаются сдержать смех.

Океан лениво накатывался волнами на берег, шурша монотонным, успокаивающим шелестом, и ветер, играющий в волосах Поттера, превращал и без того неизгладимое непотребство на его голове в спутанную копну. Драко не выдержал и расхохотался, закрывая лицо ладонями, на которые успел налипнуть песок. Это был просто песок, завороженно подумал он, отряхивая его, и вдруг обнял Гарри с такой силой, что тот взвизгнул и повалил-таки его на спину, в объятия Луны, и они покатились по горячему песку под ее полузадушенный почти возмущенный вопль.

— Что, заранее сказать сложно было? — вытирая выступившие от смеха слезы, спросил наконец Драко.

Он лежал на спине, запрокинув голову, не в силах оторвать глаз от бесконечного, гигантского неба, распахнувшегося над ними. Гарри и Луна переглянулись — и снова прыснули, они делали так время от времени, когда им казалось, что Драко чего-то не понимает, и в этом, видимо, и есть особенная, доступная только им прелесть ситуации. Драко тихо млел от таких моментов, хотя не признался бы в этом, наверное, даже под Круцио — этим двоим только волю дай. У Поттера и так нелады с головой по части дурацких идей, а уж скооперировавшись с сумасшедшей Лавгуд… он мир способен наизнанку вывернуть — просто, чтобы посмотреть, как оно с новой стороны будет выглядеть…

Он поймал пальцы Гарри губами, прижал их к себе ладонью. Луна перекатилась на живот, вытряхивая песчинки из волос.

— Пойдем местность обследовать, — усмехнувшись, предложила она. — Сдается мне, на горизонте я вижу бунгало — и умираю от желания поснимать лишние тряпки.

Драко похолодел от нехорошей мысли, переводя на нее мгновенно заледеневший взгляд.

— Купальник взять ты, я надеюсь, догадалась? — осведомился он.

В вечно отрешенных, погруженных в свою реальность глазах Луны билась непривычная, не свойственная им бесшабашная, иррациональная веселость.

— Драко, это необитаемый остров, — терпеливо, как ребенку, объяснила она. — Если в тебе в кои поры снова проснется пуританин, я обещаю найти подходящий пальмовый лист и завернуться, как ты попросишь.

Она смеялась, смеялись ее глаза, ее губы, она тормошила его, заставляя подняться, хватала их за руки, утягивая за собой, а потом, передумав, крикнула — догоняйте! — и умчалась вглубь острова, от прибоя и океана, туда, где и впрямь виднелась какая-то крыша среди буйства зелени. Драко скинул обувь и, невольно снова растекаясь в улыбке, медленно пошел следом, зарываясь в песок голыми пятками, цепко держа за руку бредущего за ним Поттера. Пальцы Гарри поглаживали его ладонь, и идти по жаркому, пустынному — только для них — острову следом за смехом Луны, вдвоем — всего этого вдруг оказалось слишком много, и Драко запнулся, крепче вцепляясь в Поттера, и через мгновение они снова целовались, как сумасшедшие, пьяные от этого воздуха, от солнца, от криков птиц, стискивая друг другу плечи, зарываясь в волосы, задыхаясь от счастья.

Бунгало действительно оказалось роскошным — Драко только снисходительно улыбался, глядя на почти детский восторг Луны и сдержанное удивление Гарри. Как бы они все это ни провернули, выцарапать себе в собственность этот остров сумел именно он, Драко, и теперь упивался бесконечно ошеломляющим ощущением, что в каком-то смысле — это и его подарок им тоже. Почему-то это было самым важным сейчас — чувствовать, что они равны, все трое, даже в этом. Что ему тоже есть чем поделиться с ними, пусть он ни разу не удосужился подумать, как здорово было бы наведаться сюда всей оравой. Подумать за него смогли эти двое — его странная любимая и его не менее странный Поттер. Самые дорогие люди на свете.

— Спасибо… — не удержавшись, прошептал Драко, глядя, как они с нескрываемым интересом увлеченно обследуют домик.

* * *

Гарри лежал на песке, закинув руки за голову, и наблюдал из-под ресниц, как Драко развлекается магической пальбой Ступефаями по кокосам — или как там назывались эти странные коричневые плоды, проглядывающие сквозь пальмовые листья. Видеть Малфоя, сосредоточенно отрабатывающего точность стрельбы без палочки, было немного странно — Драко первым всегда громче всех кричал, что развивать данные стихией силы — самоубийство. То ли с тех пор он изменил точку зрения, то ли вообще перестал беспокоиться на этот счет, Гарри не знал. Во всяком случае, обнаружив после памятной ночи, проведенной втроем в апартаментах Луны, что бытовое Акцио снова работает «голыми руками», Малфой, на удивление, не впал в истерику, а только горько усмехнулся и махнул рукой на встревоженный взгляд Поттера.

— Бойтесь своих желаний, — туманно фыркнул он тогда, явно полагая, что этих объяснений достаточно.

Гарри, глядя на него, решил не провоцировать ситуацию.

Ты снова слышишь голоса ветра? — хотелось спросить ему время от времени. Ты снова чувствуешь, как сплетаются нити событий? Твоя голова опять полна чужих мыслей? Потому что я, кажется, я не уверен, но — мне кажется, что я…

Уравновешеннее всех проявила себя Луна — как синхронно подумали парни, она просто еще не поняла толком, чего именно стоит бояться — из того, что снова происходит с ними. Снова — с ними, а с ней — в первый раз. Очарование непуганой молодости — как, пряча улыбку в уголках губ, выразился однажды Драко, глядя на смеющуюся под летним дождем девушку. Они сидели тогда на открытой террасе, все трое, а потом хлынул ливень, и Луне приспичило сделать его холодным, она называла это — контрастный душ, вам обоим за шиворот, а то расслабились тут, заснете так после второго бокала. Дождь, как ему и положено, не послушался, но Гарри все равно потом долго не мог выбросить из головы какое-то неземное, отрешенно-сосредоточенное и одновременно — смеющееся лицо Луны, запрокинутое в небо, пряди мокрых волос на спине, ее поднятые вверх ладони, она была похожа на языческую жрицу — чем-то неуловимым, каким-то едва отслеживаемым ощущением присутствия потусторонней силы в ее жестах, в мимике, и отблески этой силы на дне ее глаз мешали улыбнуться происходящему, как шутке, дури… Шутки там было не больше, чем в Ритуале Воззвания к стихии, проведенном однажды, в прошлой жизни, самим Гарри.

Случай оставил странный осадок в глубине души. Вспоминая о нем, Гарри упорно не мог избавиться от мысли, что Луна хотела добиться не невозможного, пытаясь управлять дождем, а всего лишь не рассчитала силы, замахнувшись на то, что пока не было ей доступно. Пока.

Мысль отдавала привкусом тепла языков пламени, ласкающих вытянутую прямо в камин в попытках восстановить сожженное письмо руку. Привкусом порыва ветра, прижимающего к стене перепуганную Гермиону Грэйнджер. Привкусом взрывающихся и выгорающих изнутри от уколов шпаг тел Пожирателей Смерти.

Драко упорно пытался управлять заклинаниями, не шевелясь, но сосредоточиться мысленно на цели ни в какую не получалось, и он снова и снова, в конце концов, машинально вскидывал руку в одном и том же жесте, будто тыкая указательным пальцем вперед, и только тогда очередной кокос обрушивался вниз. Драко чертыхался и переводил взгляд на следующий плод.

Гарри смотрел на него, на его аристократически бледную кожу — она, как бархат, как шелк, как атлас на ощупь, он помнил это — на то, как Малфой забавно морщит нос, как откидывается на локти, вытягивая длинные стройные ноги, как покусывает губы, а потом снова садится и пробует, словно его зациклило на одном простом действии. Смотрел — и не понимал, как они прожили друг без друга почти целый год. Как смогут прожить еще хоть день, если это снова повторится.

— Мне страшно, — чуть слышно проговорил Гарри, не отводя взгляда от знакомого до каждой черточки тела Драко.

— Мне тоже, — вздохнув, пожал плечами тот и перевернулся на живот, положив голову на сцепленные руки. — Ты об амулетах?

Гарри молча кивнул. Драко закусил губу, машинально просеивая песок между пальцами.

— Ты чуть не убил меня, — задумчиво проговорил он. — А я на досуге пожелал тебе сдохнуть. Поттер, единственный способ не сойти с ума сейчас — просто об этом не думать, тебе не кажется?

— Нет, — мотнул головой Гарри, падая спиной на песок и запрокидывая голову. — Как только я перестану думать об этом, я снова начну делать глупости. То есть, мне кажется, что я могу начать… И все повторится. Все, Драко.

Малфой молча уткнулся лбом в сцепленные руки.

— Мы, как те обезьянки, которым показали, что вот сюда стучишь, вон там яблоко вываливается. Стучать и жрать яблоки мы можем, но мы не знаем, что будет, если однажды мы постучим как-то иначе. Или не туда. Или что сделать, чтобы получить грушу, а не яблоко. Я просто с ума схожу, когда думаю, что нам никогда во всем это не разобраться…

— Когда-то нам казалось, что мы разбираемся, — глухо заметил Драко.

— Вот именно, что казалось, — тихо ответил Гарри. Он по-прежнему смотрел вверх, прямо на солнце, не щурясь — совсем как раньше. — Мы просто делали то, что нам хотелось, и оправдывали себя тем, что так и правильно. Посмотри, к чему это привело, Драко.

— К тому, что мы здесь? — не удержавшись, фыркнул Малфой.

Гарри бросил на него быстрый взгляд, призванный продемонстрировать бесконечность терпения гриффиндорца.

— К тому, что я чуть не убил тебя, — спокойно поправил он. — А за то, что мы здесь, надо Луне спасибо сказать. И Мерлину — за то, что мне пришло в голову эту чертову змею тебе подарить. А ты…

— Да, — вздохнул Драко и перевернулся на спину. Улыбка сбежала с его лица. — Поттер, не думай, что я идиот, ладно? Просто… не хочу я об этом думать. Не могу. Не сейчас, ладно?

— А когда? — горько усмехнулся Гарри. — Дома я тоже не хотел… да и не мог, наверное. — Он сел и уставился Драко прямо в лицо. — Что, если мы снова делаем ошибку? Мы опять нарушаем правила — и опять не знаем, какие из них для чего предназначены и чем обусловлены. Что к чему приведет. Драко, может, мы уже снова на том же пути? И нас уже предупреждают, а мы снова ни черта не видим?

— Ты просто боишься быть счастливым, — медленно проговорил Драко, глядя ему в глаза. — Никогда не думал, что скажу тебе это, Поттер, но ты путаешь понятия «беспечность» и «жизнь». Тебе кажется, что, стоит нам чему-то обрадоваться, как мы тут же получим по шее. Значит ли это, что стихии действительно нужны маги, которых не радует ничего? Полная сдержанность, полная невозмутимость? Как у Снейпа? А всех прочих она отсеивает, и нам просто повезло, что на нас оказались эти чертовы амулеты?

Гарри долго молчал, напряженно размышляя.

— Потому что в противном случае, если это не так, то стихии нужны маги, живущие полноценно, — продолжил Драко. — На черта нам способность видеть истину, если мы никуда не можем ее приложить? Для чего мы тогда вообще? Если мы — магические существа, то какова цель нашего создания и существования? Мы неприменимы в практическом плане, мы знаем, можем и умеем то, что нам запрещено использовать! Тебе не кажется, что это — тоже глупость?

— Кажется, — неохотно согласился Гарри. — Но тогда за что же нас наказали? Если не за любовь?

— А я-то думал, что ты понял это, — грустно усмехнулся Драко. — Когда ходил на могилы Уизли… или у кого ты там еще просил прощения…

Гарри оцепенел.

— Потому что я понял, Поттер, — прошептал Драко, глядя на него. — За себя. Вот только я не могу пойти на могилу… ни к Люциусу, ни к Панси. Одного я разрешил себе ненавидеть, а вторую бросил, и даже не знаю, жива ли она сейчас. Честно говоря, полагаю, что нет. И мне стыдно за это, как тебе было стыдно перед Уизли и прочими. Давай, будь честным, Гарри — ведь тебе было стыдно не за любовь ко мне, а за нелюбовь к ним. Ты почему-то решил, что одно определяет другое, ты выбрал между ними и мной, хотя тебя никто к этому не вынуждал. Просто… так было легче.

— Да… — одними губами прошептал Гарри. — Так было легче…

Разговор получился совсем не таким, как он рассчитывал. И почему-то накатило страшное ощущение, что вот еще чуть-чуть, и он поймет самое главное, самую суть — какого ж черта тогда эти проклятые амулеты все же раскрылись, и почему именно тогда, и еще — почему они вообще закрывались. И что им делать со всем этим, как жить и какими быть дальше, чтобы обезопасить себя и друг друга от повторения одних и тех же ошибок.

— Вспомни Грэйнджер, — закрывая глаза, посоветовал Драко. — Ведь она-то жива. Ты вернулся почти три месяца назад, но ни разу не удосужился встретиться с ней. Я в курсе, что она — человек, и магом вряд ли когда-нибудь станет, и что, возможно, она все такая же обчитавшаяся умных книжек дура, как была всегда. Но она тоже — из них, Гарри. Из тех, кого ты выбрал не любить, чтобы любить меня. И самого себя — нового. Не такого, как они.

Гарри молчал, продолжая, не глядя, перебирать пальцами песок.

— Мне тоже страшно… — чуть слышно проговорил Драко, запрокидывая голову. — Но, наверное, немного не поэтому. Понимаешь… мне все время кажется, что это только начало, первый этап. Все, что было с нами. Все вот это, — он обвел рукой пальмы и берег океана. — Мне девятнадцать лет сегодня исполнилось, а я чувствую себя сорокалетним, усталым и побитым, но все еще не совсем добитым магом, который мог бы, наверное, сказать юным волшебникам, у которых все впереди, что-то умное о жизни, но уже выбрал бы — промолчать и улыбнуться. Понимаешь? Потому что, на самом-то деле, мне нечего им сказать, кроме как — я надеюсь, вы справитесь. Я знаю, что справляться им придется, всем, кто через это еще не прошел. И даже лучше, если придется. Тогда, может, они тоже… что-нибудь поймут…

Сквозь шум прибоя донесся звонкий голос Луны — казалось, она просто сошла с ума, увидев столько воды сразу, и вытащить ее на берег не получалось никакими усилиями. Сейчас она плескалась, лежа на воде и задирая вверх ноги, тут же уходя вниз и снова выныривая.

— Поттер, скажи мне, что водный маг не может утонуть, — пряча тревогу под шуткой, сказал Драко, приподнимаясь на локтях и вглядываясь в тонкую фигурку в волнах.

— Не может, — улыбнулся Гарри. — Раз уж я не могу сгореть, то и она не утонет, зуб даю.

Драко недоверчиво покосился в его сторону.

— Можно вывести целую теорию, — Гарри вдруг понесло — наверное, он просто был счастлив переключиться хоть на что-то другое, чтобы не продолжать сейчас разговор, к которому, как оказалось, совершенно не был готов. — Я не могу сгореть, я смотрю на солнце, не моргая, я могу чувствовать температуры и контуры предметов, которых не вижу, то есть, мои способности, по сути, связаны с визуальным восприятием света и восприятием тепла. Мое тело способно сопротивляться любым попыткам изменить его температуру, из чего следует, что я нигде и не замерзну.

— Да даже я рядом с тобой не мерз никогда, — ухмыльнулся Драко. — Рядом с огненным магом тепло и светло, это же аксиома.

Гарри выдал ослепительно теплую улыбку.

— Звучит двусмысленно, но я сейчас не об этом, — засмеялся он, хлопая Малфоя по плечу. — Луна не может утонуть, но, думаю, может задохнуться… я не имею в виду — прямо сейчас! — поспешно добавил он, увидев, как изменилось лицо Драко. — Воздух для нее — антагонистическая стихия. С другой стороны, утонуть — это ведь и означает задохнуться! Несостыковочка.

— Нет здесь никакой несостыковочки, — проворчал Драко, отворачиваясь. — Утонуть — это принять в легкие больше воды, чем они способны отторгнуть. Получить в дыхательные пути воду вместо воздуха, а наша Луна, видимо, либо вполне способна дышать, как рыба, либо ее легкие просто не пропустят воду, вот как твоя кожа пламя не пропускает. Но, думаю, ты прав, в бытовом плане воздух для нее должен быть самым опасным…

— А вот ты утонуть можешь, и запросто, — подвел итог Гарри. — Ты же воздушный маг.

Драко вздохнул.

— Все равно ни черта не понял, — пробормотал он. — Может, у меня от солнца мозги плавятся, а? Вроде бы думаю о чем-то, только как-то… по верхушкам…

— Это называется «отдых», Малфой, — засмеялся Гарри и снова положил ладонь ему на плечо. — Ты просто вконец забыл, что это такое.

Драко обессиленно рухнул на спину.

— Как вы вообще все это провернули, а? — тоном человека, уставшего биться над головоломкой, спросил он. — Она что, всю Новую Зеландию на уши поставила? Я ж при ней ни черта, кроме названия компании и страны, не говорил! Ну, еще можно было попробовать от времени регистрации оттолкнуться, но тут бы она точно промахнулась, я ж компанию не сам открывал, а готовую покупал…

— Не-а, не туда мыслишь, — ухмыльнулся Гарри. — Я написал письмо в Гринготтс с просьбой выслать список юридических лиц, которым с нашего счета уходили деньги прошлым летом. А потом по нужным реквизитам вычислили координаты, связались и договорились.

— Деловые головы, блин, — Драко спрятал лицо в ладонях и застонал. — Ты хоть знаешь, сколько аренда этого острова в сутки стоит?

Гарри навис над ним, упираясь ладонями в песок по обе стороны от лежащего на спине Драко. На фоне палящего солнца его лицо казалось темным пятном.

— Будешь убеждать меня, что этот остров не принадлежит нам? — хитро спросил он. — Драко, ты утверждал на суде, что именно на его аренду мы потратили все средства. Ну, не настолько ты идиот, чтобы платить только посреднику, а потом выводить деньги в сторону, это слишком прозрачно. Если уж ты озаботился покупкой туристической компании для отмывания заработков, ты платил бы всей цепочке до конца, чтобы ни с какой стороны подкопаться было нельзя. А, значит, конечное звено тоже должно было принадлежать тебе. Вот тогда это — перемещения между карманами в пределах одного костюма.

Несколько мгновений Драко тупо хлопал темно-золотыми ресницами. Гарри подумал, что именно ради таких моментов и стоит терпеть все его хваленое малфоевское высокомерие. Просто — чтобы увидеть однажды, как оно трескается и сползает с него, и под ним обнаруживается настоящий Драко — удивленный, как ребенок, который играл с воспитателем в прятки, а его почему-то нашли.

— Вообще, с твоей стороны, это, конечно, непонятный для меня шаг — покупать целый остров, — продолжал Гарри. — Хотя, вроде как, земля, говорят, всегда ценится…

— Придурок ты, — сквозь зубы обиженно процедил Драко. — Знаешь, сколько обслуживание этого острова стоит? В процентах к доходам от сдачи его в наем? Плюс, мы зарабатываем на транспорте, доставке туристов, плюс — на их питании, на сувенирах, на фото— и киносъемке, да Мерлин знает, на чем еще! Это золотое дно, Поттер, круче было бы только игорный бизнес купить. Я отхватил кусок рая, и побывать в нем стоит весьма недешево, так что — не объясняй мне, что покупать было неразумно. Мы на нем одном за год эту сделку почти окупили уже.

— На нем одном? — задохнулся Гарри. — Так у нас что, и еще что-нибудь есть?

Малфоевское высокомерие с полным правом водворилось обратно, на свое законное место. Драко смерил растерянного Поттера презрительным взглядом, пряча усмешку.

— К твоему сведению, я действительно знаю, как делать деньги из денег, — надменно протянул он. — Будешь хорошо себя вести — поделюсь нехитрой наукой, хотя у меня есть четкое подозрение, что в твою голову подобное уложить — все равно, что пытаться гиппогрифа научить кушать не прямо лапой и клювом, а немного вилкой. Оно там просто не приживется за ненадобностью.

— Нет, ты погоди! — возмутился Гарри. — Мы с тобой что, мало денег прошлым летом зарабатывали? Да море просто, несколько лет такой жизни — и мы бы вообще могли больше никогда не работать! И не надо намекать, что я не способен сам себя обеспечить.

Драко улыбнулся с такой умилительной нежностью, будто Гарри сказал несусветную глупость.

— Поттер, — мягко сказал он. — Есть несколько способов зарабатывать деньги, но только один из них действительно ведет к богатству и власти. Самое простое — это работать на дядю, как делает большинство волшебников. Идут и нанимаются за зарплату. Результат ты знаешь, слишком многое зависит от дяди и твоего здоровья. Если завтра на тебя свалится кирпич, ты выпадешь из рынка труда и останешься на улице.

Гарри, скрепя сердце, не нашел, что возразить.

— Второй способ — это работать на себя, как делали мы с тобой прошлым летом. Мы получали столько, на сколько имели право, не зависели ни от кого, кроме клиентов — то есть, Ордена Феникса, в нашем случае — но, опять же, ставили все на собственное здоровье. Стоило нам попасть под кирпич, и заработки перекрылись бы махом. Это тот же тупик, что и первый, только более обеспеченный деньгами. К тому же, мы просто физически не были способны выполнять больше заказов. Так что, здесь есть вполне ограниченный потолок.

— Ну, допустим, — буркнул Гарри.

Ему все еще не нравилось, с какой легкостью Малфой разделывается с его гревшей душу мыслью о том, как лихо они тогда удвоили свое состояние за пару месяцев, доказывая, что удвоение не значит почти ничего.

— Третий способ — это иметь свое дело, свой бизнес, когда на тебя работает целый штат сотрудников, а ты ими руководишь. Это то, что пытается делать Луна. Тут есть свои подводные камни — во-первых, приходится контактировать непосредственно с людьми и задачами и ими управлять, чего Луна, извини, не умеет совершенно. Она идеолог и аналитик, а не управленец. Не знаю, может, Чжоу, и впрямь, могла…

— Луна пытается продолжать чужое дело, — кивнул Гарри. Он и сам уже об этом думал.

— Здесь та же, по сути, проблема, и ты видишь ее каждый день. Луна не может не пойти на работу, потому что слишком много мелочей и решений завязано лично на нее. И, если завтра на Луну свалится кирпич…

— …Ее издательство закроется, — закончил за него Гарри.

— На мой взгляд, оно закроется в любом случае, — пожал плечами Драко. — Но я считаю, что это даст ей бесценный опыт, пусть доведет дело до логического конца в. Я, знаешь ли, тоже не уверен, что смог бы управлять таким бизнесом, как средства массовой информации, так что — я не вмешиваюсь…

— Так правильно-то как? — помолчав, спросил Гарри. — Ты меня заинтриговал уже до не могу.

Драко снова пожал плечами.

— Правильно — покупать бизнес и не иметь к нему никакого отношения, — негромко ответил он. — Деньги сами делают деньги, кто-то всем управляет, кто-то решает ежедневные проблемы, а ты только получаешь финансовые отчеты и принимаешь глобальные решения, если хочешь. Если не хочешь, можешь просто собирать прибыль и покупать на нее новый бизнес, и так до бесконечности. В любом случае, это путь, не предполагающий, что ты необходим там всегда, там и без тебя все хорошо. Знающих людей достаточно, чтобы управлять за тебя. Я — Малфой, Гарри, мне известен только этот путь. Я бы и не смог по-другому, наверное.

Гарри долго молчал, глядя на подставленное солнцу спокойное лицо Драко, на его прикрытые длинными ресницами глаза. Он думал о том, что за последние десять минут понял о Малфое что-то, на что не обращал внимания никогда, что считал пренебрежимо малой частью его личности. Что-то, что составляло суть Драко в не меньшей степени, чем воспитание чистокровного волшебника и единственного наследника рода.

Это, наверное, не меняло их отношений. Это лишь тыкало Гарри носом в то, насколько он, все же, способен быть слепым, когда дело касается Драко. Насколько он привык всегда видеть только то, что ему кажется важным, и игнорировать все остальное.

— Никогда не думал, что Малфой снизойдет до маггловского бизнеса, — пошутил он вслух.

Драко лениво приоткрыл один глаз.

— Гарри, мой отец делал бешеные бабки на маггловском бизнесе, — мягко сказал он. — Не думай, что не признавать магглов означает — не признавать их полезность. Тот, кто хочет быть богатым, использует все, что может ему помочь. Тем более, если при этом даже не приходится переступать через собственную совесть. Я ведь не торгую наркотиками, не занимаюсь производством оружия или нелегальной продажей людей на органы, так что — давай не будем делать из меня монстра? Я просто хочу, чтобы у нас было все.

Он как-то так это сказал — так просто и легко — что Гарри на мгновение потерялся в возможных ответах. Драко способен рвать глотки и выцарапывать свое, да, это факт. Но — ради них?..

— Я люблю тебя, — чуть слышно прошептал Гарри, глядя, как Малфой садится и выпрямляется перед ним.

Он чувствовал, что совершенно, абсолютно не может выразить то, что чувствует сейчас. Я люблю тебя — даже таким? Именно таким? Именно тебя? Он снова запутывался, эти чертовы слова вечно начинали сбиваться в кучу, когда из них было позарез нужно сложить что-то более сложное, чем — я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнул Драко, касаясь кончиками пальцев его щеки. — Ты — моя жизнь, Поттер… Черта с два бы я все это делал, если бы не ты. Черта с два бы я хотел быть лучшим и просиживал дни за бумагами, гадая, как еще вывернуться, где еще можно ухватить свое, чтобы ты забыл когда-нибудь, что такое — жить в чулане. Чтобы никто никогда не смог отнять это у нас.

Вот теперь слова пропали уже окончательно. Дыхание перехватило — Драко никогда не говорил ему… такого. Так. Драко, он… слишком сдержан для этого… обычно.

Гарри так и не смог придумать, что ответить. Он просто вцепился в Малфоя, обхватил его обеими руками и поцеловал. Собственно, а что еще он мог сделать?

* * *

Луна улыбнулась и снова невольно перевела взгляд на небо. Закат мерцал совершенно непередаваемым сочетанием красок, солнце садилось за океан, вода искрилась цветными дорожками, и глаза разбегались, не зная, куда именно ошеломленно уставиться. Слишком красиво. Нереально. Наверное, это и есть — рай?..

Пальцы Гарри расслабленно перебирали ее волосы, закручивая локоны на висках, слегка касаясь щеки. Луна машинально потерлась затылком о его обнаженный живот — Гарри дернулся и фыркнул, говорить о чем-то было лень, хотелось лежать вот так, пялиться вверх, на бесконечно красивое небо, слушая шум прибоя и дыхание вытянувшегося рядом Драко.

Они вконец опьянели от этого воздуха. Сдержанные и обалдевшие поначалу, оба пытались цепляться за какие-то мысли и страхи, но, похоже, такое место способно перешибить что угодно… Даже Гарри, кажется, успокоился — будто что-то переключило его, наконец, из почти агрессивного напряжения и вечной готовности вцепиться в глотку любому, кто сдуру попытается снова вмешаться в их жизнь, на какую-то отрешенную, беспомощную расслабленность.

Провалявшись все утро на солнце и окончательно сомлев, к обеду они, обессиленные и обалдевшие, почти угрозами заставили Луну вылезти из воды и убрались все вместе с пляжа под крышу бунгало, где Драко отыскал какие-то тропические фрукты в холодильнике, а потом Гарри, смеясь, пытался кормить ими Луну без рук, одними губами, и — разумеется — они оба перепачкались, на что Драко тут же предсказуемо затянул очередную нотацию, и в итоге пришлось идти в душ всем троим, потому что затыкать рот Малфою персиками, как оказалось — куда более действенный метод, нежели какими-то там словами.

Они благополучно проспали почти до вечера — все трое, вповалку рухнув на совершенно нереальных размеров кровать. Спать втроем все еще было слишком пугающе, к этому просто нельзя, невозможно было привыкнуть — как к теплу в глазах Гарри, к обезоруживающим улыбкам Драко, к виду их обоих, когда они, взъерошенные спросонья, целуются в столовой, перегнувшись друг к другу через обеденный стол, а потом, фыркнув на смешки убегающей на работу Луны, шлепаются обратно, каждый на свой стул, и смотрят на нее, делая вид, что увлечены завтраком — оба такие изумленно-счастливые, будто до сих пор не могут поверить, что им все это не снится.

Просыпаясь каждое утро в цепком кольце из четырех сплетенных рук в южных апартаментах поместья, Луна смотрела на хмурые, заспанные лица мальчишек — ее мальчишек — и ловила себя на отчаянной, почти болезненной мысли, что, наверное, не задумываясь, отдала бы десяток лет жизни — только за то, чтобы это не кончилось. За то, что эти руки обнимают ее каждую ночь, за то, что сонно тянутся за ней, когда она, вставая, пытается тихонько выбраться из постели, не разбудив никого. За то, что, пробормотав ей — ох, уже утро, я сейчас, и я — сейчас, Луна, ну, не убегай ты так быстро, давай хоть раз позавтракаем все вместе… — они снова сплетают руки, и Гарри зарывается лицом в шею Драко, а тот запускает пальцы ему в волосы, толком так и не проснувшись, и, прижавшись друг к другу, они какое-то время дремлют — оба, пока она, одеваясь, двигается по комнате, стараясь не шуметь.

За то, что, когда она наклоняется, чтобы попрощаться перед уходом, они хватают ее и тянут обратно в кровать, в тепло разгоряченных спросонья объятий, и Гарри нахально заявляет, что успел соскучиться, а Драко молчит, обнимая ее и завороженно глядя на Поттера — он молчаливый, Драко, особенно — когда ему хорошо, чем сильнее ему хорошо, тем меньше вероятность выудить из него хоть слово. Он будто замирает внутри, прислушиваясь к себе, к ним, проваливаясь в ощущения, он до сих пор не может привыкнуть — так же, как и Луна — что это действительно происходит с ними.

Гарри легче — он умеет просто жить, здесь и сейчас, умеет отодвинуть в сторону прошлое и закрыть глаза на возможное будущее, если они мешают ему наслаждаться моментом. Иногда кажется, что Гарри способен на что угодно, если ему очень сильно этого захочется. Он может выстроить вокруг себя любую реальность — и вдохнуть в нее жизнь, заставить всех поверить в то, что именно она — настоящая. И она становится таковой, даже не успеваешь заметить — как именно…

Иногда Луна отчаянно, до дрожи в кончиках пальцев завидовала Драко — тому, которого Гарри уговорил бросить все и переехать сюда год назад, сумев согреть его в отблесках огня, в котором всю жизнь сгорал сам. Огня собственной упрямой веры и неистребимых желаний — того, что чуть не погас в нем перед инициацией, раздавленный упорно не сбывающимися надеждами. Ушла способность загораться и перекраивать весь мир по-своему… и, возможно, именно это и добило Гарри тогда, превратив в стихийного мага. Он едва не потерял самое важное, что в нем было — и обрел это снова только благодаря Драко. Не посвящению, нет — только Драко, циничному, отстраненному слизеринцу, умеющему охладить любой пыл парой слов и изогнутой бровью, не способному ни на любовь, ни на преданность, и научившемуся массе и этих, и Мерлин знает еще каких гриффиндорских чувств — ради Гарри. Луна его понимала. Ради Гарри вообще можно было пойти на многое… особенно, если это совпадало с его желаниями, тогда, скорее, уже просто нельзя было не пойти… Ты просто забывал в какой-то момент, где заканчиваешься ты — и начинается он, настолько заразительным, теплым, влекущим за собой куда-то казалось горящее в нем пламя. Настолько сильной становилась потребность видеть его пылающий очередной идеей обращенный на тебя взгляд пронзительно-ярких зеленых глаз — всегда. Да за это даже умереть было не жалко.

Луна завидовала им обоим, но в последнее время все чаще — самой себе, когда смотрела на свое отражение в зеркале. С той стороны глади ей снова улыбалась та, что навсегда, казалось бы, разучилась чувствовать. Разучилась поступать, как хочется, просто потому, что давно перестала хотеть, оправдывая свои решения необходимостью, чьим-нибудь благом или простой разумностью.

Она не была уверена, чего именно хотела тогда, в самом начале, когда прорывалась в поместье Блэков, хватаясь за каждую возможность приблизиться к закрывшимся там от мира стихийным магам. Наверное, все же — именно этого, все чаще думала она, засыпая в объятиях Гарри и рисуя узоры на спине Драко кончиками пальцев. Она хотела, чтобы ее научили снова жить в полную силу — даже в этом послевоенном аду, в который все глубже погружался Магический Мир, жить так, как жили они сами прошлым летом. Дали возможность найти дорогу к самой себе.

Точно, что — бойтесь своих желаний…

Луна улыбнулась и перевела взгляд на пугающе бесконечную гладь океана. Вода притягивала так сильно, что даже внутри что-то сжималось — так хотелось смотреть на нее бесконечно. Быть ближе к ней. Драко говорил — к собственной стихии не может быть притяжения, она, скорее, вызывает страх, чем родство. Странно, но страха Луна не чувствовала совершенно. Уважение — да. Преклонение, восхищение силой, масштабом, неумолимостью — но не страх.

Как можно бояться того, частью чего ты являешься? Того, чему ты — естественное продолжение?

Луна медленно встала и, подойдя ближе к полосе прибоя, осторожно уселась лицом к воде. Гарри за ее спиной что-то спросил у Драко, тот лениво ответил, и их голоса почему-то вдруг стали резко отдаляться, а шум волн, наоборот — усиливаться. Луна нервно вцепилась в песок пальцами, почти не замечая этого, она не могла оторвать восхищенного взгляда от океана, он был здесь, так близко, такой огромный, такой… прекрасный, он заполнял все, проникая в каждую ее клеточку, пропитывая ее, прозрачная синь воды с кудряшками белых волн, чудо, расцветающее, разрастающееся перед глазами — не равная тебе, а неизмеримо превосходящая сила, далекая от того, чтобы когда-либо даже заметить такую мелочь, как ты, но ты — часть этой силы, ты такая же, как она, вы состоите из одних частичек и клеточек, вы — одно целое, Мерлин, да может ли быть что-то важное в жизни, вообще, если вы — одно целое? Можно ли думать об одиночестве, являясь частью ТАКОГО?..

— Думаешь, что сможешь нас переплюнуть? — усмехнулся Гарри, ероша светлые волосы Драко. — Брось, Малфой, даже ты не станешь покупать еще более навороченный остров, только чтобы удивить меня!

— Не стану, — задумчиво сказал Драко. — Поттер, у меня еще почти два месяца на раздумья, и все сумасшествие Лавгуд к моим услугам. Не думай, что вы с ней вместе — такой генератор идей, что нам не удастся придумать что-то не менее оригинальное.

Гарри тихо рассмеялся, и Драко недовольно приподнялся на локтях.

— Не хохочи, мне неудобно, — фыркнул он, снова опускаясь затылком на теплый живот.

— Слезь с меня, — отмахнулся Гарри. — Пусти, я пойду купаться.

— Я с тобой…

— Воздушным магам вода противопоказана.

Драко не удержался от улыбки.

— У нас есть специально прикормленный водный, так что она меня спасет, если что, — пробормотал он, садясь.

Гарри тоже выпрямился и потянулся, разминая мышцы. Луна сидела в нескольких футах от них, сложив по-турецки ноги и вытянув вперед правую руку. Рассыпавшиеся по обнаженным плечам волосы, чуть запрокинутая голова… что-то в этой позе было слишком знакомым. Слишком… волнующим? Пугающим? Гарри и сам не заметил, как приподнялся, всматриваясь в застывшую на фоне заката девушку.

— Что? — непонимающе спросил Драко и тоже обернулся к ней.

Луна медленно, как завороженная, вытянула вперед вторую руку… Сила, догадался Гарри. От нее фонит силой, так сильно — почти, как тогда, под дождем, Мерлин, что она опять вытворяет…

Драко вдруг испуганно зашипел и дернулся, хватая Гарри за руку. Тот перевел взгляд на океан — и остолбенел.

Океан вздыбился горбом, будто под толщей воды зашевелилось проснувшееся гигантское чудовище, и этот горб двигался… прямо на них. Открыв рты от изумления и страха, они несколько драгоценных секунд пялились на вырастающую перед ними колоссальную водную стену, медленно скрывающую небо, а потом Драко заорал — твою мать, Лавгуд!!! — и бросился к ней, сшибая девушку на песок, обрывая зрительный контакт, и Гарри сам не понял, как рванулся за ним, с размаху падая и почти оглохнув от рева несущейся на них массы воды.

Не оглянуться на накатывающую сзади смерть оказалось просто невозможно. Грохот нарастал, и Драко, уже не слыша ничего, вытаращил глаза на застилающую все волну и, как подкошенный, обессиленно рухнул на спину рядом с Луной, которая лежала, вытянув руки вверх и глядя перед собой восхищенно-счастливым взглядом.

А потом волна докатилась до берега — и поднялась над ним, перехлестывая через остров, будто он был закрыт непроницаемым куполом, и Гарри задохнулся, глядя вверх, на накрывающий их океан, внезапно вышедший в воздух, на гигантскую толщу темной воды, на несколько бесконечных то ли мгновений, то ли вечностей закрывшей от них весь мир. Это было, как оказаться на дне и посмотреть вверх оттуда — сквозь все переплетения каких-то растений, сквозь мелькающие хвосты рыб, сквозь синь — в небо, которого больше не было видно.

От волны пучками отрывались разделяющиеся на капли потоки, они брызгали на лицо Драко, но он, будто оглушенный, не чувствовал ничего. Он только смотрел во все глаза, как гигантская, необъятная даже взглядом стена проносится над головами, искрясь в лучах заходящего солнца, а потом рассеивается — видимо, возвращаясь в океан с другой стороны острова. Небо снова проступило над ними спокойной, величественной голубизной, а Драко все еще лежал, глядя вверх распахнутыми, совершенно обалдевшими глазами, и не мог заставить себя вспомнить, что ему нужно начать дышать, чтобы не задохнуться.

— Как красиво… — мягко прошептала Луна, опуская руки.

— Вау!.. — почти одновременно с ней восхищенно выдохнул Гарри.

Драко медленно поднял голову и сел. От притока адреналина слегка кружилась голова, руки дрожали, будто он только что пытался поднять живого гиппогрифа.

— Твою мать! — рявкнул он, переводя дыхание. — Ты что, сдурела вконец?!..

Луна перевела на него слегка сумасшедший и какой-то бездонный взгляд, и Драко поперхнулся ругательствами, чувствуя, как его затягивает в глубину ее глаз, в которых жило, плескалось нечто, больше всего похожее на отголоски того, что только что пронеслось над ними.

И, глядя на нее, Драко вдруг отчетливо, до пронзительных мурашек в спине понял, что никогда больше не назовет стихийного мага человеком. Даже случайно оговорившись. И даже понял, почему.

Поттер вертел головой, глядя попеременно то на нее, то на него, его просто подбрасывало от возбуждения.

— Малфой, ты видел! — не удержавшись, восхищенно выкрикнул он. — Ты видел, какой класс! — он обернулся к Луне и схватил ее за плечи. — Ну ты даешь!

Он почти светился от восторга.

— Оба рехнулись… — проворчал Драко, обессиленно упираясь ладонями в песок.

Напряжение постепенно отпускало.

— Да тебе просто вода не нравится! — засмеялся Гарри, обхватывая Луну обеими руками и зарываясь в ее волосы. — Это просто… нечто… Как тебе удалось, а? — прошептал он ей на ухо. — Чудо ты наше…

Луна невыразительно пожала плечами. Опьяняющее, сводящее с ума чувство единения, причастности к стихии медленно отступало, оставляя где-то внутри едва заметный осадок. Захочешь — взбаламутишь, поднимешь на поверхность снова. И сейчас Луне казалось, что эта возможность — лучшее из того, что с ней когда-либо случалось.

Они снова ушли в бунгало — отглаживать насупившегося за выходку Луны Драко, и, когда Гарри потянул их купаться, оказалось, что уже глубокая ночь.

Иссиня-черное небо мерцало ослепительно яркими звездами, и Драко тут же рухнул на песок, блаженно уставившись вверх и отмахнувшись от попыток утащить его в воду. Воды для него сегодня и так было предостаточно…

Гарри, подумав, растянулся рядом. Луна потопталась для вида и улеглась с другой стороны, нахально устраиваясь затылком на плече Малфоя.

Они болтали о чем-то — Драко не слушал, блаженно проваливаясь в пустоту воздушного купола над головой, а потом Поттер наклонился к его уху и прошептал:

— С днем рождения, Драко…

Небо внезапно вспыхнуло, будто в середине расцвел ярко-алый цветок. Он вырос — и распался на лепестки, желтые, зеленые, почти белые, и в каждом снова вспыхивал красный, и снова распадался, и Драко, сначала обалдевший от неожиданности, счастливо рассмеялся в голос — ему даже не надо было поворачивать голову, чтобы увидеть сосредоточенное лицо Гарри и его поднятые вверх ладони.

Это не было похоже на фейерверк — магические фейерверки Драко видел не раз. Это было живое пламя, прямо в воздухе над их головами, лепестки разной температуры — и потому разного цвета, мысли обрывочно мелькали в голове Драко, и он кусал губы, давя улыбку, едва сдерживая восхищенные выдохи.

— С ума сошли, оба, — ворчливо констатировал он, пряча блестящие глаза, когда небо погасло. — Экспериментаторы чертовы…

— С днем рождения, — улыбаясь, повторил Гарри.

Теплая ладонь скользнула по груди Малфоя, пальцы переплелись с тонкими, женскими.

— С днем рождения… — прошептала Луна, прижимаясь к нему с другой стороны.

Глава 12. Разрыв с прошлым.

Бумаг опять накопилось просто немыслимое количество.

Драко, закусив губу, быстро перебирал пухлую стопку пергаментов и газет, машинально рассортировывая их — счета, банковские выписки, финансовые отчеты, аналитика, статьи, прогнозы фондовых рынков, местные новости… Привычное, как стоптанные тапки, занятие неизменно успокаивало, создавая вкупе с привкусом утреннего кофе и приятной ломотой в теле ни с чем не сравнимое ощущение стабильности, налаженности колеи и быта. Вставать с постели, слегка касаясь тела того, кого любишь, пока он не видит, невольно улыбаться самому себе, вспоминая прошедшую ночь, завтракать, вполуха слушая его голос, исподволь глядя из-под ресниц на взлохмаченные спросонья волосы, подставлять щеку убегающей по своим делам Луне, провожая ее взглядом, отдавать распоряжения Добби — а потом подниматься сюда, в кабинет, садясь в привычное — только твое — кресло, предварительно распахнув окно, впуская солнечные лучи и птичий гомон… Каждый день.

Драко был почти счастлив. Мешали сущие мелочи.

Мелочей было немного, и каждая из них не стоила внимания совершенно — но все вместе они постепенно складывались в пугающую закономерностью и нарастающей напряженностью картину.

После памятной встречи с Симусом их больше не трогали — если не обращать внимания на то, что, фактически, их не трогали с момента памятного визита в поместье Кингсли с компанией авроров, и в прошлый раз до самого выхода на сцену Финнигана тоже наблюдалось затишье. Затишье всегда означает, что где-то закрутились шестеренки очередных планов — это Драко запомнил, и отсутствие давления со стороны Министерства Магии сейчас вызывало зудящее, неизменно растущее ощущение тревоги. Предсказать следующий ход противника не получалось, что тоже нестерпимо злило.

За прошедшее после дня рождения время произошло еще два события, которые сами по себе, наверное, не значили совершенно ничего, но Драко нервировали неимоверно.

Во-первых, переместившись домой с острова всего после полутора суток отсутствия, они обнаружили сбой в защитном поле поместья. Как будто то ли кто-то пытался его взломать, то ли исследовал возможности взлома, то ли просто неудачно брошенный с улицы в стену предмет срикошетил, оставив следы неудачного проникновения.

Во-вторых, несколько дней назад Луна проснулась в истерике посреди ночи, вопя, что кто-то пытается забраться в дом. Десять минут настойчивых поцелуев убедили девушку в том, что ей приснился кошмар, тем более, что, стряхнув с себя остатки сна и прислушавшись, она с мрачным смущением подтвердила, что чужих эмоций не ощущает. Драко был с ней согласен — он тоже не чувствовал присутствия постороннего человека… вот только все время казалось, что правильнее было бы сказать — уже не чувствовал. Вполне возможно, что кто-то все же пытался проникнуть в поместье — и тут же исчез, пока не перебудил хозяев, не рассчитав, однако, что вымахавшая за последние недели до устрашающих проявлений эмпатия водного мага работает во сне так же четко, как и, когда его сознание бодрствует.

Допрос Добби также ничего не дал, что, впрочем, было совершенно ожидаемо — бедный эльф, скорее всего, просто спал без задних ног, умотавшись за день.

Все было слишком хорошо, чтобы не беспокоиться. Все было слишком предсказуемо, чтобы не обращать внимания. Драко разрывался на части, от всей души желая одновременно и немедленно покинуть Англию, утащив с собой за шиворот упирающихся Луну и Гарри, и остаться и дать понять всем желающим, что запугать стихийных магов невозможно.

Мысль отдавала ребячеством и необоснованным апломбом, но решиться на отъезд, да еще и на неизбежно последовавший бы после такого решения спор до хрипоты с упертым, как осел, Поттером и цепляющейся за свое издательство Луной не получалось все равно.

Драко молча ждал, отдавая себе отчет в том, что, возможно, валяет полного дурака, теряя время. А, возможно, накручивает сам себя, видя буку в вывешенной для просушки мантии, как маленький ребенок.

Попытки поговорить с Гарри неизменно заканчивались сексом — чертов Поттер упорно продолжал считать, что Драко нуждается в том, чтобы кто-то сказал ему — все будет хорошо. Сказал таким тоном, чтобы уставший думать за всех Малфой, наконец, расслабился и позволил обнять себя, и, как только это происходило, голос Гарри тут же превращался в хрипловатый, обволакивающий шепот, от которого сами собой закрывались глаза, а из тела будто разом вынимали все кости — оно начинало предательски льнуть, сдаваясь, к сильным уверенным рукам, и ни о чем уже не хотелось помнить…

Драко всегда уверялся потом, что он просто параноик и перестраховщик — лежать в объятиях Гарри, вдыхая знакомый запах его кожи, было слишком хорошо, и он уже не понимал, почему решил, что у них есть, должны быть поводы для беспокойства. Рядом с Поттером действительно становилось нечеловечески легко, словно он умудрялся снять с чужих плеч груз усталости и опустошения, и Драко, снова начиная дышать полной грудью, захлебывался воздухом, отдаваясь настойчивым ласкам.

Проходили часы, и все начиналось сначала.

— Поттер, а что, если я снова чувствую будущее? — беспомощно прошептал однажды Драко, зарываясь лицом в черные волосы. — Помнишь… тогда, с Уизли — ты тоже мне не поверил…

Гарри медленно вздохнул и легко коснулся губами ямочки между ключиц.

— Чего тебе хочется? — чуть слышно спросил он. — Где опасность? Здесь, в доме? Или — просто откуда-то?

Драко надолго задумался.

— Откуда-то, — признался он наконец. — Но это как-то связано с нашим домом… не знаю. Мне не хочется сбегать отсюда… точнее, не из поместья. Из Англии — может быть.

Гарри поднял голову и посмотрел на него. От горячего смуглого тела исходил жар, и Драко в который раз поразился тому, что этот обжигающий жар не опаляет его, умудряясь исподволь согревать. Поттер — мой личный источник тепла, мысленно ухмыльнулся он.

— Знаешь… — прошептал Гарри, не отводя взгляда от лица Малфоя. — Если бы тогда, в прошлый раз, я послушал тебя… возможно, мы были бы живы, и даже оставались бы вместе, и всего этого кошмара не случилось бы… ни для тебя, ни для меня. И мне бы не пришлось жить, не помня, как много ты значишь для меня. Вот только…

Драко невольно поморщился. Невысказанная мысль неприятно задевала что-то внутри, пусть даже в ней была своя правда.

— Вот только я не думаю, что мы потеряли этот год зря, — вздохнув, закончил Гарри и опустил голову, упираясь лбом в грудь Малфоя. — Я… не жалею, что так вышло. Никогда бы не подумал, что скажу такое…

— Да, — чуть слышно отозвался Драко.

Гарри выдохнул и, перекатившись на спину, уставился в потолок. Пальцы нервно теребили скомканные простыни.

— Я не мазохист! — почти раздраженно бросил он вслух. — В чем бы мы ни ошиблись, мы получили то, чего заслуживали. Но я думаю, что, сбежав, мы бы просто оттянули конец. И неизвестно, оставили бы нам после этого… возможность выжить.

Драко осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев. Щека пылала — впрочем, как и всегда.

— Что ты предлагаешь? — прошептал он.

— Ты сделаешь, как я скажу? — ухмыльнулся Гарри. — Стоило расстаться с тобой почти на год, чтобы ты стал таким послушным…

Драко не удержался от улыбки.

— Я верю тебе, придурок, — протянул он. — А ты верь мне. В поместье нам пока, кажется, ничего не угрожает, а из Англии вы с Луной, как я понимаю, все равно не уедете…

— Не уедем, — пожал плечами Гарри. — Драко, бежать — это не метод. Мне страшно, но я… больше не хочу бояться. Мы останемся здесь — а ты скажешь, если поймешь, что именно ты предчувствуешь.

— Что на нас объявлен новый сезон охоты, — фыркнул Малфой, утыкаясь лицом в плечо Поттера и обнимая его за талию.

— Новость, поражающая своей оригинальностью… — пробормотал Гарри. — Я имел в виду — что именно они…

— Да понял я… — нетерпеливо вздохнул Драко.

Он не понимал в итоге только одного — какого черта ему вообще дана способность видеть грядущие события, если Поттер сейчас подталкивает его к, похоже, правильному решению — не пытаться от них бежать? А видеть-то тогда их зачем? Чтобы спалось похуже?

Этого Драко не понимал — а Гарри не мог ответить. Все его формулировки сводились к одному — я с тобой, Малфой, мы справимся, все будет хорошо. Драко верил в это так же отчаянно, как и во все, во что верил Гарри. Жить с Поттером, любить Поттера — и не разделять его способность превращать в правду то, во что он верит? Так просто не бывает… Или — это не любовь.

Драко еще только начал подходить к этой мысли — медленно, исподволь, боясь даже сформулировать ее для себя окончательно. Она пугала, заставляя что-то внутри возмущенно пищать и цепенеть от ужаса, но — и это страшило больше всего — похоже, она была правильной. Она, а не то, во что Драко привык верить.

Я никогда не любил его раньше. Я даже не знал его толком… только пытался узнать — а то, что видел, силился переделать, переломить под себя. Как бы я ни сходил без него с ума в одиночестве, как бы страшно ни тосковал, как бы ни выл ночами от бешеного, дикого, безумного голода, как бы ни жаждал еще хоть раз почувствовать его тепло — я никогда не любил его. Только себя — в нем, только свой комфорт рядом с ним, только то самое ощущение бесконечной, пронзительной радости, ощущение, что я — жив, которое мог дать только он.

И — Мерлин меня побери, если это — любовь.

Я медленно умирал здесь почти восемь месяцев именно потому, что никогда не любил Гарри. И, кажется, он понимает это так же отчетливо, как и я.

А еще, кажется, он смог бы простить мне все это. Потому что сейчас — Мерлин, только сделай так, чтобы я снова не ошибался! — я думаю, он тоже начинает понимать что-то. И, возможно, когда-нибудь мы научимся любить… друг друга, а не собственные ощущения.

И нам больше не придется терять, чтобы увидеть это.

* * *

Снизу донесся внезапный после умиротворяющей тишины грохот — и Драко чуть не подпрыгнул от неожиданности. Теплая рука Гарри вцепилась в его плечо, удерживая на месте, и почти одновременно оба услышали смех Луны и перепуганное бормотание Добби. Драко, закатив глаза, медленно опустил голову обратно — на бедро Поттера. Судя по всему, Лавгуд опять пыталась преодолеть путь из камина к двери на предельной скорости и во что-то врезалась по дороге.

— Цунами, а не женщина, — усмехнулся Драко, качая головой. — Ну что ей, пешком ходить трудно?

— Пусть бегает, — хмыкнул в ответ Гарри. — Лучше быть похожей на цунами, чем на болото…

Быстрый топот каблучков по лестнице — и Луна влетела в гостиную южных апартаментов поместья маленьким вихрем, с размаху швыряя какую-то папку на кресло и падая на колени рядом с развалившимися на пушистом ковре парнями.

— Стул или стол? — сдерживая улыбку, спросил Гарри, притягивая девушку к себе за шею и вынуждая растянуться рядом.

— Шкаф, — смущенно ответила Луна. — Понаставили мебели…

— Иди сюда, посмотрю, — буркнул Драко.

Луна с готовностью потянула длинную, до щиколоток, юбку вверх, обнажая ногу.

— Опять синяк останется, — констатировал Малфой, проводя ладонью по ее бедру. — Не дергайся, уберу сейчас…

Тонкие пальцы осторожно накрыли место предполагаемого ушиба, задержались — Луна едва слышно зашипела.

— Холодный… — проворчала она.

Драко, не поднимая головы, внимательно изучал ее ноги.

— Классная юбка, Лавгуд, — сдержанно сообщил он.

Гарри непонимающе поднял глаза.

— Правда, здорово? — просияла Луна. — Мне цвет понравился. Ты тоже думаешь, что мне идет?

На скулах Драко заходили желваки; Гарри мог бы поклясться, что он сейчас считает в уме до тысячи, чтобы сохранить спокойный тон.

— Замечательный… цвет, — процедил Малфой наконец и посмотрел на нее. — То-то я думаю — знакомый такой. Где я мог его видеть, не подскажешь?

Гарри снова уставился на зелено-голубую в переливах ткань. Не согласиться было невозможно — новая юбка Луне определенно шла.

— В моих апартаментах, — согласилась девушка. — На окнах.

— В виде штор, — с нажимом уточнил Драко. — Лавгуд, ну что ОПЯТЬ за выходки?

Луна безмятежно улыбнулась. Гарри испытал мучительное секундное беспокойство, что Малфой взорвется ледяными осколками прямо сейчас.

— Белые шторы тоже ничего, — мечтательно проговорила Луна. — Тем более, что я там и не живу толком, так что — мне все равно, какие висят…

Драко прерывисто выдохнул и вцепился пальцами в ворс ковра.

— Поттер, — с каким-то бесконечным напряженным спокойствием произнес он. — Знаешь, я вот спрашиваю себя время от времени — какого Мерлина меня понесло за этой чокнутой в книжный магазин? Неужели я недостаточно страдал, живя рядом с тобой, чтобы награждать меня еще одной полоумной с вечными дурацкими идеями?

— Надеюсь, это был риторический вопрос… — сдерживая улыбку, пробормотал Луне Гарри.

— Да, я был ей признателен и чувствовал себя в долгу! — с чувством сообщил Драко. — А мне не нравится чувствовать себя должным. И — да, с ней было интересно общаться — такой, знаешь, Поттер, получился свежий и оригинальный разговор, когда собеседник не кричит тебе через слово: «Сволочь!» и не обвиняет ежеминутно в каких-нибудь смертных грехах. Да, я был утомлен, и меня потянуло к первой же девице, которой пришло в голову отнестись ко мне по-человечески! И что, мне теперь всю жизнь за это расплачиваться?

— Ты преувеличиваешь, — улыбнулся Гарри, притягивая его к себе и зарываясь носом в светлые волосы.

— Да если бы! — фыркнул Малфой. — Поттер, вот ты мне не веришь, но это, между прочим, обидно — когда ты сидишь взаперти почти год, шарахаясь ото всех, а стоит тебе встретить человека, рядом с которым комфортно и которому не хочется плюнуть в физиономию, как ты сразу же вляпываешься в инициацию!

Улыбка застыла на лице Гарри, как приклеенная.

— Да еще было бы с кем! — не унимался Драко. — Получить в воспитанники второго чокнутого придурка, за которым глаз да глаз, и даже предположить невозможно, какая идея шибанет ему в голову в следующую секунду. И ладно еще, если шторы на одежду пообдирать. Так ведь и Волан-де-Морта убить может приспичить…

— На самом деле, Драко, тебе нравится быть здравомыслящим на чьем-то фоне, — промурлыкала Луна, утыкаясь лбом ему в грудь. — Вот мы тебя и оттеняем. Ты же у нас прагматик, тебе приятно чувствовать себя полезным и нужным. А рядом с нами ты не просто нужный, ты необходимый. Мы с Гарри — существа непрактичные, мы без тебя пропадем…

Гарри казалось, что он задохнулся и вот-вот разорвется на части от застывшего в груди комом воздуха. Не может быть, оцепенело повторял он. Логично, но… да нет, этого не может быть… никак…

— Ты сам нас таких выбираешь, — подвела итог Луна, глядя прямо в серые глаза Малфоя. — И мы тебе — нравимся. Да?

Губы Драко дрогнули в подобии улыбки.

— Лавгуд, вы мне нравитесь вынужденно, — протянул он. — Если уж я выжил, когда проводил посвящения, куда мне от вас теперь деться? Тут и не такую полезность можно найти…

— Ты к ней в Хогвартсе как относился? — перебил вдруг их Гарри, сосредоточенно глядя куда-то перед собой.

— Да никак… — Драко пожал плечами. — Поттер, ну как я мог относиться к полоумной Лавгуд? Иногда замечал, в лучшем случае… Ты еще спроси, как я к тебе относился.

— И спрошу, — с убийственным спокойствием кивнул Гарри. — У меня идея.

— О, нет, только не это, — простонал Драко, обессиленно падая на спину.

В глазах Луны загорелся нездоровый ажиотаж.

— Точно! — выкрикнула она, выпрямляясь. — Да ты ж с ним даже ругаться в последние месяцы перестал! А Гарри вообще до тебя дела не было уже. Вы почти не разговаривали зимой, значит, ты, Драко, стал относиться к нему лучше, чем раньше.

— Интересный вывод, — проворчал Малфой. — Может, я просто вырос из детских выяснений — кто круче? А, Лавгуд? Как насчет взросления? А также — других проблем в моей жизни, кроме Поттера?

— Ты ему сочувствовал, — припечатала его Луна. — Мне так казалось.

Драко удивленно моргнул и приподнялся на локтях.

— Просто не считал достаточно умным для диалога, — добавила она. — Но сочувствовал, это я точно пару раз слышала.

— А Снейп всегда демонстрировал, что у него в Слизерине только один любимчик, — закончил Гарри. — И, когда любимчика приперло — здрасьте, получите нового мага.

Драко, не удержавшись, как-то сдавленно фыркнул.

— Поттер, ты что? — пытаясь совместить в одной фразе возмущение и насмешку, спросил он. — Тебе опять старая тема покоя не дает? Виновен ли маг в проведении посвящения? Смешно уже, ей-Мерлин, сколько можно…

— При чем здесь «виновен»? — с каким-то бесконечным спокойствием поднял на него глаза Гарри. — Дело не в вине, Драко. Но, получается, инициации не происходит, если маг равнодушен к потенциальному воспитаннику. Во всех трех случаях имело место как минимум доброжелательное, положительное отношение. Желание помочь. Ага?

Малфой долго молчал, уже без улыбки глядя в лицо Поттера.

— В четырех случаях, — выдавил он наконец. — Ты же тоже посвящение проводил…

— В четырех, — покладисто согласился Гарри.

— Это все равно не выборка, — скривился Драко, снова падая на спину. — Чтобы делать такие выводы, нужно больше информации. А так — это хуже гадания по чаинкам…

— Значит, нужно собрать информацию! — обрадовалась Луна.

— Каким образом? — усмехнулся Гарри.

Луна пожала плечами.

— Что необходимо для посвящения? Чтобы у потенциального мага съехала крыша и отшибло мозги?

Гарри и Драко синхронно кивнули.

— Тогда все просто, — улыбнулась Луна. — В св. Мунго полно таких — у кого после войны с головой не в порядке. Аппарируем туда, идем в отделение для сумасшедших и смотрим — произойдет инициация или нет.

— Что?! — выдохнул Драко, подскакивая на месте.

Гарри во все глаза смотрел на девушку.

— Если моя идея верна, то ни черта не произойдет, — возбужденно выпалил он. — Мы просто походим там и уберемся восвояси.

— Да вы что, сдурели оба?! — выкрикнул Драко, хватая их за руки. — Нашли, с чем шутки шутить! А если вы ошибаетесь, вы сюда что, половину госпиталя притащите?

Поттер раздраженно поморщился.

— Да не ошибаемся мы, — отмахнулся он. — Малфой, ну не хочешь — оставайся дома, мы с Луной вдвоем…

— Сидеть!!! — в панике заорал Драко.

Хваленое малфоевское самообладание мгновенно дало трещину. Теперь он был похож на растерянного подростка — закушенная губа, бегающие глаза, пальцы, стиснувшие чужие запястья с такой силой, что Луна зашипела от боли сквозь зубы и попыталась вырваться. Драко вцепился в нее еще сильнее.

От него за милю разило отчаянием.

— Только попробуйте… — задыхаясь, выговорил он. — Прибью обоих, наплевать, что мне тоже достанется. Поняли?

В глазах Гарри что-то дрогнуло.

— Малфой, ну ты что… — пробормотал он, осторожно пытаясь выдернуть руку из его хватки. — Да нет никакого риска, мы просто убедились бы, что правы… Что ты, в самом деле, это я здесь — штатный псих, а ты у нас выдержанный аристократ, тебе не к лицу…

— Если ты, — тяжело дыша, прошептал Драко, и перевел взгляд на Луну: — или ты… Если вы хотя бы сунетесь туда — честное слово, прибью. Не посмотрю, что ты — Поттер, а ты — женщина. НЕЛЬЗЯ с этим шутить, вы что, правда, не понимаете?

— Драко, милый, да кто шутит-то… — почти испуганно проговорила девушка, подвигаясь ближе. — Просто — ну, согласись, это ведь похоже на правду? Ты сам сказал, что до меня целый год ни к кому ничего хорошего не чувствовал, уж тем более — помогать не хотел. А как только меня встретил — сразу инициация! Значит, с обеих сторон условия должны быть! И у воспитанника, и у наставника. Один должен быть морально готов изменить свою жизнь, свои взгляды, и другой… ответственность на себя взять…

— Ты подумай сам, — перебил ее Гарри, осторожно касаясь плеча Малфоя свободной рукой. — Это ведь даже логично. Стихия не настолько тупа, чтобы сталкивать людей, которые не готовы стать близкими. Даже мы с тобой… были готовы. Точнее, ты… я-то и не должен был…

— Лавгуд — чокнутая идиотка, — отчеканил Драко, отводя глаза. — Она любого бездомного котенка жалеет, Поттер, ты даже не представляешь, сколько она их сюда протащить уже пыталась! — Луна негромко фыркнула. — Да мне памятник ставить надо за то, что наш дом все еще в кошачий притон не превратился! Куда ее, черт возьми, к больным людям пускать? Она же им через одного начнет пытаться помочь! А уж если, не приведи Мерлин, кого знакомого там увидит — все, туши свет, распахивай двери. У тебя мозгов, что ли, нет — или ты ими просто не пользуешься?

Гарри надолго задумался.

— Не пользуюсь, — скрепя сердце, признался он наконец, повесив голову и запуская пальцы в волосы. — Извини, я… не подумал.

Драко закатил глаза и выдохнул, отворачиваясь. Гарри ткнулся лбом ему в спину.

— Нервный ты мой… — чуть слышно сказал он. — Истерик почти что. Зачем так пугаться-то?

Луна решительно забралась Малфою на колени. Гарри поднял голову и, пряча блеснувшую в глазах улыбку, обнял Драко сзади и стал покрывать медленными, чувственными поцелуями светлый затылок.

— Не подлизывайтесь… — вздохнул Драко, невольно запрокидывая голову и подставляя шею губам Луны. — Идея, может… о, черт… и хорошая, но проверять ее… так… ох…

— Как я люблю, когда ты так стонешь… — прошептал Гарри ему в ухо, покусывая мочку.

Драко выдохнул и обхватил девушку обеими руками, приподнимая над собой и впиваясь губами в ее плечи, машинально отметив, что Гарри тоже привстал и целует ее, притягивая к себе за затылок.

— Хозяин Гарри, хозяин Драко! — неожиданно выпалил совсем рядом знакомый перепуганный голос. — К вам мистер Снейп…

Все еще задыхаясь, Гарри оторвался от пьянящего вкуса губ Луны, обернулся к двери — и застыл, глядя прямо в черные глаза уставившегося на них остекленевшим взглядом профессора.

* * *

Сухая, напряженная сосредоточенность, заставившая Снейпа заледенеть и, позабыв обо всем, за пару минут примчаться сюда, в это забытое Мерлином поместье, вдруг испарилась махом, будто где-то открылся клапан и выпустил ее — всю. Но на смену ей вместо опустошения мгновенно пришла злость — резкая, грубая, застилающая глаза пеленой кровавого тумана. На какой-то бесконечно застывший промежуток времени перехватило дыхание, и отчаянная, бешеная ярость, бушующая в голове, с силой бьющая по вискам, чуть не хлестнула через край, вынудив невозмутимого профессора с силой втянуть воздух и вцепиться в подвернувшийся под ладонь дверной косяк.

Они застыли, уставившись на него тремя парами глаз — и, если Драко смотрел с настороженным и каким-то обреченным вниманием, то во взгляде Поттера ясно читались раздражение и любопытство, за которое хотелось немедленно вылить на его вихрастую голову котел отборнейших ядовитых слов. Радовало — если это слово вообще можно было применять сейчас — только лицо девчонки, выражающее неприкрытый испуг, от которого Северус тут же ощутил невольное облегчение и яростно впился в нее глазами.

Что бы здесь ни происходило — совершенно очевидно, что это снова давно стало буднями для всех, кроме не вовремя зашедшего в гости профессора Алхимии, и именно за это снова хотелось влепить прямо с порога в их упрямые лбы парочку занимательных заклятий. Мерлин, ну почему он позволил себе поверить, что в эти головы можно вложить хоть какую-то зрелость и ответственность?.. Хоть что-то, что заставило бы их принимать разумные решения?

Сдавленно выдохнув сквозь зубы, Снейп медленно выпрямился, не сводя взгляда с перепуганных глаз бледной поганки Лавгуд, которой определенно стоило сгинуть в преисподней еще до того, как она появилась в жизни, к которой никогда не должна была иметь отношения. Нервозность и явная растерянность девчонки доставляли почти физическое наслаждение, почти такое же, как в свое время — предсказуемые и идиотские вспышки гнева одной безвременно почившей псины.

Именно нервозность Лавгуд лучше всего подтверждала правоту Северуса — или давала возможность истолковывать ее таким образом.

Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы вылить на одну вполне конкретную сущность женского пола все то презрение, которого она заслуживала, как Поттер внезапно дернулся в попытках спрятать лицо и закатился истерическим, всхлипывающим смехом, медленно заваливаясь на спину.

Северус остолбенел, а потом, мысленно прокляв тупую гриффиндорскую несдержанность, в два шага преодолел гостиную и рывком потянул Гарри за волосы, вынуждая поднять голову. Тот, зажав очки за дужки, пытался тыльной стороной ладони вытереть выступающие слезы — и одновременно отмахнуться от чужих рук.

Мерлин свидетель, этого профессор делать не собирался совершенно — тем более, с учетом того, что увидел, в очередной раз вломившись в этот чертов дом к его безголовым обитателям — но, тем не менее, бросив быстрый взгляд на Драко, потянул Поттера за локоть, вынуждая встать, и почти волоком вытащил упирающегося мальчишку на лестницу.

До пощечин дело не дошло — как только дверь закрылась за их спинами, Северус швырнул Гарри спиной к стене, буравя его кипящим взглядом, и тот, выдохнув, закрыл лицо руками и попытался обессиленно сползти на ступеньки. Поймав его за запястье, Снейп с силой сжал пальцы и тряхнул Поттера, заставляя смотреть себе в глаза.

— Не надо, — вяло отмахнулся тот, пытаясь справиться с медленно отступающей истерикой — она все еще прорывалась то фырканьем, то всхлипами. — Профессор, все… я успокоился. Не надо.

— Что, Мерлин вас побери, за несдержанность? — сквозь зубы прошипел Северус. — Что вы себе позволяете, Поттер?

В расфокусированных глазах Гарри мгновенным отблеском промелькнула тень понимания.

— Да все в порядке… — выдохнул он, прислоняясь затылком к стене. — Ничего… не случится. Не беспокойтесь.

— Стихийные правила теперь не для вас? — желчно осведомился Снейп. — Дважды выкрутились из переделок — и думаете, контроль над эмоциями такому герою, как вы, больше не нужен? Можно безбоязненно закатывать истерики, наплевав даже на то, что вы не один в доме! Как это похоже на гриффиндорцев!

Гарри молча смотрел на него, восстанавливая дыхание. Смотрел с таким видом, будто, как показалось Северусу, гадал — озвучить ли, что над вломившимся снова в их дом в настолько неудачный момент профессором захохотал бы даже озлобленный гоблин, или пощадить хрупкую психику слизеринца.

— Эти стены видели и кое-что похуже, — чуть слышно обронил он наконец. — Но — спасибо, что беспокоитесь обо мне, профессор.

Северус мысленно застонал. Даже тот факт, что Драко нуждается в этом идиоте, не означает, что от их связи идиот способен когда-нибудь поумнеть. Странно было бы сомневаться.

— Вы, — подчеркнул он, — меня не волнуете, Поттер. Но, к сожалению, вас невозможно изолировать от окружающих. И у меня складывается ощущение, что вас начинает нервировать тот факт, что по вашей вине слишком давно никто не умирал.

Гарри молчал, глядя на Снейпа ничего не выражающим взглядом. Черные глаза блестели совсем рядом, пытаясь то ли выжать нужную реакцию, то ли просто испепелить на месте.

— Не думал, что скажу такое… — медленно проговорил Гарри, — но я рад, что вы вернулись, Северус. Нам… не хватало вас. — Снейп нервно перевел дыхание, на мгновение устремляя утомленный взгляд в потолок. — И простите меня. За то, что вел себя, как свинья.

— Извинения имеют смысл, когда поведение меняется, Поттер, — отрывисто бросил Снейп, отстраняясь. — Не сотрясайте зря воздух — к чужой стихии тоже стоит относиться с уважением. А теперь, если истерика завершена, хватит подпирать стены, они не нуждаются в вашей поддержке.

Уголки губ Гарри дрогнули в намеке на улыбку. Лицо профессора осталось непроницаемым. В эту секунду он с удовольствием размозжил бы Поттеру голову об эту самую стену… и, возможно, Поттер согласился бы с ним, если бы видел ситуацию с его стороны — что было в принципе неосуществимо, эгоцентризм — неотъемлемое качество гриффиндорцев.

Луна и Драко по-прежнему сидели на ковре — Малфой обнимал девушку, уткнувшуюся носом в его плечо, и что-то негромко говорил ей. Услышав шаги, они вскинули головы, и Северус почувствовал странное удовлетворение, увидев панику в ее глазах.

— Если с выражением эмоций на сегодня все, то будьте любезны оторваться от своего любовника, мисс Лавгуд, и включить мозги — если, конечно, от столь бурной жизни они в вашей голове еще остались, — процедил он, усаживаясь в кресло и швыряя в них свернутой в трубку газетой. — Это — новость номер раз, ознакомьтесь. Если, конечно, не предпочтете сначала закончить ваши бурные игры.

По лицу Поттера было ясно видно, что он пытается избавиться от четкого ощущения дежа вю и убедить себя, что на этот раз Снейп принес не настолько отвратные вести. Северус мысленно хмыкнул — он и впрямь опять вломился в ответственный момент не просто так, а с газетой в зубах, будто они сами, черт бы их побрал, читать не умеют, что он им вынужден новости сюда поставлять…

Драко склонился над развернутым листом, внимательно вчитываясь в мелкие строчки. Луна жадно всматривалась туда же, заглядывая ему через плечо, хотя по всему было видно — предпочла бы оказаться сейчас где угодно, лишь бы вне радиуса видимости недовольного профессора. Поттер молчал, пристально глядя на них.

Реакция не заставила себя ждать. Драко медленно поднял голову, и Северус машинально отметил, что он заметно побледнел, глаза сузились и нервно забегали. Что ж, значит, хоть до этого дошло, зло подумал Снейп. Про Лавгуд такого не скажешь — вон, в третий раз статью перечитывает, а понимания в глазах не прибавилось…

— Дай сюда, — негромко попросил Гарри, протягивая руку.

Луна упрямо мотнула головой и, отодвинувшись, начала монотонно читать вслух.

— «Вчера, девятнадцатого июня, Визенгамотом Магической Англии, наконец, был принят давно и с нетерпением ожидаемый волшебным сообществом закон о реконструкции зданий, разрушенных во время войны с Темным Лордом, для чего они официально будут переведены в федеральную собственность. Большинство из них принадлежали Пожирателям Смерти и на данный момент по известным всем причинам лишились своих хозяев, представляя собой лишь уродующие вид нашего города остовы их былого тщеславия. Мы горячо поддерживаем стремление Министерства Магии стереть с наших улиц эти напоминания о кровавом и жестоком противостоянии, закончившемся лишь благодаря скоординированным, продуманным и бесстрашным действиям Аврората при поддержке Ордена Феникса и его бессменного предводителя — Альбуса Дамблдора, сумевшего вовремя привлечь необходимые для борьбы силы. В честь героев, отдавших свои жизни за наши покой и благополучие, мы должны приложить все усилия, чтобы даже память о чистокровных магических семьях была стерта — за ту грязную, отвратительную роль, которую они сыграли в этой войне. Они сами сделали все, чтобы опозорить древность и величие своих предков, и теперь мы сметем остатки их веками обраставших роскошью поместий, чтобы ничто не напоминало миру об этих предателях своей страны. Мы вычеркнем их, как постыдную страницу из нашей истории, и перестройка столетиями принадлежавших им зданий — всего лишь очередной, но не последний шаг на длинном и нелегком пути справедливого возмездия».

Луна подняла голову. Гарри оторопело моргнул и перевел взгляд на Драко.

— Так я и знал… — сквозь зубы процедил тот, пристально глядя на Снейпа. — Ведь чувствовал же!

Северус едва заметно кивнул.

— Да что происходит? — не выдержав, выкрикнул Гарри. — Какое вам дело до этих строек? Пусть сносят, что хотят!

Драко вздохнул и уронил голову на руки, потирая лоб — Снейп с неудовольствием отметил, что это именно тот жест, которым Поттер по привычке теребит свой уже Мерлин знает сколько не зудящий шрам, когда задумывается.

— Ты забыл, где мы живем, — невыразительно обронил Драко. — Чье это поместье.

— Мое, — огрызнулся Гарри.

— Блэков, — возразил Драко. — Чистокровной семьи. Ты статью читал, вообще, или только по диагонали прослушал? Все поместья чистокровных семей переводятся в федеральную собственность. Со вчерашнего дня мы УЖЕ находимся на чужой территории, с которой нас попросят в любую секунду.

Северус поймал себя на мысли, что выражение лица Поттера стоило того, чтобы вынести предыдущие полчаса. Шок пополам с отвращением и — разумеется — нарастающей священной гриффиндорской яростью. Вот только выслушивать всю уже рвущуюся из него наружу ахинею у профессора не осталось никакого желания.

— Новость номер два, — спокойно произнес он, доставая из кармана мантии сложенный вдвое пергамент. — Кое-кто очень желал, чтобы вы это увидели.

Драко взял желтый лист — и замер, зажав его между пальцами и обреченно глядя на него.

— Что, нас уже просят? — безжизненно хмыкнул он.

— Естественно, — мрачно заметил Снейп. — Почему вам отдаю его я — это, собственно, новость номер три на сегодня. Завершающая.

В глазах Драко была только усталость — будто этот чертов дом был стержнем, обвившись вокруг которого, как плющ, юный Малфой существовал весь последний год, а теперь чувствует себя примерно так же, как это растение, из объятий которого выдернули поддерживающий остов.

— Кингсли? — тихо спросил Драко.

Снейп спокойно кивнул.

— Как стихийный маг, я обязан проходить ежегодное психологическое освидетельствование, — размеренно произнес он. — В прошлом году по его результатам мне было позволено остаться… среди волшебников. В этом — нет.

Почему-то сказать это Малфою оказалось намного легче, чем представлялось еще полчаса назад. Просто слова. Пока они в голове — они давят и раздражают, а стоит только произнести вслух — и не остается ничего, кроме безэмоциональной реальности. Проговори свой страх, сформулируй его, облеки в эти чертовы слова — и он потеряет свою власть над тобой. Как просто…

— Северус… — неверяще прошептал Драко.

— Да, — перебил его Снейп. — У меня сутки на сборы, так что, полагаю, ты поймешь, если я не стану задерживаться. У вас самих, в общем-то, сутки, так что вам в ближайшее время тоже будет, чем заняться.

Глаза Драко сухо блестели, и профессор невольно вспомнил, как уже прощался однажды с этим парнем — когда тот возвращался из Хогвартса в опустевшее мертвое поместье, чтобы медленно умереть вместе с ним. Со своим домом. Черт.

— Куда вы… — начал было Поттер.

— Туда же, куда и все, — в голос пришлось добавить металлических ноток, чтобы кое-кто попридержал свои эмоции хотя бы на время присутствия здесь бывшего учителя. — В резервацию. Мне выдадут односторонний портключ завтра в полдень.

Они молчали так ошарашенно, обалдевшие от вываленной на их головы информации, что на мгновение Снейп ощутил подобие отчаянного, болезненного удовлетворения. Может, хоть теперь реальность заставит их оторваться от бушующих в крови гормонов и задуматься головой?

Злость вернулась, едва успев растаять. Ты снова обречен, подумал Северус, глядя в глубокие серые глаза Драко. Только на этот раз вы никому не нужны, даже на время и для каких-нибудь пакостных высших целей. Вы такие же лишние в этом мире, как и я… только предпочитаете прятаться от этого факта в своей широкой постели на троих. Слишком широкой, чтобы я мог надеяться на то, что вы снова сможете выжить.

— Тебя можно будет найти там? — негромко спросил Драко, не отрывая взгляда. — Это разрешено?

Северус с невольной гордостью отметил, что его воспитанник вполне владеет своим голосом.

— Нет, — спокойно ответил он. — Разумеется, нет. Стихийные маги не должны пересекаться друг с другом.

В глазах Драко мелькнуло понимание и, сразу следом за ним — проблеск ужаса. Да, мой мальчик, мысленно усмехнулся Северус. Если вас постигнет та же участь, не надейтесь остаться вместе, а, следовательно — не надейтесь выжить, если проведете порознь хоть одну ночь. Я ли тебя не предупреждал? Так что — уж постарайтесь не попадаться им в лапы… хотя — какой у вас выбор, если вас вышвыривают из единственного защищенного места? Дураку понятно, что здесь до вас было почти невозможно добраться — особенно после того, как вы заново закрылись от мира. Наш мир не настолько щедр, чтобы прощать подобное.

Надеюсь, вам хватит вашего чертова везения, чтобы не повторить мой путь. Или, хотя бы — не повторить его слишком быстро.

* * *

Позднее, вспоминая часы, прошедшие после ослепительной вспышки пламени камина, в которой исчез край взметнувшейся мантии Снейпа, до определенного момента Драко мог восстановить в памяти только набор застывших, словно в маггловской киносъемке, кадров, между которыми зияли чудовищные временные провалы.

Кадры были заполнены беззвучно раскрывавшимися ртами, мучительно глупыми и бесполезными словами, в которые кто-то, похоже, забыл вложить смысл, цепкими, до боли впивающимися в плечо пальцами Гарри, его бездонными глазами за стеклами очков, в которых попеременно плескались то ярость, то отчаяние, то злость. Драко смотрел тогда в них — и с замирающим удивлением, почти шоком, осознавал, что все эти чувства прячут лишь тщательно скрываемое беспокойство, которое — только оно одно — и было тогда в Поттере настоящим, под тонной всех его предсказуемых вспышек. Беспокойство о нем, о Драко — оно позволяло Малфою хвататься за него, наплевав на все, как теряющий сознание утопающий хватается за протянутую руку, всего лишь окунаясь в знакомые, как собственное дыхание, глаза.

Потом Драко казалось, что, наверное, только благодаря этой искренности, благодаря оглушающему, ошеломляющему пониманию, что тревога за Малфоя смогла перевесить в Гарри его яростную гриффиндорскую вспыльчивость и вечное стремление прибить всех, кто снова лезет в их жизнь, Драко все же смог пережить этот день и так и не сойти с ума.

Еще был его собственный размеренный голос, отдающий распоряжения, объясняющий какие-то прописные истины, и все это казалось настолько чуждым, далеким, совершенно не имеющим к ним отношения — Драко никак не мог заставить себя поверить, что этот бардак происходит на самом деле. Он механически отвечал на вопросы — по большей части, односложно, машинально прикидывал варианты, куда им ехать теперь, что делать и что все это должно означать, он шипел на Луну с ее предсказуемыми попытками возмущенно расплакаться — как будто слезы могли сейчас чем-нибудь им помочь, он инструктировал Добби на предмет сборов и перемещений — и все время ждал, что вот-вот проснется и обнаружит, что кошмар закончился, не начавшись.

Поток статичных кадров оборвался в спальне Поттера, куда Драко вошел, разобравшись с сейфами и бумагами в кабинете, собрав или уничтожив все, что ни в коем случае нельзя было здесь оставлять.

Гарри стоял в раскрытых балконных дверях, упираясь ладонями в косяки, глаза машинально обегали пространство, с каким-то мучительным, мазохистским упрямством останавливаясь на широкой кровати под балдахином, на полу… На тумбочке, где россыпью на журналах, которые Малфой время от времени пытался читать перед сном, валялись шпильки Луны, а по ночам — Драко помнил это — поверх всего безобразия ложились небрежно брошенные круглые очки…

Он перевел взгляд на Поттера — и время рванулось вперед, перестав запинаться на часах и секундах, то растягивая их, то преодолевая скачками. Гарри молчал, он просто стоял в дверях — до Драко только сейчас дошло, что он был на террасе, хотя уж там-то точно нечего было делать, у них слишком мало времени, чтобы тратить его на бессмысленные воспоминания, им столько всего нужно успеть… Хотя, в общем — почти все уже закончено, надо просто взять себя в руки и сматываться отсюда, нечего здесь больше ждать, совершенно нечего, чем раньше мы исчезнем из этого дома, тем только лучше…

— Напомни мне еще раз — почему мы обязаны уезжать? — негромко спросил Гарри каким-то замороженным тоном, не сводя взгляда со шпилек на тумбочке.

Снизу доносился злой и расстроенный голос Луны — Драко в очередной раз ощутил легкий укол стыда за то, что в какой-то момент, кажется, сорвался и цыкнул на нее куда жестче, чем заслуживали все ее слезы, и тогда она, конечно, угомонилась, наконец, но сделала при этом такое скорбное лицо, что чуть ли не впервые захотелось размахнуться и залепить ей пощечину — какого черта она не понимает, что у них сейчас хватает других забот, кроме возни с ее истериками?! Поморщившись и решив расставить акценты позже, Драко хлопнул дверью и вышел из гостиной, а позже, поговорив с Добби и снова спустившись вниз, обнаружил девушку в объятиях Гарри — тот, держа в ладонях ее лицо, гладил его большими пальцами, что-то успокаивающе шепча и целуя влажные щеки, и Луна уже не плакала, правда, и в сторону Драко смотреть тоже больше категорически не желала, а, увидев, развернулась и гордо вышла. Обиделась, надо же…

Мелькнувшее было раздраженное желание придушить Поттера за то, что потакает бабским истерикам, заглохло на корню, когда Гарри, посмотрев вслед девушке и скользнув взглядом по Малфою, со вздохом потер лоб — именно тем невольным жестом, который всегда означал, что Поттер вымотался до зеленых гоблинов.

— Не трогай ее, она больше не будет, — устало проговорил он тогда. — Просто… постарайся не пересекаться с ней, хорошо? Дом большой, дел у всех навалом…

Драко поморщился — не хватало только, чтобы еще и Поттер обвинял его в бессердечии! Тем более, что… ну — да, согласен, переборщил, но Луна, с этими ее постоянными слезами и обидами, да она же любого достанет! И ведь обязательно разведет сырость именно тогда, когда надо собраться и заняться делом, да еще и мы должны все бросить и кинуться успокаивать нашу самую бедную и несчастную, Мерлин ее забери!..

Дальше был очередной временной провал, закончившийся здесь — в спальне. Рядом с Поттером.

— Мы обязаны уехать, этого достаточно, — вздохнул Драко, подходя к нему. — Так… будет лучше. А если тебе интересны детали, то спроси меня о них не сейчас, хорошо?

Гарри невыразительно кивнул и поднял глаза.

— Знаешь, о чем я думаю все время? — с горькой усмешкой спросил он, снимая очки и прислоняясь к стоящему рядом шкафу.

— О том, что случилось год назад на этой кровати? — невольно отвечая на улыбку, предположил Драко.

Гарри фыркнул и опустил голову.

— О том, как мы уезжали из Хогвартса, — негромко сказал он. — Ты все спрашивал, не буду ли я скучать, не жалко ли мне… все-таки семь лет там прошло, кусок жизни…

— Я помню, — улыбка сбежала с лица Малфоя.

Гарри протянул руки и скользнул ладонями по груди Драко — медленно, будто думая о чем-то другом.

— Я тогда тебе отвечал, что Хогвартс меня бесит, — проговорил он. — Что я только рад смыться оттуда. Так вот, это была неправда. Там… оставалось многое, о чем мне не хотелось бы забывать.

Драко выразительно изогнул бровь и оперся ладонью о дверцу шкафа рядом с головой Поттера.

— Просто почти все это «многое» было связано с тобой, — выдохнул Гарри и посмотрел ему в глаза. — А ты уезжал вместе со мной. Драко, нам ведь было плевать, что мы были там счастливы… потому что мы оба знали, что, куда бы мы ни уехали… будет еще лучше. Что у нас все впереди.

Кончики пальцев скользнули по бледной щеке, по лбу, опустились к губам.

— У нас ведь и сейчас все впереди… — почти беззвучно произнес Гарри, не сводя взгляда с лица Драко. — Мы вместе, у нас есть Луна… хоть ты и ведешь себя с ней временами, как бесчувственная сволочь.

Малфой утомленно вздохнул, и пальцы тут же легли на его затылок и принялись перебирать волосы, будто прося прощения за упрек.

— Поттер, я люблю эту женщину, — спокойно сказал он, опуская голову. — Но это не мешает мне иногда подумывать о том, чтобы свернуть ей шею. Она что, правда, элементарных вещей не понимает, или просто мне назло так себя ведет?

Губы Гарри дрогнули в улыбке.

— Не понимает… — прошептал он и притянул к себе Драко. — И спрашивает меня о том же — правда ли ты не понимаешь, что обижаешь ее, или нарочно превращаешься в сухую бессердечную скотину всегда, когда она нуждается в твоей поддержке?

Драко едва слышно застонал.

— Это… — беспомощно пробормотал он. — Поттер, я все понимаю, но — нельзя же бросать все и… черт, это кошмар, а не девица…

— Ш-ш-ш… — горячие губы Гарри едва ощутимо касались его лба. — Мы вместе, Драко. Я помогу вам… Луна, она… любит тебя, просто она… такая.

— Я знаю! — возмутился Малфой, закрывая глаза. — Черт, Гарри, мы… у нас времени в обрез, а она…

— У нас навалом времени… — усмехнулся Гарри, целуя его ресницы. — Просто ты — параноик.

— А она — истеричка… — уже тише буркнул Драко.

Тепло ладоней Гарри — на спине, между лопатками, на талии, на бедре, на плечах, его дыхание на шее, на губах…

— Драко, я знаю, что для тебя значит этот дом, — тихо сказал Гарри, обнимая его. — И Северус. Не закрывайся… ладно? Луна не виновата, что тебе сейчас больно.

Драко на мгновение замер и перестал дышать.

— Мы переживем это, — губы скользнули по виску. — Я обещаю тебе… мы сможем быть счастливы и в другом месте. Ты сделаешь его еще лучше, Драко. Вспомни — мы же сразу не собирались оставаться здесь навсегда! Просто так получилось, что… а потом ты не захотел уезжать… — Драко едва слышно вздохнул. — Знаешь, я иногда думаю, что ты сумеешь превратить в дом любые четыре стены… раз уж даже в твоих подземельях было уютно…

— О, а вот это уже лесть, — фыркнул Малфой, запуская руки в черные волосы. — Согревать, Поттер — это твоя прерогатива… Я могу только следить за порядком… следить, чтобы у нас все было, ты же вечно думаешь, что еда на столе сама собой материализуется, а ремонт — это подвид пытки для особо провинившихся гриффиндорцев…

— У нас все будет… — перебил Гарри, глядя на него в упор и держа его лицо в ладонях. — Все, Драко. Мы же вместе, ты забыл? Мы, когда вместе, чего угодно добиться можем. Вспомни, чего мы уже добились. Нам вполне по силам оставить это поместье.

Малфой молчал, не отводя взгляда.

— И даже превратить в жилой дом хибару Луны? — хмыкнул он наконец. — Ты хоть представляешь, Поттер, что нас там ждет?

В глазах Гарри замерцали искры любопытства и предвкушения.

— Я займу место в первом ряду, когда ты с Добби начнешь наводить там порядок, — мечтательно протянул он, запрокидывая голову и по-прежнему сжимая Малфоя в объятиях. — Ты просто не видел, как это выглядело, когда ты здесь засучил рукава и взялся инспектировать, что и где…

— И как же это выглядело? — спросил Драко.

Он, не отрываясь, смотрел на бьющуюся жилку на шее Гарри. Тот медленно покачал головой и прикрыл глаза.

— Ты был таким… сексуальным… — с улыбкой прошептал он. — Боже, Малфой, я тогда чуть с ума не сошел…

— Врешь, — лениво обронил Драко, сам не замечая, как наклоняется ближе. — Мы тогда еще даже… не…

— Ага, — ухмыльнулся Гарри. — Но это не значит, что я не хотел.

— Поттер! Ты пялился на меня и скрывал это? Поверить не могу, что я доверял такой лживой твари!

Гарри тихо рассмеялся.

— Я боялся, что ты убьешь меня, если узнаешь, — сказал он. — Ты был таким… совершенным… А я…

— Ты был самым родным и теплым придурком, который целовал меня по ночам, а потом ни черта не помнил, — выдохнул Драко и, не удержавшись, впился губами в манящую жилку. — К которому меня тянуло… до безумия…

Гарри задохнулся под быстрыми поцелуями и вцепился в плечи Малфоя.

— Подожди… — охнул он. — Что значит… не помнил… Да я такое в жизни бы не забыл…

Губы Драко скользнули выше, коснулись мочки уха.

— Тебе кошмар снился, — он улыбнулся, чувствуя всем телом тяжелое прерывистое дыхание Гарри. — И ты полез целовать меня. Ночью. Еще в Хогвартсе… А потом проснулся, скотина, извинился — и снова уснул! Вот такая ты дрянь, Поттер — я после этого еще полмесяца с ума сходил, гадая, что ты со мной сделаешь, если поймешь, что я только об этом и думаю… Сразу бросишь или сначала проклянешь от души…

Гарри на мгновение замер в его руках, а потом застонал и уронил голову ему на плечо.

— То есть, ты все-таки помнишь… — мстительно ухмыльнулся Драко и открыл было рот, намереваясь, наконец, отыграться за все бессонные ночи, проведенные на подоконнике Хогвартской спальни.

Чертов Поттер перебил его самым дурацким способом — одним движением толкая на кровать и тут же накрывая своим телом, обрушивая бешеные, задыхающиеся поцелуи на его лицо, шею и плечи, жадно лаская его тело, заставляя Малфоя выгибаться и стонать.

— У нас времени мало!.. — полузадушенно пискнул Драко, смеясь и выпутываясь из настойчивых объятий. — Пот… Гарри!.. С ума сошел… не сейчас…

Дверь распахнулась с таким оглушительным звуком, будто ее открыли пинком. Собственно, так оно и было.

— Кое-кто вопил, что мы не можем отвлечься на три минуты, потому что у нас туча дел! — с совершенно непроницаемым лицом отчеканила Луна металлическим голосом. — Смею заметить, вы тут обнимаетесь уже пять раз по три — хотя, конечно, это гораздо интереснее, чем выделить драгоценное время и поговорить со всякими истеричками — но, раз уж мы так торопимся, было бы здорово, если бы этот кое-кто действительно собирался, а не заставлял меня бегать за Добби по дому в одиночку, пока он здесь спокойно валяется!

Драко закатил глаза.

— Да все равно уже почти все собрали… — улыбнулся Гарри и, приподнявшись с кровати, ухватил девушку за руку и потянул на себя. Луна зло сжала губы. — Солнышко, если ты не пойдешь со мной, ты не дашь Малфою возможности извиниться.

— Он не собирается извиняться, — процедила Луна, упираясь.

— Собирается, но по-своему, — возразил Гарри, вынуждая ее упасть на него сверху и ловя в объятия. — Мы, мужчины, по-другому совершенно не умеем.

— Ты умеешь! — возмутилась Луна, пытаясь вырваться. — А Малфой может делать, что хочет, я к нему не… ай!

Поток слов был прерван пальцами Драко, который успел подняться и усесться на них верхом, а теперь сосредоточенно и сердито щекотал ребра девушки, одной рукой сжимая ее запястья.

— Малфой делает, что хочет, — сообщил он, наклонившись к затылку извивающейся в судорогах смеха Луны и не прекращая щекотки. — А ты в следующий раз будешь думать, прежде чем разрешать.

— Гарри!!! — завопила она.

— О, да, зови Гарри, — ухмыльнулся Драко. — Я тебя уверяю, он за тобой с удовольствием понаблюдает… Что, ты не знала? Наш Гарри — вообще любитель наблюдать и подглядывать, когда двое выясняют свои отношения… Если ты понимаешь, что я имею в виду…

В глазах Поттера полыхнуло притворное возмущение, и Драко мысленно благословил Мерлина за то, что не боится щекотки. Ну, то есть… не настолько, чтобы визжать, как Лавгуд, потому что это же совершенно неприлично — так реагировать… и чего вообще дергаться, если к ее пяткам еще даже не прикасались?.. Вот где щекотное место, но об этом Поттер все равно никогда в жизни не…

— Не смей трогать меня там! — закричал он, пытаясь выдернуть ногу из хватки Гарри и падая на спину.

— Есть только один способ безболезненно помириться с несправедливо обиженной женщиной, Драко, — задыхаясь от смеха, наставительно сказала Луна, забираясь на него верхом. — Дать ей возможность отомстить. Гарри, держи его…

Когда измученный за сегодняшний день бесконечными поручениями обоих издерганных хозяев и хозяйки Добби явился, наконец, отчитаться о проделанной работе, он смог только испуганно выпучить глаза и мгновенно испариться из комнаты.

* * *

— Поверить не могу… — прошептал Гарри.

Он сидел перед камином, чуть наклонившись вперед и сжимая в ладонях темный бокал, и невидяще смотрел в огонь. Отблески пламени отражались на стеклах очков, монотонно и размеренно чуть слышно тикали настенные часы. Луна, поморщившись, сделала еще один глоток. Лучше так, чем…

— Поверить в то, что мы здесь? — спросила она.

Гарри медленно покачал головой.

— В то, что он это сделал.

Девушка подавила желание скрипнуть зубами.

Она тоже ожидала повторения вспышек раздражения и придирчивости, она тоже была готова к настойчивым попыткам осмотреть дом и хотя бы попытаться смириться с ним, к разговорам ни о чем или затяжному глухому молчанию… Но Драко всего лишь взял из ее рук флакончик с зельем для Сна без Сновидений — без слов, глядя пустыми глазами куда-то сквозь нее — и неслышной походкой, безжизненный и опустошенный, как тень, удалился наверх. Спать.

Таким он не был с тех пор, как Гарри вернулся к нему. С тех пор, как Драко вспомнил, что значит — быть с кем-то, кто тебя любит. Иметь возможность поделиться с ним чем угодно, пережить вместе то, что не под силу переварить в одиночку. Луна искренне полагала, что больше никогда не увидит того Малфоя, с каким она встретилась тысячу лет назад в Министерстве Магии — будто высыхающего от давящего изнутри напряжения, но продолжающего держать дерзкую маску отстраненного и уверенного в себе мага.

Разочарование оказалось куда более болезненным, чем она ожидала — как будто Драко отвернулся сегодня не только от нее и от Гарри. Как будто он предал что-то важное в самом себе, сломавшись и позволив ситуации взять над ним верх, ввергнуть его в беспросветность и обиды на весь чертов Магический Мир.

Судя по всему — она прислушивалась — зелье он выпил сразу же, как поднялся в спальню, и провалился в тяжелое забытье. Луне упорно казалось, что куда больше сейчас она бы обрадовалась взрывной истерике со слезами или обвинениями — издерганность Малфоя сегодня перешла все границы, и меньше всего хотелось, чтобы теперь он закрылся в себе, предпочитая глушить свою растерянность и подавленность зельями и делать при этом вид, что проблемы не существует.

Но, проводив взглядом удаляющуюся фигуру Драко, Луна посмотрела в покрасневшие от усталости глаза Гарри — и, скрепя сердце, призналась, что на нем тоже лица нет. И, наверное, он бы с радостью обошелся без очередного раунда сопротивления исходящей от Малфоя ледяной, отчаянно скрываемой даже от них боли.

Луна молча принесла из подвала бутылку маггловского виски, и от Гарри мгновенно полыхнуло такой волной усталой благодарности, что пришлось достать два бокала и смириться. Она не будет ни о чем думать. Не сейчас.

Драко спит, а Гарри… Гарри сейчас не до нее. Ей и самой сейчас… не до себя, наверное… Ох, черт…

В конце концов, там и впрямь был их дом. Они вросли в него, стали его частью… Хотя все же странно — чего они ожидали? Что им позволят сидеть в центре Лондона перед носом у Министерства Магии и действовать своим наличием в этом мире на нервы добропорядочным гражданам? Не та ситуация, не то время… не те люди у власти… черт…

Луна вздохнула. Отправляясь сюда, они целиком и полностью положились на спокойную и равнодушную иррациональную уверенность Драко — здесь безопасно. По крайней мере, пока. Более чем странно, что никому не пришло в голову ждать их именно в этих стенах… и это могло означать лишь одно. Совершенно невозможное, но — одно.

О том, что Луна Лавгуд — стихийный маг, до сих пор никому не известно. Либо — Драко Малфоя можно объявлять параноиком, и вся эта кутерьма была устроена вовсе не для того, чтобы выжить их из дома, в котором даже Орден Феникса от Сами-Знаете-Кого благополучно скрывался… Выжить, чтобы застать врасплох в другом месте.

Либо — спровоцировать их отъезд из Англии. С учетом того, что даже Снейп…

— Гарри, — позвала она.

— Что? — безучастно отозвался он.

— Почему Снейп согласился уехать? Как ты считаешь?

Гарри невесело усмехнулся и отвел взгляд от камина.

— А зачем ему оставаться? — ответил он вопросом на вопрос.

Луна пожала плечами.

— Что-то мне не показалось, что в Шотландии его ждет хоть что-то хорошее… — пробормотала она. — Ну, или куда его там отправляют.

Гарри пристально смотрел на нее, и под этим взглядом девушке чуть ли не впервые захотелось съежиться.

— А того, что он принял это решение, увидев нас вместе, тебе, случайно, не показалось? — негромко спросил он.

Луна выдохнула и с силой опустила бокал на столик.

— Хочешь обвинить меня в чем-то? — в тон ему уточнила она. — Давай, Гарри, не стесняйся. Скажи, что я не должна была целовать Драко среди бела дня в нашем собственном доме. Или, может, мне стоило бы запирать на замок дверь в свою спальню? Тогда бы у вас не было возможности вломиться ко мне посреди ночи. Или мне просто следовало не рождаться? Чтобы профессору Снейпу крепче спалось?

Ладонь Гарри мягко легла на ее плечо.

— Не заводись, ладно? — устало попросил он, тщательно подбирая слова. — У нас обоих был тяжелый день. На Малфоя, вон, вообще смотреть страшно.

Луна молчала. Ладонь незаметно исчезла.

— Ты задала мне вопрос — я честно ответил тебе, так, как увидел. Когда Снейп пришел к нам, он рассчитывал на что-то другое. Не знаю, на что. Ты у нас эмпат, а не я, мне казалось, ты должна была больше прочесть успеть, чем я с моим убогим восприятием.

Она фыркнула и отвела взгляд.

— Гарри, ты плохо представляешь, что ли, что такое — эмпат? — с горечью спросила она. — Эмпатические включения дискретны, это раз. Они не всегда поддаются волевому управлению, это два. Точнее, поддаются, но очень хаотично… Не всех людей можно слышать одинаково, это три. А некоторых вообще нельзя… Стихийных магов, кстати, сложнее — мне только с вами легко, а Снейпа я, честно говоря, не очень… Он слишком выматывает эмоционально, у него фон такой напряженный, просто в ступор временами впадаешь… Мне тяжело, когда он рядом.

— Ты не говорила, — удивился Гарри.

Луна неопределенно усмехнулась.

— Вы и не спрашивали, — спокойно ответила она, по-прежнему глядя в сторону.

Гарри молчал так долго, что зародившееся было мстительное удовлетворение как-то само собой превратилось в слабый укол стыда. В конце концов, разве они обязаны вникать в ее жизнь? Разве она сама сделала для этого хоть что-нибудь?

Хуже всего, что именно последний вопрос и читался сейчас в глазах Гарри — он сел напротив, прямо на пол, глядя ей прямо в лицо.

— О чем еще мы не спрашивали тебя, Луна? — тихо спросил он наконец. — О том, когда ты последний раз была в этом доме? Жила ли здесь Чжоу — с тобой? Или вы просто встречались здесь?

Луна выдохнула и спрятала лицо в ладонях.

— Тебе не кажется, что продолжать вести себя так, будто ты снисходишь до нас, уже просто нечестно? Или ты хочешь, чтобы мы бегали за тобой и уговаривали начать наконец-то нам доверять? Перестать относиться к нам, как к беспомощным калекам, которым ты жертвуешь свою жизнь во имя благих целей?

— Я никогда не относилась к вам так! — вспыхнула Луна.

— Да ну? — зло хмыкнул Гарри. — Ты влезла во все, до чего дотянулась, но я по-прежнему ни черта о тебе не знаю. Ты хочешь, чтобы мы рассказывали тебе обо всем, но не собираешься открываться сама даже ни чуточки. Если это — равноправные отношения, то я — лучший Алхимик нашего выпуска.

Она молчала, закусив губу. Меньше всего хотелось обсуждать сейчас — после такого дня — да еще и с взвинченным Гарри, ее взгляды на их странные отношения.

— Я не взвинченный, — устало обронил он. — Но мне хватает Малфоя с его вечными попытками отстраниться и изобразить неприступный айсберг, чтобы я пробивался еще и к тебе. Уж с твоей стороны это просто…

— Не подслушивай мои мысли, — буркнула Луна.

— Значит, думай потише, — огрызнулся он. — Я не подслушиваю, у тебя все на лице написано. Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое и дал тебе возможность позаботиться обо мне, чтобы тебе не пришлось заботиться о себе самой.

— Да что ты говоришь… — проворчала девушка.

— Как же, Луна Лавгуд, самое чуткое существо на свете! Это ее удел — опекать всех сирых и убогих! Она слишком хороша для того, чтобы тоже нуждаться в заботе. Может, уже пора спрятать свою гордыню в чулан? Или она тебе дороже меня и Драко?

— Да нет у меня никакой гордыни! — выкрикнула Луна, вскакивая с кресла. Гарри медленно выпрямился следом, не сводя с нее тяжелого взгляда. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я плакалась вам в жилетку каждый раз, когда мне на улице на ногу наступят? У меня нет такой потребности!

Гарри зло ухмыльнулся и потер лоб.

— А у нас, значит, есть, да? — с горечью осведомился он. — У меня, у Драко? Мужчины — существа слабые и зависимые, они так нуждаются в твоей опеке, что не способны самостоятельно решить ни одну проблему? Поэтому ты влезла в нашу жизнь? Собрать ее по частям, раз уж мы сами слишком слепы и безруки?

— Ах, теперь я уже влезла в вашу жизнь! — на глазах Луны выступили слезы. Она выставила вперед указательный палец. — Знаешь, Гарри, это ВЫ не отпустили меня, когда я пыталась оставить вас вдвоем. Это ВЫ решили, что мое место — рядом с вами, что вы, наверное, еще не все из меня вытянули, что могли. Да ни один из вас в жизни не поинтересовался, как у меня дела на работе, что, вообще, со мной происходит, когда я не дома! Где я бываю, что делаю, зачем! Вы зациклены друг на друге, вы даже не смотрите, какая я прихожу, что во мне творится, что мне нужно!

— Это неправда, — мягко возразил Гарри.

— Правда!

— Нет, и ты это знаешь, — он настойчиво взял ее лицо в ладони, игнорируя попытки вывернуться. — Тебе нравится думать, что нам все равно, но на все вопросы ты хмыкаешь и переводишь разговор на другую тему. Ты с самого начала не позволяла Драко вмешиваться в твою жизнь, и с тех пор ничего не изменилось. Даже сейчас ты сидела и думала о чем-то, а я понятия не имею — о чем! Может, прикидывала, какую блузку тебе завтра надеть. А, может, переживала за Драко, или беспокоилась, не найдут ли нас здесь этой же ночью. В любом случае — у тебя хоть раз возникла мысль подумать об этом вслух?

— Какого черта, ты в зеркало на себя посмотри! — возмутилась Луна. — Да на тебе лица нет, куда тебя с разговорами…

— А я о чем говорю! — закричал Гарри ей прямо в лицо. — Я слишком слаб, чтобы нагружать меня своими переживаниями, так? Так?!

Слезы снова хлынули потоком, Луна всхлипнула и попыталась отвернуться. Ладони сопротивлялись, не выпуская ее.

— Черт тебя побери, Гарри, я просто забочусь о тебе! — с отчаянием пробормотала она. — У тебя круги под глазами — детей пугать можно, а ты хочешь, чтобы я что-то радостно на тебя вываливала!

— Сомневаюсь, что у меня и у Драко за последний месяц ни разу не случилось более симпатичных лиц, — без улыбки возразил он. — Ты могла бы найти и время, и возможность поговорить, но ты просто никогда не хотела этого.

— Хотела!

— Не думай, что я не ценю твою заботу, хорошо? Но то, что она нужна нам, не дает тебе права прикрываться ею, чтобы не думать о собственных проблемах. Это же просто бегство, ты что, правда, не понимаешь, куда тебя это заведет?

Луна запрокинула голову, пытаясь сдержать льющиеся слезы.

— Не лезь ко мне, Гарри, — прошептала она. — Просто… не лезь.

— Ты не любишь меня, — резюмировал он.

Девушка вздрогнула.

— Ты даже сама себя не любишь, раз не даешь ни мне, ни кому другому возможности о тебе позаботиться. Но ты хочешь, чтобы мы принимали твою заботу! Луна, я не могу доверять женщине, которая считает меня слишком ничтожным, чтобы разделить со мной свою жизнь.

— Я не считаю тебя ничтожным…

— А, так это ты из большого уважения ко мне боишься за мои хрупкие плечи?

Она прерывисто вздохнула.

— Не язви…

— Я не умею язвить, я просто прямолинеен и искренен, — хмыкнул Гарри. — И я всегда говорю то, что думаю. Тебе интересно, что я думаю о тебе?

В глазах Луны светилась усталая настороженность, губы все еще дрожали от слез.

— Я люблю тебя, — проговорил Гарри, глядя на нее. — Я, черт возьми, люблю тебя и уставшей, и заплаканной, и не способной справиться с чем-то. И даже — недостаточно сильной, чтобы вынести все в одиночку. Не говори мне, что у тебя идеальная жизнь — люди не превращаются в нас просто так! И ты не сильнее меня.

Луна упрямо молчала.

— Ты не сильнее меня, — уже тише повторил Гарри. — Ты и не должна быть сильнее.

— Должна… — пробормотала она, опуская голову.

Ее плечи слегка расслабились, и Гарри притянул девушку к себе.

— Никому ты этого не должна! — прошептал он ей на ухо. — Я люблю тебя — слабой. Луна, я хочу о тебе заботиться. И Драко хочет. Но ты не даешь нам ни шанса. Пожалуйста, Луна…

Она тихо всхлипывала в его руках. Его пальцы осторожно перебирали ее волосы.

— Вы жили здесь вместе? — помолчав, спросил Гарри. — С Чжоу?

Луна молча кивнула, не поднимая головы.

— Если бы ты хоть сказала, что тебе тяжело сюда возвращаться…

— Ничего мне не тяжело, — буркнула она. — Гарри, да что мне, всю жизнь теперь от самой себя бегать? Нам негде жить, у меня есть дом — по-моему, все нормально решилось…

— Если не считать того, что ты — такое же живое существо, как и мы, — усмехнулся он. — Посмотри, вон, на Малфое точно сегодня лица нет, и чем ты лучше него? Перестань уже строить из себя суперженщину. Я люблю тебя настоящую, Луна. Не это совершенство без забот и проблем.

Она тоже невольно фыркнула и спрятала лицо у него на груди. В сильных руках Гарри было… хорошо. Черт, да в них всегда хорошо… Луна потянулась и обняла его за шею.

— Пойдем спать… — прошептала она. — Кажется… я и правда дома…

Теплое дыхание в волосах. Его ладони на спине.

— Поверить не могу, что нас так просто развели и выселили… — грустно усмехнулся Гарри, запрокидывая голову.

— Драко же объяснял… — слабо возразила Луна.

— Ну да… И все равно — вдруг бы оказалось, что этот закон не имеет силы? Никто бы и не смог тогда к нам пробраться…

Луна отстранилась и посмотрела на него.

— А если нет? — негромко спросила она. — Зачем рисковать, Гарри? Мы не знаем, насколько их действия правомерны. Можно проверить только опытным путем — либо к нам вломятся среди ночи сквозь охранные заклятья, потому что все они разом перестанут действовать, либо нет. Ты бы рискнул? И собой, и нами?

Он молчал. Но то, что она видела в его глазах, ей не нравилось.

— Я перебьюсь и без этого поместья, — сказал он наконец. — Тем более, что нам, вроде как, даже компенсацию выплатили… Просто, знаешь… это неправильно. Вот так решать за нас, где нам жить. И как.

Луна едва заметно усмехнулась.

— Я бы не стал рисковать… вами, — Гарри коснулся ладонью ее щеки. — Я же не один, так что… не стал бы. Но мне жаль, что у меня нет возможности объяснить им и показать на примерах, каким я вижу их будущее, если они будут продолжать в том же духе. А также, что бы я сделал с их настоящим за одно то, что сейчас происходит с Драко.

Девушка тихонько потерлась щекой о его ладонь.

— Может, еще и покажешь… — шепнула она. — Никогда не знаешь, как жизнь повернется.

Глава 13. Начало конца.

Солнце нещадно било прямо в лицо. Гарри блаженно прикрыл глаза и обхватил себя за шею, вытягиваясь в плетеном кресле.

— Я получу солнечный удар, — пожаловался Драко. — Почему я не огненный маг, Поттер? Тоже бы наслаждался сейчас…

— Можешь уйти в дом и наслаждаться там духотой, — ухмыльнулся в ответ Гарри. — Хотя — о чем это я? Устроишь сам себе маленький локальный ураган… Правда, Луна, боюсь, не оценит.

Драко презрительно хмыкнул и бросил перо поверх стопки пергаментов.

— Ураган этому дому не повредит, — пробормотал он. — Тут просто нечему уже больше вредить…

— Смотри, при Луне не брякни, — рассмеялся Гарри. — Обидится и выставит — не из дома, так из постели. Дня на два. Будешь жить на сухом пайке и еще и прощения просить.

— Сексуальный шантаж… — проворчал Драко. — Поттер, ты не знаешь, случайно, почему женщины такие трудные? Ты же у нас правильный мужчина, если Луну послушать. Даже с ней общий язык всегда умудряешься находить…

— Не всегда, — возразил Гарри. — И потом — я просто говорю ей то, что она хочет услышать, если это не идет вразрез с моими мыслями. Хотя смысл таких разговоров, честно говоря, мне тоже не ясен.

— Вот и мне не ясен…

— Драко, ты не переломишься, если время от времени скажешь ей что-то из того, что для нее важно.

— Переломлюсь, — уперся Драко. — Это будет неискренне. Если я считаю, что висящие в каждом дверном проеме колокольчики «для отпугивания злых духов» или для чего они у нее там еще, меня раздражают, то какого черта я должен делать вид, что они мне нравятся?

Гарри усмехнулся и пожал плечами.

— Я нахожу это забавным, — осторожно сказал он.

— Забавным что — то, что приходится нагибаться, проходя через дверь? — парировал Драко. — Или врезаться в них головой и глохнуть от звона? А эти ее травяные обереги вокруг правой задней ножки каждого стула! А воняющие свечи! У меня от них голова болит. Поттер, я, честно, не подозревал, насколько она сумасшедшая, пока не увидел ее дом. В нашем она все это хотя бы насильно насаждать не пыталась…

— Обереги-то тебе чем мешают? — фыркнул Гарри. — Какая тебе разница, что привязано к ножкам стульев — ты их все равно не видишь! А свечи не воняют, а пахнут, по-моему, у сандала обалденный запах — мне вот от него думается легче…

Драко со вздохом закатил глаза.

— Видишь ли, — с бесконечным спокойствием начал он. — Так уж сложилось, Поттер, что я здесь тоже живу. И мне в этом бардаке — некомфортно. Дом должен отражать внутреннюю сущность хозяина, помогать ему чувствовать себя защищенным. Помогать расслабляться и отдыхать. А я не могу расслабляться, когда вокруг меня — хаос! Мне начинает казаться, что хаос — везде, во всем мире, он даже сюда пролез, и еще немного — и он проберется и в меня тоже. Это, извини, уже прямая агрессия, и я не понимаю, как можно отдыхать, когда мир по отношению к тебе открыто агрессивен.

Гарри пристально смотрел на его тонкий профиль, кусая губы.

— Но мир на самом деле по отношению к нам открыто агрессивен, — мягко сказал он. — С этим же ты как-то уживаешься.

— Это — там, — Драко махнул рукой куда-то за стену садовых деревьев. — Это другое. Если мне есть где отдыхать и собирать себя заново по частям, с внешней агрессией я уж как-нибудь справлюсь. Но когда она приходит туда, где хозяин — я, мне начинает казаться, что у меня отбирают последнее. Поттер, в таких условиях можно драться и выживать, но в них нельзя жить.

— Луна живет, — пожал плечами Гарри. — Видимо, ей как раз все это помогает. И я живу, хотя не могу сказать, что нуждаюсь в подобной обстановке. Но меня она не царапает.

Драко горько усмехнулся и прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

— Вот скажи мне, — устало проговорил он. — Долго еще мы будем сидеть здесь и тешить твое чувство вины? У нас достаточно денег, чтобы уехать куда угодно и жить так, как нам нравится.

— Тебе, — вставил Гарри.

— Что?

— Как тебе нравится.

Драко поморщился.

— Хорошо, — раздраженно согласился он. — Жить в достаточно большом доме, чтобы каждый мог устроить в нем уголок для себя. И под себя. Но вместо этого мы торчим в Англии, где каждая министерская псина спит и видит нас мертвыми, в этом забытом Мерлином доме с колокольчиками, и ждем у моря погоды.

Гарри выдохнул и опустил голову на руки, положив локти на колени. Капельки пота на обнаженной спине заискрились от солнца.

— Если бы ты не был такой упрямой сволочью, Малфой, ты бы нашел слова, которые Луна услышит, и устроил бы себе рабочий кабинет по своему вкусу, — негромко сказал он. — На втором этаже полно пустых комнат.

— Аж две.

Гарри поднял голову.

— Драко, ты проблему хочешь решить, или мне доказать, что ты опять по моей вине страдать вынужден?

Малфой внимательно изучал сад.

— Да, я не считаю, что мы должны уезжать! — продолжал Гарри. — Да, у меня непроходящее ощущение, что только ты и я виноваты в том, что оказались в такой… заднице. И ладно бы только мы одни в ней оказались… Северусу уж точно ни за что досталось, тебе не кажется?

По лицу Драко мелькнула тень, и он опустил глаза.

— Давай, правильно, объявим сейчас, что нас притесняют, и сбежим отсюда к Мерлину на рога. Пусть другие расхлебывают последствия нашей с тобой глупости.

— Что, будет лучше, если мы теперь за это покорно головы сложим? — сквозь зубы процедил Драко. — Так ты себе закономерный исход представляешь? Гриффиндорец чертов.

— Слизеринская змея, — парировал Гарри. — Беспринципная, изворотливая, скользкая и, вдобавок, с двойной моралью.

— О, да! — ухмыльнулся Драко. — Удивись еще. Приятно познакомиться.

Гарри вздохнул и, положив подбородок на стол, накрыл ладонь Малфоя своей и осторожно сжал тонкие пальцы.

— Я, правда, не знаю, чего именно жду, — задумчиво проговорил он. — Просто… я чувствую, что сбегать отсюда — неправильно. Мне хочется, Драко, очень хочется! Ты просто не представляешь… какой это соблазн. Обнять вас обоих и аппарировать куда угодно, хоть в ту же Полинезию, лишь бы подальше от… всего этого. Я не хочу умирать. Я вообще не хочу, чтобы кто-нибудь умирал. Но Северус… он же все равно что мертв сейчас. Из-за нас. И сколько их там таких! — он перевернул прохладную ладонь и переплел свои пальцы с чужими. Те ответили коротким пожатием. — Даже примерно цифру не представляю… Сотни, наверное. Или тысячи. У тебя не встают волосы дыбом, когда ты думаешь об этом? О том, что именно мы с тобой заварили всю эту кашу?

— Поттер, да Магический Мир с ума сходит и без нас, — беспомощно прошептал Драко, отворачиваясь. — Ты же читаешь газеты, они вконец рехнулись… Они же — люди! Я начинаю думать, что это слово — синоним самообмана и профанации.

Гарри снова вздохнул.

— Они не видят в своих действиях самообмана, — негромко сказал он. — Видим только мы… такие, как мы. Но давят-то нас не за это, Драко! А за то, что мы показали им, насколько мы выше их. Сильнее, умнее. Даже если это — правда, стоило ли так задираться и демонстрировать собственную крутизну? Мы повели себя, как два взбалмошных подростка, получивших силу, которой едва не подавились. А в результате страдают — видишь, кто? Все, кто жил с ней годами тише воды, и даже ухитрялся быть полезным.

— Мы тоже были полезными, — фыркнул Драко.

— Да не в этом же дело! — утомленно проговорил Гарри. — Не в том, что мы делали. А в том, как. Мы напугали их, и именно этого теперь никогда не простят ни нам, ни таким, как мы. Не разбираясь, кто виноват — раз мы показали им, на что способны, до них дошло, что на это способны ВСЕ маги. Как я могу сбежать и делать вид, что заслужил покой, если здесь за меня отвечают другие?

— Да что мы сделать-то можем…

— Не знаю. Я только знаю, что, если эту заразу не остановить, она достанет нас везде. Куда бы мы ни уехали, там тоже будет Магическое Сообщество, и рано или поздно волна истерии по отношению к магам докатится и до него. Нас и так не больно любят, но в других странах пока хоть жить среди людей не запрещают и не убивают за попытку скрыть от властей свою стихийность. Если этой травле и можно противостоять, то только сейчас, пока она не разрослась по всему миру. Потом будет поздно, я думаю… либо, что еще хуже, кто-нибудь да взбрыкнет, и тогда у них появится повод отстреливать магов уже осознанно. Как диких животных. Ты об этом не думал?

Драко молчал.

— Куда ты тогда предложишь спрятаться? На тот необитаемый остров? И барьеров понаставить, чтобы даже птички не пролетали? И каждую ночь вздрагивать от каждого шороха — вдруг кто-то все же смог к нам пробраться? Тем более — как оказалось, нужно всего лишь суметь перевести магическую связь с хозяина собственности на себя, чтобы получить доступ на его территорию. Если нас смогли выселить из поместья, где гарантия, что не смогут и из другого места? Хочешь всю жизнь строить дом, который тебе дорог, вкладывать туда свои силы и душу, а потом обнаруживать, что опять пора начинать заново в новом месте? Ты этого хочешь?

— Я хочу жить спокойно, — зло сказал Драко. — Там, где нет всего этого идиотизма.

— Да через пару лет он везде будет! — не выдержав, выкрикнул Гарри. — Вспомни, как ты не давал мне связываться с Риддлом и убеждал уехать! Представь, что было бы, если бы сейчас он хозяйничал во всей Европе, а мы бы сидели, поджав хвост, где-нибудь в Антарктиде, и боялись, что он доберется до нас!

Малфой сдавленно дышал, закрыв глаза. Гарри встал и, обойдя столик, опустился на пол открытой террасы, у его ног.

— Поттер, я…

— Я знаю, — прошептал Гарри, притягивая Драко к себе. — Я тоже… боюсь за тебя. За Луну… Ты хоть здесь все время сидишь, а она шляется черт знает где…

Драко кивнул, уткнувшись лбом ему в плечо. Руки обвились вокруг обнаженной спины Гарри.

— Тебя дважды похищали, Малфой, — продолжал Поттер. — Луна, она… вообще девчонка, и драться не умеет… и еще и учиться не хочет. Мы хоть… в прошлом году навоевались, а она даже о Ритуалах только понаслышке знает. Кроме эмпатии, у нее ни черта нет, никаких преимуществ… да и то, она говорит — эмпатические включения почти не управляются…

Драко шумно выдохнул.

— Просто это так… черт, — чуть слышно сказал он. — Я чуть не рехнулся, когда ты решил этого Лорда ублюдочного добить. Я же… — он поднял голову. — Я же не знал, что это настолько больно — терять, когда любишь кого-то… а теперь вас еще и двое…

— Бедная моя слизеринская рептилия, — невольно улыбнулся Гарри и провел рукой по светлым волосам. — Ты просто с ума тут сходишь, действительно… Хочешь, я сам с Луной поговорю? Насчет кабинета? А то ты и впрямь уже на ровном месте в панику впадаешь.

— Хочу, — усмехнулся Драко. — А еще хочу, чтобы ты перестал считать себя обязанным спасать Магический Мир каждый раз, когда у него начинаются крупные проблемы. Это твое вечное «если не я, то кто?» уже начинает выглядеть поднадоевшим. Хватит с нас Тома Риддла и Ордена Феникса…

— Драко, мне плевать на Магический Мир, — улыбка сбежала с лица Гарри. — Пусть хоть утопятся тут в собственных страхах и ошибках. Но они давят на нас и на таких, как мы. И я не знаю, как с этим можно бороться, и можно ли вообще. Но я и про Риддла этого не знал. Просто… пришло время, и я был к этому готов. И сейчас буду готов, когда понадобится…

Глаза Малфоя вдруг стали бездонными, как серая дымящаяся пропасть, и Гарри охватило паническое ощущение, что его затягивает туда, вглубь.

— И заплатишь опять ту же цену? — почти беззвучно спросил Драко. — Заплатишь… мной? Это ведь только ты думаешь, что отдал свою жизнь за смерть Риддла. А на самом деле ты отдал мою жизнь. Да еще и вышвырнул меня из своей перед этим.

Гарри осекся.

— Умереть, Поттер, легче всего. Ты попробуй похоронить всех, а потом жить остаться. Как Северус.

— Пробовал… — буркнул Гарри, отводя взгляд.

— Это когда человеком еще был? Люди могут позволить себе надуманные переживания по поводу того, с чем толком и не были связаны. Но ты представь, каково бы тебе было, если бы это я умер по твоей вине. Или по своей глупости, что не лучше.

Гарри промолчал. Он подумал о том, что зря так и не показал Малфою ни разу, как выглядело плохо скроенное, похожее на изломанную куклу и покрытое сетью шрамов белокожее тело, лежащее на больничной койке в Хогвартсе. Как выглядела глубокая складка на лбу Северуса, когда он смотрел на то, что осталось от его единственного воспитанника. Каким был терпкий запах безысходности и свалившегося на них необратимого несчастья, витавший тогда в воздухе. Каким был горький привкус вины, которую Гарри глотал с каждым вдохом, глядя на тело Драко — и не веря, что, кроме тела, ничего не осталось.

Тишину прервал громкий хлопок аппарации — где-то за спиной, в доме. Гарри оглянулся — и вскочил, как ужаленный, каким-то шестым чувством зная, что Драко рванулся следом за ним — Луна всегда возвращалась через камин, и аппарировать в дом мог только кто-то чужой. Кто-то, кто снова нашел способ обойти защитные заклятья.

Хватая со стола палочку, Гарри кинулся в дом.

* * *

Открывая входную дверь, Гарри уже знал, что ошибся. Наверное, если бы они не были так взвинчены и напуганы постоянным изматывающим ожиданием подвоха, паники не возникло бы вовсе — оба мага просто успели бы прислушаться прежде, чем сорвались с места. Пробежав по инерции еще несколько футов, Гарри остановился, пропуская Малфоя вперед. Вторая дверь — в гостиную — распахнулась за мгновение до того, как Драко успел прикоснуться к ней.

Гарри перевел дух и быстро вошел следом, стараясь не думать о том, что такого мог услышать Малфой, если, поняв, что в дом аппарировала вернувшаяся раньше обычного Луна, он помчался вперед еще быстрее, вышибая впереди себя двери воздушными потоками.

Увиденное — а, точнее, услышанное — заставило зашипеть и машинально схватиться за подвернувшийся под руку стул.

Замершая в неестественно окаменевшей позе Луна, закрыв лицо руками, стояла посреди комнаты. По ее судорожно вздрагивающим плечам лихорадочно скользили ладони Драко — он прижимал девушку к себе, и Гарри поначалу не смог разобраться, от кого из них исходили удушливые волны страха, который чуть не сшиб его с ног, а от кого — липкого, холодящего отчаяния.

— Что?.. — выдохнул он, делая шаг к ним, и Луна, вздрогнув от звука его голоса, подняла голову, покачнулась — и медленно осела в руках Малфоя.

Гарри поперхнулся словами, увидев ее посеревшее, без кровинки, будто восковое лицо. Драко дернулся, бросив на него беспомощный взгляд, и рухнул на колени, удерживая в руках тело девушки. Гарри ничего не оставалось, как подчиниться безмолвной просьбе и рвануть на второй этаж, в спальню — туда, где хранилась аптечка с зельями.

Вернувшись, он обнаружил ту же картину — Луна по-прежнему либо была без сознания, либо просто ни на что не реагировала. Гарри вспомнил, что, кажется, у эмпатов возможны такие вот полуобмороки от чересчур сильных эмоциональных потрясений. Зато теперь не оставалось сомнений насчет того, кто и что именно здесь чувствовал — Малфой был перепуган настолько, что едва сдерживал дрожь, и, казалось, не мог заставить себя оторваться от Луны. Одной рукой он выхватил из рук Гарри пузырек с зельем, выдрал пробку зубами и осторожно, поддерживая девушку за затылок, влил ей в рот несколько капель.

— Что за зелье? — спросил он, тяжело дыша, несколько секунд спустя, неотрывно глядя на бледное лицо Луны.

Гарри едва удержался от нервного смешка. В этом Драко был весь — доверять Поттеру настолько, чтобы в критическую минуту принять из его рук неизвестно что, не раздумывая, и только потом начать подозрительно допрашивать.

— Восстанавливающее, — ответил он вслух. — Что ты услышал?

Драко бросил на него быстрый взгляд.

— Ты не хочешь этого знать, — пробормотал он, и тут же поправился: — да там и нечего рассказывать… одни голые ощущения…

— Врешь, — напряженно обронил Гарри, не сводя взгляда с бескровных губ девушки.

Малфой едва заметно поморщился.

— Сама расскажет… если захочет.

Лицо Луны дрогнуло в мучительной гримасе. Гарри снова и снова вслушивался в ее ощущения, пытаясь отстраниться от того, что, перебивая поток, хлестало от Драко. Боли не было. Он не мог быть уверен, но, кажется — это не боль. Не физическая. И то славно…

Девушка пошевелилась, и размышления закончились.

— Ч-черт… — выдохнула она.

Драко приподнял ее на руках, заставляя сесть, и, поддерживая голову, прижался лбом к ее лбу. Гарри напряженно смотрел, как она вздрогнула, а потом начала бормотать что-то — почти бессвязно и зло, отворачиваясь от Малфоя и еще пошатываясь, как Драко подхватывает ее каждый раз, терпеливо притягивая к себе — и слушая, слушая…

* * *

— Налей еще… — попросила Луна, протягивая Гарри опустевший бокал.

Ее тонкое лицо смотрелось плоской бесцветной тенью среди взбитых подушек. Драко молча перехватил бокал и плеснул из стоявшей на полу у кровати бутылки еще на три пальца. Потом подумал — и добавил и в свой тоже.

— Я думала, ты ругаться будешь… — слабо улыбнулась Луна, глядя на Малфоя своими отрешенно-задумчивыми глазами.

— За что, что ты вечно лезешь, куда не следует? — хмуро уточнил Драко. — Тебя в подвале следует запереть, а не словами ругать. Они тебе, что дракону дождик.

Гарри успокаивающе положил руку на его бедро, и Драко опустил голову, закусив губу. В спальне витал едва ощутимый терпкий аромат раздраженной недоговоренности и сдерживаемого облегчения — в конце концов, Луну из эмпатического шока Малфой вытащил, попутно, судя по всему, зачерпнув крепкую долю ее эмоций. Отпаивать в итоге пришлось обоих.

— Как ты вообще могла там оказаться? — вздохнув, спросил Гарри, вытягиваясь рядом с Луной и осторожно обнимая ее за талию.

Девушка грустно сморщила нос.

— Пришла информация, надо было проверить, — рассеянно проговорила она, обводя бокал кончиком пальца. — В министерство-то я уже давно не суюсь, кто их там знает, раскусили они меня уже или нет… А тут такая удача — почти из первых рук разговор подслушать… К тому же, я была уверена, что это опять та же банда активизировалась, которая… весной…

— Я понял, — негромко перебил ее Гарри. — А это не они?

Глаза Луны медленно остекленели, будто она провалилась взглядом куда-то внутрь себя.

— Не они, — прошептала девушка, покачав головой. — Ты просто… Гарри, если бы ты видел, что там…

Драко осторожно поставил свой бокал на пол и вытянулся поперек кровати, опираясь на локоть, с напряженным интересом вслушиваясь в разговор.

— Целый городок, — в голосе Луны опять появилась болезненная, злая горечь. — Никаких следов магии. Никаких! Просто — целый городок мертвецов… на улицах, в кафе… в машинах… Как будто их всех выключили одновременно, как автоматы, кто где стоял — там и попадали…

— А лица? — спросил Гарри, думая о чем-то своем.

— Что?..

— Выражения лиц, — терпеливо пояснил он. — Страх? Умиротворение? Что? Ты же была бы не журналистка, если бы даже не попыталась рассмотреть все, что можно. Вспомни.

Пальцы Луны крепче сжали бокал.

— Страх, — вздохнула она и потерла лоб. — Ужас, Гарри. Глаза… выпученные, у некоторых — сломанные ногти, кровь…

— Позы? — напряженно перебил ее Драко.

Девушка подняла на него удивленный взгляд. Малфой сжал губы и задумался.

— Просто — если бы ты попробовала представить, как они умирали? Чтобы потом остаться в таких позах? Что бы это было?

Луна неуверенно пожала плечами.

— Да просто… кто как падал, по-моему…

— Естественные? — уточнил Драко. — Или выломанные, как от Круцио?

— Да не было там следов магии, — со вздохом ответила Луна, запуская руку в волосы. — Никакого выплеска… А позы… нет, скорее, естественные. Знаешь, как будто даже расслабленные. Так что — боли они, я думаю, не чувствовали.

— Далеко отсюда? — отрывисто спросил Гарри.

— На побережье, — Луна устало откинула голову. — Обычный маггловский городок, ничем, по-моему, не особенный…

— Если он ничем не особенный, это хуже всего, — заморожено откликнулся Драко, падая на спину. — Значит, будут еще и еще… Так что — уж лучше надеяться, что хоть что-то важное в нем все же было. Просто мы об этом не знаем.

Гарри хмуро кусал губы, глядя на его бледное лицо.

— А с чего, вообще, взяли, что это было магическое нападение, если следов магии нет? — задумчиво спросил он. — Мало ли, что там у магглов творится…

Луна насмешливо фыркнула, толкая его в плечо.

— Дурака не валяй, ладно? — в голосе улыбки, правда, не было совершенно. — Даже магглы не умирают так — все разом ложась на улицах с вытаращенными глазами. В маггловской полиции переполох, все газеты с ума сходят, журналистов толпа набежала — и людей, и волшебников — хорошо, я под чарами Отвлечения Внимания пряталась…

— Так ты что, одна туда полезла? — прошипел Драко, приподнимаясь. — Ты услышала о нападении и сунулась в это паршивое местечко в одиночку?! Просто аппарировала на побережье, никому ничего не сказав?!

Луна ошеломленно моргнула, и Гарри поймал себя на отчетливом ощущении, что сам на ее месте совершенно точно поступил бы так же. И даже не подумал бы поступить как-то иначе.

И точно так же не понимал бы потом, что сделал не так.

— Драко, да некому было говорить-то особо… — пробормотала девушка. — Ну, не вас же мне туда за собой тащить!

Малфой угрюмо молчал. Гарри лихорадочно осмысливал ворох вываленной на него информации.

Магглы. Кому имеет смысл нападать на магглов? Что это — намек, что мы дождались второго пришествия Темного Лорда? Но тогда — почему никаких следов, никаких меток и посланий, призванных припугнуть Магическое Сообщество? Почему — просто убийство, безо всяких вступлений и предисловий, такое масштабное? Продемонстрировать силу? Но тогда — где записка с угрозами и подписью нового претендента на пост хозяина мира? Рехнувшаяся на почве власти личность просто обязана была заявить о себе, а не только о своих возможностях.

Дальше. Кто — или что — способно убивать, нагоняя страх? На магглах не было физических повреждений, значит, они умерли просто от ужаса. Не испытывая боли. Что это может быть?

— Боггарт? — подсказала Луна, пристально наблюдая за Гарри.

— Боггарт разве способен убить? — машинально откликнулся тот. — Напугать до полусмерти — да, но это что ж надо с бедным боггартом сделать, чтобы он насмерть разил… Да еще всех подряд, да еще так быстро…

Драко вздохнул и уткнулся лицом в живот Луны, подставляя голову под ее руки. Те тут же начали перебирать светлые волосы.

— Напишешь об этом? — отстраненно спросил он вслух.

— Конечно, — прошептала Луна.

Драко рассеянно комкал край ее блузки.

— Может, сперва подождать, что официальные газеты скажут? — осторожно предложил он. — Что, если Министерские писаки решат вообще не высказываться? Чтобы панику раньше времени не разводить…

— Естественно, они так решат! — хмыкнула Луна. — Хочешь — на галлеон поспорим? Но я все равно напишу. И о том, что я видела, и о том, что я думаю о политике Министерства, которая подобные вещи замалчивает.

Гарри не надо было прислушиваться или смотреть, чтобы увидеть, какие чувства написаны сейчас на лице Драко. Он прекрасно представлял их и так.

— Долго еще твоя типография проживет? — спокойно спросил Малфой, беря девушку за руку и переплетаясь с ней пальцами.

Луна, на удивление, поняла вопрос.

— До конца месяца, максимум, — ровно ответила она, не сводя с него пристального взгляда. — Уже неважно, найдут они, что это я печатаю информационные листки, или нет. В любом случае… «Придиры» больше не будет. А, значит, и типографии.

— Тогда, конечно, пиши, — кивнул Драко. — Только… если еще что узнаешь…

— Я буду брать зелье с собой, — слабо улыбнулась Луна. — И больше никаких обмороков.

— А меня с собой взять не хочешь? — с усмешкой поинтересовался Гарри, поднимая голову.

Драко ощутимо напрягся.

— Или ты пообещаешь, что, случись что аналогичное, мы идем все вместе… — начал было он.

— Нет, — мгновенно перестала улыбаться Луна. — Никаких компаний. Это моя работа, я вполне справляюсь с ней самостоятельно. К тому же вы оба — не эмпаты, на черта вы нужны среди кучи трупов? Разглядывать их? Отголоски эмоций держатся дольше, чем мысли и телесные ощущения, поэтому нечего вам обоим там делать. Захотите посмотреть — покажу в мысливе, а сопровождать меня — идея бредовее некуда. Сказала же — зелье возьму, чтоб опять не зашкалило от чужих страхов. И все, закрыли тему.

Малфой устало пожал плечами и одним резким движением встал с постели, игнорируя попытки Гарри поймать его за плечо.

— Наказал Мерлин воспитанничками… — зло процедил он, ища на полу обувь.

Луна упрямо поджала губы и промолчала, непроницаемо глядя в сторону, пока Драко не вышел из спальни, и дверь оглушительно не захлопнулась за ним.

* * *

Желтый пергаментный лист подрагивал в тонких пальцах. Драко в десятый раз пробегал глазами строчки, пытаясь справиться с волнением и начать думать. А думать было необходимо, собраться и разложить все по полочкам. Вот только…

Вот только не получалось избавиться от ощущения, что этот чертов пергамент меняет все. И несколько безобидных абзацев содержат куда больше информации, чем может показаться на первый взгляд. Тот, кто написал их, не мог не рассчитывать на способность Малфоя вычленять нужные сведения из общих фраз ни о чем.

И почему-то именно этот факт пугал больше всего. Наверное, в первую очередь, потому, что Драко совершенно не ожидал увидеть когда-нибудь еще раз этот знакомый четкий, почти каллиграфический почерк.

Он вздохнул и откинулся на спинку кресла, откладывая пергамент в сторону. Руки машинально придвинули поближе карту — Драко пялился на нее уже который день, пытаясь определить место следующего нападения. С тех пор, как Луна однажды аппарировала домой, захлебываясь эмпатическим шоком, их произошло еще три — меньше, чем за неделю.

Одно — на район маггловских деревень неподалеку от Лемингтона. Одно — на Магическую часть Ноттингема. И одно — последнее — стершее с лица земли Плимут.

Даже с учетом того, что в первый раз нападение произошло в районе Портсмута, карта была категорически не согласна с упрямым, ничем не обоснованным подозрением Драко — неизвестный маньяк, тренирующийся в массовых убийствах, подбирается к Лондону. Но и подозрения не отпускали, заставляя вглядываться в выдранную из атласа страницу снова и снова в попытках найти связь или логику в выборе населенных пунктов.

После второго случая Луна выдержала почти двухчасовую ругань со взбешенным Малфоем при чуть ли не впервые в жизни ушедшем в глухой нейтралитет Гарри — и заперлась в собственной спальне с бутылкой скотча. Чертов Поттер снова был прав, спальня тут же нашлась, причем совершенно не та, которую они занимали втроем.

Луна сидела там, пока у Драко не отказала выдержка. Слушать горькую, захлебывающуюся тоску девушки через стену было просто невыносимо. Пришлось плюнуть на обиды и принципы и идти успокаивать это чувствительное несчастье, снова вбившее себе в голову, что кто-то нуждается в ее доброте и участии.

— На твоих плечах — вся боль мира, Лавгуд, — грустно пошутил под утро Драко, разливая остатки скотча по двум стаканам.

Луна покосилась покрасневшими от слез глазами и шмыгнула носом.

— Знаешь, как я рада, что ты никогда не поймешь, каково это? — горько улыбнувшись, прошептала она. — И, заметь, я не издеваюсь над тем, что на твоих плечах — весь информационный мусор мира.

Драко не нашел, чем возразить. В точку, мрачно подумал он, глядя на светлеющее небо.

Самую непредсказуемую и оттого еще более пугающую — в основном, своей нелогичностью — позицию занял в итоге Поттер. Он мрачнел с каждым днем, подолгу валялся в одиночку на солнцепеке, глядя распахнутыми глазами на ярко-желтый диск в небе, избегая и Луны, и Драко, отказывался от обсуждений и в упор не желал признавать ничьей правоты.

Малфой не мог отделаться от ощущения, что они, наконец-то, добрались до некой черты, за которой Гарри, считавший в любой ситуации, когда перманентно длящийся между Драко и Луной раздор активизировался, что по-своему правы оба, пришел к мнению, что оба с равной вероятностью могут быть и неправы. Он не одобрял стремления Лавгуд соваться на каждое место происшествия в попытках найти хоть что-либо, способное указать на виновника массовых убийств, как не одобрял и попыток Драко вычислить убийцу теоретически.

По всей вероятности, он вообще не одобрял вмешательства в это дело — и не желал обсуждать ни с кем свою точку зрения.

Драко, наивно предположив, что прямой и честный, как анализ крови, Гарри, как всегда, выложит все, что у него накопилось в голове, стоит только завести нужный разговор в нужном тоне, был более чем удивлен и обескуражен, натолкнувшись на непреклонное и, что самое убийственное — вежливое сопротивление. Поттер мягко, но настойчиво послал его заниматься делами, между строк дав понять, что по данному вопросу ему сообщить совершенно нечего.

Врал он при этом настолько бесстыдно и почти профессионально, что Драко подавил желание протереть глаза.

Выждав несколько дней, Малфой не удержался и задал прямой вопрос в лоб:

— Ты считаешь, что мы оба поступаем неразумно?

Гарри перевел взгляд со слепящего глаза солнца на лицо Драко, заставив последнего невольно сравнить себя с определенно привлекавшим сейчас Поттера светилом, причем не в свою пользу.

— Это не мое дело, — ровно ответил он.

— Я обидел тебя тем, что поступил по-своему? — не удержался от язвительных ноток Драко. — Поттер, ты всю дорогу делал только то, что считал правильным, невзирая на все мои вопли и просьбы. А теперь, когда в кои-то веки я позволил себе поступить так же, ты собираешься уходить в оскорбленную невинность?

Гарри едва заметно улыбнулся, его рука нашла ладонь Драко и принялась тихонько ее поглаживать.

— Да никуда я не ухожу, — прошептал он. — Просто… — он покачал головой, с трудом подбирая слова. — Просто то, что вы делаете… как вы относитесь… к этому… я считаю, что это…

…неправильно. Ну же, Поттер.

Гарри вздохнул.

— Я не хочу об этом говорить, — закончил он.

Поттер, а ведь у тебя проблема. И меня мучает четкое ощущение, что все эти чертовы нападения — не причина, а повод. Они всего лишь проявили ее, так?

— Стихийный маг должен быть способен поговорить обо всем, — хмыкнул Драко вслух. — Тем более, со своей семьей.

Гарри бросил на него странный взгляд.

— Вы — единственные, кому я еще хоть что-то должен, — непонятно ответил он и встал, давая понять, что разговор окончен. — Но, слава Мерлину, у меня есть право хотя бы осмыслить то, что я думаю, прежде чем выворачиваться наизнанку перед кем бы то ни было.

От разговора осталось нехорошее ощущение, что Гарри только что залепил ему пощечину — впрочем, скорее всего, Малфой всего лишь, как нередко случалось, попал под горячую руку, неразумно попытавшись хоть немного форсировать события. Поттер был зол, признался, наконец, себе Драко. Нечеловечески зол — но не на них с Лавгуд, определенно, так что… Так что вполне имеет право разобраться со своими эмоциями в одиночку.

Потому что вся его злость не мешала ему с горькой нежностью поглядывать на вернувшуюся в их общую спальню Луну, как и отвечать на ее становящуюся почти болезненной после каждого нового нападения пылкость. Лавгуд определенно едва удерживала себя в руках, то хватаясь за бутылку и глуша свое отчаяние скотчем, то бросаясь на парней и выматывая их за ночь до изнеможения. Драко каким-то иррациональным, шестым чувством догадывался, чего ей стоит находиться среди тысяч трупов всего через несколько часов после произошедшей катастрофы и выдерживать бешеный удар медленно рассасывающихся отголосков чужой боли и предсмертного ужаса. Он больше не пытался ее останавливать — все происходящее было слишком… неправильно, слишком чудовищно, и до зубовного скрежета напоминало полузабытые выходки свиты Темного Лорда, среди которых они выросли, впитав смерть и ее возможность как естественную данность. Нельзя было просто махнуть рукой и отвернуться от происходящего.

Конечно, это не было разгулом недобитых Пожирателей — в этом Драко убедился, впервые нырнув в мыслив Луны, молча предоставленный ему по первой же просьбе. Это было похоже на усиленное в сотни раз проявление чего-то бытового, знакомого и естественного. Вот только никак не удавалось понять — чего.

Нападение на Плимут выбило из колеи даже Малфоя. В тот раз Луна вернулась, вся перепачканная в крови и черт знает, в чем еще, и скрылась в ванной, где почти час торчала под душем, тихо ругаясь сквозь зубы такими словами, которых Драко от нее не ожидал услышать, даже если предстоял бы конец света.

А потом, заглянув ненадолго в предоставленный ему с мстительным рвением мыслив, едва сдерживал тошноту весь вечер. В Плимуте не было безжизненных тел, невидящими глазами смотрящих в небо. Там была кровавая каша, ровным слоем раскатанная по улицам — и, как смог предположить Драко, и помещениям тоже.

Помещений, кстати, практически не осталось — разрушено было все, до основания. Ошметки человеческих тел, перемешанные с пылью и каменной крошкой, полузаваленные обломками зданий, лужи из крови и грязи — вот и все, что представлял из себя теперь не самый маленький город Англии.

По молчаливому сговору Гарри мыслив они так и не показали. Бешеный в своей ярости Поттер, вечно ратовавший за справедливость и возмездие по заслугам, сейчас был совершенно непредсказуем, и угадать, на что выплеснется его гнев, и появится ли он вообще, или вместо него будет что-то другое, не брался никто.

Драко и сам не знал, что будет делать с информацией, какой город пострадает следующим. Предупреждать или эвакуировать население было явно бессмысленно — тот, кто проходится по территории Англии, выжигая на своем пути все живое, пройдется не здесь, так правее или левее, судя по частоте нападений. Но и сидеть, сложа руки, и не анализировать происходящее также не получалось.

— Ничего? — услышал он за спиной выдох Луны.

Мягкие руки осторожно улеглись на затекшие плечи, массируя уставшие от напряженной позы мышцы. Драко молча покачал головой.

— Добби! — выкрикнула Луна в воздух. — Будь другом, принеси кофе!

Малфой невольно хмыкнул — только Лавгуд могла искренне просить домашнего эльфа быть ей другом. Впрочем, что еще ожидать от девушки, которая с честными глазами говорит «спасибо» закипевшему чайнику?

— Ничего, — проговорил он вслух. — Точнее, либо Банбери, либо Брайтон. Они меня привлекают больше всего.

— Наверное, тот, кто выбирает следующую цель, еще сам не принял решения, — рассудительно заметила Луна, садясь на стол прямо поверх бумаг. — Поэтому ты его и не чувствуешь.

Драко уткнулся носом в кофейную чашку и блаженно вдохнул горьковатый аромат.

— Я вот думаю, — начал он, игнорируя мерцающую апатичную усталость в глазах Луны. — На черта мне способность предугадывать, что будет дальше, если я все равно не могу это использовать?

— Ты об этом не первый месяц думаешь, — хмыкнула она. — Не знаю. Наверное, ты все же можешь… просто не знаешь, как.

— Да никак, — поморщился Драко. — Предупреждать кого-то — бессмысленно. Пытаться помочь или противостоять — тем более, я туда перед самым нападением сроду не сунусь, — он поднял глаза. — И тебя не пущу.

Губы Луны дрогнули в едва заметной улыбке.

— Драко, я же не задаюсь вопросом, для чего я родилась эмпатом, — сказала она. — Просто живу с этим, и все. Что могу сделать — то делаю, а когда не могу, не переживаю… О, а это что?

В ее руке откуда-то успел появиться злополучный пергамент. Драко тяжело вздохнул.

— Прочти сама, — посоветовал он. — Только сделай скидку на то, что, скорее всего, Северус писал это письмо, не зная, пропустят ли его вообще, или просто подвергнут цензуре.

Луна удивленно приподняла брови и углубилась в чтение.

«Сомневаюсь, что в твою голову пришла мысль о том, что я мог соскучиться по твоему обществу — и, тем не менее, это недалеко от истины. Прошло всего несколько дней, но я уже близок к тому, чтобы рехнуться от одиночества — впрочем, это, пожалуй, единственный минус заведенных в этих краях порядков, вопреки всем нашим с тобой предположениям.

Людей здесь, хвала Мерлину, действительно нет — если не считать приставленного ко мне наблюдателя, точнее, наблюдательницы. Но тут дело в том, что я пока ни разу не имел чести столкнуться с ней лицом к лицу — наше с ней плодотворное общение ограничено периодическим присутствием в моих комнатах ее ментальной проекции, так что можно с уверенностью утверждать, что за наличие в радиусе видимости человека не считается и она тоже.

Кстати, в целом — она ничего, если ты понимаешь, что я имею в виду. Фанатичка, конечно, но, полагаю, наблюдателей и не было смысла набирать из людей другого сорта. Других рядом с нами я себе с трудом представляю. Ну, и еще один забавный момент — она утверждает, что лет пятнадцать назад закончила ту же школу, что и все мы. Очаровательно, правда? Как будто я обязан держать в голове всех своих выпускников.

Помнишь наш разговор перед моим отправлением сюда? Я не ошибся в главном, о чем и спешу тебе сообщить. Впрочем, когда это я ошибался, не так ли?

Если не считать тотального одиночества и замкнутости на площади в тысячу квадратных футов, могу сказать, что здесь куда спокойнее, нежели там, где я был вынужден провести последние двадцать лет. Мерлин свидетель, я только рад тому, что меня больше не окружают чужие интриги — было бы наивно даже предполагать здесь что-либо подобное. Местные жители слишком раздроблены, разрознены и недоверчивы даже друг к другу, не то что — к внешнему миру, чтобы о потенциальных бунтах можно было забыть изначально.

Полагаю, именно поэтому при том, что мы не получаем газет, переписка все же не запрещена — как только до меня дошел этот факт, я не преминул им воспользоваться, и, смею надеяться, буду иметь возможность продолжать в том же духе — конечно, если ты снизойдешь от ответа. Хочется верить, что хоть теперь ты начнешь снисходить до исполнения моих просьб?

Сомневаюсь, что ты сможешь сообщить мне что-либо интересное, но все же — как поживает Магический Мир? Надеюсь, с ним все в порядке. На днях я видел довольно прискорбный сон, и хочется верить, что это всего лишь происки моего подсознания, все еще не пришедшего в себя от столь разительной перемены образа жизни. Впрочем, в моем возрасте подобные перемены уже воспринимаются, как награда, а не как наказание. Чего, кстати, совершенно не скажешь о более юных магах!

Повторюсь еще раз — и, надеюсь, ты постараешься для разнообразия прислушаться к моим словам — здесь вовсе не так уж плохо. Моя палочка все еще при мне — естественно, с некоторыми ограничениями, но не думаю, что мне когда-нибудь на самом деле понадобилось бы от нее здесь нечто, на что она сейчас не способна. Фактически, имей я возможность продолжать заниматься исследованиями в единственной области, в которой по праву считаю себя профессионалом — здесь подразумевалась Алхимия, а вовсе не то, о чем ты наверняка сейчас подумал — наверное, мне было бы не о чем больше мечтать. Хотя — вопрос о личной встрече с моей миловидной наблюдательницей пока остается открытым, но это, пожалуй, единственное исключение.

С другой стороны — мечты — это нечто, свойственное только людям. Я доволен своей жизнью, причем — даже больше, чем когда бы то ни было. Как минимум, потому, что мне теперь не приходится метаться между двумя противоборствующими сторонами в попытках сохранить свою шкуру, да еще и принести при этом пользу вершителям судеб, чьи планы слишком грандиозны, чтобы думать о мелочах.

Откланиваюсь, дабы не спугнуть тебя объемами моих откровений — уж я-то помню, как ты относишься к ворохам информации! И все еще рассчитываю, что ты оторвешься на пару минут от Сам-Знаешь-Кого и найдешь время черкнуть несколько строк своему старому знакомому.

Удачи тебе, мой мальчик. А Сам-Знаешь-Кому — привет».

Луна оторопело перевела дух и посмотрела на Драко.

— Ну, мы исходим из того, что это точно писал Северус? — тупо спросила она.

Драко скорчил гримасу и отобрал у нее письмо.

— Лавгуд, ты же аналитик… — устало пробормотал он. — Будь хорошей девочкой, включи мозги и помоги мне подумать!

Луна моргнула и одним глотком допила остывший кофе.

— Он ни разу никого не назвал по имени, — задумчиво процедила она, кусая губы. — Ни одного названия места.

Драко рассеянно кивнул.

— Тон такой, будто он пишет приятелю, с которым сотни раз хулиганил вместе, а потом они распивали вдвоем бренди по вечерам у камина, — продолжала она. — И которого уговаривает присоединиться к себе… У вас что, были похожие отношения?

— Нет, — улыбнулся Драко. — В том-то и прелесть. Никогда. И именно это и говорит о том, что автор письма — совершенно точно Северус. Он знает, что я определю, где ложь, а где переигрывание, там полно на это намеков… Слушай, давай я тебе просто изложу, что он хотел сказать? А ты дополнишь.

Луна выжидающе уставилась на него.

— Во-первых, он всегда любил быть один. Намекать на то, что одиночество ему в тягость, означает привлечь внимание к тому, что и дальше факты следует трактовать от противного.

Девушка задумалась.

— Во-вторых, он пишет, что видел только ментальную проекцию своего наблюдателя. Проекция тем и хороша, что с нее невозможно снять информацию. Мысли, чувства, эмоции — все закрыто. Фактически, потому, что человека ты перед собой и не видишь, тебе просто не с чего все это снимать. И, тем не менее, он в курсе, что в мире что-то происходит. Они не читают газеты, не контактируют ни с кем, а прочесть то, о чем знают наблюдатели, просто не могут — и все равно откуда-то знают.

— С чего ты так в этом уверен?

— Сон, — пожал плечами Драко. — Он отговорился сном, но маги не могут видеть никаких снов, кроме стихийных. Людям этот факт вряд ли известен, но любой маг, который хоть немного прожил один, в курсе. Луна, они знают о том, что что-то происходит. И он спрашивает нас о подробностях.

— Как будто мы сами их знаем… — проворчала Луна. — Еще будут мысли?

— Ага, — кивнул Драко. — Еще одна. Они общаются и между собой. Он ясно написал, что не ошибся в главном, когда мы с ним виделись в последний раз — то есть, в том, что магам запрещено контактировать друг с другом. И, тем не менее, они нашли способ общаться — у него есть информация о том, что большая часть магов моложе его, что они разрознены и не желают никому доверять, а также — что они обозлены на тех, кто отправил их в резервацию.

Луна снова схватила листок и стала напряженно его изучать.

— На сове следящее заклятье было? — рассеянно спросила она.

— А то, — ухмыльнулся Драко. — Аж четыре штуки, и все разномастные. Я их на старое поместье перенаправил.

Девушка невыразительно кивнула.

— Знаешь… — задумчиво произнесла она. — Смотри. Скорее всего, правила ему сообщили сразу же по прибытии, это просто логично. Не может такого быть, чтобы он узнал о том, что переписка разрешена, только сейчас. Так что, я думаю, он с самого начала вообще не собирался тебе писать.

Драко заметно помрачнел.

— Наверное, — неохотно согласился он. — Причин послать меня к черту у него хватало.

— Нападения на магглов и волшебников длятся уже неделю. Вряд ли они там только что об этом услышали. Возможно, но вряд ли. Что-то произошло там, у них, понимаешь? Что-то, по его предположениям, связанное с этими нападениями. Он не может написать об этом прямо, но — ты не думаешь, что…

— Думаю, — вздохнул Драко, снова отбирая у нее письмо и вглядываясь в строчки. — А еще думаю, что он снова вляпался в чужие интриги. Точнее, влез в них самостоятельно и добровольно, как и всегда — уж слишком явно он намекает, что там их нет. Да еще и говорит, что скучает по возможности заниматься тем, в чем считает себя профессионалом — а это, как раз, извини, его шпионские таланты, а вовсе не чертова Алхимия.

Некоторое время они задумчиво смотрели друг на друга.

— Черт, — сказала наконец Луна. — Надо Гарри письмо показать.

— Обойдется…

— Ему сам Снейп изволил привет передать, пусть порадуется, — фыркнула девушка. — Мало ли, может, еще чего умного скажет… до чего мы с тобой не додумались.

Драко снова вздохнул и подумал, как, все же, было бы здорово, если бы Поттер был с ними — во всем. Если бы их мысли и принципы всегда совпадали.

* * *

После нападения, превратившего окрестности Брайтона в выжженную пустыню, Драко окончательно сдался.

Жить в подобном напряжении и дальше уже не представлялось возможным.

Я идиот, кусая губы, повторял себе Драко, глядя через окно на Поттера, вытянувшегося под палящим солнцем на каменных плитах дорожки сада. Гарри, как и в предыдущие дни, лежал все в той же напряженно-неподвижной позе, закинув руки за голову, и бездумно пялился на ослепляющий солнечный диск. О чем он думал, что чувствовал, почему закрывался от малейших попыток вывести его на контакт — ни Драко, ни Луна так и не смогли разобраться.

Или не очень пытались, мрачно подумал Малфой, глядя на загорелый торс Поттера. Может, зря я позволил ему вариться в собственных мыслях?..

От размышлений отвлекло легкое прикосновение к плечу — будто морской бриз дунул в затылок. Драко обернулся.

— Беспокоишься? — одними губами спросила Луна.

Беспокойство, скорее, читалось, как раз именно в ее глазах — Драко невольно задался вопросом, как она, вообще, отличает собственные эмоции от чужих, наносных, да и так ли уж отличает…

Губы дрогнули в намеке на улыбку, и он покачал головой. Луна смотрела на него своими огромными, прозрачными глазами, напряженно сдвинув брови.

— Не передумаешь? — выдохнул Драко, нерешительно касаясь ее лица. — Может, давай я? Или вдвоем хотя бы…

Луна упрямо мотнула головой и прижалась щекой к прохладной ладони.

— Толку с тебя там… — пробормотала она. — Ты, вон, с Гарри бы уже лучше поговорил. А то смотреть на вас больно.

Малфой хмыкнул, зачем-то пытаясь не показать ей, насколько больно ему. И не только смотреть на Гарри — даже думать о нем… О том, как он стремительно отдаляется с каждым днем, оставляя их друг на друга.

Луна смотрела на него снизу вверх, она стояла так близко, что он мог ощущать ее дыхание на своей шее. Драко вдруг задохнулся, поймав ее взгляд, отрешенный и задумчивый одновременно — как всегда. Девочка моя… — с какой-то странной, захлебывающейся нежностью подумал он, машинально притягивая ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Сладкая моя, маленькая глупышка, зачем мы полезли во все это, зачем я отпускаю тебя… зачем мы все еще здесь, в этой чертовой Англии, нам же не место тут, мы могли бы — ты и я, и Гарри, все трое, как всегда, как раньше, Мерлин, ну почему все опять стало так сложно?.. И, главное — как я мог докатиться до того, чтобы позволять тебе… позволять ему…

— Ш-ш-ш… — прошептала Луна, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Ничего не случится… Драко, ну что ты? Ты что-то почувствовал?

Она отстранилась и стала мгновенно вся, как маленький ежик — даже взгляд ощетинился колючками. Боится… Так же, как я боюсь ее чертовых эмпатических всплесков — не понимаю, наверное, вот и боюсь.

— Не знаю, — немного нервно буркнул Драко, отворачиваясь.

Вспышка прошла, и Малфой сам уже не смог бы внятно сказать, что на него нашло. В конце концов — она же не в гущу боевых действий лезет? Деревенька под Вустером, мелкая и заштатная — и кто бы понял логику того придурка, который места для нападения выбирает, что называется… Руки вцепились в плечи девушки, не желая выпускать ее из объятий. У рук тоже была какая-то своя логика.

— Трупы мне ничего не сделают, — рассудительно заметила Луна. — А кроме трупов, там никогда ничего не остается.

С этим было сложно не согласиться. Действительно, подумаешь — трупы… Аппарировать туда, считать остаточный эмоциональный фон, осмотреть то, что удастся осмотреть, запомнить — и домой. Вот и все, что можно в данной ситуации сделать.

Драко не хотелось вспоминать о том, что сделать можно было бы, наверное, и больше, если бы он внезапно, поддавшись иррациональному, необъяснимому импульсу, не передумал сегодня утром. Но — передумал. Поттер в чем-то прав — это не их война. Это не их проблема, не их родственники гибнут в этих городах, городках и поселках — это даже не те, кто близок к ним хотя бы по биологическому виду. Это — люди.

Вот только… черт…

— Я ненадолго, — прошептала Луна.

Она снова обнимала его, рассеянно водя по руке вверх-вниз кончиками пальцев, от плеча до запястья. Драко уткнулся лицом в ее шею — возражать, когда Лавгуд принималась за ласки, не хотелось совершенно. Хотелось вцепиться в нее и млеть, спрятав глаза, чтобы не останавливалась, не слушала его, чтобы не помнить о том, где они и почему, о том, что видел в ее мысливе, и о непроницаемой стене, выросшей в последние дни вокруг Поттера…

— Возвращайся, — выдохнул Драко.

Она отстранилась, чуть улыбнувшись — одними глазами — и он снова поймал себя на дурацкой, неясной мысли, что не понимает, почему эта чудаковатая девочка все еще с ним. Почему к ней так тянет, почему они — вместе, если порой провести бок о бок без выматывающих эмоциональных перепалок невозможно и пары часов…

А порой это совершенно не важно.

Луна вздохнула и с негромким хлопком исчезла из комнаты, виновато и почти тепло улыбнувшись напоследок. Драко медленно опустил голову и вцепился пальцами в подоконник. Теперь — только ждать… впрочем — она права, ничего там не может случиться.

— Где на этот раз? — услышал он негромкий, равнодушный голос Гарри откуда-то из-за спины — и вздрогнул, оборачиваясь.

Поттер стоял под окном, сложив на груди руки, и разглядывал его почти невидящим взглядом.

— Вустер, — коротко ответил Драко. — Пригород.

Гарри молча кивнул. Помедлив несколько мгновений, он отвел глаза и повернулся, чтобы уйти.

Перемахнуть через подоконник почему-то оказалось делом одной секунды. Поттер замер, по-прежнему стоя спиной к Драко, и тому пришлось потянуть его за плечо, вынуждая оглянуться.

— Я скучаю по тебе, — тихо, с упреком сказал Малфой. — Гарри, какого черта…

— Я здесь, — настороженно ответил Поттер — впрочем, не пытаясь вырваться. — Драко, я всегда здесь, ты же знаешь.

В его глазах было столько сдавленной, глубоко запрятанной боли, что фраза прозвучала почти нелепостью.

— Жарко тут, под твоим солнцем, — неожиданно для себя невпопад пожаловался Драко. — И духота — просто жуть… Как ты это выносишь?

Губы Гарри слегка приоткрылись, будто он собрался что-то сказать — и внезапно передумал.

— Раньше ты говорил — тепло, — странно отозвался он.

Мерлин, о чем это мы? И — зачем?..

— Раньше ты был со мной, — в тон ему прошептал Драко, не убирая ладони с плеча. Кожа, казалось, горела под прикосновением. Они оба горели.

— Я и сейчас…

Он осекся — не смог солгать о таком вслух? Драко молчал, глядя на бесконечно любимое лицо, знакомое до мельчайшей черточки — а потом протянул руку и осторожно снял с Гарри очки, зажимая их в кулаке.

— Ты почувствовал что-то? — спросил Поттер, на миг прикрывая глаза. — Ты… волновался, я слышал…

Ладонь двинулась по плечу, переместилась к шее — будто сама по себе.

— Я с ума сойду, если потеряю ее, — честно признался Драко — и сам задохнулся от собственных слов, вскидывая испуганный взгляд на Поттера. Идиотская мысль — ну, с чего он взял, что Луну, и впрямь, можно потерять?

Гарри молча выдохнул — и обнял его, осторожно притянул к себе, опуская голову и утыкаясь лбом в плечо Малфоя. Руки обвились вокруг спины Драко, сжимаясь в кольцо.

— Я тоже… — чуть слышно прошептал Гарри. — Она же… ну, не может…

Он задыхался, и Драко вдруг понял — все, вообще все, о чем тот молчал все последние дни.

— Ты знаешь, кто нападает на города, — каким-то замороженным голосом произнес он, выпрямляясь и пытаясь оттолкнуть Гарри. — И ты знаешь, зачем.

Тот вздрогнул, не поднимая головы, будто слова причиняли ему боль.

— И ты думаешь, что, пойми это мы — и мы сунемся туда с еще большим рвением. Поттер, я уже говорил тебе сегодня, что ты — придурок?

— Сунетесь, — устало вздохнул Гарри — и посмотрел вверх, на солнце. — Не ты, так Луна уж точно. И я не знаю, кто за этим стоит. Я только предполагаю.

— Луна и так уже влезла по уши, — Драко почувствовал, что его начинает колотить дрожь. — И, возможно, Поттер, если ты соизволил бы поделиться выводами, ей не пришлось бы рисковать, отправляясь неизвестно к чему.

— Ничем она не рискует, — равнодушно обронил Гарри. — Только если в разгар нападения попадет. И ты со своими вычислениями рано или поздно проговоришься ей, куда и когда надо бежать, чтобы присоединиться потом к куче трупов. Я хотя бы делаю все, чтобы не дать ей понять, что с меня можно считывать информацию. А с тебя, Малфой, ее только ленивый не прочитает…

— Ты не можешь читать мысли, — напрягся Драко, машинально делая шаг назад. — И Луна, между прочим, тоже не может. Я мог сказать ей еще рано утром, что это будет Вустер! Даже ночью, как только понял! И тогда она рванула бы туда сразу же, и мы бы узнали на практике, умеет ли тот, кто нападает на города, убивать стихийных магов!

Он тяжело дышал, глядя в глаза Гарри — в них застыло такое выражение, будто ему только что дали под дых.

— Ты понял утром? — беспомощно спросил Поттер. — И она говорила с тобой об этом?

— Ничего я ей не сказал! — прошипел Драко.

Гарри застонал и, закрыв лицо руками, прислонился к стене.

— Ох, и болван же ты у меня бываешь… — прошептал он и поднял голову. — Ты же выбираешь между двумя-тремя городами, а не просто решаешь, какой. Ей достаточно упомянуть при тебе эти названия, чтобы услышать, когда будет правильное… Драко, скажи мне, что она никуда сегодня не выходила весь день?

— Никуда… — оторопело пробормотал Малфой, лихорадочно вспоминая, чем занималась Луна.

Гарри был напряжен, как натянутая струна.

— Пообещай мне, — попросил он вдруг. — Пожалуйста, Драко! Пообещай, что больше не будешь пытаться искать и предугадывать. Иначе в следующий раз Луна просто молча вытянет из тебя информацию — и окажется там до нападения, а не после!

Драко долго молчал, не сводя с Гарри пристального взгляда.

— Пообещаю, если ты выскажешь свои предположения, — ответил он наконец.

Поттер горько усмехнулся и закусил губу.

— А ты просто пообещай, — мягко повторил он. — Может, я не хочу, чтобы ты думал об этом? Чтобы ты, вообще, лез во всю эту дрянь? Чтобы это касалось тебя? И Луны? Нас всех?

Ему действительно больно, с изумлением понял Драко. Так больно, что просто непонятно, как он прячет все это в себе столько дней — и молчит. И пытается быть прежним — с нами…

— Гарри… — беспомощно прошептал он.

— Пообещай! — в голосе Поттера мелькнули панические нотки.

— Это связано с Северусом? — спросил Драко. — Или с Министерством? Или с кем, черт побери?

— Мерлин, ну, пожалуйста! — Гарри, казалось, трясло от напряжения. — Пожалуйста, просто поверь мне, пожалуйста!

Он вцепился в Малфоя обеими руками, стиснув его плечи — и тот едва не пошатнулся от наплыва хлещущих эмоций Поттера. Эмоций, по которым Драко успел истосковаться до чертиков, до зеленых гоблинов за эти дни — по этой все прошибающей, сметающей, отчаянной искренности…

Рванув Гарри к себе одним движением, Драко, застонав, впился губами в его губы, так, как мечтал уже давно, с тех самых пор, как начались нападения, и Гарри замкнулся в себе, отдалившись от них — и зарычал, чувствуя, как Поттер зарывается пальцами в его волосы, как прижимается к нему, как безудержно, изголодавшись, целует его в ответ.

— Пожалуйста… — выдохнул Гарри, на мгновение отрываясь от его губ и снова приникая к ним. — О, боже…

Руки Драко, как обезумевшие, ошалевшие, вцепились в знакомое гибкое тело, слепо двигаясь по нему, боясь остановиться хоть на секунду.

— Да… — шепнул он, впиваясь губами в смуглую шею. — Мерлин, да… Все, что хочешь, только…

— Да… — простонал Гарри, цепляясь за его плечо.

— Не уходи… больше…

— Драко…

* * *

За окном хлестал дождь.

Драко рассеянно улыбнулся и подумал, что, пожалуй, хорошо, что они все же додумались аппарировать в дом — идти до спальни пешком в какой-то момент оказалось делом совершенно невозможным…

Он лежал, раскинувшись на скомканных простынях, кончики пальцев лениво вырисовывали узоры на спине Поттера. Ладонь Гарри согревала шею, и шум грозы, доносящийся с улицы, окутывал обоих призрачным туманом нереальности.

— Мерлин, как я скучал по тебе… — прошептал Драко, на мгновение прильнув губами к черноволосой с проседью макушке.

— Я тоже, — тихо отозвался Гарри. — Просто… — он вздохнул и приподнял голову. — Просто все это…

— Ш-ш-ш… — ладони, осторожно и бережно скользящие по лицу. — Ты только не уходи больше, Поттер. Даже в себя.

Гарри невесело усмехнулся и, уткнувшись лбом в плечо Малфоя, покачал головой.

— Ты перестанешь возиться с картами? — спросил он.

Драко поморщился.

— А зачем мне способность видеть, если я ей не пользуюсь?

Губы Гарри невесомо коснулись впадинки между ключицами.

— Затем, чтобы воспользоваться ею в другой раз? — пробормотал он. — Драко, я, правда, волнуюсь… за вас. Обоих.

За окном сверкнула молния, и секунду спустя донесся протяжный громовой раскат.

— Гроза, Поттер, — улыбнулся Малфой. — Люблю грозу…

Гарри невольно фыркнул, целуя его плечо.

— Ты, правда, уверен, что с Луной все будет в порядке? — отстраненно спросил он. — Я на самом деле слышал, как ты весь издергался, когда она уходила…

Драко пожал плечами.

— Да сам не знаю, — ответил он. — Просто в какой-то момент показалось, что я, наверное, сдохну, если ее не станет. Если она не будет со мной… с нами.

Поттер ощутимо напрягся, и ладони Малфоя вновь принялись медленно скользить по гладкой коже.

— Если она умрет, Драко, мы тоже умрем, — просто сказал Гарри. — Так что — не думаю, что нам когда-нибудь грозит узнать, каково это — жить без нее.

— Умеешь ты успокоить… — негромко проворчал Драко.

Гарри хмыкнул и, едва касаясь, провел кончиком языка по бьющейся на шее жилке.

— Я рад, что это — так, — глухо ответил он. — Что я не узнаю, что ты чувствовал всю осень и зиму, когда меня не было. Нам не придется привыкать, что ее нет с нами.

— Ну… это по-своему здорово, да, — не очень воодушевленно протянул Драко, выгибаясь под прикосновениями. — Хотя, знаешь, жить рядом, зная, что человек прячется от тебя и не доверяет, тоже не слишком приятно.

Гарри медленно поднял голову, и Малфой поперхнулся словами.

— Ты обещал, — напряженно напомнил Поттер. — Никаких игр с картами. А Луну на эти кладбища городов я и сам больше не пущу.

— Поттер, не перегибай палку. Луна всю дорогу делает то, что считает нужным, ей ни ты, ни я не указ. Мой тебе совет — не трать нервы и забей, она все равно все по-своему сделает. Прямо, как ты.

Улыбки на лице Гарри не появилось.

— Если ты перестанешь подсказывать ей, куда бежать, она перестанет бегать, — буркнул он, переворачиваясь на спину.

— Она опять начнет слушать других…

— Ты можешь просто заткнуться и перестать спорить?

Драко некоторое время молчал, а потом выпрямился и сел на кровати. В полумраке комнаты, изредка рассекаемом вспышками молний, его черты казались еще тоньше, чем обычно.

— Я хочу есть, — вздохнул он. — И… знаешь, я же не спорю уже. Ты попросил — я тебе обещал. Все, Поттер, хватит, действительно, перепираться…

Он устало потер лоб, и Гарри тут же оказался рядом, прижался сзади, зарываясь носом в его затылок.

— Я люблю тебя… — прошептал Поттер. — Мерлин, Драко, ты же даже не представляешь…

Драко закусил губу, давя глупую улыбку. И как он прожил без Гарри эти несколько дней? Пусть даже они все время были рядом, и даже спали под одним одеялом… это совсем не то, что — чувствовать настоящего Поттера.

— Хочешь, Добби попросим сюда ужин принести? — шепнул Гарри, касаясь губами его уха.

Драко вывернулся и, отчаянно улыбаясь, помотал головой.

— Вот еще, — ухмыльнулся он. — Скоро Луна придет, что ей, тоже сюда укладываться? И вообще… ужин в постели — это моветон.

— Это романтика, придурок, — засмеялся Гарри, и Драко показалось, что он захлебывается от счастья. Что еще нужно, если он — рядом, если он способен смеяться — так?..

— Тогда давай дождемся ее и уточним, согласна ли она на романтику, — предложил он вслух. — А то нехорошо получается, девушку заставлять… Тем более, знаешь, вряд ли она вернется расположенной к романтизму. Хорошо, если просто примет зелье и спать упадет.

Гарри вздохнул с притворным сожалением и потянулся за одеждой.

— Как скажешь, принц, — улыбнулся он.

Одеваясь, они вызвали Добби и объяснили ему, что желают ужинать в столовой и прямо сейчас. Добби кивнул и радостно испарился.

— Надеюсь, Луна не потащится на ночь глядя в редакцию или куда там еще?.. — начал было Гарри.

Его прервал громкий, истерический крик, донесшийся откуда-то снизу.

Мгновенно похолодев, они переглянулись и рванулись вниз, в гостиную, едва не путаясь в ногах и ступеньках.

Еще только распахивая дверь, Гарри понял, что это было.

На полу, посреди гостиной, прижав кулаки к лицу, сидела сжавшаяся, как пружина, Луна. Ее била истерика — и такого ее проявления Гарри не видел, пожалуй, еще никогда. Луна Лавгуд, добрейшее и терпеливейшее существо, сейчас захлебывалась рыданиями, крича в голос, срываясь на визг, содрогаясь всем телом.

Ноги понесли вперед раньше, чем мозг сообразил, что происходит и почему. Каким-то уголком сознания понимая, что Драко отчего-то застыл в дверях, как вкопанный, Гарри вылетел на середину комнаты и схватил тут же забившуюся в его руках девушку за плечи, вынуждая поднять голову.

И только тогда заметил, что в полумраке гостиной Луна Лавгуд сидит на полу не одна. На ее коленях распростерлось чье-то безжизненное тело, и она цеплялась за него, вырываясь из объятий Гарри.

— Что?! — выкрикнул он и, отчаявшись дождаться реакции, от души встряхнул девушку за плечи.

— Оно… — захлебываясь, кричала Луна. — Оно… Мерлин… оно… смотрело на меня! — она билась в истерике, перепуганная, как ребенок. — Я… я чуть не захлебнулась…

— Оно?.. — непослушными губами, холодея, переспросил Гарри. — О чем ты… что?..

— Оно пыталось меня утопить! — завизжала Луна, отчаянно вырываясь. — Оно сказало…

Догадка заставила Гарри оцепенеть, изо всех сил сжимая пальцы на плечах девушки.

— Что сказало? — тихо спросил он. — Что? Луна, ну?

Она плакала, всхлипывая и крича, и по-прежнему пытаясь вывернуться, уйти от прикосновений. Гарри, не выдержав, прильнул к ней, целуя мокрые щеки.

— Оно сказало — запомни… время истины… — горько прошептала Луна — и снова разрыдалась, цепляясь за футболку Гарри.

Он сидел бы так, застыв с ней на руках, наверное, вечность, забывший, как дышать и зачем это делать, чувствуя, как воздух разрывает грудь, если бы не услышал за спиной испуганный сдавленный выдох — почти крик — Драко.

Обернувшись, Гарри умоляюще уставился на Малфоя, но тот не замечал его, не замечал, казалось, вообще никого. Он стоял на коленях, склонившись над распростертым на ковре телом, и, опустив глаза, Гарри вздрогнул и заорал, словно увидел привидение.

Перед ним, запрокинув голову, лежала исхудавшая, вытянувшаяся и бледная, как смерть, Панси Паркинсон.

Глава 14. Перемены.

Нож и впрямь оказался слишком тупым. И какой идиот додумался укомплектовать кухню тупыми ножами? Северус поморщился и, отбросив бесполезный предмет, отправился в ванную — мыть руки. С самого начала было понятно, что затея — идиотская. Но попробовать стоило.

Хотя — кому он лжет? Здесь невозможно заниматься Алхимией, даже в том варианте, который он изначально предполагал. Даже исследованиями — их просто нечем теперь подкреплять. Лаборатория в его апартаментах не предусматривалась, это он понял еще в Хогвартсе, глядя в непроницаемое лицо Кингсли, пришедшего лично передать ему заключение министерских экспертов и указания по предстоящему переезду. Но что мешало надеяться, что в этой глуши получится хотя бы систематизировать и привести в надлежащий вид то, чем он занимался весь последний год, будучи лишенным и возможности преподавать, и необходимости рисковать жизнью?

Похоже, ему не удастся и этого. Записей об экспериментах все равно недостаточно — какие-то мысли приходят в процессе, а проверить их истинность уже невозможно. Тем более — с такими подручными средствами…

— Мистер Снейп? — услышал он мелодичный, но жесткий голос, за неполных две недели успевший неразрывно связаться в представлении профессора с ощущением оскомины на зубах.

Посреди комнаты мерцала знакомая ментальная проекция. Северус подошел к ней и остановился, складывая руки на груди и вопросительно изгибая бровь. Какого черта — время необходимой проверки еще не пришло, что ей снова понадобилось в его секторе?

— Доброе утро, — улыбнулась проекция.

И еще одно бессмысленное сотрясание воздуха. Она так и будет расшаркиваться или скажет, наконец, зачем явилась на этот раз? Снейп молчал, буравя женщину тяжелым взглядом. Ему было не о чем говорить с этой… упрямой квинтэссенцией человеческих качеств.

— Как вы себя чувствуете, Северус? Вы чем-то недовольны?

Она что, задалась целью убедиться, что с возрастом я поглупел и размяк? Или годы обучения в школе в людских головах не задерживаются? Иначе уже раздумала бы лезть со своим фанатичным милосердием к тем, кого тошнит от одного вида ее лица, призванного символизировать вселенское сострадание.

— Тупыми ножами, — процедил он, не сводя с нее взгляда.

— Столовые ножи заточены в той мере, в какой необходимо для того, чтобы использовать их для еды, — мягко сказала проекция.

Намекает, что других целей у меня быть и не должно. Медуза стервозная.

— А если я захочу отрезать ими что-то другое? — поинтересовался Снейп, машинально склоняя голову набок.

— Вы всегда можете воспользоваться палочкой.

— А если палочка в этом случае не поможет?

— Таких случаев быть не должно. Северус, что с вами происходит? Я беспокоюсь о вас…

Губы профессора словно против воли дрогнули в хищной улыбке. Женщина мгновенно замолчала, по-доброму хлопая ресницами и придав лицу выражение задумчивой скорби. Выдержав паузу, Снейп лениво развернулся и вышел из комнаты, демонстративно не дождавшись конца сеанса и не обращая внимания на ее голос. Практика показала, что разговаривать с ним мисс Карстен, или как ее там, может только в гостиной — другие помещения ей не доступны. Что, впрочем, не означает, что они не доступны для пассивного наблюдения.

Хотя и дает возможность время от времени хлопнуть дверью. Мелочь, а приятно.

Взгляд будто против воли скользнул к чистой поверхности журнального столика. Ничего. Черт, и сегодня — ничего!

Сжав зубы, профессор прихватил с собой книгу по истории Магического Мира, найденную им на днях в более чем убогой библиотеке нынешнего жилища, и вышел на улицу. После плена в неснимаемом заклинании затемнения, намертво висящем на всех окнах дома, дневной свет показался ему ослепительным.

Устроившись в кресле на открытой террасе, он перелистнул страницы и уставился в книгу. Замечательный способ подумать, если разобраться. Сознание отвлечено чтением, а подсознание — лихорадочным анализом ситуации… и ничего не мешает — в первую очередь, собственные мысли…

И какого Мерлина этой глупышке Карстен снова понадобилось здесь? Их встречи определены, как еженедельные, но за последние пять дней она сует свой нос в его комнаты уже в третий раз. При этом даже повода приличного придумать не может! Сводит на личности. Неужели и впрямь думает, что он, как человек, поведется на демонстрацию искренности участия и беспокойства? Что ему нужно чье-то внимание и иллюзия взаимопонимания с кем-то?

Определенно, эти наблюдатели совершенно не соображают, с кем связываются. Сидели бы себе молча и… наблюдали, раз уж профессия обязывает… Нет же, пытаются психологов из себя изображать. Со стихийными магами. Вот умора.

Информация ей нужна, это Снейп уяснил практически сразу. Они тщатся добиться контакта, чтобы выудить хоть что-то о магах, в которых ни черта не понимают. Они выискивают проявления силы, не догадываясь, что в подобных условиях им и взяться-то неоткуда. Они перекрыли здешним жителям возможность пересекаться друг с другом, дабы, видимо, обострить одиночество каждого и спровоцировать на общение со своим наблюдателем — вот только наблюдатели эти тупы и прозрачны настолько, что уж лучше с собственным отражением в зеркале начать разговаривать… хотя временами профессор подумывал о том, чтобы предложить Карстен обмен известной ему информацией на возможность продолжать исследования. Иначе так и со скуки умереть недолго.

Впрочем, эта мысль за последнюю неделю успела слегка потерять актуальность. Скуке определенно оставались считанные дни.

С разделением магов, на его взгляд, организаторы всей этой кутерьмы, пожалуй, переборщили. Ну, как можно было надеяться, что, контролируя создания с нечеловеческой психикой, ты их перехитришь! Вот уж где глупость. Единственное, что вызывало уважение Северуса в здешних порядках — это невозможность пересечься с наблюдателем лично, ограничившись общением с ментальной проекцией. Нет близкого контакта — нет инициации, полная гарантия. Те, кто работает здесь, добровольно согласившись оказаться запертыми на ограниченной территории с потенциально опасными существами во имя, несомненно, благих целей, смогли обезопасить себя хотя бы с такой стороны. Они не перестанут быть людьми, находясь здесь.

Северуса такой расклад радовал, наверное, так же, как и его наблюдательницу. Меньше всего он желал бы оказаться связанным с кем-либо. С кем угодно.

Откинув голову на спинку плетеного кресла, он прикрыл глаза, наслаждаясь последними минутами солнечного света. Следуя логике «внутренних часов», ему оставалось еще с полчаса до появления магической затемняющей завесы. Параноидальное в своей боязни неконтролируемого роста силы подопечных стремление тех, кто контролировал поселение, ограничить все, что только можно ограничить, иногда выходило за рамки разумности. Если ты — огненный маг, то и живи в полумраке, без живого пламени даже в камине, а порции дневного света ежедневно будут максимально урезаны по времени.

Эта пичуга Карстен утверждала, что предельно допустимое время контакта со стихией для каждого мага рассчитывается индивидуально. Из каких, помоги Мерлин, соображений, вообще? Откуда им взяться, по какой классификации и каким методикам обследования? Нет ответа…

Временами Северус ловил себя на невольном сочувствии к живущим здесь водным магам, раздумывая, как они умудряются принимать в таких условиях душ. А потребность дышать воздушным эти чертовы наблюдатели, интересно, не ограничили? Люди — что с них взять. Никогда не разберутся, что магам самим напрочь не нужна непрошенная сила. Что они вполне способны контролировать сами себя.

Впрочем, конечно, если они не проучились семь лет в Гриффиндоре. М-да.

Вот уж кому, действительно, закон не писан! Мерлин их побери, выпускников славного Годрика. Это ж надо было до такого додуматься! Три человека в цепочке! Три! Не проще сразу на кладбище отправляться? Определенно, присутствие Поттера способно, похоже, вышибать мозги даже здравомыслящим людям. Северус не сомневался, что это именно с его подачи Драко теперь подвергается двойной опасности. Даже Лавгуд на подобное не способна.

С другой стороны, если все же быть честным, то юный Малфой — маг взрослый и самостоятельный, и не профессору Снейпу носиться за ним с волнениями и предупреждениями. Пусть живут, как знают. Отрезанный ломоть. Северус был прав, что не стал цепляться к ним в надежде на перемены к лучшему и просто уехал сюда, положившись на судьбу. У них больше нет ничего общего, кроме памяти о старых узах посвящения. Драко вполне хватает других уз — и помоги им Мерлин, чтобы все не закончилось так же, как в прошлый раз.

Точнее, чтобы закончилось чуть милосерднее. Более быстрой смертью.

Солнечный свет померк, и Северус, вздохнув, выбрался из кресла — воздух на улице не свежее, чем дома, а полумрак везде одинаков. В комнатах хоть светильники зажечь можно будет…

Проходя мимо журнального столика, он снова бросил на него быстрый взгляд. И снова — ничего. Умерла там эта, как ее, Эмили, что ли?..

От мысли сводило зубы, и вовсе не от того, что подобный исход невозможен. Чертова безбашенная девчонка, живущая где-то рядом, за непроницаемой магической завесой, отделяющей пространства магов друг от друга, и писавшая ему каждый день, пропала четыре дня назад, будто ее и не было. Интересно, не с этим ли связан явно повышенный интерес Карстен к его персоне, вкупе со всеми ее прозрачными попытками диалога?

В первые дни Эмили раздражала до зубовного скрежета. Переместившись сюда и выслушав список правил и ограничений, принятых в одобренном Визенгамотом поселении стихийных магов номер эс-три-ноль-два-девять (цифры наводили на тоскливую мысль, что поселение не единственное), осмотрев дом, библиотеку, и сад, Северус наткнулся на валяющийся на журнальном столике пергамент.

«Привет! Ты новенький? Я — Эмили. Но ты можешь звать меня Милли! Как тебя зовут?» — гласил набросанный неровным почерком текст.

Пергамент постигла участь знакомства с волшебной палочкой.

«А, я поняла! Ты — взрослый! Поэтому не отвечаешь? Это здорово, здесь таких мало. А мне через месяц будет шестнадцать!» — прочитал он на следующий день на новом листе.

Надо же, какая поучительная информация, ухмыльнулся Северус и уничтожил письмо, мимоходом подумав, каким же, интересно знать, образом оно здесь появилось.

«Ты, наверное, земной, раз такой молчаливый! А я воздушная. Жаль, я слышала, что воздушные маги могут поладить только с огненными, хотя мне кажется, что земные тоже ничего», — сообщила третья записка.

«Я огненный маг, если вам, юная леди, станет от этого легче», — сдался наконец Северус. — «Как вы передаете письма? Разве это не запрещено?»

«Ха! Тоже мне, проблема. Эльфу внушаю, чтоб передал, а потом забывал, и ответы чтоб приносил», — от подобной информации Снейп впал в ступор минуты на три. Здесь есть эльфы???

Странно, что сам раньше не догадался, мрачно решил он в итоге. Кто-то же смотрит за домом, вряд ли это наблюдатели магией старательно отстирывают мне рубашки.

«И как, позвольте спросить, вы его отыскали? Мне он на глаза не показывается», — осторожно написал он.

«Да позвала! Хочешь — тоже своего позови, даже если имени не знаешь, он и так появится. Только не забудь потом ему внушить, чтобы не помнил, что с тобой разговаривал, а то еще вычислят», — чертова девчонка определенно издевалась. Нашла, кого закулисным играм учить.

«Вам, леди, наверное, очень скучно, раз вы развлекаетесь подобным образом — рассылая записки соседям», — бросил он первую наживку в следующем письме.

«Скучно? Ну… да, есть немного… Я здесь почти полгода уже, даже все книжки перечитала. Мне эльф сказал, что в твоем секторе теперь живут, вот я и решила познакомиться — вдруг ты ответишь?»

«А что, другие не отвечают?» — не удержавшись, поинтересовался Снейп.

«Не-а… не все. Или отвечают, но так, чтоб отвязалась. Чем они там, интересно, заняты, что даже поговорить не хотят?» — пожаловалась Эмили.

«Что мешает вам допросить эльфа, раз вы уже наладили с ним теплые дружеские отношения?»

«Спрашивала. Бездельничают. Ты тоже бездельничаешь? И тоже злишься на тех, кто тебя сюда отправил?» — слова были, казалось, пронизаны откровенной усталостью от политических тем, в которых девочка явно не смыслила и смыслить не собиралась.

«Я планировал продолжать исследования. Я не привык бездельничать»…

Переписка затянула и незаметно вросла в режим дня, как утренняя чистка зубов. Эльф, и впрямь появившийся по первому зову, оказался существом апатичным и запуганным, но информацией поделился, пусть и неохотно. Всей — какие маги здесь живут, сколько мужчин, сколько женщин, какого возраста, какие у них настроения, как выглядят… Вырвать визуальные образы оказалось сложнее всего. Северус отлеживался до вечера, вломившись в сознание домовика всего на минуту.

Заодно вытянулся даже образ Эмили, которая оказалась на удивление высокой рыжеволосой девицей с мечтательно-едким взглядом, если можно, вообще, представить себе подобное сочетание. Определенно, была ветреной дурочкой до инициации. И как такие магами становятся?

Налаженный быт, не успев приесться, треснул по швам, когда болтливая Эмили, давно перешедшая чуть ли не на ежечасную переписку, вдруг замолчала. Подумав было, что нехитрый способ связи вычислен и обрезан, Северус допросил эльфа, но тот лишь тупо таращился на него своими огромными глазищами и разводил лапками. Просьбу наведаться к девчонке выполнил, но, кроме того, что та «спит», сформулировать ни черта не смог. Образ тоже намекал, что «спит» — если, конечно, можно спать четвертый день, сложив на груди руки и вытянувшись на диване. Это было похоже на стихийный кататонический ступор, но с какого перепугу девчонка могла вдруг впасть в него здесь — было совершенно неясно. Снейп склонялся к тому, что это что-то иное, способное в любую минуту развеяться. Он ждал.

Фактически пойдя одновременно и ва-банк против Карстен, и, что еще хуже, обходным маневром против собственного решения, тогда же он собрался с духом и написал письмо Драко. Ответ озадачил настолько, насколько вообще способна озадачивать информация.

* * *

Рассвет был серым и безнадежно пасмурным, мрачной зловещей кляксой растекаясь в окнах. Гарри сидел, тупо глядя перед собой и машинально поглаживая плечи свернувшейся калачиком на его коленях Луны.

Успокоительное зелье, похоже, не было рассчитано на полноценную женскую истерику. Девушка отбивалась и кричала, пока не сорвала голос, а, вымотавшись от слез окончательно, затихла и только сдавленно всхлипывала, спрятав лицо на груди Гарри. При малейшей попытке заставить ее вернуться в произошедшее на окраине Вустера и рассказать хоть что-нибудь связное она вздрагивала — и снова начинала обреченно рыдать.

У Малфоя сдали нервы еще часа три назад — отчаявшись вытрясти из Луны подробности, он кликнул Добби и ушел в спальню, держа на руках так и не пришедшую в себя Панси — хмурый, как грозовая туча. Вид Паркинсон настолько оставлял желать лучшего, что Гарри временами ловил себя на малодушной мысли, что вовсе не хочет знать, что могло довести смешливую девчонку в кудряшках, которую он помнил по школе, до состояния иссохшей, будто умирающей от голода, обессиленной тени.

Одно было очевидно — она все же умудрилась выжить. Гарри помнил, как Панси, улыбаясь, чмокнула его на прощанье, отправляясь наводить красоту перед выпускным балом в Хогвартсе. Он помнил четкую, почти физически ощущаемую болезненную уверенность, что больше не увидит ее никогда, оглушившую его в тот момент, когда Панси закрывала за собой дверь. И потом, узнав о нападении Пожирателей, он только уверился, что ее попытки избежать участи потомственной слизеринки не увенчались успехом.

Хотя — Снейп тогда же обмолвился, что Джастин Финч-Флетчли исчез вместе с ней, и Гарри малодушно позволил себе надеяться на лучшее, на чудо, если уж быть откровенным, и не стал делать окончательных выводов. Но сейчас, глядя на бескровное, с ввалившимися щеками, лицо Панси, на ее волосы, торчащие такими клочьями, словно до них дорвался какой-то безумный парикмахер, вооруженный садовыми ножницами, на едва вздымающуюся от сдавленного дыхания грудь, он пожалел, что девушка не умерла год назад.

Лучше умереть, чем пройти через то, что превратило ее в обтянутый кожей скелет, и закончить свой путь, став в итоге стихийным магом.

Мысль окончательно предстала перед Гарри во всей своей ясности только к утру. Панси — не просто маг. Она — часть их семьи. Часть Луны. Она — неизбежность, которую они примут, вынуждены будут принять… чего бы им это ни стоило… потому что стоить ситуация будет, и, черт побери, немало. Более чем немало…

— Гарри?.. — негромко окликнул его Драко.

Он обернулся — Малфой стоял на лестнице, облокотившись о перила, и смотрел вниз — светлая челка свесилась на лицо, почти скрывая покрасневшие от бессонных часов глаза. В его голосе звучала усталость, и еще — обреченность, словно он тоже понял уже, что вся их кое-как скроенная и все равно трещавшая по швам жизнь закончилась этой ночью, так и не успев выровняться. Что теперь он не представляет, как им выпутываться, и чем платить в случае успеха.

— Как она? — безучастно спросил Гарри.

— Так же, — устало ответил Драко, потирая лоб кончиками пальцев. — Пойдем наверх, нам… надо поговорить.

Гарри показал глазами на скорчившуюся в его объятиях Луну. Малфой молча спустился и, усевшись рядом, осторожно сгреб ее в охапку, давая Поттеру возможность вытянуть, наконец, затекшие ноги.

— Светает, — коротко сообщил он. — Им лучше… вместе быть. Первое утро после инициации…

Гарри торопливо кивнул — он совершенно забыл об этом — и вскинул взгляд на тонкое, хмурое лицо. Драко снова был похож на вымотанную, но упрямо живучую тень, как в те дни, когда они оба пытались научиться жить друг без друга, не находя в себе сил разъехаться и не умея оставаться рядом.

Неожиданно для себя Гарри протянул руку и коснулся его щеки. Малфой посмотрел на него — и вздохнул, отводя глаза, тут же снова возвращаясь к нему взглядом. Вся неуверенность, все сомнения и беспомощность перед тем, в чем они оказались — все вдруг выплеснулось наружу, и Гарри подавил желание потянуться к нему, зарыться лицом в светлые волосы — это всегда помогало прийти в себя, когда им обоим начинало казаться, что выхода нет. Драко устало улыбнулся и, накрыв ладонью его руку, на мгновение прижался щекой к запястью.

— Пойдем наверх, — тихо сказал он вслух, отпуская его и поднимаясь вместе с почти задремавшей, наконец, Луной на руках.

Гарри кивнул и тоже встал, невольно морщась от покалывания в затекших мышцах. Лестница после долгих часов, проведенных в не самой удобной позе, показалась чудовищно бесконечной.

В спальне обнаружилась распластанная под одеялом Панси. Неровное, чуть слышное дыхание, запрокинутое посеревшее лицо, обветренные губы, тонкие, исхудавшие руки, нервно комкающие край простыни. Видавшая виды тряпка, служившая ей платьем, исчезла.

Драко молча уложил тут же свернувшуюся калачиком Луну на кровать и устало сел на край. Взяв руку недоуменно смотрящего Гарри, он приложил ее ко лбу Панси.

Лоб оказался пылающим. Гарри озадаченно моргнул и задумчиво опустился рядом с Малфоем.

— Она задыхается, — негромко сообщил Драко. — Температура, хрипы, в сознание не приходит, хотя отключка после посвящения дольше получаса не длится. Даже если Луна притащила ее сюда сразу… слишком долго.

— Энервейт? — наугад предложил Гарри.

Драко покачал головой.

— Щит, — мрачно ответил он. — Возникает при любой попытке привести в чувство или сбить температуру. Мы влипли, Поттер — если я хоть что-то смыслю в колдомедицине, то у нас все шансы, что у нее запущенное воспаление легких. Мы не можем вызвать сюда врача, а если бы и могли — никто не станет лечить стихийных магов. Одна надежда — что смыслю я все же не настолько много, чтобы утверждать наверняка.

Гарри, закусив губу, снова обернулся на девушку. Та прерывисто дышала, не открывая глаз.

— Можем вызвать и заставить лечить, — предложил он. — А потом память стереть.

Драко понял голову и посмотрел на него.

— Поттер, — с бесконечным спокойствием сказал он. — Воспаление легких не вылечишь одними зельями. Зелье я ей уже дал. А заклинания на нее не действуют. Понятия не имею, почему щит сформировался сразу после инициации, даже у тебя прошло несколько недель, но сейчас мы имеем поставленный факт — и от него отталкиваемся. Медик нам не поможет. А сами мы просто не знаем, что делать.

Гарри накрыл ладонью сжатый кулачок Панси, машинально поглаживая его большим пальцем.

— Малфой, значит, вылечим, как всегда лечили друг друга, — вздохнул он. — Втроем, поди, справимся?

Драко молча покачал головой.

— Мы пока не имеем к ней отношения. Только Луна может, а она — ты видишь, в каком состоянии? Ей побиться в истерике всегда важнее, чем реальные проблемы решать.

Гарри едва подавил желание вспылить. Неужели обязательно использовать любую возможность, чтобы сообщить Луне, что она неидеальна?

— А тебе, похоже, ее в это носом ткнуть важнее, — не удержавшись, процедил он. — Уймись, к обеду Луна отоспится и поможет ей.

— Если Панси доживет до обеда, — угрюмо ответил Драко. — У нее лихорадка, Поттер. Причем — понятия не имею, сколько времени она провела в таком состоянии, пока на нее Лавгуд не наткнулась… и, будь я на месте Лавгуд, сначала узнал бы, что от меня требуется моему воспитаннику, а уж потом углублялся бы в личные переживания.

Гарри молча смотрел на него. Так долго, что Драко, наконец, поднял голову — и осекся, увидев его взгляд.

— Что?.. — смешавшись, выдохнул он.

— Я вспомнил, что потребовалось мне, — прошептал Гарри, не отводя глаз.

Драко вспыхнул и отвернулся.

— Не так уж сложно выслушать чужую исповедь, — буркнул он, пряча лицо в ладонях. — Ты меня тогда, кстати, на не меньшие откровения развел…

Гарри подавил улыбку и, потянувшись, обнял его за плечи, зарываясь лицом в светлый затылок.

— Тебе хотелось со мной говорить? — шепотом спросил он. — Или ты честно исполнял свой долг, Малфой?

Драко фыркнул.

— Долг сам по себе, Поттер, а наши с тобой нелегкие отношения — сами по себе, — пробормотал он, безуспешно пытаясь отстраниться. — Я всегда делал то, что требовалось, даже если временами предпочел бы сбежать от тебя на край света.

— Ну, так далеко я бы тебя все равно не пустил… — тихо сказал Гарри и потерся носом о его шею. — Да и ты бы никуда не сбежал. Ты просто не бросил бы меня одного.

Малфой молчал.

— Я помню, что сам чувствовал… после посвящения. Мне хотелось спрятать тебя в ладошках и не подпускать никого, кто мог причинить тебе вред. Вывернуться наизнанку, лишь бы ты улыбался. Лишь бы с тобой все было в порядке.

Пальцы осторожно перебирали светлые волосы.

— Ты ведь тоже это чувствовал? И ко мне, и к Луне. Я потому и… бесился так тогда, что думал — если тебя тянет к ней так же сильно, как когда-то ко мне, то ты даже меня забудешь. Хотя ты и не особенно вспоминал…

— Зачем ты мне все это говоришь? — глухо спросил Драко.

— Затем, чтобы ты вспомнил, что Луна сейчас чувствует то же самое, — вздохнул Гарри и уткнулся лбом в напряженную спину. — Просто… она же не сталкивалась никогда с этим. У меня тоже истерика была после посвящения… У тебя не было?

— Первые двое суток вполне спокойно пережил… — огрызнулся Малфой. — И даже все делал, что было нужно.

— А потом?

Драко горько усмехнулся.

— А потом ты отправил меня к Снейпу, чтобы взломать его лабораторию, и я полночи рыдал у него в объятиях… — с сарказмом проворчал он.

Гарри едва ощутимо дернулся — и тут же снова расслабился.

— Ладно, в объятиях — это иносказание, — ухмыльнулся Драко. — Но… я все равно сначала откачал тебя, вытащил из больничного крыла на следующий день… Черт, Поттер, да если бы не ты, я бы вообще к нему не пошел! Пережил бы… один, как-нибудь…

Гарри вздохнул и снова принялся ерошить его волосы.

— Иногда я думаю, что ты просто не любишь ее, — негромко сказал он.

— Люблю, — пожал плечами Драко. — Но устаю временами до чертиков. Ты же после посвящения ни к кому рыдать не отправился.

— Отправился. К тебе же. Мы в итоге оба рыдали, если ты помнишь.

Драко угрюмо молчал.

— Тебя воспитывал Снейп, — сказал Гарри. — Могу представить, какие страшилки он на тебя вываливал, раз ты потом шаг в сторону от правил сделать боялся. Плюс — ты несколько месяцев жил один на один со всем этим… У меня был ты, но я хотя бы проводил посвящение, я сталкивался с проявлениями Ритуалов. Мне тоже было, чего бояться, Малфой, если эти самые Ритуалы дважды на меня нацеливали. А Луна, она… ну, ты сам подумай — мы ей совсем тепличные условия создали… Одни плюсы от стихийной магии видела, а минусы — как на картинках, и то черно-белых и маленьких. Мало ли, что мы ей говорили, если видеть то, чего стоит бояться, она все равно не могла? Разве мы ей показывали что-то, что могло ее напугать? У нее и возможности-то такой не было…

— Паршивый из меня воспитатель… — помолчав, констатировал Драко. — Все хотелось… как лучше, что ли… Уберечь ее от всего этого…

— Тогда какого черта ты теперь удивляешься, что у нее затяжная истерика? — тихо спросил Гарри, поднимая голову. — Благодари Мерлина, что она выжила, вообще… Что вытянула посвящение до конца. Ей за одно это памятник ставить надо, стихия — она всякую ерунду не спрашивает…

Драко невольно поморщился — и возражать не стал.

— Ей поддержка нужна, а не критика. Она только что человека в потенциально социально опасное существо превратила. Чувствую, когда до нее это дойдет, будет нам вторая истерика…

Малфой медленно обернулся и посмотрел на Гарри покрасневшими от усталости глазами.

— Знаешь, в чем все дело? — спросил он. — Если Панси умрет… Поттер, я не знаю, что будет. Может быть, ничего — с ней одна только Луна связана, да и то, слава Мерлину, не физически. А, может, этой связи окажется достаточно, чтобы потянуть Лавгуд следом. Формирование-то еще не окончено… И тогда мы с тобой тоже умрем. Понимаешь?

Гарри закусил губу и, вздохнув, потер лоб.

— Похоже, кое в чем Снейп был прав, — криво улыбнулся он. — Не стоило, наверное… так друг на друге завязываться…

Драко раздраженно зашипел сквозь зубы.

— Я не об этом, придурок, — выдохнул он. — Я не жалею… ни о чем. Я оправдываюсь за собственную злость. Если бы эта девчонка, — он, не глядя, ткнул пальцем в Луну, — взяла себя в руки и занялась делом, все было бы в порядке. Но ей было важнее выплакаться. Да, я понимаю, что она пережила! Я даже знаю, что сам виноват — скрывал от нее подробности посвящения. Только чем нам это знание поможет теперь?

Гарри молча потянул его за руку и улегся рядом с Луной, сворачиваясь вокруг нее клубком.

— Успокойся… — прошептал он. — Лучше иди сюда, попробуем ее в чувство привести. Может, хоть быстрее получится…

Драко, вздохнув, лег в ногах девушки.

— Поттер, почему даже такие мелкие ошибки всегда выходят таким непоправимым боком? — горько спросил он. — Это нам одним так везет, или весь мир мучается, просто мы об этом не знаем?

— Риторический вопрос… — глухо проворчал Гарри, обнимая сонную Луну. — Сам лучше делом займись, чем воздух восклицаниями сотрясать…

* * *

С тоской глядя на съежившуюся на кровати Луну, Драко был вынужден признать, что даже он в последнее время повелся на восторженное отношение Поттера к их способностям, привыкнув к тому, что все, что можно сделать, они могут сделать всегда. Когда что-либо случается двадцать раз, и все двадцать ты умудряешься вывернуться, на двадцать первый почти невозможно заставить себя поверить в то, что подобный исход — не единственный.

Он даже испытал некоторое нетерпеливое недовольство — ну, когда же? Почему Панси не открывает глаза, почему не начинает дышать ровнее? Почему напряженная поза Луны не меняется уже минут двадцать — ведь раньше это всегда происходило быстро!

Фиаско — осознал, наконец, Драко, глядя, как скользят по плечу Панси дрожащие пальцы Лавгуд. Быть не может, Мерлин нас всех побери — ведь всегда, всегда получалось! Разу не было, чтобы кто-то из нас не смог кому-то помочь, я Луне даже синяки играючи залечивал…

— Может, зелье еще раз дать? — глухо пробормотал Гарри.

Драко вздохнул.

— Оно не действует, Поттер, — угрюмо отозвался он. — Лихорадка не спадает, кашель не уменьшается… Наоборот, по-моему, ей в тепле только хуже стало.

Гарри торопливо кивнул. Платок, который держала в руках Луна, уже почти пропитался кровью — подавить задыхающийся, захлебывающийся кашель Панси и впрямь не получалось. А скорость протекания процесса наводила на жуткое подозрение, что скоро большая часть ее легких окажется на платке — по частям.

— А если не жаропонижающее? — измученно предложил Гарри. — Если какое-нибудь смягчающее? Или что там еще бывает?

— У меня здесь не аптека, — процедил Драко и встал, не отрывая взгляда от обметанных губ Панси. — И даже не лаборатория Алхимии.

— Жаль… — вздохнул Гарри. — Ты куда?

— Попробую у Северуса что-нибудь выспросить… Может, успеет ответ прислать, — ответил Драко и вышел из комнаты.

Луна всхлипнула. Сейчас она снова была похожа на ту потерянную девчонку, к которой они однажды вломились среди ночи в спальню, больше всего боясь обнаружить пустую кровать. Гарри смотрел на нее и не мог отделаться от мысли, что именно в такие моменты Луна похожа на себя настоящую — уставшую от неудач, беспомощную и отчаянно нуждающуюся в ком-то сильном. В ком-то, кто позволит ей перестать ежеминутно держать себя в руках и заниматься тем, чем ей, наверное, совершенно не хочется.

Вообще, чувство долга и Лавгуд — только полный идиот поставил бы в Хогвартсе эти два понятия рядом. И ошибся бы при этом чудовищно — Гарри отдавал себе отчет в том, что сам он вряд ли смог бы насиловать себя подавляющую часть времени, делая то, что должен, вопреки желаниям.

С другой стороны — а, может, и не было у нее никогда возможности иметь то, что хочется? Может, они с Малфоем ей ее и не давали?..

— Хозяин Гарри, завтрак готов… — испуганно пробормотал появившийся Добби.

Он мялся, взволнованно поглядывая на снова содрогающуюся в кашле Панси, и не знал, куда девать лапки. Он всегда чувствовал неприятности, даже до того, как они начинались.

— Спасибо… — вымученно улыбнулся Гарри. — Побудь пока здесь, пожалуйста. И позови нас, если ей станет хуже.

Добби торопливо кивнул, и Гарри молча обнял Луну за плечи, отстраняя ее от умирающей воспитанницы. Лавгуд почти не сопротивлялась, покорно позволив увести себя в столовую — заготовленные аргументы не понадобились.

Драко к завтраку не спустился, и сейчас Гарри был этому даже рад — не хватало еще, чтобы они с Луной снова начали препираться. К тому же, возможно, Малфой, и правда, сумеет придумать хоть что-то, сидя в своем упорядоченном кабинете, вдали от «хаотичных» воспитанников.

— Как это случилось? — негромко спросил Гарри, когда девушка отодвинула тарелку и уставилась на дно чайной чашки, рассеянно взбалтывая чаинки ложечкой.

Судя по дрогнувшим ресницам, вопрос Луна поняла прекрасно.

— Случайно… — вздохнула она и опустила голову на руки, опираясь локтями на стол.

— Нападение уже закончилось?

Девушка молча кивнула.

— И как обстановка выглядела?

— Да никак, — пожала плечами Луна и устало выпрямилась. — Там… выжжено все было. Вообще — все…

Гарри недоуменно моргнул.

— И что, пожар уже кончился? — неверяще уточнил он. — Я думал, дома могут сутками полыхать…

Луна нахмурилась, глядя перед собой покрасневшими глазами.

— Кончился… — растерянно кивнула она. — Слушай, да и не было там его. Даже пепла особенного не было. Просто — все обугленное такое, от людей не головешки остались, а такие куклы, знаешь, как будто они просто спеклись мгновенно…

— Покажи, — потребовал Гарри, вставая.

Лавгуд покосилась на него и, вытащив из спутанных волос палочку, молча скинула воспоминание прямо в стакан. Гарри наклонился над столом и нырнул туда — буквально на несколько секунд.

Полминуты спустя он выпрямился, и Луна похолодела, глядя на его лицо. Он выглядел так, будто только что увидел, как ему навстречу шагает по улице вальяжной походкой его самый затаенный кошмар, улыбаясь белозубой улыбкой.

— Гарри? — звенящим голосом позвала она.

Он выдохнул и на мгновение спрятал лицо в ладонях — жест получился нервным и дерганым, будто Поттер пытался как можно быстрее взять себя в руки, но не мог придумать, как…

— Гарри, кто это сделал? — Луна вскочила, мысленно отвесив себе пинок за то, что давным-давно не догадалась — он знает. Все это время он знает, и именно поэтому прячется от них…

— Сначала ты расскажешь, где нашла Панси, — каким-то неживым голосом ровно проговорил Гарри, снова садясь за стол. — Как она могла выжить в этом?

— Да не знаю я! — выкрикнула Луна. Она с трудом сдерживала желание дать Поттеру подзатыльник — нашел, от кого прятаться!

— Рассказывай, — прошипел Гарри, дергая ее за рукав и вынуждая сесть.

Девушка несколько раз вдохнула сквозь зубы.

— Я сама удивилась, когда услышала, что рядом кто-то живой, — процедила она, пристально глядя на Гарри. — Там не то, что людей, там куска камня целого не осталось. Все развалено и разрушено, будто одним горячим катком по целому поселению проехались. И потеки такие… ну, ты видел.

Гарри молча кивнул, невидяще уставившись в стол.

— Я просто услышала человека! — продолжила Луна. — Что, мне надо было там ее бросить? Конечно, я попыталась до нее добраться!

— Узнала? — хмуро уточнил Гарри.

— Когда в лицо увидела, — огрызнулась Лавгуд. — Что я тебе, эмоциональный слепок от каждого студента в Хогвартсе с каждого курса запоминать должна была?

— Почему она не погибла?

Он поднял глаза, и Луну мгновенно бросило в жар. Почему-то совершенно некстати вспомнилось, что именно Гарри Поттер убил Темного Лорда. В одиночку.

— Она сидела в подвале, — торопливо пробормотала девушка. — Глубокий бункер такой, вокруг все запеклось, а внутри все в порядке — если не считать того, что без меня она бы наружу уже не выбралась. Ее бы даже спасатели не нашли — от того дома снаружи просто ровная площадка осталась!

— Не истери, — равнодушно оборвал ее Гарри, отводя взгляд. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Она была там одна? Она узнала тебя?

Луна сдавленно выдохнула сквозь зубы и уронила голову на руки, кусая губы. Все-таки временами он умудряется быть еще более бездушной сволочью, чем Драко — если такое, вообще, возможно. Оба друг друга стоят. Два сапога — пара.

— Одна, — буркнула Луна, сдерживая слезы. — И не узнала. Просто посмотрела на меня, и я сразу чуть не захлебнулась. И… ну… говорить начала… то есть — оно начало…

— Значит, она сошла с ума еще раньше, — мрачно констатировал Гарри. — И, как только рядом появился стихийный маг, произошла инициация. Вот только что она могла в бункере делать?..

— Понятия не имею, — устало прошептала Луна, отворачиваясь. Разговор вымотал ее совершенно. — Давай, сообщай, что ты там в мысливе увидел.

Гарри горько усмехнулся и уставился в потолок. К тому моменту, как он открыл рот, Луна уже догадалась, что именно сейчас выслушает — а также, что объяснений в предстоящем монологе все равно не будет. И даже успела пожалеть, что не закончила этот ставший бессмысленным разговор. Ей хотелось уйти — к Панси.

— Поттер! — в столовую быстрым шагом вошел Драко. В руках он держал свернутый в трубку пергамент. — Северус превзошел сам себя, давайте, быстро, оба наверх.

Луна и Гарри, оторопело переглянувшись, рванулись за ним в спальню.

— Письмо домовик приволок, — рассказывал Драко, поднимаясь по лестнице. — Глазищи замороченные, как под Империо, сидит сейчас с Добби, ответа дожидается. Поверить не могу, что Северус заставил эльфа тащиться сюда с корреспонденцией!

— Что он пишет? — напряженно перебила его Луна. — И как он успел письмо получить?

— Погладишь потом Хедвигу, я отправил ее через камин в Хогвартс и просил долететь до места очень быстро, — ухмыльнулся Драко. — Он пишет, что мы — три придурка. И что прежде, чем пытаться лечить воспаление легких, надо убедиться, что это не туберкулез. Если пациент провел длительное время на холоде, то он мог схватить лихорадку, а если жил в сыром и плохо отапливаемом помещении, например, несколько месяцев, то это, скорее, чахотка, которая сейчас уже просто на финальной стадии. И лечить ее нужно иначе.

— О, — обрадованно выдохнул Гарри. — Похоже на правду, ага. А как убедиться?

— Он реактив прислал. Точнее, рецепт, но там быстро, мне Добби уже все, что надо было, принес…

Малфой еще бормотал, а его руки уже осторожно переворачивали бесчувственную Панси на спину — та все время стремилась перекатиться на бок, что было только к лучшему, иначе она задохнулась бы еще ночью. Гарри остановился в дверях, глядя на сосредоточенное лицо Драко, на его длинные пальцы, приподнимающие девушке подбородок, касающиеся ее губ, нанося на них реактив, на спадающую светлую прядь волос, непокорно выбившуюся из-за уха, на закатанные до локтей рукава рубашки, на аккуратные, отточенные движения рук…

— Ну, точно, — хмыкнул Драко, поднося к лицу кончики пальцев. — Бирюзовый. Значит, я был неправ.

— А дальше-то что? — не выдержав, выкрикнула Луна, забираясь на кровать. — Или он тебе и рецепт нужного зелья прислал?

Малфой молча кивнул.

— А еще, Лавгуд, он сказал, что, если это не вопрос жизни и смерти, а мы просто от скуки теоретически поспорили с Поттером, чем лечится пневмония, то он лично явится оборвать мне уши, — мрачно сказал он, помолчав, и добавил: — лучше бы оборвал…

* * *

— Мне надо идти, — каким-то замороженным голосом произнесла Луна.

Она сидела на постели, потерянная, с растрепавшимися волосами, и, неотрывно глядя на ровно дышащую во сне Панси, без конца поглаживала ее по горячей руке.

Гарри оцепенел.

— Куда идти? — тупо переспросил он.

— У меня встреча, — беспомощно вздохнула Луна. — Мне… надо, Гарри. Правда. Ты посидишь с ней?

Он молчал несколько пугающих мгновений, и поза Лавгуд лучше всего подтверждала, что она готова выслушать все его возражения. Выслушать — и все равно уйти.

— Тебе не больно оставлять ее? — спросил наконец Гарри.

Это был вовсе не тот вопрос, которого она ожидала. Но он ничего не менял.

— Ты присмотришь, — отозвалась Луна. — Если я не приду сегодня, нам будет трудно состыковаться еще раз.

— Опять информатор? — с горечью спросил Гарри. — Зачем тебе все это? Типография закрыта, печатать листки ты больше не сможешь. Зачем ты лезешь в то, к чему не имеешь отношения, когда ты нужна здесь? Луна, никто не поможет ей, кроме тебя.

— От меня мало толку, ты не находишь? — пожала плечами девушка. — Она может… в любой момент умереть, а я не могу даже повлиять на это. Вообще ни черта не могу, только сидеть здесь и…

Она смешалась, замолчав, и Гарри подумал, что ему отчего-то совершенно не хочется радоваться боли, прозвучавшей в ее голосе. Да, Луне Лавгуд не наплевать на то, кем она теперь стала. И что?..

— Зачем? — устало повторил он. — Тебе все это — для чего? Сейчас? Можешь ты объяснить или нет?

Луна грустно усмехнулась.

— Ты не находишь, что мы слишком уж разошлись? — запрокидывая голову, негромко спросила она. — Все трое? Я даже думаю, что мы всегда были разными, очень, просто сейчас это стало заметнее. Эта война, она… как индикатор. Как реактив, который высвечивает внутреннюю сущность…

— Красивые рассуждения, — фыркнул Гарри. — Вот только мне кажется, что ты снова уходишь от ответа.

— Может, я просто знаю, что ты не поймешь? — предположила Луна и обернулась. — Гарри, я не спрашиваю тебя, о чем ты молчишь в последние дни. Ты не спрашиваешь, о чем беспокоится Драко. Он не спрашивает, куда хожу я. Мы, вообще, уже ни о чем друг друга не спрашиваем, и я, знаешь, начинаю думать, что так только к лучшему. Не вороши то, что все равно не приведет нас ни к каким компромиссам.

— О, даже так? — притворно удивился Гарри. — Замечательно. Может, нам еще и разъехаться, раз так обстоят дела? Всем троим? И каждый будет продолжать жить своей жизнью.

— Может быть, — вздохнула она. — Не дави на меня, ладно? Лучше помоги в том, в чем ты еще способен быть мне полезным. Я попросила тебя присмотреть за Панси, надеюсь, хоть это ты не переломишься сделать? Ради меня?

Он молчал, и вспыхнувшая с новой силой застарелая обида зрела внутри нее, как переспелый плод, с которым ничего нельзя уже сделать, его бы выбросить просто, выплюнуть наружу — и понадеяться, что запах гниения, который неизбежно останется, тоже выветрится со временем, давно пора было это сделать, но они молчали, уходя в себя — каждый по отдельности, они отдалялись все больше и больше, понимая, чувствуя, что так — нельзя, что это преступно, чудовищно, что на самом деле каждый из них хочет совсем другого, хочет близости, и понимания, и поддержки, но обида только растет и мешает, мешает…

И никто не может сделать первый шаг. Никто не хочет его делать — каждый слишком обижен и перепуган, чтобы решиться сломать растущее отчуждение.

Но она не станет просить и плакать. Больше — не станет. Они — ее семья, вот и пусть помогают, в чем могут, раз не способны во всем остальном, пусть хотя бы не мешают, раз не желают понять. Они обязаны заботиться о ней, как она заботится о них, пусть даже они этого не видят, не слышат, и знать об этом никогда не хотели.

— Когда-то я убил Тома Риддла, — немного невпопад рассеянно сообщил Гарри. — Знаешь, мне меньше всего хотелось с ним разбираться. Он не мешал лично нам, а до судьбы Магического Мира мне никогда толком не было дела. Просто я чувствовал, что должен, и все. Драко был против, он только что костьми не ложился, чтобы убедить меня не связываться… с этим. И мне было… обидно, наверное. То ли немного, то ли до ужаса, я и сам не понимал, как к этому относиться, что делать — требовать помощи от Малфоя или стыдить себя за то, что мне так хочется на него рассчитывать…

— Ну, и зачем ты мне все это говоришь? — устало спросила Луна.

Гарри пожал плечами.

— Делюсь опытом, — хмыкнул он. — Видишь ли, я не стал другим человеком с тех пор. Просто мне кажется, что я заплатил все долги этому Миру, какие были и каких не было. А ты свои на плечах все еще таскаешь — и просто не понимаешь, что ты придумала их сама. Что на самом деле это только твое представление о твоем долге, а вовсе не он сам.

Луна закусила губу.

— Наверное… — нехотя буркнула она. — Можно и так посмотреть.

— Да только так и можно, — грустно усмехнулся Гарри.

Девушка покачала головой.

— Вы закрылись здесь, в этих стенах, — с горечью произнесла она. — Вы не видите, что происходит снаружи. Не видите паники, которая вот-вот перерастет в бунты и демонстрации. Вы не слышите, как страшно всем, до истерики, не знаете, с каким чувством люди просматривают газеты, надеясь увидеть в них хоть что-то об этих нападениях! Как они грызутся друг с другом, до кровавых драк на улицах, выясняя, существует ли угроза в действительности, и ее скрывают от них, или все это — чьи-то провокации. Если бы пострадал всего один город, Визенгамот смог бы это скрыть. Закрыть дороги, установить антиаппарационный барьер и объявить, что там мелкие несущественные проблемы, которые вскоре устранят. Но когда подобные барьеры ставят вокруг четвертого, пятого города… Люди не настолько тупы, Гарри, чтобы не складывать два и два. Вы просто не видите, во что это может вылиться.

Гарри ощутимо скрипнул зубами.

— Где написано, что объявился новый Темный Лорд, убить которого сможешь только ты? — отрывисто осведомился он. — В каком пророчестве озвучили, что, пока ты не вмешаешься, Мир будет обречен на гибель? Луна, я спрашивал тебя не о том, насколько тяжело живется людям за пределами этих стен, а о том, какого черта ты лезешь в чужие проблемы, когда у тебя здесь полно своих.

— От того, что я останусь, проблемы не решатся, — устало вздохнула Луна. — И мне не плевать, Гарри. Ты даже не представляешь, до какой степени мне не плевать… Но я не могу выпустить из рук человека, с которым сегодня встречаюсь. Стоит один раз дать слабину — и второй раз я туда не пробьюсь. Мне и так… не особенно там доверяют…

— Ты что, представителя Визенгамота умудрилась захомутать? — напряженно усмехнулся Гарри. — Так я тебе и сам могу рассказать, какая чушь там сейчас происходит, тут даже провидцем не надо быть, чтобы…

— Нет, не Визенгамота, — покачала головой Луна. — Ты прав, про них и так все понятно…

Негромкий хлопок заставил обоих вздрогнуть и обернуться. Посреди комнаты материализовался Драко.

— Надоело по лестницам бегать, — пояснил он, отодвигая Луну и усаживаясь на постель рядом с Панси.

Лавгуд молча опустила голову.

— Доделал? — ровно спросила она.

Драко кивнул.

— Все, если я ничего не напутал, то после этого останется только ждать.

Его руки двигались — спокойно и уверенно, будто годами занимались тем, что восстанавливали стихийным магам полуразрушенные легкие с помощью изобретенных на ходу зелий — пусть даже изобретал их такой великий Алхимик, как Северус. Тонкие, длинные пальцы осторожно втирали в обнаженную грудь спящей девушки желтоватую, мгновенно впитывающуюся мазь, и из горла Панси вырывались хрипы каждый раз, когда Драко зачерпывал из флакона особенно щедрую порцию. Гарри предположил, что, наверное, это все же больно, если бывшая слизеринка чувствует прикосновения, даже лежа здесь без сознания.

— Сдается мне, вы говорили о чем-то? — между делом осведомился Драко, переворачивая Панси лицом вниз и принимаясь втирать зелье в ее спину. — Даже в моем кабинете стены от напряжения ходуном ходили.

Луна нервно фыркнула.

— Когда Гарри умер, ты жалел о том, что не помогал ему? — в тон ему спросила она.

Драко окаменел. На несколько мгновений его пальцы, вздрогнув, застыли над лопатками Панси.

— Жалел… — чуть слышно ответил он, не поднимая глаз, и снова принялся за массаж. — Но еще больше жалел о том, что не уволок его из Англии давным-давно. Что позволил ему делать то, что он считал правильным… Потому что результат пришлось расхлебывать мне, и вряд ли он предполагал такой исход, когда принимал решение.

Гарри молчал, исподлобья глядя в затылок Малфоя вдруг потемневшими глазами.

— Видишь ли, Луна… — вздохнул Драко и остановился, задумчиво запрокидывая голову к потолку. — Мы связаны слишком сильно, чтобы иметь свободу маневра и личного выбора. Любое решение неизменно сказывается на всей семье, и, даже если мне кажется, что я имею на что-то право, я все равно вынужден оглядываться на вас… С другой стороны, я знаю, что не должен переставать быть собой, не должен отказываться от того, что для меня важно. Понимаешь? Здесь нет готовых путей. И я не всегда знаю, как найти середину, не задавив ни себя, ни других. Но я знаю и то, что чувствовал, когда остался один. Когда мне выпало наслаждаться последствиями того, что я умудрился связаться именно с Гарри Поттером. Я принял его — таким, какой он есть, я согласился и позволил ему… быть героем — наверное, так? Хотя мне-то вовсе не был нужен герой… Но Поттер — гриффиндорец, он всегда лез во все, где пахло приключениями и его личной значимостью… как и ты не перестала быть выпускницей Равенкло, став магом. Тебя всегда будут привлекать задачки, про которые тебе кажется, что их никто больше не в состоянии разгадать…

Луна машинально комкала край одеяла. Драко ронял слова, будто разговаривал сам с собой — рассеянно, обрывками фраз.

— Я думаю, что, пока ты не окажешься когда-нибудь в созданной близким человеком ситуации, которая поставит под сомнение всю твою дальнейшую жизнь, ты не поймешь, о чем я говорю. Поттер был прав, делая то, что был должен. А я ошибался, выбрав молчание и позволив ему забыть, что он больше не один. Возможно, если бы мы оба тогда, с самого начала, знали, чем обернется для нас обоих смерть Риддла, мы бы задумались, стоит ли он того. Но, в любом случае, мне было бы легче умирать, если бы я знал, что мы выбрали это вместе. Понимаешь?

Она молчала. Драко опустил голову и, как ни в чем не бывало, принялся укладывать Панси на спину и укутывать ее в одеяло. Гарри ошеломленно моргал, не сводя с него пристального взгляда.

— Я не делаю ничего опасного, — буркнула наконец Луна. — Я… мне просто страшно.

Они обернулись к ней с такими одинаково удивленными лицами, что она едва удержалась от нервного смешка. Ей всегда было сложно понять, как они умудрились до такой степени стать похожими друг на друга, оставаясь при этом настолько разными, что порой было даже неясно — как они вообще находят общий язык? Но временами одинаковость проскальзывала так пронзительно, бесповоротно и явно, что казалось глупым даже предполагать, что они могли бы не быть вместе. Что могло бы быть по-другому.

— Нам всем страшно, — просто ответил Гарри.

Луна помотала головой.

— Это не то, — вздохнула она, кусая губы. — Мне… вообще страшно. Всегда. Что Драко рассердится, если я опоздаю к ужину. Что Гарри однажды уйдет в себя окончательно, и нам снова останется только его темная половина, — она всхлипнула и закрыла лицо руками. — Что вы ошибетесь в чем-нибудь важном, и ваши чертовы амулеты снова зашкалит… Что ошибусь я, а на мне амулета не окажется. Что война повторится, и вам придется умереть еще раз. Что однажды я вернусь домой, а вас здесь нет. Что Панси…

— Ш-ш-ш… — прошептал Драко, притягивая ее к себе за плечи и нервно оглядываясь на Поттера. — Ты что, глупая?..

— Что я привяжусь к вам, и вы умрете — так же, как Чжоу! — выкрикнула Луна, поднимая голову. — Как папа! Как все они!..

Пальцы Малфоя зарылись в золотистые волосы девушки, и она рывком обняла его за шею, вздрагивая всем телом. Гарри неуверенно придвинулся ближе, боясь неосторожным прикосновением разрушить то, что, кажется, только начинало вырастать между ними — всеми.

— Мы не умрем, Луна, — с горькой усмешкой негромко сказал Драко, глядя Гарри в глаза. — Клянусь тебе. Даже если это случится, ты не успеешь об этом узнать. Вряд ли рядом с тобой окажется сумасшедший Поттер, чтобы вовремя… разрушить нашу семью, оборвав связь. Тебе нечего бояться. Ты никогда не поймешь, что такое — остаться одной. Без нас.

Она плакала, и, наверное, впервые от Малфоя не веяло раздражением при виде ее бесконечных слез. Он просто обнимал ее худые плечи, рассеянно целуя светлую макушку, и Гарри не мог двинуться с места, глядя в его глаза. В них было слишком много, чтобы сказать в ответ хоть что-то, что имело бы смысл.

Он мог только отчаянно, до боли в груди надеяться, что Драко услышит его. Что он понимает… все, и сможет простить — когда-нибудь. Что он сумеет забыть и пережить это. Что они оба сумеют.

— А с Панси все будет хорошо, — Малфой наконец-то отвел взгляд. — Ты же слышишь, что ей уже лучше. Она может дышать сама, и Северус сказал, что легкие за несколько дней окончательно восстановятся. К концу недели она будет на ногах, живая и здоровая, — его лицо исказила странная ухмылка. — Правда, что-то мне подсказывает, что мы можем этому и не обрадоваться… если я хорошо ее помню.

— Не говори так! — усмехаясь сквозь слезы, стукнула кулачком по его груди Луна.

— Не буду, — улыбнулся Драко, осторожно целуя ее виски. — И, кстати, я не знаю, куда ты там сегодня собиралась, но твоя встреча все равно сорвется. Можешь не торопиться.

Луна мгновенно отстранилась и настороженно уставилась на него.

— Предчувствие, — пожал плечами Малфой.

Несколько секунд она пристально смотрела на него, а потом, то ли сдавшись, то ли услышав, что он не лжет, вздохнула и уткнулась лбом ему в плечо.

— Всё сегодня против меня… — прошептала Луна.

Гарри подавил улыбку.

— Так с кем ты собиралась встретиться? — спросил он, дергая ее за рукав. — Поделишься или нет?

Лавгуд фыркнула и отвернулась, отмахиваясь от настойчивого прикосновения.

— С одним из членов Ордена Феникса, — утомленно пробормотала она. — Они там… снова собрались, раз такое дело…

Брови Драко поползли вверх.

— Знаешь, вот уж точно куда не следовало бы лезть, так это в наш благословенный Орден Феникса, — напряженно проговорил он. — Даже при том, что у них больше нет Дамблдора, я бы все равно с ними связываться не стал.

Гарри невольно передернулся.

— И что там у них на этот раз происходит? — стараясь говорить ровно, поинтересовался он. — Какие идеи выдвигают?

Луна пожала плечами и устало вытянулась на кровати рядом с Панси, опираясь на локоть и глядя на спящую девушку покрасневшими глазами.

— Как всегда — что надо принимать решительные меры, а не засовывать голову под крыло, как это любит делать правительство, — рассеянно ответила она. — Сильная власть печется о людях, слабая — о своем выживании. У нас, как водится, слабая, только, как вы верно заметили, больше нет Дамблдора, чтобы давить на нужные точки… Он и в прошлый-то раз не сразу смог чего-то добиться, вон какую аферу провернул, чтобы заставить всех убедиться в возрождении Лорда… А без него в Ордене, похоже, вообще ни черта не могут. Только и обсуждают, как бы еще на Министра Магии надавить…

— Не удивительно, — мрачно согласился Гарри.

— В общем, мне просто хотелось знать, что там происходит, — виновато призналась Луна. — А связываться с ними непросто, один раз не пересечемся — потом так просто сову не пришлешь… Даже Снейпа больше в Хогвартсе нет, чтобы вроде как к нему в гости наведаться.

— Ты что, ходила в гости к Снейпу?! — серые глаза Драко вдруг превратились в почти прозрачные стеклышки.

— Ну да… — улыбнулась Луна. — Было дело… как-то раз. Только это давно, вы тогда еще не помнили ничего совсем…

Малфой сдавленно выдохнул и покачал головой, то ли удивляясь женскому безрассудству, то ли восхищаясь равенкловской решительностью.

— Ну ты даешь… — начал было он, засмеявшись.

И осекся, одним мгновенным рывком оборачиваясь всем телом к Панси.

Луна встревоженно приподнялась — и увидела, что ладонь девушки каким-то образом оказалась поверх руки Малфоя, сжимая его пальцы, глаза смотрят куда-то в пространство — почти бессмысленно, расфокусированный взгляд бродит по комнате.

— Драко?.. — хрипло прошептала Панси. — Это, правда, ты?..

Глава 15. Раскол.

Взъерошенные светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Тонкая, едва заметно бьющаяся жилка на шее. Ровно вздымающаяся при каждом вдохе грудь, узкое запястье с обвившейся вокруг серебряной змейкой, длинные пальцы, вцепившиеся в край одеяла. Солнечный луч, осторожно и как будто виновато подбирающийся все ближе к кровати.

Гарри, кусая губы, смотрел на лежащего на спине Драко — и не мог заставить себя пошевелиться. Малфой не спал — уже давно, он просто лежал, отвернувшись, глядя куда-то в сторону. В его мыслях застыла тяжелая, напряженная пустота — когда-то давно, тысячи лет назад, она обычно взрывалась истерикой, и сейчас Гарри всеми силами отгонял дурацкое ощущение дежа вю. Прошлое закончилось. Они изменились, оба. Ведь так?..

Но Драко отказывался разговаривать — и это означало, что он отказывается думать о том, что чувствует. Гарри ловил себя на гадком ощущении, что и сам вряд ли смог бы сформулировать четко, что в нем происходит. Слишком многое навалилось за последние дни — будто кто-то где-то решил, что им чересчур скучно жилось, чересчур легко. Все проблемы исчезли — никто больше не пытается их убить, никто не выгоняет из дома, из города, из страны, наконец, никто не запускает лапу в их кошельки и не перетряхивает старые грехи, выискивая, за что еще их можно объявить виноватыми.

Это ведь действительно легкость. Это почти счастье — жить рядом с теми, кого любишь… а то, что происходит вокруг, пока происходит не с ними. Гарри, наверное, отдал бы сейчас правую руку только за то, чтобы вернуть дни, когда они были предоставлены сами себе. Когда Малфой не просиживал дни над картой, а Луна не срывалась с места, мчась на очередное свежее кладбище. Когда они доверяли друг другу… или хотя бы могли позволить себе заблуждаться на этот счет.

Теперь же все покатилось, как снежный ком. Нападения, ссоры, выяснения, кто прав и кто что собирается делать — глупые, бессмысленные распри о том, какой смертью кому из них умереть, по сути… И Панси. В довершение всего — Панси, из-за которой они почти сутки сходили с ума, боясь выдохнуть и расслабиться, поверить, что опасность позади, боясь за нее, за Луну, друг за друга настолько, что, кажется, на самом деле чуть не рехнулись — все трое. Панси, которую Лавгуд вчера вечером волевым решением «переселила», наконец, в отдельную спальню — что и логично, наверное, да более, чем логично…

Переселила — и осталась ночевать с ней. Тоже логично, ведь так? Или нет?.. Гарри понимал только, что устал, как дорвавшийся до сейфов Гринготтса нюхлер, и что больше он не понимает вообще ничего. Как правильно? Как должно быть? Малфой ведь хотел, чтобы Луна взялась за ум и вспомнила, что такое ответственность — так она вспомнила. Разогнала их, как мешающихся под ногами юнцов, и не отходит от Панси вторые сутки.

Гарри вздохнул, пальцы несмело двинулись — и легли на плечо Драко.

— Доброе утро, — не шевелясь, обронил Малфой.

— Доброе… — не убирая руки, прошептал Поттер.

Ладонь, дрогнув, погладила бледную кожу. Драко молчал, и Гарри, не давая себе времени подумать, правильно ли так, можно ли, перекатился и накрыл его своим телом.

— Все будет хорошо… — почти беззвучно проговорил он, касаясь губами виска Малфоя.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — хмыкнул Драко — и обернулся, перевел взгляд на смуглое лицо.

Знакомые, родные серые глаза по-прежнему выглядели, как две застывшие льдинки. Острые и холодные. Перепуганные.

— Я понимаю тебя, — мягко возразил Гарри, проводя ладонью по бледной щеке.

— Ты поймешь, когда кто-нибудь из нас инициирует Грэйнджер, — покачал головой Драко. — Не изображай… то, чего нет.

Гарри вздохнул и уткнулся носом в его плечо.

— Не отталкивай меня… — пробормотал он. — Я — не твой враг, Драко.

Малфой долго молчал, а потом грустно усмехнулся — и обнял его, зарылся лицом в шею, притягивая к себе за затылок.

— Давай вставать, — ровно проговорил он. — И пойдем завтракать. Пожалуйста. Просто… пойдем. Ладно?

Гарри молча кивнул. Руки Драко слегка дрожали, и, наверное, надо было бы быть благодарным — за то, что Малфой сдерживает истерику, а не швыряет ему в лицо какие-нибудь нелепые обвинения. За то, что пытается быть взрослее, чем был всегда. За то, что не отталкивает… он всегда отталкивал, когда ему было больно, он ведь так и не научился — верить, просто — верить, что Гарри никогда, никогда не оставит его. Не бросит одного барахтаться в своих кошмарах и страхах…

Хотелось странного. Хотелось видеть его улыбку — обезоруживающе насмешливый прищур глаз, видеть, как он отбрасывает со лба волосы, как слегка розовеют щеки, когда целуешь его запястье, не скрывая восхищенного взгляда, как он бессильно, сдаваясь в конце концов, запрокидывает голову, и смеется, уворачиваясь от твоих рук, и темно-золотые ресницы подрагивают, щекоча касающиеся их губы, видеть — и знать, что ничего, ничего в этом мире не способно вломиться, встать между вами, разделить, растащить в разные стороны…

— Я люблю тебя, Поттер, — сдавленно прошептал Драко.

Его руки сжимали Гарри в объятиях.

Не бойся, мой чертов странный возлюбленный… Что такое — встреча с собственным прошлым? Всего лишь сеанс проверки на внутреннюю вшивость; ты же дважды время истины слушал — чего ты боишься теперь? Увидеть упрек в ее глазах? Увидеть ее — настоящую? Так этого я и сам боюсь…

Вниз они спустились вместе. На удивление, девушки уже расположились там, рядом с низким столиком у камина: Панси — лежа в кресле, поджав ноги и откинувшись на спину, мягкий плед скомкался на коленях, а Луна — сидя на полу и неотрывно глядя снизу вверх на измученную воспитанницу. Кофейные чашки в руках, негромкие голоса, и Гарри вдруг почему-то подумалось, что слова между ними — это такая специальная жестокая игра, чтобы спрятать, прикрыть что-то другое, только подчеркнув этим, что другое — есть. Жестокая для кого? — усмехнулся он своим мыслям, входя в гостиную следом за Драко.

Напряжение Малфоя, казалось, можно было ощутить всем телом, даже находясь от него в трех футах. Он остановился, глядя на Панси — руки в карманах, прямая спина — тот Драко, которого Гарри знал в Хогвартсе. Замкнутый, холодный, отчаянно одинокий слизеринец, всегда сам по себе, скрученная, сжатая в пружину сила.

Панси подняла голову — и Гарри задохнулся, глядя в ее глаза. Она смотрела на Малфоя, и на короткое, пугающее мгновение Гарри понял, чего именно боялся Драко… пусть даже и не смог сформулировать.

— Это и правда ты… — все еще хриплым голосом негромко констатировала Панси, качая головой.

Неуловимая тяжесть в ее взгляде уже сменилась чем-то другим — болью, вдруг понял Гарри. Ей больно смотреть на Малфоя, а ему больно видеть ее… Есть вещи, которых лучше не помнить. Не встречаться с ними лицом к лицу никогда, пережив, не вытаскивать это наружу. Особенно, если это — хорошие вещи, если это — близость, пусть даже такая, как была у них — там, в школе. Это было большим, чем они оба могли себе позволить тогда. Это было ничем по сравнению с тем, как могло бы быть.

Драко нервным движением запустил пальцы в волосы.

— Нет, это моя тень, — насмешливо протянул он. — Недалеко от истины.

Панси смотрела на него в упор, не отводя глаз.

— Я слышала, что ты умер, — спокойно сказала она, глядя, как Малфой подходит и усаживается на пол рядом с Луной, скрестив ноги. — Через… несколько месяцев после… Гарри.

Она делала паузы между словами, будто у нее не хватало дыхания, чтобы выговорить фразу целиком. Будто боялась вдохнуть поглубже и снова закашляться.

— Я и умер, — горько усмехнулся Драко. — И Поттер тоже. Добро пожаловать в ад, Панси.

Девушка так же усмехнулась в ответ и, наконец, отвела взгляд в сторону. Она знает, понял Гарри. Луна ей рассказала. Она знает.

— Где ты была все это время? — спросил он вслух, подходя ближе. — И как оказалась… там?

От Лавгуд тут же полыхнуло волной нервозности, словно она хотела предупредить вопрос — и не успела. Уголки губ Панси дрогнули.

— Не помню, — ответила она, опуская глаза. — Начиная примерно… с середины марта, вообще… ничего не помню. Еще вопросы будут?

Вопросов было море. Вот только задавать их такой Панси Паркинсон не поворачивался язык.

— Поттер, сядь и не мельтеши, — устало попросил Драко. — И успокойся уже, она, правда, не помнит.

Ты-то откуда знаешь? — чуть было не выпалил Гарри. Две пары глаз — серых и голубых — умоляюще уставились на него снизу вверх, и он, сдавшись, медленно опустился в соседнее кресло.

Малфой потягивал кофе, держа чашку на вытянутых пальцах. Панси бессильно откинула голову на спинку кресла — похоже, она уже пожалела, что встала с постели. Судя по лицу Луны, она с самого начала была против подобных подвигов… и вообще, обе выглядели как-то странно, словно между ними висело нечто, о чем знали только они. На Гарри снова накатило бессознательное ощущение, что девушки только играют в непринужденную вежливую беседу, пряча под ней бесстыдную и беспощадную драку, больше похожую на избиение беззащитных младенцев.

Бедная Луна, невольно подумал он, глядя на Панси — и тут же удивился собственным мыслям. С чего бы вдруг?..

— О чем она тебе уже рассказала? — почти равнодушно осведомился Драко.

— Что я успела вас напугать, — пожала плечами Панси. — Вы тут что… правда, все в ящик сыграли бы, если бы… я не выжила?

Малфой поперхнулся очередным глотком.

— Вроде того, — кивнул он. — Но…

— Дело не в этом? — одними губами улыбнулась Панси. — Прекращай врать, Драко… Меня и раньше это… утомляло… а уж сейчас — избавь…

Она роняла слова — так спокойно и равнодушно, будто вколачивала гвозди в стену. Гарри бросил быстрый взгляд на Луну и подумал, что, если они всю ночь вели беседу в таком тоне, то ее, пожалуй, и правда, можно только пожалеть. Вон какие круги под глазами…

— Если ты чего-то не понимаешь, это не значит, что этого не существует, — возразил Драко, глядя на девушку цепким пристальным взглядом.

Та только наморщила нос.

— Не выдумывай сущностей… сверх необходимого, — прошептала она. Видимо, ей все еще было трудно говорить. — Хотеть жить… не так уж и плохо…

— Слизеринцы… — процедила Луна. — Если ты и вправду хочешь жить — возвращайся в постель. Второй раз с того света за уши вытаскивать не будем.

— Будете, — уверенно усмехнулась Панси, переводя на нее тяжелый взгляд.

Гарри передернуло от ее ухмылки. Он подавлял желание ущипнуть себя — сидящая перед ним девица ничем не напоминала ту смешливую девчонку в кудряшках, которая когда-то влепила ему пощечину, пытаясь вколотить в глупого гриффиндорца ответственность за человека, которого он приручил.

Нет, тут же поправился Гарри, глядя на Панси. Пытаясь причинить боль тому, кто отнял у нее единственное близкое ей существо.

Интересно, и во многом мы так ошибались на ее счет раньше? — ошеломленно подумал он. Что еще вылезет наружу теперь, когда она больше не обязана следовать правилам, привитым ей с детства? Впервые Гарри поежился при мысли о том, что внутренняя честность — по крайней мере, поначалу — так сильно граничит с цинизмом. Разрушение кукольных идеалов, неизбежно следующее за ней, болезненно в первую очередь для самого человека… он помнил, что переживал сам в первые дни после инициации. Он только не знал, насколько, оказывается, больнее было при этом окружающим — тем, кто думал, что знал его долгие годы, но по факту имел дело всего лишь с его социально адаптированным клоном.

— У вас тут, что… опять война идет? — глухо спросила Панси, переводя взгляд на Драко.

— Об этом тоже Луна уже рассказала? — фыркнул тот, залпом допивая остывший кофе.

Панси вновь нехорошо усмехнулась и кивнула, бросив быстрый взгляд в сторону Лавгуд. От той снова повеяло безнадежной, почти апатичной нервозностью.

Ничего себе расклады, невольно сглотнул Гарри. Похоже, новость о посвящении Панси восприняла спокойно только внешне — и собирается пинать нежданную наставницу до тех пор, пока не почувствует полноценного удовлетворения. Мерлин, ну что за детский сад!.. — мысленно простонал он. Мстить за то, что тебе спасли жизнь, пусть даже и такой ценой… Интересно, мы все поначалу — такие предсказуемые идиоты?..

— Кто-то убивает людей, — просто сказал Драко. — По всей стране, пачками. Видимо, либо сразу ставя антиаппарационный барьер, либо просто мгновенно накрывая огромную площадь. Это единственное… что есть общего в нападениях. Природа силы различается, внешний результат тоже. Иногда остаются трупы, иногда — вообще ничего, выжженная площадь. От твоего Вустера ничего не осталось.

— Есть идеи… кто шалит? — голос Панси стал еще тише.

— Мы не знаем, кто это, — мрачно ответил Драко, мотнув головой.

— Гарри знает, — мстительно вставила Луна. — Только не говорит.

Панси долго молчала, покусывая губы, пока, наконец, не перевела взгляд на мгновенно ставшее непроницаемым лицо гриффиндорца.

— Наверное, у него… есть причины? — она попыталась улыбнуться.

Улыбка удивила Гарри даже больше, чем слова. Она не злится на меня, с удивлением понял он. На Луну, на Драко — но не на меня. Надо же.

— Есть… — угрюмо согласился он.

— А у нас нет причин… знать твои выводы? — уточнила Панси. — Чтобы быть в курсе? Или нас всех война… не касается?

Гарри вспыхнул.

— Касается слишком сильно, — сквозь зубы ответил он.

Драко с интересом переводил взгляд с напряженно-окаменевшего лица Поттера на невозмутимое и утомленное — Паркинсон.

— Более полная информация… может нам навредить?

Даже сжавшись в комок и обороняясь, Гарри не смог не отметить слова «нам».

— Нет, — негромко сказал он. — Сама по себе — нет. И я не знаю, кто это делает… только предполагаю. Я всего лишь знаю, как это происходит, Панси. Но, выслушав мои соображения, вы можете вычислить, кто стоит за всем, и дальнейшие шаги рано или поздно приведут к тому, что мы снова окажемся под ударом. Нас три месяца не оставляли в покое! Об этом тебе Луна не рассказала? Как нас пытались убить — сначала законно и сохранив лицо, а потом уже — просто убить? Почему нас выжили из поместья, как именно мы оказались здесь? Не рассказала о том, что, если бы не Малфой и его слизеринская манера перестраховываться и прятать свое поглубже, нас бы уже можно было брать тепленькими? Нам ведь даже не светит оказаться в резервации для потенциально опасных магов. Пока мы живы и маячим перед глазами, мы — готовый фундамент для оппозиции. Мы не нужны Визенгамоту живыми.

Панси молчала, прикрыв глаза. Драко, стиснув зубы, смотрел перед собой в одну точку. Луна сидела, бессильно уронив голову на сложенные на коленях руки, будто каждое слово било ее наотмашь.

— Так что ж не уедете? — прошептала наконец Панси.

Гарри криво улыбнулся.

— Год назад ты сбежала из Хогвартса, чтобы жить, как ты хочешь, — даже не пытаясь подобрать слова, выпалил он. — И где ты оказалась в итоге? Запертая в подвале, в заштатном городишке, давно сошедшая с ума и потерявшая все?

Панси медленно выдохнула сквозь зубы и потерла лоб. На мгновение Гарри стало жаль ее — еще толком не пришедшую в себя, обнаружившую, что ее мир давно рухнул, а сама она умерла вместе с ним. И, если ей в итоге достался живой ад, то тому, кого она любила — не досталось даже его.

Жалость стучалась в сердце, истошно колотясь кулачками, и подавить ее стоило нечеловеческих усилий. Но лучше так, лучше сейчас причинить боль, чем повторить ту же ошибку, что они совершили с Луной, избаловав ее и позволив вести себя, как не положено магу. Позволив продолжать думать, что она отвечает лишь за себя и живет сама по себе.

— Я… — голос Панси окончательно сорвался. — Я… не сбежала. Мы не успели…

Драко вскинул голову так резко, словно кто-то с размаху влепил ему пощечину.

Следующим звуком был треск взметнувшегося пламени камина, и яркая вспышка едва не ослепила сидевшего к нему лицом Гарри. Машинально дернувшись за палочкой, он вскочил, делая шаг вперед и краем глаза замечая, как мгновенно обернулся Малфой, одним движением поднимаясь с пола и загораживая собой Панси.

Они замерли, так и не успев выдохнуть, глядя во все глаза на нежданного гостя.

Прямо из огня в гостиную шагнула Минерва МакГонагалл.

* * *

Она выпрямилась и, выйдя из камина, остановилась, глядя на них — все такая же невозмутимая, преисполненная сдержанного достоинства. Драко невольно подумал, до чего же по-идиотски, наверное, они с Поттером сейчас выглядят в ее глазах — ощетинившиеся на простую вспышку каминной сети, как хищные зверьки.

Ошеломление пришло и ушло, и Драко услышал, что чувствует заглянувшая к ним на огонек почтенная дама — вкупе с абсолютно непроницаемым лицом и сжатыми в ниточку губами картина вызывала невольное уважение. Впрочем, МакГонагалл по праву всегда была единственным человеком, способным вызвать в маге подобные чувства — это даже если умолчать о том, что она выжила после прямого контакта со стихией, который однажды устроил ей Драко. Впрочем, за эту выходку ему было стыдно. До сих пор, если быть честным.

— Доброе утро, — подала нахальный голос справившаяся с удивлением Луна.

Минерва перевела взгляд на девушку — почти с облегчением. Вспыхнувшая было в ней радость сменилась ужасом сразу же, как только она увидела их — всех, сидящих здесь, и теперь профессор была рада уцепиться за любую возможность, чтобы оправдать свое появление — и умудриться потом унести отсюда ноги.

Определенно, она не рассчитывала наткнуться на такую компанию.

— Мисс Лавгуд, — с завидным самообладанием сказала она. — Прошу прощения, что прихожу без приглашения. Мисс Грэйнджер любезно сообщила, где я смогу вас найти.

Драко окаменел. Грэйнджер? Так Луна встречалась — с Грэйнджер?! Все это время?.. Да еще и говорила ей, как нас найти???

«У меня есть информатор в Ордене Феникса…» — вспомнил он ее слова.

— И зачем я вам вдруг понадобилась? — хмуро осведомилась Луна.

Она по-прежнему сидела на полу, словно демонстративно игнорируя все правила приличия. Драко ухмыльнулся и опустился с ней рядом, поджав ноги и вытянув вперед руки со столь же демонстративно зажатой в кулаке палочкой. МакГонагалл бросила быстрый взгляд на сидящую за его спиной Панси — и Малфой снова не смог не восхититься выдержкой директора Хогвартса. Только губы чуть дрогнули — и опять сжались. Непробиваемая женщина. Хотя и человек.

— Могу я сесть? — вежливо уточнила Минерва.

По всей видимости, она решила играть по правилам. Определенно, до сих пор помнила, что именно способен устроить разозлившийся стихийный маг.

Луна, переглянувшись с Гарри, кивнула. Драко поймал себя на странном ощущении, что на ее месте, пожалуй, тоже переглянулся бы именно с ним. И это даже понятно. У вас неприятности? Происходит нечто странное? Мир встал с ног на голову? Отдайте право принимать решения Поттеру. Сами все равно ничего поделать не сможете — просто разобраться не успеете, а он уже наведет порядок. Правда, наведет его очень по-своему, и разбираться тоже будет потом, но к тому моменту все разборки обычно уже становятся бессмысленными.

МакГонагалл, даром, что не маг, в ситуации, похоже, тоже разобралась мгновенно. Опустившись в свободное кресло, она повернулась к Луне, но Драко было понятно, что ее интересует только реакция Гарри.

— Позавчера было совершено нападение на Вустер, — без лишних вступлений сообщила она. — Мисс Грэйнджер сумела самостоятельно вычислить и время начала операции, и примерное место ее проведения.

— Как? — не удержавшись, изумленно моргнула Луна.

— Точно не знаю, — пожала плечами МакГонагалл. — Она аппарировала туда, не поставив никого из нас в известность, а когда вернулась… у нее уже не было возможности объяснять что-либо, мы смогли обменяться только парой слов. Все, что она сказала — это описала само нападение и сообщила, что мне следует найти вас, мисс Лавгуд. А также — где именно я могу вас застать.

— Что с Гермионой? — настойчиво спросила Луна. — Где она?

— В клинике св. Мунго, — сухо ответила МакГонагалл. — У нее обширные ожоги… — она запнулась и на мгновение отвела глаза. — Очень обширные. Сейчас она в коме, и, скорее всего, вряд ли придет в сознание.

«Твоя встреча… можешь на нее не спешить, она все равно сорвется», — вспомнил Драко собственные слова. К тому моменту Грэйнджер, похоже, и впрямь уже вряд ли могла куда-либо пойти.

Впервые почему-то захотелось разозлиться на собственный дар.

— Я нашла ее записи, — продолжила Минерва, — судя по ним, начало атаки всегда совпадает с восходом луны, и, по предположению мисс Грэйнджер, территория выбиралась, исходя из разницы астрономических углов между эклиптикой и…

— Зачем вы пришли? — вдруг зло перебил ее Гарри. — Нам нет дела ни до этих нападений, ни до предположений ваших подопечных!

Драко чуть не покачнулся от волны бешеного волнения, хлещущей с его стороны, только сейчас обратив внимание, что Поттер напряжен, как натянутая струна

— Мистер Поттер…

— Нам нет. Никакого. Дела. До вас, — раздельно процедил Гарри, нависая над ней. — И до ваших проблем!

Драко с каким-то изумлением отметил, что его трясет. Поттер боится того, что она может сказать, вдруг понял он. Даже не так — того, что она собирается сказать.

— Могу я хотя бы сообщить все, что считаю нужным? — спокойно осведомилась МакГонагалл, глядя ему в лицо снизу вверх.

— Гарри, уймись… пожалуйста, — чуть слышно попросила из своего кресла Панси. — И помолчи… пять минут. Мы ее выслушаем. Раз уж ты… говорить не хочешь.

Поттер резко обернулся к ней — и какая-то часть Драко упоенно взмолилась Мерлину за то, что Луна притащила в их дом Паркинсон, которой пока еще никто не успел объяснить, что спорить с Гарри, когда он вот так упирается в одному ему ведомые принципы, бесполезно и небезопасно, и которая уже поняла, что устраивать перепалки перед чужими, да еще и людьми, он не будет в любом случае.

Другая часть Малфоя в это время скрипела зубами, глядя, как прошедшая школу Слизерина Панси пользуется моментом, манипулируя Поттером. Даже при условии, что она понимает — впоследствии он выскажет все, что думает, и отыграется за все — сейчас она желает знать больше, чем Гарри соизволил им рассказать. Он принимает решение за всех — вывести их из игры, она, глядя на него, принимает решение в свою очередь — и опять же за всех — если они и выйдут из игры, то осознанно.

Драко разрывался на части.

Плевать на войну, на самом-то деле. Плевать на МакГонагалл, на умирающую Грэйнджер с ее идеями — нет, это ж надо было додуматься, рвануть в обреченный город, чтобы посмотреть, как именно его будут уничтожать! — плевать на весь мир, если под угрозой окажутся все они. Драко впервые так отчетливо понял мотивы Поттера.

Но и Панси он понимал не меньше.

Если МакГонагалл и удивилась, глядя на их переглядывания, то тактично постаралась удержать свои эмоции при себе. В гнезде стихийных магов раскол? Интересная информация, но в данный момент вряд ли что-то меняющая. Возможно, разве что — к лучшему. Больше вероятность, что хоть до кого-то из них удастся достучаться…

Взгляд Луны неуловимо потяжелел — и Драко понял, что она тоже это услышала. Глава Ордена Феникса пришла не делиться новостями, а просить о помощи. Желание Поттера выставить ее за дверь вдруг перестало казаться таким уж необоснованным.

— Не помолчу, — мрачно прошипел Гарри, и, выдержав хмурый взгляд Панси, обернулся к МакГонагалл. — Вам рассказали, как происходят нападения. Вы осознали силу противника и масштаб его действий. Вы уже поняли, что идей относительно того, что можно ему противопоставить, у вас нет. И теперь вы пришли напомнить нам о том, что мы все еще обязаны быть человечными и заботиться о вас и подобных вам существах. Пардон, о людях — я забыл, что существа здесь — мы. Я пока все правильно излагаю?

Минерва поджала губы, но взгляд не отвела. В точку, подумал Драко.

— Гибнут люди, мистер Поттер, — с нажимом сказала она. — Если бы вы видели, что происходит там, куда наведывается эта… тварь, вы бы…

— Мы видели, — перебил ее Гарри. — Не стоит думать, что мы прячемся от реальности. Мы просто не желаем больше вмешиваться в естественный ход вещей. Или вы считаете, что одного раза нам было недостаточно, чтобы понять, на что именно можно рассчитывать в качестве благодарности?

МакГонагалл вспыхнула, но промолчала.

— Нападение на Вустер произошло позавчера вечером, — безжалостно продолжал Гарри. — Если Гермиона смогла вернуться в Хогвартс, значит, она вырвалась даже до того, как началась атака. Ее только зацепило краем, ведь так? Иначе сейчас она была бы закатана в оплавленный асфальт — как и все, кто там был.

— Так, — согласилась МакГонагалл.

— У вас было больше суток на принятие решения. И, судя по тому, что сейчас здесь сидите вы, а не Кингсли и не Министр Магии, Визенгамот послал вас к черту с вашими предложениями. Им не нужна ни наша помощь, ни наше участие. Им тоже хватило… одного раза. Я прав?

Минерва сдержанно кивнула. Услышав, что она думает о Визенгамоте, Драко внутренне поразился красоте и богатству ее мыслей — а заодно и сдержанности. Такой объем эмоций в себе копить и не выдать себя ни одним жестом — даже жаль, что именно этому Поттер у нее так и не смог научиться.

Паршивый из нее наставник, машинально подумал Драко. Организовать и держать в рамках умеет, а воспитывать своих птенцов гриффиндорских — даже не бралась никогда, похоже… То ли дело — Северус. Плохо это или хорошо, но он всегда делал в итоге слизеринца из любого, кто попадал в его лапы.

— Я не обращалась к представителям Визенгамота с этим… предложением, — вздохнув, сказала МакГонагалл. — Они не в состоянии оценить ситуацию адекватно — мы не смогли прийти к общему решению даже по поводу текущих действий. Введение военного положения, объявление комендантского часа, мобилизация, запреты на аппарацию могли бы показать людям, что хоть что-то держится под контролем… по крайней мере, это уменьшило бы количество беспорядков в Лондоне и предотвратило панику. Тем более — теперь, когда мы знаем, что какой-то маньяк получил полный контроль над магическими существами с правом призыва и перемещения и развлекается, насылая на города то драконов, то, видимо, великанов, то дементоров…

Луна издала странный полузадушенный возглас и звонко хлопнула себя по лбу. Панси только снисходительно покосилась на нее и спрятала в уголках губ предательскую улыбку. Поттер застыл с таким видом, будто его связали и заставили смотреть, как на его глазах рушится мир.

Драко пытался вспомнить, как совершаются вдохи. Определенно, он задыхался. Магические существа, стало быть? И почему, Мерлин меня забери, из нас троих эта мысль пришла в голову одному только Поттеру?!

— Так Грэйнджер умудрилась выскочить из-под огня тучи драконов? — неверяще переспросил он вслух. — И остаться в живых?

В глазах МакГонагалл мелькнуло невольное самодовольство.

— Да, — не без гордости ответила она. — Без сомнения, решение отправиться туда с ее стороны было необдуманным, даже самоубийственным… но благодаря ему мы смогли получить информацию о том, что именно произошло в Вустере, и убедились, что место и время следующего нападения действительно можно вычислить теоретически. И теперь у нас есть возможность предпринимать хоть что-то.

Драко не смог удержаться от восхищения очередным примером человеческой двуличности. Им была нужна информация, они всячески дали это понять. А еще дали понять, что не позволят Гермионе рисковать собой. Сделай нам хорошо, милая, но только так, чтобы мы об этом не знали, а то нам придется тебя отговаривать.

Детский сад, а не человечество…

— Чего вы хотите… от нас? — подала слабый, но твердый голос сосредоточенно молчавшая доселе Панси.

Поттер скрипнул зубами так явно, что Драко показалось, будто он слышит звук.

МакГонагалл помолчала, тщательно подбирая слова.

— Сейчас не время для детских обид, — наконец сказала она, переводя взгляд на Гарри. — Мы должны думать о безопасности, причем в данный момент — не только Магического Мира, но и магглов… им достается не меньше, и среди них — такая же паника. Вы можете испытывать неприязнь к Визенгамоту, но люди, не имеющие отношения к миру волшебников, страдают совершенно ни за что.

Гарри презрительно фыркнул и нервным жестом запустил пальцы в волосы.

— То есть, вы признаете, что Магический Мир заслужил все это? — он неверяще покачал головой. — Я впечатлен. Честно, никогда не думал, что люди способны на подобный вывод. Вот только за магглов и их безопасность от свихнувшихся волшебников отвечаю не я, профессор. За это тоже отвечает Визенгамот. И мы будем в первых рядах зрителей, когда они получат то, что им причитается.

— Ценой гибели тысяч невинных людей? — напряженно осведомилась МакГонагалл.

Сдерживать гнев у нее получалось куда хуже, чем страх или удивление.

— Может, хоть в этом случае они поймут, что такое — власть, — медленно ответил Гарри. — Что такое — ответственность. К чему ведет политика дорвавшихся до мягких кресел недоумков, озабоченных чем угодно, но не безопасностью и благополучием доверившихся им людей. Визенгамот разваливал страну целый год, и то, что сейчас происходит — закономерный результат его же действий. Кто бы ни сошел с ума и не кинулся мстить всему миру — я не сомневаюсь, что его до этого довели. Я его… понимаю.

— И вы будете спокойно смотреть на это? — выплюнула МакГонагалл. — А что потом, мистер Поттер? Отправитесь за океан? Или останетесь жить на пепелище? Потому что — кроме него, здесь ничего не останется. Это не второй Темный Лорд, ему не нужна власть. Он просто хочет уничтожить все! Все, мистер Поттер! Или вы полагаете, что для вас сделают исключение?

— Я полагаю, что, как защитить себя и свою семью, я вполне могу решить сам, — с пугающей мягкостью ответил Гарри. — А защищать людей — прерогатива Визенгамота. Вы ведь даже не знаете, действительно ли мы способны помочь вам. Вы рванули сюда, потому что поверили Гермионе. Поверили, что мы — то, что вам нужно, и пришли просить нас еще раз подставить свои шеи под благодарность Министерства. Но нам слишком дорога наша безопасность. Мы не станем давать Визенгамоту еще один повод убить нас, когда все закончится. Поэтому наш ответ — нет.

Она молчала, глядя на него снизу вверх, и в ее глазах снова было все то, что Драко не раз читал в них в те странные времена, когда они еще сотрудничали с Орденом Феникса. Презрение, неверие, разочарование, и еще — горькая, острая обида. В первую очередь, скорее всего, на то, что каждый раз, глядя на Гарри Поттера, МакГонагалл думала о том, что его — такого — воспитала она. Тщательно завуалированное, скрываемое, затаптываемое в глубины подсознания чувство вины — вот что стояло в них. Вот за что она ненавидела Поттера при всем том, что все же смогла переступить через себя и прийти сюда.

И она будет ненавидеть его — за то, что, глядя на него или думая о нем, она вынуждена ненавидеть себя, как учителя. Как провалившего свою миссию наставника.

Да уж, далеко Минерве до Дамблдора. При всех ее плюсах.

— Профессор? — позвал ее Гарри, когда она уже сделала шаг к камину.

МакГонагалл обернулась.

— Вы пришли сюда сами не потому, что взяли на себя смелость провести важные переговоры, верно? Вы не смогли убедить никого из членов Ордена, что вам не справиться без нас. Они сейчас так воодушевлены информацией о том, как именно происходят нападения и где будет следующее, что им кажется — это все изменит, и теперь-то они смогут… противостоять. Вы просто приняли решение и отправились к нам за их спинами, потому что, в отличие от них, понимаете, насколько бессильны. А они — нет.

— И что? — устало осведомилась МакГонагалл.

Похоже, разговор ее здорово вымотал.

— Никогда не пытайтесь идти против текущей власти в одиночку, — мрачно уронил Гарри. — Она раздавит вас так же, как и любого другого, кто попробует сделать вид, что он умнее и дальновиднее. Поверьте тем, кто испытал прописную истину на собственных шкурах. Это просто совет.

— Хогвартс! — процедила МакГонагалл вместо ответа, бросая в камин щепоть порошка.

Вспышка пламени — и они снова остались одни.

* * *

Чуть слышное тиканье часов во внезапно наступившей тишине казалось оглушительным. Гарри замер посреди комнаты — спрятав лицо в ладонях и всеми силами пытаясь унять предательскую дрожь. Дождался. Долгался и допрятался…

Почему-то никак не удавалось избавиться от мучительной, болезненной мысли, что все это — закономерно. Что именно этого и можно было ожидать с самого начала — мир, Мерлин его побери, всегда поступает по-своему, всегда — правильно, и тычет тебя носом в то, от чего ты трусливо прячешься, надеясь пересидеть, переждать… надеясь, что хоть на этот раз у тебя получится не оказаться в эпицентре. Не втащить туда за собой тех, кому снова не посчастливилось оказаться рядом.

Гарри Поттер — ваш гарантированный билет на небо. Ближайший рейс совпадает с ближайшим общественным катаклизмом…

Он судорожно вдыхал сквозь стиснутые зубы, стараясь успокоиться и в глубине души отчаянно благодаря Мерлина и черта заодно, что никто не начинает спорить с ним прямо сейчас. Что никто не бросается кричать, какая он бессердечная сволочь, не требует объяснений, не срывается с места в поисках так и не прозвучавших ответов.

Потом были руки, смыкающиеся на плечах, выволакивающие из плена едва сдерживаемого крика. Ладонь, что так знакомо улеглась на затылок, пальцы, зарывшиеся в волосы. Гарри судорожно выдохнул — и вцепился в Малфоя, словно в спасительный островок покоя и рассудительности, чувствуя, как Драко осторожно притягивает его к себе, слыша его — всего, так мучительно открытого сейчас, как было с ними когда-то очень давно, в прошлой жизни, когда они еще не боялись друг друга. Не боялись говорить правду, наивно веря, что она сможет защитить их.

Малфой был растерян. Он был смят и раздавлен, оглушен свалившимися на них новостями, выбит непрошенной информацией, о которой так долго мечтал, гадая, какими бы путями вытянуть ее из Гарри. И сейчас, когда окружающий мир в очередной раз вломился к ним, даже не постучавшись в двери, ему хотелось только одного — отмотать время на час назад и заколотить камин. Избежать того, что только сильнее отдалит их друг от друга — наверное, всех четверых.

Поттер стоял, прижавшись виском к его щеке, и только прерывистое дыхание выдавало почти не скрываемую боль — он тоже все понимал. Он тоже знал, что время раздумий и сомнений закончилось. Черт бы побрал эту МакГонагалл с ее гриффиндорскими замашками… потому что Луна все равно не поймет, а они не смогут ей объяснить — как не могли донести до нее никогда и ничего. Это Драко знал наверняка.

И еще он знал, что больше не пойдет против Гарри, даже если ему покажется, что тот рехнулся и принял очередное самоубийственное решение. Даже если все его существо будет против. С чего он взял, вообще, что главное — это, барахтаясь в попытках остаться самим собой, отметать все, что сталкивает тебя с твоего пути? Как иначе научиться видеть ошибочность выбора до того, как встречный ветер швырнет тебе в лицо его последствия, если — не прислушиваясь к словам того, кого любишь? Даже не так — к словам того, кому ты уже не можешь не доверять?

Руки сжали вздрагивающие плечи Поттера, губы машинально скользнули по влажному виску.

— Прости меня, — чуть слышно прошептал Драко, не открывая глаз. — Прости, я… не знал…

Гарри нервно выдохнул и отстранился. В потемневших глазах блестела такая горечь, что Малфой поперхнулся словами, они просто застряли в горле комком. Он не уверен, проваливаясь в скользкую, холодящую дрожь испуга, вдруг понял Драко. Он знает, что все сделал правильно, вот только… он сам в это не верит.

Гриффиндор — это то, что не способна вывести из души даже смерть. Даже стихия, и жизнь изгоем, и страх, и самые логичные рассуждения.

Поттер никогда не научится посылать людей на смерть — с легкостью, и никакие пощечины не приведут его в чувство, если он только что отказал кому-то в помощи. Кому-то, кто теперь обречен умереть — неизбежно.

— Гарри?.. — осторожно подала голос Луна.

Она сидела на полу, обхватив колени, и смотрела на них снизу вверх блестящими сухими глазами. Непонимание хлестало наружу, прорываясь сквозь попытки быть сдержанной и дождаться идеальной секунды для рвущихся из нее вопросов.

И, как незыблемый, монолитный фон за ее спиной — тяжелый, устремленный в себя, застывший взгляд Панси.

— Задавай… — горько ухмыльнулся Поттер, отворачиваясь и запуская пальцы в волосы. — Только задавай сейчас. Все, какие есть. Не желаю больше слышать, как… кто-то шушукается у меня за спиной.

Драко молча притянул его к себе за талию, ладонь скользнула по напряженному плечу. Гарри прикрыл глаза и откинул голову, устало прислоняясь затылком к его лбу.

— Я не говорила Гермионе… ничего об этих нападениях. Честно.

— Знаю, — безучастно отозвался Поттер. — Тебя никто не обвиняет. Герм всегда отличалась… умом и сообразительностью…

Луна вздохнула. То, что разговор не получится легким, для эмпата должно было быть очевидным.

— Ты… — она смешалась и начала снова. — Ты не думаешь, что… Гарри, я не говорю, что ты неправ! Но… обрекать тысячи людей на смерть только для того, чтобы кто-то… понял…

— Кто-то? — переспросил он. — Да эти же самые люди, Луна. Это они выбирают Визенгамот, они поддерживают Министерство, они позволяют превращать себя в тупой скот, жрущий траву и бездумно следующий за вожаком. Ты сама видела, что творилось весь год, у тебя, в отличие от нас, кажется, мозги все это время на месте были. Ты — журналистка, ты понимала… даже больше, чем мы. Ты все еще думаешь, что нам стоит сложить головы за то, чтобы им еще пару лет доставалась трава посочнее? А что будет потом?

— В каком смысле — потом?

— Потом, — нетерпеливо повторил Гарри. — Когда война снова кончится, а мы снова умрем… я сейчас даже не спрашиваю, хочешь ли ты умирать. Когда речь идет о таком выборе, ты всегда этого хочешь.

— Не хочу.

— Но ты согласна, — хмыкнул он. — Это одно и то же, вообще-то. Потом, Луна, они снова начнут выкашивать потенциальных врагов и насоздают реальных, сами себе. И снова окажутся под угрозой. Тебе не кажется, что все повторяется?

Луна нервно кусала губы.

— Даже Риддл не устроил такого переполоха, как этот… псих сейчас. Риддл хотел власти, он же не хочет ничего. МакГонагалл права в одном — он не желает позволять такому миру длить существование. И мы, если вмешаемся, всего лишь оттянем неизбежный финал. Мы — не великий Мерлин, чтобы изменять судьбы мира. Мы просто кучка подростков, которых кое-кому снова стало удобно бросить грудью на палочки.

— Мы не можем сидеть сложа руки, — упрямо сказала Луна. — Я же сказала — я прекрасно тебя понимаю! Я со всем согласна! Но сидеть и смотреть…

— А что ты предлагаешь? — Гарри отстранился от Малфоя, оставаясь в кольце его рук, и уставился на девушку пронзительным взглядом. — У тебя есть другие идеи? Ты же даже понятия не имеешь, как именно призываются эти существа! Какая сила стоит за призывом. А уже готова повестись на чужие… манипуляции…

— Гарри! — вспыхнула она.

— Это были именно они, если ты не заметила, — жестко ответил Поттер. — В Гриффиндоре не принято хитрить и изворачиваться, там обходятся самообманом. Даже Снейп, приди он к нам вместо МакГонагалл, повел бы себя честнее, дай мы ему такую возможность. А она просто машинально надавила на те точки, которые обязаны быть больными у каждого, кто прошел ее школу, и, я тебя уверяю, сделала это искренне и от всей души, даже не понимая до конца, что именно она делает! Правда, от этого ее поступок не становится хоть чуть… менее человеческим.

Луна устало опустила лицо в ладони.

— Неужели ты совсем ее не слушала? — неверяще фыркнул Гарри. — Она пришла сюда сама, одна! За ней никто не стоит. Никто не собирается просить нас о помощи, никто не будет менять отношение к горстке упрямых магов только из-за того, что они снова могут решить их проблемы. Солнышко, когда ты поймешь, что не надо лезть туда, куда тебя не звали? Ведь они нас — не звали! Мы просто еще раз получим по хребтам, если вмешаемся, вот и все.

— То есть — ты предлагаешь подождать, пока… к нам не придет делегация из Министерства? — негромко спросила Панси, поднимая глаза. — С гарантиями?

Гарри устало выдохнул.

— Да не может здесь быть никаких гарантий, — так же тихо ответил он. — Что бы нам ни пообещали сейчас, потом нас в любом случае будет проще убрать, чем позволить быть живой угрозой. Дамблдор мертв, и мы тоже должны быть мертвы. Уже год, как должны. Всем было хорошо, пока… так и было. Нас вообще не должно быть здесь! И меня, и Малфоя! А, значит, и Луны. И тебя. Мы — просто вирус… а не благородные спасители человечества. Хоть ты это понимаешь?

Панси молчала, и ее погруженный в себя застывший взгляд сейчас до боли напоминал Гермиону, когда та принималась сосредоточенно и отстраненно анализировать информацию.

Ладони Драко на талии, на плечах — как единственная, последняя ниточка, связывающая с реальностью. Как запах влаги в иссушающем ветре пустыни. Гарри машинально накрыл его пальцы своими.

— Значит, надо придумать другой способ, — Луна напряженно уставилась в пол. — Ты прав, что отказал ей — в такой формулировке вопроса мы и впрямь только медвежью услугу окажем…

— Знаешь… — горько усмехнулся Гарри. — Я начинаю думать, что именно ее я в прошлом году Магическому Миру и оказал. Они не сплотились против Риддла, не отказались от старых путей, их ничему — ничему — не научило все это! Может быть, только потому, что я помешал?..

— Ты много… на себя берешь… — улыбаясь одними губами, подняла глаза Панси. — Что, если… миру зачем-то было нужно, чтобы… Темный Лорд умер?

Теперь она сидела, бессильно откинув голову на спинку кресла. Драко поймал себя на мысли, что, пожалуй, они зря так верят в стойкость ее совершенно не окрепшего организма, а разговор вполне можно было бы продолжить и наверху.

— Тогда какого черта мир не задушил его пуповиной при рождении? — мрачно процедил Гарри. — Если мир всегда справедлив, что ему мешало сбросить на Риддла кирпич, а не вешать проблему ликвидации на меня? Если каждая, даже случайная, смерть все равно заслуженна и осмысленна, пусть бы Том и умирал себе случайно! — он запнулся и вздохнул. — Я думаю, что… тут все сложнее… Выбор. Для него — может быть, до последнего… Для меня. Для Магического Мира. Для всех, Панси. И, по-моему, нужный вариант никто из нас так и не выбрал… иначе бы это не повторилось.

Панси снова прикрыла глаза — и Драко, не выдержав, потянул Гарри за руку, показывая ему глазами на девушку. Тот на мгновение задумался, а потом кивнул, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Луны.

— Всегда мечтала… на твоих руках… в спальню… — тихонько фыркнула Паркинсон, обвивая шею Малфоя.

— Врешь, — пробормотал Драко, сгребая ее в охапку вместе с пледом. — Я стал магом раньше тебя, так что прекрасно слышал все, что ты чувствовала на мой счет. И желания совместно прокатиться до кровати там не было.

Панси отстранилась и задумчиво посмотрела на него.

— Ну, хорошая же шутка, — равнодушно сказала она. — Зато теперь вот есть.

Драко от неожиданности чуть не споткнулся о ступеньку. Гарри едва сдержал нервный смешок. Луна угрюмо плелась следом.

— Я только одного не поняла, — хмуро заявила она, усевшись на кровать рядом с тут же свернувшейся в клубок под одеялами Панси. — МакГонагалл что-то говорила о восходе луны и астрономических углах…

Рука Поттера, рассеянно комкающая край подушки, замерла. Драко вздохнул.

— Полагаю, именно эту закономерность ты и вычислил? — устало спросил он. — Три против пяти — она тебе напомнила что-то весьма конкретное, ведь так?

Глаза Луны вдруг загорелись тем нездоровым блеском, который всегда означал, что в ее голову заглянула очередная идея. Вскинувшись, она покрутила головой и попыталась встать.

— Сидеть! — хватая ее за руку, тихо предупредил Драко. — Гарри сам расскажет… если захочет. Он в этом талмуде в любом случае лучше нас всех ориентируется.

Поттер устало прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

— Там нет четкого описания, — вымученно улыбнулся он. — Упоминание… есть. Вскользь.

— Настолько вскользь, что ты сам аналогию увидел и опознал? — неверяще переспросила Луна.

Гарри удивленно посмотрел на нее.

— Вообще-то, я однажды по упомянутой вскользь информации сам Ритуал Разделения составлял, — насмешливо напомнил он. — И проводил. Успешно, насколько ты знаешь.

— Видать… сильно приспичило… — глухо пробормотала откуда-то из глубины одеял Панси. — Ты ж, когда очень надо… даже Риддла убить можешь…

Драко бросил на нее быстрый взгляд. Гарри смешался и, опустив глаза, вцепился в собственное колено, обхватив его обеими руками.

— Там есть сказание об одном маге… он стал известен тем, что обучал использованию стихийной силы людей, — на тон ниже сообщил Поттер. Луна машинально кивнула — сказание она помнила. — И приведены примеры Ритуалов, которыми люди… тоже могут пользоваться. Меня одним таким еще в Хогвартсе убить пытались.

— Это когда? — тут же недоуменно подняла голову Панси.

— Когда я в первый раз умер, — спокойно ответил Драко. — А еще раньше — когда у него инициация произошла. Не перебивай.

Гарри вздохнул.

— Просто они… все на фазы луны всегда завязаны, — закончил он. — Или на суточное вращение. По-разному.

Лавгуд несколько секунд оторопело моргала.

— Так это кто-то стихийные Ритуалы применяет?! — выдохнула она наконец. — Гарри, но… им же противодействие должно быть! Наверняка!

Поттер хмыкнул и спрятал лицо в ладонях, зарываясь пальцами в волосы.

— Не факт, — неразборчиво пробормотал он. — Ритуалы легко прерываемы на стадии подготовки, но почти всегда необратимы… потом. Когда стихия в своем праве и берет предложенное. К тому же, это вообще человек может быть… тот, кто стоит за всем…

— И чем он тогда жертвует, если он — человек? — напряженно спросила Луна. — Чтобы стихию вызвать?

— Магами, — буркнул Гарри. — Наверное. Не знаю.

— Вот только где он их берет… — сквозь зубы процедил Драко, машинально постукивая костяшками пальцев по резной спинке кровати. — Поттер, можно убить мага, не встречаясь с ним никогда? На расстоянии?

— Нет, — Гарри наконец поднял голову. — В том-то и дело. Чтобы принести мага в жертву, нужно находиться с ним рядом. Не обязательно во время вызова, но… иначе связи не будет… Единственное исключение — Ритуал Освобождения Разума, когда мага убивают, используя его, как ниточку до человека. Но… там такая куча условий, что…

— Маловероятно, — вздохнув, закончил за него Драко. — Черт…

Луна сосредоточенно кусала губы.

Ей упорно казалось, что решение лежит на поверхности, и именно поэтому они не замечают его. Все четверо.

* * *

Закрыв глаза, Панси лежала, бессильно откинув назад голову и осторожно дыша. Кашель, казалось, грозился разорвать горло.

— Принеси… чаю… — прошептала она, судорожно сглатывая. — Горячего… а?

— Тебе горячего нельзя, — хмуро ответила Луна. — Драко сказал…

Панси невольно поморщилась. За этот бесконечный день она столько раз слышала имя Малфоя, что впору было завыть. Похоже, слизеринский принц и здесь умудрился свить себе гнездышко с серебристо-зеленым троном на почетном месте — Лавгуд, казалось, не могла и шагу ступить, не вспомнив, что говорил или думал когда-либо на эту тему Драко.

В жизни бы такого абсурда не предположила, мрачно подумала Панси. В этом… как он там сказал — аду? — можно не рехнуться, только если закрывать глаза на все, что видишь. Иначе от одних только попыток понять еще раз с ума сойти недолго…

Обнаружив, что тоже думает о Малфое, Панси усмехнулась. Для нее Драко всегда был на первом месте, во всем — Слизерин, при всей его гниловатой и подловатой сути, состоял их тех, кто был способен отличать внутреннюю силу от помпезности… даже если второе вовсю прикрывает первое. А остальные… что остальные. Им и дела никогда не было до того, из чего сделаны воспитанники змеиного факультета. Никто не умел смотреть в суть, минуя форму, так, как слизеринцы. Наверное, мы всегда были максимально близки к тому, что Лавгуд называет внутренней честностью, подумала девушка. Возможно, это как-то связано с тем, что большинство магов — выходцы из чистокровных семей, подавляющая часть отпрысков которых и росла в подземельях Хогвартса.

— Давай лучше еще раз массаж сделаю, — неуверенно предложила Луна. — А чай будет утром. Хорошо?

Панси перевела на нее измученный взгляд. В полумраке спальни растрепавшиеся волосы Лавгуд снова казались обрамляющей ее тонкое лицо пышной короной… снова. Как там, во тьме бункера, когда появившиеся из ниоткуда огромные глаза заслонили весь мир, всю боль и безысходность — и Панси захотелось утонуть в них. Ангел, подумала она тогда, захлебываясь от нахлынувшего на нее забытого, умиротворяющего ощущения теплоты и защищенности.

Сравнение показалось гротескным фарсом, когда, открыв глаза, она увидела сидящего рядом на постели «ангела» — и опознала в нем Луну Лавгуд. Скорее уж, на ангела походил Малфой — валяясь в полузабытьи, Панси время от времени слышала его голос, и мысль о том, что это и есть — смерть, приносила такое облегчение, что слабели мышцы, а сердце начинало заходиться от счастья.

Потому что — если Драко мертв, а тебе в глаза заглядывают прекрасные, как скачущий прямо в рассвет единорог, ангелы, то чем еще это может быть? Оказалось, что адом. Причем — прямо здесь, и на тот свет за ним отправляться вовсе не обязательно…

— Давай… — устало выдохнула Панси.

Черта с два я бы когда-нибудь согласилась с этой чокнутой, угрюмо подумала она. Черта с два я бы позволила ей прикоснуться к себе.

Черта с два я стала бы ее воспитанницей. Говорят, эта связь вынуждает наставника выжидать до окончания формирования, чтобы оба не загнулись, а потом разрывается навсегда — вон, как у Драко со Снейпом… вот только совершенно неясно, каким образом тогда здесь присутствует Поттер. Интересно, они и вправду спят вместе? Совсем, видать, Малфой от одиночества рехнулся… хотя, с другой стороны… с Поттером… гм…

— Я же объясняла тебе, — виновато вздохнула Луна, скользя блестящими от зелья ладонями по спине Панси. — Драко — наставник и для меня, и для Гарри. Вот мы и живем вместе.

— Маги не могут жить вместе, если между ними есть связь, — сквозь зубы процедила девушка. Способность Лавгуд копаться в чужих мозгах, о которой регулярно забывалось, раздражала до холодной ярости. — Это азы стихийной магии. Я, в отличие от тебя, в школе не только программные курсы изучала.

Луна на мгновение остановилась — и снова принялась втирать желтоватую мазь.

— А Драко говорит, что, наоборот, могут, — негромко возразила она. — Ну, то есть… если есть и физические… отношения. Тогда уже никак разъезжаться нельзя, если таких магов разлучить, они оба в первую же ночь умрут. Для чего, думаешь, Гарри Ритуал Разделения в прошлом году проводил? Он не хотел, чтобы Драко без него умер.

— Так он же все равно вроде как умер… — глухо пробормотала в подушку Панси. — Или вранье?

Мозг лихорадочно скопмоновывал и утрамбовывал полученную информацию в кучки. Разбираться и анализировать ее пока не представлялось возможным.

— Он сам так захотел, — отрезала Луна.

Панси поймала себя на странной мысли, что Лавгуд неприятна эта тема — и задумалась, откуда это могло вдруг прийти ей в голову. Так ясно, словно ей прямо об этом сказали.

— К тому же… — невпопад добавила Луна. — За это они уже заплатили. Оба…

Повернув голову, Панси внимательно посмотрела на нее из-под полуопущенных ресниц. Луна сидела, запахнувшись в тонкое полупрозрачное кимоно, оседлав ее ноги и задумчиво водя ладонями по спине, и сейчас глаза эмпатки говорили о том, что она вспоминает нечто, о чем ей не хотелось бы говорить.

Ей и присутствовать при этом в свое время не очень хотелось, неожиданно поняла Панси. Но так было надо… причем, даже не ясно, кому именно… и она терпела, терпела… а они…

Словно обрушившись из ниоткуда, замелькали картинки — отчетливые, с таким ярким эмоциональным привкусом, что его сила почти причиняла боль.

Лицо Драко — раскрасневшееся, с закушенной губой и закрытыми глазами, он лежит навзничь на подушках, тяжело дыша, матовая бледная кожа обнаженных плеч, его руки — на женской талии, и по его груди скользят пальцы с длинными ногтями…

Гарри — глаза пылают яростью, он кричит, наступая, вытянув вперед руку, и хочется сжаться в углу, испариться, лишь бы исчезнуть с его пути…

Презрительный, тяжелый, убийственно неприязненный взгляд Снейпа — ощупывает тебя, будто мокрицу, цедит что-то сквозь зубы, поглаживая тонкими нервными пальцами стоящий на столике хрустальный бокал…

Каменный коридор, полумрак тонет в неясном свете факелов, чье-то перекошенное лицо — далеко, в конце тоннеля, и серый гудящий поток, хлещущий оттуда, и страх, заставляющий слиться со стеной, чтобы спрятаться за шагающей впереди широкоплечей тенью…

Полурасстегнутая рубашка, открывающая безволосую смуглую кожу, и странный, будто обугленный, медальон, висящий на тонкой золотой цепочке, пальцы машинально трогают, поглаживают, теребят его…

Крик, почти визг — твой собственный? — и обрушивающийся откуда-то сверху водопад сбивает с ног сидящего на коленях Гарри, в его занесенной руке — нож, он раздраженно шипит, а под ним, распростертый на полу — Драко с пустыми, обезумевшими глазами, губы побелели, он что-то шепчет, а потом медленно прячет лицо в ладонях, плечи вздрагивают, и Поттер смотрит то на него, то на нож с почти суеверным ужасом, будто и не он только что…

Панси вздрогнула и одним быстрым движением вывернулась, вжимаясь в спинку кровати. Лавгуд по-прежнему сидела рядом, бессильно уронив руки, словно ничего странного не произошло, и моргала глазищами в своей обычной виноватой манере. Желание залепить ей пощечину было таким сильным, что от попыток сдержаться сводило зубы.

— Это ты?! — чуть не взвизгнула Панси. — Ты это сделала?

Луна нервно пожала плечами.

— Не бесись, — примиряюще вздохнула она. — Ты хотела понять, что здесь было — ты это увидела. Я… не нарочно.

— Как, черт возьми, я могла бы это увидеть? — прошипела Панси. — Что ты несешь?

Желания приближаться к этой… странной твари, только выглядящей, как человек, не возникало совершенно.

— Все маги слышат чужие мысли — или чувства, или ощущения, — терпеливо объяснила Луна. — Правда, людские. Из магов можно слышать только того, с кем у тебя связь. Наставника или воспитанника. Я — твой наставник. Ты можешь слышать, что я чувствую. Когда захочешь.

Панси оторопело моргнула.

— Водные маги слышат эмоции. Огненные — телесные ощущения. Воздушные чувствуют событийные потоки. Земные, полагаю — мысли.

— Это были не мысли, — хмуро отозвалась Панси.

Луна пожала плечами.

— Я это чувствую так. Скорее всего, ты просто поймала мой поток. А вообще, я же не знаю, как это бывает у других магов. Только предполагаю…

— Вас тут трое живет, и что, ты не понимаешь, как это происходит у Драко?

Виноватая улыбка стала грустной.

— Не понимаю, — прошептала Луна. — Гарри понимаю намного лучше… но все равно не до конца. Видишь ли, есть кодекс взаимодействия стихий…

— Не заговаривай мне зубы! — взорвалась Панси — и тут же, закашлявшись, согнулась пополам в приступе.

— Дурочка… — пробормотала Луна, обхватывая ее за плечи, и, притянув к себе, стала поглаживать по спине. — Оставь ты уже эти… человеческие замашки…

Панси, сумев, наконец, выровнять дыхание, упрямо оттолкнула ее руки.

— Да прекрати ты… бояться этого! — с прорвавшейся яростью прошипела Луна. — Ты такая же, как и мы! А делать вид, что наши способности — это что-то мерзкое, означает всего лишь отрицать собственную сущность! Хочешь остаться такой же лицемеркой, как была — вали отсюда на все четыре стороны, как только сможешь на ноги встать, или попроси Гарри, он тебя одним ударом на тот свет отправит, чтобы не мучалась.

Бывшая слизеринка, подняв голову, удивленно воззрилась на неожиданно вышедшую из себя девушку.

— И, знаешь, если тебя так распирает желание плюнуть мне в лицо за то, что я дала тебе возможность выжить и выкарабкаться из того дерьма, в которое ты влипла, то лучше бы тебе осмелиться это сделать, — не отводя глаз, заявила Луна. — Если ты не в курсе, я рисковала своей жизнью, а, значит, и их, — она, не глядя, ткнула пальцем в стену за спиной, — жизнями тоже только ради того, чтобы ты могла сидеть тут и корчить из себя трусливую тварь, которой страшно сказать то, что она думает на самом деле. Думаешь, у тебя уникальные переживания? — Луна нехорошо усмехнулась. — Ха! Каждый из нас, всегда, как только осознает себя магом, пытается ненавидеть наставника. Но на самом деле это не ненависть, а притяжение, которому не получается найти объяснение. Ведь так?

Панси оторопело молчала, пристально глядя на девушку.

— Магам запрещено быть вместе именно поэтому, — Луна откинулась спиной на спинку кровати и отвернулась. Ее голос зазвучал глуше. — Притяжение может пересилить, а если маги сближаются физически, их сила неконтролируемо растет. И цена ошибки рано или поздно становится слишком высокой.

— Что ты имеешь в виду? — устало переспросила Панси.

Она запуталась настолько — и в себе, и в этих странных кодексах магов, и в их чертовых пугающих способностях, что уже почти оставила надежду разобраться хоть в чем-нибудь. Достаточно быстро, чтобы не сойти с ума еще раз.

— Нельзя лгать себе, — монотонно ответила Луна. — Нельзя избегать реальности. Нельзя расставаться. Нельзя привязываться. Нельзя ставить кого-то выше себя, выше мира. Нельзя игнорировать ответственность. Нельзя гордиться тем, что у тебя есть. Нельзя…

— Стоп, — мрачно перебила ее Панси. — В этом просто нельзя выжить, я поняла.

— Типа того, — усмехнулась Луна.

Некоторое время они молчали, задумавшись каждая о своем.

— У вас тут что, очередь на уход за мной? — невпопад спросила Панси. — Или тебе, как наставнику, доверили… или взвалили…

Луна хмыкнула.

— Второе, — ответила она. — Только я сама на себя взвалила. А им… лучше вдвоем побыть, они и так… Гарри, когда перенервничает, он совсем с катушек слетает. А Драко умеет его… успокоить…

В очередной раз захотелось помотать головой и попросить ее повторить еще раз и попонятнее.

— Так они что, правда… вместе… — Панси чуть не возненавидела себя за невозможность подобрать слова.

— Ну да, — рассеянно согласилась Луна. — Да ты прислушайся, по идее, ты и их должна хорошо чувствовать…

Панси машинально напрягла слух — и только потом поняла, что Лавгуд говорила не о звуках.

— Иди ты к черту… — прошептала она, вытягиваясь под одеялом. — Еще я не подслушивала, как Малфой…

— Ну и зря, — хмыкнула Луна. — Это совсем не то, что ты подумала. Они же не просто… я имею в виду, дело не в физиологии. Ты бы их видела, когда они вместе!

Она мечтательно прикрыла глаза, и Панси поморщилась от нехорошего ощущения, что в этом доме, похоже, принято «быть вместе» где угодно, раз на Драко с Поттером можно натолкнуться.

Следующая мысль показалась ей вылитым за шиворот ушатом ледяной воды. В видениях Лавгуд была сцена, которая могла означать только одно. Только одно.

— Ты спала с Малфоем? — чуть не подпрыгнув, неверяще выдохнула Панси.

— Э-э-э… да, — осторожно ответила Луна. — Подожди, так ты что, не поняла еще? Мы втроем жили, пока ты не появилась. Втроем. Как еще тебе объяснить?

Она смеялась, смеялись ее глаза — над глупой слизеринкой, не замечающей очевидных вещей. А ведь очевидно, и впрямь, глядя на нее, с тоской подумала Панси. Все эти их… прикосновения, шуточки… и то, как Драко обнимал Поттера сегодня утром… и ладонь Гарри, поглаживающая колено Лавгуд — днем, когда они обедали здесь, все вместе…

В конце концов, мир не то чтобы сошел с ума, философски решила Панси. Он просто стал другим, совершенно. Здесь все по-другому. Кто я такая, чтобы ужасаться или пытаться ввести новые правила?..

— Ну и как оно? — обреченно сдаваясь, поинтересовалась она вслух.

— Да не жалуюсь, — усмехнулась Луна, теребя ткань кимоно на груди.

В ее глазах мерцали искорки, как будто звезды, отражающиеся на дне бездонного океана.

— Они всегда были вместе, — вдруг сказала Лавгуд, явно думая о чем-то своем. — И никто им был не указ… Зуб даю, Драко и сейчас сделает только то, на что согласится Гарри. Он умный… очень. Только, когда речь заходит о нашей безопасности, он костьми ляжет, но не допустит… чтобы нам что-то угрожало. Нам всем, я имею в виду. Они слишком много времени провели врозь. У них фобия теперь у обоих — что мир снова их… разлучит. Только Гарри при этом от всего мира отпихивается двумя руками, а Драко его самого держит… чтобы дел не натворил. Такой вот… тандем…

— Поттер прав, — обронила Панси. — Нельзя было соглашаться…

— Но и сидеть так нельзя, — фыркнула Луна.

— Он же правильный вопрос тебе задавал. Есть какие-то идеи?

— Надо найти для начала хотя бы, откуда этот псих магов берет.

Панси кусала губы, глядя куда-то перед собой.

— Сдается мне, все рассуждения Гарри о семье и том, что надо быть вместе и стоять друг за друга, пойдут прахом, как только он выяснит, что ты под шумок пытаешься гнуть свою линию, — угрюмо проговорила она наконец. — Но выяснить надо, ты права. Может, Грэйнджер еще жива. И, кстати, может, Снейп что-то знает?

— Снейп в резервации, — вздохнула Луна. — Может, и знает. Вот только я ему писать не решусь, он мне вряд ли что-то цензурное ответит. А Драко вряд ли станет…

Она побарабанила пальцами по одеялу и, подумав, вытянулась рядом с Панси.

— Ты считаешь, что я права? — осторожно спросила она.

— Я считаю, что мы имеем право знать, что происходит, — медленно ответила Панси. — И уж потом делать выводы. А Гарри… Гарри пусть думает, что хочет. Я не собираюсь отчитываться перед ним.

Глава 16. Земной маг.

Пошевелившись, Драко хмыкнул и улыбнулся, не открывая глаз. Тихое ровное дыхание Поттера согревало шею — он еще спит. Наверняка спит, это просто сон…

Хотелось прислушаться — и потеряться в калейдоскопе чужих видений. Хаотично сменяющиеся картинки, мягкие стоны, жар кожи под пальцами, сладкий, невыносимо сладкий вкус поцелуев — завораживающий, притягивающий, лишающий воли… Тяжесть знакомого тела. Тепло объятий, срывающийся шепот. Глаза — серые, глубокие, клубящаяся, медленно раскрывающаяся бездна — вот что они такое, и ты падаешь, падаешь туда, не помня, где ты и кто ты, есть только они во всем мире, они заслоняют все, они и есть — все, ты принадлежишь им, и этим ладоням — узким и твердым, этим рукам, этому сердцу, ты слышишь его бешеный стук — кажется, что прямо в себе, и не хочешь знать, где кончаешься ты и начинается он, твой принц, твой ангел, светлая челка падает вниз, щекочет тебе шею, он здесь, он весь — твой, он принадлежит тебе, и его губы — снова, ты хнычешь и вцепляешься в бледное плечо, а губы изгибаются, приоткрываясь, выдыхая — Гарри, Гарри…

— Гарри… — тихо шепнул Драко.

Тонкие пальцы невольно зарылись глубже в копну густых спутанных волос на затылке, Мерлин, ни черта себе у него сны — теперь хотелось только вытянуться и отдышаться, иначе они никогда к завтраку не спустятся, а лучше — перекатиться по кровати прямо сейчас, опрокинуть его на спину, накрыть своим телом — горячий смуглый дьявол в моей постели, он меня с ума сведет когда-нибудь, обрывочно думал Драко, касаясь губами виска Поттера, обнимая его плечи.

— М-м-м… — чуть слышно вздохнул Гарри.

Его ладонь поползла вниз, скользнула по груди, к бедру, сонно лаская кожу.

— Гарри!.. — прошептал Драко — и услышал в собственном голосе пробивающиеся панические нотки.

Поттер поднял голову и прищурился, глядя на него затуманенными спросонья глазами. Пальцы сжались на бедре Малфоя.

Несколько секунд он смотрел в растерянное лицо Драко — а потом потянулся и, одним движением подмяв его под себя, жадно впился губами в открытую шею. Драко сдавленно ахнул.

— С ума сошел… — пробормотал он, целуя смуглые скулы, щеки, зарываясь в волосы — и одновременно пытаясь оттолкнуть. — Гарри, не сейчас…

Поттер упрямо скользнул вниз и обхватил губами темный бугорок соска, с силой сжав его. Малфой выгнулся — и зарычал, руки, сдавшись, почему-то зажили своей жизнью, хватая Поттера за плечи и опрокидывая его на спину, тело льнуло к нему, к Гарри, будто истосковалось за часы сна, будто тысячи лет прошло — Мерлин, это же просто чертов сон, задыхаясь, повторял себе Драко, повторял — и не мог остановиться, теряясь в запахе Гарри, и вкусе, стонах и всхлипах, и сладких губах, неуклюжих спросонья ласках.

— Дьявол… — прохрипел он, прижимаясь к податливому телу.

Гарри хулигански улыбнулся и запрокинул голову, не открывая глаз, невыносимо горячие бедра обхватили стройную талию — и Драко понял, что ему плевать и на завтрак, и на то, что снова скажет Панси, насмешливо поглядывая на них, взъерошенных и счастливых, плевать на все, кроме этой болезненной морщинки на лбу — она всегда появляется, когда только начинаешь двигаться — и закушенных губ, и разметавшихся по подушке черных волос, и судорожно вздрагивающих, вцепившихся в него пальцев.

Взяв в ладони лицо Гарри, Драко стал целовать его, медленно, боясь дышать — и почти крича от невозможности сдержаться, потому что — ну как можно сдерживаться, когда разгоряченный спросонья Поттер стонет под тобой, сладко всхлипывая и шепча, как заклинание — Драко, Драко… — и приникает губами, зарывается в шею, дыхание опаляет кожу, и все это заводит еще сильнее, какой-то замкнутый круг, и хочется остаться в нем — навсегда, сгореть, раствориться в этих дьявольских зеленых глазах, в Гарри…

Выдохнув, Драко приподнялся на локтях, отстранился, уже не контролируя движений, рывками толкаясь в жаркую тесноту. Поттер выгнулся, крича, ногти впились в бледную кожу, притягивая и умоляя, он почти рыдал, обвившись вокруг Малфоя — и Драко сдался, проваливаясь в него, как в долгожданную смерть, на мгновение ослепившую, оглушившую рассудок.

Спутанные волосы на виске. Кружащий голову запах его тела. Хриплое дыхание вперемешку с мягкими, тихими стонами.

— Тише, тише… — бормотал Драко, целуя влажные щеки. — Ну, что ты, Гарри…

Поттер молча уткнулся носом в его шею, руки обвились вокруг талии, сжались — с отчаянной, какой-то болезненной силой.

— Я тебя сегодня во сне видел… — невпопад прошептал Гарри.

Драко не смог сдержать нервный смешок.

— Я знаю, — мягко заметил он. — Ты громко думаешь, когда спишь, еще три минуты, и тебя бы даже Лавгуд из столовой услышала.

Губы Гарри задумчиво обхватили мочку его уха. Драко едва сдержал дрожь.

— В столовой?.. — чуть слышно выдохнул Поттер. — А я думал, еще совсем рано…

Драко, собравшись с духом, перекатился на бок и уставился в потемневшие глаза.

— Что с тобой? — тихо спросил он.

Гарри пожал плечами и потянулся к нему, уткнулся лбом в плечо. Пальцы медленно заскользили по груди Малфоя, рисуя одним им ведомые узоры.

— Ты меня любишь? — отстраненно поинтересовался он.

Голос звучал глухо, будто из-под земли. Драко почувствовал, как в животе начинает тугой спиралью скручиваться холод. Такие разговоры никогда не предвещали ничего хорошего.

— Да нет, я просто хотел с тобой переспать, а потом втянулся, — хмыкнул он вслух.

Гарри едва слышно вздохнул. Похоже, на подобный вопрос можно было отвечать как угодно — сути и результата это совершенно не меняло…

— Драко… — одними губами прошептал он.

Малфой, не выдержав, скользнул вниз и снова уставился ему в глаза.

— Я не хочу, — с каким-то мучительным, болезненным упорством сказал Поттер, отвечая на взгляд. — Никогда… больше…

Холод в животе взорвался миллиардами ледяных искр, мгновенно рассыпавшихся по всему телу, заморозив дыхание, сорвав голос. Остановив сердце. Если Гарри так говорит — значит, он уже принял решение, значит…

Губы предательски задрожали.

Гарри, опустив глаза, снова вздохнул и откинулся на спину.

— Мне снится, что ты мертв, — ровно проговорил он, глядя в потолок. — Что я брожу по дому месяцами, жду тебя… Сначала верю, что ты вернешься. Потом просто жду… А потом начинаю медленно сходить с ума, — он горько усмехнулся и покачал головой. — И все это время я знаю, что сам виноват во всем. Я пишу длинный список своих ошибок — и понимаю, что мог хоть в одном пункте поступить иначе, и ты бы остался жив. Газеты поливают нас грязью, а я напиваюсь по ночам, потому что мне страшно. Страшно, что все было… зря…

Драко молчал, не в силах вытолкнуть разрывающий легкие воздух.

— А потом ты приходишь, — Гарри медленно обернулся, по его губам скользила горькая улыбка. — Набрасываешься на меня… Шепчешь, что любишь… что соскучился, что мы все исправим… А я все гадаю — это и есть смерть? Я умер? Или ты смог снова… оказаться рядом?

Он вздохнул.

— Может, мы уже ошиблись? — почти беззвучно прошептал он. — И оно… уже началось… просто мы с тобой об этом еще не знаем.

Его пальцы нашли ладонь Малфоя, сжали. Тот молчал, остекленевшими глазами уставившись на него.

— Драко, выдохни, — поморщившись, попросил Гарри. — В конце концов, это просто сны… Я, наверное, сам себя накручиваю.

Малфой с трудом заставил себя сглотнуть невесть откуда взявшийся ком.

— Я не рассказывал тебе этого, — каким-то чужим голосом произнес он.

Гарри бросил на него быстрый взгляд.

— О списке, — пояснил Драко. — О газетах… Я…

Слова вдруг исчезли куда-то, пропали прямо с языка — именно те, которые были нужны.

Поттер перевернулся на бок, подложив локоть под голову, и снова глянул на Малфоя своими умопомрачительными глазами.

— Что мне сделать, чтобы это не повторилось? — шепотом спросил он. — Скажи мне. Потому что я… не хочу. Соглашаться с МакГонагалл. А потом просыпаюсь утром — и думаю, что это моя трусость… виновата… в том, что ты…

Драко зажмурился и уткнулся лицом в подушку.

— Ты ведь уже решил, — глухо проговорил он. — Ты уже знаешь, что согласишься. Что влезешь во все это дерьмо снова, Поттер. Боишься, что на этот раз умрешь не ты? Так я тебя успокою — даже если это буду я, Луна умрет следом за мной. А, значит, и ты тоже. Твои сны — просто страхи, и ничего больше. Этого не произойдет. Что бы ты ни делал.

Драко вздохнул. Пальцы рассеянно комкали край простыни.

— Давай не придумывать красивых причин, — угрюмо закончил он. — Тебе хочется в очередной раз спасти мир, твоя гриффиндорская сущность не умеет отказывать страждущим — так просто возьми и спаси его еще раз. Даже если мы сдохнем все, Поттер, это будет уже неважно. Я больше не откажусь от тебя. Я… помогу, если будет нужно. К чему бы это ни привело.

Гарри молчал. Он замер, сжавшись в неподвижный комок на своей половине кровати.

— Я не хочу… — с отчаянием повторил он наконец.

Драко повернул голову — Поттер кусал губы, тяжело дыша.

— Ты не понимаешь, — выдохнул Гарри. — Мне плевать на них. Да, наверное, это просто мои страхи… в которых откуда-то есть то, о чем я не знал. Но я не понимаю, что происходит — это бунт моих перепуганных желаний, или это мир подает мне знаки? О том, что я допускаю ошибку сейчас, и что ее еще можно исправить?

— Исправить как? — медленно уточнил Драко. — Согласившись? Или, наоборот, отказавшись?

— Я не знаю, — беспомощно признался Гарри, отворачиваясь и пряча лицо в ладонях.

— Извини, — буркнул он, когда смог отдышаться. — То набрасываюсь на тебя с самого утра, то разговоры затеваю…

Драко придвинулся ближе и отвел его руки в стороны.

— Тебе это снилось? — спросил он. — Сегодня утром? Я просто конец подсмотрел?

Гарри молча пожал плечами и кивнул.

— Мне, правда, нравится заниматься с тобой сексом, — совершенно спокойно сообщил он. — Ничего не могу с собой поделать. Даже если ты… просто втянулся.

Малфой не удержался от неуместной улыбки.

— Поттер, ты и бревно соблазнишь, если тебе приспичит, — протянул он. — Неудивительно, что я застрял в твоей постели так надолго. На твоем месте я бы сейчас лучше подумал о том, что мы скажем в свое оправдание Панси, когда спустимся вниз, а она опять заведется читать нотации.

Гарри загадочно улыбнулся.

— Еще немного, и я посоветую ей завести любовника, — фыркнул он. — Нельзя быть такой занудой. Хуже…

Он осекся, и Драко едва не прикусил язык, поймав себя на попытках закончить фразу за него. Имя Грэйнджер по-прежнему оставалось полуоткрытой дверью во тьму, в которую никто из них не торопился заглядывать. Всему свое время, а умирающим — тем более.

— Поттер, не шути со слизеринцами, — серьезно сказал Драко. — Подобный совет Панси вполне может принять к сведению, а ближайшие кандидаты в округе — это мы с тобой. Она тебя привлекает?

Гарри прыснул, отворачиваясь.

— Если я спрошу, привлекает ли она тебя, ты, я чувствую, дашь мне в глаз, — сквозь смех пробормотал он.

— По крайней мере, попытаюсь, — согласился Драко. — К тому же, я в жизни не поверю, что ей действительно это нужно. Она выглядит, как человек, закрывший тему близких отношений для себя раз и навсегда.

— Ты ее тоже когда-то закрывал, — небрежно отмахнулся Поттер. — И посмотри, где ты в итоге оказался.

Малфой наклонился и коснулся губами его лица.

— В раю, — прошептал он, обнимая Гарри. — И черта с два ты меня отсюда выгонишь, Поттер…

Гарри молча зарылся лицом в его волосы. Наверное, Драко прав, устало подумал он — не стоит ворошить то, что пока не случилось… тем более, что при одной мысли о чем-то ином хочется выть.

А при мысли о том, что все это однажды снова закончится, оборвется — как и тогда, в какую-нибудь ничем не примечательную секунду — хочется умереть прямо сейчас. Так, может быть, уж лучше завывания, чем смерть?..

* * *

Больничные стены навевали тоску.

В детстве, бывая в клинике, Панси гадала, что именно создает здесь такой неповторимый, особенный, притягивающий и одновременно отталкивающий запах. Цветы, которыми уставлены подоконники? Зелья — перемешавшиеся, наслоившиеся одно на другое? Кровь, спирт?

Едва уловимая вонь смерти и разложения — вот как она называла это сейчас. Самым странным казалось то, что определение пришло сразу же, стоило только перешагнуть через порог и вдохнуть полной грудью больничный воздух.

Молоденькая ведьма за стойкой, указатели, лифт, солнечный свет, едва пробивающийся сквозь неплотно прикрытые шторы в коридорах. Сиделка у кровати — и отсвет презрения и, одновременно, подобострастия в ее глазах. Презрения — потому что она презирает всех, кто ходит к безнадежным больным, полагая, что каждый из них бывает здесь только для того, чтобы лишний раз порадоваться — умирает не он, а кто-то другой, поняла Панси. Подобострастия — потому что в этой палате умирает Гермиона Грэйнджер, про которую ни черта не ясно, кроме того, что ее навещала МакГонагалл, та самая дама, что сменила на посту Альбуса Дамблдора, убившего в свое время Сами-Знаете-Кого.

Этого хватало, чтобы быть вежливой с посетительницами пациентки. На всякий случай.

— Только не прикасайтесь к ней, — учтиво напомнила она и встала, уступая Панси место рядом с кроватью.

— Как она? — негромко спросила девушка, удерживая сиделку за рукав.

Несколько секунд тишины дали больше информации, чем произнесенные, наконец, слова.

— Мы делаем все, что возможно, — ровно ответила та — и вышла.

Почки не функционируют, поражение кожного покрова — восемьдесят три процента, лицевые и глазные мышцы не подлежат восстановлению, разрушение периферической нервной системы…

— Ну, здравствуй… гриффиндорка… — вздохнула Панси, медленно опускаясь на стул.

Лежащее, а, точнее, висящее в футе над кроватью спеленатое заклятьями существо не отреагировало. Впрочем, реакции Панси не ожидала — идя сюда, она отдавала себе отчет в том, что поговорить с Гермионой уже не удастся. Да и сложно говорить с тем, чьи голосовые связки остались в недавнем прошлом — даже если у Грэйнджер хватит упрямства выкарабкаться из комы и пройти через все курсы косметической колдомедицины, вряд ли она сможет снова научиться говорить. И — да, видеть. Немота — еще полбеды, но слепота… При том, что поражены не только глаза, но и весь участок мозга, ей даже подвиг Моуди не повторить…

Жалость была бы уместной, поймала себя на странной мысли Панси. Хорошо, что испытывать не обязательно. Мешает… да и ни к чему она Грэйнджер. Вот если бы жалостью из комы поднять можно было… или хотя бы зрение вернуть…

Она протянула руку и осторожно коснулась лба едва дышащей Гермионы кончиками пальцев.

— Давай-ка посмотрим, что там у нас… — бормотала Панси, скользя ладонью над лицом девушки.

Прикрыв глаза, она сосредоточенно прислушивалась — так, как учила Лавгуд, хотя из Лавгуд учитель, конечно… так ведь и другого-то нет, только и остается, что вытягивать информацию из этой чокнутой…

«… — Я ей что, все мозги должна буду обшаривать?

— Драконы были последним и самым пугающим из того, что она видела. Наверняка это будет на поверхности. Просто посмотришь — что увидишь, то и хорошо. Не получится — придем еще раз…

— Если он будет, этот — еще раз…»

В воспоминаниях Гермионы была чернота. Непроглядная, пустая, гулкая, как дом, который давно покинут хозяевами. Панси сжала зубы и уставилась на девушку, подперев кулачком подбородок.

— Ну, и что мне с тобой делать? — мрачно поинтересовалась она. — Ты ж такими темпами в любой момент умереть можешь… единственный свидетель ты наш.

Она придвинулась ближе.

— Ладно… попробуем вот так…

Панси встала и, наклонившись, уперлась обеими руками в кровать по разные стороны от Гермионы. Пустые выжженные глазницы смотрели прямо на нее.

М-да, жаль, что у нее глаз нет, машинально подумала Панси. Что-то, чувствуется, легче было бы на порядок…

Вдохнув, она склонилась чуть ниже, лбом к самому лбу девушки.

Лавина образов нахлынула, смывая сознание, как мощный поток.

Лица замелькали, сменяя друг друга, как картинки в рехнувшемся калейдоскопе. Суровое и напряженное — МакГонагалл, мрачное — Снейпа, улыбающееся — какого-то темнокожего мужчины средних лет, рыжий Уизли — сосредоточенно покусывает губы, глядя на шахматную доску, и пламя камина за его спиной, Гарри… хмурый и осунувшийся, на подоконнике аляповатой, в ярко-красных тонах, гостиной, снова Гарри — лежащий на пушистом ковре, навзничь, огромный, вспухший ожог на его груди, под разорванной рубашкой, чьи-то глаза — бездонная серая пустота, сумрачный, исхудавший Драко, выходящий из камина, пламя свечи, и тени от него — на стене…

Панси фыркнула и помотала стриженой головой. Чушь какая-то…

«…— Почему, вообще, идти должна ты? У тебя ни опыта, ни умений!

— Потому что о том, что ты — маг, в Магическом Мире только ленивый не знает.

— И что, арестуют прямо в клинике? Не смеши.

— Когда арестуют, смеяться сама уже не захочешь. Иду я, потому что больше некому.

— Только не вздумай там ни на кого влиять! И не защищайся, пока не трогают — они просто люди.

— Хорошо…

— И мысли у всех подряд не подслушивай. Упаси Мерлин, заметят.

— Да, мамочка! Заткнись уже…»

Нужно было что-то другое. Нужно. Необходимо, черт побери, Грэйнджер, ну как же тебе объяснить, что нам без этой информации никуда, дурочка ты наша…

Панси стояла, наклонившись над ней, и нервно постукивала пальцами по одеялу.

— Давай же, милая, мне нужно увидеть… — пробормотала она, проводя ладонью над обожженной щекой. — Очень нужно. Ты даже не представляешь, как сильно, это ж получится, что ты зазря здесь загнулась, если я сейчас из тебя вытащить ничего не смогу… Давай, подскажи мне, как тебя разговорить… Неинтересны мне твои личные переживания, только это покажи, и я отстану… Честное слово, отстану, только помоги — хоть немножечко…

Грэйнджер молчала — хотя, конечно, она молчала бы в любом случае, даже хныкать и стонать толком ей сейчас было нечем, обугленный остаток от человека… Панси невольно поморщилась — пакостная, все-таки, смерть от ожогов… никому не пожелаешь. Хорошо, хоть в коме лежит — наверняка боли не чувствует…

Чертова жалость все же упорно пыталась прорваться наружу.

«…— Запомни — чувство, физический контакт и желание. Этого достаточно.

— Зачем мне это запоминать, если ты только что вопила, что этого нельзя делать?

— Пфф… Так ты не делай, ты запоминай. Все равно когда-нибудь пригодится, вдруг мальчишек рядом не будет.

— …Странные вы тут, все равно. Все трое.

— Зато живые, Панси. Чего и тебе желаю…»

Живые. Грэйнджер, вон, тоже живая… только толку от этого никакого пока что. Хотя, с другой стороны, если она умрет, толку не будет не только в ней, но и в ее самоубийстве. Из мертвых, по словам Лавгуд, уже ничего не вытянешь… будь ты хоть трижды магом.

— Мне нужна эта информация, — монотонно повторила Панси, глядя в пустые глазницы. — Ох, Грэйнджер, как она мне нужна… не самим же нам шеи подставлять, раз ты такая дурочка оказалась… что даже улизнуть толком не успела… Хотя — ведь успела же. Там не было антиаппарационного барьера? Или ты умудрилась за него выскочить? Или что?

Чувства, говорила Лавгуд. Желание… Да у меня вообще ни черта сейчас нет, кроме этого желания — и еще ощущения, что время кончается, вот выставят за дверь с минуты на минуту, как будто так и надо, а с тебя же станется ночью сдохнуть… Ох, в другой раз я бы за тебя даже порадовалась — что отмучалась, что изуродованным растением на амулетах и заклятьях не останешься… а тут… давай ты сначала покажешь? Какого черта ты думаешь о всякой ерунде, а не о том, что мне нужно? Вот бы Лавгуд саму сюда, пусть бы рылась… в мозгах твоих запутанных, заумных…

Медленно наклонившись, Панси оперлась коленом о кровать и коснулась лбом обгорелой кожи на лице Гермионы. Ладони скользнули по вискам, захотелось взвыть — черт, какая все же гадость эти ожоги, прибью кого-нибудь, честное слово, хоть ту же Лавгуд, а лучше — того придурка когда-нибудь, который драконов на людей насылает, сплошная корка вместо волос, у нее были красивые волосы, Мерлин, о чем я думаю, Грэйнджер! Давай, вернемся к драконам… что-то же ты там видела, кроме пламени, должна была видеть, ты умница у нас, всегда была умница, хоть и дура гриффиндорская, но это ж — как форма носа, если родился таким, уже все, чего потом убогого обижать, вы же не можете с этим справиться, вас только пожалеть за это, а умной тебе оно быть не мешало никогда, ты все замечала, все складывала в нужные кучки, и как мне теперь эту кучку в твоей башке без тебя найти?..

Мысли спутывались в бессвязные потоки слов, пальцы машинально поглаживали обгоревшее лицо Гермионы, и Панси, закрыв глаза и прижавшись к ней, продолжала умолять, умолять — не уходить же отсюда ни с чем, такой источник информации, живой свидетель, вот они, мозги, приходи и читай, но, пока она разберется, как и что, свидетель сдохнет здесь, в этих стенах, Мерлин, до чего же все нелепо, нелепо, Грэйнджер, давай, впусти меня, понятия не имею, как, но желания у меня хоть отбавляй, и контакт — вот он, и чувство — ох, а что, чувства, что я порву в клочки когда-нибудь того, кто с тобой это сделал, мало? Нужно еще какое-то? Человечек ты глупый, запутавшийся, все вы, гриффиндорцы, как телятки малолетние, гонят вас на убой, а вы и претесь, радостные, а потом одни могилы братские от вас, да слова с пафосом — раз в год по праздникам…

Жалость… нет уж, только не жалость, к черту жалость. Что ты, ничего другого не заслуживаешь? Восхищение. Гордость, что ты, дочь магглов, была умнее нас, могла больше нас, уж я-то знаю, чего тебе это стоило, пусть ты никогда не смогла бы… но твои дети — уже могли. Бы. Если бы… Че-е-ерт, как несправедливо — такие мозги сейчас в обугленной черепушке спекаются! Грэйнджер, у тебя должны были быть дети! Сколько тебе — девятнадцать? Или не стукнуло еще даже? Кто решил, что тебе достаточно, что разменять тебя, как мелочевку, важнее? Что у них там, в Ордене, мяса другого не нашлось?

Злость поднялась откуда-то изнутри — холодная, трезвая и пугающе сдержанная. Дождусь момента — лично МакГонагалл голову оторву, поняла Панси. Кто, вообще, позволил этой кошке людьми управлять? Черта с два ты умрешь, Грэйнджер. Ты нужна здесь, твои умения и таланты, твои знания, твой чертов мозг и твоя память — ты нужна, иначе бы ты не выжила, мы же все в этой проклятой войне поумирали, а ты продралась — ради чего? Чтобы сейчас — вот так?..

Тихий вздох — Панси почувствовала едва заметное дуновение воздуха на губах. Медленно, боясь открыть глаза, отстранилась, превозмогая ломоту в напрочь затекшей спине — и только потом опустила взгляд вниз.

Гермиона смотрела прямо на нее. На обожженном, искореженном до неузнаваемости лице с опаленными ресницами и бровями огромные, будто испуганные глаза выглядели просто чудовищно. Намного хуже, чем раньше — островок жизни на почти умершем теле, беспомощный, потерянный, одинокий.

А потом она вздохнула и попыталась пошевелить головой — и Панси едва сдержала рвущийся из груди визг ужаса. Желание убраться отсюда и не вспоминать этот кошмар никогда вдруг показалось таким огромным, что ноги сами отнесли ее к двери. Мгновенно, без команды.

— Кто ты? — тихо, но совершенно четко спросила Грэйнджер.

Панси стояла, прижавшись к стене, и всеми силами заставляла себя глубоко дышать. Вдох — выдох, вдох — выдох, а этого говорящего чудовища не существует, я сейчас закрою глаза и окажусь дома, она не может разговаривать, не может, не может… Это не она, она бы меня узнала, должна была, обязана…

— Что ты здесь делаешь? — медленно проговорила Гермиона.

— Пришла к тебе, — сквозь зубы выдавила Панси, стараясь не смотреть на висящее над кроватью тело.

Грэйнджер, видимо, снова попыталась пошевелиться — и застонала, и этот звук отрезвил, как хорошая пощечина. Она чувствует боль, растерянно подумала Панси. Вряд ли она хорошо видит… да и я изменилась… слегка… черт, кажется, я — истеричная дура.

Набрав в грудь воздуха, девушка шагнула к постели.

— Тебе привет от Луны Лавгуд, — стараясь говорить спокойно, сказала она, нервно обхватывая себя за плечи. — Мы хотим знать, что ты видела… в Вустере.

Гермиона прикрыла глаза — почти с облегчением, услышав имя той, кому почему-то доверяла — отчаянно и безоговорочно, — и дальше все снова стало легко.

* * *

Желтоватый лист пергамента внезапно захотелось смять, превратив в безнадежно испорченный клочок. Пальцы чуть дрогнули — желание на мгновение едва не пересилило отточенный годами напряжения самоконтроль.

«Ты спрашивал, что происходит. Семь городов, Северус. Портсмут, Лемингтон, Ноттингем, Плимут, Брайтон, Вустер и Мансфилд. Семь — за две недели. От двух осталась выжженная площадка, в одном — кровавая каша на совершенно целых постройках. В трех на улицах лежали целехонькие трупы, и в одном — трупы, расчлененные вместе со зданиями, дорогами и всем, что там было, перемешанные в кисель. Выживших нет — ни в одном случае. Никто не спасается.

Все города — на разном расстоянии от Лондона и в разных от него направлениях. Все — достаточно малы, нет ни одного действительно крупного. Крупные осаждаются иначе, это уже начинает бросаться в глаза.

В Шеффилде, Ливерпуле, Бирмингеме, Ковентри, Манчестере и Лидсе такая паника, какой и не снилось во времена незабвенного Риддла — люди валом валят из окраин, на улицах полно беженцев, дерущихся за кусок хлеба и спящих на помойках и площадях. Полиция в ярости, газеты вразнобой орут противоречивые лозунги, а Визенгамот все еще пытается делать вид, что ничего не происходит. В мире магглов политический развал, они не могут найти виноватых и обвиняют всех подряд.

Все только начинается, Северус…»

Семь. Замечательное число — если учесть, что именно семеро магов, судя по сознанию домовика, сейчас лежат в своих апартаментах, провалившись в кому. Как Эмили, которая оказалась всего лишь первой. Черт, а ведь если бы не ее настойчивая тяга к общению, информация вообще прошла бы мимо… он просто не стал бы искать…

Число казалось замечательным еще и тем, что, раз все выжатые (так и напрашивалось слово — использованные) маги — здесь, значит, их поселение и впрямь — единственное. Слишком уж красочное совпадение… а странный номер этого места можно смело отнести к изыскам не всегда понятной человеческой логики.

Сколько нас тут собрано, в таком случае? — мрачно задумался Снейп, по-прежнему сверля пергамент невидящим взглядом. Сотни? Тысячи? Каков процент магов в Магическом Мире, какая их часть согласилась на жизнь в резервации?

Скольких из нас не станет, когда все закончится? И чем оно может закончиться…

«Сам-Знаешь-Кто бьется в истерике при любой попытке заговорить рядом с ним о нападениях, и, Мерлин меня побери, я его понимаю. Наш неугомонный эмпат носится по стране, вынюхивая все, что можно, и я обливаюсь холодным потом при мысли, что когда-нибудь ее поймают за локоть, и ни меня, ни его не окажется рядом. История с туберкулезом завершилась благополучно — я уже говорил тебе «спасибо»? Правда, теперь я вынужден выслушивать стенания о количестве слизеринцев на единицу площади трижды в день во время еды — полагаю, ты догадываешься, от кого. Похоже, мы способны достать до печенок любого, Северус. Это комплимент, если я невнятно выразился.

Хотя, если честно, с ней жутко сложно. В Хогвартсе она была тихой и всегда помнила свое место — я начинаю думать, что этого качества достаточно, чтобы шляпа распределила девочку в Слизерин. Теперь же это просто какой-то бедлам — лишние тормоза снялись, моя милая школьная подруга стала деликатной, как голодный гиппогриф, и суется со своей логикой во все, хуже Грэйнджер. Понятия такта для нее больше не существует — еще немного, и я буду вынужден оправдываться перед ней даже за то, что забыл спросить ее мнение, когда выбирал себе партнера. Не то чтобы она была против, но я понемногу начинаю забывать, что это и мой дом тоже.

Сам-Знаешь-Кто вопит, что только теперь понял, почему тяжело ужиться с магом противостоящей стихии. Представляешь себе, как он реагирует, когда ему указывают, что он нарушает правила приличия, являясь за стол в шортах и без футболки? Не смейся, я с этим кошмаром рядом живу. Работаю буфером между двумя воюющими сторонами. Я когда-нибудь говорил, что понимаю тебя? Знаю, что нет. Я тебя понимаю, Северус. По крайней мере, мне начинает казаться, что это так. Если ты годами находился в подобной ситуации, то, по-моему, мир задолжал тебе памятник высотой с нашу Башню Астрономии…»

Тонкие губы изогнулись в горькой кривой усмешке. Ты так думаешь, мой мальчик? Личные разборки — такая мелочь по сравнению с тем, что творят великие люди, верша свои большие дела…

Снейп много раз думал о том, что будет, когда шпионский этап его жизни закончится. Он представлял что угодно, кроме всепоглощающего страха — кто-то другой занимает сейчас его место, просто потому, что пустым оно быть не может, и вряд ли этот кто-то — лучший. Северус привык быть в курсе всего, привык, что потоки информации обволакивают его со всех сторон, что он, молчаливая вещь в себе, знает больше других — а, значит, всегда готов к неожиданностям. Теперь же он ощущал себя выброшенным на помойку в разгар очередной войны, он не мог помочь делу — и не знал, как защитить себя.

От беспомощности хотелось выть. А лучше — шипеть, прямо в распахнутые в приступе приторного человеколюбия глаза ментальной проекции Карстен, которая пропала уже неделю как, и знать бы еще, куда и почему…

Маги выключались один за другим — видимо, следуя логике нападений. Околачивающаяся в последнее время с завидным постоянством в его апартаментах наблюдательница вдруг перестала появляться, и на вопрос о ее самочувствии не смог ответить даже домовик — Снейп подозревал, что ее просто нет здесь, в этих Мерлином забытых краях. Немудрено, что их отозвали — то ли временно, то ли черт его знает, зачем, раз такое в мире творится…

«Помнишь благословенный Орден? Не так давно нас посетила его глава, с тем самым предложением. Естественно — по личной инициативе, как самая здравомыслящая из людей. Лавры одного старикана покоя не дают, видимо… Мы отказались, как ты понимаешь. Категорически. Сам-Знаешь-Кто выставил ее в два счета, она чуть не дымилась, когда уходила.

Я почти уверен, что девочки пытаются придумать, как сделать то, о чем она просила, не проявив себя и не подставив шеи. Не думаю, что это возможно, но все же — у тебя нет идей? Мы смогли выяснить, какой Ритуал используется для уничтожения городов — это Призыв Низших Сущностей. Ты ведь не удивлен, что страну топчут именно стихийными ритуалами? Правда, конкретно этот не требует участия мага, его вполне может проводить и человек. Маг фигурирует в формуле на подготовительном этапе — его необходимо принести в жертву стихии примерно за сутки до Призыва, и все — приходишь на нужное место, читаешь формулу, и орава сущностей, подчиненных той стихии, которую ты ублажил, прорывается в реальность прямо тебе под ноги. Направляй и наслаждайся…

Понятия не имею, где можно было взять семерых беспомощных, не оказывающих сопротивления магов, чтобы даже человек мог с ними справиться. Ты точно уверен, что у вас все в порядке? Извини, но ваш рассадник — единственное, что приходит мне в голову. Я знаю, что ты способен позаботиться о себе, но все же — будь осторожен…»

Замечательно. Лучше и не придумаешь…

Ритуал Призыва Низших Сущностей — какая прелесть! Интересно, кому могло прийти в голову так извернуться, чтобы, потенциально не имея никакой форы в силе, добиться подобного масштаба в разрушениях? Страна поставлена на уши кем-то, кто вполне может оказаться обыкновенным, ничем не примечательным человеком. Волшебником не самых выдающихся возможностей. Серой мышью, на которую никто никогда бы и не подумал. Умереть, не встать…

Северус машинально скрипнул зубами. Все, что нужно — это пробраться сюда, в резервацию максимально ограниченных даже в возможностях самозащиты магов. Снейп отдавал себе отчет в том, что, войди сюда некто с полыхающим оранжевым светом связующим кристаллом — и ему нечего будет противопоставить. Его палочка не выдаст заклинания сильнее Экспеллиармуса, а выпустить на волю стихию без ущерба для себя он не способен. Никто не способен — кроме его самоубийственно отчаянного воспитанника да его безбашенного любовника.

А самое страшное… Для того, чтобы войти сюда, нужно единственное — заморочить мозги наблюдателям либо попросту договориться с ними. Вариант предательства с их стороны тоже нельзя исключать, они — люди, а, значит, не отвечают ни перед чем, кроме собственного душевного комфорта.

А еще их можно просто убивать…. хотя — нет, этот вариант исключается. Невозможно убить всех, не привлекая внимания Министерства Магии — вряд ли резервация заброшена совершенно и работающие здесь люди не обязаны выходить на контакт. А, убив одного, невозможно пробраться внутрь, оставшись незамеченным для оставшихся в живых…

Значит… что? Значит — либо предательство, причем массовое, либо подчинение любым из возможных способов, начиная с Империо и заканчивая направленной психоатакой — на которую, правда, способен только стихийный маг. Хм. Либо… что совсем уж ни в какие ворота не лезет… или лезет… Либо — эта операция была задумана заранее. И их специально согнали в кучу и разделили, дабы впоследствии уничтожить — по одному. Вот только — задумана кем? И как это связано с массовыми убийствами, о которых пишет Драко?

Нет ответов… Нет информации. Нет возможности ее получить. Нет ничего — кроме бесплодных раздумий и бьющей по ушам тишины.

«Тебе может показаться, что я жалуюсь, но, поверь мне, это не так. Просто есть вещи, о которых, как выяснилось, я могу говорить только с тобой — и, Мерлин свидетель, мне не хватает тебя. Единственный плюс твоего отсутствия в том, что я, наконец, могу решиться сказать все это — и быть уверенным, что ты услышишь. У тебя же нет сейчас возможности запретить мне быть искренним — даже если ты не нуждаешься в моих сбивчивых объяснениях, можешь оправдать свое терпение к моим опусам тем, что в этом нуждаюсь я. Ты делаешь доброе дело, позволяя мне выговориться — ты же мой наставник, это почти что твоя обязанность.

Не знаю, какого черта ты решил, что должен отправиться в глухомань и позволить запереть себя там — ты, Северус! Ты нужен мне. Ты нужен даже этому больному на всю голову миру, который, как и ты, никогда не признается в подобных вещах. У вас много общего, ты не находишь?

Я эгоист — что в Слизерине, кажется, никогда не считалось недостатком. Я хочу видеть тебя, хочу знать, что ты в безопасности. Мне недостаточно этих чертовых писем, когда ты заперт среди кучки уже — возможно — обреченных нелюдей без возможности выбраться или хотя бы защититься. Только попробуй мне не ответить — Добби сказал, что, пообщавшись с твоим домовиком, при большой необходимости вполне сможет найти к вам дорогу. Догадываешься, о чем я, или еще прямее сказать?

Никак не могу привыкнуть к мысли, что ты нашел действительно защищенный канал связи, и можно не бояться называть имена и излагать планы действий…»

Несчастный лист пергамента все же постигла участь безнадежно испорченного клочка. Одно движение — и ряд ровных, каллиграфических букв с завитушками исчез с глаз, будто его и не было.

На несколько бесконечных секунд Северус замер, запрокинув голову и закрыв глаза. Вдох-выдох, вдох-выдох… Вдох. Это просто истерика. Выдох… Драко склонен к перепадам настроения, он всегда мог сорваться на крик, на слезы, на неподобающие магу эмоции. Вдох. Всегда — начиная с прошедшего лета. С тех пор, как стал позволять себе быть настоящим, невзирая на все, что вбивалось в него с детства. С тех пор, как начал считать Поттера неотъемлемой частью своей жизни, переняв от него не самые лучшие гриффиндорские качества. Искренность, надо же… Выдох. Это просто истерика.

Вот только — что, Мерлин трижды их всех побери, могло заставить Драко Малфоя сорваться на ТАКИЕ слова?! О чем этот проклятый мальчишка умолчал, не решившись доверить важную информацию пергаменту?

Комочек был отправлен в сторону — одним мгновенным, безжалостным жестом.

— Инсендио! — прошипел Северус, взмахивая ему вслед волшебной палочкой.

Сжав зубы, он быстро вышел из ванной. Странная надежда, что это помещение не просматривается, заставляла читать доставленные эльфом письма, закрывшись там — просто… на всякий случай.

Есть привычки, которые не выведешь никогда, мрачно подумал Снейп, открывая дверь в кухню. Есть мир, в котором сама мысль о том, чтобы позволить себе потерять осторожность, всегда будет выглядеть глупостью… даже если глупцом со стороны при этом выглядишь ты сам. Лучше быть живым перестраховщиком, чем мертвым наивным идиотом…

Едва шагнув внутрь, он вздрогнул от мощного, прокатившегося где-то под землей, удара, заставившего машинально сжаться и схватиться за дверной косяк. От низкого, на пределе слышимости, гула, дрогнули колени, и почти сразу же раздался отвратительный, разъедающий слух, нарастающий визг сработавшего охранного заклятья — этот звук Северус не перепутал бы ни с чем.

Оглядевшись, он оттолкнулся от стены и, преодолев коридор, распахнул дверь на улицу. Яркий солнечный свет заливал дворик — что, впрочем, было оправданно, поскольку сегодня наружу Снейп еще не выходил… Вот только все остальное, что открылось глазам, оправдывать было нечем.

Привычная терраса шириной в два десятка шагов исчезла, превратившись в аккуратную дорожку до соседнего домика — точной копии того, в дверях которого застыл машинально стиснувший палочку Северус. Справа и слева виднелись ровные ряды одинаковых крыш остальных домов — с такими же одинаковыми стенами, крылечками, верандами перед входом и столиками на террасах. Заграждающее заклятье, разграничивавшее территорию и не позволявшее магам видеть ничего, кроме собственного участка, исчезло — вероятно, о нарушении именно его целостности и вопила сигнализация.

Впрочем, возможно, она вопила совсем не о нем, а, например, о том, что закрывало когда-то от огненного мага слепящее солнце, и небо, которого Снейп не видел уже несколько недель, и проносящихся над головой птиц.

Оглядевшись, намеренно игнорируя нервно выскакивающих, спокойно выходящих или осторожно выглядывающих из домиков людей, он остолбенел, уставившись на высокую, футов в сто пятьдесят, башню, возвышающуюся над рядами невысоких крыш.

Башня горела. Треск полыхающего пламени и рушащихся балок перекрывал птичий гомон и шум ветра — Северус подумал, что, похоже, именно там, в ней, и жили те, кто наблюдал за вышвырнутыми из страны стихийными магами. Жили — потому что сейчас в ней живых людей уже не осталось. Только трупы, насколько Снейп мог доверять своей способности чувствовать чужое сознание.

* * *

— Читаешь?..

Панси бросила быстрый взгляд на вход в библиотеку. Упираясь ладонями в косяки, в дверях стоял Гарри — взъерошенный, с отсутствующим взглядом. Впрочем, таким он был всегда — сколько она его помнила.

— Риторический вопрос, — сухо ответила Панси, снова склоняясь над грудой свитков.

Поттер хмыкнул и, медленно подойдя, остановился около стола, заложив руки в карманы. Коротко стриженый светлый затылок почему-то навевал воспоминания не о Хогвартсе и кудряшках, а о грязных патлах и шуме ночной грозы, в котором терялись всхлипы уткнувшейся носом в его грудь плачущей Луны.

— Где ты была сегодня утром? — мягко спросил Гарри.

Заминка, если она и возникла, заняла доли секунды.

— Я же не спрашиваю, где были вы, — не отрывая взгляда от пергамента, процедила девушка.

— В своей спальне, — пожал плечами Гарри. — Панси, даже если я сплю, это не значит, что я не замечаю твоего отсутствия.

— А ты спал? — ухмыльнулась она.

Улыбка пропала без толку. Он остался серьезен, как и его намерения продолжить допрос. Чертов Поттер.

— Панси, где ты была? — ровно повторил он. — Я задал тебе простой вопрос и хочу слышать ответ. Честный, как ты понимаешь.

Она вздохнула и подняла голову, положив руки поверх бумаг.

— А я, Гарри, хочу летать научиться, только почему-то не получается до сих пор. Как ты думаешь, мне по этому поводу заплакать — или попробовать без «хотелок» перетоптаться?

Мгновение он буравил ее пристальным взглядом, а потом притянул еще один стул — и сел напротив, вытянув ноги.

— Мне кажется, нам стоит кое-что прояснить, — медленно обронил Поттер, не сводя глаз с ее лица.

— Да, пожалуй, — Панси с вызовом приподняла подбородок. — Давно пора.

Гарри молчал, и это давало смутную надежду, что он не может подобрать слов. Хочет прижать ее к стенке — но не знает, чем.

Панси невольно вспомнила, как бесстыдно и по-дурацки обрадовалась, увидев его здесь. Их вместе — и его, и Драко. Понадеялась, что уж рядом с ними-то с ней ничего плохого больше никогда не случится… Наверное, старые воспоминания помутнили рассудок — о тех временах, когда эта странная, едва совместимая парочка была для нее единственным, хоть и необъяснимым, символом надежды. Когда еще можно было верить в глупости и убеждать себя, что жизнь — впереди, и она будет наполнена светом, а не чужими амбициями и непонятно чьей войной.

Когда хотелось смотреть на них и кусать губы, давя улыбку. Знать, что не ты одна пытаешься бороться со складывающимися столетиями устоями, пробиваясь к собственному будущему — наивно, без планов и тылов, просто — в лоб… как они.

Но война растоптала их — так же, как и ее. И, если когда-то Панси казалось, что нужно пробовать еще и еще, нужно быть сильной, упрямой и смелой, то сейчас она все чаще ловила себя на мысли — а стоило ли идти против мира, чтобы узнать тяжесть его пяты?

Мы заплатили за собственную глупость, все трое, мрачно подумала она. Каждый регенерирует, как может, каждый уцепился за свой второй шанс, вот только — не пора ли начать жить своим умом? Проникаться оптимизмом, глядя на «любовь, победившую смерть» — можно, вот только все время возникает смутное ощущение, что однажды оптимизм уже привел тебя… кое-куда. И не только тебя… А они — хм, да кто сказал, что смерть потрепала и отпустила их именно из-за любви? Сказка для восторженных юнцов — никакая любовь не смогла бы противостоять смерти. Здесь что-то другое… что-то, чего они тоже не хотят понимать, прячась в собственных чувствах, закрываясь в них. Надеясь, что это поможет им выпутаться в следующий раз.

И это давало ей право — и на свои решения, и на недосказанность, и на то, чтобы искать свой путь. Они — всего лишь мальчишки, они — не идеал, на который стоит равняться. Они — не авторитет. А то, что волею дуры-судьбы они оказались связаны и заперты в одном доме, не обязывает ее подражать им и поддакивать их решениям.

Лавгуд вон тоже не поддакивает. Вытворяет, что хочет, и никто ей не указ. Надо просто поставить себя — сразу, и не дать сбить с толку, не повестись на по-гриффиндорски неумелые и нелепые манипуляции. Уж если Лавгуд смогла — чем я хуже? — угрюмо подумала Панси. Что я, Поттеру противостоять не смогу? Ему ведь и сказать-то мне нечего, кроме как — ты не можешь, ты не должна, ну пожалуйста, ну как же так…

— Нам очень не хватало тебя, — вдруг сказал Гарри. — Точнее, не именно тебя, а… такой, как ты.

Неожиданное начало. Надо же.

— Какой? — хмыкнула Панси.

Гарри пожал плечами.

— Ты в курсе, что происходит? С нами, я имею в виду? — спросил он, неожиданно меняя тему.

Девушка изогнула бровь.

— С тобой и Драко? — уточнила она.

— Нет, — Гарри улыбнулся и взъерошил и без того растрепанные волосы. — С каждым из нас, сейчас. В последнее время. Тебе же не с чем сравнивать, может, ты полагаешь, что так и было всегда?

— Как?

От его внимания не укрылось, что она стала нервно постукивать пером по столешнице.

— Так, — взгляд Поттера вдруг неуловимо потяжелел. — Луна уже два дня не разговаривает с Малфоем — как ты думаешь, почему?

— Понятия не имею, — отрезала Панси.

Сюрреалистический разговор понемногу начинал ее раздражать.

— Он любит ее, — просто сказал Гарри. — А с тех пор, как появилась ты, она…

— Больше не ночует в вашей спальне? — в голосе вновь зазвучала насмешка.

— Разрывается между тобой и им, — возразил Поттер. — Ты таскаешь ее за собой всегда, когда не отправляешь бегать по городу или аппарировать по стране. Панси, я знаю, что в вашей паре ты — мозг, и я помню, как Луна плакала всегда, что ей не хватает поддержки сильного и здравомыслящего человека, который разделял бы ее взгляды. К тому же она — твой наставник, так что я понимаю, почему ты доверяешь ей больше, чем кому-либо из нас. Даже больше, чем Драко.

В глазах Панси блеснул какой-то недобрый огонек.

— И чего ты хочешь от меня? — резко спросила она. — Чтобы я полезла их мирить, раз Малфою тебя одного недостаточно? И, знаешь, я не понимаю всех этих ваших… любит — не любит… — она раздраженно хлопнула ладонью по столу и наклонилась вперед. — Мне плевать, как вы жили раньше.

— Хорошо жили, — пожал плечами Гарри.

— Плевать! — глаза девушки сузились. — Если Лавгуд так быстро сбежала от вас, стоило появиться мне, если она, вообще, оказалась моим наставником, может, это говорит о том, что не так уж вы ей были нужны? И все эти постельные игры втроем хороши, пока заняться нечем?

Поттер смотрел на нее как-то странно — будто искренне не мог понять, откуда берутся такие уроды.

— Постельные игры? — негромко переспросил он. — Панси, у тебя с Джастином тоже были постельные игры? Ты это так называла?

Возражения застыли в глотке.

— Они не разговаривают потому, что Луна обвинила Малфоя — в том, что он бросил тебя в Хогвартсе. Фактически — что МЫ тебя бросили, смотавшись в поместье и пожелав удачи всем, у кого есть планы. Как ты понимаешь, ему нечего было ей возразить. Потому что это — правда, и я это признаю. Если захочешь — признает и он, хотя, честно говоря, было бы куда порядочнее, если бы ты поговорила с ним об этом сама, а не плакалась Луне в жилетку, вынуждая метаться между вами.

Панси молчала, и в ее округлившихся застывших глазах читалось… многое. Достаточно, чтобы продолжать разговор. Чтобы надеяться — еще не все потеряно, и договориться можно.

— Тебе сейчас кажется, что с тебя свалились розовые очки, и ты наконец-то видишь мир без прикрас, — Гарри горько усмехнулся и потер лоб. — Вот только, знаешь ли… с нас троих они свалились намного раньше, но мы не пытаемся доказывать друг другу, как здорово видим всех насквозь. Я очень ценю то, что ты делаешь. Здесь, — он кивнул на кипу разбросанных по столу свитков, — полно того, в чем никто из нас так и не смог разобраться. Честно говоря, я поэтому и сказал, что нам тебя не хватало — и такой, как ты, и именно тебя… Не очень-то приятно жить, помня о тех, кого ты предал — а то, как поступили с тобой мы с Драко, называется именно так.

Он говорил медленно, глядя куда-то сквозь нее, и на мгновение ей стало неловко сидеть вот так перед ним и слушать, как он выворачивает душу на благо ее личным комплексам и обидам. Почему-то все случившееся в Хогвартсе вдруг показалось… таким.

— Идет война, Панси, — мрачно сказал Гарри, машинально царапая ногтем край стола. — Сейчас не то время, когда каждый может идти против всех. Нам все равно… придется принимать решения. И я вижу, что вы пытаетесь выяснить, какими они будут. Что вы делаете для того, чтобы иметь преимущество. Я только не понимаю, почему это преимущество должно быть и перед нами. Передо мной, перед Драко. Я — не твой враг. Я — глава этой семьи, и я хочу спросить тебя — если жизнь сложится так, что нужно будет идти и рисковать собой, своей шкурой и шкурами всех остальных, подставлять шею под удар, принимать на себя ответственность за будущее — и свое, и тех, кто тебя любит, и всех людей, которые сейчас умирают тысячами, ты — пойдешь? Ты возьмешь это на себя? Согласишься отвечать — за всех?

Его напряженный, тяжелый взгляд припечатывал девушку к спинке стула. Ее губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать — и не решилась.

— Панси, я спрашиваю тебя. Ты чертовски умна и сообразительна, ты многое можешь просчитать, ты лучше меня, или Малфоя, или Луны — каждого в чем-то своем, и никто не умаляет твоих достоинств. Сейчас ты считаешь, что можешь позволить себе принимать решения за всех. Ответь мне — ты пойдешь до конца? Если будет нужно? Примешь на себя ответственность за исход войны и наши жизни?

Он наклонился вперед, упираясь локтями в колени, и Панси показалось, что воздух разрывает ей грудь. В его глазах застыла решимость, и отчего-то, отчаянно пытаясь подобрать ответ, девушка подумала невпопад — как он смотрел на Темного Лорда, когда убивал его? Его — чье имя мы даже боялись произнести? Так же — одновременно и хладнокровно, и яростно?..

— Быть умным очень просто — когда ты не отвечаешь за результат, — безжалостно продолжал Поттер, не отводя глаз. — Когда ты только ссоришь тех, кто вытащил тебя за шкирку из могилы — только потому, что это дается тебе легко и позволяет чувствовать себя сильной и значимой. Тебе интересно, как мы жили до тебя? Мы были счастливы, Панси. На нас не ополчился только ленивый, нас выставили из поместья, и Луна с Драко собачились по каждому поводу, и она бегала ко мне плакать и жаловаться, а он — возмущаться и срывать злость. Но потом они закрывались на чердаке, или в библиотеке, или в спальне, и она смеялась, что Драко ее спаивает, а он утверждал, что без бутылки с ней можно сойти с ума, и я видел, что они — счастливы. Им никогда не было просто — но им никогда не было плохо вместе. Тяжело — да, но не плохо. Кому из них сейчас ты сделала хорошо — тем, что поссорила их? Ты ведь вообще не подумала ни о нем, ни о Луне, только о своих выпестованных…

— Да никого я не ссорила! — устало прошипела Панси, опуская голову на руки. — Если они так друг друга любят, какого черта…

— А тебе не приходило в голову, что они любят и тебя тоже? — перебил Гарри. — Что им обоим — каждому — по-своему ты тоже важна? И что заставлять людей, которым ты дорога, выбирать между тобой и друг другом — это не только глупо, но и жестоко?

— Да какого черта! — внезапно выкрикнула она, чуть не подпрыгнув на месте. — Гарри, я НЕ понимаю, как вы уживались тут! Я — вообще — ничего не понимаю в вашей жизни! Вам кажется, что я должна быть благодарной за то, что вы меня вытащили? Да ради Мерлина! Вот только вытащила меня — Лавгуд, а вы…

— А мы бросили тебя в Хогвартсе, — ледяным тоном закончил за нее Гарри. — И ты не можешь простить нам, что мы не стали решать за тебя твои проблемы, а оставили там, разбираться с ними, самой. Я прекрасно понимаю тебя, это чертовски обидно.

Панси вдруг поймала себя на отчетливом желании вколотить ему очки между глаз.

— Где ты была, когда слизеринцы убивали Малфоя? — жестко спросил он. — Стояла за углом и боялась подать голос? Или дождалась, пока все разошлись, и только тогда побежала за Снейпом — тайком, чтобы никто не увидел? Хочешь вытащить все обиды — давай, поговорим и об этом! Как ты промолчала, когда из него выколачивали мозги, а потом раздавала мне пощечины за то, что я не защитил его.

На мгновение воцарилась пугающая тишина. В глазах Панси полыхало такое, что Гарри едва сдержался, чтобы не извиниться. Похоже, это и впрямь был удар ниже пояса.

— Каждому из нас есть за что винить другого, — не отводя глаз, сказал Поттер. — И я действительно не защитил его тогда. И я, и ты. Мы бросили его, и он едва не поплатился жизнью. А потом, позже, я бросил его еще раз — когда разорвал связь и пошел разбираться с Риддлом, решив, что Драко будет хорошо и в одиночестве. Собственно, я никогда не верил, что нужен ему — и кто виноват в том, что он почти год сходил с ума в поместье, разговаривая с моей тенью и надеясь, что я вернусь с того света? Он сам и его нежелание признавать правду? Или я — и мой страх, что без меня ему будет только лучше? Вот только он простил меня — почему-то. И предпочел жить дальше…

Панси медленно опустила голову на руки. Сейчас ей не хотелось уже ничего — только пусть он уйдет. Заткнется — и уйдет, куда угодно, и тогда она придумает, что ответить и как остановить то, что он делает с ней. Чертов гриффиндорец…

— Ты так похожа… на меня, — глухо закончил Гарри. — Мне тоже казалось, что я умнее всех, что я все вижу и понимаю… а потом вдруг выяснилось, что мир смеялся надо мной все это время. Что я — мелкая тварь, возомнившая себя великим магом. Панси, мы все здесь — просто мелкие твари… и у нас никого нет, кроме друг друга. И никогда никого не будет… Я всего лишь хочу, чтобы ты перестала отгораживаться от нас. Если ты не можешь позволить себе осмелиться и простить Драко за то, что он — не рыцарь на белом коне, который мог, но просто не захотел превратить твою жизнь в сказку, или Луну — за то, что она не оставила тебя умирать, или меня — за то, что путь, на который я втащил Малфоя, привел и его, и тебя в тупик, то тебе лучше уйти из этого дома. Прямо сейчас.

— Вообще-то, это не твой дом, чтобы выгонять меня, — нервно усмехнувшись, буркнула Панси, не поднимая головы. — Но в любом случае — если я уйду, то Лавгуд уйдет вместе со мной.

— Нет, — с мягкостью, пугающей почему-то больше, чем вся предыдущая жесткость, возразил Гарри. — Луна никогда не сможет оставить нас. Она умрет завтра же, если сегодня ты вытащишь ее отсюда. И она будет убиваться до конца своих дней, если оставит тебя — насколько я ее знаю, ее невозможно остановить, если кто-то втемяшился ей в голову… Видишь ли, я живу с ней несколько дольше, чем ты. И я видел, какой она была, когда обхаживала Малфоя. Поверь мне, у него просто не было шансов.

Панси хмыкнула — и отвела глаза. Смотреть на Гарри, когда он вспоминал об этом, было просто невыносимо. При том, что сейчас он, кажется, и впрямь хочет, чтобы Драко и Лавгуд помирились, память о том, что случилось тогда, причиняет ему боль. Почему — если они жили все вместе? И были, как он утверждает, счастливы?

— Почему ты сказал, что ты — глава семьи? — устало спросила она. — Это тебе так удобнее думать — или тебя Драко в постели так называет?

Поттер не улыбнулся — хотя, вроде, должен был понять, что это шутка.

— Потому что, когда время закончится и нужно будет принимать решения, это снова сделаю я, — угрюмо сказал он. — Вы разбежитесь, как крысы, каждая по своим углам, и вся ваша чертова решимость куда-то попрячется. Я задавал тебе вопрос, Панси — и ты промолчала. Так вот, мой ответ — я это сделаю. Как делал и раньше. Может быть, я — не лучший… но я — единственный из вас, кто на это способен, и кто понимает, что ему придется потом расплачиваться за ошибки. Единственный, на кого все смотрят, когда не знают, что делать. Извини.

Шутка внезапно перестала казаться смешной — и Панси тоже.

— Мне нужна ваша помощь, — тихо проговорил Гарри, пряча лицо в ладонях и потирая лоб. — Мне нужно знать, что я могу доверять вам. Что вы не сцепитесь опять, как пауки в банке… Что все, что ты делаешь, сидя вечерами здесь, за книгами или этими свитками, или обсуждая новости с Луной, или копаясь в бумагах Малфоя — ты делаешь для нас, а не против нас. Потому что все, что делаем мы — это для тебя, Панси. Для того, чтобы ты могла выполнять свою часть работы, мы выполняем — свою. И так — каждый из нас… Понимаешь?

Девушка долго молчала, напряженно покусывая губу и разглядывая свои ногти.

— Если я поговорю с Драко, ты от меня отцепишься? — отстраненно спросила она наконец.

— Если ты перестанешь настраивать против него Луну и делать вид, что ты не усложняешь этим их жизнь, я подумаю.

Панси вздохнула и нервно хмыкнула. Гарри поднял голову. В его глазах почему-то было что угодно — принятие, усталость, улыбка, — но только не отблеск едва закончившейся битвы.

— Ты так и не ответила, где была утром, — напомнил он.

Панси мстительно улыбнулась.

— У Грэйнджер, — с легкостью припечатала она мгновенно изменившегося в лице Поттера.

— Где?! — сдавленно выдохнул он.

— В больнице, у Грэйнджер, — терпеливо повторила Панси.

На растерянность, почти что шок Гарри было любо-дорого посмотреть. У каждого из нас полно слабых мест, вдруг подумала девушка. И, уж если говорить о предательствах… то ведь Поттер у нее не был ни разу. Наверное, тому тоже есть немало причин… но, дай Мерлин, чтобы хоть одна из них была менее неприглядной, чем некоторые из моих.

— И… как она? — неуверенно спросил Гарри.

— Будет жить, — пожала плечами Панси — и, невольно поежившись, вздохнула: — теперь уж точно — будет…

* * *

Сидя за столом и покусывая губы, Луна быстрыми движениями сосредоточенно красила ногти — это здорово помогало не оглядываться и не таращиться на буравящую тяжелым взглядом ее спину Паркинсон. Взгляд ощущался прямо кожей.

— Ну, так и что — какие новости сегодня? — ровно спросила Панси.

Луна поморщилась.

— Ты была права, — неохотно отозвалась она, придирчиво разглядывая маникюр. — Терри говорит — судя по дате первой записи в моем личном деле, о моей инициации в аврорате узнали чуть ли не через неделю… Стало быть, и впрямь решили наблюдать, на кого выведу.

Панси медленно поднялась — и села на кровати, упершись ладонями в покрывало.

— Лавгуд, если это так, то любой идиот догадается, где нас искать, — процедила она. — Если ты — маг, Малфой — твой наставник, и его выставили из поместья, то первый дом, где вы можете оказаться — это твой.

— Я в курсе, — хмыкнула Луна. — Где мы находимся — это им тоже известно. Уже давно. Полагаю, что тоже — почти сразу, как только мы переехали.

— Но вас же не трогали? — напряженно уточнила Панси.

Луна пожала плечами и принялась аккуратно подкрашивать неудачно, на ее взгляд, покрытый лаком ноготь.

— Тогда зачем вообще было выгонять вас из поместья?

— Здесь наблюдать проще, — нехотя ответила Луна. — То есть, это я так думаю — что из-за этого. И пробраться сюда, если что, хотя бы возможно — там Драко таких заклятий понавесил, не считая тех, чем еще штаб Ордена Феникса себя охранял… Зато нас, похоже, только поэтому все еще не пытаются в нападениях обвинять. Просто знают, что в это время никого из нас там не могло быть. Так что — все только к лучшему сложилось…

— Гарри знает? — помолчав, как бы между делом поинтересовалась Панси.

Луна кивнула.

— Я с ним говорила, когда пришла. Перед ужином.

Значит, в библиотеку он нагрянул уже после свалившихся новостей. Значит, полагает, что ситуация может потребовать его вмешательства и четкой, слаженной работы всех четверых, либо… либо — и впрямь беспокоится за своих странных любовников. Или кто они там ему и друг другу…

— Расскажи мне о нем, — неожиданно попросила Панси. — То есть… о них обоих.

Луна обернулась, пряча улыбку в уголках губ.

— Если ты начнешь сама задавать вопросы, всем станет проще, — ухмыльнулась она. — Общей информации у тебя и так хватает.

— Я читала сегодня записки Малфоя — ну, те, с прошлой осени, — задумчиво проговорила Панси, снова ложась на спину и закидывая руки за голову. — Знаешь, такое ощущение, что с крышей у него и впрямь… не все хорошо было… Набор слов какой-то… Вот и думаю — может, ты хоть что-то объяснишь.

Лавгуд вздохнула и принялась медленно завинчивать флакон с лаком.

— Зачем тебе это? — отстраненно спросила она.

— Просто хочу понять… их, — пожала плечами Панси.

В глазах Луны замерцали искорки. Она подула на ногти, пряча улыбку.

— Ты говорила с Гарри?

— С чего ты взяла? — тут же напряглась Паркинсон.

— Да так… — протянула Лавгуд, разглядывая свои руки. — Похоже, что, если его достать очень сильно, он способен промыть мозги даже тебе. И что он сказал — напомнил, что ты бегаешь по городу без его разрешения?

Панси презрительно хмыкнула.

— Что я поссорила тебя с Малфоем, — недовольно пробормотала она.

Улыбка Луны увяла.

— И что ты так мастерски уложила его в свою постель, что бедный Поттер до сих пор об этом вспоминать боится, — мстительно добавила Панси. — Сволочь ты, Лавгуд, похоже.

— Спасибо за комплимент, — машинально отозвалась Луна. — И я его не укладывала, мне просто было нужно, чтобы он начал мне доверять.

— Зачем? — усмехнулась Панси.

Луна невыразительно пожала плечами и потерла лоб.

— Были… свои причины… — она вздохнула и пересела на кровать. — Слушай, я же вообще ничего не знала, когда… переехала к ним. У меня были какие-то идеи — ну, что Гарри с Малфоем могли бы быть силой, которая наведет порядок в стране, я писала статьи об этом, распространяла информацию… чтобы, если они захотят, у них была возможность захватить власть.

Панси восхищенно присвистнула.

— Да ты не просто сволочь, Лавгуд, ты еще и интриганка, — констатировала она. — И что потом? Надоело?

— Я была человеком, когда хотела этого, — негромко сказала Луна, улыбаясь грустно и виновато. — А когда сформировалась, как маг, стало не до вранья. На самом деле, я просто поняла, что никогда не пойду против них, и никакая политика не заставит меня манипулировать… теми, кого я люблю. Они этого не заслужили. Достаточно того, что я и так успела натворить… до того, как они все вспомнили…

Панси выразительно изогнула бровь в безмолвном вопросе.

— Любишь? — осведомилась она. — А чего тогда здесь спишь? Будешь снова плести мне про то, что так лучше для меня? В первые дни — согласна, может, и было лучше, а сейчас-то почему?

Лавгуд хмуро молчала, и у Панси зародилось нехорошее ощущение, что она и впрямь умудрилась встать между ней и Малфоем. Или — как-то иначе разделить их…

— Гарри сказал, что, если я не могу справиться со своими обидами, то мне лучше обсудить их с Драко, а не плакаться тебе в плечико, — сквозь зубы сообщила она. — Что Малфой не оторвет мне голову только за то, что я задам ему вопрос, который меня волнует. Раз уж он тебе ничего возразить не смог, значит, видимо, и меня не убил бы…

— Так обсуди… — взгляд Луны стал слегка расфокусированным — как всегда, когда она уходила куда-то в себя, едва уделяя внимание внешней реальности.

— Не хочу, — заявила Панси, глядя в потолок. — Когда я думаю о том, что вполне могу сказать ему это… Лавгуд, ну, ткну я его в то, что он поступил плохо. Дальше-то что? Мне начинает казаться, что вся эта история… вообще не стоила того, чтобы говорить о ней вслух.

— Да тебе никак стыдно, Паркинсон? — удивилась Луна.

— Не то слово, — мрачно отозвалась Панси. — Но извиняться перед Малфоем я точно не буду. Я ему ничего и не говорила, так что — не за что. Замяли тему — и ладно…

— Значит, я буду, — пожала плечами Лавгуд, поднимая голову. — А на Гарри ты не сердись. Он всегда знает, как лучше… если это он, конечно…

— Это как? — подозрительно спросила Панси. — Что ты имеешь в виду?

— То, что бывали времена, когда он нес полнейшую ахинею. И такое вытворял… в общем, хорошо, что тебя тогда не было.

— Не могу себе представить такого Гарри Поттера, — честно призналась Паркинсон.

Луна нехорошо усмехнулась.

— Ты же видела в моих воспоминаниях, как он на Драко с ножом бросался. И не потому, что ко мне приревновал! — она повысила голос, предупреждая очередной язвительный комментарий. — Точнее, не только поэтому. Он… когда вернулся, они… перестали друг друга любить. Ну, я же тебе рассказывала про амулеты…

— Рассказывала, — кивнула Панси. — Только вся это история все равно выглядит слегка за уши притянутой. Сами закрылись, сами открылись…

— Да вовсе не сами, — утомленно вздохнула Луна. — Гарри, он же… всегда был собственником. И никогда не любил никого так сильно, как Драко. Просто, я думаю, в тот момент, когда они снова встретились, в нем желание удавить весь мир, лишь бы он больше не помешал им быть вместе, стало таким сильным, что амулеты восприняли его, как опасность. Агрессия — это ведь всегда разрушение, Панси. Вот они и защитили их… как смогли.

— То есть, то же самое относится и к Драко? — уточнила Панси. — Он что, тоже весь мир удавить захотел? Раз амулеты сработали у обоих? Непарные, вдобавок.

— Не знаю, — нетерпеливо отмахнулась Лавгуд. — Можешь сама у Малфоя спросить. Или еще раз перечитать все, что мне Добби рассказывал…

— Я думаю, что открыться они должны были так же лихо и по той же причине, от которой закрылись. Ответ — там. Что между ними произошло, когда все вернулось? Что они сделали такого особенного?

Луна наморщила лоб.

— Гарри решил уйти… — неуверенно сказала она. — Вбил себе в голову, что без него всем только лучше станет. Полез ко мне с поцелуями… попрощаться, вроде как…

— А Драко? — подозрительно спросила Панси.

— Драко тоже полез, — смущенно призналась Луна. — В конечном итоге. Вцепился — и в меня, и в него… Знаешь, такое было ощущение… — она рассеянно пощелкала пальцами, — будто все на свои места встало. Как будто они оба поняли, что нужны друг другу — несмотря на то, что наговорили, и на то, что я там была… Гарри, он ведь тогда в первый раз искренне пожелал, чтобы все хорошо было… у меня с Драко… Такой собственник — и просто в сторону уйти, без рисовки, я понимаю, чего ему это стоило… А Малфой смотрел, как мы целуемся, и ему это нравилось. Ему нравилось, что мы оба — с ним рядом. Понимаешь? И Гарри, и я. Он это принял, как будто… что ему мы оба и нужны. И даже понял, по-моему, почему Гарри решил уйти…

— Короче, они в первый раз отнеслись друг к другу по-человечески, — резюмировала Панси. — Так?

— Ну, если проводить аналогию с людьми, то по-человечески было как раз ревновать и бросаться с ножом, — задумчиво протянула Луна. — А они отнеслись… не знаю, как положено, наверное. Так, словно и впрямь бы любили друг друга. Понимаешь, жертвовать собой, бросаясь ради кого-то под палочки, намного легче, чем принимать его поступки и решения и прощать его каждый день в реальной жизни. Первое они могли всегда, а вот со вторым, как я понимаю…

— Кажется, и я теперь кое-что понимаю, — мрачно хмыкнула Панси. — То, что ты говорила о цене ошибки. Лавгуд, ведь все вокруг так живут — ревнуют, собачатся, манипулируют, требуют, не отдавая! Почему только в их случае это стало смертельно опасно? Потому что они — маги? Значит, они на самом деле переполнены возможностями и потенциальной силой под завязку. И права ты была насчет политики — равноценной им фигуры прошлым летом вообще не было, и не верю, что сейчас появилась.

— В политику — не лезь, — мгновенно ощетинилась Луна.

Панси бросила на нее тяжелый взгляд.

— Я не дура — против Поттера идти, — быстро ответила она. — Если сам не захочет…

— Он не захочет, — с нажимом сказала Лавгуд и предупреждающе выставила вперед указательный палец. — Гарри — не тот, с кем легко проходят игры в «угадай-ка, что ты должен сделать». Поверь, я с ним в это наигралась по самое не могу — чуть на тот свет обоих по своей глупости не отправила. Его от одних воспоминаний о Дамблдоре-то до сих пор тошнит…

— Я же сказала — против Гарри я ничего делать не стану! — фыркнула Панси. — Тебя не поймешь — то ты Грэйнджер изводишь своими намеками на политические перемены с участием стихийных магов, то слова мне сказать не даешь.

Луна замолчала и, нехорошо прищурившись, уставилась на воспитанницу.

— Что?.. — оторопело переспросила та — и осеклась, прикусив язык.

— Кажется, я просила тебя вытащить из ее головы информацию о драконах, а не обо всем, что ты там найдешь, — угрожающе сказала Луна.

Панси мысленно застонала. Проговорилась, надо же!

— Я не вытаскивала, Гермиона мне сама рассказала, — недовольно бросила она — и добавила, едко улыбаясь: — кстати, не знала, что тебе нравятся девочки, Лавгуд.

Луна издала звук, больше всего похожий на кошачье фырканье — и расхохоталась.

— Панси, ну так — естественно, мне нравятся девочки! — простонала она, хлопая собеседницу по бедру. — Все стихийные маги бисексуальны, ты что! Тоже мне, открытие сделала…

Лицо Паркинсон мгновенно застыло.

— С больной головы на здоровую на надо, ага? — отрывисто попросила она.

Лавгуд зашлась истерическим смехом, изо всех сил пытаясь успокоиться.

— Ох… — в конце концов вздохнула она, вытирая выступившие слезы. — Тебе что, пример Гарри и Драко ни о чем не сказал? — Луна шмыгнула носом. — И моего недостаточно? Да все люди — бисексуалы, вообще-то! Но, поскольку над ними внутренняя честность не висит, они вполне могут прожить свою жизнь, отрицая это. А ты, как маг, не имеешь права отворачиваться от правды! Любить можно кого угодно. Любишь-то ты — личность, или душу, или силу — но не пол, извини, никак. Поэтому рассуждать о том, возможна ли однополая любовь, могут только люди. Запретить себе или разрешить? Допустить или отмахнуться? — она хмыкнула и снова шмыгнула носом. — Ты, Панси, ничего себе запретить не можешь. И отмахнуться — тоже. Сдохнешь потому что иначе…

Панси закусила губу и, бросив на Луну уничижительный взгляд, опять уставилась в потолок. Хорошо этой чокнутой Поттера в пример приводить… У него-то ведь, похоже, и впрямь — любовь… И ему с этой любовью хорошо. Судя по всему. И несмотря ни на что. Вот же — отчаянный мужик, все-таки, а! На такое решиться… да еще с кем — с Малфоем! До которого и женщина-то ни одна достучаться не могла! Вот где подвиг. Что там какой-то Темный Лорд на фоне жизни с Драко, а ведь Гарри с ним не просто живет, раз так спокойно за него тумаки раздает, даже своим… Гарри с ним — счастлив. С ними обоими. Или, и правда — со всей семьей?..

Гарри в это время сидел на разобранной постели, прижавшись грудью к спине Малфоя, и задумчиво расстегивал на нем рубашку.

— Ты не представляешь, как я вымотался, — тихо говорил он, отмахиваясь от настойчивых пальцев Драко, пытающихся перехватить инициативу. — Она же наглая, как соплохвост. Смотрит на меня своими честными глазами, и так и вижу насквозь всю дрянь, которую она про меня думает! Честное слово, пару раз хотелось позорно под стул спрятаться…

— Великого Гарри Поттера достали слизеринцы, — фыркнул Малфой, сдаваясь и откидывая голову ему на плечо. — Что ты ей сказал-то в итоге?

— Нашел, чем прижать, — нехотя буркнул Гарри. — Спросил, где она была, когда тебя свои же убивали в Хогвартсе.

Драко окаменел.

— Слушай, забудь, — губы Поттера заскользили по светлым волосам, руки обвились вокруг груди. — Главное, что она перепугалась и повелась… Не хочу я об этом говорить, сил никаких нет уже…

Ладонь Малфоя осторожно накрыла его пальцы.

— Тебе не стоило… лезть в это, — вздохнул Драко и потерся затылком о висок Гарри. — Сами бы разобрались, рано или поздно…

— Мне не нравится, когда вы в ссоре, — неразборчиво пробормотал Поттер. — Это неправильно. Я же вижу, что ты скучаешь по Луне… что тебе плохо без нее. Кто-то должен был вмешаться. Она помогла нам, тогда, хотя сама теперь, по-моему, боится, что только мешала… И я не хочу больше видеть, как мы все отдаляемся друг от друга.

— А я не хочу видеть тебя таким вымотанным…

Драко повернулся и теперь смотрел в потемневшие глаза Гарри, поглаживая его скулы большими пальцами.

Поттер чуть наклонился, его губы коснулись лица Малфоя, а руки неторопливо стянули расстегнутую рубашку. Гарри улыбнулся и уткнулся лбом в подставленное плечо.

— Что еще тебе Панси наговорила? — негромко спросил Драко, зарываясь пальцами в черные волосы.

— Да ерунда… — пробурчал Поттер, обнимая его. — Все-таки, знаешь, земной маг — это рехнуться, какая бестия… — он поднял голову и посмотрел на Драко. — Все, что она говорит — вроде бы, правда, но почему-то… черт, неужели ей обязательно такие слова подбирать? Как будто она нарочно по всему подряд проехаться хочет, везде ткнуть и уколоть, обо все ноги вытереть…

— Она просто так мыслит, Поттер, — прошептал Драко. — Ей хочется все разложить по полочкам и назвать своими именами — неужели ты не можешь просто игнорировать ее эпитеты? Ей так удобнее.

— О, да, — вздохнул Гарри, отворачиваясь. — Мне при этом — умереть, не встать, как удобно… но на это ей, похоже, плевать. Как и на всех остальных…

Ладони Драко настойчиво развернули его и уперлись в грудь, заставляя откинуться на спину. Гарри, выдохнув, вытянулся на кровати, и Малфой навис над ним, прижимая его к постели своим телом.

— Ну, ты же все равно нашел, как до нее докричаться, ведь так? — тихо спросил он, продолжая перебирать пряди непослушных волос.

Гарри хмыкнул и машинально потерся щекой о его запястье.

— Нашел… да я просто устал, Драко, — шепнул он, закрывая глаза. — Наговорил ей всякой чуши убедительным тоном, а врать, знаешь, всегда утомительно… Тем более — врать с таким вдохновением.

— Вот как? — изогнул бровь Драко. — Ну-ка, расскажи — меня всегда возбуждала твоя фантазия.

Гарри фыркнул и попытался перекатиться на бок, пряча лицо. Тяжесть тела Малфоя не давала вывернуться.

— Поверить не могу, великий Гарри Поттер стесняется, — насмешливо протянул Драко. — Что ты наплел Панси, герой, что теперь не можешь посмотреть мне в глаза? Давай, я обещаю, что переживу твои откровения.

Гарри, размахнувшись, шлепнул его по плечу, давя рвущуюся наружу улыбку.

— Мне пришлось встать в грозную позу и заявить, что я, как глава семьи, имею право потребовать от нее послушания, — закатив глаза, сообщил он. — Что мне нужна ее помощь, и ее сотрудничество с вами, и ее доверие, и вообще — что она обязана работать на нас, а не против нас, в противном случае я выставлю ее из дома, и никто мне будет не указ. Потому что я здесь принимаю решения за всех, и только я отвечаю за последствия. И в ее интересах подчиняться, а не бунтовать, если она хочет быть частью нашей семьи. А иначе — может быть свободна, идти в любом направлении и умирать выбранной лично ею смертью, без нас.

Драко некоторое время молчал, задумчиво изучая лицо Поттера, а потом наклонился — и уткнулся носом ему в шею.

— Странно, что ты называешь это враньем, — глухо произнес он. — Потому что — это так и есть, Гарри. Давно уже так и есть… и только от тебя зависит, что с нами будет и что нам делать. Луна это понимает, я — тоже понимаю… а Панси ты убедил сегодня. Просто… я не ожидал, что и ты сам так быстро это поймешь.

Гарри чуть не поперхнулся воздухом.

— Ты что? — изумленно выдохнул он, снова пытаясь вывернуться из настойчивых объятий. — Да Луна только и делала всю дорогу, что решала сама за себя! Вспомни, ни ты, ни я ей никогда слова против сказать не могли. А теперь ею Панси вертит, как хочет — как что скомандует, так та туда и бежит, сломя голову. При чем здесь я?

— При том, — вздохнул Драко и обхватил ладонями его лицо, глядя в глаза. — При том, что это было твое решение — не выступать больше на стороне Ордена, и с ним все согласились, если ты не заметил. Ты запретил вмешиваться в происходящее — и никто больше не вмешивается, пусть даже Луна продолжает собирать информацию. Но это же — Луна, она без информации не может, а тем более — Панси. Ты не хотел, чтобы Лавгуд рисковала собой — и в Мансфилд после нападения, в отличие от предыдущих городов, она бросаться не стала. Что бы мы тут все ни думали каждый себе, ты УЖЕ взял на себя ответственность за нас всех и объявил, что сам решишь, когда и что делать — и никто больше не пытается лезть вперед тебя. А то, что девочки тянут ниточки, откуда могут — это только на пользу. Тебе же первому информация понадобится, когда придет время…

Гарри молчал, кусая побелевшие губы — а потом, наконец, вывернулся и зарылся лицом в подушку. Теплые ладони Малфоя скользнули по плечам, по груди, сжимая в объятиях.

— Тебе действительно понадобится помощь, — тихо проговорил Драко, ложась рядом и целуя его затылок. — И ты не будешь больше один… как тогда. Это я тебе обещаю, Поттер… Я тоже учусь на своих ошибках, а девочкам просто нужен авторитет. Луна знает, что только ты можешь и вытащить нас, и остановить войну, если захочешь, да хоть государственный переворот устроить — тебя же никто не остановит, если ты что-то решишь, Гарри… А Панси, при всем ее апломбе и самоуверенности, сама в пекло лезть никогда не стремилась. Ты правильно сделал, что поговорил с ней. Что поставил ее на место.

Тело Гарри вздрагивало в его руках, и хотелось зацеловать его прямо сейчас, глупого, отчаянно безрассудного Поттера, который снова не понял, когда и как оказался в центре всего, и от которого снова зависит — все, в том числе и их жизни. И который, конечно же, не хотел этого — как всегда.

— Не хочу… — одними губами прошептал Гарри в подушку.

Сильные руки рывком перевернули его на спину.

— Ш-ш-ш… — прошептал Драко, запрокидывая ему голову и целуя обнаженную шею, и плечи, и ямочку между ключицами. — Я с тобой, Гарри… Ты справишься, вот увидишь. Если я еще во что-то и верю, Поттер, так это — в тебя…

Глава 17. Интриги и договоренности.

Задумчиво уставившийся в одну точку Драко вздохнул, небрежно смял пергамент, который держал в руках, и, не глядя, сунул его в карман.

— И что мы теперь будем делать? — напряженно спросила Панси.

Она сидела на столе, вцепившись в полированное дерево аккуратно наманикюренными пальчиками, и выжидающе всматривалась в тонкие черты Малфоя. Луна, забравшись с ногами в кресло и спрятав колени под необъятной юбкой, переводила отрешенный взгляд с одного на другого — Драко спиной чувствовал, что она тоже жаждет услышать ответ. Просто не перебивает и не торопит.

— Я поговорю с Гарри, — наконец сказал он. — Пусть… сам решает.

— Драко! — Панси раздраженно хлопнула ладонью по столу.

Малфой медленно перевел на нее заледеневший взгляд.

— Пусть. Решает. Гарри, — раздельно повторил он, глядя ей в глаза. — Вы, что могли, уже сделали, теперь будьте любезны дождаться его решения. Информации у него предостаточно, так что — набираемся терпения и не торопимся.

Панси фыркнула, но возражать не стала.

— Хочешь, лучше я поговорю? — подала голос из кресла Луна. — Или, может, тебе нужно… ну, что-нибудь…

— От вас? — отрывисто уточнил Драко. — Нет, от вас пока — нет. Спасибо, думаю, я сам справлюсь, — он поднял голову и окинул их сумрачным взглядом. — Марш куда-нибудь, и чтоб радовались жизни, как я не знаю кто. Если бы я сейчас был на месте Поттера, мне бы меньше всего хотелось видеть постные лица.

Луна задумчиво изогнула бровь. Панси молча кивнула и спрыгнула со стола.

— Ну, жизни-то я, в общем, и без того радуюсь, — насмешливо пробормотала Луна. — Но раз уж ты так галантно просишь, попробую этого не скрывать.

Драко подавил улыбку.

— И брысь из моего кабинета, обе, — буркнул он, вставая.

— Если что — мы в саду, — покосившись в его сторону, сообщила Панси, и, схватив Луну за руку, потянула ее за собой, к двери. — А ты, когда Поттер выйдет из себя и начнет насылать проклятья, кричи громче. На помощь, может, и не придем, но хоть спрятаться успеем…

Луна, прыснув, шлепнула ее по плечу, и Драко успел увидеть искорки странной приязни, мелькнувшие в их глазах, когда они переглянулись, выходя из комнаты. Странной хотя бы потому, что — в этом он был совершенно уверен — Луна никогда не смотрела так ни на него, ни на Гарри. Или ни один из нас никогда не был способен ответить на такой взгляд, а она просто знала об этом, машинально улыбнулся Драко. Знала — и не ждала от нас большего, чем мы можем ей дать…

Поттер обнаружился на чердаке. Усевшись на резных деревянных перилах, он поглаживал перья Хедвиги, отворачивающейся от него с важным и независимым видом, и что-то чуть слышно шептал ей, склонив голову. Черный филин Малфоя снисходительно поглядывал на них из-под самого потолка, расположившись на одной из балок.

— Замучила страсть к одиночеству? — протянул Драко, прикрывая за собой дверь. — Мог бы просто в спальне запереться, там, по крайней мере, почище…

— Хедвига считает, что я уделяю ей мало внимания, — задумчиво улыбнулся Гарри, бросая на него быстрый взгляд. — Или мне просто нравится так думать. В любом случае, чердак не хуже любых других мест в этом доме, когда хочется побыть в тишине.

Драко вздохнул и медленно подошел к распахнутому окну.

— Что-то случилось? — прошептал ему на ухо успевший неслышно оказаться рядом Гарри.

От знакомого шепота, от тепла его ладоней на плечах, как всегда, по спине пробежала дрожь. Драко молча кивнул, силясь сбросить знакомое наваждение.

— Северус? — тихо спросил Гарри.

Пальцы Малфоя осторожно легли на его запястье, заставляя остановиться.

— Я был прав, — прислонившись затылком ко лбу Поттера, сказал он. — Жертвы для Ритуалов действительно живут в резервации. Семь нападений — семь убийств. Помнишь, ты удивлялся, почему, если следовать логике предыдущих атак, то восьмой в нужный срок не было?

Гарри замер.

— Помню, — отстраненно пробормотал он.

— Тот, кто убивал магов, просто приходил к ним, по всей видимости, заморачивал мозги наблюдателям, пробирался в любую из интересных ему клетушек и проводил нужные действия. От мага оставалась выпотрошенная оболочка, а наш неизвестный убирался, унося заряженный кристалл, — Драко вздохнул. — Они же там полностью разделены, Гарри. И друг друга не чувствуют… Так что — если бы Северус не задавался вопросом искать трупы, о них бы никто и не знал. Наблюдатели, полагаю, просто получали внушение не интересоваться… некоторыми жилищами.

Поттер медленно выдохнул.

— Это точно? — с тоской спросил он. — Снейп говорит, что у них семь трупов, и объявились они не одновременно? Или что?

— У них уже девять трупов, — усмехнулся Драко. — В восьмой раз все проходило по отработанной схеме. Вот только кто-то не учел — а, скорее всего, просто не знал — что бок о бок, в одном поселении оказались два связанных мага. Наш агрессор, наверное, ткнув пальцем наугад, выбрал одного из них — и второй почувствовал смерть наставника. Рассказывать, что было дальше, или сам догадаешься?

Ладони Гарри мгновенно сжались на плечах Малфоя и развернули его. Потемневшие от волнения зеленые глаза уставились в холодные — серые.

— Это был огненный маг, — не отводя взгляда, медленно проговорил Драко. — Сгорело в итоге не так уж и много, но… людей там больше не осталось, Поттер. Они уж точно все… заживо. Направленный удар, как раз по башне наблюдателей… Все заклятья нарушены, мне даже простейший Ритуал Поиска координаты поселения тут же выдал…

— Так с ним все в порядке? — побелевшими губами выдохнул Поттер.

Драко нервно кивнул.

— Северус… — он горько усмехнулся. — Он где угодно, наверное, выживет. Даже в том шалмане, что у них сейчас творится…

— Подожди, стой, — пальцы Гарри стиснули его руку, глаза забегали по сторонам. — Это не могут просто вот так оставить. К ним все равно кого-нибудь пришлют, нельзя же такую толпу магов без присмотра…

— Поттер, у них даже ограничения с палочек снялись! — с отчаянием прошептал Драко. — Раз умер тот, кто их ставил! Раз все, кто был на заклятьях в резерве, тоже умерли — одновременно. Подумай сам, ты бы на месте Визенгамота сунулся теперь в это осиное гнездо?

Гарри не удержался от ухмылки.

— Хорошую проблему сами себе создали… — протянул он. — Теперь будут сидеть и бояться, что эта никем не контролируемая кучка магов под злую руку вытворить может…

Малфой на улыбку не ответил. Кусая губы, он напряженно всматривался в лицо Поттера, борясь с желанием сгрести его за грудки и встряхнуть как следует.

— Драко, ну ты сам подумай! С одной стороны — кто-то терзает страну, выкашивая население тысячами, а с другой — такой рассадник озлобившихся нелюдей. Честное слово, если бы я не верил в справедливость, я проникся бы этой идеей сейчас. Может, хоть теперь до Визенгамота начнет что-нибудь доходить…

Малфой принужденно выдохнул, силясь успокоиться, и опустился на подоконник, положив ладонь на плечо Гарри.

— Давай по порядку. Расстановка сил снова изменилась. Северус пишет, что у них там сейчас полный бардак, но бежать оттуда пока вроде никто не рвется — большинству просто некуда, а там они худо-бедно прижились…

— Где хоть поселение-то находится? — уже мягче спросил Поттер. — Раз ты это выяснил окончательно…

— В Шотландии, — нетерпеливо отмахнулся Драко. — Они, действительно, в основном, намного моложе Снейпа, и они растеряны сейчас. Их некому объединить, там нет централизованной власти…

Гарри бросил на него быстрый взгляд.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что стихийные маги нуждаются во внешнем управлении, — пробормотал он, зарываясь пальцами в волосы.

— Ты перестанешь меня перебивать или нет? — устало поинтересовался Драко. — Поттер, восьмой Ритуал сорвался. А нападение, если ты помнишь, все равно было, хоть и на два дня позже. Кто-то либо нашел другой способ приносить в жертву магов, либо…

— Либо прекрасно пробирается туда и теперь, — спокойно кивнул Гарри. — Я понял, спасибо.

Сильные руки Драко приподняли его подбородок. Серые глаза напряженно изучали безмятежные ярко-зеленые.

— Либо, кстати, Ритуал не сорвался, — добавил Поттер, отвечая на взгляд. — Просто… прошел с осложнениями. Мы все поймем, когда будет девятый. Если будет.

— Гарри, — прошептали губы Малфоя. — Перестань юлить, ты прекрасно понимаешь, чего я хочу. Тебе не кажется, что стоит уже рассказать все, что ты знаешь и думаешь о происходящем? Мы делимся с тобой информацией, раз ты решил, что все будет по-твоему. Но было бы неплохо когда-нибудь поделиться выводами и с нами, ты не находишь? Кто стоит за всем этим? Как ему противостоять? Башку дам на отсечение, ты знаешь ответы.

Лицо Поттера мгновенно окаменело.

— Ты не стал бы молчать и отмахиваться от МакГонагалл, если бы не знал уже, как защититься, в случае чего. Вот только — в случае чего ты станешь это делать? Когда перебьют всех?

— Когда нападения дойдут до Лондона, — чуть слышно ответил Гарри.

— А почему не раньше? Почему именно до него?

Глаза Драко умоляли — и одновременно пронизывали насквозь, как умели только они. Бездонные, серые, похожие то на клубящийся туман, то на дымку, стелющуюся по дну пропасти. Они притягивали, сбивали ненужный пыл, успокаивали, сшибали лишнюю горячность. Они помогали — всегда и во всем, даруя незыблемую уверенность — ты не сорвешься, не упадешь, Поттер. Я — рядом…

Гарри медленно наклонился и, прикрыв глаза, уткнулся лбом в лоб Драко, запуская руки в светлые волосы.

— Да, я знаю, что делать, — с горечью вздохнул Поттер. — Как… остановить его. Это очень просто, правда… И, если до нас никто не догадается, если он и впрямь дойдет до Лондона… или до других крупных городов…

— Гарри, кто это? Кто ополчился на Визенгамот настолько, что убивает всех подряд?

Ладони Драко обхватили смуглое лицо, погладили скулы, осторожно легли на шею.

— Если хочешь, я даже девочкам не скажу, — шепнул он. — Но хотя бы я могу знать, что ты предполагаешь?.. Ты доверяешь мне?..

Гарри сдавленно дышал, сжимая плечи Малфоя.

— Я знаю только одного… человека, которого разозлили и мы, и министерская политика одновременно, — почти беззвучно проговорил он. — Он же всех зайцев одним ударом убивает — по его подсчетам, мы рано или поздно сорвемся и полезем защищать… своих. И у него либо есть козырь в рукаве, чтобы расправиться именно с нами, либо он знает, что даже в случае нашего успеха с нами рассчитаются потом. Он выигрывает в любом случае. А мы умираем — в любом. И ему плевать, ты прав, скольких он успеет убить. Ему не нужна власть — он хочет причинить боль, заставить почувствовать то, что чувствует сам. Безысходность, Драко… Мы не оставили ему ни шанса, а Визенгамот — тем более… Он не из тех, кто отправится медленно гнить в резервацию. Хотя, знаешь — после твоего похищения его туда уже бы и не отправили… просто уничтожили бы, как вышедшее из-под контроля вредное насекомое…

Драко едва ощутимо вздрогнул, и руки Гарри обвились вокруг него, не выпуская, крепко держа, поглаживая ладонями по плечам.

— Симус?.. — неверяще переспросил Малфой, силясь вырваться и поднять голову. — Ты думаешь, это — Финниган? Он пошел бы на это?..

— Он ненавидит тебя, — выдохнул Гарри, прижимая его к себе еще крепче. — И меня… тоже. И Луну. Я лишил его власти рядом с Риддлом, я не дал ему расправиться с тобой… дважды не дал. Он — чертов чокнутый самоубийца, но я… понимаю его, Драко. Если бы не ты, если бы я был один — и весь мир считал бы меня потенциальным агрессором, одним махом списав со счетов только потому, что я больше не человек…

— Да мир и так тебя кем только не считает! — возмутился Драко. — Но ты не лезешь доказывать, что тебя обязаны уважать, да еще — таким способом!

— Я же говорю — если бы не ты… — усмехнувшись, прошептал Гарри. — Слушай, я помню, в кого чуть не превратился, когда тебя не было рядом. Когда мне казалось, что я — один… Мне хотелось убить вас обоих с Луной только за то, что вам лучше, легче, чем мне. За то, что у вас есть иллюзия будущего… Драко, я был чертовски близок к тому, чтобы ополчиться на всех. Если бы тебя не было вообще, даже не где-то с кем-то, а — вообще, меня бы вряд ли хоть что-то смогло удержать. Тем более — если вдруг нашлось бы, на кого свалить все обиды.

Малфой долго молчал, вцепившись обеими руками в бедра стоящего рядом Гарри и уткнувшись лицом ему в грудь. Поттер невидяще смотрел из окна вниз, на Панси, сидящую в плетеном кресле под садовым тентом. Луны ему почти не было видно, но, по всей вероятности, она сидела напротив, вытянув ноги и положив их на невысокий столик — из-за густой листвы выглядывал край столешницы и босые пятки на нем. Девушки негромко переговаривались, ветер доносил обрывки слов и голоса, и хотелось стоять так вечно, глядя на них и обнимая плечи Драко. Чувствуя его дыхание у себя на груди.

— Почему именно Лондон? — негромко проговорил наконец Малфой. — Потому что здесь — мы?

— В том числе, — невыразительно обронил Гарри, не сводя взгляда с потягивающей что-то из бокала Панси. — И, повторюсь — я не хочу соваться куда-либо до того, как Министерство снизойдет до просьб и гарантий. А я, честно, не думаю, что они придут к нам до того, как начнутся нападения на пригороды Лондона. Они дотянут до последнего, вот увидишь.

— Не слишком ли много будет в итоге жертв? — горько усмехнувшись, спросил Драко. — Если ждать, пока все до всего дозреют?

Гарри пожал плечами.

— Это не мне решать, — ответил он, наклоняясь и рассеянно целуя светлую макушку. — Я знаю одно — Симус это или нет, но его можно убить. И он не превратит всю Англию в одно сплошное пепелище — до этого просто не дойдет… А то, что будут еще жертвы — Драко, люди должны научиться понимать, что они делают и к чему это приводит. Я не могу объяснить, почему, но я так чувствую. Ничего непоправимого не произойдет, поверь мне. Нельзя больше мыслить в масштабах одного человека… Мы пытались когда-то — и посмотри, к чему это привело. Люди гибнут толпами, а сколько их сидит в тюрьмах или выслано из страны за инакомыслие! Только потому, что мы поспешили тогда. Сделать все по-своему. Спасти единицы и десятки, чтобы теперь страдали сотни и тысячи.

— Обалдеваю я иногда от твоей логики… — утомленно покачал головой Драко и усмехнулся.

Ветер донес звонкий смех Лавгуд, и ее голос:

— Ты что, классная идея! Я мигом!

Гарри с интересом смотрел, как пятки исчезли со столика — видимо, Луна аппарировала в дом — а потом появились уже на плитах садовой дорожки, пританцовывающие от нетерпения.

— Гарри! — закричала Луна, подбегая ближе к дому.

Панси неодобрительно ухмылялась, глядя ей вслед.

— Гарри, Драко, посмотрите на меня!

В ее руках был фотоаппарат, и сдерживать улыбку и дальше стало совсем невозможно.

Драко, обернувшись, хмыкнул и слез с подоконника.

— Решила запечатлеть наши рожицы для очередной статьи? — громко спросил он, высовываясь из окна.

— Для семейного альбома! — подала насмешливый голос из своего кресла Панси.

— Гарри, ну, выгляни уже! — умоляюще топнула ногой Луна. — Тебя почти не видно. Драко, пригнись чуть-чуть!

Малфой положил подбородок на скрещенные руки, пальцы сжались на резном подоконнике, и вдруг захотелось прижаться лбом к его обтянутым светлой рубашкой плечам, поцеловать выступающие лопатки… Поттер, улыбнувшись, провел ладонью по спине Драко, тут же почувствовав ответное движение.

— Гарри! — снова позвала Луна. — Не отвлекай Малфоя, а то сфотографирую, как есть.

Они прыснули одновременно, и Гарри, по возможности приняв нейтральное выражение лица, оперся локтями о подставленную спину. Фотоаппарат щелкнул, и Луна, радостно подпрыгнув на месте, махнула им и снова убежала к столику.

— Идите к нам! — крикнула им снизу Панси. — Тут Лавгуд семейными рецептами коктейлей хвастается! Предлагаю заставить ее побыть хорошей хозяйкой и угостить желающих!

Драко, не поднимая головы, обернулся и скользнул взглядом по пожирающему его глазами Поттеру.

— Пойдем, — улыбнувшись, прошептал он. Ладонь Гарри снова заскользила по его спине, и Драко перехватил ее, выпрямляясь и целуя кончики пальцев. — Пойдем, Поттер, а то с Луны точно станется и прямо так сфотографировать…

* * *

Вечер расползался по стенам — пламя билось в камине, силясь прогнать неровные клочья теней, оседающие в углах комнаты. Драко, не глядя, хлопнул бокалом о столик и вытянулся в кресле, блаженно прикрывая глаза и закидывая руки за голову. Меньше надо пить… — усмехнувшись, почти отчетливо подумал он, и тут же возразил сам себе — нет, не надо. И так… хорошо.

Телу было не просто хорошо — телу было божественно. В мыслях плавала бесформенная, растекшаяся пустота, и треск пламени, едва слышный смех Луны, дыхание Гарри — все сливалось в один теплый комок, и Драко поймал себя на странном, но почему-то казавшемся совершенно естественным сейчас желании свернуться в клубок и смотреть на огонь, улыбаясь, слушая звуки дома. Их дома.

— Дождь пошел… — завороженно произнесла Лавгуд, глядя в окно.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к столику и поджав ноги. Искры, время от времени выстреливающие из камина, переливались отблесками, отражаясь в стенках ее бокала, в ее отрешенно-задумчивых глазах, в небрежно заколотых локонах. Драко решительным движением выбрался из кресла.

Тело отказывалось слушаться — оно снова хотело расслабиться, развалиться где-нибудь, где тепло и уютно, и мягко, и… Превозмочь истому казалось сродни подвигу. Драко сдался и, решив чуть позже попытаться еще раз, опустился на пол.

Гарри, развалившись в соседнем кресле, с живым интересом наблюдал за передвижениями Малфоя.

— Еще будешь? — негромко спросила лежащая перед камином Панси.

Драко задумался — и кивнул.

— Даже не хочу спрашивать, что мы пьем, — потягиваясь, сообщил он. — Информации о том, что рецепт принадлежит Лавгуд, достаточно, чтобы воздержаться от ненужных вопросов.

Луна фыркнула и опустила голову на руки, вздрагивая от сдерживаемого смеха.

— Разве это не безалкогольный коктейль? — расслабленно пробормотал Гарри.

Панси, не оборачиваясь, кивнула.

— У него другие особенности, — хмыкнула она, отпивая глоток. — Но состав я, пожалуй, тоже не хочу знать. Крепче спать буду…

Драко бросил на нее ленивый взгляд.

— У тебя проблемы со сном? — спокойно уточнил он.

— Да, — глухо ответила Панси, не сводя взгляда с мечущихся языков пламени.

— Кошмары?

Во взгляде Малфоя попыталась появиться настороженность — насколько она вообще могла появиться там в таком состоянии.

— Типа того… — пробурчала девушка.

— Панси, когда ты просыпаешься утром, и тебе страшно — что тебе снится? — вдруг поинтересовался Гарри.

— Джастин, — спокойно ответила она, по-прежнему не оборачиваясь. — Я же не знаю, как именно он умер… наверное, поэтому и снится. Каждый раз — по-разному.

Драко невольно выпрямился. Гарри, поигрывая бокалом, внимательно наблюдал за растянувшейся на ковре девушкой, поблескивая стеклами очков.

— Когда ты видела его в последний раз? — мягко спросил он.

— В день выпускного бала, — она говорила ровно, но напряженная поза Луны выдавала Паркинсон с головой. — Точнее… вечером. Нас забрали обоих, из Хогвартса, и отец увел его с собой из поместья. Я не знаю, куда. Где они в тот раз собирались… Но назад вернулся один. Сказал, что Лорд простил меня. Что оценил… жертву.

Воцарилась долгая тишина. Только треск пламени, и шум дождя за окном, и едва слышное дыхание Гарри — впрочем, возможно, Драко только казалось, что он слышит его. Ему нередко это казалось.

— Твоя помолвка состоялась? — наконец подал он неуверенный голос.

Было так странно — и правильно — сидеть здесь, в полумраке, и говорить о том, что Драко зарекся поднимать в разговорах с самого начала, как только Панси пришла в себя. О том, о чем она, видимо, молчала все это время — возможно, просто потому, что они оба так и не удосужились спросить? Побоялись…

— Конечно, — с горечью усмехнулась Панси. — А свадьба — нет.

— Почему? — спросил Драко.

Девушка медленно обернулась — и посмотрела на него долгим, усталым взглядом.

— Потому что мой жених не дожил до первого августа, — негромко произнесла она. — Много кто… не дожил. А отец — так вообще…

— Я видел, как он умирал, — медленно проговорил Гарри. — Твой отец. Тридцать первого июля меня вызвали в Хогвартс — допросить пойманного Пожирателя Смерти.

Драко вскинул на него удивленный взгляд — они никогда не говорили об этом раньше.

— Когда я узнал, что это — Паркинсон, наплевал и на свой день рождения, и на то, что ухожу из дома почти тайком. Я подумал, что через час буду точно знать, жива ли ты. Где ты находишься… Что смогу рассказать об этом Малфою, — он горько хмыкнул и запрокинул голову. — За такую информацию он тогда отдал бы левую руку, наверное… Вот только Паркинсон уже ничего не знал. Он сошел с ума, Панси. А после того, как я выпотрошил его мозги, от него осталось меньше, чем оставляют после себя дементоры. Физически он умер в тот же день, насколько я слышал.

Панси долго молчала. По ее тонкому лицу пробегали тени, и Драко подумал, что даже не способен предположить, что она чувствует. Что она скажет на все это.

— Спасибо, — прошептала наконец девушка.

От Драко не укрылось, как Луна едва заметно коснулась ее плеча, мимоходом погладив — и тут же отпустив.

— Кстати, это вполне подходящий пример, когда маг находится рядом с безумным волшебником, а посвящения не происходит, — все тем же глухим, ровным голосом продолжал Гарри. — Мне было… плевать на Паркинсона. Я не хотел, чтобы он жил. Я не пытался ему помочь. И он умер. Несмотря на то, что я был с ним… довольно долго. И копался в его мозгах.

Луна прерывисто вздохнула и с сожалением посмотрела на дно своего бокала. Панси молча протянула ей свой, тоже опустевший. Лавгуд встала на колени и забрала со столика почти полный еще графин.

— Я думала, мы уже оставили этот вопрос, — мягко заметила она, наполняя бокалы. — Инициация происходит только тогда, когда оба — и маг, и волшебник — готовы к этому. Время Истины, похоже, иначе не вызовешь…

— Драко, а о чем оно спрашивало тебя, когда ты был с Гарри? — внезапно спросила Панси, глядя в огонь.

Малфой поперхнулся первым глотком.

— О том, какую сторону в войне мне действительно хочется выбрать, — сдавленно прошептал он. Глаза его медленно расширились, и он с сомнением заглянул в свой бокал. — Я не собирался отвечать! — возмущенно прошипел он, глядя на плещущуюся по стенкам жидкость.

Луна успокаивающе коснулась его колена.

— Ты не собирался и спрашивать, что мы пьем, — слегка улыбнулась она. — Так что — в следующий раз лучше спроси.

Гарри, не сдержавшись, прыснул — и громко захохотал, сгибаясь пополам и чуть не выронив при этом бокал.

Драко, дыша сквозь стиснутые зубы, несколько секунд буравил Луну ледяным и одновременно испепеляющим взглядом.

— Какого черта ты на самом деле хотела от нас, когда пришла предупредить о слушанье нашего дела в Министерстве? — мстительно поинтересовался он.

Панси, пристально глядя на взбешенного Малфоя, ухмыльнулась и несколько раз театрально сблизила и развела ладошки.

— Чтобы вы начали мне доверять, — усмехнувшись, пожала плечами Луна.

— Зачем?

— Чтобы узнать о вас больше.

— Зачем, Мерлин тебя побери?!

— Чтобы создать нужные предпосылки для превращения вас в правящую политическую фигуру, — отчеканила Луна.

Драко временно онемел. Гарри, подняв голову, уставился на нее совершенно по-детски изумленным взглядом.

— Малфой, мало ли, что я когда-то хотела! — с тоской закатила глаза Луна. — Почему ты не дал Гарри выброситься с башни прошлой весной?

— Не хотел позволять отцу расправиться с ним, — без запинки выдал Драко. — Я предпочел бы убить его сам.

Панси показалось, что еще немного — и глаза Гарри станут больше очков, если такое, вообще, возможно.

— Вот и заткнись! — подвела итог Лавгуд.

Несколько секунд все четверо ошеломленно молчали. В конце концов Драко выдохнул и потер лоб.

— Извини… — мрачно пробормотал он.

Луна хмыкнула — и, снова пожав плечами, протянула ему наполненный бокал. Малфой мгновение поколебался — и взял его.

— Чья была идея напоить нас этой дрянью? — уже спокойнее спросил он.

— Ее, — одновременно с готовностью сообщили девочки, указывая друг на друга — и, переглянувшись, захихикали.

— Не понял? — уточнил Драко.

Гарри издал сдавленный смешок.

— Подначивали друг друга до последнего? — улыбнулся он. — Что это за зелье, Луна? Веритасерум я, думаю, узнал бы.

— А это и не он, — отмахнулась Лавгуд. — Какой интерес накачивать близких людей зельем правды, чтобы поговорить? Под действием этого, — она потрясла бокалом, — ты скажешь только о том, что и так хотел бы сказать нам, но по каким-то причинам не мог или боялся. О том, в чем ты твердо уверен, что мы этого знать не должны, ты промолчишь совершенно спокойно. Так что — считай, что это просто легкий наркотик для отдыха и расслабления в семейном кругу.

Гарри изогнул бровь и задумался — а потом, видимо, приняв решение, хмыкнул и сделал еще один глоток.

— Кто из них лучше в постели? — невинно осведомилась у Луны Панси, болтая в воздухе сцепленными пятками.

Гарри возмущенно фыркнул, чуть не выронив бокал от такой наглости. Драко заметно напрягся.

— Ну, ты сравнила… — смущенно протянула Луна, покосившись на окаменевшее лицо Малфоя. — Что лучше — закат или апельсин?

Панси окинула обоих парней оценивающим взглядом.

— Ладно, тогда скажи хоть, кто апельсин, — снисходительно согласилась она.

— Гарри, конечно, — с облегчением призналась Лавгуд.

— Нахалка, — выдавил Поттер сквозь зубы.

— Испугался? — засмеялась Панси. — Лучше расскажи, в чем ты признавался, когда откачивал Драко в больничном крыле. Там же тоже… Время Истины?

Глаза Гарри странно сверкнули — или это были отблески огня в стеклах очков.

— Тоже, — пряча улыбку, прошептал он. — В том, что я люблю его.

Пальцы Драко невольно сжались на хрупких стенках бокала.

— Ты знал?.. — неверяще выдохнул он. — Поттер, я тебя убью, скотина — ты знал это еще в Хогвартсе?!..

— Ну да, — смутился Гарри. — То есть… не в том смысле, а… ну… да, знал, — обреченно закончил он, разглядывая пол под ногами.

Драко жалобно застонал — а потом, поставив бокал на ковер, подполз к Луне и растянулся на ковре, уткнувшись лицом в ее колени.

— Гладь, — глухо попросил он, переворачиваясь на бок. — У меня стресс, моя любимая ведьма, устроившая мне вечер откровений. Я все узнаю последним… этот гад даже со Временем Истины поделился раньше, чем со мной. Он спал в моей постели после этого еще месяц и прикидывался невинной тихоней!

Луна тихонько засмеялась, ее пальцы зарылись в пряди светлых волос Малфоя, и Драко прикрыл глаза, обхватив ее бедра обеими руками.

— Я и тебе об этом говорил, — чуть слышно пробормотал Гарри, глядя на движения тонких рук Луны. — Только ты слышать никогда не хотел…

Панси выразительно хмыкнула и снова отвернулась к камину. Поттер, усмехнувшись, слез с кресла и, подобравшись к ней, улегся рядом на спину, раскинув руки.

Слегка кружилась голова — и то ли от треска пламени, то ли от шума дождя за окном в груди разливалось тепло, блаженное и тихое. Хотелось лежать так вечность, перебирая пальцами длинный ворс ковра и глядя на тонкий, сосредоточенный профиль Панси.

— О чем задумался? — негромко спросила она.

Гарри усмехнулся и, покачав головой, уставился в потолок.

— У нас в поместье был огромный черный ковер перед камином, — тихо сказал он. — С длиннющим ворсом…

— И что?

Гарри перевел взгляд на ее лицо.

— Малфой на нем смотрелся потрясающе, — прошептал он. — Светлые волосы на черном фоне…

— Поттер, если ты не заткнешься, я расскажу, как ты смотрелся на фоне стола в библиотеке, — раздался ленивый голос Драко.

Панси прыснула и опустила голову, пряча лицо в сгибе локтя. Луна, склонившись над Малфоем, что-то негромко говорила ему на ухо, поглаживая его скулы и перебирая волосы. Тот расслабленно улыбался, притягивая девушку к себе за затылок.

— Вот скажи мне, — мучительно вздохнула Панси, глядя на них. — Понять никак не могу. Тебе, правда, все равно, когда они вместе? Или ты мазохист, а, Гарри?

Поттер приподнялся на локтях и набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться ставшей уже привычной тирадой — а потом медленно выдохнул, не сводя глаз с испытующе уставившейся на Драко и Луну Панси.

— А ведь ты врешь, — с удивлением констатировал он. — Все ты понимаешь прекрасно. Тебе просто хочется, чтобы я постоянно придумывал этому названия?

— Ты недооцениваешь важность определений, — надменно хмыкнула Панси, отпивая из бокала. — Одно дело — когда у тебя в голове нечто полуосознанное. Другое — когда ты четко можешь назвать это по имени. Тогда никаких недоговоренностей и недопонятых эмоций не остается.

— Что ты чувствуешь к Луне? — внезапно перебил ее Гарри.

Губы Панси дрогнули в грустной улыбке.

— Сволочь ты, Поттер, — сообщила она, разглядывая свой бокал. — Не знаю. Она — взбалмошная тупица, она безголовая и готова нестись хоть на край света, если ей что-то взбрендило в голову…

— Но? — поднял бровь Гарри. — Чувствую, тут есть какое-то «но».

— Вы ее не понимаете, — сквозь зубы процедила Панси.

Судя по тону, говорить об этом в ее планы уже не входило.

— То есть, как? — с интересом уточнил Гарри.

— Вы думаете только о себе. Вам плевать, что она чувствует.

— К нам? Совершенно точно не плевать.

— Не к вам, а вообще! — раздраженно выдохнула Панси. — Ну тебя, Поттер… все равно не поймешь… — она перевернулась на спину и села, потирая затекшую поясницу. — Малфой, а не свалить ли тебе с этих коленок? Подпитался чужими силами — уступи место товарищу.

Драко лениво ухмыльнулся и приоткрыл глаза.

— Лавгуд большая, — наставительно произнес он, потягиваясь. — Ее на всех хватит.

— Маленькая и хрупкая, вообще-то, — угрюмо усмехнулась Панси. — Но кому здесь до этого дело есть. Два паразита, присосались к ребенку.

Гарри бросил на Малфоя быстрый взгляд.

— А по-моему, она очень довольна, — возразил Драко, обнимая Луну за талию и заглядывая ей в глаза. — Ты довольна, моя радость?

Лавгуд фыркнула, отмахиваясь от настойчивых рук.

— Слушай, что ты в нем нашла, а? — с тоской поинтересовалась Панси. — У него вон Поттер есть, пусть на нем и валяется…

— Валяться на Лавгуд и валяться на Поттере — совершенно разные вещи, — со знанием дела сообщил Драко. — У каждого из нас есть выбор, и нам это нравится. А тебе нравится определенность, и чтоб все стояло по нужным полочкам и было увешано нужными ярлычками.

В глазах Панси появилось знакомое выражение — как будто у нее болел зуб, но она всеми силами пыталась тщательно это скрыть.

— Я просто думаю, что вам с Гарри стоит заниматься своими проблемами, а не бегать к Лавгуд каждый раз, когда вам хочется разнообразия, — утомленно вздохнула она.

— То есть, ты намекаешь на то, что секс — это единственное, что нас связывает? –Драко хмыкнул. — Ты бы видела этих двоих, когда их осеняет очередная гениальная идея!

— Ты бы видела ЭТИХ двоих, когда они берутся меня воспитывать! — сквозь смех простонал Гарри.

Луна презрительно фыркнула, закатила глаза — и тоже рассмеялась.

— Ты бы видела этих двоих, когда они решают, что кто-то снова пытается нам угрожать! — протянула она. — Панси, ты просто завидуешь.

— И ревнуешь, — добавил Гарри.

— Это не отрицая того, что о Луне ты и впрямь пытаешься заботиться, — закончил Драко.

Панси оторопело моргнула.

— Да ну вас к Мерлину… — пробормотала она, отворачиваясь. — Все равно ни черта не поймете…

Луна, бросив виноватый взгляд на Малфоя, осторожно выбралась из его объятий и обняла слизеринку за плечи, уткнувшись ей в затылок. Гарри с интересом вслушивался, что же она скажет, но Луна молчала, просто глядя вместе с Панси на танцующее пламя камина и тихонько покачиваясь из стороны в сторону.

— Спроси меня, — вдруг прошептала она.

— О чем? — устало осведомилась Панси.

— О том, о чем думаешь. Может, я смогу тебе ответить.

— А может, я не хочу слышать твой ответ? — с горечью сказала Паркинсон. — Или, может, я уверена, что знаю его, и поэтому не хочу обсуждать?

Луна вздохнула и зарылась носом в ее плечо, крепче прижав к себе девушку.

Гарри тупо моргнул, силясь избавиться от дурацкого, пронзительного ощущения дежа вю — или хотя бы подобрать воспоминание, на которое его наталкивала эта сцена. Он оглянулся на Малфоя — тот сидел, поджав ноги, и во все глаза смотрел на обнявшуюся парочку, хмурясь и кусая губы, будто тоже изо всех сил пытался вспомнить о чем-то — и не мог.

* * *

Хлопок входной двери заставил Снейпа поморщиться и раздраженно поджать губы. Снова кого-то нелегкая принесла… Неужели так трудно понять, что он не желает «налаживать соседские отношения»? Единственный плюс жизни в резервации — одиночество, право на личную территорию — после разрушения внутренней защиты поселения испарился, будто его и не было.

Маги слонялись по округе, пытливо вглядываясь в лица друг друга, находили поводы «зайти в гости», заводили бессмысленные разговоры в надежде выудить хоть какие-то новости. Информационный голод сводил с ума, и время от времени кто-то из них, махнув рукой на безопасность, аппарировал в Лондон, пытаясь разобраться в происходящем там.

Впрочем, они быстро возвращались. Любой высланный из страны маг, обнаруженный за пределами резервации, подлежал немедленному уничтожению — а от Авады Кедавры не спасал никакой стихийный щит. Лишенные связей, друзей и родственников, потерявшие все, превратившиеся для людей в прирученных и надежно запертых в клетке чудовищ, маги не могли рассчитывать на помощь извне. Каждый, кто знал тебя в прошлой жизни, теперь был бы куда больше рад увидеть твой труп — зачем рисковать навлечь на себя гнев министерских ищеек?

Большинству было не с кем даже переписываться, не то что — доверять. Снейпа считали незыблемым исключением, особенно после того, как он сдуру подсказал кому-то из магов, что о многом можно просто допрашивать эльфов. Неизвестно, что именно чертовы домовики растрепали своим хозяевам, но за Северусом укрепилась репутация единственного мага, знающего больше других и имеющего влиятельные знакомства «по ту сторону ограды».

Это раздражало до невозможности — хотя, тем не менее, и было правдой — в какой-то степени. Снейп отгораживался от любых попыток завязать с ним хотя бы приятельские отношения, подозревая, что и без того неровное восприятие его местными жителями в мгновение ока станет совершенно неуправляемым, как только хоть до кого-нибудь из них дойдет, что именно за знакомства остались у него в Лондоне.

Стихийные маги, в отличие от людей, видели суть, даже читая газеты. Имя Гарри Поттера, в прошедшие полгода основательно залитое грязью — до последней буквы — здесь вызывало одинаково горький и понимающий блеск в насмешливо-циничных глазах. И в глубине души Снейп понимал, почему.

Маги умели ценить настоящее. И большинство из них хорошо помнило, что такое — Том Риддл. В конце концов, именно эта война превратила их в нелюдей и обрекла в итоге на ссылку, и именно ее сумел закончить Гарри, сотворив практически невозможное.

— Северус?..

От негромкого звука знакомого голоса на миг онемели даже кончики пальцев. Снейп медленно обернулся — и моргнул, борясь с желанием ущипнуть себя, чтобы изгнать непрошенное видение.

В дверях стоял Драко — тонкий, кажется, еще больше вытянувшийся, отросшая челка скрывает насмешливый прищур глаз, в которых плещутся, перемежаясь, одновременно и тревога, и облегчение.

Из-за его плеча, припечатывая Северуса пристальным взглядом, выглядывала Панси Паркинсон — если короткая стрижка-ежик, строгий маггловский брючный костюм и выражение лица из серии «это еще что такое, а ну, быстро все по местам — и работать!» могли действительно иметь отношение к его бывшей студентке.

Снейп подозревал, что инициация меняет человека, но никогда не предполагал, что перемены могут быть настолько разительными. Стоящая за спиной Драко Панси сейчас куда больше напоминала внезапно отказавшуюся от розовых очков МакГонагалл, чем смешливую старосту Слизерина, только к седьмому курсу научившуюся повышать голос, да и то — по большей части лишь на провинившихся первогодок.

— Доброе утро, профессор, — бодро улыбнулась Паркинсон, толкая Малфоя в спину и делая шаг вперед. — Наконец-то мы до вас добрались… У вас очень мило.

Она окинула гостиную цепкой паутинкой взглядов и, не меняя выражения лица, повернулась к остолбеневшему Снейпу.

— Как зовут вашего эльфа? — вежливо поинтересовалась она.

— Понятия не имею, — прошипел Северус. — Так откликается.

Вопросительный взгляд в сторону Драко — и юный Малфой смущенно улыбнулся, откидывая прядь волос.

— Мы бы не отказались от чашки чая, — тихо сказал он, оглядываясь. — Тебя… действительно непросто было найти.

Снейп медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Вопрос — какого черта вообще было его искать — вертелся на языке, но вполне ждал своей очереди.

Исполнительный эльф организовал чай в считанные минуты.

— Вас здесь и по фамилии-то никто не знает, как оказалось, — не расслышать нотку упрека в голосе Панси мог только глухой. Или идиот, которым Северус не был. — Пришлось размахивать ручками и описывать внешность…

Чашка замерла в руке профессора.

— Вы называли местным магам мою фамилию? — ледяным тоном осведомился он.

Драко на секунду задержал взгляд на его лице.

— Боюсь, да, — помолчав, осторожно согласился он. — Ты не отвечал на письма, Северус.

Как будто эта фраза все извиняла.

— Значит, нечего было отвечать, — мрачно процедил Снейп.

— Я предупреждал, — вздохнув, пожал плечами Драко. — Ты мог хотя бы черкнуть пару строк, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.

— Он там просто извелся весь в ожидании, — перебила открывшего было рот профессора Панси. — А когда Драко изводится, в доме даже посуда нервничает. Что уж говорить о Гарри.

Северус медленно перевел дыхание. Девица и впрямь неуловимо раздражала.

— Так проблема-то в чем? — отрывисто спросил он у нее. — В нервах Драко или в неадекватности мистера Поттера?

— Гарри всегда адекватен, — с нажимом произнесла Панси, не сводя взгляда со Снейпа. — Но от нас ему нужна помощь, а не истерики. Если Малфой не в состоянии заниматься делами и целыми днями пинает эльфов вместо того, чтобы работать, то проще привести его сюда, чем ждать, пока вы изволите потратить кусок пергамента и успокоить его сложноорганизованную мятущуюся душу.

— Я не решился брать с собой Луну, — спрятав улыбку на дне глаз, проговорил Драко. — А одному соваться в ваш гадюшник — не самое разумное решение.

— Хвали Мерлина, что тебя здесь пока еще никто не узнал, — хмыкнул Северус. — Местные жители не настолько глупы, чтобы верить слухам, и при этом наверняка в свое время читали газеты… Хорошо хоть, ты Поттера за собой не притащил.

Ресницы Малфоя дрогнули — и он опустил глаза. Как интересно, невольно подумал Снейп, медленно ставя чашку на стол.

— Вообще-то, я хотел поговорить с тобой, — негромко сказал Драко, разглядывая блюдце. — Гарри… не знает, что мы здесь.

Северус вопросительно изогнул бровь. Панси фыркнула и пожала плечами.

— Если воздушный маг говорит, что вылазка безопасна, то бояться тут нечего, — рассудительно заметила она. — А Гарри бы Малфоя в любом случае не отпустил, ему спокойнее, когда мы все рядом. Так что уйти молча — самое разумное решение. Тем более, что мы все равно потом ему все расскажем.

— Ты хотел поговорить о Поттере? — саркастически осведомился Снейп. — Со мной?

Драко задумался.

— Я, с вашего позволения, пройдусь по округе пока, — равнодушно сообщила Панси — и встала. — Спасибо за чай, профессор. Я ненадолго, ты зови, если что.

Тронув Малфоя за плечо, она процокала каблучками к выходу. Дверь тихонько хлопнула за ее спиной.

Снейп не удержал сдавленный выдох.

— Драко, я сейчас скажу ересь, но, пожалуй, кое в чем Поттера сложно не понять, — медленно произнес он, глядя в сторону террасы. — Кстати, что-то она больно лихо его защищает…

— Гарри ей мозги промыл, — рассеянно кивнул Драко. — Ну, то есть… поговорил с ней… пару раз. Помогло.

Бровь изогнулась еще изумленнее. Малфой утомлено выдохнул и опустил голову на руки, упершись локтями в стол.

— Он изменился, Северус, — неразборчиво пробормотал Драко. — Иногда я думаю, что он понимает больше, чем говорит… Все то, что было в нем в Хогвартсе, из-за чего к нему все тянулись, оно стало… как будто ярче, — он вскинул голову. — Словно за ним и вправду есть сила. И знание. Я верю ему… А Панси — не дурочка, она тоже все видит. Из нее выйдет хороший маг — она не боится признавать свои ошибки. И умеет думать… правда, совершенно не желает чувствовать. Пока.

— Пока?.. — хмыкнул Снейп.

Драко неопределенно махнул рукой.

— Я не могу объяснить. Это в ощущениях… Северус, я не об этом хотел поговорить. Не о Гарри. То есть… не совсем о Гарри.

— Я слушаю, — пожал плечами профессор.

Раз уж ты все равно приперся в мой дом и сидишь здесь, намереваясь до последнего изводить меня своими душевными терзаниями, мрачно добавил он про себя.

— Я говорил с Гарри о нападениях. Он уверен, что это — Финниган, — без перехода сообщил Драко, поднимая глаза. — Что мы все так достали бедного Симуса — включая Министерство и Визенгамот — что он вполне мог разозлиться… настолько.

— Допустим, — помолчав, согласился Снейп.

— Он утверждает, что знает, как его остановить.

— Как? — осторожно уточнил профессор.

— Не знаю, не спрашивал, — честно ответил Драко. — Неважно. Знает — и хорошо, он все равно придумает лучше, чем мы все, вместе взятые… Но он не хочет ввязываться в очередную войну. У него мега-теория, смысл которой сводится к тому, что мудрость — это невмешательство, пока тебя не просят. Иначе нас опять попытаются в итоге отловить по одному и под шумок ликвидировать.

— Разумно, — кивнул Северус. — Хоть это слово по отношению к Поттеру и звучит, как еще одна ересь.

Драко негромко фыркнул.

— Он согласен вмешаться, когда нападения дойдут до пригородов Лондона. Или — когда нас об этом попросят власти, что, на его взгляд, все равно случится не раньше. Он считает, что жертвы в данном случае неизбежны, и мы могли бы сохранить тысячи жизней, убив Симуса прямо сейчас, но при этом ввергнуть страну в итоге в еще худшую ситуацию. Что люди сами себя загонят в нее, снова, и не нужно спасать их до того, как они поймут степень собственной вины во всем, что уже происходит. Он уверен, что так будет правильнее, и что Магический Мир все равно не падет — мы успеем вклиниться в ситуацию, как только она станет ближе к неуправляемой…

— Кажется, я понимаю, что тебя смущает, — медленно обронил помрачневший профессор.

Драко нетерпеливо откинул со лба мешающуюся прядь.

— Он просто не хочет видеть, в какой экономический кризис Англия проваливается уже сейчас! — выдохнул он. — И чем это чревато — и для волшебников, и для магглов. Ему плевать и на обвал галлеона, и на разрывы дипломатических отношений с Магическими Сообществами Франции и Германии — а ведь это только начало, Северус! От нас отворачиваются, как от прокаженных, там ведь такие же люди у власти… В Ливерпуле, Лондоне и Манчестере — комендантский час, везде перебои со снабжением… На улицу страшно выйти…

Снейп задумчиво покачивался в кресле, машинально вцепившись в подлокотники.

— А что Поттер говорит на эти доводы? — напряженно поинтересовался он.

— Ничего, — усмехнулся Драко. — То же, что и на прочие. Что это — нормальное следствие военных действий. Хотя такого не было даже в худшие времена Лорда, это же уже не война — это просто уничтожение…

Северус сидел — и смотрел на раскрасневшегося воспитанника, пытаясь справиться со странным, сжимающим горло чувством, от которого перехватывало дыхание и сбивались в неразборчивую кучу слова. Ты ведь тоже изменился, мой мальчик… — оцепенело подумал он, впиваясь взглядом в замершую в соседнем кресле тонкую гибкую фигуру, в холеные аристократические руки, сцепленные в замок, в горящие мольбой глаза. Разве еще год назад ты пришел бы ко мне с этим? Разве вы не считали, что вы — разумнее всех, и любое ваше решение — верно?.. А если и пришел бы — разве защищал бы своего Поттера и его доводы так рьяно? Ведь в этом случае ты уже пошел бы против него, для тебя всегда была только одна сторона — твоя, а все прочие — лишь пока они совпадают с твоим путем и помогают выжить…

— Он прав… я понимаю, что он прав, — пряча лицо в ладони, бормотал Драко. — Нельзя вмешиваться… но и ждать больше нельзя. Я не знаю, что делать… Как убедить его, и надо ли убеждать… Да, и, знаешь — если Гарри упрется, мы все равно ничего не сможем, никто из нас. Без него мы — даже не сила… и не потому, что глупее или трусливее. Или слабее… Черт, я, правда, просто отдаю себе отчет в том, что лезть в стычки с Финниганом, любым способом — самоубийство.

— Но для Поттера оно — пренебрежимая мелочь, — поморщившись, кивнул Снейп. — Этот ублюдок всегда чувствует лазейку, даже когда ее не существует. А в крайнем случае — быстренько создает ее сам…

Губы Драко тронула слабая улыбка.

— Точно… — прошептал он. — Гарри — именно такой ублюдок. Он умеет ориентироваться в живой ситуации… ему в ней не страшно. Его не существует, когда он — такой. Не существует его проблем и страхов. Я дрался с ним рядом, и, знаешь… это чувствуется. Даже если ты просто — рядом. Без него я бы ни за что не ввязался ни в одну стычку, просто — не выжил бы…

— Удачливости бы не хватило, — фыркнул профессор.

— Не только, — улыбнулся Малфой. — Я же говорю — он умеет ориентироваться. Не просто — как выжить, а как завершить задачу наилучшим образом. В обычной жизни в нем этого почти не видно, но, когда он впадает в ярость и направляет ее на кого-то… В нем что-то меняется. Он одной верой что угодно перешибить может…

— Кажется, я понимаю, как он смог повлиять на Панси… — внимательно глядя в серые глаза, негромко проговорил Снейп.

— О, ну, они всего лишь пришли к общему знаменателю, — протянул Драко, откидываясь на спинку кресла. — На регулярность их стычек за завтраком это, к сожалению, не повлияло. Панси считает, что нашему дому не хватает порядка, и наводит его везде, где считает нужным. Не то чтобы я не защищал Луну, но временами она и впрямь — неприкрытое олицетворение хаоса, в этом до нее даже Гарри далеко…

Несколько секунд — и он вздохнул, выпрямляясь.

— Почему ты не приходишь к нам?

Брови Снейпа снова презрительно изогнулись.

— Твой шалман слишком разросся, Драко, — спокойно ответил он, выдерживая взгляд. — Избавь меня от наблюдения подробностей своей запутанной личной жизни.

— Но писать-то мне ты хотя бы можешь? — чертов мальчишка смеялся, даже умудряясь сохранять непроницаемое лицо. — Это куда менее рискованно, чем подвергать опасности мою симпатичную шкурку и заставлять аппарировать через всю Британию.

— Не припомню, чтобы я вообще звал тебя в гости, — сухо возразил Северус.

— Либо ты пишешь письма — либо я прихожу сам, — учтиво подытожил Драко. — Благо, теперь это вполне возможно… хотя и опасно. Наша смерть будет на твоей совести, если что.

Уголок нервно сжатых губ дернулся. Думаешь, если будешь шутить над своей смертью, она больше не заглянет к тебе? — с неожиданной злостью подумал Снейп — и наткнулся на внимательный и немного печальный взгляд знакомых серых глаз. А ведь он и не шутит, внезапно понял Северус, холодея. Он действительно привык к мысли, что это возможно — умереть, невольно утащив за собой всех, кого любишь.

И это все еще не свело его с ума.

Профессор впервые поймал себя на мысли, что в чем-то — неосознаваемом, но очень важном — Драко давно перерос его.

— Панси скоро вернется… — чуть улыбнувшись, сказал Малфой. — Пожалуйста, подумай над тем, что я рассказал. Я не знаю, с кем еще посоветоваться, и что делать, вообще…

Снейп молча прикрыл глаза, соглашаясь.

Не прозвучавшее «я был рад тебя видеть» Драко прекрасно расслышал и так — без слов и ненужных жестов.

* * *

Это было очень странное чувство.

Нахлынуло и захватило — как будто стены чуть сдвинулись, и тут же стало нечем дышать. Вдруг померк солнечный свет, и звуки стали глухими, и сердце в сдавленном предчувствии заколотилось, как бешеное — словно прямо за углом притаилось нечто, чего здесь точно не должно было быть.

Как будто в доме — кто-то чужой.

Гарри не знал, сколько длилось это пугающее, полузабытое оцепенение — хотя ухмыляющийся разум подсказывал, что никак не дольше нескольких секунд. В мгновение ока перебрав в голове и отбросив одну за другой от греха подальше все усиленно приходящие на ум картинки — очередное нападение авроров, визит МакГонагалл, даже свалившегося на них с небес Финнигана — он смог остановиться и перевести дыхание, только обнаружив себя невесть как оказавшимся перед дверью в гостиную, из-за которой доносился негромкий смех и голоса.

И тут же, оцепенев от неожиданности, понял, что находящийся внутри визитер — не человек. Маг, сформировавшийся маг, маг клана Воздуха, совершенно незнакомый, не агрессивный, заинтересованный, чувствует себя слегка неловко, держит дистанцию, вежлив, любознателен, нетерпелив, возбужден, очень доволен, напряжен…

Едва сдерживая с трудом поддающуюся контролю злость на ввалившегося в дом чужака, Гарри оборвал поток полубессвязных мыслей, распахнул дверь — и замер на пороге, уставившись на открывшуюся ошеломленному взгляду картину маслом.

На обеденном столе, заложив ногу на ногу, сидела застенчиво улыбающаяся Луна в своей пронзительно-голубой мантии, больше похожей на кимоно — к слову сказать, весьма небрежно запахнутой. Края расползлись, обнажая гладкие коленки, локоны растрепались, и вся она была такая спросонья теплая и домашняя, что Гарри подавил желание застонать и закатить глаза — он уже не сомневался, что именно ее смех слышал из-за двери.

На стуле, вытянув скрещенные ноги, с непроницаемым выражением лица застыла Панси — она не сводила глаз с замершего в кресле напротив юноши. Тот ерзал под ее взглядом, то и дело невольно поглядывая на куда более дружелюбно настроенную Лавгуд.

— Две минуты, — пренебрежительно сообщила Панси и постучала ноготком по циферблату наручных часов. — Я же говорила. Надо было хоть на пару галлеонов поспорить.

Юноша дернулся и воззрился на Гарри — так, будто тот был спустившейся с небес тенью Мерлина.

— Д… доброе утро, — запинаясь, пробормотал он. — Мистер Поттер?!..

— Кто вы? И что вы здесь делаете? — перебил его Гарри, прислоняясь к косяку.

Парень вцепился в подлокотники, словно не мог решить, необходимо ли вставать, а если да — удержат ли его ноги. Его волнение ударяло в голову, как хорошее огневиски.

Облегчение от мысли, что это — свой, ударяло еще сильнее. Гарри закусил губу, давя шумный выдох, пока взгляд выхватывал детали, мелочи, недоступные чутью огненного мага — светлые волосы, неправдоподобно яркие синие глаза, худые плечи, обтянутые поношенной мантией, длинные тонкие пальцы, впившиеся в обивку кресла…

— Гарри, это Джеральд. Джеральд, это Гарри, — монотонно проговорила Панси, продолжая сверлить гостя взглядом. — Джер, успокойся и перестань дергаться — если Гарри тебя все еще не убил за вторжение, то дальше можно не нервничать. Гарри, сядь и не нервируй… — она даже не попыталась скрыть усмешку, — человека. Он не кусается.

— Знаю, — обронил Поттер.

Подойдя к столу, он развернул к себе стул и уселся на него верхом, положив локти на спинку. Быстрый взгляд — и Луна, смешавшись, запахнула подол мантии. Панси только невозмутимо пожала плечами.

— Джеральд — сосед профессора Снейпа, — не меняя тона, сообщила она. — И, раз уж профессор стесняется навещать нас…

Щеки юноши слегка порозовели, и Гарри четко уловил, что он знает — где-то в словах Панси есть ложь. Знает, но почему-то предпочитает молчать.

— О… И как поживает Северус? — вежливо осведомился он вслух.

Это было даже интересно — прощупывать путающегося во лжи собеседника, который явно всеми силами старался наладить контакт и быть максимально искренним. Интересно, на сколько его хватит… и когда он поймет, что врать бессмысленно. Интересно, как давно он стал магом, если до сих пор не дошел до такой простой истины.

Парень окончательно смутился. Пальцы на подлокотниках дрогнули, он медленно встал и, отвернувшись, подошел к окну.

— Вы услышали меня из другой половины дома, я правильно понял? — глухо и как-то беспомощно спросил он, опуская голову.

— Естественно — это же мой дом, — хмыкнул Гарри.

Джеральд резко обернулся.

— Какие-то чары? — он выглядел так, будто не мог на что-то решиться.

Поттер медленно покачал головой.

— Вы — воздушный маг, не склонный к агрессии, вас распирало любопытство, вам было неловко, и вы даже сейчас не можете выбрать, поверить мне или нет, — устало сказал он. — Я действительно слышу вас, уверяю. И Луна — тоже.

Панси победоносно усмехнулась.

— Он не верил, что ты примчишься сам, — Гарри с удивлением уловил в ее голосе нотки гордости.

— Так что вам здесь нужно, мистер…

— Просто Джеральд, — торопливо ответил парень — и, бросив извиняющийся взгляд на Панси, набрал в грудь воздуха. — Мистер Поттер, я… не знаком с профессором Снейпом. В смысле — не лично. Мы на самом деле соседи, но он… довольно сложен в общении, и…

Гарри не удержался и фыркнул.

Напряжение отпускало так же быстро, как накатило. Кем бы ни был этот странный юноша, его не устраивали явно навязанные ему Панси игры в частичное вранье. А, значит, при желании разговор мог бы и получиться.

— Я понимаю, — мягко сказал он.

Джеральд несколько секунд моргал своими длиннющими, как у девушки, ресницами — обдумывал следующий ход. Гарри невольно подумал, как давно не говорил с кем-то, кто, как и он, не являлся бы человеком. У людей это проще — сначала выпаливают все, потом сваливаются в эмоции, потом начинают хаотичные действия… А мозги в процессе разговора, пожалуй, и вовсе не включают. Незачем.

— Нас очень много… там, в резервации, — медленно произнес парень, прислоняясь к стене. — Несколько сотен. Мы случайно узнали, что… в Лондоне есть маги, до которых Министерство не смогло дотянуть лапы. Вы и ваша… семья, мистер Поттер.

— Гарри.

Губы Джеральда дрогнули в намеке на улыбку.

— Гарри, — согласно повторил он. — Мы не смогли удержаться от соблазна встретиться с вами.

— Я тоже не удержусь… от вопроса — зачем? — усмехнулся Поттер.

Юноша тряхнул головой, отбрасывая светлую челку — так до боли знакомо, что Гарри на мгновение оцепенел и потерял дар речи. «Общаться с магами своего клана — все равно, что в зеркало смотреться… чересчур правильное», — говорил как-то Драко. Поттер только теперь начал понимать, что он, возможно, имел в виду.

— Затем, что у нас нет никакой информации, — просто ответил Джеральд, глядя ему в глаза. — Совершенно никакой… Мы не знаем, что происходит в стране, какими темпами, и насколько далеко все зашло. Шататься по улицам слишком опасно для любого, на ком стоит печать резервации. Газеты лгут так отчаянно, что вычленить из них правду уже невозможно. Ни у кого из нас нет родных или друзей, готовых, хотя бы, к честной переписке… к тому же, все наши контакты — это люди, а, значит, мы не можем рассчитывать на достоверность сведений.

— Луна почти год вела просветительскую кампанию, опираясь только на людей, — возразил Гарри.

— Вообще-то, тогда я и сама была человеком, — подала голос все еще сидящая на столе Лавгуд. Теперь она сосредоточенно разглядывала свои ногти. — Пусть даже эмпатом. Все равно.

— Мы не причиним вам вреда… — поспешно добавил Джеральд — и осекся, наткнувшись на ироничную ухмылку Поттера. — То есть… я имел в виду, что мы не желаем доставлять неприятности… — он перевел дыхание и внезапно улыбнулся — совершенно по-мальчишески. — И вообще — не многим из нас выпадает возможность познакомиться с Гарри Поттером.

Гарри оторопело моргнул.

— Ни один маг не способен слышать и чувствовать другого, если не связан с ним узами посвящения, — без запинки оттараторил Джеральд. — Это азы стихийной магии. Но вы…

— Ни один маг не решится составлять Ритуалы и пробовать их направо и налево, — хмыкнула Луна, не поднимая головы. — Причем успешно.

— Ни один маг не осмелится создать семью, — тихо, но твердо сказала Панси.

— Я даже молчу о том, что вы смогли убить Тома Риддла!

Синие глаза Джеральда сияли, и Гарри едва подавил желание как следует, от всей души, шарахнуть кулаком по столу — так, чтобы звякнули стекла в окнах, чтобы они заткнулись, все трое, немедленно, и не смели даже думать обо всем этом так, будто создать семью или убить чертова Лорда — достижения, которыми стоит гордиться. Будто это — планка, на которую можно равняться, как победа в школьном чемпионате по квиддичу, к которой может прийти любой, у кого достанет терпения, желания и способностей.

Будто за этим не стоит все то, чем они заплатили за возможность жить так — все четверо, каждый чем-то своим.

— Интересно, вы согласились бы принести себя в жертву стихии, чтобы получить взамен все это? — медленно, сдерживая злость, спросил Гарри, глядя в лицо Джеральда и с удовлетворением наблюдая, как оно вытягивается от изумления. — Согласились бы провести восемь месяцев там, где они покажутся вам вечностью? Потерять партнера, оставить его умирать, позволить стихии разрушать его разум — каждую минуту, полностью стереться как личность, а потом обнаружить, что даже смерть после тысячелетий в аду — это для вас слишком щедро, и вас выплевывают обратно, заставляя все начинать сначала и проглатывать последствия собственных ошибок?

Парень молчал, завороженно и как-то испуганно уставившись в глаза Поттера.

— Вы не знаете, что это именно я и Драко в свое время доигрались в политические игры, в результате которых маги живут теперь в резервациях? Что только нам стоит сказать спасибо за то, что вас и таких как вы правительству проще уничтожать, чем не замечать? Что благодаря нам стихийные маги окончательно признаны магическими существами и урезаны в правах наравне с оборотнями? Что только полный идиот, копающий сам себе яму, возьмет любого из вас на работу, или позволит жить рядом, или даже заговорит с вами на улице?

Джеральд бросил испытующий взгляд на мрачно задумавшуюся Панси, на ссутулившуюся на столе Луну, на побелевшие костяшки пальцев Гарри. На молчаливый темный камин.

— Но… вы… — сбивчиво начал было он.

— Мне. Всего лишь. Повезло, — раздельно произнес Гарри. — Я чертов везучий ублюдок, который из своих почти девятнадцати лет уже восемнадцать никак не может толком сдохнуть и совершает одну глупость за другой, не понимая, что за них отвечают другие. Если вам было так интересно, что представляет из себя Гарри Поттер, Джеральд, то лучше запомните именно это. Это ближе всего к правде, а все остальное — раздутые слухи.

В синих глазах юноши мелькнуло что-то, от чего хотелось одновременно и выдохнуть с облегчением, и улыбнуться. Что-то совсем другое, чем то, что плескалось в них, когда Гарри только вошел в комнату. Что-то намного более притягательное и совершенно не раздражающее, чему не получалось подобрать определение. Что-то… правильное.

— Вам повезло убить Лорда? — наконец проговорил Джеральд. — Выжить? Сохранить партнера? Никто и не утверждает, что здесь не участвовало везение. Я говорил о другом… немного.

— О чем же? — криво усмехнулся Гарри.

Парень опустился на стул с другой стороны стола.

— Да неважно, — как-то странно улыбнулся он. — Я услышал то, что хотел знать, мистер Пот… Гарри. Дело не в том, как именно вы смогли убить Лорда, и чего это стоило. Дело в том, что вы смогли это сделать. Вы решились на это — и довели до конца.

— Дело не в решимости… — отвел, наконец, глаза Поттер.

— В знаниях?

С этим Джеральдом определенно было приятно общаться. Что-то в нем было… какое-то неуловимое умение сгладить углы, нажать в нужном месте.

— Стихийные Ритуалы вовсе не так сложны, как принято думать, — поморщился Гарри, рассеянно разглядывая вновь обнажившиеся коленки Луны. — Просто нам в руки попала книга, из которой вычленяются и ритмы, и формулы вызова…

— Сборник? — глаза парня загорелись так, что Гарри показалось — он чувствует его нетерпение кожей. — Вы нашли готовый сборник Ритуалов?!

— Нет, конечно, — фыркнул Поттер. — Всего лишь жизнеописание магов прошлого. Но даже по упоминаниям вполне можно было и составить полную картину, и выбрать тот Ритуал, который подойдет для убийства Риддла.

Джеральд снова бросил быстрый взгляд на Панси.

— И вы, имея такую информацию, не знаете, как остановить нападения? — выдохнул он. — Неужели там не нашлось ни одного, чтобы…

— Да почему я должен их останавливать? — насмешливо спросил Гарри. — Снова подставлять свою шею и лезть в центр, чтобы потом авроры носились за моей головой? Этому миру не нужны стихийные маги, ставшие национальными героями. Поверьте мне.

Юноша презрительно хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— Этому миру вообще ни черта не нужно, — протянул он. — Они даже комендантский час только сейчас решились ввести… политиканы.

— Вместо того, чтобы собрать всю информацию в кучу и хотя бы попытаться дать отпор этому придурку.

Брови Джеральда поползли вверх.

— Вы знаете, кто стоит за нападениями? — быстро спросил он.

— Его имя вам вряд ли о чем-то скажет… — покачал головой Гарри. — Знаю. А уж о том, что этот ублюдок использует Ритуал Призыва Низших Сущностей, смогли догадаться даже некоторые… люди, у которых достаточно мозгов, чтобы сложить все и сделать правильный вывод.

Парень определенно не был глупцом. Совершенно определенно.

А еще он был воздушным магом, а, значит, умел обрабатывать информацию в считанные мгновения и находить в ней лазейки и дыры. Несколько долгих секунд — и его взгляд прояснился.

— Это может быть человек, — констатировал Джеральд, пристально глядя в лицо Поттера. — И единственное место, где он может набирать магов для жертвы — наше поселение.

— У вас там с десяток трупов уже, если ты не знал, — подала голос Панси.

У Гарри почему-то появилось нехорошее ощущение, что Джеральд прекрасно об этом знал — хотя, возможно, то ли не верил, то ли не связывал события воедино. Что тоже было, в общем-то, странным — для воздушного мага.

— В Министерстве не могут об этом не знать, — заключил юноша, не отрывая взгляда от Гарри. — Нападения начались, когда с охраной у нас еще было все в порядке.

— Они просто позволяют вам умирать, — холодно бросил тот. — Наблюдают, потому что больше ни на что не способны.

— Плохо понимаю — а что они могли бы сделать-то? — с прорвавшимся недоуменным раздражением выдохнул Джеральд, разводя руки.

— Перестать сидеть, как бараны! — прорычал сквозь зубы Гарри, вставая. — Если известен способ, то известно и место следующего нападения. Черт, да Драко его даже просто по карте мог увидеть! По словам свидетелей, антиаппарационного барьера там нет — значит, зная место и время, можно хотя бы часть людей успеть оттуда вытащить. Один простейший Ритуал Блокировки, любой — и из оставшихся тоже половина будут живы. Ладно, здесь нужен маг, но прицепить попутно этому подонку на хвост следящее заклятье — неужели и на такое у доблестных авроров силенок не хватит? Потом, зная логово, его уже тепленьким можно накрыть будет! Нет же — они, видите ли, боятся за свои шкуры и продолжают сидеть и ждать непонятно чего.

Глаза юноши округлились, но все, что он смог выдавить, было только:

— А что, разве есть живые свидетели?..

— Есть, — устало бросил Гарри, потирая лоб. — Хватило ума у одной… безбашенной гриффиндорки под драконов сунуться… а потом еще и смыться.

Джеральд тупо моргнул и непонимающе покосился на непонятно ухмыльнувшуюся каким-то своим мыслям Панси и не менее непонятно вздохнувшую Луну. По всей видимости, он ничего не понимал в этой странной семье магов, он мог только смотреть, вглядываться в детали и запоминать, чтобы потом складывать, как кусочки мозаики. Гарри не нравилось, что кто-то воспринимает их, как мозаику — и одновременно почему-то льстило, что не каждый вломившийся в дом чужак способен разобраться, что здесь к чему и зачем.

Дверь едва слышно скрипнула за спиной, и Гарри прикрыл глаза — оборачиваться, чтобы увидеть выражение лица Драко, было вовсе не обязательно. Он и так слышал его — всего. Его нервозность, и налет раздражения от сбившегося сна, и внимательную сосредоточенность на незваном госте.

И еще, почему-то — страх.

— Доброе утро, — буркнул Малфой, подходя ближе.

Ладонь легла на плечо Гарри, взгляд скользнул по коленкам Лавгуд и застыл на непроницаемом лице Панси.

— Драко, это Джеральд, — вздохнув, сообщила она. — Джеральд, это Драко.

Юноша уставился на Малфоя во все глаза. Я смотрю на вторую подряд за сегодня легенду — красноречиво говорил его взгляд.

— Мы тебя разбудили? — поднял голову Поттер.

— Не то чтобы, — рассеянно обронил Драко, разглядывая визитера.

Его глаза чуть сузились и потемнели — так же, как несколько минут назад глаза Джеральда, когда тот напряженно обдумывал вываленную на него информацию, вычленяя суть и ища белые пятна. Гарри успокаивающе коснулся его руки, пальцы на плече сжались — и от Малфоя потоком хлынула злость.

Хлынула еще до того, как он снова перевел взгляд на Панси.

— Кто дал вам координаты нашего дома, Джеральд? — сухо спросил Драко.

Юноша приоткрыл рот, и Гарри вдруг понял, что произнести заготовленный ответ на этот вопрос — «мистер Снейп» — он уже не может, поскольку успел попробовать начать играть с превосходящим его по возможностям Поттером в открытую и признался, что не знаком лично с нелюдимым профессором. Но и сообщать правду он тоже не собирается.

Драко по-прежнему впивался горьким взглядом в Панси, и ответ вдруг стал очевиден. Настолько, что холодное бешенство подкатило к горлу, едва не затопив Гарри с головой.

Он вскочил, сбрасывая с плеча ладонь Малфоя.

— Ты была там? — яростно прошипел Поттер. — Ты?!

Невозмутимости Паркинсон можно было завидовать до отчаянных колик.

— Конечно, вместе с Драко, — удивленно пожала она плечами. — Разве он тебе не сказал?

Гарри резко обернулся — и побледневшее лицо Малфоя объяснило все. Даже то, о чем глупый гриффиндорец предпочел бы только догадываться.

— Слушай, ну когда бы я тебе успел это рассказать? — вздохнул Драко. — Ты два дня от меня по всему дому прятался… а вчера…

— Я просил тебя не делать этого, — поражаясь собственному внезапно накатившему спокойствию, сказал Гарри.

Малфой молча закрыл глаза.

— Я. Просил. Тебя. Если ты собирался поступить по-своему, что мешало хотя бы поставить меня в известность? Или вы с Паркинсон считаете, что вы так умны, что способны принимать лучшие решения?

Панси утомленно выдохнула.

— Гарри, если ты прекратишь психовать, у тебя снова получится начать думать, — монотонно произнесла она.

— Думать? — Гарри горько ухмыльнулся и запустил пальцы в волосы. — Кажется, ты плохо поняла, о чем я говорил тебе все последние дни, и, знаешь, на этот раз я не стану больше ничего объяснять. Хотите поступать по-своему? Да пожалуйста. Я умываю руки.

— Гарри! — умоляюще подняла голову Луна.

Драко молчал, сжав зубы. Напряженный взгляд Джеральда метался между ними.

— Что — Гарри? Тебе интересно, что будет дальше, после того, как эта парочка отметилась в кругах мятежных магов? Можешь остаться и посмотреть. Не ты ли громче всех кричала, что мы торчим тут под наблюдением, и нас не трогают только потому, что больше не могут ни к чему прицепиться?

Луна сдавленно охнула и подняла глаза на бледного, как смерть, Малфоя. Панси мрачно закусила губу.

— Это она позвала тебя? — Гарри повернулся к Джеральду, и тот невольно вжался в спинку стула — сейчас Поттер уже слабо походил на того юношу, с которым они только что обсуждали политику Министерства.

— Гарри, нас не могут убить только за то, что мы потенциально связаны с магами! — взволнованно выпалила Луна. — Ну, подумаешь…

— Хочешь проверить? — зло усмехнулся Поттер. — Давай. Я больше не стану вас защищать… В конце концов, Малфой тоже способен на многое, может, втроем и отобьетесь.

— А если нет? — сосредоточенно осведомилась Панси.

— Нет — значит, сдохнете, наконец, — припечатал ее взглядом Гарри. — Могила, говорят, все исправит.

— Мистер Поттер! — выпрямился Джеральд. — Если вы думаете, что вам опасно оставаться здесь, вы можете спрятаться у нас, все четверо. Туда авроры точно не сунутся.

— Я в ваши края и в худшие времена не поехал, — хмыкнул Гарри. — Не поеду и сейчас. Спасибо… за предложение, но это — не вариант. Если мои… гм, подопечные не в состоянии просто слушаться, а желают проявлять самостоятельность во всем, то пусть и выпутываются сами. Думаю, это в любом случае пойдет им на пользу.

— Гарри… — чуть слышно выдохнул Малфой, пытаясь поймать его за плечо.

Поттер молча сделал шаг назад, отводя руки. На мгновение боль прорвалась наружу, сквозь злость и отчаяние, и Драко задохнулся, глядя в его глаза.

— Не трогай меня, — почти беззвучно прошептал Гарри.

И, развернувшись, быстро вышел из гостиной, оглушительно хлопнув дверью.

Луна, застонав, уронила голову на руки.

— Вот сумасшедший! — с каким-то изумленным восхищением выпалил Джеральд, снова опускаясь на стул. — Точно говорят — огненные маги в запале не соображают, что несут…

Драко медленно поднял голову.

— Я имею в виду, вы же… вы ведь — его семья! — попятился Джеральд. — Он не может рисковать вами. Он тоже умрет, если с вами хоть что-то случится…

— Гарри прекрасно об этом знает, — мертвым голосом произнес Драко. — Не сомневайтесь.

— Значит, он не позволит ничему произойти! — торжествующе закончил юноша.

Лицо Малфоя исказила болезненная гримаса.

— В целях воспитания и уточнения, кто здесь главный? — криво улыбнулась Панси. — Сдается мне — еще как позволит… Драко, кажется, мы наконец-то его достали.

Ухмылка медленно стекла с лица Джеральда.

Он застыл, переводя взгляд между остолбеневшими от открывающейся перспективы магами.

Глава 18. У истоков.

— Поверить не могу, что я на это согласился…

Луна хмыкнула и потерлась щекой о плечо Гарри. Он лежал, раскинувшись на кровати, бездумно глядя в потолок — горячий, растрепанный и до умопомрачения родной сейчас, после стольких часов отчужденного молчания.

— Знаешь… — задумчиво проговорила она, машинально накручивая на палец прядь его волос. — Вообще-то, раз уж ты сказал, что умываешь руки, то тебе ничего и не оставалось, кроме как — молча подчиниться чужим решениям. Сначала отказаться от права быть старшим, а потом начинать вставлять другим палки в колеса — это было бы глупо, ты не находишь?

Поттер мрачно вздохнул и, повернувшись на бок, уткнулся лицом в ее шею.

— Просто… я ненавижу это место, — неразборчиво пробормотал он.

Пальчики Луны зарылись в непослушные волосы, принялись рассеянно поглаживать затылок.

— Я знаю, — чуть слышно шепнула она.

Бесконечный, выматывающий день подходил к концу — в замурованных фигурными решетками окнах пламенел закат, мышцы ныли от усталости и облегчения, и хотелось только лежать. Лежать — и никогда больше не шевелиться, разглядывая узоры на потолке и не думая о том, что будет завтра.

— Чья была идея — приехать в Хогвартс? — глухо спросил Гарри, не поднимая головы.

Луны слабо улыбнулась.

— Панси, — ровным голосом сказала она. — Договаривалась обо всем я. Драко организовывал переезд.

Поттер молчал, и Луна поймала себя на мысли, что временами не понимает причин его странного упрямства, пусть даже оно трижды оправдано. В конце концов, они выкрутились, они превзошли сами себя и сделали все, чего от них хотел Гарри, и, судя по морщинкам в уголках снова, как когда-то, заледеневших глаз Малфоя, продолжать игры в отчуждение сейчас было уже просто жестоко. Но Поттер на попытки заговорить с ним только молча окинул Драко сумрачным взглядом, в котором мешались разочарование и досада, удалился в отведенную ему комнату и не открывал дверь до самого вечера, впустив в итоге лишь Луну. Да и то — не сказать, что стал более расположен к беседам…

— Ты же эмпат, — фыркнул Гарри, откидываясь на спину. — Ты больше всех должна понимать, что я чувствую. Зачем тебе мои объяснения?

Луна перевернулась на живот и пристально уставилась на него, подперев подбородок. Едва заметные круги под глазами, тоска — и точно такие же морщинки, мы все устали за этот бесконечный день, почему он думает, что ему тяжелее всех?..

— Хочу понять, зачем ты продолжаешь упорствовать. Чего еще ты хочешь от нас?

— От них, — спокойно поправил Поттер.

— Чтобы они нашли хроноворот и не пустили сами себя к Северусу? Гарри, это идиотизм. Они и так сделали все, что могли…

— Наверное, — он равнодушно пожал плечами и снова перевел взгляд в потолок.

Луна слабо улыбнулась.

— Ты все равно не можешь спать здесь один, — негромко проговорила она.

— Ну так останься со мной.

Светлая бровь выразительно изогнулась. Гарри молча усмехнулся и закинул руки за голову.

— А как же Драко? — насмешливо уточнила Лавгуд.

— Это его проблемы, — все так же ровно ответил он. — Я не обязан больше заботиться о его благополучии. Он вполне может разделить комнату с Панси, или попробовать вытащить отсюда тебя, или выломать дверь и начать кричать о моих обязанностях — у него масса вариантов. А может просто сидеть у себя и ждать, пока я приду и все поправлю, как он обычно и делал.

Луна вздохнула и уткнулась лбом в скрещенные ладони.

— Гарри, я знаю, как ты устал, — прошептала она. — И я не спорю с тобой. Не говорю, что ты неправ или что ты должен что-то делать для них. Но… они ведь поняли все. Оба…

— Мне так не показалось.

— Гарри!

Он медленно перевел на нее застывший взгляд. Опять закрылся, обреченно подумала девушка.

— Это ребячество, — мягко сказала она наконец.

— Да ни на минуту, — хмыкнул Поттер и снова уставился в потолок. — Я все помню, Луна. Чувство, желание и физический контакт — этого достаточно, чтобы мы продолжали жить, верно? Так я по-прежнему хочу, чтобы с Малфоем все было в порядке, и я не стал меньше его любить. А физический контакт вполне имел место за ужином, когда я передавал ему соль.

Лавгуд, не удержавшись, фыркнула. Он тоже улыбнулся — слабо, но его улыбку нельзя было не почувствовать.

— Лучше расскажи, чем нам придется платить за это… убежище, — вздохнув, попросил Гарри. — Не сомневаюсь, что чем-то придется — нас бы в жизни не впустили сюда без надлежащей оплаты.

— А, может, МакГонагалл вспомнила о своем гриффиндорском прошлом и решила бескорыстно помочь? — ухмыльнулась Луна.

Лицо Поттера мгновенно изменилось.

— Гриффиндорское бескорыстие хуже слизеринских сделок, — медленно проговорил Гарри. — Оно, как человеческая любовь — оплата подразумевается, но не проговаривается. Нарушение договора точно так же считается предательством… а кара за него никак не меньше. Скажи мне, что ты не поддалась на эту удочку и оговорила условия заранее.

Луна закусила губу.

— Вообще-то, пришлось привлечь Грэйнджер, — призналась она. — Напомнить, что ее жизнь спасли мы, и кое-кто теперь у нас в долгу… хотя, по факту, это была самодеятельность Панси, но МакГонагалл же не знает, что Гермиона выжила случайно. У нас был козырь, мы его предъявили.

Гарри приподнялся на локтях и уставился в безмятежные глаза. Он никогда не мог понять, глядя в них, серьезна Луна или придуривается. Иногда ему приходило в голову, что она серьезна всегда, просто ведет себя, как взбалмошная девчонка. Иногда — что она в принципе не знает, что такое серьезность.

А иногда — что для нее не существует особой разницы между понятиями. Все размыто, размазано, полустерто, все ограничения и детали. Она воспринимает мир как некий единый странный бульон, в котором люди, идеи и вещи барахтаются одной массой, и никогда не ясно, где одно переходит в другое. Мерлин бы вас разобрал, водных магов… — с тоской подумал Поттер.

— МакГонагалл никогда не пошла бы против Ордена только за жизнь Гермионы, — чуть слышно выдохнул он. — Гермиона… не стоит этого. Для них. Она неглупа, но она еще — неопытный ребенок, только закончивший школу. В Ордене десятки таких… неглупых и подающих надежды. Так что — что ты пообещала сделать в будущем?

Луна пожала плечами.

— Подумать еще раз над ее предложением.

— Только подумать?

— Конечно.

Безмятежный, слегка расфокусированный взгляд.

— Луна, на это она никогда бы не согласилась.

— И тем не менее, — вздохнула та. — Ладно, последнее условие… Нам запрещено выходить из замка, покидать территорию, разве что — через камин в кабинете Дамб… МакГонагалл, появляться в Большом Зале — и за пределами коридора в дневное время. Мы обязались общаться только с ней, друг с другом и с Добби, не выдавать своего присутствия и никак не вмешиваться в происходящее в Ордене. Нас приняли сюда тайком.

Гарри надолго замолчал.

— Она сильно рискует, — прошептал он наконец, прикрывая глаза.

Луна кивнула — ему давно уже необязательно было смотреть, чтобы видеть.

— Ей больше не на кого рассчитывать…

— Как и нам…

Девушка не удержалась от улыбки.

— У нас есть мы, Гарри, — шепнула она, наклоняясь и касаясь кончиком носа его щеки. — И, что бы ты ни думал, мы любим тебя. И я, и Драко… и Панси.

От него снова повеяло безнадежной тоской.

— Панси? — глухо спросил он, не открывая глаз. — Тогда зачем она это сделала? Чего она добивалась? Хотела продемонстрировать мне, что она умнее? Завоевать их доверие, показав меня, как дорогую зверушку? Или просто, чтобы унизить?

Луна подавила мысленный стон.

— Ты иногда, как ребенок, Гарри, — мягко произнесла она, обнимая его. — Панси никогда бы не поступила… так. Ты совершенно ее не знаешь…

— О, да! — выдохнул он, отворачиваясь. — Я и Малфоя, похоже, совсем не знаю… во всяком случае, мне бы и в голову не пришло, что он способен… на такое.

Хотелось сжать его в объятиях, закрыть от всего мира и не отпускать никогда. Оттаскать Панси за волосы за все ее чудачества, после которых та никогда не считала нужным объясняться — даже с Гарри. И Малфой… Малфой.

— Я клянусь тебе, что Драко ничего не знал о Джеральде, — тихо сказала Луна. — Ты же сам видел — они встретились впервые у нас дома. Он только там догадался, что Панси вообще… говорила с кем-то в резервации. Что она кого-то звала к нам… Гарри, ты можешь не знать Панси, как ее знаю я, но что такое — Драко, ты знаешь прекрасно. И сейчас ты просто жесток с ним.

— Так пойди и утешь его, — горько усмехнулся Поттер.

— А теперь ты жесток со мной, — спокойно добавила Луна, глядя ему в лицо. — Гарри, ты уже не подросток, чтобы пинать близких каждый раз, когда тебе больно. Даже если они настолько несовершенны, что действительно причиняют тебе боль — тем, что имеют свои страхи и желания.

— У меня тоже есть страхи, — негромко проговорил он, бессмысленно уставившись на танец пылинок в воздухе. — Достаточные, чтобы свести меня с ума, если я позволю им это. Если снова провалюсь в свои переживания, наплевав на все… Ты не представляешь, как мне этого хочется — снова быть человеком, снова разрешить себе зациклиться только на своих чувствах. Как когда-то, когда я разносил кабинет Дамблдора после того, как он позволил Сириусу умереть — и не понимал, что этой смертью он только что еще на шаг приблизил меня к победе над Риддлом. Как когда я кричал на Снейпа, не желая видеть, что он — единственный, кто хоть иногда говорит мне правду. Как когда я кидался на Малфоя, не замечая, что он так же несвободен и обречен, как и я. И так же трепыхается в чужом кулаке, не осознавая, что и он, и кулак — в одной клетке…

Луна долго молчала, а потом свернулась клубком и уткнулась носом в его плечо.

— Давай спать… — чуть слышно сказала она, натягивая на них одеяло. — Мне уже физически больно от ваших распрей. Я тоже устала…

Гарри вздохнул.

— Как же Панси? Ты не пойдешь к ней?

Она покачала головой.

— Ты же не идешь к Драко. Хоть ты и говоришь, что любишь его, тебе плевать, что он сейчас чувствует…

— Что он чувствует, я знаю и так. У меня всегда есть причины поступать так, как я поступаю — или я и тебе обязан это доказывать?

Мягкая ладошка успокаивающе опустилась ему на грудь.

— Не сердись… — вздохнула Луна. — Просто… я слышу, что ему больно. И слышу, что происходит с тобой. Это… ну, довольно сложно — просто терпеть… не вмешиваться…

Гарри тихо хмыкнул и притянул ее ближе, ладонь накрыла светлый затылок, пальцы зарылись в растрепанные кудряшки.

— Помнишь, как ты отругал Панси за то, что она предпочла молча обидеться на Драко — вместо того, чтобы поговорить с ним?

Поттер кивнул.

— А ты как тогда влезла между двух огней, так и сейчас лезешь, — проворчал он. — Не надо глупых параллелей. Панси — просто заносчивая девчонка, которой кажется, что ей все по плечу и она вправе доставлять другим неприятности.

Луна резко выпрямилась и села, поджав ноги.

— Панси — единственная, кто видит вас без прикрас, — холодно отрезала она. — И, если тебе интересно, по ее мнению вы — два перепуганных идиота, на которых свалилась информация, какой маги не получали сотни лет. Вот только вместо того, чтобы разобраться с ней и понять, что к чему, вы предпочитаете прятаться друг в друга и бегать от того, что второй год капает вам на мозги.

Гарри ошеломленно моргнул.

— Прятаться друг в друга? — непонимающе переспросил он.

— Вы только и делаете, что валяетесь в постели, — устало проговорила Луна. Вспышка прошла, и она уже пожалела, что не удержала язык за зубами. — Я много раз говорила ей, что у вас достаточно поводов быть перепуганными, что вы слишком долго были врозь, что вам нужно привыкнуть к тому, что все хорошо… — девушка грустно усмехнулась и потерла лоб. — Но она считает, что все как раз плохо. Что у вас ветер в головах, и вы отказываетесь от возможности, которая вам почему-то выпала… от возможности стать настоящими магами, разобраться, что мы такое, мы все… помочь нам, может быть… Что вы просто вцепились друг в друга, и в меня, и, может быть, даже в нее, и страха в вас больше, чем смирения перед стихией или желания понять ее.

Гарри молчал — обескураженно и пугающе.

— Что вы за своим страхом не видите, как допускаете ошибки. Мы с ней тоже не видим, но мы — только ваша подпорка, только тыл, мы, как маги, созданы не для этого… не для войны и не для каких-то там истин… Но то, что их не видите вы — это, по ее словам, уже преступная халатность. Вы слишком далеко зашли, ты и Драко, чтобы стихия просто щелкнула вас по носу, когда вы оступитесь. Она оторвет вам головы за то, что вы упустили свой шанс. А то, что вы его упускаете, по мнению Панси, очевидно — иначе мы бы не сидели под наблюдениям, трясясь сделать шаг в сторону, и за наши головы не объявляли бы награду, и Северусу не пришлось бы торчать Мерлин знает где, потому что мы не в силах его защитить.

Он поднял руку, будто защищаясь.

— Подожди, ты хочешь сказать, что она…

— У нее тоже всегда есть свои причины поступать так, как она поступает, — с нажимом перебила Луна. — Панси — не дура. Запомни это, Гарри. И она — единственная, кто действительно понимает вас. Не чувствует, как я, не сопереживает, не желает, может быть, кудахтать над вами и заботиться. Но она — единственная, кто способен вылить на вас ведро ледяной воды, когда вы творчески делаете вид изо дня в день, что имеете право на отдых. Именно потому, что она любит вас… уж не знаю, почему. Что бы между вами ни было в школе, вы умудрились сделать для нее достаточно — и тогда, и потом — чтобы она заботилась о вас так, как она умеет. Даже если для этого тебя надо настолько взбесить, Гарри, чтобы ты разругался с Малфоем — это ерунда, если в результате ты хоть немного встряхнешься и перестанешь млеть в его объятиях.

Поттер задумчиво покусывал губы, хмуро разглядывая край одеяла.

— Ты тоже так считаешь? — почти ровно спросил он наконец.

— В некотором роде, — неохотно призналась Луна. — Гарри, я вижу в вас то, что она никогда, наверное, не сможет увидеть. Вижу ваши чувства и страхи, ваши ожидания, и надежды, и желания. Так что… я вряд ли смогу когда-нибудь посмотреть на вас с Драко так же беспристрастно, как Панси. А она вряд ли когда-нибудь сможет отбросить правила, целесообразность и разумность, чтобы увидеть вас такими, как вижу я… Но это нормально, мы же разные… с ней…

— А по-моему, она просто ни черта не чувствует, — мрачно обронил Гарри. — И никого поэтому не слышит — так, как ты.

Губы Луны дрогнули в снисходительной улыбке.

— Да ну? — ухмыльнулась она. — А кто, по-твоему, из всей толпы магов в поселении Северуса выбрал за десять минут именно того, кто будет тебе симпатичен? Того, с кем тебе будет легко найти общий язык? Кто покажется тебе милым, интересным, достаточно безобидным, чтобы ты не свернул ему шею при первом же столкновении, и достаточно неглупым, чтобы ты вообще заговорил с ним? Того, кто сумеет понять тебя, а не свалится в отрицание или преклонение? — Луна вздохнула и покачала головой. — Панси отменно разбирается в людях, Гарри. А как показала твоя встреча с Джеральдом — и в магах тоже. Может, она и не такая влюбчивая курица, как я, чтобы влипать в каждого партнера по уши и потом за них всех полжизни болеть и переживать, но, поверь мне, она способна чувствовать. Ты просто совершенно ее не знаешь…

Луна договаривала, уткнувшись лицом в ладошки, утомленная и разговором, и эмоциями, не замечая сосредоточенной складки на лбу Гарри, красноречивее всего говорящей, что он провалился в напряженные размышления.

Она старалась не думать о циничной язвительной слизеринке, которую впервые со времени посвящения оставила одну на всю ночь — пусть даже и на попечение Драко.

* * *

Не обязательно было открывать глаза, чтобы выяснить — утро ничем не лучше вечера и совершенно под стать ночи.

Те же резные узоры на потолке. Тот же едва уловимый, на пределе слышимости, зуд гуляющих неподалеку обрывков человеческих мыслей, от которого Драко отвык — Мерлин, он только здесь понял, как пугающе, до зеленых гоблинов, разучился находиться рядом с людьми.

То же обманчиво ровное дыхание Паркинсон на плече.

Обманчиво — потому что Драко знал, что даже в мыслях никогда больше не назовет Панси бесчувственной. Только не после этой ночи, когда они вынужденно оказались вместе — двухвостка Лавгуд, естественно, осталась спать с Гарри, да и наивно было бы ожидать, что она предпочтет текущие обязательства тому, кто неожиданно вспомнил, что тоже нуждается в ней. Стоило хоть чему-то выбиться из привычной колеи, и Луна предсказуемо и радостно бросалась грудью на амбразуры, с убийственной искренностью забывая о тех, кто ее ждет и нуждается в ее опеке.

Конечно, Панси свернула бы шею любому, кто посмел бы даже заикнуться, будто ей нужна эта опека. Вот только слова и действия совершенно теряют вес, когда воротник рубашки за ночь промокает от женских слез.

Драко осторожно выпрямил затекшую руку. Ничего не изменилось, будто и не было почти бессонной ночи, половину которой он, как в давно забытые времена прошлой жизни, провел, сидя на подоконнике и уставившись в окно невидящим взглядом, а вторую — караулил наполненный кошмарами сон Панси, прижавшись к заплаканной девушке и пытаясь придать хоть какой-то успокаивающий смысл своему бессвязному бормотанию.

Хуже всего было то, что, открыв глаза и буркнув со вздохом: «Доброе утро!», Панси поднялась с постели и за десять минут и несколько небрежных взмахов пуховкой привела себя именно в тот вид, который Драко привык видеть ежедневно за завтраком. Плотно сжатые губы, бледное лицо — и никаких следов слез.

Может быть, она всегда плачет по ночам, подумал Малфой, брызгая ледяной водой себе в лицо. Или на нее так повлияло отсутствие Луны. Но если она видит кошмары постоянно… то Лавгуд — сволочь, раз бросила ее, оставшись с Гарри. С Гарри, которого захочешь — не прошибешь…

Или не сволочь, а разумная женщина, которая не хочет избаловать свою воспитанницу так, как мы когда-то избаловали свою, пришла следом отрезвляющая мысль. Драко уперся руками в раковину. Он окончательно запутался.

Дверь в ванную распахнулась так, что с размаху врезалась в стену. Малфой рывком поднял голову и уставился в сосредоточенное лицо Панси, отражающееся в зеркале.

— Они зовут, — отрывисто бросила девушка. — Что-то случилось, идем.

И никаких тебе объяснений. «Они зовут»! Надо же. Настойчивое ребяческое желание упереться и не пойти оказалось вдруг таким сильным, что Драко едва не заскрипел зубами, вытираясь и застегивая рубашку. Что за детский сад, в самом деле — то видеть не желают, то срывайся к ним по первому крику…

Несколько быстрых шагов по коридору, чуть приоткрытая дверь, вдох — и бьющее по глазам зеленоватое пламя камина… который еще вчера вечером абсолютно точно не был подключен к общей сети, об этом их МакГонагалл предупредила сразу. Взгляд охватывает растерзанную постель, сидящую на ней Луну в домашнем ярко-голубом кимоно, напряженную спину Поттера, а за ним…

— Доброе утро!

Драко, наконец, понял, кого ему напоминает немой восторг в синих глазах Джеральда. Колин Криви, не доживший до собственного выпускного вечера, смотрел точно так же, правда — только на Гарри. В мире назойливого мальчишки не существовало никаких других звезд, кроме Гарри. А Джеральд не видел между ними различий, для него они оба, похоже, давно слились в неделимую единицу — Малфой и Поттер. Победители Темного Лорда, мятежная парочка, наивно решившая, что спрячет в Хогвартсе свои задницы от настойчивых магов-изгнанников.

Толчок в спину — и Панси, обойдя задумавшегося Малфоя, решительно опустилась в кресло, машинально заложив ногу на ногу. И обмерла, уставившись мгновенно округлившимися глазами куда-то за спину Поттера.

— Драко, закрой дверь, — устало попросил знакомый голос.

Слишком знакомый, чтобы звучать здесь.

— Северус?.. — беспомощно прошептал Драко.

Всего несколько шагов — и он обогнул застывшего посреди комнаты Гарри, едва не задев того плечом. Снейп сидел в низком кресле рядом с камином, в неизменной черной мантии, с поджатыми губами и хищно выхватывающим детали взглядом.

— Что… как?.. — выдохнул Малфой, проклиная себя за неспособность подобрать связные слова.

— У Минервы был выбор — открыть ваш камин или позволить нам шествовать сюда через весь замок, — фыркнул Снейп. — Как ты понимаешь, выгнать нас восвояси она не решилась.

— Как вы нас нашли?! — Поттер, по всей видимости, разобрался с путающимися на языке словами быстрее.

Или у него было чуть больше времени, чтобы прийти в себя.

— Ритуал Поиска, это же очевидно, — усмехнувшись, пожал плечами Снейп, вытягивая ноги. — Добби! — выкрикнул он в потолок. — Чай был бы очень кстати! Да и, похоже, твои хозяева тоже еще не завтракали.

Появившийся эльф от волнения хлопнул ушами и, радостно подпрыгнув, испарился, напоследок одарив профессора восторженно-приветливым взглядом.

Чашки появились буквально из воздуха. Северус повертел в пальцах булочку, пристально разглядывая ее со всех сторон.

— Вы, Поттер, видимо, не насладились тем, что отравляли мне существование семь лет в школе, — задумчиво произнес он. — Вам было мало того, что вы сбили с толку моего воспитанника, и того, что я ввязался в ваши бесконечные игры с Лордом, и того, что вы оставили Драко на мое попечение, когда вам надоело постоянно выживать. В довершение всего оказывается, что от ваших пылких поклонников не спрячешься даже в поселении изгнанников, и всем им вынь да подай вашу персону. Вы не находите, что это уже слишком?

Гарри остолбенело моргнул и перевел взгляд на Джеральда.

— Я же не мог провести Ритуал Поиска сам, — невозмутимо пояснил тот. — А мистер Снейп с вами связан…

— Вы и в Хогвартс не могли сами проникнуть, — не меняя тона, наставительно обронил профессор. — Вы, мистер Уоткинс, вообще ни черта самостоятельно не можете. Разве что вламываться в чужие дома и требовать, чтобы кто-то немедленно бросился исполнять ваши капризы.

Драко едва подавил ухмылку. Требовать что-либо у Северуса было занятием, самоубийственным по определению… следовательно, Снейп сдался и привел сюда Джеральда по своим причинам. Либо — тот сейчас просто разыгрывает из себя наивного идиота, хлопая ресницами, а по факту сумел изложить мрачному профессору доводы, с которыми тот не смог не согласиться.

— Что-то случилось? — подала голос переводившая взгляд с одного лица на другое Панси. — Или ты и впрямь соскучился?

Уоткинс очаровательно улыбнулся, и это стало последней каплей, перевесившей чашу сомнений. Определенно, он изо всех сил старался выглядеть идиотом. То есть, причины и впрямь достаточно стоящие. То есть, у них, скорее всего, снова проблемы. Наверняка — иначе что еще могло бы сдернуть Снейпа с насиженного места?

— Я просто хотел поговорить с… Гарри, — мягко сказал Джеральд, поднимая свои синие очи на Поттера. — А мистер Снейп не смог отказаться от возможности лишний раз увидеть своего воспитанника.

Это была настолько вопиющая ложь, что единственным вопросом, волновавшим Драко, остался — размажет ли его Гарри по стенке сразу или молча вышвырнет обратно в камин? Северус в жизни не ударил бы палец о палец просто ради того, чтобы увидеть Малфоя. И нести такое в лицо Поттеру означает либо прямо сказать: «Я недопонял, что лгать чревато», либо признаться в клиническом идиотизме.

Но Гарри только смущенно усмехнулся и опустил глаза.

Ему лестно, с поднимающейся злостью вдруг понял Драко. Твою мать, ему лестно, что с ним захотели поговорить! Настолько, что конца фразы он, похоже, и не услышал! Чертов ублюдок, неужели запорошить тебе глаза лестью так просто, что ты теряешь остатки мозгов?..

— Да, мы, пожалуй, покинем вас, — допивая чай, сообщил Северус. — Я правильно понимаю, что это комната мистера Поттера?

Драко только ошеломленно кивнул.

— Пойдемте, я покажу вам нашу, профессор, — слегка улыбнулась Панси. — А мальчики пусть поболтают… если уж им так невтерпеж.

Ее тонкие сильные пальцы вцепились в локоть Малфоя, подталкивая к выходу. Самым сюрреалистичным было то, что сидевшая на постели Луна вдруг тоже встала и, натягивая тапочки, устремилась за ними.

Луна! Сама, без понуканий — ведь могла бы остаться, о ней речь и не шла! — идет за Снейпом, хотя могла бы избежать лишних мучительных минут в его обществе!

Мир сошел с ума, пока я спал? — осторожно спросил себя Драко, выходя в коридор.

— Я вас придушу своими руками, мисс Лавгуд, если ваши… сотрудники будут продолжать думать, что из меня получится сделать мальчика на побегушках! — прошипел Снейп, едва только дверь захлопнулась за их спинами.

Луна устало потерла лоб.

— Не сердитесь, профессор, — попросила она. — И Джеральд — не мой сотрудник, он просто…

— Да уж я понял, что «просто»! — фыркнул Снейп, садясь в кресло. — Держите свои клочки, и чтобы это был последний раз, поняли меня?

— Объяснит мне хоть кто-нибудь, что здесь происходит, или нет?! — рявкнул наконец Драко.

Его трясло. Мир не просто сошел с ума — он еще и с ног на голову встал, похоже. И Малфою это не нравилось. Все не нравилось, включая взгляды, которыми обменялись Луна и Панси, будто спрашивая друг у друга совета, как поступить с ничего не понимающим членом семьи — скормить ему пару незначительных мелочей или просто подчистить память.

— Драко, ты параноик, — убежденно сказала Панси, внимательно следя за его лицом.

— Да? Тогда что это такое? — он ткнул пальцем в свитки в руках Луны.

— Наброски для новой статьи, — со вздохом ответила та.

— И с каких пор Северус стал твоим информатором?

Снейп недовольно выдохнул, отворачиваясь к окну.

— Я — всего лишь посыльный, Драко, да и то — потому что у мистера Уоткинса не было возможности передать это лично так, чтобы Поттер ничего не заметил.

Он даже это умудрился произнести с нотками презрительного самобичевания.

— Джеральд сочинил душещипательную историю о буднях изгнанников? — Малфой со злой насмешкой изогнул бровь. — Или это — послание волшебникам с угрозами несправедливо обиженных? Или что?

Они снова переглянулись — все трое.

— Драко, — осторожно позвал Снейп. — Помнишь, ты приходил ко мне… с кое-какой проблемой? Мы нашли, как ее решить.

Малфой перевел дух — и, снова повернувшись к Луне, задал совсем не тот вопрос, который вертелся на языке.

— Разве твою типографию не закрыли еще месяц назад?

— Разве ты не сам сказал, что в Гонконге полная свобода печати, а оборудованием разрешено владеть иностранцам? — ответила та. — Мы решили возобновить деятельность.

— Мы, — язвительно повторил Драко. — И давно?

Панси нервно отвела взгляд.

— Вчера, — буркнула она в сторону. — До этого… писать было не о чем.

Малфой закусил губу и, сложив на груди руки, прислонился к стене.

— Рассказывайте, — бросил он, окидывая их сумрачным взглядом. — Все трое. И постарайтесь меня убедить, что я не должен настучать Гарри прямо сейчас, что вы опять за его спиной что-то затеяли.

Когда Северус вернулся к камину, Гарри и Джеральд хрипло спорили, разложив на столе исчирканный и заляпанный кляксами лист пергамента.

— Даже если я идиот, и у этого психа хватило ума на анти-следящее заклятье, — выставив вперед палец, заявил Поттер, — это, как минимум, не мешает вам поставить барьер на поселение. Ему негде брать магов, кроме как — у вас! И — зуб даю, он прячется где-то в Шотландии, в прошлый раз мы нашли его там.

— Значит, тот тайник все равно раскрыт, — отмахнулся Джеральд. — К тому же, Ритуал Поиска без связанного мага провести невозможно…

— Да ну? — ехидно ухмыльнулся Гарри. — А кто заставляет искать именно его, лично? Что, в Шотландии много стихийных магов по горам прячется?

Уоткинс медленно выдохнул и швырнул перо на стол, вытаращившись на Поттера восторженным взглядом.

— Ты… вы… — пробормотал он. — Ты — гений, Гарри!

— А ты — льстец, — хмуро парировал Поттер, откидываясь на спинку кресла.

— Вы закончили? — окидывая пергамент презрительным взглядом, осведомился Снейп. — Не следует злоупотреблять… чужим гостеприимством, мистер Уоткинс.

Джеральд торопливо поднялся и — от Северуса это не укрылось — бросил внимательный взгляд на исчирканный формулами, схемами и стрелками лист.

— Спасибо за беседу… Гарри, — улыбнулся он, тряхнув светлой челкой.

Поттер молча усмехнулся в ответ и протянул ему руку.

* * *

Драко и сам не знал, какого черта ноги понесли его в этот коридор. Весь день он просидел с Луной, слушая ее трескотню и тратя массу сил, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица — незачем ей понимать, насколько он поражен масштабами и размахом их с Паркинсон очередной авантюры. И, при том, что Лавгуд всегда отличалась отчаянной безголовостью в вопросах риска — такого он не ожидал даже от нее.

Вопрос — как долго Гарри сможет оставаться в неведении — волновал так сильно, что у Драко почти получалось до самого вечера не думать о нем вообще. Как и о том, что будет после — когда все откроется. Поттер непредсказуем — и с равной вероятностью может рассмеяться, испепелить всех на месте или замкнуться и погрузиться в депрессию… И именно первого варианта Малфой опасался больше всего. Нет ничего хуже, чем Гарри, который вспомнил, каким он способен быть психом, если ему наступили на хвост.

Нет ничего хуже, чем думать о нем, как о своем любовнике, когда по факту вы не разговариваете даже за столом, а по ночам ты предоставлен сам себе.

Массивная дверь тихо скрипнула, а Драко все еще не знал, зачем пришел туда, где — он точно знал — сейчас находился Гарри. Взгляд рассеянно выхватил из темноты зажженные факелы — два у входа и два на противоположной стене — почти не разгоняющие полумрак. Тяжелые бархатные портьеры на окнах, полустертый ковер, покрывающий старый помост. Резные фигурки ведьм по периметру зала.

— Я тебя слушаю, — безэмоционально обронил Поттер, даже не повернувшись на звук.

Он сидел на широком подоконнике, обхватив колени и упершись в них лбом. Широкие плечи, обтянутые темной мантией, слегка передернулись, будто по телу пробежала дрожь — от холода или усталости. Или от омерзения к моей персоне, с равнодушной иронией подумал Драко.

Ответа не было — потому что озвучивать тому, кого любишь, мысли об очередной предстоящей ночи в одиночестве, Малфою казалось бессмысленным. Ночь без Гарри. Завтрашний день без Гарри. Жизнь без Гарри. Если Поттер не знает, что это такое, то им и впрямь, пожалуй, нечего друг другу сказать.

— Ты пришел помолчать? — ровно уточнил гриффиндорец, не поднимая головы.

Ровно — и устало, почти измученно. Почему ты не в своей комнате, с Луной? — чуть не спросил Драко. Почему ты не спишь, если тебя так утомляет чужое общество, и не запираешь дверь, если хочешь побыть один? Почему ты позволил мне войти, если слышал, что за дверью — я?

— Вряд ли, — медленно проговорил он вслух, подходя ближе.

Поттер глухо хмыкнул. Драко помедлил — и сел напротив него, подтянув колено и прислонившись затылком к стене. Здесь широкие подоконники, Гарри. Достаточно длинные, чтобы сидеть у одного окна и не касаться друг друга. Ты помнишь? Как нам было важно быть рядом, близко, чтобы — только мы, и при этом — как можно дальше, цепляясь за иллюзию дистанции. Я вот чуть не молился тогда на эти чертовы подоконники… На то, что они позволяли нам это. Так близко — и в то же время не переходя черту. Наше крохотное, на двоих, счастье.

— Тогда не тяни, — тихо вздохнул Гарри. — Раз уж пришел.

Драко молчал — и в конце концов он поднял голову, отвечая на взгляд. Не отводя глаза, не прячась и не отстраняясь. Прямой и открытый — как всегда, верно, Поттер? Тебе нечего скрывать. Не то что нам, не способным выбрать единственную ценность и отказаться ради нее от всех остальных. Так и не научившимся забывать о том, что наступит завтра, и в нем тоже придется стараться выжить.

— Я хотел поблагодарить тебя, — негромко проговорил Драко, глядя в припорошенные усталостью глаза.

Гарри слабо улыбнулся.

— За что? — так же тихо спросил он.

Малфой не ответил на улыбку. Не отвести взгляд оказалось так просто — как и продолжать говорить. Медленно, будто с самим собой. Не боясь услышать собственный голос, произносящий это.

— За то, что оставил нас одних, — слова вдруг начали цепляться друг за друга, потянулись неуправляемой вереницей, которой всего лишь нужно постараться не помешать. — За то, что напомнил, кто я. За то, что дал время. За то, что ты сильнее… привычки спать со мной, и теперь я об этом знаю.

Поттер подавил вздох и потер лоб, уткнувшись лбом в оконное стекло. Взгляд бессмысленно уставился куда-то в пламенеющее закатом небо.

— Только это? — чуть слышно выдохнул он.

Драко мотнул головой.

— Нет. Теперь я знаю и то, что смогу прожить без тебя. Я больше не сойду с ума, если мы не будем вместе. И рано или поздно я смогу быть счастлив, даже если ты больше никогда не вернешься в мою постель.

Он видел, как Поттер зажмурился. Костяшки сцепленных пальцев побелели — и Драко не знал, от напряжения или от облегчения. Сейчас ему было все равно, он чувствовал только безграничную благодарность Мерлину и всем великим магам за то, что Гарри молчит. Это давало надежду — возможно, он понимает то, что Драко до конца еще так и не понял сам.

— Ты никогда не перестанешь быть частью моей семьи, — ровно сказал Малфой, отворачиваясь и глядя в окно. — Я никогда… не перестану ценить тебя. Но мне не обязательно быть с тобой, чтобы оставаться собой.

Он горько усмехнулся и прижался виском к стеклу.

— Когда-то я говорил, что ты — моя жизнь, Поттер. Теперь я знаю, что это не так. Ты — всего лишь человек, которого я люблю. Один из троих.

— Я знаю… — глухо пробормотал Гарри.

— Ты — всего лишь человек, — с нажимом перебил его Драко. — Ты не мой хозяин, не бог, на которого я молюсь, и не смысл моего существования. Ты — член моей семьи, Поттер. А я — тот, кто знает все твои недостатки и при этом продолжает тебя любить, а не бессловесный любовник, призванный поддакивать тебе, восхвалять тебя и восхищаться тобой, потому что иначе его вышвырнут вон.

Черноволосая голова дернулась, потемневшие глаза изумленно уставились на Малфоя.

— Ты сделал то, что давно стоило сделать, — криво улыбнулся Драко, переводя взгляд на Гарри. — Ты дал мне возможность это понять. Вот за это и спасибо, Поттер.

Гарри возмущенно фыркнул.

— Я никогда… — начал было он.

— Никогда не ждал от меня ничего подобного? — Драко наклонился вперед и оперся ладонью о подоконник. — Может быть. Но, стоило мне принять отличное от твоего решение, не поддержать тебя, и ты отчего-то воспринимал это, как предательство. Вот только, видишь ли… — он закусил губу. — Дело в том, что это все равно не мешало мне любить тебя. Ты всегда был достаточно хорош для меня. Но мы — все трое — никогда не станем достаточно хороши для тебя. Мы неидеальны, Поттер. Мы всего лишь твоя семья. Не правда ли, это так унизительно — что твоя семья может быть неидеальной? Ведь это семья самого Гарри Поттера, мальчика, идеального во всех отношениях.

Выражение глаз Гарри резко изменилось — как будто Драко говорил что-то очень важное и правильное, а потом свернул не в ту сторону. Теперь в них снова была пустота — и разочарование. И усталость.

— Хочешь рассказать мне о моих недостатках? — равнодушно поинтересовался Поттер. — Ты только что сказал, что тебе на них наплевать. Снова противоречишь сам себе, Малфой.

— Я неидеален, мне можно, — пожал плечами Драко, снова откидываясь к стене и складывая руки на груди. — К тому же, я не требую от тебя быть идеальным.

— Надо же, — вздохнул Гарри. — А мне-то показалось, что ты меня только что в чем-то упрекнул, нет? Или упреки не относятся к завуалированным требованиям стать лучше?

Драко долго молчал, сумрачно глядя в окно.

— У меня хватало смелости не отказываться от тебя, даже если ты вел себя как полный придурок, Поттер, — наконец проговорил он. — И теперь я думаю, что в этом и состояла моя ошибка. Потому что и я, и Луна просто любим тебя, и за это ты вытираешь о нас ноги. Панси дрессирует тебя, как тупого щенка, и за это ты ее презираешь — хотя сейчас я уже абсолютно уверен, что она всего лишь копирует твое поведение. Демонстрирует тебе, каким ты бываешь ублюдком, когда задираешь нос и начинаешь считать нас всех неспособными сложить два и два идиотами.

Гарри нервно усмехнулся, но так ничего и не сказал.

— Думаю, я был слишком нетребователен, — задумчиво сообщил Драко, не дождавшись ответа. — Я позволял тебе быть вспыльчивой самовлюбленной скотиной и наивно верил, что за это ты позволишь мне оставаться привязчивым жалким трусом, — он говорил медленно, с трудом подбирая слова. — Потом я понял, что зря надеялся, и снова принял неверное решение — я поверил тебе и позволил решать, каким я должен быть. Позволил воспитывать меня. Если ты говорил, что я — полный придурок, то я искал, где именно свалял дурака, а не обижался на тебя за придирки. Но ты — просто человек, Гарри. Такой же, как и все мы. Ты ничем не умнее девчонок или того же Снейпа. И ты точно так же бываешь придурком… вот только тебе некому об этом сказать.

— О, если бы!.. — вполголоса фыркнул Поттер. — Можно подумать, я не слышу все, что вы обо мне думаете…

— Ты не понял, Гарри, — устало перебил его Драко. — Ты нужен нам — это факт, с которым никто не спорит. Но и мы нужны тебе.

— Не отрицаю, — пожал плечами Гарри.

— Ты классно придумал, отгородившись от нас и позволив нам самим выпутываться из проблем. Но было бы лучше на порядок, если бы ты изначально доверял нам и не заставлял догадываться обо всем, что творится в твоей голове. Обо всем, что ты знаешь. Возможно, тогда и нам не пришлось бы врать и действовать за твоей спиной.

Поттер снова усмехнулся и опустил голову на колени, зарывшись пальцами в волосы.

— Ты согласен принимать решения и отвечать за результат, только если ты — единственное действующее лицо, — жестко сказал Драко. — Раньше я думал, что ты слишком самовлюблен, чтобы позволить кому-то быть рядом и помогать тебе…

— А теперь? — отстраненно поинтересовался Гарри.

Малфой усмехнулся.

— Теперь я вижу, что ты просто не умеешь доверять. Ты боишься предательства, ты ждешь удара в спину даже от своей семьи. От всех, Поттер. Ты ведь поэтому так психанул, когда узнал, что мы с Панси были у Снейпа? Тебе просто не приходит в голову, что, если мы и совершаем ошибки, то только потому, что ты не пожелал выдать нам всю информацию, а не потому, что мы хотим сделать гадость лично тебе.

— Вы вольны делать все, что вам заблагорассудится, — устало сказал Гарри, откидывая голову и прислоняясь затылком к стене. — Я не смогу делиться всем и всегда. Да и не хочу, ты прав. Я… меня достало быть пешкой, Малфой. Решать чужие проблемы. Понимать, что, даже если ошибетесь вы, отвечу — за вас всех — почему-то все равно снова я. Если разобраться, то в нашей цепочке посвящений ты — старший. Так какого черта все шишки летят в меня? Извини, но нет ничего хуже, чем отвечать своей шкурой за чужой идиотизм и самоутверждение. И, если вам так важно реализовывать себя на каждом шагу, то я больше не желаю иметь к этому никакого отношения. Катитесь к Мерлину, пока до вас не дойдет, что вы просто загоняете меня в тупик…

— Пока до нас не дойдет, да? — горько усмехнулся Драко. — А ты не думал, Поттер, что, когда до меня что-то дойдет, я просто не захочу возвращаться? Что я пойму, что уже не нуждаюсь в твоей опеке и твоих постоянных пинках, а, кроме них, ты ничего мне дать не способен? Что тогда ТЫ станешь недостаточно хорош для меня?

Гарри вздохнул и прикрыл глаза — всего на несколько мгновений — потер лоб, будто у него снова ныл шрам. И снова посмотрел на Малфоя.

— А, может, я именно этого и хочу? — чуть слышно, одними губами прошептал он, не сводя взгляда с бледного лица.

Это было похоже на удар под дых.

Драко почувствовал, что воздух превратился в один плотный комок, не желая дробиться на части и проникать в легкие. В нем просто не осталось кислорода — ни на вдох.

— Тогда ты добился успеха, — криво улыбнулся Малфой. — Я могу жить без тебя, Поттер. И, как мы выяснили, ты тоже можешь прожить без меня. Значит, нам вовсе нет… необходимости…

Он запнулся. Почему-то оказалось почти невозможно сказать это вслух — пусть Драко уже понял и даже почти принял то, что только что едва не произнес.

— Значит, мы сможем прожить и друг с другом, идиот, — мягко перебил его Гарри. — До тех пор, пока помним об этом.

Драко медленно перевел дух.

— Я не уверен, что смогу помнить, — признался он, пряча лицо в ладонях и потирая виски. — Когда ты рядом, слишком легко забыть… как по-другому.

— Ты предпочел бы быть один?

Он удивлен, с усталой отстраненностью понял Драко. И растерян. Надо же. Я смог удивить Гарри Поттера.

— Да, — чуть слышно прошептал он. — Ты бросил меня, чтобы я осознал, в чем был неправ — и эти два дня дали мне больше, чем два предыдущих месяца. И я думаю… что…

Гарри вдруг расхохотался — зло и отчаянно. Обхватив себя за плечи, он вжался лбом в колени, сотрясаясь от болезненного смеха — будто пытался превратиться в точку, в мизерный комочек, пряча голову, закрывая ее руками.

— Поттер?..

Драко и сам не понял, каким образом оказался рядом. Тонкие, сильные пальцы вцепились в плечо, тряхнули — и Гарри поднял голову. В его глазах стояли слезы.

— Они правы, — непонятно проговорил он, задыхаясь. — Мы — два придурка, Драко… — он поднял руки и спрятал лицо в ладонях. — Или я… один придурок…

— Поттер, что ты несешь?

Гарри то ли всхлипнул, то ли усмехнулся.

— Я даже на это не имею права, да? — кулак с размаху врезался в оконную раму. — Даже на то, чтобы быть счастливым? Просто жить? С тобой?

Малфой недоумевающе смотрел на него — взбешенного и одновременно раздавленного, будто только что услышавшего свой приговор.

— Ох, ты же сам только что все сказал! — поморщился Гарри, увидев выражение его лица. — Мы ни на что не способны вместе! Нам слишком хорошо, мы плюем на все и только боимся, как бы не потерять это. Они правы, Драко!

— Да кто?!

— Луна… и Панси… да неважно, — смуглые пальцы зарылись в волосы, вцепились, потянули что было сил. — Уходи, Малфой, — глухо выдохнул он. — И… знаешь, ты тоже прав… во всем, что наговорил тут. Так что… тебе тоже — спасибо, что не промолчал…

— Гарри?..

— Уходи, гоблин тебя задери! — выкрикнул Поттер, поднимая голову. — Я — вспыльчивая скотина, ты не забыл? И этой скотине сейчас больше всего хочется вцепиться в тебя и… не отпустить, и рассказать, как… мне страшно, Драко, как меня достали эти игры вокруг меня, и этот чертов льстец Уоткинс, которому надо подыгрывать, потому что иначе он никогда не расколется, что он там задумал! А еще нытье Лавгуд, и Снейп с его загадками, и то, что мой парень сейчас стоит передо мной и повторяет за Панси то, во что я не хочу верить!

Он тяжело дышал, кусая губы, глядя на Малфоя бешеными от боли глазами.

— Помнишь, я говорил тебе, что боюсь опять… допустить ошибку и погубить нас? — прошептал Гарри. — Помнишь, мне снилось, что ты мертв? Все правы, Драко — и Панси, и Луна, и ты… и я. Ошибка в том, что мы были вместе. Ты ведь это пытался сказать мне? Мы можем врать сами себе, но на самом деле, пока мы… с тобой… нам ни черта больше не нужно — только выжить да не расстаться. И пока я не научусь… быть собой без тебя, это будет убивать нас. Только — нас четверых, а не нас двоих, как тогда. Ты понимаешь меня?

Драко медленно кивнул, не сводя с него взгляда. Гарри горько усмехнулся и снова уткнулся лбом в колени, прислоняясь плечом к стеклу.

— Мне надо подумать, Малфой, — вздохнув, неразборчиво пробормотал он. — И, правда, будет лучше, если ты уйдешь сейчас. Я обещаю… что научусь находиться с тобой рядом и не сходить с ума. Когда-нибудь. А пока…

— Я понял, — каким-то чужим голосом обронил Драко. — Гарри, ты…

— Да уйдешь ты или нет? — с тоской выдохнул Поттер.

— Ты все равно останешься тем, кого я люблю, — упрямо закончил Малфой. — Не закрывайся от нас. Мы… на самом деле тебе не враги.

Гарри молча кивнул, так и не подняв голову.

Драко поднял руку, чтобы сжать его плечо — и, поколебавшись, так и опустил ее, не коснувшись.

Через несколько секунд дверь негромко скрипнула, закрывшись за ним.

Поттер медленно выпрямился, кусая губы, прислонился к стене и, подперев ладонью лоб, уставился невидящим взглядом на помост посреди дуэльного зала.

* * *

Это оказалось одновременно и сложнее — и на порядок проще, чем виделось сначала. Представить, что Малфоя не существует. Того Драко, который засыпал рядом каждую ночь, закинув руки за голову и подставив плечо под пылающий лоб. Того, что всегда был рядом, подхватывая, успокаивая, усмехаясь и принимая на себя все заботы, в чьих тревожно-серых глазах мерцало — ты не один, Поттер. Ты никогда не будешь один.

Его просто нет. Есть молодой человек, чье лицо тебе смутно знакомо, с которым вы сталкиваетесь за обедом, и его голос всегда вызывает неудержимую мягкую улыбку своими протяжными интонациями — ты захлебываешься от горькой нежности и тоски, слыша, как он перепирается с Луной, и стараешься сбежать как можно быстрее, чтобы не наговорить того, о чем вы оба решили не думать. Точнее, он решил. Ты согласился.

Вот это и оказалось сложнее всего — понимать, что, пусть даже все правильно, но решение принял не ты. Тебе просто не оставили выбора. Промучившись с собственной упрямо вспыхивающей яростными протуберанцами гордостью почти сутки, Гарри признался себе, что терпеть не может, когда кто-то поступает по-своему, наперекор ему. Малфой прав — я всего лишь заносчивый ублюдок, мрачно подумал он, бездумно таращась в камин следующим вечером.

— Ты просто не умеешь уважать тех, кого не получается идеализировать, — философски заметила Луна. — Твоя любовь, Гарри — это что-то, слишком далекое от уважения в принципе. Ты чересчур ярко горишь сам, чтобы замечать тех, кто не может с тобой в этом соперничать.

Пришедшее было за вспышкой из серии «а не перестать ли мне вообще быть собой, чтобы вам понравиться» возмущение быстро сменилось усталостью, и тупой апатией, и до глупого очевидной мыслью — черт бы вас всех побрал, мне же есть, за что уважать Малфоя. Этот ублюдок умудряется выколупывать деньги прямо из-под ног, даже топая по голому асфальту, он всегда опережает соперника на три хода, он — слизеринец, у него просто нечеловеческая приспособляемость и способность воспринимать и предугадывать любые возмущения среды. Любое изменение курса ветра еще до того, как тот соберется подуть. Драко — вот кому принадлежит львиная доля заслуг в том, что мы все до сих пор живы и даже не голодны. Что у нас всегда есть тылы, куда можно будет забиться, если ситуация обострится окончательно.

К тому же — Мерлин, помоги мне все это сказать — если кто-то из нас и способен приблизиться к лаврам Трелони, так это, опять же, Малфой. И, наверное, если он решается на какой-то активный шаг, то, как минимум, зная, что этим не подставит всех под прямую угрозу. И брызгать слюной, крича о вероятностях — ему… ну, наверное, все-таки, признак конченой глупости…

Драко никогда не отправился бы к Снейпу, если бы не был уверен, что там — безопасно. А тот факт, что его решение могло повлечь за собой цепь событий, в финале которых мы поставили бы себя под угрозу… здесь нужен был аналитик, чтобы выстроить всю цепочку и предугадать результат. Безэмоциональный, холодный, точный и четкий расчетчик, чей мозг устроен так, чтобы видеть дыры в логике поступков и рассуждений…

И к тому же — владеющий полной информацией, в том числе и об акцентах, чтобы сделать правильный вывод…

Ведь Панси не могла наверняка знать того, что произошло до ее появления. Не могла знать всего о мотивах Кингсли, о подозрительности аврората, об их параноидальном отношении к магам. Она приняла на веру факты, но — позаботился ли я о том, чтобы факты были ей изложены правильно? — поймал себя Гарри на горькой, отрезвляющей мысли. Так, как она должна была их увидеть — а не пучком фонтанирующих эмоций, как, скорее всего, только и могла предоставить их Лавгуд?..

Мерлин, ну ПОЧЕМУ и об этом тоже должен был побеспокоиться я? — с тоской вцепляясь в бокал с вином, подумал он. Из щели в рамах едва заметно тянуло сыростью, и поджатые ноги замерзли, согнувшись не в самой удобной позе. Гарри поморщился и слез с подоконника — хотя больше в дуэльном зале сидеть было особо и не на чем. Разве что прямо на помосте… а там по полу холодом тянет…

Он и сам не знал, почему предпочитает это помещение каким-либо другим. Ночной Хогвартс был похож на огромный кусок мира, совершенно ортогонального реальности, живущего по своим законам — пугающе прекрасным, волшебным, сказочным, как казалось в детстве. Холодным, жестким и созданным для своей бесчеловечной цели — как казалось в юности. Ветхим, замшелым и отстраненно чуждым — как казалось сейчас.

Гарри не находил себя в нем. Он слонялся по замку, натыкаясь на знакомые места, которые не отзывались ничем, не находили в нем никаких откликов, кроме узнавания. Хогвартс был родным и привычным — как домашние тапки. Но он не подходил Гарри Поттеру больше совершенно — как те же тапки, из которых вырос слишком давно, чтобы пожелать надеть их еще хоть когда-нибудь.

А еще назойливым комариным писком крутилось гадливое, постыдное воспоминание о том, как, уезжая отсюда почти год назад — сжимая прохладную ладонь Малфоя и с упрямой восторженностью глядя в будущее — Гарри втайне представлял, с каким наслаждением не вернется сюда никогда, доказав и продемонстрировав тем самым, что правда была на их стороне. Или вернется — пренебрежительно отворачивающимся от одному ему ведомых уголков — так много значивших когда-то, но не способных больше дать ничего, что имело бы значение для него, гордого и сильного, построившего свою жизнь так, как хотелось. И Малфой будет рядом — как самое яркое свидетельство его правоты. Его, Гарри Поттера — а не отжившего свой век, покрытого плесенью Хогвартса.

Стыд давил на плечи, вынуждая прятаться по углам и избегать цепкого, напряженного взгляда Панси.

Будто желая подлить масла в огонь, на пятые сутки объявилась Гермиона. Гарри не видел ее, но отчетливо ощущал ее присутствие — ее четкий, рафинированный разум, ее раздражение от не перестающей грызть монотонной боли, ее упрямое, титаническое терпение в ожидании очередного часа, когда можно будет принять зелье. Ее сомнения — и вспышки слабой радости каждый вечер, когда Панси пропадала из своей комнаты.

— Им просто нравится проводить время вместе, — равнодушно пожимала плечами Луна, отводя несчастные глаза. — Грэйнджер не так часто везло на собеседников, которые умели бы рассуждать, как она…

— Я не целитель! — швыряя туфли в камин, шипела вернувшаяся заполночь Панси. — Пусть скажет спасибо, что живой осталась, вообще! А мордашку и зельями залечит! Тварь неблагодарная!

Наутро она мрачно ковырялась в омлете, к обеду начинала вздыхать и задумчиво хмуриться, а вечером снова исчезала где-то в стороне гриффиндорской башни.

Гарри наблюдал всю раз за разом пошагово разворачивающуюся перед ним мизансцену, ловя себя на идиотском ощущении, что совершенно не понимает этих девушек — ни одну. И никогда, наверное, не понимал.

Впрочем, уж если быть честным — то уже очень давно и не стремился. С тех пор, как в их жизни появилась Панси, он куда больше внимания уделял Малфою, малодушно решив, что девочки сами справятся. Точнее, решение пришло не мгновенно, а вызревало с каждым днем все сильнее, а Драко был таким теплым, таким родным и отзывчивым, так притягивал, что остановиться и заметить, где именно прошла грань, за которой ты превратился в зацикленное на самом себе и помешанное на его ласках существо, не получалось вовсе. И не хотелось — совершенно.

Я абсолютно не знаю их, понял Гарри, глядя на хихикающих за завтраком девчонок. Я понятия не имею, чем они занимаются, о чем думают, чего хотят. Что планируют, о чем знают, чего боятся. Что они думают обо мне.

Обо всем этом.

— Что ты читаешь? — спросил он однажды у Луны, застав ее уткнувшейся в кипу пергаментных свитков.

Девушка рефлекторно прикрыла рукой бумаги — и этот жест говорил лучше любых слов. Даже Лавгуд не доверяет мне.

— Вообще-то, я тебя просто боюсь… — виновато и немного нервно улыбнулась Луна, теребя воротник кимоно. — Ты бываешь… ну, немного непредсказуем…

Или, наоборот, предсказуем, мрачно подумал Гарри.

— Это наброски для новой статьи, — неуверенно сказала она. — Драко дал денег и разрешил купить свою типографию… за границей…

— В Европе? — удивился Поттер. — Я не знал, что ты все еще что-то печатаешь…

— В Гонконге, — мягко поправила Луна. — Да мы, в общем… только недавно снова начали. Это для первого выпуска.

В ее глазах все равно был страх — и вопрос, и опасение, что он взорвется или начнет критиковать ее действия. Или разглагольствовать о безопасности. Или что там психованный Гарри Поттер еще делал всегда, когда она пыталась вернуться к обожаемой журналистике…

— Дашь почитать? — улыбнувшись, попросил он.

Взгляд Луны на несколько секунд будто остекленел. Я поставил ее в тупик, машинально удивился Гарри.

— В готовом виде, хорошо? — она даже ответила на улыбку. — Когда в кучу все соберется.

Наверное, это было лучше, чем ничего. Гарри подумал, что продемонстрировать благодарность — а еще лучше, ее почувствовать — будет, пожалуй, правильнее, чем возмутиться из-за того, что ему, по сути, только что вежливо отказали. Как минимум — это будет не то, что от него привыкли ожидать.

Да, я не знаю их — но это полбеды, признался он себе вечером, сидя на привычном подоконнике дуэльного зала. Куда как хуже то, что они уверены, будто знают меня. И теперь уже я не знаю, что мне сделать, чтобы вырваться из этого образа…

Ночью в спальне обнаружилась пустая кровать и записка, придавленная к столу яблоком.

«Извини, но я устала и умираю, так хочу спать. Ложиться без тебя не рискнула, дожидаться сил нет. Не обижайся».

Ну я тупой ублюдок! — выдохнул Гарри, комкая пергамент. Она же действительно не может уснуть, пока я не появился! В смысле… может, но на ее месте и я бы не рисковал. Было бы печально однажды не проснуться, оттого что твой партнер так и прошатался где-то всю ночь…

Повздыхав и потоптавшись у порога, он набрал в грудь воздуха и решительно поскребся в дверь второй спальни. Та послушно открылась. Ждали, растерянно констатировал Гарри. С другой стороны — и вариантов-то других не было, куда же мне еще деться, если все они — здесь…

Кровать оказалась трансфигурированной в нечто, больше напоминающее широкий плацдарм. В серединке, свернувшись калачиком и прижав кулаки ко рту, спала Панси. Руки Драко обвивались вокруг нее поверх одеяла, и, судя по светлой макушке, он лежал, уткнувшись носом в затылок девушки. Локоны Лавгуд разметались с другой стороны — ближе к краю, рядом с которым застыл Поттер.

— Ох, да ложись же ты уже … — сонно пробормотала Луна, отворачиваясь и пытаясь, не глядя, поймать его за рукав. — Наградил Мерлин совой… Все бы по ночам шляться…

Панси, подперев рукой голову, захлопала туманными спросонья глазами, глядя, как он раздевается и забирается под одеяло.

— Ну все, совсем в самобичевание мужик свалился… — проворчала она, окинув его критическим взглядом. — Лавгуд, ты что там с ним делала? Ни хрена доверить нельзя…

А потом были неожиданно ласковые пальчики Паркинсон, с тихой нежностью перебирающие его волосы, и фырканье Луны, утонувшее в сладком позевывании, и ее привычно теплое тело, которое Гарри обнял, прижимаясь, и острые коленки Панси, которые мешали Лавгуд свернуться в клубок, вызывая очередную порцию фырканий… И осторожная, нерешительная ладонь Драко, внезапно накрывшая руку Поттера.

Гарри задохнулся, пряча лицо в волосах Луны — он и сам не знал, что так безумно тосковал все эти дни по вот таким вот прикосновениям, что это так много — просто чувствовать их, чувствовать, что Малфой — рядом, пусть и не с ним… Хотя — почему не с ним? С Панси? Да с чего он взял, вообще, что Панси хорошо без Лавгуд, что ей нравится делить постель с кем-то, кто, если честно, только номинально — ее семья, ведь Драко так же всегда проводил время в делах или с Гарри, а теперь им пришлось оказаться рядом… Им — а уж у них-то всегда хватало и своих недомолвок… Но они сделали это, только потому, что Поттер решил проявить характер и хлопнул дверью, и Луне, как самой крайней и безбашенной, пришлось отправляться заботиться о его шкуре.

И, кстати, а не поэтому ли Панси теперь, чуть что, бегает в гриффиндорскую башню? Может, тоже характер показывает? Дескать, и не нуждалась она особо ни в какой с Лавгуд близости… Выходит, теперь Гарри Поттер усложнил отношения всем, кому только мог.

Он почувствовал, что откровенно запутывается.

И только знакомые тонкие пальцы Малфоя, мягко, но настойчиво сжимавшие его ладонь, повторяли — ты не один, Поттер. Ты никогда не будешь один. Хоть ты и полный придурок.

— Я люблю тебя, Гарри… — пробормотала засыпающая Луна.

Он неразборчиво хмыкнул в ответ, и совсем уж странным показалось то, что и Драко, и Панси в унисон промолчали — будто глупому Поттеру и без того должно было быть понятно, что тут нечего добавлять. Они любят его — эгоцентричного, самовлюбленного, вспыльчивого гордеца и упрямца. Каждый по-своему. Как умеют.

Ночь была такой, словно Гарри не спал сотню лет, только сейчас получив, наконец, долгожданный шанс отдохнуть. Словно он только что вернулся домой, прошатавшись незнамо где и неясно зачем предыдущую вечность.

— Не пойду больше в твою спальню! — безмятежно хлопая ресницами, заявила ему Луна наутро. — Мне и с Паркинсон хорошо. К тому же, там сквозняки.

Панси, не отвлекаясь от методичного взмахивания пуховкой перед зеркалом, фыркнула, остановившийся в дверях ванной комнаты Малфой закатил глаза — и Гарри, сидя на постели и растекаясь предательской улыбкой, подумал, что, наверное, чувство, что у тебя есть семья — это что-то иррациональное, не поддающееся никакой логике и никаким объяснениям.

И не зависящее ни от каких правильных поступков. Или, наоборот, только от них — правда, еще бы хоть кто-нибудь подсказал, что именно стоит считать в этом случае правильностью…

Потому что он не мог сформулировать, что именно сделал не так — или, наоборот, так — но сейчас ему казалось, что это и было то самое. Правильное. Для них всех.

* * *

Дни вдруг побежали, помчались, обгоняя друг друга и само время — Драко только успевал отсчитывать вечера, недоумевая, когда же все успело наконец-то выстроиться и покатиться по накатанной колее, уже не требуя никаких усилий. Даже споры разрешались будто бы сами собой — стоило Поттеру фыркнуть в ответ на очередную колкость Луны или шпильку Паркинсон, как все расслаблялись, и едва успевшее сгуститься напряжение отпускало, выплескиваясь — когда смехом, когда притворными угрозами, а когда — затягивающимися заполночь посиделками за бокалом вина.

Гарри больше молчал, и, пожалуй, впервые за последние месяцы вид притихшего Поттера не вызывал у Драко мучительного, давящего ощущения надвигающегося взрыва. Гарри теперь напоминал не яростное бушующее пламя, а ровный, теплый огонек в очаге. Он был способен разрешить назревающий скандал между девочками одной улыбкой или осадить зарвавшегося Уоткинса одним выразительным взглядом — будто кто-то вылил на вечно неугомонного гриффиндорца хороший ушат ледяной воды, разом пригасив разбушевавшиеся искры.

Единственный, кто раздражал Малфоя с каждым днем все больше — так это Джеральд. Джерри — как, расцветая радостью, тянула сияющая Лавгуд, едва завидев в камине светлую шевелюру. Джер — как называла его Панси, снисходительно поглядывая на хлопающую ресницами Луну. Драко не мог сформулировать даже сам для себя, что ему не нравится в изо всех сил пытающимся быть вежливым — и оттого еще более назойливом — юноше, с восторгом вслушивающимся в каждое слово своего кумира. Малфой был согласен на что угодно, лишь бы не наблюдать, как Уоткинс, забыв обо всем, увлеченно спорит с Гарри, как искренне он каждый раз смущается, сталкиваясь с откровенным кокетством Луны, как теряется от убойной прямоты комментариев Паркинсон.

— Драко, да при чем здесь, вообще, твои желания? — искренне изумилась Панси, когда однажды утром Джеральд буквально вытащил их из постели ранним визитом, и слизеринец, не выдержав, вспылил и прошипел в захлопнувшуюся дверь что-то о незваных гостях. — Тебе его любить и не нужно, его не под тебя подбирали.

Малфой прикусил язык — от чего, впрочем, раздражение не уменьшилось.

— О, какой милый мальчик! — закатывая глаза и с размаху падая в кресло, вздыхала Луна, когда Уоткинс, наконец, исчезал. — Паркинсон, мое сердце разбито — он такая душка! — веселилась она.

Панси хмурилась, отворачивалась, пряча предательскую улыбку, и ворчала о том, что переезд в стены школы заставил и без того чокнутую Лавгуд впасть в детство — причем, похоже, на этот раз окончательно. Луна хохотала, обзывала Паркинсон занудой и швырялась в нее домашними тапками.

Глядя на них, Драко временами ловил себя на горькой, но греющей душу мысли, что, наверное, все образуется. У них всех — когда-нибудь. Наверняка.

Гарри после визитов Джеральда подолгу молчал — но это было тихое и умиротворенное усталое молчание, будто он выговаривался на день вперед, и Драко нравилось, что Поттер, проводив собеседника, всегда приходит потом в спальню, забирается на кровать и лежит, уткнувшись носом ему в живот и обнимая его обеими руками, нравилось молчать, слушая девочек и ероша черные с проседью волосы. В такие минуты ему нравилось все — и казалось, что ради них можно даже смириться с наличием Уоткинса в их и без того запутанной жизни.

Поводов для беспокойства хватало — но они проходили будто бы отдельно, дальним, едва ощутимым фоном, не взбалтывая и не тревожа атмосферу существования. «Ты должен верить», — говорили глаза Панси, когда Драко вдруг ловил на себе их взгляд. «Я же верю», — говорила безмятежная улыбка Луны. «Мы все сделали правильно», — убеждали Малфоя они обе, не говоря ни слова, и Драко был признателен им — и за тишину, и за поддержку. Обеим.

За легкий смех по утрам, за тепло переплетающихся ночью рук, за то, что Гарри перестал пропадать в коридорах Хогвартса, все чаще предпочитая коротать вечера на подоконнике спальни, под скрип перьев Луны, треск огня в камине, перед которым Драко читал, вытянув ноги, и шорох бесконечных пергаментных свитков в руках Панси. Мы больше не мешаем ему — понял однажды Малфой, глядя на Поттера, который, хмурясь и покусывая губы, о чем-то напряженно думал, машинально водя пальцем по запотевшему стеклу. А он больше не мешает нам. Не то чтобы совсем, нет — но теперь мы хотя бы пытаемся научиться существовать вместе. Рядом — не только во время отдыха.

И все же в груди что-то екнуло, когда однажды ночью Панси, вернувшись из гриффиндорской башни, размашисто хлопнула об стол пачкой листков и развалилась на стуле, закинув руки за голову.

— Что — все?.. — неуверенным шепотом спросила тут же проснувшаяся Лавгуд. — Вы закончили?

Панси молча кивнула, не оборачиваясь — и Малфой поймал себя на совершенно постыдном, трусливом желании забраться с головой под одеяло и не высовываться в ближайшую тысячу лет, а еще лучше — остановить время и не видеть, что оно принесет им. Всем четверым. В последнее время все было слишком хорошо, чтобы никогда не закончиться.

Но проходили дни — и ничего не случалось. Драко почти успел привыкнуть к мысли, что, возможно, гроза пройдет стороной — снова, что их план и не был обязан сработать с первого раза, что это и к лучшему — если у них будет еще хотя бы несколько таких вот вечеров, как вчера, как сегодня, как сейчас, когда все хорошо, и все дома, и Гарри даже разговорился, пытаясь доказать Панси, что мозги — вовсе не самое главное, и уж точно — не единственное, что должно быть у женщины, и при этом с ней не поссориться. Та хмыкала и отмахивалась, а потом опустила голову и зарылась лицом в локоны сидящей перед ней на полу Луны, запустила руки в ее распущенные волосы, вдыхая их запах и прикрыв глаза. Лавгуд только улыбнулась, запрокидывая голову.

— Не переживай, — вздохнула она, глядя снизу вверх в глаза Паркинсон. — И поверь эмпату — Гарри просто комплексует перед силой чужой логики, он же у нас — взрывной эмоционал, куда ему просто так пережить, что кто-то может то, что ему не дано от природы…

Поттер возмущенно выдохнул — и в этот момент в дверь осторожно постучали.

— Войдите! — крикнула Панси прежде, чем Драко успел обшарить пространство и убедиться в личности вечернего визитера.

Дверь распахнулась тут же. От эмоций сияющей Минервы МакГонагалл мгновенно захотелось зажмуриться и отгородиться.

— Добрый вечер, — сдержанно поздоровалась она, оглядывая их лица. — Извините, что так поздно… Мистер Поттер… Гарри, я…

От нее так несло совершенно девчачьей радостью — и облегчением, и какой-то подспудной гордостью — что Драко оцепенел. Это оно, повторял он себе, вцепившись в подлокотники кресла и не сводя с нее взгляда. Это оно. Уже. О, черт. Мерлин, помоги нам всем… пожалуйста…

— Что-то случилось? — напряженно осведомился Гарри.

— Я… — профессор замялась и поправила очки, нервно сминая в пальцах свернутый в трубочку пергамент. — Я просто хотела сказать… спасибо, мистер Поттер.

Гарри медленно встал. Он еще ничего не понимал — да это было и не нужно, глава Ордена Феникса не нуждалась в том, чтобы ее понимали. Она пришла заткнуть рот своей совести — кажется, так это выглядит у людей, когда они чувствуют вину за собственную гордыню и поспешность выводов, а в итоге благодарят за то, что их лучшие ожидания не были обмануты. Она скажет это, даже если Поттер не поймет ни единого слова.

— За что? — настороженно спросил Гарри.

Минерва улыбнулась и, замешкавшись, просто протянула ему пергамент.

— За то, что вы — человек, — с гордостью сообщила она.

Гарри оскорбленно моргнул, машинально сжимая в пальцах основательно помятый лист. МакГонагалл, смутившись, еще раз извинилась за поздний визит и, наконец, вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Сдается мне, это был комплимент, — насмешливо фыркнула Панси. — Гарри, да не напрягайся ты так — она же честно думает, что сказала тебе что-то приятное.

— Ну, что ты застыл? — мягко улыбнулась Луна. — Иди сюда, я хочу на тебя посмотреть, когда ты это увидишь.

Драко молчал.

— Это — это что? — нервно усмехнулся Поттер, опуская глаза на потрепанный свиток.

— Я же обещала, что ты прочтешь, когда все будет готово, — безмятежно пожала плечами Лавгуд. — Давай, наслаждайся. Мы все хорошо поработали, этим стоит гордиться.

Гарри медленно развернул пергамент. Оказалось, что в свитке было несколько вложенных друг в друга листков — и первым, что ему бросилось в глаза, была колдография в самом верху страницы. Его собственная. Портрет хмурился, покусывал губы и увлеченно и зло что-то доказывал невидимому собеседнику.

Не стоило даже напрягаться, чтобы вспомнить — это был один из их с Джеральдом споров. И только из мыслива Уоткинса можно было сделать снимок, подобный этому — если, конечно, маг не прятал фотоаппарат между ресниц, сидя за одним столом с Гарри Поттером.

Строчки запрыгали перед глазами.

«…Ситуация окончательно под контролем…»

«…Если Министерство Магии не в состоянии взять на себя ответственность, это еще не означает…»

«…По достоверным данным, Ипсвич действительно стал первым городом, почти три четверти населения которого не пострадали при нападении — а, значит…»

Гарри закрыл глаза и опустил пергамент. Казалось, он даже перестал дышать, вцепившись в спинку подвернувшегося под руку кресла — Драко будто всей кожей ощущал, как бешено колотится его сердце.

— Там половина — пропагандистская шелуха, — негромко сказала Панси, выпрямляясь и внимательно наблюдая за его реакцией. — Газетка все же на людей рассчитывалась, а не на таких, как мы.

Поттер сжал губы и кивнул — быстро и коротко, пальцы нервным движением привычно зарылись в непослушные пряди, запутались в них, взъерошив еще сильнее.

— Просто дочитай, — чуть слышно попросил Драко.

В распахнувшихся глазах Гарри мелькнул испуг. Он уже понял, догадался Малфой. Он никогда не был глупым, он понял — и мы все еще живы, все трое.

Отчаяние сменилось горькой усмешкой — Поттер услышал и настороженность Панси, и страх, бьющийся под напускной уверенностью Луны, и покорное, раздавленное отчаяние Малфоя.

И снова опустил глаза.

«…Вмешавшиеся в расстановку сил стихийные маги не сделали ничего, что не могли бы сделать авроры, получи они, наконец, приказ действовать. Но маги тем и отличаются от людей, что способны брать на себя ответственность — они не нуждаются в приказах, им достаточно видеть, что ситуация давно вышла из-под контроля Министерских чиновников, если вообще когда-нибудь находилась под ним.

Девятнадцатого июля, в 9.45 утра, почти тридцать магов, проживающих в Шотландской резервации, аппарировали в пригороды Ипсвича и рассеялись по его районам. В 9.55 жители услышали страшный визг — на город обрушились полчища баньши. Звук длился примерно от шести до восьми секунд — именно столько понадобилось магам, чтобы установить блокировку и набросить на окружающее каждого из них пространство оглушающее заклятье. Таким образом, практически весь город оказался покрыт защитными чарами, не требующими никакой специальной подготовки и наличия возможностей, превышающих уровень среднего волшебника. В 9.58 атакующие существа исчезли, и нападение закончилось. Несколько тысяч погибших из числа людей, попавших под звуковую волну в первые секунды атаки, не идут ни в какое сравнение с полностью стертыми с лица земли Плимутом и Лемингтоном или разрушенными до основания Мансфилдом, Ноттингемоми и Брайтоном.

Напоминаем вам, что по свидетельствам жителей Ипсвича, а также — по словам единственного уцелевшего очевидца нападения на Вустер, антиаппарационного барьера вокруг центров атаки НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Если вы услышите или почувствуете что-либо странное — немедленно аппарируйте за город. Тратить время на выяснение происходящего бессмысленно — нападения всегда происходят и заканчиваются в считанные минуты, и исчезнуть из центра атаки — это шанс на спасение для каждого.

Тот, кто стоит за дерзкими и бесчеловечными разрушениями, пользуется Ритуалом Призыва Низших Сущностей, имеющим жесткие и четкие ограничения по времени и месту его проведения. Анализируя всю череду происшествий, стихийные маги смогли вычислить Ритуал, и теперь мы можем предоставить вам список городов, в которых — и только в указанное время — можно ожидать следующих нападений. Это:

Ньюарк — 22 июля в 18.43

Эйлсбери — 24 июля в 20.06

Ладлоу — 25 июля в 21.17

Оксфорд — 27 июля в 00.58

Норидж — 28 июля в 02.12

Рединг — 30 июля в 04.35

Лестер — 31 июля в 05.21

Если вы проживаете в одном из этих населенных пунктов — удалитесь как можно дальше от дома хотя бы за несколько минут до указанного времени. Мы не знаем, какие именно из этих городов подвергнутся нападениям, мы можем лишь утверждать, что атаки возможны именно тогда и там…»

В тишине гриффиндорской спальни Гермиона Грэйнджер неодобрительно хмыкнула, покосившись на груду книг на столе, так и не убранных после долгих вечерних бдений на пару с Панси в попытках вычислить координаты мест следующих нападений, и тряхнула газетой, поворачивая ее ближе к свету. Зрение хоть и восстановилось, но глаза все еще уставали слишком быстро, чтобы так долго читать.

К тому же, читать ей сейчас приходилось много. Очень много.

«…Информация о подробностях Ритуала открыта, и достоверно известно, что, несмотря на его стихийную природу, им может пользоваться и человек. Представитель стихийных магов сообщил нам, что у них есть четкий план, который позволит вычислить и обезвредить его.

— Мы действуем не наобум, — сказал он. — Маг, который руководит нами, неоднократно доказал, что он никогда не отступается от своих целей и умеет побеждать, каким бы ужасающим ни казался противник. Гарри Поттер уже одержал верх над считавшимся неуязвимым Темным Лордом, десятилетиями державшим в страхе Магическую Британию, а теперь взялся координировать наши действия. Операция в Ипсвиче — только первый шаг в войне, которую мы, маги, под его руководством объявляем тому, кто осмелился бросить вызов миру людей.

По нашим сведениям, сам Гарри Поттер по-прежнему скрывается от Магического правительства, преследующего его в попытках уничтожения. Неоднократные покушения на его жизнь со стороны авроров, а также непричастных, на первый взгляд, к силовым структурам лиц, вынуждают его оставаться в тени — что, впрочем, совершенно не мешает ему вмешиваться в политическую ситуацию, даже имея прямой запрет на подобные действия, как только становится ясно, что самостоятельно разрешить ее правительство не способно…»

Северус Снейп, сидя на веранде перед своим домиком, поперхнулся чаем и с размаху хлопнул об стол чашкой, давясь лающим истерическим смехом.

— Это не я сочинял! — быстро проговорил Джеральд, на всякий случай вжимаясь в спинку стула. — Луна сказала, что у нее больше опыта, и ей лучше знать, как людям правильно мозги полоскать…

— Да не оправдывайтесь вы, Уоткинс, — простонал Снейп, пряча лицо в ладони. — Вам иронию мисс Лавгуд все равно не понять. Прямой запрет! Поттеру! На вмешательство в политическую ситуацию!

— А ему как-то можно хоть что-нибудь запретить? — подумав, осторожно поинтересовался Джеральд.

Северус приподнял голову и, тяжело вздохнув, уставился на него, выразительно изогнув бровь.

«…Мы располагаем неопровержимыми доказательствами того, что Министерству Магии абсолютно точно известна вся та информация, из которой исходил мистер Поттер, планируя действия стихийных магов. Тот факт, что она до сих пор не была обнародована, и не был предпринят ни один шаг, направленный на обеспечение безопасности населения Магической Англии, говорит только о попытке правительства избежать ответственности за происходящее.

И это заявление не голословно — находящимися в эшелоне власти волшебниками было совершено немало ошибок, приведших в результате к появлению очередного маньяка (см. стр. 3). Мнение стихийных магов по этому поводу однозначно:

— Нас объявили нелюдями и загнали в клетки — но никто не может приказать нам сидеть, сложа руки, и смотреть, как гибнет породивший нас мир. Гарри Поттер, переживший за последние месяцы не одно покушение и множество нелепых обвинений, не должен больше волшебникам ничего — но и его никто не может заставить идти против собственной совести. Он объединил нас, он дал нам силы и надежду, он воодушевил нас — и мы знаем, что сможем выполнить то, что считаем нужным.

По их словам, больше ни один человек никогда не проникнет в резервацию магов — они сделали все, чтобы вцепившаяся во власть верхушка не смогла помешать им, дабы сохранить остатки своего авторитета. Мир людей чужд и неинтересен стихийным магам — но они утверждают, что будут и дальше вмешиваться в его дела, если Волшебное Сообщество снова продемонстрирует свою неспособность самостоятельно заботиться о безопасности доверившихся им людей.

Подробнее о Гарри Поттере — прирожденном харизматичном лидере, сумевшем своими решительными и активными действиями объединить и направить изгнанных из Магического Мира и запертых на его задворках — в резервации — магов, читайте на стр. 4…»

Глава 19. Дорога к миру.

Ветер пронизывал до костей — налетал жесткими порывами, вгрызался, будто пытаясь содрать рубашку, вырвав с мясом все пуговицы. Гарри сидел, поджав ноги, на парапете башни Астрономии и, прислонившись спиной к стене, вглядывался в хмурое небо невидящим взглядом. Он вспоминал…

— Нелогично, — обронил Гарри, опуская газету и глядя куда-то поверх головы Луны.

Слова, будто тяжелые, мутные капли, падали сами собой — не нужно было даже пытаться формулировать фразы.

— В каком месте? — осторожно уточнила Панси.

— Вам следовало бы дождаться конца войны. Позволить мне продолжать думать, что все только планируется. Что Джеральду нравится этот ментальный онанизм — прикидывать, что можно было бы сделать, если бы они и впрямь начали что-то делать. Искать дырки в моих планах и заставлять меня продумывать каждую мелочь. Вытрясать из моих мозгов все, что в них застоялось…

— Гарри… — жалобно пискнула Луна.

Поттер перевел на нее застывший, опустошенный взгляд.

— Зачем вы допустили, чтобы я это увидел? — медленно, с горькой усмешкой проговорил он. — Я что… плохо соображал, пока оставался в своих иллюзиях?

Они молчали — каждый по-своему. Сочувственно, понимающе, удивленно. С болью, смирением или надеждой. Подбирая слова — или просто пережидая паузу.

Какие они разные у меня все-таки, невпопад вдруг подумалось Гарри. С ума сойти… Какие мы все…

— Вы… — голос все же сорвался, но надо было закончить, сказать — они заслужили право услышать это. Все трое. — Вы… молодцы. Правда…

Испуганно-недоверчивые переглядки — Луна и Драко. Разумеется — Панси же никогда не сомневается, ни в чем. Ей и так все понятно. Умница моя… точнее — наша…

Гарри нервно выдохнул и попытался улыбнуться. Получилось скверно. И тогда он просто развернулся и быстро вышел, очень стараясь не оглянуться.

Очередной порыв ветра чуть не снес его с парапета. Или уж лучше бы снес, мрачно подумал Гарри, машинально хватаясь за поребрик. К чертовой матери отсюда… из мира этого чокнутого, на всю голову больного… ничего ведь ему не поможет… Ничего и никогда… Не Финниган, не Риддл — так какой-то другой монстр объявится. Всегда все получают по заслугам — даже люди, хоть и не понимают они этого совершенно, так что — нечему удивляться, всегда будет какой-нибудь Риддл. Или какой-нибудь Финниган. Или какой-нибудь Поттер… какая им разница, людям, кого бояться? Они ведь даже одно от другого не отличают, для них все, что не серость — все черного цвета, или, что еще хуже, сперва белого — а потом, как только функция закончилась, так сразу опять — в черный… А поводов не будет — так сочинят и перекрасят, маляры хреновы, творцы приукрашиваний, гении коррекции оттенков…

О-о-ох, ну и замутили мы кашу… — вздохнул он, обессиленно запрокидывая голову и с тоской кусая губы. Ведь перебьют же. К Мерлиновой маме, хоть всех, хоть поодиночке — и ни мы никакими магами не прикроемся, ни они — нами… Вот и допрятался сам от себя… — губы дрогнули в усмешке, но она все равно вышла какой-то грустной и жалкой.

Все хотелось оттянуть, потерпеть, переждать… не связываться. Вдруг само пройдет, да? Вдруг и без нас разберутся… трус гриффиндорский… зря Шляпу не слушал — в Слизерине тебе было бы самое место. Сидеть и за шкурку трястись — и свою, и Малфоя, и девочек — и самого себя обманывать, да поводы сочинять, почему на этот раз ты никому ничего не должен…

И так бы и сидел до сих пор, если бы, опять же, не девочки. Поспорить, что ли, на галлеон с кем-нибудь? — наверняка ведь идея Панси принадлежала. Все сама провернула — и Малфою на хвост упала, чтобы в резервацию попасть, и Джеральда нашла и к нам заманила… и Луну на возвращение к журналистике воодушевила… Памятник ей, что ли, поставить? За смелость… За то, что не побоялась дразнить психопата Поттера, безбашенного убийцу Темных Лордов… да и других научила, что лучше между очков правдой бить, чем сидеть и от страха трястись, пока твоя совесть предсмертные крики выплевывает…

Дверь тихонько скрипнула, и Гарри от неожиданности вздрогнул — так, что на мгновение потерял равновесие, рывком оборачиваясь ко входу. Задумался, надо же! Ведь знал же, что кто-то из них придет, рано или поздно. Не голос холодного разума — эта наверняка осталась в теплой спальне, и фырчит там себе под нос, как глупо таскаться по лестницам и уговаривать гриффиндорцев, которым приспичило впасть в праведное отчаяние. А вот голос всепрощающей любви вполне мог и притащиться. С нее бы сталось.

Тень заколебалась, и на площадку, поеживаясь от холода, шагнул Драко. Гарри моргнул — и, чувствуя, как медленно отпускает накатившее напряжение, снова прислонился к стене. Не угадал, буркнул он сам себе, окидывая Малфоя взглядом — и ловя себя на предательском желании улыбнуться от уха до уха. Может быть, именно потому, что пришел — Драко?..

Голос понимания. Понимания — всегда.

Малфой подошел ближе и остановился, глядя на него своими бездонными, как клубящаяся пропасть, глазами. Гарри поймал себя на полузабытом ощущении, что, будь на его месте человек — обязательно начал бы с бессмысленных вопросов или констатаций очевидных фактов. Вроде: «Ты не сердишься?» или: «Здесь холодно». Драко не был человеком. И слава Мерлину…

— А я думал, это Луна идет… — прошептал Поттер. — Теперь же она у вас — штатный успокоитель взрывных безумцев…

Драко пожал плечами.

— Не притащись ты на самую высокую точку Хогвартса — была бы тебе и Луна, — чуть насмешливо протянул он. — Ее смутила перспектива пересчитывать сотни ступенек.

— Лентяйка, — констатировал Гарри.

— Да ужас, вообще, — хмыкнул Драко. — Совсем от рук отбиваются обе. Палец о палец лишний раз не ударят.

Губы Поттера дрогнули.

— Как результаты раздумий? — вежливо осведомился Малфой.

— Ну-у-у… — Гарри задумчиво изогнул бровь.

— Чувствуется, затяжные прыжки в вечность с парапета отменяются.

Бровь выгнулась теперь вопросительно. От Снейпа, что ли, манер набрался? — подумал Драко и пожал плечами.

— Эта башня всегда провоцировала у тебя рецидив суицидальных заскоков, — доверительно пояснил он. — Ты вполне мог решить возобновить старые привычки. Но это нормально — периоды переосмысления и не то, бывает, приносят.

Гарри почувствовал, что удерживает серьезное выражение на лице из последних сил, и отвернулся, прижимаясь щекой к холодной стене.

— Тебе, стало быть, уже принесли?

Малфой ухмыльнулся и кивнул. Поттер поднял голову и уставился в потолок.

— Не могу припомнить ни одной из твоих старых забытых привычек, кроме жалких школьных попыток вывести меня из себя, — наконец сообщил он. — Хотя — нет, это не считается. Этим ты и так каждый день занимаешься. Так что — нет идей.

— Говорю же, ты никогда не блистал интеллектом.

Малфой ощущался словно всей кожей, всем телом, каждой клеточкой — его присутствие, его легкая нервозность и облегчение, его горькая, зашкаливающая нежность, и забота, и мягкое, трогательное, знакомое тепло — где-то в груди, почти превращающееся в забивающий горло комок эмоций… Все то, что Драко умудрялся прятать, не скрывая, и давать, не показывая.

— Бедный Магический Мир, если его собираются спасать под моим руководством…

— Ну, почему же только собираются.

— Да, действительно…

— Пока что вполне благополучно спасают.

— А что, сразу предупредить — языки бы поотваливались? — усмехнулся Гарри, переводя взгляд на бледное лицо Малфоя. — На черта было устраивать весь этот цирк?

Драко долго молчал, не отводя глаз.

— Вот такие вот мы неправильные, — прошептал он наконец. — Да не согласился бы ты сразу, Поттер. Ни за что.

— Вот еще… — фыркнул Гарри, отворачиваясь и пряча лицо в ладонях.

— Уходишь от разговора?

Он только дернул плечом, сумрачно оглядевшись, спрыгнул с парапета, обогнул Драко и направился к выходу.

Следующим, что он почувствовал, было острие шпаги, упершееся ему между лопаток.

— Ты — тупой ублюдок, Поттер. Надо было тебя еще полтора года назад с этой башни сбросить — Магический Мир был бы счастлив до обалдения, оставшись без твоей назойливой персоны. И проблем бы у него поубавилось на порядок.

Гарри выдохнул — и, помедлив мгновение, рывком обернулся, вторая шпага мелькнула в воздухе, блокируя выпад. В глазах Малфоя хищным блеском промелькнуло предвкушение. Он шагнул в сторону, и теперь они стояли напротив друг друга, стиснув шпаги — разгоряченные лица, тяжелое дыхание, горящие взгляды.

— Это я-то назойливый? — с убийственным спокойствием осведомился Гарри.

Драко грациозно повел плечами — как умел только он.

— Спорим на галлеон — ты сидел тут и занимался самобичеванием? — уточнил он в тон. — Тебя даже слушать не надо, Поттер — ты только и делаешь, что обвиняешь, всегда, как только что-то идет не по-твоему. Либо себя, либо всех остальных…

Взмах — и Поттер бросился на него одним прыжком. Драко, пятясь, с легкостью парировал удары, пока не уперся в стену лопатками. Скрещенные шпаги в нескольких дюймах от лица — и пылающие глаза Гарри за ними.

— Что, если бы я в чем-то ошибся?! — выкрикнул Поттер. — Если все это время я нес Уоткинсу чушь? Если бы они погибли там все к чертовой матери?!

Драко пригнулся и резким, кошачьим движением вывернулся из захвата, мгновенно отпрыгивая в сторону и выставляя вперед шпагу.

— Я же не знал, что они тупо будут делать все, что я скажу! — рявкнул Гарри ему вслед, оборачиваясь. — Я бы хоть думал внимательнее!

— Хороший стихийный маг всегда должен отвечать за свои слова, — парировал Драко, нападая. — Ты — хороший стихийный маг. А, значит, ты не стал бы рисоваться и парить Уоткинсу мозги идиотскими планами.

Поттер попятился. Шпаги звенели, как сумасшедшие.

— О, да! Теперь ты будешь заставлять меня пытаться быть идеальным.

Драко задорно усмехнулся и тряхнул головой, отбрасывая со лба челку.

— Всегда будь готов выполнять то, что требуешь от других. Это необходимое условие, если желаешь приобрести долгий и стабильный авторитет, Поттер.

— Гоблин тебя задери! — металл взвизгнул, шпага чиркнула о камень рядом с лицом Драко, выбив череду искр. Малфой еле успел отшатнуться. — Ритуал Блокировки никогда не срабатывает стопроцентно! Хоть кто-то подумал об этом? Подумал?!

Драко стиснул зубы, пытаясь не подпустить к себе вновь скрестившиеся шпаги.

— А ты сам как считаешь? — прошипел он, оттолкнув, наконец, Гарри на пару ярдов. — По-твоему, маги совсем идиоты — принимать все на веру, не разбираясь, что именно собираются делать?

Гарри замер, остолбенело моргая.

— Так они… их… сколько не смогло закрыться? — севшим голосом спросил он, невольно опуская руку.

— Четверо, — коротко ответил Драко. — Гарри, они знали, на что шли. Они знали, что кто-то из них все равно умрет! Поймешь ты уже, наконец, что не бывает идеальных планов — и войн без жертв, в белых перчаточках? Если бы ты отдавал себе отчет в том, что после твоих разглагольствований тридцать человек рискнут своей шкурой, ты бы решился им что-то советовать, вообще? Черта с два! Ты бы промолчал и рванулся сам. Герой хренов. Гриффиндорский индюк.

— Лживая тварь, — мрачно отозвался Гарри, зло сощуривая глаза — и снова кидаясь вперед.

Драко фыркнул, умудрившись продемонстрировать одновременно и усталость, и удовлетворение, и парировал удар.

— Что ты, Поттер, по сравнению с тобой я кристально честен. Что думаю, то и делаю. А ты до сих пор с ошметками человеческой морали не расстался…

Гарри нехорошо усмехнулся.

— Я не собираюсь никем прикрываться, — процедил он, уклоняясь от выпада. — Если я когда-то кем-то и рисковал, то только собой, Малфой. А игры в чужие жизни для меня непривлекательны. Эта задача вполне по силам мне одному, и я не думаю, что…

Глаза Драко блеснули — дико и странно. Стиснув зубы, он размахнулся и, оттолкнувшись от пола, обрушил на Поттера сверху лавину ударов, не давая тому вывернуться и вынуждая прижаться к полу.

— Не думаешь — что? — выдохнул он прямо в лицо Гарри, когда тот, наконец, стукнулся затылком о каменные плиты. Острие шпаги уперлось во вздымающуюся грудь. — Что я позволю тебе сделать хоть шаг отсюда — вот о чем ты не должен думать! Никогда, Поттер — слышишь меня? — никогда больше, запомни, ты даже не попытаешься засунуть свою шею в чужие разборки! Где написано, что эту войну может остановить только Гарри Поттер? Кто изрек такое пророчество? С какого перепугу ты взял, что снова должен влезть и поставить нас всех под удар?

Он тяжело дышал, не сводя взгляда с лица Гарри.

— Я не хочу отправлять других умирать, — прошептал Поттер.

— Никогда. Больше, — раздельно повторил Драко. — Даже не вздумай мечтать, что ты снова попытаешься спасти мир самолично. Риддл мертв, и ты больше не оружие, — его губы слегка дрожали — наверное, от холода, растерянно подумал Гарри, глядя на заметно побледневшее лицо. — А мы сделаем все, что в наших силах. Мы не оставим этих чертовых людей, если уж наши миры все еще так плотно связаны. Но никогда — запомни — никогда больше ты не вмешаешься ни в какие потасовки сам, если они не будут направлены лично против кого-то из нас.

Поттер молчал, пытливо и жадно вглядываясь в серые глаза, изо всех сил борясь с желанием протянуть руку и коснуться свисающей тонкой пряди волос, провести по щеке кончиками пальцев. Почувствовать — снова.

— Это неправильно, — проговорил он чуть слышно. — Отсиживаться здесь…

— Гарри, почему Дамблдор никогда не лез в битвы? — устало спросил Драко. — Кроме крайних случаев, когда его присутствие было необходимо?

— Ну, так он — Дамблдор!

— Сформулируй разницу.

Несколько секунд Гарри лихорадочно кусал губы, перебирая слова и пытаясь определить коренное отличие.

— Вот то-то же, — насмешливо заключил Малфой. — Каждый раз, Поттер, когда тебе приспичит прикрыть всех своей грудью и рвануться в открытый бой, напоминай себе, что у этого мира больше нет никого, кроме тебя, кто мог бы заменить Дамблдора. Ты — не он, но лучше тебя НИКОГО не осталось. И, если не будет Гарри Поттера — в этой войне не будет никакого руководства вообще, нравится это тебе, мне, нам всем — или нет.

Драко выпрямился и отстранился от распростертого на каменных плитах тела. Поттеру почему-то сразу же стало холодно. Пронизывающий ветер снова забрался под рубашку, заставляя ее трепетать, как парус.

— Хорошая привычка, — задыхаясь, утомленно улыбнулся Гарри, показывая глазами на шпагу в руках Малфоя. — Ее… стоило вспомнить…

— Говорю же, ты тупица, Поттер. Ни до чего додуматься не в состоянии, пока тебе на пальцах не разъяснят.

Улыбка стала шире. Ледяная глыба, давившая на плечи, сжимавшая сердце в бесформенную лепешку — с той самой минуты, как Гарри увидел свое лицо в газете Луны, катастрофически таяла. И это и было тем, на что способен один только Драко, всегда — только Драко. Прийти и уполовинить твою ношу, не сделав и не пообещав ничего — просто открыв тебе глаза на то, что она лишь кажется неподъемной. Дав тебе надежду и понимание — ты справишься. А он поможет. Они все помогут.

Гарри протянул руку — и, дождавшись, пока Малфой подаст свою, оперся на нее и встал. От тепла знакомых пальцев, так крепко обхватывающих ладонь, почему-то пробирала дрожь.

— Пойдем, девочки волноваться будут, — вздохнул Драко, кивая в сторону двери.

Поттер презрительно фыркнул.

— Дрыхнут девочки уже без задних ног, не слышишь, что ли… — проворчал он, шагая следом за слизеринцем в темноте по бесконечным пологим ступенькам. — Хоть бы для приличия поволновались, не знаю…

— О чем? — насмешливо протянул Малфой. — С башни же ты не спрыгнул. А остального, смею надеяться, от тебя ожидать уже слегка неактуально.

Его голос действовал, как электризующий поток. Желание прикоснуться к нему вдруг стало нестерпимым, жгучим и пугающим — накатило волной, заставив сбиться дыхание, затуманив мозги. Не давая себе задуматься, что он делает, Гарри схватил Драко за плечи и, развернув, одним отчаянным движением прижал своим телом к стене, чуть не задохнувшись от того, что он рядом — так близко, так много, весь… наконец-то…

— Поттер… — Драко заколотило, будто руки Гарри не сжимали его, блуждая по телу, а посылали по нему искры. Он запрокинул голову. — Ч-черт, кажется, я понял, в чем ошибался…

— В чем?.. — выдохнул Гарри, зарываясь носом в его шею и дурея от запаха бледной кожи, от ощущения близости к тому, кто снова оказался рядом — пусть даже на такой подарок глупый Поттер уже давно не рассчитывал.

— Эта башня… — Малфой задыхался в его руках. — Дело… не в суициде… У тебя просто крышу в ней сносит… Безумец чертов…

— Всегда, — шепнул Гарри, поднимая голову и сжимая в ладонях лицо Драко, вглядываясь в тонкие черты. — Всегда… когда ты рядом…

Он наклонился и осторожно, медленно провел губами по бледной щеке, по скулам, трепещущим ресницам… по теплым разомкнувшимся губам…

Малфой глухо застонал и вцепился в его спину.

Он хочет меня — от этой мысли у Гарри мгновенно, как подкошенные, подогнулись колени и потемнело в глазах. Ладонь скользнула вниз, уперлась в бедро Драко, пальцы сжались — они задыхались уже оба, потерявшись в полузабытых, захлестывающих сознание ощущениях, прижимаясь друг к другу — и боясь оторваться и глотнуть воздуха, боясь потерять контакт, по которому истосковались до крика, почти до боли…

— Гарри… — чуть слышно прошептал Малфой. — Гарри, не надо… я… мы же…

Его руки определенно имели другое мнение, изо всех сил притягивая Поттера, жадно хватая его за плечи — и руки Поттера слушали их, а не срывающийся голос, лихорадочно расстегивая рубашку, обнажая грудь, жадно, почти грубо лаская, теребя, поглаживая.

Губы скользнули вниз, покрывая ключицы требовательными поцелуями, пальцы рванули ремень на джинсах — и Драко громко, беспомощно застонал, когда они коснулись его, и рывком сполз по стене, будто ноги отказывались его держать.

— Так скучал по тебе… — бессвязно бормотал Поттер, склоняясь, целуя его куда попало. — Так долго… без тебя… Драко… мой…

Локти уперлись в камень ступенек, светловолосая голова запрокинулась — Гарри показалось, что он взорвется, едва прикоснувшись к Малфою, он сходил с ума от одного только взгляда на вздымающуюся грудь, на дрожащие плечи, закушенные губы. На острые коленки — самые родные на свете. Ладони, дрогнув от накатившей вдруг нерешительности, скользнули по внутренней стороне бедер, разводя их, отбросили очки — и жаркий рот подавил рвущийся наружу сладкий стон.

Я так скучал по тебе… Так отвык от тебя… Как в первый раз, Мерлин…

Всхлипы и стоны Малфоя длились куда дольше, чем оргазм. Гарри, блаженно улыбнувшись, уткнулся лбом в его пах, машинально продолжая поглаживать горячее бедро, прижимающееся к его плечу.

— Сволочь… — срывающимся голосом прошептал Драко, все еще пытаясь унять дрожь.

Гарри, улыбнувшись, подтянулся на локтях и накрыл его своим телом, вжался в него, обнял хрупкие плечи, зарываясь лицом в открытую шею, жмурясь, как котенок.

— Прямо кладезь недостатков… — пробормотал он, вдыхая родной запах так глубоко, как только получалось, поглаживая кончиками пальцев выступающие лопатки.

— Я люблю тебя, Поттер… — беспомощно простонал Драко. — Боже, как я тебя люблю…

Потемневшие глаза жадно вглядывались в неправдоподобно яркие, чуть затуманенные после пережитой вспышки.

Гарри светло улыбнулся, наклонился и поцеловал его — мягко, требовательно и жарко, притянув к себе за затылок, зарываясь пальцами в светлые пряди, перебирая их, снова сходя с ума от одной только мысли, что Драко — здесь, с ним, снова. Всегда.

* * *

Как они выбрались из башни — Драко не запомнил. В памяти осталось только, как целовал Гарри — долго, медленно, словно пытаясь заново узнать, привыкнуть, полюбить его вкус. Как бесконечно и отчаянно кружилась голова, как врезались в локти проклятые ступеньки, как Поттер счастливо и тихонько смеялся, обнимая его, как не переставали слепо двигаться по телу его горячие, дрожащие руки — будто тоже истосковались за эти дни… Как они снова и снова пытались подняться и уйти — и снова ничего не получалось…

И, лишь когда уже свернули в коридор, ведущий к отведенным им спальням, сознание вернулось мгновенным испуганным рывком — как будто от одной только мысли.

Вот сейчас, опьяненный тем, что они «снова вместе», Гарри потянет его за рукав и, как само собой разумеющееся, направится в пустующую комнату — не туда, где спят девочки…

…И все испортит. Вообразит, что опять все вернулось туда же, откуда они, как Драко пытался надеяться, сдвинулись, что им снова все по плечу и моря по колено, и это будет означать, что ни черта, ни черта он не понял… что все было зря…

Мысль испугала настолько, что на невообразимо длинную секунду Малфой почти пожалел о том, что только что произошло. Он не был уверен, что у него хватит сил еще раз начать все сначала — снова оттолкнуть Гарри, снова жить без него, каждый день… ждать его…

Поттер молча толкнул дверь спальни девочек и, не оборачиваясь, протянул руку.

— Тише… — шепнул он через плечо, двигаясь в темноте осторожными шагами, как большой гибкий кот. — Подожди, свет зажгу…

Малфой невольно улыбнулся и сжал его ладонь, останавливая. Гарри был единственным из них, до кого все еще не доходило, что рядом с ним кромешной тьмы быть не может — он разгонял ее собой, низводя до тихого полумрака. Разгонял одним своим присутствием, даже не замечая этого…

— Раздевайся лучше… — прошептал Драко. — Пока всех не перебудили…

Поттер кивнул, пробрался ближе к окну, кинул быстрый взгляд на освещенную лунным светом кровать — и замер. А потом хихикнул, не сдержавшись — и расхохотался, пряча лицо в ладонях. Малфой недоуменно нахмурился, подошел ближе, заглянул ему через плечо — и так и остолбенел, распахнув глаза и от неожиданности забыв, как дышать.

— Приперлись… — сонно пробормотала Панси откуда-то из-под обнаженного плеча Луны.

Ее руки, потянувшись, сомкнулись на узкой спине Лавгуд, машинально погладили кончики вьющихся волос. Уткнувшаяся в ее шею Луна недовольно хмыкнула, пошевелилась, и без того небрежно накинутое одеяло поползло вниз и куда-то вбок, открывая прижавшиеся друг к другу тела… обнаженные… округлые, сплетенные в теплом, сонном объятии…

Драко, наконец, выдохнул. Отвести глаза не получалось.

— А… э-э-э… — сбивчиво промямлил Гарри сквозь смех.

Хмурое лицо Панси вынырнуло из-под копны светлых кудрей, Луна подняла голову — и они обе, сонно моргая, уставились на застывших с одинаково ошарашенным видом парней.

В голове Малфоя, перебивая друг друга, толкались две мысли. То одна, то другая вспыхивала, затмевая вторую и начиная казаться логичной и единственно неоспоримой.

«Кажется, мы не вовремя».

«Кажется, мы ошиблись дверью».

Или просто я — идиот, подумал Драко, глядя, как Луна со стоном роняет свою светлую головку обратно на обнаженную грудь Панси и, обнимая девушку, что-то бормочет ей сквозь прорывающиеся фырканья, а та спокойно и расслабленно слушает ее и с растущим насмешливым интересом поглядывает на остолбеневшего Малфоя.

Поттер, судя по всему, наконец, справился с приступом смеха и задышал ровнее.

— Ты что-нибудь понимаешь? — тихо, сквозь зубы, осведомился у него Драко.

Гарри бросил на него быстрый взгляд, полный затаенных озорных искорок — тот самый, от которого у Малфоя еще в школе подкашивались коленки и терялись все аргументы, заготовленные против очередной затеи гриффиндорца.

А потом оперся коленом о кровать и опустился на нее, падая сверху, обхватывая девушек обеими руками и зарываясь в них носом, целуя чьи-то плечи, щеки, волосы. Луна взвизгнула, ее пятки мелькнули в воздухе.

— Гарри! — засмеялась она, пытаясь отползти в сторону от клубка тел.

— Я опять все прошляпил, — сокрушенно сообщил он. — Но я вас люблю.

— Ох, Поттер, иди ты… — фыркнула Панси.

Малфой смотрел, как ее руки отталкивают Гарри, как по смуглому плечу шлепает мягкая ладошка Луны, как Поттер опрокидывается на спину, не выпуская их из объятий… и понимал, что, кажется, в их неустойчивую жизнь снова пришло что-то новое — а он снова ничего не замечал, пока это новое не освоилось и уже по-хозяйски не обустроилось в ней.

— Драко, ты так и будешь столбом стоять? — невинно хлопая ресницами, поинтересовалась Луна.

Она лежала, опираясь на локти, одеяло сбилось куда-то в ноги, и развалившийся поперек кровати Поттер одним своим видом почему-то превращал нечто прекрасное, чем были две спящие в обнимку обнаженные девушки, в нечто знакомое и родное. И от того не менее прекрасное.

— Чувствуется, так и будет… — пробормотала Панси, безуспешно пытаясь сделать вид, что хочет оттолкнуть Гарри. — Тащи свое пойло, Лавгуд, все равно поспать они нам уже не дадут.

Луна зевнула, потянулась за кимоно и, машинально накинув на Паркинсон одеяло, позвала Добби.

— Пойло? — поднял бровь Поттер, изгибаясь и заглядывая Панси в лицо. — Снова вечер откровений? Боюсь, мисс, в моем скудном речевом арсенале уже не осталось слов, чтобы выразить тебе все, что ты заслужила.

Взгляд Панси неуловимо потяжелел, вдруг став долгим и вызывающе оценивающим.

— Отыщешь, не прибедняйся, — без улыбки проговорила она. — Хоть ты и гриффиндорец, но, раз Малфой до сих пор терпит все твои выкрутасы — значит, есть за что. Значит, хоть как-то выражать да умеешь…

Драко помотал головой, разгоняя ступор, и, махнув рукой на полный разброд в голове, полез в шкаф за бокалами.

— «Хоть я и гриффиндорец»! — передразнил девушку Гарри. — За что ж ты тогда любишь меня, Панси, если тебе так не нравится, что я — гриффиндорец?

Паркинсон кивнула Луне, забирая из ее рук наполненный бокал, и сделала глоток.

— За это и люблю, — мрачно согласилась она, откидываясь на взбитые подушки. — В частности. За то, что тебя любит Драко. За то, что Лавгуд — такая… это ж вы ее такой сделали. Дурной и отчаянной…

— Лавгуд не дурная, — подал голос Малфой. Он успел усесться, прислонившись к спинке кровати и поджав ноги, и рассеянно перебирал растрепавшиеся волосы лежащей на его коленях Луны. — У нее просто ветер в голове. Но она умница.

Луна хмыкнула, но промолчала.

— За то, что все правильно понял, — негромко добавила Панси, разглядывая бокал. — То есть, я, конечно, всегда знала, что ты способен соображать — но при том, что временами тебя переклинивает на собственной персоне… и ты слишком эмоционален, чтобы адекватно реагировать на ситуацию, когда она задевает тебя лично, просто странно, как ты вообще ухитряешься делать то, что от тебя требуется. По моим ощущениям, человека с такой жуткой способностью видеть мир строящимся только вокруг себя, давно размазало бы в первой же стычке — а ты не только жив, но еще и действительно умудряешься с такими задачами справляться… Лорда вон пришиб, и вообще…

Гарри внимательно смотрел на девушку. Его глаза за стеклами очков мерцали искорками внимания и сосредоточенности.

— Знаешь, если бы я не знал тебя раньше, я бы подумал, что ты — внебрачная дочь Снейпа, — серьезно сказал он наконец. — Только Северус умеет говорить комплименты, оттаптывая при этом собеседнику все конечности. Да еще и так, что даже обидеться толком не на что…

Панси снисходительно покосилась в его сторону и снова уткнулась в бокал.

— Снейп — огненный маг, — заметила Луна. — Он не может быть похож на Панси. Хотя… чем-то, если честно, он и вправду похож…

— Это Панси на него похожа, — возразил Драко. — Она развивается естественно, значит, она и есть — типичный представитель земных магов. Так что — это Снейп нетипичен. У них с Гарри много общего, но ведет он себя, и правда…

Поттер внезапно подпрыгнул и выпрямился на кровати.

— Помнишь, ты говорил! — выпалил он. — Что с возрастом стихийный маг становится похожим на стихию противостояния!

— Ну да, — непонимающе пожал плечами Драко. — А чего так радоваться? Да, Снейп взрослый, вот и стал уже похож почти…

Поттер с размаху хлопнул ладонью о постель.

— Снейп живет не так, как мы! — заявил он. — Он вообще не такой, как мы! Как ты, я, Луна! У него все по правилам, так?

Драко и Панси синхронно кивнули.

— Каковы правила поведения для стихийных магов? Давить в себе все, что лезет наружу! Все, что кажется естественным! И в результате — если доживешь — станешь выглядеть, как то, для чего ты — противоположность.

— Ну, — осторожно согласилась Панси.

Драко молчал, сжимая тонкие стенки бокала. В нем крепло смутное ощущение, что он, кажется, понял. Причем, похоже, то, что Поттер и сам еще понял не до конца.

— Молодым он был таким же, как я, — подытожил Гарри. — Сразу после инициации и, как я понимаю, до нее. Вспыльчивым, упрямым, самовлюбленным…

— Горячим и безбашенным… — в тон ему продолжила Луна.

— И сексуальным, — пряча улыбку, вставила Панси.

Три головы синхронно повернулись в ее сторону с одинаково застывшими лицами.

— Ты находишь Снейпа сексуальным? — осторожно уточнил Гарри.

Панси фыркнула и отмахнулась.

— Правила запрещают проявления того, что для мага — естественно, — медленно, подбирая слова, проговорил Драко. — Правила помогают магу выжить… следовательно, ограничивают рост силы. Маги — существа, для которых проявления силы, опять же, естественны. А, значит, живя по правилам, маги идут против своей сущности. Против природы, которая создала их. И неизбежно умирают — в одиночестве, потому что не способны жить ни с кем, кроме того, с кем они связаны. А жить с ним опять же запрещают правила…

Теперь три головы замерли, повернувшись в сторону Драко. Гарри напряженно кусал губы, будто хотел что-то сказать и изо всех сил сдерживался, чтобы не перебить.

Малфой поднял глаза от покачивающейся в бокале жидкости.

— Помнишь времена, когда мы думали, что все дело в любви? — спросил он, глядя на Поттера. Тот, не отводя взгляда, кивнул. — Что, если — и пока — мы любим, стихия не разрушит нас? Ты был прав тогда — по крайней мере, в том, что касалось правил. Они убивают магов — всегда. Всегда в результате — смерть, причем страшная и в одиночестве. Северус уже не может быть ни с кем… разве что, проведет новое посвящение. Но он не может его провести — у него не осталось душевных сил на то, чтобы захотеть взять на себя ответственность за кого-то… Не осталось именно потому, что он следовал правилам — а, значит, убивал в себе самого себя.

Ощущение, что только что Малфой сказал нечто, почти — почти — объясняющее ВСЕ, было таким оглушительным, что все трое на несколько секунд впали в лихорадочные, судорожные, почти истерические размышления. А потом заговорили одновременно.

— Так магов можно вычислять и до посвящения! — выпалила Луна.

— Так это и есть то, что отличает нас от людей! — выдохнул Гарри.

— Так вы поэтому и не умерли! — выкрикнула Панси.

Несмотря на полный шок — услышать столько далеко идущих выводов, да еще и таких, от каждого из них, он точно не ожидал — Драко не смог сдержать улыбку и фыркнул, наблюдая, как они переглядываются.

— Кто первый излагать будет? — как можно ровнее поинтересовался он, боясь спугнуть охвативший семью порыв прозрения, и с деланным равнодушием опрокинул в себя остатки напитка. — Или уж записывайте, чтобы не забыть…

— Такое забудешь… — ошарашенно проговорила Панси.

Луна вертелась, возбужденно переводя взгляд с нее на Поттера и обратно. Поттер обалдело молчал.

— Я, пожалуй, лучше запишу… — признался он наконец и взмахом руки призвал со стола перо и пергамент.

Лавгуд молча повторила его жест. Панси, подумав, кивнула и тоже уткнулась в записи.

Драко смотрел на них — и думал, что, пожалуй, это второй раз в его жизни, когда он вряд ли смог бы сформулировать, что именно он сейчас чувствует.

* * *

— Драко!

— Ну что?.. — недовольный взгляд.

Панси вздохнула и покосилась в сторону безучастно наблюдающей Лавгуд.

— Мы не можем сейчас все бросить только потому, что у тебя припадок недоверия, — мягко, как ребенку, повторила она. — Или ты хочешь, чтобы война приостановилась только из-за твоего недовольства?

Малфой поморщился и снова уткнулся в книгу.

— Или нам срочно кидаться искать Джеру замену? И плевать на то, что он — идеальный проводник и организатор, что к нему прислушиваются там и находят с ним общий язык здесь, что Гарри ему доверяет? Драко, ну, что за чертовы выкрутасы? То, что он тебе не нравится, еще не означает…

— Стоп, — заявила вдруг Луна. — Тихо, все. У меня мысль.

Две пары глаз одновременно принялись рассматривать потолок.

— Надеюсь, не о том, как кробозядрые хипасисы помогут нам восстановить ауру согласия… — чуть слышно пробормотал Малфой.

Он уже тысячу раз пожалел, что вообще завел очередной бессмысленный разговор об Уоткинсе.

— Помнишь, я тебе показывала похищение Драко в прошлом году? — не обращая на него внимания, повернулась к Панси Луна. — То, что из мыслива Гермионы? Гарри говорил, что Малфой тогда точно так же весь предыдущий месяц напрягался из-за Джинни, как сейчас — из-за Джеральда. Даже доступ в поместье ей закрыть пытался…

Паркинсон перевела тяжелый взгляд на уткнувшегося в книгу Драко.

— Ну-ка, сформулируй поконкретнее — что тебя там раздражает? — переспросила она.

Малфой хмыкнул.

— Все, — с наслаждением повторил он, вытягивая ноги. — То, что он шляется сюда, как к себе домой. То, что Гарри так слепо доверяет ему. То, что ему всегда рады и всегда найдут для него минутку — и то, что он знает об этом.

Они напряженно молчали, обе. Одна перебирала варианты, отщелкивая ненужные с бешеной скоростью, а вторая разрывалась от сочувственных переживаний — кому-то опять плохо, а убрать раздражитель не позволяют обстоятельства.

— Джер не может представлять для нас опасность, — заявила наконец Панси. — Он никогда не пойдет ни против Гарри, ни против тебя, или меня, или Лавгуд. Может, тебе просто не нравится, что сюда ходят стихийные маги?

Драко задумался. Ощущение, которое вызывал в нем Уоткинс, было слишком зыбким, слишком легко таяло при любой попытке рассмотреть его повнимательнее. И слишком быстро эти попытки вытесняли его, оставляя привкус разочарования и досады… но ведь других магов здесь и не появлялось. Как можно что-то сравнить, если не с чем сравнивать?

— Не знаю… может быть, — устало буркнул он, снова опуская взгляд в книгу, которую уже и не пытался читать.

— Если мы закроем камин от всех, кроме него и Снейпа, тебя это устроит?

— Да не знаю! — выкрикнул Драко. — Закройте — я посмотрю. Результат сообщу.

Лицо Луны приобрело жалобно-сочувственное выражение — как каждый раз, когда по объективным причинам кому-то рядом с ней становилось неуютно. Как же тогда она ощущала себя, живя с ними — теми, какими мы стали, потеряв часть себя в амулетах — сразу после своей инициации? — невольно подумал Драко. И не поэтому ли так старалась тогда объяснять все свои поступки внешней необходимостью и сбегать от нас в работу при любой возможности, не поэтому ли прятала все живое поглубже — туда, куда ни мне, ни Гарри толком так и не удалось достучаться…

И куда с такой легкостью впустила Панси. Сразу же — с первого дня.

— Доброе утро! — жизнерадостно возвестил вспыхнувший камин голосом Джерри Уоткинса, вытряхивая Драко из его раздумий. — Я не помешал?

От улыбки мальчишки-мага на мгновение расслабилась даже вечно хмурая Паркинсон. Луна, увидев его, просияла и — видимо, рефлекторно — потянулась, выгибая спину и не сводя с него радостного взгляда.

Джеральд уже выбирался на ковер, отряхивая золу с мантии.

— А где Гарри? — вежливо осведомился он, поглядывая на Лавгуд. — Он занят?

— У МакГонагалл, — улыбнулась ему Панси. — В дипломатию играются.

— Я позову! — тут же вызвалась Луна — и зажмурилась, опустив голову и сжав виски тонкими ярко наманикюренными пальчиками.

Драко поймал себя на мысли, что Лавгуд — единственная, кому для этого требуется сосредоточиться настолько явно. Все остальные справлялись, лишь чуть прикрывая глаза. Возможно, все дело в том, что она — не просто маг, а еще и эмпат? И для нее телепатический контакт имеет свою окраску — или просто куда более болезнен… Хм, а как она тогда, интересно, с ума не сходит, когда всех остальных людей слышит? Если это больно?.. Хотя — Лавгуд, да не сходит с ума… Это еще как посмотреть — она же с детства была на всю голову странная…

— Что МакГонагалл? — поинтересовался Джеральд, привычно опускаясь в кресло. — Уже есть новости?

Веселость сдуло из его голоса вмиг, будто ее там и не было — теперь перед Панси сидел серьезный, собранный маг, и синие глаза поблескивали уже не озорством и смущением, а напряженным вниманием.

Драко — в который уже раз — с горечью признался себе, что Уоткинс идеален для этой роли. Он на своем месте, он справляется так, как, возможно, не справился бы ни один — или хотя бы большинство других магов. Но ощущать вспышку яростной, отчаянной неприязни каждый раз, как только из камина высовывалась его голова, почему-то не мешали никакие логические выкладки…

— Кингсли приходил, — раздумчиво сообщила Панси. — К директору Хогвартса и главе Ордена Феникса, у которой вполне могли остаться свои связи и выходы на Гарри Поттера. Авроры носом землю роют — нас ищут… МакГонагалл пока прикрывает, но до бесконечности это длиться не будет. Она просто не сможет.

— Они подозревают, что вы здесь? — тут же отреагировал Джеральд.

Панси пожала плечами.

— Полагаю, просто перетряхивают все и всех… Да это мало что меняет, Джер. Они хотят компромисса — чтобы мы и войну закончили, и испарились потом все в одно мгновение. Стерлись. И вы, и мы.

Уоткинс хищно усмехнулся и откинулся в кресле.

— Сдается мне, нас уже слишком много — вовлеченных в игру — чтобы… стереться самим по себе. А у аврората стиралка надорвется, если они попробуют нас всех отсюда…

Дверь с хлопком распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Поттер. Остановился, упираясь в колени ладонями, кивнул Уоткинсу — и повернулся к Луне.

— Ну, и на черта было так орать? — пытаясь отдышаться, с упреком спросил он. — Я уж подумал, у вас трагедия какая стряслась.

Лавгуд растерянно пожала плечами.

— Привет, Гарри, — как всегда восторженно уставился на него Джеральд. — А мы тут как раз чаю попить собирались.

Драко выразительно хмыкнул и снова уткнулся в книгу, игнорируя укоризненный взгляд Панси. Возможно, Уоткинс и пытался быть вежливым и ненавязчивым, но временами определенно забывал, что играет в пай-мальчика — или ему просто надоедали игры, и он начинал брать то, что считал необходимым для дела — будь то чай, завтрак или чье-то внимание.

Поттер с размаху хлопнулся на кровать и блаженно выдохнул, закинув руки за голову и уставившись в потолок, пока Луна тихонько отдавала распоряжения Добби.

— Слушаю тебя внимательно, — прикрывая глаза, сказал он Джеральду, когда эльф исчез.

Уоткинс торопливо проглотил кусок бисквита и откашлялся.

— В Ладлоу снова были драконы, — затараторил он. — Все по принятой схеме, хотя мы все же решились увеличить число «защитников» — там было восемьдесят два мага. Тринадцать погибло, остальные справились. Потери среди жителей — порядка полутысячи человек. Была замечена попытка выставления антиаппарационного барьера и вычислен квадрат, из которого произносилось заклинание. Квадрат оцепили, но свой барьер выставить не успели — эта сволочь смоталась сразу же, как только поняла, что драконы не могут пробиться сквозь щит. Почти поймали за хвост, он выскользнул буквально из пальцев. По расчетам аналитиков, следующее нападение ожидается в Рединге — Оксфорд и Норидж он, скорее всего, пропустит.

— Почему? — невыразительно обронил Гарри, не открывая глаз.

Джеральд пожал плечами и ухватил новый бисквит.

— Аналитики считают — я передаю. Им, земным магам, виднее.

— Думаешь, теперь почти на неделю затишья ждать?

— Ничего не думаю, — Уоткинс поморщился и потер лоб. — Думаю, надо исходить из того, что он затаится — и так уже придумывает, как вывернуться и нас обойти. Но если рассуждать с точки зрения…

— Почему вы полезли туда такой оравой? — перебил его Гарри. — Чем больше магов — тем больше случаев срыва Ритуала и жертв.

— Тем меньше жертв среди населения, — быстро ответил Джеральд.

Поттер приподнял голову. Уоткинс спокойно смотрел ему в глаза.

— Гарри, сейчас это правильно. Политически правильно — уменьшать потери среди людей. Ты выдал прогноз по вероятности срабатывания Ритуала — мы подумали и приняли решение. Ты нас предупреждал — мы все взвесили и предпочли рискнуть. От этого не страдает никто, кроме нас — ты же оставил нам право самим сделать выбор. Мы его сделали.

Поттер молчал. Драко мысленно порадовался, что не сидит сейчас на месте Уоткинса. Ничего приятного, когда Гарри смотрит на тебя… так.

— Не стоит употреблять слово «мы», если сам отсиживаешься в резервации, — сказал наконец Поттер — и встал.

— Моя работа не хуже и не лучше другой, — ничуть не смутившись, сдержанно отозвался Джеральд. — Хочешь — попроси Панси посчитать вероятность того, что меня перехватят в каминной сети или прямо в Хогвартсе, где теоретически никто не знает о живущих под носом стихийных магах. Тех самых, которых все ищут. А потом сравни с вероятностью сбоя Ритуала Блокировки.

Гарри хмуро кусал губы, разглядывая пейзаж за окном. Драко мог бы дать руку на отсечение, что он вряд ли вообще сейчас замечает, что происходит по ту сторону стены, на улице.

Уоткинс выдержал паузу, так и не сорвавшись на оправдания.

— И мы закончили поиск, — снова переходя на будничный тон, сообщил он, берясь за очередной кусок бисквита. — Его нет в Шотландии, Гарри. Я тебе гарантирую.

Поттер бросил на него быстрый взгляд.

— В Англии его тоже нет, — предупреждающе поднял палец Джеральд. — Мы и там уже проверили. Так что — либо ты ошибся с личностью нашего нападающего друга, либо он может прятаться хоть в Китае. И тогда — я вообще не представляю, где его искать. Есть идеи?

Гарри выдохнул и прислонился к стене, запрокинув голову.

— Ч-черт… — прошептал он.

— Гарри, может, ты и правда ошибся? — осторожно осведомилась Панси. — Финниган — хорошая кандидатура, но ведь не единственная же.

— Возможно, у магов получится зацепиться за него при следующем нападении, — подала голос Луна. — И отследить, куда он…

— Нет, — угрюмо отрезал Поттер. — Не получится. И я не ошибся.

Джеральд внимательно рассматривал дно чайной чашки.

— В Ладлоу его едва не зацепили только потому, что он пытался установить барьер для аппарации, — проговорил Гарри. — Полагаю, это была единственная возможность ухватиться за него прямо на месте, и другой такой оплошности он не допустит — колдовать из палочки посреди тучи магов… Что касается того, Симус это или не Симус, обсуждать тут нечего. Других имен у нас все равно нет, Шотландию и Англию мы обшарили — остается только надеяться, что он не догадывается о нашей неспособности его найти. И — так или иначе — совершит ошибку. А он совершит — гриффиндорцы никогда не отличались особой расчетливостью, когда дело пахнет пожаром…

Уоткинс вздохнул, на секунду задумался, потом кивнул и потянулся за чайником, давая понять, что и эта тема понята и закрыта.

— У нас для тебя тоже новости, — вставила Панси, буравя его пристальным взглядом. — Вот, смотри, — она протянула ему желтоватый пергамент. — Может, у вас получится что-то отсюда вычленить.

Джеральд поперхнулся чаем, едва развернув свиток.

— Где вы это нашли?! — выпалил он, поднимая глаза.

— Нигде, — пожала плечами Панси. — Сами вычислили. Конкретно этот вопрос — Гарри.

— А что, еще какие-то есть?!..

Девушка молча кивнула.

— В данный момент они важны намного меньше, — сказала она. — А это — то, в чем различаются люди и маги. Если грамотно использовать, можно оптимизировать защиту на резервации, чтобы, кроме своих, к вам никто больше пробраться не мог…

Джеральд похлопал ресницами и снова уставился в свиток.

— Я… лучше это…

— Да, — пряча улыбку, перебил его Гарри. — Северус точно быстрее разберется. У него, как минимум, больше опыта.

На лице Уоткинса появилось привычное уже выражение беспомощности и — одновременно — восхищения. Он всегда так смотрел, когда кто-то из них демонстрировал способности, не доступные ему и остальным магам — что, впрочем, не мешало Малфою каждый раз утомленно морщиться, глядя на это богатство мимики.

— Теперь по поводу исследований, — вздохнула Панси и призвала с полки стопку листков. — Ты, кстати, материалы по последней операции принес?

Джеральд торопливо кивнул и полез в карман мантии. Извлеченный оттуда свиток тут же ухватила Луна и углубилась в чтение.

— По всем выкладкам выходит, что маг может зарядить кристалл частью только той стихии, которой принадлежит, — раскладывая по столу листки, заговорила Панси. — Обратиться к другой он не может — она его просто не видит, он для нее как бы не существует. Так что, либо наш агрессор нашел неизвестный способ обращения, либо их там, как минимум, четверо — поскольку среди убитых есть маги всех четырех стихий…

Уоткинс вдруг вскинул голову и посмотрел на Поттера, будто только что о чем-то вспомнил. Панси сделала паузу, Гарри обернулся, услышав перемену его настроения.

— Совсем забыл тебе рассказать, — виновато сказал Джеральд. — Перед Ладлоу не было ритуального убийства. Мы несколько раз пересчитывались и проверялись — все на месте. Новых трупов не появлялось. А нападение было, как по нотам, в положенное время.

На этот раз поднял голову даже принципиально никогда не участвующий в подобных обсуждениях Драко.

— Значит, Ритуал все тот же… — выдохнув, пробормотал Гарри. — Но он же не мог…

— Обойтись без жертвы? Абсолютно точно не мог.

— Нашел мага-одиночку? — предположила Панси.

Луна, хлопая ресницами, уставилась в одну точку.

— Слишком ничтожная вероятность, — не удержался от реплики Драко.

— Хорошо, что я вообще про это вспомнил… — развел руками Уоткинс. — Гарри, ты подумай, ладно? Может, он просто к нам больше не наведается?

Поттер вздохнул и снова мрачно уставился в окно.

Малфой уткнулся в книгу и с тоской подумал о том, когда же, наконец, Джеральд изволит исчезнуть. Ему было о чем поговорить с Гарри. Но не при нем. Определенно — не при нем.

Что бы там все дружно ни утверждали, доверять Уоткинсу у Драко не получалось все равно. Никак.

* * *

Даже пламя в камине сегодня умудрялось потрескивать угрюмо и зловеще. Северус мрачно усмехнулся сам себе и отхлебнул из бокала — пусть их поселение никогда не будет подключено к каминной сети, один вид огня все равно успокаивал. Вечер переставал быть томным — как, впрочем, и вчера, и позавчера, и уже Мерлин знает сколько последних суматошных недель…

Бывший профессор Алхимии давно потерял счет подобным дням. Снова — как когда-то, в полузабытом уже почти прошлом, он был нужен кому-то, кто думал лишь о том, что именно надо сделать, а не о том — как. И не интересовался, сколько надо для этого приложить сил и какими местами рискнуть. Все это снова стало неважно.

И это казалось настолько… правильным, что только все сильнее спрессовывалось где-то в груди странное, почти теплое ощущение знакомой, давно привычной усталости. И — никаких обид. Больше никогда — никаких. В конце концов, он давным-давно выбрал свою судьбу, сам — что бы ни болтали за его спиной некоторые.

Что с того, что сейчас его жизнь и близко не напоминает те жуткие будни, когда смерть казалась возможной в любую секунду, и не было ни дня, когда Северус смог бы позволить себе расслабиться и — просто жить? Иллюзия защищенности в краю изгнанных и отверженных вместо должности Главы Дома, маленький домик с двумя комнатами и кухней вместо холода зловещих и торжествующе непоколебимых подземелий древнего замка, затаенный интерес и уважительная до почтительности приветливость неназойливых соседей вместо помеси страха, недоверия и неприязни в глазах бывших студентов… Северус не знал, что лучше. Он знал только, что дело, которому он посвятил свою жизнь, закончилось год назад — смертью великого стратега, виртуозно сплетавшего макраме из чужих судеб, великого монстра, перепугавшего в свое время пол-Европы, и великого мальчика, сумевшего из тупого бессловесного оружия превратиться в направляющую удар руку.

Он чувствовал себя выжатым, иссушенным, выпотрошенным магическим зверьком, обученным лишь выживать и находить проходы и щели даже в монолитных стенах — зверьком, чей создатель умер, а с ним ушла и магия, поддерживавшая в рукотворных членах иллюзию движения. Иллюзию — потому что на самом деле все закончилось слишком давно… слишком — чтобы продолжать верить в то, что продолжение имеет смысл.

Он приехал сюда умирать, а не начинать все заново. Вот только — кого это когда-нибудь интересовало?

Даже Драко всего лишь хмыкнул и выдал свое коронное малфоевское «спасибо». Как будто и не сомневался, что его наставник предпочтет не отсиживаться в стороне. Как будто был только рад, узнав, какую роль взял на себя вездесущий Снейп — рад вовсе даже не за общее дело, а именно за него.

Как будто верил, что Снейпу не хватало всего этого — закулисной возни, чужих шепотов за спиной, многоярусных диалогов, в которых говоришь об одном, наблюдаешь за другим, делая выводы о чем-то третьем. И риска — постоянного, даже здесь, в резервации, в доме. Постоянного — с тех пор, как был изолирован в собственных стенах первый же неблагонадежный маг. С подачи бывшего профессора и бывшего шпиона, лжеца и лицемера, так и не сумевшего позабыть о собственных старых привычках.

Была своя странная ирония в том, что и Драко, и его девчонки, и сам Северус решили сразу же и единогласно — Поттеру не обязательно знать о разногласиях в резервации. Пусть, когда до него дойдет, что он руководит действиями магов, думает, что все они — на его стороне. Что здесь нет озлобившихся одиночек, которым плевать и на Магический Мир, и на экономический кризис, и даже на собственную безопасность. Которые способны, в случае чего, подложить палки в колеса своих же коллег — тех, у кого другое мнение, кто не смог разделить свои отношения с Министерством и то, что сейчас происходит в стране. Кого необходимо вычислять и изолировать сразу же, чтобы не получить Аваду между лопаток…

Вот так Северус и стал снова шпионом — на этот раз в собственных рядах, а не среди людей. И в этом тоже была своя — странная — ирония.

Драко немыслимо повзрослел за прошедшие дни, недели и месяцы. Он изменился, стал позволять себе в общении со строгим и нелюдимым наставником такие вольности, от которых еще в школе зашелся бы в ужасе — от одной только мысли о подобном. Впрочем, никому на свете он ни за что в этом не признался бы — может быть, в этом, в том числе, и был корень его взросления? В этой вот невесть откуда выросшей способности признавать за собой все, невзирая на возможные последствия? Ему просто плевать теперь, кто что подумает, кто как к нему отнесется, понимал Снейп, глядя в глаза своего воспитанника. В мире Малфоя больше не осталось авторитетов и центров вращения, кроме самого Малфоя. А в нем самом — кроме его семьи. И — да, разумеется, Гарри Поттера в частности.

И никакие взрезавшие лоб вертикальные складки, никакие запавшие глаза и горькие изгибы губ не могли больше скрыть от него, что Драко — счастлив. Не то чтобы когда-нибудь Северус по большому счету мог в этом засомневаться.

А, возможно, юный Малфой просто смог, наконец, понять и принять для себя то, что однажды сказало ему Время Истины — Снейп до сих пор покрывался холодным потом при мысли, что Драко так запросто передал ему их диалог. О подобном не просто не принято было судить — это в принципе никого не касалось, и каждый, кто провел хоть одно посвящение, зарекался рассуждать на подобные темы навечно. Не надо копаться в чужих мотивах и страхах — на то есть стихия, и присваивать ее права на выявление чьих-то там слабых мест недостойно мага. Северус знал это наверняка — и никогда бы не спросил Драко сам. А Драко, зная нелюбовь наставника к копанию в чужих душах, никогда не пытался перетряхивать перед ним свою.

Никогда — до последнего лета.

— Твоя девица сведет меня с ума, — процедил Снейп, отдавая Малфою при встрече очередные «полевые заметки» для последующей редакции и печати.

Драко в ответ мечтательно хмыкнул и спрятал пергаменты в карман мантии.

— В некотором смысле, Северус, Луна — самое ценное, что у меня есть, — негромко проговорил он. — Если бы не она, нас бы тоже не было, всех. Гарри давно составлял бы компанию Финнигану — если бы вообще не соревновался с ним, кто вперед уничтожит Британию, а Панси умерла бы еще при налете на Вустер.

— Вы преувеличиваете роль мисс Лавгуд, — устало буркнул в ответ профессор.

— А я и не об этом, — спокойно пожал плечами Драко. — Когда я инициировал ее, стихия спросила меня — ради чего я живу? И я узнал, что никогда никого не любил, кроме самого себя. Что я даже не представляю, что это такое — любить весь мир, а не только свои проекции на его представителей. И стихия дала мне ту, которая показала нам всем — как это. Луна умеет, Северус. В этом она намного сильнее меня.

После его ухода оказалось, что поводов для размышления достаточно, чтобы просидеть, глядя в камин, до утра.

— Тебе от Поттера не влетит? — недружелюбно осведомился однажды Снейп, в очередной раз увидев в дверях бледное лицо Малфоя. — Или он все же изволил позволить тебе навещать старого наставника?

— Он изволил попробовать начать доверять нам, — равнодушно парировал Драко, проходя в комнату. — Знаешь, у него уже почти получается… Смотри, я тебе новостей тут еще немного принес — мы на днях поломали головы, и Панси сказала, что…

И Северус снова не смог его выставить.

В последнее время при редких встречах Малфой все чаще молчал, пытливо заглядывая в глаза своего наставника, и от этих взглядов хотелось… выть? Или — налить себе скотча и залпом обжечь горло, перебивая растущее между ними никому не нужное понимание. Понимание того, что профессор Снейп никогда не собирался озвучивать — в этих отношениях. И никогда не хотел, чтобы Драко заглядывал в него так глубоко.

— Джеральд, кажется, очень привязан к тебе, — между делом обронил однажды юноша.

— Привязанность между магами невозможна, — едко припечатал его Северус, сделав вид, что не заметил незаданного вопроса. — Они — чужие друг другу существа, Драко. Все, кроме связанных посвящением.

Малфой заткнулся — скорее из вежливости, чем убедившись, что прощупывает неправильный путь.

— Тебе не помешал бы новый воспитанник, — заметил он в следующий раз.

Северус поперхнулся вином.

— Ты теряешь трезвость мышления, если начинаешь переносить свои привычки расширять семью до бесконечности на здоровые головы, — процедил он, глядя в застывшие в обрамлении легких морщинок серые глаза. — Сдается мне, для воздушного мага это непозволительно.

Драко только устало улыбнулся и отвел взгляд. Нет — так нет, говорил его жест. Но я-то знаю, что для тебя лучше.

Самым нервирующим было то, что Северус понимал — знает. Что, впрочем, не означало, что он жаждал интересоваться этими знаниями, или догадками, или чем они там являлись.

Скорость, с которой мятежная семейка Поттера начала вдруг плодить идеи, до которых каждый из магов в лучшем случае начинал догадываться ближе к смерти, навевала мысли о собственной старости и пугала возможным будущим. Они не просто отчаянны и безрассудны, все чаще думал Северус, сидя вечерами в своих комнатах. Они и впрямь, похоже, подбираются к чему-то, на что мы и не смели надеяться. К чему-то, что Поттер, наверное, видел еще прошлой весной — как маяк, как цель впереди, и пер напролом, невзирая на правила и запреты. Пусть и не понимал никогда, что именно делает и зачем — этот ублюдок всегда слушал только свою интуицию, и плевать ему было на мнение старших, выстраданное и отточенное годами жизненного опыта.

И его выбор — как почти всегда — оказался в итоге глупым, но не самым худшим. Драко до сих пор жив — и даже счастлив, что, впрочем, и неудивительно, ему никогда ничего, кроме Поттера, и не было нужно, мисс Паркинсон, похоже, неясно как, но все же влилась в их семью, и даже беспутную мисс Лавгуд, по всей видимости, наконец-таки удалось приструнить — теперь она пашет на благо общества, а не подрывает его устои.

И понемногу, по капельке, по самым отчаянным крохам и искоркам в Северусе начала вспыхивать и укрепляться трогательная, малюсенькая надежда — возможно, на этот раз им действительно повезет. Возможно, они все же справятся.

Вот только места ему рядом с ними — не будет. И это тоже, пожалуй — только к лучшему…

Он уже сделал свой выбор, и слишком поздно теперь менять свою жизнь — хотя Драко и прав, появление нового птенца, как ни странно, могло дать и сил, и желания что-то куда-то сдвигать… вот только мысль о присутствии кого-либо рядом с собой пугала и вызывала тянущее ощущение оскомины на зубах. Нет уж, спасибо — особенно если учесть, в каком возрасте большинство магов проходит посвящение. Снейпу хватало Уоткинса по самое не хочу, чтобы даже не думать о том, что подобный ему — легкий, горячий, с сияющими восторженными глазами, неопытный и доверчивый звереныш — мог бы войти в его жизнь. Перетряхнуть ее, перевернуть с ног на голову, заставить снова поверить…

Вера — вот то, что спасло мальчишек. Они были правы на все сто, с самого начала поставив лишь друг на друга — вот только у них не хватило ни опыта, ни мозгов догадаться и разграничить между собой доверие и влечение. Они были влюблены — и полагали ЭТО защитой, которая не даст им стать пищей для вечно голодной стихии. Они были самонадеянны и отчаянно безрассудны, и некому было вдолбить им, что не бывает любви без доверия…

Снейп не знал, как именно им удалось докопаться до истины — такой простой и пугающе ясной. Он помнил, как видел их слепую и глухую ко всем угрозам мальчишескую влюбленность, он узнавал в ней себя и Блэка, он помнил финал собственных чувств — и не мог дать этим юношам ничего, кроме сожаления, когда все обрушилось, потянув за собой и одного, и второго, превратив их в месиво под ногами беспощадной реальности.

И все же — Северус горько усмехнулся — Поттер был прав, не оставив воспитанника. И Драко был прав, пойдя у него на поводу, оборвав все связи и бросив прошлую жизнь за порогом. Они ошиблись лишь в самой малости, поставив на любовь, а не на веру. Рискнув полюбить, они не смогли осмелиться доверять — ни один, ни второй. Северус помнил вспыхивающие темным, яростным огнем ревности глаза Поттера каждый раз, стоило ему хотя бы оказаться рядом с Драко, прикоснуться к нему, увидеть его улыбку. Он помнил глухую, затаенную боль во взгляде Малфоя — всегда, как только кто-то заводил разговор о Темном Лорде и пророчестве, и роли Гарри в прошедшей войне. Они слишком цеплялись друг за друга, чтобы просто — поверить. Друг другу, самим себе, ведущей их по жизни стихии. И проиграли.

Наверное, на их месте стоило бы благодарить Мерлина и случай — если он бывает, вообще — за то, что на каждом из мальчишек в нужный момент оказались сумевшие сработать в паре защитные амулеты. Как именно из амулетов вышла пара — вопрос открытый, но Драко, похоже, прав — им было необходимо перестать чувствовать, чтобы снова найти самих себя. Чтобы научиться доверять, даже не любя — раз уж не смогли сделать этого, пока любили.

Точнее — раз уж не смогли удержать. Мостик настоящего доверия слишком хрупок — и намного более тонок, чем мостик любви, или желания, или надежды. Даже маг, как выяснилось, способен потеряться в своих иллюзиях — его иллюзии всего лишь требуют чуть большей виртуозности во лжи самому себе, чем людские. Ведь единственное настоящее, коренное отличие мага от человека — его способность испытывать истинные чувства. Не наносные, наигранные, вызванные страхом, или желанием быть, как все, или желанием оправдать чужие надежды и получить то, что хочется, или еще каким-то там, Мерлин знает, каким, желанием… Истинные. То, чего не может больше никто.

И одновременно — невозможность испытывать то, что чувствуют люди. А все остальное — только следствия одного маленького, до глупости простого умения.

Все таланты видеть людей — их души, и стремления, и мотивы. Вся подконтрольность стихии и ее законам — ведь истинные чувства даются не просто так, а зачем-то, и стихия притащит тебя к своей — или, кстати, все же твоей? — цели независимо от каких-то там мелких по сравнению с ней желаний. Притащит — либо просто убьет, как бракованный материал…

Все это — только потому, что маги потенциально способны чувствовать по-настоящему, единственные из живущих на земле существ, включая людей. Если отбросить инстинкты животных и не так далеко от них ушедшие человеческие полу-рефлексы, полу-реакции, станет, в общем, и впрямь очевидно, что это — правда. Только маги умеют любить. Только они могут ненавидеть, желать… чувствовать. Если захотят.

Предположение — Поттера, конечно, чье же еще — больше смахивающее на открытие, взламывало все правила, все устоявшиеся веками традиции, одним махом переводя стихийных магов из разряда бездушных уродцев в класс чуть ли не высших, по сравнению с людьми, созданий. Только маги могут чувствовать. И, исходя из того, что — если ты что-то можешь в потенциале, то тому есть причина, и ты и должен… то выходит, что маги обязаны это делать. Что они и права-то не имеют давить в себе то, что ощущают — и именно за это давление стихия постепенно размазывает их, перемалывая, превращая в безмозглый кисель. Постепенно — потому что за сотни лет маги стали слишком осторожны и пугливы, и прячутся от собственных чувств, доведя умение превращать себя в истуканов практически до совершенства.

И тогда выходит, что все сложившиеся за столетия правила — не способ оптимального выживания в узде стихии, а всего лишь способ оттянуть наказание, заслуженное возмездие за попытку избежать судьбы — той, для которой человека и превращают в мага. Если, конечно, судить, что решение всегда принимает стихия — а не будущий наставник…

А ведь похоже, что и впрямь — не наставник, мрачно подумал Северус, снова наполняя бокал. Мало того, что инициация неподконтрольна, в прямом смысле слова — стихийна, она еще и происходит при таком бешеном количестве условий… нереально их все самому спланировать. Нереально хотя бы потому, что будущий воспитанник в любом случае должен обладать некими качествами, уже отделяющими его от людей… и эти качества невозможно вычленить, предугадать… Разве что — пытаться проводить параллель с сумасшествием, ведь большинство юных магов — рехнувшиеся от несоответствия реальности иллюзиям люди…

Северус вздохнул. Картинка не складывалась — что его совершенно не удивляло. Стоило Малфою вывалить ему на голову очередной кусок, который его семейка сумела понять и проанализировать — как из нескольких слов тут же начинали получаться кусочки мозаики, что-то объясняя, проявляя, разжевывая… Но, стоило Драко уйти, а усталому профессору попытаться самостоятельно подумать о чем-то большем, чем объявленные факты, которые на самом-то деле — все еще гипотезы, как он впадал в ступор.

Я просто старее их, думал он, потирая лоб. Если кто-то и может провести все аналогии, сложить все неизвестные, сделав все нужные предположения, и посмотреть на итог под правильным углом — так это они.

Если, конечно, все то, что сейчас из их уст кажется шокирующим откровением — действительно правда. Если они снова не ошибаются, тычась совсем рядом, но, по сути — упираясь в тупик…

Хотя верить в эту правду уже хотелось. Она объясняла хоть что-то — то есть, почти все, если не врать — и то, почему умирали великие маги прошлого, и то, почему так закончилась единственная в жизни попытка самого Северуса пойти поперек течения, наплевав на все… Влюбиться — легко. Поверить тому, кого любишь, в ком нуждаешься, без кого с трудом представляешь свою жизнь, поверить — и не потерять эту веру, превратив ее в доверие, безоговорочное, без оглядок, не цепляясь ни за отношения, ни за партнера, ни за свой личный комфорт — почти невозможно.

И, значит, мальчишки снова близки к тому, чтобы совершить невозможное. Что, хоть и не лезло ни в какие ворота, все равно с каждым днем укрепляло надежду — когда-нибудь все изменится. И станет ясно, что все это было — вовсе не зря.

— Мистер Снейп?.. — раздался над ухом негромкий голос.

Северус рывком обернулся, проклиная себя за задумчивость и неосторожность. В дверях, смущенно кусая губы и хлопая синими, как небо, глазищами, застыл Джеральд.

— Извините, что побеспокоил… — вконец смутился он.

— Заходи, — устало процедил Северус.

Избавиться от мальчишки просто так все равно ни разу не получалось. А вид у него был одинаково побитый всегда — независимо от того, пришел он по делу или ему просто не с кем выпить вечернюю чашечку чая.

— Я хотел спросить — вы уже были у Ларсена? — опускаясь в кресло, поинтересовался Уоткинс.

Северус на мгновение прикрыл глаза. Что с того, что на дворе почти ночь? Дело прежде всего. И нет никакой разницы, что когда-то тебе устраивал допросы седой монументальный старик, а сейчас — шестнадцатилетний юнец. Разве кто-нибудь виноват, что роль у юнца — такая? Ничем ведь не симпатичнее твоей роли шпиона и соглядатая. На Поттера, вон, через день да каждый день таращится… Еще, поди-ка, и истерики его выслушивает — как же иначе…

— Был, — медленно обронил он, глядя на игру света на гранях бокала. — Он… безопасен. Он воздерживается. Пока.

— То есть, советуете не изолировать? — уточнил Джеральд.

Северус поднял глаза.

— Я не советую, мистер Уоткинс, запомните это. Никогда. Я всего лишь передаю информацию, а что с ней делать — решать не мне. Хотите — спросите мнение у Элоизы Твиннесс, здесь, вроде бы, за организационные вопросы она отвечает. Или напрямую у мистера Поттера.

Джеральд вздохнул и перевел взгляд на огонь. Снейп поймал себя на совершенно несвоевременной мысли, что за прошедшие с начала знакомства с Панси Паркинсон и ее семьей несколько недель мальчишка стал выглядеть почти вдвое старше. Ответственность никого не молодит, угрюмо подумал он, отпивая глоток и пододвигая к Уоткинсу второй бокал.

— У Гарри завтра день рождения, — почти виновато сказал юноша. — Луна сказала… Так что — я, наверное, к ним не пойду. Не хочу… праздник портить делами, и вообще…

— Бред какой, — фыркнул Северус, глядя, как Джеральд осторожно пробует напиток, обхватив ладонями тонкое стекло бокала. — Может, и война должна приостановиться, раз у Поттера день рождения? Отправим Финнигану сову — пусть проникнется, у его бывшего однокашника праздник, и подумает — не изволит ли он денек отдохнуть?

Уоткинс вдруг уставился на него во все глаза — и долго, не отрываясь, смотрел, хлопая длиннющими ресницами. Будто что-то обдумывал.

— Нет, пожалуй, не стоит, — улыбнулся он наконец — и снова расслабился, откидываясь на спинку кресла и пряча нос в бокале. — Вы правы.

Снейп смерил его утомленным взглядом. Не хочет делиться, что ему там в голову пришло? Ну и не надо. Мальчишка…

— Как там твои поиски? — равнодушно осведомился он. — Безрезультатно?

Джеральд кивнул.

— Пусто везде, мистер Снейп. Нет его. Растворился прямо…

— Сколько групп на прочесывании?

— Уже пять, — вздохнул Уоткинс. — Найдем, я думаю. Рано или поздно. В общем… когда-нибудь.

Снейп тоже невольно вздохнул.

— У меня тут тоже… мелкие новости, — задумчиво проговорил он, вставая и вытаскивая из-под стопки книг на столе маггловскую газету. — Только не знаю еще, как к ним отнестись. Передайте-ка вы это на досуге, мистер Уоткинс, мистеру Поттеру. Пусть он голову ломает — важные они там или нет.

Джеральд мгновенно уткнулся в тонкий, испещренный буквами лист.

— Э-э-э… — промямлил он, пролистав все до конца. — А при чем здесь… или…

— Или, — мрачно усмехнулся Снейп. — Или «не или». Теоретически наводнения такого масштаба случались и раньше, правда — не по всему побережью одновременно, да и связи между действиями мага и внешним проявлением стихии никто никогда не наблюдал… Да и не водный маг у нас дела ворочает, если уж честно. Так что, повторяю — не знаю. Передайте… нашему вождю и лидеру, пусть сам голову ломает…

Губы Джеральда дрогнули в несмелой улыбке. Северус опустил глаза.

— Иди давай… Поздно уже, — буркнул он.

Мальчишка нервировал. Хотя бы тем, что умудрялся с такой легкостью вписываться в чужое пространство.

— Спокойной ночи, — улыбнулся Джеральд уже от двери. — И спасибо вам! — он взмахнул газетой и исчез в темноте.

Глава 20. Взросление.

Утро вползло под ресницы солнечным зайчиком, вынуждая недовольно замычать и уткнуться лицом в подушку. Вот бы понежиться под тонким одеялом, лениво выгибаясь, прижимаясь спиной к мягкой груди Панси, почти сворачиваясь в клубок — но тогда дыхание спящей Луны начинало ерошить волосы, а отодвигаться от нее тоже не хотелось…

Вообще не вставал бы сегодня, расслабленно подумал Гарри, переворачиваясь на живот. Чертовы дни рождения… Одни неприятности от них, каждый год… Камин закрыть, что ли? Все равно дел не будет — Уоткинс вчера чуть сквозь пол от смущения не провалился, когда узнал, что у нас, вроде как, праздник… Поспорить с Драко на галлеон, что ли? — не придет он сегодня, наверняка… И мне, и Малфою одним разом подарок сделает…

Панси, доселе ровно дышавшая рядом, вдруг вздохнула и сонным, слепым движением потянулась к нему — твердая узкая ладошка улеглась на спину и медленно погладила. Провела вдоль позвоночника вверх и вниз, еще и еще раз — осторожными, мягкими прикосновениями. Остановилась на пояснице. Гарри закусил губу, чтобы сдержать протестующий выдох. Рук Панси хотелось еще — они нечасто бывали такими, неторопливыми и ласковыми, рано утром, когда все еще спят, а солнечные зайчики не дают даже поднять голову, заставляя валяться в постели и выдумывать причины, чтобы не отрываться от подушки весь день.

Девушка тихонько хихикнула, и ладошка снова поползла вверх. Гарри блаженно расслабился — и невольно потянулся за ней, переворачиваясь на бок и щуря глаза.

Взгляд тут же уперся в сонную улыбку Луны.

— Доброе утро, — одними губами прошептала она.

Гарри улыбнулся в ответ — и почувствовал, что рука Панси обвивается вокруг него. Ладошка скользнула по груди, принялась вырисовывать на ней узоры, затылку стало тепло от чужого дыхания, и взгляд Луны чем-то напомнил давешнего солнечного зайчика, когда она переглянулась с Панси и закусила губу.

А потом потянулась — и поцеловала тонкие пальцы девушки, замершие на его груди.

Гарри задохнулся. Панси вдруг прижалась к нему сзади, а Луна спереди — обе мягкие, теплые, расслабленные… Зажмурившись, Луна легонько касалась губами дрожащей руки — и кожа покрывалась мурашками от ее влажного дыхания, а от чистых, как прозрачный ручей, чувств обеих девушек зашкаливало мозги.

У них же все только еще начинается… — мелькнула обрывочная мысль в голове Гарри. Они счастливы — счастливы тем, что у них есть, тем, что могут видеть друг друга, просыпаясь… тем, что могут делать что-то — вместе…

Луна издала тихий смешок и подняла голову, глядя через плечо юноши на Панси. Это было — как мгновенная короткая вспышка, как обмен позывными, как невидимый глазу разряд молнии между ними. Гарри не успел осознать, что впервые видит подобное со стороны, и что напоминать ему это может не о ком-то другом, а о них самих с Драко, они ведь так же умеют переговариваться, на один миг объединять сознания, просто глядя друг другу в глаза — не успел, потому что Луна, улыбнувшись, наклонилась и поцеловала ямочку между его ключицами.

Ее мягкие руки заскользили по телу, обрисовывая, очерчивая его, и одновременно теплые губы Панси обожгли поцелуем затылок.

Гарри сдавленно выдохнул и откинул голову назад, закрывая глаза. С ума свихнулись, обе, машинально подумал он, зарываясь пальцами в спутанные спросонья кудри Луны. Хотя… ну… нет, а почему они не могут почаще вот так вот с ума сходить?.. По утрам… Было бы здорово…

Он не заметил, когда Лавгуд скользнула чуть ниже и стала покрывать поцелуями его пресс, и живот, и ямочку пупка. Ее пальцы поглаживали мужское бедро, пересекаясь с пальцами Панси, и это все меньше походило на утренние шутки. Гарри попытался было почти протестующе замычать — он вовсе не хотел потерять контроль и позволить паре девчонок завести его, они же только дразнятся всегда, только обниматься и горазды, доводить почти до исступления, а потом хихикать и выдавать беззлобные комментарии о том, что магу положена сдержанность — иногда кажется, шеи бы им посворачивал за такие вот шутки…

А потом язычок Луны коснулся его — там — и он задрожал, позабыв все слова, откидываясь почти на спину и тяжело дыша. Ладонь сама собой легла на затылок девушки, умоляя, притягивая ее ближе, дыхание срывалось — Гарри уже ни о чем не думал, сквозь плотно сомкнутые ресницы проступали только отблески солнечного света, и жар внизу живота вышибал рассудок. Разве можно о чем-то помнить, когда они обе — такие мягкие и горячие — обнимают тебя с двух сторон?

Маленькая, твердая ладошка Панси опустилась ему на грудь, согревая, потянулась выше, легла на шею, чуть поворачивая голову назад, и, почувствовав, как жаркий, горячий рот принимает его целиком, до конца, Гарри застонал, выгибаясь и вцепляясь в светлые волосы. Дыхание вырывалось толчками, лицо запрокинулось, и последним, от чего мир окончательно потерял четкость, были накрывшие его губы Панси.

Гарри обхватил девушку свободной рукой за шею, притягивая ближе, целуя ее и отвечая на ее поцелуи — с какой-то беспомощной жадностью, шестым чувством осознавая, что Панси сейчас гладит Луну по обнаженному плечу, перебирает ее кудри, направляет ее, и в ней самой, в ее жестах и прикосновениях — столько нежности, столько тепла и отчаянной, почти горькой ласки… Столько невысказанных просьб, и надежды, и доверия, и покорности — тому, что, наверное, все это время влекло их друг к другу…

Я никогда не знал ее раньше, вдруг отчетливо понял Гарри, глядя в глаза Панси, когда она чуть отстранилась. Глядя, как она смотрит на него, как перебирает волосы Лавгуд, как покусывает влажные губы, выдыхая и снова наклоняясь, снова вплавляясь в него сладким, родным поцелуем…

Стриженый ежик ее волос под мужской ладонью, маленькая крепкая грудь, касающаяся его груди, тонкие пальчики, скользящие по шее, по плечу, по затылку — он почти лежит на спине, а она нависает над ним, и Луна вытворяет языком уже совсем черт-те что. Гарри задыхался, потерявшись между ними, впервые позволившими себе перестать играть, перейти и эту границу.

— О!.. — выдохнул он, распахивая почти невидящие глаза.

Панси хищно улыбнулась — и с силой провела ладонью по его напряженному соску, снова целуя Гарри, его скулы, виски, шею, прижимаясь к нему всем телом, и Гарри уже не понимал, где она, а где Луна — они перетекали друг в друга, будто были одним существом с двумя языками и четырьмя руками, он растворялся в них — обеих, горячих, открытых, чувствующих его тело так, как он сам его, наверное, никогда не чувствовал… Способных слышать его желания, кажется, еще до того, как их услышал и осознал сам Гарри.

Оргазм потонул в поцелуе — Гарри намертво вцепился в затылок Панси, рванув ее к себе, впиваясь в ее рот, и одновременно притягивая Луну, не давая ей отстраниться — он бы умер сейчас, наверное, если бы она вдруг надумала остановиться, перестать или еще хоть немного потянуть время. Он стонал и бился, выплескиваясь, отвечая на сладкие поцелуи, задыхаясь и умирая между ними — теми, кто принимал его сейчас целиком, несдержанного, сонного, горячего, упрямого и жадного до них, до всего, что считал своим, без чего не хотел бы видеть свою жизнь, самого себя. Они принимали его, наконец-то, обе — а, значит, они больше не оставят его. Они — здесь, действительно. Навсегда.

Дыхание медленно выравнивалось, и взгляд Панси постепенно приобретал осмысленность — она тоже пыталась отдышаться, но не отстранялась, Мерлин, она — не отстранялась, и за это Гарри был готов сейчас вознести мольбу всем, кого только знал. То, что он увидел в ее глазах только что, перечеркивало игры. Только теперь стало ясно, что там, за непроницаемой стеной, все это время скрывалась не бесчувственность, не равнодушие и не отрицание. Там был страх — страх, что ее не примут, что в ней не нуждаются. И, кажется, я только что смог убедить ее в обратном, завороженно подумал Гарри, привлекая к себе девушку и мягко целуя ее.

— С днем рождения, Гарри… — прошептала Панси, осторожно убирая влажную прядь волос с его лба.

Он не удержался — и прыснул, осознав, что напрочь забыл про сегодняшний день, как только на его глазах проснувшаяся Луна начала целовать пальчики Паркинсон.

— Спасибо, — смеясь, протянул Поттер, привлекая Панси к себе и обнимая одной рукой Луну. — Так это что, был подарок?

— Вот еще, — тихо фыркнула Лавгуд, зарываясь носом ему в плечо. — Это было «с добрым утром».

Они переглянулись с Панси и захихикали, как две нашкодившие девчонки, убежденные, что никто, кроме них, не способен полностью оценить их проказу.

Гарри тихонько выдохнул и прикрыл глаза — тело блаженно ныло, и ощущать рядом разгоряченных девочек было таким оглушающим, долгожданным счастьем, что хотелось прижать их обеих к себе, уткнуться носом в пахнущие свежестью моря волосы Луны — и стиснуть зубы, чтобы не закричать. Это было слишком хорошо. Это хотелось выплеснуть, чтобы не разорваться на части.

Панси положила голову ему на плечо и, скосив глаза в сторону, торжествующе улыбнулась.

— Нравится? — шепотом спросила она.

Гарри тоже обернулся — и наткнулся на горящий, застывший, потемневший взгляд Драко.

Малфой лежал на боку за спиной Луны, подложив локоть под голову, и смотрел на них — в его глазах было слишком многое, чтобы усмехнуться и заговорить с ним сейчас о погоде. Тонкие длинные пальцы судорожно комкали одеяло, сжавшись в кулак, скулы раскраснелись, он едва дышал сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от двух обнаженных девушек, обвившихся вокруг Гарри.

— Да, — хрипло ответил он.

Панси закусила губу и, перегнувшись через Гарри, подобралась на локтях к Малфою. Драко не сводил глаз с ее лица.

— Лавгуд всегда говорила, что тебя привлекает мысль о двух девочках в одной постели, — задумчиво проговорила она. — А я не верила.

— Ну и зря, — подала голос Луна.

Ее пальчики вырисовывали узоры на животе нависающей над ней Панси.

— Зря, — согласился Драко — и, одним движением притянув девушку за затылок, впился в ее раскрывшиеся губы.

— Прямо утро откровений… — завороженно пробормотал Гарри, глядя на них и тщетно пытаясь подавить улыбку.

* *

Кресло-качалка тихо поскрипывало, но Северус не замечал звуков, уставившись в одну точку и машинально сжав подлокотник.

На столе лежал раскрытый потрепанный талмуд, латынь перемежалась в нем изредка попадающимися схемами и рисунками. Снейп перелистывал страницы с самого утра, тщетно пытаясь найти ответ на свербящий внутри вопрос. О том, чего ему стоило в свое время выклянчить эту книгу у Драко, он старался не вспоминать — все же уговорить Малфоя сделать что-то, чего не одобрил бы Поттер, временами просто нереально…

Гарри, судя по всему, боготворил «Повелителей Стихий», как единственно существующий духовный ориентир — и, одновременно, как пособие для оптимального выживания. Собственно, чем книга и являлась, скорее всего… причем — не только для Поттера. Впрочем, мотивы гриффиндорца Северус вполне понимал — его стремление сохранить разросшуюся семью, не дать ни одному из своих питомцев оступиться — кто ж такое не поймет… Даже Поттер способен, видимо, на адекватную оценку ситуации, раз начал фонтанировать поражающими радикализмом идеями.

Скрепя сердце, приходилось признать, что он не просто наплодил воспитанников — или позволил им наплодиться. Он стремится сделать все, чтобы они не повторили его собственный путь, да и путь Драко, если уж быть честным. И все же Северус не мог удержаться от мысли, что единственная надежда на выживание семьи Гарри — в том, что увеличиваться ее состав больше не будет. Как минимум — в этом. Даже два человека в связке всегда считались преступной небрежностью. Трое — уже однозначная могила на горизонте… А у Поттера в семье — четверо. Может, потому они и взрослеют с такой скоростью — что ответственность каждого теперь не умножается, а возводится в степень?

Северус усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. В который раз уже он ловил себя на такой мысли — семья Поттера, питомцы Поттера, воспитанники Поттера. А ведь Поттер, по сути, в семье — тупиковая ветвь! Все посвящения проводил Драко и его воспитанница. И, тем не менее, глава и лидер — не Малфой, а Поттер. Для всех — даже, по всей видимости, для него самого, профессора Снейпа.

По логике книги выходило, что энергетически быть ведущей фигурой оптимально способен только огненный маг — земному в принципе нет в том нужды, водный слишком зациклен на личном комфорте каждого, чтобы смотреть со стороны, воздушный… Воздушный — идеальный контактер и организатор. И даже идеи генерировать, вроде, способен… вот только легок он чересчур, чтобы передавливать толпу одним взглядом. Одним пылом и внутренней силой — в нем их попросту нет в нужном объеме.

А вопреки этой логике стояло то, что сам Северус даже потенциальным лидером себя совершенно не ощущал. Нет, он мог бы. Но ему… в принципе не было в том нужды. Напрочь.

Как земным магам.

И это и была та самая мысль, которая заставила его, шипя и плюясь едкими эпитетами, выудить книгу у Драко. Именно выудить — заставить себя попросить Северус так и не смог. В конце концов, почему Поттеру и его семье дозволено изучать первоисточники, а всем остальным — нет? Драко тогда толком и возразить было нечего…

А самое главное — что именно эта же мысль сейчас как-то странно, нервирующе вибрировала, погружаясь в память о недавно начавшихся на побережье Британии наводнениях.

Снейп вздохнул и снова опустил голову. Он перечитывал один и тот же стих уже почти два часа, не понимая, что в нем так сильно цепляет глаз, не давая перевернуть страницу.

«Но если маг, решивший выбрать страх, отринет сам себя, восстанет против духа и вопреки законам сущности своей пойдет, избрав дорогу смерти вместо правды, он превратится в прах, его достойный — лишь от противного возможен рост, и лишь к нему стекается все то, что не способно выбрать путь смиренья.

И там взревет стихия, обнаружив, что орган отмер, и явит мощь свою — так будет всякий раз, когда мятежный маг рискнет собой минутной цели ради, поправ законы, суть, предназначение и силу, по праву данную ему, скатившись к отрицанию себя, к пути запретному, к пути развоплощенья…»

— Лишь от противного возможен рост, и лишь к нему стекается все то… — прошептал Северус, вглядываясь в строчки. — И ТАМ взревет стихия…

О, черт.

Осознание накатило, как ледяной водопад, на миг оглушив и заставив сердце замереть в панике, чтобы потом забиться с бешеной силой.

ТАМ взревет стихия. На точке «от противного». Идиот — как можно было не догадаться сразу! Северус выпрямился, отбрасывая талмуд на столик, и нервным движением вцепился в перила террасы. Финниган — воздушный маг! И точка, из которой он вырос, противоположная ему, точка, к которой он скатывается — это стихия воды!

А, значит, наводнения — признак того, что он уже «отмер» для стихии, как ее часть, он больше для нее не существует… что он перерос ту стадию, когда вихрь имел над ним власть и отвечал за него. И теперь он, маг клана Воздуха, вляпался, врос корнями — в свою противоположность, смертельную для него… и бунт природы — прямое следствие его действий… Его ошибок, его деградации как мага. О, черт…

«Скатившись к отрицанию себя, к пути развоплощенья…»

Рывком подхватив книгу, Северус ворвался в комнату, швырнул талмуд на диван и вылетел за дверь, машинально захлопывая ее за собой. Надо было найти Уоткинса, немедленно — если этот мальчишка и впрямь собрался следовать своим же решениям и переждать сегодня здесь, не тревожа Поттера с его семейными праздниками, то он должен быть дома. Обязан.

Дома Джеральда не оказалось. Дверь была заперта, но Снейпа впустила безоговорочно — Северус машинально отметил, что Уоткинс, по всей видимости, предполагал — или надеялся? — что когда-нибудь бывший Алхимик все же заглянет к нему в гости, и настроил на него защиту входа. Мысль отдавалась в груди непривычным, пугающе теплым огоньком — с чего бы Джеральду запирать двери от прочих магов, своих ровесников, делая исключение для мрачного стареющего огрызка былой войны?

Раздраженно тряхнув головой, Снейп обследовал помещение, подивившись про себя обилию серых, серо-голубых и серо-зеленых тонов — сам он, как только с палочек вместе с гибелью наблюдателей снялись ограничения, тоже занялся дизайном помещения и вернул комнатам тот вид, к которому привык. Теперь гостиную и спальню снова украшали черно-золотые и черно-алые цвета, оттенявшие его жилье почти двадцать последних лет, проведенных в Хогвартсе.

Он вспомнил, как удивился синеглазый мальчишка, впервые увидев его дом. И говорил потом, что сущность можно стараться скрыть, но то, что составляет комфорт мага, все равно проявит ее, и, как бы маг ни старался спрятать самого себя за внешне непривлекательным фасадом, о нем все равно можно многое понять — по тому, какие цвета ему нравятся…

Спрятав невольную улыбку в уголках губ, Северус в последний раз оглядел тяжелый темно-зеленый с серо-серебряным рисунком балдахин над кроватью — и вышел. Уоткинса здесь не было, причем, похоже, давно — на столе осталась чашка с недопитым и совершенно остывшим чаем. Выскочил куда-то, видать…

На «площади» — расчищенной площадке, бывшей когда-то пепелищем, остатками от домика несчастного огненного мага, заплатившего, пусть и невольно, своей жизнью за их свободу — тоже было пусто. Обитатели поселения просыпались медленно, да и не рвались особенно наружу, предпочитая каждый свое одиночество и выходя только по делу — или по зову Элоизы Твиннесс, добровольно взвалившей на себя организаторские заботы.

Это она раздавала указания и распоряжения, она занималась снабжением и поставками продовольствия, она контролировала эльфов, выбирала время для общих собраний и вела их, назначала дежурных, аналитиков, ответственных за защитные заклятья поселения… и занималась еще массой вещей, о которых Северус предпочитал только догадываться. Он не очень любил Элоизу — и как земного мага, и как женщину, по своей воле превратившуюся в голос, объявляющий местным жителям, как им жить. И то, что только Снейп да еще Уоткинс знали, что она ничего и никогда не решает сама, за исключением бытовых мелочей, мало что меняло в отношении к ней. Она слушает Джеральда и совет представителей кланов, в который — естественно — Северус не вошел, Джеральд, приносящий к ним информацию, слушает Поттера… А, значит, это Поттер управляет всем здесь, в резервации стихийных магов. Пусть и не знает об этом — как и о многом другом.

Элоиза оказалась дома — сидела на террасе за столиком и копалась в каких-то бумажках, испещренных столбиками цифр.

— Здесь его нет, — отрезала она на вопрос Снейпа, почти не отрываясь от пергаментов. — Вообще сегодня не видела.

— И вам тоже доброе утро, — машинально ответил Северус, поджимая губы.

— Случилось что? — отрывисто осведомилась Элоиза, не поднимая головы.

На этот вопрос Снейп и сам хотел бы найти ответ.

А еще лучше — для начала все же отыскать проклятого мальчишку, который собирался остаться в поселении, но снова куда-то исчез. Именно тогда, когда был так нужен.

* * *

— Ты можешь хоть на минуту от дел оторваться? — вздохнув, спросил Драко.

Луна, на мгновение подняв голову, отрешенно улыбнулась ему — и снова уткнулась в кипу пергаментов.

— Да я просто просматриваю… — рассеянно пробормотала она, разворачивая следующий свиток и машинально делая глоток из кубка, который держала в левой руке. — Вдруг что-то срочное…

Часть бумаг валялась на столе перманентно, часть приносили совы — каждый день по нескольку раз, они ломились в окна, казалось, круглыми сутками, временами вынуждая Гарри вспыхивать и, хлопнув дверью, закрываться в «кабинете» — так Драко и Панси негласно окрестили свободную спальню — хотя бы, чтобы иметь возможность спокойно подумать.

И каждый раз, глядя на хмуро покусывающую губы Луну, закопавшуюся в очередных сводках, отчетах, новостях и прогнозах, Малфой мысленно сжимался и холодел, осознавая размах авантюры, в которую они все умудрились влезть.

Сидя в стенах Хогвартса, не видя толком никого, кроме Джеральда, Гарри было легко представлять, что Магический Мир существует как бы сам по себе, и их влияние на него временно, вынужденно и минимально. Что они всего лишь вклинились в ситуацию, которая рано или поздно рассосется сама собой, и никто и не вспомнит о них — потом.

Глядя на Луну, превратившуюся в информационный центр, к которому стекаются все ниточки, видя беспомощность и измотанность, отражающиеся в ее глазах каждый раз, когда в окно влетала очередная сова, Драко понимал, что весь самообман Поттера — такая же попытка держать голову выше волны, чтобы не захлебнуться, как и зелье Концентрации для Панси, которые та хлещет каждый вечер, вычерчивая схемы и систематизируя ритмы известных стихийных Ритуалов.

Они все устали — это было ясно, наверное, даже ни черта не понимающему в их странной семейке Уоткинсу. Усталость врастала под кожу, проступая едва заметными кругами под глазами Луны, ложась скрываемой косметикой бледностью на лицо Панси. Сжимала губы Малфоя в ниточку. Скручивалась темной, пугающей, дрожащей горячей бездной на дне глаз Поттера.

— Ни черта от нас важного за пару часов не уйдет, — заметила Панси. — Иди, посиди с нами. Я потом тебе помогу.

Гарри, который целый день развлекался попытками смотреть на настоящую Паркинсон — ту, которую впервые увидел сегодня утром — вместо того, чтобы, как всегда, просто слушать то, что она говорит, в очередной раз поразился, как сильно разнятся ее слова с тем, как она при этом смотрит на Луну. Взглядом, в котором были и тревога, и беспокойство, и забота — и вовсе не было мрачной язвительности, сквозившей в голосе.

Этим Панси тоже до боли напоминала Снейпа — вот только видеть настоящего Северуса, в отличие от нее, почему-то было легко. Хотя и мучительно — все равно, что смотреться в идеально ровное зеркало при беспощадно ярком свете.

А понимать Панси — это как пробираться куда-то по чуждой, совершенно не приспособленной для тебя, но притягивающей, безумно влекущей местности. Опасно, непривычно, сложно — но это целый мир, которого ты не знал никогда. Мир, существующий отдельно от твоей реальности.

— Ну, за пару-то, конечно… — вздохнув, согласилась Луна — и с сожалением отложила перо, которым делала какие-то пометки.

Она с наслаждением потянулась, окинув их взглядом, опустилась на ковер и подобралась ближе к огню, где, закинув руки за голову, развалился на полу Гарри. Панси опиралась спиной о его согнутое колено, Драко сидел в кресле, скрестив вытянутые ноги, и Луна, подумав, устроилась возле них, прислоняясь виском к бедру.

Тонкие длинные пальцы тут же нырнули в ее волосы, зарылись в них.

— Хорошо, что я хоть камин на сегодня заблокировал, — фыркнул Гарри. — А то все бы в делах целый день возились… Надо было еще и барьер для сов поставить. До утра.

Луна смешно наморщила нос, но промолчала.

— Что-то нашла? — негромко спросила Панси.

Почему-то теперь в ее сухом тоне Гарри вполне различал тревогу, и больше не казалось странным, что Луна всегда улыбается ей — именно так. Откуда и за что — столько благодарности. Столько тепла. Столько нежности — к этой вечно собранной, логичной и до непримиримости «правильной» девушке.

Луна рассеянно кивнула — и тут же пожала плечами.

— Да просто… странно… да ладно, — махнула она рукой. — Лучше налей еще.

Панси улыбнулась — одними глазами — и потянулась за графином. Коктейль по рецепту Лавгуд уже превращался в одну из семейных традиций — как утренние по-слизерински ожесточенно-вежливые перепалки Малфоя и Паркинсон у двери ванной, как манера Гарри и Драко даже в защищенном со всех сторон Хогвартсе спать, спрятав девушек в середину и закрыв их собой, как привычка Луны, не глядя, машинально трансфигурировать то, что оказалось под рукой, в очередные сережки, едва в ее голову приходила идея о том, как они должны выглядеть на этот раз.

Гарри моргнул, сгоняя с лица радостно-дурацкое выражение. Сегодня сережки были похожи на птиц с длинными хвостами, только почему-то прозрачных и переливающихся. Интересно, это Панси не досчитается при случае перьев, или Драко — запонок, или он сам — носков? Однажды, пока он умывался, Луна цапнула даже его очки, и только громкий отчаянный вопль Малфоя спас жизненно важный предмет от участи бижутерии.

— Гарри, — чуть слышно позвал его Драко.

Поттер вскинул глаза — они смотрели на него все трое. Как-то странно смотрели.

— Что? — непонимающе спросил он.

— Вернись на землю, — улыбнулась Панси. — Мы тут, вроде как, по поводу пьем.

Губы Гарри дрогнули в ответной улыбке. Он поклялся сам себе провести этот день рождения без эксцессов. Он и камин закрыл специально, чтобы никто не вломился сюда, и даже заблокировал коридор, которых вел в их комнаты… Магический Мир подождет. Всего один день.

Пусть это будет фобией или паранойей — но призрак прошлого дня рождения до сих пор вынуждал его просыпаться в холодном поту. Всего один раз провести этот день спокойно — неужели он не имеет такого права? Просто, чтобы знать — это возможно, так может быть, и так будет. Если они постараются.

— И что за повод? — усмехнулся Гарри, глядя в глаза Панси.

Каменная стена — вот что они такое. Пробиваться силой — бессмысленно… можно только найти потайную дверь. Или дождаться, пока тебе ее покажут…

Девушка снисходительно хмыкнула и, вытащив из кармана брюк какой-то камушек, бросила его на пол и взмахнула палочкой, отменяя наложенные на него Чары Защиты и Чары Иллюзии.

Гарри вытаращил глаза, не замечая, что невольно приподнимается на локтях.

— Вау… — выдохнул он, когда смог снова начать дышать. — Что это?!

Предмет не поддавался описанию. Он даже форму толком ухватить взглядом не позволял — над черной матовой подставкой в виде короткой ножки с чашей переливалось, дрожало, искрилось… нечто.

— Это? — Драко сполз с кресла и уселся на пол. — Ну… видишь ли, мы не пришли к единому мнению о том, как это должно выглядеть. Поэтому пока что оно выглядит так, как ты хочешь.

Гарри снова ошеломленно моргнул — и протянул руку, пытаясь коснуться ладонью размытого хрусталя, наполненного сочными, глубокими, перетекающими друг в друга красками.

— Стоп! — тут же скомандовала Панси, хватая его за запястье. — Не трогай пока. Я объясню сначала.

В глубине стекла медленно вращалась бездна. Затягивающая, как водоворот, как смерч. И, Мерлин их всех побери, но этот камень абсолютно точно не был твердым и не имел точной формы — он то неуловимо вытягивался вдоль вертикальной оси, то раздвигался вширь, то вдруг начинал таять по краям, превращаясь в кристалл. Если такое, конечно, вообще возможно…

— Что ты видишь? — негромко спросила Панси.

Гарри завороженно смотрел вглубь хрусталя.

— Ну… — прошептал он. — Там что-то синее. И серебряное… Движется и… нет, уже зеленое. Вроде как… вихрь, или воронка…

— Там три сектора, Гарри, — мягко сказала Панси, беря его за подбородок и поворачивая лицом к себе. — Один, действительно, темно-синий. Второй — серебристо-серый. А третий — зелено-коричневый. Пока ты не определишь форму и не активируешь амулет, они будут болтаться там вперемешку. А потом разделятся.

— Амулет? — настороженно переспросил Гарри. — А… что?! — выдохнул он, сопоставив в голове все, что только что услышал. — Так это…

Луна вздохнула.

— Ну да, — она безмятежно пожала плечами. — Мы подумали, что было бы здорово, если бы у тебя была такая штука. И сделали ее, втроем. Для тебя.

Гарри перевел остекленевший взгляд на Малфоя. Тот с вызовом поднял голову.

— Ты — глава семьи, Поттер, — тихо произнес он. — У тебя должен быть контроль над нами. Или еще один способ связи — назови его, как хочешь. Эта стекляшка — часть нас троих. И она — твоя. Мы хотим, чтобы она была у тебя. Это правильно.

Дышать определенно не получалось — но, пожалуй, сейчас воздух был последним, о чем Гарри мог бы задуматься. Все еще не найдя нужных слов, чтобы выразить все, что следовало бы, он умоляюще обернулся к Панси.

— Обычное заклинание, которым создают мысливы, — невозмутимо пояснила та, не дожидаясь вопроса. — Если стихийный маг правильно представит, что именно хочет сбросить в выбранный предмет, то он оставляет в нем не просто воспоминание, как люди, а кусочек стихии, который есть в его душе. Кусочек себя. Камень зачарован так, что, как только к нему прикоснется маг, то получит доступ ко всему, что есть в амулете. Подчинит его себе — а, значит, отчасти и нас. Это дает… например, возможность связаться с любым из нас, если мы далеко, или со всеми сразу одновременно. А еще — чуть большие способности по части чтения мыслей и прочих ощущений. Ну, а форма… — она улыбнулась. — В общем, мы, правда, не смогли договориться. Луна хотела каплю, я — геометрическую фигуру, Драко настаивал на облаке… Выбери сам. Или оставь так, если хочешь.

Гарри медленно выдохнул и опустил глаза. Мерцающий хрусталь по-прежнему переливался сине-зеленым перламутром, притягивая взгляд.

— Зачем?.. — чуть слышно прошептал он наконец.

— Это просто подарок на день рождения, — Панси пожала плечами — так, будто более исчерпывающего ответа не требовалось, и добавила уже мягче: — Гарри, мы всего лишь хотим, чтобы ты знал, что именно ты значишь для нас. Именно ты.

Ее ладонь снова осторожно улеглась на его запястье. Теплая, сухая ладошка.

— Ты можешь доверять нам, — спокойно сказал Драко. — А мы знаем, что можем доверять тебе. Поэтому и хотим, чтобы у тебя был такой амулет — ты наверняка придумаешь, как его лучше использовать. Разве этого не достаточно?

Поттер молчал — и они замолчали тоже, кто — терпеливо дожидаясь решения, кто — с улыбкой поглядывая на него, кто — надеясь и переживая, понравился ли ему подарок.

Такие разные… все… Такие разные. Его семья.

Гарри медленно поднял глаза. Они смотрели на него — открыто и просто, Луна хлопала ресницами, Панси ухмылялась, а Драко со спокойным вниманием вглядывался в его лицо. Они верили, что он оценит их жест. Что сделает правильный выбор и примет их — и в таком виде тоже. Что согласится еще на одну дольку власти — над ними.

Что его решение будет верным — что бы он сейчас ни решил.

— Спасибо… — прошептал Гарри. Губы дрожали, и пришлось сжать их, стиснуть зубы.

Но руки дрожали все равно — и тогда он просто вытянул из заднего кармана палочку и, закрыв глаза и выдохнув, попытался сосредоточиться. Как там она говорила — правильно представить?..

Потом был сдавленный возглас Лавгуд, и Гарри, хоть и не видел — знал, что от кончика палочки тянется ярко-оранжевая, искрящаяся размытая нить. Из его виска — туда, куда он ее подталкивал. К еще не активированному амулету на матовой черной подставке.

Одно движение — и в мешанину красок вплелся еще один цвет. Цвет огня.

— Дай руку, — попросил Гарри, глядя в глаза сидящей напротив Луны.

Ладонь Панси у него уже была, и, переплетясь с ней пальцами, он потянул ее к протянутой руке Луны, а потом, зацепившись и за нее — ко все еще лежащей на ковре ладони Драко.

— Говоришь, кто первым коснется? — кусая губы, спросил он у Панси. — А если — одновременно? Что будет?

Вот теперь они вытаращились на него — одновременно, все трое.

— Я хочу, чтобы мы могли пользоваться им все, — ровно сказал Гарри. — Малфой?

Драко, остолбенело моргнув, машинально поднял, наконец, руку и протянул к ним.

— Надо просто коснуться всем вместе? — уточнил Поттер.

Панси ошарашенно кивнула, не сводя с него пристального взгляда. Не ожидали? — мысленно ухмыльнулся Гарри. Неужели я настолько непредсказуем? Такое признание — это ж почти что еще один полноценный подарок…

И, не давая им времени задуматься или возразить, он решительно опустил четыре переплетенные руки на поверхность сияющего хрусталя.

В конце концов — это ведь его вещь? Он вправе распоряжаться ей так, как ему кажется правильным. Раз уж он — действительно глава семьи.

* * *

За окнами повисла беспросветная серость — дождь лил еще с вечера, но ночью он убаюкивал, ровно шелестя по стеклу, превращая тихую ласку засыпающих рук в полноценное, упоительное ощущение завершенности. Теперь же, при свете тусклого и какого-то промозглого утра, он неуловимо раздражал, вынуждая стискивать зубы и морщиться.

А еще больше раздражали порывы шквалистого ветра, от которых чуть слышно, но противно скрипели ставни и потрескивали решетки на окнах.

Не то чтобы Драко не любил ветер. Просто непогода, наползшая на Хогвартс еще неделю назад, в середине когда-то душного лета, пока только усиливалась, и Малфой все чаще ловил себя на мысли, что тоскует по солнцу. Он привыкал к теплу медленно, как прихотливое растение, и врастал в него, казалось, всей кожей — ему не нравилось теперь даже то, что дождь зарядил, похоже, на всю ближайшую вечность.

А, возможно, ему просто не нравился дождь, вызывая не лучшие ассоциации.

От очередного порыва хлопнула ставня, и свернувшийся в кресле Гарри тоже едва заметно поморщился, отбрасывая в сторону пергамент и разворачивая следующий.

— Может, не стоит так активно напирать на Министра? — хмуро поинтересовался он у Луны, поднимая голову. — Это выглядит так, словно нам есть что предложить взамен.

Та отмахнулась, не глядя.

— Вот именно так пусть и выглядит, — резко ответила за нее Панси. — Люди сами придумают, что должно быть взамен. Наше дело — только растормошить их и натравить на существующее правительство.

Они иногда сплачивались вот так — даже не глядя друг на друга, но словно превращаясь в неразрывно связанную единицу, непробиваемую стену, и несмотря на молчание и кажущуюся заинтересованность Луны лежащим перед ней текстом, становилось ясно, что она вся — на стороне Панси. И они будут упираться до последнего, полагая, что им виднее.

— Нам нечего делать в политике, — упрямо возразил Гарри, переводя на Паркинсон сумрачный взгляд. — Это — не наше дело.

— Не твое, — спокойно поправила Панси. — Вот ты и не заморачивайся. В финансовые заботы Малфоя не лезть ты же способен? Вот и сюда не лезь. Сами справимся.

Драко фыркнул, поглядывая на них из-под упавшей на лоб челки. Смотреть, как бывшая сокурсница ставит Поттера на место, было тем еще развлечением — зная, с какой легкостью Гарри в нужные моменты менял роли, одним яростным рыком или взглядом превращая девчонок в послушные его слову тени.

Он вышколил нас, как натренированную армию, подумал Драко, глядя на снисходительную улыбку снова опустившего голову Поттера. Мы выучили, где можно настаивать, а где необходимо заткнуться и действовать, не думая в эти моменты, не рассуждая, не слыша ничего, кроме голоса Гарри. Это ведь даже уже не любовь — это намного больше. То, чего никогда не было, наверное, даже у Дамблдора — ему, насколько Драко помнил, все-таки пытались возражать, выражать недовольство и прочие не всегда уместные сомнения… пусть даже и поступали в итоге все равно так, как он хотел.

Хотя, наверное, Дамблдор — как и Том Риддл — никогда бы не смог отдать своему ближайшему кругу равноценную власть над ним. То, что с такой легкостью вчера сделал Гарри, настроив подаренный ему связующий амулет на всех четверых.

— Доброе утро! — раздался из камина срывающийся от радости голос.

И очарование кончилось.

Закончилось все, мгновенно — остался только промозглый сумрак за окном, и неровный свет факелов, и до оскомины приевшаяся фигура осторожно выбирающегося на ковер Уоткинса.

И тоска.

— Джерри?.. — как-то неуверенно уточнила вскинувшая голову Луна. — У тебя все в порядке?

— Все замечательно! — выдохнул тот, с размаху падая в кресло напротив Гарри и вытаращиваясь на него с диким энтузиазмом. — Лучше и быть не может! Честное слово.

Драко невольно поморщился — сегодня и без того нередко несдержанный Уоткинс превзошел сам себя. От него так хлестало сумасшедшей, безумной, какой-то отчаянной радостью, словно он только вчера, всего на день оставшись без связи с Поттером и его советов, самолично придушил Финнигана и пришел поделиться новостью. А точнее — попросту похвастаться.

Он был горд собой и счастлив настолько, что от его эмоций сводило зубы. И мгновенно разболелась голова — боль потекла от висков к плечам тупыми усиливающимися толчками. От Драко не укрылась мелькнувшая на лице Луны гримаса — ей тоже было тяжело находиться рядом с настолько возбужденным существом. Точнее, ей наверняка было на порядок больнее.

— Так, вот что! — не выдержав, рявкнул Малфой. — А ну, живо приведи себя в порядок и успокойся! Тебе не говорили, что…

— Драко! — прошипела Панси, буравя его тяжелым взглядом.

— Что — Драко? — повернулся к ней тот. — Кажется, я слишком долго молчал в тряпочку, и эта разнузданная скотина успела распуститься вконец.

Его трясло — руки дрожали от едва сдерживаемого гнева, и тот факт, что Уоткинс даже не удивился его вспышке, лишь снисходительно хмыкнул, отвечая одновременно и на горящий взгляд Поттера, бесил еще сильнее. На самом деле, сейчас Малфоя бесило все — и то, что Джеральд вламывается в их комнаты, как к себе домой, и то, что ведет себя временами, как имеющий все права хам, а не посредник на побегушках, взятый на свою должность за неимением лучших кандидатов… И то, что Северус в последние недели становился все более тягостно задумчив и мрачен при упоминании его имени — что бы там между ними ни происходило, и то, что Луна сейчас сидит, сжав виски ладонями, и молча терпит, терпит — они все только и делают, что терпят этого наглеца, оправдываясь насущной необходимостью, и затыкают ему, Малфою, рот каждый раз, как только тот пытается возмутиться обосновавшимся в их жизнях Уоткинсом, и обвиняют его то в ревности, то в паранойе, то еще непонятно в чем…

— Заткнись, — глухо процедила Панси, не сводя с него многообещающего взгляда. — Драко, немедленно. Пожалуйста.

Больше всего хотелось встать и с наслаждением хлопнуть дверью, забрав с собой Луну. Но почему-то меньше всего улыбалось оставлять Гарри — да и Панси — наедине с этим чуть не подпрыгивающим от своего маленького ублюдочного счастья придурком.

— Что-то случилось? — отрывисто спросил Гарри, глядя на Джеральда. — Что с тобой сегодня?

— Сегодня — лучший день в моей жизни, Гарри, — искренне сообщил тот, сверкая улыбкой и не обращая внимания на тяжело дышащего за его спиной Малфоя. — Да, кстати — с днем рождения тебя.

— Спасибо, — все тем же напряженным тоном машинально откликнулся Поттер.

Они сидели, откинувшись каждый на спинку своего кресла, и низкий журнальный столик между ними почему-то впервые, казалось, разделял их, а не объединял общей целью. Будто барьер между дуэлянтами, невпопад подумалось Драко.

Он встал и, отойдя к окну, медленно уселся на подоконник, обхватив колено. Ему хотелось видеть лицо этой твари — то ли из мазохизма, то ли просто на всякий случай. Малфой не собирался больше терпеть. Уоткинс заслужил выволочку, и он получит ее независимо от пожеланий Панси. Не сейчас — так чуть позже.

Луна едва слышно охнула — и Драко, не удержавшись, протянул руку и сжал пальцами хрупкое плечо. Девушку тоже трясло — еще бы, мрачно подумал Малфой, если сюда каждая сволочь будет в таком разобранном состоянии вламываться…

В разобранном… это стихийный-то маг? Живущий один, без партнера? Да он что, вконец рехнулся, это же…

Мысль оборвалась, потому что Джеральд поднял глаза и уставился на застывшего на подоконнике слизеринца. Потому что он никогда — никогда раньше — не смотрел ТАК. С таким яростным, всепоглощающим, сносящим все на своем пути предвкушением.

Глубокие, как бездонное небо, синие глаза вдруг показались Малфою бездной, пустотой, распахивающейся перед ним. В ушах возник тонкий, почти на пределе слышимости, звон, перерастающий в тихий вой, и это тоже было невыносимо, чудовищно странно — ударов стихии Драко не чувствовал уже давно. С тех самых пор, как Гарри снова появился с ним рядом.

Малфой был абсолютно уверен, что ощущает дыхание Уоткинса на своем лице. Как легкое, едва ощутимое дуновение ветра.

А потом синий взгляд снова скользнул к Гарри, и только тогда Драко смог выдохнуть.

— Извини, что не смог прямо вчера поздравить, — ухмыльнулся Джеральд. — Вы ж тут камины позакрывали… а у меня подарок для тебя был. И сейчас есть.

Поттер слегка приподнял бровь, но Драко слышал, чувствовал даже со спины — Гарри напряженно, лихорадочно обдумывает что-то, он тоже понимает, что все это — неправильно, что Джерри никогда не вел себя так, что у Уоткинса, должно быть, окончательно крыша поехала, в конце концов, ему всего шестнадцать, а на него столько взвалили, магу и без того жить непросто, наверняка он не справился, не удержал поток силы, а они — не заметили, ничего не заметили, уткнувшись каждый в свои дела и просто используя мальчишку, пока он еще балансировал на краю… Пока не стало поздно.

В конце концов, Драко кое-что знал о том, как именно сходят с ума воздушные маги. Правда — за такой срок?..

Что-то не складывалось, упорно и категорически. Никак.

— Встань, — вдруг тихо скомандовал Поттер.

Он что-то понял — или заподозрил — Драко не знал, что именно, он только от всей души надеялся, что, может, Гарри сейчас понимает, что происходит. Или хотя бы догадывается.

Джеральд расплылся в улыбке — и полез в карман, и рука, когда он вытащил ее обратно, была сжата в кулак и протянута чуть вперед, демонстрируя — здесь что-то есть.

А затем он слегка сдвинул в сторону большой палец.

Это и был тот момент, начиная с которого Драко перестал четко соображать и отслеживать происходящее. Теперь он видел только руку мальчишки — и торчащий из кулака матовый стеклянный кончик. Все остальное выключилось, отдалилось, ушло на невнятный дальний план, став едва слышным фоном. Остался только кристалл, зажатый в руке Джеральда.

— Боюсь, команды сегодня здесь отдаю я, Гарри, — почти мягко произнес он, глядя в скрытые очками темные глаза. — Так что, хочешь получить свой подарок?

Поттер судорожно вдохнул, машинально сжимая зубы и вцепляясь в подлокотники — его взгляд тоже прикипел к кулаку светловолосого мага, и никто не замечал, как неуловимо меняются, растекаясь, дрожа, черты его лица, будто зыбкое марево колышется вокруг грациозно развалившейся в кресле фигуры.

Где-то на заднем плане зашипела Паркинсон, вставая, но одно неуловимое движение руки Поттера, которое Драко заметил лишь краем глаза, заставило ее остановиться.

— Ты получишь его, — победно усмехнулся Уоткинс. — Гарантирую. Поверь мне, Гарри, — он смаковал имя так, будто долгие годы мечтал произнести его вслух, — я за последние месяцы гоблина съел на создании подобных штучек.

Он все еще сиял от радости, от него просто хлестало тем, как долго, как мучительно, невыносимо долго он шел к этому дню, к этой возможности — прийти сюда, к ним, зажав в кулаке заряженный стихией кристалл, нацеленный на кого-то из них, способный убивать — точнее, что еще хуже, превращать магов в коматозные тела. Прийти — и насладиться взглядом Поттера, прикипевшим к стекляшке в руке сидящего перед ним существа.

И знать, что все они ничего — ничего — не могут противопоставить ему сейчас. Вся хваленая сила и мощь стихийных магов превращается в прах, стоит лишь помахать перед их носами окрашенным в правильный цвет прозрачным предметом. Буквально двух — невыносимо коротких — слов достаточно, чтобы заставить самого защищенного из магов рухнуть подкошенным стеблем. Выжать из него всю суть, всю сущность. При этом физически — и фактически — не убивая его. Всего лишь необратимо превращая в выпотрошенную оболочку.

Налетевший порыв ветра с силой хлопнул ставнями, рывком выводя Драко из ступора, и он поднял глаза. Марево вокруг Джеральда усиливалось, стирая, комкая черты лица — и Малфой вдруг с пронзительной, болезненной ясностью осознал, что это — не действие зелья, или заклинания, или еще чего-то, чем пользовались бы в таком случае люди. Это всего лишь иллюзорность информационного потока — та самая, что всю прошлую осень создавала призрак Гарри Поттера рядом с медленно сходящим с ума Малфоем.

Вот только Драко, при всей его близости в те времена к критической черте, даже тогда не был способен направлять поток на кого-то, кроме самого себя. Он был единственным, кто видел наяву собственные фантазии. Пришедший же к ним маг с легкостью сумел убедить их — всех четверых — что выглядел в точности, как Джеральд Уоткинс.

Потому что сейчас, по всей видимости, в продолжении иллюзии уже не осталось нужды, и личина сползала клочками с бледного лица, превращая глубокие синие глаза в блекло-голубые, добавляя легкой рыжинки в светлые волосы, слегка расширяя плечи.

В кресле перед Гарри сидел Симус Финниган — и он действительно был всепоглощающе, непередаваемо, нечеловечески счастлив.

* * *

— Ты?.. — сдавленно выдохнул Поттер.

Наверное, это обреченность в его голосе заставила Симуса вздернуть подбородок еще выше и победоносно усмехнуться.

Вот только радости в глазах бывшего гриффиндорца больше не было. Он упивался мгновениями, буквально пожирая взглядом желваки на скулах Гарри, вцепившиеся в подоконник тонкие пальцы Малфоя, бессильно уронившую голову на руки Луну… Холодную, сжавшуюся в тугую пружину, как змея перед прыжком, Панси. Упивался — но больше не радовался. Радость кончилась, переплавившись целиком в почти болезненное предвкушение.

— Рад снова видеть тебя, Гарри, — с наслаждением выговорил Симус, в упор разглядывая собеседника.

— Что тебе нужно? — ровно осведомился Поттер, неотрывно глядя на матовую грань кристалла.

Финниган улыбнулся еще шире и, тряхнув головой, отбросил со лба светлую челку — точно так же, как делал Уоткинс. И — как Драко…

— Дать тебе то, что ты заслужил, — спокойно ответил Симус. — Очень давно заслужил. Ты — и твои прихлебатели.

В его взгляде не было спокойствия ни на йоту — он бушевал и ревел, и Гарри почувствовал, как холодеют сжавшиеся на подлокотниках пальцы — теперь из глаз Симуса бешеным потоком рвалось отчаянное, горькое, отточенное, острое, как нож, безумие.

— Что с Джерри? — чуть слышно спросил Поттер, стараясь всем видом демонстрировать покорность и подчинение.

Больше всего он боялся, что Симус сорвется и, наплевав на все диалоги, попросту выкрикнет то, что для кого-то из них станет последним услышанным звуком.

Финниган нервно дернул плечами.

— Тебе ли не знать, Гарри, что остается от мага, если как следует порыться в его голове? — зло поинтересовался он. — Не ты ли все прошлое лето пойманных Пожирателей Смерти допрашивал?

— Так они же все были людьми, — мягко возразил Поттер. — В головах магов мне рыться не приходилось… тем более — чужих.

Улыбка Симуса вновь стала хищной.

— Значит, проведи аналогию, — предложил он. — Разница такая же, как между тем, что почувствовал Темный Лорд год назад, после того как ты закончил изображать из себя огненный фонтан, и тем, что при этом же почувствовал ты сам.

Поттер слегка побледнел.

— Вот только какого черта тебе не сиделось там, а, Гарри?! — рявкнул Симус, чуть наклоняясь вперед и изо всех сил сжимая в кулаке кристалл. — Какого черта ты прячешься здесь, в этом паучьем гнезде? Что, неужто МакГонагалл пошла на попятный и признала в стихийном выродке старого знакомого?! Или, по примеру Дамблдора, все пытается использовать всех подряд?

— Пытается, конечно, — одними губами усмехнулся Поттер. — Люди никогда не меняются. Они же — люди.

Он молил сейчас всех святых, чтобы Финниган не отрывал взгляда от его лица, чтобы не видел, как сводит судорогой пальцы. И, ради Мерлина, не смотрел на Драко — даже спиной Гарри чувствовал, как тот оцепенел, вжавшись в подоконник и едва сдерживая истерику. Он и сам едва контролировал рвущуюся наружу ярость — улыбаться, глядя в лицо того, кто посмел прикоснуться к Малфою, кто дважды организовывал его похищения и дважды пытался убить, кто вверг их всех — да и всю страну — в эту кашу, оказалось нечеловеческим испытанием. Пусть Гарри не был человеком — сейчас, выдерживая взгляд Симуса и продолжая говорить с ним, он ежесекундно ощущал, как тонка грань, на которой балансируют они оба. И неважно, кто из них сорвется за нее первым — пострадавшим будет не Финниган, а тот, на кого нацелен зажатый в его руке кусок матового стекла.

Симус наклонился еще ближе. Теперь в его глазах плескалась боль. Только боль — отчаявшегося, задыхающегося существа.

— Твою мать, Поттер! — сквозь зубы прошипел он. — Эти люди довели нас до этого! Они не оставили нам ни хрена, они запретили нам жить, отобрали у нас — все, они объявили нас уродами, агрессивными, черт бы тебя побрал, животными, тварями! Они отлавливают нас, как скот, и забивают, сгоняют в кучки, чтобы убивать там по одному! А ты… защищаешь их.

Он едва дышал, вглядываясь в побледневшее лицо Гарри, будто ища в нем что-то, что могло бы изменить для него — все. Ища — и не находя.

— Ты защищаешь их, — с горечью повторил Симус. — Не можешь не быть везде первым, так, Поттер? И что, венок предводителя башку все еще не жмет? Думаешь, сможешь таскать его до конца жизни, и они позволят тебе это? Позволят плодить своих выродков до бесконечности — потому, что ты спас их от участи, которую они заслужили?

— Я знаю, что они заслужили, — тихо проговорил Гарри, не сводя с него глаз. Губы почему-то почти не слушались, онемели, словно от холода. — Я… понимаю тебя.

— Ха! — с тоской выдохнул Финниган, выпрямляясь. Кулак с силой врезался в стол. — Ни хрена ты не понимаешь. Ты никогда не умел понимать, Гарри — ты способен только догадываться и действовать. Поверить не могу, что ты не смог допереть сразу, кто вызывает тебя. Кто провоцирует тебя вмешаться и рвануть на защиту всех сирых…

Они всколыхнулись все трое — Гарри услышал их мгновенно, будто волна хлынула одновременно с трех разных сторон. Недоверие — от пропустившей все их разборки по поводу участия в начинающейся войне Панси, отчаяние — от захлебывающейся эмпатическим шоком полубесчувственной Луны. И болезненное, горькое понимание — от напряженного, как звенящая струна, Драко.

— Да я, в общем, с самого начала знал, что это ты, — почти равнодушно смог пожать плечами Гарри, не обрывая зрительного контакта. — Но мне и впрямь не улыбалось подставлять свою шею в очередной раз. Я больше не гриффиндорец, Симус. Мне плевать на людей.

— Но ты защищаешь их, — снова сказал Финниган, кривя губы в безумной ухмылке. — Ты, и твоя чертова семейка, и даже маги, которых эти люди загнали в ссылку. Вы защищаете их — от того, на что они так давно нарывались сами.

В его лихорадочно блестевших глазах больше не было ревущего вихря — теперь они походили на стеклянную поверхность озера, на дне которого извергался подводный вулкан. Стекло — и отблески под ним, в глубине.

— От тебя, — возразил Поттер. — Или ты приравниваешь себя к мировому возмездию?

Секунды текли, а Симус молчал, и Гарри запоздало прикусил язык. Не стоит спорить с сумасшедшими, когда не можешь противостоять им силой, с тоской подумал он. Дипломат хренов…

— Я и есть возмездие, Гарри, — почти ласково произнес наконец Финниган. — Твое — в том числе. Мне больше нечего терять — благодаря тебе. Гарри. Друг мой школьный, почти что близкий. А тебе все еще — есть.

Он медленно поставил локоть на стол и протянул вперед кулак с зажатым кристаллом. Губы снова растянулись в улыбке, но глаза — и это был дикий, нечеловеческий контраст — продолжали стекленеть.

— Это — твое, Гарри, — повторил он. — И ты свой подарок получишь. Правда, здорово иметь настолько огромный выводок, что ты даже не можешь угадать сейчас, на кого он сработает? Собственно, вариантов всего четыре. И, уверяю тебя — умрет только один. Остальные, насколько бы дружно вы все тут ни спали ночами, останутся жить. Эта штука не убивает физически — она всего лишь высасывает то, что заменяет нам душу.

Поттер молчал, застывшим взглядом уставившись на кончик стекла.

— Предположи, какого он цвета, — посоветовал Симус. — Вдруг решишься одной тварюшкой пожертвовать, у тебя же их много. Если, конечно, место жертвы не уготовано для тебя. Но гриффиндорцам — даже бывшим, — он усмехнулся, — вроде, и к такому не привыкать… Верно? Нас и выращивали для того, чтобы было, кем жертвовать. Нас всех. Не то, что этих, — он, не глядя, мотнул головой в сторону. — Решай, Гарри.

* * *

На мгновение в комнате воцарилась пугающая тишина — Драко и Панси, казалось, перестали даже дышать. Луна не подавала признаков сознания уже с полминуты — это Гарри отметил с невольным, предательским облегчением почти сразу. Он вообще с удовольствием остался бы с Симусом один на один… и зная точно, что кристалл в его руке светится оранжевым цветом. Вот тогда они разобрались бы без проблем.

По крайней мере, не приходилось бы ежесекундно оглядываться на присутствующих.

А потом присутствующие выдохнули — и мысленно заорали, так яростно, с такой силой, что Гарри едва подавил желание сжаться в комок и зажмуриться.

Он не разбирал слов, и в этот момент, как никогда, проклинал свою сущность огненного мага, способного идеально слышать чужие ощущения — но не слова, из которых формируются чужие мысли.

Они давили на него — Драко сзади, со спины, до боли вжимая в затылок поток горячечной, выкручивающей мозг лихорадочной убежденности, а Панси — слева, и ее поток холодной, отточенной логики клюющей птицей бился в висок. Они были непоколебимо уверены в чем-то — оба, каждый из них, и у Гарри тоже была одна мысль, в правильности которой он мог бы сейчас поклясться.

А именно — кристалл в руке Симуса настроен не на Малфоя.

Не Драко. Кто угодно из них — но не Драко, это же глупость — так рисковать, нападая на воздушного мага, когда ближайший к кристаллу воздушный маг — это ты сам.

Не Драко — потому что его Симус вряд ли мечтает увидеть беспомощным овощем. Он дважды пытался — и не успевал убить его, дважды Малфоя выдергивали у него из рук — и, уж если Финниган и хотел бы закончить начатое и добить, наконец, собрата по клану, то — не с помощью абстрактных стихийных сил.

Таких врагов, как Драко, убивают только своими руками. По возможности, наслаждаясь процессом.

Гарри почувствовал это столь явственно, будто услышал мысли сидящего перед ним Симуса — что, впрочем, конечно же, было неправдой. В голове Финнигана ревел шторм, ураган, там не было ни одного четкого ощущения, никакой направленности, ничего — там был хаос. Как он вообще умудрялся продолжать произносить связные фразы с такой бурей в мозгах — Гарри не понимал. Он понимал только, что совершенно, абсолютно не хочет, попробовав один раз, больше даже пытаться залезть туда, в сознание безумного однокашника.

Боль чужого сумасшествия почти вышибала собственную способность мыслить. Она почти превозмогала другую боль — в висках и затылке, от попыток Драко и Панси докричаться до никчемного Поттера, способного сейчас только сидеть и тянуть драгоценные, ускользающие секунды. Их вопли бились в ушах, и Гарри казалось, что еще пара секунд — и его мозг закипит.

Сволочь напротив ухмылялась, бессовестно глядя в глаза. Знает, скотина, что предлагает, с прорвавшейся злостью подумал вдруг Гарри. Знает, что значит — терять одного из своих… любого… они же все — как…

Следующая мысль, нежданно прорвавшаяся вперед, как хороший, с размаху, удар под дых, заставила на миг задохнуться и стиснуть зубы.

Он знает — потому что и Джинни, и Сюзан мертвы. Их убил Гарри Поттер.

Я.

Он имеет право позволить себе предлагать мне подобный выбор — и смотреть при этом в глаза, не стесняясь и не пряча свои действия за правильными причинами. Я заставил его познакомиться с потерей воспитанниц, с потерей всего, что у него было — кроме птенцов, у нас никогда ничего и нет — и теперь он пришел рассчитаться, дать мне шанс сравнять счет. Заплатить ту же цену.

Не Драко. Но кто?..

«Не ты!» — ворвался внезапно в сознание отчаянный вопль Малфоя. — «Не ты, ублюдок!!!»

«Не она!» — почти одновременно с ним рявкнула Панси. — «Ее он и так убьет запросто!!!»

И Гарри понял, что они услышали — и его, и друг друга — только сейчас. В эту самую секунду, когда почему-то их смог услышать и он, отчаяние Драко сменилось ледяным мраком холодного ужаса. Сразу — как только стало понятно, кто станет жертвой кристалла.

Не дернуться, не посмотреть на Панси сразу же, не позволить себе даже чуть-чуть скользнуть взглядом вбок — вот что было самым страшным. Гарри задумчиво закусил губу, продолжая буравить глазами зло усмехающегося Симуса, продолжая ровно дышать — и не слыша, изо всех сил не слыша то холодного и четкого, то срывающегося женского шепота:

«Вы успеете, Гарри, давай… Не бойся, вам же все равно не… Гарри, не смей… гриффиндорец чертов, гоблин бы тебя побрал… Гарри!.. Ты же всех подставляешь, ублюдок!.. Он, кроме меня, никого не успеет…если вы с Драко… Ты слышишь меня?.. Гарри!..»

Нет, нет, как заведенный, заклинанием повторял он, впившись взглядом в лицо Финнигана. Только не ты. Только не ты, глупая… Не сейчас, когда я, наконец, понял тебя, смог пробиться — к тебе. Не после всего, что было — как ты можешь так говорить? Ты нужна мне.

Только не ты, Панси. Черт… только не Драко. Только не Луна…

Ох, Мерлин, помоги мне — никто из вас! Никогда.

Мы придумаем что-нибудь — прямо сейчас.

Только, пожалуйста, ради всех святых — не дергайся, Панси, не дергайтесь ОБА. Пожалуйста…

Грохот с силой отшвыриваемого ногой стула чуть не заставил его подскочить. Симус, мгновенно извернувшись, умудрился одновременно и растечься в улыбке, и, цепко сжимая в ладони кристалл, открыть рот, выдохнув первые звуки призыва.

Он не сомневался, что успеет — даже прыгни на него Гарри рывком, произнести два слова из двух слогов каждое — слишком быстро, чтобы хоть сколько-нибудь волноваться.

Злость затопила, взметнувшись фонтаном, такая всепоглощающая и яростная, что потемнело в глазах — злость на Панси, на Финнигана, на самого себя. Гарри вскочил, рванулся вперед, не думая, машинальным, рефлекторно отточенным жестом дергая из заднего кармана брюк палочку и уже на взмахе превращая ее в шпагу, изо всех сил стараясь не смотреть влево, где сделала шаг в их сторону побледневшая, сжавшая губы Панси. Не смотреть, чтобы не видеть, что будет, когда он — не успеет.

Пространство перед глазами вдруг смазалось, дернулось серым дымом — и Финниган глухо охнул, падая на спину и сшибая кресло, сметенный вихрем, который почти мгновенно замедлился и превратился в лежащего на распластанном Симусе Драко. Лицо Финнигана заливала кровь, и Малфой размахнулся для следующего удара — в челюсть, перебивая слова, не давая договорить.

Инерция вынесла Гарри вперед, заставив перескочить через столик, и опускающаяся на излете шпага теперь никак не попадала по нужному месту — в запястье, но это, пожалуй, уже и не было важно. Удар пришелся ровнехонько по открытой, будто подставленной шее Финнигана.

Вот только ни привычного шипения, ни запаха паленой кожи за ним не последовало.

Вместо них была боль отдачи в руке, и серая вспышка, на миг затуманившая взгляд, заставившая Симуса дернуться — и стряхнуть с себя Драко. Почти выпрямившийся Малфой покачнулся вправо, падая на Гарри и отталкивая его собой в сторону — левая рука вцепилась в рубашку Финнигана, и ее отчетливый треск раздался одновременно со звонким, оглушительным звоном разбивающегося стекла.

Рядом с Симусом стояла Панси, с силой впечатывая осколки кристалла каблуком в пол.

И, как подозревал Гарри, частично — вперемешку с осколками костей сжимавших его доселе пальцев.

Финниган сжал зубы — и грохот ломающихся решеток на окнах, и треск бьющихся стекол, одновременно рванувших изнутри, будто в комнате враз подскочило давление, был последним отчетливым звуком, который услышал Гарри перед тем, как оглохнуть от навалившейся тишины.

Через мгновение он, тяжело дыша, тупо пялился на пустой пол между собой и Панси — смазанный грязно-серый вихрь, которым Симус метнулся в окно, он едва успел разглядеть.

Как и второй, последовавший за первым спустя всего доли секунды.

Разъяренный Малфой был способен передвигаться с бешеной скоростью — и сейчас Гарри проклинал его и за это, и за то, что Драко рванул в неизвестность за чокнутым Финниганом, а заодно — и себя, за то, что не успел удержать его.

А еще — за то, что от всей своей странной души надеялся — Симус сможет оторваться.

И Драко вернется.

Глава 21. Взросление (часть 2).

Тишина навалилась давящей тяжестью.

Гарри стоял, покачиваясь от отпускающего напряжения и машинально вцепившись онемевшими пальцами в ножку упавшего кресла. Руки дрожали, в висках бухало, будто кто-то тупыми молотами с размаху стучал по бездумной, звеняще больной голове.

— Надо же… — глухо и как-то потерянно пробормотала Панси. — Я так могу?..

Она тупо таращилась на окровавленные осколки стекла, разбросанные по полу, ошеломленно разглядывала каблук, которым только что раскрошила заодно и ладонь Финнигана.

Гарри поднял глаза.

Я просил тебя не шевелиться, обрывками проносилось в его голове. Я просил тебя верить мне, верить, что ты нужна мне. Я просил тебя — тебя, слизеринку! — не лезть грудью на этого психа! Как ты могла поступить так со мной? Осмелиться бросить нас — и решать за нас, что нам нужно и без чего мы смогли бы, подумав и взвесив все, обойтись?!

— Как ты могла?!.. — задыхаясь, выкрикнул он.

Рука, размахнувшись, с силой впечаталась в девичью скулу тяжелой пощечиной. Панси охнула, пряча лицо в ладонях — и застыла. Лихорадочно горящий взгляд Гарри скользил по ней, выхватывая худые дрожащие плечи, пальчики с аккуратно наманикюренными ногтями, стриженый ежик волос… Ее почти не сдерживаемое уже желание разрыдаться, забившись в истерике, и горечь, и боль, и толчками расходящийся по телу испуг — за себя, за них всех, и тоскливую, по-детски несчастную, побитую обреченность.

Гарри и сам не понял, как и когда он рванулся к ней, прижимая к себе, как зарылся лицом в шею, вдыхая горьковатый запах ее духов. Как обнаружил, что она всхлипывает — надрывно и тонко, оседая в его руках, почему обнимает его — что есть сил, вжимаясь в него худеньким телом. Как заскользили, дрожа от предательского облегчения, ладони по чуть угловатым плечам, и губы забормотали — маленькая моя, глупая, испугалась, ну что ты… Я не оставлю тебя, только не тебя, Панси, дурочка моя, никогда больше так не делай, думать даже не смей, слышишь меня? Все кончилось, девочка, все будет хорошо, успокойся только, Мерлина ради… ох, черт, и прости меня…

Девушка замотала головой — отчаянно и яростно, не выпуская Поттера из объятий.

— Зачем ты так… — глухо выдохнула она. — Все же… получилось… Мы справились…

— Никогда больше так не делай! — снова чувствуя, как подступает к горлу горячая, темная злость, прошипел Гарри, чуть отстраняясь.

Низко опущенная голова Панси, ее светлая макушка — и волны обиженного, непрошибаемо каменного упрямства. Гарри вздернул пальцами ее подбородок.

Она плакала — молча, беззвучно. Но не отводила глаз.

— Ты — моя семья, Панси, — медленно произнес он. — Здесь не может быть… тех, кто дорог чуть больше или чуть меньше. И это — не просто ответственность… ты нужна мне. Вы все нужны, Панси, ты оскорбляешь меня, думая, что я выторгую жизнь Луны или Малфоя, отдав кому-то твою! Неужели ты этого не чувствуешь? До сих пор? Все еще думаешь, что ты — лишняя?

Губы девушки дрогнули — и вот теперь она, наконец, разрыдалась окончательно, в полный голос, уткнувшись носом в его плечо, вцепившись в пахнущую мужским телом рубашку и заливая ее слезами. И сильные руки, мгновенно обвившиеся вокруг ее спины, сейчас были всем, целым миром, за который не жалко было и умереть…

Точнее, не так — миром, в котором хотелось жить.

— Жить — это правильно, Панси, — выдохнув, одними губами улыбнулся Гарри, не выпуская вздрогнувшую девушку из объятий и целуя ее в висок. — Ты громко думаешь, извини…

Панси истерически фыркнула, все еще всхлипывая, и отстранилась, глядя куда-то вниз.

— Больно, — задумчиво пожаловалась она. — Пятку отбила, что ли…

Гарри поймал себя на дурацком, отчаянно несвоевременном желании расхохотаться. У нас просто истерика, мрачно подумал он, стискивая зубы. У нас обоих. Я сойду с ума, если подумаю сейчас о Драко. О том, что с ним.

— У меня никогда не было знакомых земных магов, — устало проговорил он вслух, слегка встряхивая девушку за плечи. — Но, по логике, если Малфой может летать, когда ему сильно приспичит, а я — испепелять, почему бы тебе не уметь давить всмятку предметы?

— Финниган — не предмет, — машинально откликнулась Панси. — И потом, я всего лишь раздробила ему пару пальцев. Или всю ладонь, не помню. Какая разница.

Они смотрели друг на друга во все глаза — друг в друга, и было неважно, что она говорит сейчас. Что они оба сейчас говорят. Все самое главное Гарри сказал ей, отказавшись пожертвовать ею ради спасения Луны и Драко. И всем самым важным она ответила, решившись пожертвовать собой ради них всех — сама.

— Разница в том, сможет ли он сейчас держать правой рукой палочку… — с тоской выдохнул Гарри сквозь зубы.

Панси чуть нахмурилась и слегка сжала губы, неуловимо превращаясь в ту самую холодную и рассудительную девицу, которую Гарри так часто в течение последних недель хотел придушить, как только она начинала излагать свои доводы — потому что места для чувств в них чаще всего попросту не предусматривалось. И то, что в ее глазах сейчас стояли невысохшие слезы, веки опухли, а на левой щеке все еще алел след пощечины, странным образом ничего не меняло.

— Гарри, если бы Финниган смог оторваться, Драко давно бы вернулся, — сказала девушка, пристально глядя на Поттера. — Им долететь до антиаппарационного барьера — дело пяти секунд. Скорее всего, они уже далеко отсюда.

Не согласиться не получалось — возможно, потому, что она, как в большинстве случаев, снова была права. Но и соглашаться с ней не было ни малейшего желания.

— Я должен пойти за ним, — глухо пробормотал Гарри.

— Кому ты это вдруг должен? — невыразительно поинтересовалась Панси. — И куда ты пойдешь? Они могут быть где угодно.

Он молчал — и что-то в его глазах подсказывало ей, что он пойдет все равно. Пусть даже и в никуда, просто положившись на случай.

Поморщившись, Панси слабо махнула рукой, сдаваясь, и шагнула к настенному шкафу, снимая с полки связующий амулет. Одно движение палочкой — и он вытянулся вверх, превратившись в высокую, почти в полтора фута, четырехгранную пирамиду.

— Что ты его уродуешь? — не выдержал Гарри.

— Мне так удобнее, — огрызнулась девушка. — Потом опять в бесформенную дрянь превратишь… если захочешь.

Кажется, перепалки со слизеринцами себя не изживут никогда, мрачно подумал Поттер, глядя, как она ставит амулет на столик и, повернув к себе матовой серой гранью, прикладывает ладонь к основанию. Грань тут же зашевелилась под пальцами, ровный серый фон заколыхался витками и нечеткими спиралями вихря — будто Панси держала в руке кусочек наполненного туманом пространства.

— Жив он, — спокойно констатировала она, судя по всему, окончательно взяв себя в руки. — И, похоже, взбешен.

Естественный в данной ситуации жест, которым она уверенно вытерла со щек тыльной стороной ладони остатки слез, выглядел почему-то до нелепости неуместно.

— Без тебя знаю, что жив, — буркнул Гарри, лихорадочно шаря взглядом по полкам. — Умер бы — ты бы тоже тут уже не стояла…

Нужный предмет, наконец, бросился в глаза. Гарри схватил его — это оказался высокий бокал для вина — и, взяв за основание, с размаху врезал им по кирпичной кладке камина. В руках осталась ножка — тонкий, цельный кусок прозрачного хрусталя.

Присев перед камином на корточки, Гарри, не долго думая, сжал осколок стекла в кулаке и, не обращая внимания на впившиеся до крови в кожу острые края, сунул руку в огонь.

— Карту тащи, — ровным голосом попросил он. — Лучше — всего мира, а не Британии. Бегом! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Панси, вздрогнув от окрика, отняла ладонь от почти бесполезного сейчас амулета и быстрым шагом выбежала из комнаты, бросив полный горечи взгляд на все еще бесчувственную Луну. Когда Гарри начинал так орать, лучше всего, действительно, было бегать — и быстро — куда он велит, а не спорить или, упаси Мерлин, пытаться его успокаивать. Уж в этом она успела убедиться давным-давно…

* * *

Капли косого дождя хлестнули по щекам с такой силой, словно Драко в одно мгновение перенесся из Хогвартса в эпицентр бури.

Будто неведомая сила обрушилась ему на плечи, сдавила грудь и вышибла все сомнения и страхи, оставив только бурлящую, но холодную решимость, как только у зажатого в поднятом кулаке Финнигана куске хрусталя появилось имя — Панси. Та самая сила, что сдернула Драко с подоконника, что заставила рвануться за Симусом следом, в окно — она впилась в него тысячами уколов, вцепилась намертво — в горло, в глаза, в самый мозг, вынуждая продолжать двигаться и сужая весь мир до треснувшей ткани рубашки Финнигана, которую Драко не выпустил бы ни за что на свете.

Он не помнил, как они оказались над квиддичным полем — да и его-то заметил лишь потому, что здесь Симус вдруг резко сбавил скорость и попытался, обернувшись, стряхнуть с себя цепкие пальцы. Драко не видел его лица, только отчаянно отбивающуюся руку — почему-то одну, левую — и пронзительную зелень травы под ними.

В движении мир превратился в мельтешащую мешанину красок, и единственным ориентиром оставалась фигура Симуса — неподвижное размытое пятно на фоне нечетких ярких полос вокруг. Всего несколько мгновений — и Финниган, вновь дернувшись, попытался камнем уйти вниз, едва не оставив клок рубашки в руке Малфоя. Не уйдешь, сволочь! — мрачно выкрикнуло что-то внутри Драко, вынуждая до хруста сжать зубы и устремиться следом.

Хлопок аппарации Драко не удивил — он ожидал услышать его, лишь только они пересекут границу с Хогсмитом. Удивило то, что в руке Симуса не было палочки, ни в одной — потому что левой он вновь пытался оттолкнуть Драко, а правую теперь держал, крепко прижав к груди. И ниже запястья она представляла собой окровавленную лепешку с торчащими наружу мелкими пугающе белыми обломками костей.

Яркая зелень исчезла. Привычно тошнотворное ощущение от перемещения на секунду передавило горло, Драко судорожно вдохнул — и остолбенел, от неожиданности разжимая, наконец, пальцы. Финниган, задыхаясь, по инерции неуклюже повалился на спину.

Малфой машинально взмахнул палочкой, выставляя сферу. Одновременно с этим распростертый на полу Симус бросил на него быстрый колючий взгляд — и исчез с очередным негромким хлопком. Что, впрочем, оставило Драко равнодушным — он знал, что успел первым. Что за радиус сотни футов гриффиндорцу теперь не вырваться — ни пешком, ни по воздуху, ни с помощью магии.

Лихорадочный, изумленный взгляд напряженно вглядывался в каменные стены, в полумрак, едва разгоняемый неровным пламенем факелов. Тяжелые, нависающие над самой головой своды черного, будто отполированного камня. Едва различимый, на грани слышимости стук капель, духота и влажность — и темнота, пожирающая жалкие клочки света.

Мрачные своды каменного коридора тянулись вправо и влево — левый проход заканчивался тупиком, правый — глухим поворотом. Драко перевел дыхание, крепче сжимая палочку — пусть она, скорее всего, и бесполезна в разборках с рехнувшимся магом. Как действует стихийная шпага, он уже видел, а бить заклятьями в того, кто докатился до беспалочковой магии, по его убеждению, граничило с глупостью — уровень щита должен был соответствовать уровню владения магией. А, значит, скорее всего, Финнигана не возьмет сейчас ни одно боевое заклинание. Он практически неуязвим — как были неуязвимы прошлым летом они с Гарри.

От давящей тяжести стен хотелось выть. Драко меньше всего ожидал оказаться в подобном месте — хотя теперь понимал, что оно было буквально пропитано духом Симуса. Духом того, кто жил здесь долгие недели, а то и месяцы.

От камня веяло неизбывной, какой-то звериной тоской, глухим отчаянием болезненного одиночества, безысходностью бесконечных бессонных ночей, наполненных задыхающимся криком в пустоту. И жаждой — пугающей, всепоглощающей жаждой, нечеловеческим, диким голодом — по тому, кто вдохнул бы сюда жизнь. По тому, кого никогда здесь не будет.

И страхом — горьким, беспомощным, и липким осознанием — все бесполезно. И яростью загнанного в угол зверя.

Эти стены били наотмашь, вынуждая стискивать зубы и бороться с желанием зажмуриться — и почему-то все время мелькала несвоевременная мысль, что Луна здесь бы хлопнулась в обморок в первые же секунды. Его странная чувствительная девочка, чем-то заслужившая идиотское бремя родиться эмпатом и слышать чужую боль без прикрас, напрямую, одним живым бьющим потоком.

Его хрупкая светлоглазая Луна, и трех минут не выдержавшая присутствия вконец обезумевшего Финнигана. Неужели она услышала в нем ЭТО? То, что Драко понял, лишь очутившись там, где Симус прожил все долгие недели, в течение которых сходил с ума?

За поворотом обнаружился грот, и Драко окончательно убедился, что находится в пещере естественного происхождения — причем, похоже, ей даже не пытались придать вид жилого помещения. Сырые стены, скользкий пол, неровный потолок — и раздражающий, мерный далекий стук капель. Мерлин, да как здесь жить можно, вообще?..

Коридоры сменяли друг друга, кучи тряпья на полу лезли под ноги, и свет факелов то нарастал, то сходил на нет — в какой-то момент Драко, плюнув на все, процедил: «Люмос!», все равно от палочки толку не ожидалось, так пусть хоть светит.

Финниган обнаружился внезапно — сжавшись в комок за очередным поворотом, он сидел, подтянув колени к груди, и прерывисто дышал сквозь зубы, держа на весу правую руку. Волны хаоса и тоскливой, болезненной обреченности шибали так, что Драко на мгновение замер.

Симус медленно поднял голову — и Малфой задохнулся. Перед ним сидел тот, кто не так давно был способен довести его до истерики, просто находясь рядом. Кто организовал похищение, приведшее к смерти Гарри… но и к смерти Люциуса и Тома Риддла. Кто пытался убить Луну на его глазах — а в итоге они с Поттером смогли, наконец, раскрыть глаза и вернуться к нормальной жизни. Кто поставил на уши всю страну — и это сблизило их еще больше, всех четверых, и разрушило драконовские условия жизни в резервации магов, и дало Луне шанс возобновить пропагандистскую деятельность. Что бы ни делал Симус — он проигрывал.

А они — нет. Если брать по сухому остатку.

И именно эту мысль Драко читал сейчас в глазах Финнигана — измотанного, измочаленного мальчишки, уставшего от жизни, которой он не просил, запутавшегося в каше, которой он не хотел, потерявшего все — даже самого себя — на этом пути. На пути, который его вынудили выбрать.

Вынудили — в том числе — и они с Поттером.

Симус моргнул — и секундное наваждение рассеялось. Теперь в его взгляде снова мерцала озлобленность загнанного в угол звереныша, заслоняя собой, пряча в глубине и усталость, и тщательно скрываемую боль. Осталась лишь ненависть — холодная, четкая, почти бесформенная. Не к Малфою — к любому живому существу, на которое упадет взгляд. Просто сейчас он падал на Драко.

Губы Финнигана медленно растянулись в ухмылке — злой и одновременно беспомощной. Почему он больше не убегает? — мелькнула лихорадочная мысль в голове Драко, вынуждая машинально сделать шаг назад. Почему он сдается, он же пытался сбежать, спастись, спрятаться… Он мог хотя бы попробовать защититься. Чего он ждет?

Первая же попытка подслушать мысли Симуса едва не отправила Малфоя в беспамятство. В голове гриффиндорца ревел шторм — там бушевало нечто, не имеющее уже ничего общего с сознанием разумного существа. Драко отшатнулся, хватаясь за стену и не спуская глаз с заострившихся черт бледного лица напротив, а ухмылка Финнигана становилась все шире. Взгляд, казалось, прикипел к глазам Симуса, постепенно заслоняющим собой все, и в ушах почему-то нарастал монотонный стук капель о камни — будто они били прямо по темени.

Колени вдруг начали медленно подгибаться, словно из-под них, разламываясь, уходила земля. Мир покачнулся — и Драко почувствовал, что проваливается, затягивается в обезумевший разум Финнигана, в его отчаянную, неприкрытую, обнаженную боль, бьющую наотмашь, как плеть. Она растекалась каплями и ручьями, заливая, затапливая собой. Подрагивающие ресницы Симуса, казалось, протыкали Малфоя насквозь, будто пытаясь разворотить мозг, заставить его захлебнуться в ней.

Драко задохнулся, глядя в прозрачные, как бездонное озеро, глаза того, кто когда-то был другом Поттера. Гриффиндорцем, воспитанным на сказках о непременной победе добра и обязательном торжестве справедливости. Наивным мальчишкой, получившим сполна за то, что поверил во все это.

Глаза были искренними, как сама чистота — и сейчас в них колыхалось все. И липкий, отчаянный страх пребывания в Ордене сразу после инициации, и презрение к Пожирателям Смерти, в чьих рядах Симус оказался потом, и почти животная неприязнь к Люциусу Малфою, не преминувшему воспользоваться попавшимся под руку шансом вернуть себе былые привилегии… И долгие месяцы жизни по задворкам Магической Англии в попытках скрыться от карающей длани Министерства, и недели в казематах аврората, где пытки одиночеством и неопределенностью перемежались «разговорами по душам». И темные коридоры шотландских катакомб, выделенных ему в обмен на согласие выполнять грязную работенку, что всегда означало — смерть, смерть, постоянно чью-либо смерть, так много смертей, что он начал ощущать себя тупой бессловесной машиной, призванной лишь качественно убивать — чтобы прожить самому еще один день. И мокрая гниль пещер, в которых он прятался от всего мира, постепенно сходя с ума — и не понимая, все равно не понимая, где и когда сделал что-то не так.

Чем заслужил долгий, бесконечно мучительный крик сгоравшей заживо Джинни — и невозможность пробиться к ней, за стену огня. За что ему достался вопль развеянной на его глазах Поттером в прах Сюзан.

Боль пульсировала, с размаху врезаясь в виски, и воздуха почему-то не хватало, словно он в одно мгновение закончился весь, оставив лишь огромные, распахнутые глаза Финнигана — и не было ничего, кроме боли одиночества в них. Тело не слушалось, осев на пол бесформенной грудой, и Драко трепыхался в тисках обрушивающегося на него чужого безумия — сейчас ему казалось, что отдал бы все за одну только возможность снова вдохнуть полной грудью.

Легкие разрывало, будто их в мгновение затопило водой, и в мире не оставалось уже ничего — только ухмылка растянутых окровавленных губ Симуса, и его распахнутый, почти нечеловеческий взгляд, и медленно поднимающаяся левая рука.

— Мой воздушный брат… — чуть слышно прошептал Финниган, улыбаясь. — Хочешь составить мне компанию?.. Хочешь… пойти со мной?..

Отвести взгляд от его лица было просто невозможно — немыслимо. В мире не существовало больше ничего, кроме этих глаз и этой болезненной дикой ухмылки…

…И этой руки — которая, коротко размахнувшись, неторопливо метнула в беспомощно прижатого к стене Малфоя выхваченный из-за пояса нож.

* * *

От бормотания Луны начинала предсказуемо трещать голова.

Вцепившись в царапающий острыми гранями оранжевый кусок хрусталя, Гарри уже добрых три минуты молча стискивал зубы, всеми силами пытаясь абстрагироваться от второй за последние полчаса женской истерики и сосредоточиться на расстеленной на полу карте, вспыхивающей мутными огоньками.

Их настойчивое скопление на северо-западе Европы бесило больше всего. Ведь проверили же все уже там!

— А карта Британии у нас есть? — напряженно поинтересовался он у Панси, не поворачивая головы.

Девушка закусила губу. Гарри мимоходом подумал, что, пожалуй, в том, что он не обернулся, есть свои плюсы — ему вовсе не улыбалось увидеть сейчас в ее глазах то, что он без труда слышал спиной.

— Я принесу, — сквозь зубы процедила Панси, вставая с колен.

Луна, всхлипнув, неохотно выпустила ее руку и снова уронила светловолосую голову на стол, спрятав лицо в сгибе локтя. Пальцы нервно сжимали пустой пузырек из-под зелья.

— Ну зачем он за ним помчался? — уже в сотый, наверное, раз с тоской спросила она. — Гарри, ты не должен был отпускать… Драко, он же…

— Заткнись, — едва сдерживая желание залепить вторую за вечер заслуженную пощечину, мрачно прошипел Поттер. — Надо было тебя в отключке оставить — когда ты в обмороке, в тебе море плюсов… под ноги не лезешь, опять же…

Луна снова оцепенело всхлипнула. Ее будто заклинило на одной мысли, и никакие, даже самые злые слова сейчас не могли пробить стену истерической зацикленности на том, что Малфоя нельзя было отпускать. Интересно, а кто бы умудрился его — такого — успеть удержать?

— Вот, нашла, — вернувшаяся Панси небрежно бросила на колени Поттера свернутую в рулон карту — и снова опустилась на пол перед заплаканной Лавгуд.

Гарри молча покосился на сплетенные бледные пальцы девочек, на то, как Панси, подняв руку, осторожно перебирает спутанные локоны Луны — и эта рука едва заметно дрожит.

Истерички, устало подумал он, снова склоняясь над картой.

Срывающийся женский шепот отвлекал куда больше, чем хотелось бы себе признаваться. А еще больше отвлекало то, что Луна продолжала рыдать, даже выпив целый флакон зелья, которого раньше ей хватало на три таких обморока…

— О, черт!.. — выкрикнул Гарри, глядя на рассыпанную по карте цепь огоньков.

— Где? — тут же обернулась Панси.

Гарри беспомощно усмехнулся, выпрямляясь.

— В Ирландии! — выдохнул он, выпуская из рук бесполезный теперь кристалл. — На побережье, под Бангором…

Лицо Панси мгновенно приобрело знакомое выражение — как будто у нее разболелся зуб, а она всячески пытается это скрыть.

— Во придурки! — с чувством сказала она. — Он же родом оттуда. Идиоты. Все четверо.

Гарри машинально кивнул, вставая и отряхивая колени. На джинсах остался смазанный отпечаток окровавленной ладони.

Панси внимательно вглядывалась в его движения.

— Никуда отсюда не дергайтесь, — приказал Гарри, поднимая глаза и доставая из кармана палочку. — Обе. Понятно?

Луна, услышав его, подскочила и, оттолкнув попытавшуюся было остановить ее Паркинсон, вцепилась в плечи Гарри обеими руками.

— Ты не понимаешь?! — тонко выкрикнула она ему в лицо. — Он же чокнутый! Раз сюда, к нам, пришел! Что, тоже хочешь… как Драко…

Ее губы дрожали, и беспомощный, отчаянный взгляд бил наотмашь — сердце захлестнуло от несвоевременной нежности. Она же боится, подумал Гарри. За Драко… и за меня. И не может выбрать сейчас между нами — она видит лишь то, что я здесь, а Малфоя нет. И боится выпустить из рук и меня… даже если осознает, что, не выпусти — и, возможно, Драко тоже не сможет вернуться. Хотя, что она там осознает, она же — женщина, да еще и в истерике, да еще и — эмпат…

Понимание было похоже на обрушившийся сверху водопад. Дыхание перехватило, будто в горле застрял невесть откуда взявшийся ледяной ком.

— Что ты услышала? — онемевшими губами прошептал Гарри, сжимая тонкие девичьи запястья. — Симус, он… что?..

— Он умирает! — всхлипнула Луна. — Он… знает это, Гарри! Ему уже все равно… Он же сам сказал, помнишь — ему больше нечего терять!

Ее глаза умоляли — будто можно было сейчас сделать что-то, что изменило бы все — не дало уйти Драко, или не впустило сюда Финнигана, или…

— Да говори же ты, черт бы тебя побрал! — рявкнула в одно мгновение оказавшаяся за спиной Луны Панси, хватая девушку за руку.

Гарри молчал, тяжело дыша сквозь зубы. Лавгуд уронила голову ему на плечо.

— Вчера, когда я читала почту, помнишь, вы еще спрашивали, не случилось ли чего… оттаскивали меня, что, мол, хватит работать, мы же праздновать собрались… — она снова всхлипнула и подняла глаза. — Просто… Гарри, да ты за окно посмотри! Ты видел когда-нибудь такой ливень в этих краях в середине лета? И так долго?

Панси, нахмурившись, уставилась куда-то в пространство.

— Я никогда не был в Хогвартсе в середине лета, — безжизненно ответил Гарри.

— А я была! — уперлась Луна. — И не один раз. А там, — она махнула рукой в сторону горы свитков, сваленных в кучу на столе, — утверждают, что ливни идут по всей Англии! И что уровень воды поднимается так, что южное побережье затоплено почти целиком, оттуда людей пачками эвакуируют. Блэкпул и Беркенхэд смыло к чертовой матери, можешь вообще забыть, что эти города существовали когда-нибудь…

— А при чем здесь… — выдохнул Гарри одновременно с Паркинсон.

— Да не знаю я! — срывающимся голосом выкрикнула Луна. — Но Симус точно знал, что умирает, понимаешь? Тебе не показалось странным, что он пришел сюда всего с одним кристаллом? Это же самоубийство, Гарри — даже если он успел бы убить Панси, даже если успел бы ударить меня, вы с Малфоем все равно бы его отсюда не выпустили!

Она сдавленно дышала, умоляюще глядя на Поттера снизу вверх.

— И ты прочла о наводнениях еще вчера, — напряженно обронил тот.

Луна, горестно закусив губу, кивнула.

— И ты промолчала.

— Мерлин, Гарри! — закатила она глаза.

— Понятия не имею, с чего вдруг наводнения по стране могут означать, что Финниган вот-вот умрет, но он в любом случае должен был почувствовать это и сам связать в один узел, — вставила Панси. — Раз приперся сюда. Ему просто хотелось напоследок как следует хлопнуть дверью. Тебе по носу.

— Значит, у него и времени в обрез, Гарри! — простонала Луна. — Совсем в обрез… Раз он даже переживал, что вчера прийти не смог — значит, счет вообще давно уже на дни пошел! Если не на часы.

Поттер заметно побледнел, на скулах заходили желваки. Панси, не отводя напряженного взгляда, осторожно положила ладонь поверх его руки на плече Луны.

— Возвращайся, — одними губами прошептала она. — Удачи тебе… Гарри…

Девушка изо всех сил пыталась улыбнуться. Вот только ее глаза говорили, кричали намного больше слов — впрочем, как и всегда.

Луна, то ли услышав, то ли почувствовав, тут же вцепилась в его рубашку, как цепкое насекомое.

— Я пойду с тобой! — не обращая внимания на мгновенно потемневшие глаза Гарри, она снова билась в истерике. — Как ты не понимаешь! Это же он убил Чжоу!!! И папу!..

Опять полились слезы — ручьем, как безостановочный, несдерживаемый поток. Обвиняющий, отчаявшийся взгляд.

Гарри невидяще моргнул и, прижав к себе Луну, посмотрел на бледную, сжавшую зубы Паркинсон.

— Присмотри за ней, хорошо? — прошептал он и, не удержавшись, коснулся ладонью ее щеки. — Чтобы я хоть о вас сегодня больше не беспокоился…

Луна вырывалась, стуча кулачками по широкой груди.

Панси молча кивнула — и обняла ее сзади за плечи, прижимая к себе, не давая броситься за шагнувшим назад Поттером.

Боль обрушилась так внезапно, что у Гарри на мгновение подкосились ноги и потемнело в глазах. Крик, от которого заложило уши — свой? Луны? Панси? — он не понял, он знал лишь, что, наверное, именно так себя чувствует человек, когда у него заживо вырывают сердце. Разламывая в крошку ребра, пробивая грудину, выдергивая из тела саму основу его физического существования.

Руки машинально вцепились в грудь, комната крутанулась, пол с размаху впечатался в щеку, едва не отправив сознание в спасительное беспамятство. Дыхание перехватило так сильно, что Гарри забился в судорогах, задыхаясь.

— Что это?!.. — услышал он срывающийся вопль Панси.

В ее голосе звенела боль, и возвращающаяся истерика, и страх — такой всепоглощающий, будто с девушки одним махом слетела вся ее холодная, логичная рассудительность.

— Что это было?!.. — снова выкрикнула она.

Трясущиеся руки дернули за плечо, заставляя перевернуться, опрокинуться на спину, хватая ртом воздух. Гарри открыл глаза — сквозь темно-кровавую пелену проступила Панси, стоящая над ним на коленях, ее дрожащие губы, и паника на ее лице.

— Что это?.. — задыхаясь, в третий раз повторила она. — Гарри? Это же не Драко? Он же… он не мог умереть!..

Пальцы вцепились так, что их пришлось отдирать. Сесть Поттер в конце концов смог, но сохранять равновесие почему-то все равно толком не получалось.

Бледная, как смерть, Луна лежала рядом, схватившись за горло — по всей видимости, опять в обмороке.

В глазах Панси билась настойчивая готовность разрыдаться. Гарри невольно отметил, что она тоже все еще держится за горло — даже чуть ниже. Примерно это же место на своей груди до сих пор машинально сжимал побелевшими пальцами он сам.

— Не мог… раз мы живы… — разлепив губы, уронил Поттер вслух. Голова кружилась просто невообразимо. — Мы бы умерли одновременно с ним, Панси… Без вариантов… — он усмехнулся. — Нас же… нечему защитить…

Изо всех сил пытаясь отдышаться, они смотрели друг на друга — пока зрение толком не прояснилось и внимание обоих не отвлек неясный свет, льющийся откуда-то сбоку. Со стороны массивного высокого письменного стола.

На нем медленно гас, мерцая всеми цветами, забытый четырехгранный связующий амулет.

* * *

От шума внезапно обрушившегося на голову проливного дождя Гарри едва не оглох, остолбенев прямо на выходе из «Трех метел». Вцепившись в перила крыльца, он всмотрелся в промозглое, нависающее будто прямо над головой тяжелое небо. Похоже, Луна была права — так просто такие хляби не разверзаются… чтобы даже мысль о пешем переходе через улицу казалась безумием — такого здесь не было даже в отчаянное шотландское межсезонье, не то что — летом…

Хорошо, что через улицу ему не надо. А аппарировать можно и прямо с крыльца… Вот только неплохо бы — сразу в тепло, мелькнула запоздалая мысль почти одновременно с рывком перемещения.

И тут же выяснилось, что в Хогсмите стояла просто чудно-романтичная тишь — по сравнению с тем, что творилось здесь, на северном побережье Ирландии.

Рев взбешенного океана не просто оглушал — от него страдальчески звенели барабанные перепонки. Ветер сбивал с ног, чуть не срывая одежду, и грохот вздымающихся почти черных гигантских волн — внизу, под скалой, на которой и очутился Гарри — заставлял холодеть от ужаса.

Светопреставление какое-то, мысленно простонал он, цепляясь за камни — перспектива быть сдутым с вершины в первые же секунды балансирования на скользком мху перестала казаться такой уж надуманной.

Малфоя нигде не было видно — и это пугало сильнее всего. Судя по карте, он должен был быть где-то здесь, судя по ощущениям — тоже. Гарри чувствовал его присутствие — едва уловимое, как тонкая звенящая нить, постоянно грозящаяся вот-вот порваться от неосторожного телодвижения. Чувствовал — и совершенно не мог определиться, откуда именно.

А еще — это место совершенно не походило на нечто, где Финниган мог бы жить. Возможно, это только мы сдуру подумали, что он обязательно рванет к себе в норку, домой, мелькнула едким уколом испуга дурацкая мысль. Но ведь он мог помчаться куда угодно. Он вообще мог аппарировать сюда, чтобы столкнуть Драко хоть с этого самого чертова обрыва — и, значит, я слышу сейчас Малфоя оттуда, из-под воды. Последние секунды, пока он еще жив.

Чтобы оборвать поток кажущихся убийственно логичными, а на самом деле — грозящих истерикой и окончательной дезориентацией рассуждений, пришлось мысленно влепить самому себе отрезвляющую пощечину. С девицами переобщался, мрачно подумал Гарри, оглядываясь и пытаясь разглядеть хоть что-то, что натолкнет на дальнейшие поиски.

И тут же услышал — так явственно, будто кто-то сдернул с сознания мешающуюся пелену. Драко действительно был совсем рядом.

Внизу. Под скалой — точнее, внутри нее.

Даже мысль о том, чтобы попробовать спуститься и поискать вход, скручивала судорогой. Только не в такой ветер, когда, чтобы удержаться там, где стоишь, приходится, почти падая на руки, изо всех сил цепляться за камни…

Собраться с духом, зажмуриться — и аппарировать в никуда, внутрь, вниз, опираясь только на ускользающее, как тусклый маячок в пасмурную ночь, сознание Драко, было, наверное, верхом гриффиндорской безбашенности. И, наверное, Малфой — окажись он рядом — сказал бы по данному поводу многое, и не все из слов, скорее всего, звучали бы цензурно и сдержанно… вот только Малфоя сейчас рядом не было.

И изнывать от беспомощности и дальше, до бесконечности, уже казалось невыносимой пыткой.

Вопреки всем законам логики Гарри умудрился вписаться между каменными стенами, не застряв ни в одной из них — что при практически бесцельной аппарации в незнакомые пещеры выглядело почти чудом. Оглядевшись и мысленно вознеся хвалу Мерлину за то, что здесь нет ни дождя, ни ветра, Поттер сжал зубы и подавил желание застонать.

Во-первых, даже после полумрака побережья глаза с непривычки не видели вообще ничего — кроме размытых очертаний окружающих стен да непонятных куч то ли тряпья, то ли каких-то предметов вдоль них, на полу. А мысль зажечь Люмос попахивала изощреннейшим мазохизмом — случись что, палочку хотелось бы иметь наготове, а не занятой бесполезным фонариком, без которого он снова тут же ослепнет.

Во-вторых, из грота, где находился Гарри, вело, похоже, минимум пять разных выходов. И в какой из коридоров нужно бежать, чтобы найти Драко — он не представлял даже близко. Хотя определенно был уверен — теперь Малфой совсем рядом. Буквально в двух-трех десятках футов.

А в-третьих — и это было самым пугающим — все ощущения, словно им одновременно с размаху врезали подзатыльник, визжали, срываясь на крик — с Драко что-то не так.

Он был рядом абсолютно точно. Он был жив, и даже расслаблен, и даже почти спокоен… Но в нем не было ни одной мысли — вот что сбивало с толку. Его сознание словно застыло на какой-то точке, остановилось, замерло в усталом безмолвии, пугающем своей апатией.

И еще — его сознание было не единственным, кого Гарри мог слышать. Как минимум, рядом крутились еще двое, вот только опознать совершенно точно не получалось. И — да, Симус в доступном радиусе тоже не ощущался.

Сосредоточившись и почти прокусывая до крови губы, Гарри, мысленно взмолившись и почти срываясь на истерику, попросту аппарировал вперед — в неизвестность. Туда, где чувствовал медленно угасающее тепло Драко.

И едва не налетел на него, запнувшись обо что-то и по инерции падая вперед.

Малфой сидел на полу, бессильно опустив руки вдоль тела, свесив голову и глядя перед собой полубезумным, остановившимся взглядом. В воздухе стоял терпкий, душный запах, который не получалось с ходу идентифицировать, и от резкого света факелов еще сильнее, чем от мрака предыдущей комнаты, заломило глаза.

И в следующую же секунду стало понятно, что темная влага на каменном полу, на стенах, на ладонях Драко — это кровь, и именно от ее тошнотворного запаха перехватывает дыхание, что она — везде, Малфой вымазан в ней едва не по локоть… и что бесформенная груда у стены рядом с ним — это не куча тряпья. Это Финниган, который тоже в крови — кажется, весь, — улыбается окровавленным ртом, глядя на Гарри пустыми, распахнутыми голубыми глазами.

Глазами, в которых застыло отчаяние. И еще почему-то — горечь…

— Драко! — со стоном выдохнул наконец Гарри, с размаху падая рядом с ним на колени, хватая его за плечо.

Малфой медленно повернул голову. Его лицо искажала чудовищная, какая-то остекленелая ухмылка.

— Привет… — почти беззвучно шепнули, изогнувшись, знакомые губы.

Знакомые, как собственная тень, как свои руки, на которые смотришь так часто, что и не замечаешь этого — и которые узнаешь из тысяч. Из миллиардов.

Гарри задохнулся, глядя на них, слова почему-то застряли в глотке, их снова было — слишком много, чтобы сказать, выразить… Чтобы сделать хоть что-то.

— Ты… что… — сбивчиво проговорил он, лихорадочно оглядывая Малфоя, машинально стискивая его. — Что с тобой?!..

Драко, едва заметно улыбнувшись, пожал плечами.

— Ничего, — честно ответил он.

И, перевернув ладони, с какой-то растерянностью принялся их разглядывать, потирая пальцы.

Только теперь, когда глаза почти привыкли к свету, Гарри заметил, что на полу в луже крови, рядом с бедром Драко, валяется чуть изогнутый нож с короткой рукояткой. Что палочка Малфоя откатилась к дальней стене — и что она чистая. Значит, ее не трогали с тех пор, как на полу появилась лужа.

Что пропитанная кровью рубашка Симуса порвана на груди в клочья, и то, что поблескивает оттуда сейчас в свете факелов — это развороченные ребра. Точнее, их осколки.

А на рукоятке ножа вполне проглядываются смазанные отпечатки пальцев. И ладони Малфоя — в крови. Как и запястья.

Это все вокруг — кровь Симуса, вдруг окончательно понял Гарри, чуть не падая от обрушивающегося волной облегчения. Драко не ранен. Мерлин, спаси и помоги нам — он не ранен…

Рука на плече Малфоя дрогнула — и слегка сжалась.

— Ты убил его, — сам обалдевая от внезапно накатившего, почти вымораживающего мозг спокойствия, проговорил Гарри.

— Ага, — равнодушно кивнул Драко, по-прежнему разглядывая свои пальцы.

— Ты убил его, — как заведенный, повторил Поттер с нервным смешком, дергая Малфоя к себе.

Тот, вздохнув, поднял голову. У него странный взгляд, оцепенело подумал Гарри, глядя в серую клубящуюся пустоту.

— Как Луна? — вдруг тихо спросил Драко. — Ты дал ей зелье?

Гарри ошеломленно моргнул — а потом неуверенно кивнул в ответ. Странная мысль о том, что у каждого из них свои слабые места, почему-то вдруг перестала казаться странной. Разве сам он не бросился успокаивать Панси, прежде чем взялся искать Малфоя?..

— Она… — начал было Драко.

— С ней Панси, она присмотрит, — мягко перебил его Гарри. — С ними все хорошо. С обеими.

Улыбка снова мелькнула — и неуловимо погасла. Теперь в глубоких серых глазах мерцала только усталость. Вселенская усталость.

— Пойдем отсюда, а, Поттер? — медленно прошептал Драко. — Домой…

— А остальные? — тут же опешил Гарри.

Впрочем, ощущения ответили тут же, как только он задался нужным вопросом — кроме Малфоя, теперь в округе тускло светилось только одно сознание. Очевидно, вторым был Симус, который, по всей видимости, умер буквально только что. Которого Гарри почти что застал живым… почти что. То, что сейчас мешком привалилось к стене, Мерлин его побери, опять умудрилось выскользнуть прямо из рук — и на этот раз навсегда.

Одна надежда — что Малфой успел выдать ему за двоих. За четверых, точнее. За всю страну.

— Домой… — беззвучно повторил Драко.

Сжав его плечо, Гарри рывком поднялся с колен, осматриваясь и крепче сжимая палочку. Меньше всего ему улыбалось, поторопившись, оставить здесь кого-то, кто вполне мог бы продолжить славное дело Финнигана.

А вопросы… вопросы могли и подождать.

Странно, но на этот раз понадобилось сделать всего несколько шагов — дойти до ближайшего коридора. Он лежал там, раскинув руки, бездумно глядя в потолок распахнутыми, бездонными, как самое синее на свете небо, глазами.

— Джерри! — бросаясь к нему, выдохнул Гарри.

Руки дрожали, будто он только что прыгнул в беснующееся море с верхушки этой самой скалы — как я мог забыть про тебя! Как мог не подумать, что ты должен быть где-то здесь, в этой гуще, ты ведь нашел его, да? Ты придумал какой-то способ, а меня не было рядом, и ты не смог ждать, глупый мальчишка, ты рванулся сюда сам, один, ты думал, что справишься с ним. А, может, надеялся убедиться, что не ошибся, и рассказать мне сегодня — о том, что теперь мы знаем, как найти Финнигана.

Ладонь, дрогнув, осторожно коснулась разметавшихся светлых волос, невольно скользнула по виску, легла на открытую шею.

— Джерри… — кусая губы, тихо позвал Гарри.

Глупый мой, идиот, как ты мог так подставиться, мальчик мой, ты слышишь меня? Ты еще здесь? Хоть какая-то твоя часть еще осталась в этом чокнутом мире? Если, конечно, вообще нашла, за что зацепиться…

Юноша медленно перевел на Гарри остекленевший, какой-то потусторонний взгляд. Мягкие губы дрогнули, и он едва заметно качнул головой, слегка прижавшись щекой к загрубевшей ладони.

— Ты пришел… — неверяще выдохнул он, поднимая руку и касаясь лица Гарри кончиками пальцев. — Ты… пришел ко мне… правда?..

Облегчение от мысли, что он не просто физически жив — он еще может соображать, он не скатился в прострацию, как все умирающие от перенапряжения маги, заставило стиснуть зубы и вцепиться в протянутую ладонь, лихорадочно прижать ее к губам. Взгляд Джеральда заторможенно и почти невидяще скользил по фигуре Поттера, по бледному лицу, растрепавшимся волосам…

— Мальчик мой… — прошептал Гарри, стискивая холодные пальцы.

Губы Джерри дрожали, будто он пытался улыбнуться — и не решался. Будто он сам задыхался сейчас, не веря тому, что видит.

— Ты пришел ко мне… — чуть слышно повторил он, качая головой — и устало, почти блаженно прикрыл глаза. — Северус…

* * *

Ливень хлестал с такой силой, будто разверзающееся небо пыталось напоследок влепить Гарри Поттеру десяток крепких пощечин. Ладони все еще помнили прикосновения сухих, холодных рук Малфоя, вдруг на миг обжегших лаской — давай, катись уже, Поттер, чего ты ждешь? Мы не можем ему помочь. Мы — не можем.

Не можем, мрачно кивал в ответ Гарри — а взгляд все никак не получалось отцепить от бледного до синевы лица Драко, от его пугающе равнодушных глаз.

— Да топай уже, ублюдок! — рявкнул в конце концов Малфой, теряя терпение. — Я буду дома, клянусь тебе — и там надо мной найдется, кому кудахтать. Можешь подавиться своим беспокойством…

Всё было правильно — все слова, все доводы, все причины. Все решения. Всё — кроме того, что Драко, забывшись, по привычке машинально пригладил волосы окровавленными ладонями.

И даже не заметил, что именно сделал не так — он, помешанный на аккуратности Малфой.

Все было правильно — кроме того, что, даже когда он кричал, его глаза продолжали утопать в вяжущем, холодном безмолвии. И пустота, застывшая в них, вызывала чудовищное, едва уловимое ощущение неотвратимого, как свершившаяся смерть, дежа вю.

Грохот раскалывающегося неба на миг оглушил, вынуждая рефлекторно сжаться в комок. Гарри впервые, пожалуй, чувствовал себя настолько разодранным пополам. Он не мог взять Драко с собой, тот едва держался на ногах, чуть не падая от усталости — и не мог отправиться с ним, домой, и бросить Джерри умирать — впрочем, забирать его в Хогвартс было тоже бессмысленно. Малфой прав — ни один из них не в состоянии помочь не связанному с ними магу. Этого вообще, по большому счету, никто сейчас не в состоянии сделать… кроме одного человека. Возможно. Если Гарри Поттеру все еще хочется верить в чудеса, то такой вариант вполне приемлем в их качестве.

Потому что, кроме как чудом, его вряд ли можно было бы объяснить.

Вот только других вариантов не было — а распахнутые синие глаза, доверчиво и открыто смотревшие ему в душу, действовали, как хороший удар хлыста, от которого перехватывало дыхание, а горячие волны стыда начинали разъедать изнутри.

С третьей попытки Гарри, наконец, смог аппарировать к границе резервации стихийных магов. Я не должен был закрывать камин, с отчаянием подумал он, с размаху падая на колени в размокшую грязь и бессильно утыкаясь лбом в плечо почти бесчувственного Джеральда. Я не должен был оставлять тебя одного… не должен был позволять тебе думать, что подобными поступками ты сможешь добиться чего-то, что все еще оставалось для тебя важным.

Я не должен был пропускать мимо ушей твои восторженные заявления о героях, и игнорировать твое восхищение мной, и делать вид, что меня не касается то, кто ты есть. То, из чего ты состоишь, чем являешься, чем пытаешься стать. Что я могу позволить себе не беспокоиться о том, куда тебя заведут юношеские иллюзии.

Это моя ошибка, Джерри, что ты оказался там — беспомощный, распластанный на каменном полу, с выпотрошенным на потребу свихнувшегося гриффиндорца сознанием. Это моя вина, что ты уходишь сейчас в свои сны — туда, где, тебе кажется, ты мог бы быть счастлив.

Дождь заливал их потоками, и только едва шевелящиеся губы Джеральда позволяли верить — он все еще жив. В глазах жизни уже не осталось.

Драко в это время мужественно пытался преодолеть ступеньки на входе в «Три метлы». Единственный камин в Хогсмите, через который можно было попасть в Хогвартс — и просто невообразимо бесконечный путь к нему. Какая вселенская несправедливость.

Малфой предпочел бы потратить десять секунд и вернуться тем же путем, каким и ушел из замка — вот только сил на то, чтобы подняться в воздух, не находилось совершенно. Даже сама мысль о том, чтобы перемещаться со скоростью ветра, сшибала в предобморочное состояние.

Я устал… — равнодушно подумал он, с трудом добираясь до камина по опустевшему залу и бросая щепоть порошка. Мерлин Всемогущий, как меня все достало…

Потом была вспышка, и грохот опрокидываемого стула, и визг Луны, мгновенно метнувшейся к нему и вцепившейся в него обеими руками.

— Ш-ш-ш… Это я… — чуть слышно выдохнул Драко, обнимая девушку, притягивая к себе за затылок, вдыхая свежий запах светлых волос — и почти падая на нее. — Я дома…

Четкий стук каблучков доносился до него, как из-под земли. Как с того света. И прикосновение руки, требовательно затеребившей за плечо, показалось далеким, будто между ними набилась комьями вата.

— Ох, ты… а мы тут… о, боже… — сбивчиво всхлипывала Луна, прижимая его к себе с такой силой, словно Драко снова мог раствориться в воздухе.

Прикосновение исчезло, чтобы тут же смениться ощутимым толчком.

— Где Гарри? — раздельно и громко сказала Панси — судя по всему, уже не в первый раз — когда Драко, наконец, смог поднять голову и уставиться ей в глаза расфокусированным сумрачным взглядом. — Да ты весь в крови! — ахнула она — и тут же нахмурилась: — Малфой, и что у тебя с лицом?!..

Беспомощность — вот что сейчас чувствовал Гарри. Беспомощность во всей ее полноте, будь ты хоть трижды маг и дважды Поттер — ты можешь только сидеть здесь, сжимая в объятиях хрупкие плечи лежащего на твоих коленях юноши и проклинать чертов мир, в котором ты не удосужился ни разу наведаться в гости к Снейпу — и потому не знаешь, как найти его дом среди массы таких же, каждый из которых тоже принадлежит магу. Ты не можешь попросту аппарировать туда — и ты не можешь услышать его, отыскать, учуять безошибочно в этой безликой толпе.

Они все слишком похожи здесь, с горечью понял Гарри. Они слишком одинаковы, чтобы Северус выделялся хоть как-то… по крайней мере, для беглого взгляда…

Не беглый требовал времени — которого оставалось все меньше.

Десятки, сотни сознаний роились поблизости, за границей, перейти которую не получалось никак — руки отказывались держать пусть и ставшее пугающе легким, но все равно неподъемное уже тело шестнадцатилетнего парня. Они просто отказывались служить — а перешагнуть невидимую черту, отделявшую резервацию стихийных существ от свободной территории людей, можно было только пешком. Без помощи магии.

Дождь заливал стекла очков, превращая и без того невесть как сгустившийся мрак в размытый потеками мир — и россыпь огней всего в полумиле от Гарри и манила, и вызывала бешеную ярость своей недоступностью. Солнце, если оно и было с утра, окончательно скрылось за непроглядно черными тучами, и только яркие проблески молний время от времени врывались в необъяснимую темень, выхватывая из нее ряды одинаковых домиков невдалеке, и льнущие от ветра к земле кроны деревьев, и булькающую грязь, в которой утопали колени. Гром грохотал так, что Гарри едва слышал собственный голос.

Джерри снова пошевелился, запрокидывая голову и ловя губами капли дождя. Скользнувшая по плечу Поттера ладонь остановилась, робко и как-то неуверенно сжала его — будто все еще боялась, что ее оттолкнут.

Гарри машинально склонился к нему.

— Горячий… — беззвучно прошептал Джеральд. В синих глазах застыло немое счастливое изумление, почти скрывая поглощающую их пустоту. — Так… было холодно… без тебя…

Отчаяние затопило одним горьким, сметающим все чувства потоком. Ты не можешь умереть, билось что-то внутри Гарри. Я не позволю тебе. Ты не можешь…

Распахнутые глаза беспомощно и доверчиво смотрели на него, не моргая. Искать разум Снейпа до бесконечности под их взглядом было невыносимо — и невозможно.

Запрокинув голову, Гарри зажмурился и мысленно заорал — что было сил — и плевать, что так его услышат вообще все, что он перепугает здесь добрую ораву народа, плевать на все — потому что так Северус услышит его наверняка. Даже если это будет последним, что Гарри вообще сможет выкрикнуть в своей жизни…

— Не кричи, — устало поморщился Драко, отстраняя Панси и делая шаг вперед.

Поблескивающие осколки стекла на полу. Карта Британии, расстеленная прямо на ковре — и небрежно брошенный кристалл с неровно сколотыми краями поверх нее. Взгляд цеплялся за какие-то мелочи, и только глухой плач повисшей на его шее Луны не давал плюнуть на все и провалиться в беспамятство.

Руки машинально поглаживали вздрагивающие девичьи плечи.

— Гарри у Снейпа, — слова ронялись почти сами собой, тяжелые и такие же усталые. — Джерри… плохо. Но он… ему еще можно помочь, Поттер его туда потащил…

— Симус?.. — уточнила Панси.

От ее напряженного взгляда хотелось выть. Драко, сдавшись, спрятался от него, зарывшись лицом в спутанные локоны светлых волос Луны.

— Мертв, — глухо ответил он. — Я убил его.

Панси медленно выдохнула и, склонившись, оперлась руками о спинку кресла. Облегчение пульсировало в ней, как бешено колотящееся сердце.

— Лавгуд, отползи от него, — невыразительно попросила она. — Пусти человека в душ.

Луна, всхлипнув, отстранилась и попыталась улыбнуться Малфою, заглядывая в бледное лицо снизу вверх. Кулачки прошлись по щекам, стирая остатки слез — от нее веяло легкой неловкостью пополам с желанием заранее простить себе затяжную истерику. Простить кому угодно все, что угодно — за то, что Драко стоит сейчас рядом с ней.

— Это кровь Финнигана, — неохотно ответил он, опережая немой вопрос. — Пришлось… чуть не по локоть вывозиться…

Луна едва заметно нахмурилась, светлые глаза подернулись легкой дымкой. И почти сразу снова прояснились — только теперь в них светилось недоумение.

Я просто устал! — едва не прошипел Драко ей в лицо, его уже подташнивало от удивленных взглядов, которых было слишком много за последние полчаса. Неужели нельзя взять и оставить меня в покое? Я устал, я не хочу больше ничего — я только что убил того, кто целый год превращал мои сны в кошмары, и даже это меня сейчас не колышет!

Мне плевать — я просто устал. К черту Финнигана… к черту всех, если я не могу просто закрыть глаза и не думать ни о чем — я же сделал все, что от меня требовалось… Мы все сделали. И это — все. Неужели не ясно?..

— Драко, чем ты там занимался?!.. — с нотками вновь пробивающейся истерики, задыхаясь, выкрикнула Луна. — Ты что… ты…

Из-за ее плеча за ним цепко и напряженно наблюдали непроницаемые, настороженные глаза Панси.

Малфой, покачнувшись, невольно ухватился за стену, медленно сползая по ней на пол. Он весь превратился в одно измученное перенапряжением и почти рыдающее от усталости существо. Тело не просто налилось свинцом — оно ныло и гудело.

— Со мной. Все. В порядке… — с нажимом прошептал Драко побелевшими губами.

Глаза закрылись едва ли не против воли — и это было почти наслаждением. Наконец-то…

Если бы я кричал в голос, то, наверное, лишился бы сегодня способности говорить навсегда — почему-то не оставляла несвоевременная, отдающая самобичеванием мысль. Чудовищно ломило виски — от напряжения, от сотрясающих землю громовых раскатов… от страха.

От ужаса — потому что мир вдруг заполнился множеством тел, они были так близко, что, казалось, почти обжигали своим присутствием, и от их нервозности, их ощетинившейся нерешительности веяло сдерживаемой агрессией и желанием раздавить его, вмять в хлюпающую грязь, если только он попытается сделать хоть что-то, хоть что-то…

Тела были повсюду — вокруг, они постоянно прибывали откуда-то, множились, окружая, нервируя, и все, что Гарри мог — это продолжать мысленно кричать, не замечая, что захлебывается в рыданиях. Не замечая, что задыхается, уткнувшись лбом в обжигающее холодом хрупкое, податливое плечо.

Руки, казалось, слились с тонкой ледяной спиной, которую обвили мертвой хваткой — и лед был неправильным, тем, чего не должно было быть. Это просто дождь, сквозь слезы повторял себе Гарри, зарываясь лицом в открытую шею, согревая ее дыханием. Это просто ливень — да я сам уже ног не чувствую, в этой луже-то, лето, называется, это просто гроза, ты замерз, Мерлин, мальчик мой, как же ты замерз… Мой светлый синеглазый мальчик…

Я согрею тебя. Мы согреем.

Ты только подожди.

Онемевшая кожа почти не ощущала ударов хлещущих с неба струй — это все холод, в жарком отчаянии прижимаясь к Джеральду, убеждал себя Гарри. Это все чертов холод, но мы разгоним его, мы…

Он почувствовал Северуса, как внезапно накатившую и едва не опрокинувшую его свирепым напором ярости, облегчения и горечи волну — как если бы волна неслась на них с бешеной скоростью, а потом, вопреки всем законам инерции, вдруг остановилась, как вкопанная, будто мгновенно смерзшись и превратившись в камень.

Камень, за которым бушевал — ад.

Почему-то вдруг снова оказалось, что к груди приникла Луна — только на этот раз тихая и какая-то пришибленно ласковая. Ее руки скользили по плечам, и она бормотала что-то своим журчащим, как ручеек, голосом — Драко помнил, она иногда становилась такой, когда утомлялась быть хлещущим во все стороны фонтаном слез, или застывшим болотом меланхолии, или весенней рекой бурной деятельности, или спокойным и величественным океаном мудрости. И тогда оставался ручеек — маленький, тонкий, незаметно смывающий с тебя все, что до этого не получалось сдвинуть даже одним отчаянным мощным рывком…

— Драко, рассказывай, — повторил настойчивый голос Панси, перекрывая тихое журчание. — По порядку.

Малфой невыразительно пошевелил бровями — все пронзительнее становилось лень даже говорить. Даже слушать ее.

— Нет, не смей спать! — звонкая пощечина на миг оглушила, и распахнувшиеся глаза уставились на прерывисто дышащую слизеринку. — Выпей, — флакон в протянутой руке.

Конечно, зачем прелюдии, объяснения и прочие «пожалуйста». Выпей — это максимум, на который расщедрится обеспокоенная Панси.

Обеспокоенная? — тупо переспросил себя Драко. О чем ей беспокоиться? Я же объяснил, что все хорошо. Все закончилось. И Гарри скоро вернется.

Мысль о Гарри цепляла внутри что-то, от чего начинала ныть… голова? Нет, скорее — где-то в груди, какое-то странное место, которое не получалось описать — и которое совершенно не хотелось тревожить. Я не стану думать о нем сейчас, снова закрывая глаза, обессиленно подумал Драко. Я не могу думать о нем… Мы все сделали. С ним все будет хорошо — с ним уже все хорошо, и ничего не может случиться там, в резервации магов. Там Северус, он поможет ему… поможет… так, стоп — ему?..

О, Мерлин, да пошло оно все, с тоской выдохнул Драко. Я не буду об этом думать!!! Я устал. Я все сделал правильно. Я — сделал, черт возьми, а остальное… остальное — Гарри поможет… и Северус… они — умницы, они смогут, огненные маги — это ж воплощенный живой апокалипсис, а, если их еще и вдвоем собрать, так они и землю с небом местами поменяют на время, коли понадобится… Что им стоит… О, Мерлин…

Выдох сам собой превратился во всхлип — и снова цеплялось, дрожа и звеня от боли, то самое место — где-то в груди, все сильнее рвалось наружу что-то, что едва удавалось сдерживать, стиснув зубы и до крови прокусив губу. Ладошка Луна скользнула по щеке — почему-то мокрая — и глухой, с нотками непонятного облегчения голос Панси едва пробивался сквозь пелену перед глазами.

— Это хорошо, глупая, лучше пусть нервничает… Раз еще может плакать — значит, не весь вышел… И с Джером все будет в порядке…

Имя отзывалось такой болью, что тело скручивало дугой, и Драко понял, что именно чувствовал. Это был стыд — невыносимый, чудовищный настолько, что хотелось умереть прямо сейчас, лишь бы открывать глаза не пришлось никогда. Стыд, похожий на прорвавшуюся сквозь плотину толщу воды.

Я знал, что произойдет, задыхаясь, тупо подумал Драко. Я знал, что однажды из камина выйдет он — и это будет означать смерть одного из нас. Я должен был верить ему… догадаться, что он — восторженный мальчишка, на взгляд которого я никогда не удосуживался толком ответить, прощавший мне все — нет, даже не прощавший, не терпевший, а все это время твердо знавший, что мне так можно, что я имею право с ним — так, что он НЕ МОЖЕТ быть убийцей, не может, в принципе — никогда. Никогда — против нас. Никогда — против Гарри, меня, девочек, никогда. Я мог, должен был, обязан был понять, вычислить, догадаться, что под его личиной придет кто-то другой — а это будет означать, что он… что он…

Сидевшая рядом с ними Панси вдруг вскочила с колен и рванулась к столу, хватая амулет и поворачивая его к себе оранжевой гранью.

— Я проверю, — нервно бросила она через плечо, прижимая ладонь к стеклу. — Гарри наверняка уже знает, как он… Драко, только, твою мать, не вздумай опять засыпать!

Что-то в ее голосе было — что-то такое, что растерзанный, грязный и вымотанный по самое не могу, устало привалившийся к стене, обнимающий прижавшуюся к его груди Луну Малфой вздрогнул — и опустил голову еще ниже.

Время остановилось, свернулось в точку, замерев в ожидании. Драко и сам бы свернулся сейчас, будь у него такая возможность.

Тот, кто способен убивать бездействием доверившихся ему — достоин ли жизни сам?

Он возвышался, как мрачный готический вампир — бледное, как мел, лицо с бездонными, запавшими черными глазами, в которых бился, рвался наружу такой яростный, горячий огонь, какого Гарри не видел, наверное, никогда. Или это случалось так давно, в прошлой жизни, что вспомнить, сопоставить сейчас не представлялось возможным.

Нервные пальцы впились в плечи, Снейп стоял, обхватив себя руками, запахнувшись в мантию, и, не отрываясь, смотрел на ношу в руках Поттера — таким взглядом, что Гарри, не выдержав, зарыдал, наконец, вслух, срывая голос и снова падая на Джеральда, сжимая его в объятиях.

А потом Северус мягко, как умел только он, сделал шаг и остановился над ним — агрессия толпы сразу опала, стушевавшись, теперь они просто стояли, кто почти рядом, кто — в отдалении, и смотрели, смотрели, не шевелясь и не говоря ничего. Наверное, если бы Гарри мог думать сейчас, он бы напомнил себе, что этим существам и не обязательно говорить, чтобы слышать, и совершать бессмысленные действия, чтобы понять, что к чему. Они отличаются тем, что умеют молчать, когда слова не нужны — уже или еще…

Но думать сейчас не получалось совсем — мозг будто спекся, сжался в комок, остались только обнаженная, с размаху бьющая изнутри мысль — ты должен, Северус! Ты можешь! Мы оба можем, когда теряем кого-то — ты просто давно забыл, что способен на это, что способен желать, чувствовать, но ты — можешь… Можешь — а, значит, ты должен, Северус, пожалуйста!

— Пожалуйста!!!.. — не выдержав, закричал Гарри вслух, захлебываясь слезами. — Пожалуйста, Северус!..

Джерри в руках — ледяной, как айсберг — и Снейп, смотрящий на него — только на него, не отводя глаз, будто прикипев и взглядом, и всем своим существом к залитому дождем лицу, к полуоткрытым бледным губам, к пронзительно, отчаянно ярким синим глазам, распахнутым ему навстречу. Глазам, в которых — Гарри помнил это — можно было утонуть, которые умели смеяться, заражая всех невольной улыбкой, и мгновенно холодеть, когда время смеха заканчивалось, которые могли пробить любой панцирь своим непосредственным, почти наивным юношеским пылом, и неопытностью, и решимостью, и теплой, мягкой, отчаянно-беззащитной доверчивостью… Которые могли закрыться сейчас навсегда только потому, что тот, в чью душу они смотрели, все никак не решался поверить в то, что видит перед собой — не мираж.

— Пожалуйста… — прорыдал Поттер, изо всех сил обнимая хрупкое тело и невольно раскачиваясь вместе с ним.

Снейп молчал, и Гарри поднял глаза — пусть оторвать взгляд от комьев размокшей грязи сейчас и было равносильно подвигу. Он молчал — непроницаемое лицо, сжатые нервные пальцы, неизменная черная мантия, и ветер с дождем, хлещущий почему-то где-то далеко, за спинами. И всепожирающее пламя на дне когда-то живых, а сейчас застывших в глупом, нелепом, неуместном отрицании черных глаз.

— Северус! — срываясь, закричал Гарри.

Взгляд дрогнул — и внезапно бледное, почти восковое лицо Снейпа на миг будто раскололось от боли, маска извечной сдержанности треснула, брызнув осколками — и Гарри задохнулся, глядя в пропасть бесконечной, невыразимой горечи и прорвавшейся вдруг голодной, почти звериной тоски.

Секунды словно замкнулись, построившись в круг — его хватило ровно на то, чтобы набрать полную грудь ледяного, промозглого воздуха.

— Нет!!!.. — вскрикнул он, крепче сжимая руки — и пульсирующая, дергающая, неприкрытая обнаженная боль в черных глазах напротив била наотмашь хуже крепких пощечин. — Ты должен помочь ему! Ты!!!

— Он мертв, Гарри, — не сводя глаз с лица Джеральда, пугающе мягко проговорил Снейп. — Уже несколько минут.

Дождь заливал его лицо, скрывая то единственное, что он всегда был способен качественно скрыть.

Панси, охнув, отдернула ладонь от светящейся оранжевым цветом холодной грани. Напряжение, исходящее от Драко, походило на натянутую струну, грозящую вот-вот порваться — и снова свалить Малфоя в пустоту омертвения.

— Что? — встрепенувшись, обернулась Луна.

— Он мертв, — каким-то чужим голосом ответила Панси. — Джерри… он…

И снова сдавленно охнула, будто пыталась вдохнуть — и у нее не получалось.

Глаза Луны расширились, она открыла было рот — и осеклась, медленно, словно боясь поверить тому, что слышит, поворачиваясь обратно к Малфою. Тот по-прежнему сидел, привалившись к стене и уставившись в пространство бессмысленным, пустым взглядом. Она уже видела такой однажды — в сознании Добби, когда бедный эльф, шмыгая носом, рассказывал ей, как хозяин Драко прожил зиму в поместье без хозяина Гарри.

Разница была только в том, что там, в воспоминаниях Добби, Драко двигался, говорил — и дышал. Сейчас же его грудь, опустившись после очередного выдоха, замерла — как игрушка, у которой кончился завод.

Ледяные, перепачканные в засохшей крови пальцы застыли окоченелой хваткой на плече девушки, слипшиеся стрелками ресницы перестали дрожать.

Это не было похоже на смерть — такую, какой Луна видела ее раньше. Драко всего лишь выдохнул — и остановился, весь, от бившейся пульсом синеватой жилки на виске до кончиков пальцев.

Он просто ушел. У стены осталось лишь тело, бессильно прислонившееся к ней затылком, все еще сжимающее чужое плечо в последнем прикосновении.

Глава 22. По другую сторону надежды.

Один взмах палочкой — и чашки переместились на столик у зажженного камина.

— Вы чертовски упрямы, мисс Паркинсон, — высокомерно заметил Снейп, отводя взгляд от танцующих языков пламени. — То, что я терплю ваше присутствие здесь, еще не означает…

— Вы были его наставником, профессор, — невозмутимо пожав плечами, ровным голосом сообщила девушка, усаживаясь в кресло напротив. — А еще вы были моим деканом — когда-то. Ничего удивительного, что я иду к вам, когда мне больше не с кем посоветоваться — мой собственный наставник хорош всем, кроме наличия головы на плечах.

Губы Северуса чуть дрогнули в намеке на улыбку — и снова застыли, будто окаменев.

— Даже похвальная рассудительность на дает вам права перебивать старших, — взяв в руки чашку с чаем, он обхватил ее ладонями.

Словно замерз, с горечью отметила Панси, тут же отводя глаза.

— Извините, — спокойно обронила она.

Впрочем, сожаления в голосе не было ни на кнат. Снейп машинально подумал — уже в который раз за сегодняшний вечер — что, кажется, понимает, чем она так раздражает Поттера.

— Говорите уже, зачем пришли, — хмуро проговорил он вслух. — Или выметайтесь отсюда.

Панси едва слышно вздохнула. Если я скажу — напоить вас чаем, он развеет меня на месте, мелькнула мрачная мысль. Я не справляюсь с этим… черт, я просто не могу. Я — не Драко. Только Драко всегда умел…

От одного имени снова — как всегда — перехватило дыхание. Тупой ублюдок, зло подумала Панси, кусая губы, чтобы не разреветься самым беспомощным образом. Придурок чертов, как он только мог так — так! — поступить с нами! Скотина бессердечная. А еще — слизеринец… Близкое общение с Поттером, видно, вредит неокрепшим мозгам, раз даже Драко в итоге…

Северус внимательно наблюдал за выражением ее лица.

— Мне не хватает его, — наконец глухо ответила Панси, глядя куда-то в стол и машинально водя по поверхности пальцем. — Иногда, знаете, бывает так, что, пока человек рядом, к этому так привыкаешь… что даже не замечаешь, как сильно ты нуждался в нем… как много он значил для тебя… пока он… однажды…

На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул.

— Люди умирают, мисс Паркинсон, — медленно произнес он. — И даже… маги. Мы не менее смертны, чем они.

Панси устало подняла глаза. Перед ней была застывшая маска — не та, к которой все они успели привыкнуть еще в Хогвартсе. Тогда профессор Алхимии был просто воплощением бьющей ключом жизни — по сравнению с тем, что она наблюдала сейчас.

Горящие когда-то, глубокие черные глаза потускнели, в них по-прежнему светился четкий, живой ум, он цепко и безошибочно выхватывал детали из общей картины… вот только больше не видел в окружающем мире чего-то другого. И в них самих этого «чего-то» — тоже — больше не было видно.

Я не справляюсь, вновь с отчаянием подумала Панси. Я — не Драко. Мне никогда не пробиться к нему.

— Теперь мне приходится заниматься финансами, — как можно ровнее сказала она. — И это…

— Неужто не справляетесь? — выразительно изогнул бровь профессор.

В его голосе звучала почти насмешка. Почти. Тень былой язвительности. Панси осмелилась посмотреть прямо ему в глаза.

— У Драко получалось лучше, — негромко проговорила она. — Я все время думаю, что он успевал впятеро больше, тратя втрое меньше времени. И результат был… тоже лучше.

Вот теперь на дне черноты напротив что-то, наконец, промелькнуло. Что-то неуловимое, почти тут же спрятавшееся за привычной пустотой и усталостью.

Я понимаю, как тебе непросто заменять его сейчас! — чуть не выкрикнула Панси. Джерри был предназначен для своей работы, и я знаю, что каждый день, каждую минуту ты думаешь о том, что ты — всего лишь бледная замена ему! И ты коришь себя еще и за это. И думаешь, что каждый — каждый — тоже корит тебя.

Только ведь — это не так, Северус…

— И в Министерство мне теперь тоже самой придется идти, — с легким нажимом добавила Панси, пропуская в голос капельку обиды.

Снейп усмехнулся, мгновенно расслабляясь, и устало откинул голову на спинку кресла — сгустившееся было напряжение спало. Обрадовался, что тему сменила, хмуро подумала девушка.

— В Министерстве ждут Поттера, а не… Драко, — почти не запнувшись, проговорил он. — Или он тоже… гм, не в состоянии?

Это уже было чуть больше похоже на привычную насмешку.

— Не в состоянии, — мрачно отрезала Панси. — Он не выходит с тех пор, как… — она набрала в грудь воздух и медленно выдохнула. — В общем, с тех пор, — конец фразы все же немного смялся. — Его вообще теперь за уши из постели не вытащишь. Гарри решил, что мир может подавиться своими заботами, а он будет продолжать существовать, укрывшись с головой одеялом.

— Позер, — лениво хмыкнул профессор. — Ничего по-человечески сделать не может.

Панси вспыхнула и сжала зубы. В такие моменты она до боли в висках жалела, что не может прижать Малфоя к стене и с размаху врезать ему под дых — за то, что именно ей приходится выслушивать все это. Терпеть Снейпа, который способен свести с ума любого, кто сдуру проведет рядом дольше получаса.

Но и не находиться рядом с Северусом было нельзя. Оставлять его в одиночестве — таким. Похоже, я тоже… слишком долго жила кое с кем, сдаваясь, устало констатировала Панси. Раз пытаюсь штопать и латать то, что разваливается само по себе, не имея ко мне ни малейшего, по большому счету, отношения…

— Это его выбор, — сквозь зубы ответила она вслух. — Гарри сделал достаточно, чтобы иметь право больше ничего не хотеть. В конце концов, Финниган мертв, война окончена, так что — всем спасибо, все свободны.

Снейп фыркнул и поднес чашку к губам, по-прежнему цепляясь за нее двумя руками.

— И даже это ему обязательно надо было обставить, как красивую позу, — ухмыльнулся он. — Не просто отказаться вступать в переговоры — а отказаться со всей гриффиндорской помпезностью и публичным трагизмом.

— В его спальне нет публики, — машинально буркнула Панси.

Снейп был прав — от чего не становилось легче.

— Есть, — спокойно возразил Северус. — Как минимум — вы и мисс Лавгуд. Что-то мне подсказывает, что вы обе все еще проживаете там же.

Панси бросила на него странный взгляд, но промолчала, уткнувшись в свою чашку.

— А уж что способен вытворить Поттер, когда публики вокруг много! — продолжал Снейп, усмехаясь одними губами. — Вы просто не видели, как это выглядело, мисс Паркинсон.

В глазах Панси мелькнул сдержанный интерес.

— Он пылал так, что от него дождь на три фута в стороны сдвинулся. У него аж с волос искры сыпались! — Северус слегка наклонился вперед, сжимая подлокотник. — Разноцветные, между прочим. Даже голубые, как от статики. Он орал так, что чуть не оглушил половину здешних магов! А уж что он вытворял в ярости!..

— Что? — участливо спросила девушка.

Снейп хмыкнул и, будто враз снова окаменев, опять прислонился к спинке кресла и уставился в огонь.

— Вы не понимаете, что это значит для местных жителей, — невыразительно проговорил он. — Поттер пришел сюда… с одним из них. Таким же, как они. Совершенно таким же… И демонстрировал здесь настолько выдающиеся эмоции по поводу безвременной кончины совершенно чужого — я подчеркиваю, мисс Паркинсон — совершенно чужого ему существа, что устроил зрителям поголовный шок. Хлестать молниями, выйдя из себя, теоретически способен каждый из нас… всего один раз. Поттер же не просто едва не разнес здесь все, он после этого выплакался и уполз домой на своих ногах. Аппарировав, кстати, без палочки, и тоже — публично, это все видели.

— И что? — непонимающе моргнула Панси.

— То, — устало обронил Снейп. — Одно дело — слышать о том, что кто-то может больше, чем ты, и даже пользоваться его способностями, как маги пользовались Поттером и его руководством во время войны. Другое — наяву видеть пропасть, которая отделяет тебя от этого «кого-то», пропасть силы, в первую очередь, и при этом понимать, что на все это, на весь этот чудовищный выплеск запрещенных эмоций он пошел всего лишь ради одного из них. Это… немного меняет отношение к нему, мисс Паркинсон. Поттер устроил мастерское выступление. Никто не сделал бы лучше, если бы хотел одновременно продемонстрировать и то, насколько он подавляюще силен, и то, насколько он при этом… человечен, прошу прощения за каламбур. Если раньше по его слову многие здесь шли умирать, то теперь его боготворят. Он дал магам то, что у них было отнято изначально — знание, что их можно ценить… настолько.

Панси несколько секунд ошеломленно молчала. В голове не укладывалось…

— Гарри никогда — и ничего — подобного — не стал бы — делать — осознанно, — с нажимом процедила она, не сводя с бледного лица Снейпа буравящих глаз. — С какими-то там целями. Если в нем и есть что-то действительно настоящее, так это то, что он искренен всегда, как бы он ни поступал и что бы ни чувствовал.

Северус молчал. Упрямо молчал, что раздражало еще сильнее.

— Он на самом деле считает, что Джерри умер по его вине! — не сдержавшись, сорвалась Панси, наклоняясь вперед и упираясь ладонями в стол. — Это он решил закрыть камин и отгородиться от всех на один день, он проигнорировал тягу Джера к геройству, он не обратил внимания на то, что тот во всем пытается его копировать! Гарри никогда бы не стал так буйствовать, если бы не ощущал, что…

Снейп выдохнул с такой вдруг прорвавшейся яростью, что лицо девушки мгновенно опалило жаром, и она испуганно отшатнулась.

— Этот гриффиндорский псих жить не может, если не взвалит на себя ответственность за все мировые события! — выдохнул Северус, с силой опуская кулак на стол и не обращая внимания на жалобно звякнувшие чашки. — Ему в башку никогда, видимо, не взбредет, что он — не центр вселенной! У мальчика были авторитеты и кроме него — это ему в голову не приходит? Джерри всегда было с кем посоветоваться! У него хватало желающих поговорить, подсказать или выслушать — и без нашего мистера Я-Венец-Всего-Сущего! Желающих, которые всегда были рядом! Всегда — а не раз в сутки, чтобы обсудить дела!

Панси ошарашенно и беспомощно смотрела в пылающие болью и отчаянием черные глаза.

— Но вы же не можете винить… — тупо пробормотала она.

Снейпа будто швырнуло вперед. Мгновенно вскочив и перегнувшись через столик, он вцепился в подлокотники ее кресла, заставив девушку вжаться затылком в спинку — под натиском бушующего пламени в заслонивших мир бездонных глазах.

— Я подсказал ему, как найти Финнигана! — прошипел профессор ей прямо в лицо. — Я! В тот момент мне лень было подумать, что он выдернет из моих слов, и что сделает потом, и куда рванется! Я всего лишь пошутил, что неплохо было бы отправить нашему маньяку сову, чтобы тот не беспокоил Поттера нападениями в день рождения. «Всего лишь» — какое милое выражение, не так ли, мисс Паркинсон? Джерри повесил на сову заклятье и проследил за ней. Он просто — всего лишь «просто»! — проглотил мою идею и полез в одиночку в логово к этому… существу!

У Панси дрожали губы — и, наверное, это и смогло остановить вышедшего из себя Снейпа. Это — или тот факт, что он все же произнес, наконец, вслух то, что медленно убивало его все последние дни. Выжигало его изнутри.

— Вам нравится думать, что Джерри пытался быть достойным общества мистера Поттера? — с убийственно горькой усмешкой проговорил Снейп, отстраняясь. — Поверьте мне, у него хватало и других… «обществ». Которые не сделали ничего для того, чтобы мальчик понял — доказывать уже ничего не требуется. Все, что в нем есть… было… ценного, уже было в нем самом, таком, каким он был, и никто, никогда, не ждал от него… что он сможет… или станет…

Снейп задыхался — и видеть его таким было больнее на порядок, на тысячу порядков, чем замкнувшимся в своем одиночестве. В своем горе.

— Убирайтесь, мисс Паркинсон, — почти беззвучно прошептал он, упираясь ладонями в кладку камина и снова впиваясь взглядом в беспощадный, всепожирающий огонь. — Просто… убирайтесь отсюда. Пожалуйста.

Я — не Драко, с мучительной тоской в которых раз подумала Панси, глядя на застывшую черную фигуру. Драко бы смог… ну, каким-нибудь образом… Мерлин, за что нам все это? Всем нам?..

* * *

От однообразной позы почему-то все время затекала шея. Шевелиться не хотелось совершенно — время от времени Гарри все же совершал вялые попытки передвинуться, но тело сопротивлялось, почти сразу же возвращаясь обратно.

К холодному, как лед, безжизненному плечу Драко.

Лежать, прижавшись к нему щекой, положив ладонь на неподвижную грудь, лежать, закрывшись с головой одеялом, уже который день, почти не поддаваясь на жалобные уговоры Луны и сдержанные угрозы Панси — Гарри и сам толком не мог объяснить — даже себе — какой в этом смысл. Малфой не подавал признаков жизни больше недели, и его слабые выдохи, которые все же удавалось почувствовать раз в несколько минут, были той последней ниточкой, за которую цеплялся Гарри.

Почему-то упорно хотелось думать, что, держа Драко в объятиях, он не позволяет ему уйти. Уйти — окончательно.

Что бы ни случилось, что бы ни привело Малфоя — к этому, что бы ни происходило с ним сейчас, Гарри твердо знал только одно — ни черта они, все трое, не понимают, что бы там ни кричали девочки и о чем бы ни твердили его собственные скомканные ощущения.

И что бы ни утверждала все это время Панси — которая первым делом, увидев, что происходит с Драко, рванулась к связующему амулету — впрочем, она и так держала его в руках. После чего, с удивлением констатировав, что Малфой жив, успокоилась и с завидным самообладанием заявила, что он «отлежится».

Пожалуй, это был второй раз в жизни — и за прошедшие сутки — когда Гарри отчетливо захотелось ударить ее. Сдержаться удалось, лишь до ломоты в челюстях стиснув зубы и вцепившись в плечи мгновенно рванувшейся к нему, намертво повисшей на шее и умоляющей обоих не ссориться Луны. И повторяя себе слова Малфоя — она просто так мыслит, Поттер. Ей так удобнее. Она не назло… она просто по-другому не может. Она — такая.

Успокоили в итоге, наверное, даже не сами слова, а проговаривающий их, звучащий в голове мягкий голос Драко. Его насмешливо-протяжные интонации, и едва ощутимые искорки тепла в них — они всегда были там, всегда, даже когда он не улыбался, даже когда не получалось договориться о чем-то важном и они начинали препираться и давить друг на друга, что случалось уж и вовсе нечасто…

Думать о Драко было невыносимо, не думать о нем не получалось вообще. Гарри проклял все на свете и сам себя в первую голову, лежа рядом с холодным, бесчувственным телом, уткнувшись в него носом и сжимая в объятиях. Он понимал, что должен был пойти к Снейпу — но, наверное, оставлять Малфоя было тоже неправильно. Как можно было не понять, не заметить, что тот едва балансирует на грани, не узнать безжизненную, засасывающе тусклую пустоту на дне его глаз — что-то подобное появлялось в них и раньше, после их первой вылазки в Малфой-Менор, после памятной битвы в бывшем здании Министерства Магии. После возвращения Гарри — ранней весной, под проливным дождем — когда он нашел бледную тень своей любви на террасе поместья.

Что-то, что однозначно утверждало — Драко выложился сильнее, чем мог позволить себе, не расплачиваясь чувствами и рассудком.

Гарри не знал, изменило ли бы что-нибудь его присутствие, не знал, мог ли помочь Малфою сразу — или удержать его в этом мире стало невозможно, когда он только переместился в сырой мрак ирландских прибрежных пещер. Он знал только, что не позволит никому — вообще никому — заставить его оторваться от Драко, пока его выдохи можно почувствовать хотя бы раз в несколько минут.

И неважно, что пульс не прощупывается уже давно — Малфой жив, потому что он дышит. В конце концов, пульс может попросту быть слишком слабым, чтобы удавалось его ощутить. И то, что никак не получалось отогреть дыханием ледяную кожу, всего лишь напоминало Гарри — Драко всегда замерзал, когда меня не было рядом. Когда он слишком выматывался, сдаваясь и позволяя его чертову вихрю запускать в него свои щупальца, вымораживая все, превращая глаза в застывшие осколками льдинки.

Он очнется. Однажды я проснусь среди ночи — и увижу, как трепещут его ресницы, и буду пялиться, как идиот, пока он не повернет голову и не посмотрит на меня, и тогда я увижу, что в его взгляде больше не осталось холода. И он улыбнется мне — так, как умеет один он, и шепнет — Поттер, ты почему не спишь? Ночь на дворе… А я вцеплюсь в него и буду целовать его руки, плечи, виски, пока он не отогреется, пока лед не исчезнет — весь, и буду остаток жизни сам холодеть в страшных снах, просыпаясь от мысли, что он мог не вернуться ко мне.

Что он мог оставить нас здесь.

Дни проходили, и реальность существовала, только пока Гарри прижимался к плечу Драко — короткие периоды, когда Луне все же удавалось ненадолго вытащить его из постели, на время занимая его место, становились кошмаром. Отрываться от Малфоя казалось чудовищно неправильным, и не помогали ни доводы Панси, ни попытки Луны расшевелить его разговорами.

Не помог даже демонстративно проведенный Ритуал Поиска, ясно подтвердивший — Драко находится в Хогвартсе. А на все логичные доказательства, что кристалл ищет не тело, а самого мага, то, что заменяет ему душу — ведь связь-то осуществляется, по сути, именно с ней, а не с телом, хотелось только поплотнее натянуть на уши одеяло.

Гарри и сам был уверен, что Малфой все еще находится здесь. Просто потому, что продолжал ощущать его — все так же, как тогда, в пещерах. Такое же заторможенное, апатичное, отстраненное, без единой мысли, присутствие — даже просто налет его, а не оно само. Но этого хватало, чтобы игнорировать весь окружающий мир и всю логику.

Этого было достаточно, чтобы продолжать надеяться — Драко вернется.

Однажды, когда Луна, как всегда, будет сидеть, уткнувшись носом в трансфигурированный в каплю связующий амулет — они давным-давно перестали выяснять, кто именно из них удерживает Малфоя, ведь это было неважно — кто, важным было только то, что он не отдалялся от них, или отдалялся слишком медленно, чтобы потерять веру. Однажды — когда Гарри будет лежать, поглаживая ладонью безучастное, ледяное плечо, он вдруг вздохнет и, не обращая внимания на подскочившего и вглядывающегося в его лицо Гарри, хмыкнет хрипловатым от долгого молчания голосом — Поттер?.. Я так и знал, что это — ты…

Что это я не даю тебе бросить нас? — цепляясь за него трясущимися руками, выпалит Гарри. Да я тебя сам прибил бы, если бы ты и впрямь хотел… мог… если бы ты действительно — сдался. Это был бы не ты, Малфой.

И в глубоких, полуприкрытых темно-золотыми ресницами глазах Драко мелькнет — я бы никогда не ушел от тебя, Поттер. Только не от тебя. Не от вас, придурок.

Вечера сменялись ночами, рассветы — днями, и назойливо возвращающийся глухой голос Панси уже почти не раздражал. Гарри уже научился не слышать, о чем именно она говорит с Лавгуд, что рассказывает, чем отвлекает. Он почти научился не злиться на нее за то, что она — единственная из них всех — может заниматься сейчас чем-то, что не имеет отношения к Драко.

При том, что никто из них не знает наверняка — жив ли Малфой до сих пор только благодаря им, или — благодаря непонятно чему еще. И не вернулся ли он бы давным-давно, попробуй они вытащить его — все втроем.

Гарри запретил себе думать о чем-то, что не касалось Малфоя. Все остальное могло подождать — на все еще будет время, и даже то, что в голосе Панси в последние дни все сильнее звенела тревога и обеспокоенность, почему-то не волновало ни чуточки. Мерлин, ну что может случиться с миром, в котором только что закончилась война? Они сделали то, что от них зависело — даже если сделали из рук вон плохо. Потыкать себя носом в собственные ошибки никогда не поздно — особенно, если сейчас в твоих руках находится безжизненное, но все еще не умершее тело того, рядом с кем мир проигрывает — и по значимости, и по ценности.

Рядом с кем проигрывают все.

Ну, или — почти все…

— Да я его просто сама так добью когда-нибудь!.. — долетел до Поттера сквозь толщу одеяла приглушенный и отчего-то всхлипывающий голос Панси.

Что именно отвечала Луна — Гарри не слышал, улавливая только мягкое, журчащее воркование. Успокаивает, мрачно подумал он, разрываясь между желанием встать и придушить излишне прагматичную девицу за язык без костей и нежеланием шевелиться и отрываться от плеча Драко.

— Пока этот прохлаждается, он там с ума сходит!.. — не унималась Панси.

Да пусть хоть все разом с ума сойдут, стискивая зубы и зарываясь носом в шею Малфоя, чуть не огрызнулся Гарри вслух. Ввязываться в очередной спор с занудной и временами липучей, как флобберчервь, Паркинсон, означало потонуть в перепалках до вечера — без надежды на ощутимый результат.

Тем более, что речь, похоже, шла снова о Северусе. О том, кто занимал почетное второе место в списке тем, о которых Гарри категорически не хотелось думать прямо сейчас.

Он лучше всех понимал, что именно переживает Снейп после гибели Джерри. В то утро, застряв на границе поселения магов, он видел настоящего профессора — пожалуй, впервые в жизни. И не горел желанием еще хоть когда-нибудь посмотреть ему в глаза — читая там справедливое обвинение.

Сам знаю, что виноват, мрачно подумал Гарри, крепче сжимая объятия, прячась в них. Но, если я подумаю об этом сейчас — я не то что Малфою помочь не смогу. Я и сам, наверное, рядом с ним сдохну…

— Никому ни до чего дела нет! — продолжала сквозь зубы шипеть Панси. — Я что, проклятая тут, за всех…

— Тебя никто не просил впрягаться! — не выдержав, процедил Гарри, откидывая одеяло и приподнимаясь на локтях.

— Легко говорить, когда плюешь на все заботы, — зло согласилась та.

— Хочешь, чтобы я озвучил, на что именно плюешь ты? — поинтересовался Поттер.

Что-то, что копилось в нем все эти долгие дни, подступало к горлу одним злым, горьким, темным комком. Что-то, от чего не получалось отмахнуться.

— Гарри… — осторожно вклинилась Луна.

— На убегание от собственного чувства вины? — почти вежливо осведомилась Панси, не обратив на Лавгуд никакого внимания.

— Хочешь повинить меня? — неверяще выдохнул Поттер. — Давай, сейчас самое время рассказать мне, какой я неудачник.

— Гарри… — снова виновато и как-то испуганно позвала Луна, одновременно дергая Паркинсон за рукав.

Та, не глядя, отмахнулась.

— От тебя мои слова, как горох от стены, отскакивают, — отчеканила она. — Ты ж всегда делаешь только то, что приспичило тебе самому. Тебе плевать, каким боком кому выходят твои решения.

— О, так теперь ты дозрела, наконец, покритиковать мои решения! Почему никто не возмущался, пока я возился с очередными мировыми заботами? Где ты была тогда, с твоей логикой и твоими потрясающе умными выводами?

— Гарри! — не выдержав, рявкнула Луна.

Только смотрела она почему-то не прямо в лицо, а куда-то вбок. Куда-то… влево.

Гарри, дернувшись и мгновенно онемев от перехватившего горло вдоха, обернулся туда же.

И наткнулся на хмурый, слегка расфокусированный взгляд Малфоя.

Слова пропали, казалось, вместе с мыслями — одновременно, сразу и напрочь, осталось только дурацкое желание протереть глаза — непреодолимое настолько, что едва получалось справиться с тянущимися к лицу руками.

Наверное, он открывал и закрывал рот, как рыба, боясь выдохнуть, потому что Драко перевел недоуменный взгляд на девочек.

— Ну и горазды вы орать, — совершенно ровным, хотя и тихим голосом сообщил он — и снова уставился на Гарри. — Я знаю, что мы должны сделать, Поттер. Мы давно были должны, я просто только сейчас понял.

Вот теперь вырвалось все — окончательно — все, что зрело и давилось в эти бесконечные дни, весь страх, и отчаяние, и только сейчас подступившее к горлу понимание — на самом деле, он никогда не верил толком, что Драко заговорит. Он просто не хотел думать, как именно будет жить без него.

Выдох рванулся и потянул за собой глухой неверящий всхлип, глаза защипало, и от злости на спокойного, как удав, Малфоя аж заломило виски.

— Утихни, а? — поморщился Драко. — Ты мне всю руку отлежал, кстати.

— Ты… что… Где ты был все это время?!! — заорала вдруг во весь голос Панси — с такой неожиданной обидой и яростью, что Гарри, на миг опешив, ошеломленно моргнул.

— Отдыхал, — как само собой разумеющееся, ответил Драко. — Я устал, и мне надо было подумать.

Гарри поймал себя на том, что едва сдерживает разрывающий грудь истерический смех.

Врет, скотина, — отметил он, чуть не валясь на постель от накатившего облегчения, разом превратившего мышцы в кисель. А потом, подумав — и все-таки валясь, прямо на Малфоя, утыкаясь лбом в его ключицу, поглаживая ребра, под которыми отчетливо билось сердце.

Он успел заметить, как мелькнуло за дрогнувшими темно-золотыми ресницами то, что уже не было нужды озвучивать. То, что нет смысла выражать банальным словом «спасибо».

* * *

— Что-что??? — неверяще выдохнул Гарри, от изумления едва не соскользнув с бортика, в который упирался локтями.

Малфой невозмутимо побаламутил ногой воду, разгоняя пену, откинул назад голову и принялся сосредоточенно изучать рисунок на потолке ванной старост.

Девочки машинально переглянулись — услышав их, Драко мысленно усмехнулся. Они не станут спорить. А даже если и стали бы… Это — правильный вывод. Единственно возможный. И Гарри согласится с ним — рано или поздно.

Поттер — мокрый, взъерошенный, без очков — меньше всего напоминал сейчас героя, дважды вытащившего Магическую Британию из заслуженных неприятностей. Скорее, он был похож на скульптуру в интерьере — окаменевшая композиция на тему «Изумление и паника».

Панси, вздохнув, вытянула ноги поперек джакузи. Они с Луной трансфигурировали в него несчастную ванную, сразу отрезав возможные перепалки и довольно категорично поставив Малфоя перед фактом — ему понравится. Драко, в целом, возражал разве что для вида, и то недолго — особенно если учесть, что, попытавшись встать после полуторанедельной отключки, он понял, как, наверное, чувствуют себя бревна, когда их заставляют самостоятельно двигаться. Мышцы застыли, тело едва подчинялось, и мысль о горячей ванне вызывала только желание благостно застонать и аппарировать прямо туда.

Еще бы в Хогвартсе можно было аппарировать…

Но гидромассаж и теплая вода, как оказалось в итоге, стоили путешествия через коридоры на руках Поттера — впрочем, крепкие, жаркие объятия и стук родного сердца стоили еще большего. Гарри вцепился в него так, словно в мире могли найтись идиоты, способные попытаться отнять свежеобретенного Малфоя у вспыльчивого гриффиндорца. И у Драко не получалось хотя бы сделать вид, что он недоволен этим.

Панси, настоявшая сначала на легком завтраке, потом — на массаже, потом — на горячей ванне, ни на миг не замолкала. Одним взглядом заставляя Луну и Гарри заткнуться, она до самой последней минуты тоном вышколенной секретарши вещала о Снейпе, политике Министерства, последних статьях в «Пророке», финансовых сводках и даже погоде. Едва успевающий запоминать вываливаемую информацию Драко только кивал и соглашался — сперва на завтрак, потом — на массаж, потом — на водные процедуры… Он бы с чем угодно сейчас согласился — слышать голос Панси, четкий и собранный, как всегда, чувствовать тепло ладони Поттера, видеть застенчивые улыбки Лавгуд — всего этого было и так слишком много, чтобы хотеть чего-то еще.

Всего того, что едва не осталось за гранью надежд и тепла, того, к чему привыкаешь — так быстро!

Горячая вода оказалась способной воздействовать, по-видимому, даже на Паркинсон — то ли выговорившись, то ли решив дать Драко передышку, то ли просто устав, она, наконец, замолчала, блаженно вытянувшись и пристроив затылок на бортик.

И Малфою пришлось заговорить — они умирали от любопытства, все трое, даже вечно рассудительная и невозмутимая Панси, пусть и не торопили его, не требовали рассказов и пояснений.

В конце концов, сказать все равно было нужно — необходимо. И ладно бы — только сказать…

Вот только — когда Поттер хоть с чем-нибудь соглашался сразу?

— И это — твое решение? После всего, что было, ты решил — это? Да ты с ума сошел, — убежденно заявил Гарри.

Драко пожал плечами, не отрываясь от созерцания потолка.

— Ну, мы же все равно должны будем уехать отсюда, так? — осторожно напомнила Луна. — То есть, я не имею в виду, что…

Гарри устремил на нее долгий испепеляющий взгляд. Луна безмятежно захлопала глазами — мечтательными и отрешенными. Как всегда, когда она пыталась прикинуться более безобидной, чем была по факту.

Как всегда, когда Гарри пытался давить.

Панси лежала, закинув руки за голову, и задумчиво молчала, покусывая губы и машинально сдувая пену с поверхности воды.

— Он прав, Гарри, — негромко сказала она наконец. — Если не мы, то кто?

Поттер фыркнул и, пристроив локоть на бортик, уперся лбом в подставленную ладонь. Отворачивается, машинально отметил Драко. Задумался, стало быть.

— Если больше некому, это не означает, что сможем — мы, — помолчав, глухо проговорил Гарри. — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, какая это ответственность? Мы просто права не имеем…

— С человеческой точки зрения, — уточнила Луна.

Поттер устало прикрыл глаза.

— Я тоже считаю, что Драко прав, — добавила Лавгуд. — Симус… не стал бы таким, если бы не был один. Если бы Ханна не погибла так быстро. Если бы Джинни…

— И если бы Сюзан, — раздраженно закончил Гарри. — Люди умирают, маги — тоже. Этого мы изменить не в состоянии.

— Ты сейчас уже просто споришь ради спора, — усмехнувшись, заметила Панси. — Не переводи разговор.

Естественно, он спорит ради спора! — мысленно застонал Драко. Это же Поттер! Еще пять минут, и у него запал пройдет — вот тогда и начнет рассуждать. Зачем злить-то раньше времени?

— Я же не говорю, что мы должны принять решение сейчас, — спокойно сказал он вслух, обрывая перепалку в зародыше. — Гарри, ты просто подумай, ладно? В принципе. Почему да, почему нет. Нас, как я понимаю, прямо сейчас же отсюда не гонят?

Панси машинально кивнула.

— Гонят, но не прямо сейчас, — отстраненно пробормотала она. — МакГонагалл сдаст нас не сегодня, так завтра. Министр доживает последние дни и носом землю роет, чтобы найти нас, одарить орденом Мерлина и продлить этим свою агонию еще ненадолго. А, по мнению Минервы, это называется «признание заслуг», и она прямо жаждет, чтобы мы его получили.

Драко разрешил себе усталую улыбку.

— То убивают, то награждают… — проворчал он. — Потом опять убивать начнут…

Панси бросила на него быстрый взгляд.

— Неизбежно, — согласилась она. — Но еще несколько дней у нас есть. В крайнем случае — можно просто у Северуса некоторое время…

Гарри медленно поднял голову — и девушка осеклась.

— Нет, — тяжело обронил он.

Паркинсон тут же пожала плечами — нет так нет. Даже лучше, если нет — быстрее решение примет.

Никто не хотел думать о Джерри. Никто не решался заговаривать о нем — даже Панси, тихо зверевшая от очередного витка страусиной политики в исполнении Поттера. Да и Малфоя, похоже…

— Если бы мы сделали это раньше, то и с Джерри бы ничего не случилось, — вдруг тихо, но твердо заявил Драко, будто услышав ее мысли.

Гарри молчал.

— Если кто-то и может, то только мы, Поттер. Мы… не такие, как все. Ты сам это знаешь.

— Любой маг способен завести семью и начать играть в поддавки со смертью, — огрызнулся Гарри. — Просто не у каждого глупости на это хватает.

Малфой недовольно покосился в его сторону.

— Смелости, — поправила Луна.

— Это одно и то же, — лениво парировала Панси.

— Цыц, — невыразительно сказал Драко, не отрывая взгляда от Поттера. — Я не об этом. С нами — и только с нами — происходят вещи, которые не происходят больше ни с кем. Нет, заткнись и выслушай! Эти чертовы амулеты, например — ты хоть где-нибудь читал о том, что волшебные вещи разного класса могут самостоятельно сработать в паре? Мой портключ, который я делал, чтобы возвращаться из любой точки Хогвартса в свою спальню — ты знаешь еще хоть один случай, когда действия портключей выходили за рамки территории, на которую их настроили? А мы, напомню, с его помощью из Малфой-Менора сюда переместились. И ты хоть когда-нибудь хоть что-нибудь слышал о том, чтобы у мага был четырехцветный стихийный щит?

Локти все же соскользнули с бортика, и Гарри, зашипев, принялся отплевываться от мыльной воды. Панси и Луна, как по команде, одновременно вытаращили глаза на тяжело дышащего Малфоя.

— Что…

— Чего…

— Где?.. — сбивчиво выдохнули все трое, перебивая друг друга.

— В пещерах, — сквозь зубы процедил Драко. — Финниган швырнул в меня нож, когда я уже почти рехнулся, копаясь в его безумных гриффиндорских мозгах. Во-первых, Поттер, я не припомню, чтобы щит мага защищал его от посторонних предметов. А во-вторых — МОЙ щит всегда был СЕРЫМ, к твоему сведению, а не переливался четырьмя цветами. И в-третьих — чего он уж точно никогда не делал, так это не прочищал мозги. А после того, как от него отскочил нож, я вполне смог взять этот шедевр оружейников в руки, подойти к Финнигану и разворотить ему грудную клетку. Правда, при этом снова в глаза пришлось посмотреть… и довольно надолго.

— Куда нож летел?! — тут же выпрямляясь, выкрикнула Панси.

Драко перевел на нее непонимающий взгляд.

— В грудь, — спокойно ответил он. — Вот сюда, — и положил руку чуть ниже горла и впадинки между ключицами. — А что?

— Амулет… — ошеломленно прошептал Поттер.

— Что — амулет? — теряя терпение, спросил Драко.

Поттер и Панси переглянулись. В глазах Паркинсон мелькнуло сомнение.

— Не… — протянула она. — Гарри, ты что, он же контактный! Он работает, только когда его в руках держишь! Да ты сам сто раз видел уже. Драко никак не мог…

— И с портключом он никак не мог, — машинально отозвался Поттер. — А уж это, — он потянул за цепочку болтающееся на груди солнышко, — вообще никак не могло. И змея малфоевская тоже.

— Мне объяснит тут хоть кто-нибудь хоть что-нибудь? — рявкнул Драко.

Луна вдруг прыснула — и, взбрыкнув ногами и подняв тучу брызг, расхохоталась, пряча лицо в ладонях и невольно уходя с головой под воду. Паркинсон невозмутимо нырнула следом, возвращая ее в вертикальное положение.

— «Нетрудно доказать, что стихийные маги способны влиять на обычные волшебные вещи, как минимум, увеличивая их силу, а то и расширяя спектр применения. Степень этого влияния, вероятно, зависит от уровня силы мага и от его сиюминутного эмоционального состояния. Необходимо также учитывать связь мага с его партнером и их совместные переживания», — закатив глаза к потолку и срываясь на истерические смешки, на память процитировала облокотившаяся спиной на грудь Панси Луна. — Драко, ты это писал еще почти год назад! Сам! Записки сумасшедшего, часть вторая — «О стихийной магии», хранились в виде кипы пергаментов в библиотеке поместья, а сейчас — в твоем сейфе. Они до сих пор там лежат! Ты что, не перечитывал?

Малфой остолбенело моргнул.

— Ни черта мы не лучше других! — Луна радостно хлопнула кулаком о воду. Кулак почему-то отскочил, на что никто не обратил внимания. — Маги — могут — менять — принцип — действия — волшебных — вещей! И ты это сформулировал еще Мерлин знает когда!

— Я только предположил, — с завидным самообладанием защитился Драко.

— Между нами есть связь. Между нами — навалом совместных переживаний. И ни черта удивительного, что именно связующий амулет, активированный на всех четверых, ты смог использовать на расстоянии — тем более, что ты тогда и впрямь был на грани. Твой щит не мог тебе помочь, и амулет — в свою очередь — вытянул что-то из нас, чтобы усилить его.

Малфой нахмурился и замотал головой.

— Так, я запутался… Вытянул?

— Вообще, больно было, — задумчиво проговорил Поттер, потирая то самое место, чуть ниже горла. — Но так, знаешь… как будто ударило сильно. А потом ничего, отдышались…

— И амулет этот чертов светился! — мрачно ухмыльнулась Панси, все еще обнимая Луну. — Причем всеми четырьмя гранями, как если бы его кто-то за них одновременно трогал. Если б не было тогда настолько хреново, я бы даже задумалась — чего это он…

Драко медленно вдохнул и потер лоб кончиками пальцев. Выдохнул.

— Мне, между прочим, нравилась мысль, что я так крут, что у меня аж щит четырехцветный теперь, — проворчал он. — И летящие ножи отбивает… Удобно, вообще-то…

Луна фыркнула, откидывая голову на плечо Панси.

Гарри молчал и думал — если бы тогда, в ту секунду, он знал о том, что его боль — это жизнь Драко, он бы жаждал испытать ее.

А еще — о том, что, когда приходит боль, ты никогда не знаешь, что она означает — твою смерть или чью-то жизнь.

И твою жизнь тоже — в конечном итоге.

* * *

Северус всегда знал, что настоящей тишины не существует. Она наполнена звуками — и громкость не имеет значения, когда чуть слышный шорох взгляда, шелест спадающей пряди волос, перестук сердца или звон улыбки взрывают ее изнутри, превращая в мучительный крик.

Крик, которого никто не услышит. Никто, кроме тебя.

Треск огня, всплеск вина в бокале и опаляющий, мягкий мрак темноты — они дополнят картину. И где-то есть грань, за которой станет неважно, сидишь ли ты один, потерявшись в собственных страхах, или страх сидит напротив тебя, смущенно улыбаясь и не пряча пытливых, пронзительно-синих, по-юношески открытых глаз.

«… — Мистер Малфой просил передать это вам — вот, возьмите… Да нет, я знаю, что зелье от бессонницы — не выход, просто — либо мы с вами соглашаемся и принимаем его, либо толку от нашей работы… Мы же не можем сейчас ошибаться. А почему бы ему так не думать, если в последнее время вы еще бледнее, чем я, мистер Снейп?..»

Что с того, что Северус знал — всегда знал — что Драко и словом не перекинулся с мальчиком, в котором с самого начала видел потенциальную угрозу своей семье? Что с того, что зелья, приготовленные воспитанником, бывший профессор ни за что не перепутал бы с чьими-то чужими? Что с того — если этот детеныш протягивал ему флакон, пять из восьми компонентов в котором можно было достать, только сунувшись в Лондон и рискнув головой — ради чего? А вид мальчишки не оставлял сомнений, что уж он-то спит хорошо, невзирая на все упомянутые им «мы».

Молчать было проще. Молчать, одаривая мрачными взглядами — проще вдвойне. И то, что синие глаза продолжали мерцать улыбкой, с легкостью игнорируя мрачность, отфильтровывая и отбрасывая ее, принимая правила игры — упрощало все еще больше.

Позволяло брать — не давая. Презирая себя за слабость, за почти человеческое желание — просто взять, просто поверить, что ты и отдаешь тоже. Просто наслаждаться тем, чего не существует.

Это все усталость, глядя в камин, равнодушно подумал Северус. Если со смертью Лорда для меня закончилась жизнь — то с возвращением Поттера закончилось все. И резервация была идеальным выходом для того, кто согласился — и даже почти захотел — похоронить себя заживо. Кто устал настолько, что разрешил себе иллюзии на тему возможного покоя — пусть и тело, и разум так и не смогли до конца поверить в него, даже здесь придумывая себе занятия.

Я устал — и я проглядел, когда он влез в мою жизнь. Когда я стал ставить на стол два бокала, в одиночестве садясь перед сном к камину — вставать потом за вторым надоело так быстро… И я не оглядывался на хлопок двери.

Зачем — если иначе увидишь, как он смотрит на пустеющий второй бокал и придвинутое к огню кресло?

«… — А я учился в Дурмштранге, там отвратительно преподавали зелья… Почему? Хвалили часто… Все казалось слишком легким, чтобы действительно хоть чему-нибудь толком суметь научиться…»

Маленький льстец. Юнец, каждый раз внимательно и задумчиво выслушивавший весь поток его язвительности, чтобы чуть улыбнуться и сказать в конце — спасибо вам, мистер Снейп… Я еще подумаю, ладно?

И только тень от длиннющих пушистых ресниц на щеках. И тонкие, нервные пальцы, машинально поглаживающие ножку бокала — и бледная кожа, и золотистый отблеск от огня в мягких, пахнущих прохладой и тишиной волосах, и уютная — до боли, до крика — вкрадчиво знакомая тишь после долгих споров над картами и пергаментами, и расслабленность, лень — говорить не всегда обязательно, можно и не смотреть, просто прикрыть глаза, устало откинувшись затылком на спинку кресла, ощущая лишь запах, тепло, звон улыбки и шелест спадающей пряди волос…

«… — Простите меня…»

Мы все плачем, мой мальчик. Тот, кто сказал, что мужчины не плачут, просто был человеком — ему было позволено лгать. Тебе не за что извиняться, ты так же вымотался, как и я, и все дело не в том, всхлипываешь ли ты сейчас мне в плечо, сорвавшись посреди разговора — важно лишь, что ты сделаешь завтра. А ты соберешься, я знаю — я тебя так пугающе, так отчаянно знаю — всего… Сильнее страшит только мысль — как поверить, что, в свою очередь, ты не знаешь меня — так же пугающе и так же бесповоротно?

Боишься ли ты перепутать реальность с иллюзией — или веришь, как могут верить только юнцы? В твоих глазах нет восторга и трепета, твои руки не прячут подростковую неуверенность, и ты не пытаешься… ничего. Ты просто — есть, легконогий синеглазый вихрь, смеющийся мне в лицо и умеющий найти во мне тень улыбки там, где я сам давно забыл, как ее искать, плачущий у меня на руках, успевающий за день все и везде, чтобы к ночи войти — осторожно, без стука, смущенно — не всегда придумав подходящий повод.

Войти в комнату так же спокойно, как входишь в жизнь — легко, с любопытством оглядываясь, узнавая и запоминая. И уйти потом — с той же легкостью, с какой каждую ночь исчезал за порогом, уносясь, наверное, во все стороны одновременно — иначе как бы ты умудрялся успевать столько, да еще и спать иногда?

Варя для меня тайком зелья от бессонницы — потому что я, видите ли, еще бледнее, чем ты. Глупыш…

Не верь тому, что мужчины не плачут. Я не жду тебя… никогда я тебя не ждал. Просто знать, что ты явишься — это больше, чем ждать, даже если тебе, звонкой юности, неизбежно казалось иначе. Просто знать, что ты есть. Что ты рядом — так недолго, минуты, часы, день за днем, в этом мире вообще все недолго, и думать о неизменности — это ж почти что надежда. А ее не осталось для нас, мы — не люди, мы давно разучились… я — давно разучился. И пустая комната, и тишина, в которой я слышу звон погибшего смеха, и одиночество за окном — в каждом доме, в каждой недобитой душе, скрывающейся там от самой себя — вот и все, что осталось.

И разве может быть что-то большее?

— Северус… — выдохнула тишина, скользнув по вискам едва заметным, легким, прохладным ветром.

Обернуться к двери — и спрятать отзвук тепла на дне непроницаемых глаз, и молчать, глядя на гибкую, высокую фигуру, на скрывающие лоб светлые волосы, на тонкие пальцы, нервно сжимающие косяк.

— Здравствуй, Драко, — негромко ответил Снейп.

Пауза, если она и была, оказалась почти незаметной. Вот только — был ли смысл ее прятать?

Малфой медленно прикрыл дверь, не отрывая взгляда от двух бокалов на столике у камина — один полный, рядом с рукой профессора, другой — пустой, у противоположного края, где приютилось мягкое и тоже пустое кресло.

Молчать вдвоем получалось лучше, чем говорить — но хуже, чем молчать с тем, кто был моложе, глупее и доверчивее, кто еще умел плакать, вцепившись в поношенную мантию, чьи волосы отливали золотом, а не платиной. Чьи глаза были похожи на темнеющее на закате небо, а не на клочья осеннего лондонского тумана.

— Он звал тебя, — чуть слышно сказал Драко, пробуя вино и сосредоточенно глядя куда-то на дно бокала. — Гарри сказал, он вообще его не узнал… так и думал, что это — ты. До конца.

Снейп не шевелился, глядя на пляску огня. И слова, которые ронял издерганный, измученный страхом и собственной решимостью, какой-то растоптанный потомок рода Малфоев, были ничем по сравнению с тем, о чем кричала наступающая в паузах тишина. Но они — были, и горькая, щемящая благодарность за них лезла вперед рассудительности.

— Как тебе на том свете? — усмехнулся Северус одними губами. — Там что-нибудь изменилось?

Пальцы на стенках бокала чуть дрогнули, Драко хмыкнул — не улыбаясь.

— Нет, — почти беззвучно шепнул он. — Там… все так же.

— Они вытащили тебя, — с уверенностью констатировал Снейп, не отрывая взгляда от пламени. — Я так и знал, что Поттер на уши встанет, но придумает…

— Я слышал их с Луной, — пожал плечами Малфой. — Просто они все время отвлекались куда-то… Никак не получалось зацепиться. За обоих сразу.

Северус поднял глаза — и наткнулся на беспомощный, потерянный взгляд. Ладонь осторожно переползла через столик, накрывая дрожащие пальцы.

— Тебе больше нечего бояться, Драко, — прошептал он, давя рождающийся прерывистый вздох коротким пожатием. — Они есть у тебя. Они — с тобой. И они могут тебя вытащить. Поверь мне, это намного больше, чем то, что есть у большинства.

Малфой не отводил взгляда — и от надежды в его глазах хотелось кричать.

— Ты нужен мне, — беззвучно проговорил Драко. — Северус, ты нужен — нам. Пожалуйста…

Черная бровь выразительно изогнулась — впрочем, не меняя выражения глаз.

— Я хочу, чтобы ты поехал с нами.

Вот так, да?

— Куда, Драко? — горько усмехнулся Снейп. — И зачем?

— А тебе не все равно? — подаваясь вперед, выдохнул Малфой. Его глаза блестели, становясь почти перламутровыми. — Туда, где ты будешь нужен. Я прошу тебя — ради меня, Северус! Пожалуйста!

Сухая, горячая ладонь медленно сжала прохладные пальцы, отстраняя их от бокала.

— Я больше — не твоя семья, Драко, — тяжело обронил Снейп, глядя в знакомое лицо. — Тебе всегда будут рады здесь. И… ты неправ. Ты давно уже не нуждаешься в опеке — или Поттер вполне заменяет тебе ее. Оставь каждому свой путь — раз уж даже я смог позволить тебе выбрать свой, пусть и полагал его самоубийственным. Сейчас ты полагаешь таким — мой, и, я думаю, пришло время вернуть долг. Разреши мне не повторять тебя. Не для меня — для себя самого, разреши мне быть не таким, как ты. Сделай вид, что ты помнишь, что такое — уважать чужой выбор.

Губы Драко отчаянно дрогнули — и сжались, взгляд на миг остекленел, замкнувшись, отгородившись, дыхание стало чуть громче и ровнее. Через несколько минут на Северуса снова смотрел невозмутимый, доброжелательный и вежливый юноша, чью руку Снейп все еще сжимал, в который раз поражаясь такому сходству и такой бездонной пропасти между ними — светловолосыми, тонкими, хрупкими и по-мальчишески упрямыми.

Драко давно уже перестал плакать при нем — пусть даже и вываливает на наставника все свои страхи, о которых не заговаривает дома, с семьей.

Джерри молчал о том, что действительно чувствовал — но он еще мог позволить себе не стесняться слез. Пусть это триста раз глупо.

— Гарри считает, что виноват он один, — отводя взгляд, сказал Драко. — Я считаю, что — я. Ты вот тоже что-то считаешь… Мы замкнулись, Северус, каждый в своих ошибках. Если тебе хочется их повторять, то, пожалуйста, хоть не копируй Поттера — не считай себя единственно виноватым. В конце концов, это я знал, что он умрет, и ничего не решился сделать.

Ладонь исчезла, и пальцам сразу же стало холодно.

— Я думаю, что понимаю, в чем именно мы ошиблись на самом деле. Что действительно сделали не так. И что сделать, чтобы больше такого не повторилось.

— Вы собираетесь?.. — задохнулся Снейп.

Драко молча кивнул.

— Поттер против, — сказал он после паузы. — Я надеюсь, что — пока против… Северус, я, правда, хотел бы… чтобы ты… ты нужен нам, и…

— Нет, — с нажимом повторил Снейп. — Я понимаю, что вам втемяшилась в головы очередная идея, что она кажется вам идеальным способом перевернуть недобитый в двух войнах мир…

— Предотвратить третью войну, скорее, — спокойно поправил Драко, отпивая вино.

Северус едва слышно вздохнул, пряча усмешку.

— Избавь меня от чести быть рядом с эпицентром очередного переворота, — устало попросил он наконец.

Покой — это все, к чему он стремился. Покой — и память, и этот дом, к которому почти привык, и отсутствие толпы, и только те шаги за входной дверью, которым — рад. И никаких больше поводов, чтобы отказываться от самого себя.

То, что он заслужил право выбрать.

* * *

Тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине, так что грохот захлопнувшейся двери едва не заставил закопавшуюся в бумагах Панси подпрыгнуть. Вцепившись в стол, она выдохнула и медленно обернулась.

— Что, вымотали? — успела вставить слово вечно сочувствующая Луна.

Поттер, поморщившись, молча побрел к креслу, ухватив по дороге с полки бокал и графин с вином.

— Ну, не подрались хоть… — мрачно констатировала Панси, наблюдая за его нервными движениями.

— Лучше бы подрались, — устало выдавил Гарри. — Или я бы этого Кингсли придушил уже, или он меня. Все лучше, чем делать вид, что пытаешься договориться…

— Так они отпускают нас или нет? — быстро спросила Панси. — Или вы опять ни к чему не пришли?

— Если бы он знал, что я не прибегаю в Хогвартс на переговоры, как в нейтральное место, а живу здесь, он бы от бедного замка давно камня на камне не оставил, — безучастно обронил Гарри, делая щедрый глоток. — Я тебе уже говорил спасибо за то, что Минерва до сих пор помалкивает?

Панси пренебрежительно хмыкнула и отвернулась к столу. Луна закусила губу, пряча улыбку — Паркинсон никогда не расщедривалась показать, что ей приятны слова благодарности. Тем более — приятны от Гарри. Собственно, как раз перед Гарри она почему-то чаще всего и старалась выглядеть такой — независимой и безучастной к тому, кто что о ней думает. Будто по боку ей все его впечатления и реакции. Будто не их она старается добиться, выворачиваясь наизнанку — иногда даже забегая вперед его пожеланий, продумывая заранее, где и как лучше подстраховаться, чтобы Поттеру потом осталось только прийти и собрать сливки небрежным и легким движением руки.

И чаще всего — даже не заметить, что он не все сделал сам.

Гарри же, в свою очередь, самовлюбленного героя современности изображал в присутствии Панси с тем же отчаянным удовольствием, что и она — неприступную холодную расчетливую стерву. И наблюдать за тем, как проскальзывает время от времени между ними — настоящее… О, Луна с Малфоем давно зачислили это в ранг излюбленных семейных развлечений. Впрочем, Драко всегда все поднимал на смех и сводил к спорам на галлеоны — за что временами получал заслуженную порцию слез. Ему, видимо, нравилось играть в прожженного, влюбленного в деньги прагматика — и Луне было слегка обидно, что все эти игры доставались почему-то одной только ей. С Гарри и Панси Драко вел себя куда проще — да и теплее. По крайней мере, днем.

— Так мы уезжаем или нет? — повторила Луна вопрос Паркинсон. — Или они еще каких-то гарантий хотят?

Гарри невесело усмехнулся и потер лоб, снова наполняя бокал.

— Нам не разрешат остаться на территории Магической Англии — это в любом случае, — негромко проговорил он. — А если мы и впрямь согласимся и уедем за ее границы — сделают все, чтобы мы никогда не попали обратно. И я думаю, что еще несколько раундов таких бесед, и меня эта перспектива уже тоже устроит…

— А почему нет? — настороженно поинтересовалась Панси. — Что, тебя что-то здесь держит?

Гарри невыразительно пожал плечами.

— Если бы кое-кто не вставал на уши и не изощрялся в эпитетах, кропая свои подпольные статейки, от которых за милю разит стихийным духом — это даже идиот почует — мы бы могли выбирать. Но, поскольку этот кое-кто предпочел поставить страну на уши и раздуть все предпосылки к революции, нас скорее вышвырнут, как котят, чем позволят оставаться поблизости. Чтобы не нервировать всех, кто был бы рад посещать наши могилки, а в результате вынужден лицезреть рожицы.

Луна не удержалась и фыркнула. Гарри был таким милым, когда ругался. Если, конечно, не бушевал.

— Не раздуй мы предпосылки к революции, никому ничто не помешало бы снова попробовать нас убить, — мечтательно улыбаясь, сказала она вслух. — А сейчас мы — символ, до нас так просто не доберешься. Точнее, это будет последним, что можно сделать, оставаясь у власти — стихийные маги выиграли войну, не просто помогая Министерству и аврорам, а действуя вместо них. Этого, Гарри, еще долго никто не забудет. И, если бы мы не дожимали сейчас ситуацию, она откатилась бы назад, и все было бы зря.

— Где Драко? — со вздохом поднимая глаза, спросил Поттер. — И прекратите меня увещевать, на сегодня мой лимит терпения почти что исчерпан…

— У Снейпа он, — глухо отозвалась Панси, снова закапываясь в бумаги. — Уже вернуться должен был.

Луна, бросив быстрый взгляд на напряженную спину девушки, поднялась с кровати, на которой сидела весь вечер, обложившись картами, и перебралась ближе к Гарри, на соседнее кресло.

— Налей и мне, — вздохнула она, протягивая ему пустой бокал. — Чего одному-то напиваться…

Поттер грустно фыркнул, но бокал взял.

Ей нравилось сидеть рядом, зарывшись кончиками пальцев в непослушные, густые волосы, поблескивающие щедрой проседью, так неуместно и пугающе смотрящейся над почти мальчишеским лицом, перебирать пряди, делая вид, что не замечаешь, как Гарри тихонько жмурится в ответ, отвернувшись к камину, медленно, но верно успокаиваясь — подобно разбушевавшемуся пламени под накрапывающим дождем, из сдерживаемого жара превращаясь в теплый, знакомый, родной огонек, дразняще поблескивающий из глубины его глаз… Сидеть, слыша, как поскрипывает перо Панси, как трещат поленья в камине, как ровно дышит Гарри, расслабляясь под незамысловатыми ласками…

Поттер, не оборачиваясь, перехватил ее руку и задумчиво прижал пальцы к губам.

— Знаешь, я все-таки подумал… — чуть слышно проговорил он, глядя на танцующее пламя.

Вспышка зеленого огня заставила обоих вздрогнуть и невольно выпрямиться.

Из камина, пригнувшись, в комнату молча шагнул Драко.

И посторонился, давая пройти выбирающейся за ним девушке — настороженной и одновременно взволнованной, собранной, будто готовой к чему-то. И при этом определенно все время старающейся сдержаться, чтобы не вцепиться в руку Малфоя.

Водного мага в ней Луна опознала почти мгновенно — сама удивившись при этом собственной убежденности. Что-то в девице было такое — то ли в спадающих до плеч русых локонах, то ли в отрешенной полуулыбке, привычно растекшейся во взгляде даже сквозь напряжение и защиту, то ли в какой-то одной Луне знакомой плавности и объемности струящихся ровным потоком эмоций. Не четкими, отточенными порциями, как у Паркинсон, не разрозненной горстью хаотических пучков, как у Малфоя, не одним бешеным валом, как у Поттера. Как-то иначе — так, как, Луна чувствовала, бывает только у нее самой. Ну и, видимо, у ей подобных, да.

Панси недоуменно подняла голову и прищурилась, изучающе воззрившись на гостью. Та молчала и колебалась, сложив на груди руки, то ли пытаясь подобрать слова, то ли ожидая, что Драко все скажет за нее, сам.

Гарри моргнул и перевел вопросительный и полный настороженного недоумения взгляд на Малфоя — тот невозмутимо пожал плечами, пряча самодовольные искорки на дне непроницаемо застывших глаз.

— Это Маргарет Уилкс, — спокойно, будто имя все объясняло, сообщил Драко, делая шаг вглубь комнаты и бросая девушку одну под перекрестьем взглядов. — Очень жаждала с нами встретиться.

Подойдя к Панси, он развернулся и присел на стол, сжав руками края столешницы по обе стороны от бедер. Луна невольно оценила жест — я привел ее, но на этом моя миссия закончена. Она скажет сама все, что собирается, и я не стану ей помогать.

А еще и идиоту было ясно, что жест предназначался для Гарри.

Девушка, набрав воздуху в грудь, повернулась к нему же.

— Мистер Поттер, — почти твердо начала она. — Я… — и осеклась, беспомощно оглянувшись на Драко.

Взгляд Гарри, казалось, припечатывал бедняжку к камину. Луна подумала, что ей, пожалуй, повезло, что она никогда не приходила просить его о чем-то, натыкаясь на вот такое вот… так, стоп — просить?!

— Я видела вас, тогда… — вот теперь умоляющие нотки стали почти слышны. Только ей все равно никто не помогал — просто слушали и ждали, что будет дальше. Луна закусила губу, борясь с желанием поддержать теряющуюся девчонку. — С Джерри. Когда вы принесли его. К нам.

Поттер молчал — устало и гнетуще, глядя на нее снизу вверх. Только сцепленные в замок пальцы чуть сжались.

— Если вы можете так, значит, могут и другие, — не сводя с него глаз, тихо проговорила Маргарет. — Я просто хотела… попросить вас…

— Так — это как? — вдруг зло перебил ее Гарри. — Аппарировать без палочки, бросаться молниями? Рыдать без ущерба для мозгов?

Ладонь Луны, метнувшись, осторожно легла на его плечо. Девушка вздернула и без того заметно курносый носик.

— В том числе, — еще тише, но все равно твердо согласилась она.

Гарри дернулся, стряхивая непрошенную поддержку.

— Вам кажется, что это — сила? — с горечью спросил он. — Что это даст вам возможность… чего? Отплатить тем, кто плохо обошелся с вами? Кто выслал вас из страны, запретил работать, иметь семью, оторвал от друзей и родственников?

Маргарет медленно выдохнула и улыбнулась — как-то очень странно и спокойно.

— Это даст мне возможность снова иметь семью, — не колеблясь, ответила она. — И я понимаю, что дело не в силе. Дело в том, что вы смогли найти способ сосуществования со стихией, верно? Не вызывая ее гнева. Не обойти правила, а понять их предназначение. Я тоже хочу… — она на секунду задумалась, — понять, мистер Поттер. И, скорее всего, не я одна, просто к вам так непросто пробиться — Джерри больше нет, а мистер Снейп сейчас скорее удавится, чем пойдет кому-то навстречу. Не то чтобы он раньше стремился, конечно…

Она по-прежнему волновалась, потому что не могла слышать их — но Луна отчетливо уловила, как полыхнуло от Гарри волной удушливой, почти детской растерянности. Сейчас он просто не знал, что ей ответить, и, по всей видимости, настолько не ожидал услышать то, что услышал, что мог только сидеть и остолбенело молчать.

Драко тоже молчал, пряча усмешку. Панси, впрочем, даже не прятала — они оба воззрились на Поттера с таким видом, будто пытались сдержаться и не заорать — ну, и что теперь? Кто же все-таки из нас сумасшедший?

* * *

Гарри сидел, опустив голову и зарывшись пальцами в волосы — сидел, наверное, уже целую вечность, игнорируя и язвительные смешки Панси, и несмелые попытки Луны растормошить и заставить выговориться. К вечеру утомившийся от однообразной картины Драко здраво решил, что пришло время настоящих мужчин, раз женщины сами не в состоянии справиться.

Поттер не злился, не выискивал виноватых и не занимался самобичеванием — он просто замер, закуклившись в собственной усталости, и не реагировал ни на что. С тех самых пор, как вежливо выставил Маргарет, ничего ей, по сути, так и не пообещав. Да, в общем-то, и не ответив.

— Тебя никто не заставляет делать все в одиночку, — проговорил Драко, глядя на склоненную взлохмаченную макушку снизу вверх, с пола.

Гарри едва слышно вздохнул и уставился на него, подперев кулаками голову.

— Нас передушат, если мы попытаемся хоть кого-то хоть чему-то учить, — утомленно и равнодушно заметил он, снова отводя глаза. — Даже просто сохранить нейтралитет с властями — это почти максимум, который мы могли бы выжать. И все время оглядываться потом, как и куда все меняется… Мы не можем собирать вокруг себя других магов, Драко. Это самоубийство.

Малфой загадочно улыбнулся и поставил локти на колени Гарри. Развернул его лицо к себе, провел по щеке кончиками пальцев.

— Ты выбил разрешение уехать? — негромко спросил он.

Поттер устало кивнул.

— Только за границу. На территории Магической Англии нам запрещено оставаться. И то — при условии, что мы исчезнем молча, и никакие подпольные газеты ни слова не напечатают о том, что нас притесняли и изгоняли.

Глаза Малфоя затягивали, как бездонная пропасть.

— А что по срокам? — мягко уточнил он.

— МакГонагалл говорит, что с сентября Хогвартс снова откроется, так что до конца августа нам лучше бы испариться отсюда. Окончательно.

Драко кивнул, соглашаясь.

— Ты будешь смеяться, Поттер, но территория Магической Англии, случается, прерывается и внутри ее границ, — сказал он, глядя в вопросительно застывшие глаза. — Существуют так называемые «свободные земли», которые теоретически находятся под юрисдикцией Министерства, а практически принадлежат иностранным гражданам. И с юридической точки зрения являются территорией других государств, как ни странно. Если ты не в курсе, на одном из таких кусков Хогвартс стоит — правда, здесь, насколько я знаю, совместное владение, поэтому ни один Министр никогда и не мог сюда толком пробиться, порядки свои навести, а на наличии попечительского совета настоять все же мог.

Гарри непонимающе моргнул.

— Нам через пятые руки принадлежат кое-какие земли в Шотландии, и кое-какие — в Северной Ирландии, — невинно пожал плечами Драко. — Любое из этих мест будет недоступно для лапы правительства. Мы будем иметь полнейшее право отгородиться там любыми барьерами и вытворять что угодно. К нам даже с инспекцией не будут иметь юридического права прийти.

— И ты, сволочь, молчал?! — сквозь зубы осведомилась невесть как оказавшаяся за его спиной Панси.

Драко обернулся через плечо и хмыкнул.

— Экономический кризис, Паркинсон, именно тем и страшен, что всякие темные личности могут нечаянно успеть ухватить то, что им в жизни не позволят потрогать, пока в стране не идет война, — как для идиотки, пояснил он. — Ну, глупо было бы не нагреть руки на землевладении, раз уж — такая возможность. Я просто не удержался, — он вздохнул и снова посмотрел на Гарри. — Зато теперь мы можем остаться в Британии, если захотим. И нас никто не достанет, Поттер. Чем бы мы там ни занимались. По крайней мере, до тех пор, пока последствия наших занятий не поползут во все стороны.

— Ну, то есть, не очень долго, — мрачно констатировал Гарри.

Малфой усмехнулся и, притянув его к себе, уперся лбом в его лоб.

— Долго, Поттер, — прошептал он, поглаживая напряженные плечи. — Несколько лет, как минимум — два или три. Ты же сам видишь, что ситуация так и складывается — нам остается только согласиться и перестать изображать страусов.

— Сама складывается? — горько усмехнулся Гарри, зарываясь пальцами в светлые волосы и прикрывая глаза. — Ты ж эту девицу откуда-то притащил…

Драко покачал головой.

— Она караулила меня у дома Северуса, — просто ответил он. — И вцепилась, как клещ — хочу увидеть Гарри Поттера, не убьет же он меня за одну только просьбу! Я, конечно, мог от нее отвязаться и публично рявкнуть, чтоб и другим неповадно было, но, по-моему, как раз это уже называлось бы — закрывать глаза на реальность, ты не находишь?

Гарри молчал. Переводящая с одного на другого напряженный взгляд Луна осторожно подобралась поближе и тоже уселась на пол.

— Я понятия не имею, чему их учить, — наконец проговорил Поттер, снова опуская голову. — Вот честно — ну, что мы им можем сказать? Их воспитывать по-другому с детства нужно было, вместе с наставниками…

— А по-моему, мы как раз и воспитаем из них будущих наставников, — вставила Панси. — И уже дальше пойдут пары — они и те, кого они приведут. Надо просто прикинуть, посредством чего именно учить, график занятий, подумать, как лучше организовывать процесс…

— Вообще все надо продумывать, — перебила ее Луна. — Если мы возьмем с собой Маргарет, за нами через месяц половина резервации увяжется. А сколько магов просто появляется по стране, постоянно! Нужно, чтобы они сами стремились к нам, Драко правильно говорил. Тогда мы будем ответственны за то, чтобы ни из кого из них не вырос Финниган.

— Ответственны, — мрачно ухмыльнулся Гарри, поднимая голову. — Вот именно что — ответственны! Мы для себя-то толком не можем сформулировать, как можно поступать, как нельзя, что к чему приводит, где какие рамки, а уже учить собрались! Дело ведь не только в том, какие куда Ритуалы применяются, да — какой партнер у тебя под боком! Вон, Северус тоже, как я понял, с кем-то когда-то жил — и что, чем для них все закончилось? Да если бы все было так просто, маги объединялись бы в пары и посылали весь мир к Мерлину, а не мерли бы пачками! — три пары глаз с разным выражением неотрывно наблюдали за ним. — Нечему нам их учить, как вы не понимаете… Только возомним о себе невесть что, а из реальных, фактических знаний — что им передавать? Страшилки рассказывать?

Поттер нервным движением поднялся с кресла и уставился на Малфоя и сидящих за его спиной девочек сверху вниз, заложив руки в карманы брюк.

— Вбивать им в головы, что стихия — это не шуточки? Они ж не видели еще ни черта, они знают только то, что ничего не знают, и что их непонятно за какие грехи никто больше не любит, и это — все! До инициации воспитанника ни один из магов понятия не имеет толком, во что вляпался! Они думают, что мы расскажем какой-нибудь страшный секрет, который скрываем от всех, и это сразу научит их жить и больше ничего не бояться. Вот только все, что они могут — это продолжать бояться, только это — правильно! Что еще я им, вообще, сказать могу, кроме этого? И какой смысл повторять то, что никто не готов услышать?

Драко задумчиво кусал губы. Панси непонимающе моргала, будто он брякнул только что несусветную чушь.

А Луна сияла, как мыльный пузырь в полуденном солнечном свете.

— Эти два придурка, Гарри, просто не видели тебя, когда ты на пятом курсе «Армию Дамблдора» собирал, — улыбаясь, заметила она. — И не слышали, как ты тогда нес точно такую же ахинею. Дескать, не знаю я никаких особенных заклинаний, и учить мне вас нечему. Вот если что и знаю, так это то, как надо мыслить, чтобы выжить на поле боя перед превосходящими силами противника — будто от тебя тогда кто-то и впрямь новых боевых заклинаний ждал… В общем, Драко, это у него нормальная реакция, — девушка хлопнула Малфоя по плечу. — Ему просто надо вдолбить, что все и так — не идиоты и не ждут от него ничего, кроме того, что он действительно знает.

Поттер остолбенел, будто пытаясь прожечь Лавгуд насквозь одним только взглядом.

— Тварь вероломная, — процедил он, помолчав. — Всегда знал, что слова «женщина» и «поддержка» нельзя ставить рядом.

Луна, усмехаясь, пожала плечами.

— Ты сам знаешь, что Малфой прав, — сказала она. — Если бы Симуса было кому воспитывать, он бы не докатился до мести. А если бы магам было понятно, куда расти, они бы не вытворяли таких глупостей, как Джерри.

— И не хоронили бы себя заживо, как Северус, — добавила Панси. — Слушай, Гарри, мы уже все восхитились твоей позой колеблющегося светоча истины, может, ты, наконец, снизойдешь до обсуждения деталей? У нас времени не так много, чтобы все организовать и смотаться, а ты тут…

— Так, стоп, — оборвал ее Драко, не давая уже собравшемуся было вдохнуть поглубже Поттеру завести очередную перепалку. — Вы обе — на мозговой штурм, набрасываете все идеи, какие придут в ваши светлые головы, потом будем вместе детально обдумывать. А мы пока, с вашего позволения, на два слова.

И, ухватив несопротивляющегося Поттера за плечо, решительно вытащил его в коридор.

— Ну? — устало спросил Гарри, прислоняясь спиной к захлопнувшейся двери.

Малфой оперся ладонью о косяк рядом с его щекой и наклонился, сумрачно глядя прямо в глаза.

— Это я хочу спросить — ну? — тихо сказал Драко. — Что ты так дергаешься, объясни мне.

Поттер невесело хмыкнул, отворачиваясь.

— Не считая того, что мы ввязываемся, сами не зная толком, во что? — уточнил он.

— Как всегда, — пожал плечами Драко.

— И того, что за это нас размажут по стенам, если вдруг наружу выплывет, чем мы там втихую занимаемся, за барьерами своими?

— Да тоже, в общем, ничего нового в такой перспективе не вижу…

— Драко, я просто… не хочу, — почти беззвучно прошептал Гарри, опуская голову. — Почему мы? Почему снова — мы? Сколько можно?

Малфой долго молчал, спрашивая себя, как же он сразу не понял, что хлещущие от Поттера в последние дни волны отрицания и усталости — это всего лишь давящее на него изнутри осознание и степень его тяжести на плечах. Никто из них, ни один, действительно, до конца не отдавал себе отчет в том, что именно они затевают и чем им придется платить за возможность выживать — дальше.

А Поттер, похоже, отдавал. Он — не мы, вдруг понял Драко, глядя в затуманенные глаза. Он выглядит так, будто увидел — до конца, во всех беспощадных деталях — все, что они собираются взвалить на себя. И впервые пришла странная мысль — интересно, а Дамблдору так же было страшно возрождать Орден Феникса, принимая роль его главы?

Драко медленно наклонился чуть ближе и коснулся губами пылающей щеки.

— Потому что мы справимся, Гарри, — шепнул он, обнимая — и чувствуя ответное объятие. — Наверняка.

Поттер как-то странно выдохнул и запрокинул голову, глядя в потолок, позволяя целовать себя.

— Я не хочу… — с мучительным упорством отчаянно повторил он, закрывая глаза, почти зажмуриваясь. — Драко, я… Мне страшно.

— Мы справимся, — пообещал Малфой. — Вот увидишь…

Гарри всхлипнул, а потом уткнулся носом в пахнущее теплом и домом плечо, вцепившись в узкую спину, и Драко подумал, что готов стоять так вечно, не размыкая объятий, чувствуя его — настоящего, открытого и уязвимого, потерявшегося в пугающем неизбежном будущем, растерянного, смятого, доверчиво льнущего к нему.

И девочкам вовсе не обязательно видеть его таким. Всему свое время.

* * *

Солнце палило так, будто вознамерилось наверстать упущенное за все долгие дни непогоды, терзавшей Хогвартс. Яркий свет заливал холмы, раскрашивая в безумно пронзительные оттенки каждую травинку, каждое облако.

Гарри стоял, заложив руки в карманы, и смотрел на безмятежную гладь озера. Тело предательски нежилось под теплом летнего полдня, лучи, казалось, проникали прямо сквозь кожу, будоража кровь, отогревая его — всего, словно бы изнутри. Едва заметный ветерок касался разгоряченных щек, и отчаянно хотелось закрыть глаза, провалившись в воспоминания, в самого себя, в смеющийся голос Малфоя — здесь же, у кромки школьного озера, чуть больше года назад. Всего год назад. Целый год.

Вздохнув, Гарри медленно двинулся вперед — к воде. Страх лишает сил, повторял он себе. Страх сковывает, оглушает, слепит, страх ведет тебя за собой — туда, куда нужно ему, вынуждая забыть избранный путь. Посмотри в лицо страху. Убедись, что ему не под силу владеть тобой.

А, возможно — что ты видел вещи похуже, чтобы продолжать избегать страха сейчас.

— Здравствуй, — негромко сказал Гарри, подходя к расстеленной на берегу мантии.

— Привет, — бесцветно откликнулась сидящая на ней Гермиона.

Гарри не отводил глаз от слепящего летнего солнца, и девушка тоже смотрела куда-то вдаль, покусывая травинку, почти такая же, как всегда — он впитывал ее спокойную, отчетливую сосредоточенность, и усталость, и полубессвязные пучки мыслей, и отрешенную, какую-то тихую задумчивость… И опустошение. В ней не было ничего — никаких эмоций по поводу стоящего рядом бывшего друга, с которым ее что-то когда-то связывало. Слишком давно.

— Ты хорошо выглядишь, — заметил Гарри, опускаясь рядом, и, не удержавшись, протянул руку — заправить за ухо выбившуюся из прически прядь вьющихся волос.

Пальцы свободно прошли сквозь прядку, наткнувшись на шершавую, будто воспаленную кожу совершенно гладкой на вид щеки. Девушка молча обернулась, не меняя выражения лица, взяла его за запястье и провела рукой по макушке. Ладонь нащупала лишь стриженый ежик.

— Чары иллюзии, — коротко пояснила Гермиона. — Не могу больше видеть, как всех от моей рожи корежит…

Теперь она смотрела ему в глаза, и горький, едва теплящийся все это время на дне души стыд медленно просачивался наружу, оседая, как казалось Гарри, прямо между ними — почти видимым, едким, липким желтым туманом.

— Заживет же, рано или поздно, — проговорил он вслух, кивая на иллюзорную прическу — такую же, какую помнил по школьным годам — и мысленно отвешивая себе подзатыльник за несообразительность.

Ну, не могли ее волосы отрасти до лопаток меньше, чем за два месяца. При том, что еще и период восстановления какой-то наверняка был…

Видеть в глазах Гермионы жалость оказалось еще неприятнее, чем, глядя в них, чувствовать стыд. Впрочем, он действительно жалок сейчас — и он, и его неуклюжие попытки выразить то, что нужно сказать просто и прямо. Или не заговаривать об этом вообще.

— Прости меня, — вздохнув и кусая кривящиеся в горькой улыбке губы, прошептал Гарри.

Гермиона непонимающе моргнула — а потом пожала плечами, отворачиваясь к озеру.

— Ты такой, какой есть… — равнодушно произнесла она. — Вы — не люди, Гарри. Вы — маги, и к вам нельзя подходить с человеческой меркой, — и как-то странно вздохнула, — уж это-то я теперь точно знаю…

Какая-то она была неживая — слишком неживая для гриффиндорки Грэйнджер, даже едва выкарабкавшейся с того света. Памятная встреча с василиском на втором курсе, помнится, ее боевой пыл не уменьшила совершенно — неужели сотне драконов удалось то, чего не смогла добиться гигантская древняя змеюка?

Ладонь нащупала безвольно лежащую на мантии руку и сжала холодные, узловатые пальцы. Не зажившие толком ожоги ощущались и здесь.

— Прости меня, — повторил Гарри.

Он смотрел на ее знакомый с самого детства профиль — аккуратно поджатые губы, морщинки у глаз, слегка вздернутый нос. Собранные в высокий хвост, вьющиеся крупными волнами пряди густых каштановых волос.

Иллюзия. Все — иллюзия. Настоящая Гермиона Грэйнджер наверняка избегает даже сама смотреть на себя — в зеркало.

— Я же сказала — в этом нет необходимости, — устало хмыкнула она. — Мы умерли, Гарри. Все трое. Еще год назад мы сидели с тобой здесь, и я говорила тебе — мы все умерли… Ты, Рон, я. Только тогда ты не видел, а сейчас уже поздно.

— Я был у Рона, — зачем-то сказал Гарри. — Еще весной. А у тебя вот — не был…

Странный разговор. Странно правильные слова. Странно безучастная девушка, отчаянно прячущая от самой себя любой намек на узнавание, на память, на чувства. Боящаяся вытащить из прошлого что-то — снова, и боящаяся этого не меньше, чем Гарри Поттер последние полгода — посмотреть ей в глаза и сказать: «Прости меня».

— Ну, пришел, — не удержавшись от легкой улыбки, буркнула она, наклоняя голову и принимаясь дергать за основательно измятую уже травинку. — Дальше-то что?

— Все закончилось, Герм, — медленно проговорил Гарри, машинально поглаживая кончиками пальцев ее ладонь. — Сюда вот-вот толпа студентов сбежится…

— Когда вы уезжаете? — перебила она.

— Сегодня, — мягко ответил Гарри, вглядываясь в ее лицо. — Ты знаешь, куда?

Гермиона кивнула.

— Панси сказала, — пояснила она.

Он молчал, вопросительно изогнув бровь, и девушка фыркнула, сдаваясь и выдергивая руку.

— Сумасшедшие вы, все четверо… — пробормотала она, откидываясь на локти и запрокидывая лицо. — На что вы надеетесь, вообще, Гарри? Или вам бесконечные победы так голову кружат, что все по плечу кажется?

Поттер вздохнул и вытянулся рядом, заложив руки за голову.

— Надежда… — усмехаясь, выдохнул он. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, Герм. Ее не существует.

— Бред какой… — поморщилась Гермиона.

— Это такая же иллюзия, как твои волосы. Не смотреть на факты, не выбирать из того, что есть, не пожинать плоды собственных ошибок, а думать, что достаточно просто хотеть — и все будет по-твоему… Это слишком по-человечески. Маг не имеет права на надежду. Она всегда — признак самообмана.

Девушка молчала, но безучастности в ней больше не было. Только голое, упертое отрицание — будто она думала, что знает нечто, позволяющее ей быть уверенной, что он ошибается. Знает — и не собирается говорить.

Мы для нее — так же обоснованно убоги, как и люди для нас, вдруг понял Гарри, ловя сбивчивый поток ее ощущений. Не просто так же. Так же обоснованно. И я не знаю, где правда… Уже — не знаю.

— Ты права, — подумав, кивнул он, не обращая внимания на настороженный, быстрый взгляд Гермионы — и на то, что отвечает сейчас на так и не озвученную ею мысль. — Ее не существует только для нас. Для людей надежда всегда есть. Это мы — по другую сторону…

Лежать рядом, подставив лица слепящему полуденному солнцу, растянувшись на одной мантии, лежать — и молчать. Вечность. Еще одна иллюзия — на этот раз возможной, хотя бы потенциальной близости. Понимания — с тем, кто слишком отличен от тебя. Кто слишком — человек.

— Значит, я буду надеяться, что у вас все получится, — наконец сказала Гермиона, глядя куда-то в небо. — Я — человек, мне можно. Для меня надежда точно всегда есть… даже когда кажется, что ничего больше нет. Даже меня самой.

— Вообще-то, я хотел позвать тебя с нами. Если у тебя нет планов на ближайшее будущее…

— Есть, — спокойно оборвала его Гермиона. — Ты удивишься, Гарри Поттер, но я не собираюсь гнить в Хогвартсе, залечивая шкурку, и бояться высунуть нос наружу, — она повернула голову и испытующе уставилась на него. — Но это очень похоже на тебя — воспринимать меня исключительно как книжного червя.

— Я так не говорил, — покачал головой Гарри. — Хотя и не думал, что ты уже что-то планируешь…

Самовлюбленный болван, — говорили ее глаза. Впрочем, они почти улыбались.

— Что делать-то хоть собралась? — не удержался он от вопроса.

— Да я, вообще-то, замуж выхожу, — усмехнувшись, девушка закусила травинку и снова перевела взгляд на небо. — Но тебя, чувствуется, новости обошли стороной.

Гарри остолбенело молчал — кажется, даже дышать перестал.

— И… кто?.. — выдавил он наконец.

— Терри Бут, — ответила Гермиона — и, не удержавшись, съязвила: — если, конечно, ты помнишь такого.

Гарри медленно кивнул. Дышать все еще получалось плохо. А еще очень хотелось прокусить собственный язык, чтобы не спросить — неужели история с Роном ее так ничему и не научила? Или, наоборот, научила — слишком хорошо?

— Слушай, если вдруг что-то пойдет не так… — начал было он.

— Все пойдет так, — с прорвавшимся раздражением перебила Гермиона. — Спасибо за заботу.

— …Я просто хочу, чтобы ты знала — ты всегда можешь прийти к нам, — с нажимом закончил Гарри. — Жизнь — слишком длинная штука, чтобы гарантировать, что ты сложил ее сразу и насовсем. Иногда приходится множество раз заново перекладывать…

— Надеюсь, не придется, — упрямо пробормотала девушка.

— Опять ты о надежде… — уже мягче сказал Гарри. — Пообещай мне, что ты хотя бы запомнишь мои слова. О том, что мы будем рады тебе.

Она согласилась — хотя внешне и продолжала упираться. Это он знал наверняка.

— Гарри! — вопль Луны Лавгуд, прорезавший полуденный зной, донесся почти одновременно с мгновенно взбудоражившим кровь ощущением ее бешеного волнения и паники. — Гарри!!!

Рыком выпрямившись, Поттер оглянулся — и увидел мелькнувший в воздухе со стороны замка смазанный серый вихрь, который через секунду превратился в обнимающего Луну за талию Драко.

И без того огромные глаза Лавгуд сейчас застыли в остекленевшем ужасе. Прижав кулаки ко рту, испуганная и какая-то раздавленная, она едва дышала, бессильно прислоняясь к хмурому, бледному Малфою.

— Что?!.. — почти одновременно выкрикнули Гарри и подскочившая от неожиданности Гермиона.

— Кто-то был в замке, — коротко и зло бросил Драко. — Недавно, буквально только что. Кто-то чужой — Луна почувствовала, и точно — человек.

— Так и что?!! — не сдержавшись, заорал Гарри.

— Похоже, Хогвартс снова остался без директора, — кривя губы, процедил Драко, отворачиваясь. — Минерва…

— Над ее телом — те же знаки, что были и над Чжоу, и над папой! — беспомощно выдохнула Луна. — Гарри, их убивал — не Симус! Мы ошиблись!

Гермиона медленно встала, не сводя блестящих глаз с троицы магов, и выдернула мантию из-под сидящего на ней Гарри.

— Авроров вызвали? — отрывисто спросила она.

Малфой мгновенно изменился в лице.

— Поттер, живо ноги в руки — и сматываемся отсюда, — тихо сказал он, не глядя в лицо гриффиндорки. — Минерве мы все равно уже не поможем…

— А где Панси? — Гарри нервно поднялся, машинально отряхивая джинсы.

— Добби шпыняет, — Драко повернулся к Гермионе. — Мы исчезаем, а ты вызываешь авроров. И сегодня ты никого из нас вообще не видела. Поняла?

— Почему? — не удержалась та.

— Потому что иначе мы никуда не уйдем, — хмуро ответил за него Гарри. — Если убийство и не повесят прямо на нас, то спасать мир в третий раз и искать того, кто его терроризирует, я точно не собираюсь… А то не знаю я, что мы для Кингсли — признанные ответчики за все проблемы.

Он обернулся к Гермионе — уже обнимая Малфоя, перед тем, как исчезнуть. Может быть, полноценной улыбки и не вышло, но даже то, что получилось, вызвало тень отсвета в глазах бывшей подруги.

— Я запомню, — непонятно сказала она. — И… удачи вам…

Гарри кивнул — и это было последним, что она увидела перед тем, как смазанный вихрь унес всех троих куда-то в сторону замка, оставив девушку на опустевшем холме.

Панси, сидя на корточках посреди комнаты, негромко инструктировала сжавшегося перед ней в комок эльфа.

— Что, Мерлин побери, за жизнь — мы даже выбраться из этого сброда спокойно не можем! — мрачно сообщила она Поттеру, оборачиваясь на звук. — Все, Добби все перенес. Надеюсь, хоть там умудримся без сюрпризов обосноваться…

Луна всхлипнула, повисая на шее Малфоя и пряча лицо у него на груди. Драко машинально обнимал девушку, поглаживая ее по плечу.

— Знаешь… — устало проговорил Гарри, беря Панси за руку. — Давай, ты сделаешь как-нибудь так, чтоб я от тебя этого слова больше не слышал? Оно меня раздражает.

— Надежда? — нервно усмехнулась Панси, делая шаг к Малфою. — Действительно. Глупое слово. Как сами захотим, так и умудримся.

— Как сможем, — негромко поправил Драко.

— Как получится… — вздохнула Луна, прижимаясь щекой к его плечу.

— Как постараемся, — улыбнулся Гарри, притягивая к себе Панси и Малфоя одновременно. Коротко поцеловав девушку в лоб, он огляделся. — Ничего не забыли?

— Разумеется, ничего, — процедила Панси. — Не тебе ж сборы доверили…

И, не дожидаясь, пока он, как всегда, начнет возражать, активировала портключ.

В опустевшей комнате с погасшим камином остался лишь ветер, колышущий шторы на распахнутом окне.

КОНЕЦ

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

Content

Friyana
По другую сторону надежды

Шапка фанфика

Глава 1. За гранью реальности.

Глава 2. Кошмар.

Глава 3. Осада.

Глава 4. Свободное падение.

Глава 5. Министерство Магии.

Глава 6. Трое в одной лодке.

Глава 7. Сон и явь.

Глава 8. Дежа вю.

Глава 9. Дежа вю (часть 2).

Глава 10. Возвращение.

Глава 11. Сюрприз.

Глава 12. Разрыв с прошлым.

Глава 13. Начало конца.

Глава 14. Перемены.

Глава 15. Раскол.

Глава 16. Земной маг.

Глава 17. Интриги и договоренности.

Глава 18. У истоков.

Глава 19. Дорога к миру.

Глава 20. Взросление.

Глава 21. Взросление (часть 2).

Глава 22. По другую сторону надежды.

КОНЕЦ