Friyana

По другую сторону тепла

Шапка фанфика

Пейринг: Гарри Поттер/Драко Малфой

Рейтинг: NC-17

Жанр: Drama/Angst

Размер: Макси

Статус: Закончен

События:

Саммари: Последние месяцы последнего года в Хогвартсе. Одиночество Гарри и безысходность Драко - можно ли стать третьей силой там, где идет противостояние двух?

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

Глава 1. Нападение.

Хорошо, что именно сегодня дождь. Ты горько улыбнулся, подставляя лицо ледяным каплям. Дождь — это значит, что можно закрыть глаза и не беспокоиться больше ни о чем. Никто не выскочит за тобой, как чертик из табакерки, никто не увидит тебя — таким; они попрятались от непогоды в своих гостиных, зарывшись носами в книги, шахматы или друг в друга. Они отдыхают и смеются, они все еще верят, что в их руках будущее, которое они выберут сами. Ты никого не хочешь видеть. Дождь и ветер — это как раз то, что нужно. И именно сейчас.

Стоять, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в каменный парапет, опоясывающий Северную площадку башни Астрономии, вдыхать полной грудью, до звона в ушах, глотая стекающие по щекам соленые капли, и не думать, изо всех сил не думать о том, что ты нечаянно услышал утром. Твоя извечная страсть шпионить, а еще удача оказываться там, где тебя не ждали — ты давно ненавидишь эту удачу, но она смеется тебе в лицо, каждый раз подставляя тебя под нужные дверные щелки. Ты понимаешь — по замыслу Ордена ты и не должен был ничего узнать. И не узнал бы — до окончания войны. Или пока Дамблдор не решит поделиться новостями, что по сути одно и то же.

Римус мертв. Слова бьют наотмашь, причиняя тупую боль, и тебе страшно, что это только начало, что настоящая боль придет позже. Ты не разрешаешь себе поверить в это, цепляясь за уходящий образ. Римус мертв. Еще один, кого ты надеялся назвать своим другом — потом, когда-нибудь, после войны. Твой учитель. Твой наставник. Римус, последний из Мародеров.

Ты стоял, горько улыбаясь сам себе, закрыв глаза, не замечая, как раскачиваешься взад-вперед, и плакал. Дождь — это лучшее, чем мог проводить мир одинокого оборотня, вопреки своей сущности сумевшего остаться светлым. Тебе хотелось кричать, кричать что есть сил, но ты лишь улыбался и плакал.

Ты не пошел сегодня к Дамблдору, чтобы задать ему вопросы, от которых — ты знал это — старик как-то разом сникнет и утратит всю свою властную непогрешимость, будет прятать глаза и бормотать про интересы Ордена, а тебе будет тошно и мерзко. Тошно слушать его объяснения, мерзко от осознания того факта, что эффектно хлопнуть дверью ты все равно не сможешь. А потом, когда ты уйдешь, тебе придется самому придумывать причины, не позволяющие наделать глупостей, и убеждать себя, что Дамблдор прав, что ты не готов сражаться, что поспешность только подставит тебя под удар, лишив весь этот чертов мир последней надежды. Это невыносимо — быть надеждой, которую прячут здесь, в Хогвартсе, пока за стенами гибнут люди.

В прошлый раз — когда прилетела сова, принесшая в Хогвартс отрубленную голову Аластора Моуди — ты к Дамблдору тоже не пошел. Ты не нуждался в словах и объяснениях. Сказано уже было достаточно — раньше. Ты просто молча взял мантию-невидимку, обошел обеспокоенный взгляд Рона, пробрался потайным ходом в Хогсмит и пил там два дня, закрывшись в номере отеля. Тебе было невыносимо тошно от чужих глаз, в которых ничего не стоило прочитать правду. Правду о том, какой же ты, Гарри Поттер, слабак и мерзавец, раз тебя вынуждены прятать здесь, расплачиваясь за месяцы передышки жизнями лучших авроров, но, поскольку ты — Надежда Магического Мира, а другой не предвидится, тебе будут терпеливо вытирать сопли, а ты будешь это — видеть.

Они презирают меня — вдруг с ясностью осознал ты. Помогают, учат, воспитывают, до дрожи в коленках боятся, что я сорвусь, пошлю их к Мерлину, откажусь сражаться или просто провалю эту проклятую битву, которая еще неизвестно когда наступит, да и наступит ли — а все равно презирают. Ты бы на их месте точно презирал.

Вспоминать Шизоглаза было почему-то еще больнее, чем смириться с мыслью, что Римуса больше нет. Может быть, потому, что, как убийца, Моуди стоил десятка Пожирателей Смерти. Он и убивал их — десятками, его смерть была, наверное, вопросом чести для Волан-де-Морта. А мы теперь стоим тут, как идиоты, с полным ощущением, что из-под ног выдергивают опоры — одну за другой. Эдак будешь в одиночестве последнюю битву вести, Мальчик-Который-Выжил-Но-Ненадолго.

Ты опустил голову на руки, зарывшись пальцами в мокрые волосы. Последний разговор с главой Ордена Феникса был как будто вчера. Что с того, что прошло почти полгода? Это были полгода с тех пор, как в Гарри Поттере что-то умерло. Не так, как после смерти Сириуса, о, нет. Тогда ты верил. И ты хотел отомстить. Как больно осознавать сейчас, что и правду о Сириусе тебе сказали лишь потому, что Ордену была нужна твоя жажда мести. И плевать, на кого она обращена — на Беллу, направившую палочку на твоего крестного, на толпу метавшихся вокруг нее Пожирателей, или на того, кто послал их за пророчеством. Результат все равно одинаков, независимо от извилистости приводящего к нему пути. Дамблдор хитрый лис, но он прав. Он всегда прав.

Ты помнишь, как вломился к нему тогда, сжимая в руке «Ежедневный пророк» и пылая праведным гневом, ты взбежал по ступенькам, чуть не выломав дверь плечом, твои глаза метали молнии, ты был готов кричать, стучать кулаками по его столу и требовать, требовать… Дурак. Убийство Крама даже не было достаточным поводом, чтобы Дамблдор заволновался. Да, волшебный мир в опасности, но это известно не первый год. Да, юное поколение гибнет, но это неудивительно, у молодых мало опыта и полно излишней горячности. Да, Виктор Крам был отличным ловцом, и мы скорбим о нем. Ты был благодарен старику — потом — за то, что среди причин, по которым эта заметка в «Пророке» не должна была выливаться в какие-либо действия Ордена, тот не стал упоминать, что Крам не был англичанином. А то, что вы были знакомы, тем более не играло никакой роли. Ты был наивен, полагая, что за своих нужно мстить. Оказывается, нужно прятаться и зализывать ранки.

— Люди гибнут, Гарри, — сказал он тебе тогда. — Не делай вид, что это первая смерть, о которой ты услышал. Идет война, и только в твоих силах будет когда-нибудь ее остановить.

Вот за это «будет когда-нибудь» и хотелось разбить тогда столешницу. Кулаком, даже не доставая палочку.

Гарри Поттер мертв. Это его ты оплакиваешь, стоя ночью на площадке замка, бессильно стискивая руки. Это по его несостоявшейся жизни поют реквием твои слезы. Ты больше не веришь в будущее, которое должен был сотворить.

Что осталось у тебя, кроме извечного беспокойства в глазах друзей? Они боятся говорить тебе правду, такова политика Ордена, ведь Гарри Поттер — псих, это всем известно. Он заводится от правды, требует немедленных глупейших, идиотских мер, он готов кинуться выцарапывать глаза Волан-де-Морту — вместо того, чтобы учиться, продумывать стратегические планы и использовать все возможности. Какие, к Мерлину, могут быть возможности в битве с этим существом??? — хочется кричать тебе, прямо в их рассудительные и лживые лица. Вы никогда в жизни не видели Темного Лорда, вы судите по книжкам и чужим рассказам, вы, доморощенные заучки, которых приучили думать, что добро всегда побеждает зло, ну и где оно, это ваше добро, когда Римус Люпин мертв? Где оно было, когда оставшуюся прикрывать отход авроров Тонкс разрывала на части толпа Пожирателей? И куда смотрел Орден Феникса, когда убивали Моуди? Сейчас ты даже не жалел о том, что видел лицо Дамблдора, когда тот развернул присланный с совой сверток — подарок от Темного Лорда. Голова Шизоглаза на столе директора была более чем уместна. И ее взгляд отвечал на все вопросы.

Мерлин, мои друзья просто трусы, подумал ты, снова подставляя лицо под дождь. Они не понимают, не хотят понимать, что им некуда возвращаться. Игрушки кончились вместе с детством, а они читают книжки и слушаются старших, боясь пошевелить собственными мозгами и не понимая, что старшие, случись что, даже не удостоят взглядом их трупы, как это было с Крамом.

А может, и понимают, подумал ты тут же. Как раз поэтому и не дергаются. Или надежда отсидеться в замке пересиливает желание иметь собственное мнение? Нет, и Гермиона, и Рон способны рвануть в нужную минуту в пекло. Если действительно не будет выхода. Только ведь никогда не скажешь заранее, был ли он, этот выход. Так ли уж надо было рисковать. Вот и не рискуют. Наверное, так?

Им есть куда уходить, с горечью осознал ты. Им есть что терять. У них есть близкие, у них есть надежда. Учебный год закончится, они сдадут экзамены, схватят дипломы и уедут туда, где их ждут и любят. Да мысленно они уже там, пестуют свои судьбы. Кто с кем, свадьбы, карьеры, хобби. Будущее. Жизнь. А право разобраться с теми, кто тревожит их безоблачные планы, они предоставят тебе. Вот и берегут тебя, Гарри Поттер, как зеницу ока. Попробуй, дернись, Дамблдор таких речей напроизносит, опять будешь неделю в чулане от собственной совести прятаться. Умеет, старик, хотя лучше б молчать умел временами… И не только глядя в мертвое лицо Шизоглаза.

Ты глухо застонал и спрятал лицо в ладонях. Вот так и стоять бы вечность — под проливным весенним дождем, на пронизывающем ветру, стоять, опираясь локтями на камень парапета, не слыша собственных рыданий, но чувствуя, как исходит криком твоя наивная гриффиндорская вера в Орден Феникса, в силу Дамблдора, в помощь друзей. В собственный путь. Стоять — и никогда никуда не возвращаться.

Так легко, привычно, удобно было верить все эти семь лет, что одиночество закончилось навсегда! Что Хогвартс заменит тебе дом, твои друзья будут рядом, а добро победит любое зло — рано или поздно. Счастье казалось возможным, даже неизбежным. Оно просто было. Но однажды ты раскрыл глаза и обнаружил, что, пока ты наслаждался жизнью, Хогвартс методично выковывал из тебя оружие одноразового использования, заботливо ограждая от «неудобных» событий и подсовывая наиболее выгодные. А твои друзья ему в этом помогали. Они лгали тебе все эти годы. И лгут сейчас, и будут лгать. Вот и вся хваленая гриффиндорская дружба. А ты даже разругаться с ними не можешь — хотя бы для того, чтобы прекратить эту ложь, выпутаться из нее. Ты пробовал; на тебя смотрят с тоской и надеждой, как на больного ребенка, и на лицах написано — это же Гарри, он не понимает, но мы знаем, как лучше, мы поможем, мы оградим его. Они считают тебя слишком слабым — ты всегда впадаешь в истерику, и слишком глупым — это они называют горячностью и порывистостью, а еще — «непрактичным». Временами ты почти ненавидишь Гермиону, когда вспоминаешь, с каким непередаваемым выражением она произносила это слово. А все потому, что ты не соглашаешься изображать школьника, пока Темный Лорд уничтожает членов Ордена, одного за другим, и присылает их головы в кабинет Дамблдора перед завтраком.

Нет ничегошеньки странного в том, что сегодня ты один стоишь здесь, на каменных плитах Северной площадки. Порой тебе кажется, что ты единственный в Хогвартсе, кто помнит Римуса. Остальным просто не о чем плакать. А возможно, уже и нечем.

Тебе не нужна эта война и эта победа. Тебе — не нужна. Будь проклят мир, в котором предательство называют практичностью. Ты осознал это внезапно с такой ясностью, что захотелось закричать и впиться ногтями в собственные глаза, заглушить болью холодный голос разума. Ты не можешь молчать и ждать. Твоя душа уже сгорела в этом бесконечном ожидании, и каждая смерть — как удар, как плевок в лицо. Что преподнесет тебе будущее, в котором не будет Волан-де-Морта? Теперь ты знаешь ответ. Одиночество.

Открой глаза, Гарри Поттер. Ты выполнишь функцию и уйдешь в тень. Возможно, о тебе даже напишут пару напыщенных страниц в учебниках Истории Магии. Подарят тихую непыльную должность, а то и медаль, взяв которую, ты откланяешься, чтобы уже навсегда провалиться в бесконечно тоскливое и беспросветное ничто, которое и есть твоя жизнь. Уедешь куда-нибудь, где тоже люди и то же одиночество. Вереница будней, и ты, запутавшийся в ней, будешь прятаться сам от себя, погружаясь то в одно, то в другое, чтобы так и не признаться самому себе — тебе не нужен этот мир. То, что творит Темный Лорд, бесчеловечно; то, что творит Орден, вообще невыразимо. Зло хотя бы не нуждается в оправдании своих поступков.

Ну почему я, в который раз спросил ты сам себя. Почему Римус. Почему Тонкс и Сириус, почему Крам, почему мама с папой. Почему мы все.

Ты медленно выпрямился, запрокинул голову и закричал, глядя в раскалывающееся молниями небо. Ты был готов на все ради них, ради живых и мертвых. Ты бы отдал им свою жизнь и душу впридачу, ты бы дрался, как лев, не прося ничего взамен. Разве думал бы тогда ты, худой подросток, стоящий на одинокой башне под дождем, о том, что ты получишь, победив? Ты был согласен на любую жизнь и любую смерть ради друзей. Ради мести. Ради будущего. Вот только нет уже — ни друзей, ни будущего. В этой лотерее тебе досталась пустышка, Гарри Поттер. А вот жизнью и душой заплатить, пожалуй, все же придется. За что?

— Я устал… — шепчешь ты. И, вцепившись руками в волосы, выдыхаешь со стоном, кричишь прямо в небо: — Как же я устал…

Небо отвечает раскатами грома, и ты плачешь, захлебываясь слезами. Стихия зовет тебя, она никогда не лжет. Небо не может лгать, и это правильно. Должна же быть правда — хоть где-то…

Ты на миг замираешь, прижав ладони к лицу, потом медленно опускаешь руки на парапет и делаешь шаг вперед. Как зачарованный, садишься боком на каменные перила, неспешно поворачиваешься и опускаешь ноги с другой стороны. Стоять по ту сторону защищенности кажется куда более правильным. Твои пальцы все еще обхватывают камень, но это — за спиной, все остается за спиной. Тебе некуда торопиться, это твой миг. Твоя истина.

Дождь зовет тебя, и ты выпрямляешь в локтях широко расставленные руки, провисая, наклоняясь вниз. Как, оказывается, прекрасен Хогвартс, если между ним и тобой нет преград в виде парапетов, грустно улыбаешься ты. Древняя земля живет по своим законам, и где тогда жизнь, если не рядом с этой красотой? Ты вдыхаешь ночной воздух, только сейчас замечая запах дождя, свежесть, холод ветра. Ты не желаешь больше возвращаться. Вот он, твой дом. Вот оно, настоящее волшебство. Уйти. Освободиться. Стать ветром, ночной грозой, частью мира, которому нет дела до войн и смертей. Смерть — это всего лишь переход… А ты заслужил это.

Дождь смывает слезы с твоего лица, ты благодарно смотришь в небо, потом зажмуриваешься, на миг задерживая дыхание, и отпускаешь башню Астрономии, успевая улыбнуться сам себе, чтобы шагнуть навстречу жизни.

В этот же момент чьи-то сильные руки хватают тебя за талию, рывком дергая назад. Сжимают намертво, изо всех сил. Ты почти не чувствуешь собственного тела, оно вдруг становится неимоверно тяжелым. И нечеловечески усталым.

Ты прячешь лицо в ладонях. Плевать, что чужие руки — единственное, что удерживает тебя на площадке. Сквозь пелену дождя тебе слышно тяжелое, прерывистое дыхание за спиной. И стук чужого сердца, такой бешеный, что ты вздрагиваешь от каждого удара.

— Стоять, Поттер! — шепотом приказывает задыхающийся голос. — Уже никто никуда не падает… И не прыгает… Стоять...

* * *

Кажется, прошла вечность с тех пор, как наступило утро. Наверное, это был самый длинный день в твоей жизни — день, когда ты так нуждался в одиночестве, но не мог его себе позволить.

Трансфигурация, потом сдвоенные Зелья и Маггловедение, бесконечный обед, когда все, казалось, смотрели только на тебя и замышляли еще более изощренный способ завладеть твоим вниманием. Ты улыбался, язвил, отвечал, кивал, многозначительно ухмылялся — и ежесекундно мечтал о том, как здорово было бы сейчас оказаться где угодно, хоть в подземелье, лишь бы не видеть этой череды привычных лиц вокруг. Почему-то именно сегодня это казалось необходимым.

Ты мог бы найти Снейпа и объяснить ему ситуацию. Или даже просто обратиться к директору. Не отказали бы, это уж точно. Мог вообще сказаться больным, или, в конце концов, закрыться в спальне и не выходить до утра, получить потом заслуженное взыскание, да хоть тысячу взысканий, Мерлин с ними. Но просить об этом… Унижаться — перед кем? Или врать? Опять же, именно сегодня — ни за что. Если требуется вытерпеть пытку бесконечным днем, ты это вытерпишь. Малфои не имеют слабостей.

За ужином ты заметил, как ожесточенно спорят о чем-то за гриффиндорским столом Уизли и Грейнджер. Ухмыльнулся, скользнув ледяным взглядом по их лицам. Все как всегда, разве что Поттер какой-то пришибленный. Так у него вообще всего два возможных состояния — или возбуждение, или пришибленность. В последнее время второе, пожалуй, чаще. Неужели Оплот Надежды Магического Мира напуган? Понимать стал, во что ввязывается? Ты поймал себя на этой мысли и усмехнулся — гриффиндорцы и принятие реальности, как же! Скорее небо на землю свалится. Никогда они ничего не поймут. Тупые придурки.

Ужин тебя разозлил.

Потом был короткий поход в библиотеку, где ты опять наткнулся на беспомощный, потерянный взгляд Паркинсон, от которого уже хотелось выть раненым волком. Находит на нее иногда, и начинается — смотрит, будто загнанный в угол зверек. И сколько бы ты ни бегал от нее, поговорить, наверное, все равно придется. Поговорить, ха… И что сказать? Ты действительно попала, дорогая, добро пожаловать в реальный мир? Не поможет, говорил уже…

Чертова беспомощность. Ты ненавидел это чувство, а теперь оно охватывало тебя каждый раз, когда ты видел Панси. Не в твоей власти ей помочь! И ни в чьей. Да и тебе самому, если уж на то пошло, помощи тоже ждать неоткуда. Впрочем, в отличие от нее, ты и не ждешь.

Правда в том, что выбора не существует. А слизеринец никогда не станет закрывать глаза на правду. Он лишь умудряется выжить в том, что есть. Выжить наилучшим образом. Вот и все.

Ты прекрасно понимал, что это значит для тебя. Ты готов к этому, готов хоть душу продать, лишь бы не разделить судьбу некоторых неудачников, побоявшихся пойти до конца. Этот мир жесток и безобразен, но он щедро платит по счетам, а счет Драко Малфоя — не самый худший. Ты справишься со всем, что должен сделать, как справлялся до сих пор. Теперь тебя нечему сдерживать, и поэтому ты сможешь. Именно ты. Цена тебя устраивает.

И еще — у тебя есть цель, за возможность достижения которой ты готов заплатить чем угодно, даже собственной жизнью… Мерлин, какая мелочь. Есть вещи, которых Малфои не прощают. И сегодняшний день тому напоминание.

В очередной уже раз за вечер ты обошел коридоры, убедился, что ученики разошлись по гостиным, с мрачным удовлетворением оштрафовав при этом на двадцать баллов шестикурсницу из Равенкло за явно осмысленную попытку перепутать свою спальню с гриффиндорской. Этот день закончился. Ты пережил его, а теперь сможешь получить порцию одиночества, о которой мечтал с утра.

Лестница, ведущая к Северной площадке башни Астрономии, казалось, стала втрое длиннее за последнюю неделю. Поднимаясь, ты услышал шум грозы наверху. Хорошо, что именно сегодня — дождь, улыбнувшись, подумал ты. Дождь и ветер — это лучшее, на что сегодня миру стоило расщедриться.

Последние ступеньки ты преодолевал почти бегом. Потом — дверь, почему-то лишь прикрытая, и, не успевая удивиться этому, ты толкнул ее и вылетел на середину площадки, под ливень.

За перилами стоял темноволосый юноша. Завораживающе медленно раскачиваясь на вытянутых за спиной руках, подняв лицо к небу, вытянувшись тонкой, почти звенящей струной, он, казалось, наслаждался шквалами пронизывающего весеннего ветра. Ты на миг замер, навскидку оценивая ситуацию. Истерическая попытка самоубийства? Нет — тот, кто прыгает, зажат и напуган. Баловство почуявшего силу юного мага? Снова нет — по возрасту не подходит, да и вообще… не свойственно им это. Может, просто кому-то приспичило подурачиться? Варианты прощелкали в твоей голове за какую-то секунду, чтобы выдать единственно верный вывод — что-то было не так. Во всем происходящем что-то было чудовищно, до ледяных мурашек не так.

Ты еще только начал понимать, что именно, когда сверкнула молния, и темноволосый юноша повернулся к ней… Тонкий, знакомый профиль… Черт, это же Поттер!!!

Тело отреагировало раньше, чем ты понял, что делать. Рванулся с места, не позволяя страху оглушить тебя, одним прыжком достиг парапета, с размаху обхватил обеими руками тело проклятого гриффиндорца, успевшего таки в последнюю долю секунды отпустить спасительные перила. И только после этого по-настоящему испугался.

— Стоять, Поттер! — приказал ты, пытаясь унять бешеный стук собственного сердца. — Уже никто никуда не падает… И не прыгает… Стоять…

Чертов Поттер, почувствовав чужую хватку, по всем законам подлости вполне мог сгруппироваться и дернуться, после чего — от этой внезапной мысли тебя снова прошиб холодный пот — вы бы полетели с башни оба. Тебе не удержать его. Ну, или можно было бы попробовать успеть отпустить руки и зацепиться за парапет. Тогда, возможно, ты бы и выжил. Один. Ха-ха.

Нет уж, слишком щедрый подарок. Не в твоих правилах подставлять плечо тому, кого в будущем планируешь убивать медленно и мучительно — а в том, что за попыткой Поттера сигануть в вечность стоит именно он, ты уже не сомневался. Тем более, если эта подачка никуда не зачтется и ничем не поможет тебе приблизиться к своей цели. Вот сдать Поттера с рук на руки Темному Лорду самостоятельно, и не сейчас, когда он слаб и сидит под защитой Дамблдора, а весь Орден встает на уши, чтобы прикрыть его своими трупами… Неплохая идея. Хотя и не обязательная. Драко Малфой никогда не полагался на одну возможность. Путей много, надо лишь уметь видеть их переплетение и не колебаться, выбирая нужный.

Ты помедлил несколько секунд, восстанавливая дыхание. Поттер стоял, как неживой, спрятав лицо в ладонях, и молчал. Да он сейчас и есть неживой — мельком подумал ты.

— Слушай меня, Поттер! — четкой размеренности твоего голоса сейчас позавидовал бы даже Снейп. — Сейчас ты медленно, очень медленно и спокойно опускаешь руки. Не оглядываешься. И не дергаешься. Заводишь их за спину. Нащупываешь перила. И хватаешься за них. Медленно и спокойно. Давай, начали.

Поттер, как заведенная кукла, опустил руки и положил их на каменный поребрик.

— Теперь, по моей команде, ты откидываешься назад. Переносишь вес тела на руки. И садишься. Медленно и спокойно. Начали.

Ты подхватил его, и через секунду он уже сидел на парапете, свесив ноги вниз и глядя перед собой по-прежнему ничего не выражающим взглядом. Ты помедлил секунду, вдохнул, обхватил его покрепче и что было силы откинулся назад, стаскивая гриффиндорца за собой. Вы покатились по полу, а потом ты отпустил его, перевернулся на спину, с трудом переводя дух, чувствуя, как нарастает и крепнет в груди желание встать, поставить Поттера на ноги, прислонить к стене и врезать ему между глаз, как следует, изо всех сил. А потом еще и еще. Придурок, ну как он мог! Чертов придурок!!!

Ты изо всех сил старался успокоиться.

* * *

— Поттер! Поттер, что ты видел? — Малфой стоял на коленях и пытался заглянуть в лицо гриффиндорца, сидящего на полу площадки, спиной к стене. Нетерпеливо пощелкал пальцами. — Посмотри на меня! Что ты видел? Скажи мне!

— Небо… — прошептал черноволосый юноша. — Небо… никогда не лжет…

Помутневшие глаза. Растрепанные мокрые волосы. Побелевшие губы.

— О, черт… — Драко провел рукой по лбу. Внутри снова поднималась ярость. — Черт, не верю, не может быть… — Он изо всех сил старался подавить эту непрошенную идиотскую мысль, а она смеялась над глупым наивным слизеринцем: может, еще как может! Такие вот дела, Малфой. Вовремя ты заглянул сегодня в башню.

Он с силой ударил ребром ладони по стене. Потом снова посмотрел на Поттера. Нет, уходить нельзя. И говорить с ним пока бесполезно. И тащить в больничное крыло к мадам Помфри, пожалуй, не стоит. Стоит перестать сидеть истуканом и начинать реанимировать несостоявшуюся жертву самостоятельно, раз уж ввязался во все это.

Драко протянул руку и взял Гарри за подбородок. Повернул к себе его лицо, снова пытаясь поймать взгляд.

— Поттер, посмотри на меня. — Ноль реакции. — Поттер! Грэйнджер и Уизли обыскались тебя по всему замку. — Тишина. — Поттер, ты срочно нужен Дамблдору! Движение сопротивления хочет лицезреть свою единственную надежду! — Молчание. — Поттер, твоя девушка умирает в больничном крыле.

— У меня нет девушки, — прошептал Поттер и перевел остекленевший взгляд на Малфоя. Драко задохнулся на миг, чувствуя, как его затягивает в изумрудную бездну. Закусил губу, изо всех сил пытаясь не порвать еле пойманный контакт. Ох, и глазки, оказывается, у стихийных жертв… Бывают, видимо, если ритуалы так грубо прерывать…

— В жизни бы не подумал, что личная жизнь волнует тебя больше всего, — помолчав, ровным голосом ответил он, беря руку Поттера в свою. Мерлин, да он же весь заледенел! — Поттер, ублюдок гриффиндорский, ты сколько тут простоял?

— Личная жизнь меня не волнует, — неестественно медленно ответил Гарри, не отрывая взгляда от лица Малфоя. Тот с ужасом заметил, как меняется, нечеловечески искажаясь, лицо Поттера. — И тебя, Серебряный принц, она тоже не волнует. Ты разбудил время истины, а оно не любит разговоров о пустяках. Говори правду.

— Я… — губы Драко предательски задрожали. Ему снова стало страшно. Тяжелое, темное нечто, льющееся из глазниц Поттера, завораживало, гасило сознание.

— Будущее пугает тебя, но и ты пугаешь его не меньше. Вы рискуете никогда не встретиться, боясь друг друга. Выбирай, Серебряный принц, иначе время выберет за тебя.

— Но ведь выбора нет… — прошептал Драко, чувствуя, что больше не может сопротивляться. Что еще немного, и его затянет в эту бездну без остатка. И наутро Филч наткнется на два трупа вместо одного.

— Сделавшему выбор закрыта дорога к скорби. Ты лжешь, принц. Говори правду.

— Я… Этот путь — единственный. — Глаза Малфоя расширились, он уже не видел ничего, кроме бездонной пропасти напротив, проваливаясь в нее все глубже.

— Сейчас — да. Но кто изменит реальность, если принц откажется от выбора?

— Реальность нельзя изменить!

— Реальность изменяется каждый миг.

— Тогда пусть это делают другие!

— В том, что сделают другие, для тебя не будет места.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы быть среди них!!! — закричал Драко. — Мне не нужны их подачки и жалость, не нужны их идеалы, мне не нужно их общество! Я выбираю быть один! Это мое право!

— Эта реальность выкрашена в черно-белый цвет, принц. Добавь другие цвета.

— Но почему я???

— Ты — Серебряный принц.

— Я не единственный!

— Другим другое.

— Я не могу этого сделать!!! — застонал Малфой. Он плакал.

— Страх мешает увидеть. Не позволяй страху и дальше управлять тобой.

— Я ничего не боюсь… — всхлипывал он, боясь отвести взгляд. — Я ничего не хочу…

— Не имеющему желаний неведома боль. Ты солжешь в третий раз, принц?

— Нет!!!

— Пока есть боль, есть и выбор. Выбирай, принц.

— Я выберу… Я согласен.

— Запомни время истины.

Драко бессильно уронил голову на руки. Его сотрясали беззвучные рыдания.

Он уже не видел, как постепенно успокоился вихрь во взгляде Поттера, как разгладилось его лицо, возвращаясь к первоначальному облику. Зеленые глаза закрылись, и Поттер потерял сознание.

Впрочем, на самом деле сознание оставило его намного раньше, но это Драко не интересовало. Это он знал и так.

* * *

— Малфой? — в слабом голосе Гарри звучала усталость.

— Что, Поттер? — устало ответил Драко.

— Что ты здесь делаешь?

— Очевидно, сижу рядом с тобой на полу и дышу свежим воздухом. Ты вполне мог понять это и сам.

— А… почему?

— А ты сам что последнее помнишь?

Гарри нахмурил лоб.

— Понятно, ни черта ты не помнишь… Ладно, кое в чем просвещу, так и быть. Вставай. — Малфой поднялся рывком и подошел к парапету на краю площадки. — Вставай и иди сюда, говорю.

— Не командуй… — прошептал Гарри, вставая следом за ним. Мышцы онемели, тело слушалось с трудом. Голова слегка кружилась.

— Сюда смотри. — Малфой ткнул пальцем куда-то вдаль.

— И что я должен там увидеть? — Поттер, для верности облокотившись на перила, попробовал посмотреть вниз.

— Говори ощущения.

— Ну, высоко…

— Ощущения, Поттер, это не констатация фактов. Это эмоции по их поводу. Что значит «высоко»?

— «Высоко» — значит, ни черта приятного! — разозлился Гарри. — Высота без метлы меня не привлекает, ты это хотел услышать?

— Это, Поттер, кажется, ты хотел что-то от меня услышать. Ну, так и слушай. Некоторое время назад я пришел сюда и застал тебя стоящим ЗА вот этим самым ограждением. Под дождем и черт знает на каком ветру. Благодари Мерлина, что тебя отсюда не сдуло. Заодно можешь поблагодарить и меня, кстати. За своевременное спасение твоей шкуры.

— То есть, как… — ошеломленно пробормотал Гарри и попробовал еще раз заглянуть вниз.

— Вот так. Ты подтверждаешь, что мысль о балансировании на выступе шириной с ладонь за ограждением на высоте нашей башни тебя не привлекает?

Выражение лица Поттера красноречиво подтверждало что угодно безо всяких слов.

— И, тем не менее, ты там стоял. Причем полез туда добровольно, и недовольным ситуацией тебя тоже было не назвать. Я бы даже сказал, ты ей наслаждался. Что последнее помнишь?

— Дождь… — прошептал Гарри. — И небо. Я видел небо! — он поднял широко распахнутые глаза на Драко. Тот заметно побледнел.

— Поттер. Ты приперся сюда, уж не знаю, за каким чертом, стоял тут под дождем — видимо, долго стоял, у тебя руки ледяные. Потом что-то случилось, и ты полез наружу. Что?

Гарри снова нахмурился.

— Не помню. Небо… и дождь.

— Теперь складывай два и два. Думай, Поттер, уверяю тебя, твой мозг сегодня ночью не пострадал. Даже скорее наоборот. Что могло заставить тебя выброситься с башни Астрономии? Насколько мы тут все успели убедиться, ты потрясающе жизнелюбив. Ничто в мире не заставило бы тебя попытаться покончить с собой. Такие, как ты, обходят любые события и воспоминания, лишь бы радовать мир своим присутствием и дальше. Так что думай, я жду фейерверка догадок.

— Малфой, не зли меня.

— Думай, говорю! Эмоции не должны мешать думать. Или в вашем Гриффиндоре этому не учат? Плодят героев-однодневок?

— Малфой!

Драко резко отвернулся и пошел обратно к стене башни.

— Дует там, Поттер. Хорошо хоть, дождь кончился. Шел бы и ты сюда, а то снесет, получится, что я зря старался, — он спокойно уселся, подтянув ноги и положив локти на коленях. Потом не выдержал и фыркнул. — Слушай, Поттер, ты прекрасен в своей ярости, но, может, ты и правда чуточку подумаешь, а?

Гарри помедлил, подошел к стене и тоже уселся рядом.

— Не понимаю, Малфой. Честно. Хочешь что-то объяснить — объясни; пока что все, что ты тут наговорил, мне хочется списать на твою придурочную фантазию.

Малфой едва слышно вздохнул и поднял усмехающиеся глаза.

— Тупица ты все-таки… Это банально, как галлеон. Тебя пытались убить.

— Кто?

— Дурацкий вопрос, правда, Поттер?

— Волан-де-Морт не смог бы достать меня здесь.

— Ну, вот смог.

— Малфой, кончай лгать. В последнее время я не выношу вранья. Говори правду. Кто и как?

Драко почему-то поежился и опустил глаза.

— Короче… объясняю. Что смогу. Что такое стихийная магия, представляешь?

— В общих чертах.

— Насколько общих?

— В пределах школьного курса, придурок. Откуда я еще могу о ней знать?

— Придурок здесь ты, Поттер. Причем некоторое время назад это был почти что мертвый придурок. И, если бы не я, был бы уже просто очень даже мертвый. Поэтому лучше заткнись!

— Заткнулся… — проворчал Гарри, прислоняясь к стене и отворачиваясь. — Продолжай, Малфой, я слушаю. Раз уж ты так любезно меня спас, теперь сделай одолжение, расскажи о своем подвиге. А то, понимаешь, никто ведь и не оценит.

— В оценке подвигов нуждаются только гриффиндорцы, Поттер. Слизеринцы предпочитают просто быть первыми.

— Ага. Без афиш. Очень смешно.

— Когда ты первый, это не надо афишировать, это и так очевидно.

— То-то вы и не афишируете. Как делать что-то, так вас нет, а как лавры пожинать…

— Лавры достаются тем, кто их достоин. Поттер, черт тебя побери, я что, по-твоему, сижу и тут с тобой нянькаюсь, потому что мне заняться нечем? Будешь слушать или сам пойдешь догадываться?

— Буду, буду.

Гарри насупился и потер ладони. Руки замерзли неимоверно.

— Дамблдор ткнул тебя носом уже, наверное, во все дерьмо, какое только есть в магическом мире. А вот об основах стихийной магии рассказать не пожелал. Здраво решил, что тебе это ни к чему. И проглядел один малюсенький момент. А именно, — речь Драко становилась все более размеренной и язвительной, как у Снейпа, читающего лекцию. — Ритуал Освобождения Разума. Который состоит в том, что, если поймать жертву в момент крайнего эмоционального напряжения, при выбросе сил соответствующей стихии, то можно внедриться в сознание жертвы на любом расстоянии, невзирая на любые магические защиты. И заставить эту самую жертву сделать все, что угодно. Например, покончить с собой.

— Как под Империо? — спросил Гарри, подавляя желание попросить Драко повторить все с самого начала и попонятнее.

— Нет. Под Империо подавляется воля, и человек поступает вопреки ей. После снятия заклинания жертва осознает свои действия, в ее сознании наступает некоторый, как бы это сказать, кризис несовместимости совершенных поступков и имеющихся ценностей, что приводит вышеозначенную жертву в клинику св. Мунго, прямо в отделение для буйнопомешанных. Я пока понятно излагаю?

— Не очень…

— Стихийные маги работают совершенно иначе. Воля человека не подавляется, а изменяется. Грубо говоря, они не могут заставить тебя сделать что-либо, но могут заставить этого захотеть.

— Что, так просто?

— Да не просто. Есть масса необходимых условий, чтобы это сработало. Но ты, Поттер, сегодня умудрился вляпаться прямо в каждое!

— Например?

— Например, момент крайнего эмоционального напряжения. Что у тебя, черт возьми, могло такого стрястись, чтобы из-за этого ТАК распускаться? Воспитывайся ты в Слизерине, тебя бы там просто убили за такую несдержанность.

— Я не в Слизерине, Малфой. И меня и так чуть не убили. Говори дальше, какие там еще условия.

— Ты мне на вопрос не ответил.

— И не отвечу.

— Не ответишь — не услышишь продолжения. В следующий раз будешь прыгать с башни самостоятельно.

Гарри картинно закатил глаза и вздохнул.

— Хорошо, отвечу. Позже. Устроит это тебя? Давай уже, не отвлекайся.

— Ладно. Второе условие — выброс силы. Их сегодня наблюдалось целых две.

— Дождь и ветер?

— Ну, слава Мерлину, хоть какие-то проблески интеллекта. Я уж начал волноваться, что тебе мозги таки выдуло. Или выморозило.

— Малфой, уймись, а? Какое третье условие?

— Третье условие, Поттер… — Драко горько усмехнулся и прикрыл глаза. — Третье условие — это наличие рядом с жертвой, прямо в одном с ней помещении, мага той же стихии, по которой идет выброс сил. При этом они с жертвой должны быть знакомы и эмоционально связаны. Заряд эмоции значения не имеет. Степень знакомства тоже.

— А что он должен делать? Этот рядом живущий маг?

— Делать? Он, Поттер, ничего не должен делать. Ему достаточно просто быть. Через него устанавливается связь с жертвой, проводится атака на ее психику…

— Перекачка силы?

— Нет, это ни при чем. Связующий маг может даже не почувствовать, что происходит. И, как правило, не чувствует. Какое-то время.

— А что потом?

— А потом, Поттер, если жертва умирает, то связующий маг умирает вместе с ней. Как использованный передатчик.

Гарри потрясенно молчал. Потом начал думать вслух.

— Кто… черт, в одном доме… тут же народу целый Хогвартс… Стихийные маги вообще редкость, и Дамблдор бы знал… Или он знал? Слушай, Малфой, а ты-то откуда обо всем этом знаешь?

— Оттуда. Порази меня еще раз, Поттер, скажи, что ты сам догадался. А то я уже слегка притомился тебе подсказывать.

Гарри некоторое время молчал, внимательно изучая бледное лицо Драко. Потом вздохнул и отвернулся.

— Ты единственный в Хогвартсе стихийный маг? — спросил он.

Малфой изобразил подобие невеселой ухмылки.

— Нет. Есть и другие, хотя не много.

— Клан хоть обозначь?

— Интересно? А самому подумать?

— Дождь и ветер... Значит, Воздушный либо Водный?

— Именно. Но если бы на тебя воздействовали через Водного мага, ты бы скорее пошел топиться, а не бросаться с башни. Ну, и опять же, ты мне тут все уши прожужжал про небо.

— Значит, воздух… Малфой, а есть разница, какой клан задействовать в ритуале? По силе или еще как?

— Ни малейшей. Лишь бы выброс сил был подходящим.

— Но ты же не единственный маг Воздушного клана? Здесь, в Хогвартсе? Может это вовсе и не через тебя?..

Драко помолчал, разглядывая свои пальцы.

— В точку, Поттер. Из Воздушных я здесь и впрямь единственный. — В его глазах-льдинках появилось упрямое выражение. — А теперь призовой вопрос. Просто супер-вопрос. — Он повернулся к Гарри. — Или сам сформулируешь?

— Волан-де-Морт был готов пожертвовать тобой, чтобы убить меня. Но зачем именно тобой?

— И снова в точку. Зачем именно мной, если здесь живут еще, как минимум, двое из Водного клана и один из Огненного. Хотя нет, этим он жертвовать тем более не стал бы. Но те двое точно бы тоже подошли.

— Тебя бесит, что ты, Малфой, Слизеринский принц, весь крутой и недоступный, чуть так просто не попался! — Гарри почувствовал, что его потихоньку начинает разбирать смех. — Что ж они тебя так плохо ценят? Или твой папочка в свите Лорда больше не имеет веса? После провала в Министерстве, а? Ох, Мерлин, ну ты и влип! — Гарри откинулся на спину и закрыл лицо руками. — Малфой, ты извини, но это, правда, смешно.

— Действительно… смешно… — проговорил Драко, глядя перед собой. — И действительно влип. Ты даже не представляешь, Поттер, как сильно я влип.

— Ох… Слушай, а второй раз нападение организовать можно? По той же схеме?

— Можно.

— И ты опять его не почувствуешь?

— Не-а.

— А сегодня как почувствовал?

— Поттер, да никак. Просто вышел не вовремя подышать свежим ночным воздухом.

— А вывести из строя этот твой «передатчик» никак нельзя?

— Уймись ты уже. Я думаю, что по этой схеме нападений на тебя больше не будет.

— Почему?

— Нипочему. Просто думаю, и все.

Гарри сел и, взяв Драко за подбородок, повернул его лицо к себе.

— Кстати, ты снова лжешь, Малфой. Зачем?

Драко молча отвел в сторону его руку.

— Я не лгу, я недоговариваю. А ты мне, если что, сегодня тоже лгал. У тебя есть девушка.

— Ну, есть, и что?

— Ты сказал, что нет.

— С чего бы это я так сказал?

— Вот и мне интересно, с чего. Когда я втащил тебя на площадку, ты был абсолютно невменяемый. Я пытался тебя расшевелить, говорил… ну, разные вещи. Ты отреагировал только на фразу о твоей девушке. Пробормотал, что у тебя ее нет.

— Малфой, а что была за фраза?

— Твоя девушка умирает в больничном крыле.

Поттера просто подбросило на месте. Через секунду он прижимал Драко за горло к стене, шипя от ярости.

— Ты!!! Ты, слизеринский ублюдок!!!

— Тише, Поттер, — прохрипел Драко. — Руки убери, задушишь. Псих.

Гарри тяжело дышал, глядя ему в лицо и шевеля побелевшими губами.

— Я убью тебя, Малфой. Когда-нибудь я тебя убью, обещаю.

Слизеринец слегка побледнел.

— Думать надо, прежде чем обещать… — сказал он, осторожно опуская руки Гарри вниз. — Если бы не я, ты бы уже никого никогда не убил. Угомонись.

Поттер отдернул руки, инстинктивно вытерев ладони о мантию.

— И садись уже, в конце концов.

Гарри постоял несколько секунд, отвернувшись, сжимая и разжимая кулаки. Потом с размаху сел рядом с Драко.

— Держи, — спокойно сказал тот, протягивая Гарри кубок.

— Что это? — буркнул Поттер.

— Вино, придурок. Горячее красное вино. Пей, согреешься, — Драко, казалось, ничто не могло смутить. — У тебя шок. Это нормально, но ты лучше пей, быстрее в себя придешь.

— Я и так в себе, — вызывающе заявил Гарри. — А вот ты, Малфой, по-моему, сегодня точно не в себе. Ты не под Империо, случаем, а? Сначала меня спасаешь, потом сидишь тут со мной, объясняешь что-то, теперь еще и вином угощаешь. Где ты его взял?

— Ну, ты точно идиот, Поттер. Наколдовал, где же еще. Держи, говорю, кубок же тяжелый.

Гарри подозрительно оглядел кубок, понюхал содержимое и обхватил теплый металл ладонью.

— Спасибо, — буркнул он, осторожно пробуя напиток. — Так что насчет Империо?

— Давай скажем так, Поттер — я слегка изменил свое мнение насчет тебя сегодня ночью. Такой ответ тебя устроит?

— Не устроит. С чего бы тебе его менять?

— А ты предположи, что было, с чего, — в голосе Драко вдруг послышалась невыразимая усталость. — Мерлин, ты ведь знаешь, что я не вру. Спроси сам себя и поймешь. Иначе ты бы не полез смотреть вниз, когда я тебя попросил. И вино из моих рук сроду бы не взял. Ты же подозрительный, как черт, Поттер, когда дело касается слизеринцев. А мне сегодня веришь, хоть и ерепенишься через слово... Ты так и не ответил на мой вопрос. Что тебя сюда выгнало?

— Отвечу... — проворчал Гарри. — Если ответишь, что выгнало тебя.

Малфой усмехнулся.

— Один — один, Поттер... Ладно, рассказывай. Терять-то нам все равно уже нечего.

* * *

— Глупец ты все-таки, Поттер, — заявил Драко, потягивая вино из своего кубка. — Ну, с чего им тебя презирать? Ты же у них вроде как единственная надежда и все такое. А что люди мрут — так это их выбор. Ты-то тут при чем.

— При том. Если бы я не сидел здесь…— возмутился Гарри.

— Если бы ты не сидел здесь, — перебил его Драко, — ты бы уже нигде не сидел. Это я тебе как представитель альтернативного лагеря говорю. Авроров убивают независимо от твоего наличия или отсутствия, у них такая профессия. В наши времена — особенно опасная.

— Но я уже сражался с Волан-де-Мортом. Я не один раз бился с ним, и я все еще жив! Почему ты считаешь, что я не могу победить его?

— Ну и что с того, что сражался, Поттер? Его нельзя победить. Это в принципе неосуществимо. Можно только подставить свою шею под удар, если тебе интересна такая форма медленного самоубийства.

— Но я ведь жив. Что по твоей логике невозможно.

Малфой вздохнул.

— Везучий ты черт, Поттер. Подумай сам и скажи — ты все еще жив, потому что в схватках с Лордом применял неизвестные ему знания, обладал недоступной ему силой, имел хоть какое-то преимущество перед ним? Или потому, что тебе каждый раз везло?

Гарри сидел, уткнувшись лбом в колени, и рассеянно перекатывал в ладонях опустевший кубок.

— Везло. Но это не значит, что не может когда-нибудь повезти чуть больше. — Он поднял голову и посмотрел на Драко. — Малфой, я могу его убить. Я не уверен, но я чувствую, что это возможно. Хотя понятия не имею, как.

— Знаешь, если мне очень-очень повезет, то я тоже могу его убить, — хмыкнул слизеринец. — Только какой смысл полагаться на то, что все равно никогда не наступит.

— Ну да, у вас другой путь, — жестко парировал Гарри, глядя Драко в глаза.

— Единственный, я бы сказал, — ответил Малфой, спокойно выдерживая взгляд.

— Что ж ты до сих пор не принял метку, в таком случае? Все ваши вроде как уже при ней.

— Не все. Но большинство.

— А ты почему отстаешь?

— Есть правила, Поттер. В черной магии они соблюдаются неукоснительно. Принять метку и встать в ряды Пожирателей можно только после помолвки, одного совершеннолетия недостаточно.

— И что мешает нашему принцу обручиться? Папа до сих пор невест перебирает?

— Поттер, не язви, а? Имя моей невесты известно всем желающим. Вопрос решен и не обсуждается, помолвка состоится в июне, сразу после выпуска. Свадьба — в августе.

Гарри ошеломленно замолчал.

— Надо же. Я не знал, — сказал он, наконец. — И кто она?

— Может, сменим тему? Летом я женюсь, и все, этого достаточно.

— И принимаешь метку.

— Естественно. Без вариантов.

Гриффиндорец отвернулся, подавив вспыхнувшее желание развернуться и уйти прямо сейчас. Ну что его так зацепило? Всегда же знал, что Малфой — сын Пожирателя Смерти. И никаких особенных эмоций это не вызывало.

Что-то внутри подсказало гаденьким голосом — это ведь был другой Малфой. Тот, что сидит и пьет с тобой вино всю ночь на башне Астрономии, не может хотеть стать убийцей. То есть, может, конечно, но почему-то тебе эта мысль неприятна.

— Почему так, Малфой? — спросил Гарри. — Зачем это тебе?

— А с чего ты взял, что я мечтаю об этом? Поттер, ты подумал бы сам — ну кто в здравом уме захотел бы подстелиться под Лорда, имея хоть какой-то выбор? Кроме конченых тупиц, разумеется.

Поттер резко обернулся. Драко увидел, как промелькнула и забилась пойманной птичкой искра надежды в его взгляде.

— И, тем не менее, это не обсуждается, — жестко закончил он, глядя прямо в зеленые глаза Поттера. — Каждому свое. Тебе — сдохнуть за правое дело…

— … А тебе — сдохнуть, трясясь за собственную шкуру, — закончил Гарри.

— Нет, Поттер, — спокойно возразил Драко. — Я собираюсь сдохнуть исключительно за себя и свои собственные цели. А они у меня есть, поверь мне.

— Хорошо тебе, — помедлив, ответил гриффиндорец.

— Что так? Разве смерть Темного Лорда не есть великая цель Гарри Поттера?

— Ну, видимо, нет. Если подумать, можно даже догадаться, что это цель Ордена Феникса.

— Частью которого ты являешься.

— Ну, являюсь, — пожал плечами Поттер. — Ты вон тоже собираешься частью кое-чего являться. Только цели-то у вас все равно разные.

— Факт, — согласился Драко, снова наполняя кубки и глядя, как Гарри машинально кивнул ему, забирая свой и поднося его к губам. — А зачем тогда тебе все это, а? Откровенность за откровенность.

— Не больно-то ты тут наоткровенничал, — проворчал Гарри. — А что мне делать, по-твоему? Сторон-то всего две. Либо Орден, либо Волан-де-Морт. Причем ведь все равно умирать, так хоть не убивать при этом своих.

— Поттер, да нет никакой разницы. Так ты убивал бы их сам, эдак ты смотришь, как они умирают из-за тебя. Не причина это, придумай другую.

— Мне не нравится эта война. Начал ее не Дамблдор. Значит, не с ним и нужно бороться.

— Мы с тобой, если что, понятия не имеем, кто когда на самом деле что начал. И не детская песочница тут опять же, чтобы выяснять, кто первый. Подумай еще.

Гарри горько усмехнулся.

— Ты нарочно злишь меня, Малфой?

— Упаси Мерлин, — улыбнулся тот. — Я всего лишь задаю тебе очень простые вопросы, на которые ты не знаешь ответов, и тебе это не нравится. Но я бы все же настаивал, чтобы ты подумал. Уж если выбирать что-то, то осознанно, я так считаю.

Поттер вздохнул.

— Я не хочу жить в мире, где правит Лорд.

— А в мире, где правит Орден Феникса, хочешь?

— Орден созван на время войны. Если Волан-де-Морт падет, его распустят.

— Может быть и так. Хотя на самом деле ты этого не знаешь.

— Малфой, я знаю, что такое зло! Прекрати меня запутывать, я знаю, что жестокость Лорда несовместима с человечностью! С жизнью вообще несовместима!

— Так что насчет жестокости Ордена?

— Они никого не убивают! Разве что Пожирателей Смерти, так это уже не люди.

— Умница, Поттер! Наконец-то ты это сказал. Орден делит волшебников на достойных и недостойных, так же, как и Лорд. Орден убивает недостойных — так же, как и Лорд. Орден жесток и бесчеловечно непримирим к ним — так же, как и Лорд. Разница только в критериях отбора этих достойных. Суть при этом остается одна и та же. Ты не находишь?

Гарри долго молчал, глядя на дно своего кубка. Потом залпом допил, что оставалось, и повернулся к Драко. В глазах его стояли слезы.

— Что, по-твоему, мне делать, Малфой? — тихо спросил он. — Всю свою жизнь я живу взаймы. Я виновен в смерти родителей. Из-за меня погиб Седрик. Это я убил Сириуса, затащив его в Министерство. Тонкс разорвали, когда она прикрывала меня! Меня, понимаешь? Все эти люди умирали, чтобы я жил. Зачем МНЕ эта жизнь, Малфой? Может, я хочу, чтобы Волан-де-Морт добил меня когда-нибудь, и катись оно все к черту? Я устал быть обязанным и отрабатывать то, что я все еще жив. В моей жизни нет ничего, что стоило бы жизни Римуса или того же Крама. Но они продолжают и продолжают умирать. И этот счет все копится. Только я уже никому за него не благодарен. Понимаешь?

Драко молча смотрел ему в лицо.

— Понимаю, — мягко сказал он, наконец. — Только и ты пойми. Может, тебе и все равно, кто тебя убьет. Но не лучше ли, если ты так не веришь в политику Ордена, перестать его поддерживать? По крайней мере, это было бы честнее.

— Кто бы говорил о честности, Малфой, — ответил Гарри. — Перестану — а дальше что? К Лорду на поклон идти? Это еще более бесчестно. И глупо вдобавок.

— Значит, стань третьей силой, Поттер. И создай свое будущее, раз тебе так необходимо в него верить.

Гарри горько улыбнулся и поднял взгляд вверх.

— Я сошел с ума, — сообщил он небу. — Я сижу здесь с Малфоем, пью вино и рассуждаю, не предать ли мне своих друзей.

— Рано или поздно они предадут тебя, — ответил Драко, тоже поднимая голову. — Если это уже не произошло… Выкинут из своей жизни. Начнут лгать, и ваша близость рассыплется. Иначе и не бывает.

— Почему, Малфой? — прошептал Гарри. — Почему так? Раньше ведь все было по-другому…

— Раньше вы были детьми. Теперь просто выросли.

— А ты?

— А я и не был ребенком, Поттер. И даже не играл в него, в отличие от тебя.

— Ну что ты за человек, Малфой… — покачал головой Гарри. — Есть в тебе вообще хоть что-нибудь человеческое?

— Сформулируй конкретный вопрос.

— Дружба, любовь, сострадание. Боль, наконец. Есть в тебе хоть что-нибудь, кроме гордыни и эгоизма?

— Уж не горечь ли я слышу в твоем голосе, Поттер? — насмешливо сказал Драко. — Зачем тебе так нужно, чтобы я умел чувствовать боль? Что дают все эти переживания? Между прочим, это твое хваленое сострадание чуть не отправило тебя сегодня на тот свет.

— Сдается мне, ты снова увиливаешь, — вздохнул Гарри. — Что, я задел нужную струнку?

Драко прикусил губу, отвернулся и замолчал.

— Говори, Малфой. Только говори правду, раз уж сегодня такая ночь. Завтра можешь снова стать непробиваемой сволочью, если тебе так необходимо ею казаться.

— Казаться? — переспросил Драко.

— Судя по тому, что ты не можешь сейчас прямо ответить на мой вопрос — да.

Малфой обреченно вздохнул. Потом поставил рядом с собой опустевший кубок и снова принялся рассматривать свои руки.

— Сегодня день рождения моей матери, Поттер. Честно говоря, я и вышел сюда, чтобы побыть один. Не думал, что найдутся еще идиоты торчать здесь в такой дождь.

Гарри на секунду закрыл глаза. Чего-то подобного он, наверное, и ожидал… но не этого.

— Малфой, — осторожно позвал он.

— Что? — отозвался тот.

— Расскажи мне, как она умерла.

— Зачем?

— Ты же хочешь поговорить о ней. Вот и расскажи.

Драко грустно усмехнулся.

— А какие слухи ходят в Ордене на этот счет? — спросил он, пряча лицо в ладони.

Гарри заговорил, аккуратно подбирая слова.

— Как и везде. Что ее убил Волан-де-Морт. Ничего ведь толком неизвестно. Когда нашли тело… ну, то, что от него осталось… решили, что так. Мощный выплеск магии, и… в таком виде… Это точно не кто-то из наших, и не похоже на Пожирателей. Почерк не тот, и по силе. Решили, что она, видимо, пыталась воспротивиться Лорду, или просто чем-то мешала ему. Вот и убил.

Малфой прерывисто вздохнул.

— Вранье это все, до последнего слова, — сказал он, не поднимая головы. — Темный Лорд тут ни при чем. Ее убил Люциус.

— Что?!

— Люциус. Это он, — Драко посмотрел на Гарри. В его глазах плясали странные огоньки. — Я видел, Поттер, я знаю. Только… не было там никакой магии. Отец просто бил ее, пока она не превратилась в то, что вы нашли. А выплеск он потом соорудил, когда тело прятал.

Драко сотрясала крупная дрожь. Костяшки сцепленных пальцев побелели от напряжения. Но он не останавливался. И не отворачивался.

— Она кричала… все это время. Долго. Я слышал. Я был в замке, Поттер, и я слышал… ее крики. Слышал, как они ссорились с отцом. Как она залепила ему пощечину и сказала… сказала, что он — чудовище. И что она не позволит ему… И тогда он ударил ее. Еще и еще. А потом она стала кричать… Я… не смог войти, Поттер. Он поставил сферу, и... Он обезумел. Понимаешь? Просто обезумел… Она уже… была мертва, а он все не мог… остановиться.

— А потом? — тихо спросил Гарри.

— Что потом, Поттер? Ни черта я потом не помню… Две недели в горячке провалялся. Потом и узнал… официальную версию. И что похороны уже состоялись. Без меня. И что помолвку Лорд великодушно дозволил на июнь перенести… в связи с моей болезнью, думаю. Траур-то ему до факела. А меня отправили обратно в Хогвартс. Почти сразу.

— Ты говорил с отцом?

Драко отрицательно покачал головой.

— Не стремился. Он, видимо, тоже меня избегал. Так что мы с ним с тех пор не встречались.

— Малфой?

— Что?

— Извини, — прошептал Гарри.

Драко криво улыбнулся.

— Не за что, Поттер. Ты прав. Я кричу, что сделал выбор… Но если бы я действительно его сделал, я бы уже ничего не чувствовал. Как Люциус. Так что… я трус и лжец… ничем не лучше тебя.

Гарри тоже осторожно улыбнулся.

— Можно еще вопрос?

— Задавай, несчастье…

— Ты вернулся в Хогвартс в конце января. Похороны Нарциссы были где-то на каникулах, я помню, как читал об этом в «Пророке», тогда почти никого в замке не было. Даже если после ее смерти ты две недели проболел, где ты был остальное время? И почему не приехал сразу?

Драко снова вздохнул.

— Заметил, значит… Не мог я вернуться. Пока болел, состоялось посвящение. Потом после него в себя приходил.

— Не понимаю… Пока болел? Как это?

— А ты как себе посвящение стихийного мага представляешь?

— Честно говоря, никак, Малфой.

— Понимаешь… Твоя душа, она как бы… растворяется. Какая стихия ее подхватит, к такому клану и будешь принадлежать. Это бывает… при сильных потрясениях. Не одноразовых. Нужно крепко отбивать человеку душу по кусочкам, чтобы она начала… вот так. Растворяться.

— Постой, погоди… — Гарри был совершенно сбит с толку. — Как же тогда управлять, если…

— Управлять? — красивые черты Драко исказила болезненная гримаса. — Поттер, ты рехнулся, что ли? Стихией нельзя управлять! Невозможно! Ей можно принадлежать, питать ее. Растворяться в ней. И только так быть ее частью. Путь развития стихийного мага — это всегда путь разрушения его души! Думаешь, почему тебя не пытались учить этому? Потому что ты им живым нужен, придурок! Чувствующим! Понял?

Гарри почувствовал, как его тело накрывает волна ледяного ужаса. Он, не отрываясь, смотрел на Драко.

— Это… Малфой, это… неизбежно? Обязательно?

— Что именно?

— Умирать.

— В итоге — да, а как иначе. Если хочешь совершенствоваться. Можно просто не развивать эти способности. Искусственно стопорить их. Избегать контактов со своей стихией. Тогда можно здорово замедлить процесс. Но если это пришло в твою жизнь, то ты уже почти труп. По крайней мере, твоя душа находится на полпути туда.

У Поттера дрожали губы, словно он пытался что-то сказать и не мог решиться. Драко молча снова наполнил кубки.

— Не могу… поверить, — в отчаянии прошептал Гарри. — Ты говорил, здесь есть и другие. У них что, тоже?..

— Не знаю я, Поттер, что у них. Что-то свое, видимо. Мы не говорим об этом между собой. Это не принято.

— О, Мерлин… Малфой… А ты когда-нибудь видел стихийного мага… ну, в возрасте? Они долго живут вообще? Обычно?

— Кто как умеет, так и живет. Многие умирают сразу. Не хотят такой жизни… А магов видел, конечно — мое посвящение проводил огненный маг, он вдвое меня старше. — Драко ехидно ухмыльнулся. — Но состояние его души тебе бы куда больше не понравилось. По сравнению с моим.

Гарри снова прислонился к стене, задрав голову к небу.

— Я вот думаю, Малфой, — еле слышно сказал он, пристально разглядывая звезды. — Почему еще сегодня вечером мне казалось, что никто на этом свете не знает, что такое одиночество, так, как это знаю я?

— Я, знаешь ли, до сегодняшнего дня тоже думал, что я один знаю, что такое боль, — спокойно ответил Драко.

— А как же те, другие? — спросил Гарри.— Ты с ними не общаешься?

— Нет. Есть кодекс взаимодействия стихий… Как бы тебе объяснить покороче. Фактически можно общаться только с магом родственной стихии. Для меня это огонь… Неродственная, то есть земля, будет иссушать и выматывать. Это довольно мучительно — общаться с такими… Мучительно и бессмысленно. Антагонистическая, то есть вода, склоняет к противостоянию. Кстати, с возрастом внешне стихийный маг начинает выглядеть именно как стихия противостояния. Огненный кажется земным, воздушный — водным… А со своими... как будто в зеркало смотришься… чересчур правильное. Это тоже невыносимо.

— То есть вы отделяете себя от простых волшебников, а друг с другом общаться тоже не можете… Толком… Так?

— Так, если тебе это угодно слышать.

— А как же тот огненный маг, про которого ты говорил?

— Поттер, утомительный ты мой собеседник. Да, в Хогвартсе есть огненный маг. По понятным причинам мы с ним не можем делать вид, что мы чужие люди. Но из этого не следует, что мы так уж друг другу приятны. Хотя в чем-то ты, пожалуй, прав — он понимает меня, как никто.

— Что ж ты не пошел к нему сегодня? Вместо того чтобы идти в одиночку в башню?

— Тебе не понять, я думаю... Он проводил мое посвящение. И есть вещи, которые я не хочу с ним делить. Память о моей матери, например. Достаточно того, что я поделил с ним первые дни после ее смерти.

Гарри долго молчал. Потом поднял голову и посмотрел в лицо Драко.

— Малфой, ты сегодня добить меня решил, видимо. Этот твой огненный маг — это Снейп? СНЕЙП???

— Как ты понял?

— Тут что, шляется много персонажей вдвое старше тебя, да еще способные провести зимние каникулы в поместье Малфоев? Это Снейп. Его вызвали, когда ты болел, верно? Он же классный алхимик. А потом…

— А потом произошла инициация. Все верно, Поттер. Вот теперь я точно уверен, что шок у тебя прошел, раз ты стал способен на логические выкладки. Из чего следует, что нам с тобой пора по спальням. Тебя вполне уже можно оставить одного.

Гарри пристально посмотрел в ледяные глаза Драко.

— Не пугайся ты так, Малфой, — тихо сказал он. — Не надо от меня сбегать. Ты можешь просто попросить меня не задавать вопросов.

— Попросить тебя не додумываться до ответов я тоже могу?

— Нет, — улыбнулся Гарри. — Этого не можешь. Хорошо, спать так спать, не буду спорить. Пойдем, все равно уже светает.

— Пойдем, — Драко поднялся на ноги, отряхивая мантию. — Поттер!

— Что?

— Спасибо тебе. За разговор… и вообще.

— И тебе спасибо, Малфой. За то, что спас меня… и вообще.

Они улыбнулись друг другу, и Гарри повернулся к двери.

— Ты не будешь против, если я не пойду тебя провожать? — спросил Драко.

— А надо? — обернулся Гарри.

— Вот и я думаю, что не обязательно. Ты вполне способен добраться до нужной комнаты сам.

— Способен, — кивнул Гарри.

— В таком случае я, пожалуй, покину тебя прямо здесь. Спокойной ночи, Поттер!

И Драко исчез.

— И тебе спокойной ночи, Малфой, — ошеломленно пробормотал Гарри, невольно оглядывая площадку. — Вот же позер все-таки, а…

А потом потянул дверь на себя и зашагал вниз по ступенькам.

* * *

На удивление без приключений добравшись до портрета Полной Дамы, ты назвал ей пароль и проскользнул в гостиную. Рядом с потухшим камином, свернувшись калачиком на полу, спала Гермиона.

«Меня ждала», — догадался ты, пытаясь осторожно пробраться мимо девушки в спальню. Пожалуй, впервые за последний учебный год, наткнувшись на очередное проявление ее навязчивой заботы, ты не почувствовал привычного раздражения. Вообще ничего не почувствовал, просто отметил, как факт — ждала. Беспокоилась.

— Гарри? — подняла голову проснувшаяся Гермиона.

Ты вздохнул и подошел к ней.

— Это я, Герм, — прошептал ты, садясь рядом с ней на корточки и укутывая ее в один из разбросанных по полу пледов. — Ты замерзла, камин погас.

— Гарри, где ты был? — спросила она, садясь.

— Гулял…

— Что-то случилось? — внимательный взгляд из-под ресниц. Рентген, а не взгляд. Гриффиндорка.

«Вовсе нет, — подумал ты. — Просто я пытался выброситься с башни Астрономии, потому что меня достала ваша ложь и ваша забота, но потом на огонек заглянул Малфой, и был настолько неотразим, что я передумал умирать, и дальше мы с ним мило коротали ночь за разговорами, не предать ли мне вас с Роном и весь Орден Феникса впридачу».

— Все хорошо, — одними губами улыбнулся ей ты и встал. — Все хорошо, Герм. Иди спать, я очень устал.

— Гарри? — поймала она тебя за рукав. Требовательный взгляд снизу вверх.

Ты вздохнул. Сейчас ты мог бы с одинаковой легкостью улыбаться ей или залепить ей пощечину. Более того, и то и другое ты бы сделал абсолютно спокойно.

— Я устал, — раздельно повторил ты и выдернул руку, не отводя взгляда. И добавил уже по пути в спальню: — Спасибо, что побеспокоилась.

Ты прикрыл за собой дверь и с наслаждением разделся. Вино у Малфоя получается потрясное, но ты все равно неимоверно замерз.

Балдахин, перина, подушка. Ничего не изменилось в этой комнате, но ты чувствовал — на самом деле изменилось все. Изменился ты. Гарри Поттер умер сегодня ночью. Но и по этому поводу ты, пожалуй, уже тоже ничего не чувствовал. Это просто еще один факт.

Засыпая, ты вспомнил холодные серые глаза Малфоя.

— Врешь ты все, Слизеринский принц… — пробормотал ты, заворачиваясь в одеяло. — Ты тоже умеешь быть теплым… Просто сам уже забыл…

И улыбнулся сам себе, закрывая глаза. Сейчас тебе было хорошо, и за одно это ты был готов простить Малфою все, что тот уже наделал и еще собирался.

Ты провалился в сон почти счастливым.

* * *

Ты переместился прямо в центр собственной спальни. Как всегда. Еще секунду назад твои волосы трепал ветер — и вот ты стоишь, глядя на погасший камин, все еще машинально кутаясь в мантию.

— Драко? — окликнул тебя еле слышный голос сзади.

Ты молча скривился. Панси. Под занавес — самый лучший сюрприз сегодняшней ночи.

— Да? — спросил ты, оборачиваясь. Твое лицо не выражало ничего, кроме вежливой заинтересованности.

— Извини… Тебя все равно не было, я не хотела идти… к ним, — прошептала она, поднимая на тебя припухшие глаза.

Ты медленно подошел к ней, опустился на корточки и заглянул в лицо. Она молчала, вглядываясь в каждую твою черточку. Ты протянул к ней руки.

— Панси, — прошептал ты, обнимая девушку. — Ты справишься, я верю.

— Мне уже ничто не поможет… — сдавленным голосом сказала она, пряча лицо у тебя на груди. Ты машинально гладил ее по плечам, ты знал, что она права. — Разве что чудо. Драко… Ты не боишься?

Ты молча смотрел в стену за ее спиной.

— Боюсь, не боюсь… Что это меняет, Панси? Мы справимся, вот увидишь, — слегка наклонившись, ты поцеловал ее волосы. Они пахли яблоком, как всегда. Аромат подземелий Слизерина. — Тебе нужно лечь, уже утро.

Она вздохнула. Ее руки обвивают твою шею, и кажется, что так можно сидеть вечность. Лишь бы она не заплакала снова. Ты не выносил слез.

— Ты замерз, — прошептала она. — У тебя все в порядке?

«Разумеется, — подумал ты. — Если не считать того, что сегодня я еле прервал Ритуал Освобождения Разума, нацеленный на Поттера. Если не считать того, что при этом пытались убить и меня, сто к одному — мой же собственный отец. Если не считать того, что мы все здесь кучка идиотов, мы проглядели этого чертова Поттера, а теперь поздно, они додавили его, довели до ручки, и этот проклятый Ритуал стал последней каплей… Но ты не волнуйся, Панси, раз я здесь, значит, я выжил, я со всем справился, Мерлин, чего теперь стоит моя жизнь, если я своими руками… Как же я влип, Мерлин, как же я так влип, и что мне теперь делать, Панси, куда бежать и от кого прятаться, ты даже не представляешь, как же чертовски паршиво я на этот раз влип…»

— Все в порядке, — вздохнув, ответил ты и поцеловал ее в лоб. — Я очень устал, Панси, я пойду спать. Иди к себе, вряд ли там сейчас кто-то ошивается.

Она благодарно кивнула, встала и пошла к выходу, с трудом переставляя ноги. Ты запер за ней дверь и устало прислонился лбом к стене. Как же ты устал. Мерлин, это невыносимо.

Через минуту ты стянул с себя одежду и побрел к постели. Растянувшись на подушках, прижал ладони ко лбу, свернулся калачиком и, не сдерживаясь больше, тихо застонал, закрывшись одеялом. Сегодня ты выжил. Ты сделал это. А завтра будет — завтра.

Пусть Поттер уже утром вспомнит все несостыковки и умолчания. Пусть он начнет понимать — и рано или поздно прижмет тебя. Проклятый Поттер. Чертов Гриффиндорец. Сейчас ты ненавидел его, кажется, как никогда раньше. Да, сегодня ты спас свою шкуру. Но теперь-то куда тебе деться? И самое страшное — что рано или поздно он спросит тебя. И Темный Лорд тебя тоже спросит. И Люциус. И Снейп. И даже Дамблдор.

Что с того, что у тебя не было выбора?

— Ненавижу, — прошептал ты, вспоминая бездну на дне изумрудных глаз. — Ненавижу…

Ты провалился в сон, цепляясь за это видение.

Глава 2. Друзья.

Наверное, это было самое ужасное пробуждение в твоей жизни.

Ты не мог вспомнить, что именно тебе снилось, хотя изо всех сил цеплялся за уходящие образы, стараясь как можно дольше не открывать глаза. Но видения все равно ускользали. Оставался только липкий, тошнотворный страх, от которого хотелось скрючиться и кричать, кричать…

И больше всего хотелось умереть — прямо сейчас. Чтобы этот проклятый страх наверняка умер вместе с тобой…

— Гарри? — услышал ты голос Рона.

«Рон!!!» — Ты попытался заорать, но губы почему-то не слушались, словно все твое тело за ночь превратилось в камень. Открыть глаза тоже не получалось.

— Гарри? — шелест раздвигаемого балдахина, потом испуганный вздох Рона — и холодная, совершенно ледяная ладонь на твоем лбу… — О, черт! — и удаляющийся топот ног.

Звуки то уходили, то вновь возвращались. Ты смутно понимал, что это Гермиона прибежала на зов и распорядилась доставить тебя в больничное крыло, что длиннющий путь в пронизывающем холодом пространстве — это и было путешествие по коридорам к мадам Помфри, что гомон, временами накатывающий на тебя, как волны — это голоса учеников, мимо которых вы проходили. Но все это было так далеко, словно между тобой и остальным миром кто-то воздвиг стену, и теперь ты заперт в этом подземелье — не способный пошевелиться, лишенный зрения, один на один с твоим страхом.

Ты боялся издать хоть один звук — и одновременно страстно желал этого, но все равно ничего не получалось, даже бессмысленных всхлипов. Где-то далеко гудел бас Дамблдора, стрекотал четкий голос МакГонагалл, и даже — на удивление — завывало сопрано Трелони.

«Эта-то здесь откуда…» — невпопад промелькнула мысль, и ты тут же забыл о ней.

Время превратилось в растянутую резинку, и было совсем не понятно — маленький ли это кусочек? Или ею можно обмотать весь Хогвартс по периметру, и она не порвется?

«Что будет, если время порвется?» — опять невпопад подумал ты.

Потом накатил гул. Вал, приближение которого ты почувствовал… ну, достаточно задолго, чтобы успеть испугаться. Ты не мог видеть, но воображение тут же нарисовало тебе — пустынный пляж, маленькая беззащитная фигурка на берегу океана, и волна, закрывающая собой половину неба. Неизбежность. Пугающая, неторопливая неизбежность. Прикидывать скорость прилива бессмысленно — невозможно спрятаться от того, что поглотит тебя в любом случае, останешься ли ты здесь или успеешь отбежать чуть дальше. Ты задохнулся от беззвучного крика, когда чудовищный вал накатился на темный человеческий силуэт, раздавил, поглощая его, перемалывая в капли…

А потом волна закрыла собой все.

Казалось, в твоей голове что-то лопнуло — до звона в ушах. На секунду стали снова слышны голоса вокруг — больничное крыло, Хогвартс. Ты даже почти успел вспомнить, как тебя зовут, когда звон вдруг стал разрастаться, превращаясь в свист, в рев, и ты сжался в комок, пытаясь уйти от невыносимого звука.

И тут же снова увидел. Гигантский, исполинский смерч; кажется, что он стоит на месте, но ты знаешь — он несется с бешеной скоростью, просто он еще очень далеко. Тут же вернулся страх; ты понял, каким будет этот вихрь, когда окажется рядом. И как быстро это произойдет. Ты увидел себя, стоящего на его пути, крошечную фигурку, не способную сделать ничего, ничего, чтобы предотвратить свою смерть. Рев нарастал, приближаясь, и когда надвинувшийся смерч разорвал свою жертву, тебе показалось, что это твое тело взорвалось болью, перестав существовать, превратившись в невесомые частички.

Кажется, ты кричал? Но что есть крик по сравнению с вихрем, рядом с которым ты все равно что нем?

Боль пульсировала, билась, а потом ты понял, что снова ничего не видишь. Только чувствуешь тяжесть — невыносимую, нарастающую, давящую. Ты ослеп, ты не можешь ни кричать, ни даже дышать, ты не способен пошевелиться, а она все увеличивается, как будто ты можешь это выдержать. Глухая, мертвая тишина — и вот ты слышишь, как хрустят, ломаясь, твои кости. Твое тело расплющивается, сминается в блин, ты ощущаешь каждую клеточку, вопящую от боли. И запоздало, сквозь волны ужаса, прорывается понимание, что тебя уже просто не существует. Ты раздавлен, раздроблен на песчинки, ты похоронен под этой толщей.

Темнота отступает, превращаясь в множество огоньков. Они растут, приближаясь, и ты видишь, как мечется фигурка человека, охваченная огнем. Ты чувствуешь жар, опаляющий горло, тебе нечем дышать, дым выедает глаза. И тело снова взрывается болью, жгучей, острой, беспощадной. Ты видишь, как языки пламени охватывают тебя, и их невозможно сбить, они везде. Они уже часть тебя. Или ты — их часть?

Потом боль выключилась — мгновенно, будто кто-то отрезал ее от тебя. Какое-то время ты ничего не чувствовал, глядя на головешку, по которой все еще плясало пламя. Ничего, кроме страха.

А потом закончился и страх. Сразу же, как только твою руку обхватили тонкие, сильные пальцы.

* * *

Это было не первое утро, когда тебе не хотелось просыпаться.

Почему нельзя остаться под одеялом и избежать всего этого, с тоской подумал ты, переворачиваясь на спину. Почему обязательно надо вставать… и разгребать… И знать бы еще, как…

Ты помотал головой, прогоняя остатки сна, и поплелся в душ. Все противно, Мерлин, как все противно. Тебе было тошно, если не сказать хуже.

Кое-как собравшись, ты, наконец, заставил себя выйти в гостиную, где уже сновали и толпились слизеринцы. Серость, скривившись, подумал ты. Все вокруг серость.

Путь до Большого Зала показался тебе втрое длиннее обычного. В ушах нарастал тонкий комариный звон, от которого все сильнее гудела голова. С трудом добредя до своего стола, ты уселся и подпер лоб ладонями.

— Драко! — услышал ты чей-то голос. Но сил обернуться почему-то не было. Тебя приветственно толкали в плечо, хлопали по спине, иногда ты даже кивал в ответ, а в итоге так и ушел, не притронувшись к завтраку. Ничего не хотелось.

Начало дня оказалось адом.

Сначала тебя отловил в коридоре Снейп.

— Мистер Малфой?

Ты с трудом поднял голову, вслушиваясь в его слова, еле пробивающиеся сквозь звон в ушах.

— Да, профессор?

— У вас все в порядке? — требовательный тон Снейпа тебя не обманывал. Ты понимал, что он обеспокоен.

— Да. Простите, я неважно себя чувствую, — ты попытался уйти в класс.

Он просто и бесцеремонно дернул тебя за руку, поворачивая к себе. И потом почему-то долго вглядывался в твое лицо.

— Вы ничего не хотите мне сказать? — спросил он, понизив голос.

Ты вздохнул и с трудом заставил себя посмотреть ему в глаза.

— Нет, профессор.

— Драко! — он почти перешел на шепот.

Выдержать его взгляд было так же легко, как убить голыми руками мантикору. Но ты выдержал. И даже нашел в себе силы взять его за руку.

— Профессор. Поверьте мне. Все хорошо. Правда. Мне пора на урок, — ты выговорил все это, чувствуя, как проклятый звон в ушах превращается в свист. И, коротко пожав пальцы Снейпа, скрылся за дверью.

Голоса МакГонагалл, объясняющего, как превратить очередное что-то в очередное что-то, ты почти не слышал. Слов, во всяком случае, не разбирал. Как и лиц вокруг. А потом кто-то резко и бесцеремонно встряхнул тебя за плечо.

— Мистер Малфой!

Ты поднял уже невыносимо тяжелую голову и встретился с рассерженным взглядом МакГонагалл — тут же, впрочем, ставшим испуганным.

— Вам плохо?

— Да, — выговорил ты, почти не слыша собственных слов из-за проклятого звона. — Извините, мне нехорошо.

— Идите в больничное крыло, мистер Малфой, и немедленно, на вас лица нет, — подтолкнула она тебя к выходу.

Кажется, ты даже кивнул ей в ответ.

Потом был невероятно длинный путь, в течение которого ты умудрялся останавливаться и отдыхать чуть ли не около каждого портрета. Звон уже превратился в рев, и ты больше всего старался не сорваться и не запаниковать — такого раньше никогда не было. Никогда, кроме… первых недель после посвящения. Когда ты впервые почувствовал силу стихии.

Ты прижался спиной к стене, стараясь успокоиться. Что-то такое Снейп говорил тогда… что переход, качественный скачок отмечается знаком… что ветер сам позовет, когда… когда… черт…. ЧЕРТ!!!

Ты чуть не заорал в голос, когда вспомнил, что именно тебе говорил Снейп. Поттер! Поттер!!! Где сейчас может быть этот ублюдок? Память ни в какую не хотела подсказывать, был ли он на завтраке. Ты не помнил даже, что лежало на твоей тарелке. От гула в ушах уже хотелось биться головой о стену. Сжав виски ладонями, ты оттолкнулся от стены и быстрым шагом преодолел последний коридор. Найти мадам Помфри, выпросить у нее зелье — любое, лишь бы полегчало хоть на несколько минут, должны же у нее быть зелья от головной боли, и бежать, лететь, искать этого проклятого Поттера. Немедленно.

Идиот, — стонал ты, кусая губы. Идиот, глупец, маразматик. Вообще нельзя было его отпускать. Кто же знал, что времени будет настолько мало. Мерлин, только бы успеть! Успеть. Все, что угодно, только бы успеть.

Глядя в испуганное лицо мадам Помфри, ты наговорил ей слов, которых сам уже не слышал, очень надеясь, что их услышит она. Дал ей пощупать твой лоб, посмотрел, как она шевелит губами в ответ и уходит в свою каморку, и повернулся к окну, скользнув взглядом по рядам больничных коек.

На одной из них метался Поттер.

Все еще не веря своей удаче, ты рванулся к нему изо всех сил, безумно надеясь, что не опоздал. Добежал, рухнул на колени — прямо на пол, вцепился в пылающую жаром руку, лежащую поверх одеяла…

Рев в ушах выключился мгновенно.

Ты тяжело дышал, уткнувшись лбом в край кровати, разом оглохнув от наступившей тишины, судорожно сжимая, перебирая его сухие, горячие пальцы.

«О Мерлин, сделай так, чтобы не было слишком поздно!»

Глупая, отчаянная надежда. Бесконечность тянущихся секунд. Ты с трудом поднял раскалывающуюся от боли голову и посмотрел на хрупкое, истончившееся за несколько часов лицо гриффиндорца.

«Только не это, только не ты, чертов-проклятый-Поттер, тупая скотина, открывай глаза, посмотри на меня, все что угодно, только открой глаза…»

* * *

Теплый свет, упорно пробивающийся сквозь полуотдернутые тяжелые бархатные шторы. Солнечные лучи, скользящие по каменным плитам пола.

Оглушающая, звенящая тишина.

— Поттер… — прошептал Драко. — Поттер, ты слышишь меня?

Гарри открыл глаза.

— Мерлин, как же ты меня напугал! — выдохнул Драко. — Можешь что-нибудь сказать?

Пальцы Поттера в его руке слегка дрогнули, потом, помедлив, обхватили его ладонь. Малфой облегченно улыбнулся и снова прислонился лбом к краю койки.

— Вот и молчи… — прошептал он. — Такое редкое счастье, когда ты молчишь…

— Спасибо тебе, — чуть слышно сказал Гарри.

Драко резко вскинул голову.

— Снова меня спас, Малфой? — Поттер слабо улыбался. — Спасибо… Мне такой кошмар снился…

— Какой? — так же тихо спросил Драко.

Глаза Гарри на миг помутнели. Драко тут же напрягся.

— Не надо, ну его… Не вспоминай.

— Я… наверное, тебя вчера обслушался… про ужасы ваши… вот и снится всякая чушь теперь…

Малфой на секунду закрыл глаза. Вот уже и не надо объяснение придумывать. Находчивый Поттер сам все для себя сочинил.

От этой мысли почему-то тут же стало тошно. Она была неуместной. Но она была.

— Ты… как здесь? — начал было Гарри.

— Мистер Малфой! — перебил его голос вернувшейся мадам Помфри.

Драко нехотя выпустил из рук ладонь Поттера и повернулся к колдомедику, поднимаясь на ноги.

— Вот, выпейте, и лучше идите спать, сегодня никаких занятий, — сказала она, протягивая пузырек с зельем. — И обязательно зайдите ко мне вечером. Если будет сильно болеть, то не ждите, приходите раньше.

— Спасибо, — Малфой взял зелье, и, повертев его в руках, сунул пузырек в карман. — Это не снотворное?

— Нет, можете выпить прямо сейчас.

Драко кивнул, достал пузырек и разом опрокинул в рот содержимое. Головная боль действительно начала отступать толчками.

— Можно, я еще пару минут посижу? С ним, — кивнул он в сторону Поттера. — Я не знал, что он тоже здесь.

— Ох… — переступила с ноги на ногу мадам Помфри. Потом подумала и махнула рукой. — Сидите, только недолго.

Малфой проводил ее глазами и вернулся на свое место на полу. Гарри, не удержавшись, прыснул.

— Что? — спросил Драко.

— Хорошо… выглядишь… — прошептал Поттер. — Всегда мечтал… увидеть Малфоя на коленях…

— Удобнее так, придурок, — ответил тот, как бы между делом снова беря Поттера за руку. — Черт, ты весь горишь.

— Замерзли вчера… в башне…

— Может, и так. Говорить тяжело?

— Язык… плохо слушается… — усмехнулся Гарри. — А так — нет… с тобой, Малфой, хоть опять до утра.

Драко скорчил нарочито озабоченную физиономию.

— Ты болен, Поттер, теперь это очевидно даже мне, — с серьезным видом констатировал он.

— Ты всегда… был тупицей… Я тут уже сколько лежу…

— Не знаю, я только что пришел. Но сейчас утро, я сюда прямо с первого урока сбежал.

Гарри замолчал. Он просто лежал и смотрел на Драко, не пытаясь убрать руку из его ладони. А до того вдруг дошло, как все это выглядит со стороны. Как будто он придумал повод и сбежал сюда, чтобы побыть рядом с Поттером.

С другой стороны, а что он собирался делать, если бы Поттера здесь не оказалось, и он носился бы по всему замку, пытаясь его найти? Куда смешнее бы выглядело. А так — пришел за лекарством, заодно проведал больного приятеля… Стоп. Какой, к Мерлину приятель? Это ПОТТЕР. Поттер, который сегодня утром чуть не лишился рассудка из-за его, Драко, безалаберности… А что он с ним сделал вчера, лучше вообще не вспоминать. Хотя, конечно, не совсем он, и не совсем по своей воле, и выбора, в общем-то, особенного не было, все равно все само произошло… Зато оба живы. Это же лучше, чем ничего? Или не лучше… в данном случае… ох, черт.

Драко запретил себе об этом думать. «Не сейчас…»

— Спи, Поттер, — прошептал он. — Больше кошмаров не будет, я обещаю.

Гарри снова улыбнулся, слегка пожимая его пальцы.

— Я приду попозже. Обязательно.

— Сегодня? — спросил Гарри.

— Может, и не один раз, — хмыкнул Малфой. — Слышал же, мне тут регулярно наблюдаться велели. А ты и правда спи.

* * *

Кое-как заткнув будильник, Драко сел, отбрасывая одеяло. В спальне стоял полумрак, что ж, значит, уже действительно вечер. Пора идти в очередной раз к Поттеру.

Драко зевнул и потер лоб. Голова уже почти не болела, но спать все еще хотелось неимоверно. Ох, и выматывающее же это занятие…

Днем все обошлось без приключений. Пока обитатели Хогвартса дружно обедали, он спокойно наведался в больничное крыло, где принял очередной пузырек от мадам Помфри. Поттер спал, как сурок, с совершенно блаженным лицом. Что ж, значит, никаких кошмаров. Драко хватило нескольких минут, чтобы убедиться в этом. Мадам Помфри подтвердила, что горячка прошла, и держать Поттера под присмотром особенно долго уже незачем. Хотя утром они были готовы вызывать врачей из Св. Мунго.

Теперь предстояло повторить ту же операцию. На обед он не пошел, и есть хотелось уже ощутимо. Только вот, пропустив возможность лицезреть спящего — или уже проснувшегося — Поттера, пока все заняты ужином, в любое другое время можно нарваться в больничном крыле на толпу разъяренных гриффиндорцев. Кудахчут над своим героем, как наседки, курятник, а не факультет.

Подумав, Драко решил, что от такой заботы, возможно, и ему башня Астрономии через некоторое время показалось бы привлекательной.

В конце концов слизеринец махнул рукой и решил идти вместе со всеми на ужин. Что, Малфой с кучкой тупых гриффиндорцев не справится? Ерунда. Драко хищно улыбнулся. Может быть, это окажется даже весело.

В Большом Зале, на удивление, ни Грэйнджер, ни Уизли не оказалось. Ну, и к лучшему, решил Малфой, усаживаясь за свой стол. Светская болтовня и довольно мило улыбающаяся Панси. «Слава Мерлину, сегодня ей лучше», — внутренне порадовался Драко — и тут же удивился, поймав себя на этой мысли. Раньше истерики Паркинсон интересовали его исключительно с точки зрения человека, который вынужден их выслушивать. Он что, стал беспокоиться о ней?

«Может, я тоже нездоров?» — мрачно усмехнулся он сам себе. Всего несколько часов общения с Поттером, надо же, какое быстрое и прогрессирующее влияние.

Пора заканчивать с этим. Сегодня последний раз, дальше Поттер справится и один. Больше ничего ни от кого не зависит по большому счету, ни его жизни, ни его рассудку угрожать уже нечему. Все самое страшное позади. Выпишется из обители мадам Помфри — и пусть живет, как знает. Покорежит его, конечно, еще пару недель, а потом как-нибудь привыкнет. Сам.

Драко стиснул зубы, зажав в пальцах вилку. Потом что было силы швырнул ее на стол и встал. Чертов Поттер. Ну почему надо было влипнуть именно с ним?

Ненавижу этого ублюдка, повторял он, быстро шагая к больничному крылу.

У двери пришлось все же притормозить и успокоиться. Негоже вламываться за лекарством от головной боли, когда глаза твои мечут молнии.

Конечно же, гриффиндорцы были там.

Развернулись и уставились на Драко, как по команде, одновременно насупившись и — он это заметил — слегка придвигаясь друг к другу. Стенка. Поттера защищают. От потенциальных нападок злобных слизеринцев.

Можно было бы расхохотаться, если бы за их спинами не сидел Поттер.

— Что тебе здесь надо, Малфой? — это Грэйнджер. Грозный Глас Гриффиндора, прямо МакГонагалл в юности.

— Мадам Помфри! — самым вежливым тоном позвал Драко, прикрывая за собой дверь и намеренно не смотря в их сторону.

— О, мистер Малфой, это опять вы, — тут же выскочила та. — Вот ваше зелье, идите сюда, я еще раз вас осмотрю. — Она усадила его на стул и принялась помахивать палочкой вокруг его головы. Выражение лиц гриффиндорцев сменилось на недоуменное — ну, конечно, не на извиняющееся же. Мадам Помфри, между тем, закончила осмотр и добавила: — В вашем возрасте юноше подобного телосложения и темперамента стоит быть более внимательным к себе. Если приступ повторится, обязательно зайдите ко мне.

— Спасибо, — поблагодарил Драко, выпивая зелье.

— Да, конечно, посидите, — улыбнулась она на его вопросительный взгляд. Такой милый воспитанный юноша, и с чего всегда говорили, что они с Поттером враждуют? Вон как мило утром беседовали. И днем приходил, беспокоился, с такой заботой на Гарри смотрит. Поведение Малфоя ей более чем нравилось.

Дождавшись, когда колдомедик уйдет в себе в лабораторию, Драко вытянул ноги, откинувшись на спинку стула, заложил руки за голову и спокойно повернулся к Гермионе.

— Ты что-то хотела, Грэйнджер? — на его губах играла издевательская улыбочка.

— Взял свое зелье, ну и топай отсюда, — процедила та.

— Не могу, — притворно вздохнул Драко. — После приема положено посидеть. А то упаду в коридоре в обморок, придется совсем сюда переселяться.

— Если б ты, белобрысая скотина, упал обо что-нибудь твердое головой, — яростно выпалила Гермиона, — одним Пожирателем Смерти стало бы меньше.

— Держи почаще рот закрытым, Грэйнджер, — уже не улыбаясь, медленно ответил Малфой, — Тогда не наживешь неприятностей. И займи свой необъятный мозг чем-нибудь пристойным, а то в минуты бездействия мыслительного процесса ты начинаешь лезть в чужие дела, которые тебя совершенно не касаются.

С этими словами он встал и подошел к ней почти вплотную.

— Хотя конечно, чего еще можно ожидать от грязнокровки, — добавил он, глядя ей в лицо.

— Не смей ее так называть! — дернулся Рон. Стоявшая за ним Джинни схватила его за руку. — Хорек!

— Сволочь, — выплюнула Гермиона.

Малфой презрительно улыбнулся, оглядев их лица. Гриффиндорцы выглядели, как ощетинившееся ежики.

Гарри, до сих пор не принимавший участия в разговоре, притянул к себе за руку Джинни.

— Я хочу, чтобы они ушли, — негромко сказал он, глядя ей в глаза ничего не выражающим взглядом. Та смутилась.

— Мы уйдем, Гарри, — ответила Гермиона. — Только вытащим отсюда эту белобрысую мерзость, и можете оставаться вдвоем.

— Ты не поняла, Герм, — так же тихо повторил Гарри, отпустив руку Джинни и переводя взгляд на старосту Гриффиндора. — Я хочу, чтобы ушли вы. Ты и Рон. Катитесь отсюда к Мерлину и лайтесь там, где я вас не услышу.

— Но Гарри!!! — возмущенно заорали они на два голоса.

— Вон отсюда. Иначе я позову мадам Помфри, и вас выставят, как драчунов-первогодок, — он ронял слова, не отрывая пристального взгляда от глаз Гермионы. — Меня достали ваши нескончаемые вопли. Хочешь что-то сказать мне, Герм? Я с радостью поговорю с тобой вечером в нашей гостиной. Ты даже не представляешь себе, с какой именно радостью я наконец-то это сделаю.

Воцарилась гнетущая тишина.

— Все? А теперь вон отсюда. Оба.

Рон явно собирался что-то возразить. Щеки Гермионы заалели, она, сжав губы, схватила его за рукав и выволокла за дверь. Дверь хлопнула.

— Джинни, милая, пожалуйста, присмотри за ними, — повернулся Гарри к девушке, практически не сменив тон. — Я приду вечером в гостиную, и мы поговорим. Спасибо тебе.

Он пожал ее пальцы, и, вконец растерявшись, та кивнула и тоже выбежала за дверь, которая на сей раз просто прикрылась.

Гарри зажмурился и прислонился головой к спинке кровати.

Некоторое время Малфой просто стоял и шевелил нижней челюстью. Потом, наконец, смог ее закрыть и выдавил:

— Ну, Поттер… Вот теперь ты меня потряс.

— Знаешь, Малфой, — не открывая глаз, сказал Гарри. — Такой странный сегодня день. И ночь была… тоже. Странная, да?

— Да уж, — Драко подошел ближе и уселся на пол возле его кровати, скрестив ноги.

— У тебя бывает так… как будто… смотришь на все, ну, со стороны, что ли? Как будто не с тобой все это.

— Бывает, — нехотя ответил Малфой.

«Каждый раз под Круцио», — чуть не добавил он вслух.

— И чувства при этом тоже не твои, — продолжал Гарри. — Сторонние такие. Холодные и четкие. Или, может, это и не чувства вообще. Просто восприятие… со стороны. И все при этом видишь совсем по-другому. Совсем.

— Просто видишь, как есть на самом деле, — медленно сказал Драко. — Правду. Не то, что хочешь, а то, что есть.

— Да… Наверное, да. Вот я помню, как ты приходил утром… И вот они сейчас. Это… совсем по-разному. Черт.

Гарри открыл глаза и сел, обхватив руками колени.

— Чушь я несу, да? — спросил он.

«Не стоит об этом сейчас говорить?», — тут же перевел в уме Драко. И пожал плечами.

— Откуда я знаю…

«Можно поговорить и об этом», — тут же перевел в уме Гарри.

— Малфой.

Тот тяжело вздохнул.

— Что?

— Два вопроса. Простой и сложный. Ага? И все.

Малфой вздохнул снова. Потом усмехнулся и кивнул.

— Ага. Но сложный вперед.

— Что на самом деле произошло вчера ночью?

Драко оцепенел.

Он ожидал этого вопроса, хоть и понятия не имел, что и как на него ответить. Через неделю, через месяц. Когда-нибудь — неизбежно. Но сегодня? Сейчас???

Поттер пристально смотрел ему в лицо. Потом протянул руку и взял ладонь Драко в свою.

— Малфой, посмотри на меня. Пожалуйста.

Тот перевел на него взгляд.

— То, что произошло, испугало тебя?

Драко молчал.

— Настолько сильно, что ты вломился сюда утром с безумным взглядом? А ночью предпочел сидеть и болтать со своим злейшим врагом, как со старым приятелем, угощая его вином, лишь бы он не заметил, что шок был и у тебя тоже?

— Не совсем так, — ответил Малфой. — Шок был и у меня, согласен. Но тебя просто нельзя было оставлять одного. Я был тебе необходим… некоторое время.

— Именно ты?

— Любой стихийный маг, но там других не было, — Драко осторожно отнял руку и сцепил пальцы в замок. — Тебя пугает то, что ты изменился.

— Не то слово.

— Это последствия… нападения. Это нормально. Поверь мне.

— Это надолго?

— Нет, не очень. Несколько дней, потом будет ослабевать. Может, какая-то часть останется, но в целом пройдет. — Драко старался говорить ровно, глядя прямо в зеленые глаза Поттера. — Ты только прикоснулся к стихии. Она задела тебя. Даже если не успела убить — твоя душа все равно ее почувствовала. Потому и кошмары. Но их тоже больше не будет. Первые сутки тяжелее всего. Дальше будет легче.

Гарри слушал, не отводя взгляда.

— Ты уверен, что закончится все? Все изменения? — напряженно спросил он.

— Все. Так что, если хочешь сделать своему курятнику внушение, делай его сегодня, — попытался улыбнуться Малфой. — Первый раз так наорал?

Поттер смущенно кивнул.

— Зато тебя услышали. Потом пойдет на убыль, так что советую использовать преимущество. Просто ты еще не совсем… нормальный волшебник. Поэтому и можешь видеть, как их переживания выглядят на самом деле. И влиять на них. Ты не замутнен сейчас собственными эмоциями. Почти как мы.

— Так ты поэтому такая сволочь? — фыркнул Поттер. — И Снейп!

— Конечно, — улыбнулся в ответ Драко. — Хотя мы сволочи только с вашей точки зрения. Ты не представляешь, до чего смешно выглядят человеческие переживания для стихийного мага. Надо быть святым, чтобы это не оборжать. И видно их всегда, как на ладони. Рад бы не видеть, а не можешь.

Гарри хотел было что-то съязвить, но в голове тут же всплыла перепалка Гермионы и Драко. То, как ее видел он. И если они всегда видят так… Он почувствовал, как краска заливает его лицо.

— Эй, Поттер! — насмешливо протянул Малфой. — Только не говори мне, что тебе вдруг стало стыдно, что ты все еще человек.

— Ты тоже человек, — попытался отмахнуться Поттер.

— Нет, — тут же перестал улыбаться Драко. — Я пария. Ошибка воспитания, как, по слухам, выразился мой отец. — Он старался говорить как можно жестче. Старался, понимая, что потом именно эти слова оттолкнут от него Поттера с его пронзительно-зеленым взглядом. И так будет правильно. — Быть стихийным магом, Поттер, это не особенность и не сила. Это проклятие. Как если бы ты был оборотнем. Что с того, что и у оборотня есть полезные особенности? Тонкий слух, например? Этот слух ничего не стоит, когда оборотень каждый месяц превращается в чудовище. Так и мы. От нас принято шарахаться. Ты знаешь, что в Министерстве уже который десяток лет не могут решиться окончательно принять закон, причисляющий нас к магическим существам? Мы только похожи на людей, внешне. Как вейлы, например. Но считается, что от человека нас слишком многое отличает. У нас нет души.

— Нет или так считается?

— А кто проверит?

— Но ты же знаешь, есть она у тебя или нет.

Малфой хмыкнул.

— По моим ощущениям, ее никогда и не было.

— Тогда какая часть тебя поклялась убить Люциуса за то, что он сделал с твоей матерью?

Драко оцепенел во второй раз.

— Поттер. Ублюдок любопытный. Сегодня ты меня решил добить? Я НЕ ГОВОРИЛ ТЕБЕ ЭТОГО.

— Не говорил, — согласился Гарри. В его глазах плясали злые чертики. — Только это и так понятно. Рассказать, почему?

Малфой молчал, стиснув зубы.

— Ты говорил, что у тебя есть цель. Очень для тебя важная. Это раз. Что бы ты там, черт тебя побери, ни сочинял, ты любишь Нарциссу. Я услышал это вчера. Это два. Ты ненавидишь Люциуса. Это я тоже вчера прекрасно расслышал. Это три. Ты не веришь, что я могу победить Волан-де-Морта — это четыре.

— Это-то тут при чем…

— Не перебивай. Раз не веришь, значит, не веришь и в то, что с этой стороны вообще есть шансы убивать Пожирателей. Особенно — приближенных к Лорду. Значит, чтобы убить его, нужно быть на ТОЙ стороне. Самому быть приближенным к Лорду. Это пять. И под завязку — ты признался, что принимаешь метку потому, что у тебя есть цель, которой иначе не достичь. Это шесть. Исходя из выводов номер три, пять и шесть, твоя цель и состоит в том, чтобы убить Люциуса. Это понятно даже такому идиоту, как я. И поэтому — НЕ СМЕЙ МНЕ БОЛЬШЕ ЛГАТЬ, Малфой, никогда, слышишь меня?

Драко сидел, опустив глаза и кусая губы. Он молчал.

— Кто угодно, Малфой, — уже тише добавил Гарри, тяжело дыша. — Только не ты.

Драко, наконец, поднял взгляд на Поттера.

— А ты и вправду изменился, — сказал он. — В чем-то. Индюшек своих вон отстроил.

— Они вели себя, как дети, — сказал Гарри.

— Хорошего же ты мнения о детях.

— Дети жестоки до бессмысленности. И неразумны настолько же.

Малфой горько усмехнулся.

— Тебя, Поттер, я бы уже почти назвал разумным.

— Комплимент из твоих уст? — поднял бровь Гарри. — Что может быть больнее.

— Тебя бесит слово «почти»?

— Меня бесит слово «бы», Малфой.

Драко, закатив глаза, поднял руки.

— Все, сдаюсь, Поттер. У меня тоже был не самый простой день, чтобы заканчивать его драками с Надеждой Магического Мира в больничном крыле.

— Принимается, — согласился Гарри. — Скажи, зачем ты называешь Гермиону грязнокровкой? Она ведь не может этого изменить. И ее это бесит. Тогда зачем? С точки зрения разумности.

— Ну вот. Только я надумал изумиться потенциальной бездне твоего интеллекта, а ты меня так разочаровываешь. Нет, Поттер, ты все-таки тупица.

— Разъясняй уже, не томи.

— Так ведь это правда, Поттер, — развел руками Драко. — Я бы обидел Уизли, если бы называл грязнокровкой его. Потому что это ложь. В случае с Грэйнджер это чистая правда. Поэтому ее обиды тут совершенно неправомерны. И ей стоило бы не дергаться каждый раз на неприятное слово, а разобраться со своим к нему отношением. И, раз уж она настолько любит книжки, покопаться в них, наконец, и почитать, чем именно отличаются чистокровные семьи. Хотя бы — в смысле магических возможностей. После чего выучить свое место и перестать пытаться доказать, что она может с ними во всем соперничать.

— Скотина ты, Малфой, — помолчав, резюмировал Гарри. — Хоть в этом она была права, ты действительно белобрысая скотина.

Драко пожал плечами.

— А ты сам-то веришь, что она может все это понять? — спросил Гарри.

— Мне это неинтересно, — ухмыльнулся Малфой. — Ее поведение вызывает желание преподать урок, этим я и занимаюсь. У нее есть право выучить его или продолжать игнорировать и обижаться. Кстати, мы отвлеклись, Поттер. Раз уж со сложным вопросом мы разобрались, давай задавай простой.

— Мы не разобрались… — задумчиво проговорил Гарри. — Но, наверное, да, сегодня уже и не разберемся дальше. Из тебя уже больше ничего не выжать. А простой вопрос и правда — простой. Как ты исчез из башни, если в Хогвартсе невозможно перемещаться?

Драко от неожиданности прыснул. А потом, не выдержав, расхохотался в голос.

— Придурок! — всхлипнул он, вытирая выступившие слезы. — Идиот! Тупица Гриффиндорская! Чтобы я! Драко Малфой! Еще раз! Хоть когда-нибудь! Назвал тебя разумным! О Мерлин!

— Малфой! — до Гарри только сейчас начало доходить, какую глупость он сморозил, и его тоже начало корежить от смеха. — Ты хочешь сказать, что…

— У меня портключ в собственную спальню!!! — простонал Малфой, сгибаясь пополам и держась за живот. — Я же староста, дебил! Кто меня обыскивать будет?

Поттер рухнул на кровать, громко хохоча. Выглянувшая на шум мадам Помфри тут же успокоилась и заулыбалась, глядя на двух самозабвенно смеющихся подростков.

Из-за приоткрытой двери, скрестив на груди руки, на них внимательно и мрачно смотрела Гермиона Грэйнджер.

* * *

Выслушав все наставления мадам Помфри, Гарри вышел из больничного крыла. Домой. В Гриффиндорскую башню.

Он нарочно старался идти медленнее. Предстоящий разговор с друзьями почему-то не пугал, скорее — томил. Хотелось высказать все и закончить с этим. Как наказание у Филча отбывать иду, усмехнулся он сам себе. Хорошенькое отношение к самым близким людям.

Вот в этом-то и было все дело. Близкими людьми он не ощущал их уже давно, и даже успел привыкнуть к этому. Но продолжал считать таковыми… за неимением ничего другого. Теперь же это другое появилось. Просто вошло в его жизнь и уселось на пол рядом с его кроватью, обхватив колени своими изящными аристократическими руками, как будто иначе и быть не могло.

Это морок, морок, твердил он сам себе, подходя к гостиной. Это исчезнет, не может так быть всегда. И не будет. Малфой сам сказал ему — это иллюзия близости, она рассыплется на днях. И они перестанут чувствовать, слышать друг друга. Все кончится. Это просто последствия нападения.

Гарри повторял это себе, слова складывались во фразы, но не доходили до сердца. Сердце категорически не желало их слышать. Поэтому и не было никаких эмоций по поводу. Говоришь себе — скоро я снова останусь один, а слова ничего не значат, просто не веришь в них, ни на секунду, вот и все. Такая вот непрошибаемость.

Он остановился.

Скажи ему кто вчера, что он назовет Малфоя близким человеком, он бы рассмеялся. Но сегодня… Он вспомнил, как проснулся вечером в больничном крыле. Как пришла мадам Помфри, и сказала, что Малфой заходил и днем, пока он спал. И это не показалось Гарри странным, наоборот, как будто так и должно было быть.

Просто глаза Малфоя сегодня утром успели сказать ему слишком много.

Гарри знал, что Драко недоговаривает как бы не больше, чем соглашается рассказать. Знал, что у него свои мотивы, совершенно непонятные другим. Что их судьбы расходятся уж слишком в разные стороны.

А еще он знал, что, если не врать, то всю ночь вчера в башне он просто купался в его обществе. В его словах, в темах, на которые, наконец, хоть с кем-то можно было говорить, не боясь услышать нагромождения лжи. В этих бесконечных пикировках и оскорблениях, которые вдруг стали шелухой, прикрывающей что-то слишком яркое, чтобы быть избавленным от шелухи совершенно.

Пикировки были даже необходимы.

И еще — Малфой не лгал. В чем-то очень сильно сейчас для Гарри важном, он не лгал. И он был единственным, с кем было легко настолько, что даже молчание было естественным, как нечто само собой разумеющееся.

И самое главное. Что-то, что Гарри прочитал в его глазах сегодня утром. Не просто искреннюю, сумасшедшую радость, хотя от одной этой давно забытой искренности на мгновение перехватило дух. Было что-то еще. И Малфой не случайно так вовремя заглянул в больничное крыло, он действительно вытащил его из кошмаров. Вытащил, просто взяв за руку. И был ОЧЕНЬ напуган, что не сможет. А уж как Гарри был напуган, что останется в них навсегда…

Вопросов оставалось слишком много. Достаточно, чтобы многие ответы было просто не из чего складывать. И на большинство из этих вопросов Малфой боится отвечать. Гарри усмехнулся — уж если Малфой боится, значит, тебе, Поттер, стоит сразу лезть в укрытие, и это, пожалуй, самое важное, что он уяснил прошедшей ночью. Да и сегодняшние кошмары добавили понимания…

А самый важный открытый вопрос — что же именно умудрился Драко увидеть в нем самом, чтобы сесть рядом и заговорить? Что-то такое, о чем он раньше не подозревал. И не искал, так как был уверен, что найти это в Поттере невозможно. Сейчас Гарри не сомневался — они с Малфоем были похожи всегда, и эта легкость могла бы прийти годами раньше, если бы они оба сделали первый шаг.

Стоп. Гарри опять остановился. А ведь Малфой-то его делал. Сразу, как только увидел Гарри в поезде в первый раз. Это я его отверг, вспомнил он. Мне не понравилось, как именно он подошел тогда к нам, что сказал. Малфой был заносчив и груб, а мы были непримиримыми детьми, еще не способными увидеть ни черта под внешними проявлениями… Мы и сейчас не особенно к этому способны, констатировал Гарри, вспомнив сегодняшнюю перепалку в больничном крыле. Похоже, что некоторые люди взрослеют с большим трудом.

Он вздохнул и двинулся дальше по коридору.

С этими детьми предстоял тяжелый разговор, который давно уже стоило заставить себя провести. «Хотя смог ли бы я понять, чего именно хочу от них, еще вчера?» — спросил себя Гарри. — «До того, как Малфой на пальцах разъяснил мне кое-что? И наговорил сверх того еще достаточно, чтобы тупице Поттеру было о чем подумать в ближайшую пару лет». Ответа не было. То есть был, но Гарри он не понравился.

Малфой — это слишком сложная головоломка, чтобы решить ее за полчаса, подытожил Гарри, подходя к Гриффиндорской гостиной. Он постоял, сжимая кулаки, назвал пароль и шагнул внутрь.

У камина на полу сидела Джинни, неестественно выпрямившись и глядя в огонь. Плакала, отметил Гарри. В кресле, забравшись в него с ногами, уткнулась в книжку Гермиона. Злится, подумал он, вон как губы сжала. Рона вообще не было видно. Остальные его не интересовали.

Гарри спокойно пересек комнату и направился в спальню.

— Гарри! — услышал он окрик Гермионы. Как щелчок.

— Две минуты, — для убедительности он поднял два пальца. Не оборачиваясь.

В спальне было пусто, если не считать сидящего с ногами на подоконнике Невилла, с отрешенным видом уставившегося в окно. При виде Гарри он смущенно улыбнулся и снова вернулся к созерцанию пейзажа.

Собственно, дел было немного. Первое — найти карту Мародеров. Второе — мантию-невидимку. Запихать обе вещи в чемодан, достать палочку и наложить защитное заклятье такой силы, чтобы у любого, попытавшегося залезть внутрь, спалило руки, как минимум, по локоть.

Прятать вещи от собственных друзей было противно. Но раз уж решил наводить порядок в отношениях, стоит дать им понять, что не шутишь. Гарри прекрасно знал, что они не гнушаются подглядывать за ним — исключительно от беспокойства.

— Гарри?

Он обернулся, всем видом выражая готовность объяснить свои действия в достаточно убедительных выражениях — так, чтобы Невилла впечатало в подоконник.

— Тебе давно пора было это сделать, — совершенно спокойно сообщил Лонгботтом.

От неожиданности Гарри чуть не выронил палочку.

— Я просто рад, что ты, наконец, перестал психовать и начал делать то, что хочешь.

С этими словами Невилл невозмутимо отвернулся и вновь прислонился лбом к стеклу, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо, — помолчав, ответил Гарри и вышел из спальни, чувствуя, что мир вокруг окончательно сошел с ума. Или он сам сошел с ума за последние сутки, если рохля и растяпа Лонгботтом говорит ему такие вещи.

С другой стороны, может, ничего страшного и не происходит. Просто Малфой перестал быть сволочью, а Невилл перестал быть рохлей. «Интересно, а небо с землей местами не поменялось, пока я был занят блужданием в трех соснах?» — усмехнувшись, подумал Гарри.

Спустившись в гостиную, Гарри подошел к камину и сел напротив кресла Гермионы, скрестив ноги и обхватив руками колени. Джинни уже успела исчезнуть.

— Если ты хочешь мне что-то сказать, Герм, то говори, — сообщил он, плотно сжав губы. — Другого шанса объясниться у нас может и не возникнуть.

— Гарри, да что с тобой происходит! — звонко выкрикнула она, выпрямляясь в кресле и с силой хлопая книгой по подлокотнику. — Что ты себе позволяешь!

— Давай, Герм, не стесняйся, — подбодрил он ее. — Что же я опять себе позволил?

— Как ты можешь так себя вести! Сейчас! В такое время! Ты думаешь только о себе!

— Совершенно с тобой согласен.

— Тебе наплевать на все: на нас с Роном, на Джинни, на Орден, на все!

— На вас с Роном мне наплевать абсолютно точно, ваши личные отношения меня не касаются.

— А Джинни! Как ты можешь так поступать с Джинни!

— И моя личная жизнь вас тоже не должна касаться.

— Мы твои друзья, Гарри! НАМ не наплевать на тебя!

— Да пожалуйста, я не запрещаю вам относиться ко мне, как вам хочется.

— Мы БЕСПОКОИМСЯ о тебе!!!

— И почему вдруг я стал в этом виноват?

— Как ты можешь быть таким бесчувственным бревном!

— Это риторический вопрос.

— Ты не можешь так поступать с нами!

— А это тем более не вопрос, Герм, — Гарри встал, подошел к креслу и, крепко ухватив Гермиону за запястье, наклонился, глядя ей в глаза. — А теперь ты успокоишься, хотя ты и так спокойна — просто орешь, стало быть, ты просто перестаешь орать, и мы делаем вид, что этого диалога не было. Я только что вошел, и мы начинаем разговор сначала, только в более продуктивных выражениях. Еще раз сорвешься на бабий визг, и третьей попытки не будет, все остальное произойдет вообще без разговоров и объяснений. Я не Рон, и тетя Молли не воспитывала меня с детства подобными внушениями, так что я не жажду слышать их от тебя.

В глазах Гермионы пылала ярость. Гарри отпустил ее руку и уселся обратно на свое место. В гостиной воцарилась гнетущая тишина; со всех сторон на них были направлены изумленные взгляды.

— Итак, Герм. Ты хочешь мне что-то сказать?

Гермиона долго молчала, кусая губы, вцепившись в подлокотники и не отрывая взгляда от лица Гарри. Он успел подумать, что, возможно, за последние полгода она совсем разучилась разговаривать с ним как-то иначе и теперь не может вспомнить, как же это делается. Или не может ему простить, что он выбил ее из выбранного ею сценария. Или не может поверить, что выбил, и раздумывает, не попробовать ли продолжить в том же духе. Или…

— Что у тебя с Малфоем? — процедила она, наконец. По гостиной пронеслась незримая волна, как будто все одновременно вдохнули и забыли выдохнуть.

— Не твое дело, — пожал плечами Гарри и вновь вопросительно посмотрел на нее.

— Гарри, я думала, что мы друзья… — начала она заупокойным тоном.

— Герм, вот скажи мне, — перебил ее Гарри. — Ты же умная девушка, столько книжек прочла, столько всего умеешь. Что значит — быть друзьями?

— Это значит — доверять друг другу во всем, — с упреком ответила она, глядя на него.

— Отлично, Герм! Замечательное определение. А теперь давай решим, будем ли мы перечислять вслух, сколько раз и в чем вы лгали мне за последние полгода? Или пожалеем тебя, если, конечно, ты собираешься после этого вечера продолжать учиться в Гриффиндоре?

Гермиона трагически поджала губы.

— Гарри, мы так беспокоимся о тебе! — с отчаянием прошептала она.

Гарри мог бы поклясться, что через две минуты по сценарию положены слезы. Ему снова стало противно.

— Так, — сказал он, выставляя вперед указательный палец. — Еще одна попытка вывести разговор на истерику, и он будет считаться оконченным. Вообще-то, если ты еще не поняла, Герм, единственное, что ты сейчас могла бы — это извиниться передо мной. Если ты еще помнишь, как это делается. В этом случае я, возможно, поверил бы, что мы действительно еще друзья. Извиниться — и начать, в конце концов, уважать меня и мои решения, даже если ты с ними не согласна.

— Гарри, но при чем здесь я! — тонко выкрикнула она. — Дамблдор сказал…

— Если в наших отношениях не осталось ничего, что не диктуется волей Дамблдора, то говорить о них уже бессмысленно, Герм, ты не находишь?

— При чем здесь наши отношения! — она стукнула кулачком по подлокотнику. — Идет война, Гарри! Сейчас решается все, понимаешь, вообще все, что будет дальше! А ты, вместо того, чтобы подумать, что делать, и прислушаться хоть к кому-то, носишься со своими психозами и дергаешься, что тебя никто не уважает!

— Сейчас решается больше, чем твое будущее, Герм, — негромко ответил Гарри. — Возможно, именно сейчас решается, кем ты станешь. И пока я вижу, как ты выбираешь путь к трусости, лжи и предательству. Ты, Герм, а не я.

— Как ты можешь так говорить! — задохнулась Гермиона.

— Если, узнав о смерти Люпина, которого ты так уважала, ты садишься играть с Роном в шахматы и болтаешь с подругами об уроках, ты больше, чем предатель, Герм. Ты трусливое ничтожество.

Девушка тяжело дышала, глядя на Гарри. Гриффиндорцев, казалось, вдавило в стены гостиной, так они подобрались.

— Мы не хотели, чтобы ты об этом узнал, — наконец выдавила она.

— Вот видишь, Герм, — горько улыбнулся Гарри. — Мы возвращаемся к теме лжи.

Он запустил пальцы в волосы и оперся локтями о колени. Лицо его не выражало ничего, кроме боли.

— Каждый вправе делать свой выбор, Герм, — медленно сказал он, по-прежнему глядя на нее. — Я не стану осуждать вас. Вы предпочли лгать, что ж, это ваш выбор. У меня хватит достоинства его уважать. Тогда будьте последовательны и примите его последствия как данность: я не стану больше называть вас друзьями и ждать от вас откровенности. У меня нет желания поссориться сейчас, чтобы потом не один месяц бегать друг от друга и делать вид, что мы незнакомы. Все остается по-прежнему, разве что мы больше ничего друг другу не должны. Я запер кое-какие свои вещи, и, если вам они будут нужны для своих целей, попросите, я поделюсь. Но использовать их, чтобы подглядывать и следить за мной, я больше не позволю. Если вам до зарезу необходимо обо мне беспокоиться, вы вправе продолжать это делать. Но вмешиваться в мою жизнь, оправдывая свою беспардонность заботой и беспокойством, я вам также больше не позволю.

Гарри говорил, а сам все смотрел на девушку, мучительно пытаясь найти в ее лице хоть тень прежней Гермионы Грэйнджер. Теней не наблюдалось.

— Когда мы успели превратиться в это, Герм? — спросил он. — Посмотри на себя. Ты выбираешь сценарий истерики, которая заткнет мне рот — вместо того чтобы поговорить со мной, как друг, и попытаться меня понять.

— Ты просто не понимаешь, как много поставлено на карту… — прошептала Гермиона, закрыв лицо руками. Гарри подумал, что, возможно, ее новой ипостаси слишком тяжело так долго смотреть кому-то в глаза.

— Как много важного лично для тебя, Герм? — перебил он ее. — Действительно, не понимаю. Я только знаю, что за это нечто ты перепугалась до такой степени, что не заметила, как страх сломал тебя. Война еще не коснулась вас, вы сидите в школе, спрятавшись под крылышком Дамблдора, а страх уже разъел ваши души.

— Ты нужен нам, Гарри, — всхлипнула она. Вот теперь, кажется, и вправду начинаются искренние слезы. Не те, что брызнули бы пять минут назад.

— Я? Я вам не нужен, — Гарри встал и подошел к ее креслу. Подумав, сел около него, осторожно обняв ее колени. — Вам нужно оружие, инструмент, который защитит вас. Только я человек, Герм. Вы забыли об этом, а я даже не помнил, что это нужно защищать от своих друзей.

Гермиона разрыдалась. Он спокойно стянул ее с кресла к себе на колени, обнял, поглаживая по голове и плечам.

— Вспомни, какой ты была, пожалуйста, — прошептал он. — Может быть, еще не поздно что-то исправить. Стоит ли твой страх того, чтобы потерять себя?

— Ты не понимаешь, Гарри, — плакала она, цепляясь за его мантию. — Ты просто не понимаешь… игрушки кончились. Мы не можем больше… геройствовать… Это твое геройство убило Сириуса! А мы тебя… не остановили… Хватит… самодеятельности…

— Так вот чего ты боишься, — Гарри прижался губами к ее виску.

— Мы всегда думали… что спасаем мир… — всхлипы не останавливались. — Это было так… увлекательно… Успеть разобраться во всем самим… пока тупые взрослые отворачиваются от правды… Только это мы тупые, Гарри! — она уже рыдала в голос. — Мы, а не они! Нас заманивают в ловушки, а убивают — их!

Гарри закусил губу, глядя в огонь поверх ее плеча. Его ладони по-прежнему обнимали девушку, скользили по ее волосам.

— Плачь, Герм, — негромко сказал он. — Может быть, если ты еще способна плакать, значит, хоть что-то в тебе осталось… настоящего.

Он поднял глаза и скользнул взглядом по лицам остолбеневших гриффиндорцев. Те, казалось, забыли, как дышать.

— Мы закончили, — устало улыбнулся он им. — Трупов не будет, публичных распятий тоже. Лаванда, проведи меня, пожалуйста, в вашу спальню.

С этими словами он сгреб всхлипывающую Гермиону в охапку и поднялся на ноги. Лаванда Браун, вздрогнув и опомнившись, сорвалась с места. Ее каблучки процокали вверх по лестнице, Гарри услышал, как она открыла дверь и пробормотала нужное заклинание. Ступеньки, сложившиеся при приближении Гарри, тут же выстроились обратно.

Уложив Гермиону на первую же попавшуюся кровать, Гарри набросил на ее плечи плед и повернулся к выходу. Лаванда все еще стояла у двери.

— Пусть она побудет здесь немного, ладно? Пока не успокоится, — сказал он. — А потом поднимется в свою спальню, если захочет.

Та смущенно кивнула. Гарри подавил желание потрепать будущую прорицательницу по щеке. Прикоснешься к такой, а у нее сдуру опять транс начнется… Ему хватило одного раза, чтобы надолго расхотеть прикасаться к Лаванде. Тем более, как он с тех пор подозревал, это желание было взаимным — видимо, видения о Гарри Поттере не отличались обилием положительных эмоций.

Он попытался улыбнуться ей, она неуверенно попыталась ответить.

«Вот и славно, — подумал Гарри. — Хоть здесь от меня еще не всегда шарахаются».

А потом их взгляды встретились, и он увидел, как расширяются испуганно глаза Лаванды. Она охнула, отпрянув от него, почти впечатавшись при этом спиной в дверь, плечи ее сжались, и она, не отрывая взгляда от глаз Гарри, со вскриком зажала рот своими холеными наманикюренными пальчиками.

В глазах юной прорицательницы бился ужас.

* * *

Драко лежал на груде подушек, закинув руки за голову, и напряженно разглядывал потолок собственной спальни. Хватит бегать от проблемы, Малфой, повторял он сам себе. Пора собраться с духом и разложить по полочкам все, что мы имеем.

Мысли разбегались и раскладываться ни в какую не хотели. Драко боролся с ними с переменным успехом.

Поттер. Все опять возвращалось к этому зеленоглазому ублюдку. С какой стороны ни начни, все возвращается к нему. А Поттер — величина неизвестная. Икс в нелинейном уравнении. Никакие игреки не найти, пока не вычислишь этот самый икс. Если система уравнений вообще имеет решение… в данной системе координат.

Отставить арифмантику. Думать. Начни с другой стороны.

Снейп. Тот, кто докопается до сути раньше всех. Даже раньше вездесущего Дамблдора. Снейп, который уже что-то подозревает — дважды за сегодня он пытался вывести Драко на откровенность. Со Снейпом будет тяжелее всего.

Мелькнула предательская мысль — а, может, пойти и самому все ему рассказать? Драко не мог предугадать его реакцию. Попытки поставить себя на место профессора приводили к неутешительному выводу — если бы такую новость сообщили самому Драко, он бы за это убил. Скорее всего, добавив при этом от злости парочку запрещенных заклятий.

Нет, Снейп не убьет. Он старше, ему эмоции до факела уже давно. Он поймет… что у Драко не было выбора. И ведь действительно не было! Ну, и почему же тогда так тошно? Как будто оправдываешься перед самим собой. Ни в какие ворота не лезет — слизеринец оправдывается.

Драко перевернулся на бок. Успокоиться и думать. К Снейпу пойти необходимо, на самом деле. Положение, в котором сейчас оказался Драко, требует куда больших знаний, чем у него есть. Профессор может многое объяснить; тут же сдуреть можно, если запутаешься окончательно. И так уже… ох, ладно.

Пойду, решил он. Обязательно пойду. Когда-нибудь — обязательно. Но не сегодня. И не завтра, скорее всего. Когда-нибудь.

Интересно, сколько у меня времени, спросил он сам себя. Если Поттер задал такой вопрос уже сегодня, спустя всего сутки. До чего этот любопытный черт додумается завтра? И, главное, по-прежнему непонятно, что именно ему отвечать.

Врать нельзя, сейчас он это почувствует. Через неделю — уже не факт. А вот есть ли у Драко в запасе эта неделя? Если Поттер щелкает извилинами с такой скоростью? Зря я всегда считал его тупицей. Примитивной, напыщенной, переполненной дурацкими идеалами, вечно лезущей в центр внимания, обложившись группой поддержки, — тупицей. Когда этот придурок успел так измениться?

И почему рядом с ним так… так…

Драко сел, с силой опустив кулак на подушку. Успокоиться. И думать. Не об этом. Об этом — ни в коем случае.

Рывком встав с постели, он подошел к зеркалу и, обхватив ладонями виски, уставился на свое отражение.

На лице отражения явственно проступало смятение.

Примитивен? Будь честен, Малфой, он разложил твое вранье сегодня по полочкам, перетряс и играючи выплюнул тебе в лицо, как какую-то мелочь. Драко закрыл глаза, вспомнив ночной разговор в башне.

«Ты же хочешь поговорить о ней. Вот и расскажи».

С какой непринужденной легкостью он это выдал! Просто забрался в душу обеими руками… и сделал с ней что-то, чего Драко никогда никому не позволял. Что-то, что было и невозможно в его жизни раньше. Что-то, от чего и было так… так…

Драко развернулся и полез в шкаф за вином. Не глядя, зажег огонь в камине и сел в кресло, сжимая в руках кубок.

Все. Хватит домыслов. Только факты.

Первое. Можно смело скидывать со счетов свои права на наследство и шанс договориться с отцом. Нападение организовано им, и Драко — такая же цель, как и Поттер. У Люциуса больше нет сына. Такой сын ему действительно не нужен. Вот и использует шанс избавиться от позора. Но это мы еще посмотрим. Убить Драко незаметно он больше не сможет, а лезть под руку самостоятельно, как Нарцисса — нет уж. Что бы ее туда ни потянуло, это была ее ошибка. Нельзя было так… с Люциусом.

Драко стиснул зубы. Ну почему она так себя вела? Что могло заставить вечно ледяную Нарциссу кинуться на мужа с пощечинами? Да еще и запрещать ему что-то? Нет ответов…

Он потер внезапно заболевший лоб, отпуская непрошенную мысль. Не сейчас.

Что же до нападения… Ведь спасти Поттера мог кто угодно. Ничтожный шанс, что Драко случайно узнал бы о Ритуале. Так что — с отцом стоит продолжать вести себя так, как будто ничего и не произошло.

Второе. Ох… Со вторым хуже.

Драко вздохнул. Нельзя. Не общаться больше с Поттером — забавное решение, отдающий ребячеством, но это не просто неправильный выход. Трусость это, если уж честно. Причем — бессмысленная.

Драко не мог сформулировать, что именно его пугает. Умом он прекрасно понимал, что надо не валять дурака, а бежать со всех ног к Снейпу. Пусть тот сам раскидывает мозгами, ему легче. Его ум не замутнен сейчас этой внезапно возникшей связью, которая сбивает с толку, заставляя кудахтать над Поттером и беспокоиться о нем не хуже Грэйнджер. Драко усмехнулся от этой мысли. Да, Малфой, сейчас ты похож именно на нее. И что с того, что это нормальное следствие? Думать оно тебе мешает, и это главное.

Третье. Сколько у него все же времени? И сколько его у Поттера, пока объяснения не станут очевидными? Драко задумался. Неизвестно, на самом деле. Максимум — несколько недель. Минимум… да кто его знает. С Поттером всегда так, думаешь, что все просчитал, а он берет и переигрывает спокойно по своим правилам. Как же это всегда злило, Мерлин его побери…

Четвертое. Как это все отразится на нем самом? Не может ведь не отразиться. Снейп говорил, что, если избегать прямых контактов со стихией, это ослабит ее влияние. Но контакт вчера был сильнее некуда. Просто непонятно, возможно ли вообще сильнее. Черт, и здесь тоже без Снейпа никак.

«Как мало ты все-таки знаешь о самом себе, Малфой», — усмехнулся Драко, глядя на танцующие в камине языки пламени. Стихийная магия — дрянь, проклятие. Порядочные люди морщат нос при ее упоминании. Чистокровные семьи выбивают из своих наследников все эмоции чуть ли не с рождения, заботливо пестуя в них холодность и высокомерие, лишь бы обезопасить себя от этой чудовищной напасти. Может, поэтому он никогда особенно ею не интересовался? И, может, поэтому Снейп сказал ему — сразу же после посвящения — что поймет его, если тот захочет умереть?

Драко задумался. Теперь, когда он сидел, запершись в спальне и поглощая вино в одиночку, тогдашний поступок Снейпа выглядел для него совершенно иначе. В те дни это прозвучало чуть ли не как обещание помощи, если он все же надумает уйти. Сейчас больше всего изумлял вопрос — чего же стоило мрачному нелюдимому профессору сказать это? Сказать ему, Драко, которого он сам вытаскивал из объятий стихии? Сказать — спустя всего два дня после посвящения. И быть готовым действительно помочь, если тот решится.

Драко подумал, что никогда больше не будет судить о Снейпе сгоряча. И что, пожалуй, теперь этот его поступок вызывает в нем даже не уважение, а восхищенное преклонение. Он спросил себя и тут же признался — сам бы он так не смог. Ни за что. А Снейп смог и был готов выполнить просьбу, если бы она последовала.

Так чего же я боюсь, снова спросил себя Драко. Не убьет он меня, это точно. И в истерику не впадет, просто поможет разобраться, скажет, что делать дальше, уточнит, все ли я выполнил, что должен был. Подскажет, если я о чем-то забыл. Объяснит, если я о чем-то не знал. Как я мог подумать, что Снейп может быть моим врагом? После того, что мы пережили вместе?

А еще он тут же потребует рассказать все Поттеру, пронзила непрошенная мысль. Тут же, немедленно. И надерет Драко уши за то, что тот не сделал этого сразу. А, может быть, расскажет сам.

И черта с два его кто-то сможет остановить.

Драко похолодел.

И только через некоторое время смог задышать снова.

Вот и ответ тебе, Малфой, на все вопросы. Ты пойдешь к Снейпу, только когда будешь готов подставить свою красивую мордашку под кулак Поттера. А потом увидишь, как тот хлопает дверью и сваливает из твоей жизни на все четыре стороны. Но перед этим — и это пугало больше всего — он посмотрит тебе в глаза. И спросит — почему, Малфой? А его пронзительный изумрудный взгляд размажет тебя при этом по стенкам вместе с остатками твоей трусливой душонки.

И, что уж совсем погано, в этом взгляде не будет обиды или злости, к которым ты давно привык. В нем будет только разочарование. И презрение.

Черт. Это неизбежно, ведь так? Более того — это и правильно. Возьми себя в руки, Малфой, и ответь сам себе — ты все еще помнишь, кто ты? Изгой, собирающийся достичь многого, ты не забыл, куда ведет твой путь? И на этом пути не существует страха перед чьими-то взглядами. Это все равно случится — рано или поздно. Вот и пусть.

Поттер выберет свой путь, на котором не будет места таким трусам и лжецам, как Драко. И слава Мерлину. Каждому свое, у каждого свой выбор. Не сегодня ли Драко сам сделал все, чтобы потом этот чертов гриффиндорец даже и не подумал поступить по-другому?

Пусть все идет, как идет.

Драко залпом допил вино и встал, вертя в пальцах кубок.

Он справится. Как же иначе. Построит именно ту жизнь, которую выбрал. Понадобится — станет правой рукой Лорда, а, может, будет вылизывать ему пятки, трепетно склоняя голову перед очередным приказом. Он выдержит. А Поттер… Что Поттер? Драко прекрасно проживет без него.

И больше никогда не почувствует этого… этого…

Со стоном сжав зубы, Драко размахнулся и что было сил швырнул в стену кубок, который с оглушительным звоном разлетелся, брызнув во все стороны ливнем серебряных осколков.

Глава 3. Панси.

Завтрак в Большом Зале проходил, как всегда, под гомон учеников и звон сотен столовых приборов. Только за столом Гриффиндора образовался островок, где царило гнетущее молчание. Гермиона поглощала содержимое своей тарелки, демонстративно уставившись в книгу. Гарри сидел, подперев одной рукой голову, и отрешенно ковырялся вилкой в омлете. Рон, напротив, то и дело переводил настороженный взгляд с одного на другого, не решаясь заговорить с Гарри, чтобы не разозлить Гермиону еще больше, и, уж тем более, не пытаясь оторвать девушку от чтения, которым она закрылась от возможных вопросов.

Что с нами происходит, с горечью спросил Рон сам себя в который уже раз за сегодняшнее утро, оглядывая лица друзей.

Ровный фон разговоров прервался свистом воздуха и хлопаньем крыльев — в Хогвартс прилетела утренняя почта. Все трое на автомате подняли головы, высматривая летящих сов.

Рядом с Гермионой опустилась сипуха с «Ежедневным Пророком». Девушка молча положила в мешочек кнат и, отвязав от лапки птицы газету, принялась ее сосредоточенно просматривать. Гарри и Рон, убедившись, что больше совы к их столу не прилетят, вернулись к созерцанию своих тарелок.

— Что пишут, Герм? — спросил Рон, придумав, наконец, вопрос, за который можно было не опасаться получить в лоб.

— Ничего нового, — вздохнула девушка, сворачивая «Пророк» и пряча его между листами книги. — Потом внимательнее пролистаю.

В этот момент со стороны слизеринского стола раздался грохот. Гриффиндорцы, как ужаленные, подскочили на месте, одновременно повернувшись на звук.

Из-за стола, чуть не опрокинув лавку, выскочила белая, как мел, Панси Паркинсон. Сейчас она стояла, уставившись невидящим взглядом на зажатый в ее руке пергамент, как будто он был змеей, способной в любую секунду встрепенуться и ужалить ее. Потом, закрыв лицо руками, быстрыми шагами побежала к выходу из Зала, по пути задевая чужие столы. Плечи ее вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

Следом за ней, отшвыривая с дороги подвернувшихся учеников, вихрем пронесся Драко Малфой, почти успев поймать девушку за локоть, но та вывернулась, и дверь захлопнулась за обоими.

— Ни фига себе, — проговорил Рон, проводя их взглядом.

Гарри, не говоря ни слова, выпустил тихо звякнувшую вилку и, перешагнув через лавку, побежал к выходу. Рон кинулся за ним.

У двери он не успел затормозить, налетев на спину внезапно остановившегося друга. Гарри застыл, держа дверь одной рукой и упираясь другой в косяк. Рон заглянул ему через плечо.

В десяти шагах от выхода, прислонившись к колонне, рыдала Панси. Малфой ловил ее за руки, не давая убежать, и, видимо, что-то говорил ей, заглядывая в лицо. Панси отворачивалась и кричала, то срываясь на шепот, то снова переходя на визг.

— Завтра! Уже завтра, понимаешь! Все! — долетали обрывки ее фраз. Драко попытался ее обнять, и девушка забилась в истерике, колотя его по груди и вырываясь.

— Я не могу! Я не поеду!!! — рыдая, визжала она.

Гарри резко отвернулся и, захлопнув дверь, медленно пошел вместе с Роном обратно к своему месту. Гермиона непонимающе смотрела, как они садятся за стол.

— Что там? — наконец спросила она.

— У Паркинсон истерика, — небрежно ответил Рон.

— Не новость, — Гермиона снова опустила голову к тарелке. — Когда у нее их нет…

— А что, часто бывают? — посмотрел на нее Гарри.

— Каждый день почти, — равнодушно ответила Гермиона, не поворачиваясь. — Странно, что ты не заметил.

— Может, у нее с Малфоем роман? — подпрыгнул Рон. — Ссорятся, мирятся, ссорятся, мирятся…

— Да ну, брось ты, — усмехнулась Гермиона.

— А что. Если бы у меня был роман с Малфоем, я бы вообще все время был в истерике, — засмеялся Рон. — Представляешь, такая мерзость рядом…

— У нее нет метки, — вдруг тихо сказал Гарри.

— Что? — повернулись они к нему оба.

— Черная метка. У нее ведь ее нет? — спросил Гарри у Гермионы. Та наморщила лоб.

— Ну… Зимой точно не было, на балу на день всех влюбленных она, кажется, была в открытом платье, и…

— О, черт, — Гарри опустил голову на руки.

— Да что??? — затормошили они его.

— То, — ответил он, не поднимая головы. — Нет, значит, будет.

Гриффиндорцы замолчали, непонимающе глядя друг на друга.

— Гарри? — осторожно спросил у него Рон. — Ты не заболел опять?

Тот поднял голову, с тоской глядя на веснушчатое лицо друга.

— У них почти у всех уже есть метки. Это же Слизеринцы, Гарри.

— Я поняла, — перебила Гермиона. — Он хочет сказать, что Панси устраивает публичные сцены уже как бы не месяц, потому что не хочет…

Гарри кивнул, снова взяв вилку.

— Не-е-е, — помолчав, одновременно выдохнули они.

Гарри пожал плечами. Некоторое время все сосредоточенно копались каждый в своем омлете.

— Ты не прав, — наконец, заявила Гермиона. — Это же Слизеринцы, они все на стороне Сам-Знаешь-Кого. Это наши враги, Гарри! Враги Ордена. Они против твоей победы, они все до единого поддерживают своего Лорда. И с чего тогда Паркинсон рыдать от того, что у нее тоже будет метка? Это скорее честь для них. Ей, наверное, родители денег прислать отказались. Испугалась, что тряпок новых купить не сможет.

Гарри покосился на уверенное лицо подруги.

— Может, и так, — ответил он, отодвигая от себя тарелку. — А ты не думала, Герм, что они, возможно, вовсе не поэтому против Ордена? Может, они просто знают Волан-де-Морта не понаслышке, в отличие от большинства из нас, и ни на секунду не верят в то, что я могу его победить?

— И что? — повернулась к нему Гермиона.

— Их родители — Пожиратели Смерти. Их друзья, все до одного, в таком же положении. Может, у них просто нет выбора?

— Ты что, жалеешь их? — возмутилась она.

Гарри примиряюще махнул рукой.

— Не злись. Пойдем, к Снейпу опоздаем.

Когда они выходили из Зала, ни Драко, ни Панси снаружи уже не было.

Зато в классе Зельеварения они были. Сидели, как ни в чем не бывало, рядышком. Лицо Паркинсон — как непроницаемая ледяная маска, ни следа слез. Гарри отметил, как слегка дрожат ее руки. И как угрюмо смотрит в стену Малфой.

Весь урок, почти полностью доверив приготовление заданного зелья Гермионе, он украдкой наблюдал за Панси. Она держалась великолепно, и, если бы не эта внезапно открывшаяся способность Гарри видеть мелочи — слегка закушенная губа, едва заметная дрожи пальцев, горькая тоска на дне глаз, — он бы по-прежнему ничего не видел… Как не видят Рон с Гермионой.

Гарри подумал, что, возможно, слизеринцы вовсе не настолько бесчувственны и непрошибаемы, как ему казалось все эти семь лет. Просто они действительно умеют держать себя в руках, когда это необходимо.

Решение пришло внезапно, когда все зелья были сданы, и Снейп взмахом руки отпустил учеников на волю. Просто вдруг стало очевидно, как дважды два, что иначе он поступить не может. И плевать на все.

Спокойно собрав вещи, не обращая внимания на выходящих из класса учеников, Гарри подошел к Малфою и, не глядя, на секунду взял его за локоть.

— Задержись, — тихо бросил он, одновременно выпуская из рук сумку и рассыпая книги.

Пока он возился и подбирал их, Панси уже успела уйти. Впрочем, как и все остальные. Гарри закинул сумку за плечо и вышел из класса, провожаемый язвительным взглядом Снейпа.

Драко стоял снаружи, подпирая стенку.

— Что за бесцеремонность, Поттер? — на Гарри уставились непроницаемо-холодные глаза, на дне которых клокотало… что-то. Раздражение, догадался он. И усталость.

— Я знаю, как ей помочь, — без предисловий объявил он. — Но мне нужна твоя помощь.

Драко на секунду лишился дара речи. Гарри почти с удовольствием отметил, что слышит смену всей череды эмоций — удивление, потом понимание, затем гнев, за ним приходит тоска, и, в итоге — решительность.

— Ей ничего не нужно, Поттер, — медленно ответил он. — Тем более, ей вряд ли будет что-то нужно от тебя. Не лезь не в свое дело.

— Можешь считать, что я лезу не в ее дела, а в твои, — сказал Гарри, глядя ему в глаза. — Ты сам, лично ты, хотел бы ей помочь?

Драко молчал.

— Ты мне веришь? — спросил Гарри.

Малфой, вздохнув, потянул его за рукав, двинувшись прочь из подземелий. Некоторое время он просто шел, глядя себе под ноги. Потом остановился и развернулся к Гарри, заложив руки в карманы.

— Поттер. Я не знаю, что ты подумал… — начал он.

— Что завтра состоится ее помолвка, — спокойно ответил Гарри.

Драко вскинул на него внимательный взгляд. Ухмыльнулся и начал изучать глазами потолок.

— Поттер, — со вздохом сказал он, выдержав паузу. — Это действительно не твое дело. Будь добр, отстань от нее. И от меня заодно, — он посмотрел на него, и добавил уже тише: — Ты гриффиндорец. Тебе никогда не понять нас. Нам не нужна ничья помощь. Мы в ней не нуждаемся.

— Это неправда, — процедил Гарри сквозь зубы. — А ты обещал не лгать.

— Ну, что ты прицепился? Какой смысл оттягивать, летом она все равно поедет домой, и придется это сделать. Тогда пусть лучше покончит со всем сейчас.

— Спроси себя, Малфой, не греет ли тебе душу то, что у тебя есть еще пара-тройка месяцев свободы?

Драко опустил глаза.

— Они есть не потому, что я их выклянчивал.

— Но они есть. А у нее их нет. И ты толкаешь ее к Пожирателям Смерти, а сам радуешься, что тебе повезло пока избежать этого.

— Хорошего же ты обо мне мнения.

— Где я сказал неправду?

— Поттер, нет, — на скулах Драко заиграли желваки. — «Нет» — это обдуманный окончательный ответ. Она большая девочка и справится со всем, что должна сделать. Ей давно пора перестать биться в истерике каждый раз, когда реальность начинает стучаться в ее хрустальный девичий мирок. Так что не лезь со своей Гриффиндорской добротой к каждому, кто пролил три слезинки, потому что не может заставить себя повзрослеть.

Гарри молчал, глядя на него.

— Если ты передумаешь… — наконец сказал он.

— Я не передумаю, — перебил его Драко. — И, пожалуйста, перестань считать, что ты знаешь, что для нее лучше.

— Ты этого тоже не знаешь.

— Поттер…

— В любом случае, я обведу этот день в календаре красными чернилами, Малфой. Ты в первый раз сказал мне «пожалуйста».

С этими словами Гарри развернулся и зашагал по коридору к классу Трансфигурации.

Драко кусал губы, глядя ему вслед.

* * *

День не задался с самого утра.

Сначала Панси пришло письмо из дома, в котором ей сообщали, что завтра утренним поездом она должна будет отправиться в родовое поместье, где состоится церемония ее помолвки. Естественно, та закатила истерику. Что она еще могла сделать?

Драко вздохнул. Поумнеть уже могла бы, например, для разнообразия. Все вокруг соглашаются, а она истерит. Тоже мне, индивидуальность, хмыкнул он, переводя взгляд за окно. Монотонное вещание профессора Биннса упорно возвращало его к размышлениям.

Потом этот Поттер с его идеями… Больше всех надо ему, в конце концов. Ничего с Паркинсон ужасного не случится. Точнее, то, что с ней случится, будет настолько ужасно, что потом ее уже ничего не будет трогать. Может, оно и к лучшему.

Слизеринец подумал и, скрипя зубами, признался сам себе, что предложение Поттера взбесило его в первую очередь именно потому, что никто и никогда не пытался помочь самому Драко. Хотя… и не принял бы он ни от кого никакой помощи. И Поттеру не позволит помогать Панси. Незачем все это. Их пути никогда не пересекутся.

Попытки поговорить с девушкой за весь день ни к чему не привели. Отсидев положенное в плену Истории Магии, он пытался вызвать ее на откровенность за обедом, но получил уничижительный взгляд из-под накрашенных ресниц и презрительную ухмылку. Что с того, что он, наконец, прямо высказал ей все, что думает о ее бесконечных рыданиях? Надо же, обиделась.

На душе, однако, после разговора скребли кошки. Драко подумал, что зря он так с ней, стоило потерпеть еще один вечер, а потом она уедет, и слезы прекратятся. Нет же, взялся воспитывать…

Отловить ее после обеда не получилось. И в библиотеке днем ее тоже не оказалось.

У себя спряталась, решил Драко. Небось, рыдает опять — вместо того, чтобы вещи собирать.

В мозгу надоедливо свербила мысль, что можно было бы, по крайней мере, поинтересоваться ее мнением насчет предложения Поттера. И, если уж на то пошло, выяснить, что он там все-таки придумал. Взвесить все, и… вообще, пусть решает сама. Что он, отвечать за нее должен?

Однако найти Панси не получалось. На ужин она просто не пришла.

Вот это уже не лезло ни в какие ворота. Драко знал ее достаточно давно, чтобы усвоить — любые неприятности только усиливают ее аппетит. Даже, скорее, делают его неудержимым, как будто она пытается перебить едой дурные переживания.

Чертова девчонка. Драко повторил сам себе уже в сотый раз, что все происходящее, наоборот, только поможет ей повзрослеть. Ну, нет у нее все равно другой возможности! Нет! Не поедет сейчас, поедет летом. Никуда не денется. Тогда зачем глаза закрывать и делать вид, что проблему можно просто пересидеть?

Поттера за оставшийся день он видел еще трижды. Два раза в Большом Зале за едой и один раз в коридоре, между уроками. Тот не дулся и не прятал глаза, просто ходил, погруженный в себя и свои мысли, и что-то напряженно обдумывал.

Что тут обдумывать, усмехнулся Драко. Сказано же ему — нет, яснее ясного. А Панси найдется, никуда не денется.

Но перестать беспокоиться не получалось. С чего бы ей на ужин-то не приходить?

В очередной раз прокляв чертова Поттера с его дурным влиянием, Драко постучал в дверь комнаты Панси. Приложил ухо — тишина. Ни рыданий, ни шороха. Может, и здесь ее нет, мелькнула мысль. Мелькнула — и тут же ушла, когда в замочной скважине обнаружился вставленный изнутри ключ.

«Аллохоморе» дверь не поддалась. Зачем девушке понадобилось запирать свою спальню? Леденея от предчувствия, Драко сосредоточился на замке. Промучиться пришлось минут пятнадцать, прежде чем тот, жалобно пискнув, отщелкнулся.

В комнате было пусто. На постели лежал открытый чемодан, вещи выворочены из шкафа. Видно, собираться она все же, как минимум, пыталась.

Обведя глазами спальню, Драко прикинул, что отступать некуда. Он решительно направился в ванную комнату — и так и замер у открытой двери.

Панси была там. Она лежала на полу в расплывшихся лужах почти свернувшейся крови, разметав белокурые локоны по розовому с прожилками мрамору. Бессильно раскинутые руки были словно обвиты аккуратно разрезанными вдоль венами.

Чертыхнувшись, Драко кинулся к девушке.

* * *

Гарри знал, что подойти к Малфою и предложить помощь с его стороны было глупо. Разве слизеринцы когда-нибудь от кого-нибудь ее принимали?

А когда им кто ее предлагал, тут же подумал он. Ну почему они так себя ведут? Ходят, задрав носы, неприступные холеные выскочки. Море им по колено, и в гробу они всех вокруг видали. Зачем так отгораживаться? Такие же люди ведь.

Гарри поймал сам себя на этой мысли и подумал, что будет, если он сейчас, прямо здесь, с подоконника Гриффиндорской гостиной, озвучит ее. И что он услышит в ответ от честных, прямых и благородных товарищей по факультету.

Вот поэтому, ответил он сам себе. На их месте любой бы отгородился, когда к нему относятся, как к мрази. Поди теперь разберись, то ли слизеринцы сами сознательно ведут себя, как заносчивые ублюдки, то ли просто отвечают этим на всеобщую неприязнь.

— Гарри! — услышал он окрик Гермионы. — Ты откроешь, наконец, или будешь ждать, пока стекло треснет?

Он повертел головой и понял, что в гостиной непривычно тихо, а все смотрят на что-то позади него. И что Гермиона, кажется, обращается к нему уже не первый раз. Опять задумался…

— Да Гарри же! — повторила она, и он, наконец, сообразил обернуться.

В окно бился черный филин Малфоя, не узнать которого в Хогвартсе мог разве что первокурсник. Ни у кого в замке больше не было такой птицы. Не удивительно, что все так на него уставились — грех не посмотреть, кому же в Гриффиндоре Малфой публично пишет письма.

Торопливо открыв створку, Гарри впустил филина внутрь. Тот деловито и важно уселся к нему на плечо, протянув лапу.

Гарри отвязал письмо, чуть не разрывая от волнения тесемки. Бросил на него беглый взгляд, схватил чье-то перо со стола, нацарапал несколько слов в ответ, быстро привязал пергамент к лапе филина и вытолкнул птицу наружу.

Потом судорожными движениями закрыл окно, метнулся к себе в комнату и почти сразу выбежал, на ходу запихивая себе в карман кусок серебристой ткани.

— Ты куда? — только и успел спросить его Рон.

— В библиотеку, — бросил Гарри через плечо, вылетая за дверь, как ужаленный.

Он уже не видел, как ошалело переглянулись гриффиндорцы. И как Гермиона молча подняла со столика забытое им послание Малфоя и уставилась в четко выведенные каллиграфическим почерком два слова:

«Я согласен».

Гарри мчался со всех ног, перескакивая через ступеньки, больше всего боясь, что не успеет до закрытия библиотеки. Успел, что называется, впритык. Вымолил у мадам Пинс десять минут, рванул в секцию алхимии, торопливо нашел нужную книгу и, не долго думая, выдрал несколько страниц, аккуратно распихав их по карманам. Времени переписывать рецепты уже не было.

Все. Теперь отдышаться — и на третий этаж, к портрету цветочницы, где его должен ждать внезапно передумавший Малфой.

Когда Гарри на полной скорости свернул в нужный коридор, Драко уже был там. Он стоял рядом с картиной, нетерпеливо постукивая носком ботинка по полу. Увидев Поттера, несущегося к нему с горящими ярко-зелеными глазами, Драко не удержался от улыбки.

— Ты когда-нибудь окончательно расшибешь себе лоб, Поттер, — сказал он, ловя его за руку и останавливая. — Мир останется без Последней Надежды, а твоя голова в гробу будет украшена сразу двумя шрамами.

— Почему ты передумал? — выпалил Гарри, тяжело дыша.

— А это важно? Сейчас?

— Что, трудно ответить?

— Просто предполагаю, что, если ты так спешил, значит, времени у нас в обрез. Может, отложим философские беседы на потом?

— Нет, это я в библиотеку спешил, — махнул рукой Гарри, прислоняясь к стене и пытаясь отдышаться.

Малфой снова улыбнулся. Вот он, живой пример истинной гриффиндорской непосредственности. Стоит рядом с ним, уперев руки в колени, и жмурится, запыхавшись от быстрого бега.

— Ну, и? — Гарри повернулся к нему.

— Давай так, — медленно сказал Драко. — Ты был прав. А я тупой ублюдок, который судит обо всех по себе. Такой ответ тебя устроит?

— О, насчет тупого ублюдка — в особенности.

— Что ты придумал, Поттер?

Гарри недоуменно заморгал.

— Ты же сам все понял. Тогда, утром. Еще сказал, что глупо оттягивать, раз это неизбежно.

Малфой демонстративно поднял глаза.

— Поттер, чудовище тугоумное. Это мне как раз понятно. Я спрашиваю, как именно ты собираешься оставить ее в Хогвартсе.

— А. Ну это просто. Завалить ее в больничное крыло на все каникулы.

— А после каникул?

— Значит, завалить так, чтобы ее еще пару месяцев побоялись трогать.

Драко постоял, переваривая услышанное.

— Как именно? — спросил он, наконец.

— Малфой, ты мне доверяешь? Вот и успокойся, я все сделаю правильно.

Драко на секунду закрыл глаза.

— С чего ты взял, что я тебе доверяю?

— Не доверяешь, так начни сейчас. Не буду я ни черта тебе рассказывать, Малфой, ты переполошишься и будешь до утра объяснять мне, чем это грозит.

— А это чем-то грозит?

— Конечно. Если вообще имеет смысл сравнивать риск от моих затей и от вступления в ряды Пожирателей Смерти.

— О, ну, рядом с твоими затеями свита Лорда, пожалуй, даже проигрывает.

— Малфой, заткнись. Да или нет? Ты поможешь мне?

Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядом.

— Что надо делать? — спросил, наконец, Драко.

— Для тебя это сущие пустяки. Мне нужна лаборатория Снейпа.

— Что тебе нужно???

— Лаборатория Снейпа, — спокойно повторил Гарри. — Пока ты будешь его отвлекать.

— Я буду ЧТО делать?

— Отвлекать, — терпеливо повторил гриффиндорец. — Малфой, вы что там, у себя в Слизерине, никогда правила не нарушаете?

— Вламываясь в святыню своего декана?

— Возмутись еще. Будешь слушать дальше?

Драко вздохнул и кивнул, снова прислоняясь к стене и закрывая глаза.

— Сейчас мы с тобой вместе идем к Снейпу. В это время он или химичит у себя, или принимает чье-то взыскание. Ты скажешь ему, что тебе нужно с ним серьезно поговорить. И заставишь уйти из лаборатории. Причем — уйти и закрыть дверь, чтобы до завтра он туда не вернулся. Мне нужно будет несколько часов, чтобы закончить.

— И о чем я буду с ним говорить все это время? — странно неживым голосом спросил Драко.

— Уж придумай что-нибудь. О, расскажи ему про нападение в башне! Он же тоже стихийный маг?

Драко кивнул, прикусив губу.

— Вот! Я не знаю — пожалуйся, спроси совета… Ну, придумай что-нибудь, в конце концов!

Малфой молчал, глядя себе под ноги. Гарри мог бы поклясться, что в эту минуту в его душе творилось черт знает что, что-то… Тоска, понял он. Горькая, бездонная тоска. Такая мощная, прямо утонуть можно. Я что его, к мантикорам в логово отправляю, спросил он сам себя.

— Малфой, — потянул он Драко за рукав, подавляя желание спросить что-то типа «ты зачем сейчас это чувствуешь?». — Малфой!

Драко повернулся к нему. На дне его глаз билась странная, непонятная боль.

— Слушай, или ты идешь к Снейпу и заговариваешь его до полночи, или на Панси тебе действительно наплевать, — сказал, наконец, Гарри, глядя ему в глаза.

Хорошенький выбор, подумал Драко. Поттер, ты меня когда-нибудь добьешь. Только ты можешь вот так приходить и требовать именно то, что я должен, по идее, сделать… но не могу. Не хочу. Не могу.

— Ты что, Снейпа так боишься? — спросил Гарри.

— Понимаешь, — медленно заговорил Драко. — Он же чувствует. Спрашивает меня постоянно. Я второй день от него бегаю. Не готов я с ним об этом говорить. А ты просишь пойти и провести с ним несколько часов, да еще так, чтобы он от меня так просто не отделался. То есть, мне придется ему сказать, все сказать. Понимаешь?

Гарри снова прислонился к стене и отвернулся.

— Так, может, вам все-таки пора поговорить? — спросил он. — Не прятаться же тебе от него вечно. Все равно ведь расскажешь. Почему бы тогда и не сегодня?

— Действительно, почему бы и не сегодня… — прошептал Драко, снова глядя себе под ноги.

— Слушай, ну хватит, а? — Гарри снова посмотрел на него. — Ты мне всю душу уже вымотал. В жизни не думал, что слизеринцы такие нерешительные.

— Мы не нерешительные, — Драко потер лоб, выпрямляясь. — Мы просто взвешиваем все «за» и «против».

— Ну, так ты взвесил уже?

Малфой кивнул.

— Идешь к Снейпу?

Малфой, усмехаясь, кивнул второй раз. Что-то в его взгляде зацепило Гарри — притормози, поговори с ним… Но времени действительно категорически не оставалось. Если Снейп успеет уйти из лаборатории, весь план насмарку.

— Ну, и по рукам, — кивнул Гарри в ответ, не задумавшись, на автомате поднимая ладонь. Драко помедлил лишь секунду, бросив на Гарри полный пляшущих озорных чертенят взгляд, и ударил по его ладони своей.

«Надо же», — осторожно подумали оба и направились к подземельям.

— А как ты в лабораторию попадешь? — внезапно остановился Драко.

— Легко, — ответил Гарри, доставая из кармана кусок серебристой ткани и заворачиваясь в него. — Ты откроешь дверь и впустишь меня. А потом уведешь Снейпа.

— А назад как выйдешь? До утра будешь там сидеть в этой штуке? — Драко с нескрываемым интересом пощупал ткань.

— Вот еще. Ты отдашь мне свой портключ.

— ЧТО? — Драко на секунду задохнулся.

— Давай его, кстати, сюда, — сказал Гарри, снимая мантию-невидимку. — Покажешь, как пользоваться.

— Поттер. Ты… ты… — у Драко, казалось, не было слов.

— Я нахал, — кивнул Гарри. — Бессовестная сволочь, которая лезет в логово к Снейпу, чтобы помочь твоей подруге. Давай сюда портключ.

Драко некоторое время постоял, дыша сквозь зубы, потом вздохнул и полез в карман мантии.

— Вот, смотри. В середине пимпочка, жмешь, и активируется.

— А чего выглядит, как какая-то дрянь?

— Покритикуй мне еще, сам и такого сделать не догадался.

— Так ты его что, сам сделал? — изумился Гарри.

Драко молча пошевелил бровями, скорчив самодовольную рожу.

— С тебя вино по возвращении, — сообщил Гарри, пряча портключ в карман. — Желательно не наколдованное.

— В смысле?

— Ну, я же в твоей спальне появлюсь. По завершении операции. Будешь меня угощать и хвалить мой недюжинный интеллект.

— Было бы что хвалить, Поттер.

— Найдешь. Слизеринцы изворотливы и хитры, когда припрет. Вот и будешь выискивать у меня достоинства.

— Поттер, единственное твое достоинство — у тебя на лбу.

— Это ничего, Малфой, у большинства и такого нет.

— С этим даже я спорить не стану…

Тихо переговариваясь, они дошли до входа в подземелья.

— Все, заворачиваюсь, — остановил Драко Гарри. — Еще налечу тут на кого. Ты иди, я тебя за локоть буду придерживать.

Борясь с ощущением, что он медленно сходит с ума, Драко подставил локоть невидимому Поттеру и двинулся к лаборатории Снейпа.

«Может, нет его там?», — с тоской подумал Драко, толкая дверь. Та спокойно открылась, и Поттер проскользнул внутрь. Слизеринец несколько раз вздохнул и вошел следом.

— Профессор? — осторожно позвал он, оглядывая класс.

— Драко? — удивленный Снейп поднял голову от стопки пергаментов.

— Профессор, я… мне нужно с вами поговорить.

— Что-то случилось?

— Да.

Снейп подошел к нему и остановился, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Драко, это как-то связано с…

— Да, — перебил его Драко, поднимая на учителя глаза, полные тоски и мольбы. Что он со мной делает, этот Поттер, подумал он. Сам ведь лезу…

— Садись, — Снейп кивнул на ряды столов.

— Профессор, это будет длинный разговор. Очень длинный, — Драко почти не пришлось врать. — Мне было сложно… решиться прийти к вам. Но я подумал, что так будет лучше. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста. Если можно, давайте пойдем туда, где нас никто не услышит. И сидеть можно будет хоть до утра.

Снейп решительно взял его за локоть и подтолкнул к выходу из лаборатории.

— Идем, — бросил он, запирая за собой дверь.

* * *

В личных апартаментах Снейпа Драко бывал не раз — и всегда удивлялся, как может такой нелюдимый человек создать настолько яркое и живое помещение. Гостиная в черно-золотых тонах, спальня — в черно-алых. Как это непохоже на нашего мастера Зелий, в который раз подумал Драко. Какой же он на самом деле, если ему здесь комфортно.

— Возьми, — Драко увидел протянутый к нему кубок.

— Спасибо, — кивнул он, садясь на край кресла и опуская голову. Сейчас ему действительно было неуютно, и нужные слова никак не приходили. А их надо было найти. В любом случае — надо…

Снейп сел в кресло напротив, сверля его взглядом. Ему не нравилась явная нервозность слизеринца, то, как он не мог подобрать слов. Все это наводило на мысли, что случилась и впрямь какая-то гадость — достаточная, чтобы наследник рода Малфоев сидел перед ним, кусая губы, и не мог начать разговор. И Снейп начал его сам.

— Драко, что произошло?

— Два дня назад кто-то провел Ритуал Освобождения Разума, — вздохнул Драко.

— Почему ты в этом уверен? — быстро спросил профессор.

— Я случайно оказался рядом с жертвой, когда она пыталась покончить с собой.

— Кто жертва?

— Поттер, — ответил Драко, поднимая глаза.

Снейп ухмыльнулся.

— Не удивлен. И что дальше?

— Ритуал проводили силой воздушной стихии.

Снейп вскочил. Мгновенно оказался рядом с Драко, вцепился пальцами в его подбородок, буравя его глазами.

— Ты уверен? — спросил он. Драко кивнул, отворачиваясь. — Ты сам прервал Ритуал? Все сделал?

Драко снова кивнул.

— Это еще не все, профессор…

— Тебе надо уехать из Хогвартса, — перебил его Снейп. Даже сейчас, спустя столько месяцев после посвящения, Драко все еще чувствовал его. Сказать, что услышанное взволновало профессора, означало ничего не сказать.

— Я…

— Надо, — отрезал Снейп. — Ритуал могут повторить снова, и тогда тебя ничто не спасет. Я могу организовать…

— Профессор, — Драко поймал его за руку. — Дослушайте меня.

Снейп недовольно поморщился, но сел.

— Ритуал я остановил. По всем правилам. А потом… — Драко на миг запнулся и отвел глаза. Вдохнул и начал снова: — В общем, Ритуал оказался для него слишком большой встряской. Достаточно большой… и у Поттера… у него пошла спонтанная инициация.

Снейп замер, от неожиданности выпустив кубок из рук. В наступившей тишине он почти оглушительно звякнул о каменные плиты.

Драко оперся локтями о колени и спрятал лицо в ладони.

— Мне пришлось довести посвящение до конца, — глухо сказал он.

По судорожно сжимающимся плечам Снейп понял, что мальчик едва сдерживает слезы. Да на его месте кто угодно бы сдерживал… Или уже бился бы в истерике. Профессор медленно встал и подошел к Драко. Прижал к себе его голову, гладя нервными тонкими пальцами светлые волосы. Боль, исказившая всегда непроницаемое лицо, и одновременно щемящая, болезненная нежность, с которой он смотрел на юного Малфоя — это и было то, что вспоминал потом Драко, пытаясь восстановить в памяти их разговор. Именно таким он увидел Снейпа, подняв голову и встретившись с ним глазами.

Потом Драко все-таки разрыдался. Глупо, по-детски, уткнувшись в его мантию, всхлипывая и роняя обрывки фраз, выкрикивая что-то, чувствуя, как руки Снейпа, такие сильные и уверенные, сжимают его плечи, гладят по голове, и как на него постепенно накатывает, захватывая и почти сводя с ума, долгожданное облегчение.

Потом Снейп опустился на корточки, чуть ли не силой отнял его руки от лица, и влил в рот какую-то пахнущую мятой гадость, от которой на миг перехватило дыхание, а потом слезы отступили, и Драко смог, наконец, нормально говорить и соображать.

— Спасибо, — прошептал он, вытирая остатки слез.

Снейп как-то странно улыбнулся, глядя на него. И сел на пол рядом с его креслом, словно боясь отойти — и услышать очередную шокирующую новость.

— Профессор? — шмыгнув носом, спросил Драко, глядя через его плечо на огонь в камине. — Посвящение — это всегда… так?

— Так больно? Так жестоко? Так выматывающе? Что ты имеешь в виду?

— Так… сильно, — прошептал Драко.

Снейп кивнул, снова мысленно содрогнувшись от мысли, через что прошел этот мальчик, чтобы выжить.

— Я так испугался… — шептал Драко. — Оно было… таким… И смотрело на меня… прямо из его глаз.

Снейп снова кивнул, беря со столика кубок и протягивая Драко. Тот, не глядя, принял его и отпил немного.

— Скажите, на вас же тоже смотрело? Когда вы… меня? Да?

— Конечно, — горько улыбнулся Снейп.

— И тоже говорило… ну…

— А вот об этом не надо, — перебил его профессор, поднимая с пола свой кубок и снова наполняя его. — Я не буду спрашивать, что именно сказало тебе разбуженное время истины. А ты не будешь спрашивать меня.

— А… оно могло… ну, ошибиться?

Снейп усмехнулся, глядя на него.

— Что, так много неприятной правды пришлось выслушать?

Драко тоже усмехнулся, пряча лицо за кубком.

— Драко… мальчик мой, — осторожно начал Снейп, подбирая слова. — Я старше тебя. Намного старше. И даже мне было… непросто. Я удивлен, что ты вообще выжил.

— Я и сам удивлен, — пробормотал Драко.

— Стихия — это не шутки, — сказал Снейп. — Она не прощает неудач. И слабости.

— И лжи… — прошептал Драко.

— И лжи, — кивнул профессор. — Нам приходится… быть честными, с самими собой. Не так, как все остальные. Они могут, но не обязаны. А у нас нет выбора.

Драко вздохнул.

— Ты побыл с ним? — требовательно спросил Снейп, глядя на огонь.

— Да, почти до утра… Вином поил, — усмехнулся Драко.

— Вспомни, это очень важно. Он обещал тебе что-нибудь? В первые часы после посвящения слова имеют другой вес. Подумай как следует, он ничего не брякнул?

Драко молчал, а в голове билось:

«Я убью тебя, Малфой. Когда-нибудь я тебя убью, обещаю».

И пылающие яростью изумрудные глаза Поттера.

— Нет, профессор, — медленно ответил он. — Мы говорили о достаточно нейтральных вещах. Он ничего не обещал и ни в чем не клялся. Я следил за этим.

Снейп удовлетворенно кивнул.

— Что ты ему рассказал?

Драко перевел на него умоляющий взгляд. Снейп усмехнулся.

— Да не смотри ты на меня так. Я прекрасно понимаю, что вываливать на его голову сразу все ты бы не стал. Но хоть что-нибудь?

— Так… общее направление задал. Рассказал о нас… немного. Об отношении к нам. Чтоб сильно не радовался.

Снейп тяжело вздохнул и подпер голову руками, поставив кубок на пол.

— Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил, Драко, — сказал он, глядя ему в глаза. — Во всем, что случилось, нет ни грана твоей вины. Запомни это. Все остальные найдут, что сказать тебе о вине, но я хочу, чтобы ты знал — кто бы что тебе потом ни сказал, даже сам Поттер, ты все сделал правильно. И тебе — повторяю — не в чем себя винить.

Драко, на секунду прикрыв глаза, снова почувствовал себя так легко, что, казалось, даже тело стало невесомым. Он и не отдавал себе отчета, как сильно ждал этих слов. Хоть от кого-нибудь. Именно этих.

— Профессор, — сказал он, когда вновь обрел способность говорить. — Скажите, а как определить, к какому клану он будет принадлежать? Я этого не понял… Во время посвящения, ну, когда… в общем… там был вихрь, у него в глазах. Значит, он тоже воздушный?

— Нет, — мягко ответил Снейп. — Во время посвящения маг видит отражение своей стихии. Поэтому ты видел вихрь.

— А вы, значит…

— Да. Только не спрашивай меня, как это выглядит, я все равно не смогу объяснить.

Драко задумался, каким же адом должны быть видения огненного мага.

— Он поймет, когда ощутит силу, — внезапно сказал Снейп. — Сам поймет. И ты вместе с ним. Если еще будешь рядом.

— Но я ведь должен быть рядом, так? — неуверенно спросил Драко.

— Должен ты был первые пару дней, — усмехнулся Снейп. — Это ведь поэтому тебя так корежило вчера утром?

Драко удрученно кивнул.

— Звон в ушах? Свист? Зов ветра?

Драко закрыл лицо руками.

— Забыл я об этом, — сказал он, наконец. — Вы же говорили мне, раньше. А я забыл. Вот и поплатились… оба. Чуть не поплатились.

— Ты успел?

— Ага…

— Физический контакт?

— Да, за руку взял и все, как выключилось все сразу.

— Вот поэтому, Драко, и лучше пока быть с ним рядом. Ты не должен, но так лучше. Ты сейчас для него как щит. Если можно так выразиться. Ему не на кого больше опереться. Ты провел посвящение, значит, ты несешь за него ответственность. В первый раз, когда его коснулась стихия, ты был рядом, теперь будь рядом все остальные первые разы, иначе ему не выжить. И тебе, возможно, тоже. Особенно — когда он ощутит силу. Так что не вздумайте опять… ссориться.

Драко вздохнул.

— Твое мнение о нем изменилось? С той ночи? — спросил Снейп. Драко изумленно поднял на него глаза, но тот невозмутимо смотрел в огонь. — Вы же всегда враждовали. Значит, должно было измениться.

— А ваше мнение обо мне тогда тоже изменилось? — спросил Драко.

Снейп, как ни в чем не бывало, пожал плечами.

— Я всегда относился к тебе не так, как к другим. И заботился о тебе. Мне было легче. Не пришлось привыкать к этому. Ты говори. Что ты теперь о нем думаешь?

Драко надолго замолчал, глядя в огонь.

— Я пока не готов сформулировать, — наконец, произнес он.

Снейп слегка улыбнулся, одними губами.

— Не можешь, значит, не пришло время. Еще успеешь.

— Но это пройдет?

— Что?

— Эта… связь.

— Ты же знаешь, — сказал Снейп. — Во время посвящения оба мага становятся одним целым. Стихия пробует на вкус юную душу, а потом отдает ее наставнику. На доли секунды их души соединяются… Первое время это почти наваждение. Ты можешь слышать даже его мысли, если захочешь. Его эмоции.

Драко кивнул.

— Потом все равно связь истончается, — продолжал Снейп. — Сходит на нет. Но ты ведь чувствуешь меня и сейчас, верно? Хоть и не так, как сразу после инициации. Мы никогда… не станем чужими друг другу. До конца.

Некоторое время они молчали, уткнувшись каждый в свой кубок.

— Профессор? — снова заговорил Драко.

Снейп вопросительно посмотрел на него.

— Помните, вы говорили… что мне лучше избегать контактов со стихией. Чтобы… не так быстро…

— Помню, — сказал Снейп. — Ты хочешь спросить, как на тебя повлияло проведенное посвящение?

Драко кивнул. Снейп покусал губы и вздохнул.

— В любом случае, это переход на следующую ступень. Я не ожидал, что это произойдет… настолько быстро. Многие проживают всю жизнь, так и не перейдя на нее. И сохраняют больше, чем сейчас осталось у тебя.

Драко молчал, глядя в пол.

— Будь осторожен, мой мальчик, — прошептал Снейп. — Мне бы не хотелось… видеть, как стихия поглотит тебя.

— Я должен делать… что-то? — спросил Драко, подняв голову. — Новая ступень подразумевает?…

— Нет, — перебил его Снейп. — Я ничего не могу добавить к тому, что говорил тебе раньше. Просто будь осторожен. Никаких слияний со стихией. Никаких эффектов ее присутствия. И, пожалуйста, держи себя в руках. Никаких сильных эмоций.

Драко снова кивнул.

— И еще, — помолчав, добавил Снейп. — Ты сейчас нужен ему. Как я был тебе нужен тогда. И тебе стоит быть рядом с ним, по крайней мере, пока им не завладеет сила. Но это сейчас. А потом…

Драко поднял на него недоуменный взгляд. Снейп вздохнул.

— Потом вам лучше расстаться. В идеале — вообще больше не встречаться, никогда.

Недоумение во взгляде сменилось возмущением.

— Драко, успокойся, — Снейп положил руку ему на плечо. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Кому еще знать это так хорошо, как это знаю я. — В его глазах дрожали огоньки пламени. — Поверь мне, ты это сможешь. Вам нельзя быть вместе… слишком долго.

— Почему? — выдавил, наконец, Драко.

— Вы будете провоцировать друг друга. Со стихией нельзя шутить, Драко… Когда маг и его наставник вместе, они наиболее уязвимы… для нее. Развитие станет неуправляемым. И разрушение ускорится даже не в разы — в порядки раз.

Драко отставил кубок и снова спрятал лицо в ладони.

— Я просил тебя быть осторожным, — закончил Снейп. — Пообещай мне, что, когда будет нужно, ты сам сведешь общение с ним к нулю.

— Но мы же видимся с вами, — возразил Драко, не поднимая головы.

— Как часто? Когда мы в последний раз разговаривали вот так?

— С месяц… назад…

— Полтора. Единичные случаи не в счет, Драко. Мы можем встречаться иногда, но это все равно единичные случаи. К тому же я, в отличие от вас обоих, действительно способен держать свои эмоции на привязи. А ты никогда и не был ко мне особенно эмоционально привязан.

— Я и к нему не был…

— А вот это уже ложь, недостойная мага, — усмехнулся Снейп. — Я затрудняюсь назвать еще хоть одного человека в Хогвартсе, который вызывал бы у тебя все эти семь лет настолько мощные переживания.

Драко молчал.

— Мальчик мой, — спокойно сказал Снейп, снова глядя в огонь. — У таких, как мы, невеликий выбор. Все, что мы можем делать, это как можно дольше избегать смерти.

— А это и не жизнь… у нас… — прошептал Драко.

— Это жизнь. И она лучше, чем растворение в стихии, поверь мне. Подумай над тем, что я сказал. Ты сам поймешь, что я прав. У тебя впереди еще много лет. Ты многое можешь успеть… что бы там ни говорил твой отец о твоем будущем. Не позволяй зову стихии сломать тебя.

Драко молча кивнул, не поднимая головы.

— Как вы это выдерживаете, профессор? — спросил он. — Быть всегда одному, всегда отверженность. Прятаться здесь от солнца. В этих подземельях. И этот постоянный дамоклов меч… над головой… Может, лучше сразу…?

— Поэтому я и предложил тебе это тогда, — спокойно ответил Снейп. — Ты сильный человек, Драко… Ты привыкнешь. Я же привык.

Драко тяжело вздохнул.

— И он привыкнет, — негромко обронил Снейп, не оборачиваясь.

Драко вздрогнул.

— Как он отреагировал? Когда узнал, что с ним теперь будет?

— Я… — воздух внезапно стал густым и тяжелым, им почти невозможно было дышать. — Я… рассказал ему… про Ритуал.

— А дальше?

— Дальше… — Драко снова попытался вдохнуть.

Снейп медленно повернулся к нему. В глазах его полыхало пламя.

— Драко? — спросил он звенящим голосом.

Тот резко встал и отвернулся к окну, сжав виски ладонями.

— Я не могу, — глухо сказал он. — Не сейчас. Я скажу ему, потом. Обязательно. Он и сам все поймет. Он такой умный, профессор… Такой любопытный. Он постоянно спрашивает меня, а я… выдаю ему правду. Порциями. По кусочкам…

— Драко! — Снейп уже стоял за его спиной, сжимая его плечо. — Ты не можешь скрывать это от него! Нельзя!

Тот торопливо закивал.

— Я знаю… Чувствую, правда, — губы снова предательски задрожали. — Я скажу ему, обещаю вам. Просто… не сейчас.

— Что за малодушие, — процедил Снейп, поворачивая его к себе и беря за подбородок. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты сегодня же, нет, завтра же утром найдешь его и все ему объяснишь. И мне плевать, какие слова ты для этого придумаешь. Ты не имел права молчать!

Драко снова кивнул, закрывая лицо руками.

— Только… не говорите ему ничего, — прошептал он. — Я сам.

— Хорошо, — пожал плечами Снейп.

— Пообещайте мне.

— Да хорошо, я же сказал. К тому же, мне ему будет тяжелее поверить.

Драко прерывисто вздохнул.

Снейп некоторое время, дыша сквозь зубы, изучал его лицо. А потом просто протянул к нему руки, обнял юношу, и тот замер, прижавшись лбом к его плечу, не отнимая ладоней от лица. Пальцы профессора скользили по светлым волосам, взгляд мрачно и угрюмо изучал пейзаж за окном.

— Почему… — прошептал Драко. — Почему это… так…

— Так больно, — закончил за него Снейп.

— Так сложно…

— Просто ты слишком молод. Но ты справишься, вот увидишь…

Драко стоял, опираясь спиной на подоконник, вцепившись пальцами в челку, и тихо всхлипывал, зарываясь лицом в плечо Снейпа, чувствуя, как сильные руки гладят его по спине, по волосам, успокаивая и снова давая спасительную возможность выплакаться.

* * *

Когда Драко добрался до своей спальни, он уже еле переставлял ноги. Невыносимо тяжелый разговор, наконец, закончился, и он чувствовал сейчас только одно желание — спать, спать и никогда больше не просыпаться. Опустошение — вот правильное слово, признался он сам себе. Как будто вычерпали до донышка, выпили до капли. Со Снейпом всегда так. Может, поэтому он и старался избегать подобных встреч с ним.

В комнате было темно и тихо. Значит, Поттера еще нет, подумал Драко, запирая за собой дверь, и взмахом палочки зажег огонь в камине. Будем ждать…

Пламя вспыхнуло, осветило комнату, бросив повсюду длинные неясные тени. И первой тенью был вытянувшийся перед камином Гарри; он мирно спал, положив лоб на руки, а лицом уткнувшись в ковер.

Драко усмехнулся. Подошел к гриффиндорцу, сел рядом и со вздохом уставился на огонь. Вечер, сегодня, видать, такой выпал — все время в камин смотреть.

Поттер тут же зашевелился.

— Привет… — прошептал он, переворачиваясь на спину. — Я уж тебя ждать замучался.

— Дождался же, — уронил Драко через плечо.

— Умотал он тебя? — спросил Гарри, садясь и подавляя зевок. Драко, не оглядываясь, кивнул.

Гарри некоторое время разглядывал, как бьется тонкая жилка на шее слизеринца, вдруг осознав, что сидит к нему слишком близко. Потом медленно поднял руку, нерешительно коснувшись пальцами щеки Драко. Тот, не шевелясь, закрыл глаза.

И тут же почувствовал, как касается лба теплая, сухая ладонь Поттера. Как осторожно скользят пальцы, то зарываясь в его длинную челку, то опускаясь снова к шее, и тихонько теплеет в затылке от чужого дыхания.

— Поттер, что ты делаешь? — наконец, спросил он, улыбнувшись. Впрочем, не отстраняясь.

— Ты же об этом подумал, — фыркнул Гарри. Впрочем, не убирая руку.

— Ты сделаешь все, о чем я подумаю? — Драко обернулся к нему, пытаясь не засмеяться.

— Если ты будешь при этом выглядеть такой выжатой тряпкой, то даже и не знаю. Возможны варианты, — проклятый Поттер откинулся назад и тоже заулыбался. — В конце концов, варить зелья легче, чем доверительно беседовать со Снейпом. Поэтому сегодня ты объявляешься наиболее уставшей стороной.

Драко сидел и смотрел на него, с трудом сдерживая предательскую улыбку. Смотрел на растрепанные черные волосы, блестящие зеленые глаза, скрытые неуклюжими очками, на освещенную неровным светом пламени тонкую, гибкую фигуру. На сильные руки, которыми тот упирался в пол за спиной. На широкие, прикрытые полурасстегнутой мантией плечи. На смешливо прикушенные губы. На игру теней на его смуглой чертенячьей физиономии. Смотрел — и чувствовал, как выматывающее опустошение отходит, отпускает его, осторожно сменяясь спокойной усталостью.

— Вот, так-то лучше, — хмыкнул Гарри, снова ложась на спину. — Уже почти на человека стал похож.

— Руки Поттера творят чудеса, — все еще не придя в себя от его выходки, парировал Драко.

— Вино тащи, — спокойно ответил гриффиндорец. — Будем обмывать еще одно чудо, вышедшее из моих рук.

— Поттер, ты вламываешься в мою спальню посреди ночи, валяешься у моего камина и требуешь, чтобы я подал тебе вина! Тебе не кажется, что это уже чересчур? — спросил его Драко, роясь в шкафу. — В конце концов, я староста Слизерина, должно же быть хоть какое-то уважение к исполнительной власти в рядах простых учащихся.

— Малфой, — прыснул Гарри. — Да ты попробуй сегодня найти в Хогвартсе еще хоть одного человека, который уважал бы тебя так, как я.

На несколько секунд Драко остолбенел. Потом молча вытащил бутылку и вернулся к камину.

— Смотри сюда, — Гарри вытащил из карманов два флакона. — Вот это дашь ей утром. Только пусть выпьет все, это обязательно.

— Что это? — спросил Драко, забирая флакон с нежно-розовым зельем.

— Яд, — спокойно ответил Гарри. — Основной компонент — вытяжка из цветов белладонны.

— Что???

— Дашь ей это утром, — продолжал Гарри. — Она продержится в сознании от силы минут десять.

— Поттер, мы вроде не собирались ее убивать.

— Ага, — кивнул Гарри.

— Если я напою ее этой, — он потряс флаконом, — ерундой, любой медик учует в ее организме следы белладонны. И нам с тобой хана.

— Вот еще, — улыбнулся Гарри. — Через десять минут дашь ей вот это. — Он протянул Драко второй флакон, с темно-фиолетовой жидкостью.

— Что это?

— Противоядие. Полностью нейтрализует белладонну.

— А смысл? — Драко некоторое время смотрел на лежащие в ладони флаконы.

— Теперь я могу проезжаться по поводу бездны твоего интеллекта? Малфой, это ты у нас крутой зельевар, я вообще про все это сегодня днем в библиотеке вычитал.

— Ты объяснишь или нет?

Гарри вздохнул.

— Яд будет нейтрализован. Но сердечный приступ ей обеспечен. Только не поторопись, выжди не меньше десяти минут. Лучше пятнадцать.

Малфой присвистнул.

— Умно… Она пролежит у мадам Помфри минимум неделю.

— Больше. Ей запретят перемещения и все, что может ее взволновать, в худшем случае — до июня. А то и дольше.

— И забрать ее отсюда родители побоятся, — усмехнулся Малфой, поднимая глаза на Гарри.

— В противном случае, сердечные приступы станут ее постоянным спутником. И чета Паркинсон сможет распрощаться с идеей о внуках. Думаю, на это они не пойдут.

Малфой снова уставился на флаконы.

— Ну как, заслужил я вино из фамильных погребов Малфоев? — улыбнулся Гарри.

— Спасибо, — прошептал Драко. — Черт… Правда, спасибо.

— Пожалуйста, — ответил Гарри, не сводя с него взгляда. — А теперь ты спрячешь это в карман, посмотришь на меня и все-таки расскажешь, почему же ты передумал. Мне кажется, я имею право это знать.

— Имеешь, — вздохнул Малфой, тряхнув светлой челкой.

Он встал, убрал флаконы в шкаф и взял оттуда два кубка.

— Придурок я, Поттер, — спокойно сказал он, снова садясь к камину и наливая вино. — Она действительно не хотела принимать метку. Панси — капризная и вздорная девчонка. Я должен был догадаться, что она все равно не смирится… И выкинет какой-нибудь фортель.

— Что она сделала? — перебил его Гарри.

— Заперлась у себя в спальне и перерезала вены, — спокойно ответил Драко.

— Она — ЧТО?..

— Я успел, Поттер. С ней все в порядке, она спит. У себя.

— Ты позволил ей?..

— Не кипятись, ладно? Я же сказал, что я придурок.

— У нее что, много друзей, кроме тебя? К кому ей было еще идти? А ты…

— Поттер. Я тебя умоляю, уймись. С ней все в порядке.

— И ты мне еще утром говорил, что лучше знаешь, что ей нужно! — выпалил Гарри, встал рывком и отошел к окну.

Драко, сжав кулак, чуть было не хлопнул им по полу. Потом, подышав сквозь зубы, тоже встал и подошел к Гарри.

— Поттер. Псих ненормальный. Я же признал свою ошибку? И с Панси уже все хорошо. Перестань, ладно?

— Она могла умереть, — негромко сказал Гарри, по-прежнему глядя в окно. — Только потому, что ты, Малфой, тупая и эгоистичная скотина, которая ни за что не даст другим того, чем не наигралась сама.

— Поттер…

— Сволочь! — выплюнул Гарри, оборачиваясь. В его глазах плескалась ярость. — Ублюдок самодовольный. Высокомерная свинья.

— Поттер, хватит, а? — Драко почувствовал, что тоже закипает. — Я не знаю, какой смысл вкладывают в Гриффиндоре в понятие «друзья». Но, на мой взгляд, наши отношения с Панси — это максимум, который вообще возможен. Я никогда не собирался ограничивать ее свободу. И ей бы не позволил. По-твоему, я должен был носиться за ней и угадывать все ее желания? Зачем, какой в этом смысл? Поэтому перестань орать на меня за то, что я давал ей слишком мало. Здесь у большинства и этого нет.

— Ты смешон, когда оправдываешься, Малфой.

— Прекрати на меня наезжать! — рявкнул Драко, тяжело дыша. — Ее так воспитывали — быть сильной! Умереть — это позорная слабость! Я бы ни за что не подумал, что она на это пойдет.

Гарри некоторое время молча изучал его лицо. Потом вздохнул.

— Как ты не понимаешь, Малфой. Умереть в ее ситуации — это сила, а не слабость. Она выбрала свой путь, и у нее хватило смелости удержаться на нем. Ты мог бы ей позавидовать, она сильнее тебя в тысячу раз.

Драко молча сел на пол к стене, закрыв лицо руками.

— Уходи, Поттер, — тихо сказал он. — Просто разворачивайся и уходи. Иначе мы только наговорим друг другу гадостей… а это будет глупо — после всего, что ты сегодня сделал. Поэтому просто уходи. Сейчас.

Несколько минут он пытался успокоиться, а, когда открыл глаза, Поттер все еще сидел напротив на корточках, рассматривая его лицо.

— Не надо, — перебил он Драко, попытавшегося что-то сказать. — Не надо, я все услышал. Ты просто не можешь произнести это вслух. Но это ерунда, Малфой, правда. Достаточно того, что ты еще способен это чувствовать.

— Чувствовать что? — тихо спросил Драко, глядя ему в глаза.

— Стыд, — коротко ответил Поттер, вставая. — Ты не безнадежен, Малфой. За это я, пожалуй, тоже выпью. Если ты соизволишь составить мне компанию.

Драко со вздохом прислонился затылком к стене, подумав, что, пожалуй, впервые видит человека, настроения которого меняются настолько быстро.

* * *

— Кстати, я ответил на твой вопрос, — сказал Гарри, отставляя кубок в сторону.

— Какой? — поднял на него глаза Драко.

— Почему я в Ордене.

— О, надо же, как интересно, — Драко перевернулся на живот и подпер кулаками подбородок. — Так не томи, поделись.

— Этот ублюдок убил моих родителей. Одного этого достаточно, чтобы для нас двоих в этом мире было слишком тесно.

— Слова не мальчика, но мужа, — усмехнулся Драко, поднимая кубок. — Такую причину я могу понять. Личная месть, стало быть, Поттер?

— Именно, — кивнул Гарри.

— Что ж, — протянул Драко. — Полагаю, это определенно лучше, чем невнятные чужие идеалы.

Гарри снова кивнул.

— Только я все равно не понял, а Орден-то тебе зачем? — Драко испытующе посмотрел на него.

— Я не уверен, что справлюсь один, — признался Гарри.

— Если я хоть что-то понимаю в истории с пророчеством, — сказал Драко, наставив на него указательный палец, — это они без тебя не справятся. И вообще, никакой Орден без тебя не имеет смысла.

Гарри вздохнул.

— Наверное…

— Не наверное, а точно. Они просто подставляются под удар, и вдобавок их жертвы еще и бессмысленны. Потому что убить Лорда все равно можешь только ты.

— Так ты это знал?

Малфой кивнул.

— Вот подонок, — с чувством сказал Гарри, глядя на него. — А чего мне в башне все мозги проел, что не веришь в мою победу?

— А я в нее и не верю, Поттер, — спокойно ответил Драко. — Пророчество пророчеством, но в нем не сказано, что ты его убьешь. Там сказано всего лишь, что убить его не сможет никто, кроме тебя. Это разные вещи.

— Не так там сказано, — буркнул Гарри, отворачиваясь. — Дословно что-то вроде: «И не один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой».

— Вот же черт, — ухмыльнулся Драко. — Да, это уже так не истолкуешь.

— Ненавижу… предсказания, — Гарри снова уставился в камин.

— Почему? — помолчав, спросил Драко.

— Сколько лет хожу к Трелони, она все время предсказывает мне разнообразную страшную смерть. А умирают почему-то другие.

— Все думаешь о них?

Гарри удрученно помотал головой.

— Понимаешь… вот Крам, например. Знаешь, что сказала Гермиона? Когда узнала? Что мы должны быть сильными. Проглотила все, что чувствовала, и все. Мы должны быть сильными. Гермиона!

— Они…

— Да. Ну, кажется, да. Она ездила к нему, летом… А вообще, черт их знает. Свечку-то, конечно, не держал никто, а она не признается. Тем более что теперь у них там, вроде как, с Роном…

Малфой усмехнулся.

— Я бы на ее месте тоже не признавался.

— Знаешь, это она после этого стала… такая. Окончательно. Сломалось в ней что-то.

Гарри снова наполнил кубок и сел, опять глядя в огонь.

— Или Римус… Помнишь Римуса?

— Оборотень?

Гарри кивнул.

— Он научил меня… не бояться дементоров, — усмехнулся он.

— О, я помню, ты так драматично каждый раз тогда в обморок падал…

— Если бы ты каждый раз при виде этой серой дряни слышал, как умирала твоя мать… — Гарри осекся и посмотрел на внезапно вытянувшееся лицо Малфоя. — Хотя, возможно, именно это ты теперь и будешь слышать.

Малфой помолчал, кусая губы.

— Извини, — прошептал он, наконец.

Гарри пожал плечами.

— За семь лет не наизвиняешься, Малфой, — негромко сказал он. — Лучше попробуй уже начать жить как-нибудь так… чтобы потом извиняться было не за что.

Малфой угрюмо молчал.

— Сириус… — прошептал Гарри. — О нем… больнее всего. До сих пор. Два года уже прошло почти…

— Это в министерстве тогда? — спросил Драко.

Гарри горько улыбнулся и кивнул.

— Я на тебя за это весь год потом злился… — тихо сказал Драко.

— За что? — обернулся Гарри.

— За то, что у тебя была возможность убить моего отца. А ты этого не сделал. Сдал его аврорам… и все. Он все равно потом отмазался…

Гарри некоторое время пристально смотрел на него. Потом снова вздохнул.

— Не, не буду извиняться… Что я тебе, ходячий мститель? Твой отец, ты с ним и разбирайся.

— Да уж… Разберусь, — пробормотал Драко и сел ближе к огню.

— Ты не думал… — начал было Гарри, а потом махнул рукой. — Ладно, забудь.

— Ну, говори уж, раз заикнулся.

Гарри закусил губу и вздохнул.

— Только не злись, ладно? Я хотел спросить, ты не думал, из-за чего твой отец и Нарцисса… тогда… ну, поссорились?

— Думал, — спокойно ответил Малфой. — Я просто не знаю, Поттер.

— Ты же был в замке. Ты должен был увидеть хоть что-то… не знаю, необычное, что ли.

Малфой скривился.

— Ты плохо представляешь быт нашего поместья, Поттер. Необычное… Не было там ничего необычного. Не помню.

— Ты говорил с отцом? Перед этим? Вспомни, может…

Драко резко нахмурился и потер лоб.

— Что?

— Ничего, Поттер… Голова разнылась просто. Давай сменим тему, хорошо? Мне не хочется сейчас об этом говорить. И думать.

Гарри вздохнул.

— Хорошо… Как скажешь, — и снова отвернулся к огню.

— Ты лучше рассказывай дальше, мне интересно. Кого ты там еще не назвал?

— Тонкс, — грустно улыбнулся Гарри. — Ты не знал ее, так ведь? Метаморф…

Малфой демонстративно сморщился.

— Такая… безбашенная, что ли, — не обращая внимания на его гримасы, продолжал Гарри. — Как маленький вихрь, с вечно розовыми волосами… Она учила меня фехтовать.

— Учила тебя — что? — подскочил Драко.

— Фехтовать, — с улыбкой глядя на языки пламени, повторил Гарри. — У нас был фехтовальный зал в поместье, ей очень нравилось… Она все смеялась, что я неуклюжий, но остальные, говорила, еще хуже, вообще никаких способностей… А из меня, мол, вышел бы толк, если бы с детства…

— У ВАС в поместье? Откуда у тебя?..

— В поместье Блэков, — ответил Гарри. — Оно досталось мне… в наследство. От Сириуса.

— И ты умеешь фехтовать? — Малфой потеребил его за рукав.

— Ну… — Гарри задумался.

— Покажи.

Драко встал, скидывая с себя мантию.

— Поттер, ну что мне, уговаривать тебя? Давай, поднимайся.

Гарри некоторое время смотрел на него, прикидывая, стоит ли воспринимать предложение всерьез. Потом усмехнулся и тоже встал.

— Давай, я жду, — Малфой встряхнул палочкой, превращая ее в шпагу.

— Здесь же места почти нет, — проворчал Гарри, снимая мешающую мантию и тоже доставая палочку.

— Ничего, попробовать хватит, — успокоил его Малфой, отводя назад левую руку. — Отступление будет считаться позорным бегством, Поттер. Так что — вперед.

— Сам напросился, — пожал плечами Гарри, взмахивая палочкой и вытягивая ее в шпагу.

Выпад, еще выпад. А Поттер не такой уж неуклюжий ублюдок… Выпад, блок. Снова выпад. Драко остановился.

— Резче, Поттер. Не бойся ты так меня достать, все равно не получится.

Гарри хмыкнул, снова отводя левую руку.

— Самодовольный кретин, — фыркнул он.

— Заметь, обоснованно самодовольный, — парировал Драко. — Я-то фехтованием с пяти лет занимаюсь.

— Ну да, чистокровные семьи, как же иначе…

Выпад, снова выпад… Оборот, блок. Глаза Малфоя хищно сверкали, он улыбался, глядя на четкие движения Поттера.

— Ты слишком подаешься вперед, — снова остановился он. И, увидев, выражение лица Гарри, тут же добавил: — ну как хочешь, больше не подсказываю.

Тишина взорвалась щелканьем металла о металл. Они кружились, то нападая, то отступая, издавая победные возгласы, почти угадывая движения друг друга в полумраке. А потом чертов Поттер умудрился довольно смело прорваться и загнать Драко почти к самому камину. Тот успел отразить атаку, но Гарри, уже сам войдя в азарт, не захотел сдаваться. В итоге шпаги обоих оказались зажаты. Пат.

Несколько секунд они молчали, не двигаясь и осторожно дыша.

Драко смотрел на него, на его лицо, так ясно освещенное сейчас пламенем, смотрел, вглядываясь в отражение огня в его глазах. В то, как огонь снаружи всего лишь добавляет отблески к тому, что идет изнутри. Разгорается, поднимаясь вверх, и выплескивается прямо в эти изумрудно-зеленые радужки…

«Так вот кем ты будешь, — ошеломленно подумал Малфой, улыбаясь, не в силах оторваться от игры бликов света в глазах напротив. — Ну, здравствуй, огненный маг Поттер…»

Гарри же, остановившись, не мог отвести взгляд от фигуры Драко. Тот стоял прямо между ним и камином, и гриффиндорец почти не мог разглядеть его лицо. Он видел только сильное, гибкое тело, просвечивающее сквозь шелковую рубашку, и отблески, очерчивающие и подчеркивающие его. Растрепавшиеся светлые волосы, тонкие, изящные пальцы, охватывающие эфес шпаги.

И свет, теплый, струящийся из-за его спины — свет…

— Неплохо, Поттер, — сказал, наконец, Драко, прерывая наваждение. Он опустил шпагу и снова превратил ее в палочку. — Ты выдержал против меня почти две минуты, из чего следует, что ты весьма не безнадежен. Завтра в шесть в дуэльном зале.

— Почему в шесть? — спросил Гарри, тоже убирая шпагу. — До ужина же всего ничего времени будет.

— Потому что дольше получаса моей тренировки тебе не выдержать, — снисходительно фыркнул Драко.

— В пять, — мстительно улыбаясь, сказал Гарри. — Еще посмотрим, кто из нас первым запросит пощады.

— Хорошо, пусть будет в пять, — хмыкнул в ответ Драко.

Они снова вернулись к камину. Гарри улегся на спину, вытянувшись и подложив руки под голову.

— Я все хотел спросить тебя, Поттер, — заговорил Драко. — Почему ты бросил квиддич?

Гарри задумчиво покачал головой.

— Просто… перегорело что-то. Не могу больше. Не хочу.

— Не радует?

— Точно… А ты почему?

Драко ухмыльнулся.

— А что мне делать на поле, если там нет тебя? — ответил он вопросом на вопрос.

— Сильное признание, — помолчав, сказал Гарри. — А серьезно?

— А я серьезно, Поттер, — Драко потянулся к кубку. — Мне было интересно выигрывать у лучшего ловца, а не просто летать на метле перед всей школой.

Гарри не смог сдержать улыбку.

— В жизни бы не подумал, — сказал он, глядя в глаза Драко.

— Думать, Поттер, это особенность избранных. Тех, которые имеют, чем думать. Так что ничего удивительного, что эта мысль тебя не посетила.

— А зато меня сейчас другая мысль посетила. Как ты, интересно, будешь выглядеть, если я запущу в тебя чем-нибудь тяжелым?

— Я буду выглядеть, как человек, который успел увернуться, Поттер. А ты после этого будешь выглядеть, как человек, который только что обрел новый шрам.

— Сдается мне, я погорячился насчет тренировки, — засмеялся Гарри. — Ты только и ждешь возможности добавить мне шрамов.

— У тебя будет завтра шанс проверить это на практике, — ответил Малфой.

Гарри сел, снова глядя ему в глаза.

— Пойду я спать, Малфой, — сказал он. — И ты ложись, а то проспишь завтра все на свете.

— Точно, — кивнул Драко. — Мне еще с утра Панси травить.

— Флаконы не перепутай, — фыркнул Гарри. — А то, действительно, отравишь…

Глава 4. Притяжение.

Очередная ежедневная тренировка подошла к концу. Все тело ломило, каждый сустав, казалось, задеревенел и отказывался слушаться. Гарри обессиленно рухнул на подоконник и прислонился затылком к стене, глядя, как Малфой, улыбаясь, натягивает мантию.

Ну, почему, в который раз спросил он сам себя. Почему эта высокомерная скотина может вести себя как живой человек, когда они здесь вдвоем — и все так меняется, если рядом появляется хоть кто-то еще. Почему каждый раз, когда они закрывают за собой двери дуэльного зала и расходятся, торопясь на ужин, Малфой снова надевает свою излюбленную маску непробиваемой ледяной сволочи, и никакими силами не удается стащить ее с его красивой физиономии.

Они говорили об этом достаточно часто, чтобы Драко достали все эти попытки его воспитать.

— Поттер, я такой человек, — каждый раз отмахивался он. — Я не собираюсь улыбаться тем, кто мне неприятен. И уж тем более — не собираюсь давать им понять, что у меня могут быть слабые места.

— Но они ведь у тебя есть, — усмехался Гарри. — Ты же такой честный сам с собой. А тут так банально врешь.

— Сам себе я в этом и не вру, — спокойно парировал Малфой. — А им об этом знать необязательно.

Гарри так и не задал ни разу вертевшийся на языке вопрос, почему же Малфой становится настолько другим именно рядом с ним. Это было бы слишком близко к теме, заговаривать на которую они оба не торопились.

Зато обо всем остальном — с удовольствием. Почти сразу, по обоюдному молчаливому согласию, они перенесли начало тренировок с пяти часов на четыре, и каждый день, окончательно вымотавшись, прятали палочки и разваливались на подоконниках или прямо на ковре подмостков, чтобы еще некоторое время поговорить.

О Панси, все еще лежащей в больничном крыле и до сих пор не верящей, что чудо случилось, и ее никуда не везут. О мистере Паркинсоне, притащившем в Хогвартс своего личного врача, чтобы удостовериться в диагнозе, который поставила его дочери мадам Помфри. О Снейпе, который, на удивление, прекратил придираться к Гарри, и теперь усиленно делал вид, что его не существует.

Об Ордене Феникса, с членами которого Гарри было все труднее находить общий язык. О Волан-де-Морте — Драко, в отличие от большинства учеников Хогвартса, почему-то спокойно называл его по имени. О Роне и Гермионе — о том, что отношения с ними натянулись до предела, что, на взгляд Гарри, даже улучшало уже, видимо, окончательно безнадежную ситуацию, приблизив бывшую дружбу к логическому завершению. О Дамблдоре, ушедшем с головой в дела Ордена, и Гарри уже не понимал, что именно там происходит и планируется, все больше соглашаясь с тем, что он не живой человек, участник движения Сопротивления, а бездушный инструмент, покорно ждущий приказания действовать.

О будущем. Каждый — о своем. Именно эти разговоры вызывали нарастающее, крепнущее желание сделать хоть что-нибудь — что угодно, лишь бы остановить время и отдалить неумолимо приближающийся июнь. Гарри не мог заставить себя поверить, что летом Малфой вернется в свое поместье, на ком-то там женится, примет метку Пожирателя Смерти и исчезнет из его жизни навсегда.

Эта мысль почему-то всегда ассоциировалась с ночным видом с Северной площадки башни Астрономии. Гарри, в конце концов, признался сам себе, что каждый раз, когда он об этом думает, его состояние становится настолько же надорванным, пронзительно-невыносимым, каким оно было в ту ночь, когда Малфой вытащил его за шиворот с парапета. Круг замыкается, усмехнулся он сам себе. Этот белокурый принц подарил ему несколько месяцев жизни на фоне бесконечных смертей. Стоит ли обижаться, что сам подарок оказался конечным?

Гарри наслаждался каждым днем, проведенным рядом с ним. И долгими разговорами, и тренировками в дуэльном зале, на которых безжалостный Малфой нещадно выматывал его, словно пытаясь доказать, что владеет шпагой лучше. Гарри снисходительно хмыкал, глядя на эти попытки, и никогда не пытался спорить — какой смысл перепираться об очевидных вещах? В конце концов, сам он лучше летал на метле, а Малфой лучше фехтовал, почему бы и нет. Но он все равно не упускал случая восхититься умением Драко.

Это было легко. Может быть, именно потому, что для восхищения Малфоем не нужно было придумывать повод. Достаточно было просто на него смотреть. Он был прекрасен, он был живым совершенством. Признаться в этом самому себе однажды, разрешить себе любоваться им без стеснения оказалось почему-то совсем не сложно. Сложно было понять, почему этот недосягаемый и одновременно такой близкий человек все еще рядом. Почему он с таким удовольствием спорит с ним, что за огни загораются на дне его серых глаз каждый раз, когда он смотрит на Гарри.

Они все еще чувствовали друг друга. Не так, как в первые дни после нападения — тогда Гарри порой казалось, что им даже не нужны слова, и они произносят их просто для того, чтобы прикрыть это невыносимое, оглушительное ощущение связи между ними. Но, тем не менее, при желании, Гарри всегда мог сказать себе, что сейчас чувствует Драко, если они находились рядом.

Он доверял Малфою порой даже больше, чем самому себе. Эта мысль больше не казалось пугающей или дикой. Он просто доверял ему, человеку, который за одну ночь умудрился сказать ему больше правды, чем весь Орден Феникса, вместе взятый, за последний год. Даже то, что Малфой недоговаривал, не выглядело неискренним. В конце концов, каждый имеет право оставлять что-то при себе.

Хотя это что-то Драко беспокоило — и сильно. Гарри почти физически ощущал, как нарастает с каждым днем тщательно скрываемая тревога слизеринца. И, одновременно с ней — боль. Они всегда чувствовались, как мощная волна, когда Малфой входил в дуэльный зал, но почти сразу затихали. Гарри решил, что, возможно, погружаясь в изматывающие тренировки, Драко легче не думать о том, что его так мучает, и не пытался тормошить его расспросами. Захочет — сам поделится. Это его личное право.

Смириться с тем, что у каждого из них своя жизнь, оказалось тоже на удивление легко. Сейчас Гарри уже недоумевал, вспоминая, как они всегда делились всем с Роном и Гермионой, стремясь быть в курсе дел и событий друг друга. Может, именно поэтому теперь им так сложно оставаться хотя бы приятелями? Близость несовместима с ложью. А они лгали ему, и это разрушило все так основательно, что теперь уже казалось странным снова доверять им хоть в чем-то.

Гарри не ждал от Малфоя близости. Она между ними просто была, как нечто естественное, и не зависела от того, как много они друг о друге знают. Хотя узнавать было интересно и важно, и они расспрашивали друг друга о привычках, о прошлом — или просто обменивались мнениями по любому поводу.

Малфой был птицей из другого неба. Для Гарри было почти шоком понять — еще тогда, в первую ночь, в башне — что мир Драко, живя по иным законам и взращивая совершенно иных личностей, тоже может быть не противоречивым и обоснованным. Не все в нем казалось Гарри близким, но где-то в глубине души уже шевелилось не самое приятное понимание, что не бывает плохих или хороших миров. Бывают только похожие или не очень друг на друга люди.

Ценности — понятие относительное, горько усмехался он сам себе. Гриффиндорцев воспитывали быть честными, отважными и безбашенными. Слизеринцев — осторожными, практичными и живучими. Хаффлпаффцев, например — добрыми, отзывчивыми и терпеливыми. Что есть — хуже или лучше? Весь вопрос в том, для чего именно. И слизеринцы не плохие, они просто другие. Хотя, если уж совсем не врать, сейчас Гарри вовсе не казалось, что те, с кем он проводит вечера в гостиной, близки ему по духу. Они такие же ограниченные, так же уперты в свои принципы, как и те, кого они ненавидят.

Эта мысль была страшнее всего, и Гарри еще только начинал осторожно привыкать к ней. О том, что нет, пожалуй, четкого разделения — где добро, а где зло. Именно об этом пытался заставить его подумать Малфой тогда, в башне. И именно это так раздражало и бесило его весь последний год, а он злился — вместо того, чтобы просто сесть и попробовать самому разобраться, что хорошо, а что плохо именно для него.

А еще — понять, что такое он сам. Чего он хочет на самом деле, какой жизни и каких поступков. Сейчас ему было плевать, останется ли он один, если станет, наконец, самим собой. Открывающий каждый день в четыре часа двери дуэльного зала Малфой был слишком наглядной иллюстрацией к тому, что можно получить, просто начав делать то, что хочешь, чтобы Гарри мог чего-то бояться.

Но каждое утро, просыпаясь, он понимал, что одной вещи он все-таки боится. До истерики. До дрожи в коленках. Он боится, что однажды двери дуэльного зала не откроются, и Малфой исчезнет из его жизни так же непринужденно, как и появился в ней.

И Гарри ничего не сможет с этим сделать. Ему останется только принять это. А дальше… Дальше почему-то всегда снова приходил на ум вид с башни Астрономии. Потому что — лучше ничего, чем снова обратно. В то беспросветное отчаяние, в котором он пребывал весь последний год, и откуда Малфой так изящно вытащил его своими тонкими аристократическими пальцами.

Да и нет уже туда пути, признался он сам себе. Малфой изменил его, просто войдя в его жизнь, перевернул вверх дном все представления и принципы, и ничто теперь не сможет вернуть умершего в ту ночь Гарри Поттера.

Гарри ни разу не пожалел о случившемся. Казалось глупым жалеть хоть о чем-то, когда Малфой был рядом и так заразительно улыбался, глядя ему в глаза из-под светлой челки. В такие минуты хотелось только одного — чтобы это никогда не закончилось. И еще очень удивляло — как он мог все эти годы думать, что искренне смеющийся Малфой — существо, в природе не встречающееся?

* * *

— Поттер, — сказал Драко, садясь напротив Гарри на подоконник. — Ты сегодня подозрительно задумчив.

— Мысли одолевают, — ответил Гарри, отворачиваясь и прижимаясь лбом к стеклу.

— По поводу или так? — Драко сцепил пальцы в замок, обхватив ими одно колено.

— Так… наверное. Думаю, что каникулы заканчиваются, нам придется, видимо, сократить тренировки.

— Не можешь придумать повода от меня сбежать?— усмехнулся Малфой.

Гарри фыркнул.

— Скорее уж, не могу придумать, как избежать выпускных экзаменов, — сказал он.

— А что ты собираешься делать после выпуска? — спросил Драко. — Такого, чтобы беспокоиться сейчас об аттестате?

Гарри пожал плечами.

— Раньше собирался в аврорат. Сейчас даже и не знаю, если честно.

— Не знаешь, значит, плюнь, я так считаю, — без обиняков заявил Драко. — Я же не беспокоюсь.

— Очень смешно, Малфой, — приподнял бровь Гарри. — Тебе-то аттестат точно до факела — с твоими планами на будущее.

— Именно, — кивнул Драко. — Хотя отец наизнанку вывернется, если я не окажусь лучшим в выпуске Слизерина.

— Тебя так беспокоит его мнение? — спросил Гарри.

— Поттер, — Драко посмотрел на него, как на ребенка. — Вообще-то, ты мог бы уже и понять, каковы правила игры в Малфой-Меноре.

Гарри вздохнул и прикрыл глаза.

— Он всегда все делает по-своему, так? — негромко спросил он, водя пальцем по стеклу. Драко молчал. — Он хвалил тебя когда-нибудь? В детстве?

— Хочешь поговорить о моем детстве, Поттер? — Драко прислонился затылком к стене и тоже прикрыл глаза. — До десяти лет я своих родителей почти и не видел. В чистокровных семьях не принято, чтобы маленьких детей воспитывали лично. За мной присматривали эльфы, меня учили приходящие на дом учителя. А родители… Когда-то я постоянно скучал по ним. Помню, однажды… мне было, наверное, года три или четыре тогда. Я сбежал из своего крыла, вечером, и пробрался в бальный зал. У отца был прием… Там была куча народу, играла музыка. И мама, в вечернем платье.

— И что случилось?

Драко криво улыбнулся, не открывая глаз.

— Случилось первое в моей жизни Круцио, Поттер. Он даже не вышел из себя. Просто доходчиво объяснил мне, где мое место. Я наследник — и должен соответствовать своему положению. Я запомнил это.

Гарри сидел, боясь пошевелиться.

— Тогда мне казалось… Что надо просто быть лучшим. Деньги и имя — это все, что у меня было. Все, что отличало меня… от других. Ко мне все относились, как к принцу, мне внушали, что я выше всех. Я и чувствовал себя принцем… сыном короля. И всегда боялся еще раз увидеть, как губы отца произносят «Круцио». И палочку, направленную в мою сторону… — Драко горько усмехнулся. — Я все равно это видел, Поттер. Он всегда давал мне понять, что я всего лишь полуфабрикат, и единственная моя задача — вырасти во что-то, что его не разочарует. Я старался… довольно долго. Но никогда не мог стать лучшим. Лучшим для него.

— Ты же его сын, — возразил Гарри. — Он должен был тебя любить.

— Любовь, — снова усмехнулся Драко. — Поттер, ты же даже не знаешь, что означает это слово.

— Это еще почему?

— Потому что тебя никто никогда не любил, — медленно ответил Малфой. — Как и меня. Не употребляй слов, смысл которых тебе не ясен.

Гарри задумался.

— Это неправда, — сказал он, наконец. — Я могу назвать людей, которые меня любят. Или любили, так или иначе.

— Значит, ты удачливее, чем я, Поттер, — пожал плечами Драко. — Хотя все эти люди, держу пари, появились в твоей жизни, когда ты уже не был ребенком, и тебя поздно было воспитывать. Так что ты тоже вырос, не зная, что такое любовь.

На это Гарри не нашелся, чем возразить.

— Когда мне исполнилось шестнадцать, — спокойно продолжил Малфой, — он впервые вызвал меня к себе в кабинет. И впервые поговорил со мной. Точнее, просто высказал мне свои ожидания лично. А потом наказал за дерзость… ему не понравилось, что я смотрел ему в глаза. Наследник должен уважать своего отца, он мне это объяснил. Это я тоже запомнил.

— А Нарцисса? — спросил, наконец, Гарри.

— Он никогда не подпускал ее ко мне, — ровно ответил Драко. — У нее был выбор: делать вид, что ничего не происходит, или заступаться за меня и наблюдать потом, как мне достается очередное Круцио… просто за то, что она попыталась вести себя, как мать. Такой же выбор был и у меня. Отец говорил, что не позволит ей избаловать его единственного сына. Так что — о на особенно и не пыталась.

— Она боялась его?

— Возможно, — вздохнул Драко. — А, возможно, просто смирилась… со своим положением. В таких семьях, как наши, не принято разводиться.

— Знаешь, — помолчав, начал Гарри. — Я много думал об этом. Она прожила с твоим отцом почти двадцать лет, ведь так? Она должна была знать его… просто наизусть. Все его реакции. Все, что он мог сделать. Ведь он был Пожирателем Смерти и до того, как… Волан-де-Морт исчез. Она должна была смириться с этим еще тогда, ведь так?

Драко неопределенно хмыкнул.

— Даже если предположить, что после возрождения порядки в свите Лорда ужесточились, все равно — ну что мог такого сделать твой отец, чтобы она кинулась на него с пощечинами? Если она даже за тебя не заступалась, когда…

— …Когда отец воспитывал меня пытками, — закончил за него Драко. — Я тоже об этом думал. Но я правда не знаю, Поттер. Нет идей.

— Но ты пробовал вспомнить? Когда ты последний раз разговаривал с Люциусом?

Драко нахмурился и, поморщившись, потер пальцами лоб. Гарри резко спрыгнул с подоконника и подошел к нему.

— Что? — непонимающе посмотрел Малфой.

— Кажется, идея появилась у меня, — медленно проговорил Гарри, внимательно глядя на него. — Но я хочу ее проверить.

Он спокойно вытащил палочку и превратил висящий на стене факел в пустую бутылку.

— Вспоминай, — бросил он Малфою. — Последний разговор с отцом, в замке. Перед тем, как ты услышал, что они ссорятся. Вспоминай, я помогу.

Драко снова скривился и закрыл глаза. Гарри спокойно положил ладонь на его лоб.

— Больно, ведь так? Тебе всегда больно, когда ты пытаешься об этом вспомнить. Давай, я попробую помочь. Вспоминай, так четко, как только сможешь, а потом клади эту мысль сюда, — он придвинул к Драко бутылку.

Тот с сомнением посмотрел на нее.

— А чем не мыслив? — ответил Гарри на его немой вопрос, усмехнувшись. — Другого-то все равно нет. Давай, ты попробуешь сосредоточиться, а я попробую убрать боль.

С этими словами он совершенно спокойно закрыл Драко глаза ладонью, зарывшись пальцами в его челку. Малфой прислонился затылком к стене и задумался. Через некоторое время он, не открывая глаз, достал палочку и отделил от своего виска полупрозрачную серебристую тень. Гарри тут же подставил под нее бутылку.

Потом Драко открыл глаза и непонимающе уставился на Гарри.

— Зачем это тебе? — спросил он, показывая на импровизированный мыслив.

— Сам догадаешься или мне туда лезть? — ответил тот вопросом на вопрос.

— А что ты пытаешься там найти? — спросил, в свою очередь, Малфой.

Гарри вздохнул и, наклонившись, нырнул носом в горлышко бутылки. И тут же почувствовал, как серый водоворот затягивает его внутрь.

Он находился в небольшой, еле освещенной комнате, наполненной дрожащими тенями от огня, мечущегося в камине. Стены, задрапированные тяжелым бархатом, опутанным кистями золотых нитей. Кровать, скрытая балдахином. Почти пустая поверхность письменного стола, кресло на гнутых ножках в виде львиных лап. У открытой двери — сам Драко, почему-то напряженный, как натянутая струна. На нем узкие черные джинсы и тонкий, обтягивающий тело, свитер; Гарри невольно скользнул взглядом по стройной, подтянутой фигуре Малфоя, поразившись контрасту хрупких черт его лица, светлых волос, бледной кожи с мрачностью одежды и обстановки.

А потом с непонятной тоской подумал, что семнадцатилетний Малфой все же просто нечеловечески красив.

— Сын? — в комнату шагнул Люциус.

Драко посторонился, пропуская его. Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга; на дне глаз Люциуса медленно проступало… что-то. Презрение? Неприязнь?

— Ты не вышел к ужину, — уронил он, подходя к окну.

— Я неважно себя чувствовал, — ответил Драко, не шевелясь.

— Малфои не могут неважно себя чувствовать, — сказал Люциус, не оборачиваясь.

Гарри казалось, что на самом деле эти двое говорили о другом. Говорили молча, лишь прикрываясь словами от того, что действительно имели в виду.

— Через неделю состоится твоя помолвка, — Люциус, наконец, обернулся к сыну. Медленно подошел к нему, приподнял тонкими пальцами подбородок. Драко не шевелился. — Надеюсь, ты не станешь и в этот день… неважно себя чувствовать.

— Как получится, — спокойно ответил Драко, выдерживая его взгляд.

У Люциуса не дрогнул ни один мускул на лице, когда он, отпустив сына, коротко размахнулся и наотмашь ударил его правой рукой по лицу. Раз, и еще раз. Звук, похожий на удар хлыста, рассек комнату.

— Ты забываешься, — негромко произнес он, глядя ему в глаза. Драко медленно поднял голову. Щеки его горели. Казалось, вся его поза выражала непокорность и молчаливый, упрямый протест.

— В твоем возрасте надлежит проявлять уважение к старшим, — еще тише сказал Люциус. — Кажется, ты забыл, где твое место, Драко.

Воцарилась длинная пауза. Напряжение, все нараставшее между ними, заполнившее воздух, казалось, можно было потрогать руками. Драко по-прежнему не шевелился, он стоял, сжав губы, глядя на отца своими непроницаемыми серыми глазами, и в них плескалась четкая, холодная ненависть. Затем Люциус обернулся и пошел к двери.

— Ты вырос, но так и не поумнел, Драко, — спокойно сказал он, запечатывая дверь заклятием. И обернулся к сыну. — Возможно, я плохо тебя воспитывал.

Потом фигура Люциуса дернулась, на секунду расплываясь. Комната словно наполнилась клочковатым серым туманом. До Гарри долетели обрывки слов, которых он не мог разобрать.

И тут же картинка снова обрела ясность. Гарри понял, что Драко он больше не видит вообще. Он лихорадочно огляделся, но увидел только, как Люциус, кусая губы, отворачивается и выходит из комнаты, с силой захлопывая за собой дверь.

Гарри тут же вытянуло наружу. Некоторое время он стоял, опираясь руками на подоконник, и тупо смотрел на бутылку, подавляя растущее желание швырнуть ее в стену и вытрясти из Малфоя признание, что он все это придумал — просто, чтобы поиздеваться над наивным Поттером.

Потом он сел на пол, запустил пальцы в волосы и признался сам себе, что фантазии с воспоминаниями не перепутаешь. Они выглядят… совершенно по-другому. А, значит, все, что он только что видел, происходило на самом деле.

— Так и будешь сидеть и психовать или, наконец, скажешь, что тебя взбесило на этот раз? — насмешливо спросил по-прежнему сидящий на окне Малфой, небрежно болтая ногой в воздухе.

Гарри поднял голову и встретился с ним глазами. Драко осекся.

— Это правда? — спросил гриффиндорец, в упор глядя на него.

Малфой пожал плечами.

— А что тебя не устраивает?

Гарри на секунду прикрыл глаза и подумал, что никакие рассказы и описания детских воспоминаний Малфоя все равно не смогли бы передать того, что он понял, увидев одну эту сцену.

— Поттер, ты что, просто хотел полюбоваться на драпировки в моей спальне? — Драко спрыгнул с подоконника и присел рядом с ним на корточки. — Скажешь, наконец, зачем тебе это было нужно?

Гарри вздохнул.

— Могу так сказать, могу для начала тебе предложить посмотреть. Вдруг и сам догадаешься.

Малфой пожал плечами, встал и нырнул в импровизированный мыслив. Через несколько минут он снова сидел рядом и смотрел на Гарри. Губы его слегка дрожали от плохо сдерживаемой ярости.

— Ты хочешь сказать, что… — начал он.

Гарри кивнул.

— У тебя болит голова каждый раз, когда ты об этом думаешь. Твои воспоминания нечетки и совершенно явно прерываются. — Гарри вздохнул, не отводя глаз от его лица. — Малфой, похоже, что кто-то почистил тебе память.

Драко резко встал и замер, с силой опустив кулак на подоконник.

— Могу даже предположить, что этот кто-то может быть только Люциусом, — добавил Гарри, глядя на него снизу вверх. — Больше я там никого не заметил.

Драко тяжело дышал, прислонившись лбом к стеклу.

— Я все равно это вспомню, — пробормотал он.

— Вспомнишь, — кивнул Гарри. — Если что-нибудь тебя натолкнет. А иначе так и будешь головными болями страдать.

Драко явственно скрипнул зубами.

— Они поссорились в тот же день? — спросил Гарри.

— Да, — нехотя ответил Драко. — Через несколько часов я вышел в библиотеку, услышал крики из кабинета отца… Дверь туда открыть смог, а войти — нет. Так и стоял…

— А Нарциссу ты в тот день не видел?

— Нет, — Драко подумал и, горько усмехнувшись, обхватил виски ладонями, упираясь локтями в стекло. — Черт, по крайней мере, я этого не помню.

Гарри закусил губу.

— Что в этом разговоре было не так, Малфой? — наконец, спросил он. — Не так, как всегда? Я же не могу сравнивать, мне просто не с чем.

— Все в нем было так, — негромко ответил Драко.

— Он что, всегда тебя по морде лупит? — Гарри почувствовал, что начинает закипать.

— Нет, только когда торопится, — спокойно сказал Драко. — Или когда слишком устал, чтобы тратить на меня время. Обычно дело заканчивается Круцио… или еще чем-нибудь подобным.

Гарри захотелось встать, взять Малфоя за воротник рубашки и как следует стукнуть его светлой головой об стену. Чтобы он, наконец, перестал говорить об этом так непринужденно, словно это в порядке вещей.

— Да не дергайся ты, Поттер, — усмехнулся Драко, не оборачиваясь. — Думаю, меня душераздирающие сцены твоего детства у магглов тоже бы впечатлили. Но ты к ним привык — и не считаешь, что об этом невозможно говорить без истерики. Вот и я не считаю.

Гарри положил голову на руки и некоторое время сидел молча, закрыв глаза и кусая губы.

— Ты не можешь хотеть туда вернуться, — выдавил он, наконец.

— Это мой дом, Поттер. Я в нем вырос. Другого дома и другого отца у меня нет, — медленно ответил слизеринец.

— Малфой… — Гарри поднял руку, коснувшись его мантии.

Драко молча отошел от окна и сел на корточки напротив Гарри, заставив того поднять голову.

— Поттер, — раздельно выговорил он. — Перестань. Мы много раз говорили об этом. Это не обсуждается. Здесь просто не о чем говорить.

Гарри молча, с отчаянием смотрел в его бездонные глаза цвета пасмурного неба, обрамленные темно-золотыми ресницами. Он не мог сформулировать внятно, чего ему сейчас хотелось. Ему просто было плохо. Очень плохо. Невыносимо.

— И мне совершенно не нужна твоя жалость, — внезапно тихо и четко добавил Малфой.

Гарри резко встал, отодвинул его и пошел к выходу из зала.

— Поттер! — окликнул его Драко. — Да что с тобой? Остановись!

— Жалость? — обернулся Гарри уже у самой двери. — Жалость???

Драко почти успел его догнать.

— Глядя на тебя, Малфой, с недавних пор я чувствую только БОЛЬ, — прошипел Гарри ему в лицо. — Но ты, видимо, уже и это разучился… понимать.

Потом он развернулся и вышел. А застывший на месте Драко стоял и смотрел, как медленно, словно зачарованные, с оглушительным грохотом захлопываются за Поттером тяжелые двери дуэльного зала.

Ему казалось, что это он сам только что раскололся, взорвавшись, разлетевшись на тысячи мелких осколков.

* * *

С силой прикрыв за собой дверь, Гарри перешагнул порог гостиной Гриффиндора. До ужина оставалось еще больше часа, но ему не хотелось никуда идти. Хотелось только упасть, зарыться лицом в подушку и лежать так остаток жизни. Желательно — ничего не чувствуя. И ни о ком не думая.

В кресле перед камином сидела Гермиона и читала. Увидев Гарри, она неуверенно улыбнулась и отложила книгу. Он подумал, вздохнул и подошел к ней, садясь поближе к огню.

— Почему ты не в библиотеке? — равнодушно спросил он, наблюдая за игрой языков пламени.

— Потому что я здесь, — в тон ему ответила девушка. — Ты сегодня рано.

— Что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Рано. Еще нет шести, а ты уже вернулся. Обычно ты появляешься сразу на ужине.

— Если ты хочешь спросить меня, где я пропадаю, Герм, то ответ — в Хогвартсе. Ты же знаешь, отсюда не так просто куда-то уйти.

— Я хочу спросить, не нужна ли тебе помощь, — спокойно сказала Гермиона.

— Что? — снова переспросил он. На этот раз — глядя ей в лицо.

— Ты неважно выглядишь.

Гарри пожал плечами и снова отвернулся.

— Позволь, я просто скажу тебе, что я думаю обо всем этом, — негромко сказала Гермиона. — Сначала ты сваливаешься с горячкой, а Малфой навещает тебя в больничном крыле. Ты прогоняешь нас, чтобы побыть с ним, и вы мило смеетесь вместе, как будто у вас всю жизнь общие приколы. Потом он пишет тебе письма, прямо сюда, ни от кого не прячась. Потом ты начинаешь пропадать каждый день, постоянно думаешь о чем-то, отвечаешь невпопад, когда к тебе обращаются. Я бы подумала, что ты завел себе новую пассию, но Джинни по-прежнему уверена, что вы встречаетесь. И все эти странности с Малфоем… Ты изменился, Гарри. Очень изменился.

— Боюсь, что тебя это не касается, Герм, — ответил Гарри, глядя в огонь.

Гермиона вздохнула.

— Мы правда беспокоимся о тебе, Гарри, — прошептала она. — И я — правда — хочу тебе помочь.

Гарри грустно улыбнулся.

— Никто уже не может нам помочь, Герм, — сказал он. — Мы все превратились в чудовищ, просто не заметили, когда и как. От меня теперь даже Лаванда шарахается…

— Она шарахается от тебя с тех пор, как у нее открылся дар, — отмахнулась Гермиона.

— Нет, — покачал головой Гарри. — С тех пор она избегает ко мне прикасаться. Да и я к ней тоже. А теперь она вообще старается со мной не встречаться. Даже в Большом Зале на другой конец стола перебралась.

— Не бери в голову, она же прорицатель, — твердо сказала Гермиона. — Мало ли, как ее теперь видения посещают. Может, ей больше и не нужно к тебе прикасаться.

Гарри вздохнул и положил голову на руки.

— Скажи мне, Герм, — начал он. И тут же поднял голову. — Я же могу задать тебе отвлеченный вопрос? Просто, как неглупому человеку?

— Конечно, — улыбнувшись, кивнула та. — Спрашивай, я тебя слушаю.

— Как ты думаешь… — Гарри снова перевел взгляд на огонь. Он и сам не знал, почему это зрелище с каждым днем притягивало его все больше. — Если человека с детства воспитывают только наказаниями и запретами… Если он почти не видит своих родителей, а, когда видит, получает, опять же, одни наказания… и недовольство… Если он все время напуган, и все его отношения с отцом выливаются в попытки противостояния…

— А мать? — спросила Гермиона.

— Мать… Допустим, мать он почти не знает. Может, даже любит ее… но он все равно вырос, не зная, каково это, когда она рядом. И вся его жизнь — это чередование кнута и пряника… Скажи, как ты думаешь, он может вырасти… ну, хорошим человеком?

Гермиона хмыкнула и поджала ноги, прикрывая колени пледом.

— Я думаю, это не связано одно с другим, Гарри, — сказала она, пристально глядя на него. — Человек, которого ты описываешь, может вырасти и циничной сволочью, и щедрым добряком. Одно я могу тебе сказать точно — он будет махровым интимофобом.

— Кем? — переспросил Гарри.

— Человеком, не способным создать близкие отношения и не умеющим их поддерживать. А, возможно, и не желающим.

Гарри закусил губу и задумался.

— И что, это никак нельзя… изменить? Пробиться к нему?

Гермиона вздохнула.

— Можно. Если он сам этого захочет. Видишь ли, если с детства приучить человека к тому, что самые близкие люди могут быть с ним жестоки и безжалостны, он вряд ли когда-нибудь захочет кому-нибудь доверять. Для него доверие — это абстрактное понятие. А также доброта, любовь и, наверное, даже дружба. Он всегда будет подсознательно ожидать от всех подлости.

— Но боль же он чувствовать может? И сострадание?

— Зависит от того, насколько он сам замкнулся в собственной боли. Но в целом — да. — Гермиона задумалась. — Может быть, это вообще единственное, что способно вытряхнуть такого человека наружу из его мира.

— Что именно? — спросил Гарри.

— Чужая боль. Если она покажется ему отголоском его собственной.

Гарри снова вздохнул и опустил голову на руки.

— Но доверять он все равно никому не сможет. Скорее всего, никогда, — закончила Гермиона, глядя на него. — Зачем тебе все это?

— Просто… понять хочу, — пожал плечами Гарри. — Совсем я в людях не разбираюсь… не то, что ты.

Он даже нашел в себе силы улыбнуться ей. Улыбка осторожно вернулась обратно.

— Ты читала что-нибудь о стихийной магии, Герм? — неожиданно для самого себя спросил Гарри. — Я пытался найти в библиотеке, но там даже в Запретной Секции ничего нет.

— Ничего себе вопросики, — охнула Гермиона. — Зачем тебе эта дрянь?

— Почему дрянь? Это же не Черная Магия, почему от нее все так дергаются?

— Потому что это дрянь, — отчеканила Гермиона.

— Ну, то есть, ты все-таки о ней читала, — усмехнулся Гарри. — Давай, поделись, где ты могла выцарапать книгу, в которой есть хоть что-то об этом.

— В библиотеке поместья Блэков, где же еще, — хмыкнула она.

Гарри улыбнулся и закрыл глаза.

— Я мог бы догадаться, — сказал он. — Так расскажи, не томи. Что в ней такого ужасного?

Гермиона вздохнула.

— Она забирает душу у мага, который сдуру решил ею воспользоваться.

— И что, он становится плохим? Злым?

— Нет. Он просто перестает быть человеком.

— Умирает?

— В конечном итоге — да, насколько я поняла.

— Герм, а как становятся стихийными магами? Об этом ты что-нибудь знаешь?

— Вроде бы — просто становятся. К этому есть какая-то предрасположенность, и еще я, кажется, читала, что большая часть стихийных магов — это выходцы из чистокровных семей. Просто подавляющее большинство. Но как именно они в это влипают, я не знаю. Наверное, по своей воле выбирают… такой способ управления силой.

Гарри задумался, вспоминая слова Малфоя и его искаженное яростью лицо: «Управлять? Поттер, ты рехнулся, что ли? Стихией нельзя управлять! Невозможно! Ей можно принадлежать, питать ее. Растворяться в ней. И только так быть ее частью!»

— А какая у них… сила? — спросил он, наконец. — В чем она проявляется?

— В основном, это психические атаки, — сказала Гермиона. — Самое сильное и, одновременно, самое уязвимое место стихийного мага — это его психика. Они просто мастера ковыряния в чужих мозгах. И в чужих душах. Что не удивительно, раз у них своей нет.

— А как же всякие плевания огнем и насылания землетрясений? Этого они не могут?

— Вроде бы, нет. Во всяком случае, про это там ничего не было сказано.

Гарри снова задумался.

— То есть, это не боевая магия, — сказал он, помолчав.

— Не боевая, — кивнула Гермиона. — Скорее, психологическая. Кстати, еще вспомнила — среди них необъяснимо высокий процент самоубийств. Видимо, и впрямь у них психика — слабое место.

Гарри вздохнул и уставился на огонь, запустив пальцы в свою непослушную черную шевелюру. Вот и попробуй разберись, как ему все это должно помочь понять Малфоя.

— Так, а дрянь-то все-таки почему? — спросил он у девушки, снова повернувшись к ней.

Та пожала плечами.

— Потому что нормальный человек в это не полезет, — отрезала она, глядя на него честными распахнутыми глазами. — На ужин пойдем?

Гарри медленно кивнул.

— А Рон где?

— На поле, тренирует команду, — сказала Гермиона с таким видом, как будто более глупый вопрос было трудно придумать. — Уже должен вернуться вот-вот. Ты же их бросил, вот ему теперь приходится…

— Герм, хватит, — поморщился Гарри, обрывая ее. — Я не обязан играть в квиддич. К тому же, у Рона неплохо получается.

— Как ты можешь об этом судить, если даже на игры не ходишь?

— Я предполагаю, — снова попытался улыбнуться Гарри. — Пойдем, действительно, пора уже.

И встал, обрывая становящийся тягостным разговор.

* * *

Драко лежал, обхватив руками подушку, и напряженно смотрел, как шевелится на полу его спальни маленький комочек пыли. Легкие движения воздуха — и он перекатывается то вправо, то влево. Иногда подпрыгивает.

Вот так и я, подумал Драко. Куда ветер подует, туда и дорога… Только со стороны кажется, что все заранее понятно. На самом же деле — не понятно совершенно ничего. Ни чего ждать, ни куда идти…

Как все было просто еще три месяца назад. Драко вздохнул, на секунду прикрыв глаза. Малфой-Менор, неприступно-ледяная, всегда похожая на живое совершенство мать. Жестокий, но вполне предсказуемый отец. Наследство и перспектива в будущем сменить Люциуса в свите Темного Лорда. Нескончаемая череда убийств, проклятий и пыток, которые проложат ему путь к доверию Волан-де-Морта. Скорее всего, пост в Министерстве Магии — потом, после смерти Поттера и Дамблдора, когда Орден Феникса будет раздавлен. Женитьба и положение в обществе, за которое многие, не задумываясь, отдали бы правую руку.

И как все изменилось в один чертов проклятый миг.

Непонятная, необъяснимая смерть Нарциссы. Инициация Драко, сломавшая почти все его надежды. Избегающий сына Люциус, не побоявшийся под шумок отдать его Лорду, как какую-то пешку. Не пожалевший единственного наследника, лишь бы помочь своему хозяину убрать Поттера. Драко вспомнил, как сложно далось Люциусу восстановление своего положения после провала в Министерстве два года назад. А теперь такой удар под дых — сын, ставший стихийным магом… Вот его высмеивали, наверное, дружки-Пожиратели. Воспитал сыночка, ничего не скажешь. Лепил собственную ледяную копию, а получилась хрупкая, ранимая и впечатлительная субстанция… которую так легко подхватил вихрь, как только впечатления перехлестнули через край.

И все-таки — зачем было Люциусу стирать ему память? Драко не мог представить себе ничего, что мог бы сделать его отец, чтобы вывести из себя Нарциссу. Что бы ни произошло в Малфой-Меноре, для его обитателей оно вряд ли было новостью. Когда воспитываешь сына непростительными заклятиями, спустя почти восемнадцать лет становится сложно удивить хоть чем-то даже самого себя. Никакой фантазии не хватит, все равно начнешь повторяться. Но тогда… что? Что, черт возьми, могло произойти между ними тем вечером?

И еще раз — память-то стирать зачем? Люциус всю жизнь позволял себе совершать с сыном достаточно жестокие вещи, но он никогда не стремился спрятать их от кого бы то ни было. Тем более — от самого Драко. Какой бы тогда был смысл в подобном воспитании? Может, он сдуру сделал что-то хорошее и застеснялся? — посетила Драко дурацкая мысль. Да, действительно, дурацкая. А потом забил до смерти собственную жену, чтобы никто не узнал. Черт, ну что там все-таки могло случиться?

И почему в итоге Люциус подставил его, хотя вполне можно было обойтись другими живущими в Хогвартсе магами? Просто — чтобы выслужиться?

Драко застонал и спрятал лицо в подушку. Мысли не складывались в выводы. Ничего не хотелось. Он невыразимо, нечеловечески устал за эти дни, прошедшие после ночи посвящения Поттера. Устал лгать и изворачиваться, понимая, что только еще больше запутывает и себя, и его. Устал бегать от Снейпа, которому клятвенно пообещал, что непременно все расскажет гриффиндорцу. Драко понимал, что, стоит Снейпу спросить об этом прямо — и соврать ему он не сможет. Точнее, не сможет соврать так, чтобы профессор не догадался, что он лжет.

А Поттер временами просто нестерпимо злил. Раздражал своей непримиримой горячностью так сильно, что иногда хотелось сорваться, кинуться в банальную драку, раз и навсегда вколотив в его упрямую голову… что-то. Что-то, чего в нем не было напрочь.

Драко прикрыл глаза, вспомнив, как однажды мать сказала ему, что, если ему так хочется видеть вокруг себя людей, идеально похожих на него самого, ему стоит окружить себя зеркалами. Жестоко, но правда. Поттер был таким, каким он был… и, возможно, именно это и притягивало к нему настолько сильно. Притягивало так, что любое раздражение могло схлынуть, смываясь волной, стоило только увидеть смуглый точеный профиль. Увидеть, как Гарри поворачивается навстречу Драко, как на его лице вспыхивает озорная, непокорная улыбка — и тут же хочется забыть обо всем на свете, лишь бы смотреть, ощущать, как плещется в его изумрудных глазах такая трогательная, непередаваемая… нежность? Неужели это — правильное слово?

Драко перевернулся на спину, уставившись в резной потолок. Будь честен, Малфой, это же твоя обязанность. Признайся сам себе. Каждый день, встречаясь с Поттером, ты видишь в его глазах именно нежность. Ту самую, которую иногда — ты можешь пересчитать эти случаи по пальцам — ты видел затаенной на дне глаз своей матери. Только Поттер никогда не прячет то, что чувствует. И именно поэтому рядом с ним так…

Тепло. Драко, наконец, смог сформулировать, произнести сам для себя это слово. Рядом с Поттером было уютно и непередаваемо, невыносимо тепло. Как дома. Не так, как Драко привык чувствовать себя в Малфой-Меноре, а ДОМА, если такое понятие вообще существует в реальности… Тепло настолько, что рядом с ним уходило все — и тревоги, и усталость, стоило лишь окунуться в его глаза. Пронзительные, ярко-зеленые, цвета молодой весенней листвы. Так тепло смеющиеся в ответ.

Драко и сам не понимал, зачем он оттолкнул его сегодня. Просто временами Поттер становился таким… неуправляемым, что ли. Его и так пугала эта непонятно откуда взявшаяся близость, это притяжение… а Поттер не боялся собственных чувств. Он вообще мало чего боялся, вдруг понял Драко. Чертов безбашенный Поттер… Проклятый невыносимый мальчишка, ворвавшийся в его жизнь, способный перевернуть все, поставить с ног на голову, чтобы потом… что?

Чтобы потом уйти и умереть от руки Темного Лорда, оставив меня моей собственной судьбе, признался себе Драко. Поэтому я и боюсь привязаться к нему. Он оторопел. Сел, комкая в пальцах простыни, не решаясь вдохнуть, чтобы повторить это снова. Слова набухали, как капель под крышами Хогвартса, падая в душу, выстилая ее расплавленным пламенем. Я. Боюсь. Привязаться. К Поттеру. А это значит… это значит, что я УЖЕ к нему привязался.

Я не хочу этого чувствовать. Не хочу верить. Я не хочу меняться. О, черт…

Драко встал и направился в ванную. Холодный душ — это самое то, чтобы перестать думать о Поттере. О его смелых и доверчиво-теплых ладонях… которые действительно снимали боль, просто прикасаясь. Заставляли замирать от непонятного, почти неконтролируемого ощущения где-то в груди. Драко вспомнил, как легко Поттер позволил себе проявить — заботу? — тогда, ночью, после попытки самоубийства Панси. Просто пришел — и снял и боль, и усталость, осторожно коснувшись кончиками пальцев его лица.

А Драко… Тогда, казалось, он на мгновение задохнулся от этой нежности. Растерялся, как идиот, только сидел и слушал, как невыносимо громко стучит сердце, и не мог найти слов, чтобы разрушить это наваждение. Несколько бесконечных секунд, которые растянулись в вечность, а потом Поттер улыбался, как нашкодивший котенок, а в его проклятых убийственно-зеленых глазах билось — да. Да.

Было почти невыносимо не разрешать себе прикасаться к нему. И еще более невыносимо не видеться с ним вообще. Драко не хотел себе признаваться, что панически боялся за него… боялся отпустить его, потерять контроль. И еще больше боялся перестать сдерживаться… и разрешить его проклятым ладоням делать что угодно, только бы чувствовать их снова и снова. Чувствовать это предательски родное тепло.

Холодная вода отрезвила, и это радовало. Драко на миг прислонился затылком к стене душевой, закрыв глаза и тяжело дыша. У тебя нет другого пути, повторил он сам себе. Счет вашей близости идет на дни, если не на часы. Не ввязывайся в то, что может сломать тебя. А Поттер — человек, который сломает тебя в одно мгновение. Просто тем, что заберется в твою душу целиком, и ты не сможешь потом его оттуда вытолкнуть.

То есть, сможешь, конечно. Но после этого — Драко ясно это понимал — он уже никуда не пойдет. Разве что — на площадку башни Астрономии, чтобы самому попытаться исправить неудачную попытку Поттера прыгнуть в вечность.

«Она выбрала свой путь, и у нее хватило смелости удержаться на нем», — вспомнил он слова Поттера о Панси.

«Ты мог бы ей позавидовать, она сильнее тебя в тысячу раз».

Именно. Она сильная, а ты слабак, стоишь, спрятавшись в душе, и хнычешь, что тебе не хочется делать то, что ты должен. Очнись. Вспомни, тебе некуда деться, Малфой. Определись сам с собой, и найди, наконец, место для Поттера в своей душе и в своей жизни. Такое, чтобы он больше никогда не смог сделать попытку завладеть ими целиком.

Если, конечно, сможешь при этом не солгать.

Глава 5. Выбор.

День не задался.

Гарри с тоской вздохнул и прислонился лбом к стеклу, прикрыв глаза. Что уж там, криво улыбнулся он сам себе. Давай, будь честен, как он учил тебя. Это ведь не первый день, про который только и можно сказать, что он «не задался». Просто потому, что Малфой больше не появляется в дуэльном зале.

Они виделись, в Большом Зале и на уроках, но Гарри ни разу так и не смог поймать его взгляд. Малфой не отвечал на попытки заговорить, не реагировал на провокации, и больше не приходил на тренировки. Гарри почти не чувствовал, что с ним происходит, но что-то внутри подсказывало — не торопи. В конце концов, у слизеринца хватает своих забот, и он имеет право захотеть взять тайм-аут.

Вот только легче от этого не становилось.

Ну, почему он так отгораживается ото всех? — в который раз подумал Гарри, выводя узоры пальцем на стекле. Его беспокоило молчание Малфоя. Да, в последний раз Поттер сам вспылил и хлопнул дверью, но ему не было стыдно за свою выходку. Если этот белокурый Аполлон предпочитает замыкаться, отворачиваясь от любой попытки протянуть ему руку, то ведь и правда — хоть запротягивайся — все равно не оценит. Да и не увидит, возможно. Поэтому — да, все правильно… Пусть подумает, побудет наедине с собой. Наведет порядок в собственной голове. И вернется. Или… или нет.

Гарри горько улыбнулся. Это ж надо было так сойти с ума, чтобы самому поссориться с Малфоем. А теперь вот сидеть и ждать, захочет тот снова пойти ему навстречу или махнет рукой, возвращаясь в собственную жизнь… А вообще, с чего он взял, что Малфой из нее куда-то уходил?

Тоска. Вот правильное слово. Ничего не интересно. Глухие, как будто — облезлые, звуки, выцветшие краски. Все вокруг тускло и безнадежно. И в этом можно жить, почему бы нет. Просто… просто в этом нет самой жизни.

Гарри тихо вздохнул. Ему было ясно, что и сегодня Малфой тоже не придет… иначе он бы уже был здесь. Так что надо подниматься и выдвигаться отсюда хоть куда-нибудь. Например, в Гриффиндорскую башню. Залечь в собственной спальне и не вставать до ужина. А, может быть, и вообще больше не вставать.

С силой потянув на себя тяжелые двери, Гарри вышел в полуосвещенный коридор. Мимо, щебеча и смеясь, пронеслись две второкурсницы из Равенкло. Захотелось окликнуть их и едко поинтересоваться, не читали ли они в школьных правилах что-нибудь о недопустимости шумного поведения в замке… если вообще привыкли хоть что-нибудь читать. При мысли о том, как вытянулись бы лица этих девочек, на душе почему-то становилось легче.

Я превращаюсь в сволочь, констатировал Гарри, выходя к лестницам. И спокойно ответил сам себе — да, превращаюсь. С кем поведешься, Поттер.

За окнами хлестал шумный весенний ливень, и это тоже раздражало. Поднимаясь по ступенькам, Гарри подумал, что не стоит, наверное, сейчас идти в гостиную… по крайней мере, не в таком настроении. Желание нахамить хоть кому-нибудь только крепло, а его исполнение обещало обилие положительных эмоций. Без сомнения, уж в Гриффиндорской башне всегда найдется, кому нахамить. Достаточно только посмотреть на самоуверенное лицо Гермионы. Или на то, как прячется за ее спину Рон каждый раз, когда разговор выходит за пределы квиддича.

Гарри хмыкнул и остановился. Нет уж. Если не можешь позволить себе не быть сволочью, то будь ею наедине с самим собой. По крайней мере, ни перед кем потом не будет стыдно — кроме себя самого. Но возвращаться в дуэльный зал, где каждая шторка и каждый факел на стене до боли напоминали смеющегося Малфоя, не хотелось совершенно. К черту, решил он. Пойду под дождь и посижу у озера. Вряд ли там сейчас найдется еще какой-нибудь любитель экстремальных ощущений.

Он развернулся и направился в холл, стараясь не поднимать лишний раз глаза, чтобы ни у кого из встречных не возникло случайное желание остановиться и заговорить с ним. Потому что не о чем было бы говорить.

Спускаясь по лестнице, краем глаза Гарри заметил, что у главного входа стоит Снейп и заинтересованно разговаривает с кем-то. Лица его собеседника было не видно, он стоял спиной, взявшись одной рукой за ручку двери. Не школьник, отметил Гарри, оглядывая незнакомца. И не кто-то из профессоров. Он машинально перебрал в голове учителей Хогвартса. Не то. Все не то. Но я его знаю, это точно, решил он. Странно, кто мог вот так запросто приехать в замок и при этом попасть в него? Сейчас, в середине семестра? При объявленном военном положении? Если сюда даже мистера Паркинсона впустили только после личного дозволения Дамблдора.

Стоило подобраться поближе. В конце концов, путь к озеру в любом случае лежал через этот выход. И Гарри имел право находиться здесь в свое личное время, как и любой другой ученик. Так что никто не сможет к нему придраться. Даже Снейп.

Гриффиндорец спокойно преодолел оставшиеся ступеньки и направился к двери, не отрывая глаз от таинственного незнакомца. Тот стоял, непринужденно опираясь на серебряную трость, глядя в лицо мрачного и, как всегда, чем-то недовольного профессора Алхимии. И вся его поза выражала что-то… что-то очень знакомое.

Догадка пришла, когда до них оставалось несколько шагов. Гарри чуть не задохнулся от этой мысли, одновременно почувствовав, как ноги становятся ватными, а звуки проваливаются в никуда. В голове билось, стучало по вискам — откуда? Как он мог оказаться в Хогвартсе? И ЗАЧЕМ???

А потом незнакомец обернулся, скользнув по Гарри презрительным взглядом. Их глаза на секунду встретились, и Гарри ощутил, как пол уходит у него из-под ног. Он уже видел эти глаза, недавно, несколько дней назад. В наспех наколдованном из факела импровизированном мысливе.

Холодные, пронзительные глаза Люциуса Малфоя.

* * *

Драко с утра не находил себе места.

Держать себя в руках на людях было просто и, в конце концов, привычно. Но, оставаясь наедине с самим собой, он неминуемо превращался в бледную копию прежнего Малфоя — растерянную и напрочь сбитую с толку.

Уже который день он возвращался с обеда в собственную спальню, падал на кровать и разглядывал узоры на потолке, пока темнота не накрывала комнату мягким покрывалом. Только тогда он вставал, как зомби, и шел на ужин.

Драко старался особенно не рассуждать о том, что все эти часы он ждет. Ждет, когда можно будет пойти в Большой Зал и увидеть там Поттера. Убедиться, что с ним все в порядке, поковыряться для вида в тарелке и как можно быстрее снова вернуться в подземелья.

То, что связывало их с каждым днем все сильнее, зашло слишком далеко. И всему этому надо было как-то положить конец. Драко изо всех сил пытался прекратить встречи с гриффиндорцем, убедив сам себя, что становится похож на наркомана, уверенного, что он может бросить свою привычку в любой момент — и с каждым днем все менее способного это сделать.

Было просто невозможно видеть Поттера и понимать, что — еще немного, и они врастут в жизнь друг друга настолько, что невозможно будет разорвать. Лучше прекратить все сейчас, пока не стало слишком поздно. А то, что даже сейчас это оказалось настолько больно, говорит лишь о том, что прекращать надо было еще раньше.

Когда? — спрашивал сам себя Драко. И не находил ответа.

Он не мог оставить его в башне в ту ночь. Не мог не прийти к нему в больничное крыло на следующий день. Не мог отказаться помочь Панси… которая сейчас счастлива, наверное, чуть ли не впервые за последний год.

И он не мог бросить Поттера потом. Он пытался дождаться проявлений силы, дождаться, пока гриффиндорец сможет справиться с напором выедающей душу стихии. Помочь принять это. И не смог. Просто, банально — не смог. Чем дольше Поттер был рядом, тем сложнее Драко становилось снова отыскивать дорогу к самому себе… к тому Малфою, который поднимался в ту ночь по лестнице в башню.

Да, сбежать от Поттера было глупым, дурацким решением. Но продолжать оставаться рядом с ним, не меняясь, было уже почти невозможно.

Влип, в который уже раз усмехнулся сам себе Драко. Как паршиво я на этот раз влип… А ведь это еще цветочки, все еще впереди. Куда веселее станет, когда до обеих сторон — и до Лорда, и до Дамблдора — дойдет, во что они превратили Поттера своими бесконечными разборками. А виноватым для всех, разумеется, окажется Драко Малфой… который всего лишь не вовремя оказался рядом и спас жизнь этому Золотому Мальчику. Правда, почти наверняка убив в нем человека.

Что, было лучше позволить ему спрыгнуть с башни? Да еще и умереть при этом самому? Ну, для Лорда, пожалуй, это и впрямь было бы лучше. Дамблдору же, как подозревал Драко, на душу Поттера давно уже было наплевать. Ему важно лишь, чтобы мальчишка выполнил свое предназначение, а что с ним будет потом — вряд ли это так уж интересно Ордену Феникса, всемирно известному борцу за идеалы добра.

Войны не выигрываются в белых перчатках. И Дамблдор лучше всех должен был это понимать… Видимо, потому-то Поттер и оказался в ту ночь один в башне. Ему, с его гриффиндорской прямотой и честностью, смириться с таким было равносильно самоубийству.

И, тем не менее — потом, после войны, с Поттером могло происходить что угодно. Но не сейчас, когда он был так необходим Ордену. Сейчас им нужна была отлаженная до совершенства живая машина, способная убить Темного Лорда навсегда. А стихийный маг вряд ли может считаться таковой…

Огненный, снова подумал Драко. Надо же. Удивляться ли тому, что душу Поттера выбрала единственная стихия, с представителями которой Малфой мог общаться без вреда для собственных нервов? Или это очередная дурацкая шутка судьбы, вроде той, что заставила Драко подняться в башню в ту ночь?

Он грустно улыбнулся сам себе и снова уставился в потолок. Интересно, как Поттер поймет, что с ним произошло? Он ведь так ничего ему и не объяснил… Не сказал даже, что наполненная эмоциями жизнь и постоянные контакты с огнем, солнцем и светом теперь способны убить его в считанные месяцы.

Драко сел и, нахмурившись, потер лоб. Все-таки я трус, признался он сам себе. Жалкий, ничтожный слизеринец. Побоялся быть честным с единственным человеком, который дал ему то, что он не надеялся найти никогда. Просто не верил, что это вообще бывает. Что это возможно — в его жизни. А Поттер так спокойно пришел и принес с собой это томительное, безумное ощущение близкого, родного тепла…

И теперь он умрет — просто потому, что Драко в ответ струсил сказать ему правду.

Замечательно, Малфой. Даже не нужно спрашивать, что именно ты предпочел, выбирая между жизнью Поттера и собственным душевным комфортом. Как он там тебя называл? Самодовольный ублюдок? А ты, помнится, еще заводился и дергался в ответ. Хотя мог бы сказать спасибо — у кого еще хватало смелости говорить тебе правду? Вот так, просто для того, чтобы ТЫ что-то понял, а не в ответ на твои оскорбления, в попытках сохранить собственное лицо?

Драко стиснул зубы и застонал. Возможно, он действительно был прав, сбежав от Поттера и попытавшись отгородиться от всего, чем тот мог наполнить его жизнь. Но, в таком случае, что мешало ему сбежать, рассказав прежде все, что Поттер должен знать?

К тому же, после этого у Драко вряд ли останется возможность находиться с ним рядом. Потому что, скорее всего, Поттер ему ее просто не предоставит.

Быстро одевшись, Драко взял палочку и засунул ее в задний карман джинсов. Поттер наверняка и сегодня ждет его в дуэльном зале, если он вообще хоть что-то понимает в этом чертовом гриффиндорце. А, значит, туда и надо идти. Идти, и, наконец, рассказать ему все. Даже если это будет их последний разговор.

Драко пересек комнату и распахнул дверь. И остолбенел, замер, на мгновение перестав дышать, держась за ручку, боясь пошевелиться и борясь с желанием ущипнуть себя, чтобы избавиться от непрошенной галлюцинации.

На пороге стоял его отец. Удивленно изогнув бровь, он протягивал руку к двери — видимо, Драко распахнул ее как раз в тот момент, когда Люциус собирался постучаться.

— Драко? — как всегда, спокойно обронил Люциус, опуская руку и входя в комнату.

— Что… как ты здесь оказался? — смог, наконец, спросить тот, изо всех сил пытаясь справиться с предательской дрожью в голосе.

— Теплый прием, — мимоходом заметил Люциус, останавливаясь напротив и глядя ему в лицо непроницаемым взглядом. — Разве я не могу навестить своего сына без причины? Или ты больше не рад меня видеть?

Драко не сводил глаз от его лица.

«Он помнит, как я ломился к нему в кабинет. Он знает, что я видел, как умерла Нарцисса. И то, что он не прячет глаза, означает лишь одно — он дает мне понять, что такая же участь ждет и меня. Если я попытаюсь дернуться».

— Ты можешь сделать все, что угодно, если захочешь, — уже спокойнее ответил Драко.

Люциус усмехнулся и прошел в комнату, постукивая серебряной тростью. Оглядев растерзанную кровать, он неторопливо обернулся.

— Я рад, что ты помнишь об этом, — сказал он. — Не хочешь рассказать своему отцу, почему ты не приехал в поместье на каникулах?

— Разве меня кто-то звал? — спросил в ответ Драко.

— А разве тебе теперь необходимо приглашение, чтобы вернуться домой? — в глазах Люциуса появились льдинки.

«Он прямо спрашивает меня, не собираюсь ли я стать его врагом».

— Малфой-Менор всегда останется моим домом, — ответил он. — Куда же мне еще возвращаться, когда придет время.

— Понятия не имею, чего можно ожидать от таких, как ты, — процедил Люциус. Глаза его медленно, но верно наполнялись знакомой Драко неприязнью.

«Он что, хочет, чтобы я извинился за то, что стал стихийным магом?»

— Не думаю, что произошло хоть что-то, что могло бы изменить мое отношение к моей семье, — сказал Драко, прислоняясь спиной к двери.

— Что бы ни произошло, — негромко проговорил Люциус, — тебе стоит помнить, что ты — Малфой.

Он подошел к сыну и взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Драко мог бы поклясться, что видит на дне его взгляда нетерпение, как будто он пытается что-то увидеть и не находит.

«Он не может понять, знаю ли я о Ритуале. Знаю ли я о Поттере…»

Люциус пристально вглядывался в его лицо.

«Если они повторили Ритуал еще хотя бы раз, то они уже знают, что Поттер тоже инициирован… »

Молчание становилось тягостным.

«Если они знают об инициации, то должны вовсю гадать, кто ее провел…»

В глазах Люциуса нарастал хищный блеск.

«Вариантов-то раз, два и обчелся… Они просто переберут всех и…»

— Я никогда этого и не забывал, отец, — прервал Драко затянувшуюся паузу.

— Возможно, — обронил Люциус. — Но то, в какой компании ты теперь оказался, меня очень беспокоит. И совершенно не радует.

«Точно, перебирают. Только так просто я все равно ничего не скажу».

— Профессор Снейп — не худшая компания из возможных, — пожал плечами Драко.

Люциус усмехнулся уголком рта и отвернулся от него, снова проходя вглубь комнаты.

— Если ты все еще Малфой, то в твоем шкафу должно найтись неплохое вино, — как ни в чем не бывало сказал он, открывая дверцу шкафа и заглядывая внутрь. Потом вытащил на свет бутылку, хмыкнул, вернул ее обратно и вытащил следующую. — Думаю, ты не откажешься выпить с отцом за встречу.

«Я же на все ответил. Что ему нужно еще?»

— Глупо отказывать отцу, — ответил Драко, доставая два кубка и ставя их на столик.

Люциус подошел и наполнил кубки. Потом поднял свой и снова посмотрел сыну в глаза.

— Я очень надеюсь, Драко, что ты приложишь все силы, чтобы убедить в своей преданности не только меня, — медленно сказал он. — Скоро ты можешь мне понадобиться.

«То есть Темный Лорд и впрямь в бешенстве. И Люциус выклянчил у него шанс доказать, что мной можно пользоваться даже после инициации. Даже после того, как провести Ритуал стало невозможно…».

— Ты распоряжаешься мной всегда, когда я могу тебе понадобиться. С чего бы что-то изменилось сейчас? — Драко взял кубок со стола, пригубив вино. Он был так напряжен, что не ощущал вкуса.

Люциус внимательно изучал содержимое своего кубка.

— Никогда не знаешь, Драко, чего можно ожидать от тех, кто клянется в своей преданности, — негромко сказал он, снова поднимая глаза.

«Боится. Видно, убедить Лорда было не так уж просто…»

— Сильный человек, обладающий властью, всегда распознает ложь и опередит предателя, — ответил Драко, выдерживая его взгляд.

Люциус усмехнулся.

— Вот именно, сын, — сказал он и допил вино.

Потом спокойно поставил кубок на стол, подошел к Драко и снова взял его за подбородок, приблизив его лицо к своему.

— Запомни, — сказал он так тихо, что Драко на мгновение содрогнулся. — Ты — моя собственность. Ты Малфой. И никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не будет иметь на тебя больше прав, чем я.

Драко оцепенел. Что-то было в словах отца, в его голосе… что-то неправильное, незнакомое и одновременно вызывавшее странное ощущение дежа вю. Что-то, от чего вдруг невыносимо, раскалываясь, заболела голова.

Он стоял, не отстраняясь, не отводя взгляда, сжав губы и почти теряя сознание от головной боли. Люциус некоторое время молчал, изучая его лицо, потом отвел руку и повернулся к двери.

— Ты проводишь меня, сын? — спросил он, не оглядываясь. — Меня ждут дела.

Драко молча шагнул следом за ним. Как в тумане, они прошли через гостиную, через освещенные факелами коридоры подземелья, поднялись по лестницам, пересекли холл. И почти у самого выхода столкнулись со Снейпом.

— Люциус? — приподнял бровь профессор Алхимии.

Драко мог бы поклясться, что при всей их, мягко говоря, невеликой любви друг к другу они никогда еще не обменивались настолько неприязненными взглядами. Как будто только исключительные внешние обстоятельства не позволяют им проявлять свое истинное отношение.

— Северус, — небрежно кивнул Малфой.

— Что ты здесь делаешь? — прямо спросил Снейп. В его глазах полыхало плохо скрываемое презрение.

— Я приехал навестить сына, Северус. Впрочем, тебя это вряд ли касается. Хоть ты и имеешь к нему… некоторое отношение. К сожалению, — лицо Люциуса выразило всю возможную гамму высокомерного отвращения.

— Тебе не стоило приезжать, — уже совершенно без обиняков мрачно заявил Снейп.

Драко на мгновение растерялся. Да что с ним случилось, что он себе позволяет?

И тут отец обернулся к нему. Драко успел подумать, что Снейп, видимо, знает больше, чем говорит вслух… и что его слова только что содрали с Люциуса почти приросшую к нему маску непроницаемого высокомерия. Потому что сейчас на его лице отражалось что-то совершенно другое… что-то, чего он не видел раньше никогда.

Драко смотрел в его глаза, не отрываясь, проваливаясь все глубже, чувствуя, как звуки уходят, становясь все глуше, и весь мир заполняется этим тяжелым, настойчивым, властным взглядом.

Откуда-то донесся высокий, пронзительный, полный беспомощного отчаяния крик. У Драко подогнулись колени, когда он понял, что это кричал он сам, он слышит свой голос… Тогда, в замке… Головная боль превратилась в нестерпимую, невыносимую пытку.

Почти не видя ничего перед собой, Драко развернулся и побежал.

* * *

Гарри брел по коридору третьего этажа, не разбирая дороги. Люциус, повторял он сам себе. Что ему здесь делать? И как он смог сюда попасть?

Что происходит вообще в этом мире, если Пожиратель Смерти заявляется в Хогвартс среди бела дня и беседует со Снейпом прямо посреди холла? Может, Волан-де-Морт пришел к власти, пока мы все сидели взаперти и учили уроки?

Снейп, подумал Гарри. Он наверняка что-то знает. Надо будет спросить Малфоя, пусть поговорит с ним, мелькнула уже успевшая стать привычной мысль.

Стоп. Малфой. Во-первых, ни о чем его сейчас не спросишь. Потому что для этого надо сначала заставить его разговаривать. А во-вторых, скорее всего, Люциус не упустил возможность встретиться с сыном. Раз уж оказался рядом.

Гарри похолодел. Как он мог забыть об этом! Если они и впрямь встречались… впервые после смерти Нарциссы…

Мерлин, о чем он только думал. Надо найти Драко. Срочно. Прямо сейчас.

Он развернулся и почти бегом кинулся в Гриффиндорскую башню. Пробормотав на ходу пароль, миновал полупустую гостиную, ворвался в спальню и полез в сундук за картой Мародеров. Ему очень хотелось верить, что Малфой не окажется в собственной спальне, куда гриффиндорцу не пролезть, даже если на Хогвартс нападет армия дементоров.

Впрочем, если успокоиться и рассуждать логически, то Малфой и не может сейчас быть в подземельях. В последнее время встретить его днем было невозможно, то есть, скорее всего, он прятался в помещениях Слизерина. И именно там его и должен был найти Люциус. Как бы ни прошла их встреча, маловероятно, что после нее Драко остался у себя в комнате. Почти наверняка спрятался где-то в замке, где можно побыть одному. Побыть самим собой. Гарри достаточно хорошо знал Малфоя, чтобы быть уверенным — он не захочет оставлять никому даже малой возможности увидеть его слабым.

Карту пришлось пересмотреть дважды, пока взгляд не уперся в неподвижную точку с надписью «Драко Малфой». Вот только место, где она находилась… Сильно же он хотел побыть один, если смог попасть туда.

Я должен его увидеть, подумал Гарри. Просто должен. Черт, я беспокоюсь за него.

Путь до нужного коридора показался ему впятеро длиннее обычного, хотя он почти бежал. Одно радовало — дверь в Выручай-комнату появилась сразу же, как только он поравнялся с нужной картиной. Значит, не придется наматывать круги, ожидая, пока его впустят.

Отчаянно волнуясь, он перешагнул через порог и чуть не охнул от удивления — в комнате царил непроглядный мрак. В первый раз на его памяти в ней не было окон. Ничего себе, пожелания…

Гарри молча закрыл за собой дверь. И тут же мысленно порадовался — здесь не так уж и темно. Вполне можно разглядеть очертания предметов… вот только самого Малфоя ему разглядеть не удавалось.

Несколько бесконечно долгих секунд он простоял истуканом, обшаривая взглядом помещение и тяжело дыша. Стол, кресло у холодного камина… какие-то шкафы у стен… и… ох, черт.

Гарри кинулся в угол комнаты, на ходу отшвырнув мешающий стул, и с размаху упал на колени рядом с Драко.

Тот сидел, сжавшись в комок, на полу, прислонившись затылком к стене, уставившись невидящим взглядом в угол. Сердце Гарри екнуло и бешено подпрыгнуло — когда он услышал его неровное, прерывистое дыхание. Увидел, как дрожат побелевшие от напряжения сцепленные пальцы. Почувствовал его, его потерянность и совершенную беспомощность, которой тот был сейчас переполнен.

По щекам Драко текли слезы, но, казалось, он и не замечал их. Гарри на мгновение онемел, глядя на совершенно неподвижное, окаменевшее, белое, как мел, лицо с закушенными губами — и эти слезы, струящиеся ручьями.

— Эй… — тихонько позвал Гарри, коснувшись его руки.

Драко вздрогнул, еще больше вжимаясь в стену. Его лицо исказила гримаса какого-то душераздирающего, невыносимого отчаяния; он попытался спрятать ее, отвернувшись, прижавшись щекой к каменной кладке.

— Он приходил к тебе, — медленно закипая от ярости, сказал Гарри. Он не спрашивал, он утверждал. — Что эта скотина опять…

И остановился, заметив едва заметно вздрагивающие плечи… Почти прокушенные губы… Ногти, до крови вцепившиеся в собственные пальцы…

— Быть не может, — внезапно севшим голосом прошептал Гарри. — Ты вспомнил… да?

Видеть Малфоя таким — раздавленным, с затравленным взглядом — было чудовищно, невыносимо и… страшно. Плохо осознавая, что он делает, Гарри протянул руку и осторожно прижал ладонь к его щеке. Драко, судорожно вдохнув, закрыл глаза и резко дернул головой, уходя от прикосновения. Поток слез хлынул с новой силой. Этот жест был таким беспомощным, что внутри у Гарри как будто что-то оборвалось.

— Нет, — прошептал он, придвигаясь ближе, ловя за плечо, не давая вывернуться. — Не надо… нет…

Лицо Драко исказилось, он отстранился, прижался к стене, не открывая плотно сомкнутых глаз, уходя от настойчивых рук, не желавших отпускать его, но руки упорно возвращались и возвращались, и тогда он запрокинул голову, закрыл лицо ладонями и закричал.

Гарри на миг замер, почувствовав, как все внутри него леденеет от этого крика, полного боли и безысходного, бездонного отчаяния. Уже не думая ни о чем, он с силой притянул Малфоя к себе и обнял его дрожащие напряженные плечи. Его пальцы зарылись в светлые шелковистые волосы, он прижимался к ним щекой, вдыхал их запах, он слился с Драко, не позволяя его рукам оттолкнуть себя, и почувствовал, что сам уже сходит с ума от разъедающего ощущения беспомощности.

Крики перешли в рыдания, и Драко, внезапно перестав сопротивляться, прижался лбом к плечу Гарри, вцепившись в его мантию. Слезы лились так сильно, с такой отчаянной безысходностью, что Гарри подумал — люди не плачут так от горя или от страха. Так плачут, когда дальше невозможно жить.

— Не надо, — шептал он, машинально скользя губами по волосам, гладя плечи, все еще обнимая его изо всех сил. — Пожалуйста…

— Как он мог… — всхлипнул Драко, задыхаясь от слез. — Как он мог… Так…

Он закрыл лицо руками, снова отстранился, потом его пальцы сжались в кулаки, и, стиснув зубы и застонав, он с силой врезался затылком в стену. Гарри вздрогнул, как будто это из его глаз чуть не посыпались искры, и снова рванулся к нему.

Драко плакал, обхватив голову и кусая губы; его запрокинутое лицо с мокрыми от слез щеками, беспомощно вздрагивающие плечи, полный оглушительной, безысходной тоски взгляд, казалось, разрезали Гарри на части. Плачущий, раздавленный, смятый отчаянием Малфой — это было невозможно, невообразимо. Но это было, и осознание того, что все происходящее реально, вынуждало сделать что угодно, лишь бы прекратить этот иррациональный кошмар.

Заставив, наконец, Драко опустить колени, разделявшие их, Гарри с силой прижал его всем телом к стене, стиснул виски ладонями, коснувшись щекой его лица — и замер.

— Я не отпущу тебя, пока ты не успокоишься, — проговорил он.

Драко сотрясала дрожь, он тяжело и прерывисто дышал, напряженно сжавшись в сильных горячих руках.

— Поттер… — простонал он сквозь слезы. — Ублюдок ты чертов…

— Точно… — прошептал Гарри, всеми силами пытаясь для начала успокоиться сам. — Я такой. Соскучился?

Драко выдохнул, издав странный звук, отдаленно напоминающий что-то вроде «не то слово», и попытался пошевелить головой. Гарри крепко держал его.

— Отпусти… — всхлипнул Драко и положил руку ему на запястье.

— Вот еще…

— Поттер…

Они тяжело дышали, и Гарри никак не мог разрешить себе отодвинуться и выпустить его, хотя чувствовал, что Драко обмяк, расслабившись в его руках. Чувствовал горячие слезы на его щеках, дрожь его ресниц, слышал его тихие стоны — и не мог поверить, что это тот самый Малфой, который так беззаботно смеялся вместе с ним недавно в больничном крыле. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

— Отпусти… — прошептал Драко.

— Если пообещаешь больше не прошибать головой стены…

— Что тебе до моей головы, — устало уронил Малфой, снова пытаясь пошевелиться.

— Ну… она тебе идет… — Гарри, наконец, заставил себя разжать руки.

Освободившись, Драко вздохнул, прижал колени к груди и обхватил их, спрятав лицо. Его плечи содрогнулись, и через несколько мгновений он снова заплакал — теперь уже тихо, обреченно и беспомощно.

Гарри казалось, что едва слышные стоны Драко раздирают его в клочья. Было просто невозможно сидеть вот так рядом и молчать, боясь хоть что-нибудь сделать… просто невыносимо. Проклиная сам себя за несдержанность, он протянул руку и обхватил ладонью плечо Малфоя, осторожно притягивая его к себе. На этот раз тот не стал вырываться. Чувствуя, что — еще немного, и он тоже захлебнется в слезах, Гарри прижался к Драко и стал гладить его по голове, зарывшись в тонкие светлые волосы.

Мгновения остановились, застыв в мягкую, обволакивающую вечность; они замерли, спрятавшись друг в друга. Только едва слышное дыхание Драко — и едва заметные движения пальцев Гарри.

Потом Малфой поднял голову. Чистый, прозрачный, как вода в горном ручье, опустошенный взгляд. Он, не отрываясь, смотрел на Гарри, и тому казалось, что он никогда раньше не видел настолько настоящего Малфоя.

— Извини, — прошептал Драко. Губы его слегка дрожали.

— За что? — тихо спросил Гарри.

— За то, что избегал тебя, — ответил Малфой. — Мне… мне стыдно. Но я больше не буду бояться сказать это вслух.

Гарри слегка улыбнулся.

— Я же говорил, ты не безнадежен, — прошептал он.

Истерика затаилась на дне глаз Малфоя, словно скрученная тугая пружина, готовая в любой момент снова распрямиться и выстрелить. Гарри прикусил язык, боясь, что вопрос, мучающий его уже который день, сорвется с губ, и все начнется сначала.

— Я бы очень хотел, — тихо, чуть слышно сказал Драко, отвечая на его мысли. Потом содрогнулся и снова уткнулся лицом в колени. — Поттер, ты… ты даже не представляешь, насколько сильно я бы этого хотел…

Гарри почувствовал, как внутри у него словно прорвало невидимую плотину — и от этих слов хлынул водопад чувств, затапливая его, сминая рассудок…

— О… — губы отказывались слушаться, произносить хоть что-то вслух. Гарри помотал головой, отгоняя наваждение, запрещая себе думать о том, что он только что услышал. — Не надо об этом, — выдохнул он, наконец. — Я же… не прошу тебя. Не надо.

Драко поднял голову; в глазах его снова стояли слезы.

— Ты не понимаешь, — горько произнес он. — Нам нельзя находиться рядом.

Лицо Гарри на мгновение потемнело от боли.

— Я знаю, — выдохнул он. — Поэтому… и не прошу.

— Не просишь… — прошептал Драко. — Просто всегда приходишь… сам… а я не могу оттолкнуть тебя.

— Только что отталкивал вполне успешно, — попытался пошутить Гарри.

Малфой помрачнел и сжал руками голову.

— Ты действительно вспомнил? — помолчав, спросил Гарри.

Драко кивнул, не поднимая взгляда.

— И…

— Нет, — быстро ответил он. — Извини.

Гарри снова прикусил язык.

— Ты извини, — прошептал он.

* * *

— Поттер, я знаю, что ты мне помог, — вздохнул Драко, разглядывая потолок. — Если бы не ты, я бы вообще… никогда не додумался. Наверное. Но…

Они сидели на полу Выручай-комнаты — рядом, прислонившись к стене. Как в ту ночь, в башне, с горькой улыбкой вспомнил Гарри.

— Ты не обязан мне рассказывать, — ответил он. — Малфой, это твоя семья, твой отец. У меня и так все время ощущение… что я в чужую жизнь в замочную скважину подглядываю.

— В чужую? — хмыкнул Драко и посмотрел на него. В его глазах все еще билась глухая тоска, которую не могли прикрыть никакие насмешки.

Гарри смутился.

— Знаешь, — попытался он увести разговор от скользкой темы. — Я, когда сюда вошел… удивился. Здесь так темно было. Но потом почему-то оказалось, что я вполне все вижу… А теперь вот опять почти ничего разглядеть не могу.

— Просто глаза к темноте привыкли, наверное, — ровным голосом ответил Драко, вглядываясь в его лицо. — А потом устали.

«Свет — это ты, Поттер… если, конечно, тебя настолько сильно взволновать. И ты уже начинаешь это чувствовать. А я придурок, который боится сказать тебе об этом …»

Гарри напряженно вслушался в его ощущения. Страх? Малфой боится? Что его опять об отце будут спрашивать, что ли?

Он успокаивающе положил руку на сомкнутые пальцы. Страх немного отступил.

— Малфой? — помолчав, спросил он.

— Что?

— Чего бы ты хотел в жизни?

Драко удивленно приподнял бровь.

— Я имею в виду, именно ты. Если абстрагироваться от всех этих… войн с Пожирателями.

— О, — Малфой поднял голову и отвернулся. — Ну и вопросики…

— И все же? — Гарри оттолкнулся от стены и сел напротив Драко. — Ты ведь учил меня быть честным. Быть самим собой. Значит, ты и сам должен уметь это.

— Должен… — хмыкнул тот. Потом прерывисто вздохнул и усмехнулся. — Поттер, что ты пытаешься от меня услышать?

— Правду, — улыбнулся Гарри. — Закрой глаза.

Малфой пожал плечами и зажмурился.

— Представь, что ничего этого нет. Что ты ничего никому не должен. Нет войны, нет Волан-де-Морта, нет твоего отца.

— Деньги-то хоть есть? — спросил Драко, не открывая глаз.

Гарри, не удержавшись, фыркнул.

— Малфой, я серьезно. При чем здесь деньги? Я говорю о том, чего ты хочешь.

— Ну, вот денег, например, — улыбнулся в ответ Малфой.

— Зачем они тебе?

— Как зачем? Чтобы жить в свое удовольствие.

— Хорошо. А в чем состоит удовольствие? Что приносит тебе радость? Чем тебе нравится заниматься?

Малфой отвернулся.

— Представь свою жизнь, — продолжал Гарри. — Какой бы ты хотел ее видеть?

На лице Драко проступила мрачная усмешка.

— Так, стоп. Нет, — оборвал сам себя Гарри. — Не думай о том, чего в ней нет. Я спрашиваю тебя о том, что в ней есть. Чем она наполнена. Какая она.

Драко долго молчал, не открывая глаз. Гарри на миг показалось, что, возможно, сейчас истерика возобновится с новой силой. Потом Малфой открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Не надо, — перебил его Гарри. — Вслух не обязательно. Я просто хочу, чтобы ты сформулировал это сам для себя. И сказал это — сам себе, словами.

— Зачем? — тихо спросил Драко, открывая глаза.

— Затем, что это — ты. Это твоя жизнь, и ты никому не обязан закладывать ее… только потому, что тебя угораздило там родиться.

Драко молча смотрел на него, закусив губу. Потом снова закрыл глаза и отвернулся.

— У меня никогда этого не будет, Поттер, — прошептал он. — Зачем думать о том, чего я не смогу получить?

— Эта твоя чертова тяга к выживанию, — процедил Гарри. — Что, лучше всю жизнь пустить гиппогрифу под хвост, чем хотя бы попытаться быть самим собой?

— Я… — Драко спрятал лицо в ладони и опустил голову.

Помолчав, он резко выпрямился и посмотрел на Гарри.

— Я не хочу умирать, — сказал он с каким-то непонятным вызовом. — Может, ты и гордишься перспективой сдохнуть во имя чего-то там, но я, черт возьми, НЕ ХОЧУ умирать. Можешь обозвать меня трусом, Поттер, или вытереть об меня ноги за то, что я не такой безбашенный герой, как ты. Ты хотел правды, так вот, это она и есть.

Он дышал сквозь зубы, глядя в глаза напротив. Гарри горько улыбнулся.

— Малфой, — вздохнул он. — Ну, кто тебе сказал, что Я хочу умирать? Сам же обвинял меня тогда, в башне, что меня ничем не прошибешь…

— Тогда какого черта ты предлагаешь мне лезть на рожон?

— Ты путаешь, Малфой. Просто поверь мне, ты сейчас путаешь две совершенно разные вещи — быть самим собой и быть кем-то наперекор другим.

Драко опустил голову.

— Ты вообще можешь забыть на секунду, что из тебя лепит Люциус? Что бы ты ни выбрал — поддаться ему или делать все наоборот, это все равно будет не твоя жизнь. Она должна быть не за и не против него, она должна не зависеть от него. Понимаешь?

Драко угрюмо молчал.

— Я же не заставляю тебя жить так, — смягчившись, сказал Гарри. — Я всего лишь попросил тебя подумать об этом, а ты даже это боишься сделать.

— Боюсь… — прошептал Малфой.

— Почему? — опешив от того, что Драко хоть с чем-то согласился, спросил Гарри.

Малфой вздохнул, крепче обхватывая колени, как будто ему было холодно, и поднял на него взгляд, снова до краев наполненный тоской.

— Ты ни черта не понимаешь, Поттер, — покачал он головой. — Тебе кажется, это так просто? Перешагнуть через все, что у тебя есть, бросить все, и уйти в неизвестность? Зачем?

Гарри презрительно фыркнул.

— Да что у тебя есть, Малфой? Лично у тебя? Ты цепляешься за имя, которое тебе досталось, и готов заплатить за него собственной жизнью, хотя в нем нет ничего, что сделало бы тебя счастливым!

— При чем здесь счастье? — возмутился Драко. — Это что, твоя цель в жизни? Быть счастливым? Так это очень просто, Поттер, тебе осталось всего лишь окончательно сойти с ума; самые счастливые люди у нас живут в клинике св. Мунго, в отделении для идиотов.

— Счастье — это не цель, — прошипел Гарри. — Это признак. Что ты живешь, а не существуешь.

— Я и так живу, — бросил Малфой, складывая руки на груди.

— Хорошенькая жизнь, верно? Если ты прячешься ото всех и закатываешь истерики…

— Ну, все, у Поттера снова психоз! — Драко поморщился.

— Я не выношу, когда ты лжешь, и ты это знаешь! — выкрикнул Гарри.

Малфой осекся, глядя в его лицо.

— Извини, — помолчав, криво улыбнулся он. — Просто я не люблю об этом говорить.

— Конечно, не любишь! — парировал Гарри. — И думать об этом не любишь. Тебе становится невыносимо оставаться озлобленной скотиной, когда ты думаешь о том, что у тебя могло бы быть, если бы ты, наконец, осмелился протянуть руку и взять это!

Лицо Драко отразило всю гамму изумления, граничащего с ошалением.

— Поттер, ты точно рехнулся? — выдохнул он, срываясь на истерический шепот. — Да с чего ты взял, что все так просто? Что мне достаточно только захотеть, и мир уляжется к моим ногам, чтобы Драко Малфой таял от счастья каждую минуту своей жизни?

— Ты сильный человек, Малфой, — негромко сказал Гарри. — Честно, я затрудняюсь назвать еще кого-нибудь, кто мог бы посоперничать в этом с тобой. Во всяком случае, из тех, кто еще остался жив…

Драко оцепенел и, казалось, забыл, как дышать. Сейчас он почти мечтал о том, чтобы Поттер снова начал горячиться и доказывать ему что-то. Тогда бы ему не составило труда отмахнуться и проигнорировать его слова. Но проклятый гриффиндорец говорил так спокойно, словно разрешал себе, наконец, произнести вслух то, что давно знал и множество раз проговаривал в мыслях. И почему-то его слова били, попадая в какое-то незащищенное место, причиняя тупую, невыносимую боль.

— Такие, как ты, прошибают лбом стены, если чего-то хотят. В тебе есть что-то… какой-то стержень. Тебя невозможно сломать. Все мои друзья, которых я так любил и за которых когда-то был готов умереть, не выдержали и сломались, превратились… кто во что. Возможно, они все еще любят меня… но они уже не люди. Понимаешь, Малфой? Ты кричишь, что у стихийных магов нет души. Что ты ничего не чувствуешь. Но я вот смотрю на тебя все это время… ты же знаешь, я не стану врать. Тем более, врать тебе. Сейчас. Я долго думал обо всем этом, и я понял — это ОНИ не имеют души. Если кто-то и может действительно чувствовать, то это ты. Ты — настоящий человек. А не те, кто так боится тебя понять.

Драко молчал, не отводя глаз. И Гарри не мог остановиться, видя, как в них бьется, трепещет… что-то, ради чего и впрямь стоило умереть.

— Ты можешь быть или уходить, Малфой. Ты можешь выбирать, что хочешь, даже уехать к отцу и стать его достойным продолжением. Я не откажусь от своих слов. В этом мире не много найдется людей, которым я смог бы, не кривя душой, сказать все это. Я… я восхищаюсь тобой. Твоей силой, твоим упрямством. Тем, что ты выжил в этом аду, который ты называешь домом. Тем, что ты не боишься говорить мне правду… когда все вокруг напуганы и уже запутались во лжи.

Драко опустил глаза, прерывая наваждение.

— Я тоже кое в чем тебе лгал, Поттер, — сказал он с таким видом, словно собирался прыгнуть с разбегу в ледяную воду.

— Ты снова путаешь, — перебил его Гарри. — Лгать и недоговаривать — разные вещи. Я знаю, что тебя что-то тревожит. Что ты все это время боишься сказать мне о чем-то, так сильно для тебя важном. Но ты и не обязан выворачиваться передо мной наизнанку. Я никогда не ждал этого от тебя. Мне это не нужно.

От Малфоя внезапно полыхнуло такой волной отчаянного облегчения, что Гарри покачнулся.

— Даже если это и впрямь очень важно… — проговорил он. — Даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Придет время, и мы сможем поговорить об этом. Я обещаю тебе, что пойму. И не стану осуждать тебя.

— Правда? — прошептал Драко, поднимая взгляд.

У Гарри на миг остановилось сердце, когда он увидел его глаза. В горле внезапно пересохло, он смог только кивнуть в ответ.

Несколько долгих секунд они молчали, глядя друг на друга.

— Пообещай мне, что подумаешь… — прошептал, наконец, Гарри. — О том, что я тут наговорил. Пожалуйста.

— Почему, Поттер? — спросил Драко, зарываясь пальцами в волосы и опуская голову. — Ну почему тебе вдруг стало так важно, что со мной будет? Я сын Пожирателя Смерти. Я Малфой. Я слизеринец. Я почти семь лет издевался и над тобой, и над твоими друзьями. Если у меня была хоть малейшая возможность причинить тебе боль, я ее не упускал. Неужели тебе недостаточно этих причин, для того, чтобы…

— Хватит, — перебил его Гарри. — Не начинай снова истерику. Просто… ну, не все так однозначно, правда. Это — как весы. Все, что ты говоришь — на одной чашке. Всегда есть еще и другая. И на ней тоже что-то есть. То, что ты не лжешь мне, например. Тот разговор ночью, в башне. Наши тренировки… черт, я даже могу сказать, что они заменили мне квиддич. Хотя я вряд ли когда-нибудь смогу фехтовать так, как ты.

Он смотрел на Драко и заставлял себя говорить, пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Говорить правду было и впрямь сложно… и одновременно легко, словно с плеч сваливался непомерный груз, мешавший свободно дышать.

— Малфой, нет таких слов, которые могут описать то, что ты дал мне. Из чего ты меня вытащил — просто тем, что находился рядом.

Гарри усмехнулся, отводя взгляд.

— Даже Панси… — сказал он. — Понимаешь, это, конечно, глупо до чертиков… Но мне, наверное, необходимо чувствовать себя… нужным, что ли? Мы помогли ей, и я до сих пор живу с ощущением, что, возможно, то, что я есть — это не зря. Комплекс героя эдакий…

— Это комплекс неполноценности, Поттер, — сказал Драко. В его глазах мерцал серебристый туман. — Тебе стоит начать любить себя просто за то, что ты есть, а не за то, что ты делаешь.

— Кто бы говорил… — пробормотал Гарри. — Тебе, Малфой, стоит просто начать любить себя. Для разнообразия.

Они оба фыркнули.

— Не могу, — серьезно ответил Драко. — Это испортит мою репутацию никого не любящего мерзавца.

— А ты им не показывай, — парировал Гарри.

— Только тебе?

— И мне не надо, — хмыкнул гриффиндорец. — Я-то и так почувствую.

Они молчали, глядя друг на друга, и Гарри почти физически ощущал, как ему не хватало Малфоя все эти дни. Как сильно он успел истосковаться по серым бликам на дне его глаз, по его насмешливому голосу, слегка растягивающему гласные. По таким вот разговорам. И за то, чтобы вернуть это хотя бы на один вечер, стоило пережить его истерику, заплатив собственными нервами…

— Как ты смог сюда попасть? — спросил, наконец, Гарри. — То есть, я понимаю, что ты знал об этой комнате, но вряд ли знал, как именно она открывается.

— Да легко, — пожал плечами Драко. — Кажется, я просто бежал мимо… Увидел открытую дверь, за которой было темно.

— Даже открытую? — приподнял бровь Гарри. — Сильно. У меня так ни разу не получалось.

— Может, ты просто ни разу не испытывал такого желания провалиться сквозь землю? — усмехнулся Малфой.

— В любом случае, ты хотел меня видеть, — подвел итог Гарри. — Иначе я бы сюда попасть не смог.

Драко молчал, разглядывая свои пальцы.

— Почему? — спросил Гарри, в упор глядя на него. — Почему именно я?

Малфой вздохнул.

— Все тебе надо разжевать всегда… — проворчал он. — Не знаю. Я не думал об этом. Я вообще не знал, что эта дверь пропускает народ выборочно.

— Это комната исполнения желаний, Малфой. Она всегда такая, как тебе нужно. Здесь нет ничего постоянного.

Драко посмотрел на него, удивленно подняв брови.

— Ну, хочешь, докажу, — хмыкнул Гарри, закрывая глаза и сосредотачиваясь.

Через минуту он открыл их, встал, подошел к столику и забрал с него поднос с двумя чашками.

— Держи, — сказал он, протягивая одну Драко.

— Что это? — спросил тот, заглядывая внутрь.

— Вообще-то, я заказывал чай с мятой, — признался Поттер. — После истерик хорошо помогает прийти в себя.

— Да ты, я смотрю, спец по истерикам… — пробормотал Драко, пробуя напиток и блаженно улыбаясь. — Смотри-ка, и правда — чай…

— Пожил бы сам последние полгода с Гермионой в одной гостиной, — вздохнул Гарри. — Тоже был бы спец по истерикам… любых типов и проявлений.

— Так плохо? — спросил Малфой, искоса поглядывая на него.

— Не то слово… Знаешь, я иногда думаю, что она уже забыла, что можно как-то по-другому… разговаривать. Без криков. Хотя… после последнего разговора у нас с ней пару раз даже получилось.

— Не сорваться на крик?

— Не сорваться на крик сразу, — признался Гарри. — Но это уже прогресс. Хотя я сомневаюсь, что она сможет снова стать прежней.

— Поттер, — спросил Драко, уставившись куда-то в сторону. — Тебе сильно не хватает их?

— Кого?

— Твоих друзей. Я имею в виду, тех отношений, которые у вас были раньше.

— Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Раньше не хватало… очень. Я же не знал, что это бывает и по-другому.

— Как?

— Ну… — Гарри замялся и посмотрел на него. — Как с тобой.

Малфой на мгновение перестал дышать. Потом поставил чашку на пол и обернулся к нему.

— Так что? — спросил он, наконец. — Что-то изменилось?

— Да все изменилось, — тихо ответил Гарри. — Я бы и сам больше не смог так… как раньше. Всегда вместе, делиться всем, лезть во все подряд… поотбивалось во мне что-то, наверное. И близости такой больше не хочется. Ты был прав, я думаю. Тогда, в башне. Когда сказал, что мы просто выросли.

Малфой вздохнул и опустил глаза.

— Ты все еще слышишь их? — спросил он.

Гарри кивнул.

— Не так, как после той ночи. Хуже. Но все равно слышу. И не только их. А что?

Малфой помолчал, глядя в пол. Потом потер лоб и сказал:

— Да ничего. Просто спрашиваю, — он с сожалением заглянул в свою чашку. — Слушай, а повторить это чудо ты можешь?

— Вон же целый чайник на столе, — кивнул Гарри, пряча улыбку. — И вообще, раз мы тут вдвоем сидим, тебя она тоже должна слушаться. Давай, пожелай хоть булочку, что ли, а то я из-за тебя, между прочим, ужин пропустил.

— Да пожалуйста, — хмыкнул Драко, забирая со стола чайник и тарелку с какой-то выпечкой.

Некоторое время они сосредоточенно жевали, поставив тарелку на пол между собой и опустошая ее с оглушительной скоростью.

— Малфой, — сказал, наконец, Гарри, проглотив очередной кусок. — Я себя потом прокляну за этот вопрос, но я все-таки спрошу. Раз уж мы тут за честность.

— Многообещающее начало, — покосился на него Драко. — Погоди, я дожую, а то, зная твои вопросы, и подавиться недолго.

Гарри, не удержавшись, усмехнулся. Потом замолчал, подбирая слова.

— Все, теперь я точно испуган, — констатировал Драко, глядя на него. — Если Поттер задумывается перед тем, как что-то спросить, то лучше сразу ретироваться. Если бы это была очередная ненавязчивая глупость, ты бы ее уже брякнул.

Гарри возмущенно хмыкнул.

— Да это, наверное, и есть глупость… Короче, не знаю я, как это сформулировать. Просто наговорю, что думаю.

— Похвальное решение, — кивнул Драко.

— Ты… если хочешь остаться один, просто скажи, ладно? Не надо больше… от меня бегать, — он посмотрел Малфою в глаза. Те мерцали неуловимым серым сиянием. — Просто скажи. Хорошо? Прямо сейчас. Потому что это… черт… это было невыносимо — сидеть каждый день и гадать, придешь ты или нет. Понимаешь? Мне кажется, я заслуживаю хотя бы того, чтобы услышать это от тебя напрямую.

Драко долго молчал, не отводя взгляда. Потом поднял голову и уставился в потолок.

— А ты никогда не думал о том, что мы с тобой… это… ну, неправильно? — спросил он.

— Думал, — кивнул Гарри. — Это плохо, для тебя и для меня. Точнее, для наших жизней. Для того, что мы должны сделать. Но для нас самих это вроде бы хорошо, нет?

— А если это убьет нас? Потом?

— Ну, мы ведь все равно умрем, ведь так? Чуть раньше или чуть позже.

Драко закусил губу и прикрыл глаза.

— То есть ты бы скорее согласился умереть, но прожить остаток жизни так, как ты хочешь, чем…

— Да, — перебил его Гарри. — Я — да, абсолютно точно. Малфой, я уже пробовал делать другой выбор. И это он в конце концов привел меня в башню Астрономии той ночью. Больше я не стану прогибаться и отказываться от того, что мне нужно.

Драко вздохнул и покачал головой.

— Это ты — сильный человек, Поттер, — негромко сказал он. — Сильный и безбашенный. Не то, что я.

— Малфой, ты так пытаешься от ответа уйти или что?

— Нет, это было лирическое отступление, — улыбнулся Драко.

— Ну, так что — насчет тренировок?

— Поттер, — негромко сказал он. — Если ты еще не понял, мое изнеженное тело по тренировкам уже просто истосковалось.

Он обернулся и с горькой улыбкой снова посмотрел на Гарри.

— Ты заслужил больше, чем право слышать правду, Поттер. Я… черт, я даже не понимаю, почему ты все еще здесь. Почему ты вообще пришел сюда… после всего. И говоришь мне все это…

— Так, все, Малфой, на этом месте заткнись, — положил ему руку на плечо Гарри. — А то мы можем до утра перепираться, кто из нас больший идиот.

— Точно, — вздохнул Малфой.

— Но если когда-нибудь у тебя все же возникнет непреодолимое желание рассказать мне, почему ты от меня сбежал, то знай, я с удовольствием выслушаю, — добавил Гарри, невинно моргая.

Драко фыркнул.

— Поттер, убери от меня свои изумрудные глазенки, — не удержавшись, засмеялся он. — Под их прицелом я теряю волю.

Гарри демонстративно закатил взгляд к потолку и прижал ладони ко лбу.

— Все, что ты попросишь, принц Слизерина, — в тон ему ответил он.

— О, — томно вздохнул Драко. — От таких слов я теряю волю еще быстрее.

Они расхохотались, глядя друг на друга.

* * *

Гарри, не торопясь, шел в Гриффиндорскую башню. Ему казалось, что по его телу пробежалось бешеное стадо кентавров, таким уставшим и вымотанным он себя чувствовал. И все же… все же. Малфой, повторял он снова и снова. Малфой. Я, наверное, сойду с ума или убью кого-нибудь, если еще раз увижу, как он бьется в истерике.

Почему-то это причиняло невыносимую боль.

Он вспомнил, как когда-то давно, словно в прошлой жизни, он так же заводился от слез Джинни. Прошел почти год… и теперь он ничего не чувствует, глядя на нее. Непроницаемая стена, выросшая между ними с тех пор, как погиб Чарли, заслонила все. Гарри не знал, почему это так отдалило их друг от друга. А она не пыталась никогда объяснить ему это, замкнувшись в собственных переживаниях.

Чертова ложь… Везде, везде ложь. Кругом. Разрушает жизни почище зеленых лучей Авады Кедавры. Зачем нам вообще Пожиратели Смерти? — рассеянно подумал Гарри. Мы и без них друг друга поубиваем… не заклятиями, так словами. Или отсутствием нужных слов в нужный момент. Результат получается еще хлеще, чем если бы мы все просто сразу легли и умерли.

У портрета Полной Дамы Гарри наткнулся на Гермиону. Девушка стояла, прислонившись к стене, и с непонятным волнением изучала узоры на потолке. Напряжение, отметил Гарри. Не злость. Не обида. Просто о чем-то напряженно думает. Только почему-то спрятавшись здесь, а не в собственной спальне.

— Герм? — подошел он к ней.

Девушка обернулась.

— Гарри… — немного растерянно пробормотала она. — Привет.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Стою, — не очень вежливо ответила Гермиона. — Нам теперь не разрешается спрашивать у тебя, что делаешь ты, так какого черта…

— Не заводись, — взял он ее за локоть. — Я просто увидел, что тебя что-то мучает, вот и спросил.

Гермиона вздохнула.

— Мучает… Нет, почему, — пожала она плечами. — Я, правда, немного задумалась.

— О чем?

— Тебе-то что, Гарри? — девушка подняла на него полный немого упрека взгляд.

— Мне небезразлично, что с вами происходит, — попытался улыбнуться он. — Как и вам небезразличен я. Герм, возможно, это и плохо, но мы вряд ли станем до конца чужими людьми. Мы слишком долго были вместе. Так что — давай не будем снова ссориться.

Что-то в лице Гермионы дрогнуло. Она опустила глаза.

— У тебя что-то случилось? — спросил Гарри.

— Да… — кивнула она. — Или нет. То есть, да, конечно.

Гарри осторожно улыбнулся.

— Надеюсь, что это что-то хорошее. В наше время привыкаешь получать одни плохие новости.

Гермиона рассеянно кивнула.

— Рон сделал мне предложение, — внезапно сказала она, не поднимая взгляда.

— Рон? — охнул Гарри, вытаращившись на нее. — И ты согласилась?

Она горько сжала губы.

— Если бы ты проводил с нами больше времени, — покачала она головой, — ты бы не задавал таких вопросов. Ты бы знал, что происходит.

Гарри молчал, все еще пытаясь прийти в себя, огорошенный ее сообщением.

— Помолвка состоится в июне, — сказала, наконец, Гермиона. — После выпуска.

Неожиданно для самого себя Гарри подумал, как же, черт возьми, ему все-таки больно это слышать. Как будто эти слова все вокруг специально прячут, чтобы выждать момент и огорошить его. «Помолвка состоится в июне». И у них тоже. Какая прелесть.

Июнь стоит вычеркнуть из календаря. А также — все последующие месяцы.

— Что-то не слышу, чтобы ты меня поздравлял, — процедила сквозь зубы Гермиона. Видимо, она ожидала не такой реакции. — Или хотя бы выражал, как ты рад за нас.

Гарри вымученно улыбнулся.

— Боюсь, я на сегодня исчерпал запас возможных эмоций. Извини, если я как-то не так отреагировал. Просто… у меня был тяжелый день. И я, правда, очень устал.

Девушка обиженно отвернулась.

— Где Рон? — спросил он, чтобы хоть как-то развеять напряженное молчание.

— Умчался отправлять письмо в Нору, — фыркнула Гермиона. — В совятне он. Скоро придет.

— Ты рада, Герм? — Гарри снова взял ее за локоть. — Я понимаю, что это не мое дело. Просто мне не кажется, что ты сама счастлива.

— Так будет правильно, — ровно ответила девушка. — Я это чувствую. Что помолвка — это правильно.

Гарри долго молчал, глядя в ее непроницаемое лицо.

— Гермиона, — позвал он ее.

Та вздрогнула и подняла глаза.

— Неужели ты думаешь, что, если бы вы с Виктором были помолвлены, это защитило бы его от смерти? — тихо спросил Гарри, уже понимая, что услышит в ответ. Но он не мог не сказать ей этого. Не мог хотя бы не попытаться.

Гермиона задохнулась, выдернув локоть из его руки.

— Ты… Как ты можешь! — выкрикнула она.

— Герм, — он успокаивающе поднял руки. — Я просто…

— Заткнись!!! — внезапно во весь голос заорала девушка, отступая к портрету. — Ты, чертов Гарри Поттер! Ты бросил нас! Тебе на все наплевать, кроме себя! Ты так упиваешься своей геройской ролью, что простые смертные для тебя — ничто! И можно бросать им в лицо…

— Да ну? — разозлился Гарри. — Что же тогда заставляет меня мешать простым смертным делать глупости?

— Глупости? — возмутилась Гермиона. — Глупости?! Вот так ты теперь называешь помолвку твоих лучших друзей?

— Ты же не любишь его! — закричал на нее Гарри.

— Да что ты знаешь о любви! — заорала она в ответ. — Ты посмотри на Джинни, на кого она стала похожа! До чего ты ее довел!

— Я довел??? А ты пробовала задуматься, до чего она довела МЕНЯ?

— Тебя ничем не прошибить!!! — тонким, срывающимся голосом выкрикнула Гермиона. На ее глазах выступили слезы. — Чертов эгоист! Посмотри на себя, ты ведешь себя, как… слизеринец! Приходишь — и тычешь мне в нос… вместо того, чтобы…

— Да, ты права, — оборвал ее Гарри. — Ты права, как всегда, Гермиона. Я действительно веду себя, как слизеринец.

Он подошел к ней и, не обращая внимания на ее кулачки, упертые ему в грудь, попытался обнять.

— Прости меня. Я идиот.

Гермиона тяжело дышала, все еще упираясь руками.

— Я подумал, что ты способна разговаривать честно. Я забыл, что мы оба изменились. Поэтому — правда, прости.

Девушка вспыхнула, отталкивая его. Глаза ее пылали обидой и гневом.

— Ты… — она кусала губы, уже не сдерживая слез. — Зачем ты так, Гарри? Ну, почему ты стал таким жестоким?

Он покачал головой, глядя на нее.

— Жестоким? Что ты, Герм. Я просто перестал врать. И не стану больше этого делать, даже ради вас с Роном. Даже во имя твоей помолвки. Если говорить правду и означает вести себя, как слизеринец, то, может, мы погорячились, презирая их все эти годы?

— Что ты несешь! — выкрикнула она сквозь слезы.

— Всего лишь повторяю твои слова.

— Правда! Правду можно говорить по-разному, Гарри! Выбирать для этого разное время и место! То, что делаешь ты, это не называется «говорить правду». Это называется «бить», просто для того, чтобы увидеть, как люди испытывают боль!

— Да нет же, — вздохнул Гарри и потер лоб. Количество слез за вечер и впрямь превышало все возможные нормы. — Я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку, Герм.

— Это мой выбор, — отчеканила она, глядя ему в лицо. — Кажется, так ты сказал мне недавно? Сделай выбор и смирись с последствиями. Так вот, я выбрала. Я выхожу замуж за Рона. И теперь ТЫ не можешь его принять.

— Что ж ты тогда боишься обсуждать его? — спросил Гарри, не отводя взгляда. — Если это действительно осознанный выбор?

Гермиона молчала, глядя на него. В ее глазах плескалась ярость.

Не дождавшись ответа, он отодвинул портрет и, не оглядываясь, вошел в гостиную, оставив девушку за порогом.

* * *

Переместившись в спальню, Драко некоторое время стоял и тупо пялился на огонь в камине. Надо же, у кого-то хватило ума прийти и разжечь… чтобы уставший, как черт, хозяин мог вернуться в светлую теплую комнату.

Он улыбнулся собственным мыслям и обернулся. В кресле, свернувшись калачиком, подложив под щеку кулачок, дремала Панси.

Драко подошел к ней и присел на корточки, осторожно поправив прядку, выбившуюся из ее прически. Девушка блаженно улыбнулась и потянулась, открывая глаза.

— Драко… — прошептала она, глядя на него заспанным счастливым взглядом. — Ты не сердишься?

Он отрицательно покачал головой, все еще улыбаясь.

— Я вот одного не пойму, — тихо сказал он, глядя на нее. — Ты же староста, Панси. У тебя отдельная спальня. Почему ты все время сюда сбегаешь?

— У тебя хорошо, — сообщила та, садясь в кресле. — А у меня неуютно.

Драко изумленно посмотрел на нее и подумал, что мир, видимо, твердо решил преподнести ему сегодня все возможные сюрпризы… до которых он мог бы дойти и сам, если бы не закрывал на них глаза.

— Хорошо, что хоть кому-то здесь хорошо, — ответил он. — Хочешь чего-нибудь?

— Не-а, — взмахнула она кудряшками. — С тобой посидеть хочу. Можно?

Драко кивнул, снова не удержавшись от улыбки.

— С тебя чай, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив и вытягивая ноги. — С мятой. Сделаешь? Мне сегодня весь вечер невыносимо хочется чаю с мятой.

— У тебя что-то случилось? — спросила Панси, небрежно наколдовывая чашки и бросая на него быстрый взгляд. — Мяты хочется, когда переволнуешься.

— В любом случае, я уже успокоился, — пожал плечами Драко. — Просто ни на какие превращения сил не осталось.

Девушка спокойно кивнула и, протянув ему чашку, снова забралась с ногами в кресло. Свой чай она отставила на подлокотник и подперла подбородок кулачком с аккуратно наманикюренными ногтями, глядя на Драко.

— Что ты на меня так смотришь? — фыркнул он.

— На тебя, Малфой, даже просто смотреть — эстетическое удовольствие, — с улыбкой сказала Панси. — Я получаю его каждый раз, когда беспардонно вламываюсь в твое логово.

Драко усмехнулся и отставил опустевшую чашку.

— Хочешь поговорить о чем-то? — спросил он. — Тебя что-то беспокоит?

— Беспокоит… — вздохнула девушка. — Ну, не то, что беспокоит… Просто хотела спросить, что ты собираешься делать.

— Делать? — переспросил он. — Как что, Панси. Ехать домой, жениться, а также все прочее, что к этому прилагается.

Панси подняла на него глаза.

— А ты никогда не думал…

У Драко на секунду перехватило дыхание. Он понял, о чем она сейчас спросит.

— Ну… — девушка замялась. — Убежать? Просто уехать куда-нибудь?

— Панси, — медленно сказал он. — Ты же понимаешь. Нам некуда бежать. Ни тебе, ни мне. Нас найдут, и пришибут за попытку дернуться.

— А что, если не найдут? — спросила она с какой-то отчаянной надеждой.

Драко вздохнул и прикрыл глаза.

— Панси, — позвал он.

— Что?

— Можно я задам тебе один вопрос? Дурацкий, сразу предупреждаю.

— Ну… можно, конечно.

— Только попробуй ответить, это важно. Хорошо?

— Да задавай уже, — удивилась она.

— Что бы ты хотела от жизни?

— В каком смысле?

— Ну, просто, вот у тебя есть жизнь. Тебе почти восемнадцать, все впереди. Что бы ты хотела в ней видеть?

— Хм, — Панси задумалась, уставившись в потолок. — Никаких Пожирателей Смерти. Никакой войны рядом со мной. Никакой чертовой помолвки непонятно с кем. Никаких…

— Стоп, — улыбнулся Драко и посмотрел на нее. — Я не спрашивал тебя, чего в этой твоей жизни нет. Я просил рассказать, что в ней есть. Подумай. Чем ты хотела бы заниматься? Как жить? Что делать?

Панси некоторое время молчала, а потом, покраснев, уставилась в пол.

— Ты будешь смеяться, — заявила она.

— Вот еще, — Драко выпрямился в кресле, глядя на нее. — Давай, это очень важно для меня.

— Ну… — она замялась и закрыла лицо руками. — Я не могу тебе сказать.

— Да почему? — Драко встал, подошел к ней и уселся на пол, глядя на нее снизу вверх. — Пожалуйста, Панси.

— А ты никому не скажешь?

Это было настолько по-детски и неожиданно, что он еле удержался от смеха.

— Панси. Милая моя. Следующая шутка? Я же задал серьезный вопрос.

— Ну… — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я встречаюсь… с одним человеком… В общем…

— Ты бы хотела быть с ним, — закончил он за нее и покачал головой. — Ты меня изумляешь.

— Я же говорила, что не стоит об этом, — грустно улыбнулась Панси.

— Глупая. Я… просто в жизни бы не подумал, что ты способна увлечься кем-то и…

— А я и не увлеклась, — заявила девушка. — Я его люблю.

Драко поперхнулся, вытаращив на нее глаза.

— Вот такие ужасы, — пожала она плечами. — Малфой, ты, кажется, забыл, как дышать?

Она наклонилась и заглянула ему в лицо. Драко через силу вдохнул.

— И… а… можно узнать, кто он? Я никому не скажу! — выпалил он, предотвращая ее вопрос.

— Джастин, — коротко сказала она. — Джастин Финч-Флетчли.

— Джас… О… Из Хаффлпаффа??? — Драко снова перестал дышать.

— Да, — пожала плечами Панси. — Он милый и добрый. И он заботится обо мне. Мне хорошо с ним. Черт, я оправдываюсь!

Драко на некоторое время застыл с распахнутыми глазами. Потом опустил голову на руки и попытался успокоиться.

— И давно ты с ним встречаешься? — спросил он.

— С сентября, — ответила Панси. — А что?

— И никто до сих пор не заметил??? — Драко снова уставился на нее. — Где же вы встречаетесь, тут же на каждом углу…

— В Хогсмите, — сказала девушка. — А вообще… по-разному. Но ты прав, рано или поздно мы бы все равно попались. Да нас уж сколько раз чуть не застукали, просто никому в голову не приходит, что старосты Слизерина и Хаффлпаффа способны находиться рядом не только по делу.

Драко прикрыл глаза и замолчал. Вот тебе и ответ, Малфой. Панси влюблена в хаффлпаффца, а сам ты связался с гриффиндорцем. Да еще с кем — с Поттером. Мир перевернулся с ног на голову… Или, наоборот, почему-то вдруг вернулся в нормальное состояние.

Он улыбнулся и посмотрел на нее. Она с вызовом ответила на взгляд, скрестив руки на груди.

— А еще я хочу заниматься административной работой, — отчеканила она, улыбаясь. — Мне нравится быть старостой. Нравятся мои обязанности. Вот ты, например, их не выносишь, просто цепляешься за власть, которая, кстати, тебе и не нужна по большому счету. А я получаю удовольствие, организовывая что-то и решая всякие проблемы. Я могла бы быть хорошим администратором.

Драко потрясенно молчал, слушая ее.

— А еще я хочу возвращаться домой, где все разговаривают вполголоса. Просто потому, что не обязательно орать. Хочу двоих детей и доброго, ласкового мужа, который будет уметь гасить мои истерики и отглаживать меня после тяжелого дня. И, да — я хочу сама зарабатывать деньги и гордиться тем, что всего, что у меня есть, я добилась сама. С этого места можешь начинать презирать меня, Малфой, но лучше тебе делать это молча, потому что я тебя пришибу, если ты попробуешь проехаться по моим желаниям. Раз уж сам вынудил меня заговорить о них.

Драко протестующе взмахнул руками.

— Да не собираюсь я на тебя наезжать, — возмутился он. — Я просто удивлен, что ты все это так быстро выложила, словно…

— Словно я думала об этом? Драко, конечно, я об этом думала. Это же моя жизнь. И, хотя, скорее всего, мне не удастся прожить ее так, как я хочу, и придется всю дорогу ломать из себя манерную куклу, никто не может запретить мне этого хотеть.

— Ты действительно очень сильная, — помолчав, сказал Драко.

— Что значит «действительно»?

— Просто… Один человек так про тебя сказал.

— Кто?

— А… — вздохнул Драко. — Не хочу огорошивать тебя ответным признанием.

— Да я и не рассчитывала, что ты доверяешь кому-то настолько, чтобы что-то о себе рассказывать, — спокойно пожала плечами Панси, снова беря чашку и поднося ее к губам.

Драко, опустив глаза, подумал, что все-таки он совершенно ее не знает. Хотя они и провели рядом друг с другом столько лет.

— Я все равно убегу, — заявила Панси, глядя в огонь. — Вне зависимости от того, что выберешь ты. По крайней мере, я хочу попытаться.

— Они убьют тебя, глупая, — мягко сказал Драко. — И тебя, и его.

— Может быть, — вздохнула девушка. — Только я не хочу об этом думать. А не хочу — значит, и не буду. — Она хмыкнула и пожала плечами. — Может, этот чертов Поттер и впрямь избранный, а? Закончит школу и укокошит Темного Лорда. И все будут свободны. Вот было бы здорово, а, Малфой?

— Ты что, смеешься? — спросил Драко.

— Смеюсь, конечно, — горько улыбнулась Панси. — Тут, Драко, если не смеяться, уреветься можно. А реветь я, знаешь, немного того… устала. Решать надо, делать что-то, а не реветь.

— Слушай, почему ты в Гриффиндоре не оказалась? — помолчав, спросил Драко. — С такими принципами?

— Ну, наверное, когда проходило распределение, они такими и не были, — усмехнулась она. — Это все Джастин. Он изменил меня.

Она горько улыбнулась и посмотрела на Драко.

— Я благодарна ему за это. Даже если мы… действительно все умрем. Все равно. Мне кажется, я только сейчас стала нормальным человеком. Сама собой. Понимаешь?

Драко медленно кивнул, глядя на нее.

— А еще ты, — добавила она. — Ты очень мне помог. После того, что ты для меня сделал… Я поняла, что чудеса случаются. Но только тогда, когда кто-то специально побеспокоится о том, чтобы они случились.

— Панси? — помолчав, спросил Драко. — А что нужно мне, по-твоему? Если ты так уверенно заявляешь, что я не нуждаюсь во власти. В чем я тогда нуждаюсь?

— Ты? — девушка перевела на него удивленный взгляд. — Странно, что ты спрашиваешь. Зачем тебе это? Все эти разговоры сегодня…

— Просто ответь, пожалуйста, — перебил ее Драко. — Я хочу знать твое мнение. Что ты об этом думаешь.

— Да ты меня прибьешь, если я скажу.

— Вот еще. Ты же думала о своей жизни, так? Может, ты и о моей на досуге успела подумать?

Панси вздохнула и посмотрела на него с непонятной тоской.

— Тебе просто нужно, чтобы кто-то тебя отогрел, Драко, — сказала она. — Кто-то, в ком будет достаточно тепла, чтобы разморозить… тебя. Но, боюсь, в Малфой-Меноре тебе этого не дождаться ни при каких обстоятельствах.

Драко опустил глаза. Он ожидал любого ответа… но не этого.

— Не злись, — сказала Панси, протягивая руку и беря его за плечо. — Ты же сам спросил, это просто слова. Ты вовсе не выглядишь человеком, которому это необходимо. Просто… просто сейчас мне так кажется. Ты такой замкнутый, ни одна девушка так и не смогла к тебе пробиться. Раньше я тоже была… замкнутой. Поэтому теперь и думаю, что… что Слизерин — это тоже крайность. Эта наша отгороженность, помешанность на чистокровности. Понимаешь меня?

Он кивнул, не поднимая головы. Почему-то вдруг невыносимо захотелось остаться одному. Он уже пожалел, что затеял этот разговор.

— Я пойду, Драко, — вздохнула она, вставая. — Прости, если обидела.

— Ты не обидела, — прошептал он. — Наоборот… Спасибо. Будет, над чем подумать…

Панси грустно улыбнулась и направилась к выходу.

— Тебе спасибо, что поговорил со мной, — сказала она уже от двери. — Что понял. Мне правда стало легче… от того, что теперь еще кто-то знает. Надоело все время врать.

Она тихонько вышла и прикрыла за собой дверь.

Драко сидел, глядя, как пламя в камине пожирает само себя, и думал о том, что ни за что в жизни, даже под угрозой Круцио, не смог бы сейчас сформулировать, что же он чувствует.

В его голове ревел шторм.

Глава 6. Ночь.

Драко сидел на подоконнике дуэльного зала и усиленно убеждал сам себя в том, что смотрит в окно. Поттер опаздывал, и меньше всего хотелось думать, что с этой ходячей неприятностью могло снова что-то случиться.

С другой стороны — ну, что за поводы для волнений? Да, обычно Поттер всегда приходил на тренировки раньше. И сидел на этом подоконнике сам, ожидая, пока Малфой соизволит осчастливить его своим присутствием. Но могло же рано или поздно сложиться и по-другому? Совершенно это не означает, что с ним что-то произошло. В конце концов, это чудо могло проспать, засидеться в библиотеке, заболтаться с кем-нибудь — или просто забыть посмотреть на часы.

Драко закрыл глаза. Он перегибает палку. Поттер ни за что не забыл бы про встречу. Просто его что-то задержало. Придет, никуда не денется. Или пришлет сову с объяснениями позже.

Желание встать и разнести до основания Гриффиндорскую башню вместе с ее жильцами и их дурацкими паролями на входах становилось все более отчетливым.

Драко глубоко вздохнул и снова уставился в окно. Где все-таки носит этого несносного мальчишку?

С самого утра слизеринец был как на иголках. Он ясно понимал, что с ним что-то происходит, хотя и не мог сказать, что именно. Он нервничал. Он был рассеян. Он не находил себе места. Он замирал посреди разговора, увидев какой-нибудь завиток у факела на ближайшей стене, и задумывался, почему не замечал его раньше, забыв о собеседнике. За обедом его осенила какая-то мысль, которой, как он подумал, стоило поделиться с Поттером, и Панси едва успела ухватить его за рукав и насильно вернуть за стол, когда он встал и попытался спокойно направиться к скопищу гриффиндорцев.

— С ума сошел? — холодно прошипела она, до синяков стискивая его руку.

Драко в ответ рассеянно посмотрел на нее, недоумевая, что он попытался сделать не так. Потом до него дошло.

— Не сошел, — ответил он, садясь и потирая запястье. — Но ты права, по-моему, схожу.

Девушка одарила его уничижительным взглядом и вернулась к своей тарелке. Действительно, схожу, констатировал Драко. Весь вопрос в том, куда и почему.

С Поттером что-то было не так. Слизеринец заметил это еще за завтраком, хотя даже не смог бы внятно сформулировать, что именно. На Зельях гриффиндорец был еще более невнимателен и рассеян, чем обычно… если, конечно, Поттеру вообще есть куда расти в этом направлении. А на совместной со Слизерином Истории Магии просто подложил сумку под голову и дрых. Драко, в принципе, не стал бы удивляться, на лекциях профессора Биннса временами кто угодно дремал. Но чтоб вот так, не прячась и не тратя время на засыпания, лечь и отрубиться? Кстати, Уизли его еле растолкал по окончании урока.

И за обедом он выглядел не ахти. Опоздал, добрел до стола и сидел в прострации, как будто всю ночь не спал. Черт, может, он правда не спал? Мало ли, почему. Только что-то мешало согласиться с этой мыслью и махнуть на все рукой. Наверное, то, что обычно недосып выглядит не совсем так. Теперь вот еще и опаздывает…

Дверь, наконец, едва слышно скрипнула, и в зал вошел Гарри. Драко обернулся, подавив вздох облегчения.

— Привет, — устало улыбнулся гриффиндорец, усаживаясь рядом на подоконник.

— С тобой все в порядке? — подозрительно спросил Драко, оглядывая его.

— Ага, — кивнул Гарри и уставился в пол. — Или — не ага. День какой-то бесконечный.

— Ты хорошо спал?

Поттер фыркнул, отворачиваясь.

— А ты сам-то точно хорошо спал? С чего вдруг такая забота?

— Поттер, я серьезно спрашиваю, — Драко слез с подоконника и подошел вплотную, внимательно вглядываясь в его лицо. — Опять кошмары?

— Ну, кошмары, — отмахнулся Гарри. — Бывает.

— Рассказывай, — бросил Драко.

Гарри поднял на него недоуменный взгляд.

— Малфой, да что с тобой сегодня? Что мне теперь — каждый сон тебе рассказывать?

Драко скрипнул зубами, подавляя желание хорошенько встряхнуть его. А потом стукнуть обо что-нибудь головой.

— Потешь меня, Поттер, — ухмыльнулся он наконец. — Ну, очень хочется послушать, что снится великому Спасителю Человечества, неужели ты откажешь мне в такой безобидной просьбе?

Гарри усмехнулся, снял очки и потер глаза.

— Да ерунда всякая, Малфой, — буркнул он. — Снилось, что я горю заживо. Не где-то в конкретном месте, а просто… Просыпался тысячу раз, наверное, за ночь. Потом — только лягу, и опять все сначала. Черт знает что.

Драко замер. Услышав, что он чувствует, Гарри живо вернул очки на место и удивленно посмотрел на него.

В расширенных глазах Малфоя застыл страх пополам с тревогой. И горечь. Терпкий такой коктейль.

— Да перестань ты уже, — Гарри успокаивающе взял его за руку. — Ну, что тебе, кошмаров никогда не снилось, что ли? Это ж не самое страшное. Хуже, когда они наяву случаются.

Драко медленно кивнул.

— И шрам ноет весь день… — Гарри подавил зевок. — Слушай, давай тренировку отменим, а? А то я еле стены вижу, не то что…

Драко снова кивнул.

— Без проблем. К мадам Помфри не ходил?

— Зачем? — спросил Гарри. — Не настолько все плохо, чтобы зелье для Сна Без Сновидений клянчить.

— Понятно… — пробормотал Малфой и задумался. Потом поднял голову и сообщил: — Ты, кстати, и выглядишь не ахти. Не в смысле недосыпа. Больше ничего не болит?

Гарри ухмыльнулся и, снова сняв очки, подпер рукой голову.

— Малфой, — размеренно сказал он, разглядывая свои ботинки. — Я, в общем, и так верю, что моя персона тебе дорога. Хотя бы потому, что без нее тебе тренироваться будет не с кем. Но это не повод беспокоиться о ней настолько. Угомонись, хорошо?

Драко вздохнул сквозь зубы.

— Ты всегда такой вредный? — спросил он.

— Я полезный, — негромко ответил Гарри, не поднимая головы. — Я очень полезный. Человечество спасти вроде как могу, и вообще. У меня масса положительных качеств и ценных преимуществ. Поэтому, даже если в чем-то я и вредный, то это все равно хорошо. Это называется «изюминка».

Драко не удержался от улыбки.

— Ты точно заболел, — сказал он и взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Поттер, а теперь ты перестаешь придуриваться и послушаешь меня, ладно?

— Ладно, — сказал Гарри, слепо щурясь. — Но ты уберешь руки, а то я не могу одновременно слушать и чувствовать, как меня разглядывают. Или дай хоть очки надеть.

Драко закатил глаза к потолку и демонстративно поднял ладони. Потом снова сел рядом с Гарри.

— Поттер, — помолчав, начал он. — Вспомни, с чего все начиналось. Вспомни ту ночь в башне. Тебя пытаются убить с завидной регулярностью, если ты об этом еще не забыл. Поэтому, пожалуйста, прекрати паясничать. Мне надо поговорить с тобой, серьезно.

Гарри вздохнул и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Да слушаю я, Малфой, — криво улыбнулся он. — Просто устал сегодня до чертиков, вот и несу чушь. Извини, правда.

— Вот это меня и беспокоит, — сказал Драко. — То, что ты так устал, всего лишь не выспавшись.

Гарри закусил губу и прижался виском к стеклу, глядя в окно.

— Малфой, — прошептал он. — Если бы ты знал, какой вчера у меня был насыщенный денек, ты бы сделал на это скидку, честное слово. Сначала Люциус. Потом… ты. Потом еще и Гермиона с ее помолвкой…

— С ее ЧЕМ? — переспросил Драко, понизив голос.

— С помолвкой, — вздохнул Гарри. — Рон сделал ей предложение. Она согласилась. Помолвка назначена на июнь, все прыгают от счастья. Малфой, я рехнусь от них скоро, наверное. Чем надо думать вообще, чтобы соглашаться выйти замуж за Рона?

— Эй, а я-то думал, что Уизли тебе нравится, — сказал Драко, усмехаясь.

— Да не в этом дело. Понимаешь… Не любит она его. И не уважает даже. Но мы… они — друзья, она к нему очень привязана. Она боится, что ей придется хоронить и его тоже. Вот и соглашается. Как будто думает, что это может помочь ему выжить. Глупо же, да?

Гарри посмотрел на Драко. Тот сидел, внимательно разглядывая собственные руки.

— Глупо, — кивнул он. — Только я ее понимаю. Родовая защита — дело серьезное. Сильно не поможет, но хоть что-то… Вряд ли, конечно, она о ней знает, скорее так, по наитию…

Гарри помолчал, снова глядя в окно.

— Все равно. Она не любит его. Зачем тогда? Ну, хорошо, выживут они оба. А потом что, разводиться? Или так и жить, как пауки в банке?

— Опять ты о любви, Поттер, — хмыкнул Драко. — Брак и любовь — не совсем одинаковые вещи. Я бы даже сказал, совершенно разные. Брак создается с тем, кто тебе нужен. А любишь того, к кому тянет. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — хмуро ответил Гарри. — А еще понимаю, что это бывает и вместе. И только тогда и надо… жениться. Я так думаю.

— Ты что, знаешь такие семьи? — Драко насмешливо приподнял бровь.

— Знаю, — с вызовом посмотрел на него Гарри. — Родители Рона, например. Ты просто не был никогда у них… поэтому и споришь. Там тепло, понимаешь? Тетя Молли… она все время ругается. Верещит даже, я бы сказал. У нее рассеянный, вечно занятый муж, семеро детей и постоянная нехватка денег. Причем, двое из ее детей — это Фред и Джордж, которых, по-моему, и одних достаточно, чтобы с ума сойти. Но у них все равно тепло. Это чувствуешь. Там — как дома.

Драко надолго замолчал, снова вернувшись к созерцанию своих пальцев.

— Даже мне, — добавил Гарри. — Это, наверное, единственное место, где я себя так чувствовал. Кроме Хогвартса, конечно. Поэтому я и не хочу… чтобы у Рона было по-другому. Понимаешь?

Драко вздохнул.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Могу только на слово поверить. Я действительно у них не был. Я вообще не видел таких семей… как ты говоришь. Но от Грэйнджер ты лучше все равно отстань. Это просто совет.

Гарри рассеянно кивнул.

— Отстану, — пожал он плечами. — В конце концов, я уже вряд ли могу называть их друзьями. Но мне до сих пор больно, когда они начинают делать глупости. Тем более… такие.

— Такие серьезные?

— Угу… Малфой, ты, вроде, что-то хотел мне сказать? Мы отвлеклись, — Гарри снова потер лоб ладонью.

— Я хотел сказать, что, если я один раз поймал тебя за шиворот, когда ты почти летел с башни, то это не значит, что я горю желанием еще раз увидеть, как ты пытаешься это сделать. Поттер, способов предостаточно. Стихийных магов в Хогвартсе в этом году — тоже. Повырастали детки в таком… дерьме, что сами в чудовищ попревращались. Это дает обалденные возможности добраться до тебя… одному нашему общему знакомому. Поэтому, если тебе снятся стихийные сны, будь человеком, не строй из себя полного придурка и не делай вид, что это обычный кошмар.

Гарри некоторое время молчал.

— А это не мог быть, и правда, обычный кошмар? — спросил он наконец. — Что, мне теперь, любых снов бояться?

— Мог, — вздохнул Драко. — Но я предпочитаю думать, что нет. Видишь ли… мне не нравится, как ты выглядишь, ты уж извини. Тебя сегодня как будто изнутри что-то заживо ест. Да и я сам… тоже не совсем в себе с самого утра.

— И что? Ты можешь определить, что именно они пытаются сделать? И вообще, почему огонь тогда снится? Это, значит, уже не через тебя?...

— Все, Поттер очухался, посыпались вопросы, — поморщился Драко. — Не части, я половину даже понять не успеваю, не то, что ответить.

— Да без проблем, могу вообще молчать, — хмыкнул Гарри, отворачиваясь.

Драко помолчал, подбирая слова.

— Может, и не через меня, — сказал он, наконец. — Может — через кого угодно. Я здесь только земных магов не видел, все остальные, вроде, имеются. В любом случае, через кого бы это ни было, и что бы это ни было, это не шутки, Поттер. Стихийные маги работают, воздействуя на психику. При большом желании можно запросто свести тебя с ума, превратить в овощ… или так сдвинуть тебе крышу, что ты опять с башни прыгать полезешь.

— Малфой, а обязательно через кого-то воздействовать? — спросил Гарри.

— Нет, — после долгой паузы прошептал Драко. — Но и напрямую — тоже не обязательно.

— Ты все ритуалы знаешь? Сможешь распознать, если…

— Не все, — перебил Драко. — Проще говоря, вообще никаких почти не знаю. Единицы. Так что, не рассчитывай особенно на то, что от меня в этом смысле есть толк.

— Почему? — удивился Гарри. — Это же ты у нас стихийный маг. Я думал, тебе интересно знать о себе и своих возможностях как можно больше.

— Мне, может, и интересно, — устало вздохнул Драко. — Только информации ноль. Открытой, я имею в виду. Что-то Снейп рассказывал, что-то я вычитал… кое-где. Что-то услышал случайно. Но этого все равно слишком мало, чтобы претендовать на всеобъемность.

— А Снейп? Может, он знает больше? Давай, ты его спросишь.

— Он-то, может, и знает, — пожал плечами Драко. — Только не хочу я к нему идти. Не скажет он ни черта все равно.

— Почему?

— Поттер, я скоро начну жалеть, что тебя расшевелил, — покосился на него Драко. — От твоих бесконечных «почему» и самому рехнуться недолго.

Гарри фыркнул и отвернулся в окно.

— Потому что — не захочет, чтобы я ввязывался, — медленно сказал Драко. — Это… это опасно. Для меня. Встревать. Любые контакты со стихией опасны. С ритуалами. Он же за меня отвечает, Поттер. К тому же, он слизеринец. Для нас важнее всего — выжить самому, потом — помочь выжить своим, и уж совсем потом — лезть грудью под палочки, чтобы помочь кому-то чужому. То есть, третья очередь вообще никогда не наступает, я бы сказал.

Гарри, не удержавшись, хмыкнул.

— Малфой, а ты-то тогда чего дергаешься? — спросил он, в упор глядя на Драко. — Если это для тебя опасно?

— Я же сказал — помочь выжить своим, — спокойно ответил тот. — Для меня ты — свой. Я для Снейпа — тоже свой. Но ты для него — нет. Поэтому и не жди, что он кинется тебе помогать.

— Что, правило транзитивности тут не работает? — улыбнулся Гарри.

Драко вздохнул.

— Знаешь… он может кинуться, если это будет грозить опасностью мне. Но просто ради тебя, думаю, нет. Не обижайся.

— Чему ж тут обижаться, — проворчал Гарри. — Можно подумать, Снейп когда-то ко мне иначе относился.

— Все равно, Поттер, — сказал, помолчав, Драко. — Если это очередная попытка достать тебя через кого-то из нас, то тебе лучше некоторое время находиться рядом со мной.

— Почему? — снова не удержался Гарри.

— Ну, во-первых, я увижу, если что-то начнет происходить, — Драко с трудом подбирал слова. — То есть — надеюсь, что увижу. Во-вторых… после того, что было там, в башне… возможно, я смогу тебя защитить. Хоть в чем-то.

— Из-за того, что мы все еще связаны?

— Ну… — Драко в который уже раз проклял собственную нерешительность. — Грубо говоря, да.

— Малфой?

— Что? — он повернулся к Гарри.

— Может, тебе просто нравится мое общество? — спросил тот, глядя на него сквозь слегка запыленные очки. — Ну что ты на ровном месте проблему ищешь?

— А, может, просто тебя мое общество так достало, что ты не желаешь лишний раз меня видеть? — спокойно парировал Драко. — Ровное там место или нет, но от ужина до завтрака пройдет больше двенадцати часов, включая ночь. То есть, в это время ты опять будешь спать — и будешь максимально уязвим. Так что, Поттер, будь паинькой, сделай так, чтобы перед сном я где-нибудь смог еще раз лицезреть твою рожицу. Дай мне возможность спокойно и с чистой совестью дожить до утра спокойно. Хорошо?

Гарри улыбался, глядя на него.

— Хорошо, — сказал он, не отрывая взгляда.

— Ну, и славно, — подытожил Драко. — Где встретимся?

— Да где угодно, — пожал плечами Гарри. — Я надену мантию-невидимку и спокойно пройду в любое место.

— Староста здесь я, Поттер, — ухмыльнулся Драко. — Спокойно в любое место после отбоя дозволено ходить только мне. Так что — давай где-нибудь недалеко от вашей башни.

— Давай, — кивнул Гарри. — Малфой, ты что — вправду так за меня беспокоишься?

— Сам же сказал, мне больше тренироваться не с кем, — усмехнулся слизеринец. — Значит, договорились, в полночь я жду тебя в коридоре на третьем этаже. У лестниц.

— Хорошо, — негромко согласился Гарри. — К кому бы я еще в полночь торопился, если бы не ты.

Драко улыбнулся ему, и Гарри с некоторым беспокойством подумал, что выбить из Малфоя тревогу сегодня почему-то, похоже, даже он не способен — никакими шуточками.

* * *

Вернувшись в свою комнату, Драко развел огонь в камине и засел за учебник. Промаявшись минут десять и честно признавшись, что не понял из прочитанного ни строчки, он забросил книгу на стол и уставился в огонь, сжав виски ладонями.

Поттер. Поттер, Поттер, Поттер… Мерлин, ну почему все так сложно? Почему именно он — Мальчик-Который-Выжил? Чертов Мальчик-До-Которого-Всем-Есть-Дело? Они никогда не оставят его, с тоской подумал Драко. Лучше б охотились за этим нищим рыжим Уизли… никто бы и не заплакал. Или еще за кем. За кем угодно. Почему именно Поттер?

Поттер, который так непринужденно влез в его жизнь. Которого Драко пришлось инициировать, рискуя собственной шкурой — и привязавшись к нему потом намертво… Который всегда находит слова, способные перевернуть душу Малфоя вверх тормашками, перетрясти все в ней — и небрежно кинуть на новое место. А потом прийти и положить на ноющую рану теплую ладошку, сделав так, чтобы Драко не позволил ни одному проклятому человеку в этом мире вернуть все обратно…

Он закрыл лицо руками и вздохнул.

Ему не нравились эти попытки добраться до Гарри. Не нравилось, что он ничего, ничегошеньки не может сделать… кроме как — быть с ним рядом и надеяться, что сможет защитить, если что-то случится. Что совершенно не к кому пойти и вытрясти хоть какую-нибудь информацию, чтобы помочь гриффиндорцу. Что даже находиться рядом с ним слишком долго он все равно не сможет… и Поттера придется оставить одного, если, конечно, Драко желает, чтобы у них обоих был шанс дожить до своего девятнадцатилетия.

А нужен ли мне этот шанс, мелькнула дурацкая мысль.

А нужен ли я Поттеру настолько, чтобы он на это согласился, мелькнула тут же вторая.

Драко усмехнулся и отмахнулся от мыслей. К черту все… нашел, о чем думать. Думать надо о насущном, а не о глупых желаниях.

Если признаться честно, у него не было никаких оснований считать, что на гриффиндорца готовится новое нападение — кроме явно стихийного сна. Да и то… сон мог быть отражением того, что сейчас происходит с самим Поттером. От него исходит свет, когда он взволнован. Рядом с ним невыносимо жарко, когда он напуган. Он читает людей, как открытую книгу, и перессорился напрочь с Уизли и Грэйнджер… похоже, что именно по этой причине. Все признаки налицо, огонь рвется из него наружу, жжет его. До полноценных проявлений остались считанные дни. И то, если ничего не подтолкнет, не спровоцирует. Так что — вполне может быть, что и меньше.

Драко горько усмехнулся сам себе. Вот все и подходит к концу… к славному такому логическому завершению. И какими пряниками теперь самого себя в Малфой-Менор заманивать? И как умудриться, приехав туда и приняв метку, продолжать жить… зачем, вообще? Поттер снова был прав, там нет ничего, что Драко действительно было бы нужно. К тому же…

К тому же там был Люциус. Драко сжал зубы, запретив себе думать о нем. И о том, что, несмотря на все, что он наговорил вчера Панси, возвращаться в поместье ТЕПЕРЬ, когда он вспомнил, что же именно послужило причиной смерти Нарциссы, ему нельзя, просто никак нельзя… Проще сразу умереть, чем туда. К отцу. Ни за что.

А больше-то, ведь, в общем, и некуда. Единственное место, где можно было бы попытаться попросить убежища — это Орден Феникса, с его непонятно где расположенной резиденцией. Но при мысли об Ордене воротило безоговорочно, да и не примут они его… не поверят. И будут, возможно, по-своему правы — только идиот доверится стихийному магу.

Драко хмыкнул, привычно запустив пальцы в волосы. Такие вот дела, Малфой. Никому ты не нужен, не полезен, денег без отца не будет, податься некуда. Можно, конечно, тупо броситься в маггловскую жизнь. Даже протянешь там, наверное… дня три. Пока взбешенный Люциус не вычислит, куда подевался сын, и не примчится налаживать теплые семейные отношения. Не выход. Даже можно и не рассматривать.

Панси, конечно, замечательно все придумала, решив убежать. Только и ей мало что светит в подобных начинаниях — Паркинсон, хоть и глуп, но дочь из рук не выпустит. Лорд ему этого не простит. Что уж говорить о Малфое.

Замечательно, поздравил сам себя Драко. Первый раз в жизни Малфой не способен придумать, как вывернуться из ситуации. А все возможные выходы из нее таковы, что, и правда, хоть в петлю лезь…

Хотя, тут же подумал он, если посмотреть опять же правде в глаза, то можно обнаружить одну милейшую особенность. И состоит она в том, что, если бы не было Поттера, то все было бы далеко не так плохо. Да, вернуться в Малфой-Менор, пожалуй, все равно было бы невозможно… разве что при условии, что Драко так ничего и не смог бы вспомнить. Но в Ордене бы его приняли. Там вполне можно было бы отсидеться какое-то время. Потому что на нем не висело бы клеймо мага, отдавшего душу их Единственной Надежды в объятия стихии. Теперь же на это рассчитывать не приходится… Дамблдор не дурак, и поймет, что к чему, сразу же, как только увидит Поттера — после того, как сила завладеет им окончательно.

Чертов-проклятый-Поттер… Снова он, везде он. Никуда не деться от этой вездесущей зеленоглазой бестии.

За что мне это, с тоской подумал Драко. Зачем я так влип…

* * *

Гарри лежал на кровати, свернувшись в клубок, и рассеянно слушал перепалку Невилла с Симусом. Те вяло выясняли, кто из них больше заплатил за выпивку в прошлом походе в Хогсмит, и, соответственно, кто, кому и что остался должен. Единственное, что во всем этом разговоре цепляло внимание, так это то, что Невилл, как оказалось, способен на перепалки. Даже если и вялые.

Мысли тоже были какие-то вялотекущие и ни в какую не оформлялись во что-то конкретное. Так… невнятный поток сознания. Шрам ныл немилосердно, и под вечер Гарри уже был почти готов согласиться, что подозрения Малфоя, возможно, имели под собой какие-то основания.

Спать не хотелось. Точнее, засыпать было просто страшно.

К вечеру спальня опустела. Один Невилл привычно похрапывал, свернувшись на своей кровати. Симус и Дин отсутствовали — как предполагал Гарри, женские спальни привлекали их куда больше собственной.

Кое-как дождавшись полуночи, Гарри встал. И тут же покачнулся от внезапного приступа слабости — в ногах появилась предательская дрожь, голова кружилась. Он осторожно сел на кровати, медленно дыша и прислушиваясь к собственному телу. Телу меньше всего хотелось куда бы то ни было идти. Однако идти было надо, просто необходимо. При одной мысли о том, чтобы лечь и уснуть, не повидав Малфоя и не услышав от него, что все в порядке, становилось дурно.

С трудом заставив себя подняться, Гарри вытащил из чемодана мантию-невидимку и осторожно выглянул в гостиную. Он не испытывал сейчас ни малейшего желания сталкиваться с кем бы то ни было из гриффиндорцев.

У камина, обхватив колени, сидела Гермиона и задумчиво смотрела на пламя. Он машинально прислушался к ней, отметив спокойную отчетливую сосредоточенность, и принял здравое решение не попадаться ей на глаза. Завернувшись в мантию, он осторожно пробрался к выходу и потянул дверь на себя.

— Гарри, тебе не обязательно прятаться, чтобы пройти мимо меня, — не повышая голоса, сказала девушка и обернулась. — Я и так успела выучить, что мне не стоит спрашивать, куда ты направляешься. Если, конечно, я не хочу выслушать от тебя очередной поток гадостей в духе Слизерина.

Гарри вздрогнул и со вздохом остановился.

— Не много ли нападок на Слизерин в последнее время? — спросил он, стаскивая с себя мантию и опускаясь на пол у стены. Мысль о том, чтобы разговаривать стоя, сейчас совершенно не привлекала.

Гермиона пожала плечами.

— Ты стал вести себя, как они, — сказала она.

— Да ну? — устало удивился Гарри. — Я обзываю тебя грязнокровкой? Тыкаю Рона носом в то, что у его семьи нет денег? Насылаю проклятья вам в спины? Что-то не припомню ничего подобного, Герм.

Девушка криво улыбнулась.

— Хорошо. Если ты хочешь, чтобы я сказала это вслух, я скажу. Ты стал вести себя, как Малфой. Находишь у каждого самое больное место, а потом подбираешь слова, которые ударят по нему сильнее всего. Разница только в том, что он при этом всегда ухмыляется, а ты корчишь из себя заботливого мальчика. Ну, теперь ты доволен?

Гарри сидел и молчал, глядя на нее. На то, как красиво падают на плечи ее каштановые волосы, небрежно заколотые на затылке. Смотрел и думал, что, наверное, еще месяц назад ему было бы больно это слышать… а сейчас он думает лишь о том, что Малфой внизу будет, мягко говоря, волноваться, если он не придет. Или, еще чего, явится брать штурмом гостиную Гриффиндора.

— Извини за то, что я вчера сказал, Герм, — медленно произнес он. — Меньше всего мне хотелось бы тебя обидеть. И… знаешь, я, правда, не против твоей помолвки. Я немного иначе представлял себе то, какой должна быть семья… но это не значит, что мое представление — единственно верное. Возможно, я слишком идеализировал вас. И тебя, и Рона. И то, какими я бы хотел вас видеть. Вы — живые люди, и не обязаны соответствовать… моим представлениям.

Девушка напряженно наблюдала за ним и молчала.

«Как будто ждет, что я вот-вот снова сделаю что-нибудь ужасное», — горько усмехнулся сам себе Гарри.

— Хорошо, — неуверенно ответила она, наконец.

Он поднялся и снова пошел к двери.

— Мне надо идти, Герм. Ненадолго. Спокойной ночи, — сказал он, открывая дверь и давая понять девушке, что разговор окончен.

— Спокойной ночи… — прошептала Гермиона, провожая его взглядом.

Улыбнувшись Полной Даме, Гарри свернул на лестницу и чуть не охнул от нахлынувшей пульсирующей боли в шраме. Схватившись за перила, он некоторое время стоял, боясь пошевелиться, потом попробовал осторожно сделать шаг. Стены кружились вокруг него, постепенно сжимаясь.

Медленно, очень медленно он преодолел пролет. Дождался, пока подъедет очередной кусок лестницы, и переполз и через него. Тремя пролетами ниже пришлось остановиться. В глазах темнело, он каждую минуту боялся оступиться и рухнуть вниз.

Тяжело дыша, Гарри посидел на ступеньках некоторое время. Потом прикинул свои возможные перспективы и снова двинулся вперед, на ощупь.

Путь к основанию башни показался ему бесконечным, как ночные кошмары.

Спустившись, наконец, в коридор, Гарри обессиленно прислонился к стене и сполз на пол. Шрам пульсировал дергающей болью, он почти ничего не видел и не слышал, как заклинание, повторяя — Малфой. Малфой, черт тебя побери…

— Гарри? — обеспокоенный женский голос. — Гарри, с тобой все в порядке?

В голосе нотки заботы и неприкрытого испуга. От самой девушки — запах ромашек и полыни, тепло и волны неуверенности, отчаянного страха…

Гарри закрыл глаза, так и не успев ей ничего ответить, и почувствовал, как мир выключается.

* * *

Драко бродил по коридорам весь вечер, проклиная еле тянущееся время. Он всей кожей чувствовал, что происходит что-то неправильное. Что ему не место здесь… но до полуночи было еще далеко, и он проклинал себя за то, что не назначил встречу раньше.

Изведя себя напрочь, он кое-как дождался момента, когда на часах появились заветные цифры «23:50», и свернул в сторону лестниц, ведущих в Гриффиндорскую башню.

По пути Драко столкнулся с Кровавым Бароном, непонятно зачем покинувшим подземелья, и некоторое время выслушивал мрачные сентенции призрака по самым разнообразным поводам. Ссориться с привидением Слизерина было глупо, так что Драко проявил чудеса дипломатии и вежливости, чтобы избавиться, в конце концов, от утомительного собеседника.

Когда он свернул в нужный коридор, от волнения и тревоги сердце его стучало по ребрам так, что те, казалось, вот-вот были готовы треснуть и рассыпаться.

В коридоре обнаружился сидящий на полу Поттер и склонившаяся над ним округлая миловидная блондинка. Боунс, вспомнил Драко ее фамилию, подходя ближе. Сюзан Боунс, староста Хаффлпаффа.

— Что с ним? — без предисловий спросил Малфой, беря ее за локоть и разворачивая к себе. Он всеми силами старался выглядеть спокойным. Беглый взгляд в сторону Поттера подтвердил худшие опасения — он был без сознания.

— Не знаю, — прошептала девушка. — Я шла по коридору, он вышел оттуда, — она махнула рукой в сторону лестниц. — А потом почти сразу отключился.

— Понятно… — ответил Драко, садясь на корточки перед гриффиндорцем и кладя ему руку на лоб. Рука тут же дернулась ответной болью.

«Ни черта себе…», — растерянно подумал слизеринец.

— Может… надо Дамблдора позвать? — обеспокоенно спросила девушка, дергая его за рукав. — Или дежурного профессора?

— Не надо, — обернулся Драко, вставая. — Сюзан. С ним все будет в порядке. Я тебе обещаю. Я позабочусь о нем. Не надо никого звать и никому ничего говорить. Он сам утром все расскажет, если сочтет нужным. Все будет хорошо, поверь мне.

Если Драко хоть что-то понимал в хаффлпаффцах, то «поверь мне» — это были именно те волшебные слова, после которых девушка просто обязана была успокоиться и уйти своей дорогой. Он пристально смотрел ей в глаза.

— Хорошо, — кивнула Сюзан, кинув взгляд на Поттера. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, — как можно учтивее улыбнулся ей Драко, снова садясь на корточки перед Гарри. — Просто… не поднимай панику раньше времени. Ему и так не нравится, что вокруг него столько шумихи. Я помогу ему, не волнуйся.

Сюзан неуверенно улыбнулась и снова кивнула.

Уже не обращая внимания на ее удаляющиеся шаги, Драко подхватил гриффиндорца за талию, одновременно нащупывая в кармане мантии портключ. Еще не хватало Филчу сейчас попасться…

Оказавшись в спасительном полумраке собственной спальни, Драко, не глядя, зажег огонь в камине и посмотрел на Гарри. Тот лежал на его руке, запрокинув голову, бледный, как смерть, с закрытыми глазами, и прерывисто дышал.

Кусая губы, Драко усадил его на пол, спиной к стене, и снова положил руку на лоб. Тот не реагировал; впрочем, ладонь тут же снова задергало. Боль плавно распространялась все выше, по направлению к локтю.

Чертыхнувшись, Драко отдернул руку и всмотрелся в лицо Поттера.

Глаза были закрыты, смуглая кожа посерела. На лбу выступили капли холодного пота. Он едва слышно стонал, пальцы рук вздрагивали. Повинуясь секундному порыву, Драко взял его за руку. Тот застонал чуть громче. Драко чуть не взвыл от идиотского ощущения собственной беспомощности.

— Тише… — прошептал он и прижался лбом к его лбу. Голову тут же пронзила острая боль. — Тише, все хорошо… Я с тобой… чудо мое… тише, не надо…

Он почти сходил с ума. Он не понимал, что происходит; неужели всегда, когда Поттер жалуется, что его проклятый шрам снова болел, это бывает настолько страшно? Неужели шрамы от заклятий болят ВОТ ТАК?

Хотя — кто его знает, как должны вести себя шрамы от Авады Кедавры, тут же подумал он. Кроме Поттера, этого и знать-то некому.

Гарри снова застонал. Драко схватил его за другую руку, всеми силами пытаясь пробраться в его сознание, услышать его. Стоны стали еще громче. Почти срываясь на истерику, Драко поднял руки и обхватил ладонями его виски.

«Чтоб вам всем…, — мелькали в его мозгу обрывочные мысли. — Сволочи… сволочи, вы же убьете его… Как же так можно, Мерлин, что мне делать, как мне докричаться до тебя, Поттер, только не уходи, не слушай их, только не уходи… Ты нужен мне, Поттер… Останься со мной…»

Гарри со стоном выдохнул; его скрутила судорога. С трудом понимая, что слышит какой-то звук, Драко на секунду отстранился и увидел, как пальцы Поттера, скрючившись, прочерчивают ногтями полосы по плитам пола. И — кровь из-под ногтей, влажными темными следами остающуюся на камнях…

Чуть не плача от отчаяния, Драко снова рванулся к нему. Поттера выгнуло дугой, и слизеринец едва удержал его голову в своих ладонях. Гарри вдруг стал невыносимо горячим, холодный пот сменился испариной. Обжигающее дыхание толчками вырывалось из полуоткрытых губ.

— Сволочи… — кричало и шептало что-то внутри Драко. — Я не отдам вам его… Он мой… Не отдам…

Поттер стонал и бился в его руках. Внезапно Драко почувствовал, как что-то липкое заливает ему глаза. Отстранившись, он увидел, что шрам на лбу Поттера врезался глубоко под кожу, и темная кровь из него толчками струится по его лицу. Охнув, Драко подскочил и кинулся в ванную, на ходу доставая платок. Торопливо смочил его, рванулся обратно, рухнув рядом с ним на колени. Осторожно прижал намокшую ткань к кровоточащему шраму. Гарри снова застонал. Из глаз его полились слезы.

С предательским отчаянием Драко вдруг подумал, что у него нет никаких гарантий, что его блок выдержит. Что Гарри вполне может затянуть сейчас ТУДА целиком… и он ничего не сможет сделать. Будет сидеть и беспомощно смотреть, как Поттер медленно превращается в остывающее тело. Уже не понимая, плачет ли он вместе с ним, или это душа разрывается на части, Малфой снова протянул руки и сжал ладонями виски Поттера, приник к его лбу, скользя губами по гладкой горячей коже.

— Не уходи… — шептал он, задыхаясь. — Вернись, не слушай их… Не уходи, ты нужен мне, ты так мне нужен… Вернись ко мне… Пожалуйста, не уходи, слышишь…

Поттера била дрожь, он едва слышно стонал. Когда Драко почувствовал, что жар понемногу стал спадать, ему показалось, что прошла вечность. Он весь взмок, рубашка прилипла к спине, дыхания не хватало, и все сильнее кружилась голова. Но он упрямо продолжал держать блок, почти вплотную прильнув телом к Гарри, не отпуская его, прижимаясь к его лбу. Тот постепенно затихал в его руках.

Драко кусал губы, почти не чувствуя ни боли, ни усталости. Облегчение при мысли, что он выдержал, было равносильно удару по дых… и он старался не думать об этом. Да и сложно было о чем-то думать, когда на лице все еще ощущалось чуть слышное прерывистое дыхание Гарри.

Наконец, Поттер слабо пошевелился в его руках.

— Ох… — едва слышно застонав, выдохнул он.

— Тише… — прошептал Драко. — Тише, я с тобой…

— М-м-м… Малфой… О, черт… где…

— Ты у меня, — руки Драко переместились на затылок Гарри, поддерживая его голову. Он все еще не мог решиться разорвать контакт. — В моей спальне.

Гарри сдавленно всхлипнул и попытался выпрямиться. Пошевелив головой, он кое-как высвободился из ладоней Драко и сощурил глаза.

— Держи, — сказал Малфой, протягивая ему очки.

Гарри слабо кивнул, привычным жестом надевая их, и поднял на Малфоя опустошенный и какой-то затравленный взгляд. Сердце Драко болезненно сжалось. Он не мог заставить себя подняться и отодвинуться, просто сидел и смотрел в упор в эти глаза, ловя себя на подспудной мысли, как страшно было бы больше никогда не увидеть их. Как он боится, что это может произойти еще раз. Боится потерять его.

Гарри осторожно поднял руку и поднес ее к лицу Малфоя.

— Что… — прошептал он. — Что это?

Драко резко опустил голову. Челка, упавшая ему на глаза, была выкрашена неровными прядями в темно-красный цвет.

— Кровь, — нехотя пробормотал он, откидывая ее.

Гарри устало откинул голову, прислоняясь затылком к стене, и уставился в потолок; лицо его исказила горькая усмешка.

— Похоже, сегодня ты оказался прав, Малфой, — негромко проговорил он, кусая губы. — Или все это можно объяснить как-то иначе?

— Не знаю, — так же тихо ответил Драко, глядя на него. — У тебя же и раньше шрам болел. Может, из него всегда при этом кровь хлещет.

Гарри отрицательно покачал головой и закрыл глаза.

— Ты что-нибудь видел? Помнишь, что случилось? — спросил Драко.

— Волан-де-Морт… — прошептал Гарри. — Фигуры в капюшонах. Зал… большой зал. Круг из каких-то существ. Факелы на стенах…

Драко сжал зубы, чтобы не выругаться.

— Это начало, — продолжал Гарри, не открывая глаз. — Я почувствовал его предвкушение. Он доволен. Очень доволен… Они что-то планируют. Я… я опять был… в его змее.

— А потом? — спросил Драко.

— Потом… — Гарри улыбнулся сам себе. — Твой голос. Ты звал меня. Я… все боялся, что ты перестанешь…

Драко смотрел на него, кусая губы.

Гарри поднял голову и открыл глаза.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо… тебе.

От Драко хлынуло тихой, горькой волной эмоций. Боль. Страх. Отчаяние. Бессильная ярость. Тоска. И нежность.

— Ты же говорил, что видел его и раньше. Так, — Драко кивнул на шрам на его лбу. — Значит, ничего бы и без меня не случилось.

— Малфой, — прошептал Гарри. — Ну, зачем ты опять прячешься. Ты же знаешь, о чем я. Не надо.

Драко помрачнел и опустил глаза.

— Я в душ, — сказал он. — Ненадолго. Не выношу запаха крови.

Гарри снова откинулся затылком на стену и кивнул, закрывая глаза.

— Малфой? — позвал он.

— Что?

— Возвращайся. Скорее.

Драко помедлил секунду у двери и шагнул в ванную. Через минуту до Гарри донесся шум воды. Он вздохнул и, осторожно перебравшись ближе к камину, растянулся на ковре перед ним, уронив отяжелевшую голову на руки.

Шрам больше не болел, но по всему телу растеклись тягучие волны какой-то монотонной усталости. И очень хотелось выкинуть из головы память о видении, чтобы не возвращаться к нему каждую минуту… и еще, чтобы Малфой перестал смотреть на него с таким горьким испугом, как будто только что вытащил из могилы самое дорогое, что у него было.

А, может, он и правда беспокоится обо мне? — пришла странная нелепая мысль. Гарри улыбнулся сам себе и отбросил ее. Просто, наверное, все это и впрямь выглядело… слегка чересчур. Даже для Малфоя. Вот он и испугался.

Когда Драко вернулся, гриффиндорец дремал.

Малфой подошел к нему и, осторожно опустившись рядом, потеребил за плечо.

— М-м-м… — тихо вздохнул Гарри.

— Проснись, — прошептал Драко.

Гарри зевнул, отогнав остатки сна, перевернулся на спину и вопросительно уставился на него.

— Ты не можешь спать здесь, — мягко сказал Малфой.

В его мокрых светлых волосах блестели капельки воды, и до Гарри вдруг дошло, что из одежды на Драко осталось только обернутое вокруг бедер пушистое полотенце. Как завороженный, он лежал и смотрел на его тело — влажное, матовое, словно выточенное из слоновой кости. Капля, сорвавшись с пряди волос, ударилась о плечо и медленно скользнула вниз — по груди, по животу, исчезая за складками ткани.

— Поттер? — спросил Драко.

— А? — Гарри перевел взгляд на его лицо.

— Ты не можешь спать здесь, — терпеливо повторил он. — Это было бы чересчур.

Гарри криво улыбнулся и сел. Почему-то, когда их лица оказались на одном уровне, не смотреть на Драко стало еще сложнее. Он казался изящной скульптурой, вышедшей из-под резца античного мастера — гибкий, сильный юноша с платиновыми волосами, разметавшимися вокруг лица. Взгляд Гарри снова невольно зацепился за очередную капельку воды, которая заскользила вниз, переливаясь отблесками пламени.

— Поттер, ты точно проснулся? — Драко поднял руку и медленно коснулся его лица кончиками тонких пальцев. — С тобой все в порядке?

«Я схожу с ума», — ошалело подумал Гарри, чувствуя, как его тело начинает предательски таять, словно воск, под этим прикосновением.

— Да, — ответил он, закрывая глаза и отгоняя наваждение. — Мне надо уйти? Сейчас?

— Нет, — рука Драко легла на его плечо. — Что ты, ни в коем случае.

Гарри облегченно вздохнул. Меньше всего ему хотелось вставать и, завернувшись в мантию-невидимку, красться через весь замок из подземелий в Гриффиндорскую башню.

От Малфоя — в одиночество.

— Ты останешься здесь, это не обсуждается, — спокойно продолжал Драко. — Я имел в виду, что вряд ли позволю тебе всю ночь валяться на полу.

Гарри улыбнулся и посмотрел на него, хитро прищурившись. Наваждение слегка напомнило о себе, и он поспешно отвел взгляд к камину.

— Спасибо, что не гонишь, — ответил он.

— Поттер, не сходи с ума, — сказал Драко. — Ты сейчас, вообще, соображаешь что-нибудь? Или у тебя подобные приступы мозги отшибают?

— Отшибают, — подумав, кивнул Гарри. В приступах было дело или нет, но мыслительный процесс у него явно затруднился.

— Если я попробую тебя выгнать, ты, возможно, не доживешь до утра, если ты еще не понял, — медленно проговорил Драко и взял его за подбородок, повернув к себе лицом. — Поттер, ты останешься здесь. Со мной. И только попробуй возмутиться или опять начать спорить. Только повторения твоих ужасов со шрамами мне сейчас не хватало.

Гарри, закусив губу, снова отвернулся в огонь.

— Не буду, — сказал он, наконец. — Возмущаться не буду. Командуй.

Драко молча встал и, достав из шкафа второе полотенце, кинул его Гарри на колени.

— Иди. Твоя очередь занимать ванную.

Машинально поймав кусок мягкой ткани, Гарри некоторое время тупо смотрел на него. Потом перевел взгляд на стоящего посреди комнаты Малфоя.

— Ты серьезно?

— Поттер, серьезно — что? — Драко начал терять терпение. — Или в Гриффиндоре не принято принимать душ перед сном? У тебя, между прочим, тоже волосы в крови.

Гарри открыл было рот, но потом понял, что подобрать слова все равно не сможет. Махнув рукой, он поднялся и направился в ванную.

— Шампунь в шкафчике слева! — крикнул ему вслед Драко.

Дверь закрылась, и, услышав шум льющейся воды, он с тревогой подумал, что с Поттера станется хлопнуться в обморок и там. Усилием воли он заставил себя не паниковать и успокоиться.

Гарри вернулся в спальню почти уверенным, что снова начал соображать. Контрастный душ взбодрил, и только слабая ноющая боль в голове напоминала о том, что случилось.

Малфой сидел, поджав ноги, на разобранной постели в куче подушек, опираясь на спинку кровати и держа в руке резной серебряный кубок. Полотенца на нем уже не было.

Гарри невпопад подумал, что в том, что Малфой — не девушка, есть свои немалые преимущества. Например, на его обнаженное тело можно пялиться без стеснения, и при этом не чувствовать, что делаешь что-то плохое. Что-то, за что потом придется долго, нудно и муторно извиняться, в глубине души все равно не понимая, что именно сделал не так.

Он спокойно стянул полотенце с бедер, вытер волосы и бросил его на кресло.

— Садись, — кивнул Драко, беря с тумбочки второй кубок и протягивая ему.

— Опять вино? — улыбнулся Гарри. — Сопьюсь я с тобой, Слизеринский принц.

— Поттер, у тебя шок, — непререкаемым тоном сказал Драко. — Выпей, скорее заснешь.

Гарри опустился на кровать с противоположной стороны. Остатки головной боли после первого же глотка начали медленно отступать.

— Малфой, — спросил он, глядя на дно кубка. — Ты можешь что-нибудь сказать о том, что видел? Ты понял что-нибудь?

— Ни черта я не понял, — вздохнул Драко, прислоняясь к спинке кровати. — Если ты хочешь спросить, не было ли это похоже на действие какого-то из знакомых мне ритуалов, то ответ — нет. С другой стороны, с твоим шрамом вообще ни черта не поймешь… Может, из-за него у тебя такая… смешанная реакция. Не знаю. Возможно, я пойму позже.

Гарри кивнул, не поднимая глаз. Знакомое наваждение тут же возвращалось, стоило ему посмотреть на Малфоя, на то, как он задумчиво хмурится и кусает губы, глядя куда-то в сторону.

«Хорошо, что он сидит далеко», — невпопад подумал Гарри.

— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Драко.

Помимо воли Гарри поднял глаза.

— Устал, — тихо ответил он, отставляя опустевший кубок. — Очень.

Их глаза встретились. Серая глубина и изумрудная яркость.

— Верю, — слегка улыбнулся в ответ Драко. — Было бы странно, если бы ты не устал… Иди, ложись, на тебе лица уже нет.

Он достал из-под подушки палочку, взмахом гася огонь в камине, и вытянулся под одеялом.

— Поттер, тебе в каком виде приглашение нужно? — фыркнул он.

— А ты не мог убрать свет после того, как я лягу, а не до? — спросил в ответ Гарри, борясь с каким-то странным оцепенением.

Драко усмехнулся, протянул руку и поймал его за плечо. Настойчиво притянул к себе, одновременно снимая с него очки и убирая их куда-то в сторону.

— Падай… — прошептал он.

Гарри, тихо засмеявшись, потянулся за ним и упал ему на грудь, прямо поверх одеяла.

— Поттер, так ты за ночь замерзнешь, — укоризненно сказал Драко. Его рука все еще лежала на смуглом плече. — Уж не знаю, как отапливаются башни, но в подземельях я бы тебе не советовал спать без одеяла.

— Судя по тому, что здесь не принято спать в пижаме, даже и не знаю, доверять ли твоим словам, — ответил Гарри, поднимая голову.

— Ты как ребенок, ей-богу, — покачал головой Драко, проигнорировав шпильку. — Ты что, вообще всегда дурачишься? Или только каждый раз после того, как тебя снова попытаются убить?

— Меня всю жизнь пытаются убить, Малфой, — негромко сказал Гарри. — Что мне теперь, каждый раз плакать?

Пальцы Драко на его руке слегка сжались. Потом он молча повернулся на бок, сталкивая Гарри вниз и укрывая его.

— Спи, — прошептал он. — Спи, я буду рядом… если что-то опять случится.

Гарри закрыл глаза и улыбнулся, устраиваясь на простынях. Наверняка, у Малфоя дорогущее белье, раз на нем так удобно, подумал он, чувствуя, как его захватывает и увлекает за собой тепло горячего тела рядом. Как хочется спрятаться в него и не выбираться наружу никогда, словно и нет никаких войн, заклятий, обязанностей и чертовых пророчеств… Есть только лежащий рядом на спине Драко и его сильные руки, закинутые за голову.

Гарри, не колеблясь, придвинулся к нему и прижался к его плечу, зарываясь лицом в его волосы.

— Спокойной ночи, — прошептал он. — И спасибо…

* * *

Драко проснулся среди ночи — мгновенно, как от удара. В тишине еле слышно шелестело прерывистое дыхание Поттера. Стиснув зубы, он сдавленно стонал, вцепившись одной рукой в подушку, а другой — в плечо Драко. Слизеринец осторожно, боясь потревожить и без того хрупкий сон, высвободил руку. На белоснежной коже проступали глубоко врезавшиеся следы ногтей.

От прикосновения Гарри коротко всхлипнул. По его телу пробежала дрожь, а затем снова раздался приглушенный стон.

— Черт… — прошептал Драко, резко выпрямляясь. Сон как рукой сняло. — Поттер!

Гарри не отвечал. Гадая, не начинать ли считать происходящее достойным продолжением вечерних проблем, Драко обхватил тело гриффиндорца и перевернул его на спину. Его глазам предстало бледное, мокрое от слез лицо с закушенными губами.

— Поттер! — Драко наклонился к нему и потряс за плечо. — Проснись!

Дыхание вперемешку со всхлипами и стонами. Пальцы, комкающие простыни. Дрожащие плечи. Запрокинутое лицо.

— Поттер… — Драко, собравшись с духом, решительно обхватил его запястья и, наклонившись, прикоснулся лбом к его лбу.

Гарри выгнулся и закричал, тут же проснувшись от собственного крика. Из его груди вырывались рыдания, он задыхался, отбиваясь от хватки Драко.

— Нет!.. — кричал он. — Нет! Нет! Нет!!!

Драко вздрогнул от неожиданности, потом на мгновение отстранился, пытаясь заглянуть в глаза Поттера. Тот снова всхлипнул и рывком вывернулся. Его била истерика.

Ничего не понимая, Драко кинулся на него, еле успев поймать. Что было сил обхватил за талию, рванул на себя, и прижал всем телом к кровати.

— Да что происходит?! — рявкнул он прямо в его лицо.

Гарри боролся, как попавший в западню зверь, не переставая кричать. Драко ничего не оставалось, как навалиться на него, удерживая за руки, и ждать, пока тот выплачется и сможет заговорить.

— Нет! — всхлипывал Поттер. Его черноволосая голова металась по подушке, глаза мерцали безумным блеском. — Отпусти меня! Отпусти!

— Тише, — шептал Драко, прижимаясь губами к его уху. — Тише, Поттер, это просто сон.

— Нет… — снова зарыдал Гарри с такой отчаянной безысходностью, что Драко почувствовал, как все внутри него леденеет от нехорошего предчувствия.

— Да что случилось? — выдохнул он. — Что? Что ты видел?

— Он… они… — выкрикивал Гарри. — Отпусти меня!!!

Он снова закричал и предпринял еще одну яростную попытку вывернуться. Драко вцепился в него мертвой хваткой, пережидая истерику.

— Поттер, я сейчас врежу тебе между глаз, чтобы ты снова отключился, — прошипел он в лицо Гарри. — Что бы там ни происходило, на дворе ночь, ты в моей спальне, и ничего ни для кого не сможешь сделать. Поэтому успокойся и посмотри на меня.

Гарри тяжело дышал, напряженно сопротивляясь.

— Поттер… — снова прошептал Драко. — Тише, придурок… Ну, пожалуйста…

Внезапно отвернувшись и как-то враз сжавшись, Гарри высвободил руки и, закрыв ладонями лицо, снова заплакал. Малфою ничего не оставалось, как обнять его и продолжать ждать.

— Там… — всхлипнув, еле слышно прошептал Гарри. — Они… они нашли… Нору…

— Какую нору? — не понял Драко.

— Дом Уизли… — простонал Гарри. — Я видел… Все они… все…

Он шептал, срываясь на слезы и всхлипы, а Драко слушал, все больше деревенея лицом, забыв разомкнуть объятия.

— Тетя Молли… Артур… — рыдал, роняя обрывки фраз, Гарри. — Мистер Уизли… Они… прямо в спальне… заклятие удушения… Билл… я видел, как… разрывали на части… Кровь… на стенах… А Флер…

Он вцепился зубами в собственную руку и завыл. Драко не стал переспрашивать, как именно могла умереть вейла. У него имелись собственные догадки. Как и опыт общения с Пожирателями Смерти… достаточный, чтобы представлять их вкусы.

— Фред!… — отчаянно всхлипнул Гарри. — Джордж!!!... О, Мерлин…

Он снова зарыдал. Драко на секунду захотелось, чтобы этот бессвязный поток слов прекратился. Что бы он ни чувствовал по отношению к Уизли, было что-то неправильное в том, чтобы просто сидеть в темноте и слушать, как Поттер произносит имена — одно за другим. Как будто названный им человек переставал быть живым только после того, как его имя срывалось с губ рыдающего гриффиндорца.

— Рон… — прошептал Гарри.

Вздрогнув, он вывернулся и сел, глядя на Драко совершенно безумными глазами и боясь выдохнуть.

— Там было Рон!!! — закричал он, снова подрываясь с кровати.

— Стой! — Драко схватил его за руки, не давая встать. — Одумайся! Поттер! Это просто сон! Рон здесь, в Хогвартсе! Ты не мог его видеть!

— Он был там! Был!

— Это просто сон, Поттер.

— Рон… — застонал Гарри, обхватив голову. — Ты не понимаешь… Это не сон, я видел их… Видел их всех…

Драко сжал зубы, тяжело дыша. Черт бы побрал этих Пожирателей вместе с их Лордом. Черт бы их всех побрал.

— Помнишь, вечером… — всхлипнул Гарри. — Я услышал, как он радовался. Как он ждал чего-то. Они нашли путь в Нору! Вот в чем дело!

Он снова разрыдался, уже не пытаясь вырваться и убежать. Драко машинально притянул его к себе, кусая губы и ломая голову, что бы все это значило.

— Поттер, — позвал он. — У них был Хранитель? Не знаешь?

Гарри кивнул, не поднимая головы.

— Кто-то из Ордена, — прошептал он, задыхаясь от слез. — Это было, Малфой. Точно. Это произошло… и Рон был там. Я уверен.

Драко подумал, что почему-то ему совершенно не хочется знать, какой смертью умер рыжий мальчишка. Что бы там между ними ни было… он был другом Поттера. Даже если и бывшим.

— Грэйнджер… — охнув, прошептал Драко, глядя на окно остановившимся взглядом.

Гарри резко вскинул голову и посмотрел на него внезапно расширившимися от ужаса глазами.

— Ее там не было, — твердо сказал он.

— Не было, придурок, — горько ответил Драко. — Она спит в своей спальне и думает, что в июне состоится ее помолвка.

Лицо Гарри на миг потемнело. В глазах полыхнула ярость, он сжал кулаки.

— Стоять! — тут же схватил его Драко. — Никуда ты сейчас не пойдешь.

— Малфой! — возмутился Гарри.

— Что Малфой? Сейчас ночь, ты что, хочешь вломиться к ней в спальню и заорать, что ее жених мертв? Какой в этом смысл?

Гарри выдохнул сквозь зубы, садясь обратно и роняя голову на руки.

— Если это. Был просто сон. Что вполне возможно, — размеренно произнес Драко. — Раз уж ты видел там Рона. Который еще вчера вечером. Точно был в Хогвартсе. И приходил на ужин. То бежать. И пугать. Никого не надо. Если же это правда. То завтра. Утром. Все будет ясно. И без тебя. Поэтому. Никуда. Я тебя. Сейчас. Не отпущу. Это понятно?

Его пальцы с силой сжимали плечо Гарри. Тот кивнул, не поднимая головы.

— Малфой, — еле слышно прошептал он обреченно.

— Что?

— Это никогда не кончится…

Драко вздохнул.

— Кончится. Рано или поздно, Поттер. Или ваших всех перебьют, или… Пожирателей. Вместе с Лордом.

— Я думал, ты скажешь «наших», — горько усмехнулся Гарри. — Или ваших, или наших.

— Поттер… видишь ли, — Драко закрыл глаза и набрал в грудь побольше воздуха. — Дело в том, что я… я не поеду домой.

Гарри несколько секунд сидел, не дыша и не шевелясь. Потом резко поднял голову, и Драко чуть не пошатнулся от его взгляда.

— Что? — спросил слизеринец, чувствуя, как кровать под ним зашаталась и начала уплывать в никуда, оставляя его без опоры.

— Это… — прошептал Гарри. — Это правда? Да?

Драко опустил глаза и отодвинулся.

— Да, — хмуро ответил он.

Гарри молчал, глядя на него. Невольно ответив на взгляд, Драко вздрогнул. В глазах Поттера билось что-то такое… что-то, от чего можно было своротить любые горы и поставить на уши весь мир.

Гордость, не веря собственным глазам, подумал он. Гордость… и все та же, такая знакомая — нежность.

Драко почувствовал, как к горлу подкатил комок.

— Почему? — чуть слышно прошептал Гарри, не отрывая взгляда от его лица. — Почему ты передумал?

Малфой неуверенно пожал плечами.

— Не вернусь — и все, — чуть более резко, чем собирался, сказал он. Потом вздохнул и опустил голову. — Не могу. Все, отцепись. Это максимально честный ответ.

— Это… — медленно произнес Гарри. — Это… как-то связано с тем, что ты вспомнил? О…

— Да, — перебил его Драко. — Но я не хочу об этом говорить, Поттер. Не допытывайся, будь человеком.

Гарри долго молчал, глядя на него.

— Я понял… — прошептал он. Глаза его снова стали наполняться яростью пополам с горькой тоской.

Драко резко поднял голову.

— Что ты понял? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Что бы там ни произошло, — медленно сказал Гарри, глядя ему в глаза, — что бы ни сделал Люциус, любую жестокость ты мог бы проигнорировать или просто запомнить, чтобы потом отомстить. Как это было с Нарциссой. Как это было у вас с ним все эти годы. Это не помешало бы тебе оставаться его сыном. Значит, то, что он сделал, ты проигнорировать не можешь. Он точно никогда не делал этого раньше. И не хотел, чтобы ты об этом помнил. Видимо, он подозревал, что после этого ты можешь к нему не вернуться. Не потому, что не захочешь — в ваших отношениях, по-моему, слово «хочешь» вообще не имеет смысла. И не потому, что это покажется тебе отвратительным. Ты Слизеринец, у вас очень странные понятия о морали. Вы перешагиваете через нее, не задумываясь, если вам это выгодно. А тебе всегда было более чем выгодно оставаться Малфоем. Значит, остается только один вариант.

— Какой? — прошептал Драко, лихорадочно ища и не находя слова, чтобы остановить этот поток логики.

— То, о чем ты вспомнил, пугает тебя. Ты боишься Люциуса — и поэтому не можешь заставить себя вернуться в имение. Малфой, я помню, как ты говорил мне — всегда в первую очередь слизеринец заботится о самом себе. Раз ты отказываешься возвращаться к Люциусу и собираешься рисковать собственной шкурой, скрываясь от него, значит, то, что ждет тебя в поместье, угрожает тебе еще сильнее. Малфой, я не могу представить, что могло напугать тебя настолько, чтобы ты согласился пойти против своих.

Драко оцепенело молчал, уставившись на Гарри.

— Ты только что обозвал меня трусом? — спросил он наконец.

— Я только что сказал, что даже вообразить не могу, чем тебя можно было так напугать. По-моему, это не означает «трус». Вроде бы, скорее — наоборот.

Драко криво улыбнулся, отводя взгляд.

— И на том спасибо, — хмыкнул он.

— Малфой, не уходи, — Гарри протянул руку, хватая его за плечо.

— Я здесь, — пожал плечами Драко.

— Ты прячешься. Ты что, даже меня теперь боишься?

Драко, как мог, изобразил возмущение.

— Я же слышу, — мягко сказал Гарри. — Ты не хочешь, чтобы я узнал, что опять вытворил твой сволочной папаша, хорошо, я не спрашиваю тебя об этом. Но не заставляй меня извиняться за понимание того, что он умудрился запугать тебя.

Драко опустил голову на руки и вздохнул.

— Поттер, — медленно сказал он. — Ты единственный человек в этом чертовом мире, которому, возможно, я смог бы об этом рассказать. Потом, не сейчас. Не торопи меня. Я пока не могу… вообще об этом говорить. Даже думать. И видеть его не могу. Я, наверное, с ума сойду, если еще раз когда-нибудь окажусь с ним рядом…

Гарри осторожно взял его пальцы в свои.

— Ты уже решил, что будешь делать? — помолчав, спросил он.

Драко отрицательно покачал головой.

— Не вздумай соваться в Орден, — тихо и четко произнес Гарри. — Это я тебе как представитель ИХ лагеря говорю.

— Почему? — спросил Малфой, поднимая на него усталый взгляд.

— Потому что они даже своих разменивают, как пешек. Что уж говорить о тебе.

Драко горько улыбнулся.

— У меня еще будет время решить, что делать дальше, — мягко сказал он.

— У нас обоих, — спокойно поправил Гарри, выдерживая его взгляд. — Я не брошу тебя.

На дне глаз Малфоя затеплились серебристые огоньки.

— Ты все перепутал, Поттер, — негромко сказал он. — Это тебя невозможно оставить одного. До сих пор не понимаю, как ты при такой рассеянности и таком количестве недремлющих врагов все еще жив.

— А я везучий, — хмыкнул Гарри, перебирая его пальцы. — И еще обо мне всегда кто-нибудь заботится. Создает группу поддержки и все такое. Это называется «популярность», Малфой, если тебе знакомо истинное значение этого слова.

— Да где уж слизеринцу добиться таких высот, — улыбнувшись, ответил Драко, и сжал его ладонь. — Давай спать, Поттер. Утро все покажет. Может, это и правда был только сон.

Гарри, помрачнев, вздохнул, откинулся на подушку и закрыл лицо руками.

— Как было бы здорово, если бы утро дурных новостей никогда не наступало, — прошептал он. — Малфой, это уже невыносимо. Мне кажется, что я теперь смотрю на любого человека и машинально прикидываю, сколько он еще проживет. Увижу ли я его еще раз.

Ладонь Драко успокаивающе прикоснулась к его плечу. Потом осторожно скользнула выше, к виску, пальцы запутались в волосах. Гарри почувствовал его легкое, невесомое дыхание. Повернувшись на бок, он прислонился лбом к плечу Малфоя. Тот спокойно вытянул руку ему под голову, ложась на спину. Его пальцы медленно вычерчивали узоры на затылке гриффиндорца.

— Спи, Поттер, — прошептал он. — И, ради Мерлина, пусть тебе сегодня больше ничего не приснится.

Улыбнувшись, Гарри подумал, что, несмотря на все ужасы последних часов, наверное, единственное, что могло бы заставить его сейчас уснуть, не сойдя с ума, это именно это ощущение тихого, родного тепла, которое, снова перестав закрываться, дарил ему Драко. Тепла, от которого безумной истомой наливалось все тело, и хотелось только одного — чтобы эта ночь длилась вечно. Чтобы можно было лежать вот так, чувствуя прикосновения тонких пальцев Малфоя, вдыхая едва уловимый запах его тела, зарываясь в его волосы, и знать, что, пока он рядом, все остальное будет терпеливо ждать в стороне, не решаясь их потревожить.

Драко лежал, обнимая его за плечи, кусал губы и разрывался на части, предельно ясно понимая, что после всего, случившегося сегодня, их время закончилось навсегда. Поттер проснется полностью сформировавшимся огненным магом — и отвернется от него. Уйдет в неизвестность, хлопнув дверью. Он пытался запомнить изо всех сил всю горькую ласку и тепло этой ночи, растянуть, потеряться в ней, чувствуя, как Поттер засыпает, прильнув к его плечу. Закрыв глаза, он, почти захлебываясь, тонул в его теплом, обволакивающем дыхании, в прикосновении его ладони к своей груди. Он мечтал только об одном — чтобы эта ночь никогда не закончилась.

Глава 7. Огненный маг.

Утро прокралось в подземелья Слизерина. Тихонько растворило полумрак спален, расползлось лучиками по каменным плитам полов и стен. Бесшумные пятна света прочертили себе путь по комнатам через скомканные одеяла, разметавшиеся волосы, спокойные лица. Зайчики блеснули на гранях забытых кубков.

Драко вынырнул из сна мгновенно, словно кто-то повернул в его голове невидимый рычажок. И потом долго, пристально рассматривал собственную спальню, знакомую до мельчайших черточек, пытаясь понять, действительно ли в ней что-то не так — или ему это кажется.

Да все не так, признался он сам себе. Светло. И тепло. В Слизерин пришло солнце. Неужели так было каждое утро все эти семь лет. И он просто не замечал?

А еще — сейчас он был уверен — это была первая ночь с момента его посвящения, не наполненная пронизывающим свистом ветра. Ветра, от которого холодело что-то внутри, замораживая сердце. Он впервые за последние месяцы проснулся с чувством, что всю ночь просто спал. Как раньше. Как человек. Это был необъяснимый подарок, но необъяснимость не делала его менее ценным. На одну ночь вспомнить, каково это — просто жить, не являясь выходным отверстием для рвущейся через тебя наружу стихии.

Драко опустил взгляд. Растрепанные, черные, как смоль, волосы. Губы, почти уткнувшиеся в его шею — Малфой ощущал скользящее по ней ровное, горячее дыхание. Пальцы, сжимающие его руку. И отливающий золотом, теплый даже на взгляд, солнечный луч, завораживающе медленно движущийся по смуглому плечу, лежащему на его груди.

Драко лежал, не шевелясь, затаившись… Зачем торопить то, что и так все равно неизбежно наступит?

Гарри на его плече едва слышно вздохнул, слегка сжав объятия.

— Поттер… — прошептал Драко.

— М-м-м…

Не поднимая головы, Гарри протянул правую руку, пытаясь что-то нащупать в воздухе. Драко не удержался и фыркнул.

— Поттер, — улыбаясь, негромко сказал он. — В моей спальне тумбочка находится с ТОЙ стороны.

Рука Гарри бессильно упала на плечо Драко.

— И тебе тоже доброе утро, Малфой, — пробормотал он и перевернулся на спину.

Закинув руки за голову, он некоторое время лежал и пристально разглядывал потолок над кроватью.

— Спасибо, — прошептал он, наконец.

— Приходите еще, — пожал плечами Драко.

Гарри вздохнул, потянувшись, надел очки и сел, ища глазами свою одежду.

— Полагаю, ты раздевался в ванной, — сказал Малфой, глядя на его спину. — Так и быть, могу разрешить тебе воспользоваться ею еще раз.

Гарри рассеянно кивнул и встал. Не оглядываясь, спокойно прошествовал в указанном направлении, прикрыв за собой дверь.

Драко сел, скрестил ноги, опустил голову на руки и задумался. Что-то было не так. Все. Не так, неправильно.

Поттер сейчас не в себе, и это понятно. Он уверен, что Уизли погибли — все, включая Рона. Не будь посвящения, можно было бы ожидать от него очередного припадка самобичевания. Но что он выкинет теперь — неизвестно. Да и что он сейчас чувствует, по большому счету — тоже.

Огонь он чувствует, с горечью признался сам себе Драко. Выгорает изнутри, как пергамент. Только понять этого еще не может. Хотя, станет ли ему легче, если он сможет назвать происходящее своими именами? И стоит ли ему их подсказывать?

Стоит, тут же пришел однозначный ответ. Причем, сейчас, пока Поттер еще не ощущает свое новое состояние, как проблему. И окружающие его люди — тоже. Они — тем более.

— Извини, что доставил столько хлопот, — сказал Гарри, касаясь его руки. Он сидел, одетый, на корточках рядом с кроватью, глядя на Малфоя снизу вверх.

Драко вздрогнул, оборачиваясь.

— Напугал, — констатировал он. — Зачем подкрадываться к сонному человеку?

— Я тут уже пару минут сижу, — пожал плечами Гарри. — Это ничего, Малфой, я, бывает, тоже задумываюсь так, что ничего не слышу.

Драко тяжело вздохнул, не отводя взгляда. «Кошачья походка», или умение подбираться бесшумно, — еще один забавный признак огненных магов, которым, кстати, вовсю пользуется Снейп во время дежурств по школе.

— Мне надо поговорить с тобой, — кусая губы, сказал Драко.

— Не сейчас, ладно? — устало ответил Гарри. — Я должен идти.

— Поттер, еще рано. Сегодня суббота, все радостно дрыхнут по своим постелям. Пожалуйста, выслушай меня.

Гарри упрямо мотнул головой. Когда-то светившиеся жизнью изумрудные глаза сейчас смотрели на слизеринца, как сквозь непроницаемое матовое стекло.

— Малфой, я должен, — повторил он. — Хочешь, встретимся чуть позже и поговорим. Не могу я сидеть и гадать, что случилось.

Драко снова вздохнул и уронил голову на руки.

— Поттер, — позвал он.

— Что? — откликнулся тот, остановившись у двери.

— Не уходи, — тихо, почти не слыша сам себя, одними губами прошептал Драко после долгого молчания.

— Я вернусь, — бросил через плечо Гарри, заворачиваясь в мантию-невидимку и открывая дверь.

Драко с тоской посмотрел, как она захлопывается. Потом укрылся одеялом с головой и лег, свернувшись калачиком. Ему было некуда спешить. И незачем. А ждать неизбежности можно и лежа.

Вскоре гостиная за стеной начала наполняться чьими-то голосами, топотом десятков ног и перекрывающим все радостным гоготом Крэбба. Хмыкнув, Драко встал и поплелся в ванную — проснувшиеся и радостно ощутившие выходной однокурсники не способствовали расслабленным валяниям в постели. Даже если никто из них так и не решится постучать в его спальню, тишины все равно уже не дождаться, так что — лучше подниматься и попытаться занять свои мозги насущными заботами.

Стоя под душем, Драко перебирал в уме события последних суток. Даже если отбросить Уизли. Даже если вечерний кошмар со шрамом — всего лишь видоизмененный инициацией обычный поттеровский «кошмар со шрамом» — все равно, оставалось что-то еще. Например, то, как он выглядел вчера весь день. И этот стихийный сон — возможно, насланный. Три подобных сна — и Поттер больше не проснется разумным человеком. Вот только как можно было умудриться это на него спроецировать?

Наскоро вытеревшись и одевшись, Драко вернулся в комнату и уселся в кресло, подперев голову руками. Сны невозможно контролировать через связующего мага. Связь должна быть статичной. Но для этого… для этого нужно, чтобы зачарованный предмет воздействия находился у обеих сторон. А откуда ему взяться здесь, рядом с Поттером? Навести чары на расстоянии невозможно, да и предмет должен быть все-таки один, раздвоенный. Так что остается только один вариант — провести Ритуал Раздвоения и потом тайком протащить один элемент предмета в Хогвартс.

Да нет, все равно не состыковывается. Посылки из Лондона запрещены. Походы в Хогсмит с недавнего времени — тоже. Связь с внешним миром — только через камин в кабинете Дамблдора, да и то лишь при его участии. Не так просто передать в замок что-то незаметно. Разве что… разве что приехать сюда самому.

Драко похолодел. Люциус. О, черт. Черт, черт, черт…

Вскочив, он заметался по комнате. Где можно было успеть что-то оставить? Где? Да еще так, чтобы Драко ничего не заметил? Взгляд лихорадочно обшаривал привычную обстановку. Как же здесь много вещей! Разве можно среди них что-нибудь найти? Тем более, что размеры элемента совершенно не важны, но он должен быть прозрачным. Это главное.

Тут его осенило. Вино. Отец никогда не стал бы пить с ним просто так. Если бы это не было ему для чего-то нужно.

В два прыжка преодолев расстояние до шкафа, Драко распахнул дверцу и стал вытаскивать бутылки, шаря за ними рукой. Должно быть, что-то обязательно должно там быть…

Он на мгновение перестал дышать, когда его пальцы внезапно наткнулись на острые холодные грани. Боясь поверить, он схватил неизвестный предмет, вытянул его наружу и остолбенел.

На его ладони стояла маленькая, в палец высотой, изящная хрустальная пирамидка. Изнутри она отчетливо наливалась пульсирующим ярко-оранжевым светом.

Кусая губы, Драко опустился на ковер, держа в руке очередное проклятие Поттера. Светится. Черт возьми, она уже светится! Конечно, раз почти двое суток тут простояла. Да, впрочем, какая разница уже, сколько именно. Для установления контакта достаточно было первой ночи. Сейчас эту дрянь можно даже расколотить, и это уже ничего не изменит. Потому что разбивать надо не ее. Эта — всего лишь результат раздвоения. Настоящий элемент находится где-то в другом месте. Там, откуда ведут воздействие.

Закрыв глаза, Драко размеренно дышал, стараясь успокоиться и начать рассуждать логически. Оранжевый свет — достаточное доказательство того, что целью является огненный маг. Таковых здесь теперь целых два. Снейп и Поттер. В теории стоит исходить из того, что пытаться убить могут любого из них. Хотя что-то внутри Драко, сходившего с ума от ярости, утверждало, что гадать тут не о чем. Им нужен Поттер. Поттер, которого иначе не достать. Поттер, которому совершенно точно не собираются позволить дожить до выпуска.

Поттер, которого я им не отдам, неожиданно для самого себя со злостью подумал Драко.

Опустив пирамидку в карман, он встал, поднял с кресла мантию и, захлопнув за собой дверь спальни, решительно зашагал по коридорам к лаборатории Алхимии. Даже если Снейп совершенно не желает быть в этом замешанным, сегодня ему придется переступить через свои принципы.

— Профессор? — Драко не сомневался, что даже субботним утром в такую рань Снейп все равно торчит у себя и возится с очередными экспериментами.

— Драко? — удивленно приподнятая бровь.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Сейчас? Драко, еще нет и восьми, и я…

В ответ слизеринец молча вытащил из кармана хрустальную пирамидку и поставил ее на кафедру.

* * *

Меньше всего Гарри хотелось думать о том, что именно сейчас говорить Гермионе. И говорить ли ей что-нибудь вообще. Малфой был прав, если сегодня ночью и впрямь что-то случилось, это станет ясно и без него. Почему-то мысль о чужих переживаниях вызывала стойкую тоску и отвращение. Устал он от истерик. Равно как — и от всего остального.

Войдя в гостиную Гриффиндора, он скомкал мантию-невидимку и направился к спальне Рона. Дверь поддалась простой «Аллохоморе», и, как и ожидалось, за ней никого не оказалось. Заправленная кровать наводила на простейший вывод — сегодня на ней никто не спал. Мрачные предчувствия усилились.

Что ж, оставался последний вариант. Рон же, вроде как, теперь ее жених? Значит, вполне может проводить ночи не у себя в постели.

Гарри покрутил головой, прикидывая, как миновать охранное заклятье у двери женской спальни. Потом усмехнулся и вернулся в комнату Рона. Так и есть — у гобелена наблюдался почти не замаскированный проход в соседнее помещение. Взмахнув палочкой, Гарри перешагнул через порог и оказался в спальне Гермионы.

Девушка, завернувшись в пушистый халат, сидела на кровати, четкими движениями расчесывая волосы.

— Ты! — задохнулась она, резко обернувшись и сверля его яростным взглядом.

— Ты одна? — спросил Гарри.

— Ты… ты… что ты себе позволяешь! — выпалила Гермиона.

— Герм, извини, что вломился, но… — Гарри примиряюще выставил вперед ладони.

В них стукнулась брошенная со всего маху расческа.

— Иди ты к черту со своими извинениями! — заорала она.— Вон из моей спальни!

— Я…

— Вон!

Сжав губы, Гарри развернулся и вышел. В конце концов, ответ на свой вопрос он получил и так. Рона в ее комнате не было.

Вздохнув, он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Наверное, все, что он мог почувствовать по этому поводу, выгорело в нем еще ночью. Сейчас внутри оставалась только глухая, надрывная пустота. Он не мог, не хотел думать о том, что Рон мертв. Мертв, как и все Уизли. Все, кроме Перси и Джинни, которых там не было.

Он вспомнил, какую сильную боль причинило ему известие о смерти Римуса. Вспомнил, как сходил с ума, сбежав ото всех в башню, как невыносимо было смириться с этой потерей… Малфой, снова подумал он. Малфой спас меня тогда, спас от меня самого, просто поговорив со мной, выслушав меня. Может, и сегодня боль так и не дошла до моего сердца только потому, что этой ночью Малфой был рядом?

Гарри снова и снова вспоминал вчерашний вечер. Безупречно-прекрасное, совершенное тело Драко в полумраке спальни, его руки, нежность его тонких пальцев, тихо и настойчиво погружающая в спасительный сон. Малфой — это больше, чем близкий человек. Он способен снять любые переживания, просто посмотрев в глаза Гарри, он — целитель его умирающей души.

Плевать, что сейчас я стою здесь и ничего не чувствую, подумал Гарри. Это лучше, чем чувствовать все подряд и при этом ощущать, что твое сознание не способно выдержать все это. Не способно это переварить. И в итоге чувства отравляют тебя, медленно, постепенно убивают. Сводят на нет.

Малфой — это моя жизнь, горько подумал он. Если он уйдет, я сойду с ума.

Он опустился на пол, закрыв лицо руками, и судорожно вздохнул.

«Ты променял нас на него», — раздался у него в голове голос Гермионы. — «Твой лучший друг мертв, а ты стоишь здесь и думаешь о ночи, проведенной рядом с Малфоем. Ты предал нас, Гарри».

Гермиона Грэйнджер — глас моей совести, усмехнулся он. Совести, которая тоже когда-то умерла. Возможно, у нее были на то причины, но факт непреложен — Гарри Поттер превратился в бессовестного, бесчувственного чурбана. По отношению ко всем, кроме Малфоя.

— Гарри! — Гермиона, наконец, одевшись, вылетела следом за ним в спальню Рона. — Надеюсь, ты объяснишь мне, по какому праву ты вламываешься рано утром в мою комнату?

Тон не оставлял надежд на диалог. По сценарию это будет монолог, в конце предусмотрена сцена с распятием.

Гарри медленно поднял голову и посмотрел на нее снизу вверх. Она была хороша, этим прекрасным субботним утром. Какая-то часть его восхищалась ею. Ее решительностью, ее целеустремленностью. Амазонка Гриффиндора.

Гарри встал и направился к выходу, махнув ей рукой. Если и разговаривать, то в гостиной. Не здесь — в комнате мертвеца.

Взбешенная Гермиона быстрыми шагами последовала за ним, догнала у двери и рванула к себе за плечо.

— Гарри!

Он молча взял ее за локоть и почти выволок из спальни.

— Гермиона! Вот ты где! — тут же услышали они радостный вопль Дэниса Криви. — А я тебя везде ищу!

— И зачем ты меня ищешь рано утром в субботу? — выдернув руку, спросила девушка.

— Дамблдор просил! — возвестил Дэнис. — Просил найти тебя и сказать, что он хочет тебя видеть! Прямо сейчас.

Гарри сжал зубы и выдохнул. Началось.

— Я пойду с тобой, — сообщил он, обходя Гермиону и беря ее за руку.

— Тебя туда не звали, — процедила она, снова пытаясь выдернуть ладонь из его пальцев.

— Меня туда давно уже не зовут, — спокойно ответил Гарри. — Но, я думаю, иногда нам все же стоит видеться. Пойдем, я хочу услышать, как он тебе это скажет.

— Ты знаешь, о чем он хочет сказать? — Гермиона остановилась, подозрительно глядя на него.

Самым противным было ощущение, что, на самом деле, ей вовсе не любопытно узнать заранее, что именно хочет сообщить ей Дамблдор. Это прежнюю Гермиону интересовали бы подобные вещи. Нынешняя прикидывает, откуда идет утечка информации — и какую дырку стоит получше заткнуть, чтобы вездесущий Гарри Поттер не лез не в свои дела.

— Надеюсь, что я окажусь неправ, — пожал плечами Гарри, таща ее за собой. — Мы пришли. Пароль знаешь?

Девушка с минуту молчала, пристально изучая его лицо. Гарри чуть не захохотал в голос, когда до него дошло, что она не хочет произносить пароль при нем. Чтобы Надежда Магического Мира не получила право доступа к главе Ордена Феникса. И не начала его доставать своими психозами.

— Ничего, называй, он его сразу сменит, как меня увидит, — успокоил он Гермиону.

Та вспыхнула и отвернулась.

— Лимонная долька, — пробормотала она.

— Я знаю, Герм, что я скотина, — он положил руку ей на плечо, поднимаясь следом за ней по лестнице. — Просто я честная скотина, а Орден Феникса состоит из лживых.

Плечо напряглось и резко сбросило его ладонь. Гарри хмыкнул и отвел руку.

Кабинет Дамблдора за последние годы ничуть не изменился. Чего не скажешь о самом директоре. Перешагнув через порог, Гарри вдохнул коктейль его чувств. Сосредоточенность. Власть. Сила. И неуверенность. Последней волной — даже испуг. Почему ему когда-то казалось, что Дамблдор незыблем и непогрешим? Что он знает ответы на все вопросы, и основное свойство этих ответов — правильность?

Проходя к креслу у окна, Гарри усмехнулся сам себе. Вряд ли старик изменился. Скорее уж, наконец-то вырос глупый наивный Гарри Поттер.

Заняв свое место, он сложил руки на груди и вежливо улыбнулся.

— Доброе утро, профессор, — сказал он. — Я тут подумал… То, что вы собираетесь сказать Гермионе, вы вполне можете сказать и мне. Мы ведь друзья, вы же понимаете, она все равно мне все расскажет.

Наблюдать за ними было бы почти удовольствием, если бы не было так противно. Смотреть, как Гермиона слегка разводит руками, как тяжелеет в ответ взгляд директора.

Дамблдор, улыбнувшись, кивнул ему и повертел в пальцах перо. Он еще не успел открыть рот, как Гарри почувствовал, что его захлестывает ярость.

— Может, вы все-таки скажете именно то, что собирались сказать? — спросил он, сжимая подлокотники кресла и не отводя взгляда от его лица.

От Гермионы полыхнуло возмущенным испугом. От Дамблдора — оцепенелым удивлением. Гарри был почти уверен, что старик изо всех сил пытается прощупать его сознание — и не может пробиться в него. Он не знал, почему, но чувствовал, как это пугает главу Ордена. И ощущение этого страха доставляло Гарри какое-то мрачное удовлетворение.

— К тому же, я все равно знаю, о чем речь, — добавил он, глядя в светлые глаза Дамблдора. — Вы хотите, чтобы я сообщил ей об этом сам?

Профессор долго молчал, не отводя взгляда. Потом посмотрел на Гермиону и, вздохнув, бросил перо на стол.

— Сегодня ночью Пожиратели Смерти напали на дом мистера Уизли, — сказал он, сцепляя руки в замок.

Гермиона сдавленно охнула. Гарри показалось, что она вдохнула и забыла выдохнуть.

— Как там оказался Рон? — спросил он у директора, перебивая шепот девушки. — Я видел его вчера вечером, он был на ужине. Как, черт возьми, он мог оказаться в Норе этой ночью?

— Я дал ему разрешение воспользоваться моим камином, — ответил Дамблдор, бросив на него укоризненный взгляд.

— И зачем, интересно знать, вы его дали? Если у нас тут, вроде как, военное положение, и все эти беспрецедентные меры безопасности…

— Гарри! — перебил его Дамблдор. Игра в доброго волшебника таяла на глазах.

— Это ВЫ виновны в его смерти, — процедил Гарри, не отводя взгляда. — Вы не разглядели предателя в Ордене. Вы отпустили Рона домой, хотя вся его чертова помолвка и яйца выеденного не стоила, чтобы из-за нее мчаться в Лондон — что-то решать и обсуждать.

— Гарри! — выкрикнула Гермиона. — Что ты несешь?!

— О, заговорила, — Гарри холодно перевел взгляд в ее сторону. — Быстро же закончилась скорбь несостоявшейся невесты.

Дамблдор медленно встал, нависая над столом. Гарри не успел заметить, когда в его руках появилась палочка.

— Finite Incantatem, — устало произнес он, нацелив палочку ему в грудь.

Гарри с удивлением отметил, как из палочки вырвался серебристый луч. Раньше он был уверен, что различимые глазом лучи бывают лишь у некоторых заклинаний, и это в их число не входит.

А дальше было еще непонятнее. Луч почти мгновенно достиг его груди и растворился в каком-то дрожащем в воздухе мареве, совсем чуть-чуть не коснувшись мантии. Марево окружало Гарри со всех сторон, проявляясь все отчетливее. Четкой такой, ярко-оранжевой оболочкой.

Глаза Дамблдора выражали что угодно, только не понимание.

— Теперь что сделаете? — спросил Гарри.

Одна его часть клокотала от ярости, что на него подняли палочку, другая же с каким-то истерическим удовольствием кричала, что вот она, правда, вылезла из них наружу, и что — еще немного, и все они наконец-то окончательно снимут маски. Он, не отрываясь, смотрел в голубые глаза директора, чувствуя, как его захватывает восхитительное чувство безнаказанности. Марево вокруг него постепенно исчезало.

Выражение глаз напротив сменилось на ужас. И горечь.

— Кто это сделал, Гарри? — тихо, но очень отчетливо спросил он.

— Сделал что? — переспросил тот.

Дамблдор молчал, глядя на него. И Гарри понял, что он видит в этом взгляде. Так смотрят на любимую, самую дорогую, самую ценную и самую важную вещь, когда понимают, что она непоправимо испорчена.

— Кто инициировал тебя? — спросил Дамблдор с такой безнадежной тоской, что Гарри почувствовал, как что-то обрывается у него внутри.

— Профессор… — подала голос Гермиона. Прошептала из своего угла.

Тот перевел на нее угрюмый взгляд.

— Мы проиграли эту войну, девочка, — с бесконечным спокойствием сказал он. Гарри почувствовал, что он сам еще до конца не верит в то, что говорит. — Гарри Поттер мертв.

Гарри оцепенел.

— То есть, как… — прошептала Гермиона.

— Кто это сделал? — раздельно повторил Дамблдор, снова повернувшись к Гарри. — Я хочу знать, кто. И ты скажешь мне это.

— Скажу, если вы объясните мне, что происходит, — ответил Гарри. — Я пока ни слова не понял.

Дамблдор некоторое время молча пристально смотрел на него. Потом он заговорил, обращаясь к Гермионе.

— Ты должна была заметить, девочка. Изменения в нем — уже некоторое время. Возможно, несколько недель или чуть меньше. Он стал грубым и прямолинейным. Стал язвить и говорить болезненные для тебя вещи. Стал избегать всех, с кем он общался раньше.

— Я заметила, — кивнула Гермиона. — Я же говорила вам.

Дамблдор горько усмехнулся. Гарри оцепенело молчал. Он, конечно, подозревал, что она шпионит за ним не просто из личного беспокойства, а по просьбе Ордена, но ее откровенное признание в этом все равно прозвучало как-то слишком… слишком резанув по ушам.

— Насколько я знаю, Гарри, — он снова повернулся к нему. — Инициация стихийного мага — процесс, затрагивающий обоих участников.

Гарри задохнулся, не веря своим ушам. Инициация стихийного мага?

— Судя по тому, что ты все еще жив, тот, кто провел посвящение, все это время был рядом с тобой. Защищал тебя. И себя, естественно. Взращивал себе подобное чудовище. Кто это был, Гарри?

Воздух внезапно стал горячим и тягучим. Он разъедал легкие, как кислота.

— Он не мог быть далеко от тебя. Вы должны были регулярно общаться. Проводить время вместе. Иначе тому, кто втянул тебя в это, могло сильно не поздоровиться. Стихия не позволяет шутить с собой.

— Насколько… сильно? — прошептал Гарри. Он все еще не мог заставить себя дышать.

Дамблдор пожал плечами.

— Скорее всего, он бы просто умер. Твой рассудок в этом случае тоже бы пострадал, но у тебя оставался бы хоть какой-то шанс. Теперь у тебя его нет. Уже слишком поздно, Гарри.

Он стоял и смотрел на него, словно все еще не мог поверить в то, что говорил сам. А Гарри сидел и слушал, чувствуя, как слова гулко отдаются у него в голове. Ему очень хотелось отмотать время чуть-чуть назад и не пойти в этот чертов кабинет. Остаться в гостиной или уйти на завтрак. Только бы не слышать всего этого.

— Я знаю! — выкрикнула Гермиона. Глаза ее пылали. — Профессор, я знаю, кто это! Это Малфой!

Дамблдор перевел на нее взгляд и медленно кивнул.

— Да, это может быть он. Насколько я знаю, он… у него есть возможность совершать подобные вещи.

— Он что, тоже стихийный маг? Как и Гарри? — Гермиона вцепилась в подлокотники своего кресла. На Гарри она предпочитала не смотреть. Он как-то отстраненно подумал, что, возможно, девушка сейчас хлопнется в обморок.

— Да, — вздохнул Дамблдор. — Гарри, ты подтверждаешь, что это он инициировал тебя? Он говорил с тобой об этом? Вы действительно много общались в последнее время?

Гарри молчал, тяжело дыша, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.

— Он говорил с ним об этом, — отозвалась Гермиона. — Гарри меня недавно спрашивал о стихийной магии. Не думаю, что ему просто приснилось это слово.

— Это ложь, — внезапно тихо проговорил Гарри. — Все, что вы говорите — ложь. Вы всегда лжете. Почему я вдруг должен вам верить?

— Но, Гарри, — мягко сказал Дамблдор. — Откуда же иначе у тебя взяться огненной защите? И каким образом ты вдруг стал таким чутким эмпатом? И почему я больше не могу услышать твой разум? Поверь мне, ты — полностью сформировавшийся стихийный маг, принадлежащий к клану Огня. Неужели он инициировал тебя, не сказав тебе об этом ни слова?

Гарри молчал.

— Как это по-слизерински, — вздохнул Дамблдор. — Добраться до тебя, отдать твою душу на растерзание стихии и сбежать, ничего не объяснив.

— Вы хотите сказать, что он мог сделать это нарочно? — поднял глаза Гарри. — У него был выбор?

— Выбор есть всегда, Гарри, — пожал плечами профессор. — Разумеется, он был и у него. Поверь мне, он сделал это осознанно. Ты уже все равно, что мертв. Обратной дороги нет.

— Что теперь с ним будет? — разлепив губы, с трудом заставил себя спросить Гарри. Он не ожидал, что разговор вымотает его настолько. Сейчас он мечтал только об одном — остаться, наконец, в одиночестве. И подумать о том, что теперь будет с ним самим.

Дамблдор усмехнулся.

— Тебя это не должно касаться, — сказал он.

— Ошибаетесь, — поднял глаза Гарри.

— Гарри, он лгал тебе, — мягко начал Дамблдор. — Ты не можешь…

— Если он и лгал мне, то не больше, чем вы, профессор, — перебил его Гарри. — Поэтому сделайте мне одолжение, не лезьте больше не в свои дела. Я не собственность Ордена Феникса. Что бы там ни было, в пророчестве сказано обо мне. И, насколько я понимаю, я вам нужен. Плохим или хорошим, человеком или нет — неважно. Об этом в пророчестве не было ни слова. Наши цели пока совпадают, и я предпочел бы не обострять отношения, профессор. Ни с вами лично, ни с Орденом.

Он подумал и перевел взгляд в окно.

— С мистером Малфоем я, тем более, разберусь без вас, — закончил он. — Не приведи Мерлин, я узнаю, что вы попытались от него избавиться или как-то надавить. Минимум, что я могу сделать — это уйти из Ордена и умыть руки.

— А максимум? — с интересом спросил Дамблдор.

— Максимум — уйти к Волан-де-Морту, — хмыкнул Гарри. — И начать бороться против вас. Не рискуйте, профессор, я чертовски удачлив.

Дамблдор покачал головой.

— Ты начал разбрасываться угрозами, Гарри? C чего ты взял, что я собираюсь причинить вред мистеру Малфою?

— С того, что, хоть мое сознание для вас теперь и закрыто, отныне я ваше вижу прекрасно, — процедил Гарри. — И не только ваше. Поэтому думайте, прежде чем врать в моем присутствии. Я слышу ложь, и меня от нее тошнит. Прошу прощения.

Он встал и пересек кабинет, направляясь к выходу. Проходя мимо Гермионы, он заметил, как она инстинктивно поджала ноги, чтобы случайно не коснуться его.

Я больше не человек, подумал Гарри, спускаясь по лестнице. Не человек. Магическое существо. Почти животное. Изгой, от которого будут шарахаться одноклассники. Спасибо, Малфой. Теперь я понял, каково это — действительно остаться в одиночестве.

Выйдя в коридор, он прислонился к стене и закрыл глаза. Так вот в чем дело. Вот о чем он так боялся сказать все это время. Кстати, даже понятно, почему.

Горечь разъедала Гарри изнутри, выжигая сердце. Думать об этом было невыносимо больно, но он заставлял себя. Назови врага по имени, посмотри ему в глаза, и у него не будет власти над тобой. Вы будете равны по силам.

Малфой — слизеринец до мозга костей. Он ведь даже и не скрывал, что в первую очередь они всегда заботятся о себе. Значит, бояться он тоже мог только за себя. Наверное, того, что я просто пришибу его, когда узнаю, с тоской подумал Гарри.

Куски головоломки выстраивались, вставая на свои места, образуя цельную картину. Надо же было быть таким идиотом, чтобы все это время ничего не видеть, не понимать. Все эти осторожные вопросы Малфоя о том, что ему снится, как он воспринимает окружающих его людей. Их встречи, совместные тренировки — такой удобный способ находиться рядом, пока это необходимо! А он и рад был поверить, что слизеринец способен беспокоиться о нем! Мерлин, как же все это противно…

Против воли он вспомнил прошедшую ночь. Нежные, ласковые руки Драко, его отчаянный шепот в темноте беспамятства — я с тобой, не уходи, ты так мне нужен… И вечер в Выручай-комнате… Опустошенный слезами взгляд бездонных серых глаз… «Ты даже не представляешь, Поттер, как сильно я бы хотел…»

Малфой — не сволочь, скрепя сердце, признался он сам себе. Он живой человек со своими страхами, и ему тоже бывает больно. Только не стоило ему делать вид, что между ними и впрямь было что-то — помимо вынужденной заботы о формирующемся маге, которого Драко инициировал. Кстати, хороший вопрос — повинуясь чьей воле? Если у него и впрямь был выбор, значит, все это не случайность, а недурно спланированная операция, в которой он, Гарри Поттер, повел себя, как последняя тупица, безоговорочно поверив всему и поддавшись на все провокации…

Гарри застонал и закусил губу, пряча лицо в ладони. Что ему теперь делать? Он вспоминал все, что слышал о стихийных магах от Драко. По всему выходило, что тот говорил только гадости. Что они долго не живут. Что они слабы и зависимы от проявлений стихии. Что они прячутся от нее всю жизнь, боясь сломаться и раствориться в ней. Что общение с людьми и магами для них чересчур невыносимо, и они обречены на одиночество.

Веселенькая картинка получается, мрачно констатировал Гарри. Что называется, уж лучше бы я умер вчера.

По крайней мере, смотреть в глаза Малфою в этом случае ему больше не пришлось бы никогда.

* * *

Драко видел профессора Алхимии разным. Очень разным. Наверное, никто из учеников Хогвартса не подозревал, каким человеком способен быть угрюмый язвительный Снейп. Какие чувства могут выражать его глаза. Но таким, как сейчас, Драко его не видел никогда.

При первом же взгляде на пирамидку Снейп побелел, как полотно. Вцепившись костлявыми пальцами в кафедру, он сидел, застыв, как изваяние, и Драко изо всех сил боролся с желанием выйти на пару минут за дверь, чтобы отгородиться от обрушивающейся от него лавины мрачной безысходности.

Он сдался, подумал Драко. Только увидел ее — и сразу сдался. Даже с каким-то облегчением. Черт, как же сильно он устал жить так, если…

— Где ты это взял? — напряженно спросил Снейп.

— Я думал, вы догадаетесь. Мой отец оставил ее у меня в шкафу во время последнего визита. Я нашел ее сегодня утром.

Кулак Снейпа с тяжелым грохотом опустился на кафедру. Сжав губы, профессор резко встал и отвернулся к окну, сцепив руки за спиной.

— Два дня? — спросил он, не оборачиваясь.

Драко вздохнул и подошел к нему. Встал рядом, прислонился к стене и тоже уставился на улицу.

— Профессор, — негромко сказал он. — Уж не знаю, обрадует вас эта новость или нет, но с некоторых пор вы не единственный огненный маг в Хогвартсе.

Снейп вскинул голову, пробуравив Драко вопросительным взглядом.

— Поттер, — объяснил слизеринец. — Я думаю, это нацелено на него. Не спрашивайте меня, почему, просто я так думаю, и все.

— Раз думаешь, значит, так и есть, — медленно ответил Снейп. — Что ты хочешь от меня, Драко?

— Помощи, — пожал плечами тот, выдерживая взгляд.

Снейп невольно хмыкнул.

— Человеку, на которого работает эта штука, — он, не оглядываясь, кивнул в сторону кафедры, — уже невозможно помочь.

— Даже уничтожив оригинал? — спросил Драко.

Снейп повернулся и, сложив руки на груди, мрачно уставился на него.

— Два дня, Драко, — раздельно повторил он. — Ему остались от силы сутки. Он не переживет этой ночи, даже если не будет спать. Даже если ты разобьешь эту штуку. Не существует барьеров, чтобы оградить его, связь уже налажена. Где находится оригинал, ты не представляешь. Как его найти — тоже. Что ты хочешь успеть до вечера?

Драко на секунду закрыл глаза.

— Я знаю, где оригинал, — тихо сказал он. — В Малфой-Меноре.

— Это всего лишь предположение, — дернул плечами Снейп.

— Я знаю, профессор, — повторил Драко. — Он там, в замке. Скорее всего, в кабинете отца. Если он сам принес сюда часть элемента, значит, он ведет всю операцию. В противном случае он бы здесь не появился. Люциус Малфой не станет работать на подхвате.

Снейп презрительно фыркнул, снова отворачиваясь к окну.

— Тебе нельзя в это ввязываться, — помолчав, сказал он. — Драко, ты уже сделал все, что мог. Не нужно…

— И что же я сделал? — со злостью перебил его Драко. — Выдержал ночь посвящения? Дождался, пока завершится формирование? Чем это может ему помочь?

— Драко, не смей, — не повышая голоса, железным тоном продолжил Снейп. — Я запрещаю тебе лезть в это.

— То есть, вы мне не поможете, — мрачно констатировал Драко.

— Не представляю, чем я мог бы здесь помочь, — холодно ответил Снейп. — Я не сунусь в Малфой-Менор. Скорее всего, я даже не успею дойти до кабинета Люциуса, когда меня обнаружат. Разбить кристалл незаметно невозможно, и ты это знаешь. Драко, смирись. Он уже мертв, мы ничего не можем сделать. Или ты хочешь полезть туда сам?

Снейп повернулся к нему. На дне его глаз плескалась убийственная прямота; глядя на него, Драко вдруг ясно понял, что он знал, всегда знал, что произошло на самом деле в Малфой-Меноре в ночь смерти Нарциссы. Знал и молчал.

Если до этого ему казалось, что он в ярости, то сейчас он подумал, что всю предыдущую жизнь был спокоен, как змея — по сравнению с тем, что творилось в его душе сейчас.

Снейп инстинктивно сделал шаг назад, схватившись рукой за подоконник.

— Вы знали, — прошипел Драко, глядя на него. — Все это время вы знали. Как вы могли не сказать мне?

— Ты вспомнил? — севшим голосом прошептал Снейп.

— Вспомнил, — выплюнул Драко. — К сожалению, не благодаря вам, профессор.

Снейп тяжело дышал, глядя на него.

— Кажется, я даже знаю, кого именно за это надо благодарить, — с нажимом ответил он, наконец. — Некоторые воспитанники Гриффиндора совершенно не способны соображать, во что им не стоит лезть.

— Было бы даже странно, если бы вы поняли, — зло ухмыльнулся Драко.

Одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние, Снейп схватил его за отворот мантии и прижал к стене. Глаза его горели бешеной яростью.

— Не смей со мной так говорить! — прошипел он. — Я заботился о тебе. Вспомни, чем закончилась та ночь. Ты был потрясен смертью матери. Настолько, что не смог оставаться человеком. Не окажись там меня, чтобы провести посвящение, ты бы просто сошел с ума. И что, я должен был тогда рассказать тебе об этом? Или намекнуть? Как ты себе это представляешь?

Если бы взгляды могли убивать, от Снейпа уже осталась бы только кучка пепла. Драко, сжав зубы, рывком убрал его руки со своей мантии.

— Возможно, за прошедшие месяцы вы все же могли бы изыскать такую возможность? — холодно осведомился он. — Не нахожу, что мое психическое состояние все это время было настолько нестабильным.

Снейп, задыхаясь, нависал над ним, как мрачный готический вампир. Побледневший от ярости, с горящим взглядом глубоко посаженных черных глаз.

— И что, ты был очень рад узнать об этом? — поинтересовался он. — Подобная информация скрасила твою жизнь?

Драко сжал кулаки, подавляя желание пустить их в действие.

— Это МОЯ жизнь, — тихо отчеканил он. — Вы забыли, что в вашу задачу входило лишь приглядывать за мной некоторое время. Вы не вправе указывать мне, что делать, и дальше. Этап посвящения закончился четыре месяца назад, так что можете перестать давить на меня. Только я могу решать, что мне нужно знать, а что нет.

— Мальчишка! — прошипел Снейп. — Что ты собираешься делать? Ты не можешь полезть туда сам!

— Лично вы, профессор, — подчеркнул Драко, — вы сами, своим решением ничего мне не говорить, чуть не отправили меня туда навсегда. Если бы я не вспомнил об этом, в июне я вернулся бы в Малфой-Менор, и что тогда? Или об этом подумать вы не поспешили?

Снейп несколько секунд молчал, прерывисто дыша сквозь зубы.

— Люциус не сделает этого больше, — сказал он, наконец. — Он не посмеет.

— Да что вы? — разозлился Драко. — Что же ему помешает? И даже если и так — вы не подумали, каково было бы мне потом, когда я все-таки вспомнил бы об этом сам? Уже находясь в замке и не имея возможности оттуда выбраться?

— У тебя и сейчас ее нет, — усмехнулся Снейп, отворачиваясь и отходя от него. — Ты можешь кипятиться сколько угодно, но я сделал это ради тебя, Драко. И, раз уж ты вспомнил все, что твой отец благоразумно стер из твоей памяти, полагаю, вопрос с вылазкой в Малфой-Менор можно считать закрытым.

Он обернулся к Драко.

— Я не пойду туда, — холодно продолжил он. — И ты не пойдешь, если тебе дорога твоя жизнь. Полагаю, больше сердить Люциуса тебе не захочется? Ведь попытка прервать Ритуал, его, мягко говоря, рассердит.

Драко устало прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Он не знал, что еще придумать, чтобы уговорить Снейпа. Мелькнула мысль достать палочку и просто добить его, раз он так устал жить.

— Я не могу оставить Поттера, — наконец сказал он. — Как вы не понимаете! Он… кое-что сделал для меня. Я не могу просто сидеть и ждать. Смотреть, как они убивают его. Пожалуйста, профессор.

— Нет.

Кусая губы, Драко открыл глаза и посмотрел на него. В глазах Снейпа стояла боль. И непреклонность.

— Драко, — вздохнул Снейп, отводя взгляд. — Я понимаю, что ты очень привязан к нему. Это нормально, ты же его инициировал. Но это пройдет. Поверь мне.

Он снова подошел к нему и положил руку ему на плечо.

— Ты действительно ничего не сможешь сделать, — прошептал он. — А я не могу пойти туда. Прости.

Помолчав, Драко оттолкнулся от стены, не глядя на профессора, сбросил его руку с плеча, забрал со стола пирамидку и вышел из лаборатории. Дверь тихонько хлопнула за его спиной.

* * *

Он не помнил, как дошел до Большого Зала. Не помнил, что лежало на его тарелке. Не помнил, кто сидел рядом с ним, что говорила Панси, склонившись к его уху… Мир звенел в его голове беспомощным, отчаянным колоколом, набатом, бьющимся в его мысли.

Поттера за столом Гриффиндора не было. Как и Уизли, и Грэйнджер. Глупая, бессмысленная надежда заставляла Драко сидеть, пока не разошлись почти все. Просто увидеть его. Просто побыть с ним рядом. Хотя бы минуту. Но Поттер так и не появился.

На выходе из зала он привычным жестом полез в карман мантии, нащупывая портключ. Видеть череду лиц, сквозь которую пролегал путь в подземелья Слизерина, было выше его сил. Оглянувшись, нет ли поблизости ненужных свидетелей, Драко нажал нужный рычажок, одновременно с этим почувствовав, как знакомые цепкие пальцы хватают его за локоть.

— Ты? — выдохнул Драко, оглядываясь — уже в собственной спальне.

— Я, — мрачно ответил Гарри, снимая мантию-невидимку. — Кажется, ты хотел о чем-то поговорить со мной? Утром? Я думаю, нам и впрямь пора это сделать. Если, конечно, у тебя хватит смелости сказать мне правду.

Драко стоял, глядя в его глаза, уже понимая, что опоздал. Вместо успевшего стать родным теплого огня изумруды дышали болью и яростью.

— Ну? Давай, Малфой, я помню, что вы не такие уж нерешительные. Просто долго взвешиваете все «за» и «против». Мне кажется, пришло время прекращать взвешивания.

Сжав зубы, Драко опустился в кресло и закрыл лицо руками.

— Кто тебе сказал? — глухо спросил он, не поднимая головы.

— Дамблдор, — пожал плечами Гарри. — Хотя, думаю, в любом случае имеет значение только то, что это был не ты.

— Тебя не было на завтраке, — невпопад сказал Драко.

— Аппетит пропал, — мрачно парировал Гарри. — Иногда такие новости услышишь — кажется, хуже просто некуда…

— Садись, — кивнул Драко на ковер. — Разговор будет долгим.

— Сомневаюсь, — зло ответил Гарри. — Тут, вроде бы, не о чем долго говорить. Разве что, ты соберешься сообщить мне, кто именно надоумил тебя сделать это. Впрочем, его имя теперь вряд ли что-то сильно для меня изменит.

Драко поднял на него удивленный взгляд.

— С чего ты взял, что меня об этом кто-то просил? — поинтересовался он.

— Ты намекаешь, что это была лично твоя идея? Позволь не поверить, Малфой. Маловероятно, чтобы ты по своей воле захотел оказаться вынужденным общаться со мной столько времени. Это ведь и впрямь оказалось чересчур сложно для твоей тонкой аристократической натуры, раз ты даже пытался от меня сбежать?

Драко на секунду закрыл глаза. Он знал, что этот разговор состоится — рано или поздно. И даже знал, что это будет больно. Но почему-то не предполагал, что больно будет невыносимо.

— Никто меня не вынуждал, — сквозь зубы сказал он. — И моя воля тоже была ни при чем. Поттер, это просто произошло.

— И у тебя не было выбора, — саркастически заметил Гарри.

Драко снова посмотрел на него.

— Был, — медленно прошептал он. — Провести посвящение или умереть. Вместе с тобой.

— И что, неужели для меня не было совершенно никакой возможности выжить? — Гарри присел рядом с ним на корточки, заглядывая ему в лицо. В его глазах плескалась боль. Ничего, кроме боли.

— Теоретически — была, — ответил Драко. — На практике, скорее всего, нет.

— Знаешь, Малфой, — сказал Гарри, помолчав. — Думаю, это не важно. Важно то, что для тебя такой возможности не было. Глупо обвинять тебя в том, что ты спасал собственную шкуру за чужой счет. Ты же слизеринец. Это нормально, ты просто остался верен сам себе.

Драко вглядывался в знакомые черточки лица, и какая-то часть его поражалась, когда же он успел выучить их так досконально. Когда они превратились во что-то настолько родное.

— Ты не станешь отрицать, что ты должен был находиться рядом со мной все это время? — напряженно спросил Гарри.

Драко отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда.

— Не стану, — прошептал он. — Поттер, «должен» не означает «не хотел».

Лицо Гарри на миг исказилось гримасой боли, как если бы Драко ударил его.

— Тебе не обязательно продолжать, Малфой, — сказал он, вставая и отворачиваясь. — Насколько я понимаю, теперь понятие «должен» уже не фигурирует. Ты свободен от всех обязательств.

— Поттер, стой! — Драко ухватил его за руку, вставая следом за ним. — Выслушай меня. Ты обещал, что поймешь!

Гарри медленно обернулся.

— Как я мог забыть, — сказал он, выдергивая руку из его пальцев. — Слизеринец всегда успеет подстелить себе соломки, вовремя вытянув нужное обещание. А потом никогда не упустит возможности этим воспользоваться. Малфой, кто тебе сказал, что от моей гриффиндорской порядочности осталось достаточно, чтобы я хотел держать данное тебе слово?

— Поттер, ты псих, — Драко почувствовал, что начинает закипать. — Сколько б тебя Снейп не учил окклюменции, ты все равно не способен думать, когда злишься. Поэтому ты сейчас успокоишься, потом выслушаешь меня — и только когда я увижу, что ты принял осознанное решение, я тебя отпущу.

— Сдается мне, окклюменция мне больше не понадобится? — хмыкнув, спросил Гарри. — Я правильно понимаю?

— Не понадобится, — криво улыбнулся Драко. — Больше никто не способен вторгнуться в твое сознание. Кроме меня.

— Какое милое дополнение, — парировал Гарри, глядя на него. — Мелочь, а приятно.

— Поттер, сядь, я сказал. Ты все равно не уйдешь отсюда, пока мы не закончим.

— Да ну? — в глазах Гарри полыхнула бешеная ярость.

Он мгновенно завернулся в мантию-невидимку. Драко, предугадав его движение, одним прыжком кинулся к двери, прижав ее спиной.

— Хочешь оставаться невидимым — пожалуйста, — проговорил он. — Для того, чтобы говорить, это не важно. А выйти отсюда ты все равно не сможешь.

Тут же из пустоты на него обрушился удар в челюсть, от которого подкосились ноги. Мир на мгновение взорвался, переворачиваясь. Драко рухнул на колени, сжав руками голову.

— Действительно… — тяжело дыша, прошептал Драко. — От порядочности ничего не осталось…

— У меня был славный учитель, Малфой, — зло сказал Гарри, сдергивая мантию и садясь перед ним на корточки. — К тому же, я всегда мечтал съездить тебе по роже. Не мог упустить возможность.

— Лавры Грэйнджер покоя не дают? — хмыкнул Драко, закрывая глаза и осторожно прислоняясь к двери затылком. — Знаешь, у нее рука легче.

— Женщина, что с нее взять, — уничижительно отозвался Гарри. — Какого черта тебе от меня надо? Хочешь доказать, что ты белый и пушистый? Что ты — жертва обстоятельств? Или что? Назови, я соглашусь с этим, и мы разойдемся — если тебе для душевного покоя так необходимо, чтобы я это согласие высказал. Давай, Малфой, мне не жалко. Слова слишком мало значат, когда общаешься со слизеринцем.

Драко закрыл лицо руками. Плечи его едва заметно вздрагивали.

— Не имеет значения, что я за человек, — сказал он после долгого молчания. — Оставим рассуждения на тему «Драко Малфой — хорошо это или плохо». Я поступил так, как поступил, и моральная сторона этого события тебе, видимо, уже ясна и без обсуждений. Не будем препираться. Есть два куда более насущных вопроса, которые нам необходимо обсудить до того, как мы окончательно расстанемся.

Гарри на мгновение онемел. Ему было неприятно признаваться себе в желании увидеть Малфоя оправдывающимся. Он хотел долго и зло выплевывать едкие фразы в ответ, парируя каждое слово, чтобы, в конце концов, милостиво махнуть рукой и согласиться с ним. Но чертов слизеринец всегда все делал по-своему. Неужели их отношения и впрямь были игрой, продолжать которую он больше не собирался?

И почему я подумал, что больнее быть уже не может? — спросил сам себя Гарри.

— Два вопроса? — мрачно переспросил он. — Хорошо, говори, я слушаю.

— Уже победа, — ухмыльнулся Драко.

Он поморщился и встал, потирая челюсть. Сделал шаг к кровати и, пошатнувшись, снова опустился на колени. Гарри на мгновение почувствовал, что, наверное, все же где-то перегнул палку… что он даже не дал Малфою шанса объясниться. И решил все еще до того, как пришел сюда.

— Больно? — пробормотал он, поворачиваясь к Драко и протягивая руку, пытаясь коснуться его лица. — Черт, извини, я…

— Поттер, отстань, — Малфой отвел его руку в сторону. — Что за идиотская тяга трогать все прекрасное руками?

Он был зол. Да что там, он был взбешен. Хватит. Что бы там ни было, хватит. Больше он никогда не позволит этому чертову гриффиндорцу распускать руки, способные, согревая тело, влезать в душу. Прав был Снейп, нельзя никого подпускать так близко. Превращаешься черт знает во что, носишься за ним, умоляешь выслушать… А этот правильный идиот с самого начала поверил Дамблдору. И как можно было быть таким наивным глупцом, чтобы ожидать от Поттера чего-то другого?

Гарри некоторое время пристально смотрел на него, потом, прерывисто вздохнув, перебрался ближе и, заставив его прислониться к кровати, спокойно уселся к нему на колени.

— Тише, — негромко сказал он, сжимая его виски ладонями, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Если я все правильно понял, физического контакта достаточно? Боль проходит из-за этого?

— Из-за этого, — сквозь зубы ответил Драко, упираясь руками ему в грудь. — Поттер, уйди. Я не нуждаюсь в твоих подачках.

— Ничего, потом дашь мне сдачи, — негромко сказал Гарри, наклоняясь к его лицу. — И что, я любую твою рану могу так вылечить?

— Вот еще, — хмыкнул Драко. — Чем сильнее боль, тем больший нужен контакт. И вообще, это действует только первые дни после посвящения. Потом связь слишком ослабевает.

— Что-то я не заметил этого прошлой ночью, — прошептал Гарри, закрывая глаза и касаясь лбом его лба. — Ты же смог… помочь мне…

— Поттер, уйди… — голос Драко прервался. — Не знаю я, что было прошлой ночью. Я сам чуть с ума не сошел.

— Да помню я… я же тоже там был…

На несколько долгих мгновений они замерли, закрыв глаза и боясь дышать. Почувствовав, что головокружение проходит, Драко попытался отстраниться. Горячие ладони крепко держали его голову.

— Поттер, — устало усмехнулся Драко. — Если бы я не был так уверен, что ты натурал, я бы крепко подумал, прежде чем позволить тебе провести ночь под моим одеялом.

— Если бы я не был так уверен, что ты — натурал, — парировал Гарри, — я бы в жизни под ним не оказался.

— Но еще немного, и я начну сомневаться, — продолжил Драко.

— Немного чего?

— Поттер… — Драко снова попробовал пошевелиться. — Да перестань ты, в конце концов. Так я ничего внятного не смогу сказать.

— То есть, это я уже могу начинать сомневаться?

— Черт гриффиндорский, — пробормотал Драко, отталкивая его. — Все бы тебе шутить.

Глаза Гарри блеснули из-под очков. Отодвинувшись, он сел рядом, сцепив руки на коленях.

— Тебе лучше?

Драко молча кивнул.

— А как же «только первые дни после посвящения»?

— Не знаю, — вздохнул Драко. — Поттер, проклятый любопытный придурок, давай я подкину тебе более насущные задачки для размышления? А над этой ты подумаешь позже, если захочешь.

— Малфой, прости меня, — пальцы Гарри осторожно коснулись запястья Драко. — Я должен был выслушать тебя. Просто…

— Просто сейчас ты выпустил пары и угомонился, — Драко спокойно отдернул руку. — Поттер, я не намерен и дальше знакомиться с твоим бешеным темпераментом. Я поступил так, как поступил. Ты веришь тому, что сказал тебе Дамблдор, и это я тоже понимаю. Ты услышал, что он говорит правду. Только в твою башку не пришла мысль о том, что правда — это не вселенская истина, а лишь то, что сам человек считает правдой. Никто, кроме стихийного мага, не способен понять, как происходит посвящение — и каковы возможные последствия его провала. Мне тоже не в чем тебя винить. Ты гриффиндорец, ты приучен верить всему, чему верит твой собеседник. И еще — ты приучен ждать подлости от слизеринцев. Так что, ты тоже всего лишь остался верен самому себе, как и я. Думаю, мы квиты. Теперь, наконец, мы можем закрыть этот чертов вопрос и перестать о нем говорить?

Гарри молчал, кусая губы.

— Ты должен понять меня, — вздохнул он, наконец.

— Я ни черта тебе больше не должен, — процедил Драко. — Разве что, сказать тебе то, что я сейчас собираюсь сказать. Ты выслушаешь меня — и пойдешь отсюда на все четыре стороны. Меня больше не интересует, как ты будешь с этим справляться, и вообще, что с тобой будет дальше. Я рисковал своей шкурой, вытаскивая тебя с парапета, не для того, чтобы возиться с твоими психозами остаток жизни.

Гарри молча опустил голову и обхватил ее, зарывшись пальцами в волосы.

Закрыв глаза, Драко тяжело дышал. Чувства Поттера прошибали все, и он никуда не мог от них спрятаться. Но уж лучше хотя бы не смотреть, не видеть эту стройную, тонкую фигуру, сжавшуюся сейчас в горький комок. Одних чувств этого мальчишки хватало, чтобы разорвать на части любую злость Малфоя.

* * *

— Я не верю… — прошептал Гарри. — Это не может быть правдой. Не может.

Он сидел, прислонившись к стене, и кусал губы, изо всех сил стараясь не смотреть на Малфоя. Тот, как бледная статуя, замер, уставившись в угол, и молчал.

— Вы что, всегда так живете? Все? — выдавил Гарри.

Драко, не оборачиваясь, кивнул.

— Так ты поэтому перестал играть в квиддич? Из-за того, что полеты…

— Поттер, я не играю в квиддич с сентября, — перебил его Драко. — А посвящение произошло в январе. Думай хоть немного уже, ладно?

Гарри спрятал лицо в ладони. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Малфой сказал, наконец, что весь его рассказ был шуткой. Ему не впервой было ощущать отверженность и возможную близость смерти, но жить, чувствуя себя приговоренным, жить, будучи лишенным самой жизни — это было во сто крат хуже.

— Что будет, если я откажусь? — стараясь говорить ровно, спросил он. — Если я просто буду продолжать жить, как раньше?

— Ты умрешь, — спокойно ответил Драко, не отрывая взгляда от стены. — Думаю, к осени. Может, чуть позже. Точнее, ты будешь умирать все это время, постепенно. Переставать чувствовать. Сгорать изнутри.

Гарри молча кивнул.

— И сны, — добавил Драко. — Постоянно, всегда. Каждую ночь. Помнишь, тебе снилось, как ты горел заживо? Это был очень… легкий вариант. Стихия приходит во сне, когда ты не можешь закрыться от нее. Только перестань прятаться — и она заберет тебя целиком. Уверяю, последние месяцы перед смертью покажутся тебе таким адом, что ты сделаешь что угодно для того, чтобы все закончилось. Собственно, большинство из нас умирает именно так.

— Я помню, Гермиона говорила, что процент самоубийств…

— Ты говорил об этом с Грэйнджер? — поднял голову Драко.

— Я пытался лучше понять тебя, — пожал плечами Гарри. — Хотел почувствовать, как ты живешь. Черт, бойтесь своих желаний…

Он покачал головой. Драко грустно улыбнулся.

— Поттер, — медленно сказал он. — Я понимаю, что сейчас это не имеет смысла. Но все равно… Я просто хочу, чтобы ты это знал.

Гарри поднял на него вопросительный взгляд.

— Я, наверное, никогда еще не видел более живого человека, чем ты. Рядом с тобой даже я себя чувствовал… живым. Поверь, меньше всего на свете мне бы хотелось видеть, как ты превратишься в подобие Снейпа, прячущегося в подземельях от солнца и почти забывшего уже, что такое улыбка. Если бы я мог сейчас хоть как-то изменить это, хоть что-то сделать, поверь мне, я бы это сделал.

В лице Гарри что-то дрогнуло. Он, не отрываясь, смотрел на Драко, тонул в его мягких серых глазах.

— Мы действительно не можем больше быть вместе, — сказал тот, не отводя взгляда. — Это… ускорит процесс. У нас обоих.

— Снова боишься за свою шкуру? — криво улыбнулся Гарри.

— За твою в том числе, придурок, — спокойно ответил Драко. — Нам не стоит больше видеться. Хотя… черт.

Он потер лоб, зажмурившись, и отвернулся к окну.

— Хотя, пожалуй, единственное, что в моей жизни стоило того, чтобы случиться, это именно эти несколько недель. Хоть ты и психованный гриффиндорский идиот, Поттер.

— Сложно поспорить, — горько вздохнул Гарри. — Хоть ты и высокомерная слизеринская сволочь, Малфой, за эти недели ты умудрился дать мне больше, чем все остальные люди за семнадцать лет. Я, наверное, только рядом с тобой понял, что значит — быть самим собой.

Драко, не оглядываясь, кивнул.

— Да, — прошептал он. — Я тоже.

Им не нужно было прислушиваться друг к другу, чтобы понять, кто что чувствует. Горечь, казалось, висела между ними в воздухе, наполняя собой комнату. Гарри подумал, что еще немного, и ее можно будет сгребать в комки. Горечь и боль.

— Я должен уйти? — прошептал он. — Так ведь?

Драко прикрыл глаза, кусая губы.

— Есть еще один вопрос, который мы не обсудили, — сказал он.

Гарри устало откинулся головой на стену.

— Малфой, думаю, ничего худшего сказать мне ты уже не сможешь. Может, хватит на сегодня, а?

— Во-первых, завтра будет поздно, — ответил Драко. — Во-вторых, я все же надеюсь, что это наш последний разговор. Давай не растягивать до бесконечности то, что все равно рано или поздно придется рвать.

Гарри сжал зубы и замолчал.

— Смотри, — вздохнул Драко, вставая и подходя к нему.

На его ладони стояла крошечная хрустальная пирамидка. Внутри нее переливалось дрожащее пламя. Гарри протянул руку и взял ее, с удивлением отметив, что грани даже не нагрелись.

— Симпатичная штучка, — улыбнулся он. — Что это?

— Эта штучка лежала в моем шкафу, — ответил Малфой. — Я нашел ее сегодня утром, после твоего ухода.

— И что?

Драко снова вздохнул. Он не собирался рассказывать об этом Поттеру, но, видимо, будет честнее, если гриффиндорец узнает все от него. Вранья между ними в последнее время и так было предостаточно.

— Ритуал Раздвоения, — начал он, глядя ему в глаза. — Берешь прозрачный предмет, любой. Проводишь ритуал, получаешь два предмета. Один настоящий, другой его копия. Подсовываешь копию в дом стихийного мага. Оригинал оставляешь себе. Проводишь с ним некоторые действия, и через оба элемента устанавливается связь с магом. Получается как бы открытый канал. Стихия прорывается в сознание жертвы и в течение трех суток делает за тебя всю грязную работу. В результате — имеем труп.

Гарри оторопело смотрел на пирамидку в своих руках.

— Свет в предмете воздействия появляется только после установления связи, то есть, должна пройти хотя бы одна ночь. Собственно, по тому, каким цветом засветится эта дрянь, и можно определить клан жертвы. В финале можно даже разглядеть, собственно, саму стихию. Пламя, капли воды, песчинки или вихри.

Гарри поднял на него взгляд.

— Люциус подсунул, — констатировал он. — То-то я все гадал, что ему здесь понадобилось.

Драко кивнул.

— Умный ты все-таки, Поттер, — ухмыльнулся он. — Я и то не сразу догадался.

Некоторое время они молчали, глядя на дрожащее в хрустале пламя.

— Разбивать ее смысла не имеет, как я понимаю, — сказал Гарри.

— Откуда такой вывод?

— Иначе ты бы ее уже разбил.

Драко на секунду прикрыл глаза, подумав, что отсутствие в этой фразе даже намека на вопрос его почему-то чертовски радует. Может, Поттер действительно способен хоть в чем-то верить ему?

— Да, — сказал он, наконец. — Разбивать надо оригинал, а не копию. Это единственный способ оборвать связь.

— Оригинал, соответственно, в Малфой-Меноре, — снова утвердительно заявил Гарри. — Раз Люциус приезжал сюда сам.

Драко не удержался от улыбки.

— Поттер, вот скажи мне, почему я семь лет умудрялся думать, что ты полный идиот? Ведь можешь же соображать, когда захочешь.

— Тебе просто наконец-то надоело общаться с тупицами, и ты соскучился по умным собеседникам, — ухмыльнулся Гарри. — Хотя — вполне мог бы обойтись и своим отражением в зеркале.

— Теперь мне больше ничего и не останется, — негромко ответил Драко, пожимая плечами и отбирая у него хрусталь. — А ты сильный человек, Поттер. Или не понял ничего, или у тебя при всей твоей психованности железная выдержка. Снейп чуть с ума не сошел, когда я ему ее показал.

— Ты ходил к Снейпу? — поднял бровь Гарри. — И что он?

— Ничего он, — вздохнул Драко. — Сказал, что тебе уже не помочь, и чтобы я не лез не в свои дела.

— Да ты, в общем, и раньше знал, что он так отреагирует. Чего ж тут удивляться.

Драко кивнул.

— Малфой, у тебя есть какой-то план — или ты просто решил сообщить мне, что я умру сегодня ночью? — спросил Гарри. — После того, что я только что от тебя выслушал, это скорее хорошая новость, чем плохая.

— Поттер, не валяй дурака, — скривился Драко. — Надо придумать, что с этим сделать. У нас еще целые сутки на все — про все. Давай, один я не в состоянии это переварить.

Гарри горько улыбнулся.

— Ты правда не сердишься на меня? — спросил он.

— А ты? — хмыкнул Драко.

Они оба вздохнули.

— Малфой, — сказал Гарри. — Отставь пока эту стекляшку. Знаешь, я подумал… Я не стану прятаться. Просто не стану и все. Снейп — слишком хороший пример, чтобы я хотел превратиться в похожее на него чудовище. Спасибо тебе, что рассказал мне все это… но я на самом деле так решил.

— С ума сошел? — тихо спросил Драко.

— Ага, — кивнул Гарри. — Причем давно. Малфой, ты привык жить, трясясь за свою безопасность. А меня воспитывали, как оружие, от которого всего-то нужно, чтобы оно сработало один раз. И никому не интересно, не взорвется ли оно при этом. Потому что второй раз все равно уже не понадобится. Я и раньше знал, что, возможно, умру молодым. Теперь я это знаю точно. Это ничего не меняет. Понимаешь?

Драко пристально смотрел на него. В серых глазах билась тревога. И еще — уважение. И легкая зависть.

— Это же самоубийство, — прошептал он.

— Хочешь тоже так? — отчаянно улыбнулся Гарри. — Быть смелым просто, Малфой. Надо всего лишь не цепляться ни за что. У меня ведь все равно ничего нет. Значит, я ничего и не теряю. Разве что — тебя. Но тебя я уже потерял.

Драко молчал. Он не находил слов, они застревали в горле, заставляя лишь беззвучно шевелить губами.

— Что же касается этой штуки… — Гарри снова взял пирамидку и стал вертеть ее в пальцах. — Вопрос номер раз — как именно Люциус смог проникнуть в Хогвартс. Вопрос номер два — где в Малфой-Меноре может находиться оригинал. Вопрос номер три — как туда попасть и потом оттуда смыться. В общем-то, и все.

Драко долго молчал, глядя на него. На секунду Гарри почувствовал, как перед ним распахивается бездна.

— Я знаю ответ на два из трех, — сказал, наконец, Драко. — Оригинал в кабинете Люциуса, скорее всего, в его личном сейфе. Попасть туда могу только я. Ну, или любой из Пожирателей Смерти.

Гарри вопросительно поднял бровь.

— Во мне течет кровь Малфоев, — пояснил слизеринец. — Значит, меня охранная система пропустит. К тому же я знаю замок и не вляпаюсь в ловушки. Пожиратели Смерти тоже могут попасть в замок, заклятия не пропускают только тех, у кого нет метки. Я имею в виду, без сопровождения.

— Так вот почему ты ходил к Снейпу, — вздохнул Гарри. — Но, раз он отказался…

— Поттер, других поклонников Темного Лорда в Хогвартсе нет. Значит, я пойду туда сам.

Гарри долго молчал, испытующе глядя на него.

— Это опасно? — спросил он, наконец.

— Не больше, чем вся моя предыдущая жизнь там.

— И ты точно хочешь туда пойти? Что бы ты там ни вспомнил про… ну, про Люциуса?

Лицо Драко на миг превратилось в окаменевшую маску.

— Вариантов нет, Поттер. Я постараюсь не столкнуться с ним.

— Малфой, ты лжешь.

— Не хочешь услышать лжи, не задавай дурацких вопросов, — глаза Драко слегка потемнели. — Я иду, и это окончательный ответ. Прекращай свои геройские выпады, у тебя выбора нет.

— Но ты уверен, что сможешь выбраться?

— Уверен, — мрачно сказал Драко. — Если мне хоть немного помогут.

— Кто? — встрепенулся Гарри. — И в чем?

— Во-первых, в замок можно попасть только через каминную сеть. Аппарировать туда невозможно, равно как и отсюда.

— Дамблдор разрешит, — кивнул Гарри. — По такому поводу он тебя через камин пропустит.

— Во-вторых, оттуда невозможно выйти тем же путем. Камин работает только на вход — и только для своих. Значит, выбраться из поместья я смогу, только переместившись с улицы в Хогсмит. Причем сначала придется пересечь всю защищенную территорию. Кто-то должен отвлечь внимание, чтобы я успел…

— Короче, пошли к Дамблдору, — Гарри встал и протянул ему руку. — Я же у них, вроде как, ценный артефакт? Вот пусть у него голова болит, как тебе помочь. Придумает, не волнуйся. Забирай с собой эту стекляшку, будем помахивать перед его бородой вещественным доказательством.

Драко сжал его пальцы и тоже поднялся.

— Заворачивайся в свою мантию, — буркнул он. — Еще не хватало потом всему Слизерину объяснять, что ты делал в моей спальне в субботу утром.

— Ты же натурал, — фыркнул Гарри. — Или в этом здесь не уверены?

— Понятия не имею, — усмехнулся Драко. — У нас не принято соваться в личную жизнь друг друга. Но принято публично делать выводы, если она вдруг оказывается выставленной напоказ.

— А я твоя личная жизнь? — пряча улыбку, спросил Гарри.

— Ты мое наказание, — устало вздохнул Малфой. — Несчастье, свалившееся мне на голову. Стихийное бедствие, я бы сказал.

— В свете последних событий это уже недалеко от истины, — Гарри завернулся в серебристую ткань, пропав из виду. — Иди, я за тобой.

У кабинета Дамблдора Драко остановился.

— Поттер, — позвал он.

— Что? — Гарри, оглянувшись, скинул мантию-невидимку.

— Знаешь, я подумал… Давай я пойду к нему один. Думаю, так разговор пойдет продуктивнее.

— Почему?

Драко вздохнул и прислонился к стене.

— Поттер, просто поверь мне, так будет лучше. Я пойду один, а ты подождешь меня здесь. Или вообще — в дуэльном зале. Потом я приду и расскажу, до чего мы договорились. Хорошо?

Гарри пристально смотрел ему в глаза.

— Ну, и что ты опять скрываешь? — спросил он.

— Частности, — ответил Драко. — Ты был прав, Поттер. Быть смелым действительно очень просто. Трудно только решиться. Давай, не отвлекай меня, а то я снова вспомню, что я слизеринец, и передумаю.

Гарри неуверенно улыбнулся и кивнул.

— Хорошо. Но ты придешь и все расскажешь, а то мне придется брать подземелья штурмом.

Не ответив на улыбку, Драко молча хлопнул его по плечу и скрылся за дверью.

* * *

— Все в порядке? — Гарри обернулся на звук открывающейся двери.

Малфой пожал плечами и рассеянно кивнул, подходя и садясь рядом на подоконник. Он был бледен, под глазами залегли едва заметные тени.

— Ну, что ты молчишь? — не выдержал Гарри. — Рассказывай!

— Да нечего рассказывать, Поттер, — Драко откинулся к стене и закрыл глаза. — Он поверил мне. Вызвал Снейпа, заставил подтвердить мои слова — и поверил. Насколько я понял, сейчас проводится экстренное собрание верхушки Ордена Феникса, они решают, как помочь мне оттуда выбраться.

— Почему-то я даже не удивляюсь, что меня об этом собрании забыли известить, — мрачно сказал Гарри.

— Как же тебя известить, если ты тут спрятался?

— В Ордене свои приемы, — отмахнулся он. — Справились бы. И что дальше?

— Дальше я после обеда прихожу к Дамблдору и отправляюсь в Малфой-Менор. В худшем случае к вечеру возвращаюсь. В лучшем — через пару часов.

— Что-то мне кажется, что тут все не так просто, — Гарри пристально смотрел на него, кусая губы. — Малфой, ну хватит уже от меня скрывать все подряд.

— Не все подряд, а только то, что тебя не касается, — устало обронил Драко, отворачиваясь к окну.

Гарри встал и подошел к нему.

— Ты выжатый, как лимон, — прошептал он, оглядывая его лицо.

— Со Снейпом сцепился, — едва заметно улыбнулся Драко. — Ерунда.

— Точно? Из-за меня?

— Поттер, уймись… И, ради Мерлина, не трогай меня, ладно?

Рука Гарри замерла возле его лица. Потом осторожно легла на плечо.

— Малфой, — тихо сказал он. — Я, если что, тоже волнуюсь. За тебя, между прочим.

Драко улыбнулся.

— Все будет, как надо, — ответил он и посмотрел на него. — Как задумано, так и будет. Я доберусь до этой чертовой штучки. Ни Люциуса, ни других Пожирателей в Хогвартс больше не пропустят. И ты сможешь спокойно дожить хотя бы до июня, Поттер.

— Моя жизнь будет чертовски спокойной, если тебя поймают, — мрачно ответил Гарри. — Малфой, ты хоть думаешь, что говоришь?

— А ты понимаешь, что других вариантов все равно нет?

Драко не отводил взгляда от его лица.

— Может, оно и к лучшему? — тихо спросил Гарри. — Все равно от силы полгода, ты сам говорил. Что они изменят? Может, не стоит рисковать из-за этого?

Драко резко сбросил его руку с плеча и снова отвернулся.

— А как же Волан-де-Морт? Война, пророчество и все такое? Поттер, не дури. Не позволяй им добраться до тебя так просто.

— Ты же не веришь, что я могу его победить, — хмыкнул Гарри.

Драко вздохнул и невесело усмехнулся.

— А ты победи, Поттер. Удиви меня… напоследок. Это будет не самый плохой сюрприз.

Гарри долго молчал, глядя на его тонкий, изящный профиль.

— Пообещай мне, что ты вернешься, — сказал он, наконец.

Драко не удержался и фыркнул.

— Поттер, ну что за глупости! — он снова повернулся к нему. — Мы же не в игрушки играем. Вернусь, если все пройдет хорошо. Поверь мне, я не испытываю ни малейшего желания соваться туда и, тем более, там оставаться. Так что — обещаю, что приложу все усилия.

— Пообещай, что вернешься, — упрямо повторил Гарри.

Драко горько улыбнулся и кивнул.

— Что Дамблдор? Он не лгал тебе? Ты же почувствовал бы, верно?

— Поттер, — Драко положил руку ему на запястье. — Я тебя умоляю, угомонись, ладно? Что ты, несколько часов подождать не можешь? Я обещаю тебе, что разобью эту штуку. Видно, такая у меня судьба — прерывать нацеленные на тебя стихийные ритуалы. А ты уж постарайся, чтобы это было не зря. Хорошо?

— Хорошо, — прошептал Гарри.

Драко встал.

— Я пойду, — сказал он. — И ты иди. Займи себя чем-нибудь, а то тебя оставлять одного страшно, когда ты такой издерганный. Еще разнесешь тут весь Хогвартс без меня.

Гарри молча смотрел, как он выходит из зала.

Глава 8. Огненный маг (часть 2).

Позднее Гарри никак не мог вспомнить, что же заставило его это сделать. Бывает, приходят такие дурацкие идеи — как будто что-то толкает изнутри, нашептывает прямо в ухо — а почему бы тебе не пойти туда? И ты идешь, не задумываясь, почему — именно туда, и почему именно сейчас. А потом, каждый раз, вспоминая об этом, чувствуешь, как леденеет сердце от одной только мысли о том, что ты мог не послушаться внутреннего голоса, и тогда все обязательно сложилось бы иначе — ужасно, непоправимо иначе…

Это было глупо — решить, что ему именно сейчас необходимо поговорить с Джинни. Как будто другого времени для этого не существовало! Но сегодня, когда все внутри сходило с ума от одних только предчувствий, что Малфой может не вернуться в Хогвартс, что он лезет в пасть к зверю — ради чего? — именно сегодня ему приспичило найти ее.

Они не виделись наедине уже несколько недель. Разве имеют значение встречи в общей гостиной, в окружении толпы гриффиндорцев, когда даже улыбаться друг другу не обязательно?

Она же моя девушка, упрямо повторял сам себе Гарри — что бы там с нами ни было. С нами, с нашими отношениями. Я сам виноват, что мы почти не общались. Я сам избегал ее.

За обедом он никак не мог вспомнить, почему она сидит на другом конце стола, рядом со своими однокурсниками. Так далеко от него. И как долго это продолжается. По всему выходило, что долго. Он успел забыть, каково это — быть с ней рядом.

Гарри дождался, когда она поднимется из-за стола, встал и осторожно пошел следом за ней к выходу из Большого Зала. Он знал, что, если ее окликнуть, она обернется, возможно, даже слегка улыбнется ему, но взгляд ее мягких глаз осадит его сильнее, чем любые слова. И все его попытки закончатся, не начавшись. Поэтому он просто молча шел за ней, надеясь, что там, куда она направляется, у них будет больше шансов остаться наедине. Ему было необходимо сейчас поговорить с ней. Услышать, что, хоть он теперь и превратился в чудовище, то не для нее. Разве он не имеет на это права?

Она свернула в коридор четвертого этажа, и Гарри засомневался, стоит ли продолжать ее преследовать. Может, у нее какие-то дела? Или взыскание, мало ли… Черт, он даже не знает, есть ли у нее взыскания. Что — вообще — теперь есть в ее жизни.

Не отрывая взгляда от рыжих кудрявых волос, струящихся по стройной спине молодой ведьмы, он проследовал за ней до кабинета Трансфигурации. А потом она спокойно потянула дверь на себя и вошла внутрь.

Видимо, и правда, взыскание, угрюмо подумал Гарри. Иначе — что ей здесь делать в субботу днем? С другой стороны, что мешает ему войти туда и поинтересоваться у МакГонагалл, как скоро Джинни будет свободна? Вряд ли это так уж противозаконно.

Потоптавшись у двери с минуту, он решительно шагнул в класс. И замер, с удивлением уставившись на две фигуры у окна — одна маленькая, огненноволосая, другая плотная и широкоплечая. Он стояли спиной к нему, поставив локти на подоконник и сдвинув плечи. Просто — стояли рядом, но этого было достаточно, чтобы задохнуться от мгновенно нахлынувшего унизительного понимания, и растерянности.

Они смотрели в окно, и их головы чуть соприкасались, когда они негромко переговаривались. Это было почти романтично — два человека, которые еле слышно болтают, глядя не друг на друга, а в одну сторону.

Глупо отрицать — он понял все, как только увидел их. Увидел, каким до боли знакомым движением Джинни наклоняет голову, и как осторожно зарываются в ее кудри пальцы Невилла. Горькая, теплая нежность обволакивала этих двоих, и, о чем бы они там сейчас ни говорили, ее невозможно было не почувствовать. Нежность, и еще — грусть.

Не в силах отвести взгляд, Поттер смотрел, как Джинни улыбается, запрокидывая голову, и как лицо Невилла вспыхивает в ответ терпкой волной восхищения. Как он что-то негромко говорит, и она оборачивается к нему, смущенно кусая губы.

Гарри захотелось провалиться сквозь землю от липкого ощущения глупого, болезненного стыда пополам с яростью. Какая-то его часть цинично потешалась над наивностью подростка, поверившего в незыблемость женских обещаний. Какая-то вопрошала с ядовитым сарказмом — ну, и каково это, когда Невилл Лонгботтом, который хуже тебя во всем, уводит твою подругу? А какая-то сурово и мудро молчала, и перед ней было стыднее всего, потому что именно эта часть сейчас испытывала облегчение от того, что и этот кусок лжи в жизни Гарри Поттера, кажется, наконец, закончился.

На секунду прикрыв глаза, он вздохнул и сделал несколько шагов к ним. Ни к чему заставлять хороших людей прятаться от психованной Надежды Магического Мира, так долго не желающей признавать очевидные вещи. Почему бы не сделать им обоим подарок — пусть у них не останется повода стесняться собственных чувств.

Тихий голос Джинни заставил его замереть с открытым ртом.

— Он просто гений, Невилл. Он все правильно придумал. Так этой сволочи и надо.

— Я думаю, это подло, Джин, — медленно проговорил Невилл, упираясь лбом в стекло. — Я… я все понимаю, правда. Но это подлость.

— А почему с ними нужно поступать иначе? — хмыкнула девушка. — Дамблдор прав, Ордену не нужны перебежчики. Сейчас не то время, чтобы впускать в свои ряды шпионов. Где, вообще, гарантии, что он не лжет? Может, это очередная хитрость. Или ловушка.

— А что, если нет?

— А что, если да? — вопросом ответила Джинни и, помолчав, улыбнулась. — Невилл, ты иногда бываешь таким странным. Нельзя жалеть всех. Невозможно. Все равно придется чем-то жертвовать.

— Кем-то, — тихо поправил Невилл. — Но ты права, если все равно жертвовать, то лучше ими, чем… Нас и так… немного осталось.

Он опустил голову.

— И остается все меньше, — добавил он еще тише.

Джинни замерла.

— Когда-нибудь они за все ответят, — сдавленно сказала она. — И за это… тоже.

Ее голос прервался. Невилл осторожно обнял ее плечо, притянув девушку к себе, и прижался щекой к ее макушке.

Гарри стоял, чувствуя, как пол плавно выскальзывает у него из-под ног. Они не могли говорить о Малфое. Не могли! С чего бы им говорить именно о нем? Нет никакой причины. У них наверняка есть масса более интересных тем для обсуждения.

У них, двух действительных, в отличие от него самого, членов Ордена Феникса, час назад вернувшихся с собрания, где обсуждалось… то самое и обсуждалось.

Гарри едва сдержался, чтобы не закричать в голос.

— Джинни? — глубоко вздохнув, спросил он каким-то деревянным тоном.

Двое у окна вздрогнули и подпрыгнули так, словно он попытался произнести непростительное заклятие. На Гарри уставились две пары ошарашенных глаз.

— О… — выдохнула Джинни, быстро переглядываясь с Невиллом. — Гарри, мы…

— Меня не интересует, что вы, — с прорывающейся яростью в голосе перебил он ее. — Что вы, я и так вижу. И даже не буду спрашивать, почему я вижу это только сейчас.

Невилл застыл, внимательно глядя на него исподлобья. Гарри почувствовал его готовность в любую секунду кинуться и загородить собой девушку от неуравновешенного Поттера.

— Повтори, что ты сейчас сказала, — процедил Гарри, глядя на нее.

— Ты подслушивал?! — попыталась возмутиться та.

— Повтори! — заорал он, сжимая кулаки.

Джинни испуганно моргала, инстинктивно вжавшись спиной в подоконник. Гарри некоторое время молчал, тяжело дыша.

— Я понял, — проговорил он, наконец, сквозь зубы. — Извините, что не остаюсь сейчас для продолжения беседы. Но она состоится, это я гарантирую. Позже. У нас ведь осталась преинтереснейшая недообсужденная тема.

— Гарри! — выкрикнула Джинни ему в спину. — Гарри, постой!

Хлопнув дверью, он быстрым шагом вышел из класса Трансфигурации. Ему казалось, что, если он сейчас наткнется на любого из гриффиндорцев, от того останется только волшебная палочка. Чертовы борцы за добро. Чертов Орден. Чертов Малфой, который умудрился во все это вляпаться!

— Лимонная долька! — выкрикнул он в физиономию каменной горгульи у кабинета Дамблдора, стараясь не думать, что старик мог успеть сменить пароль.

Дверь открылась. Гарри взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки и молясь, чтобы Малфой все еще был там.

Он был там. Сидел в кресле, грациозно положив ногу на ногу, и рассматривал свои холеные руки. Сосредоточенность и угрюмая решительность.

У окна, сжав пальцами подоконник за спиной, стоял донельзя мрачный Снейп. Возмущение и едва сдерживаемая ярость.

Дамблдор восседал за своим столом, опустив подбородок на сцепленные руки, пристально глядя на Драко. Торжество и уверенность.

При виде вошедшего Гарри Поттера все трое неуклюже попытались скрыть удивление.

— Профессор, — с порога заявил Гарри, внимательно глядя в глаза директора. — Знаете, я чертовски засиделся в Хогвартсе. И я подумал, что, пожалуй, будет только лучше, если мы с Малфоем отправимся вместе.

Если и можно было вообразить более оглушительную немую сцену, то у Гарри это все равно бы не получилось. Он не ожидал, что парой простых фраз можно добиться настолько убийственного эффекта.

— Это невозможно, Гарри, — сказал, наконец, Дамблдор. Настолько спокойно, насколько, видимо, мог.

— Отчего же? — Гарри подошел к окну и встал к нему спиной, рядом со Снейпом, сложив руки на груди. Его распирало какое-то яростное веселье. — Разве так опасно пройтись по пустому замку и аппарировать обратно, когда лучшие авроры прикрывают твою спину?

Драко устало вздохнул и прикрыл глаза рукой. Гарри мельком взглянул на него — тот выглядел так, будто не спал трое суток.

— План уже продуман, — непререкаемым тоном возразил Дамблдор. — Мистер Малфой уже отправляется. Мы не можем вносить изменения сейчас. К тому же, Гарри, это просто бессмысленно.

Волнение, исходящее от Снейпа, казалось, могло свалить с ног. Гарри подавил желание попросить его успокоиться.

— Возможно, — кивнул он. — Но я капризный избалованный подросток, и я хочу отправиться с ним. Думаю, вам не составит труда внести в этот самый план некоторые изменения. Тем более, что и менять-то особенно нечего. Какая разница, один он там будет или нет?

— Гарри, — тихо вздохнул Дамблдор. — Ну, что опять на тебя нашло? Ты не можешь соваться в каждую переделку только потому, что…

— Могу, — еще тише возразил Гарри. Он, не отрываясь, смотрел в светлые старческие глаза. — А еще я могу послать все к черту и сегодня же покинуть Хогвартс. И, поверьте мне, меньше всего я буду при этом думать о вашей проклятой войне и о том, кто ее выиграет. Потому что и на это, и на диплом волшебника мне просто плевать.

Последние слова он произнес почти шепотом. Дамблдор долго не отводил взгляда, и в его глазах дрожала усталость. Гарри невольно подумал, как же старик, наверное, вымотался за все эти годы. Наверное, это нелегкое дело — лгать и манипулировать людьми, время от времени отправляя кого-то из них на смерть.

— Мы идем вместе, профессор, — закончил он. — Или я ухожу из Ордена. Считайте это самоубийством, но я это сделаю. Прямо сейчас. Либо мы вместе шагаем в камин, либо я шагаю в неизвестном направлении. Выбирайте.

— Зачем тебе это, Гарри? — спросил Дамблдор.

— Выбирайте, — повторил он. — Сейчас. Я не шучу.

Повисла бесконечно долгая пауза. Снейпа, казалось, вот-вот разорвет на части. Драко по-прежнему не поднимал глаз. Гарри очень старался не прислушиваться к его чувствам. Он боялся того, что мог там обнаружить.

— Хорошо, — вздохнул Дамблдор. — Мистер Малфой… Думаю, вам есть, что обсудить, с мистером Поттером? Мне нужно некоторое время, чтобы…

— Чтобы все-таки организовать отход? — перебил его Гарри. — Черт, я мог бы и не сомневаться. Я был прав. Вы и не собирались помогать ему, ведь так?

— Гарри! — перебил его Дамблдор. — Хватит домыслов! Вон из моего кабинета, оба. Жду вас здесь через два часа. И до этого момента — чтобы и духу вашего здесь не было. Живо. Северус, позаботьтесь, чтобы я о них больше не слышал.

Костлявые пальцы Снейпа тут же сгребли Гарри за плечо, подталкивая к выходу. Драко, подняв глаза, покосился на них, и молча встал.

В гробовом молчании они спустились по лестнице. Выйдя в коридор, Гарри устало прислонился к стене, чувствуя, что напряжение этого бесконечного дня сворачивает его в тугой узел.

— Мистер Поттер! — яростно выплюнул Снейп.

Гарри поморщился и поднял руку, останавливая его.

— Профессор, — сказал он. — Ради Мерлина, я и так прекрасно слышу, что вы чувствуете. Я понимаю, что вы переволновались за него. Но в следующий раз, пожалуйста, будьте человеком и расскажите мне все сами. Чтобы мне не пришлось бегать за однокурсниками и подслушивать, что происходит за моей спиной — на самом деле.

Снейп удивленно приподнял бровь.

— Раз уж мистер Малфой не горит желанием посвящать меня в положение дел, хоть вы-то могли бы сказать правду? Или вы оба будете утверждать, что поверили Дамблдору?

Он переводил взгляд с одного на другого. Драко в ответ снова опустил глаза в пол. Снейп, покосившись в его сторону, явственно скрипнул зубами.

— А, — хмыкнул Гарри. — Да, он мог и запретить. Он такой. Но в следующий раз лучше соврите, хорошо? А то с этим Орденом шутки плохи.

Снейп вспыхнул, тут же взяв себя в руки.

— Мистер Поттер, — язвительно сказал он. — Несмотря на угрозы, которые вы только что так необдуманно вываливали на голову директора, вы пока еще остаетесь моим учеником, и я вправе требовать от вас уважения. Двадцать баллов с Гриффиндора за дерзость учителю.

Первый раз в жизни, глядя на Снейпа, Гарри не смог сдержать улыбку.

— Да, профессор, — сказал он. — Мы можем идти? У нас всего два часа, и…

Драко устало поднял взгляд на мрачного алхимика, взял Гарри за локоть и, не дожидаясь конца фразы, активировал портключ. Они мгновенно перенеслись в подземелья.

— Ну, и что ты наделал, придурок? — спросил Гарри, оборачиваясь к нему. — Как я теперь отсюда выйду?

Драко рассеянно пожал плечами и уставился в окно.

— А это важно? — негромко спросил он. — Выйдешь. Как-нибудь. Ты откуда угодно выйдешь, если понадобится.

— Малфой, да что с тобой?

— Ничего, — хмыкнул Драко и перевел на него взгляд. — Можешь объяснить, какого черта ты влез? Гриффиндорское геройство не дает покоя и требует новых подвигов?

Гарри на секунду оторопел.

— Малфой, — вздохнув, размеренно сказал он. — Если ты еще не понял, в чем я сильно сомневаюсь, ты гарантированно не смог бы сюда вернуться. Никто не собирался тебе помогать. Никто, понимаешь! Они просто отправляли тебя в один конец.

— Ну, — спокойно сказал Драко, — допустим. Я, кажется, разжевал тебе, зачем я это делаю? Еще утром, в дуэльном зале? Повторяю вопрос — какого черта ты влез?

— Я тебе, если что, там же разжевывал свой ответ, — прошипел Гарри. Его снова захлестывала ярость. — Мне не улыбается жить здесь, если ты не вернешься. И ты все равно пошел туда. Зная, что они лгут.

Драко пожал плечами и кивнул.

— Поттер. У меня могут быть свои причины поступать так, как я поступаю. К тому же одному легче быть незаметным, чем, извини, вместе с тобой. Ты рассеян, неуклюж, ты не знаешь замок — и, вдобавок, шуму от тебя, как от стада гиппогрифов.

— Э-э-э… кхм-кхм, — из угла комнаты раздалось неуверенное покашливание.

Они одновременно обернулись на звук. У стены, поджав ноги, сидела Панси; на ее лице было написано явственное желание провалиться сквозь землю.

— Я… — беспомощно пролепетала она. — Драко, я… извини, я не знала… что ты придешь не один. Я сейчас уйду! Я ничего не слышала!

Ее руки вскинулись, словно защищаясь, и Малфой, не удержавшись, фыркнул, глядя на девушку. А потом откинул со лба челку и захохотал, садясь на пол и закрывая лицо руками. Гарри подумал, что разборки с Панси сейчас — это, пожалуй, уже перебор; больше всего ему хотелось взять слизеринца за плечи и от души залепить ему пощечину. Он перевел взгляд на сжавшуюся в углу Паркинсон.

— У Малфоя опять истерика, — сжав зубы, мрачно сообщил он девушке. — Для разнообразия, на этот раз из-за тебя.

— Что… — всхлипывал Драко, задыхаясь от смеха, — что ты здесь делаешь? Днем?!

— Я же не знала, что ты будешь не один! — выкрикнула Панси.

Гарри на мгновение задумался, чего это она так перепугана. То ли у Малфоя первый раз в жизни при ней истерика, то ли он нередко бывал настолько страшен в гневе, что Панси знала, чего опасаться. О том, что решит слизеринка, глядя на него, стоящего посреди спальни Драко, он почему-то забыл побеспокоиться.

Девушка осторожно встала и подошла к сидящему на коленях Малфою, который все еще содрогался в судорогах смеха.

— Драко? — позвала она.

Тот слабо махнул рукой, попытавшись было что-то сказать, и снова расхохотался. Панси подняла на Гарри недоуменный взгляд.

— У нас обоих был ужасный день, — пожал плечами тот, невольно улыбнувшись ей. В глазах девушки застыла настороженность, от нее веяло легкой тоской, обреченностью и неуверенностью. Но она хотя бы попробовала ответить на улыбку. Уже победа.

Истерический хохот Драко постепенно перешел в слабые стоны, перемежаемые всхлипами.

— Ох… — кое-как выговорил он. — Панси… черт возьми… ну, что ты здесь делаешь?

— Пришла, — прошептала девушка. — Я иногда прихожу. Ты же разрешаешь.

Драко снова скрутил приступ смеха.

— Почему именно сегодня? — простонал он. — Почему? Стоит мне хоть что-то решить, как весь мир поворачивается именно тем боком, где я должен объяснить сразу все и всем!

Гарри непонимающе посмотрел на него. Панси улыбнулась и села рядом с Малфоем, осторожно коснувшись кончиками пальцев его руки.

— Так ты решил последовать моему совету? — спросила она, мельком оглядываясь на Гарри. — Хороший выбор, Драко.

Малфой прерывисто дышал, успокаиваясь.

— Глупая, — почти нежно сказал он. — Ничего ты не понимаешь.

— Отчего же, — парировала Панси. — Вообще-то я за тебя радуюсь, если ты не заметил.

Драко поднял голову, вытирая выступившие слезы.

— Между прочим, можешь сказать ему спасибо, — сказал он. — Это Поттер готовил те зелья, которыми я тебя травил.

— Зелье, — машинально возразила Панси. — Там было одно зелье.

— Два, — подал голос Гарри. — Просто второе он вливал в тебя, когда ты уже была без сознания.

Девушка резко обернулась, пристально глядя на него долгим взглядом.

— Вот как, — пробормотала она. — Я не знала… что это ты. Спасибо…

Она снова посмотрела на Драко.

— Это, вообще-то, была его идея, — медленно сказал тот. В его глазах застывала стеклянная пустота. — Я отказывался, а он меня уломал. Гриффиндорец, что с него взять.

— Панси… — негромко сказал Гарри. — Ты…

— Конечно, — девушка кивнула, словно опомнившись, и поднялась с колен. — Извините, я пойду. И я никому не скажу, Драко, правда. Если хочешь.

Драко прикрыл глаза и улыбнулся.

— Думаю, теперь уже все равно, — прошептал он. — Привет Дж… о, гхм. Твоему приятелю.

Панси горько усмехнулась и кивнула.

— Передам, — пожала она плечами и тихонько вышла, напоследок бросив быстрый взгляд на Гарри.

— Ну что, Поттер? Доволен? — спросил Драко, глядя ему в лицо. — Ну, почему с тобой никогда ничего не бывает наполовину, а?

— Ты о чем? — спросил Гарри, садясь рядом с ним.

Драко потер лоб и устало вздохнул.

— Понимаешь... — протянул он. — Вот бывает так. Живешь себе как-то, как привык и как считаешь правильным. А потом находишь в этой правильности брешь. И тут же, как только ты ее заметил, она начинает расти, и, чем дальше, тем сильнее ты чувствуешь, что надо что-то менять… И, как только ты это решаешь, сразу появляется возможность изменить. Ты хватаешься за нее, делаешь маленький шажок, чтобы выжить, чтобы не сломаться, ан нет, шажок, оказывается, маловат. Трещина растет, и ты пытаешься сделать шаг еще больше, а она снова растет… И тебе ничего не остается, кроме как — изменить вообще все. Понимаешь?

— Да, — прошептал Гарри. — Наверное…

— Вот и с тобой так, Поттер. Невозможно делать маленькие шажки.

— Разве я что-то требую от тебя? — недоуменно спросил Гарри.

Драко горько улыбнулся, снова закрывая глаза.

— Ты — нет, Поттер. Жизнь требует. Когда ты рядом, она… меняется. И больше не принимает полумер. Приходится изменяться тоже, во всем, причем быстро. Я… черт, я просто не чувствую, что я к этому готов. Хотя, похоже, у меня и выбора уже не остается…

Гарри осторожно взял его пальцы в свои.

— Ты жалеешь, что Панси увидела меня здесь? — спросил он.

Драко хмыкнул и покачал головой, не открывая глаз.

— Ерунда это все, Поттер… — медленно проговорил он. — К тому же, она действительно никому не расскажет. Да и вообще, знаешь, я же не говорю, что это плохо. Все равно после сегодняшней вылазки мне в Слизерине не жить.

Пальцы чуть сжались. Драко улыбнулся и посмотрел на Гарри.

— Зачем ты все-таки влез, Поттер? Скажи правду.

— Я не хочу, чтобы ты тоже умер, — прошептал Гарри, не отрывая от него взгляда. — Чтобы и ты тоже… из-за меня.

— А я и не собираюсь умирать из-за тебя, — пожал плечами Драко. — У меня достаточно собственных причин.

— Тогда почему ты согласился идти туда? — спросил Гарри. — Зная, что не вернешься? Только скажи и ты… правду.

— Я не отдам тебя им, — медленно ответил Драко. Его глаза снова застыли, подернулись серой дымкой. — У меня есть возможность и помешать Люциусу, и защитить тебя, значит, я это сделаю.

— Малфой, — покачал головой Гарри. — Мне почему-то не кажется, что отец обошелся бы с тобой мягко, узнай он, что ты их предал.

Драко снова отвернулся.

— Честно говоря, я надеялся успеть покончить с собой до того, как у меня отберут палочку, — ухмыльнулся он. — Не хочу даже думать о том, какая участь мне бы светила в ином случае.

— И кто-то несколько часов назад еще обвинял меня в склонности к суициду, — фыркнул Гарри, изо всех сил пытаясь скрыть охватившее его волнение. — А сам…

— Быть смелым действительно просто, Поттер, — устало вздохнул Драко. — Хотя я — по-прежнему — не хочу умирать… Наколдуй мне чаю с мятой, ладно? У тебя здорово получается.

— Голова болит? — прошептал Гарри, касаясь ладонью его лба. — Истерик чертов…

— Ох, уйди…

— Тише…

— …Ну, почему ты никогда не уходишь, Поттер, когда я тебя прошу?

— Потому что ты хочешь, чтобы я остался… Я же слышу…

* * *

Это было так естественно — взять его за руку, прежде чем шагнуть в камин. Почувствовать ответное пожатие тонких пальцев. Переплестись с ними, поверить им. И только потом — шагнуть, оставив позади Хогвартс, глухое недовольство Дамблдора и пронзительный взгляд Снейпа, сверлящий их спины.

Как легко шагать в неизвестность, когда он рядом, мельком подумал Гарри.

«…— Поттер, даже без обсуждений — в камине ты будешь стоять за моей спиной и не дрыгаться. Самое худшее, что мы можем обнаружить по прибытии — это Люциуса, сидящего в кабинете. И наш единственный шанс — что я успею оглушить его первым, а это будет возможно, только если он тебя не заметит. Поэтому никаких геройствований, ты понял меня?..»

Пальцы внезапно сжались, впились ногтями в руку, и Драко едва слышно зашипел, удерживая Гарри на месте. Выглядывая через плечо Малфоя, гриффиндорец увидел, как сквозь постепенно рассеивающийся дым четко проступают сверкающие в полумраке тонкие нити, перегораживающие выход в комнату. При мысли о том, что они могут сделать с непрошенным визитером, Гарри невольно передернулся, помянув про себя добрым словом гостеприимство хозяина Малфой-Менора.

Драко, не выпуская его ладони, протянул вверх свободную руку. От его прикосновения нити с легким треском лопались — одна за другой. Неспешно убрав их, он обхватил Гарри, прижал к себе, и одним мягким, бесшумным прыжком они выбрались из камина наружу. Гарри почти без удивления отметил, что поблескивающая паутина снова перегораживает вход за их спинами, как будто ее и не обрывали.

Кровь Малфоев, догадался он. Надо же.

Они переглянулись, и Драко кивнул куда-то в сторону. Гарри прикусил язык — Малфой еще в Хогвартсе несколько раз повторил, что самое глупое, что он может сделать, это разбудить своей болтовней портреты.

«…— Ради Мерлина, Поттер, каждый раз, когда тебе захочется там открыть рот, попробуй представить себе, как тебе понравится Круцио…»

Они подошли к двери, и Драко спокойно прислонил Гарри спиной к стене, предупредительно наставив на него указательный палец. Гриффиндорец пожал плечами и кивнул. Стоять, так стоять, какая разница.

Он смотрел, как Драко подходит к столу, уставленному какими-то статуэтками разного размера. Как он проводит над ними ладонью, что-то прошептав, и одна из них превращается в невысокий ящик с замочком сверху. Потом, приложив руку к замку, Драко откинул крышку и вытащил наружу хрустальную пирамидку с пляшущими внутри язычками пламени — точную копию той, что Гарри уже видел раньше. Свет от пирамидки рассеялся, высветил лицо Драко — губы напряженно сжаты, стальные глаза заледенели.

Гарри невольно поежился. Холод, казалось, сочился прямо из стен.

Драко тем временем вытащил из кармана вторую пирамидку и, осторожно опустив ее в ящик, снова запечатал его. Гарри открыл было рот, но Малфой тут же поднял на него глаза и снова выставил вперед указательный палец. Молчу, обреченно согласился гриффиндорец.

Он стоял и смотрел, как Драко поставил светящийся хрусталь на пол и, глубоко вздохнув, вдавил его ногой в пол. Раздался тихий хруст. Неровный оранжевый свет тут же погас. Гарри подавил облегченный выдох.

— Мистер Малфой, это вы? — раздался у него над ухом скрипучий голос.

Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Разумеется, — ответил Драко настолько высокомерным и презрительным тоном, что Гарри на мгновение испытал нехорошее чувство дежа вю. Он слышал эти интонации почти семь лет, и их обладатель не вызывал у него никаких положительных воспоминаний.

Драко смерил сторожевой портрет ледяным взглядом и двинулся к двери. Черт, у него даже осанка изменилась, оторопело подумал Гарри, наблюдая за тем, как он приближается. Доверять такому Малфою было бы, по меньшей мере, странно.

Небрежным взмахом руки отперев дверь, Драко выглянул наружу — и, снова взяв Гарри за руку, потянул за собой.

«…— Малфой, а почему ты не хочешь взять мантию-невидимку?

— Потому что большинство ловушек реагирует не глазами, придурок. А ты, если нас поймают, просто лишишься этой штуковины.

— Если нас поймают, Малфой, мы с тобой больше, чем мантии, лишимся…»

Двигаясь по коридору, Гарри, казалось, всей кожей ощущал, как давит на него серый камень стен. Мрачность — несмотря на старину, колоссальность и великолепие. Пронизывающий холод — несмотря на дыхание огня в факелах. Угрюмая, зловещая угроза — несмотря на вполне живые цвета ковров. Малфой-Менор, вид изнутри. Экскурсия для начинающих самоубийц.

Мерлин, да как здесь вообще можно жить, внезапно подумал Гарри, оглядываясь на Драко. Тот, бледный и напряженный, кусал губы, бросая быстрые взгляды на какие-то ему одному ведомые мелочи, время от времени проводил ладонью в воздухе, что-то шепча, и осторожно продвигался вперед.

Внезапно его пальцы сжали ладонь Гарри, и тот едва успел остановиться, как почувствовал, что рука Драко зажимает ему рот. А потом его обхватили за плечи и рывком бросили лицом к стене. Сильное, горячее тело Малфоя прижалось к нему, почти вдавливая в камень. Гарри слышал прерывистое, еле сдерживаемое дыхание над самым ухом, безумный стук сердца… По сумасшедшей хватке рук, обнимающих его, Гарри понял, что Драко с трудом балансирует на грани истерики.

Что-то пронеслось над их головами с низким гулом. Гарри почувствовал едва заметные колебания воздуха — видимо, от крыльев этого… существа.

«…— Слушай, Малфой, а как вы сами по замку ходите, если там столько ловушек?

— А кто тебе сказал, что там везде можно ходить, Поттер?..»

Драко глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание. Он все еще цеплялся за плечо Гарри, губы почти касались его затылка. Ладонь по-прежнему зажимала ему рот, и Гарри в очередной раз подавил желание сказать хоть что-нибудь. Вместо этого он протянул руку вверх и назад и зарылся пальцами в мягкие волосы Драко, успокаивающе прижав его к себе. Малфой чуть слышно хмыкнул и на секунду опустил голову, скользнув щекой по разгоряченной щеке гриффиндорца.

Вот так бы вечность стоять, невпопад подумал Гарри, закрывая глаза. Руки Драко снова потянули его вперед.

Чадящий, неровный свет факелов. Массивные двери и неровный камень стен. Холод — пронизывающий, пробирающий насквозь. И оглушительная тишина.

Драко снова остановился. Оглядевшись, провел рукой над каким-то выступом, на взгляд Гарри, совершенно не отличавшимся от прочих. На короткое мгновение ему показалось, что кусок стены — лишь морок, иллюзия, и тут Малфой опять потянул его за собой, и они прошли сквозь камень, снова сомкнувшийся за их спинами.

Теперь вокруг царил непроглядный мрак. Драко застыл, цепко держа Гарри за руку, напряженно вглядываясь в темноту.

«…— Даже не питай иллюзий, Поттер, что домовые эльфы нас не заметят. Поверь мне, эти твари видят все, даже когда это напрочь не нужно. Весь вопрос в том, сумеем ли мы смыться оттуда до того, как Люциусу станет известно, что домовики видели меня, шатающегося по замку в твоей компании.

— Ты хочешь сказать, что без меня у тебя был бы шанс выкрутиться?

— Без тебя, Поттер, у меня не было бы вообще никаких шансов. Как только я разобью эту дрянь, считай, что я сам себе подпишу приговор…»

Глаза Гарри понемногу привыкли к темноте, и он увидел, что перед ними круто уходящая вниз лестница. Переглянувшись, они начали осторожный спуск.

Через каждые несколько ступенек Драко останавливался и, щелкнув пальцами, шептал нужное заклинание. Гарри старался не думать о том, что именно он убирал с дороги — и чем это грозило бы им, попытайся они пройти здесь напролом.

Лестница виляла и кружила, и через несколько минут он полностью запутался и перестал понимать, в какую сторону они движутся. Единственное, что оставалось неизменным, на что он полагался — это чутье Малфоя, и то, что он, похоже, действительно знает это нагромождение камней, как свои пять пальцев. Никогда в жизни не страдавший клаустрофобией Гарри Поттер обливался липким потом при одной мысли о том, что здесь можно остаться в одиночестве, и только крепче сжимал руку Драко.

«…— Малфой, а нам обязательно делать такой крюк через подземелья?

— А ты надеешься, что мы можем выйти через парадный вход, и нас при этом никто не заметит?..»

Бесконечный спуск, наконец, закончился, когда лестница в очередной раз вильнула вбок и уперлась в стену. Увидев ее, Драко недовольно зашипел и, сделав пару шагов назад, принялся водить рукой над ступеньками. Гарри невольно посмотрел на часы. Те в ответ услужливо мигнули циферблатом. Он машинально отметил, что они блуждают здесь уже больше часа, хотя не прошли и половины пути.

Драко резко выпрямился и бросил на него яростный взгляд. Гарри в ответ вопросительно приподнял брови. Малфой схватил его за запястье с часами и потряс им в воздухе. Свет, догадался Гарри. Свет от часов. Идиот.

Сверху донесся едва слышный, постепенно нарастающий шорох. Гарри вздрогнул, почувствовав хлынувшую от Драко волну панического страха, и невольно посмотрел наверх. Сделав резкое движение рукой, Малфой, наконец, нащупал нужную точку под ступеньками, загораживающая проход стена отодвинулась, и они рванулись за нее, задыхаясь и едва не путаясь в собственных ногах.

Прежде, чем стена захлопнулась, за ними проскочило серое крылатое существо с крупной головой, отдаленно напоминающее летучую мышь, переросшую все мыслимые размеры. Гарри машинально потянулся к карману, где всегда хранил палочку.

«…— Поклянись мне, Поттер — что бы ты там ни увидел, какую дрянь и какую живность, никогда, ни при каких обстоятельствах не пытайся от них обороняться. Никакой магии, никаких заклинаний. Ты понятия не имеешь, что такое Малфой-Менор — и что и против кого там можно применять. Поклянись сейчас, что не полезешь драться с ними, даже если от этого будут зависеть наши жизни.

— Малфой, мне что, просто стоять и ждать, пока они меня сожрут?

— Нет, придурок. Тебе просто стоять и ждать, пока я сам с ними разберусь…»

Драко, выставив вперед открытую ладонь, уже что-то шипел на латыни, глядя прямо на преследовавшую их полуптицу. Существо дергалось, пытаясь достать его когтями, дотянуться до его лица, преодолеть отбрасывающее заклинание. Драко упрямо продолжал шипеть, не сводя с него взгляда, и постепенно делал один шаг назад за другим. Потрепыхавшись, существо, наконец, издало неясный писк и, вздрогнув, рухнуло на пол, прямо к их ногам.

Машинально отскочив, Гарри с отвращением вгляделся в почти человеческое лицо с острым клювом и скрюченные, как будто металлические когти. Гарпия, холодея, подумал он. Это же гарпия. Здесь. В Малфой-Меноре. Рехнуться можно.

Он поднял глаза на Драко. Тот стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал, спрятав лицо в ладонях. Гадая, сколько сил может отнимать эта его шипящая местная магия, Гарри осторожно заставил его опустить руки. В глазах Малфоя билась паника.

Оглянувшись на гарпию, Гарри снова посмотрел на захлопнувшуюся за ними стену. Молчать больше не было просто никаких сил. Притянув к себе Драко за шею, он едва слышно выдохнул ему в ухо:

— Она там была не одна?

— Их там сотни, придурок… — прошептал Драко в ответ, тут же вцепившись в его спину, как утопающий за соломинку. — Если не тысячи…

Гарри не стал спрашивать, откуда в Малфой-Меноре такой выводок гарпий. Не замечая, как медленно сжимаются его пальцы на плече Драко, он изо всех сил старался не думать о том, где могла быть вся эта стая, когда они спускались по лестнице.

— Ты… — его била дрожь. — Ты не сказал мне, что они…

Руки Драко вдруг обвились вокруг него, сжав ребра, не давая дышать.

— Тише, Поттер, — прошептал слизеринец, прижимая его к себе. — Тише, никаких истерик. Тише. Мы прошли под ними. Ты молодец. Тише, умоляю.

Гарри подавил всхлип. Воображение упорно рисовало ему красочную встречу с этими зверушками на лестнице, вздумай он посмотреть на часы чуть раньше. И каких зверушек они, возможно, миновали в коридоре? В первый раз он подумал, что все казавшиеся ему чрезмерными предупреждения Малфоя, пожалуй, были даже недостаточно жесткими.

— Все хорошо, — обволакивало его дыхание Драко. — Успокойся, все хорошо…

— Ты… убил ее? — почти беззвучно простонал Гарри.

— Усыпил. Тише, Поттер, мы сейчас уйдем. Она нас не почувствует. Успокойся, пожалуйста, ну? Вдохни и задержи воздух. Выдохни. Теперь еще раз. Еще раз…

Почувствовав, что тошнотворное головокружение отступает, Гарри обмяк в руках Драко. Он не понимал, как можно успокаивать кого-то, когда сам еле стоишь на ногах от страха. Как можно было так спокойно идти по этой лестнице и методично убирать ловушки, помня о тварях, висящих у них над головами. Как можно было по собственной воле сунуться сюда, зная, что их здесь ждет. Как вообще, черт возьми, можно было прожить в этом проклятом замке столько лет — и до сих пор не сойти с ума.

Они стояли, прижавшись друг к другу, и ему казалось, что все его тело ощущает прерывистое, жаркое дыхание Малфоя, стук его сердца, дрожь его рук.

Я никогда не пойму его до конца, подумал Поттер. Никогда. Это просто невозможно понять.

— Идем, — шепнул он. — Выберемся отсюда. Только не говори мне, что нам осталось пройти через логово мантикор.

Драко едва слышно усмехнулся, поднимая голову с его плеча. В глазах застыла глухая, горькая безнадежность. Он не разжимал объятий, словно они придавали ему сил. Гарри чувствовал жар его ладоней на своей спине.

— Успокойся, — гриффиндорец машинально коснулся губами горячего лба. — Мы выберемся. Ты сможешь, я знаю.

Драко едва заметно кивнул, закрывая глаза, и снова притянул его к себе. С трудом заставив себя отстраниться, Гарри потянул его за руку.

— Идем, — снова прошептал он.

Драко посмотрел на него и тронул пальцами его губы. Гарри молча кивнул в ответ. Они двинулись дальше, снова держась за руки.

Узкий проход сменился большим залом, в котором Драко пришлось помучаться, прокладывая им дорогу через какие-то шевелящиеся мягкие обрывки на полу. Зал сменился длинным коридором, который они преодолели почти бегом, и Гарри не спрашивал, почему, просто так было надо. Ему не хотелось знать, что именно и где там дремлет — в первый раз в жизни он предпочел неведение и даже не был уверен, что захочет спросить об этом у Малфоя потом, когда они выберутся отсюда.

Коридор закончился коротким лазом почти вертикально вверх, и по возбужденному дыханию Драко Гарри понял, что они почти на поверхности, уже за пределами замка, и осталось лишь вылезти из этого подземного хода наружу и преодолеть ограду поместья. И они будут свободны.

«…— С оградой будет сложнее всего, Поттер. Это единственное место, которое вообще невозможно пройти напролом, даже мне. Охранные заклятия сработают в любом случае, и нас тут же обнаружат.

— Значит, как только мы окажемся наверху, подключатся авроры. Как ты думаешь, они смогут отвлечь внимание хотя бы на несколько минут?

— Смогут, Поттер. Иначе нам просто крышка…»

После часов, проведенных в подземелье, просачивающийся сверху свежий воздух одновременно и пьянил, и отрезвлял. Путешествие по катакомбам Малфой-Менора теперь выглядело, как сюрреалистичный сон, чем-то напоминавший Гарри давнюю вылазку в Запретный Лес вместе с Роном — когда они искали логово Арагога.

Драко внезапно остановился, с силой сжав пальцы Гарри.

— Что? — выдохнул тот.

Малфой покачал головой и посмотрел на него.

— Просто… давай отдохнем минуту, ладно? — прошептал он в ответ.

Гарри невольно улыбнулся.

— Малфой, мы уже почти выбрались, — он изо всех сил боролся с желанием прикоснуться к нему снова. — Успокойся, все идет хорошо.

— Вот именно, — Драко устало прислонился к стене и потер лоб. — Пока что слишком хорошо.

— Не считая гарпий.

— И актинций.

— Кого?

— Растений в зале, — улыбнулся Драко. — С тобой легко, Поттер, когда ты не знаешь, чего надо опасаться. Может, в этом весь секрет твоей легендарной храбрости, а? Что ты каждый раз просто не понимаешь, во что лезешь?

Гарри смущенно пожал плечами.

— Ну… — пробормотал он. — Пару раз я действительно, пожалуй, крепко задумался бы, если бы знал, что меня ждет.

— Ты про что-то конкретное?

— Про кладбище, например, — Гарри помрачнел, уставившись в пол. — После турнира. Или про…

— Стоп, — пальцы Малфоя осторожно, но настойчиво захлопнули ему рот. — Не лучшее время ударяться в такие воспоминания. Извини.

Гарри вздохнул, беря его за запястье.

— Тебя что-то беспокоит, Малфой? — спросил он, глядя ему в лицо.

— Просто думаю, что… — Драко замялся. — Черт. Я думаю, что я полный дебил, если все это время был так уверен, что за последнее время в замке ничего не изменилось. Меня не было почти четыре месяца. Люциус мог что угодно сделать с системой охраны.

— С чего бы ему что-то менять?

— С того, что он больше не понимает меня. Я стал для него закрытой книгой после инициации. Магическим существом с неясной психикой и мотивами. Он вполне мог перестраховаться.

Гарри помолчал, кусая губы.

— У нас нет доказательств, Малфой. И выбора тоже нет. И дороги обратной… Так что — идем.

Он протянул руку, стискивая пальцы Драко. Тот едва слышно вздохнул.

— Считай, что я взял свои слова назад, — усмехнулся он. — Ты можешь быть храбрым, даже когда знаешь, на что идешь.

— Я — гриффиндорец, — мрачно ответил Гарри. — На твоем языке это означает «безбашенный, безрассудный, импульсивный придурок с дурацкими геройскими замашками». Идем. Перед смертью все равно не надышимся.

На дне глаз Драко мелькнуло что-то, похожее на возражение. Проигнорировав попытки продолжить разговор, Гарри потянул его за руку. Вверх, на воздух.

Первое же, что они услышали, выбравшись на поверхность, был негромкий, с ленцой, голос за их спинами, от которого почему-то тут же одеревенело все тело. Слегка растягивая гласные, голос нараспев произнес несколько слов на латыни, и мир перед их глазами выключился.

* * *

Первым чувством Драко, как только он открыл глаза, было удивление. Он лежал в своей комнате, прямо в одежде, растянувшись на кровати. В полумраке отчетливо проступали знакомые с детства очертания его спальни.

Недоуменно протерев глаза, он сел, слегка покачнувшись от тошнотворной боли в висках. Люциус, вспомнил он. Оглушил, как щенков, взял тепленькими. Видимо, он просто ждал их у выхода из подземного хода. Значит, он знал. Все знал.

Драко сжал зубы, пытаясь не поддаться панике. Он не в темнице, он у себя в комнате. Может, это что-то меняет? Ничего, тут же ответил он сам себе. Абсолютно ничего. Малфой-Менор — это одна большая темница. И ему только что напомнили об этом, не потащив в подземелья, а оставив отлеживаться в спальне.

Поттер, холодея, подумал Драко. Где он сейчас может быть? И жив ли он… О, черт. И зачем я позволил ему пойти со мной, простонал он. Как вообще можно было подумать, что мы выберемся отсюда живыми, поверить этому идиоту, повестись на его решимость! Так сильно хотелось жить, что в итоге согласился умереть вдвоем. Поттер не хотел быть виноватым в моей смерти, и теперь Я буду виноват в смерти Поттера. Класс.

— Мистер Малфой? — пискнул перед ним испуганный голос.

— Да, — вздохнул Драко, поднимая взгляд на домового эльфа.

— Хозяин велел передать, что ждет вас в Малом Зале, мистер, — прощебетал эльф, переминаясь с ноги на ногу. — Очень, очень ждет. Он хочет, чтобы вы быстро-быстро шли туда. Прямо сейчас.

— Он один? — устало спросил Драко.

Эльф вытаращил и без того круглые глаза.

— Я понял, не надо, — кивнул Драко, вставая. Сложно вытащить из эльфа то, о чем ему прямым приказом запретили рассказывать.

Похлопав себя по карманам, он обнаружил отсутствие волшебной палочки. Нечему удивляться — ему оставили свободу передвижения, отобрав все остальные свободы. Издевательство в духе Малфоев, хорошо подчеркивает, кто в доме хозяин.

Досада, раздражение, паника. Усталость. Тревога. Беспомощность, страх, отчаяние. Что делать? Что делать теперь, черт возьми? Драко быстрыми шагами спускался в Малый Зал. Давно пора переименовать его в Тронный, машинально подумал он. Все сборища Пожирателей Смерти проходят там. И время от времени присутствующий на них Волан-де-Морт уже успел облюбовать себе подходящий трон.

В зале было столько народу, что у Драко на мгновение разбежались глаза. Темный Лорд, сидящий на привычном возвышении. Фигуры Пожирателей у стен — конечно, здесь они без масок и капюшонов. В Малфой-Меноре все свои, и нет смысла прятаться. Почтительно склонивший голову Люциус — рядом со своим Хозяином.

И Поттер, стоящий на коленях в центре круга, со стянутыми за спиной руками.

Драко невольно отметил, с каким трудом Гарри заставляет себя дышать. Как низко склоняется с каждым выдохом его голова. Полубезумный блеск в его глазах. Почти расслабленно повисшие, несмотря на вывороченные суставы, руки. Круцио, мрачно констатировал он. И не один раз, судя по эффекту.

— А вот и твой юный отпрыск, Люциус! — почти весело провозгласил Волан-де-Морт, сверля Драко взглядом красноватых глаз.

Тот медленно пошел к трону, пытаясь унять дрожь в коленях. Близость этого… существа всегда заставляла его стискивать зубы, чтобы не показывать свой страх. Невозможно было находиться рядом с ним и оставаться спокойным. Лорд выворачивал людей наизнанку, просто глядя им в глаза. Никаких пыток не нужно.

— Осталось только решить, Люциус, что именно я позволю сделать с твоим сыном за то, что он совершил, — продолжил он. — Или ты хочешь, чтобы я отдал его тебе?

Драко почувствовал волну панического ужаса, толчками идущую от отца. Он боялся не за наследника, это было понятно. Он трясся за себя самого.

— Я накажу его достаточным образом, чтобы ни у кого не осталось сомнений, — почти твердо проговорил Люциус, не осмеливаясь поднять голову.

Волан-де-Морт хмыкнул, одним взмахом руки заставляя Драко рухнуть на колени, сжимаясь в комок от боли. Шипя и кусая губы, тот с трудом удержался, чтобы не растянуться пластом перед троном.

Драко было безразлично, оставят ли его здесь — или убьют где-то в другом месте. Их участь уже решена, и никакие авроры не способны вытащить их отсюда. Даже несмотря на то, что теперь у Ордена есть координаты ненаносимого Малфой-Менора и возможность преодолеть защиту замка. Все равно, теперь уже — все равно.

Повернув голову, он попытался прислушаться к сидящему позади него Поттеру. Безумие, уже почти отступающее, но все еще безумие. Как наивны те, кто не верит, что одним только Круцио можно свести с ума. Супруги Лонгботтом могли бы многое порассказать на эту тему… если бы когда-нибудь снова научились говорить что-нибудь осмысленное.

— Может, твой сын желает сам что-нибудь сказать нам? — игриво поинтересовался Лорд.

Играет, как кот с мышами, мрачно усмехнулся Драко. Безнаказанность и упоение властью — вот что такое Волан-де-Морт. Нервно вытирая вспотевшие от страха ладони о бедра, он с удивлением почувствовал, как что-то царапнуло его через тонкую ткань мантии. Сердце, стукнув, остановилось на мгновение. Не может быть. Невозможно. Они не могли пропустить этого при обыске.

Но пропустили, с безумной надеждой понял он. Не обратили внимания на невзрачный кусок пластмассы размером с ноготь. Стараясь дышать ровно, Драко на мгновение прикрыл глаза. Не сработает, все равно не сработает. Да и не даст ему никто нескольких секунд, которые ему так необходимы. Мысли бешено проносились в голове, как стадо кентавров.

Он поднял голову и посмотрел на отца. У него был единственный козырь, глупый и слишком мелкий, но не воспользоваться им было бы еще глупее.

— Я много раз говорил тебе, что я не забыл, где мой дом, — сказал Драко, не отрывая взгляда от Люциуса. — Что ты можешь продолжать на меня рассчитывать. Я говорил тебе это даже после того, как ты попытался убить меня. Даже после того, как ты расправился с Нарциссой. Теперь я привел Поттера прямо в Малфой-Менор, каких еще доказательств преданности ты от меня ждешь?

— Довольно смелое заявление для того, кто самостоятельно прервал Ритуал, который гарантированно избавил бы нас от этого щенка, — усмехнулся Лорд.

— Я взял на себя смелость подумать, что вы, мой Лорд, предпочли бы возможность убить его лично, — перевел на него взгляд Драко. Сейчас он уповал только на голословное утверждение Снейпа, что в разум стихийного мага действительно невозможно забраться. Никому, даже этому красноглазому выродку. — Как еще я мог доказать свою преданность вам, кроме как — сделав то, на что ни один из них не оказался способен?

Драко слегка кивнул в сторону Пожирателей. Волан-де-Морт прищурился, окидывая его липким взглядом.

— Я вырос для того, чтобы служить вам, — продолжал Драко. — Но, судя по всему, подозрительность моего отца могла не дать мне дожить до помолвки и церемонии посвящения. Я не мог этого допустить.

Выдержав театральную паузу, в течение которой Драко сходил с ума от напряжения, Волан-де-Морт перевел взгляд на Люциуса.

— Думаю, я позволю вам объясниться, — обронил он. — Не люблю, когда в семьях непонимание. В конце концов, он ведь действительно привел к нам Поттера, Люциус.

Тот, наконец, решился поднять голову.

— Мой Лорд, я следил за ними в течение нескольких часов, — возразил он. — Мне не показалось, что Драко вел его к нам.

— Возможно, он сможет пролить свет и на это? — Волан-де-Морт, похоже, откровенно забавлялся. Если Поттер находится, связанный и обезоруженный, в твоих руках, это кому угодно вскружит голову, угрюмо подумал Драко. Пора было выкладывать последние карты.

— Ты зря стер мне память, отец, — негромко сказал он. Едва слышные слова прозвучали в тишине, как выстрел. Пожиратели, до этого вытянувшиеся у стен, казалось, замерли и перестали дышать, навострив уши. Даже от Лорда повеяло едва заметной заинтересованностью.

А еще он почувствовал, как позади него поднимает голову Поттер. Непонимание.

Снова прикрыв глаза, Драко попытался заставить себя поверить в то, что он собирался сказать. Пусть все вокруг, даже Волан-де-Морт, не услышат, что он чувствует на самом деле. Но ему было необходимо, чтобы этого не услышал Поттер. Единственный, от кого сейчас зависят их жизни. От него, и еще от способности Драко поверить в собственную ложь.

— Я вернулся, — медленно сказал он, поднимая взгляд на отца. — Я вспомнил все, что ты убрал из моей памяти. И я вернулся сюда. Сам.

Люциус на мгновение замер, а потом осторожно поднял голову, встретившись с ним глазами. Недоверие.

Драко встал и медленно, очень медленно сделал шаг к нему. Волан-де-Морт не приказал ему стоять, и это давало надежду. Глупую, бессмысленную надежду.

— Мой Повелитель не может проникнуть в мой разум, — продолжал Драко. — Но он слышит твой. Подумай, отец, и реши, могу ли я зваться предателем после этого. Я вернулся, и я остаюсь здесь, в замке. К черту Хогвартс и Дамблдора. Я вернулся домой, и я привел с собой Поттера. Привел, чтобы отдать его вам.

Непонимание, идущее со стороны гриффиндорца, усилилось. Но он верит мне, с отчаянием подумал Драко. Верит, что я вытащу нас отсюда. Черт, так ничего не получится…

На дне глаз Люциуса постепенно проступало торжество.

На долю секунды Драко вспомнил, как удерживал Поттера на парапете башни Астрономии — бесконечно давно, в прошлой жизни. Как балансировал, сжимая в руках его безвольное тело, понимая, что, если Гарри дернется, то ему придется отпустить его, чтобы спастись хотя бы самому.

Я не отпустил его даже тогда, подумал он, стараясь не потянуться к карману мантии. Либо мы вместе умрем, либо вместе выберемся.

Обернувшись, Драко посмотрел в потемневшие глаза Гарри. Прости меня, — шептало что-то внутри него. Это судьба такая — ломать тебя, чтобы мы оба могли выжить…

— Думаешь, мне легко было убедить его прийти сюда? — спросил он, снова поворачиваясь к Люциусу и делая еще шаг к нему. И к столику на гнутых ножках, на котором лежали две волшебные палочки. — Хочешь знать, через что я прошел, чтобы заполучить его доверие?

— Он не хочет, — подал голос Волан-де-Морт. — Но я хочу. И мы все хотим, я думаю.

Потеху предвкушает, со злостью подумал Драко. Злость. Это правильно, это то, что надо. Он сделал еще шаг, и еще один. Встал рядом с отцом, заставив себя обернуться. Я должен смотреть в глаза Поттеру, повторил он сам себе. Он будет искать ответ в моем взгляде. Он увидит его. Я должен.

Это была именно та точка, которую он наметил. Точка, с которой он видел все три цели — и Волан-де-Морта, и Люциуса, и Поттера. Точка, расположенная совсем рядом с двумя палочками, лежащими на столике для напитков. Он добрался сюда, и это уже хорошо. Я рад, я доволен, повторил он. Почувствуй мою радость, Поттер, и свяжи это с тем, что я говорю.

Драко сложил руки на груди и презрительно скривил губы.

— Это я инициировал его, — сообщил он.

Слова потонули в возгласах изумления. Драко продолжил, и вокруг снова воцарилась тишина.

— Это я сделал его изгоем. Я дождался, пока он запутается в интригах Ордена, я нашел нужный момент выброса сил, я предпочел сделать его стихийным магом прежде, чем он начнет представлять для нас реальную угрозу.

Наконец-то он почувствовал боль. Боль, идущую от Поттера.

— Я сознательно обрек его на одиночество. Я выжег его душу, я заставил его прочувствовать то, что досталось мне. Я добился, чтобы от него отвернулись все, кому он верил. Даже Дамблдор. Они терпят его от безысходности, потому что до сих пор не придумали, как обойти пророчество. Я сделал его бесполезной пешкой, мешающейся под их ногами.

Боль становилась почти непереносимой. Драко продолжал улыбаться, глядя в глаза напротив. И говорить.

— Я разыгрывал перед ним жалобные сцены, чтобы он кидался меня утешать. Я терпел его прикосновения и его ласки, чтобы он поверил, что я нуждаюсь именно в них. Гриффиндорец не может пройти мимо того, кто жаждет помощи, и я воспользовался его глупостью и доверчивостью. Я заставил его почувствовать себя нужным и поверить, что это может быть правдой. Я привязывал его к себе мелочами, деталями, разговорами и совместным отдыхом, я почти добился того, чтобы он полюбил меня.

Вот теперь он почувствовал прорыв. Мизерный, но прорыв. Впервые за весь этот монолог Драко почти поверил, что у них есть шанс на успех. Он понадеялся, что Поттер правильно истолкует его возбужденную радость, его торжество.

— Мне даже пришлось провести ночь рядом с этим… человеком. Мне пришлось спать в его объятиях и демонстрировать, что это тело — то, чего я ждал всю жизнь. Мне пришлось заставить его поверить, что его руки способны вызвать в партнере хоть какие-то чувства, кроме отвращения. Даже учитывая то, что мне было, кого представить на его месте, я чуть не сошел с ума, терпя его неумелые ласки.

Драко медленно повышал тон, чувствуя, как нарастает напряжение. Только бы никто не заметил, как здесь становится жарко. Только бы Волан-де-Морт не прервал его. Не так быстро. Только бы они помолчали еще совсем чуть-чуть.

— Единственное, о чем я сейчас жалею — что я так и не успел сломать его окончательно. Я добился полного доверия и подчинения, он соглашался со всем, что я вдалбливал ему. Он пошел за мной сюда, даже не задумавшись, как изящно я заставил его это сделать. Он ведь до сих пор уверен, что это была его идея — сопровождать меня. Конечно же, чтобы спасти.

Краем глаза Драко заметил, как между плитами пола начинает просачиваться дым. Между всеми сразу. Везде.

— Не могу сказать, что меня интересует его тело. Но мне жаль, что я не успел воспользоваться им. Было бы забавно знать сейчас, что я унизил, растоптал, превратил в безвольную влюбленную тряпку — самого Гарри Поттера. Что я владел им, был его хозяином, смыслом его жизни — и слышал, как этот наивный глупец верит в мою искренность. Верит, что Малфой способен полюбить его. Полюбить это пустое, никчемное ничтожество, которое так и не смогло помочь никому из тех, кто ему дорог, сделать хоть что-то полезное и стоящее хоть для кого-то из них.

Драко закрыл глаза. Чувства Поттера сметали все, они превратились в бушующий ад в его душе. Они рвалась наружу, давя рассудок, выжигая сердце. Пора, скомандовал сам себе Драко. Глубоко вздохнув, он заставил себя обстоятельно и сразу, во всех подробностях, вспомнить ночь смерти Нарциссы. И представил себе Поттера — на своем месте.

Ярость и боль затопили его с такой бешеной силой, что он чуть не закричал. В ушах свистом и ревом взорвался ураган, мгновенно пронесшийся по комнате, распаливший, раздувший зарождающееся пламя. Драко открыл глаза.

Малый Зал Малфой-Менора вспыхнул, как сухой порох. Сразу весь, одновременно. Огонь взметнулся к потолку, погребая под собой крики людей, дым выедал глаза, со всех сторон слышался треск и хруст. Одним движением хватая со стола палочки, Драко что было сил рванулся к центру зала, одновременно запуская правую руку в карман мантии. Максимум, что у него есть — это пара секунд. На все.

Он услышал крик Волан-де-Морта, произносящий заклятие, уже почти достигнув связанного мальчишки. И прыгнул, сшибая окаменевшего Поттера на пол, активируя портключ дрожащими пальцами.

Они покатились по ковру. Ударившая по ушам тишина в привычной, родной темноте его хогвартской спальни показалась Драко, наверное, самым долгожданным звуком в жизни.

* * *

— Поттер… — Драко почти рыдал, стоя над ним на коленях. — Поттер, очнись, придурок, мы дома, мы сделали это, чертов идиот, Поттер, какой же ты молодец, ты смог, хороший мой, очнись же, слышишь меня…

Гарри лежал, запрокинув голову и закрыв глаза. Кое-как развязав его руки, Драко почти упал на него — так его трясло. Он все еще не верил, что у них получилось сбежать из подземелья Малфой-Менора. Сбежать из-под самого носа Волан-де-Морта и толпы Пожирателей Смерти.

Сбежать, используя портключ, который — по определению — не должен был сработать за пределами Хогвартса.

Гарри не шевелился. Бессильно рухнув на ковер рядом с ним, Драко протянул руку, обнимая его за плечи, прижимая к себе. Он и сам не понимал, плачет он сейчас или смеется. Они были дома. Дома. Они оба, он и этот проклятый гриффиндорец…

Он дрожал, прижимаясь лицом к его плечу, вдыхая запах дыма и страха, все еще исходящий от них обоих, кусая губы и уже не сдерживаясь.

— Поттер, я с ума от тебя сойду, что бы я без тебя делал, придурок ты мой безголовый, это только ты так мог, только с тобой я поверил, что можно даже глупости, лишь бы хоть что-то, лишь бы не ждать и не бояться, и оно получилось, Поттер… Мы оба живы, слышишь меня, мы дома, мы далеко от них, мы утерли им носы, и это все ты, чертов гриффиндорец, с твоей чертовой храбростью, Мерлин, Поттер, какой же ты молодец, ты же даже сам не понимаешь, что мы с тобой натворили…

Приподнявшись на локтях, он приблизил свое лицо к его лицу, снял дрожащими руками очки и обхватил его, рывком прижимаясь, скользя губами по щекам, лбу, шее, зарываясь в его волосы, бессвязно шепча, чувствуя, как восстанавливается его дыхание, почти сходя с ума от счастья, что этот мальчишка выдержал, такой рывок стихии, но он выдержал его, он здесь, они оба здесь…

Гарри застонал и попытался пошевелить головой. Всхлипнув, Драко снова прижал его к себе, обхватив за плечи и сотрясаясь от рыданий.

— Тише, — выдохнул Гарри. — Тише… не надо.

— Придурок, — стонал Малфой. — Придурок чертов, как же я испугался за тебя…

— Снова спас мою жизнь? — прошептал Гарри, обнимая его одной рукой. — Да, Малфой? Или снова свою?

Драко смеялся сквозь слезы, уронив голову ему на грудь, вцепившись в его мантию.

— Истерик, — пробормотал Гарри, зарываясь пальцами в его волосы. — Чертов истерик… Подумаешь, Волан-де-Морт… Говорил же я тебе, сколько раз уже его видел, и хоть бы хны… А ты — везло, везло… Видишь же, не только мне везет… Сам можешь, когда захочешь…

— Прости меня, — выдохнул Драко, сжимая его плечи. — Прости, прости, прости, прости…

— Тише, болван, тише… Успокойся…

— Ты веришь мне? — поднял голову Драко. — Веришь?

— Мы же дома, — прошептал Гарри, глядя на него пустыми глазами. Его ладонь осторожно скользила по горячей, бледной щеке Драко. — Все остальное не важно…

— Ты лжешь, — тихо сказал тот, глядя ему в глаза. — Я слышу.

— Все хорошо, Малфой, — устало возразил Гарри. — Отпусти меня, все хорошо.

Сжав зубы, Драко поднялся на колени и, схватив лежащий на полу кубок, изо всех сил швырнул его в стену. Не глядя, как тот с громким звоном разлетелся на куски, он рванулся в ванную, оглушительно хлопнув дверью.

Гарри с трудом перевернулся на бок и уставился на холодный камин. Пошарив рукой по полу, он нащупал свою палочку, поморщившись, зажег огонь и уставился на него со странным оцепенением. Дома. Что означает это слово? Где теперь его дом? И зачем он ему?

Из ванной донесся шум воды. Гарри устало прикрыл глаза и вздохнул. Может, Малфой вообще — всегда в истерике? Просто ходит, нацепив маску спокойствия, а внутри — постоянный срыв. И время от времени истерика прорывается наружу. Забавное объяснение. Возможное, по крайней мере.

В горле пересохло, хотелось пить. А еще невыносимо хотелось спать. Забраться сейчас под теплое одеяло и лежать, лежать, хотя бы несколько ближайших веков.

Он заставил себя сесть. Голова кружилась, но это скорее от усталости, решил Гарри. Надо встать и успокоить этого чертова слизеринца. Иначе он так и будет сидеть, закрывшись в ванной.

Дверь поддалась после первого же пинка. Еще бы, если палочка Малфоя по-прежнему валяется в комнате. Цепляясь за косяк, Гарри шагнул внутрь и, выключив воду, опустился на пол напротив сжавшегося в комок Драко.

— Малфой, — позвал он. — Малфой, посмотри на меня. Сейчас же.

Драко устало поднял голову, прислоняясь затылком к стене. В его глазах была боль.

Что такое боль, подумал Гарри. Разве он знает об этом.

— Я очень устал. У меня раскалывается голова, и я чертовски хочу спать. Поэтому выкладывай, что случилось, и не заставляй меня уговаривать тебя. Хорошо?

Драко пожал плечами, отводя взгляд.

— Хорошо, — ровно сказал он. — Ты хочешь знать, что случилось? Я нашел в кармане портключ, который эти придурки не догадались у меня отобрать. Я знал, что он работает только в пределах Хогвартса. Но я не мог не попытаться. Я… не хотел уходить один.

Гарри едва слышно вздохнул.

— Мне нужно было отвлечь их. Хотя бы на две-три секунды, чтобы им было не до нас. Тогда я успевал и схватить палочки, и добежать до тебя. Хорошо, что Люциус не проводит эти встречи в Большом Зале, там бы я точно никак не успел.

— И ты решил разозлить меня, — сказал Гарри.

Драко покачал головой.

— Нет. Разозлить — это слабо сказано. Мне нужно было, чтобы огонь вырвался из тебя наружу. Чтобы ты потерял контроль над собой.

Гарри ошеломленно хмыкнул.

— Я действительно спалил замок твоего папочки?

— Не льсти себе, Поттер, ты всего лишь устроил небольшую бучу в Малом Зале. Думаю, им хватило нескольких секунд, чтобы погасить пламя и обнаружить, что мы смылись.

— У тебя талант подбирать слова, Малфой, — медленно сказал Гарри. — Даже не буду спрашивать, верил ли ты сам в то, что говорил. Я слышал тебя. Слышал, что ты чувствуешь.

Драко с силой опустил кулаки на мраморный пол.

— Да ты хоть знаешь, чего мне стоило поверить в это, придурок? — выкрикнул он. — Поверить так, чтобы ты сам перестал сомневаться?

— Это не важно, — проговорил Гарри, опуская глаза. — Не важно, правда. Важно то, что я чувствовал при этом. И то, что я чувствую сейчас. Ты был прав, Малфой. Прав во всем. Мне не за что злиться на тебя. Разве что на себя, за то, что был таким идиотом.

— Поттер, о чем ты говоришь… — прошептал Драко. Он не верил своим ушам. — Придурок, что ты несешь, я же…

— Не надо, — остановил его Гарри. — Ты сказал слишком много правды, чтобы я хотел сейчас это обсуждать. Честное слово, Малфой, больше всего на свете мне хочется забиться в угол и не выходить оттуда до ближайшего конца света. И потом, извини, я, правда, ужасно хочу спать.

— Не закрывайся от меня, — глаза Драко внимательно изучали его лицо. — Помнишь, мы договаривались не лгать. Что тебя так зацепило?

Гарри невесело хмыкнул, прислоняясь к стене рядом с ним.

— Все, Малфой. Ты очень красочно описал мои способности и достоинства, чтобы здесь было, в чем сомневаться.

— Придурок закомплексованный, — пробормотал Драко. — У тебя, между прочим, есть девушка. Неужели мои слова могут перебить…

— У меня больше нет девушки, — ухмыльнулся Гарри. — Богатый на события денек получился, ты не находишь? У Джинни роман за моей спиной — уже давно. Я узнал об этом случайно, сегодня утром.

Драко захлопнул рот и на мгновение оцепенел.

— Все равно, — сказал он, наконец. — Ты же спал с ней? Наверняка она говорила, что ты…

— Спал, — мрачно кивнул Гарри. — Только, знаешь, лучше б я этого не делал. Возможно, тогда у меня еще остался бы повод сомневаться в твоих… оценках.

Драко смущенно выдохнул.

— Черт… — пробормотал он. — Черт… Извини, я не знал.

— Ты? — Гарри поднял на него испытующий взгляд. — Не лги мне, Малфой. Между нами было достаточно… всякого, чтобы у тебя было свое право судить. И оно не расходится с общепринятым мнением. И с моим мнением о самом себе — тоже. Не лги, ладно? Раз уж решили говорить правду.

Драко издал стон возмущения.

— Вот поэтому, Поттер, я и предпочитаю профессионалок, — с чувством сказал он, глядя в пол. — На черта нужны отношения с неуравновешенными истеричными дамами, которые сами не знают, чего хотят, и в любой момент могут пнуть тебя же твоими же ошибками?

— Ты просто трус, Малфой, — ровно ответил Гарри. — Проще всего спрятаться, закрыться от настоящих чувств, и иметь дело только с теми, кто честно отрабатывает свои деньги. В этом ты весь, чертов слизеринец. Неужели тебя устраивает верить той лжи, которую женщина демонстрирует тебе в зависимости от того, сколько ты ей заплатил?

Драко закусил губу.

— Почему ты думаешь, что лжи? — спросил он, наконец. — Может, я и впрямь так хорош, что они мне искренне рады.

— Искренность несовместима с оплатой, Малфой, — возразил Гарри. — Ты никогда не можешь быть уверен, тебя они любят или твои деньги.

— Ты тоже не можешь быть уверен, — мрачно заявил Драко. — Тебя они любят или твою известность и славу. Как только ты перестал быть настоящим героем, Уизли живо нашла тебе замену. Герои будущего — это куда более утомительно.

— Ты все упрощаешь, — Гарри невольно поморщился. — Я не думаю, что дело в этом. Просто… просто ты, действительно, был прав. Она променяла меня на того, кто способен испытывать к ней настоящие чувства. Кто может сделать ее центром своей жизни, а не будет бесконечно копаться в собственных проблемах с самоосознанием.

— И кто же это? Если не секрет?

— Невилл, — Гарри не смог сдержать горькую усмешку. — Я видел их утром, Малфой. Он действительно ее любит. Я даже на долю секунды порадовался за них, честно… Пока не услышал, о чем они говорят.

— Так вот кто тебе подсказал… — пробормотал Драко.

Гарри молча кивнул.

— Что ты собираешься делать? — спросил Драко, отворачиваясь. — С ними?

— Ничего, — ровно ответил Гарри. — Что я могу тут сделать… Извиниться перед ней, наверное. За то, что вел себя, как скотина. За то, что она побоялась сказать мне правду и предпочла лгать.

— С ума сойти от этих гриффиндорских замашек, — фыркнул Драко. — Она тебе изменяет, а ты собираешься просить у нее прощения!

— Лгут тем, Малфой, кому правду говорить опасно, — устало сказал Гарри. — Я сам убедил ее в том, что со мной лучше не играть в честность. Она лгала мне с самого начала. Когда я спал с ней… я помню, я смотрел тогда на нее, и понимал, что не хочу слышать правду. И она увидела это. Джинни — умная девочка. А я просто слабак.

— Может, отставим самобичевание? — мрачно поинтересовался Драко. — Ты был таким, каким был. Сейчас ты в любом случае изменился.

— Ни черта ты не понял… — прошептал Гарри, поднимая на него глаза. — Если бы я изменился, ты бы не сказал мне все это. Малфой, ты стихийный маг, ты видишь меня насквозь, даже если не все понимаешь сам. Тебе нужно было ударить так, чтобы сломать меня, и ты выбрал именно те места, в которых я не смогу защититься. Ты думаешь, я злюсь за то, что ты наговорил обо мне? Придурок, ты просто показал мне, где и в чем я действительно ничего не стою. Раз ты вытащил из моей головы именно это, значит, это так и есть. Иначе оно бы и не подействовало на меня… так. С тем же успехом слово «неудачник» могло быть вырезано у меня на лбу — вместо этого шрама.

Драко молчал, кусая губы. Он не знал, что сказать.

— Мне надо подумать… обо всем этом. Я пойду, Малфой. Сейчас глубокая ночь, у меня раскалывается голова, я в очередной раз пообщался с Волан-де-Мортом, и я чертовски хочу спать. Так что не требуй от меня, чтобы я немедленно повис у тебя на шее, благодаря за наше спасение.

Драко горько усмехнулся.

— Вообще от «спасибо» я бы не отказался, — сообщил он.

— Спасибо, — ровно ответил Гарри. — Только, знаешь, у меня в третий раз за сегодня ощущение, что куски головоломки вдруг сдурели и сложились в одно целое. Сначала утром, когда я говорил с Дамблдором, потом — когда увидел Джинни и Невилла, и — вот сейчас.

— Скажи правду, — внезапно попросил Драко. — Что ты имеешь в виду. О чем ты сейчас думаешь. Только правду, ладно?

— О том, что я никогда в жизни больше не прикоснусь к тебе, Малфой, — спокойно сказал Гарри, поднимая на него беспомощный взгляд. — Это слишком… больно. И слишком хорошо для меня, чтобы быть правдой. Извини, что распускал руки все это время. Ты предупреждал меня, отмахивался от меня, просил не делать этого, а я вел себя, как упрямый ублюдок, который видит только то, что хочет видеть.

Драко оцепенел. Слова вдруг застряли в горле тугим комком, не желая вырываться наружу.

— Поттер, не уходи, — выдавил он, наконец. — Не надо.

— Я помню, на чем я сломался, — тем же деревянным голосом продолжал Гарри. — И ты помнишь, ты должен был услышать.

Драко сорвался на шепот.

— На том, что я почти добился, чтобы ты… ты…

— Чтобы я полюбил тебя, — Гарри усмехнулся и опустил голову. — Только не начинай опять истерику, ладно? Я тебя прибью, наверное, если ты сегодня еще раз ударишься… в эмоции. Псих среди нас вроде бы один, и это я, а не ты… Малфой, это было сильное утверждение, и… я сначала даже как будто удивился… услышать такое от тебя… Черт, почему-то именно на это я не нашел, что возразить. Именно перед этими словами я оказался беззащитным. Я не знаю, что это значит, Малфой. Я только помню, что еще утром ты перечислял красочные причины, по которым нам не стоит больше общаться. И сейчас я хочу с ними согласиться.

Пальцы Драко нашли его руку и крепко сжали, вцепились, притягивая к себе.

— Я пойду, — Гарри снова посмотрел на него. — Спасибо тебе за все, Малфой. А теперь отпусти меня, не делай все еще хуже, чем оно есть.

— Не отпущу, — яростно заявил Драко. — У тебя от пыток мозги сдвинулись. Ты думаешь, что раньше видел только то, что хотел. Но сейчас ты боишься увидеть даже то, что действительно существует.

По лицу Гарри пробежала судорога.

— Понравилось? — тихо спросил он. — Остановиться не можешь? Хочешь добить меня окончательно, чтобы я сошел с ума или спалил и твою спальню тоже?

У Драко дрожали губы. Гарри молча выдернул руку из его хватки и встал.

— Прими холодный душ, Малфой. Насколько я знаю, он снимает истерики куда лучше, чем любой чай с мятой. И не вздумай пить перед сном, от вина только опять сорвешься… на ненужные эмоции.

— Тебе-то что… — прошептал Драко, глядя прямо перед собой.

— Мне? Уже ничего, наверное, — сказал Гарри. — Спасибо, что вытащил нас оттуда. И… спокойной ночи. Извини, что доставил столько хлопот.

Не оглядываясь, он вышел из ванной. Драко услышал, как захлопнулась входная дверь, и этот негромкий звук показался ему оглушительнее, чем рев урагана, бушевавшего у него в голове.

Глава 9. Время истины.

Двое суток сходить с ума, чтобы в итоге оказаться здесь — наверное, это не самый худший результат. Гарри подумал, что после всего случившегося, пожалуй, уж точно — могло бы быть и хуже. Он не мог ясно сформулировать, что это значит, но понимал — хотя бы тот факт, что он смог наконец-то заставить себя встать с постели и выйти за пределы Гриффиндорской башни, уже говорит в его пользу.

Вообще это несомненная глупость — валяться там, как будто можно спрятаться от самого себя под подушкой. Но выйти и посмотреть им в глаза почему-то казалось совершенно невыносимым. Гарри проклинал сам себя за трусость, но так и не решился встретиться со своим страхом лицом к лицу.

Он зажмурился и откинул голову. К черту все. Хороший девиз для последних дней — к черту все. И всех, соответственно. Есть своя прелесть в том, чтобы плюнуть на то, к чему ты шел так долго, и просто лежать, как будто никаких других забот в мире больше не существует.

Лежать, запрокинув лицо, подставляя щеки почти летнему солнцу. Малфой говорил: солнце — это смерть, что ж, значит, у Гарри Поттера есть хороший повод не прятаться больше от теплых лучей. Смерть — это слишком хороший повод. Зачем она так долго дразнит его? Пришло время проучить эту мерзавку.

Гарри хмыкнул, вытягиваясь на траве. Оцепенение, накатившее еще в Малом Зале Малфой-Менора и ставшее уже привычным спутником, наконец, перестало давить, превратившись во что-то… почти естественное. Еще немного, и он окончательно привыкнет к безразличию, словно только это чувство теперь можно считать достойным и правильным. Что с того, что он был когда-то что-то кому-то должен? Что с того, что о нем говорят пророчества? Что с того, наконец, что все только и ждут, когда его исключат из Хогвартса за две недели до выпускных экзаменов — даже если и понимают, что никто и никогда не тронет Гарри Поттера, пока школой управляет Дамблдор?

Закусив травинку, он мрачно усмехнулся. Можно пропускать занятия, можно даже отказаться от получения диплома. Но Орден Феникса никогда не выпустит его из своих цепких лапок по доброй воле. И в этом есть свои плюсы. Например, можно валяться, растянувшись на расстеленной мантии, у Хогвартского озера, и знать, что тебя никто не посмеет ни в чем обвинить, даже если ты делаешь это прямо во время занятий.

В любом случае, это уже прорыв — по сравнению с тем, что он представлял из себя в течение всех предыдущих дней. Вспоминать о них не хотелось совершенно. Но и забыть тоже не получалось. Ни о днях, ни о тех, кто их наполнял.

Невилл.

Он всего лишь пришел, отогнул край балдахина и осторожно присел рядом, дотронувшись до плеча Гарри. Что с того, что при этом от него исходило такое чувство затравленной неуверенности и вины, что захотелось провалиться сквозь пол? В ответ Гарри, не оборачиваясь, вытащил из-под подушки палочку и спокойно вытянул руку с ней себе за спину — прямо Невиллу в лицо. Даже не нужно было вставать, чтобы увидеть, почувствовать, как тот отшатнулся. И поделом, мелькнула мрачная мысль. Мысль отдавала запахом молодых яблок. Запахом подземелий Слизерина.

Гермиона.

Глупая, она пыталась вынудить его заговорить, чтобы он «не держал все в себе». Она силилась доказать, что лучше него понимает, что с ним происходит. Гарри, стиснув зубы, лежал, повернувшись к ней спиной и, закрыв глаза, терпел этот непрошенный сеанс психоанализа. Он очень, очень старался не сорваться. Не получилось.

Вообще, наивно, наверное, было надеяться, что можно удержать себя в руках после всего, что случилось за эти проклятые сутки, когда рядом с тобой на твоей же кровати сидит Гермиона Грэйнджер и роняет одну беспросветную глупость за другой. Дольше пятнадцати минут сложно выдержать.

В конце концов, он не сделал ничего плохого. Просто заткнул ей рот таким способом, после применения которого, как он думал, она еще долго не решится даже помыслить о том, чтобы кого-то воспитывать. Дурочка, кто дал ей право считать, что она может позволить себе лезть с утешениями к стихийному магу? Не злите Гарри Поттера; если раньше он был безумен в своей ярости и впадал в нее по любому поводу, то теперь он холоден и презрителен. И поверьте, это намного хуже, судя по результатам.

Гарри подумал, что когда-нибудь в своей жизни он определенно еще раз встретит Снейпа — может быть, прямо сегодня, за обедом — и тогда стоит обязательно подойти к угрюмому профессору, посмотреть ему в глаза и понимающе хлопнуть по его открытой ладони. Ладно, понятно же, что он никогда не решится на это, равно как и Снейп никогда в жизни не протянет ему руку. Просто теперь он понимал его, как никто. Всю эту его злобность и язвительную мрачность. Выходка, которую он позволил себе с Гермионой, была совершенно в снейповском духе. Зельевар обязательно оценил бы, узнай он об этом.

Гермиона сидела, забравшись с ногами на кровать, и, не замолкая, ворковала, сверля взглядом напряженную спину Гарри. О том, что именно сейчас им просто необходимо быть сильными. Что она верит — он не мог измениться настолько. Что это все дурное влияние Малфоя, но они не бросят Гарри, они помогут ему. Что им надо сплотиться и поддерживать друг друга, они же гриффиндорцы, они всегда были вместе, и что Гарри нужен им, и, что — хоть сейчас он этого и не понимает, но они тоже нужны ему… Что, пока с ними Дамблдор, им есть на что надеяться, потому что Дамблдор мудр, умен, проницателен, и он гениальный стратег… Что, хоть им и кажутся неразумными какие-то его поступки, это вовсе не значит, что он действительно ошибается, просто они слишком молоды и глупы, чтобы понять всю широту его замыслов.

Где-то на этом месте Гарри сломался. Повернулся к ней, поражаясь собственному полумертвому спокойствию, и спросил, как ей понравился один из последних удачных замыслов Ордена Феникса, в результате которого погиб Рон. И, поскольку она молчала, хлопая ресницами и беззвучно шевеля губами, он поинтересовался, не слишком ли ей было сложно сделать вид, что Рона никогда не существовало, забыть о том, что она не так давно собиралась выйти за него замуж — и даже кричала, что любит его.

Естественно, что еще она могла выдавить из себя в ответ. Только очередную глупость — о том, что Гарри не может судить о том, чего не знает, и что он ведет себя, как самый настоящий слизеринец.

Он усмехнулся ей — это действительно было почти смешно — и сказал, что, как почти что слизеринец, он вполне может позволить себе небольшую щедрую подлость. То есть, пардон, услугу. Ты считаешь, что это было правильно? — спросил он. Ты веришь, что Рон погиб не зря, как герой, ты уверена, что до конца осознаешь эту мысль? Значит, тебе не от чего прятаться, Гермиона, я просто счастлив за тебя. Считай это моим подарком тебе — на несостоявшуюся свадьбу. Я покажу тебе, как он умер — тот, кого ты, кажется, так любила. Ты ведь сможешь посмотреть на это, верно? И это не помешает твоей вере в добро.

Самое странное, что для этого даже не понадобилась палочка. Он просто словно провалился в ее глаза, вытаскивая из собственной памяти недавний ночной кошмар, переживая его заново.

…Фигуры в черных плащах с капюшонами, безмолвно аппарирующие прямо в комнаты, сыплются из воздуха, как горох, заполняют все. Артур Уизли, лежащий в своей кровати с посиневшим лицом, руки сжаты на горле, и секундой позже на него падает Молли с высунувшимся почерневшим языком. Усмешка одного из Пожирателей — ну, и куда ты так торопишься? Второй в ответ машет рукой и хохочет — а какой смысл щадить эту ведьму, если в доме вейла? Один за другим они исчезают из спальни.

Билл, успевший схватить палочку и оглушить одного из Пожирателей прежде, чем его сшиб с ног переменивший облик МакНейр — его звериную личину трудно забыть, если хоть однажды встречался с ней. Зубы, вонзающиеся в плоть, вгрызающиеся, вырывающие куски мяса из еще живого человека. Горячая кровь, брызжущая во все стороны. Пронзительный визг Флер, перекрывающий почти нечеловеческий крик мужа — она не может отвести взгляд от Билла, кулаки прижаты ко рту. Трое Пожирателей почти одновременно хватают ее за волосы, сдергивая ночную сорочку, и она захлебывается криком, бьется в их руках. Распахивающиеся плащи, полуобнаженные тела, и очень, очень медленно стихающие крики вейлы — ее лицо перепачкано кровью мужа, она хрипит, вырываясь из потных рук, и в воздухе стоит запах возбуждения и азарта, исходящий от скрытых масками лиц.

В другой спальне чья-то нога с хрустом опускается на голову лежащего на полу Джорджа, проминая череп. Метнувшемуся Фреду достается милостивая Авада Кедавра, пока окованный металлом каблук превращает в кровавое месиво лицо второго из близнецов, а потом обладатель ботинка неспешно вычищает грязно-желтую массу с подошвы, с силой проводя ногой по сброшенному на пол одеялу.

Лицо Рона, белое как мел, он прижат заклинанием к стене — и стоит, машинально царапая ее ногтями. Высокая, аристократически худая фигура Пожирателя Смерти прямо перед ним — с очаровательной сдержанностью он медленно, с хрустом, ломает в пальцах волшебную палочку противника, отбрасывая обломки в сторону, и протягивает руку к рыжей шевелюре. Голова Рона запрокидывается, волосы намотаны на кулак, и пальцы второй руки — сильные, тонкие пальцы — коротким ударом пробивают ему горло, разрывая кожу. Кровь толчками выплескивается из раны и изо рта юноши, и фигура, слегка наклонясь над ним, долго, внимательно, пристально смотрит в глаза умирающего, впитывая его ужас, не выпуская из рук бьющееся в агонии тело…

Потом был пронзительный крик Гермионы, и Гарри отпустил ее, отвел взгляд, разрешая их сознаниям вернуться в гриффиндорскую спальню. Он изо всех сил пытался унять внезапно накатившую дрожь, в очередной раз мысленно проклиная и Волан-де-Морта, и свой шрам, и эту чертову способность видеть сны, которых лучше бы вообще никому не видеть.

Гермиона всхлипывала, лежа на полу, и, судя по звукам, ее попытки бороться с тошнотой не увенчивались успехом. Пробормотав очищающее заклятие, Гарри поднял глаза и понял, что в комнате они не одни, что у камина замер, сжался в комок белый, как полотно, Симус, и рядом с ним, лицом вниз, на ковре валяется Дин, и его желудок тоже выворачивается наизнанку, а по стене у двери медленно сползает Джинни, глядя перед собой распахнутыми, полными ужаса и совершенно безумными глазами.

Понравилось? — мрачно поинтересовался тогда Гарри. Извините, что не рассчитал с силой, бесплатное кино для всех присутствующих не планировалось. Но так даже лучше. Теперь всем есть, о чем подумать. Надеюсь, это не помешает вам продолжать считать Дамблдора добрым заботливым дядюшкой, пожертвовавшим семьей Уизли, чтобы выявить предателя в Ордене.

И он снова лег, отвернувшись от них, прижав к животу колени. Оцепенение не проходило, да и не могло пройти, наверное. К нему стоит попытаться привыкнуть. Потому что, если задуматься, именно об этом и говорил Малфой — душа будет отмирать по кусочкам. Постепенно. Что ж, происходящее — как нельзя лучше — соответствовало заявленному описанию. Именно этим Гарри и занимался, лежа в своей кровати — отмирал. По кусочкам.

Малфой.

Думать о Малфое было так больно, что, невольно проваливаясь в воспоминания, Гарри начинал задыхаться. Но он не мог заставить себя не думать о нем. О его улыбке, почти беззаботной в те странные времена, когда они могли просто спорить, сидя на подоконнике дуэльного зала, или драться, или пить вино, лежа на полу перед камином в его комнате. О его тонких пальцах, сжимающих эфес шпаги, обхватывающих серебряный кубок, осторожно прикасающихся к щеке Гарри. О его ладонях, вытащивших Гарри из пучины безумия во время приступа, или жарко скользящих по его спине в подземном ходе Малфой-Менора, или стискивающих его руку в ванной комнате слизеринца.

О его глазах, светившихся, мерцавших в полумраке спальни, когда в них отражалось пламя из камина, играя бликами на дне серой глубины. О губах, скользивших по лицу Гарри, когда Драко был уверен, что гриффиндорец в отключке и ничего не чувствует. О его голосе, звавшем, умолявшем вернуться, кричавшем — не уходи, ты нужен мне… О его совершенной красоте, сводившей Гарри с ума каждый раз, когда слизеринец вдруг оказывался чересчур близко.

О той ночи, когда он проваливался в сон, обнимая его, вдыхая запах его тела, растворяясь в прикосновениях тонких пальцев, зарываясь в мягкие, шелковистые светлые волосы. И ничто не имело тогда значения, только близость Малфоя и его тепло, и еще непередаваемое, оглушительное ощущение завершенности, тихого уюта, когда даже пошевелиться страшно, потому что тишина, окутывающая их, кажется пугающе хрупкой. И огромное, невыносимое чувство, разрастающееся, давящее в груди. Чувство, что именно к этому Гарри и шел все эти годы, именно этого ему не хватало всегда, когда казалось, что большего и не будет. Наверное, это и было оно, его счастье.

А потом были слова — те самые — «Я почти добился того, чтобы он полюбил меня». Почти… Как глупо. Мерлин, как же все это глупо! Как легко было уверять Малфоя, что, когда хочешь чего-то, нужно просто приходить и брать, бороться и завоевывать, не соглашаясь на компромиссы или фальшивки. Почему я ни разу не спросил сам себя, кусал губы Гарри, что бывают мечты, воплощения которых можно быть попросту недостойным? Не иметь права на их осуществление.

Мне нечего ему дать, стучало в его голове, и остекленевший взгляд упирался в пустоту. Нечего. Мне вообще нельзя приближаться к нему. Он хочет жить — что ж, пусть живет, он Слизеринец, и выживать — это то умение, которое он впитал с детства, вместе с духом этих своих подземелий. Он будет жить, а я умру. Вот и славно.

Почему-то эта мысль показалась Гарри слишком завершенной, чтобы продолжать валяться без движения, закрывшись в спальне. Я хочу на воздух, отчетливо понял он. Я хочу солнца. Пусть оно убивает меня, это лучше, чем дожидаться, когда моя жизнь будет принесена в жертву идеалам добра. Я отдам ее сам, куда захочу. Хоть этот выбор у меня никто не отнимет.

Так он и оказался на траве у Хогвартского озера. Травинка в зубах, тепло пригревающих солнечных лучей, и звенящая тишина, наполненная летними запахами. И пустота в груди, обосновавшаяся там, видимо, уже навсегда. Плевать, что из окон замка его видно, как на ладони, и Гриффиндор, возможно, потеряет десяток баллов из-за его прогулов. Почему-то именно баллы факультета казались сейчас Гарри самым нелепым, что только можно придумать.

Машинально прикинув, когда он в последний раз заходил в Большой Зал и, соответственно, что-нибудь ел, Гарри снова усмехнулся. По всему выходило, что в субботу днем, когда ему вдруг пришло в голову последовать за Джинни и поговорить с ней. Что ж, трое суток голодовки — не рекорд для гриффиндорца. Но он вполне дозрел до того, чтобы ее прервать.

С сожалением потянувшись, Гарри встал, сгреб с земли мантию и, перекинув ее через руку, побрел к замку. Время обеда, значит, все потянутся в Большой Зал. Я выдержу, равнодушно подумал он. Видеть Малфоя или нет — уже неважно. Больнее все равно быть уже не может. Больнее просто некуда.

* * *

Он шел по коридору, безразлично отмечая катящиеся ему навстречу волны чужих эмоций. Настороженность, иногда — сочувствие, чаще — удивление, смешанное с неприязнью. Как быстро расходятся сплетни по Хогвартсу, подумал он с усмешкой. Стоит превратиться в чудовище — и через пару дней от тебя гарантированно начнут шарахаться.

Войдя в Большой Зал, он невольно скользнул взглядом по сторонам, почти с облегчением отметив, что Малфоя здесь нет. Потом прошел к гриффиндорскому столу и уселся на свое место, рядом с Гермионой. Та молчала, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки. Он холодно порадовался — воспитание методом демонстрации цветных натуралистичных историй можно было считать опробованным успешно.

А потом со стороны слизеринского стола хлынуло таким мощным ливнем цельного, яростного, безудержного гнева, что Гарри чуть не поперхнулся. Оглянувшись, он встретился с горящим взглядом Панси Паркинсон. Увидел ее побелевшие губы, сжатые в тонкую полоску, ее чуть заметно дрожащие плечи. Ненависть, четкая и осознанная. Замечательно, сказал он сам себе. Хоть кто-то решился быть честным. Выпустив из рук вилку, он встал и спокойно направился к девушке.

Панси тут же вскочила и быстрым шагом рванулась прочь из зала. Здраво рассудив, что у нее, в отличие от Малфоя, вряд ли имеется в кармане запрещенный портключ, Гарри решил не играть в догонялки и, не спеша, вышел за ней в коридор. Как и следовало ожидать, она стояла там, уперев руки в бока и глядя на него так, как если бы он только что совершил государственное преступление.

— В чем дело? — без переходов спросил он.

Панси возмущенно выдохнула.

— Пошел вон, — процедила она, отступая от него на шаг. — И не смей приближаться ко мне на глазах у всего Слизерина.

Гарри раздраженно схватил ее за запястье, выкручивая ей руку.

— Если тебе есть что сказать, говори, — прошипел он. — Я верю, что ты истинная Слизеринка, но даже ты не станешь ненавидеть без причины. Говори, что случилось.

— Скотина, — прошипела она в ответ, пытаясь выдернуть руку. — Гриффиндорская скотина, это ты во всем виноват! Отпусти меня!

— Отпущу, когда скажешь, что стряслось. Если ты не заметила, я пару дней отсутствовал в этом мире и немного отстал от событий.

Дверь за их спинами приоткрылась. Гарри не видел, кто вышел за ними следом, но в другой руке Панси мгновенно появилась палочка, нацелилась на него, а лицо вытянулось в презрительно-надменной гримасе.

— Десять баллов с Гриффиндора, Поттер, за неуважение к старосте, — отчеканила она. — Попробуешь только еще раз подойти ко мне, и они превратятся в пятьдесят.

Гарри медленно разжал пальцы, оборачиваясь назад. Так и есть, Забини и Крэбб. Стоят и нехорошо пялятся в их сторону, как будто ищут, к чему придраться.

— Правый тупик на шестом этаже, через полчаса, — тихо бросила Панси сквозь зубы, проходя мимо Гарри и снова исчезая в Большом Зале.

— Очень интересно, — пробормотал Гарри сам себе и вздохнул.

Есть расхотелось совершенно. Одно было понятно — если бы Паркинсон могла назначить встречу в башне или, еще лучше, на крыше, она бы это сделала. Как можно дальше от подземелий — вполне прозрачное желание. Хотя и странное. Конечно, Гриффиндорцы и Слизеринцы всегда слабо выносили общество друг друга, но все равно — это не повод так трястись, что их могут заметить вместе.

Может, я действительно что-то пропустил? — подумал Гарри, поднимаясь по лестнице на шестой этаж. Революцию, например. Или новые правила какие-нибудь. Триста баллов с факультета, который вдруг сдуру попытается протянуть руку соседу.

Панси не заставила себя ждать. Взлетев по лестнице, она подскочила к нему и, размахнувшись, залепила звонкую пощечину. Глаза ее метали молнии.

— Ублюдок! — выкрикнула она. — Сволочь!

— Хорошенькое дело, — ошеломленно пробормотал Гарри, потирая щеку.

Девушка тяжело дышала, глядя ему в глаза.

— И ты еще смеешь подходить ко мне! — выдохнула она. — Это ты во всем виноват!

— Да что случилось? — заорал в ответ Гарри. — Можешь ты по-человечески объяснить?

Из глаз Панси без перехода покатились слезы. Кусая губы, она вглядывалась в его лицо, словно пыталась найти ответ на давно мучающий ее вопрос.

— Откуда ты вообще появился… — всхлипнула она и опустила голову. — Откуда, Поттер…

Сам не понимая, зачем он это делает, Гарри обнял ее за плечи и притянул к себе. Она разрыдалась.

— Он… — задыхалась от слез Панси. — Он же мог… наговорить им что-нибудь… Он всегда мог, в любой ситуации… всех заткнуть… я даже не думала… что он так…

— Кто? — спросил Гарри, и встряхнул ее, заставляя поднять голову.

— Драко! — выкрикнула девушка ему в лицо. — Это все ты, ты виноват! Его убили из-за тебя!

Гарри вздрогнул, как от удара. Пол вдруг покачнулся под его ногами и плавно поехал куда-то вбок. Всхлипы Панси доносились, как из-под земли, еле пробиваясь сквозь нарастающий гул в ушах.

— Я получила письмо из дома… Мы все получили… Поттер, вы же сбежали прямо у них из рук! Они толком и не поняли, кто кого утащил, Драко вполне мог наврать, что это ты виноват, что это ты его вырвал оттуда. Что он пытался тебе помешать, что у него свои планы, что все могут катиться к Мерлину, если сомневаются в нем, черт, да что угодно он мог наврать. Он всегда это мог, понимаешь! Даже когда был кругом неправ, всегда мог, вот так, тремя словами, любого человека заткнуть… Они все смотрели на него, а он промолчал! Заколебался, и они все поняли, понимаешь, все…

— Кто — они? — непослушными губами спросил Гарри, глядя куда-то сквозь нее.

— Слизеринцы, — прошептала девушка. — Они все там были. Все, у кого есть метки. Это все равно, как — если бы он сам признался, что предал их, понимаешь!

Мир завертелся перед глазами, теряя всякую устойчивость. На мгновение Гарри показалось, что он сходит с ума. Что он задремал на траве у озера, вот-вот проснется и пойдет обедать.

— Они… видимо, ждали его, в коридоре. Он же знал, что это добром не кончится, должен был знать! Он же Малфой, черт возьми! Он всегда мог найти слова…

Гарри слушал, и ему казалось, что он проваливается куда-то, в темноту, откуда уже нет выхода — и не будет, никогда.

— Они даже не пытались колдовать! — Панси снова билась в истерике. — На нем не было заклятий, они просто били… не знаю, чем можно было так… чтобы в такое превратить… Снейп нашел его, но было уже поздно, понимаешь! Поздно… Окровавленная груда костей — вот что от него осталось, и она еще шевелилась, когда Снейп…

Она рыдала, уткнувшись лицом ему в шею, вцепившись в его мантию, и Гарри машинально сжимал ее плечи, чувствуя, как внутри него что-то обрывается, обламывается… Окончательно. По кусочкам.

— Мадам Помфри сказала… Почти ни одной целой кости… Ребра раскрошены, внутренние органы пробиты, Мерлин, Гарри, то, что к ней принесли, даже не было похоже на человека! Даже если они собрали его по частям, даже если его поить костеростом целый месяц, все равно, столько повреждений, здесь это лечить невозможно… А Снейп запретил перевозить, сказал, Драко в клинике и часа не прожить, до него там сразу доберутся…

— Так он жив? — выдохнул Гарри, изо всех сил стискивая ее плечи. — Жив?

— Это только тело, — прошептала Панси. — Только тело, понимаешь! Он в коме, череп был проломлен в нескольких местах, Снейп говорит, скорее всего, необратимые повреждения мозга… И… боже, Гарри, ты бы видел его! Что они с ним сделали… На что он сейчас похож…

Она стонала, сотрясаясь от безудержных слез, и Гарри казалось, что они оба сошли с ума, весь мир сошел с ума, потому что это не может быть правдой — никак. Он дернулся было из ее рук, но Панси вцепилась в него, как репей.

— Не ходи, — помотала она головой. — К нему все равно не пускают. Хотя, черт, какой смысл, если он умирает, если они все равно не успевают… спасти его.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Позавчера, — всхлипнула Панси. — Вечером. Он вторые сутки в больничном крыле, Снейп тоже оттуда не выходит, Алхимию у всех отменили…

Гарри молчал, машинально гладя ее волосы.

— Это все из-за тебя, — устало прошептала она. — Чертов гриффиндорец…

— Я-то тут при чем? — мертвым голосом спросил Гарри.

— Он изменился, — объяснила девушка. — Это все ты, это из-за тебя он… Он же сам сказал мне, помнишь, когда я вас застукала в его спальне.

Гарри отстранился и посмотрел на нее.

— Ничего он не говорил, Панси. Я же тоже там был, если что.

Она грустно улыбнулась.

— Ошибаешься, он тогда много чего говорил… Например, что не хотел помогать мне, но ты его уломал.

— И что из этого?

Панси вздохнула и закрыла глаза.

— Драко невозможно уломать, если он против. Он всегда делает то, что решил, даже если это кажется кому-то неправильным. И, если ты смог заставить его передумать, значит, ты проник туда, куда вообще всем вход заказан.

Гарри молча смотрел на нее.

— Или, помнишь, он сказал, что ему все равно, узнает кто-нибудь о вас или нет. Значит, он и не собирался возвращаться к отцу. Я столько раз с ним об этом говорила — и как в стену головой билась, а ты просто пришел и смог его убедить, понимаешь? Ты заставил его передумать.

Гарри сжал зубы.

— Ты не права, — выдавил он, наконец. — Он не из-за меня… решил не возвращаться. Но это неважно уже, наверное.

Панси горько улыбнулась.

— Наверное, — прошептала она. — Гарри, он не может умереть. Не может…

— Я пойду к нему, — сказал он, отстраняясь.

— Не ходи, — снова удержала его Панси. — Снейп тебя все равно не пустит. Он там сдурел совсем, только на людей не кидается еще…

— Меня? — мрачно усмехнулся Гарри. — Пустит. Еще как пустит, думаю, даже постарается быть вежливым, насколько он вообще на это способен. Они с Малфоем мне кое-что должны остались.

— Что? — недоуменно спросила девушка.

— Мою душу, — спокойно ответил Гарри, выдерживая ее взгляд. — К тому же, теперь, после того, что случилось, я думаю, Снейп еще раз пересмотрит свое отношение ко мне. У него просто другого выхода нет.

Панси несколько секунд молчала, словно порываясь что-то сказать и не решаясь.

— Да, ты все правильно подумала, — кивнул Гарри. — Ты же, наверняка, уже тоже об этом слышала. Я превратился в чудовище благодаря им. И Снейп должен отдавать себе в этом отчет. Не выгонит он меня, не бойся.

Панси упрямо поджала губы.

— Я никогда не считала Драко чудовищем, — твердо сказала она. — И тебя… тоже не считаю. Не знаю, с чего все взяли, что стихийных магов нужно бояться. Драко был единственным человеком в Слизерине, который понимал меня — и которому я могла доверять. А ты — единственный, кому мог доверять он. Это, знаешь ли, внушает мне некоторую надежду.

— То-то ты мне так лихо пощечины раздавала, — качая головой, усмехнулся Гарри.

Девушка вздохнула и опустила голову.

— Я испугалась… за Драко. Извини, правда. Я же не думала, что ты и правда не знал. Я решила, что ты его бросил, после этого похода в Малфой-Менор. Что ему тогда делать еще оставалось?

Лицо Гарри на мгновение окаменело.

— Я пойду, — сказал он, отворачиваясь. — Спасибо, что рассказала мне… все это. В Гриффиндоре, естественно, никто и не пытался просветить меня. Никогда не думал, что слизеринцам стоит доверять больше, чем своим друзьям.

Панси хмыкнула, машинально поправив прядь его волос.

— А ты и нам не доверяй, — ответила она. — Кто нас знает, что мы задумываем.

— Не закрывайся, — поморщился Гарри. — Не надо, я все равно слышу, что ты чувствуешь.

Рука над его плечом замерла.

— И что же я чувствую? — напряженно спросила девушка.

— Страх, — коротко ответил Гарри. — Ты ведь тоже не собираешься ехать домой, я правильно понял?

Панси молчала, глядя на него вмиг остекленевшими глазами.

— Значит, правильно, — кивнул Гарри. — Знаешь, было бы даже обидно, если бы оказалось, что я зря мучался и варил те зелья, чтобы отменить твою помолвку. Так что… не бойся. Я никому не скажу.

Устало потрепав остолбеневшую девушку по плечу, он отвернулся от нее и двинулся по коридору. К лестницам. К больничному крылу. К Снейпу. К Малфою.

К себе.

* * *

Наверное, какая-то часть его так и не поверила, что это действительно произошло. Очень большая часть. Стоило только прикрыть глаза, как перед ним снова возникал Малфой, холодный, отстраненный, как всегда, элегантный, ослепительно прекрасный — и невозможно было вычеркнуть этот образ. Связать его с тем, о чем говорила Панси.

В больничном крыле было пусто. Ширма в углу отгораживала кусок пространства, и Гарри, беспомощно сжав кулаки, двинулся к ней, от всей души надеясь, что за ней никого нет, что все это чушь, чушь, Малфой не мог…

Из-за ширмы вылетел Снейп — взметнувшаяся черная мантия, горящие глаза. Гарри смотрел на него, по-прежнему не веря, что могло случиться что-то непоправимое.

— Он жив? — беспомощный вопрос в лоб.

Снейп скривился.

— В данном случае это уже не принципиально, — буркнул он, окидывая Гриффиндорца неприязненным взглядом.

Глядя на профессора, Гарри вдруг подумал, что он, наверное, нечеловечески устал за эти два дня. Хотя и держится почти как всегда.

— Я опять узнаю обо всем последним, — сказал он совсем не то, что хотел.

— Вы не можете ему помочь, мистер Поттер, — ответил Снейп. Гарри показалось, что он тоже сказал не совсем то, что собирался. — Так что не путайтесь под ногами, вы мне мешаете.

— А вы можете? — спросил Гарри.

— Никто не может, — помолчав, сообщил Снейп.

В его черных глазах билась боль. За одно это Гарри был готов снести от него любую язвительность.

— Значит, от того, что я его увижу, хуже ему не станет, — резюмировал Гарри.

Снейп по-птичьи склонил голову набок.

— Кажется, я попросил вас не мешать мне, — сказал он.

— Кажется, вы признали, что сделать для него что-то осмысленное все равно невозможно, — ответил Гарри. — Я просто хочу его видеть.

В глазах Снейпа неожиданно мелькнуло странное понимание. Странное хотя бы потому, что, пожалуй, еще никогда раньше ничего подобного, разговаривая с ним, Гарри не видел.

Профессор молча посторонился, давая ему пройти. Гарри сделал шаг вперед и почувствовал, как цепкие пальцы сжимают его плечо.

— Только без глупостей, мистер Поттер, — прошипел Снейп ему в ухо. — Никаких сцен. И не вздумайте к нему прикасаться, иначе я вас убью.

Гарри недоуменно посмотрел на него. Взгляд черных глаз, казалось, пытался просверлить его насквозь. Ему ничего не оставалось, как кивнуть в ответ, так и не поняв причину этого странного предупреждения. Пальцы разжались.

Обогнув ширму, Гарри вздохнул и шагнул к кровати.

Глупо, но первым, о чем он подумал — что, наверное, ему было бы легче, если бы Малфой все еще выглядел, как бесформенная груда костей. В ней бы ничего не ассоциировалось с тем образом, который он помнил до мелочей. То, что он увидел, оказалось больнее на порядок. На тысячу порядков. На бесконечность.

Его действительно, похоже, собирали по кускам. Лежащий в постели поверх одеяла обнаженный Драко выглядел, как изломанная и плохо подогнанная при починке кукла. Лицо, напоминающее смятый и затем расправленный белый пергамент. Самую чуточку — которая всегда выпирает сильнее, чем откровенное уродство — неуклюже скроенное тело, сплошь покрытое сетью рваных шрамов — невольно зацепившись взглядом за один из них, Гарри вдруг понял, откуда они взялись. Понял — и представил себе, что везде, где ниточками тянулись красноватые полосы, не так давно торчали прорвавшие кожу кости. Его замутило. Образ, описанный Панси, снова встал у него перед глазами.

В плечо снова вцепились нервные пальцы Снейпа.

— Предупреждаю еще раз — не вздумайте его трогать. Там пока почти сплошной кисель вместо скелета. Я вас пришибу, если нам придется восстанавливать его заново.

— Зачем… — прошептал Гарри. — Зачем, профессор? Если он все равно умирает?

Пальцы сжались так, что он зашипел от боли.

— Еще одно слово, и вы вылетите отсюда, — четко проговорил Снейп ему в ухо.

Медленно кивнув, Гарри подошел к кровати и сел на пол, глядя в неподвижное лицо Драко. От былого оцепенения не осталось и следа.

— То есть вы пытаетесь вылечить его тело, но не можете вытащить его из комы, — каким-то неживым голосом проговорил он. — Так?

— Так, — буркнул Снейп. — Мы даже не знаем, насколько сильно поврежден мозг. Возможно, все это бессмысленная трата времени, и он действительно уже мертв. Несмотря на то, что сердце все еще бьется. А, возможно, он жив и выйдет из комы сам.

— Это возможно? — не оборачиваясь, спросил Гарри.

— Это совершенно невозможно, — совсем по-человечески вздохнул Снейп. — Скорее всего, он будет медленно погружаться туда, пока не уйдет совсем.

Горечь, подумал Гарри. Это хорошо. Вы тоже не безнадежны, профессор. Мы с вами оба не безнадежны, если еще можем сидеть тут и захлебываться горечью, глядя на то, что осталось от Драко. Мы оба сходим с ума, потому что не можем помочь ему. Оба чувствуем себя идиотами и не знаем, куда деться от дурацкого чувства вины. Да мы почти родные люди с вами, профессор.

— Сколько вы уже на ногах? — помолчав, спросил Гарри. — День, два? Вы отдыхали, вообще, за это время?

В ответ Снейп окатил его таким выразительным презрением, что Гарри на мгновение почувствовал, что сейчас взлетит. Не каждый день получаешь фирменные взгляды из личной коллекции профессора Алхимии, предназначенной для особых случаев. Я — особый случай, отметил Гарри.

— Что вы делаете с ним? Костерост? — спросил он.

Снейп мрачно кивнул.

— И не только. Скелет я могу выправить, хотя, как вы понимаете, без гарантий, что он сохранит свой… прежний облик. Лицо пришлось лепить чуть ли не по памяти… от него почти ничего не осталось.

Гарри на секунду прикрыл глаза. Дышать было тяжело, но необходимо. Он пытался. Снейп снова заговорил, медленно подбирая слова, словно рассуждал вслух сам с собой.

— Лечением внутренних органов занимается мадам Помфри. По ее словам, какие-то функции, возможно, не восстановятся никогда. Он в любом случае останется инвалидом, мистер Поттер. И это при том, напомню, что степень повреждения мозга нам неизвестна. Зрение, слух, речь, моторика — что угодно может оказаться навсегда утерянным, даже если у нас получится вылечить все остальное. Он может вообще не выйти из комы, и, скорее всего, так и будет. Возьму на себя смелость утверждать, что это было бы для него самым простым выходом.

— Почему? — отстраненно поинтересовался Гарри.

— Мистер Поттер, — усмехнулся Снейп. — Вы просто олицетворяете собой все то, что мне претит в гриффиндорцах. Например, их неуместную тягу задавать идиотские вопросы. Потому, смею заметить, что ничего хорошего здесь его уже не ждет.

— А не здесь?

— Под словом «здесь» я не подразумевал Хогвартс. Драко отступился от Темного Лорда, и его в любом случае достанут где угодно. Через месяц даже профессор Дамблдор не сможет удержать его в школе. Ему придется уехать. А за пределами замка, если вы еще не поняли, ему негде спрятаться. Поэтому милосерднее было бы, если бы он умер сейчас. Вы не находите?

Гарри обернулся и посмотрел на него. Снейп стоял, сцепив за спиной руки, нависая над ним, и, не отрываясь, смотрел на Драко. Гарри на мгновение подумал, что, возможно, это такая форма истерики — когда эмоции переплавляются в холодное, безысходное сумасшествие. Если сам он мог прокричаться, Драко — выплакаться, то Снейп просто постепенно проваливался в безумие. И его некому было оттуда вытащить.

— Не нахожу, — тихо ответил Гарри. — В таком случае, милосерднее было бы, если бы и я умер сейчас, потому что меня за пределами Хогвартса тоже ничего хорошего не ждет. И, знаете, за это время я столько раз от него слышал, что я тупой безбашенный гриффиндорский идиот, что вам не обязательно повторять мне это. Я усвоил.

Снейп презрительно фыркнул.

— Толку-то, — сообщил он. — Вы же не изменились. Вывести традиции Гриффиндора, мистер Поттер, боюсь, невозможно даже из вас. Даже с учетом всех имеющихся обстоятельств.

— Еще как возможно, — буркнул Гарри, отворачиваясь. — Только и слышу от всех, что я стал вести себя, как слизеринец.

Снейп заинтересованно изогнул бровь.

— Что вы имеете в виду?

Гарри вздохнул, глядя в лицо Драко.

— Он всегда учил меня… быть честным. С самим собой. Говорить правду. Подозреваю, что именно это в Гриффиндоре и называется «быть слизеринцем».

Рука Снейпа легла на его плечо.

— Мистер Поттер, — негромко сказал он. — То, что с вами произошло… это, в любом случае, оставило бы свой отпечаток. Драко говорил с вами?

— Да, — кивнул Гарри. — Он мне все доступно объяснил. Даже более, чем доступно…

— Значит, вы понимаете, что вам придется измениться, — констатировал Снейп. — Не могу сказать, что меня радует то, что вас ждет, но, возможно, хоть в чем-то это все равно — к лучшему. Смею надеяться, что в результате вы хотя бы поумнеете. Немного. На многое я не рассчитываю.

Гарри грустно улыбнулся и снова кивнул.

— Профессор, могу я задать вам вопрос? — помолчав, спросил он.

— Что еще? — поинтересовался Снейп.

— Вы знаете, как мы сбежали из Малфой-Менора? Он рассказал вам?

— Нет, — коротко ответил Снейп. — Кроме того, что вы умудрились подпалить кое-кому хвост, мне больше ничего не известно.

— Он использовал портключ, который настроен на перемещение только в пределах Хогвартса. У вас нет идей, почему он мог сработать оттуда?

Снейп долго молчал, прерывисто дыша.

— Есть, — наконец, ответил он. — Но это только идеи.

— Поделитесь?

— Не думаю, мистер Поттер. К тому же, я пока и сам не до конца все понимаю.

— А что тогда так подозрительно на меня смотрите?

Снейп резко дернул его за плечо.

— Вы что, спиной меня чувствуете? — отрывисто спросил он.

— Ну… да, — неуверенно ответил Гарри, поднимая на него взгляд. — Я всех чувствую. А что?

— Всех — это другое дело, — бросил Снейп. — Их и я чувствую.

Гарри подавил желание успокаивающе взять его за руку. Ну что за нервный человек, машинально подумал он. Вечно психует на ровном месте.

И тут же затаил дыхание, пытаясь не упустить проскользнувшую мысль.

— Он… — пробормотал Гарри. — Он говорил, что разум стихийного мага непроницаем для всех, кроме того, кто провел посвящение. Что окклюменция мне больше не понадобится…

— Вот именно, — в тон ему поддакнул Снейп. — Поэтому, мистер Поттер, вы никак не можете меня чувствовать.

Гарри поднял на него недоуменный взгляд.

— Но я всегда… Помните, тогда, у кабинета Дамблдора, когда мы собирались в Малфой-Менор…

— Это другое, — перебил его Снейп. — Там был Драко. Он способен меня слышать, если очень захочет, а вы способны слышать его.

— Если очень захочет? — удивился Гарри.

— А вы что думали? После инициации связь резко ослабевает, это всегда так. Через пару недель уже приходится прикладывать немалые усилия, чтобы пробиться в сознание друг друга. Просто это всегда возможно в принципе, а со всеми остальными людьми и магами — нет.

Гарри потер лоб и задумался.

— Профессор, — вздохнул он. — Я ни черта в этом не понимаю, честно. Я только знаю, что его я слышал всегда. Даже когда и рад бы был не слышать. Всегда, когда он был рядом. Мне даже смотреть на него для этого было не обязательно. И вас я тоже слышу, хотя и не должен, вроде бы.

Снейп едва слышно скрипнул зубами.

— А еще я знаю, что я всегда мог снять его боль, просто положив руку ему на лоб. Что он закрыл меня от Волан-де-Морта однажды, когда у меня болел шрам. Я все равно все увидел, это было, когда убивали Уизли… Но он вытащил меня оттуда. Обнял и вытащил. Хотя, знаете, он тоже все время повторял, что это невозможно, что только сразу после посвящения… а потом должно пройти… Но это было, профессор. Всегда было.

Несколько секунд Гарри казалось, что он слышит, как щелкают мысли в голове Снейпа. Он не удержался и фыркнул.

— К вам, профессор, даже не надо прислушиваться: вы очень громко думаете, — смущенно проговорил он. — И, знаете… Я хочу попробовать. Помочь ему. Ведь у меня же может получиться?

— Нет, — машинально ответил Снейп. — Не может. Сказки это все.

— Идеи так и не озвучите? — поинтересовался Гарри.

— Не дерзите преподавателю, — ухмыльнулся Снейп. — Баллы сниму.

Гарри покачал головой, едва сдерживая предательскую улыбку. Как же сильно может измениться человек, если дать ему надежду. Даже такой, как Снейп.

— Дерзить? Что вы, профессор. По положению дел я — тупой импульсивный подросток, а вы — лучший алхимик в этом полушарии. И, вдобавок, вы единственный огненный маг в радиусе сотни миль отсюда. Он говорил, что с магами своей стихии невозможно общаться, потому что…

— … вы всегда будете слишком похожи, — закончил за него Снейп. — Мистер Поттер, если вы сейчас хотели меня оскорбить, это был почти удачный выпад. Сравнение с вами сложно назвать комплиментом в мою сторону.

— Я всего лишь хотел сказать, что мне приятно с вами общаться, несмотря на всю похожесть двух огненных магов. Я бы даже сказал, что вообще ее не вижу.

— Разумеется, не видите, — процедил Снейп, пряча усмешку. — Ее просто нет. Что у нас с вами может быть общего?

Гарри с тоской покосился на Драко. Снейп одновременно с ним посмотрел туда же, едва слышно вздохнул и сложил руки на груди.

— Вы хоть понимаете, во что лезете, мистер Поттер? — поинтересовался он.

— А что, это тоже связано с влиянием стихии? — поднял голову Гарри.

— А с чем еще, по-вашему, это может быть связано? — язвительно осведомился Снейп. — Как преподаватель, который вынужден заботиться и о вас тоже, я просто обязан предупредить, что подобные действия разрушительны для вашей психики. Но, как декан Слизерина и наставник Драко, я надеюсь, что ваша гриффиндорская тяга быть героем и вмешиваться во все подряд перевесит, и вы все же попытаетесь вытащить его.

— Как воспитанник Гриффиндора, я не приучен бросать друга в беде, если для него можно хоть что-то сделать, — в тон ему ответил Гарри. — А как огненный маг, которого он вырастил, я хочу сказать, что мне плевать и на мою психику, и на ваши предостережения тоже. Если бы вы уперлись, я пришел бы сюда ночью и все равно попытался.

— Даже не сомневаюсь, — протянул Снейп. — В противном случае это были бы просто не вы. Я был бы разочарован.

«Как же сильно Малфой должен быть дорог ему, чтобы он так говорил со мной, — невольно подумал Гарри. — Неужели это всегда так, когда проводишь инициацию? Но тогда… может быть, и Малфой тоже… ко мне…»

— Мистер Поттер? — Снейп выразительно смотрел ему прямо в глаза.

Гарри невольно покраснел и отвернулся.

— Он говорил, что, чем сильнее повреждения, тем больший нужен контакт, — сказал он. — Что он имел в виду, как вы думаете? Длительность? Или что?

Снейп фыркнул.

— Нет, вряд ли, — ответил он. — Вам следовало бы разобраться в природе собственных сил, прежде чем совать свой нос в чужое сознание.

— Если вам есть, что мне объяснить, и вы это даже сделаете, я буду просто счастлив, — сообщил Гарри, не отрывая взгляда от неподвижного лица Драко. — Потому что — он мне этого объяснить не смог. Видимо, просто не знал.

Снейп кивнул.

— Не знал, — согласился он. — Я ему не рассказывал.

— Так расскажите мне, — попросил Гарри, поднимая голову.

— Понимаете, — помолчав, сказал Снейп. — Стихия может прорываться наружу только через ваши чувства. Почему, собственно, для магов так опасны сильные эмоции? Если вы не можете контролировать то, что чувствуете, это дает ей возможность выхода. Уж не знаю, чем этот мальчик смог достать вас, но Малый Зал Малфой-Менора вы подожгли именно потому, что не смогли удержать себя в руках.

Гарри машинально кивнул.

— Он просто сказал мне правду, — негромко проговорил он, глядя перед собой остановившимся взглядом. — Продолжайте, профессор, я слушаю.

— Правдой невозможно причинить боль, — спокойно возразил Снейп. — Если ты способен ее принять. А стихийный маг к этому способен по определению. Так что, подозреваю, он сообщил вам основанные на реальных фактах гнусные передергивания, целенаправленно пройдясь по вашим подростковым комплексам. Возможно, он знал о том, о чем говорил, а, возможно, просто угадал и попал в нужное место.

Гарри вскинулся, уставившись на него мгновенно потемневшими взволнованными глазами.

— Это просто мнение, — пожал плечами Снейп. — Меня там не было, и суть его монолога мне неизвестна.

— Вы ошибаетесь, — сквозь зубы сказал Гарри. — Он сказал правду.

— Вот теперь я уже уверен, что не ошибаюсь, — ухмыльнулся Снейп. — Только, ради Мерлина, больничное крыло не сожгите. Профессор Дамблдор мне этого не простит.

Гарри сдавленно дышал, закрыв глаза и стараясь успокоиться. Снейп с интересом наблюдал за его попытками.

— Если вы закончили копаться в переживаниях, мистер Поттер, я бы продолжил, — мягко сказал он, наконец.

Закусив губы, Гарри кивнул в ответ.

— Объясните мне для начала, в чем вообще состоит посвящение, профессор, — попросил он. — Если вам не сложно. А то из того, что мне говорили, у меня только каша в голове.

— Не сложно, — пожал плечами Снейп. — Инициация всегда происходит только тогда, когда волшебник оказывается на последней грани перед безумием, поскольку не может принять существующую реальность. Стихия дает ему возможность видеть истину и принимать ее, взамен забирая энергию его переживаний. Тот, кто проводит посвящение, по сути, спасает человека от смерти разума, хоть и обрекает его при этом на смерть души, возможно, куда более медленную и мучительную. Так что, мистер Поттер, если бы Драко не оказался случайно рядом с вами в ту ночь, вы бы просто сошли с ума. Собственно, к тому моменту вы уже были практически безумны, и только Драко смог вернуть вам разум. Если бы у него не хватило смелости и сил довести посвящение до конца, прорвавшаяся стихия могла унести с собой половину Хогвартса. Точнее, всех, кто в этот момент не находился в состоянии абсолютного спокойствия. А уж вас с ним — в первую очередь.

Гарри ошеломленно молчал. В интерпретации Дамблдора все это звучало несколько иначе… совершенно, честно говоря, иначе.

— От желаний или нежеланий стихийного мага наступление инициации не зависит. Ее невозможно провести своей волей. Она просто происходит, если в нужный момент двое окажутся рядом, и один из них выдержит диалог с разбуженным временем истины. И, поверьте мне, это не то испытание, которое хочется проходить дважды.

— А что в нем такого? — невольно перебил Гарри.

Снейп не удержался и фыркнул.

— Очень надеюсь, мистер Поттер, что вы никогда не узнаете этого на практике, — сказал он. — Стихия проникает в одного мага, чтобы говорить с другим. Она раскрывает его сущность, высвечивает ее. Она не приемлет лжи или слабости. Чтобы выжить, магу приходится заглянуть в себя, вытащить наружу все свои страхи. И принять их. Причем даже те — и в первую очередь те, — существование которых он скрывает от самого себя. При этом, смею напомнить, у него есть только кнут — и нет пряника. Вообще никакого. Он ничего не выигрывает от того, что инициирует еще одного мага, скорее, наоборот, проигрывает — во время посвящения стихия поглощает огромную часть его души. Да еще и вешает на него ответственность за этого… человека.

Гарри покачал головой и запустил пальцы в волосы, вцепившись в них. Все, что говорил Снейп, объясняло многое, в том числе и о нем самом… но еще больше — о Малфое. И теперь ему было нестерпимо стыдно за то, что он наговорил Драко, узнав об инициации.

— С вашего позволения, я вернусь к теме связи между вами и Драко, — продолжил Снейп. — В момент посвящения двое становятся единым целым, и какое-то время их души помнят об этом. Помнят друг друга. Поэтому они и могут слышать, кто какие испытывает эмоции, а поначалу — даже кто что думает. Но потом — во всех случаях, кроме вашего — это забывается, да и душа стихийного мага изнашивается. Стихия выжирает ее по частям. Способность ощущать у этих двоих остается, но она очень слаба, и обычно толком пользоваться ею невозможно. Они оба могут слышать простых волшебников и магглов — потому, что те слишком примитивны. Поскольку они всегда принимают реальность, как она есть, этого оказывается достаточно, чтобы видеть суть — вещей и людей, это не сложно.

Гарри медленно кивнул. Что-то подобное он подозревал и раньше.

— Единственное, что имеет значение для стихии — это чувства, которые испытывает маг. Только используя их, она вырывается на волю, уничтожая при этом его самого. Поэтому любое проявление стихийной силы, так или иначе, связано с вашими переживаниями. Понимаете меня?

— Кажется, — вздохнул Гарри. — Я стараюсь.

— Вы не целитель, мистер Поттер, и никогда им не станете. Вы никогда не сможете излечивать чьи угодно раны. Разве что душевные, если пожелаете. Когда видишь суть, это довольно элементарно, правда, как правило, совершенно бессмысленно. Люди не нуждаются в том, чтобы быть счастливыми, вы это еще поймете… Драко — единственный человек, с которым вы связаны, и в сознание которого по непонятным пока причинам до сих пор можете проникать. Теперь попытайтесь связать все, что я сказал, в одну мысль.

Гарри долго молчал, глядя себе под ноги.

— Я должен захотеть, чтобы он вернулся, — сказал он, наконец. — Захотеть так сильно, чтобы это стало возможным. И тогда стихия вернет его.

— Не совсем, — возразил Снейп. — Вы должны ощутить его состояние. Его боль. Проникнуть в его сознание. И изменить его — своим. А для этого необходимо, чтобы вы сами понимали, почему вам нужно это сделать. А еще — что же вы на самом деле чувствуете.

— Раньше все было как-то проще, — сказал Гарри. — Я просто прикасался к нему, и боль уходила.

— А я и не сказал, что вы должны делать это осознанно, — хмыкнул Снейп. — Раньше вы делали все то же самое, просто не отдавали себе в этом отчет. Вы, похоже, меня вообще не слушаете.

— Слушаю, — вздохнул Гарри. — Просто сформулировать не могу.

— Как вы относитесь к Драко, мистер Поттер? — в лоб спросил Снейп.

Гарри замер на вдохе. Несколько секунд он открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, отчаянно кусая губы.

— Вот это вы и должны чувствовать, — подвел черту Снейп. — Не прячьтесь сами от того, что в вас есть. Если ваши чувства достаточно искренни и сильны, вы сможете его вытащить. Хотя я, по-прежнему, не верю в эти сказки.

Гарри выдохнул и спрятал лицо в ладонях.

— Я понял, — наконец, сказал он. — Спасибо, профессор. Я все понял.

Он невольно снова спросил сам себя, почему еще недавно ему казалось, что больнее быть уже не может.

* * *

Это было почти не страшно — разрешить себе снова осторожно прикоснуться ладонями к его вискам. Вглядеться в его лицо и понять, осознать вдруг, что это совершенно, абсолютно неважно — как он выглядит. Это тот же самый Малфой, самовлюбленный и высокомерный аристократ, ближе которого нет и, кажется, никогда и не было никого на свете. Мерлин, пусть выглядит, как угодно. Только пусть живет.

Это было почти легко — заставить себя наклониться и приблизиться к его лицу. Почувствовать его еле слышное дыхание на своих губах. Вспомнить тепло его матово-белой кожи, коснуться лбом его лба, и внезапно провалиться в него, потеряться в нем, как было каждый раз, когда они оказывались так близко.

Это было почти возможно — сдерживать себя, снова ощущая его, помня его, и осознавая, что его глаза не могут открыться навстречу. Боясь сделать неловкое движение, разрываться на части от того, что он так хрупок, так болезненно раним, словно сорванный цветок, который неминуемо увядает.

Он мертв, вдруг с ясностью понял Гарри. Он действительно уже мертв, его разум погиб, а души, наверное, у них обоих и впрямь давно уже не осталось… Когда-то давно, в прошлой жизни, он звал меня, кричал, что я нужен ему, умолял вернуться — смогу ли я сейчас вернуть его так же? Какую часть тебя мне звать, чтоб ты откликнулся, неправильное мое счастье?..

Это невыносимо — думать о тебе, как о чем-то бывшем, умершем. Пусть это правда. Плевать, что ты мертв. Я еще чувствую твое тепло, я могу вдохнуть в тебя жизнь. Просто потому, что я так хочу. Мне это необходимо. Черт, да я готов отдать что угодно, даже умереть сейчас сам, если понадобится, только бы ты очнулся.

Только бы защитить тебя. Оградить, спрятать за своей спиной — и взорвать весь этот проклятый мир, который не позволил нам быть детьми, а теперь не дает стать взрослыми. Который, каждый раз, заставляя нас выбирать, дает лишь выбор между смертью и смертью.

Мы с тобой — ты и я — никому не нужны, Малфой. До нас никому нет дела, но, стоит нам захотеть хоть чего-то для себя, как нас тут же испуганно кидаются убирать. Нас боятся, хоть мы всего лишь орудия и пешки, бездушные, порабощенные шахматные фигурки, которые мечтают по ночам о том, чтобы разбить доску и закончить игры. Мы не имеем права жить, не имеем возможности верить в будущее — у нас отняли его давным-давно. Мы всего лишь марионетки в чужих руках, и нас проще сломать, чем отпустить на волю.

Они не понимают — я глупец, который надеялся, что сможет жить без тебя. Я идиот, который позволил тебе остаться наедине с теми, от кого ты отвернулся; мне было удобнее верить, что ты справишься со всеми сам. Я трус, который побоялся подумать о тебе, я бросил тебя и ушел заниматься самоедством, пока ты медленно умирал здесь, в больничном крыле. Умирал потому, что поверил мне. Это я убеждал тебя: умереть — это сила, а не слабость. Научи меня быть сильным, Малфой, потому что я действительно не хочу, не буду, не могу, я не останусь здесь снова один.

Говорят, я — Мальчик-Который-Выжил, Мальчик-Который-Остался-Черт-Знает-Что-Должен-За-Это-Всем-Вокруг. Я не герой, Малфой, что бы ты ни говорил обо мне всегда. Как бы ты ни смеялся над этим дурацким пророчеством, я знаю, я видел это в тебе — ты просто не хотел, чтобы я отдавал себя им, когда мог бы отдавать самому себе. Мы так похожи, Малфой, что временами мне было страшно находиться с тобой рядом, страшно поверить, что ты действительно существуешь, и то, что было между нами, тоже существовало…

Я проклят, Малфой, я знаю. Я побоялся того, что ты принес в мою жизнь, побоялся того, что могу почувствовать. Черт, я и сам не понимаю, что именно я чувствую; только в одном я уверен — с тобой я был настоящим, не тем, кого привыкли видеть во мне, а просто самим собой. И мне плевать, что это неправильно. Плевать, что я вытащил очередную пустышку и поверил в собственные мечты. Плевать, что ты был всего лишь недолгой радостью, которая все равно должна была, не могла не закончиться. Мерлин, да мне даже плевать на то, что ты думал обо мне все это время — какая разница? Ты дал мне больше, чем я мог когда-либо ожидать. Больше, чем вообще возможно.

Так не бывает, Малфой, как было у нас с тобой, но за одно это, за то, что я понял, находясь рядом с тобой, что я увидел в тебе, чему научился, глядя на тебя — за одно это я хочу отдать, что смогу, что понадобится, лишь бы ты вернулся. Ты не должен умирать так, слышишь? Такому, как ты, не пристало медленно угасать, лежа в школьном больничном крыле, всего лишь попавшись под руки семнадцатилетних подростков, которые даже не способны понять, что именно они натворили.

Что мне сделать сейчас, чтобы вернуть тебя? Чем я должен пожертвовать, что выбросить из себя, чтобы ты смог когда-нибудь встать с этой постели? Ну, хочешь, я останусь здесь вместо тебя, и пусть этот проклятый мир катится к Мерлину вместе с его войнами и интригами? Хочешь, я уйду следом за тобой, чтобы достать тебя там окончательно — может, тогда ты плюнешь и решишь вернуться?

Хочешь, я поклянусь никогда больше не видеть тебя? Может, тогда жизнь покажется тебе настолько сносной, чтобы ты захотел остаться в ней?

Закусив губу, Гарри сдавленно дышал, едва сдерживая слезы. Он боялся разрешить себе открыть глаза, боялся посмотреть в лицо Малфоя, боялся поверить, что он так близко и так далеко от него, что это в его волосах запутались пальцы, и это его запах он вдыхает, даже запретив себе это — и все равно теряясь, растворяясь в нем. Запах, который невозможно забыть, который узнаешь из тысяч, из миллионов. Запах ночи в подземелье Слизерина, и неяркого огня в камине, чуть терпкого вина в серебряном кубке — и неправильной, отчаянной капельки воды, скользящей вниз по матовой коже Малфоя. Запах его близости, его тела, его бездонного, сводящего с ума, ошеломляющего тепла. Запах его нежности.

Гарри чувствовал, как дрожат веки Драко, ощущал трепет ресниц на своих щеках. Сжав его виски мгновенно вспотевшими ладонями, он оцепенело ждал чуда, не решаясь поверить в него, когда веки медленно открылись, и губы шевельнулись, обдав его горячим дыханием.

— Чего ты хочешь? — прошептали они.

Гарри, вздрогнув, отстранился и открыл глаза. Малфой смотрел прямо на него, и в его чуть расширившихся потемневших зрачках отражалось что-то хищное, неуловимое, как отблески пламени.

— Вернуть… — затаив дыхание, прошептал он в ответ, боясь отвести взгляд.

— Зачем требовать то, от чего отказался? То, что все равно боишься принять? — медленно проговорил Драко. Свет в его глазах становился все ярче, на него было больно смотреть, и отвернуться было невозможно.

— Я… я не боюсь, — Гарри замер, вглядываясь в родное лицо.

— Ты лжешь, Золотой принц, — негромко уронили губы Драко. — Ты разбудил время истины, а оно не приемлет лжи. Говори правду.

Пламя в его глазах всколыхнулось, и яркая вспышка мгновенно охватила Гарри, опалив его. Жар проник под кожу, сводя с ума, и он был в нем, везде, и почему-то стало больно дышать, как будто легкие забило дымом.

— Я… — Гарри била дрожь. — Я хочу этого. Я уверен.

Он изо всех сил старался не отвести взгляд. Глаза слезились, и лицо Драко расплывалось перед ним, превращаясь в незнакомую маску.

— Твои желания пугают тебя, принц. Ты получил право великой судьбы, но ты бежишь от нее в страхе. Что тогда стоят твои просьбы?

— Мне не нужна такая судьба, — со стоном выдохнул Гарри. Кровь, казалось, кипела в его голове, взрывалась, шипя и пузырясь, и тяжелое дыхание с трудом вырывалось из груди. Он словно прирос к горящему взгляду напротив, он бился в агонии, уже не понимая, что происходит — и что нужно сделать, чтобы это закончилось.

— Тратя время на ненависть к тому, что тебе безразлично, ты лишь упускаешь свое истинное предназначение.

— Я не хочу великой судьбы, — рыдания душили, не давая говорить. — Это она убивает всех, кто рядом со мной.

— Невозможно убить того, кто достоин жизни.

— Он достоин жизни. Пусть он живет!

— Тогда сделай выбор.

— Я выбрал. Я хочу быть один.

— Сделавшему выбор неведома жажда. Ты лжешь, принц.

— Я просто хочу, чтобы он жил! — задыхаясь, выкрикнул Гарри. Глаза напротив притягивали, словно пробираясь в его мозг, причиняя невыносимую боль. — Я готов умереть за это!

— Твоя смерть не принесет истины, лишь отдалит ее.

— Тогда что я должен отдать?

— Сделай выбор. Страх мешает видеть, ты ослеплен, он управляет тобой. Разреши своим желаниям жизнь, и они разрешат ее тебе.

— Но ведь это… — слова застряли в горле, как комок. — Это неправильно, я не могу…

— К желаниям неприменима правильность. Они истинны, если ты знаешь их причину.

— Я…

— Назови ее вслух, принц, и страх потеряет над тобой власть.

— Я благодарен ему.

— Благодарность не стоит смерти.

— Я должен ему, я… я пытаюсь помочь…

— Невозможно помочь каждому. Ты солжешь в третий раз, принц?

— Я люблю его!.. — почти выкрикнул Гарри, сжимаясь от ужаса осознания того, что он только что сказал. Слова ударили по ушам, и мир словно взорвался, перевернувшись. Слезы отчаяния застилали глаза, катились по щекам, разъедая кожу.

— У любви множество лиц. Не позволяй своим страхам подменять их. Выбери истинное, Золотой принц, и не откажись посмотреть в него, когда придет время.

— Я выберу… Я обещаю…

— Запомни время истины.

Жар схлынул, выдернулся из него с такой силой, что Гарри чуть не потерял сознание. Покачнувшись, он рухнул на грудь Драко, все еще сжимая в ладонях его лицо, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

* * *

Потом была долгая, гнетущая тишина, и Гарри замер, боясь оторваться от Малфоя. Потом был тихий, едва слышный хруст костей, и бешеный страх, когда они вдруг зашевелились под кожей Драко, и Гарри, до крови прикусив губы, стискивал его плечи, чувствуя упрямое, монотонное движение под пальцами — и не решаясь поднять глаза. Потом был нечеловеческий зуд — везде, во всем теле, и сквозь полуприкрытые ресницы и пелену слез Гарри видел, как медленно тускнеют, исчезая, шрамы на груди Драко. Потом была неистовая, яростная головная боль, которую он терпел из последних сил, стараясь не думать о том, что Малфою еще больнее, это же его тело сейчас за считанные минуты возвращается к первоначальному облику — и еще о том, чем они оба заплатят за это непонятно как вымоленное чудо.

А потом, наконец, закончилось все, и тогда пришло такое облегчение, что он чуть снова не зарыдал, скользя ладонями по груди Драко, по его плечам, еще не веря и не понимая, что именно произошло.

И потом были руки Драко, осторожно касающиеся его виска, зарывающиеся в его волосы, и Гарри нашел губами тонкие пальцы и стал исступленно, как сумасшедший, целовать их, прижимая к себе ладонью, и сказать что-то было совершенно невозможно, потому что воздуха не хватало, и он все никак не мог решиться поднять взгляд и посмотреть на Малфоя. Вторая рука Драко коснулась его щеки, очертила линию подбородка, скользнув к шее и дальше — на затылок, и Гарри чуть не задохнулся от нежности, уткнувшись лбом в его запястье, сжимая его плечо, кусая губы и чуть не плача.

«Поттер…», — словно тихий шепот в голове.

«Ты жив…», — беспомощность.

«Разве я умер?» — легкий изгиб светлой брови.

«Ты умер. Ты бросил меня здесь», — боль в зеленых глазах.

«Ты сам ушел», — чуть потемневший серый взгляд.

«Я трус», — отчаяние.

«Ты придурок», — горечь.

«Прости...», — губы снова касаются пальцев.

«Я не верю тебе», — сдавленный шепот.

«Я тоже тебе больше не верю», — легкие поцелуи.

«Тогда зачем?» — горькое недоумение.

«Я не позволю тебе умереть», — вздох.

«У тебя нет права решать», — сжатые губы.

«У меня вообще нет прав на тебя», — грустная улыбка.

«Я… я…», — растерянность.

«Ненавидишь меня?» — нежность.

«Пытаюсь. Это больно, Поттер…», — тоска.

«Для нас обоих», — незаметный кивок.

«Что ты делаешь со мной, чертов…», — почти страх.

«Ты жив, Малфой. Значит, я счастлив», — губы скользят по ладони.

«Что ты делаешь со мной?..» — отчаяние.

«Я… разве я…», — закушенная губа.

«Ты просто издеваешься», — боль.

«Над собой, Малфой… мы оба друг над другом…», — черноволосая голова на груди слизеринца.

«Я тебя убью, если ты еще раз…», — почти злость.

«Я тебя сам убью, если ты еще раз!» — почти ярость.

«Только если опять придется спасать твою шкуру», — ухмылка после недолгой паузы.

«Не умирай больше, никогда», — тихая мольба.

«Не уходи больше… никогда», — ладонь на плече гриффиндорца.

«Хорошо», — нерешительная улыбка.

«Хорошо…», — мягкий свет в серых глазах.

— Профессор, — негромко сказал Драко, переводя взгляд на Снейпа. — Говорят, я умер?

Гарри невольно вздрогнул, оборачиваясь. Он совсем забыл, что они не одни.

Снейп стоял, прислонившись к стене, исподлобья глядя на них. Очень хочет казаться бесстрастным, отметил Гарри. Изо всех сил пытается. И зачем, спрашивается?

— Кто говорит, тому и виднее, — буркнул он. — Мы надеялись, что нет.

Драко улыбался, глядя на него. Гарри на миг дернулся от какой-то дурацкой, необъяснимой ревности, и тут же почувствовал, как сжались на его плече тонкие пальцы.

— Спасибо вам, — проговорил Малфой. — Вам обоим.

Он снова перевел взгляд на Поттера. Тот кусал губы, глядя перед собой.

Снейп медленно подошел к ним. Подумав, осторожно присел возле кровати.

— Мистер Поттер, — позвал он.

— Да? — поднял голову Гарри. Ему было ужасно неловко от того, что Снейп, оказывается, все это время был рядом и стоял за его спиной. Как будто подглядывал в замочную скважину.

— Вам интересно, как это выглядело со стороны? — спросил Снейп.

Гарри на секунду закрыл глаза.

— Не думаю, — ответил он, наконец. Ему не хотелось обсуждать с ним то, что было.

— Огненная стена, — ухмыльнулся Снейп. — Меня отнесло в другой конец крыла и приложило спиной об косяк. Я не мог даже подойти к вам, пока стихия не оставила Драко. Поттер, вы хоть сами понимаете, что натворили?

Гарри покачал головой, вопросительно глядя на него.

— Вы умудрились разбудить время истины и доказать ему, что имеете право вернуть к жизни мертвый разум. Если вы не поняли, это и есть посвящение. Обмен разума на душу.

— У Малфоя нет души, — невольно фыркнул Гарри. — Он уже был инициирован, значит, она один раз уже ушла на оплату.

— Значит, не ушла, — процедил Снейп. — Иначе сейчас обменивать было бы нечего.

Гарри, усмехаясь, посмотрел на Драко. Тот в ответ хмыкнул и отвернулся.

— Говорит, никакой разницы, — сообщил он профессору. — Каким был, таким и остался. Может, он и в этот раз всех надул и ничего не отдал? Или ему с самого начала было нечего отдавать, и он просто прикидывался нормальным человеком?

Драко укоризненно покосился на него. Не выдержав, они оба фыркнули.

— Может, начнете, наконец, говорить вслух? — язвительно осведомился Снейп.

Они переглянулись и невольно кивнули друг другу. Снейп вспыхнул.

— Извините, профессор, — пробормотал Драко, пряча улыбку.

— Что будет с теми, кто напал на него? — спросил вдруг Гарри.

— Азкабан, — пожал плечами Снейп. — Если Драко назовет имена.

— Я подумаю, — помрачнев, отозвался тот. — Но, скорее всего, назову. Под Веритасерумом.

Гарри машинально кивнул. Он уже думал об этом.

— Вы же не вернете его в Слизерин? — спросил он у Снейпа.

— А можно не говорить обо мне в третьем лице? — буркнул Драко.

— Я подумаю, — бросил сквозь зубы Снейп, выдерживая взгляд гриффиндорца.

Гарри снова кивнул, опуская голову на грудь Драко и упираясь в нее лбом. К черту все. Он жив. Они все решат, дальше все будет хорошо. Обязательно. Потому что он жив, чего бы это кому ни стоило. Что, вообще, может быть важно сейчас, кроме того, что Малфой здесь, несет чушь и улыбается, и что они снова чувствуют друг друга — так сильно, как еще никогда раньше? Даже сильнее, чем сразу после той ночи в башне.

Все к черту, думал он, вдыхая пьянящий запах Драко. Никуда я его больше не отпущу. Никогда. К черту.

Глава 10. Новая жизнь.

Ужин тянулся невыносимо медленно.

Гарри ковырялся в тарелке, стараясь лишний раз не поднимать глаза, чтобы не наткнуться на острые, как осиновые колья, взгляды гриффиндорцев. Непонимание и страх превратились в открытую неприязнь, и даже имя Гарри Поттера уже больше не могло сдерживать ее.

Плевать. Глупо и бессмысленно доказывать что-то тем, кто руководствуется иными категориями. Гарри понимал, что, если его упрямое стремление рвануть в Малфой-Менор следом за Драко они еще могли списать на какие-то понятные им мотивы, то произошедшее вчера в больничном крыле было уже выше их разумения.

А ведь это действительно произошло, осторожно напомнил он сам себе.

Он и не надеялся, что подобное можно будет сохранить в тайне. Первым вестником стал появившийся с утра на занятиях Снейп — мрачный донельзя, сообщивший во всеуслышание, что за своевременные действия мистера Поттера вчера вечером в больничном крыле Гриффиндору присуждается двадцать баллов. Класс чуть не окочурился на месте, а Гарри, выдерживая тяжелый взгляд профессора, поневоле порадовался, что Снейп, хоть и злобная тварь, но все же не окончательная сволочь. Всего лишь — от мелкой подлости не удержался. А мог бы и крупную сотворить.

Отбиться от расспросов оказалось не так уж сложно. Он просто ответил — внятно, в трех словах, — что Малфой снова жив и здоров, а если у кого-то есть желание узнать, что с ним было, Гарри вполне может помочь испытать это на собственных шкурах. Желающих не возникло — как Гарри подозревал, в основном, потому, что всем и без того было известно, как именно Драко оказался у мадам Помфри.

Всеобщее недоумение по поводу мотивов поступка Гарри сменилось неприязнью довольно быстро, всего за несколько часов. Разобрались, мрачно усмехнулся он. Поняли, что я действительно порву за него глотку любому, и никаких благородных причин этому нет и быть не может. Но, вероятно, оно и к лучшему. Не придется больше терпеть общество друг друга.

Он был почти уверен, что Гриффиндор для него остается в прошлом, как и Слизерин для Драко. Так или иначе, но они оба предали свои факультеты. Интересно, подумал Гарри, какое название придумать для таких, как мы? Мы оба ученики Хогвартса, но вряд ли нас сейчас можно отнести к какому-то конкретному символу. Разве что — Равенкло… Там живут те, кто равнодушен к миру, предпочитая препарировать его своим умом, и они редко выбираются наружу из своей отдельно взятой вселенной.

Изгои, констатировал он. Это про нас. Мы изгнаны отовсюду. Почему, черт возьми, мысль о том, что меня презирают те, кто был моими друзьями столько лет, вызывает только холодное, отточенное удовлетворение? Потому, что я больше не нуждаюсь в их понимании? Потому, что теперь я, как никогда, уверен в том, что делаю? Потому, что есть люди, чье неприятие, оказывается, можно воспринимать, как комплимент? Или — потому, что Малфой со мной бы полностью согласился? А я — с ним. Мне плевать на мнение всего мира, если мы с Малфоем на одной стороне.

Да когда же уже закончится этот идиотский ужин!

Утром Гарри заставил себя пойти на занятия. Он целенаправленно слонялся весь день из класса в класс, терпеливо высиживая нужное время — и все равно не слыша, что ему говорят. Он торчал днем в библиотеке, роясь в книгах, о которых не запоминал даже названий. Нужно было просто пережить этот день. Одному. Он не мог объяснить, почему, но чувствовал, что так правильно. А вечером Драко, наконец, выпустят из больничного крыла, и тогда они поговорят. Наверное. Наверняка. Если Малфой, вообще, захочет с ним говорить. Черт.

Он отложил вилку и уставился в стол, подперев голову руками. Поговорить… Как его пугало сейчас это простое слово! Почти так же, как пугало само чувство к слизеринцу. Драко — наверняка — слышит его, понимает его, и скрыть такое — ну глупость же, как можно будет это от него скрыть! Он все поймет. И решит, что… Что я идиот, вздохнул Гарри.

Ерунда какая-то… Что бы они ни наговорили друг другу тогда, сразу после этого странного жаркого кошмара, это был просто шок. У них обоих был шок — от боли, от страха. А дальше-то что?

Гарри понял, что окончательно запутался. Что, вообще, такое — любовь? Малфой смеялся всегда — мол, не употребляй слов, смысл которых тебе не ясен. И ведь, правда, не ясен, совершенно. Только вот смогут ли разговоры хоть в чем-то ему помочь?

Надо просто идти, сказал он сам себе. Посмотреть ему в глаза и разобраться. Может быть, и разбираться ни в чем не придется. Давай, не будь трусом. Он же ждет тебя, он сам сказал, что будет ждать.

Вздохнув, Поттер встал и двинулся к выходу, не обращая внимания на шепот за своей спиной. За прошедшие сутки он почти успел привыкнуть к этим перешептываниям. Правда, временами здорово хотелось обернуться и, не отводя глаз, попросить повторить вслух. Это было бы достаточно подло, чтобы заткнуть хотя бы некоторых.

Приоткрытая дверь больничного крыла. Полумрак коридора, сменяющийся светом в палате.

Прямой, резкий взгляд серых глаз Малфоя. Злится, подумал Гарри. Интересно, на меня — или так?

— Привет, — буркнул Драко, окидывая его взглядом.

Сложенные на груди руки. Искусанные губы. Светлая челка, почти скрывающая глаза.

Гарри молча кивнул, подходя ближе.

— Как оно? — спросил он, садясь рядом и кивая в сторону.

Драко раздраженно поморщился.

— Достали, — процедил он. — Поттер, я здоров, как бык, какого черта меня держат здесь столько времени?

— Сегодня не выпустят? — приподнял бровь Гарри.

Драко дернул плечом.

— Выпустят… Или я сам уйду, — мрачно сообщил он. — Не могу больше.

Гарри осторожно прикоснулся к напряженной руке.

— Что Снейп говорит? — как можно спокойнее спросил он.

— Что мы с тобой — два придурка, — вздохнул Драко, отворачиваясь. — Поттер, гриффиндорец чертов, ты что, вправду умудрился второй раз посвящение провести?

— Да понятия не имею, — бросил Гарри. — Думаешь, у меня был выбор?

Черты лица Малфоя на мгновение исказились.

— Кто мне недавно доказывал, что в этом случае выбор есть всегда? — тихо спросил он.

Гарри молча убрал руку.

— Так, все, Малфой, — сказал он, вставая. — Я смотрю, ты сегодня не в духе, знаешь, я не буду мешать тебе раздражаться на мир. Захочешь нормально поговорить — шли сову.

— Поттер, стой, — Драко поднялся, ухватив его за рукав и глядя снизу вверх. — Ты хоть не начинай, ладно?

Страх, отстраненно отметил Гарри. Слизеринец напуган. Дожили.

— Стою, — процедил он. — Только не понимаю, зачем. Тебе поорать не на кого?

Некоторое время они молчали, глядя друг на друга.

— Не на кого, — прошептал, наконец, Драко. — Поттер, мне тут даже посмотреть не на кого. Не психуй, ладно?

Он протянул свободную руку к лежащей на стуле мантии и порылся в ее карманах.

— Вот, держи, — в его ладони мерцал знакомый кусок пластмассы. — Подожди меня там, ладно? Я постараюсь вырваться отсюда побыстрее. И приду.

Гарри молчал, глядя в его лицо.

— Поттер, пожалуйста, — совсем тихо попросил Драко. — Не будь идиотом. Только не ты.

Гриффиндорец пожал плечами, забирая портключ.

— Я хочу нормально поговорить, — сказал Драко. — Считай, что сова уже прилетела. Просто не могу. Не здесь. Подождешь меня?

— Хорошо, — прошептал Гарри, глядя на него. — Пойду за мантией тогда схожу…

Малфой отвел глаза. В них что-то дрогнуло, словно он с трудом удерживал себя в руках. Черт, да у него же опять истерика, ошеломленно подумал Гарри, снова садясь рядом с ним.

— Малфой, — тихо позвал он.

Драко бросил беспомощный взгляд.

— Иди сюда, — руки Гарри осторожно обвились вокруг его плеч, притягивая к себе. — Что-то случилось? Что-то, о чем мне стоит знать?

Драко молча уткнулся лицом в его плечо.

— Ты подождешь меня? — снова спросил он.

— Конечно, — Гарри зарылся лицом в его волосы, перебирая их. — Если пообещаешь, что расскажешь мне, что происходит.

— Расскажу, — пожал плечами Малфой. Его пальцы осторожно скользили по груди Гарри. — Поттер…

— Что?

— Ничего… — вздохнул Драко. — Иди, ладно? Мадам Помфри сейчас объявится.

Гарри медленно кивнул.

— Приходи скорее, — прошептал он, отстраняясь.

Малфой криво улыбнулся в ответ. Руки нехотя разжались, отпуская его.

* * *

Оставшись один, Драко медленно опустил голову на руки и сжал кулаки. Хотелось кричать во всю глотку, лучше — размахивая при этом палочкой. Чтобы никого больше, никого…

Ему было страшно.

Он чуть не сошел с ума за те несчастные сутки, которые провел в одиночестве, закрывшись в собственной спальне и не решаясь выйти наружу. Ночь просидел на полу в ванной — просто потому, что не смог сочинить убедительную причину, для чего ему нужно вставать. Все кончено, повторял он сам себе тогда. Все кончено, Малфой. Ты допрыгался.

Он знал, что поступил правильно там, в Малфой-Меноре. Знал, что, будь у него выбор, он все равно сделал бы то же самое. Знал, что Поттер — психованный неуравновешенный гриффиндорец, и что для него в состоянии срыва дернуться и уйти — более, чем естественный поступок. Он пытался верить, что Поттер вернется. Потом, когда-нибудь. Не может не вернуться…

Пытался — и не мог.

Я сойду с ума без него, отчаянно думал Драко. Я нуждаюсь в нем, я хочу, чтобы он был рядом. Плевать, как это называется — и что тому причиной. Я не могу без этого мальчишки, без его смеха, без его тепла. Я замерзаю, когда его нет. Он не может не видеть этого — и поэтому вернется. Обязательно.

Я ничтожество, повторял он. Я нытик, я трус, я тряпка — я не хочу без него. Мне не нужна эта жизнь. Как можно вернуться к тому, чем я был все эти годы — теперь? После того, как я понял, что бывает иначе? Чертов-проклятый-Поттер, он снова был прав — достаточно лишь протянуть руку, и то, о чем ты боялся даже мечтать, обрушится на тебя, словно оно давно уже устало ждать, когда же ты, наконец, одумаешься и позовешь…

А потом, когда ты поверишь и растаешь, перестанешь обороняться и прятаться, оно хлестанет тебя по щекам и оставит в одиночестве, хлопнув дверью, а ты даже не сможешь возразить, удержать — и будешь просто сидеть и плакать до утра, сжавшись в комок на полу в ванной, обхватив сам себя за плечи и медленно стучась головой о стену. Как будто можно вышибить воспоминания, от которых хочется выть.

Невыносимо, наотмашь било понимание, что Поттер не вернется уже никогда. Не вернется именно потому, что нуждается в этом не меньше.

Зависимость, стискивал зубы Драко. Обоюдная, неразрываемая зависимость. Я сам бежал от нее, как только почувствовал, что привязываюсь. Поттер продержался гораздо дольше — пока его не ткнули носом в его собственные чувства. Но это и не могло продолжаться до бесконечности, рано или поздно он бы все равно понял, и… черт…

Черт, почему сейчас? Почему не через неделю, через месяц? Через год? Да мы бы умерли раньше, оба, год — это слишком много. Мы могли все это время быть вместе. А что мне делать теперь?

Драко плакал, вцепившись зубами в руку — до боли. Я устал, повторял он. Как же я устал! Ничего больше не хочу — бороться, врать, бегать от чего-то — зачем это все? Для кого? Плевать… Пусть Поттер остается один, если это ему так необходимо. Пусть живет, убивает Темного Лорда, разбирается с Орденом, пусть делает, что хочет. Раз ему так страшно остаться рядом. Раз он не верит даже в то, что видит сам. Не слепой же он, в конце концов…

Утро застало Драко скорчившимся в углу, с остановившимся взглядом. Он уже принял решение, и дальше оставалось только ждать. Ждать, пока юным Пожирателям Смерти, которыми теперь переполнен Слизерин, сообщат, что Драко Малфой — предатель. В конце концов, это действительно так.

Он вышел из спальни вечером — прямо на заостренные взгляды. И, лениво пожав плечами в ответ на прямые вопросы, покинул гостиную. Он знал, что им вряд ли придет в голову убить его. Это же школа, а Пожиратели не мараются убийствами без масок. Но было как-то отстраненно интересно, что же именно они попытаются выкинуть.

Собственно, боли он почти не почувствовал. Только точный удар в висок, от которого мгновенно выключился мир. Дальше была темнота, и это было почти счастьем. Темнота и пустота.

А потом был Поттер, рыдающий у него на груди, и стены больничного крыла, и лицо Снейпа, на котором застыл страх, перемешавшись с болью и какой-то совсем уж человеческой радостью, и губы Поттера, и его глаза… Ох, какие у него были глаза! Драко поймал себя на мысли, что, наверное, стоит умереть снова — только для того, чтобы увидеть такой взгляд еще хотя бы раз.

В нем было все. И Драко показалось тогда, что в нем самом тоже есть все. Все, что нужно, чтобы вместе послать к чертям весь этот проклятый мир, если понадобится.

Он верил в это — даже когда Поттер ушел, поддавшись настойчивому шипению Снейпа. Верил до самого утра. А потом…

— Мистер Малфой?

Драко вскинул голову.

— Да, мадам Помфри, — устало сказал он.

— Давайте, я еще раз осмотрю вас. Думаю, вы уже утомились сидеть здесь и ждать, когда вас выпустят.

— Не то слово, — ухмыльнулся Драко, с готовностью вытягиваясь на кровати.

Водя палочкой вдоль тела, она некоторое время шептала заклинания, внимательно глядя на него. В конце концов, палочка опустилась.

— Я не начал опять умирать, — констатировал Драко. — Я могу идти?

— Будете заходить ко мне каждый день. Для профилактики.

— Конечно, — он кивнул и начал одеваться. — Спасибо вам.

— Не за что, — улыбнулась колдомедик, возвращаясь в свою лабораторию.

Драко вышел в коридор и остановился. Чертова темнота. Чертов длиннющий путь до подземелий. Он почти пожалел, что отдал Гарри портключ, и теперь придется тащиться пешком через все эти закоулки.

— Драко!!! — его чуть не сшиб с ног вихрь в знакомых кудряшках. Налетел, обхватил за шею и кинулся целовать так, словно он вернулся из загробного мира.

А ведь действительно — вернулся…

— Панси… — прошептал он, обнимая ее. — Панси, ты меня задушишь.

— Задушу, — смеялась девушка. — А потом отловлю Поттера и тоже задушу. До кучи, от счастья.

— Поттера-то зачем? — ухмыльнулся Драко.

— Это же он, да? — Панси отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Это ведь он тебя спас?

Драко ошеломленно молчал.

— Я знала! — торжествующе выкрикнула она. — В следующий раз, когда ты так влипнешь, я не стану ждать и плакать, а сразу найду Поттера и настучу ему по физиономии. И все тут же станет хорошо!

— Ничего не понял, — помотал головой Драко.

— И не надо, — счастливо засмеялась Панси, снова кидаясь к нему на шею. — Драко, я так испугалась, как здорово, что с тобой все в порядке!

Он обнимал ее, а сам не мог отделаться от трусливой, предательской мысли, что теперь ему не придется спускаться в подземелья в одиночестве.

— Проводишь меня? — прошептал он ей на ухо.

— Конечно, — кивнула Панси. — Я за этим и пришла, пойдем.

Она потянула его за собой.

— Они уехали, — сообщила она по дороге. — Сегодня днем.

— Кто? — машинально спросил Драко.

— Все. МакНейр, Забини, Крэбб, Гойл, Нотт, Эйвери, все. Их забрали авроры из министерства.

— Ты шутишь, — Драко остановился.

— Нет, — Панси смотрела ему в лицо. — Пойдем, Драко. А то у меня такое чувство, что ты еле на ногах стоишь.

— Тогда зачем ты меня провожаешь? — негромко спросил он, снова идя за ней. — Если их здесь больше нет?

— Другие есть, — бросила она через плечо. — Не думай, что все так просто обойдется. В Слизерине полно тех, кто еще не дорос до метки, но только о ней и мечтает. Они могут не захотеть упустить шанс выслужиться.

— Панси, перестань, — Драко остановился и обнял ее за талию. — Дамблдор не допустит…

— Один раз уже допустил, — отрезала она. — Драко, я беспокоюсь за тебя. Очень. Правда. Пожалуйста, не позволяй им…

— Хорошо, — он осторожно прикрыл ее губы ладонью. — Я обещаю.

— Поттер где? — спросила она, вздыхая и снова увлекая его вперед. — Я думала, он где-то рядом с тобой крутится…

— В подземельях он, — усмехнулся Драко. — Что за вопросы, Панси? Я же не спрашиваю тебя, где твой приятель.

— Это потому, что он — мой приятель, — наставительно ответила девушка. — А Поттер тебе не приятель. Он твой щит, по крайней мере, пока…

— Это еще почему?

— Потому что вас обоих сразу никто не решится тронуть, — пожала она плечами. — Так что — уж лучше ходите, держась за ручки.

— Очень смешно, — фыркнул Драко. — В таком случае, нас побьют гриффиндорцы.

— А иначе — тебя убьют слизеринцы, — жестко парировала Панси. — Выбирай.

— Чушь все это, — пробормотал Драко. — Я не собираюсь афишировать наши отношения. Ему это тоже не понравилось бы.

— А что, вам есть, что афишировать? — улыбнулась девушка.

Драко ткнул ее локтем в бок, и она отскочила, смеясь.

— Не дерзи, — пригрозил он. — И правда — хватит об этом.

— Хорошо, — пожала она плечами. — Передавай ему привет. И мои извинения за пощечину. Хотя… скажи, что, если бы я знала, что будет такой результат, надавала бы сразу — и побольше.

Драко только покачал головой, останавливаясь перед входом в гостиную.

— Передам, — улыбнулся он. — И спасибо тебе.

Панси чмокнула его в щеку и, пробормотав пароль, шагнула внутрь. Драко последовал за ней.

* * *

Дежа вю, ошеломленно подумал Драко, переступая порог своей спальни. Он запер за собой дверь и невольно остановился, прислонившись затылком к косяку. Сладкое, тягучее, невыносимое дежа вю. Так не бывает, черт, так просто не может быть… но так почему-то есть. Даже если все это сон — разве не получится никогда не просыпаться?

Он стоял и смотрел, как Поттер дремлет на ковре у тихо потрескивающего неярким пламенем камина — лицом вниз, опустив голову на руки. Мантия отброшена на кресло. Темно-синяя рубашка обтягивает плечи, непослушные волосы разметались, скрывая лицо. Стройное, гибкое тело, едва заметное ровное дыхание.

Как хорошо, когда можно вернуться домой, думал Драко, глядя на Гарри и не находя в себе сил оторваться. Дом — это такое место, где Поттер дремлет у камина, дожидаясь, пока ты придешь к нему. Может, это и есть счастье? Это — и неспешный, теплый, золотой солнечный луч, скользящий утром по смуглому плечу, и горячее сонное дыхание на твоей щеке. И безумно родные руки, прикасающиеся к тебе, когда ты задыхаешься от одиночества, вытаскивающие тебя из твоего ада, каждый раз спасающие тебя от самого себя.

Закусив губу, он медленно подошел, снял мантию, положив ее на кресло, и сел на пол рядом с Гарри. Тот тут же зашевелился, переворачиваясь на спину.

— Привет… — прошептал он.

Ощущение дежа вю становилось невыносимым. Драко молча прикрыл глаза.

И тут же почувствовал, как согревает затылок теплое осторожное дыхание.

— Успокоился? — негромко спросил Гарри, утыкаясь носом ему в волосы.

Драко кивнул, подавляя желание обернуться.

Руки бережно обвились вокруг его плеч, замыкаясь в кольцо.

— Они приходили ко мне, — тихо сказал Драко. — Утром.

Гарри вздрогнул и поднял голову.

— Тише, — Драко успокаивающе положил ладонь ему на запястье. — Не дергайся, ладно? Все хорошо. Уже.

Он вздохнул.

— Рассказывай, — прошептал Гарри.

— Да нечего особо, — пожал плечами Драко, глядя в огонь. — Они, видимо, сами перепугались того, что натворили. Вот и пытались запугивать.

— А ты что? — пальцы осторожно ерошили светлые пряди.

— Попросил Снейпа устроить мне допрос. С сывороткой правды. Дамблдор, говорят, поупирался, но в итоге — устроили. Вызвали представителя из министерства, напоили меня этой дрянью, выслушали — и увезли цвет Слизерина в дальние дали.

— Давно увезли?

— Сегодня, — усмехнулся Драко. — Не знаю, Поттер. Мне Панси только что об этом сказала.

Гарри снова осторожно зарылся лицом в его волосы. Запах пьянил, завораживал, туманил разум. Драко снова прикрыл глаза, слегка откидывая голову назад.

— Поттер, что ты делаешь? — улыбнулся он.

— То, о чем ты думаешь, — тихо фыркнул Гарри. — Дежа вю, Малфой…

— Ага… — прошептал тот. — Точно…

— Будем обмывать твое воскрешение?

Драко кивнул, не открывая глаз.

— Почему бы и нет, — сказал он. — Я, вроде как, в первый раз умирал. Серьезное дело.

Пальцы Гарри сжали его плечо.

— Напомни мне, я уже говорил тебе спасибо? — Драко обернулся. На дне серых глаз теплилась улыбка.

— Сегодня точно не говорил, — хмыкнул Гарри, снова ложась на спину и закидывая руки за голову. — Можешь начинать.

— Лучше пойду, в шкафах пороюсь, — усмехнулся Драко. — На трезвую голову благодарности из слизеринца тяжело выжимаются.

— Да какой из тебя теперь слизеринец, — проговорил Гарри, глядя, как он встает и идет к знакомому шкафу. — Как и из меня — гриффиндорец…

— Я снова что-то пропустил? — Драко уселся рядом, наполняя кубки.

— Я ухожу из Ордена, — негромко сказал Гарри. — Не уверен, что в Гриффиндоре меня за это побьют, но не обрадуются уж точно.

— Оп-па… — поднял глаза Драко. — Ты шутишь? С чего это вдруг?

— Давно пора, — ровно ответил Гарри. — Не могу больше… среди них. Тошнит уже просто от всей этой демагогии на фоне ханжества.

Драко долго молчал, глядя на него.

— Поттер, — наконец, сказал он. — Скоро экзамены.

— Знаю, — вздохнул Гарри, садясь и беря кубок. — До выпуска меньше месяца осталось.

— А потом — на волю… Ты уже придумал, что будешь делать?

— Ты поедешь со мной? — в лоб спросил Гарри, глядя на него. — Малфой?

Драко на секунду показалось, что в комнате закончился воздух. Вдохнуть было просто невозможно. Он поколебался и отвел глаза.

— Малфой! — Гарри поймал его за запястье. — Скажи правду. О чем ты сейчас думаешь.

Драко прерывисто вздохнул и, высвободив руку, поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях.

— О том… — он запнулся. — О том, Поттер, что я уже могу выпускать подарочное издание для избранных, под названием «Как сломать Малфоя». Вдруг кому-то семь лет было интересно, возможно ли это в принципе. Так вот, я тебе обоснованно утверждаю — это возможно.

Гарри выдохнул сквозь зубы, придвинулся и отвел его руки от лица.

— Ты поедешь со мной? — повторил он, глядя на него.

— Зачем, Поттер? — прошептал Драко. — Тебе это зачем? На меня сейчас такая охота откроется… Тебе самому бы выжить, а ты еще и с Орденом расплеваться решил…

— Ты поедешь со мной? — еще тише повторил Гарри. — Ты сам этого хочешь?

— Хочу, — помолчав, едва заметно кивнул Драко. — Мне, Поттер, и ехать-то больше некуда. Или с тобой в неизвестность, или в Малфой-Менор… хотя — тогда уж проще прямо здесь отравиться, выклянчить у Снейпа зелье какое-нибудь… быстрее будет.

— И вовсе не в неизвестность, — хмыкнул Гарри. — Я-то знаю, куда собираюсь.

— О, — закатил глаза Драко. — Тогда я даже не стану спрашивать, куда именно. Не хочу поседеть раньше времени. Хотя седина нам с тобой все равно не светит, мы до нее в любом случае не доживем.

— Возможны варианты, — ухмыльнулся Гарри. — Надежда, Малфой, должна умирать последней. А ты зачем-то ее уже похоронил.

— Надежда на что, Поттер? — спросил Драко. — На то, что у меня снова будет дом? На то, что я когда-нибудь смогу жить и не трястись за свою шкуру? На то, что я перестану зависеть…

— От меня? — спросил Гарри.

Он, не шевелясь, смотрел на Драко. Тот молчал. Гарри отвернулся и запустил пальцы в волосы.

— У тебя никогда и не было дома, Малфой, — негромко сказал он. — И ты всю жизнь трясешься за свою шкуру. Так что, боюсь, дело только во мне.

— Поттер, ты психованный, неуравновешенный, импульсивный придурок! — сквозь зубы процедил Драко. — Завтра у тебя начнется новый бзик, и ты опять хлопнешь дверью.

— А ты, Малфой, лживая и циничная сволочь, — не оборачиваясь, ответил Гарри. — Завтра в твоей голове возникнет очередной план, как спасти свою шкуру, и ты снова перешагнешь через любого, кто попадется тебе под ноги. В том числе, и через меня.

— Я даже не знаю, какая идиотская идея тебя завтра осенит, — не сбавлял тон Драко. — И куда ты кинешься с этой идеей, и во что опять вляпаешься!

— Ты солгал мне! — выкрикнул Гарри, поднимая голову. — Каждый раз теперь, когда я слышу твои мысли, я прикидываю, могут ли и они оказаться ложью!

— Ты бросил меня, — прошептал Драко, глядя ему в глаза. — Ты перебаламутил всю мою жизнь, ты все поставил на уши, чертов Поттер, ты сломал все, до чего дотянулся, и ушел, потому что решил, что я недостаточно хорош для тебя!

Гарри оцепенел.

— Как я могу тебе верить? — голос срывался, но Драко несло, он уже не мог остановиться. — Как, черт возьми, я могу себя чувствовать теперь? Как я могу жить с этой чертовой зависимостью и радоваться ей? Уж лучше зависеть от Снейпа, он хотя бы последователен!

Гарри дернулся, как от удара.

— Может, тебе так и поступить? — еле слышно спросил он. — У вас со Снейпом много общего. И, уж конечно, он не псих, в отличие от меня. К тому же, он тоже огненный маг. Тебе ведь именно такие нравятся?

Драко осекся. Он беззвучно шевелил губами, пытаясь понять, где именно перегнул палку. Гарри молча встал и сгреб с кресла мантию.

— Извини, Малфой, — бросил он, отворачиваясь. — Видимо, ты прав, это была очередная идиотская идея.

Он спокойно направился к выходу. Драко, задыхаясь, смотрел, как он пересекает комнату и берется за дверную ручку.

— Стой! — одним прыжком нагнав гриффиндорца, он толкнул его вперед, грудью к двери, прижимаясь к его спине. — Стой, чертов придурок…

— Может, хватит истерик? — ровно спросил Гарри, не оборачиваясь. — Малфой?

— Ты обещал, что не уйдешь больше! — выдохнул Драко, стискивая его плечи. — Поттер, ну, зачем ты такой псих, как же ты не понимаешь…

Руки скользнули выше, запутались в черных волосах, заставляя гриффиндорца откинуть голову. Драко колотила дрожь.

— Мне страшно… — шептал он. — Поттер, мне так страшно, у меня же никого больше нет, кроме тебя… Так давно уже никого больше нет… Не смей уходить снова, слышишь? Я с ума сойду, если ты опять уйдешь…

Гарри молчал, кусая губы. Руки Драко рывком развернули его. Серые глаза блестели отчаянием.

— Ты думаешь, мне не было больно тогда? — ладони обхватывают лицо, нервные пальцы скользят по скулам. — Видеть, что они сделали с тобой… видеть, и молчать… Ты же… Поттер, ты же просто не понимаешь, как это выглядело, когда ты там, в зале, на коленях… Я думал — что угодно, только бы вытащить тебя оттуда, только бы… Поттер, ну неужели ты никогда не хотел так сильно спасти чью-то жизнь, чтобы все равно, как, все равно, чем заплатить, что потом будет, даже с вами обоими, лишь бы этот человек жил?

Гарри резко втянул воздух, отводя глаза.

— У меня тут один знакомый на днях умер, — прошептал он, глядя в сторону. — А я, придурок, только вчера об этом узнал… И то, если бы не Панси… Так что можешь не объяснять, я в курсе, как это бывает. Когда все равно, что сделать, лишь бы…

Он поднял на Драко беспомощный взгляд.

— Слава Мерлину, ты не знаешь, как ТЫ при этом выглядел, — добавил он. — Учитывая, как ты помешан на собственной внешности, ты бы просто с ума сошел, если бы смог увидеть себя в зеркале.

— Так плохо? — губы Драко дрогнули в неуверенной улыбке.

— Показать? — спокойно спросил Гарри. — Я сволочь, Малфой, я могу.

— Прибереги для следующего раза, когда я опять провинюсь, — пробормотал Драко, отпуская его. — Будет хороший козырь заставлять меня держать себя в руках.

Гарри медленно сполз по стене вниз и закрыл лицо руками.

— Малфой, — тихо позвал он.

— Что? — Драко осторожно сел рядом.

— Тебе не кажется, что нам есть, о чем поговорить? Я имею в виду, серьезно поговорить.

— Да… — горько усмехаясь, прошептал Драко. — Пожалуй, очень даже есть…

— Так не может больше продолжаться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не узнаю тебя в последнее время, — покачал головой Гарри. — Я не понимаю, что происходит. Ты все время на взводе, ты постоянно лжешь, ты напуган, ты то отталкиваешь меня, то кричишь, что я тебя бросил. Я не собираюсь смотреть, как ты поедаешь заживо сам себя. Если это не прекратится, я… Малфой, я сойду с ума. Ты должен понять, чего хочешь. И, похоже, я тебе только мешаю в этом.

— Ты не мешаешь, — сдавленно ответил Драко.

— Значит, стоит начать помогать, — Гарри поднял голову и посмотрел на него. — Это невыносимо уже, правда… Что с тобой, ты можешь мне объяснить? Я обещаю тебе, что пойму. Только перестань уже закрываться, пожалуйста…

— Я справлюсь, Поттер, — сказал Драко, отворачиваясь. — Просто… все это немного слишком… для такого, как я.

— Так тяжело зависеть от кого-то? — напряженно спросил Гарри. — Ты привык, что все вокруг зависят от тебя, и поменяться ролями оказалось сложнее, чем ты надеялся?

— Я справлюсь, — упрямо повторил Драко.

— Нет, не справишься, — тихо возразил Гарри. — Иначе это бы не затянулось так надолго. Если бы ты мог разобраться во всем один, ты бы уже это сделал.

— Зачем тебе это, а? — Драко прислонился к стене. — Своих проблем мало? Может, я вообще не хочу об этом говорить?

— Не всегда, Малфой, надо делать только то, что хочется. Иногда приходится и то, что надо.

Он встал и, подойдя к камину, поднял с пола кубок с вином.

— Я не отстану, пока ты не заговоришь, — сказал он, усаживаясь на подоконник и поджимая ноги. — Я просто не могу, понимаешь? Не могу смотреть, как ты изводишься. Ты же стихийный маг, Малфой. Ты даже проводил посвящение. Черт, если ты смог выдержать этот жарящий кошмар, неужели так сложно после этого поговорить со мной?

— Это у тебя жарящий кошмар, — пробормотал Драко, вставая. — А у меня вихрь. Воронка смерча, такая, знаешь, затягивающая… Я же воздушный маг, Поттер.

Он поднял кубок и, подойдя к подоконнику, уперся локтем в стену, напряженно глядя в окно.

— Ты постоянно в истерике, — с болью сказал Гарри, отворачиваясь. — Просто скрываешь, а внутри — все время… Ты был все эти годы эталоном выдержанности, Малфой. Что могло так тебя изменить?

— А ты думал, я пошутил насчет пособия? «Как сломать Малфоя»? — ухмыльнулся Драко.

— Ты ведь уже черт знает сколько времени такой, — вздохнул Гарри. — С тех пор, как…

Он задумался и перевел взгляд на Драко. Тот оцепенело смотрел ему через плечо.

— С того вечера в Выручай-комнате… — медленно проговорил Гарри. — С тех пор, как здесь побывал Люциус…

Он резко отставил кубок и выпрямился, глядя в лицо Драко.

— Что ты вспомнил? — дыша сквозь зубы, спросил он. — Что там произошло? Черт возьми, я давно должен был догадаться!

Драко резко втянул воздух, отстраняясь. Пальцы Гарри вцепились в его рубашку.

— Что он сделал, Малфой? Что такого могло произойти, чтобы ты превратился в издерганного, запуганного истерика? Чтобы ты столько времени не мог об этом забыть?

— Поттер, отстань… — Драко отвернулся, кусая губы.

— Ты не можешь бесконечно скрывать это! — выкрикнул Гарри. — Ты мне всю душу уже вымотал, ну не могу я смотреть, во что ты превращаешься, и молчать! Если тебе плевать на себя, подумай хотя бы обо мне. С тобой невозможно рядом находиться, ты постоянно бьешь…

Он тяжело дышал, глядя в лицо Драко. Тот, закрыв глаза, пытался успокоиться.

— Или тебе и на меня тоже наплевать? — с болью в голосе спросил Гарри.

— Что ты хочешь услышать? — выдохнул Драко. — Что ты, черт возьми, лезешь во все это? Не хочу я об этом говорить! И вспоминать об этом тоже не хочу!

— Но ты и забыть не можешь, — тихо сказал Гарри. — Малфой, есть вещи, которые не забываются сами по себе. Пока ты бегаешь от них, они всегда будут наступать тебе на пятки. Это как бег по кругу, в никуда. Я знаю, я проходил это… с Сириусом. После его смерти. Я был противен сам себе, я отталкивал всех, кто пытался помочь, потому что мне казалось, что я и им должен быть противен… Я боялся, что это я во всем виноват, и все так думают… Не могут не думать. Это ужасно, Малфой — винить себя в чем-то, что не имеет к тебе отношения. И не понимать, как жить с этим…

— Вот я и не понимаю… — прошептал Драко. Он опустился на пол и сел, прислоняясь затылком к стене. — Не понимаю, как жить дальше. Стоит ли вообще жить… после этого.

Гарри сполз с подоконника и сел рядом с ним, снова заглядывая ему в глаза. Кончики пальцев осторожно коснулись лица слизеринца. Тот, отвернувшись, прижался к ним щекой.

— Ходят слухи, Поттер, — медленно проговорил он, не поднимая глаз, — что мой отец полюбил захаживать в маггловские притоны.

Гарри непонимающе смотрел, как он нервно сжимает и разжимает кулаки.

— Говорят, он предпочитает высоких худых юношей чуть моложе двадцати. Желательно, блондинов.

Драко била дрожь, и Гарри невольно подумал, что это, наверное, черт знает какой уже виток истерики за последние дни.

— Полагаю, за сопротивление он доплачивает отдельно, — сквозь зубы прошептал Драко. Лицо его превратилось в искаженную маску. — Для полноты соответствия моменту.

— Он… — Гарри вдруг задохнулся. На секунду ему показалось, что пол крутанулся и попытался выдернуться из-под него. — Он… Ты шутишь…

— Что? — Драко поднял на него побелевшие глаза, и Гарри вдруг окончательно понял, что это не шутка. Понимание походило на удар под дых.

— Нет… — одними губами прошептал он, неверяще глядя в лицо Драко. Тот молчал, просто с какой-то отчаянной, безысходной беспомощностью смотрел на него, словно пытался разглядеть что-то в темно-зеленых глазах. — О, черт…

Гарри застонал, сжав кулаки и опустив голову. Выдохнуть никак не получалось, и перед глазами упорно стоял Драко… такой, каким он видел его однажды в мысливе. Напряженный, словно ожидающий нападения, еще не знающий, откуда оно придет, но заранее пытающийся быть готовым к чему угодно.

— Как ты мог вернуться туда? — задыхаясь, пробормотал Гарри. — Туда, к нему… со мной…

— У нас выбора не было, ты забыл? — каким-то неживым голосом ответил Драко. — Я… я правда не хотел, чтобы тебя убил он. Понимаешь? Я вообще… не хочу, чтобы ты умирал, Поттер.

— Ох… — простонал Гарри. Он сидел на коленях, закрыв лицо руками, и медленно раскачивался, словно сам пытался сдержать истерику. — Черт, теперь я сам его убью…

Рука Драко осторожно легла на его плечо.

— Какой же я идиот! — со стоном выдохнул Гарри. — Идиот! Ты же из-за этого… отталкивал меня… А я все время лез со своими…

— Поттер, ну-ка, живо — успокойся! — в голосе Драко вдруг металлом зазвенела тревога. — Сейчас же! Возьми себя в руки!

Гарри резко поднял голову и посмотрел на него. На лбу Малфоя блестели капельки пота. Разом выдохнув, гриффиндорец откинулся назад и вытянулся на ковре.

— Дыши! — скомандовал Драко. — Чертов псих, никакого самоконтроля… Еще не хватало Хогвартс поджечь из-за твоих переживаний…

Гарри послушно дышал, запрокинув лицо, кусая костяшки пальцев и едва сдерживая рвущиеся наружу слезы.

* * *

— Тебе кажется, что это изменило тебя? — устало спросил Гарри.

Они сидели рядом, прислонившись к стене, терзая каждый свой кубок.

— А разве нет? — грустно усмехнулся Драко. — Ты бы смог после этого… уважать сам себя?

— Это всего лишь твое отношение, Малфой. Само событие не делает тебя другим человеком. Только твое отношение к нему может что-то менять.

— Поттер, ты передергиваешь, — вздохнул Драко. — Это…

— Чем это отличается от того, что он делал со мной в вашем замке? — перебил его Гарри. — По сути, чем? Мне тоже надо было начинать посыпать голову пеплом из-за того, что меня пытали? Да, я чувствовал свою беспомощность. Ты бы знал, как я ее тогда чувствовал! Но это ничего не значит, понимаешь?

Драко откинул голову, снова прикрыв глаза.

— Это разные вещи, — помолчав, сказал он. — Я не могу тебе объяснить. Просто разные, и все.

— Тебе кажется, что к тебе невозможно относиться, как к тебе, если знать об этом? — спросил Гарри.

Драко медленно кивнул.

— Малфой, я познакомился с тобой толком весной, когда это УЖЕ произошло. Я был с тобой рядом все это время, и все, что между нами есть, возникло уже тоже после этого.

— Ты же не знал… — пожал плечами Драко.

— Вот именно, — процедил Гарри. — Ты сам подтвердил. Все дело только в знании, а не в событии. Причем, это знание имеет значение только в твоей голове, Малфой.

— Разве это не изменило твое отношение ко мне? — тихо спросил Драко. — Хотя бы немного?

Гарри, прислонившись затылком к стене, медленно повернул голову и посмотрел на Драко. Боль, отметил тот. И нежность… Мерлин, как же ему необходима сейчас эта нежность…

— Ты поедешь со мной? — чуть слышно спросил Гарри.

Губы Драко тронула легкая улыбка. Он едва заметно кивнул.

— Хоть на край света, Поттер, — прошептал он. — С тобой, чертов идиот, я поеду куда угодно. Если ты позовешь.

— Только потому, что больше некуда? — Гарри выгнул бровь, глядя ему в глаза.

— Тебе какая разница, почему? — мягко спросил Драко. — Ты же мне тоже не ответил, зачем тебе это нужно.

Гарри, оттолкнувшись от стены, выпрямился, поставил свой кубок на пол и уселся на ноги Драко, оседлав его колени. Одна рука уперлась в стену за его головой, пальцы второй осторожно заскользили по бледному лицу.

— Потому что — я так хочу, — прошептал Гарри, наклонившись так низко, что их щеки соприкоснулись, а непослушные черные пряди смешались со светлыми. — Такого объяснения тебе достаточно?

— Нет… — одними губами выдохнул Драко, отворачиваясь и невольно выгибаясь навстречу.

— Может, я просто привык лицезреть твою смазливую мордашку… — пальцы спустились ниже, легко скользя по открытой шее. — Ненавижу… менять привычки…

— Хочешь… подарю колдографию… или портрет… — Драко закрыл глаза.

— С портретом сложно внятно разговаривать, — кончики пальцев сменились горячей ладонью. — И с ним нельзя фехтовать перед ужином…

— Так и знал, что дело в тренировках, — улыбнулся Драко. — Ты, оказывается, мазохист, Поттер… Я же видел, как они тебя изматывают…

— О, — мечтательно протянул Гарри, зарываясь пальцами в его волосы. — Ты еще так многого обо мне не знаешь.

— Заманчивая перспектива… — Драко выпрямился, обрывая прикосновение.

— И я, действительно, обожаю трогать все прекрасное руками, — сказал Гарри, глядя ему в лицо. — Ничего не могу с собой поделать, Малфой. Тебя это не сильно раздражает?

Драко выдохнул, усмехаясь, покачал головой и уткнулся в его шею, чувствуя, как руки Гарри осторожно обвиваются вокруг него, скользят по плечам.

«Да я только о твоих ладонях и мечтаю, придурок… — подумал он, закрывая глаза. — Если бы ты только знал, как я в них нуждаюсь, Поттер, как я жду их… И как боюсь каждый раз не дождаться… Как много это для меня значит — просто чувствовать твое тепло…»

— Мы справимся, Малфой, — прошептал Гарри. — Вот увидишь. Я знаю, что справимся.

— Вряд ли нас ждет что-то хорошее, Поттер, как ты думаешь? — так же тихо спросил Драко.

— Нас будут искать… — помолчав, вздохнул Гарри. — Все. Они не оставят нас в покое.

Драко молча кивнул.

— Ты правда решил… с Орденом? — спросил он.

— Правда, — мрачно ответил Гарри. — Так будет лучше, Малфой, я знаю. Хватит уже… вранья. Они же бросили нас там, в замке.

— Да ни черта они там не могли сделать… — Драко отстранился и потянулся к кубкам, снова наполняя их.

Гарри молча слез с его колен, забирая свой кубок.

— Могли, не могли… Малфой, ты тоже ни черта не мог сделать тогда. Только ты попытался… и смог. А они даже и не пытались. Шкуры свои берегут… а еще авроры.

— Кстати, ты и вправду собирался стать аврором? — Драко откинулся на спину, опираясь на локти, исподлобья глядя на него.

— Собирался, — пожал плечами Гарри. — Если бы… не та ночь в башне, возможно, мы бы еще поубивали друг друга. Когда-нибудь.

— Мы друг друга уже поубивали, Поттер, — негромко сказал Драко. — От тех нас, которые учились здесь столько лет, ничего не осталось, ты не находишь? Ты умудрился все во мне разнести к чертям.

Гарри невольно усмехнулся.

— Злишься на меня за это? — спросил он, поднимая взгляд. — Да, Малфой?

— Кто-то же должен быть виноват, — съязвил Драко. И вздохнул. — Злюсь, Поттер, только не на тебя. Сам на себя, наверное.

— Не самое простое занятие — собирать себя заново по кускам, — медленно проговорил Гарри. — Но полезное, Малфой. Иногда после этого получается новая личность, и порой она оказывается на порядок лучше предыдущей.

— То есть то, что было, тебе не нравилось, — фыркнул Драко.

— Да ты сам себе никогда не нравился, — в тон ему ответил Гарри. — Как и я, — добавил он, помолчав.

— Зато я нравился всем остальным, — помрачнев, сказал Драко. — Даже… слишком.

Гарри резко выпрямился, глядя на него.

— Ты не прав, — упрямо возразил он. — То есть, я думаю, что ты не прав. В этом. Он не потому… что ты ему нравишься. Я уверен.

— Да? — на скулах Драко заходили желваки. — Есть другие идеи?

— Малфой, не дури, — Гарри передвинулся к нему ближе. — Отношение не может измениться в один миг. Если бы он… находил тебя… привлекательным, это проявлялось бы и раньше. В каких-то мелочах, не знаю… Он часто прикасался к тебе?

— Никогда, — угрюмо ответил Драко, отводя глаза. — Разве что — когда бил. И то, он всегда предпочитал причинять боль заклятиями. Все время изыскивал новые. Люциус Малфой и физические контакты — несовместимые понятия. А Нарциссу он ко мне просто не подпускал. Так что я вообще не привык, чтобы… чтобы кто-то прикасался ко мне.

Он запрокинул голову и сощурился. Гарри невольно закусил губу, глядя на него.

— Вот видишь, — помолчав, сказал он. — Получается, это чуть ли не единственный раз, когда…

— У тебя ограниченная фантазия, Поттер, — неестественно сдавленным голосом проговорил Драко, продолжая изучать что-то у себя над головой. — Есть же различные варианты. Вовсе не обязательно идти на прямой контакт. То есть, я имею в виду, на нем останавливаться.

— Что ты имеешь в виду? — глупо переспросил Гарри.

— О, — Драко спокойно разглядывал узоры на потолке, и только нервно скребущие ворс ковра пальцы выдавали его состояние. — Существует множество подручных предметов. Например, у него имеется обалденная трость… Серебряная такая, знаешь… с набалдашником.

Гарри резко выдохнул, подавив возглас. Драко выпрямился и сел, приблизившись к его лицу. Потемневшие серые глаза, превратившиеся в пасмурные щелочки. Чуть дрожащие губы. И тихий голос:

— Поттер, не смей… Не смей психовать снова, слышишь?

— Я не психую… — непослушными губами прошептал Гарри. — Я спокоен. Кажется.

— Ты побелел, как стена, — с горечью возразил Драко. — Черт, я вообще не буду больше об этом говорить…

Он попытался отстраниться, и цепкие пальцы Гарри тут же поймали его за плечо, притянув обратно.

— Будешь, — едва слышно выдохнул он. — Ты будешь говорить, а я буду слушать. И, если мы не сойдем с ума, то когда-нибудь научимся жить с этим. Ты перестанешь бояться, что это может повториться. А я перестану ждать, что ты снова начнешь лгать и закрываться от меня. Мы справимся, Малфой, я верю.

— Мы? — беспомощно переспросил Драко.

— Конечно, мы, придурок, как же иначе…

Драко прерывисто вздохнул.

— Извини, — прошептал он. — Это… так сложно. Вспоминать все это — и при этом не пытаться бить… хотя бы словами.

— Я знаю, — кивнул Гарри. — Я выдержу. И ты тоже.

Руки переместились на шею, обхватили Драко, заставляя его смотреть прямо в глаза гриффиндорцу.

— Малфой, — негромко сказал Гарри. — Я сейчас задам тебе вопрос, только ты меня сразу не убивай. Хорошо? Это важно.

— Хорошо, — кивнул Драко. — Задавай.

— Ты действительно… никогда… — Гарри вздохнул и начал снова. — Тебе никогда не нравились парни? Совсем?

Серые глаза изумленно моргнули.

— Совсем, — резко ответил Драко, пытаясь высвободиться. — Поттер, ты что, рехнулся? Какие парни?

Гарри раздраженно поморщился.

— Ну, какие… Что ты так бесишься от простого вопроса?

— Я что, идиот, по-твоему? Я похож на человека, которому могут нравиться мальчики?

— Угомонись! — Гарри отстранился и опустил голову на руки. — То есть, ты никогда раньше не…

— Да, я никогда раньше — не! — яростно выкрикнул Драко. — С ума сошел?

Он тяжело дышал сквозь зубы, сверля Поттера взглядом.

— Я не хотел тебя обидеть, — не поднимая головы, сказал Гарри. — Это просто вопрос.

— Ты говоришь так, как будто это нормально! — возмутился Драко. — Может, тебе самому нравятся мальчики?

Гарри невольно фыркнул.

— Нет, что ты, — он покачал головой. — Абсолютно — нет.

— Точно?

— Уверен, — он посмотрел Малфою в глаза. — Мой сексуальный опыт ограничивается одним человеком, и ты ее знаешь. Это ты у нас более раскрепощенный малый, вполне мог попытаться разнообразить свою личную жизнь… в одном из лондонских борделей.

Драко, не удержавшись, усмехнулся.

— Нет, — уже спокойнее сказал он. — Я всегда предпочитал шлюх женского пола.

— Поверю на слово, — пожал плечами Гарри. — Малфой, а все-таки, почему именно шлюх? За тобой половина девушек Хогвартса табунами слоняется. Слизеринки уж точно — почти все. Что за избирательность? Неужели ни одна не глянулась за все это время?

— Глянулась, не глянулась… — проворчал Драко, снова наполняя кубки. — Я же тебе уже объяснял. За тобой, между прочим, тоже кто только не слонялся…

— А я однолюб, — отмахнулся Гарри.

— Что, после Уизли больше никогда? — брови Драко выразительно изогнулись. — До самой смерти?

— До следующего раза, — Гарри хитро улыбался. — Пока опять не вляпаюсь по уши. Тогда снова буду однолюбом.

— Долго?

— Пока не надоест. Точнее, пока я не надоем.

Драко фыркнул.

— Ты не можешь надоесть, Поттер, — он протянул ему кубок. — Ты можешь просто уйти, сам. И не оставить человеку выбора — кроме как начать искать тебе замену. Не все же такие… благородно жертвенные, чтобы бесконечно ждать, когда ты вернешься.

Гарри замолчал, кусая губы.

— Сильное изречение, — сказал он, наконец. — Есть, над чем подумать.

— Подумай, — пожал плечами Драко. — А, пока думаешь — попробуй объяснить мне, зачем ты меня об этом спрашивал.

— О том, не нравились ли тебе когда-нибудь мальчики? Малфой… есть некоторая разница — когда что-то бывает в первый раз, и когда оно просто бывает. Что тут непонятного.

— Не думаю, что разница так уж велика, — пробормотал Драко. — А насчет Люциуса ты все равно не прав.

— Прав, — возразил Гарри. — Он просто ломал тебя. Всегда, видимо. У него часто получалось заставить тебя плакать? Или заставить тебя просить его, чтобы он перестал издеваться? Или просто увидеть в твоих глазах, что он сильнее тебя, и ты это признаешь? Малфой, я видел всего одну сцену, в мысливе, и мне этого хватило, чтобы сделать выводы.

— У него вообще никогда этого не получалось, — мрачно ухмыльнулся Драко. — Пару раз он даже шипел, что я, видимо, не способен чувствовать боль, раз могу все, что угодно вытерпеть молча.

— Он просто нашел способ тебя сломать, — уже тише добавил Гарри.

Драко на секунду закрыл глаза.

— Нашел… — прошептал он. — И ведь сломал, ничего не скажешь…

Гарри молча отвернулся, стискивая зубы.

* * *

— Ненавижу Хогвартс…

— Ты? Вот бы никогда не подумал.

— А я его никогда и не ненавидел, Малфой. Мне всегда было хорошо здесь.

— А теперь?

— Теперь мне кажется, что на меня даже стены давят. Я в них задыхаюсь… Жду-не-дождусь, когда же можно будет уехать.

— Хочешь, давай уедем хоть завтра?

— А экзамены?

— К черту экзамены, Поттер.

— Не разумно… черт… Нет, все равно не получится. По-любому, еще пару недель придется здесь проторчать.

— Почему?

— Потому что там, куда мы поедем, нас пока еще никто не ждет. Мне нужно время, чтобы… чтобы все устроить.

— И кто нас там должен ждать?

— Да нет, ты не так понял… Или я не так выразился. Там мы будем одни. Но именно это мне и нужно успеть организовать.

— Поттер, ты меня пугаешь.

— Вот еще… Было бы чем.

— Твои идеи меня пугают всегда.

— Так боишься остаться со мной наедине?

— Я и здесь с тобой наедине, придурок…

— Нет… здесь не так. Здесь куча народу, они все время смотрят, смотрят…

— Поттер, у тебя паранойя.

— Шепчутся за моей спиной… Замышляют что-то. И боятся. Меня, нас. Идиотизм какой-то. Малфой, я с ума здесь сойду, наверное…

— Не сойдешь… Всего ничего потерпеть осталось.

— М-м-м…

— Не вздыхай. Ты же Гарри Поттер, ты Надежда Магического Мира. Ты не можешь чего-то бояться. Тем более, каких-то перешептываний.

— Я боюсь, Малфой… ты бы знал, как я боюсь… все время…

— Я знаю… Что ты думаешь, я не вижу?

— Видишь, наверное… Ты всегда все видишь. Даже если молчишь об этом.

— Хм, да, я такой. Воспитанники Слизерина — кладезь талантов.

— Здорово, что ты разрешил остаться…

— Вообще-то, кажется, я попросил, а не разрешил.

— Это частность. Мне просто чертовски нравится спать в подземельях.

— Ты спал здесь всего один раз, Поттер. Даже у тебя привычки не могут формироваться настолько быстро.

— А ты, Малфой, как героин. Знаешь, есть такой маггловский наркотик… Говорят, одного раза достаточно, чтобы заработать стопроцентное привыкание.

— А ты уверен, что героин — я, а не моя кровать?

— Или твоя ванная.

— О, да. Мне она тоже очень нравится.

— Наслаждайся. Надеюсь, ты видишь ее в последний раз.

— Это еще почему?

— Потому что завтра ты пойдешь к Снейпу и скажешь, что не хочешь оставаться в Слизерине. Пусть выбьет для тебя другую комнату — где угодно. Лишь бы не здесь.

— Поттер… Ну, что опять за идеи…

— Нам здесь жить еще почти месяц!

— Три недели…

— И четыре дня. Не спорь со мной. Я не собираюсь каждое утро красться через ваш гадюшник в мантии-невидимке. И прыгать сюда через портключ каждый вечер. Это идиотизм, Малфой.

— …

— Что ты молчишь?

— Думаю, что Снейпу сказать.

— Врешь.

— Вру, конечно.

— Говори правду.

— Ох, вот только не надо на меня так смотреть!

— Как?

— Поттер, я кому сказал? Падай обратно.

— Упал… Теперь говори.

— Это ведь не единственная причина? Да? То, что ты назвал?

— Не единственная. Мне не кажется, что тебе стоит здесь оставаться, это во-первых. Мне больше нечего делать в Гриффиндоре, кроме как — доводить до истерики бывших друзей, это во-вторых. И я действительно не хочу каждое утро…

— Стоп. Про каждое утро — это что, твои пожелания?

— Это, Малфой, я так поставил тебя перед фактом.

— Хм.

— Вдруг у меня опять ночью шрам заболит?

— О, да, это веский повод.

— Или тебе начнут кошмары сниться…

— Поттер, они мне снятся каждую ночь, начиная с января. За исключением того случая, когда ты оставался здесь в прошлый раз.

— Вот, видишь, а я что сказал?

— Ты сказал, что хочешь всегда находиться рядом с моим прекрасным телом. Я не ослышался?

— Прекрасным… черт, даже и не поспоришь…

— Поттер!

— Что?

— Кто мне доказывал, что не заглядывается на мальчиков?

— На мальчиков, Малфой — никогда в жизни. Могу поклясться. Но это не мешает мне признавать очевидные факты: твое тело — это действительно что-то.

— Хам.

— Упаси Мерлин, я просто честен. Мне не свойственна слизеринская изворотливость, поэтому я прямой, как…

— Как одна извилина у кого-то в голове. Ай!

— Следующий удар будет уже не подушкой, предупреждаю.

— Я пригрел змею на своей груди.

— Змея здесь ты, Малфой. Она даже нарисована над входом в твою спальню. Как предупреждающий знак.

— Откуда ты знаешь, ты сюда ни разу через дверь не входил…

— А я через нее выходил, между прочим. И каждый раз оглядывался.

— Сильное признание, Поттер… Вот за что я тебя ценю, так это за умение вовремя согреть нужным словом.

— Это ты у нас спец по словам… А я всегда был до жути косноязычен…

— Что не мешает тебе быть таким болтливым… Поттер, все, я заткнулся! Не надо!

— Страшно?

— Уйди, я сказал! Чертов демон…

— Я?! Ты обозвал гриффиндорца демоном?

— Ты бы видел себя со стороны…

— В таком случае, ты похож на ангела.

— Ох…

— Кончай ржать! Чем не забавная аналогия?

— Поттер, ты же ни черта без очков не видишь! Откуда тебе знать, на кого я сейчас похож?

— А я тебя помню. Днем-то я тебя вижу, когда я в очках. К тому же, я прекрасно восстанавливаю в памяти образы… на ощупь…

— Знаешь.

— Что?

— Мне начинают нравиться твои очки.

— Оп-па. Ночь смелых откровений.

— Точнее, тот факт, что они на тебе не всегда.

— Так они тебе нравятся или нет?

— М-м-м… нравятся. Они тебе идут.

— Ты чего-то недоговариваешь.

— Если я сейчас договорю, ты опять полезешь драться.

— Струсил.

— Может быть, и так. Черт, Поттер, какая разница…

— Точно…

— Иди сюда…

— Да я, в общем, здесь… Между прочим, никогда не думал, что спать на чьем-то плече может быть удобно.

— Поттер, ты серьезно?

— Что удобно?

— Нет… Что хочешь жить со мной в одной комнате.

— Более чем. Тебя это удивляет?

— Да ты меня весь удивляешь… постоянно. Я, наверное, никогда не пойму, как у тебя мозги работают…

— Малфой…

— М?

— Это потому, что я кучу решений принимаю не мозгами. Чувствами, что ли.

— Это как?

— Ну, мне просто кажется, что так будет правильно, и я это делаю. Не думая. Или, если я понимаю, что чего-то хочу, то тоже просто делаю.

— Всегда?

— Ох…

— Чувствуется, зря я это спросил.

— Да нет… Малфой, несколько раз за последнее время я поступал наоборот. Вопреки тому, что чувствовал и чего хотел. Получалось скверно.

— Кажется, я даже припоминаю такие случаи.

— Ш-ш-ш…

— Поттер?

— Что?

— Пообещай мне, что никогда больше так не сделаешь. Я хочу быть уверен, что, если ты поступаешь как-то, то ты именно этого и хочешь. Иначе мы никогда не разберемся…

— Вообще-то, это будет не совсем обдуманно. Я же обычно наобум, а иногда, наверное, стоит и голову включать, нет?

— Головой могу думать я. За двоих.

— М-да… Серьезная перспектива. А я, значит, должен чувствовать за двоих?

— Ну… Нет, чувствовать я тоже могу… уже. Кажется. Черт, я не уверен.

— Ты пойдешь завтра к Снейпу?

— Почему именно завтра, Поттер? Что за спешка?

— Моя бы воля, я бы и из Хогвартса тебя прямо завтра утащил… Не то, что из Слизерина…

— Поттер…

— Что?

— Спасибо тебе.

— Вот еще. Ты зря думаешь, что тебя со мной рядом ждет райская жизнь.

— Вот и посмотрим. Я, между прочим, тоже не подарок…

— Мне не нужен подарок, Малфой. Мне нужен ты.

— О… Ну, мне тоже не нужна райская жизнь, Поттер…

— Тебе нужно поговорить с нашим милым Алхимиком. Или я сам с ним поговорю.

— …Нет. Тебя я к нему не пущу.

— Что так? Кстати, когда ты умер, мы с ним, кажется, вполне поладили… Конечно, насколько с ним вообще можно поладить.

— Сдается мне, ты не очень-то ему симпатизируешь.

— Малфой, он псих.

— Кто бы говорил!

— Он нервный. Он все время дергается.

— И опять-таки — кто бы говорил!

— Он постоянно язвит! Слова сказать нельзя, чтобы тебя не ткнули в ответ.

— И еще раз… все, молчу.

— На себя посмотри! Все равно, я ни черта на него не похож, так что, и правда, лучше молчи…

— Не злись.

— Малфой, он не такой уж плохой человек. Просто он меня бесит.

— Между прочим, ты заметил, что он нам завидует?

— Заметил… Это сложно было бы не заметить.

— Черт…

— Чему ты улыбаешься?

— Хм… Ничему, Поттер. Давай уже спать, что ли, а то ты до утра так болтать можешь…

— Я, если что, не сам с собой разговариваю. Ты мне отвечаешь, вот я и болтаю.

— Все, заткнулся…

— М-м-м… Нет, не уходи… Мне нравится, когда ты затыкаешься вот так.

— Какая непосредственность!

— Возмутись еще.

— Какая милая гриффиндорская прямота!

— Хочешь, чтобы я сказал это прямо? Вслух?

— Э-э-э… Черт. Поттер, нет, не хочу.

— Тогда иди сюда.

— Мерлин, с кем я связался…

— С довольно прилипчивым типом.

— Я бы сказал — настойчивым…

— Да ты не переживай, Малфой, отвязаться от меня очень просто. Достаточно всего лишь сказать, что…

— Ш-ш-ш… не надо…

— Не буду…

— Спокойной ночи…

— Да… имеем же мы право хоть на одну спокойную ночь…

— Для разнообразия…

— Хотя бы…

— Поттер…

— Спокойной ночи, Малфой…

— Да…

— Напомни, ты уже пообещал мне, что пойдешь завтра к Снейпу?

— Нет. Я тебе сейчас это обещаю. Прямо с утра, и я буду чертовски убедителен.

— Хм…

— Не смейся, придурок…

— Почему прямо с утра?

— А зачем откладывать? Может, у меня, Поттер, наконец-то появилась возможность начать новую жизнь? Я не собираюсь больше ее упускать.

— Тебе что, для начала новой жизни меня не хватало?

— М-м-м… Нет. Не тебя.

— Тогда почему?..

— Мне, Поттер, самого себя не хватало… Наверное.

— Тогда при чем здесь?..

— А без тебя и меня почему-то нет… Так что с завтрашнего дня — да здравствует новая жизнь!

— Через месяц будет совсем новая…

— Неа… Ты же все равно будешь рядом. Разве это перемены…

— Ну… зато Хогвартса не будет…

— К черту Хогвартс. Мне без разницы, где жить. Это не так важно.

— А что важно?

— Поттер, отвяжись… чудовище гриффиндорское…

— Спокойной ночи, Малфой…

— Спокойной ночи…

Глава 11. Страх.

— Все! — чья-то назойливая тень заслонила солнце, и Гарри недовольно поморщился, открывая глаза. — На сегодня я свободен, как бесхозная сова.

На фоне неба четко вырисовывался высокий стройный силуэт. Волосы, разметавшиеся от быстрого бега, подсвеченные яркими лучами, словно нимб. А он действительно похож на ангела, рассеянно подумал Гарри.

— Отмучался? — спросил он, заслоняя рукой лицо.

— С Трансфигурацией — да, — Малфой сделал неопределенный жест. — Как прошли Заклинания?

Гарри пожал плечами.

— Прошли, и Мерлин с ними. Если ты не заметил, ты мешаешь мне отсыпаться.

— Нормальные люди спят у себя в комнате, Поттер, — Драко расстелил на траве мантию и вытянулся рядом с Гарри, опираясь на локти. — Только гриффиндорцы могут валяться у озера в надежде, что их сон никто не потревожит.

— В комнате ты бы мне точно не дал поспать, — хмыкнул тот, закрывая глаза.

— Поттер, спать надо по ночам, — наставительно сказал Драко.

— По ночам я читаю учебники.

Драко усмехнулся и, сорвав травинку, стал вертеть ее в пальцах.

— И зачем я тебя послушал? — спросил он. — Жил бы сейчас — и горя не знал. Нет же, приспичило зачем-то диплом получить…

— Малфой, мы и так нарываемся, — не открывая глаз, сказал Гарри. — Хочешь, чтобы тебя из школы выперли?

— Кстати, заметь, выперли бы именно меня. Тебе-то как раз здесь позволено что угодно, если ты еще не понял.

— Ну и что? Я все равно не остался бы в Хогвартсе без тебя.

— Значит, мы просто уехали бы раньше.

— Не торопись умереть, Малфой, ты же слизеринец, — пробормотал Гарри. — Успеешь еще… и умереть, и уехать. Осталось-то — всего ничего.

— Это твое «ничего» было бы более приятным, если бы не нужно было сдавать экзамены.

— Мне, между прочим, их тоже сдавать приходится, — Гарри повернул к нему голову и приоткрыл один глаз. — И, в отличие от тебя, я не обладаю ни талантом зельевара, ни способностями к превращениям, ни фотографической памятью, чтобы запоминать лекции.

— С чего ты взял, что у меня фотографическая память? — голос Драко чуть дрогнул.

— Наблюдал, — хмыкнул Гарри. — Подскажи мне, Малфой, это у тебя с детства или…

— Или, — хмуро ответил Драко, отворачиваясь. — Чем дальше, тем сильнее проявляется.

— С каких пор?

— С недавних. Я сам удивился, когда понял, что любой текст могу по памяти с одного прочтения цитировать.

Гарри помолчал, кусая губы.

— Еще есть какие-нибудь… перемены? — негромко спросил он.

— Ты же за мной наблюдаешь, — буркнул Драко.

— А я рассеянный, — возразил Гарри. — Могу кучу важных вещей не заметить.

— Поттер, — Драко вздохнул. — Давай с другого края начнем. В тебе самом что-то новое… есть?

Гарри пожал плечами.

— Есть, — он перевел взгляд в небо, следя за парящей над Запретным Лесом птицей. — Меня никто не слышит, когда я сзади подхожу.

— «Кошачья походка», — кивнул Драко. — Про это я и раньше знал.

— Что с нами происходит, Малфой? — тихо, с каким-то странным отчаянием спросил Гарри.

Драко помолчал, подбирая слова.

— Тебя это пугает? — прошептал он, наконец. — Да?

— Я просто не понимаю… что это. И почему.

— Поттер, помнишь… Еще когда мы собирались в Малфой-Менор, я предупреждал тебя… что нам нельзя…

— Помню, — выдохнул Гарри, закрывая глаза. — Это оно? Ты уверен?

— Не знаю, — Драко перевернулся на бок и подпер голову рукой. — Наверное. Все равно это должно было начаться… когда-нибудь.

— Черт… — Гарри снова прикрыл лицо руками. — Сколько еще, как ты думаешь?

— Осталось? Понятия не имею, — Драко пристально смотрел на гриффиндорца. — Поттер, ты жалеешь, что…

— Нет! — Гарри приподнялся на локтях, отвечая возмущенным взглядом. — Нет, что ты! Никогда…

Выражение глаз Драко чуть смягчилось, напряжение и тревога ушли глубже, на самое дно. Но не исчезли. Они никогда не исчезали.

— Я просто хочу разобраться, — добавил Гарри. — Понять, чего ожидать дальше. И вообще… почему, в итоге, это должно привести к смерти? Как это будет, Малфой? Просто крыша съезжать начнет?

— Начнет… — пробормотал Драко и усмехнулся. — Поттер, я слышу голоса, которые доносит ветер. Я слышу запахи кухни, лежа в собственной спальне, и знаю, что подадут на завтрак. Я различаю людей по отзвукам их мыслей. Я ненавижу скопления народа, потому что от гула и скрежета их извилин можно оглохнуть.

Он вздохнул.

— Сегодня я засомневался, правильно ли ответил на вопрос, и просто вычитал нужный ответ из головы МакГонагалл. И, знаешь, мне показалось, что, если бы я покопался там подольше, я бы тоже смог научиться превращаться в кота. Поттер, я схожу с ума, наверное.

— Тебе снятся кошмары? — спросил Гарри, глядя на него.

— Нет, — покачал головой Драко. — Ты же знаешь, что нет. Ты бы почувствовал.

— Что, вообще? За все это время ни разу?

— Ни разу, Поттер. Как и тебе. За исключением того случая…

— Малфой, это другое, — раздраженно бросил Гарри. — Я тебе сколько раз говорил. Огня там не было. Просто обычный сон.

— Мне не показалось, что он был обычный, — тихо возразил Драко.

Гарри вздохнул.

— Это просто сон, — повторил он, отводя глаза. — Стихийных кошмаров я не видел уже давно. Хотя они, вроде, должны быть, у нас обоих. И должны, по идее, усиливаться — вместе со всем остальным.

— Должны, — кивнул Драко. — Только у меня их точно нет. Может, это ты их блокируешь?

— Разве что — не нарочно, — задумчиво проговорил Гарри. — Я, кстати, тоже людей различаю. Только не по звукам, а по теплу. Ощущения от тел… разные.

— Ни черта себе, — хмыкнул Драко. — Нет, звуки легче.

— Для тебя. Я от этой какофонии уже бы с ума сошел…

— Кстати, — внезапно вспомнил Драко. — Меня Снейп к себе вызвал. У тебя, случайно, нет предположений, что ему от меня вдруг понадобилось?

Гарри дернулся, оборачиваясь к нему.

— А что тебе передали?

— Просто, что он хочет меня видеть. Сегодня. Какой-то третьекурсник из Равенкло утром сообщил.

Гарри молчал, кусая губы.

— Не дергайся, — поморщился Драко. — Я от тебя сам нервничать начинаю.

— Знаю я, что ему надо, — с горечью сказал Гарри, снова откидываясь на спину. — Я, Малфой, вчера с Дамблдором беседу имел. Наконец-то. Так что с сегодняшнего дня должны были начаться делегации… в нашу сторону.

— Сказал ему, что уходишь?

— Да, — кивнул Гарри. — Я, в общем, и не рассчитывал, что он поймет… Но он совсем взбесился.

— И что? — осторожно спросил Драко.

— И ничего, — отрезал Гарри. — Мы немного в ссоре теперь. Но из Ордена я все равно ухожу. Сказал ему, что мои отношения с Волан-де-Мортом — это мои отношения, и что сейчас я близок к тому, чтобы поставить их идеалы добра на одну метлу с идеалами Темного Лорда. Что я уже не вижу разницы между ними. А он мне ответил… ну, ты понимаешь, что он мог мне ответить. Что мои родители отдали за меня жизнь, а я веду себя, как избалованный ребенок, и все в таком духе…

— Поттер…

— В общем, все свелось к тому, что у меня проблемы с психикой.

— Ну, в некотором смысле это так и есть, нет?

— Разве? Здесь неприменима человеческая точка зрения. Я давно уже не человек, не стоит судить обо мне… по их меркам.

Драко тяжело вздохнул и перевернулся на спину.

— Если превращение в стихийного мага можно было бы обратить, Дамблдор уже бы это сделал, — сказал он сквозь зубы. — Чего бы это ему ни стоило. Даже если пришлось бы положить ради этого весь Орден Феникса. Поттер, они все равно не оставят тебя в покое.

— Знаю, — прошептал Гарри. — Я уверен, Снейп именно это и попытается сейчас сделать. Он ближе всех к тебе, значит, его и будут использовать… чтобы надавить на тебя. А кто-то другой попытается надавить на меня. Малфой, они просто будут изо всех сил нас растаскивать. В разные стороны.

— Да? — Драко хищно усмехнулся. — Тогда пойду я, пожалуй, действительно — пообщаюсь со Снейпом. Очень хочется посмотреть, как он попробует этого добиться.

От Гарри полыхнуло тихой, тоскливой беспомощностью. Драко сел, глядя ему в глаза.

— Поттер, — негромко сказал он. — Это же просто смешно. Улыбнись немедленно.

Беспомощность сменилась упрямым отчаянием.

— Сделаем это красиво, Поттер, — Драко сжал его пальцы. — Во мне умирает эстет, и он хочет насладиться зрелищем их несуразных попыток повлиять на нас.

— Ты уверен? — приподнял бровь Гарри.

— В чем? Что попытки будут несуразными или что это будет зрелище?

— Что…

— Ну?

— Что не захочешь…

— Поттер, а в глаз? — Драко упрямо сжал губы. — Тебе бы было приятно, если бы я в тебе сомневался?

— Ты всегда во мне сомневаешься, — пожал плечами Гарри.

Отчаяние понемногу отступало.

— Так-то лучше, Поттер, — хмыкнул слизеринец. — Сделаем это красиво.

— Сделаем это весело, — прошептал Гарри, глядя на него.

— Тебе, я чую, будет веселее, — вздохнул Драко. — Ветер доносит до меня сомнения Грэйнджер, она уже минут десять за холмом топчется.

— Слышу, — ухмыльнулся Гарри. — То ли мешать не хочет, то ли подойти боится.

— И правильно делает, я так считаю, — Драко встал и поднял мантию, отряхивая ее от налипших травинок. — Пока нас боятся, Поттер, мы неуязвимы.

Губы Гарри тронула едва заметная улыбка. Он вдруг подумал, как это здорово — лежать, раскинув руки, на траве у озера, глядя снизу вверх на смеющегося Малфоя. И знать, что это никогда не закончится. Где бы они ни были.

— Дома увидимся, — бросил ему Драко, закидывая мантию за плечо.

— Конечно… — прошептал Гарри, закрывая глаза.

Дома. Где же еще.

— Грэйнджер! — донесся до него нарочито удивленный голос уходящего слизеринца. — Сто лет тебя не видел! И как хороши были годы, прошедшие без тебя, ты же даже не представляешь!

— Позер… — усмехнулся Гарри, пряча предательскую улыбку.

* * *

Она топталась, словно боясь подойти и обжечься, не решаясь сделать первый шаг. Не обязательно было открывать глаза, чтобы увидеть, как она прикусывает губу, поглядывая на него исподлобья, словно прикидывая, с какой стороны зайти, чтобы не получить сдачи сразу же.

— Садись, не бойся, — хмыкнул Гарри, хлопая по мантии рядом с собой. — Я не кусаюсь, что бы ни говорили об этом в Ордене.

— Я и не боюсь, — холодно возразила Гермиона, садясь рядом с ним. — С чего ты взял?

— Слышу, — пожал плечами Гарри. — Извини.

Она вздохнула. Гарри выпрямился и сел рядом с ней, положив голову на руки.

— Ты хорошо выглядишь, — негромко сказал он.

— Да? Спасибо… — рассеянно отозвалась девушка. — Ты же на меня не смотришь.

— Я чувствую, Герм, — пальцы Гарри машинально поправили завиток ее волос. — Мне теперь не обязательно смотреть, чтобы видеть.

Она напряженно молчала, вглядываясь в небо.

— Как ты, Гарри? — внезапно спросила она.

— Хорошо, — неуверенно ответил он. — Почему должно быть иначе?

— Просто… я скучаю по тебе, — тихо сказала Гермиона.

Гарри оцепенело молчал. Она говорила правду.

— Рона нет… — продолжала девушка. — Тебя больше нет. Скоро выпускной вечер, Гарри. А мы все уже умерли. Так… несправедливо…

На какую-то долю секунды он почувствовал жалость к ней. В конце концов, его бывшая боевая подруга действительно осталась одна. Мысль о том, что она заслужила происходящее, как и все они, пришла следом, но успокоила слабо.

— Дамблдор сказал мне… — добавила она, обернувшись. Карие глаза казались совсем светлыми от яркого солнца. — Почему мы потеряли тебя, Гарри? Когда это случилось?

— Риторические вопросы, Герм, — вздохнул он, отводя взгляд. — Это случалось каждый день в течение последнего года. Теперь, наверное, уже поздно что-то менять.

— Я просто хочу понять тебя! — с жаром воскликнула девушка. — Гарри, просто понять! Я столько лет тебя знала… мы столько пережили вместе…

— Я знаю, — кивнул он.

— Они все говорят, что ты изменился. Я хочу понять, каким ты стал, Гарри.

— Ты не поймешь, — усмехнулся он. — Не потому, что ты глупая, или я не захочу объяснить. Просто… я действительно больше не человек, Герм. Гарри Поттер мертв уже несколько месяцев. Он умер даже раньше, чем Рон. Я успел оплакать его и похоронить. Не надо ворошить мертвых. От этого никому не станет лучше.

— Гарри, не смей так говорить! — в ее голосе зазвучало отчаяние.

— Что ты хочешь от меня, Герм? — почти со злостью спросил он. — Чтобы я расплакался у тебя на плече, вспоминая старые времена? Чтобы я поверил в то, что ты пришла сюда по своей воле?

— А по чьей же еще! — выкрикнула девушка.

— Тогда что мешало тебе прийти раньше? Вчера, позавчера, неделю назад?

— Ты… — она сжала кулаки и отвернулась. — Ты теперь совсем не бываешь в башне.

— Если ты не заметила, я там больше не живу, — процедил Гарри. — Я собрал вещи и переехал оттуда почти под звуки аплодисментов.

— Ты сам виноват, что к тебе так относятся, — вздохнула Гермиона. — Зачем ты так с нами, Гарри? Зачем ты сбежал от нас?

— Сбежал? — Гарри изумленно выгнул бровь. — Почему ты думаешь, что мне было, от чего бежать? Я поступил так, как хотел и как собирался. Ваши мысли по этому поводу для меня вторичны.

— Тебе что, с ним лучше, чем с нами? — вдруг спросила она, кусая губы. — С Малфоем? Я не верю, Гарри.

Он невольно фыркнул.

— Лучше… Герм, с ним просто по-другому. Я не смогу объяснить.

— Он что-то сделал с тобой, — упрямо продолжала девушка. — Наверное, опоил приворотным зельем.

Не удержавшись, Гарри захохотал, падая на спину и закрывая лицо руками.

— Гарри! — Гермиона возмущенно толкнула его в бок. Он зашелся в приступе смеха. — Перестань! Я сказала что-то смешное?

— Ох… не то слово, — он всхлипывал, вытирая выступившие слезы. — Ну, с чего ты это взяла?

— Я же вижу, как ты на него смотришь, — сквозь зубы бросила она. — И как он смотрит на тебя.

— Мы просто… ох, Герм, я не знаю, как объяснить…

— Друзья? — насмешливо спросила она.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Друзья, Герм, — это намного меньше. Я не могу подобрать слово.

Она вдохнула, чтобы задать следующий вопрос, и Гарри на мгновение остолбенел от неожиданности, когда понял, что она сейчас скажет.

— Вы любовники, — процедила она. Утвердительно.

— Нет, — прошептал Гарри. — Ты не поймешь, правда.

— Я была в вашей комнате! — выкрикнула Гермиона. — Гарри, там всего одна кровать! Зачем ты лжешь?

— Ты не поймешь, — упрямо повторил он. — И прекрати молоть чепуху.

— Это не чепуха, — она с силой дернула его за руку. — Гарри, я смотрю на вас — и вижу двух влюбленных голубков. Вы даже прикасаетесь друг к другу, как…

— Нет, — с нажимом повторил он, глядя ей в глаза. — Ты понятия не имеешь, что может связывать стихийного мага и его наставника. И что для них значит физический контакт. Но это не имеет ничего общего с сексом.

— Что-то мне не показалось, что это просто физический контакт, — ответила Гермиона.

Гарри хмыкнул, закрывая глаза.

— Он не… он не способен никого любить, Гарри. Этот слизеринский гаденыш может только брать, пользоваться и бросать. Видимо, ты сейчас необходим ему, чтобы смыться от папочки, вот и все.

— Может, он мне тоже необходим? Для чего-то другого? — спросил он. — Или, может, я стал таким же гаденышем, пока вы занимались своими интригами? Не стоит так беспокоиться обо мне, Герм. И, поверь, мне совершенно не интересно, способен он любить или нет. Это не имеет значения.

— Ты что… ты… любишь его, Гарри? — с каким-то растерянным отчаянием спросила она, пристально глядя на него.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Она кусала губы. Волнуется.

— Да, — спокойно ответил он. — Люблю. Это все?

— Как… как Джинни? Раньше? — напряженный взгляд.

— Я никогда не любил Джинни так, как люблю его, — ровно ответил Гарри. — Я вообще никого никогда так не любил. Это другая любовь, Герм. Я действительно больше не человек. Не надо искать во мне проявления человеческих чувств.

— Ты что, не можешь прямо ответить на вопрос? — хмыкнула она. — Это просто игры в слова. Любовь всегда одна и та же, просто ты не хочешь принять…

— Принять что? — перебил он ее. — Ты пытаешься все свести к простейшим понятиям. В твоей голове не умещается, что можно быть готовым отдать свою жизнь за человека, с которым даже не спишь. И не собираешься. Но это твоя проблема, Герм, а не моя.

— Он пользуется тобой, — повторила Гермиона. — Ты просто этого не видишь.

— Все пользуются всеми, — мягко возразил Гарри. — Все, понимаешь? Мне плевать на это. Лишь бы это было… с пользой. А не для удовлетворения самолюбия или еще чего.

Гермиона вспыхнула.

— Любовь, Гарри — это способность жертвовать, — сказала она. — Видишь ли, мне не кажется, что он пожертвовал бы ради тебя хоть чем-то.

— Если ты не заметила, он УЖЕ пожертвовал всем, что у него было, — ответил Гарри, снова закрывая глаза. — Но ты ведь, и правда, не заметила. Ты была слишком занята, выискивая во всем вражьи интриги.

— Он никогда не полюбит тебя, Гарри, — упрямо повторила Гермиона.

— Да при чем здесь взаимность, Герм? — устало вздохнул он. — Любовь — это желание отдавать, а не брать. Если тебе это не известно.

— Любовь без взаимности — это путь к страданиям, — возразила девушка. — А я не хочу, чтобы ты страдал.

— Это привязанность — путь к страданиям, — усмехнулся Гарри. — Ты умница, но ты опять все напутала. И вообще, знаешь, это довольно забавно, когда семнадцатилетняя школьница корчит умное лицо, разъясняя всем, что такое любовь. Тебе это чувство все равно не знакомо.

Щеки Гермиона заалели, как от удара.

— Ты об этом не знаешь, — процедила она.

— Зато я слышу, что ты несешь по данному вопросу. И слушать тебя было бы смешно, если бы не было так грустно, Герм. Поэтому — закрыли тему. Это предложение.

— Что такого он мог сделать для тебя, Гарри? — помолчав, негромко спросила Гермиона. — Такого, чтобы заставить тебя… вот так… Он же… он слизеринец! Он Малфой!

— Как ты обожаешь на все ярлычки развешивать… — покачал головой Гарри. — Вот теперь я могу точно сформулировать, почему я ушел от вас. Меня достали вот эти ваши куцые ярлычки. Вы упрощаете все, что не можете вместить в собственные представления о мире, вместо того, чтобы расширить их.

Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее.

— Он дал мне больше, чем кто бы то ни было, Герм, — негромко сказал Гарри. — Он научил меня тому, что я не мог найти нигде, ни у кого. Он подарил мне настоящую жизнь, и мне плевать, сколько она продлится. Он заставил меня стать самим собой, вопреки чужим ожиданиям. Он помог мне сделать выбор, мой собственный выбор. Он столько раз спасал мне жизнь, что я запутаюсь, если попробую сосчитать! О чем мы спорим, Герм?

Она беспомощно закусила губу.

— Я не хочу снова потерять тебя, Гарри, — прошептала девушка.

— Тогда перестань мне доказывать, что Малфой — это плохо, — пожал он плечами. — Я и сам знаю, что у него полно недостатков. Но это не перечеркивает всего остального.

— Черт возьми, это же МАЛФОЙ! — возмутилась она. — Малфой, Гарри! Ты забыл, как он…

— Да, — перебил он ее. — Хочешь остаться рядом — забудь и ты. Хотя, знаешь, я не верю, что у тебя это получится.

— Почему?

— Общение с нами требует стальных нервов, Герм, — ухмыльнулся Гарри. — Если я еще могу по старой памяти щадить твои чувства, то он этого точно делать не станет.

— Даже ради тебя? — съязвила Гермиона.

— А я никогда его об этом не попрошу, — спокойно ответил Гарри. — Видишь ли, я считаю, что он прав. И делаю тебе одолжение, когда стараюсь не вести себя так же, как он.

Девушка на мгновение задохнулась, возмущенно глядя на него.

— Тебе стоит выучить, что мы с ним слегка отличаемся от вас, — продолжил Гарри. — И не пытаться лезть к нам со своими мерками.

— То-то ты ко мне со своими не лезешь, — процедила она.

— Я — другое дело, — пожал плечами Гарри. — Я тебя вижу насквозь, а ты вообще не понимаешь, что мной движет, и из чего я теперь состою. Хочешь — можешь считать это скотством и нечестной игрой. Но, если тебе поручили втереться к нам в доверие, то тебе действительно стоит начать с того, что хотя бы попытаться понять нас. Иначе ничего не получится.

— Мне кажется, я и так все понимаю, — резко ответила Гермиона.

— В таком случае, могу тебя заверить, долго тебе не выдержать, — усмехнулся Гарри. — Рекомендую отбросить предубеждения и попробовать еще раз.

Гермиона хмыкнула, отворачиваясь.

— Вот поэтому я и ушел из Ордена, — негромко сказал он ей в спину.

— Почему? — почти безучастно спросила Гермиона.

— Дамблдор дал тебе невыполнимое задание. Идиотское и невыполнимое.

— Что ты заладил — Дамблдор, Дамблдор…

— Невозможно обмануть стихийного мага, понимаешь? Невозможно понять его, если ты — всего лишь человек. Невозможно заставить его доверять кому-то. А он вынуждает тебя это делать. Только ты все равно проиграешь, Герм.

— Что ж ты тогда все еще разговариваешь со мной? — вздохнула девушка. — Если уверен, что у меня такие сложные планы?

— Я обещал Малфою, что это будет весело, — почти равнодушно ответил Гарри. — То, как я отреагирую на ваши попытки повлиять на нас. И, знаешь, это действительно забавно. Считай, что я дал тебе шанс. До выпускного вечера.

— Почему до выпускного? — переспросила она.

— Потому что — потом я планирую уехать.

— Куда?

— Туда, где вас не будет, — Гарри выпрямился и сел рядом.

Гермиона молчала, кусая губы.

— Да, — сказал Гарри, перебивая ее мысли.

— Что? — рассеянно обернулась она.

— Мне надоело ждать, пока ты задашь вопрос. Да, он поедет со мной.

— Ты что, можешь читать мои мысли?

Гарри встал и выдернул из-под нее свою мантию, заставляя ее подняться.

— Могу, — спокойно сказал он. — И не только твои. Поверь мне, ничего интересного.

Она изумленно моргнула.

— Что, об этом тебя Дамблдор не предупредил? — ухмыльнулся Гарри. — Говорю же, старый интриган. Идем, Герм, у меня еще полно дел на сегодня.

Он повернулся и стал взбираться на холм, оставив за собой ошеломленно хлопающую ресницами девушку.

* * *

Надо же, ухмыляясь, думал Гарри, шагая к замку. Хитрецы какие, Мерлин ты мой. Шпионку подослали. Умереть можно от хохота.

Он был зол. Что-то из того, о чем говорила Гермиона, все же царапнуло его по остаткам души, и он не мог толком разобраться, что именно. Ее попытки продемонстрировать, что она способна говорить о Роне? Намеки на времена, когда все они были вместе? То, что она искренне скучала по нему все это время? Что?

А, может, просто то, что, дай им волю, и все они тут же кинутся линчевать Малфоя. Гарри было плевать, кто и что думает о них обоих. Но выслушивать это, объяснять, обороняться, доказывать… Ох, черт, скорей бы уже уехать отсюда! — с тоской подумал он. Куда угодно, лишь бы подальше. Не видеть больше этих лиц, не чувствовать их попыток скрыть неприязнь и непонимание. И Малфой перестал бы, наконец, так замораживаться… наверное.

Гарри чувствовал, что стены Хогвартса давят не на него одного. Жить в этом замке становилось почти невыносимо. И дело было даже не во взглядах и перешептываниях, и не в том, что он, по сути, был вынужден пробираться, как вор, каждый вечер в их комнату — права выехать из Гриффиндорской башни ему так никто и не дал. Просто его не оставляло ощущение, что покой будет только сниться и ему, и Драко до тех пор, пока школа не останется позади. Словно каждый камень в стене следил за ними, настороженно выискивая, не делают ли они чего-нибудь запрещенного. Не задумывают ли что.

Я схожу с ума, обреченно подумал Гарри. Малфой прав, у меня паранойя. Я, вообще, могу спокойно дышать, только когда наступает темнота — и, засыпая с ним рядом, лгать сам себе, что окружающего мира не существует. Только тогда мне кажется, что никто и ничто не может угрожать нам. Да и то… скорее, раньше казалось.

Он вздохнул, вспоминая тот самый дурацкий кошмар, который так напугал Драко несколько дней назад.

Ему снился темный коридор Норы, на втором этаже — и крики Флер, доносящиеся из спальни. Полуоткрытые двери, мелькание пятен света, и запах крови, будоражащий воздух. И сжавшаяся в беспомощном ужасе тонкая фигурка Рона у стены, его рыжие волосы, запрокинутое, побелевшее от страха лицо, стянутые заклятием руки.

Высокий, худой Пожиратель Смерти, в маске и капюшоне, неспешной, предвкушающей походкой приближающийся к Рону. Во сне Гарри твердо знал, что это — Люциус, теперь его невозможно было не узнать, спутать с кем-то. Он смотрел в глаза, скрытые под прорезями маски, и задыхался от невозможности кинуться, вмешаться, разорвать на части это холодное существо.

Треск ломающейся палочки, обломки летят в сторону, и тонкие пальцы тянутся, хватают огненные кудри, откидывая голову. Запах отчаяния и надвигающейся смерти. Безысходность.

А потом рыжие пряди почему-то превратились в светлые, распахнутые глаза Рона налились знакомой серой глубиной, и лицо его перетекло, почти мгновенно меняясь, в лицо Драко. Гарри закричал — что было сил, а Люциус уже протягивал вторую руку к белоснежной шее, так трогательно обнаженной, и пальцы Драко беспомощно царапали стену, губы беззвучно шевелились, но Гарри знал, слышал, что он пытается позвать его. Докричаться до него. Слышал — и не мог сдвинуться с места, словно тоже был парализован заклятием.

Короткий удар — туда, где билась тонкая жилка — и из шеи Драко хлынула кровь. Гарри кричал, захлебываясь от отчаяния, глаза застилали слезы, он не мог оторвать взгляд от страшной, рваной раны, и ему казалось, что сердце вот-вот разорвется, потому что это неправда, Драко не может умереть, никогда, никак…

Проснувшись от собственного крика, он подскочил, как ужаленный, все еще задыхаясь, и скорее почувствовал, чем услышал, что Малфой рядом, совсем рядом, так близко, и Гарри вцепился в его плечи, как сумасшедший, дернул к себе, заставляя откинуть голову, и вдруг увидел бьющуюся тонкую жилку на шее, ту самую… На мгновение ему показалось, что он все еще видит кровь, струящуюся из рваной раны. И испугался, что, если прикоснуться губами, можно будет ощутить солоноватый привкус…

Он приник к Драко, зарылся в него лицом, тяжело дыша и чуть не плача, и все никак не мог решиться разжать объятия, отпустить его. Малфой замер в его руках, и они сидели так, пока Гарри, наконец, не смог заставить себя пошевелиться и выдавить что-то наподобие извинений, и сердце Драко почему-то билось с такой силой, словно он снова находился на грани истерики — или просто был нечеловечески взволнован…

Гарри плохо помнил ту ночь, намного хуже, чем сам сон. Голова у него тогда соображала, примерно как и должна была, видимо, после тяжелого ночного кошмара. Наутро ему было неловко, и он пытался пробормотать Малфою, что не хотел пугать его, но тот довольно хмуро оборвал все поползновения одним тяжелым пронзительным взглядом, и больше они об этом не говорили. Разве что Драко пару раз осторожно спрашивал, что же ему приснилось, но Гарри так и не собрался ему ответить.

Да и что было отвечать? «Мне приснилось, что ты умер, и я испугался»? Глупо, особенно учитывая, что один раз Малфой и вправду уже умер. И вряд ли ему нравится об этом вспоминать.

Я сойду с ума, если он снова когда-нибудь умрет, подумал Гарри.

Он остановился, прислонившись к дереву. Что бы между ними ни было, почему-то теперь, когда они почти все время проводили вместе, в чем-то им стало еще тяжелее, чем раньше. Была какая-то нарастающая недоговоренность… и наступающее временами дурацкое ощущение, будто что-то не так. Словно Гарри отрицал нечто яркое и очевидное, подменяя это привычной реальностью. Словно они оба это отрицали.

Я люблю его, вздохнул Гарри. Я не сомневаюсь в этом, что бы там это слово ни значило. Я хочу, чтобы он был рядом, это абсолютно точно. Мне претит даже мысль о том, что его может не быть со мной. Мне хорошо и легко с ним — почти всегда, он единственный, с кем я рад разговаривать, с кем мне нравится молчать. Я восхищаюсь им, его силой и его настойчивостью, его легкостью, его умом, его аристократической педантичностью. Его острым языком, его чувством юмора.

Его красотой. Да, несомненно — глупо отрицать, что Малфой нечеловечески, безумно совершенен. Я пялюсь на него, как идиот, когда он одевается, когда читает, сидя у камина, положив книгу на пол между согнутых коленей и обхватив голову. Когда он смеется, когда задумывается. Это как наваждение, которое уже не прервешь.

Гарри невольно вспомнил, как у него сорвало крышу, когда он в первый раз увидел Драко обнаженным. К этому зрелищу невозможно было привыкнуть, скорее, он просто смирился с тем, что теперь всегда будет жить в таком же сорванном состоянии. Потому что — проще было согласиться выглядеть идиотом, чем пытаться бороться с собственным сердцем, когда Драко вытягивался под одеялом рядом с ним, и его руки обвивались вокруг плеч Гарри. Бывший гриффиндорец помнил, что он чувствовал, впервые засыпая с ним рядом. И это чувство не изменилось с тех пор. Он по-прежнему называл его счастьем. Наверное, это и было оно — самое важное между ними. То, ради чего можно было бросить вызов всем, отказаться от всего…

Вот оно, понял Гарри. Вот, что так резануло по ушам, из-за чего хотелось вернуться и влепить Гермионе пощечину. «Вы любовники». Черт. Черт!

Почему это показалось таким… оскорбительным? Словно вываляли в грязи, ткнули носом во что-то, от чего захотелось взвыть и закидать ее еще более нелицеприятными словами, чтобы все ее домыслы застряли у нее в глотке, так и не превратившись в брошенные в лицо фразы.

Это было слишком… личным, чтобы называть это вот так.

Он не знал, что чувствовал к нему Драко. Он всего лишь понимал, что его не отталкивают, что ему позволяют быть рядом, позволяют замирать, проваливаться в это безумно родное тепло. Позволяют быть живым и почти счастливым.

А еще он помнил глаза Малфоя, когда тот первым же утром после переезда зашел в ванную и уставился на две зубные щетки, стоящие в стаканчике на раковине. Гарри, увидев его в зеркале, обернулся, но Драко не шевелился, молча глядя на хрустальный стаканчик, не обращая внимания на вопросительный взгляд. Это был еще один необъяснимый, непередаваемый момент, когда Гарри показалось, что окружающего мира не существует. Есть только они двое, и больше ничего. Он не мог объяснить, что увидел тогда в глазах Драко, как не мог объяснить и того, что с самого первого дня тот стал упорно называть их общую комнату «домом». Словно это была их личная маленькая магия, способная противостоять всему, что их окружало.

За последнее время истерики слизеринца почти сошли на нет, но Гарри был уверен — они просто затаились в глубине. Малфой был собран и сдержан, временами зол, и часто сидел по ночам на подоконнике, глядя в окно и думая о чем-то, чем совершенно не жаждал делиться. Его мучила бессонница, а, значит, его мучило и что-то еще. Бессонница не приходит сама по себе. Возможно, он просто не уверен в собственном будущем, решил для себя Гарри; было бы даже странно, если бы он совершенно не волновался о нем.

Это разделяло их все больше, но Гарри заставлял себя молчать. Малфой знает, что я всегда буду рад его выслушать, повторял он сам себе в минуты сомнений. Невозможно быть открытыми друг другу во всем, и, пока это не превращает его в истерика, он имеет право жить с этим самостоятельно.

И все же, Гарри отдал бы все, чтобы Драко перестал закрываться и уходить в себя. Наверное, поэтому он так ждал выпускного бала. Это все Хогвартс, думал он. Все эти чертовы стены и люди с их проклятыми домыслами. Еще не так давно Драко был напуган, сбит с толку, раздавлен тем, что случилось с ним. Как только они уедут отсюда, все изменится. Не может не измениться. Они заслужили покой, оба. Они имеют на это право.

Его внимание отвлекло хлопанье крыльев над головой. Гарри посмотрел вверх. Хедвига спикировала ему на плечо и уселась, уцепившись коготками за мантию.

— Спасибо, милая, — Гарри, улыбаясь, погладил ее, отвязывая от лапы маленький сверток. — Я уж думал, ты не успеешь сегодня.

Сова довольно ухнула и взмыла в небо. Гарри проводил ее взглядом, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца. Все будет хорошо — обязательно. Не может не быть.

* * *

Драко лежал ничком на кровати, зарывшись лицом в подушку, и ждал. Это почти успело войти в привычку — каждый день, каждую минуту просто ждать, ничего не предпринимая. Что бы он ни делал, куда бы ни двигался, чем бы ни занимался — все это время по сути он только ждал.

Это становилось невыносимым, но Малфои всегда отличались терпением. Что ему еще оставалось?

Если не думать ни о чем из того, что заставляло стискивать зубы и сдерживать рвущуюся наружу злость, то он был почти счастлив в последнее время. Если сравнить со всей его предыдущей жизнью — о, Драко был уверен, что сравнивать просто незачем. Поттер был рядом, живой, горячий, с его пронзительными, так тепло смеющимися глазами — что он мог еще пожелать? Они были вместе, насколько это вообще возможно… Даже больше, чем возможно.

Драко вздохнул. Почему, когда хочется соврать, что все хорошо, это всегда получается так криво? Ничего ведь не хорошо, на самом-то деле. Он пытался не думать о том, что их ждет, все это время пытался, и не мог. Он даже так и не спросил Поттера, куда именно они собираются ехать — глупая, наивная попытка сделать вид, что ему не обязательно беспокоиться об этом. Довериться гриффиндорцу, закрыть глаза на ситуацию, в которой оказался наследник рода Малфоев, и верить, что тот все решит за него. Немыслимый идиотизм, если разобраться.

Поттер не двужильный, он такой же человек, как и Драко. Разве что, порядочности побольше, да, может быть, сострадания. Иначе чем еще объяснить этот его порыв переехать сюда, к изгою Слизерина, из Гриффиндорской башни? Размякший и перепуганный напрочь Малфой однажды, не удержавшись, попросил его остаться, потому что понял, что темнота раздавит его, если он останется в ней один, и Гарри решил задачу в корне — остался совсем.

Да, результат Драко устраивал. Черт, если быть честным, то о таком результате он даже боялся мечтать. И все же… все же. Не самое приятное чувство — жить, впитывая то, в чем нуждаешься даже больше, чем в воздухе, и понимать, что тебе всего лишь делают одолжение. Драко проклинал себя за слабость и нерешительность, но так и не собрался с духом, чтобы попросить Поттера… о чем? Уйти и снова оставить его одного? Не меньшая глупость. Он хотел быть с ним, но не хотел этой его гриффиндорской снисходительности. И не мог найти другого объяснения его поступкам.

И это давило, заставляя отгораживаться и отказываться от его тепла, особенно, когда Драко больше всего в нем нуждался.

С другой стороны, они были нужны друг другу, это очевидно. Неважно, кто кому и насколько больше — но это он знал наверняка. И еще. Было что-то еще, чего Драко никак не мог понять, чему никак не получалось подобрать определение. Что-то, что так нахально влезло в их жизнь с той ночи, когда Поттеру приснился кошмар.

Гарри кричал во сне, задыхаясь, и поначалу перепугал Драко до полусмерти — тот даже успел подумать в ужасе, что это опять начинается очередной приступ со шрамом. Но потом Поттер проснулся, тут же сжавшись в комок, сел, тяжело дыша и давя хриплые стоны, и Драко, поняв, что ему всего лишь приснился страшный сон, как мог, полез его успокаивать. Отнял его руки от лица, и Гарри, видимо, осознав, кто с ним рядом, рванулся к нему, обхватил так, что затрещали ребра; Драко почти упал ему на грудь. Ладонь Гарри легла на затылок Драко, зарывшись в его волосы, и тот невольно выгнулся, запрокидывая голову… А потом горячие, жаркие губы Гарри прильнули к его шее.

Это было почти сумасшествием — то, что Драко пережил за несколько первых секунд. Он даже не сразу понял, что происходит, пока настойчивые губы скользили к плечу, слегка прикусывая кожу, а потом снова выше, дальше; он почувствовал прикосновение к своей шее влажного, сводящего с ума языка… Он замер, боясь пошевелиться, боясь оттолкнуть Гарри и прервать поцелуй — и в то же время пугаясь того, что будет, если он не остановится.

С телом творилось что-то невообразимое. Оно отказывалось подчиняться, бессильно откинувшись в руках Поттера, оно тянулось к нему, растекалось под его губами, и Драко краем ускользающего сознания подумал — как хорошо, когда ты в таких сильных и крепких объятиях, когда ты знаешь, что они удержат тебя.

Сопротивление, если оно и было, оказалось сметено почти сразу. Драко кусал губы, чтобы не застонать, сжавшись в руках Гарри и почти молясь про себя о том, чтобы он не останавливался. Это превратилось в наваждение, сладкое, бесконечное счастье, от которого захватывало дух и темнело в глазах, в какой-то феерический полет — только они двое, и жар горячих губ на шее.

А потом Гарри замер, прижавшись лбом к его плечу, все еще обнимая его.

— Ты жив… — повторял он, и руки сжимались все крепче. — О, Мерлин, ты жив…

Драко тяжело дышал, боясь сказать хоть слово. Ему казалось, что он мгновенно сойдет с ума, если Поттер хотя бы попытается… еще раз… Но он не попытался. Только не очень внятно извинился за то, что напугал его своими воплями, и, глядя на него, Драко вдруг понял, что Гарри, похоже, не очень понимает, что произошло, и произошло ли хоть что-нибудь…

Он промолчал. Да и что было сказать? «Ты поцеловал меня, и, черт, кажется, мне это нравилось»? Драко подозревал, что в какой-то мере он все же успел сойти с ума. Немного. Раз был почти готов брякнуть ему такое.

Это было бы нечестно, убедил он сам себя в конце концов. Все равно что обвинять человека в том, что он сделал, когда был под Империо. Или пьян. Или еще по какой-то причине не отдавал себе отчет в своих действиях.

Это просто сон, решил он. Мало ли, какие кошмары снятся Поттеру по ночам. Об этом просто стоит забыть.

Он постарался, а Гарри, похоже, и не о чем было забывать. В любом случае, это не изменило их отношений. Разве что, впустило в них чудовищную, невыносимую недоговоренность, от которой временами хотелось выть, которая мешала расслабиться и уснуть, заставляя часам лежать в кровати с открытыми глазами, таращась в потолок, а потом все равно вставать и уходить от спящего Поттера куда угодно — чаще на подоконник. Драко не хотел, чтобы Гарри знал о его бессоннице. Он не хотел вопросов, на которые не мог придумать ответа. Даже сам для себя.

А больше всего он не хотел оттолкнуть его своими сомнениями. Не хотел снова остаться один. Не хотел засыпать в пустой кровати — после того, как успел так глубоко привязаться, привыкнуть, что рядом всегда есть тот, кому ты доверяешь. Тот, кто нужен тебе больше самой жизни. Тот, без кого ты завтра же сойдешь с ума. Превратишься в пустую, выпотрошенную оболочку.

Это превратилось почти в необходимость — видеть его постоянно. Смотреть на него из-под опущенных ресниц, наблюдать за ним, поглощать, впитывать его образ, всегда, каждую минуту… любоваться им?

Драко злился, но ничего не мог поделать с собой — взгляд упорно возвращался к стройной, худощавой фигуре Гарри, к его смуглому лицу, к его непослушным волосам, к его глазам, скрытым за привычными стеклами очков… Драко нравились даже эти очки. Ему нравилось смотреть на Поттера. Как он двигается, как смеется, как потягивается по утрам, мотая головой, насупленный, словно домовенок, как он читает, хмурясь и покусывая губы. Как он закрывает глаза, откидывая голову на плечо Драко.

Поттер притягивал к себе, как магнит, лишая воли. Рядом с ним уходило, отступало на время все, что так давило на Драко, все, что заставляло холодеть от страха одной своей возможностью. Рядом с ним он был почти счастлив.

Но, как только он оставался один, почему-то все время возвращалась непрошенная, идиотская мысль — может быть, если я снова умру, он сделает это еще раз? Это была почти надежда.

Драко готов был разорвать сам себя на части, но мысль упорно не отставала, преследуя его. Меня НЕ привлекают мальчики! — был готов кричать он. Но меня сводят с ума воспоминания о поцелуях Поттера, — тут же с бессильной горечью шептало что-то внутри него. Если я снова умру, это повторится? Если ему снова приснится кошмар? Если мы оба съедем с катушек настолько, чтобы забыть о том, кто мы и что делаем?

Может быть, поэтому он так бесился каждый раз, когда Снейп, буравя его темным взглядом, набирал в грудь воздуха и начинал бормотать — Драко, ты можешь мне сказать, я пойму, просто это же очевидно, зачем ты скрываешь, что вы с ним… ты и он…

О, Мерлин, да за это Снейпа можно было убить. За одно это предположение. Драко стоило железной выдержки сжимать в ответ кулаки и стараться ровно цедить сквозь зубы все, что он думает по данному поводу.

То, что происходило между ним и этим странным, уже родным гриффиндорцем, было настолько важно и значимо, черт, да сам Поттер столько значил в его жизни, что Драко перегрыз бы горло любому, что попытался бы донести до Гарри подобную пошлость. Он нестерпимо, невыносимо боялся, что Поттер, услышав такое от кого-нибудь, сорвется и исчезнет, оставив его одного. Потому что жизнь без Гарри представлялась в чем-то равносильной смерти.

Я просто хочу быть с ним, думал Драко, рассеянно сминая край подушки тонкими пальцами. Я просто хочу быть с ним, неужели это так много? Неужели мы не заслужили это право? Просто остаться вдвоем, без этих войн и обязанностей. Пусть весь мир катится к черту, я никогда и ничего в жизни так не хотел, как хочу сейчас уехать из этого проклятого замка вместе с Поттером — куда угодно, только бы вдвоем…

Потому что — тогда я смогу больше не бояться, что он уйдет. И тогда все обязательно изменится. К лучшему. Обязательно. Не может не измениться.

* * *

Гарри осторожно прикрыл за собой дверь и остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Зажигать камин не хотелось — если Малфой не развел огонь, значит, ему так нравится. И — да здравствует тьма…

Он медленно подошел, глядя на силуэт Драко, сжавшегося комочком на кровати. Странно, невольно подумал Гарри. По ночам он всегда спит на спине. А когда меня нет — вот так, обхватив подушку и прижав ее к груди. Интересно, как ему все-таки удобнее?

Он сел на пол и протянул руку, поправив выбившуюся светлую прядь волос.

— Поттер… — вздохнул Драко, ловя ладонью его пальцы.

— Привет… — прошептал Гарри.

Малфой потянулся, как гибкий кот, и повернул голову, прижавшись щекой к подушке. Сонный взгляд скользил по лицу гриффиндорца.

— Как ты? — спросили они одновременно, тут же прыснув от смеха.

Гарри смотрел на него; темно-зеленые глаза хитро мерцали в темноте.

— С днем рождения, Малфой, — тихо сказал он.

Драко вздрогнул и поднял голову, непонимающе уставившись на него.

— Думал, я не знаю? — глаза Гарри смеялись совсем рядом с ним. — Или нарочно скрывал?

Губы Драко дрогнули неуверенной улыбкой.

— Теперь ты большой мальчик, Малфой, — Гарри подпер рукой голову, глядя на него. — Ты практически дозрел, чтобы отправиться в самостоятельную жизнь. Ты уже год как совершеннолетний, а теперь даже почти что предоставлен сам себе.

— Я, скорее, тебе предоставлен, — фыркнул Драко, отводя взгляд.

— И это тоже неплохо, согласись, — чертов Поттер просто излучал тепло. — Я теряюсь в догадках, что именно тебе пожелать. Чего ты хочешь, чтоб я тебе пожелал?

Драко, усмехнувшись и бессильно застонав, уронил голову ему на плечо.

— О, — вздохнул Гарри. — Хорошо. Я желаю тебе, наконец, отогреться когда-нибудь в моих нежных объятиях, чтобы ты улыбался каждое утро, а не только когда тебе удается отвоевать право первым забраться в ванную.

Плечи Драко дрогнули от едва сдерживаемого смеха.

— Я желаю тебе научиться быть честным, как и положено достойному магу, и пусть стихия любит тебя не только как пищу. Пусть у нее не будет права мучить тебя, чтобы ты мог спокойно спать по ночам, не боясь потревожить меня своей бессонницей.

Драко молча обнял его за шею. Рука Гарри легла на его плечо. Он горячо шептал, почти касаясь губами его уха.

— Я желаю тебе послать их всех так прямо и от души, чтобы никто и никогда не осмеливался открыть рот в твою сторону. Я желаю тебе разобраться со всем, что мешает тебе радоваться тому, что ты еще жив. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Малфой. Всегда. Не только в этом году.

Он закрыл глаза, подбирая слова.

— Я хочу, чтобы ты всегда мог решать сам, чем будет наполнена твоя жизнь. Чтобы смерть пришла к тебе только тогда, когда ты будешь готов к ней и согласен с ее приходом. Я хочу, чтобы ты снова смеялся, Малфой, хочу, чтобы ты когда-нибудь все же научил меня сносно фехтовать, хочу видеть, как ты улыбаешься во сне.

Гриффиндорец усмехнулся.

— Я эгоцентрик, Малфой. Всегда все упирается в то, чего хочу я.

Драко молча высвободился из объятий. Его губы слегка дрожали.

— Мы с тобой два эгоцентрика, — прошептал он. — Думаем только о себе.

Гарри, улыбаясь, покачал головой.

— Нет, эгоцентрик здесь один я, Малфой. А ты эгоист. Не путай.

Он, отстранившись, полез в карман и вытащил маленькую коробочку.

— Это тебе, — сказал он, протягивая ее Драко на вытянутой ладони.

Тот, смешавшись и прикусив губу, взял подарок в руки. Пальцы нервно заскользили по темному бархату, поглаживая его.

— Зачем, Поттер? — негромко спросил Малфой, поднимая глаза.

— Я так хочу, — пожал плечами Гарри. — Я, вообще, делаю только то, что хочу. Ты же сам просил. Открывай, может, тебе еще и не понравится.

— Очень смешно, — пробормотал Драко, отщелкивая замочек.

— Не правда ли, я романтичен? — улыбнулся Гарри, глядя на него. — Ты мой тренажер, Малфой. Может, с тобой я научусь хотя бы подобию обходительности.

— Даря мне драгоценности? — Драко уставился на дно футляра расширившимися глазами. — Поттер, ты, случаем, не…

— Да, я сумасшедший, — кивнул Гарри. — Давай, надену. Мне хочется.

— Ну… надевай, — ошеломленный Драко вытащил из коробочки тонкую змейку и протянул ему. Змейка лениво извивалась, приподнимая голову.

Гарри, повозившись с застежкой, нацепил украшение на его запястье.

— Обожаю… серебро… — пробормотал Драко, откидываясь на спину и разглядывая подарок. — А что за камешки?

— Малфой, ты же наследник богатой семьи. Неужели сам не опознаешь?

— В темноте? — хмыкнул Драко.

— Значит, опознаешь позже, — глаза Гарри блеснули за стеклами очков.

Он сидел и смотрел, как слизеринец с интересом теребит змейку. Та, извернувшись, цапнула его за палец.

— Кусается… — с нежностью прошептал Драко. — Хорошая моя… Поттер, а ты уверен, что она не ядовитая?

— Во-первых, Малфой, она серебряная, а, значит, не настоящая, — улыбнулся Гарри. — А во-вторых, я сомневаюсь, что змеи едят себе подобных. Так что, тебе от нее вряд ли что-то грозит.

Драко фыркнул, поднося левую руку ближе к лицу. Змея уставилась ему в глаза.

— Нравится? — не удержавшись, спросил Гарри.

Драко перевернулся на бок, подперев рукой голову. Браслет обвивал запястье, делая его еще изящнее, еще утонченнее.

— Не то слово, Поттер… — медленно сказал он. — Спасибо тебе.

— Ты мне тоже в ней нравишься, — добавил Гарри. — Тебе идет.

В глазах Драко снова мелькнуло что-то… что-то, напомнившее Гарри о том дне, когда Малфой стоял в дверях ванной и ошеломленно смотрел на две зубные щетки в хрустальном стаканчике. Гарри, наконец, смог перевести для себя, что означает этот взгляд. «Кажется, я больше не одинок, и мне это не снится». Видимо, так.

Он улыбнулся, глядя в глубину серых глаз.

— Спасибо, — еще раз выдохнул Драко, зарываясь лицом в его волосы. — Что бы я без тебя делал…

— О, — усмехнулся Гарри. — Перечислить?

— Не надо, — Драко покачал головой. — Скажи мне, сумасшедший гриффиндорец, ты выпьешь со мной за мое восемнадцатилетие?

— Дарил бы я тебе подарки, если б не рассчитывал выпить на халяву, — фыркнул Гарри. — А есть, что?

— Есть, — кивнул Драко. — Выгребаем остатки и допиваем.

— Не пропадать же добру, — согласился Гарри. — Наливай.

* * *

Они все-таки зажгли огонь в камине. Гарри подумал, что, все же, хоть что-то в их жизни изменилось к лучшему с тех пор, как они стали жить вместе. Например, теперь Гарри мог смаковать вино Малфоя, прислонившись спиной к его груди, слыша, как стучит его сердце.

Они нечасто позволяли себе это — Драко вряд ли можно было назвать человеком, расположенным к проявлению чувств. Он легко и непринужденно выплескивал свои эмоции, но о чувствах, как правило, можно было догадаться лишь по незначительным деталям, да и то — Гарри всегда сомневался, не принимает ли он желаемое за действительное.

— Что Снейп? — негромко спросил он, глядя в огонь.

Драко пожал плечами.

— Беспокоится, — коротко ответил он. — К черту Снейпа. А что Грэйнджер?

Гарри невольно фыркнул и опустил голову.

— К черту Грэйнджер… — пробормотал он. — Она умудрилась проговориться, что была здесь. У нас.

— Пора сменить пароль на входе, — усмехнулся Драко. — Интересно, что она тут искала.

— Считала количество кроватей, — ответил Гарри. — Малфой, они сдурели там совсем. Ты не находишь?

Драко помолчал, кусая губы.

— Она спрашивала тебя об этом? — выдавил он, наконец.

— О том, что мы с тобой… ох. Хм. Да, спрашивала.

— А ты что?

— А что я? — Гарри обернулся и посмотрел ему в лицо. — Сказал ей правду, я же маг, мне положена честность.

Драко вздохнул.

— И в чем у нас состоит правда на этот счет? — поинтересовался он, отводя глаза.

— Малфой, а какие могут быть варианты? Правда в том, что ей всего этого не понять, а мне — не объяснить. Так и сказал. Тебя что, Снейп тоже об этом спрашивал?

— Он меня каждый раз об этом спрашивает, — мрачно изрек Драко. — У него навязчивая идея насчет нас двоих.

— Надо же, — помолчав, хмыкнул Гарри, снова глядя в камин. — А я вот только сегодня впервые выслушал… общественное мнение.

Драко вздохнул.

— И что, Поттер? Тебя это так смутило, что ты кинешься собирать вещи?

— Не дури, — ровно ответил Гарри.

— А я серьезно, — заявил Драко. — В конце концов, ты и так сделал для меня достаточно. Стоит подумать и о себе.

— Малфой, перестань, — едва слышно попросил Гарри.

— Если все вокруг решат, что ты гей, от тебя разбегутся девушки, зато набегут симпатичные мальчики. Замучаешься разбираться.

— Пожалуйста… перестань, — Гарри сорвался на шепот. — Пожалуйста.

Он выпрямился и обхватил голову, запустив пальцы в волосы.

— Не заставляй меня извиняться за то, что я есть, Малфой, — сказал он. — Если тебя достали эти перешептывания, ты знаешь, как от меня избавиться. Но не надо заставлять меня убегать от тебя. Я этого не хочу, это ты меня вынуждаешь. Время от времени.

Ладонь Драко легла на его плечо.

— Я придурок, Поттер, — тихо сказал он. — Да, меня достали перешептывания. Но я не хочу… чтобы ты уходил. Я просто хочу исчезнуть отсюда уже когда-нибудь.

Он прижался лбом к затылку Гарри.

— Поттер, давай уедем, — внезапно попросил он. — Куда хочешь, куда угодно. Прямо завтра. Давай?

Гарри вздохнул.

— Не боишься, что о нас тогда подумают? — спросил он, оборачиваясь.

Глаза Драко мерцали прямо перед ним.

— А мне плевать, — выдохнул он. — Поттер, я… я не могу здесь больше… Пожалуйста…

— Ш-ш-ш, — успокаивающе прошептал Гарри. — Осталось совсем немного. Потерпи, будь человеком.

— Зачем? — с болью спросил Драко. — Чего мы ждем?

— Здесь самое защищенное место в Англии, Малфой. Пока мы здесь, мы в безопасности. Куда бы мы ни уехали, что бы ни придумали, до нас везде будет легче добраться, чем — пока мы сидим в Хогвартсе.

— Да я задыхаюсь уже в этих стенах! — выкрикнул Драко. — Что стоит эта безопасность, если…

— Что будет стоить твой душевный комфорт, если ты будешь мертв? — перебил его Гарри.

— Мы же все равно отсюда уедем, — упрямо возразил Драко, отводя взгляд. — Чего тянуть? Что дадут эти две недели?

Гарри вздохнул. Он не знал, как объяснить, почему он так поступает. Не знал, какие найти слова, чтобы Малфой понял, как сильно Гарри боится его потерять. Как это страшно — снова увидеть его мертвым.

Драко резко поднял голову, уставившись на него.

— Почему? — спросил он.

— Почему — что? — тихо ответил Гарри.

— Почему ты так боишься за меня?

Гарри пожал плечами.

— Это просто факт, — прошептал он. — Извини, я забыл, что ты тоже меня слышишь.

— Только когда ты громко думаешь, Поттер, — усмехнулся Драко. — И, наверное, когда я сам молчу. Не знаю, я еще не разобрался. Знаю просто, что не всегда.

— Малфой… пожалуйста. Еще немного, ладно?

Драко тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь.

— Куда мы направимся после выпуска? — спросил он.

— И с чего бы вдруг тебя это, наконец, заинтересовало? — приподнял бровь Гарри, глядя на него. — Я уж думал, тебе совсем безразлично, что я задумал.

— А мне и безразлично, Поттер, — хмыкнул Драко. — Просто сегодня Снейп спросил меня в лоб, собираюсь ли я ехать с тобой… А потом поинтересовался, куда. Представляешь, какой я имел перед ним бледный вид, когда не смог придумать, что ему ответить?

— А почему ты считаешь, что должен всем это объяснять? — возмутился Гарри. — И зачем это знать Снейпу?

— Он беспокоится обо мне, — мягко ответил Драко.

— Я о тебе тоже беспокоюсь, — мрачно возразил Гарри. — Но, похоже, это тебя волнует куда меньше.

— Поттер, да перестань же ты уже, — Драко зарылся лицом в его волосы. — Что ты так из-за него напрягаешься? Он мой наставник, понимаешь? И я ему доверяю. Каким бы он ни был… человеком, я все равно по-своему к нему привязан. Так всегда будет.

— Он член Ордена, Малфой, — прошептал Гарри. — У меня внутри все сжимается от страха, когда я думаю, что хоть кто-то из этой чертовой шайки сможет добраться до нас.

— Он никогда не пойдет против меня, — твердо сказал Драко. — И он член далеко не одного только Ордена. Что теперь, бояться, что через него Темный Лорд сможет меня достать?

Гарри вздохнул и снова прислонился затылком к его плечу.

— К тому же, ты не прав, — добавил Драко. — В Хогвартсе не так уж и безопасно. Мой отец знает, что я здесь — о какой безопасности, вообще, может идти речь?

— Он не сможет забрать тебя отсюда силой, — возразил Гарри. — Ты совершеннолетний.

Драко презрительно хмыкнул и опустил голову.

— Если бы ты знал, Поттер, — прошептал он. — Если бы ты только знал, как я устал…

— Боишься, что Люциус нагрянет? — негромко спросил Гарри.

Драко горько сжал губы и кивнул.

— Не знаю… Я чувствую… что-то. Что-то, что заставляет меня хотеть бежать отсюда как можно скорее. Куда угодно, Поттер… Здесь слишком страшно. Слишком много всего… Столько случилось за последнее время, столько нового… в моей жизни… Я запутываюсь, понимаешь?

Сердце Гарри вздрогнуло, на мгновение остановившись.

— Ты уверен, что хочешь ехать со мной? — спросил он как можно ровнее.

— Да, — выдохнул Драко. — В этом я уверен всегда, Поттер… А ты идиот, который никак не хочет понять это.

— Дело не в том, что я не хочу, Малфой, — прошептал Гарри. — Я и сам устал, ты бы знал, как… От всех этих интриг за моей спиной. От домыслов. Ты думаешь, я не жду, когда мы сможем вырваться отсюда? Да я живу только мыслью о том, что скоро все это закончится. Совсем, все закончится. И я увезу тебя… ото всех…

— А что потом? — тихо спросил Драко, глядя в огонь через его плечо.

— Потом мы разберемся со своими заботами — как только не нужно будет тратить уйму сил и времени, чтобы отмахиваться от моих бывших друзей и коллег по Ордену.

Драко негромко хмыкнул.

— Признавайся, что еще тебе наговорила Грэйнджер?

Гарри пожал плечами.

— Пыталась доказать, что хочет помириться, — рассеянно сказал он. — Только быстро сломалась. Сорвалась на объяснения, что твое общество для меня чревато.

— Даже не буду спрашивать, какие доводы она приводила, — пробормотал Драко. — И так догадываюсь…

— Ага, — кивнул Гарри. — Верно думаешь.

— И что ты ей ответил?

— Что в тебе есть качества, которые перечеркивают все твои недостатки. На что она попробовала убедить меня, что я бегаю от реальности, и вообще — не честен сам с собой.

— Надо же, какая странная девочка, убеждать в таком стихийного мага, — пальцы Драко запутались в черных волосах, лениво перебирая их. — И что ты ей на это сказал?

— Правду, как всегда, — пожал он плечами.

— А в чем у нас здесь состоит правда?

Гарри вздохнул, усмехаясь, и запрокинул голову, прикрывая глаза.

— В том, что я люблю тебя, Малфой, — тихо сказал он. — В хорошем смысле этого слова.

Драко замер, на несколько бесконечных мгновений перестав дышать. Гарри спиной чувствовал бешеный стук его сердца.

— Я же сказал — в хорошем смысле, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Не волнуйся ты так.

Драко молчал, сжимая кулаки.

— Шуточки у тебя… Поттер… — наконец, прошипел он. — Никогда, наверное, не привыкну…

Гарри лениво улыбнулся и посмотрел на него.

— Налей еще, Малфой, а? — попросил он. — Там же осталось?

Драко кивнул, забирая у него кубок и откидываясь на спину, чтобы дотянуться до бутылки. Гарри обернулся, скользя по нему взглядом.

— Ты совершенен, проклятый Слизеринец, — покачал он головой. — Тобой невозможно не восхищаться. И тебя невозможно не любить. Жаль, что твоя черствая сущность не в состоянии этого понять.

— Молчи уж, — бросил Драко, садясь и протягивая ему вино. — Добить меня сегодня решил? Поттер, мне хочется превратиться в пыль, когда ты берешься за мою черствую сущность.

— Может, это признак того, что кое-кому пора бы уже согласиться с тем, что…

— Поттер! — голос Драко опасно зазвенел.

Гарри хмыкнул и отвернулся к камину.

— Ладно, — вздохнул он, наконец. — Извини, если разозлил.

— Извиняю, — помолчав, буркнул Драко.

— Мы поедем в поместье Блэков, — внезапно сказал Гарри. — Мне нужно будет некоторое время… побыть там. Может быть, несколько дней. Или пару недель, не знаю.

— А потом? — тихо спросил Драко.

— А потом — куда подальше из Англии, я думаю. Решим.

Драко кусал губы, глядя в огонь. Неужели это правда? Это действительно случится?

— А почему именно поместье Блэков? — спросил он, наконец.

— Это мой дом… — пожал плечами Гарри. — У меня есть там дела. К тому же, на него навешано столько защитных заклятий, что я могу почти не бояться, что к нам кто-то прорвется. Так что — находиться там некоторое время будет не самым страшным испытанием.

— И мы будем одни во всем поместье? — приподнял бровь Драко.

— Хм, — Гарри задумался. — Ты подал мне классную мысль.

— Какую?

— Не скажу, — ухмыльнулся Гарри. — Сюрприз будет.

— Поттер, ради Мерлина, не надо одушевленных сюрпризов. Ты единственное существо, рядом с которым мне не хочется выть, и избавь меня от созерцания кого-то еще.

— Понял, усвоил, — пожал плечами Гарри. — Не беспокойся, я все учту. Созерцать не придется.

— Хитрец… — проворчал Драко, допивая вино.

— Пойдешь спать? — тихо спросил Гарри, оборачиваясь и глядя на него снизу вверх.

— Ага, — ответил Драко. — Так и быть, сегодня даже пропущу тебя в душ первым.

Когда Гарри вышел из ванной, Малфой сидел, забравшись с ногами на подоконник, и, внимательно глядя в глаза серебряной змейке, щекотал ее кончиком пальца. Его лицо светилось нежной сосредоточенностью.

Глава 12. Свобода.

Гарри приоткрыл глаза. Яркий солнечный свет заливал комнату, пробиваясь сквозь неплотно прикрытые шторы. Так и есть, проспал. Вот же черт.

Привычным жестом отыскав очки, он надел их и приподнялся на локтях. У шкафа стоял сумрачный Драко и, хмуря брови, перебирал рубашки — одну за другой. Гарри с тоской подумал, что за последние дни Малфой превратился в какое-то бледное подобие самого себя. Одни круги под глазами чего стоят.

— Доброе утро, — сказал Гарри, поворачиваясь на бок и подпирая рукой голову.

Драко обернулся, скользнув по нему взглядом.

— Привет, — проворчал он.

— Кажется, я проспал завтрак, — мрачно сообщил Гарри. — Почему ты меня не разбудил?

— А почему ты думаешь, что я сам его не проспал? — Драко выудил очередную рубашку и принялся пристально ее разглядывать.

— Потому что ты давно уже не спишь по ночам, — пожал плечами Гарри. — Я же знаю. Что ты там опять гардероб мучаешь?

— Не могу решить, что надеть, — меланхолично отозвался Драко. — Меня все раздражает.

— Одевай, что угодно, тебе все идет, — фыркнул Гарри. — Не то что мне. Меня можно нарядить хоть в мантию от ведущего модельера, а я все равно умудрюсь выглядеть, как пугало. Даже если причешусь.

Драко презрительно покосился в его сторону.

— Что за подростковые комплексы, Поттер, — протянул он. — Ты просто не пытался как следует посмотреть на себя в зеркало.

— Вот как? — приподнял бровь Гарри. — И что же я мог бы там разглядеть?

— Что твое умение выглядеть, как пугало, на самом деле чертовски сексуально, — Драко вернулся к созерцанию шкафа.

Гарри от неожиданности сел.

— Малфой? — настороженно спросил он. — Ты сейчас сказал, что находишь меня сексуальным или мне спросонья послышалось?

Драко прикусил язык. Потом подумал и мысленно дал сам себе по голове. И еще раз.

— Я стихийный маг, мне положено быть честным, — отчаявшись подобрать слова, бросил он. — Ты же признаешь, что я прекрасен, что мешает и мне признавать очевидные вещи?

Гарри недоуменно хлопал ресницами.

— Признаю, — осторожно допустил он. — Правда, я никогда не говорил, что ты сексуален. Хотя и отрицать это довольно сложно.

Драко обернулся и поднял указательный палец.

— Теперь, Поттер, ты тоже это сказал. Так что мы квиты. Может, перестанешь ловить меня на словах?

Гарри невольно улыбнулся и встал, откидывая одеяло.

— Иди ты к черту, Малфой… — пробормотал он. — С тобой по утрам невозможно разговаривать.

— А больше нам и некогда этим заняться, — парировал Драко. — Потому что кое-кто вчера опять вернулся заполночь.

Гарри молча побрел в ванную, вытянув за спину руку с открытой ладонью.

— Понял, отстал, — фыркнул Драко, отворачиваясь.

Идиот, повторил он сам себе, едва сдерживаясь, чтобы не врезать кулаком в стену. Просто феерический идиот. Бестолочь. Доболтался.

От самобичевания его отвлек осторожный стук в дверь. Драко, прикрыв глаза, прислушался и улыбнулся.

— Заходи, Панси! — крикнул он.

Дверь осторожно приоткрылась.

— Привет, — прошептала девушка, проскальзывая внутрь. — Вас не было на завтраке, я подумала, может, случилось что.

— А, — отмахнулся Драко. — Поттер проспал. А я не голоден.

Панси с сомнением посмотрела на него.

— Ты так скоро ноги таскать перестанешь, — укоризненно сказала она. — А где Гарри?

— В ванной, — пожал плечами Драко. — Проходи, я сейчас.

Он схватил валяющиеся на стуле джинсы Поттера и быстрым шагом пересек комнату.

— Держи, — сказал он Гарри, распахивая дверь ванной и кидая одежду ему в руки. — Панси пришла, не пугай девушку своим обнаженным телом.

— Малфой, я сильно сомневаюсь, что эту девушку можно испугать подобным зрелищем, — усмехнулся Гарри. — Ты не находишь?

Драко выразительно изогнул бровь.

— Есть правила приличия, Поттер, — сообщил он. — Их стоит соблюдать даже тебе.

Гарри вздохнул.

— Хорошо, что эти правила не распространяются на нас, — мрачно буркнул он в закрывшуюся дверь. — А то бы я рехнулся уже, наверное…

Когда гриффиндорец вышел, Драко сидел на полу, скрестив ноги. Панси устроилась в кресле напротив него. Они негромко разговаривали.

— Привет, Гарри, — улыбнулась девушка, оборачиваясь. — Как дела?

— Бывают лучше, когда меня будят к завтраку, — хмуро ответил он. — Но некоторые, видимо, считают, что мне не помешает похудеть.

Панси устремила на него долгий оценивающий взгляд. Гарри мгновенно пожалел, что Малфой не принес ему рубашку. Лучше вместе с мантией.

— Нет, — сообщила она, наконец. — У тебя идеальная фигура. Это я тебе говорю.

Взгляды зеленых и серых глаз невольно встретились. Драко торжествующе приподнял бровь. Гарри пожал плечами.

— Ох, мальчики, — засмеялась Панси, глядя на них. — До чего же я обожаю к вам в гости ходить!

Они недоуменно обернулись. Девушка, улыбаясь, отмахнулась.

— Просто у вас хорошо, — сказала она, подпирая кулачком подбородок. — Тепло. Не могу объяснить.

Гарри хмыкнул и завалился на кровать, закидывая руки за голову.

— Когда вы уезжаете? — спросила Панси.

Драко отметил плохо сдерживаемое напряжение в ее голосе. Волнуется.

— Сегодня, — ответил за него Гарри, глядя в потолок.

— Да? — Малфой резко обернулся к нему. — Ты не говорил.

— А кто меня с толку сбил? — ухмыльнулся Гарри. — Накинулся с утра пораньше с комплиментами… Где, по-твоему, я вчера шлялся весь вечер?

— Понятия не имею, — честно ответил Драко. — И знать не хочу даже. Это не мое дело, шляйся, где считаешь нужным.

— Вот поэтому я вас и обожаю, — вставила реплику Панси. — Вы мне нравитесь.

— Что, прямо оба сразу? — усмехнулся Гарри, поднимаясь на локтях.

— Нет, вы вдвоем. Когда вы вместе.

Гарри мгновенно пожалел, что поднял голову. Щеки заливала предательская краска. Он закусил губу и бросил взгляд на Малфоя. Тот внимательно изучал пол.

— Вечером уезжаете? — спросила Панси. — После бала? А почему не завтра?

— Просто до завтра ждать необязательно, — Гарри снова упал на спину. — Но, если Малфой все же захочет подождать, я не против.

— Нет, — быстро ответил Драко. — Я против. Хочу сегодня.

— Да хоть сейчас, — фыркнул Гарри. — Хотя нет, это я погорячился. Сейчас я пойду на кухню добывать себе завтрак, раз уж ты меня не разбудил.

— Я тебе не будильник, — машинально огрызнулся Драко.

От него так и хлестало эмоциями — предвкушением перемен и какой-то отчаянной, мальчишеской радостью. Гарри захотелось сжаться в комок. И как я мог сомневаться, что он поедет со мной, спросил он сам себя.

— Малфой, — негромко позвал он. — Успокойся, а? Я сейчас уже просто подпрыгну от твоих эмоций.

Драко фыркнул и спрятал лицо в ладонях.

— Вещи, что ли, надо собирать тогда, — он прерывисто вздохнул. — Да?

— Да, — кивнул Гарри. — Или не да. Как хочешь, я тебя и без вещей заберу. Мне все равно.

Панси покачала головой.

— К вам стоит заходить хотя бы просто для поднятия настроения, — улыбнулась она. — Вы такие милые.

Они оба, не удержавшись, покатились от смеха.

— Ох… — задыхаясь, проговорил Гарри. — Милые… Панси, это тебя стоит в гости звать… для поднятия настроения.

Драко, все еще улыбаясь, закинул руки за голову и улегся на пол.

— А ты… вы… когда? — спросил он у девушки. — Завтра?

— Наверное, — вздохнула та. — Не знаю еще. Решаем.

Драко посмотрел на нее долгим взглядом.

— Таки надумала… не возвращаться?

Панси смущенно улыбнулась.

— Ага, — кивнула она. — Все получится, Драко, вот увидишь. И у вас… и у нас тоже.

Он сел и протянул руки, стягивая ее с кресла. Панси скользнула в его объятия, пряча лицо у него на груди.

— Я так рада за тебя, Драко, — тихо прошептала она. — За вас обоих. Правда… очень.

Ее руки обвились вокруг его шеи. Он осторожно поправил завиток ее волос.

— Спасибо, — так же тихо ответил он, целуя ее макушку. — Я буду волноваться за тебя. Пусть у тебя все получится.

— Как же ты изменился, — покачала она головой и отстранилась, глядя ему в лицо. — Но это здорово, честно.

Девушка чмокнула его в щеку и встала. Гарри с интересом смотрел, как она подходит к нему и садится рядом на кровать, наклоняясь к его лицу.

— Спасибо тебе, — прошептала она ему на ухо. — За все. И за меня, и за Драко.

Гарри смущенно хмыкнул.

— Ты научил его чувствовать, — сказала она. — Если научишь еще и улыбаться так, как это умеешь ты, я поставлю тебе прижизненный памятник. Обещаю.

Глаза ее смеялись, и Гарри невольно спросил себя в который раз, почему Панси — единственная, кто ни разу не задал им никаких вопросов об их с Малфоем отношениях. Единственная, кто просто принимал их и был счастлив за них.

— Это тебе спасибо, — сказал он, касаясь губами ее щеки. — Удачи тебе, Панси.

— И вам, — улыбнулась она, выпрямляясь. — Пойду я, мальчики. Выпускной бал все-таки, мне одну прическу только полдня сооружать.

— Ты и так прекраснее всех, — усмехнулся Драко. — Цени мое признание.

— Ценю, — кивнула девушка. — Я люблю вас, мальчики. Может, еще увидимся… когда-нибудь.

— Может быть… — прошептал Гарри, глядя, как она выходит и прикрывает за собой дверь.

Некоторое время они ошеломленно молчали, думая каждый о своем.

— Как ты думаешь, она сможет спрятаться? — спросил, наконец, Гарри.

— А мы? — ответил вопросом Драко. — Мы сможем?

Гарри вздохнул и сел на кровати, обхватив руками голову.

— Не знаю, Малфой, — тихо сказал он. — Надеюсь. Черт…

Драко резко встал и подошел к нему. Опустился рядом, заглядывая ему в глаза.

— Поттер, — прошептал он. — Поттер, перестань. Немедленно.

Гарри кивнул, не поднимая головы.

— Давай, топай на кухню, а я пока живо начну собираться, — Драко приподнял его подбородок.

Гарри подавил вздох.

— Хорошо, — кивнул он. — Встретимся здесь?

— Может быть, — улыбнулся Драко, теребя его волосы. — Иди, не тяни время.

Рассеянно пожав его пальцы, Гарри встал и поднял со стула рубашку. Он не мог избавиться от дурацкого, навязчивого ощущения, что это действительно был последний раз, когда они видели Панси.

* * *

Драко стоял, облокотившись на парапет Северной площадки башни Астрономии, подставив лицо теплому летнему ветру и закрыв глаза. Пальцы привычно и почти машинально поглаживали тонкую серебряную змейку, обвившуюся вокруг его запястья.

— И почему я знал, что ты будешь здесь? — услышал он насмешливый голос за своей спиной.

Драко усмехнулся, не оборачиваясь.

— Я уж думал, ты не придешь, — сказал он. — Даже почти успел удивиться.

— Это место стоит того, чтобы с ним попрощаться, — Гарри подошел и оперся локтями о парапет рядом с ним.

— Да, — рассеянно кивнул Драко. — Единственное за семь лет.

Гарри обернулся и посмотрел на его тонкий профиль. Что-то внутри тут же болезненно дрогнуло — в последние дни Малфой стал похож на сжатую до предела немыслимой силой пружину. Казалось, он с трудом заставляет себя дышать и передвигаться.

— Хорошо, что ты пришел тогда, — вздохнул Гарри. — Я иногда думал… о том, что бы случилось, если бы меня не пытались убить все подряд. Если бы того нападения не было.

Драко хмыкнул и повернулся к нему.

— Не стану спрашивать, что это были за мысли, — протянул он, глядя на гриффиндорца.

Гарри пожал плечами.

— Мне всегда было страшно от них, Малфой, — просто ответил он. — Я бы умер без тебя. Той ночью. Я был на грани.

Драко сжал губы и опустил глаза.

— Почему ты вытащил меня? — спросил Гарри.

— Я же тебе говорил. Просто узнал проявления Ритуала.

— И что тебе тогда было до моей жизни?

— До твоей — ничего, — ухмыльнулся Драко. — До своей было.

— Малфой, — вздохнул Гарри. — Ну когда же ты перестанешь врать… Ты понял, что наша смерть была бы одновременной, только когда поговорил со мной. А это было уже после того, как ты спас мою задницу. Не сходится.

Он обернулся и посмотрел на Драко. Тот молчал, кусая губы.

— А еще маг, — ухмыльнулся Гарри. — В собственных мотивах разобраться не можешь.

— Не могу… — прошептал Драко. — Поттер, что ты хочешь услышать? Чего ты вечно от меня добиваешься?

— Правды, наверное… — Гарри опустил голову и вцепился пальцами в непослушные волосы. — В тебе есть что-то, чего я не понимаю. Малфой, просто скажи мне правду. Сейчас. Пожалуйста. Для меня это важно.

Драко закрыл глаза.

— Ты единственный человек в Хогвартсе, на которого я не мог перестать обращать внимание все эти годы, — медленно проговорил он. — Единственный, кому я когда-либо протягивал руку. А ты ее отверг, да еще и ясно дал мне понять, что ты неизмеримо выше такой пакости, как я.

Гарри молчал, спрятав лицо в ладонях.

— Вид одной твоей физиономии заставлял меня выворачиваться наизнанку, потому что я каждый раз тыкался носом в то, чего у меня никогда не будет. Каждый раз, встречая тебя, я впадал в ярость — я понимал, что никогда не разрешу себе быть таким же, как ты. Никогда не сделаю ничего, что подарило бы мне такое же отношение окружающих, какое ты пожирал горстями. Да еще и отмахивался от него постоянно.

В голосе Драко сквозила горечь.

— Поттер, ты… ты просто идиот. У тебя было все, чего так хотел я… но тебе это было даже не нужно. Ты был лучшим во всем, не умея ничего и ни к чему не прикладывая усилий. Ты всегда был рассеянным разгильдяем, но именно ты стал первым пятнадцатилетним преподавателем в школе… пусть даже и тайком. Ты никогда не мог ничего сделать сам, без своей команды, но она была у тебя, понимаешь? Команда, которая вставала за тебя стеной, и тебе даже не надо было просить об этом… Ты умел держать этих людей рядом с собой.

Драко покачал головой и горько усмехнулся.

— Я ненавидел тебя, Поттер… Столько лет ненавидел. Я просто хотел быть на твоем месте. Быть тобой. Но у меня не было ни выбора, ни возможности… Ни меня, такого, какой мог бы этого добиться. Я столько лет желал твоей смерти! Искренне желал! Пока ты был жив, Поттер, я знал, видел, что я — ничтожество. Видел это каждый раз — в зеркале. В собственных глазах. Ты даже не понимаешь, как это невыносимо… убеждаться в таком постоянно. Мне, чье положение всегда было на порядок выше твоего.

Он вздохнул и повернулся к парапету спиной, опираясь на него.

— Но, если бы ты умер, я бы окончательно превратился в это ничтожество. Просто потому, что перестал бы понимать разницу. Ты был моей надеждой, Поттер… глупой, бессмысленной. Надеждой выпутаться… когда-нибудь… Хотя я никогда не верил по-настоящему, что она приведет меня к чему-то. Я точно знал, что она несбыточна. И отказаться от нее не мог…

Гарри по-прежнему молчал, не поднимая головы.

— Я же даже подумать тогда ни о чем не успел, Поттер… Как только понял, что это ты… я и Ритуал-то опознал уже позже, если честно. Уже когда тебя держал. Ты вообще неживой был, как кукла… А потом… заговорил. ОНО в тебе заговорило…

Пальцы Драко рассеянно теребили мантию. Он кусал губы, глядя в сторону.

— Спасибо, — прошептал Гарри.

— За что? — усмехнулся Драко. — Что спас тогда? Что посвящение до конца довел?

— Я все знаю… о посвящении, — Гарри поднял на него усталый взгляд. — Снейп просветил. Извини, что повел себя, как идиот… когда узнал, что стал магом.

— Я просто… не мог придумать, как тебе об этом сказать, — прошептал Драко. — Все пытался время выбрать… вот и дотянул, пока поздно не стало.

Ладонь Гарри осторожно легла на его плечо. Драко криво улыбнулся и, оттолкнувшись от парапета, медленно подошел к стене и сел рядом с ней.

— Побудешь со мной, Поттер? — спросил он, садясь и запрокидывая голову. — Не могу, правда, вина обещать…

— Да рановато еще для вина… — сказал Гарри, садясь рядом с ним и тоже прислоняясь затылком к холодному камню. — Вино мы с тобой будем пить вечером. И уже не здесь.

Они смотрели на солнце, прикрытое облаками, и молчали. Слово «не здесь» было слишком сладким, чтобы разбавлять его чем-то еще.

— Ты не думаешь, что будешь скучать по школе? — нарушил тишину Драко. — Все-таки столько лет здесь прошло.

— Вряд ли, — покачал головой Гарри. — Это мертвое место, Малфой, неужели ты не видишь? Здесь все мертвое… даже люди. Идеалы давно прогнили, все основы поизносились… Хогвартс, как заведенный механизм. Пока завод не кончится, будет функционировать, а жизни в нем уже нет. Здесь пахнет смертью.

— Я бы назвал это иначе, — хмыкнул Драко. — Но в целом — да. Мне все время кажется, что это один большой труп, который уже начал разлагаться. И только мы с тобой чувствуем запах. Может, потому, что остальные здесь — тоже трупы. В них не осталось почти ничего, что делало бы их живыми, они могут только жрать — нас и друг из друга… Даже этот замок меня съедает… по частям…

— А ты спрашиваешь, не буду ли я скучать, — усмехнулся Гарри.

— Да я, видимо, не это имел в виду, — задумчиво нахмурился Драко.

— Да, — прошептал Гарри. — Ответ на этот вопрос — да. Хоть я и понимаю, что это глупо — скучать по самому себе. Тот Гарри Поттер уже умер, я почти успел забыть о нем… Но он был прекрасен, Малфой, согласись.

— Он был глупый, ограниченный и упрямый, — фыркнул Драко.

— Он любил квиддич, — улыбнулся Гарри, глядя в небо.

— И обожал влезать в неприятности, — добавил Малфой.

— Зато умел вытаскивать из них всех вокруг…

— Это ты и сейчас умеешь, Поттер.

Гарри вздохнул.

— Он умел верить, Малфой. Умел быть преданным — людям и принципам. Он жаждал действий и не боялся смерти. Он просто не верил в смерть, пока она не поселилась рядом.

Драко повернул голову и посмотрел на него. Губы Гарри дрогнули в едва заметной улыбке, когда он прочел то, что было в глазах напротив.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — улыбнулся Драко.

— Мне тоже больше нравится то, каким я стал. Но все равно приятно, что не мне одному.

Малфой фыркнул и отвернулся.

— А ты? — негромко спросил Гарри. — Ты не будешь скучать?

— Поттер, — покачал головой Драко. — Это ты успел похоронить себя и вырасти во что-то новое. А я еще даже не понял толком, что со мной это тоже произошло. Только сейчас начинаю… понимать. Что мне это не снится.

Он потер лоб, подбирая слова.

— Да и потом, по кому мне скучать? — ухмыльнулся он. — По самодовольному высокомерному царьку, не способному признаться самому себе, что он всего лишь играет во власть, не имея ее по факту? Вот у тебя она была, Поттер. Власть над людьми. А я мог только прикрывать притянутым за уши внешним отсутствие внутреннего…

— Он был великолепен в своей настойчивой ненависти, этот твой царек, — Гарри не смог сдержать улыбку.

— Поттер, он не умел чувствовать.

— Просто боялся.

— Он был трусом.

— Он был одинок. Он запутался.

— Да уж, непросто быть марионеткой…

— Все мы были чьими-то марионетками, Малфой, — вздохнул Гарри. — Я до последнего надеялся, что что-то изменится… что я ошибаюсь. Что Орден Феникса — это все-таки альтернатива Волан-де-Морту. Что мне по пути с ними.

— Ты навсегда останешься доверчивым наивным гриффиндорцем, — фыркнул Драко. — Это из тебя не вывести.

— А ты навсегда останешься скользкой изворотливой слизеринской змеей, Малфой, — парировал Гарри. — Даже от меня постоянно прячешься, хотя бы в мелочах.

Драко опустил глаза, теребя браслет на запястье.

— Ее зовут Цисса, — прошептал он, глядя на серебряную змейку. — А я — идиот, который дает имена своим украшениям, Поттер. Я не могу относиться к ней, как к вещи. Она смотрит на меня, и мне кажется, что… черт. Что мы понимаем друг друга. В конце концов, ты прав, мы действительно с ней… принадлежим к одному виду. Можешь начинать смеяться.

Он обернулся и посмотрел на Гарри. Тот внимательно изучал его лицо.

— Решил попробовать быть откровенным, да, Малфой? — негромко спросил он.

— Ага, — кивнул Драко. — Давай, теперь с тебя какой-нибудь страшный секрет, который ты скрывал от меня все это время.

Гарри не удержался и фыркнул.

— На втором курсе мы сварили оборотное зелье и прокрались с Роном в гостиную Слизерина под видом Крэбба и Гойла, — сказал он с таким видом, будто добровольно поднимался на эшафот.

— Зачем? — изумленно моргнул Драко.

— Чтобы поговорить с тобой… — Гарри растерянно пожал плечами.

Малфой расхохотался.

— Ох, — проговорил он, закрывая лицо ладонями. — Поттер, я тебя обожаю… Тебе так хотелось со мной пообщаться, что ты даже Гойлом прикидывался?

— Ага, — кивнул Гарри, улыбаясь.

— Врешь ты все, — покачал головой Драко. — Это не может быть правдой. Даже такой упертый гриффиндорец, как ты, не полез бы в Слизерин по своей воле.

— Это правда, — мягко сказал Гарри. — Клянусь.

Драко долго смотрел на него, словно пытаясь прочесть что-то в его глазах.

— Поттер, мы правда уедем сегодня? — спросил он, наконец.

— Уедем, — прошептал Гарри. — Хоть сейчас.

— А бал? — улыбнулся Драко.

— К черту бал…

Пальцы Драко нашли его ладонь и обхватили ее. Малфой оглянулся на солнце и прищурился, задумавшись.

— К черту бал, — помолчав, согласился он. — Все к черту. Пошли отсюда.

— Пошли, — кивнул Гарри, вставая.

Не отпуская его руки, Драко поднялся следом.

— Да, что ж я портключ в новую спальню-то не сделал, — усмехнулся он, глядя на уходящую вниз лестницу в темноте за приоткрытой дверью.

— В спальню мы и не пойдем, — пожал плечами Гарри. — Можем уйти прямо так. Только птиц надо выпустить, чтоб долетели потом.

Драко покосился на него и вздохнул.

— Знаешь, а в этом что-то есть, Поттер, — сообщил он.

— В чем?

— В том, чтобы не спрашивать, что и почему. Просто доверять тебе. Молча.

Гарри улыбнулся и потянул его за руку.

— Идем, — прошептал он.

* * *

Из совятни они сразу же, не заходя за вещами, вышли на улицу. Мгновенно обрушился гул голосов — казалось, весь Хогвартс высыпал наружу, чтобы насладиться последним школьным днем. То там, то тут сновали парочки и группы, кто-то лежал на траве, кто-то хохотал, нарезая круги на метлах. Вышедших их замка юношей как будто не замечали.

Впрочем, Гарри понимал, что это лишь напускное безразличие. В глаза их давно уже старались игнорировать, при этом не стесняясь таращиться в спины.

Драко тревожно, как дикое животное, втягивал воздух, словно ища, с какой стороны придет опасность. Гарри невольно заражался его беспокойством.

«Не верит, что мы выберемся. Он никогда не верит, что что-то может быть хорошо. Но ведь все хорошо. Все…»

Гриффиндорец остановился и потянул Малфоя за рукав. Тот нервно обернулся.

— Что? — непонимающий взгляд серых глаз.

— Успокойся, — одними губами прошептал Гарри.

— Я спокоен, — отмахнулся от него Драко. — Просто хочу, чтобы все закончилось. Поттер, ты как себе это представляешь? На метлах? Или как?

— Заговорил, — усмехнулся Гарри, отпуская его руку. — Нет, Малфой, на метлах мы будем чересчур заметны. Я знаю способ, как смыться отсюда тайком. Так что не дергайся, ладно?

— Камин же только в кабинете Дамблдора, — губы Драко сжались в тонкую ниточку.

— В Хогсмите до черта каминов, — пожал плечами Гарри.

— И кто нас через них пропустит? — взгляд Драко нервно ощупывал окрестности. — И как мы туда попадем? Выход же закрыт.

Гарри сжал его плечо.

— Успокойся, — раздельно произнес он, глядя ему в глаза. — Ты доверяешь мне?

Малфой прерывисто вздохнул, снова отводя взгляд.

— Да, черт возьми, — бросил он сквозь зубы. — Я не доверяю всем остальным, а их тут навалом.

Гарри подавил желание прикоснуться к его лицу. Зарыться пальцами в светлые волосы, прижаться щекой и замереть так, пока слизеринец не расслабится в его руках. Обычно это помогало.

— Пойдем, — мягко сказал он. — Пока тут полно народу, на нас никто и внимания не обратит. Через час соберутся все в Большом Зале, и будем, как дыра на картине, светиться. Пойдем.

— Да… — прошептал Драко. — Ты прав. Я просто дергаюсь.

— Ты весь месяц последний дергаешься, — с болью выдохнул Гарри, снова идя вперед, к озеру. — Уже сил никаких смотреть на тебя не осталось…

— Просто давай, и правда, смоемся уже отсюда, — пробормотал Драко, не отставая. — Потерпи меня еще немного.

— Ну, раз уж до этого терпел… — рассеянно ответил Гарри.

— Гарри! — услышали они звонкий окрик.

Драко едва слышно зашипел сквозь зубы. Они остановились, обернувшись назад. Следом за ними по холму спускалась Гермиона.

— Гарри! — повторила она, подходя к ним.

— Что, Герм? — устало спросил он.

— Вы куда? — она тяжело дышала, запыхавшись от быстрого бега.

За ее спиной маячила стройная фигурка Джинни. Увидев ее, Гарри невольно напрягся.

Драко фыркнул и уставился в небо, заложив руки в карманы.

— Грэйнджер, это просто смешно, — процедил он. — Ты теперь постоянно за нами следить будешь?

— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулась она. — Гарри, можно тебя на минутку? Мы хотели…

— Вы хотели? — приподняв бровь, удивился Гарри. — И что, ваши желания теперь для меня закон?

Гермиона раздраженно поморщилась. Драко с интересом наблюдал за ней.

— Гарри, перестань, — бросила она, косясь в сторону слизеринца. — Тебя одного теперь сложно застать… Нам надо поговорить.

— Говори, — пожал плечами Гарри.

— Что, сейчас? Может, просто встретимся позже, без Малфоя?

— Нет, — сквозь зубы сказал Гарри.

Гермиона вздохнула.

— Хорошо, тогда давай отойдем на пару минут, — она протянула к нему руку.

Гарри инстинктивно сделал шаг назад.

— Не хочу, — заявил он. — Герм, если тебе срочно приспичило мне что-то сказать, говори здесь, у меня от Малфоя нет секретов.

Драко снова фыркнул. Ситуация становилась забавной.

Гермиона вспыхнула, сверля их взглядом.

— Это касается Джинни, — процедила она, наконец. — Может, ты хотя бы свои личные дела не будешь перед ним выставлять?

— Джинни не относится к моим личным делам, — лицо Гарри на мгновение потемнело. — А ты вряд ли скажешь мне что-то новое. Вы сообщите, наконец, что хотели, или мы можем быть свободны?

Девушки молчали, нервно переглядываясь. Они планировали провести разговор не так, понял Драко. Но они его планировали, это точно. От мысли, что эти дурочки опять придумали очередной идиотский способ оторвать их друг от друга, Драко пронзила холодная ярость.

— То есть не сообщите, — мрачно резюмировал Гарри. — Что ж, тогда…

— Подожди, — Джинни, решившись, выступила вперед и протянула руку, ухватив его за рукав. — Гарри, я… подожди.

Драко мысленно проклял весь женский род вместе с их вывертами. На Поттера было больно смотреть. Точнее, можно было вообще не смотреть. Шибало и так от души.

Джинни с отчаянием оглянулась на подругу и сделала еще шаг к Гарри. Теперь они стояли почти вплотную друг к другу, и Драко на мгновение пожалел, что она не может услышать, что чувствует ее бывший парень. Потому что иначе ее бы здесь уже не было. Она бы провалилась сквозь землю. От стыда.

— Гарри…

Она была так близко от него, что Драко вдруг поймал себя на странном желании взять ее за волосы и оттащить, отшвырнуть от Поттера. Его бесила эта ее неприкрытая, откровенная женственность. И еще почему-то вдруг появился страх — дурацкий, необъяснимый страх, что сейчас Поттер протянет руку и коснется ее щеки… так, как касался только его. И улыбнется ей. И это будет самым что ни на есть закономерным финалом, какого и заслуживают Малфои.

— Гарри, я хотела извиниться перед тобой, — прошептала она, глядя ему в глаза. Снизу вверх.

Гарри молчал. Его лицо было абсолютно непроницаемо, но Драко слышал его чувства — злость, боль, тоска, и еще отчаянная, бешеная ярость. Они бились в груди Поттера, и было странно и непривычно осознавать, что этого действительно не замечает никто, никто, кроме Драко. Они видят только чуть побелевшие губы, и застывший взгляд ярко-зеленых глаз, и ровное дыхание. Они ни черта не понимают.

— Мы ведь так и не поговорили, — выдохнула она, не отводя взгляда. — Ты обещал… что поговоришь со мной…

— Я передумал, — тихо, сквозь зубы сказал Гарри. — Нам не о чем говорить.

Джинни прерывисто вздохнула, и Драко чуть не застонал — она была искренна.

— Я… — она запнулась, а потом снова подняла глаза. — Я и Невилл… мы расстались. Это было ошибкой, Гарри… Я, правда, хочу извиниться…

Она подняла руку, и Драко задохнулся — эта рыжеволосая ведьма спокойно положила свою мягкую ладошку на грудь Поттера, проведя чуть вверх, коснулась кончиками пальцев его шеи. Так, будто делала это тысячу раз. Гарри на мгновение закрыл глаза.

— Ваши отношения с Невиллом меня вряд ли касаются, — негромко сказал он. — Ты можешь делать, что хочешь. Ты свободна, и это твое право.

— Но я не хочу быть свободной, — с тихим жаром произнесла она. — Гарри, я… мне, правда, стыдно, что все так получилось… Я… я могу попросить тебя об одолжении?

До Драко вдруг дошло, что эти двое, похоже, вообще забыли, что они не одни. Он покосился на Гермиону — та наблюдала за ними с плохо скрываемым напряжением. Но неловкости она уж точно не ощущала.

— Не надо, Джинни, — Гарри поднял глаза, отвечая на ее взгляд. — Не надо, ладно? Это не нужно ни тебе, ни мне.

— Нужно, — с тоской возразила она, кусая губы. — Гарри, ты нужен мне… Прости меня, Гарри… Пожалуйста…

Драко показалось, что на него обрушивается небо. С оглушительным, почти хрустальным звоном. Земля при этом, очевидно, разверзалась, потому что почвы под ногами он уже тоже почти не ощущал.

А потом Поттер поднял руку и осторожно прикоснулся к ее щеке. Драко показалось, что каждый стук сердца отдается молотом у него в висках. Не в силах оторваться, он, будто завороженный, смотрел, как Джинни слегка запрокидывает голову, подаваясь вперед, как чуть заметно дрожат в мягкой улыбке ее губы. И как Поттер улыбается ей в ответ.

Если бы можно было закричать так, чтобы эта картина рассыпалась, разлетелась мелкими осколками, стерлась навсегда, Драко бы это сделал. Но он только стоял и, бессильно сжав зубы, смотрел на них, чувствуя себя натянутой струной, которая вот-вот порвется.

А потом Поттер медленно положил руку на затылок девушки, и, притянув ее к себе, нежно коснулся губами ее лба.

— Извинения приняты, — сказал он. — Я не сержусь, Джинни.

Он опустил руку и, отстранившись, обернулся к Драко.

— Вообще-то мы тут кое-куда шли, — сказал он, переводя взгляд на Гермиону. — Если это все, мы, пожалуй, продолжим путь.

Драко остолбенел, не решаясь вдохнуть, боясь обнаружить, что эти слова ему приснились. Джинни, похоже, тоже.

— Гарри… — прошептала она, протягивая руку к его плечу.

— Что-то еще? — он сжал губы, глядя на нее ничего не выражающим взглядом.

— Гарри, я… мы… мы могли бы… с тобой…

— Нет, — спокойно ответил он. — Джинни, я хорошо к тебе отношусь, но мы с тобой — нет. Извини.

— Я же попросила прощения! — выкрикнула она.

Драко показалось, что она сейчас ударится в истерику. «И я сам следом за ней», — мелькнула ошалевшая мысль.

— И что? — изумленно приподнял бровь Гарри. — Это обязывает меня бросаться в твои объятия?

— Ты же сказал, что не сердишься, — с отчаянием прошептала она.

— Не сержусь, — мягко сказал Гарри. — Просто я не люблю тебя, Джинни. Извини.

В ее глазах блеснула обида. И ярость.

— Ты никогда меня не любил! — выдохнула она.

В глазах Поттера появилось холодное бешенство.

— Да, — медленно сказал он. — Думаю, ты права.

«Ох, зря это он, — ошеломленно подумал Драко. — Не видел, что ли, ни разу женщин в ярости…»

— Но ты говорил, что любишь меня! Ты мне лгал!

— Напомни, Джин, это было до того, как ты стала мне изменять, или уже после? — жестко спросил Гарри.

— Ты сам меня оттолкнул! — выкрикнула девушка. — Ты бросил меня ради этого проклятого слизеринца!

Гарри на мгновение обернулся и посмотрел в глаза Драко.

— Боюсь, это тоже случилось после, — спокойно ответил он. — Джин, это бессмысленный разговор.

Драко начала колотить дрожь. Он только сейчас понял, как сильно испугался этой ведьмы. Испугался, что она только поманит, и Поттер уйдет за ней… Черт, он никого так, наверное, не боялся, как эту стерву, прохаживающуюся проторенной дорожкой в сердце Гарри. Способную в любой момент вернуться туда и поселиться, на сколько она сочтет нужным. И плевать ей при этом будет на них обоих. И на Драко, и на самого Гарри. Вот он, настоящий эгоизм, невольно восхитился слизеринец.

— У нас были проблемы, Гарри, — почти холодно сказала Джинни. — Раньше. Но мы все можем решить, если захотим…

— Я не хочу, — перебил он ее. — Ты не услышала меня? Я не хочу ничего решать. Тебе было важно, чтобы я не сердился — хорошо, я не сержусь на тебя. Но это все, что я могу тебе дать. Разве это не понятно?

Джинни подняла на него взгляд, и Драко чуть не взвыл, когда услышал, что она чувствует. Когда понял, что Поттер тоже это услышит. Неминуемо.

Она смотрела на Гарри, и она хотела его. Мерлин, как она его хотела! Ее взгляд скользил по его плечам, по груди, по его рукам, по бедрам, и Драко снова ощутил бешеное желание отшвырнуть, оторвать ее от Поттера. Как она смеет так смотреть на него! У нее нет никакого права, потому что… потому что…

«Он — мой, — вдруг подумал Драко с какой-то отчетливой, убийственной ясностью. — Я не позволю этой стерве…»

— Что, он лучше в постели, чем я? — прошипела Джинни. В ее глазах стояли злые слезы.

Драко окаменел.

— Несравнимо, — процедил Гарри.

— То есть, ты уже больше не отрицаешь, что спал с ним! — выкрикнула Гермиона.

— Этого я не отрицал никогда, — Гарри трясло от ярости. — Ты же сама считала, сколько в нашей комнате кроватей. Я отрицал, что мы с ним любовники. Это вроде бы не совсем одно и то же, Герм. Хотя какого черта ты лезешь в разговор, я плохо понимаю.

— Гарри! — закричали они обе.

— Что? — прошипел он в ответ.

Обе гриффиндорки тяжело дышали, глядя на него. Джинни кусала губы, пытаясь сдержать следы.

— Ты спал с ним или нет? — наконец выдавила она. — Это правда?

Гарри медленно подошел к ней и рывком ухватил за запястье, приблизив ее лицо к своему.

— Я сплю рядом с ним каждую ночь, — еле слышно проговорил он, глядя ей в глаза. — И, поверь мне, это не идет ни в какое сравнение с самым страстным сексом, какой только был у нас с тобой. Если, конечно, то, что у нас было, вообще можно назвать сексом. Теперь ты услышала все, что хотела? Или я должен рассказать тебе о чем-то еще, чтобы вы обе, наконец, оставили меня в покое?

Лицо Джинни дрогнуло, как если бы он ударил ее.

— Ты говорил, что любишь меня… — прошептала она.

Гарри застонал сквозь зубы и опустился на траву, закрыв лицо ладонями.

— Джин, мы ходим по кругу, — размеренно сказал он. — Я уже сказал тебе все, что мог. Давя на меня бесконечно, ты не добьешься другого ответа. Его просто не будет.

— Но, Гарри…

Драко принялся лихорадочно считать в уме до тысячи. Желание вмешаться и нарушить собственное правило никогда не бить женщин крепло с такой скоростью, что он начал побаиваться собственных реакций.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Гарри поднял голову и с тоской уставился на нее. — Что я сволочь и плохо с тобой обращался? Хорошо, я сволочь. Что я подлец, который не желает бросаться к тебе на шею после того, как ты завела роман за моей спиной? Хорошо, я подлец. Что еще, Джин?

Джинни всхлипнула и опустилась на траву напротив него.

— Почему ты так изменился, Гарри? — прошептала она. — Зачем?

— Так сложилось, — процедил он.

— Это все он виноват! — снова всхлипнула девушка. — Эта скотина!

— Малфой, ты скотина, — устало сказал Гарри, не оборачиваясь.

— Я знаю, — подал голос Драко. У него крепло ощущение, что Поттера надо вытаскивать из этого бредового диалога хоть за уши, пока тот не сошел с ума. Пока они оба не сошли с ума.

— Он настроил тебя против нас! Это из-за него ты ушел из Ордена!

Гарри поднял голову и изумленно посмотрел на Драко. Тот ухмыльнулся.

— Да, я плохо на тебя влиял, Поттер, — хмыкнул он.

— Как ты мог, — с чувством сказал Гарри.

— Я же Слизеринец с большой буквы, — пожал плечами Малфой. — У меня подлая душонка и черствая сущность.

— Я, между прочим, тебе доверял, — Гарри опустил голову на руки.

— Значит, сам идиот. Это глупо и неосмотрительно.

Джинни и Гермиона недоуменно переглянулись. Драко подумал, что, похоже, еще немного, и с ума начнут сходить они.

— Ты еще меня упрекни теперь! — фыркнул Гарри. — Я, понимаешь ли, из-за тебя из Ордена ушел…

— Еще скажи — из-за моего прекрасного тела, — парировал Драко.

— О-о, — томно простонал Гарри, закрывая глаза. — За твое тело я бы продал Волан-де-Морту свою душу. А, не получится. Я забыл, что у меня ее уже нет.

— Вот видишь, — с упреком сказал Драко, подошел к нему и, наклонившись, уперся ладонями в колени. — Все, Поттер, значит, больше никакого доступа к телу.

— Я не переживу, — вздохнул Гарри. — Мне не нужна жизнь без доступа. Может, ты передумаешь?

— Не-а, — ухмыльнулся Драко. — На черта ты мне нужен, без души.

Гарри поднял голову и посмотрел на него.

— Какой же ты все-таки…

— Подлый? — подсказал Драко.

— Мерзкий, — добавил Гарри.

— Изворотливый.

— Отвратительный тип.

— Ты меня сейчас оскорбил, между прочим.

— Ты разбил мне сердце, — пожал плечами Гарри. — Меня можно понять.

— Понять — да, — Драко склонил голову набок, внимательно глядя на гриффиндорца. — А простить — ни за что. Слизеринцы не прощают оскорблений.

Гарри тяжело вздохнул.

— Дуэль? — спросил он, глядя в серые глаза.

— Хм, — Драко пошевелил бровями и выпрямился. — Дуэль! Поттер, я не дрался с тобой на дуэли тысячу лет. Я почти соскучился.

— Дуэль! — выкрикнул Гарри, вставая. — Ну, все, Малфой, сейчас ты мне за все ответишь!

Драко сделал шаг назад.

— Сейчас? — он хищно усмехнулся. — Хорошо. У озера. Перед всеми.

— Идет, — кивнул Гарри.

Драко повернулся и быстрым шагом направился к озеру. Гарри кинулся за ним.

— Гарри! — закричала ему вслед очнувшаяся Гермиона. — Гарри, не смей!

— Я буду драться на дуэли с Малфоем! — выкрикнул он в полный голос, раскидывая руки в стороны. — И никто не сможет меня остановить!

Сидящие на траве студенты, чуть не подпрыгивая, оборачивались к ним.

— Поттер, дрожи! Я сделаю тебя за пару минут! — Драко остановился у кромки воды, дожидаясь его.

— В прошлый раз тебе это не удалось, — усмехнулся Гарри, догоняя его.

— Прошлый раз был слишком давно, — глаза Драко блестели яростным предвкушением. Одним движением он сбросил мантию с плеч, отшвыривая ее в сторону.

На холме собиралась толпа. Все, кто находился неподалеку, казалось, магнитом притянулись посмотреть на разборки самой скандальной пары этого года.

— Гарри! — с отчаянием выкрикнула Гермиона, догоняя их.

Не сговариваясь, они оба, поморщившись, взмахнули палочками, выставляя сферу. Зрителей тут же оттащило на добрый десяток шагов назад.

— Чтобы под ноги не лезли, — ухмыльнулся Драко.

Они смотрели только друг на друга.

* * *

Для Гарри весь мир сосредоточился в глубоких, влекущих, затягивающих в родное тепло глазах Драко. Он смотрел, не отрываясь, он тонул в нем; губы дрогнули в едва заметной улыбке, руки торопливо сорвали и отбросили мешающую мантию.

На лице Малфоя отразилась хищная радость.

— Сделаем это красиво, Поттер! — торжествующе произнес он, взмахивая палочкой.

Та послушно вытянулась в шпагу.

Глаза Гарри блеснули в ответ.

— Сделаем это весело! — прошептал он, и две шпаги поклонились друг к другу.

Драко отвел назад левую руку, и Гарри чуть не задохнулся, глядя на него, вспоминая его. Это было так давно, что, кажется, уже и не с ними. Это было так прекрасно, и они оба были так счастливы тогда, может быть, потому, что не понимали, не знали ничего ни о себе, ни о том, что их ждет. Или — не хотели знать.

Он улыбнулся. Левая рука повторила жест Малфоя.

В глазах Драко вспышкой полыхнула боль узнавания — Гарри скорее понял, чем услышал, что он видит сейчас то же самое. Тяжелые портьеры дуэльного зала, солнечный свет, бьющий в окна, и двое почти беззаботных юношей со шпагами в руках…

Мерлин, а ведь это и впрямь была почти беззаботность, — с ужасом понял Гарри. Мы не решали ничего, не отвечали ни за что, не были должны никому, мы были только вдвоем, он и я, и, хоть мы оба по уши погрязли тогда в чужих интригах, нам не приходилось тащить судьбу на своих плечах, мы всего лишь реагировали на то, что приходило извне. Где-то там, между теми теплыми вечерами, принадлежавшими только нам, и сегодняшним днем, под завязку набитым чужими сальными взглядами и отповедями, и закончилось что-то важное. Где-то там остались те два упрямых мальчика, что приехали в Хогвартс семь лет назад, бросая друг на друга неприязненные взгляды.

Малфой, легко оттолкнувшись, двинулся вперед. Гибкий, вкрадчивый, опасный, как охотящийся снежный барс. Серия точных выпадов, и Гарри отпрыгнул в сторону, отражая атаку.

Драко усмехнулся, движением головы откидывая со лба челку. Обманный прыжок, звон металла о металл, и Поттер ушел от нападения, на миг замирая, вытягиваясь в струну.

Драко впился взглядом в его фигуру. Поттер. Неужели это тот самый мальчишка, что несмело прикасался к его щеке, когда он приполз в свою спальню после выматывающего разговора со Снейпом — так давно, тысячи лет назад? Тот самый, чьи глаза светились упрямой решимостью, когда они оба крались через подземелья Малфой-Менора? Чьи ладони обхватывали виски Драко, когда тот сходил с ума, забившись в угол Выручай-комнаты. Чьи плечи он обнимал, засыпая, каждую ночь.

Именно этот Поттер замер сейчас перед ним, слегка покачиваясь на носках, это в его глазах лучится, разгорается что-то забытое, что-то, по чему — Драко понял это только сейчас — он невыразимо, нечеловечески тосковал уже так давно… Что-то, испуганно спрятавшееся в глубине их душ подальше от пронзительных взглядов и домыслов.

Гарри смотрел на него, не отрываясь, только на него, и Драко казалось, что они оба просыпаются, измучившись от бесконечной спячки, что эти недели томительной апатии действительно заканчиваются. Закончились.

Он выдохнул, невольно растекаясь улыбкой, и губы Гарри дрогнули в ответ, когда он снова двинулся вперед, заставляя Драко отступить. Тот восхищенно качнул головой, глядя на скорость и стремительность его движений, с кажущейся непринужденностью парируя атаку.

Гарри кусал губы, не прекращая двигаться. Одним прыжком приблизившись к Малфою, он обрушил на него серию выпадов, и тот, отражая нападение, не удержался и на миг запрокинул голову. Он смеялся, смеялись его глаза, его губы, и Гарри чувствовал, что сходит с ума, теряет связь с реальностью от одного понимания, что Малфой не смеялся так уже много недель. Что он почти успел забыть, как это потрясающе — когда Драко разрешает себе такой смех.

Беззаботность?

Руки жили отдельной жизнью, у них был свой танец. И был еще танец взглядов, и улыбок, и движений губ, и переплетающихся, жадных чувств.

Драко почти не чувствовал своего тела. Оно вдруг стало легким, словно невесомым, и было так восхитительно, так потрясающе, так волшебно тонуть в ослепительной яркости изумрудных глаз, ловить их струящийся свет всей кожей, впитывать его, наполняться им — Драко казалось, что Хогвартс стерся, отодвинулся, и мир растворяется, есть только они двое, только этот свет, такой пронзительно теплый, что хочется кричать, кричать во весь голос, пока сердце, отчаянно бьющееся в груди, не разорвется от счастья…

Они не видели ничего вокруг, только друг друга. Не слышали криков — отчаянных, болеющих, яростных — каких давно уже не раздавалось на квиддичных матчах. Не замечали горящих глаз, не чувствовали азарта, будоражащего тех, кто столпился вокруг сферы. Не существовало знакомых лиц, восхищенно уставившихся на них, скользящих по ним ошеломленными взглядами.

Они тонули в безумном, полузабытом ощущении близости, заглатывая его, как воздух, как жизнь, еще не веря, что весь мир отныне действительно может катиться к Мерлину, есть только они двое, и больше никого. И больше никто не нужен.

И Гарри смотрел на стремительные движения Драко, купался в его улыбках, и на мгновение вдруг пришло ощущение, что он, наконец, понял, что это такое — любовь. То, чему никогда не мог подобрать слов, чего никогда не мог обозначить, осознать для себя. Он не мог сформулировать это и сейчас, но мог почувствовать это всем своим существом.

«Я люблю…»

«…тебя…»

В Драко что-то дрогнуло. Во взгляде, улыбке, выражении глаз. Он, казалось, задохнулся, и, почти не тратя усилий, Гарри услышал его. Услышал заданный немой вопрос.

Да, ответило все его тело, набрасываясь на светловолосого слизеринца, обрушиваясь лавиной сокрушительных, точных ударов. Да, чертов придурок. Да. Всегда.

И тут же пришло еще одно слово. А следом за ним — осознание его. Согласие с ним. И уверенность в нем.

«Навсегда».

Губы Драко слегка приоткрылись в беззвучном изумлении. Он мягко отпрыгнул назад, уходя от атаки, не отводя глаз от лица Гарри. Тот улыбался ему, продолжая наступать, а потом взорвался счастливым смехом, невольно запрокидывая голову к небу, машинально парируя удары.

«Да. Да, черт возьми, да. Я с тобой. И это — навсегда».

Драко одним хищным движением вытянулся, пытаясь прорвать защиту гриффиндорца, но тот, легко присев, снова ушел в сторону. Крутанувшись вокруг оси, Драко отскочил на шаг и замер в ожидании. Глаза его возбужденно блестели.

«Достань же меня».

Гарри нахмурился, пряча улыбку. Вызов?

Нападения стали почти яростными. Они оба кружились у самой воды, шпаги звенели, наполняя воздух каким-то потусторонним возбуждением, и Драко едва успевал парировать удары.

«Ну же, Поттер. Ты можешь. Доберись до меня».

Он отпрыгнул, балансируя на неровном краю берега. Зеленые глаза, знакомые до мельчайших точек в зрачках, казалось, прожигали его насквозь. Он проваливался в них, уже не желая когда-нибудь выбраться наружу.

«Доберись до меня. Хоть когда-нибудь. Умоляю…»

И Гарри услышал.

И взорвался такой лавиной чувств, что Драко, сбитый с толку, ошеломленный, замер, остолбенел на короткое мгновение, а потом, не отрывая взгляда от глаз напротив, легко оттолкнулся и длинным, мягким прыжком переместился на несколько шагов в сторону от озера. Словно земное притяжение больше не имело над ним власти.

Взгляд Гарри, обращенный к нему, полыхнул теплой, знакомой гордостью. И восхищением.

И еще — какой-то мальчишеской вседозволенностью.

Выдох сквозь полуоткрытые губы, и рука Поттера со шпагой спокойно, непринужденно делает небрежный выпад и дотягивается почти до самого плеча Драко. На все эти несколько шагов.

А потом возвращается обратно.

Толпа за сферой загудела изумлением и непониманием.

Драко расхохотался. Новые правила? Так еще интереснее.

Легко разбежавшись, он снова оттолкнулся от земли. Один прыжок, и, едва заметно зависнув в воздухе, он обогнул стоящего у воды Гарри, приземляясь с другой стороны.

Гарри мгновенно обернулся.

На несколько долгих секунд они замерли, глядя друг на друга.

«Ах ты, хитрый Слизеринский змей…»

И воздух снова взорвался звоном шпаг.

Они смеялись в голос, разрываясь на части от безумного, всепоглощающего ощущения свободы, не сдерживая торжествующих выкриков, не слыша и не видя уже ничего вокруг, кроме друг друга. Реальность словно замедлилась. Как во сне, Гарри видел мелькание шпаги Драко — то сбоку, то сверху, то сзади, — и тело реагировало само, то вытягиваясь на нужную длину, то сжимаясь в комок.

Он не думал о том, что происходит с ними. Это было неважно. Важным был только искренний смех Малфоя, его сумасшедшее возбуждение. Его безумный взгляд. Его мысли.

«Достань же меня…»

Как завороженный, Драко следил за движениями Гарри. Схватка вытеснила все, все сомнения и раздумья. Он видел только стройное, сильное, горячее тело гриффиндорца и захлебывался от нестерпимого, жгучего желания — разорвать, растоптать, наконец, это ставшее уже невыносимым отчуждение между ними. Прекратить навсегда.

«Достань… Я хочу этого…»

Он верил, что Гарри слышит его. О, как он хотел, чтобы его услышали!

«Не дай мне больше спрятаться от тебя…»

В глазах Поттера горел такой огонь, какого, наверное, Драко не видел в них никогда. Как будто вся жизнь Гарри зависела сейчас от того, сможет ли он дотянуться до груди Малфоя. Сможет ли докричаться до него.

Схватка превратилась в сумасшедшее, неистовое, почти мистическое действие. Окаменевшие от изумления школьники, затаив дыхание и позабыв о том, на кого пришли поглазеть, не могли оторваться от завораживающего зрелища, уже не имеющего ничего общего с дуэлью двух юных волшебников.

На узкой полоске берега метались, скользили, изгибались, забываясь в упоении от собственного танца, два божественных, невыразимо прекрасных существа. Одно — тонкое, гибкое, светлое и легкое, будто порыв ветра, свободно взлетающее над землей, словно она вдруг потеряла свою власть над ним. Второе — яростное, яркое, темное и неуловимое, как языки пламени, не имеющие точной формы, выстреливающие искрами, обжигающие своей близостью.

Ветер смеялся, окутывая пламя, то приближаясь, то бросаясь в сторону. Огонь захватывал, притягивал его, кружась, не давая остановиться, не прекращая наступления.

А потом, словно взорвавшись, жаркие объятия на мгновение охватили вихрь, и ошеломленные зрители, моргая, увидели, как Драко, раскинув руки, падает на спину, а Гарри, рухнув на одно колено, наклоняется, нависая над ним. И острие шпаги — у самой шеи слизеринца.

Гарри тяжело дышал, упираясь левой рукой в землю. Глаза Драко — так близко — такие отчаянно сияющие, и запрокинутая светловолосая голова, и вздымающаяся от прерывистого дыхания грудь…

«Ты смог… Ты все можешь, Поттер…»

Гарри молчал, все еще не в силах оторвать взгляд, вырваться из серой глубины, притягивающей, манящей, зовущей — останься со мной…

— Навсегда… — выдохнул он, наклоняясь почти к самому лицу Драко. — Навсегда, слышишь…

Драко, задыхаясь, кусал губы, проваливаясь в бьющие изумрудной яркостью глаза.

— Ты… — прошептал он. — Обещаешь…

— Да… — чуть слышно шевельнулись губы Гарри. — Да…

Он был так близко, что пряди их волос переплетались, касаясь друг друга. Какая-то часть Драко почти отстраненно отметила, что, если, вставая, Поттер хоть немного обопрется на правую руку, то острие шпаги вонзится в землю, проткнув ему шею. Но эта мысль не вызвала ни страха, ни опасения. Почему-то это показалось невозможным. И еще — неважным. Как и все остальное.

Например, как истошные, торжествующие, оглушительные вопли тех, кто все еще толпился за сферой.

— Поттер! Поттер! — скандировали они, и Гарри равнодушно подумал, что ему не хочется слышать радостной поддержки людей, которые весь последний месяц делали его изгоем.

Я вообще не хочу больше видеть людей, никаких, вдруг понял он. Никогда.

— Поттер — победитель! — раздался чей-то перекрывающий толпу крик.

Драко покачал головой, улыбаясь, все еще глядя в глаза Гарри. Тот усмехнулся ему в ответ.

— Эти придурки думают, что мы дрались друг с другом, — негромко проговорил Гарри.

— Им никогда… не понять нас… — прошептал Драко.

— И не надо… — чуть слышно усмехнулся Гарри, одним резким движением убирая шпагу. — Мы свободны, Малфой. Ты веришь в это?

— Я это знаю.

От Поттера хлынуло теплым, завораживающим уютом. Он улыбался.

— Пойдем?

Драко молча прикрыл глаза.

Гарри встал и протянул ему руку.

* * *

— Поттер, если ты хотел уйти незаметно, то, похоже, теперь у нас это вряд ли получится, — прошептал Драко.

Его дыхание в волосах Поттера. Они так близко друг к другу, разгоряченные лица почти соприкасаются.

— Плевать, — усмехнулся Гарри и поднял голову, снова глядя в глаза Малфоя.

Не отводя взгляда, он спокойно вытащил из кармана мантию-невидимку и взмахнул тканью, закрывая их обоих от посторонних глаз.

— Обними меня, придурок… — выдохнул Гарри, прижимаясь к нему.

Ладони Драко осторожно скользнули по его талии. В серых глазах застыло странное, незнакомое оцепенелое ожидание пополам с надеждой.

— Полетели? — Гарри насмешливо приподнял бровь. — Только не говори, что это был единичный случай, а больше у тебя не получится. Не поверю.

Губы Драко чуть приоткрылись на выдохе.

— Поттер, я… — он отвел глаза. — Я, правда, не понимаю, как я это делал. Ты что, думаешь, я теперь так запросто летать смогу, как только захочу?

Негромкий смех в ответ.

— Посмотри на меня, Малфой.

Знакомая, мягкая глубина светлых глаз.

— Просто смотри на меня…

Драко выдохнул, пряча предательскую улыбку.

— Сферу сними, идиот, — прошептал он. — А то далеко не вырвемся.

Гарри не глядя взмахнул палочкой. Возбужденные зрители, оглядываясь, стали стягиваться к берегу.

— Просто… чувствуй…

Шепот Гарри притягивал, завораживая сознание. Драко, не отрываясь, смотрел на него, смотрел в его глаза, такие теплые, блестящие, такие живые — Мерлин, почему они всегда такие живые, сколько же в этом человеке жизни, откуда он берет ее каждый раз, чтобы хватало на них двоих, хватало всегда, что бы с ними ни происходило, что бы ни случалось, он всегда такой, всегда — настоящий…

— Почувствуй меня… Не прячься… никогда больше от меня не прячься… ты же не хочешь больше один, я слышу…

Его губы совсем рядом, слегка изгибаются в легкой улыбке, такие близкие, манящие, такие чувственные… Такие сладкие, горячие, жаркие, как он сам — стоит только чуть-чуть двинуться им навстречу, поддаться, разрешить, отпустить самого себя, сойти с ума вместе с ними…

— Будь свободным… Не бойся, просто позволь себе это…

Ладони скользят вверх по спине, медленно, едва заметно, жарко — почему всегда так жарко, когда он рядом, так тепло, так сладко, так пронзительно, так хорошо… О, Мерлин, как хорошо!.. Просто чувствовать его, тонуть в нем, растворяться в нем…

Влажный выдох, и Гарри уронил голову на его плечо, обрывая наваждение.

— Вот видишь, — легкий смех. — Прилетели.

Ладони Драко все еще сжимали его спину. Руки Гарри над их головами, придерживающие мантию. Они на холмах, почти в миле от озера.

Драко прерывисто дышал, не находя в себе сил оттолкнуть Поттера, чтобы прийти в себя. Рядом с ним это было почти невозможно.

— Куда дальше? — почти ровно спросил он, отводя глаза.

Гарри поднял голову, находя его взгляд. Не отрываясь, приблизил свое лицо к нему, почти касаясь его губами.

А потом резко вытянул руку в сторону, к Гремучей Иве — почти на добрый десяток шагов — и быстро сжал в пальцах какую-то веточку. Миг, и рука снова под мантией.

— Извини, — зеленые глаза смеялись, глядя на Драко. — Очень хотелось попробовать. Я же тоже не понял, как это у меня получалось.

Драко, не удержавшись, фыркнул.

— Мы можем идти, — добавил Гарри. — Я ее выключил, она больше не дрыгнется.

— Идти куда? — рассеянно спросил Драко. Ему было почти все равно. Только бы Поттер не отстранялся.

— Под землю, — нетерпеливо пожал плечами Гарри. — Идем.

Он потянул Драко за собой, и они действительно залезли в какой-то подземный ход прямо под ивой, а потом Поттер стащил, наконец, с них свою мантию, прислонился к стене и зашелся в беззвучном смехе.

— Что? — улыбаясь, прошептал Драко.

— Ох, — покачал головой Гарри. — Малфой, ну почему ты такой позер, а? Ну, могли же смыться, как нормальные люди, нет, надо было под занавес представление устроить!

— Ты сам предложил дуэль, — хмыкнул Драко и покосился на него. — Это было здорово, Поттер, — добавил он шепотом.

— Это было красиво, — Гарри закрыл глаза. — Умеешь, чертов эстет…

А потом они снова хохотали, все никак не решаясь заставить себя оттолкнуться от стен и двинуться уже куда-нибудь, потому что это было неважно — сейчас или чуть позже, они все равно уже здесь, и это «здесь» было дороже тысячи «там». Хогвартс закончился, даже если они все еще на его территории. Он закончился у них внутри, это было куда важнее.

Потом, когда они немного успокоились, пальцы Гарри стиснули ладонь Драко и потянули его за собой. Потом они долго пробирались, пригнувшись, по темному лазу. Потом был скрипучий прогнивший дом, и Драко почти не удивился, что они в Визжащей хижине — он ожидал чего-то подобного с тех пор, как выяснил, что Гремучую Иву, оказывается, можно заставить «не дрыгаться». Потом снова была мантия-невидимка, и руки, обвивающиеся вокруг талии — для разнообразия на этот раз они решили просто дойти до «Трех метел», пешком, безо всяких полетов. Потом был полумрак заведения и недолгое ожидание у камина, пока мадам Розмерта отойдет по своим делам. Потом был взмах руки Поттера, пыль кружаной муки, рассеявшейся из его ладони, и его голос, назвавший адрес, который Драко ни о чем не говорил.

— Площадь Гриммо, двенадцать!

Потом был мимолетный взгляд друг на друга, и, не расцепляя переплетенных пальцев, они одновременно шагнули в камин.

Глава 13. Поместье Блэков.

Когда дым рассеялся, Драко все еще сжимал пальцы Поттера, не решаясь сделать шаг из камина.

— Пойдем… — Гарри отнял руку и сдернул с их плеч мантию-невидимку.

Выбравшись на ковер, он непонимающе оглянулся на Малфоя. Тот, сжав губы, шагнул следом.

— Это твой дом? — спросил Драко, бросая нервный взгляд на гостиную.

Гарри повернулся к нему. Кончики пальцев несмело коснулись щеки Драко, как бы заново вспоминая его. Гарри так долго ждал возможности остаться вдвоем, что сейчас в зеленых глазах замерла непривычная, не свойственная им жадность. А потом, как будто внезапно решившись, он рывком притянул Драко к себе, прижался к нему всем телом и тихо засмеялся.

— Это наш дом, — прошептал Гарри, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Наш, Малфой. Мы дома. Мы сделали это.

Драко, судорожно вздохнув, опустил голову. Он не горел желанием признаваться сам себе, как мечтал оказаться здесь, видеть смеющегося Поттера, чувствовать его прикосновения… А руки сами потянулись обвиться вокруг талии Гарри.

— Ну, что ты… — шепот Гарри завораживал, заставляя расслабиться. — Что ты, чудо… Все же хорошо, слышишь? Нас больше никто не достанет…

— Да… — сдавленно прошептал Драко, обнимая его.

— Ох, какой же ты…

Снова тихий смех — и сильные руки на плечах, на спине, теплое дыхание в светлых волосах… Драко с трудом сдерживал дрожь.

— Нам столько нужно сделать, Малфой… — Гарри запрокинул голову и потерся подбородком о его макушку. — Ты поможешь мне? Я хочу закончить как можно скорее… Хочу потом уехать с тобой из Англии, вдвоем, хочу забыть все это, как страшный сон… Хочу, чтобы ты улыбался, как ты умеешь… Как сегодня, на озере…

Драко усмехнулся, невольно сжимая объятия.

— Ты хоть расскажи, что делать-то собирался, — пробормотал он, не поднимая головы с плеча Гарри. — А то я только и слышу про твои планы.

— Для начала надо закрыть камин, — задумчиво сообщил Гарри. — Сможешь сделать такую же паутину, как в Малфой-Меноре?

Драко, не удержавшись, фыркнул.

— Поттер, ты рехнулся? Нас посадят в Азкабан за убийство первого же человека, который попытается сюда войти.

Гарри отстранился и посмотрел в насмешливо прищуренные серые глаза.

— Не могу утверждать, что меня это сильно расстроит, — вздохнул он. — Я имею в виду убийство, а не Азкабан.

— Я понял, — усмехнулся Драко. — Гарри Поттер — кровожадный маньяк. Мальчик-Который-Выжил наконец-то сошел с ума. Так и вижу заголовки в газетах.

Гарри хмыкнул и отошел, опустив руки в карманы. Сделав несколько бесцельных шагов по гостиной, он рывком сел на пол и, прислонившись спиной к креслу, уставился себе под ноги.

— Малфой, я просто хочу, чтобы сюда никто не лез, — тихо сказал он, ковыряя пальцами ворс ковра. — Я предупредил, что прибью любого, кто посмеет сунуться в мой дом. Но я ни минуты не сомневаюсь, что они сунутся, и не раз. Хотя бы попытаются.

Он поднял голову и посмотрел на Драко.

— Придумай что-нибудь, — попросил он. — Пусть не режет, пусть просто останавливает. Или, может, получится закрыть вход, оставив камин только для разговоров?

Драко пожал плечами и сел рядом.

— Или так, — мягко сказал он, беря его за руку. — Поттер, у тебя паранойя. Можно же просто отключиться от сети.

— Нет, — хмуро возразил Гарри. — Тогда нам придется выходить отсюда через дверь. Малфой, мы в центре Лондона, и мне не улыбается бродить по его улицам. А аппарацию легко проследить.

Он посмотрел на Драко своими невыносимо пронзительными зелеными глазами, и тот почувствовал, что сдается. Что сдастся всегда — о чем бы Поттер его ни просил.

— Хорошо, — прошептал он. — С камином я разберусь, вечером.

Гарри молча кивнул.

— Покажешь мне дом? — негромко спросил Драко. — Хочу попробовать к нему привыкнуть.

— Ох, — Гарри хлопнул себя по лбу. — Я идиот.

— Тоже мне, новость, — хмыкнул Драко.

— Я не об этом, — отмахнулся Гарри и, задрав голову, крикнул в воздух: — Добби!

Драко едва успел судорожно оглянуться.

Перед ними тут же материализовался переминающийся с ноги на ногу эльф с выпученными от волнения глазами.

— Гарри Поттер, сэр! — завопил он, радостно подметая ушами пол. — Добби так ждал Гарри Поттера!

Гарри невольно улыбнулся и посмотрел на Малфоя. Эльф вытаращился туда же. Увидев Драко, он мгновенно переменился в лице и задрожал. Тот, в свою очередь, потрясенно уставился на бывшего слугу.

— Мистер Малфой… — пролепетал тот. — Добби — свободный эльф! Добби служит Гарри Поттеру!

— Добби, он это знает, — мягко перебил его Гарри. — Мистер Малфой будет жить здесь, со мной.

— Вы не говорили, что это будет он, — с укором сообщил эльф, переводя на него полный отчаяния взгляд.

Вся его поза выражала молчаливый протест. Гарри, кусая губы от смеха, снова оглянулся на Драко.

— Добби, я не собираюсь обижать тебя, — наконец, выговорил тот, пряча улыбку, и посмотрел на Поттера.

«Ты мне за это еще ответишь», — говорил этот взгляд.

Гарри умоляюще улыбнулся, и Драко фыркнул, отводя глаза. На Поттера невозможно было долго сердиться.

— Ты сделал все, о чем я просил? — спросил Гарри у эльфа.

— Добби перевез ваши вещи и приготовил южные апартаменты и комнату для гостей, сэр! — отчитался тот, по-прежнему косясь на Малфоя.

Драко остолбенел. Комната для гостей? Вот, значит, как…

— Добби, — осторожно начал Поттер. — Мистер Малфой — не гость. Он такой же хозяин в поместье, как и я.

— Добби служит вам, — уперся эльф.

— А, значит, и ему, — закончил Гарри, глядя в его глаза. — Обещаю, он будет хорошо с тобой обращаться. Ты же свободный эльф, ты всегда сможешь уйти, если тебе не понравится.

Добби недовольно засопел.

— Спасибо, что побеспокоился о нас, — мягко добавил Гарри. — Я это очень ценю, Добби.

Эльф оттаял.

— Гарри Поттер скажет, когда подавать ужин? — хмуро спросил он.

— Попозже, Добби, — ответил он. — Я тебя позову, спасибо.

Добби кивнул и растворился в воздухе.

— Если это и был обещанный сюрприз, Поттер, то считай, что я его оценил, — негромко уронил Драко, глядя перед собой непроницаемыми серыми глазами. — Ты был прав, эльф нам действительно не помешает. И даже понадобится.

Гарри чуть не взвыл, почувствовав, как Драко задыхается от боли. От него так и веяло мрачным, прямо-таки могильным холодом. И гриффиндорец понял, что его так зацепило.

— Малфой, — тихо позвал Поттер и положил ладонь ему на плечо.

Тот едва заметно вздрогнул.

— Посмотри на меня, — попросил Гарри. — Пожалуйста.

Драко молча перевел на него взгляд. Лед. Ледяная стена.

— Я не просил готовить две комнаты, — чуть слышно прошептал Гарри, глядя ему в ледяные глаза. — Я всего лишь сказал, что буду здесь не один. Он сам сделал выводы. А ты, если будешь воспринимать в штыки каждую неувязку, скоро сведешь меня с ума.

По лицу Драко пробежала тень.

— Я и сам скоро сойду с ума, Поттер, — выдохнул он, опуская голову на руки.

Он тяжело дышал, стискивая зубы. Гарри молча уткнулся лбом в его макушку и закрыл глаза.

— Спроси меня, — внезапно сказал он.

— О чем? — почти равнодушно поинтересовался Драко.

— О том, о чем думаешь, — ладонь Гарри осторожно легла на плечо слизеринца.

Драко долго молчал.

— Зачем спрашивать? — наконец прошептал он.

— Затем, что ты думаешь об этом постоянно, — Гарри горько усмехнулся и поднял голову. — Почему, Малфой? Что не так? Ведь все хорошо, разве нет?

Драко покачал головой.

— Нет…

— Тогда спроси меня. Может, я смогу тебе ответить.

Малфой прерывисто вздохнул и усмехнулся.

— А может, я не хочу слышать твой ответ, Поттер? — сказал он, поднимая на него свои непроницаемые глаза. — Может, я не хочу знать правду? Или, может, я уверен, что знаю ее, и поэтому не хочу обсуждать?

Гарри долго молчал, не отводя взгляда.

— Я в любом случае не позволил бы тебе спать в другой комнате, — проговорил он, наконец. — Ты просил меня делать только то, что я хочу. Так вот, я этого хочу. Я привык, что ты всегда рядом. У меня, черт возьми, бессонница тут же разовьется, если я не получу порцию твоего яда на ночь. У меня от него зависимость выработалась. Так что — не смей даже думать, что ты можешь спрятаться от меня, Малфой. Ты и в Хогвартсе не мог от меня отвязаться, о чем мы спорим теперь, когда ты на моей территории?

Драко хмыкнул, отворачиваясь. Гарри почувствовал, что его боль отступает, перестает быть режуще-острой. Превращается во что-то тупое, монотонное, безликое — тот фон, который существовал в Малфое всегда.

Тягучий, ровный, как зеркальная поверхность, этот фон чувствовался непрерывно и вызывал нестерпимое желание сделать что угодно, лишь бы он исчез. Например, просто расколотить его — с размаху, двумя руками…

Поттер потянулся и обхватил ладонями плечи Драко, притягивая его к себе, зарываясь лицом в волосы на затылке.

— Мне просто нужно, чтобы ты был рядом, — прошептал Гарри. — Я не знаю, почему, Малфой. Мне просто это нужно. Необходимо. Всегда.

Драко едва слышно вздохнул и положил руку ему на запястье.

— Мне тоже, — негромко сказал он.

— Ну, а почему ты все время сомневаешься? — спросил Гарри. — Что мне сделать, чтобы ты поверил, что я тоже этого хочу?

— Да я верю, Поттер, — Драко пожал плечами.

Гарри стиснул зубы. Обняв Малфоя сильнее, он прижался к его спине.

«Ну, что мне сделать, чертов идиот? Почему раньше ты слышал меня, а теперь я не знаю, как до тебя докричаться? Почему того, чего хватало раньше, теперь всегда мало? Почему ты больше не веришь мне, когда я к тебе прикасаюсь?»

— Я верю, — чуть слышно повторил Драко. — А ты успокойся.

— Не могу, — выдохнул Гарри, откидываясь на спину и утягивая его за собой.

Они забарахтались и покатились по ковру. Драко отчаянно сопротивлялся, пытаясь вырваться, но цепкие руки Гарри упорно не желали отпускать свою добычу. Наконец Малфой извернулся, как змея, в его объятиях, и навис над ним, глядя сверху вниз.

— Поттер, — улыбнулся он. — Ну, отпусти уже.

— Не-а, — прошептал Гарри, притягивая его к себе. — Никогда.

Драко с возмущенным стоном рухнул ему на грудь. Пальцы привычным движением запутались в светлых волосах. Гарри задумчиво смотрел в потолок.

— Мы дома, Малфой, — тихо сказал он. — Я могу прикасаться к тебе, когда захочу, и больше не оглядываться при этом по сторонам. Ты веришь?

Драко тихонько хмыкнул.

— «Когда захочу» — звучит потрясающе, ты не находишь? — поинтересовался он, не поднимая головы.

— Ты сам просил меня делать только то, что я хочу, — парировал Гарри. — Я всего лишь послушный мальчик.

— Ты?! — Драко чуть не взвыл от смеха. — Поттер, ты и «послушный мальчик» — несовместимые понятия.

— Что ты, я совсем ручной, — отмахнулся Гарри. — Просто все зависит от того, чьи руки.

Драко поднял голову и посмотрел на него.

— У меня есть шанс? — спросил он, улыбаясь. — Или мои руки недостаточно хороши?

Гарри медленно сжал его пальцы.

— Твои? — он притянул их к лицу, и горячие губы осторожно прикоснулись к ладони. — Твои руки, Малфой, это что-то…

Драко остолбенел, боясь пошевелиться, не находя в себе сил вдохнуть. Почему-то мгновенно стало жарко, словно губы Гарри нашли не только его ладонь, а оказались вдруг сразу везде, по всему телу, которое замерло в странной истоме. И напряжение не давало сдвинуться с места, чтобы прервать это затягивающее наваждение.

Поттер улыбался, глядя на Малфоя теплыми, сияющими глазами, прижимая его ладонь к своей щеке.

— Я уже говорил, что ты прекрасен, — голос Гарри чуть дрогнул. — Теперь подтверждаю, что ты прекрасен не только целиком, но и отдельными частями. Что ты так удивляешься?

Драко слегка улыбнулся и покачал головой.

— Поттер, отдай мне мою конечность, — фыркнул он, отводя взгляд. — Пойдем лучше по дому побродим. Сдается мне, что, раз он твой, ему давно не хватало хозяйского внимания.

— Собираешься уделить? — приподнял бровь Гарри.

— Ты сам сказал, что теперь это и мой дом тоже, — хмыкнул Драко. — Так что — да. Без вариантов.

— Идем, — кивнул Гарри, вставая. — Не откажу себе в удовольствии полюбоваться на это зрелище.

* * *

Время вокруг них словно застыло, превратившись в хрустальный замок. Гарри пытался собраться и вынырнуть из этого блаженного, сладкого ощущения нереальности, но не мог. Или не очень хотел.

Обходя поместье, Малфой превратился в собранную, требовательную, властную личность, и, глядя на него, Гарри понял, как им обоим не хватало этой неприкрытой живости. Словно Драко только сейчас нашел, наконец, дело, которое не мог сделать никто, кроме него. И наслаждался этим.

Он вконец загонял бедного эльфа, уже через три минуты начавшего таращиться на него с благоговейным ужасом. Добби любил Гарри Поттера, Добби служил Гарри Поттеру, Добби находился в доме Гарри Поттера. Этого было достаточно, чтобы душа эльфа воспылала любовью к поместью, и он всеми силами старался привести его в божеский вид. Стремление Малфоя взять на себя ответственность за это и начать руководить его действиями, похоже, заставило Добби пересмотреть свое отношение к сыну бывшего хозяина.

Драко совался во все щели, придираясь буквально ко всему. На взгляд Гарри, дом и так находился в более чем приличном состоянии — по сравнению с тем, что он видел здесь три года назад, когда впервые узнал об Ордене Феникса. Наводить порядок и дальше здесь было просто незачем. В шторах не водились пикси, в шкафах не прятались боггарты, и мебель не стремилась больше оттяпать каждому, кто проходил мимо, хотя бы палец. Но Драко, видимо, считал, что этого явно не достаточно.

— Второй этаж требует, как минимум, косметического ремонта, — мрачно обронил он, спускаясь мимо Гарри по лестнице. — Потом займусь.

— Малфой… — попытался было возмутиться Гарри

— В подземной части дома полно крыс, — сообщил Драко, останавливаясь. — На чердаке отсырели стены, значит, где-то подтекает крыша. Запасы надо перебирать, там половина, наверное, с прошлого века лежит. Некоторые портреты обнаглели и явно шляются в другие дома, их надо убрать. И что, черт возьми, за идиотка вопит в прихожей?

— Миссис Блэк, — смущенно выдохнул Гарри. — Я забыл тебе сказать, мимо нее надо тихонько, а то она всегда начинает…

— Убрать, закрыть или заткнуть? — перебил его Драко. — Выбирай, твой же дом все-таки.

— А ты сможешь? — изумился Гарри. — На ней неснимаемое заклятье…

Драко презрительно хмыкнул и двинулся на кухню. За ним семенил совершенно обалдевший от счастья Добби.

Гарри, глядя ему вслед, невольно подумал, что теперь он, кажется, понимает, почему, по слухам, в доме Малфоев служат целые полчища эльфов. Одному такое количество работы ни за что не выполнить, а замок у Люциуса побольше поместья Блэков. В несколько раз.

Из кухни раздавался четкий голос Драко, методично выдающий Добби очередные указания. Гарри покачал головой и направился следом за ними. Открыв дверь, он бессильно прислонился к косяку и остановился, глядя на Малфоя.

Слизеринец был прекрасен. Он всегда был таким — и Гарри знал это, но сейчас в нем появилось что-то, с чем уже совершенно невозможно было бороться. Какая-то аристократически-педантичная собранность — она была в нем и раньше, до того, как Драко умер в больничном крыле Хогвартса, и совершенно исчезла потом, словно он спрятался от окружающего мира, закрылся в собственных страхах. А сейчас вернулась снова. Но тогда, в те странные далекие дни, Гарри был намного дальше от него, он мог просто отстраненно восхищаться уверенными движениями, осанкой, поворотом головы — им всем. Теперь это причиняло почти физическую боль. Находиться рядом с этим белокожим совершенством и знать, что это не случайность… что это не закончится прямо завтра… Гарри почти сходил с ума.

Из головы не шел аромат кожи Драко, когда Гарри, дурачась в гостиной, поцеловал его ладонь. Почему-то в тот момент привычный и знакомый запах показался ему совсем другим, не таким, как каждую ночь, когда они засыпали рядом, прижавшись друг к другу. Острее, ярче. Он будоражил кровь, заставляя сердце биться быстрее, он притягивал, дурманил сознание. Тогда, лежа на ковре перед камином и касаясь губами руки Драко, Гарри на мгновение почувствовал, что это и есть именно то, чего им не хватало. То, от чего они оба прячутся. Он хотел целовать его руки, хотел укрыть его в себе, заслонить от мира, хотел не отрываться от него никогда.

И потемневшие глаза Малфоя, прячась за чуть подрагивающими ресницами, не смогли скрыть, что Драко хотел того же. Тогда Гарри был в этом уверен — в то короткое мгновение.

Теперь же, глядя на его нахмуренные брови, на его тонкий, изящный профиль, на его сильные руки, на его плечи, обтянутые черной рубашкой с небрежно закатанными до локтей рукавами, на его четкие, отточенные движения, слыша его голос, Гарри не был уверен уже ни в чем.

Малфой был слишком совершенен, чтобы нуждаться в тепле Гарри Поттера. Он был восхитителен настолько, что становилось больно глазам, которые не могли оторваться и перестать смотреть на него. И желание снова прикоснуться к нему временами становилось почти невыносимым. Настолько, что Гарри хотелось дать самому себе нерушимую клятву, что он не сделает этого больше никогда.

Он не был уверен, что выдержит, не сорвется. Не набросится на Драко со всей своей жадностью и неуклюжестью, наплевав на все запреты и чувства, переломав тем самым то хрупкое доверие, что, кажется, установилось между ними. Переломав вернувшуюся, наконец, уверенность Драко в самом себе.

— Теперь библиотека и верхние спальни, — с методичностью истинного садиста сообщил Малфой эльфу, проходя мимо Гарри.

В дверях он на мгновение остановился и посмотрел на него.

— Поттер, ты о чем так напряженно думаешь? — в серых глазах пряталось беспокойство, которое не мог скрыть насмешливый тон.

Гарри молча покачал головой и прижался спиной к косяку, машинально сцепив руки за спиной.

— Сейчас закончим, и я отпущу Добби готовить ужин, — Драко, не удержавшись, на секунду улыбнулся. — Тебе нечем заняться?

Гарри снова покачал головой. Во рту почему-то вдруг пересохло, и Малфой… так близко… о, черт…

Ладонь Драко скользнула по его плечу, пальцы сжались. Взгляд напряженно изучал смуглое лицо.

— Иди… — выдохнул, наконец, Гарри.

Драко снова коротко улыбнулся.

— Ты совершенно запустил свой дом, Поттер, — сказал он, качая головой. — Тебе не говорили, что, если собственностью не заниматься, в итоге неизбежно получишь груду развалин?

Гарри смотрел на него, борясь с желанием прикоснуться к его щеке.

— Иди, — повторил он. — Я и так знаю, что я раздолбай.

Драко молча отвел глаза и прерывисто вздохнул.

— Черт, — прошептал он. — Мы дома, Поттер. Кажется, я и вправду это понял.

Гарри опустил голову, пряча улыбку.

— Иди, — снова сказал он. — А то мы так ужина никогда не дождемся…

* * *

За ужином Поттер был на удивление весел и, как всегда, говорлив. Глядя на него, Драко подумал, что, похоже, переезд и впрямь пошел на пользу им обоим. С неугомонного гриффиндорца словно сняли оковы, мешавшие ему дышать.

А еще никак не получалось отделаться от мысли, что это первый раз за все прошедшие месяцы, когда они ужинают вдвоем. Рядом. Без толпы представителей факультета, без саднящих, пристальных взглядов преподавателей. И в этом тоже было что-то новое, что-то, что хотелось узнавать, пробовать. К чему хотелось привыкнуть.

Поттер взахлеб рассказывал, на что был похож этот дом три года назад, и Драко оставалось только качать головой и закатывать глаза — по его твердому убеждению, доводить поместье до подобного состояния было просто кощунством.

— Здесь что, эльфов совсем не было? — спросил он, борясь с ощущением, что чертов гриффиндорец просто издевается над ним.

— Почему, был один, — хмыкнул Гарри. — Малфой, он был совсем чокнутый. Постоянно путался под ногами, хамил и мешал наводить порядок. И все время гундел, что мы разрушаем его дом, что мы самозванцы и все в таком духе. Я чуть с ума не сошел, когда понял, что эта маленькая сволочь досталась мне в наследство вместе с поместьем.

— И куда ты его дел? — усмехнулся Драко. — На свободу выпустил?

— Как же, — покосился на него Гарри. — Приказал отправиться в Хогвартс. К тамошним эльфам.

Драко захохотал, бросив вилку и закрыв лицо руками.

— Ну ты и гад, Поттер, — сказал он, отсмеявшись. — Хорошо, что я не эльф. Упаси Мерлин попасть к тебе в подчинение.

Гарри пожал плечами.

— Теперь он в подчинении у Дамблдора, — проговорил он. — Я подумал, что это дает мне право переманить оттуда Добби. Перетопчутся. Нам с тобой он нужен куда сильнее.

Драко, улыбаясь, смотрел на его задумчивую физиономию.

— Ты умница, Поттер, — негромко сказал он. — Без Добби мы тут действительно замотались бы. Оба.

Гарри поднял взгляд.

— Малфой, могу поспорить на что угодно, ты даже готовить не умеешь, — ухмыльнулся он. — А я не горю желанием пахать по дому за двоих, у меня и без того есть, чем заняться.

— И чем же? — в лоб спросил Драко, проигнорировав шпильку. — Ты мне все уши уже прожужжал про это, но так и не сообщил, что именно собирался делать.

Гарри вздохнул, положил вилку и опустил голову на руки, поставив локти на стол.

— Поттер? — у Драко появилось нехорошее предчувствие, что гриффиндорец молчал не просто так. — Ты меня пугаешь.

Гарри покачал головой.

— Гермиона говорила однажды, что читала что-то о стихийной магии в здешней библиотеке, — ровно сказал он, не поднимая взгляда. — Я хочу перерыть все, что найду — забрать с собой.

— Зачем? — изумился Драко.

— Чтобы разобраться, — рассеянно проговорил Гарри. — Малфой, я не могу так. Не могу просто довериться чьим-то словам. Это во-первых.

— А что во-вторых?

Гарри опустил руки и отвернулся.

— Во-вторых, в ваших со Снейпом объяснениях чересчур много неувязок. Ты получил всю информацию от него, так что твои мотивы можно смело отбросить. Снейп же то ли не захотел копаться во всем этом сам и просто принял на веру то, что в свое время сказали ему, либо, возможно, все же дорылся до сути, и она такова, что поведать ее нам с тобой он просто не пожелал. В любом случае, я хочу знать правду. И понять, что с нами происходит.

Драко некоторое время молчал, ошеломленно комкая в пальцах скатерть.

— Зачем, Поттер? — наконец тихо спросил он. — Чего ты пытаешься добиться?

Гарри упрямо поджал губы.

— Я просто хочу понять, — ответил он. — Разве тебе не интересно, в каком дерьме мы оказались — и как из этого выпутываться?

— Из этого нельзя выпутаться, — чуть слышно сказал Драко.

В его серых глазах снова появился холод. Гарри возмущенно хмыкнул.

— Хорошо, — согласился он. — Но можно научиться с этим жить, я думаю. И не так, как живет Снейп. И еще я хочу понять, как управлять всем этим.

Драко зашипел сквозь зубы и резко наклонился вперед.

— Опять двадцать пять, Поттер? Управлять? Сколько раз тебе объяснять, что…

— Что управлять невозможно? — перебил его Гарри. — Что это стихия управляет нами? Что мы всего лишь пробитые отверстия для ее выхода? Я все это знаю, Малфой.

— Тогда какого черта…

— Ты же смог использовать стихию, чтобы смыться со мной из замка! — выкрикнул Гарри. — Значит, ее можно использовать.

Драко с шумом втянул воздух и замолчал, не находя слов от возмущения.

— Поттер, — наконец, сказал он, стараясь говорить спокойно. — Два-три подобных, как ты выражаешься, использования, и от нас с тобой ничего не останется. Потому что, выпуская стихию наружу, мы неизбежно отдаем ей часть себя. Вспомни, как ты себя чувствовал по возвращении в Хогвартс. Вспомни, в какую бездушную скотину ты превратился. Я вообще не понимаю, как ты смог восстановиться после этого.

— Но ведь смог же, — с тихим упрямством возразил Гарри. — А не должен был, вроде. И это еще одна из неувязок, которая мне не нравится.

Драко прерывисто вздохнул и встал, отвернувшись к окну.

— Я не хочу, чтобы ты лез в это, — бросил он, не оборачиваясь. — Поттер, ты идиот. Ты никогда не понимаешь, за что хватаешься — и к чему это может привести. У тебя просто крышу срывает, когда ты видишь что-то, в чем ты еще не копался. Только рано или поздно ты нарвешься на что-нибудь, что оторвет твой длинный любопытный нос. Что-нибудь, с чем ты не сможешь справиться.

Гарри долго молчал, глядя ему в спину.

— Ты боишься за себя или за меня? — наконец, спросил он. — Малфой? Разберись сам для начала, что первично.

— За тебя, — пожал плечами Драко. — Но это еще хуже, Поттер. Сам с собой я бы как-нибудь справился. А тебе, если что-то втемяшилось в голову, то уже любые советы не указ.

— Выслушай меня, — попросил Гарри, вставая из-за стола и подходя к нему. — Малфой, просто выслушай, пожалуйста. Вы со Снейпом так запуганы всеми этими стихийными страшилками, что даже думать боитесь, не то что рисковать и пробовать что-то сделать. Но хотя бы выслушать мои соображения ты можешь?

Драко молча смотрел в окно. Гарри осторожно прикоснулся ладонью к его напряженной спине.

— Малфой, — прошептал он. — Я обещаю тебе… прямо сейчас обещаю… я никогда не сделаю ничего, что бы ты не одобрил. Ничего без твоего ведома.

Драко обернулся, кусая губы. В серых глазах застыла тревога. Пальцы нервно сжимали подоконник.

— Я просто хочу разобраться, — с жаром сказал Гарри. — Понять, что происходит с нами на самом деле. Я не хочу умирать вот так… в страхе.

— Чертов безбашенный гриффиндорец… — выдохнул Драко. — Чертов идиот…

Ладони Гарри скользнули по его плечам.

— Ты поможешь мне? — спросил он. — Я рехнусь со всем этим один, без тебя.

Драко молча кивнул, пряча лицо на его груди, вдыхая знакомый запах его тела.

— Только не вздумай ничего предпринимать, хорошо? — в голосе дрогнули предательские умоляющие нотки.

— Ох, конечно, — прошептал Гарри, зарываясь в его волосы. — Я же сказал, что обещаю…

— Да знаю я твои обещания… — усмехнулся Драко, прижимая его к себе.

Он проклинал свою неуверенность, свою несдержанность, проклинал неустанное стремление Поттера соваться во все, что попадалось ему на глаза. И больше всего — собственный всепоглощающий страх потерять это горячее, живое, непоседливое и не подвластное никому гриффиндорское чудовище. Он не знал, как уживаться с этим страхом, не знал, как избавиться от него. Не знал, как научиться не показывать Поттеру, что он так сильно нуждается в нем.

Потому что каждый раз, когда это прорывалось наружу, Драко потом сходил с ума от невыносимого, липкого ощущения, что снова вынудил Поттера пожалеть его, снова сделал что-то, что заставило Гарри вспомнить о своем гриффиндорском благородстве. Поттер позволял Драко оставаться рядом, он даже по мере сил заботился о нем, но это не мешало осознавать, что за этим нет, да и не может быть ничего, кроме желания помочь.

И уж совсем бесило то, что Драко не находил в себе сил отказаться от его прикосновений. Он зависел от них, он нуждался в них, он жаждал их постоянно, и каждый раз, когда это происходило, он внутренне сжимался, не понимая, что с ним происходит, и, главное — почему, до истерики боясь сделать хоть что-то в ответ, оттолкнуть Поттера, и еще больше боясь не оттолкнуть…

Это раздражало и вызывало жгучий, непривычный стыд, это наполняло презрением к самому себе, к своему телу, так бесстыдно наслаждающемуся теплом Гарри, так откровенно льнущему к нему каждый раз, когда он оказывался рядом. И это вызывало новый страх — что рано или поздно Поттер, который, прикасаясь к нему, никогда не делал ничего, что Драко мог бы истолковать двояко, поймет, увидит эту неприкрытую тягу, и она не просто оттолкнет его. Она поселит отвращение в его теплых изумрудных глазах. И тогда закончится все, что составляет сейчас жизнь Малфоя.

Все, что дает ему возможность оставаться живым.

— Вдвоем мы быстро управимся, — прошептал Гарри. — И сможем уехать отсюда куда-нибудь, где нас не найдут.

— А здесь, думаешь, найдут? — спросил Драко, не поднимая головы.

— Безусловно, — ответил Гарри. — Орден Феникса — безусловно.

— Сколько мы еще здесь пробудем? — Драко, наконец, посмотрел ему в глаза.

— Не знаю, — вздохнул Гарри. — А что?

Драко пожал плечами.

— Думаю, — коротко пояснил он. — Что ты собираешься делать с этим домом, когда мы уедем?

— Видимо, продать, — негромко проговорил Гарри. — Да не знаю еще, Малфой. А что?

— Сколько у нас денег? — в лоб спросил тот.

Гарри смутился.

— Понятия не имею, — честно признался он. — Знаю только, что есть. В Гринготтсе. Я не из-за денег, Малфой, просто я плохо представляю, зачем он мне. Это, конечно, дом Сириуса, но я не хотел бы жить здесь всегда. По своим причинам. Я хочу свой дом.

Драко долго смотрел на него, что-то обдумывая.

— В любом случае, стоит привести его в порядок, — сказал он, наконец. — И, знаешь, Поттер, я мог бы и сам догадаться, что в твоих финансах полный бардак. Ты даже не можешь мне ответить, какой суммой мы располагаем.

Гарри окончательно смешался, чем вызвал невольную улыбку Драко.

— Давай так, — буркнул он, отстраняясь. — Я не хочу в это лезть. Разберешься сам?

— О, оказывается, в мире все же есть что-то, во что Гарри Поттер не желает лезть, — протянул Драко, глядя на него. — Разберусь, если ты выдашь мне все бумаги, и будешь подписывать потом все, что я скажу. Я объясню, что к чему, не волнуйся.

Гарри сел на стул и задумчиво уставился себе под ноги.

— Не пойдет, — подумав, хмуро сообщил он. — То есть можно и так, но это по-идиотски.

Он поднял голову и посмотрел на ухмыляющегося Малфоя.

— Слушай, наверняка же можно как-нибудь так придумать, чтобы у тебя был такой же доступ к моему сейфу, как у меня? Чтобы ты сам мог делать с деньгами все, что считаешь нужным? Один?

Ухмылка мгновенно застыла. Некоторое время Драко хватал ртом воздух, не находя слов.

— Зачем? — наконец, выговорил он каким-то деревянным голосом.

Гарри пожал плечами.

— Затем, что так будет разумнее, — сказал он. — Ты против?

Драко с шумом выдохнул и уселся рядом.

— Не знаю, — пробормотал он. — Поттер, ты что, опять рехнулся?

— Да что не так-то? — изумился Гарри.

— Ты хочешь дать мне полное право распоряжаться твоими деньгами? — переспросил Драко.

— Полагаю, тебе известно куда больше, чем мне, о том, что с ними положено делать, — невинно хлопая ресницами, ответил Гарри. — К тому же, ты собирался привести в порядок мое поместье. И вообще, если ты еще не понял, это я так пытаюсь переложить на твои хрупкие плечи ответственность за практическую часть нашей жизни. Лично мне так будет и проще, и удобнее. Я же всегда думаю только о себе, ты забыл?

Драко усмехнулся и опустил голову на руки. Потом, не удержавшись, расхохотался.

— Поттер, — проговорил он, качая головой. — Ты меня добьешь когда-нибудь. Ну, как можно доверить постороннему человеку свой банковский счет? Только ты на такое способен, честное слово.

— Ты же не посторонний, — фыркнул Гарри. — Малфой, если тебе от этого будет лучше, я могу оставить за собой право в любой момент вычеркнуть тебя из списка распорядителей. Хотя мне эта идея не нравится.

— Почему? — недоуменно поднял голову Драко.

— Не хочу, чтобы ты оставался со мной только потому, что у тебя нет денег, — спокойно ответил Гарри. — А так у тебя всегда будет возможность уйти и существовать отдельно от меня, если ты захочешь. И не бояться при этом, что я перекрою тебе кислород.

«Вот именно, что существовать…», — невольно подумал Драко. Он никак не мог избавиться от ощущения, что совершенно, абсолютно не понимает, до какой глубины может дойти пресловутое благородство выпускника Гриффиндора. И что ему уже страшно от того, что оно и впрямь способно пойти еще дальше. Хотя куда может быть дальше, он вроде уже не знал.

— Поттер, решим, — наконец, нахмурившись, сообщил он. — Я сойду с ума, если попробую сейчас смириться с этой твоей идеей.

— Хорошо, — усмехнулся Гарри, глядя на него. — Решим потом.

Драко потянулся над столом и, выудив из хрустальной вазочки яблоко, вгрызся в него зубами.

— Предлагаю забрать вино и пойти наверх отмечать наше успешное отбытие из Хогвартса, — сказал он, сосредоточенно жуя. — А серьезные разговоры к черту. У меня от них уже мурашки по коже.

— Как пожелаешь, принц, — с улыбкой кивнул Гарри, с интересом наблюдая за Малфоем, который, оказывается, даже яблоки грызть умудрялся изящно. — Я ждал этого дня почти месяц, так что, думаю, нам действительно есть, что отметить.

Драко со странным выражением лица покосился в его сторону, но встал, на удивление, молча.

* * *

В конце концов, лежать перед камином, пить вино и не заводить серьезных разговоров оказалось вполне возможным. Они просто болтали, стараясь не говорить ни о чем, что могло бы зацепить любую из малоприятных тем, и Гарри ловил себя на том, что бесстыдно, как ребенок, наслаждается спокойствием, которое, казалось, волнами исходило от Малфоя.

Драко смеялся, забавно морща лоб, светлые волосы растрепались, и он снова выглядел, как снизошедший до обычного смертного ангел. Гарри устал спрашивать сам себя, чем он заслужил возможность находиться в обществе этого принца. Почему именно он. Почему именно сейчас.

Малфой был рядом, и даже тупая, отстраненная боль, которую Гарри чувствовал в нем почти всегда, казалось, отступила на время, дав им обоим возможность побыть самими собой. Дав им долгожданный отдых.

Они лежали, растянувшись на пушистом ковре, лицом друг к другу, упираясь локтями в пол, и в этом что-то было — не ощущать друг друга, а просто смотреть, просто видеть. Просто любоваться. Гарри недоумевал, почему никогда не понимал этого раньше. Хотя, возможно, раньше — в Хогвартсе — такой отдых был и невозможен. Теперь же исчезло давление стен, окружавших их, давление чужих взглядов, мыслей, чужого присутствия. Исчез страх, что кто-то из темноты может протянуть руку и вцепиться в любого из них, чтобы растащить их в разные стороны.

Было непривычно и странно видеть Драко таким, каким он был когда-то давно, ранней весной, сразу после нападения в башне Астрономии. Язвительным, отстраненным — и одновременно до умопомрачения близким. Гарри пытался и не мог поверить в то, что, возможно, Малфой снова сможет быть таким всегда. И никаких призраков Люциуса в их жизни.

Драко в этот вечер о Люциусе не вспоминал вообще. Он просто ни о чем не думал, да и не смог бы, даже если бы попытался. Хотя доверие к Поттеру для него стало уже почти привычкой, он все равно не ожидал, что жизнь в доме Гарри может подарить такое невыразимое чувство защищенности. Словно стены обладали частью качеств самого гриффиндорца, умея отгораживать от мира и дарить покой, как и он сам.

Драко так давно ждал возможности поверить, что боль и страх закончатся, что бросился в эту веру сразу же, не раздумывая, как только появилась возможность. И Гарри чувствовал это. Чувствовал его расслабленность и непривычную, трогательную открытость. И боялся поверить, что это действительно происходит. Что они здесь, вместе, и Малфой, наконец, понял это.

Они провалялись у камина почти до полуночи, и, хоть Гарри и настаивал, что ранний подъем им теперь ни к чему, приводя в качестве железного аргумента то, что Добби подаст завтрак, когда ему скажут, а не когда будет положено, Драко все же отмахнулся от него и отправился в душ, сообщив, что не желает менять свои привычки.

Неистребима в человеке сущность жаворонка, вздохнул Гарри — и смирился. Спать так спать, у них будет еще море таких вечеров. Обязательно.

Вид Малфоя, вернувшегося из ванной с мокрыми волосами и облаченного в обернутое вокруг бедер полотенце, почему-то вызвал желание смириться уже с чем угодно. Гарри ухмыльнулся в ответ на попытки Драко изумиться способности гриффиндорцев засыпать в любом положении, где бы их ни оставили, и, разгоняя дрему, побрел умываться.

Когда он закрывал за собой дверь, ему показалось, что он слышит за спиной едва различимый стук совиного клюва по стеклу.

Он не обратил на него внимания.

* * *

Едва распахнув дверь, Гарри понял, что что-то случилось — его чуть не сшибло волной эмоций. В комнате стоял душный, липкий, тошнотворный запах страха, от которого мгновенно вспотели ладони и пересохло в горле. Гадая, что могло произойти за десять минут, Гарри рванулся вперед — и замер, увидев Драко.

Тот сидел, поджав ноги, на полу, у камина, невидящим взглядом уставившись на огонь. Тонкие пальцы вцепились мертвой хваткой в длинный ворс ковра. В другой руке он медленно комкал кусок пергамента, словно пытался задушить ни в чем не повинный клочок бумаги.

Страх клубился почти осязаемым туманом, не давая дышать. Гарри осторожно опустился на пол рядом с Драко.

— Малфой? — негромко позвал он.

Драко не отвечал. Он, казалось, вообще не замечал, что в комнате есть кто-то, кроме него. Гарри настойчивым движением протянул руку, пытаясь отобрать у него письмо.

В ответ Малфой коротко, рывком размахнулся — и скомканный пергамент полетел в огонь.

— Что случилось? — Гарри попытался повернуть к себе его лицо.

Драко вскочил, словно прикосновение обожгло его. В серых глазах билась ледяная, сумасшедшая ярость.

— Не твое дело, — прошипел он, делая шаг назад. — Что ты вечно лезешь, куда тебя не просят?

От неожиданности Гарри на мгновение растерялся.

— Нет, мое, — упрямо проговорил он, глядя прямо в бешеные глаза Малфоя. — Все, что касается тебя, касается и меня.

— Черт… — прошептал Драко, беспомощным жестом запуская пальцы в волосы. — Поттер, ты меня достал! — выкрикнул он ему в лицо. — Достал, понимаешь ты это! Катись к дьяволу!

— Да что случилось, можешь ты объяснить? — заорал в ответ Гарри.

Драко тяжело дышал, кусая губы.

— Я ухожу, — с тихой ненавистью сказал он. — Завтра же я уеду отсюда. Ноги моей больше не будет рядом с тобой.

Гарри показалось, что на него с размаху вылили ушат ледяной воды. Тело застыло, губы отказывались слушаться. Воздух разрывал грудь, словно он никак не мог заставить себя выдохнуть.

— Что? — переспросил он шепотом.

— Что слышал, — процедил Драко. — Поттер, все, хватит. Я… я не могу больше.

Отчаявшись подобрать слова, он отвернулся и быстрым шагом двинулся из комнаты. Гарри поймал его за запястье, притянул к себе, почти выворачивая руку.

— Отцепись, — прошипел Малфой, глядя ему в глаза.

— Я не отпущу тебя, — выдохнул Гарри, вглядываясь в его лицо. — Не отпущу, пока ты не скажешь, в чем дело.

— Боишься почувствовать себя виноватым? — ухмыльнулся Драко. — Хочешь иметь гарантии, что ты ни при чем? Так пусть они у тебя будут, Поттер! Ты ни при чем.

— В чем дело? — раздельно переспросил Гарри. — Ты скажешь мне или нет?

— Я уже сказал тебе, — Драко приблизился к его лицу. — Я просто хочу уйти отсюда. Хочу не видеть тебя больше никогда. Кажется, я имею на это право.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — возразил Гарри, сжимая его запястье.

— Мерлин, Поттер, как же меня это достало! — почти простонал Драко. Глаза его пылали болью и яростью. — Меня достала твоя чертова гриффиндорская снисходительность! Если тебе так необходимо быть героем и спасать кого-нибудь, может, ты уже найдешь себе для этих целей другую игрушку? Или тебе для счастья позарез необходимо мучить именно меня?

— Что? — Гарри от неожиданности разжал пальцы.

Драко тут же отдернул руку, потирая ее.

— Ты что, думаешь, я идиот? — он тяжело дышал, глядя в глаза Гарри. — Думаешь, я ничего не вижу?

— О чем ты…

— Поттер! — перебил его Драко. — Поттер, хватит, я тебя умоляю! Чего ты добиваешься? Чего еще ты от меня хочешь? Ты и так уже получил все, ты все переломал к чертовой матери, что еще тебе нужно? Видеть меня на коленях, умоляющим твое высочество снизойти до меня? Что?

Его била истерика. И такого ее проявления, пожалуй, Гарри не видел еще никогда.

Он оцепенело молчал, не понимая ни слова из того, что выкрикивал Малфой. Слова складывались во фразы, но фразы не имели смысла. Или этот смысл терялся где-то по дороге к голове Гарри Поттера.

— Черт с ним, ладно, один раз я сам попросил тебя остаться, и ты меня пожалел, ты же, черт тебя дери, Гриффиндорец! — глаза Драко горели почти безумной болью, словно он выковыривал застарелый нарыв. — Ты притащил меня сюда, потому что бедному, несчастному Драко Малфою некуда податься. Но, может, хватит хотя бы пытаться делать вид, что ты все еще нуждаешься в том, чтобы спать в моей постели?

Гарри остолбенел.

— Что ты несешь… — прошептал он.

— Я сам придурок, что дернулся, когда услышал, что для меня любезно приготовлена отдельная комната, — задыхаясь, перебил его Драко. — Я сам не дал тебе возможности избавиться от меня, не потревожив твою гриффиндорскую честь! Но ты все время скатываешься в эту чертову жалость, Поттер, ты что, не понимаешь, как это унизительно? Или ты и вправду веришь, что я могу этого не видеть?

— Ты, идиот… — с трудом выговорил Гарри. Он все еще не верил в то, что слышал.

Драко взорвался криком.

— Будь ты проклят, Поттер! — кулак с силой врезался в стоящий рядом шкаф, проломив дверцу. — Ты даже готов поделиться своими деньгами, чтобы иметь хотя бы надежду, что рано или поздно я уйду от тебя сам! Твоей благородной душонке невыносимо принимать такие решения в одиночку! Ты скорее удавишься, чем поймешь, да? Так и будешь терпеливо снисходить до меня — а это, черт возьми, унизительно, унизительно, ты понимаешь? Видеть все это, видеть, как ты неуклюже пытаешься поставить меня на место, срываться — и чувствовать потом твою жалость! Каждый раз — твою жалость!

— Да что за чушь! — завопил, наконец, Гарри.

— Чушь? — выдохнул Драко. — Поттер, мне плевать, что ты придумаешь сейчас, чтобы я снова тебе поверил. Плевать! Если ты сам не способен быть честным, я сделаю это за тебя. Я сыт по горло этим твоим геройством.

— Я всегда сам просил тебя остаться! — глаза Гарри сузились от обиды и злости. — Я хотел, чтобы ты был здесь. И ты слышал, что это правда. Слышал или нет?

— Поттер, слышал что? — с убийственной издевкой поинтересовался Драко. — То, что для тебя важнее всего знать, что ты кому-то помогаешь? Что единственное, что для вас, гриффиндорцев, имеет значение — это чувствовать себя нужными? Такие, как вы, радостно подбирают на улице бездомных котят, а потом терпят их годами, только чтобы выглядеть добрыми и заботливыми хотя бы перед самими собой! Только я не бездомный котенок, Поттер, ты понимаешь это? И меня достала твоя жалость и твое благородство, ты понял?

Гарри прерывисто вздохнул и отвернулся, запуская пальцы в волосы. Разговор начинал походить на какой-то сюрреалистический кошмар. На мгновение ему показалось, что он задремал у камина и вот-вот проснется. И поймет, что ничего этого не было.

— Я ухожу, — срывающимся голосом раздельно повторил Драко. — Только попытайся, черт возьми, еще хоть раз ко мне прикоснуться, и я тебя убью.

— Ты не можешь уйти сейчас, — оцепенело пробормотал Гарри.

— Значит, я уйду утром, — ухмыльнулся Малфой. — Но в этом доме, Поттер, я не останусь больше ни за что.

Гарри обернулся, с болью вглядываясь в родные глаза, до краев наполненные отчаянной решимостью.

— Я тебя ненавижу, — едва слышно процедил Драко. — Ненавижу, Поттер. Ты даже не представляешь, насколько. И я тебя предупреждаю, не пытайся это выяснить. Потому что я действительно тебя убью, если ты сейчас выкинешь еще какой-нибудь финт в своем духе. Я устал от твоих выходок. От твоей чертовой изворотливости. И от твоего. Проклятого. Вранья.

Выдержав его взгляд, Драко быстрым шагом пересек комнату и скрылся в спальне. Дверь с силой захлопнулась за его спиной.

Гарри сдавленно всхлипнул, с ужасом глядя перед собой. Что случилось? Что, черт возьми, вдруг случилось? Почему? И что за чушь он нес?

Нервным движением он прижал руку ко рту. Зубы вцепились в податливую плоть, сжимая ее, словно это могло что-то изменить. Он стискивал челюсти, пока не почувствовал солоноватый привкус крови на губах.

Боль отрезвила, немного прояснив мысли. Потерянный взгляд беспомощно бродил по комнате, словно ища ответ. Что же случилось?

Письмо, отстраненно вспомнил он. Драко читал письмо. И сжег его потом. Предусмотрительный ход.

Медленно, очень медленно Гарри подошел к камину и опустился на пол рядом с ним. В правом углу лежала почти ровная кучка пепла — все, что осталось от злополучного пергамента. Гарри долго смотрел на нее, не отрывая взгляда. Все равно ведь другого выхода нет? Что с того, что он всего несколько часов назад обещал Малфою не делать этого? Теперь обещания перестали иметь значение. Ничто не может быть важным, если Драко уйдет. А он уйдет, если его не остановить.

Гарри спокойно протянул руку и опустил ее в огонь.

Боли не было. Или была? Гарри этого не знал, он просто не чувствовал обжигающего дыхания пламени. Он не чувствовал вообще ничего — все выгорело; он только держал раскрытую ладонь над кучкой пепла, как заведенный, монотонно повторяя про себя — верни. Верни, я потом отдам. Мне нужно. Верни. Ты можешь. Пожалуйста, верни. Ненадолго. Просто верни. Сейчас.

Капля крови сорвалась с прокушенной ладони и, шипя, упала в жадные огненные объятия. Гарри этого не заметил. Он не знал, сколько времени просидел, тупо глядя в камин и пытаясь восстановить сожженный клочок бумаги. Он даже не знал, с чего он взял, что это возможно. Точнее, он был уверен, что это невозможно никак, но не мог заставить себя потерять и эту надежду.

Когда пепел неохотно зашевелился под его пальцами, светлея и собираясь в комок, Гарри уже почти терял сознание от оцепенелого напряжения. Увидев неповрежденную бумагу в объятиях пламени, он вздохнул и вытащил письмо из огня. Какая-то его часть отстраненно отметила — даже края не обуглились. И еще — он точно знал, что потом письмо все равно придется сжечь. Чем быстрее, тем лучше.

Непослушные пальцы развернули смятый пергамент. Потемневшие от боли глаза уставились в написанные четким, каллиграфическим почерком строчки.

«Драко!

Я почти не удивлен, что у тебя хватило наглости и глупости поддаться влиянию Поттера и сбежать. Подобные действия слишком характерны для этого сумасбродного любимца Дамблдора, чтобы я мог в чем-то сомневаться.

Я давал тебе шанс одуматься. Как я понимаю, ты сделал свой выбор. Надеюсь, сейчас ты хорошо проводишь время, наслаждаясь своим сладким мальчиком, хотя я не думаю, что именно он в вашей парочке выступает в сладкой роли. Тебе ведь так нравится подчиняться мужским рукам. С другой стороны, я не уверен, что Поттера можно, не покривив душой, назвать мужчиной. Впрочем, как и тебя.

Советую тебе поторопиться, если у тебя еще остались нереализованные фантазии на его счет. Неужели ты веришь, что сможешь спрятать его? И спрятаться сам?

До следующей совы, Драко. И до скорой встречи».

Дочитав письмо, Гарри некоторое время разглядывал подпись в виде замысловатого вензеля из букв Л и М. Он поймал себя на ощущении, что с трудом удерживается в вертикальном положении. Вот скотина! — мелькнула отчетливо пронзительная мысль. Похоже, это не первое письмо. И, похоже, Драко надеялся, что здесь сов не будет. Ох, черт…

Одним коротким движением швырнув пергамент обратно в камин, Гарри вскочил и быстрыми шагами бросился в спальню, скрипя зубами от едва сдерживаемой ярости.

* * *

Запертая дверь не поддавалась, и Гарри, не долго думая, вышиб ее пинком. Взгляд лихорадочно обшарил полутемную комнату.

Драко лежал на кровати, сжавшись в комок, накрывшись с головой одеялом и отвернувшись к стене. Гарри рванулся к нему — и увидел, как вздрагивают его плечи, услышал всхлипы… К мрачной ярости мгновенно добавилась задыхающаяся, отчаянная боль.

Черт возьми, ну почему — и здесь?! Почему их никак не оставят в покое? Сколько можно…

Он боялся даже представить, что сейчас переживает Малфой. Что должно было происходить в нем, чтобы заставить вечно сдержанного слизеринца так кричать? Неужели он настолько, до такой степени боится… за него?

В груди невыносимо щемило. Гарри ощущал странное чувство, то самое — внезапно это стало ясно — от которого он отворачивался все последние недели. А сейчас оно навалилось, накрывая с головой, сбивая мысли в сумбурный поток, не давая дышать. Оно тянуло, выкручивая тело в дугу, вынуждало, заставляло перевернуть весь мир, лишь бы остановить поток слез Драко. Лишь бы удержать его.

Не очень понимая, что он делает, Гарри шагнул на кровать, приник к Драко всем телом, обхватывая его ногами. Руки одним движением стянули одеяло со светлых волос.

Драко тут же дернулся, пытаясь оттолкнуть его. Гарри сжал его плечи и наклонился, не давая ему вывернуться.

— Тише… — выдохнул он. — Тише, чудо мое, хороший мой, тише…

Его раздирало на части от одного вида слез, струящихся по лицу Малфоя. Однажды с трудом пережив подобное зрелище — в Выручай-комнате, так давно, в прошлой жизни — Гарри знал, что сойдет с ума, если позволит этому повториться. Только не сейчас. Только не в его доме, когда все уже позади. Только не теперь, когда они вместе, и все могло бы наладиться, если бы не чертов проклятый Люциус…

— Это просто сова, — он зарылся лицом в тонкие пряди, перебирая их, стараясь говорить как можно спокойнее. — Совы летают везде, и это вовсе не значит, что сюда кто-то сможет попасть…

Драко дрожал, не поворачиваясь, напряженно сжавшись в его руках.

— Я поставлю барьер, завтра же, — шептал Гарри, скользя губами по мокрому от слез виску. — И больше никаких сов… И никаких писем, никогда… Я обещаю тебе, слышишь…

Сдавленный всхлип. Тяжелый, прерывистый выдох.

— Уйди… — прошептал Драко. — Ох, пожалуйста, да уйди же ты…

— Он не сможет добраться до тебя, — ладони судорожно сжимают плечи, пальцы нервно двигаются выше, зарываются в волосы. — Никто не сможет… Я никому не позволю, никогда…

Драко, застонав, вцепился в подушку и потянул ее на себя, пряча лицо. Руки Гарри настойчиво развернули слизеринца, опрокидывая на спину. Зеленые глаза лихорадочно блестели в темноте.

— Не смей… — выдохнул Гарри. — Не смей верить ему, слышишь… Он не стоит этого…

Тонкий профиль Драко… Светлые волосы, разметавшиеся по подушке… Искусанные губы — так близко, что дыхание касается щеки Гарри…

— Как ты не понимаешь… Я не отпущу тебя, все равно — не отпущу… Никогда… Ты нужен мне…

Драко, извернувшись, поднял руки, словно пытаясь закрыться, спрятаться. Гарри чуть не застонал от этого беспомощного жеста.

— Я с тобой… — пальцы, хватающие запястья. — Я хочу всегда быть с тобой, я не смогу без тебя… больше…

Судорожно вздрагивающие плечи… Запрокинутое лицо…

— Он все это время писал тебе, да? — яростный шепот. — Он все время мучил тебя… Ну, почему ты не сказал мне?

Ладони, обхватывающие бледные щеки… Боль в зеленых глазах…

— Уйди… — короткий всхлип, и Драко снова попытался повернуться на бок, спрятаться от настойчивых рук.

— Ну, почему ты хочешь все сам… — тяжесть горячего тела, не дающая пошевелиться, обжигающие прикосновения губ. — Почему ты не доверяешь мне, глупый… Почему ты все не так понимаешь…

Пальцы, нервно поглаживающие скулы… И слезы, слезы, струящиеся из-под темно-золотых ресниц…

— Поттер, не надо… — отчаянный, умоляющий шепот. — Тебе мало того, во что ты уже меня превратил? Что ты делаешь со мной?..

— Я… — сдавленный выдох, и губы снова касаются разгоряченной щеки. — Я люблю тебя, Драко… Боже, я так тебя люблю, если бы ты знал…

Плечи Драко в его руках — такое тонкое, хрупкое тело в сильных объятиях…

— Я умру, если ты уйдешь… Я просто задохнусь… без тебя…

Губы, скользящие по лицу… Быстрые поцелуи, осушающие поток слез…

— Ты… ты не понимаешь… Ты — воздух, которым я дышу… Ты — моя жизнь, слышишь…

Дрожащие ресницы Драко… Горячие ладони, прижимающие его руки к подушке… Бешеный стук сердца…

— Ты — мое небо… Я хочу тонуть в тебе, напиваться тобой — до беспамятства, бесконечно, всегда…

Дыхание вперемешку со стонами… Мокрые от слез щеки…

— Я никому тебя не отдам… Никому, никогда… Мой… Только мой…

— Гарри… — тихий, едва слышный всхлип. — Ты… Это правда?..

Пронзительный и умоляющий взгляд… Гарри на мгновение задохнулся, увидев, как бьется, трепещет в этих глазах болезненное, нестерпимое желание — поверить, поверить навсегда, окончательно и бесповоротно сломать в себе что-то, что мешает забыть обо всем… Как я мог сомневаться, что нужен ему, с отчаянием подумал Гарри, пряча лицо на его шее, вздрагивая от прикосновения к его коже.

— Драко, я…

Дрожащие пальцы, запутавшиеся в темных волосах… Мерцание серых глаз в полумраке спальни… Ладонь, вцепившаяся в плечо Гарри…

— Гарри, я… ты так мне нужен… Я замерзаю без тебя, я живу, только — когда ты рядом…

Слова кажутся все более далекими, они отходят в сторону, их почти не слышно, когда терпкий, яркий, одуряющий, как никогда, аромат кожи Драко туманит голову, завораживает, притягивает, лишает рассудка… Хочется зарыться в этого человека, потеряться в нем, пропасть…

Осознав вдруг, что сжимает Драко изо всех сил в объятиях, Гарри испугался, что тот поймет его неправильно… Скрипнув зубами, заставил себя отшатнуться. Серые глаза тут же вспыхнули болезненным испугом.

— Не надо! — Драко рванулся за ним, хватая за плечи. — Гарри, не надо… Хватит уже… уходить…

Гарри словно ошпарило мыслью, что «неправильно» — это, видимо, совсем не то слово… Что, может, то, что он сейчас ощущает, это как раз — настоящее, и… неужели Драко может разделять его чувства? Хотеть...

— Драко… — голос предательски задрожал, срываясь на шепот.

— Я с ума сойду, если ты… оттолкнешь меня… — губы, покрывающие отчаянными поцелуями лицо Гарри. — Ты так мне нужен… весь… твое тепло… О, боже, ты… ты просто не понимаешь… не видишь…

— Ты такой… ты не можешь… меня… — сбивчивый шепот — и радостное тепло, разрастающееся в груди, сводит с ума. — Я так боюсь… что ты…

— Ш-ш-ш… — ладони двигаются по щекам, по волосам, по шее. — Не надо, Гарри… Гарри…

Соленые слезы на щеках Драко.

— Ты… — горечь тонет, захлебываясь в них. — Ты так мне нужен… О, боже…

Нежность тонких пальцев. Томительная покорность в мягких серых глазах — и какая-то безумная, отчаянная надежда. Прерывистое, как будто умоляющее дыхание. Дрожь золотых ресниц… Гарри снова прильнул к нему, сцеловывая слезы с лица. Со щек, с висков, с век, с подбородка…

Он не понял, как получилось, что губы, скользя по лицу Драко, вдруг накрыли его сладкие, податливые губы, так беззащитно, так искренне раскрывшиеся ему навстречу. Сразу же, словно Драко ждал этой возможности уже давно.

В первое мгновение Гарри даже не осознал, что произошло. Теплые, мягкие прикосновения губ — и мир словно исчез, выключившись. Осталось только разгоряченное лицо Драко в его ладонях, рваное дыхание, сдавленные стоны, вырывающиеся из груди. Чуть запрокинутая голова с разметавшимися светлыми волосами. И трепетные поцелуи родных губ, таких сладких, таких упоительно нежных…

Да что ж я делаю, обрывком пронеслась горячечная мысль. Что я делаю, мы не можем, я с ума сошел, мы же… ох…

И почувствовал, как язык Драко проникает в его рот, глубоко, страстно, нежно, исследует его, влажно скользит по его языку… Гарри чуть не обезумел, до синяков сжимая податливые плечи, отдаваясь этим губам.

Нельзя! — завопило что-то в его голове. Нельзя, не смей, ты потеряешь его, если позволишь себе… Почти крича от отчаяния, Гарри заставил себя прервать поцелуй.

И тут же услышал хриплый, почти жалобный стон, увидел, как Драко рванулся к нему, снова притягивая к себе… Увидел безумный, голодный блеск в его глазах.

— Ну уж нет! — выдохнул Драко, медленно приближаясь к его лицу и зарываясь пальцами в черные волосы. — Я не позволю тебе… снова… сбежать от меня…

И очки были сняты и торопливо отброшены в сторону.

И дыхание превратилось в стоны, и мысли закончились сразу же, все — как только Гарри, сдавшись, снова прильнул к губам хрупкого белокожего совершенства, которое держал в руках.

Все тело тут же охватил жар. Гарри и раньше терял контроль над собой — даже просто прикасаясь к Драко. Но только теперь он понял, что это значит — целовать человека, которого любишь так сильно. То, что он чувствовал сейчас, не было похоже ни на что, испытанное ранее.

Он потерялся в нем, он пил его дыхание, все сильнее прижимаясь к нему. Тело сковало теплой истомой, оно льнуло к Драко, словно пытаясь слиться с ним.

Драко казалось, что он разрывается на части от счастья. Он помнил эти губы — помнил ту ночь, когда Гарри целовал его, проснувшись после кошмара, но это не шло ни в какое сравнение… Совершенно, абсолютно — ни в какое. Ему казалось, что тогда между ними не произошло вообще ничего — по сравнению с тем, что происходило сейчас. Он тонул в Гарри, захлебываясь, судорожно вздрагивая от его прикосновений, раскинувшись, распластавшись под его сильным, горячим телом, и каждая клеточка кричала — да, да, еще…

— Еще… — повторял Драко, тяжело дыша, каждый раз, когда они отрывались друг от друга, чтобы вдохнуть. — Еще…

Одно это слово сводило Гарри с ума. Дрожащий шепот Драко, и его жаркие, податливые губы, и дразнящий, влажный язык — каждое прикосновение отдавалось почти физической болью, судорогой, сводящей все тело, скручивающей его в тугой узел. Почти нестерпимо хотелось, стискивая его в объятиях, вжиматься в него все сильнее, и стоны вышибали остатки рассудка, заставляя кричать, возбуждая так, как, думал Гарри, и невозможно…

Ногти Драко впились ему в спину, царапая, разрывая кожу, а поцелуи становились все нежнее, все трепетнее, и этот дикий контраст доводил Гарри до безумия, до умопомрачения. Каждое прикосновение к бледной коже Драко, казалось, отзывалось в Гарри, как разряды молний. Задыхаясь, он запрокинул голову, прерывая поцелуй, и тут же почувствовал, как мягкий, влажный язык Драко прикасается к его губам, скользя по ним.

— О, боже… — простонал Гарри, сжимая его плечи и с трудом пытаясь оторваться от сводящих с ума горячих губ Малфоя. — Драко, нет… Стой…

Голова кружилась так, словно он выпил ящик огневиски. Тяжело дыша, он заставил себя отстраниться — и сел, глядя блестящими, почти безумными глазами.

Драко мгновенно выпрямился.

— Что? — выдохнул он.

Ладони скользнули по смуглой груди, настойчиво опускаясь к животу. Гарри невольно застонал, выгибаясь им навстречу.

— Что? — в шепоте Драко — тревога и непривычная, притягивающая близость.

— Боже, придурок, я сейчас кончу… — хрипло выдохнул Гарри, запрокидывая голову под его ласками. — Не надо…

В потемневших глазах Драко бушевал ураган.

— От одних только поцелуев? — задыхаясь, спросил он. — Брось, это невозможно.

— О, боже… — Гарри закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Руки Драко обхватили его за талию и, развернув, одним рывком опрокинули на спину. Отшвырнув одеяло, Драко рухнул сверху, заводя руки Гарри за голову.

— Уверен, ты меня обманываешь… — прошептал он, снова припадая к его губам, проникая языком в глубину его рта.

Прикосновения обожгли, почти заставив Гарри закричать. Обнаженное тело Драко накрыло его, тонкие пальцы цепко сжали запястья.

Они оба уже не пытались сдерживаться, громкие, хриплые стоны смешивались, вырываясь с каждым выдохом. Голова Гарри металась по подушке, Драко настойчиво целовал его шею, кусал плечи, впиваясь в него, упорно двигаясь, прижимая его бедра к своим.

— О, боже… — выдохнул Гарри, распахивая глаза. — Драко…

— Да… — горячо прошептал Драко, нависая над ним, сцеловывая стоны с его губ. — Да… Давай же…

Гарри выгнулся, запрокидывая голову, изо всех сил сжимая его пальцы, и закричал. Последним отголоском чувств Драко перед взорвавшим его почти одновременно с Гарри оргазмом было что-то о том, что Поттер, кончающий в его руках, от его ласк — это нечто, после чего можно и умереть.

Обессиленный, опустошенный, раздавленный, задыхающийся от счастья, он рухнул на грудь Гарри, пряча лицо в его шею. Чуть позже, уже засыпая, гладя ладонью его разгоряченные щеки, чувствуя прикосновения его рук на спине, Драко не выдержал и потянулся, прижался дрожащими губами к его губам. Упоительная, ни с чем не сравнимая нежность у поцелуев — после. Почему он никогда не знал об этом?

— Я люблю тебя… — прошептал Драко, закрывая глаза.

Слова прозвучали так естественно, так легко, словно Драко был уверен в этом всегда — и лишь осознал только что, перед тем, как провалиться в сон.

Глава 14. Сбывающиеся предчувствия.

Драко сидел на кухне, поставив локти на стол, и усиленно пытался делать перед самим собой вид, что пьет чай. Завтракает. Да, это именно поздний завтрак, почему бы и нет? Он встал Мерлин знает когда, он придумал, как закрыть камин, навел порядок в запасах, разобрался с портретом в прихожей, он, черт возьми, имеет право перекусить!

Хотя — на самом деле — все утро он просто не мог понять, куда себя деть. Это становилось невыносимым — час за часом слоняться по дому и ждать, когда проснется Поттер, не решаясь пойти и разбудить его. Ждать, когда он спустится вниз и попытается сделать вид, что ничего особенного этой ночью не случилось.

Драко не мог заставить себя не думать об этом. Не мог поверить, что это произошло. Что Гарри целовал его… и говорил… Ох, что он ему говорил!.. Мерлин Всемогущий, да если б дело было только в словах…

Драко с шумом выдохнул и, отставив чашку, уронил голову на руки. Щеки горели, как ошпаренные. Я не гей, в который раз за сегодняшнее утро с тоской подумал он. Мне не нравятся мальчики. Абсолютно, ни в каком виде, никак. Мне тошно даже думать о том, что я мог бы целовать мужчину… Если, конечно, этого мужчину не зовут Гарри Поттер, тут же вылезла предательская мысль.

Драко застонал и вцепился пальцами себе в волосы. Ну, что такое, в конце концов, а? Гарри — это совсем другое. Мир, определенно, делится на две неравные части — в одной из них находится Поттер, а в другой — все остальное. Две весьма неравные части. Мир ощутимо проигрывает. Куда ему до худого зеленоглазого очкарика с бешеным, яростным гриффиндорским темпераментом…

Ох, к черту.

От душевных метаний его отвлекло четкое ощущение, что Поттер проснулся. И, хотя Драко прекрасно услышал его сознание через весь дом, проникнуть в него и ощутить настроение или мысли почему-то не получалось никак. Пришлось, скрипя зубами, ждать, когда их величество соизволят поваляться, встать, одеться, умыться, сделать еще черт знает какую кучу непонятных телодвижений — и спуститься вниз.

Появившийся на кухне Гарри с порога окинул Драко хмурым взглядом и, отвернувшись, ушел к разделочному столу.

— Доброе утро, — мрачно буркнул он через плечо, роясь в шкафах.

Драко так перенервничал за те часы, пока ждал его, что сейчас мог только обессиленно сидеть, прислонившись к стене и задумчиво покачивая стоящий рядом стул, в который упирался ногой. Взгляд невольно заскользил по спине Гарри, по его плечам, по узким бедрам. Драко спросил себя, почему он никогда не замечал, что Поттер… ну, симпатичен, да… но настолько? Что он настолько… притягателен? Даже тепло, исходящее от Гарри, приобрело вдруг какое-то другое значение. Оно окончательно стало родным — наверное, так…

Он не может просто взять и отвернуться от меня, с какой-то беспомощной тоской подумал Драко. Не может быть, чтобы сейчас все это вот так закончилось. Я больше не смогу делать вид, что меня не тянет к нему. Что я обойдусь без его тепла, без его близости. Это же так естественно — как что-то, само собой разумеющееся — то, что это произошло между нами. Так очевидно, что это должно было произойти. Как мы вообще могли не видеть этого так долго? Не замечать? Если даже все вокруг замечали…

— Скажи мне, Поттер, — почти ровно проговорил Драко. — Почему мы никогда не делали этого раньше?

Гарри, фыркнув, покачал головой. Достав из шкафа хлеб, сыр и масло, он принялся неторопливо нарезать бутерброды.

— Это риторический вопрос, — ухмыльнулся он, наконец.

— Может, скажешь, что тебя напрягает этим чудным утром? — поинтересовался Драко.

Гарри, на мгновение остановившись, задумался и тут же снова вернулся к бутербродам.

— Да ничего, — равнодушно пожал он плечами. — Ты же все равно выкрутишься, даже если тебя припереть к стенке.

— Поттер, может, хватит? — тихо спросил Драко. — Не надо делать вид, что…

— Что? — перебил его Гарри, оборачиваясь.

Драко молча смотрел на его напряженную фигуру.

— За что ты на меня злишься? — наконец, спросил он.

Гарри медленно отвернулся обратно к столу.

— Ты не разбудил меня к завтраку, — буркнул он, нарезая сыр и раскладывая ломтики на куски хлеба.

Драко, не удержавшись, фыркнул.

— Поттер, ну при чем здесь завтрак?

— При том, — упрямо повторил Гарри. — Ты второй день подряд позволяешь мне проспать до полудня. Я подозреваю в этом очередную волну попыток что-то из меня воспитать.

Драко вздохнул и потер лоб.

— Поттер, а если серьезно? — помолчав, спросил он. — Скажи правду.

Гарри отложил нож и надолго задумался.

— Если серьезно… — с какой-то обреченностью, наконец, сказал он, упершись руками в стол перед собой. — Если серьезно, то я устал просыпаться в одиночестве, Малфой. Может, тебе пора перестать от меня сбегать? Здесь не Хогвартс, и мне не показалось, что этой ночью ты страдал от бессонницы.

Драко нервно вздохнул. Потом медленно встал и подошел к нему сзади, борясь с желанием обнять. Руки неуверенно накрыли ладони Гарри.

— Этой ночью, говоришь… — прошептал он ему в затылок. — Ну… Этой ночью я вообще не страдал.

Гарри выдохнул и опустил голову.

— Поттер, давай поговорим, — попросил Драко, перебирая его пальцы. — Пожалуйста. Сейчас.

— Об этом? — негромко спросил Гарри.

Драко скрипнул зубами.

— Да, — процедил он. — Только я буду очень тебе признателен, если ты выпустишь всю ту часть своего монолога, в которой собираешься сообщить мне, что тут просто не о чем говорить, потому что вся прошлая ночь мне приснилась.

Гарри обернулся, испытующе глядя на него. На знакомое, родное лицо, на губы… такие сладкие, теплые — Гарри помнил их так хорошо, словно всю жизнь занимался тем, что целовал их по ночам. Он поймал себя на том, что знакомое ощущение нереальности накрывает его с головой.

С трудом заставив себя поднять глаза, он наткнулся на расфокусированный взгляд чуть потемневших серых глаз Малфоя. Драко прерывисто дышал, глядя на его губы. Гарри нервно сглотнул и отстранился.

— Я… — прошептал он, вздохнул и начал снова. — Я не собирался тебе этого сообщать.

— Да ну? — едва слышно выдохнул Драко.

— Я… черт. Я просто не знаю, я думал… об этом, — Гарри снял очки и машинально потер лоб. — Слушай, а нам обязательно обсуждать это сейчас?

— Думаешь, потом станет легче? — Драко приподнял бровь.

— Нет, — хмуро ответил Гарри, снова надевая очки.

Он сложил руки на груди и прислонился к столу. Его взгляд задумчиво изучал пол под ногами.

— Поттер, — тонкие пальцы Драко осторожно приподняли его голову за подбородок. — Только посмей опять сделать вид, что ты этого не хочешь.

Гарри вздохнул, уворачиваясь от его руки.

— Меня смущает слово «опять», — сказал он. — Разве я когда-то его уже делал?

На лице Драко промелькнула странная улыбка. Подойдя вплотную, он оперся ладонями о стол по обе стороны от Гарри.

— Может, это тебе уже хватит от меня сбегать? — тихо спросил Драко, глядя ему в глаза. — Трусливая ложь есть нечто, недостойное мага, Поттер. Задай себе правильный вопрос и смело ответь на него. Иначе я задам тебе его сам.

Гарри устало прикрыл глаза и прислонился лбом ко лбу Драко.

— Малфой, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Я знаю, что ты… что ты не гей. Я в этом уверен. И в себе я тоже уверен…

— Так, — подбодрил его Драко. — В этом и я не сомневался.

— Но это… черт… — Гарри смутился и попытался отстраниться. Цепкие руки Драко тут же сжали его плечи.

— Продолжай, — серые глаза пристально смотрели ему в лицо.

— Да почему я?! — вдруг возмутился Гарри. — Малфой? Хотя бы теперь ты можешь перестать заставлять меня выворачивать душу каждый раз, когда нам с тобой есть, о чем поговорить? И при этом самому уходить от ответа?

Драко изумленно моргнул.

— Я не против этого разговора, — уже тише сказал Гарри. — Но мне надоело играть в поддавки. Говори ты.

— Что? — каким-то деревянным голосом спросил Драко, отводя взгляд.

— То, что думаешь обо всем этом, — спокойно пожал плечами Гарри. — Малфой, я знаю, что тебе тоже есть, что сказать. И ты скажешь это первым, хотя бы раз в жизни. Говори. И говори правду, я услышу, если ты опять начнешь юлить.

Драко медленно опустил голову. Светлая челка упала, коснувшись лица Гарри, и тот, не удержавшись, поднял руку, отводя прядь волос в сторону. Драко, отстранившись, опустился на стул.

— Ты сволочь, Поттер, — ровным голосом сообщил он, разглядывая пол под ногами.

Гарри грустно усмехнулся.

— Вот видишь, — негромко сказал он. — Не так-то просто заставить себя делать то, что ты предпочитаешь вытрясать из меня, верно?

Драко поднял на него сумрачный взгляд.

— Ты никогда мне не верил, — с убийственным спокойствием продолжил Гарри. — Ты всегда находил причины, которые объяснили бы мое поведение так, чтобы оно укладывалось в твой взгляд на мир, состоящий из эгоистичных скотов. Твой вчерашний монолог тому прекрасное подтверждение. Ни секунды не сомневаюсь, что все, что ты вчера нес, было выстраданной правдой, а вовсе не способом отделаться от моей персоны.

Драко молча сжал зубы. В его глазах появилось выражение упрямого, стального холода.

— Ты постоянно лжешь и скрываешь от меня то, что с тобой происходит. Ты как жил наедине с собой, так и продолжаешь жить, Малфой, и я устал выцарапывать тебя оттуда. Я сдаюсь.

Гарри горько улыбнулся.

— Я никогда не умалчивал о том, что я чувствую. Тем более — по отношению к тебе. Но ты всегда предпочитал думать, что я злобно издевался над тобой, когда говорил, что люблю тебя. Мне не нужно объяснять тебе, что это, в общем-то, тоже унизительно, — смотреть, как человек, которого ты любишь, игнорирует все твои попытки достучаться до него, и заставляет тебя подыгрывать ему в играх на тему «все вокруг — сволочи, и никому нельзя доверять»?

Драко молчал, глядя в пустоту ничего не выражающим взглядом.

— Ты постоянно сбегаешь от меня. Даже после сегодняшней ночи ты побоялся проснуться рядом со мной — и предпочел слоняться по дому и гонять Добби, чтобы избежать объяснений. Малфой, неужели мое общество до такой степени тебя напрягает? Если все так плохо, то чего ты хочешь от меня?

Гарри кусал губы, с отчаянием глядя на него.

— Не думай, что мне сейчас легче, чем тебе, ладно? Я живу с человеком, который ждет от меня открытости, но при этом не способен ответить на нее. Который не желает признаваться, что нуждается во мне, потому что это, видите ли, ранит его гордость! Который любит меня не меньше, чем я его, но боится признаться в этом даже сам себе. Который собирается бегать от реальности в собственные страхи — и при этом хочет, чтобы между нами не было недоговоренностей. И я не знаю, как ему объяснить, что это невозможно, понимаешь? Что он сам не разрешает себе быть счастливым. Я устал, Малфой. Я больше не могу. Если ты не в состоянии мне доверять дольше, чем пару минут, и прячешься сам в себя каждый раз, когда заканчиваются сказки и нужно просто начинать жить, то, поверь, — одному мне нас обоих не вытащить. Я просто надорвусь жить за двоих. Ты должен научиться делать это сам, иначе ты так и останешься один, даже если я всегда буду рядом.

Драко угрюмо молчал. Что-то внутри Гарри сжалось от мысли, что, возможно, они так и не услышат друг друга. Никогда. Что это просто невыполнимая затея — перевоспитать слизеринца. Вздохнув, он подошел к Малфою и опустился на пол, положив локти ему на колени и глядя снизу вверх.

— Я люблю тебя, — с тихой горечью прошептал Гарри, касаясь кончиками пальцев пряди светлых волос. — Я не знаю, что там с нами вчера произошло. Я не знаю, как это назвать, Драко. Я просто знаю, что хотел этого уже давно… даже если не понимал. Что у меня сейчас такое чувство, как будто мне несколько недель не давали дышать, а теперь я захлебываюсь воздухом…

— И я, — чуть слышно перебил его Драко, уткнувшись в его ладонь.

Уголки губ Гарри дрогнули в легкой улыбке.

— Ты безнадежен, — вздохнул он, убирая руку и опуская голову на колени Драко.

Тонкие пальцы тут же зарылись в черные волосы, перебирая их.

— Поттер… — негромко сказал Драко, наклоняясь к нему. Ладони осторожно скользнули по плечам Гарри. — Только, ради Мерлина, не вздумай на меня обидеться, хорошо? Я знаю, что временами веду себя, как скотина. Но я… и не смогу никогда по-другому, если тебя не будет.

Гарри негромко хмыкнул и покачал головой.

— Ничего не могу обещать, — сказал он. — Твоя очередь давать обещания — и выполнять их потом.

— Мне хорошо с тобой, Гарри, — сдавленно прошептал Драко. — И… это пугает меня. Ты даже не представляешь, как сильно…

— Представляю, — шепнул в ответ Гарри, поднимая голову и глядя ему в глаза.

Во взгляде Драко билась тревога. И нежность.

Они смотрели друг на друга, а потом Драко, словно решившись, осторожно обхватил лицо Гарри ладонями и, приблизившись, осторожно коснулся губами его губ. Те, дрогнув, мягко раскрылись в ответ.

— Ох… — выдохнул Драко, прерывая поцелуй, и, смущенно улыбаясь, прижался лбом к его лбу. — Так мне это не приснилось, да? — спросил он, закрывая глаза и обводя кончиками пальцев его скулы.

Руки Гарри медленно обвились вокруг его плеч, он, странно улыбнувшись, покачал головой и стянул Драко со стула на пол, к себе на колени. Они сидели, обнявшись, спрятавшись друг в друга, и пальцы гладили светлые волосы, и губы скользили по смуглой щеке.

Мне страшно, с отчаянием понял Гарри, прижимая Драко к себе и пряча лицо у него на груди. Мерлин, я умру, если это прекратится… Если я потеряю его сейчас, когда все только начинается… Когда мы больше никому ничего не должны… Когда я понял, что он тоже этого хочет… Это же немыслимо — потерять его именно сейчас… Этого не произойдет. Не может произойти.

Драко кусал губы, с трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться в Гарри двумя руками. Как я мог решить, что он отвернется от меня? — с глухой тоской подумал он. Что я не нужен ему? Он прав, разве я мало получал доказательств тому, что могу не бояться его? Разве мы не достаточно долго шарахались от того, что нам это необходимо — не просто быть вместе, а быть вместе во всем? Вот так?

— Ты в первый раз назвал меня по имени, Малфой, — прошептал Гарри, не поднимая головы. — Сегодня ночью. Я слышал.

— Ты тоже, — чуть слышно ответил Драко. — Мне… нравится, как ты это произносишь.

— Мне тоже… — слегка улыбнулся Гарри. — Нравится, когда ты…

Драко прерывисто вздохнул и отстранился, заставляя его поднять голову — и глядя в глаза.

— Я подумал, — начал он. — Пот… Гарри, я подумал, тогда, утром… что вот сейчас ты проснешься, и все будет… как всегда, понимаешь? Что ты будешь, как всегда, заботлив и добр… и больше ничего. И мне придется отвечать тебе тем же… тоже, как всегда.

Он отвел взгляд, потом с каким-то отчаянным упорством снова посмотрел на Гарри.

— Мне стало так… тошно от этого, — негромко сказал он. — Как будто мы уже давно только и делаем, что врем друг другу. Прячемся от этого. Но, если раньше это было… не знаю, из-за Хогвартса или еще почему, — то сейчас, здесь, после всего… что случилось… это было бы невыносимо. Я понял, что не смогу больше так. И не хочу.

Он усмехнулся и снова отвел глаза.

— Мне было так важно увидеть, что теперь все по-другому… что это была не случайность, и мне не придется снова делать вид, что ничего не было… и сходить потом опять с ума по ночам… Знаешь, в какой-то момент я был почти готов уйти отсюда совсем, пока ты спишь. Просто — чтобы продолжать верить в то, что, если бы я остался, все было бы, как я хочу. Я подумал, что, если ты откроешь глаза, и я увижу в них, что ничего не изменилось, что я по-прежнему не понимаю тебя… то мне лучше вообще никогда этого не видеть. Я трус, Поттер… мне проще отказаться от всего и сбежать, чем остаться и столкнуться с правдой.

Его губы слегка дрожали. Гарри снова притянул его к себе, пряча лицо в его волосах.

— Когда я проснулся… — тихо сказал он. — Когда увидел, что тебя нет… я подумал, что ты снова сбежал. Что ты и не нуждался во мне… никогда. По большому счету. Черт, я успел сотню раз проклясть сам себя за то, что набросился на тебя ночью. За то, что не сдержался. А потом услышал, что ты на кухне, и… так разозлился… Я идиот, Малфой. Просто неуверенный в себе идиот…

Драко выразительно хмыкнул.

— Ну, я всегда это говорил, — ухмыляясь, прошептал он. — И, Поттер, давай уже, правда, ты закончишь с самобичеванием, хорошо?

— Ладно… — согласился Гарри, касаясь губами его виска. — Только не уходи от меня больше… так. Хорошо?

Драко закрыл глаза. Отпустившее напряжение постепенно выливалось в нарастающую, колотящую дрожь.

— Хорошо…— выдохнул он. — Там, где ты, Поттер, все хорошо… Даже у меня…

— Вот и успокойся, — улыбнулся Гарри, прижимаясь щекой к его щеке. — Пойдем лучше наверх, библиотеку потрошить. Я тебе попутно список своих идей набросаю, а то уже сил нет одному над всем этим биться…

— Знаешь, а ты ведь ничем не лучше меня, — нервно усмехнулся Драко, отстраняясь и пристально глядя на него. — Тоже любишь… в одиночку все проблемы переживать… А потом еще возмущаешься, что я тебе не доверяю.

— Просто не хотелось нагружать тебя всем этим, — пожал плечами Гарри. — Извини, но в последние недели ты и так выглядел… достаточно нагруженным, чтобы я хотел что-то к этому добавлять.

— Это называется «отвлекать», придурок, — улыбнулся Драко и встал, протягивая ему руку. — Пойдем, пока я не передумал.

— Подожди, хоть бутерброды заберу, — хмыкнул Гарри, сжимая его пальцы. — Ты же мне так и не дал позавтракать.

* * *

Полумрак библиотеки успокаивал, и даже время, казалось, здесь текло по-другому. Медленнее, спокойнее, увереннее.

Вот только у Гарри никак не получалось заразиться этим спокойствием. И даже понимание того, что без Малфоя он закопался бы здесь на веки вечные, тоже не помогало.

Он сидел на столе, стискивая пальцами темное дерево столешницы, и, помахивая ногой, сумрачным взглядом следил за Драко. Тот легко передвигался между высоченными рядами полок, время от времени сверяясь с необъятным фолиантом, который держал в руках. Гарри с тоской подумал, что ему самому и в голову бы не пришло для начала поискать каталог имеющихся здесь книг, а уж потом лазить по полкам.

— Заявляю тебе с уверенностью, Поттер, — сообщил Драко, не отрывая взгляда от фолианта, — в документах, прилагающихся к этой библиотеке, не значится ничего из того, что нам нужно.

— Гермиона не стала бы рыться в описи, — мрачно отмахнулся Гарри. — Скорее всего, ей нужно было угробить свободное время. А, значит, она просто пришла сюда, пробежалась глазами по корешкам и вытащила что-то, что ей приглянулось.

— Видишь ли, — задумчиво произнес Драко, захлопывая фолиант и усаживаясь на стол рядом с ним. — В каталог включено не все. Содержимое вон того милого шкафчика по непонятным причинам туда не вписали.

Гарри покусал губы, сосредоточенно размышляя.

— Значит, будем перебирать все, что в нем есть, по книжечке, — пожал он плечами. — Скорее всего, что-нибудь — да найдем.

Драко фыркнул.

— Смеешься? — протянул он. — Там неделю ковыряться можно.

— Значит, будем неделю, — вздохнул Гарри. — Малфой, я тебя не заставляю, в общем. Мне же приспичило.

— Излагай, — негромко сказал Драко, пристально глядя на него. — Я никаких неувязок ни в чем не вижу. Кроме того, что мы с тобой нарушаем все мыслимые законы — хотя бы тем, что живем вместе, но все еще живы. Что, в общем, ненадолго.

— Нам не снятся сны, — Гарри поднял на него глаза. — Стихийные, я имею в виду. Ты сам сказал, что не видишь их, только когда я рядом.

— А тебе и сравнить не с чем? — изогнул бровь Драко. — Жаль.

— Есть с чем, — Гарри отвел глаза. — Ты забываешь про те дни, когда ты был мертв.

Драко на мгновение замер.

— Точно, — кивнул он, подумав. — Ты три ночи после возвращения из Малфой-Менора один оставался. Были?

— Были, — спокойно ответил Гарри. — Так что, и у меня их нет тоже — только когда ты рядом. Почему? Это вопрос номер раз.

— И что это значит — вопрос номер два, — мрачно изрек Драко.

— Этот вопрос можно будет к каждому приписывать, — отмахнулся Гарри. — Дальше. Почему сработал портключ в замке? Потому, что им пользовался ты, потому, что так было надо, потому, что это совпало с выбросом стихии, почему? Имело ли значение то, что это был совместный выброс?

— Ты заметил? — приподнял бровь Драко. — А я думал, ты и внимания не обратил…

— Огонь бы не вспыхнул без ветра, — тихо сказал Гарри, глядя ему в глаза. — Я только потом понял.

Во взгляде Драко мелькнуло странное выражение, словно ему вдруг захотелось отвернуться.

— Как ты это сделал? — спросил Гарри, беря его за руку. — Если меня для этого тебе пришлось доставать, то как ты смог выпустить вихрь сам?

Губы Драко сжались в тонкую ниточку.

— Так же, — коротко ответил он. — Просто, Поттер я умудрился достать сам себя. Мысленно. Неважно, чем.

Гарри изумленно моргнул и опустил глаза.

— Больно было? — негромко спросил он. — Да?

— Ты же помнишь, — пожал плечами Драко. — Сомневаюсь, что наши ощущения тогда сильно различались.

Пальцы Гарри осторожно сжали его ладонь.

— Ты ведь тоже смог восстановиться, — прошептал он. — Как и я. Или это просто потому, что потом ты умер? Что с тобой было, когда я ушел? Ты же еще почти сутки один пробыл. Тебя убили только на следующий день вечером. Что ты делал все это время?

— По порядку отвечать или на выбор? — усмехнулся Драко. — Ничего я не делал. В ванной до утра сидел. А потом просто ждал.

— Оцепенение, — вдруг сказал Гарри, поднимая глаза.

Драко медленно кивнул.

— Красок нет. Мир серый, безвкусный. Ничего не хочется. Все бессмысленно. Все безликое. Только боль чувствуешь, да и то…

— Не по каждому поводу, — закончил за него Драко. — Именно так, Поттер. И ты в таком состоянии трое суток сидел? Или оно ослабевало постепенно?

— Нет, — покачал головой Гарри. — Как бы не нарастало даже. Не знаю. Боль чуть-чуть уменьшалась, вроде… а, может, это я к ней привыкать начал.

— Когда это кончилось? И как? Сразу?

— Да, — прошептал Гарри, не сводя с него взгляда. — Сразу. Как только я тебя увидел… то, что от тебя осталось…

Драко отвел глаза в сторону.

— И у меня — сразу, — пробормотал он. — Как только снова ожил.

— Или тоже — как только меня увидел, — хмыкнул Гарри. — Поскольку эти два события произошли одновременно, точного ответа мы дать не можем.

— Еще есть один вариант — что это кончилось сразу, когда я умер.

— Или так, — согласился Гарри. — В общем, согласись, это, по-любому, опять как-то завязано на нас, Малфой. Но я не понимаю, как. Вот ты со Снейпом… вы… ну, ваши отношения…

Драко дернулся и издал истерический смешок.

— Поттер, я тебя умоляю…

— Тьфу! — Гарри заметно покраснел. — Я не это имел в виду. То есть это, но… черт.

Драко зашелся в приступе смеха. Гарри раздраженно притянул к себе стул, и, поставив на него ноги, уронил голову на руки.

— Это важно, — буркнул он через плечо. — Угомонись, я серьезно спрашиваю.

Совладав с весельем, Драко попытался придать своему лицу нейтральное выражение.

— И что тебя интересует в наших со Снейпом отношениях? — наконец, почти ровно смог спросить он, кусая губы.

Гарри молчал, не поднимая головы.

— Поттер, ну, перестань… — ладонь Драко легла на его плечо. — Ты хочешь выяснить, связано ли это именно с нами, или с тем, что я — твой наставник?

Гарри невыразительно кивнул.

— Я не знаю, — Драко придвинулся ближе и наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Мы можем понимать друг друга, находить общий язык, но рядом с ним я все равно выматываюсь. Понимаешь?

Едва слышный вздох. Драко подпер лоб ладонью и продолжил говорить.

— Как и должно быть при слабом стихийном воздействии. Рядом с наставником влияние стихии усиливается, ты становишься менее уравновешенным, эмоционально нестабильным… безрассудным. Держать себя в руках сложнее. Закрываться сложнее. И притяжение мешает, чувствуешь же… что этот человек — единственный, кто похож на тебя из всех, кого ты слышишь.

Гарри медленно кивнул и поднял голову.

— Малфой, — прошептал он.

— Да? — повернулся к нему Драко.

— Ты и ко мне… то же самое чувствуешь? Как к нему?

— Ну… — Драко задумался. — В чем-то — да. Рядом с тобой я тоже… эмоционально нестабилен, — он с трудом сдержал улыбку. — И меня тоже тянет к тебе, Поттер. Но не так.

— Сильнее? — фыркнул Гарри.

— Не так, — мягко возразил Драко. — Я никогда бы не пошел в Малфой-Менор, чтобы спасти Снейпа. Мне не за что быть ему настолько благодарным. И я не стал бы тащить его в свою спальню, если бы в его сознание ломился Волан-де-Морт. Скорее, просто попытался бы организовать помощь.

В глазах Гарри затеплилось что-то, похожее на смущенную нежность.

— Я рехнулся бы жить с ним рядом и видеть его постоянно. А ты… — Драко заколебался, подбирая слова, и сорвался на шепот. — Я думаю, что рехнусь, если попробую жить без тебя. Понимаешь? С тобой я чувствую себя…

— Цельным, — чуть слышно прошептал Гарри.

Драко бросил на него быстрый взгляд.

— Да… — помедлив, согласился он. — Похоже, что да. Живым. Настоящим.

— Защищенным, — Гарри прикрыл глаза, словно прислушиваясь к себе.

— Чувствующим, — Драко тоже погрузился в собственные ощущения.

— Сильным.

— Ты сейчас о себе или обо мне говоришь?

— Малфой, да нет никакой разницы, — вздохнул Гарри и, сняв очки, потер глаза. — Ты не понял еще? Мы все переживаем одинаково. Все, что происходит с одним, происходит и с другим. Я могу разобраться в том, что творится во мне, и получить полную картину того, что творится в тебе. Это одно и то же.

Драко задумался.

— Почему мы слышим друг друга не всегда? — спросил Гарри. — Иногда я даже мысли твои улавливаю. Иногда — только эмоции. А иногда вообще ничего… пустота. Ты закрываешься?

— Нет, — Драко покачал головой, машинально поглаживая лениво извивающуюся змейку на своем запястье. — Но я тоже слышу тебя не всегда. Я не знаю, почему.

Гарри вздохнул.

— И еще… о сильных эмоциях, — добавил он, опуская голову на руки и сжимая очки в кулаке. — Этой ночью. Малфой, я не знаю, как это было у тебя… — он горько усмехнулся. — Но у меня переживаний такой силы, наверное, еще никогда в жизни не было. А в комнате даже температура не повысилась. Ты не думал об этом?

Драко смущенно выдохнул и отвел глаза.

— Думал, — негромко признался он. — Эмоций хоть отбавляй, а прорыва нет. Так?

— Так, — прошептал Гарри. — И я тебя не слышал почти, кстати. Просто… видел. Как обычного человека. А что ты чувствуешь, не знал…

Драко кошачьим движением спрыгнул со стола и мгновенно оказался рядом. Гарри почувствовал тепло его ладони на своем плече и поднял голову, всматриваясь в его лицо. В глазах Малфоя билось, трепетало что-то, от чего хотелось выдохнуть и забыть обо всем. Навсегда. В груди защемило от теплой, пронзительной нежности. Губы Гарри дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ты хоть понимаешь, как я люблю тебя, Поттер? — со странной усмешкой спросил Драко. — Как сильно?..

Тонкие пальцы обхватили скулы Гарри, осторожно очерчивая контуры его лица, словно Малфой пытался выучить его наизусть и запомнить навсегда.

— Ты — часть меня, — прошептал Драко, глядя на него. — А я дурак, который боялся это увидеть…

Гарри мягко улыбнулся и, отшвырнув ногой стул, притянул его к себе за талию. Колени прижались к бедрам Драко, обхватывая их, и тому показалось, что сердце начало пропускать удары, один за другим, когда Гарри выпрямился, сидя на столе, почти прижавшись к нему. Жар от его ладони, казалось, прожигал спину через тонкую ткань рубашки. Ярко-зеленые глаза — совсем рядом, и в них опять — непривычная, сумасшедшая жадность, и Драко на секунду показалось, что он проваливается в них.

«Я пропал…» — мелькнула отчаянно-тревожная мысль.

Очки с негромким стуком легли на стол.

Через мгновение Драко уже целовал Гарри — скулы, чуть подрагивающие ресницы, скользил ладонями по его лицу, по волосам, по шее, и руки Гарри все сильнее обвивались вокруг его талии, прижимая их тела друг к другу, словно пытаясь заставить их слиться.

Плечи Драко судорожно сжимались, он почти не дышал, покрывая лицо Гарри быстрыми поцелуями, а потом чертов Поттер поднял руку, и, вцепившись в волосы, заставил запрокинуть голову, оторваться — и приник губами к его шее, к бьющейся жилке, медленно, до безумия медленно скользя языком по белоснежной коже. Драко вздрогнул, едва сдерживая стон, ноги подкашивались, а в груди щемило уже невыносимо. Словно то, что они, захлебываясь, пили друг из друга, назрело уже так давно, и совершенно, совершенно невозможно было не сойти с ума сразу же.

Этого было слишком много, чтобы выдержать. Слишком много, чтобы поверить и принять. Драко хотелось и броситься в этот омут, очертя голову, не тратя больше ни секунды на сомнения и оглядки, и в то же время тянуть, растягивать ожидание, постепенно привыкая к Гарри. К его Гарри… Узнавать его, искать и находить в нем что-то, от чего — Драко знал это — он каждый раз будет разрываться на части от счастья, от осознания, что это просто невозможно, немыслимо — то, что происходит сейчас с ними обоими. И понимать, что это не сон, и сжиматься внутри в комок, пытаясь найти ответ, чем он, гордый, высокомерный, холодный и вечно одинокий Малфой, заслужил это безумное счастье — любить Гарри, и быть рядом с Гарри.

Видеть, как вспыхивают его глаза, когда они прикасаются друг к другу. Согреваться в солнечном тепле его улыбки. Отдаваться его рукам, его губам… Отвечать ему. И знать, видеть, чувствовать каждой клеточкой, что Гарри — счастлив.

Почему, когда это стало таким важным? Самым важным — то, что чувствует Гарри? Когда успело случиться что-то, что поставило упрямого вспыльчивого гриффиндорца и его чувства, его желания выше желаний самого Драко? Когда он стал центром, богом, только вокруг которого и может существовать мир Малфоя? На котором держится все, из чего состоит жизнь?

— О… — выдохнул Гарри, прижимаясь лбом к его лбу.

На губах Поттера играла безумная хулиганская улыбка, и это так шло ему, делало его настолько притягательным, что Драко на мгновение стало страшно. Я пропал, — с каким-то отчаянием вдруг окончательно понял он. Я пойду на что угодно, лишь бы это не закончилось. Я хочу быть с ним, хочу получить все, что он согласится мне дать. Хочу видеть его таким, делать его таким — всегда, бесконечно, всегда…

— Я сошел с ума, Поттер… — одними губами прошептал Драко, закрывая глаза.

Его ладони на бедрах Гарри. Его дыхание на смуглом лице. Его низкий стон, когда руки Гарри обхватили его затылок, и губы нежно и жарко коснулись его губ, словно пробуя их на вкус, и горячий, влажный язык проскользнул внутрь, завладевая его ртом, исследуя его, проникая в него. Его глухое рычание, когда он, не выдержав, одним движением толкнул, опрокинул Гарри на спину, прямо на стол, наклоняясь над ним. Оглушительный стук его сердца, когда Гарри счастливо засмеялся, выгибаясь навстречу его прикосновениям, прижимаясь коленями к его бедрам.

Безумие… Откровенное, проклятое, отчаянное безумие. Драко захотелось, что есть сил, рвануть ворот рубашки на его груди, чтобы прижаться к обнаженной коже. Впиться в него губами, заставляя его стонать, биться, кричать… В памяти всплыла прошедшая ночь. Дикое, нечеловеческое возбуждение, охватившее их обоих, от которого они на время потеряли рассудок, и какая-то ускользающая часть сознания Драко подумала — ты будешь рядом с ним каждую ночь, и каждый раз это будет повторяться; ты уверен, что не сойдешь с ума прямо сейчас, если поймешь это?

Драко не был уверен. Ни в чем, кроме того, что никакая сила не оторвет его сейчас от смеющегося Поттера, уворачивающегося от его жадных и нежных поцелуев. Невозможно оторваться от невыносимого сияния в его глазах. От тепла его ладоней, охватывающих плечи Драко, затягивающих его в водоворот их мира, только их, на двоих.

Слишком много чувств. Слишком много нежности. Слишком много счастья — для одного. До Драко вдруг окончательно дошло, что в этом мире — их мире — можно выжить только вдвоем. Только разделив все надвое, друг с другом, пусть не понимая, где заканчивается один и начинается другой, потому что четкой границы и нет, и не может быть — здесь. В мире, где ты любишь. Где ты любишь — так. Так отчаянно, безрассудно, безудержно… Так сильно, что уже не имеет ни малейшего значения, какое название этому придумывают люди, не способные понять, оценить, почувствовать хотя бы часть из того, чем переполнен ты…

— Гарри… — вдруг судорожно выдохнул Драко, до боли сжав его плечи, словно мысль, пронзившая его, могла исчезнуть, как только они оторвутся друг от друга. — Гарри, я… Я понял…

— Хороший способ заставить тебя думать? — усмехнулся Поттер, скользя ладонью по его разгоряченной щеке.

Драко почти машинально поймал губами его пальцы, не отрывая от него странного взгляда. Пряди темных волос на столе. Темное дерево под темными волосами. Невыносимая яркость зеленых глаз.

— Я… ты… — он никак не мог подобрать слов. — Я понял, почему мы…

С лица Гарри вдруг сбежала улыбка. Он приподнялся на локтях, глядя пристально, с тревогой и ожиданием.

— То, что мы чувствуем… Мы… Ч-черт, — Драко резко опустил голову, упираясь лбом ему в грудь. — Я не могу сформулировать. Но если это так, то ты прав, ты во всем был прав…

Пальцы Гарри зарылись в светлые волосы; полулежа на столе, он обнимал Драко одной рукой, кусая губы и напряженно размышляя.

— Люди не могут почувствовать этого, — размеренно произнес Драко, не поднимая головы. — Люди ничего не чувствуют. Чувствуем только мы, помнишь, ты сам говорил?

— Всегда знал, что тут какой-то подвох, — признался Гарри. — Стихия забирает у нас чувства, возвращая разум, только при этом нашими же чувствами она, вроде как, и питается. Бред, какой ей смысл их тогда забирать…

— Она просто оставляет только настоящие, — Драко посмотрел ему в глаза. — Убирает фальшивки… Дает возможность… Черт, Поттер, ты гений! Если так, то тут же все понятно и просто, мы…

— Она соединяет две души… — растерянно прошептал Гарри, не отрывая от него взгляда.

— …Во время посвящения, — закончил за него Драко, улыбаясь. — Мы идиоты, Поттер.

Гарри медленно опустил веки и снова лег на стол. Потом закрыл лицо руками и захохотал — так, словно до сих пор не мог поверить в то, что только что услышал.

— Я даже понимаю, почему надо сначала сойти с ума, чтобы пройти инициацию, — ухмыльнулся Драко.

— Нормальный человек ни за что в жизни не согласится… — простонал Гарри.

— … И не кинется в это, — кивнул Драко. — Поттер… — он вцепился в его плечи, прижимая его к себе с такой силой, что Гарри невольно вздохнул, запрокидывая голову. — Поттер, я тебя обожаю. Слышишь, ты, неугомонное любознательное чудо?

Руки Гарри обвились вокруг него.

— Это просто возможность… — прошептал он, глядя в мерцающие серые глаза. — Они боятся ею пользоваться… боятся подчиниться, боятся смерти…

— И стихия выжирает их. Помнишь, Снейп всегда говорил — она не прощает слабости…

— Трусости, лжи и неудач, — закончил Гарри, улыбаясь. — Что определенно доказывает, Малфой — мы с тобой не принадлежим к числу трусов, слабаков и неудачников.

— По этой теории мы, вообще, принадлежим только друг другу, — хмыкнул Драко. — Стихия не может забрать тебя, потому что есть я. И наоборот.

— Поэтому сила растет, а разрушение — нет? — задумчиво предположил Гарри. — Красивое объяснение, только почему тогда больше никто этого не понимает?

— По правилам же положено расставаться, — Драко поставил локоть на стол и подпер подбородок, устремив взгляд куда-то поверх головы Поттера. — Стихийный маг и его наставник всегда умирают на порядок быстрее, если остаются рядом.

— А что, если они просто боятся любить друг друга, Малфой? — пальцы Гарри снова скользнули в светлые волосы, перебирая их. — Души-то соединены, возможность есть, а решимости нет. Получается, что стихия забирает слабых, все складывается.

Драко опустил глаза.

— Все равно я не все понимаю, — вздохнул он. — Что, получается, тогда мы, наоборот, обязаны оставаться вместе?..

Гарри сел, заставив Драко выпрямиться, и напряженно уставился ему в глаза. Тот, сдавшись, притянул его к себе и прижался лбом к его лбу.

— Я хотел сказать, что, возможно, если это предположение — верное, то мы сможем быть вместе и не бояться, что это убивает нас, — прошептал он. — Поттер, ну что ты, как…

Гарри внезапно рванул его к себе за шею и впился в него губами с такой яростью, что у Драко перехватило дыхание. В какое-то короткое мгновение он вдруг осознал, как сильно, как нестерпимо давило на Поттера все это время понимание, что они оба, скорее всего, совершают самоубийство, оставаясь вместе. И одновременно захлестнула горячая, безудержная благодарность к нему — за то, что именно он не побоялся и настоял на том, чего хотел, наплевав на цену, которую они заплатили за одну только возможность чуда. За право ждать его, надеяться на него.

Драко обнимал его вздрагивающие плечи, прижимал к себе, отвечая на поцелуй, только сейчас понимая, что именно этот человек сделал для него. Сам, одной своей силой воли. Потому что всем, что сейчас есть у Драко, тот обязан ему, и никому больше. Его упрямству, его жажде жизни, его способности оставаться собой. Его открытости, искренности его чувств.

Не то, чтобы внезапно материализовавшийся посреди библиотеки Добби пришелся некстати, но первые пару минут Драко все же подмывало наложить на исполнительного эльфа какое-нибудь замечательное заклятие. Что-нибудь не очень серьезное. Просто, чтобы запомнил.

Гарри ухмыльнулся, глядя на неуклюжие попытки Добби провалиться сквозь пол, одновременно что-то лепеча, и пресек все извинения на корню. Тут же успокоившийся эльф смог, наконец, выдавить из себя, что к ним кто-то пришел.

Драко мгновенно прислушался, чуть прикрыв глаза, заметив, как почти одновременно с ним то же самое сделал Гарри. Идентифицировав визитера, они недоуменно переглянулись.

— Добби, передай ему, что мы в гостиной, — не отрывая взгляда от лица Драко, произнес Гарри. — Пусть войдет.

Эльф тут же послушно исчез. Гарри, спрыгнув со стола, схватил Драко за руку, и они оба почти бегом устремились к выходу из библиотеки.

* * *

— Здравствуйте, профессор, — сказал Гарри, окидывая взглядом мрачную долговязую фигуру вошедшего. — Неужели вы успели по нам соскучиться?

Лицо Снейпа передернула недовольная гримаса. Ярость, с удивлением отметил Гарри. Ярость, и еще — странное, невыразимое облегчение. Словно он боялся их не застать. Или — черт его там знает, чего он еще мог бояться.

— Оба здесь, — констатировал Снейп, глядя с таким видом, будто они допустили оплошность, за которую предстоит долго и кроваво расплачиваться.

— А что, могли быть другие варианты? — внутренне собираясь в комок от нехороших предчувствий, мрачно спросил Гарри.

— Хотите вина, профессор? — негромко перебил его Драко. Он сидел в кресле, подперев рукой подбородок, и спокойно наблюдал за Снейпом. — Садитесь, что вы, как не родной…

Снейп недовольно покосился на него и сел в соседнее кресло, положив ногу на ногу.

Десять баллов со Слизерина, машинально подумал Гарри. За дерзость.

— Хочу, — буркнул профессор. — Выпить мне сейчас точно не помешает.

Драко молча пожал плечами и, к удивлению Гарри, вместо того, чтобы крикнуть эльфа, встал сам. Напряженная тишина висела в воздухе, пока на столике не появилась открытая бутылка, три бокала и блюдо с фруктами.

Снейп ухватил с блюда виноградину и подозрительно на нее уставился. Нервничает, отметил Гарри. Слов подобрать не может. Надо же.

— Профессор, вы недовольны, что застали нас здесь, что застали нас вдвоем, что мы вообще еще живы, или чем? — раздражаясь, спросил он, наконец. — Так и будете в молчанку играть?

Снейп одарил его выразительным взглядом, от которого, по всей видимости, Гарри тут же должен был забиться в страхе. Десять баллов с Гриффиндора, снова машинально подумал он. Рефлексы не выводимы.

— С чего вы взяли, мистер Поттер, что я чем-то недоволен? — наконец, процедил он.

— Вы просто зашли к нам в гости? — уточнил Гарри.

Снейп фыркнул.

— Я просто не знаю, с чего начать, — как-то совсем по-человечески сообщил он. — То ли выпороть вас обоих за вчерашнее шоу на озере, то ли порадоваться, что вы и впрямь еще живы.

— А с чего бы нам за эти сутки умирать?

До Гарри вдруг дошло, что Драко молчит. Не задает никаких вопросов, а просто сидит, с мрачным и обреченным видом глядя себе под ноги, словно ждет, когда произнесут его приговор. Боится, что Снейп сможет увести его отсюда? — тут же подумал Гарри, оглядывая его. Бред.

Профессор молча отпил из бокала и уставился на Малфоя своими блестящими пронзительными глазами.

— Драко, — наконец, заговорил он. — Откуда вы узнали, что должно было произойти на выпускном балу?

Гарри непонимающе вытаращился на него. Драко закрыл лицо руками и вздохнул.

— Раз вы оба здесь и живы, значит, вы покинули школу еще до того, как начался праздник. Я хочу знать, кто сообщил вам о готовящемся нападении.

Плечи Драко вздрогнули. Гарри оцепенело молчал, все сильнее сжимая в ладонях бокал с вином, глядя на Малфоя расширившимися глазами.

— Мы ничего не знали, — чуть слышно прошептал тот, не поднимая головы. — Вы же слышите, что я не вру.

— А вы, мистер Поттер? — цепкий взгляд Снейпа внимательно изучал лицо Гарри.

— Что случилось? — выдохнул тот, наконец.

Гарри отдавал себе отчет в том, что ему далеко до способности Драко напрямую слышать чужие мысли. Но сидеть и ждать, пока эти двое старых знакомых наиграются в гляделки, становилось невыносимо.

Снейп опустил глаза.

— Вчера вечером, во время бала, Пожиратели Смерти проникли в Хогвартс. Судя по всему, у каждого из них был портключ — они появились прямо в Большом Зале. Человек тридцать.

Он замолчал. Гарри подавил желание вцепиться ему в глотку и трясти до тех пор, пока тот не выложит все, что знает.

— Кто… пострадал? — непослушными губами выговорил он, тут же ловя себя на мысли, что спрашивает, кто именно, не уточняя, пострадал ли кто-нибудь вообще. Это казалось само собой разумеющимся.

Снейп поджал губы.

— Это произошло в течение нескольких минут. Они ушли так же быстро, как и появились, видимо, тоже по портключам. Вместе с ними исчезли все выпускники Слизерина. Все до единого. Полагаю, они просто забрали их с собой.

Гарри охватила волна ужаса. Они были всего в шаге от того, чтобы так глупо попасться! И Драко сейчас уже был бы мертв… если бы они все же решили подождать до утра. Если бы не это его истерическое упрямство.

— А что Дамблдор? — каким-то безжизненным голосом спросил Драко.

— Ничего, — мрачно ухмыльнулся Снейп. — Во-первых, в этот момент его не было в Зале. Во-вторых, все закончилось слишком быстро.

— Так есть пострадавшие или нет? — с нажимом спросил Гарри.

Снейп некоторое время сверлил его пристальным взглядом.

— В основном, гриффиндорцы, — наконец, неохотно обронил он сквозь зубы. — Полагаю, из них специально выращивают недоумков, способных только необдуманно лезть под палочки.

Гарри вспыхнул и снова подавил желание как следует тряхнуть профессора, предварительно крепко взяв его за горло. Драко с тоской кусал губы, глядя в пол.

По лицу Снейпа промелькнула злая гримаса.

— Четверо погибших, — коротко бросил он. — Профессор МакГонагалл в госпитале св. Мунго, ей досталось несколько парализующих заклятий одновременно. Один из выпускников, не учащийся в Слизерине, пропал. Еще одного нашли без сознания в коридоре, он до сих пор в коме, в Хогвартсе, перевозить его опасно. Почти два десятка раненых и оглушенных, но их жизни уже ничто не угрожает. Я ответил на ваш вопрос, мистер Поттер?

Драко опередил вопрос Гарри.

— Кто? — хрипло выдохнул, глядя перед собой остановившимся взглядом.

— Пропал мистер Финч-Флетчли. В коме мистер Бут. Погибли мистер Томас, мисс Парвати Патил, мистер Лонгботтом и мистер Криви, старший. Колин Криви.

Воцарилась мертвая тишина.

Сердце Гарри, словно заведенный механизм, гулко бухало убийственно медленными толчками, отмеряя ровными ударами каждое имя, все еще звучащее в ушах. Услышать сейчас от Снейпа даже одно из них, любое — это было бы слишком, но четверо?.. Чертова война, задыхаясь, подумал Гарри. Чертов Дамблдор, не способный защитить собственных учеников, чертов проклятый Орден Феникса. Чертовы Пожиратели Смерти, так мило перестраховавшиеся и выдернувшие у всех из-под носа собственных отпрысков.

Чертов я, успевший утащить Малфоя сюда, в безопасность этих стен, и бросивший остальных на произвол судьбы.

Глухо, как из-под земли, прозвучал негромкий хлопок. Гарри поднял голову, рассеянно оглядывая комнату, и наткнулся на сумрачно-встревоженный взгляд серых глаз Драко, когда тот встал и, подойдя к нему, опустился на колени рядом с креслом.

— Чертов псих, — пробормотал Малфой, беря его за руку.

Гарри сидел и с каким-то отстраненным удивлением смотрел, как он аккуратно, со свойственным только ему педантизмом, спокойно вынимает торчащие из ладони осколки, бормочет заживляющее заклятие, потом — очищающее, потом восстанавливает лопнувший бокал, убирая его на стол… А потом Драко поднял глаза, откидывая челку со лба, и Гарри, глядя на него, подумал, что, наверное, сейчас они оба так или иначе были бы уже мертвы, если бы остались в Хогвартсе. Если бы Пожиратели Смерти забрали Драко с собой. Потому что глупый безрассудный Поттер уже не помнит, как вообще мог жить когда-то без этого человека. И не смог бы больше — наверняка.

Вспышка отчаянной, почти болезненной нежности. Искусанные губы на бледном лице. Гарри перевел взгляд на Снейпа, все еще молчащего в своем кресле.

Снейп сидел, уставившись в одну точку, и Гарри на мгновение подумал, что по нему видны все эти двадцать лет жизни в аду. Даже если он научился за это время перечислять фамилии умерших подростков недрогнувшим голосом, груз на его плечах не меньше того, что должен давить сейчас на старческую спину Дамблдора.

Гарри снова посмотрел на Драко. В серых, чуть подернутых дымкой инея, глазах, билась скомканная, тоскливая, почти безысходная мысль — Панси.

Панси, мрачно согласился с ним Гарри. Черт, черт, и еще раз — черт…

— Профессор, вы сказали — пропал? — спросил он, наконец, прерывая молчание. — Джастина видели на празднике, а потом он исчез вместе с остальными? Или и до праздника его никто не видел?

В глазах Драко медленно проступило понимание. И надежда. Гарри на миг показалось, что за одну эту мысль Малфой сейчас бросится ему на шею.

— На торжественной церемонии он был, — Снейп снова уставился на него своим фирменным взглядом. — Больше его никто не видел.

— А Панси? — прошептал Драко, нервно оборачиваясь. — Ее тоже не видели?

— Я лично пожимал ей руку, когда вручал диплом, — огрызнулся Снейп. — Потом — не помню. Я не обязан следить за каждым своим выпускником. А те, кто мог ее видеть, как вы понимаете, в Хогвартсе уже отсутствуют.

Гарри поймал взгляд Драко. Да. Они могли успеть сбежать вместе. Как и мы. А могли и остаться.

Но это лучше, чем ничего, ответили ему глаза Малфоя.

Снейп явственно скрипнул зубами, глядя на них.

— То есть, вы оба действительно просто устроили помпезную публичную сцену и сбежали, — констатировал Снейп. — Так, мистер Поттер?

— Гарри, — хмуро отозвался тот. — Меня зовут Гарри, профессор. Вы в моем доме, я больше не ваш ученик, и давайте оставим формальности. Я хочу знать, как они умерли.

Драко глухо застонал, отворачиваясь. Гарри бросил на него быстрый взгляд и снова уставился на Снейпа. Тот некоторое время молчал, словно что-то прикидывая.

— Гарри, — наконец, язвительно проговорил он. — Что ж… Зачем вам эта информация? Мазохизм что, в крови у выпускников Гриффиндора?

Не дождавшись ответа, он фыркнул и покачал головой.

— Мистера Криви разнесло взрывающим заклятием, — отрывисто сказал он, не отрывая от Гарри пристального взгляда. — Он не успел поставить щит. Мистер Лонгботтом поймал обычное отбрасывающее заклинание и весьма неудачно врезался головой в стену. Мистер Томас задохнулся, ему повезло меньше всех — заклятие удушения. Ну, а мисс Патил повезло больше всех. Авада Кедавра.

Гарри ошеломленно молчал.

— Ну, так для чего вам была нужна эта информация? — вопрос Снейпа прозвучал почти насмешливо. — Легче стало?

Если бы не боль, толчками струящаяся из каждого его слова, Гарри бы поверил в насмешку. И язвительность профессора, и его мрачный цинизм вдруг показались ему единственным щитом, под которым можно выжить и сохранить рассудок, находясь одновременно и в свите Темного Лорда, и в рядах Ордена Феникса.

— Похоже, нам повезло, — мрачно констатировал Драко, глядя в окно. — Мы, действительно, просто сбежали. Нам там все надоело, профессор. Мы решили, что бал не стоит еще одного вечера в стенах Хогвартса.

— В свете последних событий это было здравое решение, — проворчал Снейп, окидывая его взглядом. — Хотя поволноваться вы оба меня заставили изрядно. Я не был уверен, что найду вас здесь.

— Я же сказал, что мы поедем сюда, — пожал плечами Драко. — И пароль дал.

Снейп странно покосился на Гарри.

— Из этого не следовало, что дом действительно предоставят в ваше распоряжение, — хмыкнул он.

— Это мой дом, — хмуро возразил Гарри. — Я имею право находиться здесь.

— Вы — да, — парировал Снейп.

— И любой, кого я приведу сюда — тоже.

— Вопрос в том, что не вы одни имеете подобные права.

— Нет, только мы, — уперся Гарри, исподлобья глядя на профессора. — Я хозяин поместья. Мне решать, что здесь будет происходить, а что нет.

— Это был ребяческий поступок, — с нажимом перебил его Снейп.

— Если бы я этого не сделал, жизнь Драко так и была бы под угрозой каждую минуту, — выпалил Гарри. — Или вы скажете, что доверяете этим…

Кулак Снейпа с грохотом опустился на стол. Черные глаза на неподвижном лице метали молнии.

— Мистер Поттер, — процедил он.

— Гарри, — любезно перебил его тот.

Снейп тяжело дышал сквозь зубы.

— Я ценю вашу заботу о Драко, — наконец, сказал он. — Но вы не можете думать только о себе. Это неправильно.

— Я думаю о нас обоих, — мрачно ответил Гарри. — Потому что, похоже, больше этим заняться некому. У всех остальных есть более важные дела.

— Например, спасение Магического Мира, мистер Поттер? — Снейп язвительно ухмыльнулся, приподняв бровь. — Если вы не заметили, рядом с вами идет война, и вы…

— Я не отказывался в этом участвовать! — выкрикнул Гарри. — И не отказался бы, если бы меня не использовали, как...

— Вы не просто отказались! — громыхнул Снейп. — Вы решили, что в вашей власти еще и мешать тем, кто заботится не только о своей персоне и своих личных переживаниях!

— Скажет мне кто-нибудь, в чем дело, или нет?! — рявкнул Драко. — Или вы так и будете говорить обо мне в третьем лице? — Он резко повернулся к Гарри. — Что ты опять натворил?

— О, — усмехнулся Снейп. — Он всего лишь выгнал штаб Ордена Феникса из их резиденции. И теперь с успехом пользуется защитой, которую мы успели понавесить на этот дом.

Драко изумленно крякнул. Гарри хмуро смотрел на него, кусая губы.

— Что? — наконец, выпалил он. — Да, здесь была их резиденция, здесь! Что, мне надо было разрешить им остаться? Черт, Малфой, с тем же успехом мы могли и из Хогвартса не уезжать!

— Ты говорил, что собираешься продавать дом? — осторожно спросил Драко.

— Говорил, — с вызовом ответил Гарри. — Я и Дамблдору сразу сказал, что он может его купить, если пожелает. Потом. Когда мы его освободим.

Снейпа перекосило от возмущения. Драко едва сдерживал истерический смех.

— Поттер… — простонал он.

— Да, я гад, — Гарри принялся разглядывать свои руки. — Хотите мне это сообщить, профессор? После новости о том, что вчера погибло четверо близких мне людей, боюсь, никаких эмоций это у меня уже не вызовет. Прошу прощения.

Он встал и пересек комнату быстрыми шагами. Дверь осторожно прикрылась за его спиной.

Снейп испытующе посмотрел на Драко. Тот внимательно разглядывал дно своего бокала.

— А он изменился, — негромко сказал Снейп. — Я ожидал вспышки благородной ярости или, как минимум, обвинительных воплей непонятно в чей адрес. Хотя он все равно навсегда останется гриффиндорцем — похоже, это так же неизлечимо, как ликантропия. Не понимаю, как ты…

— Не надо, — перебил Драко, поднимая голову и вонзая в него мгновенно заледеневший взгляд. — Если вы не против, я предпочел бы не выслушивать ваше мнение о Гарри. Я не желаю это обсуждать.

Снейп долго молчал, глядя ему в глаза.

— Гарри? — приподняв бровь, наконец, мягко усмехнулся он. — Что ж… Я не настаиваю.

* * *

Поднявшись наверх, Драко осторожно прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку. Он, не отрываясь, смотрел на Гарри. Гарри…

Тот сидел перед зажженным камином, обхватив колени, поставив подбородок на сцепленные руки. Сидел и молча смотрел в огонь.

Сгусток мрачной, отчаянной, безысходной боли. Снейп прав, он никогда не избавится от этого упрямого, глупого гриффиндорского желания принимать так близко к сердцу каждую смерть. Как будто то, что случилось, можно было хоть как-то изменить! Да если бы они оба вчера сдуру оказались в Хогвартсе, то, в итоге, сейчас всего лишь было бы одним трупом больше… равно как, и одним исчезнувшим выпускником Слизерина.

Мерлин, мы были так близко от всего этого, кусая губы, подумал Драко. Так близко от того, чтобы потерять все.

Сердце сжалось от глухой, болезненной нежности. Драко медленно подошел к Гарри и, опустившись на пол за его неподвижной спиной, вытянул ноги, обхватывая ими его бедра. Ладони нерешительно легли на напряженные плечи.

— Не надо, — тихо бросил Гарри.

Драко вздохнул. Как, что ты можешь сделать сейчас, если, прожив восемнадцать лет, ты не научился ничему, кроме искусства лжи и маскировки? Что ты способен дать ему, если твое сердце разрывается от боли, но ты не знаешь слов, способных убрать камень бессмысленной вины с души того, кого любишь? Ты можешь только хотеть помочь… только твои желания имеют смысл. Ты ничего не умеешь, ты не представляешь, какие действия нужны ему сейчас. Но ты хочешь, и этого захлебывающегося, горького желания достаточно, чтобы поверить, что это возможно. Поверить — и позволить ему вести тебя. Вас обоих.

— Иди сюда, — чуть слышно прошептал Драко, мягко и настойчиво притягивая Гарри к себе, заставляя его откинуться назад. — Я посижу с тобой, можно?

Гарри молчал, закусив губу. Пламя билось в камине, как попавший в западню хищник, словно пытаясь вырваться наружу. Тонкие пальцы Драко, едва касаясь, медленными движениями перебирали пряди темных волос. Вторая рука осторожно обняла Гарри за плечи, и Драко опустил голову, пряча лицо в его шею, вдыхая запах его тела, сжимая его в объятиях.

Тихий вздох, и Гарри пошевелился в его руках. Драко чуть подвинулся, позволяя ему прислониться к груди, и, не удержавшись, коснулся ладонью его щеки.

— Не надо… — снова покачал головой Гарри, слегка отстраняясь.

Сжатые в упрямую ниточку губы. Беспощадный, горестный блеск в ярких глазах.

— Посмотри на огонь, — негромко попросил его Драко. — Пожалуйста.

Легкие касания пальцев. Мягкими, осторожными движениями, словно очерчивая контур лица.

— Просто — смотри на огонь…

Гарри молчал. Игра бликов света отражалась в его глазах. Пламя двигалось за каминной решеткой, языки боролись, поглощая друг друга, и Гарри казалось, что это его душа бьется в объятиях безысходного, ограниченного пространства. Он закусил губу, чувствуя, как постепенно расплывается перед глазами плененная оранжевая стихия.

Нежные, ласковые, теплые прикосновения Малфоя. Его тихое дыхание над ухом — он прижался щекой к виску Гарри и смотрит на него сверху вниз. Он рядом. Как странно и неправильно, отстраненно подумал Гарри, не отрывая взгляда от огненного комочка в камине, что все они мертвы, а Драко здесь, рядом… И был рядом вчера, когда их убивали — там, в Хогвартсе. Можно ли быть счастливым, если в это время гибнут те, кого ты когда-то любил? С кем провел столько лет бок о бок, а теперь сидишь, вспоминая их, и в твоих глазах почти нет слез. Только боль.

Как я хочу забыть все это, пришла вдруг тоскливая мысль. Потерять память, способности, что угодно, лишь бы не слышать больше новых имен, которые что-то значат. Имен людей, которых больше нет. Это невыносимо.

Гарри медленно поднял голову, откидывая ее на плечо Драко. Я знаю, ты спрячешь, заслонишь меня от этого… Ты сможешь, кто же, черт возьми, если не ты? Кто, кроме тебя?..

Тонкие пальцы скользили по скулам, по подбородку, по открытой шее. Гарри, не удержавшись, тихонько вздохнул, когда они задели чувствительную точку под ухом. Губы чуть приоткрылись, и подушечки пальцев легко коснулись их, словно вспоминая, узнавая заново. Гарри невольно потянулся за ними рукой, но Драко тут же перехватил его ладони и с мягкой настойчивостью убрал их, положив на свои бедра.

— Просто смотри на огонь… — прошептал он ему на ухо. — И не двигайся…

Долгое, застывшее, бесконечное движение пальцев. Так медленно, что прикосновения заставляют вздрагивать, и думать о чем-то уже почти невозможно, мысли остановились, есть только томительное, мучительное кружение — по шее, по плечу, по груди, вдоль расстегнутого ворота рубашки… Гарри вдруг отчаянно пожалел, что она расстегнута совсем чуть-чуть. Одна пуговица? Две? Он не помнил. Ловкие руки Драко легко пробежались вниз, и ткань соскользнула с плеч, обнажая их, подставляя под теплые, родные прикосновения… Пальцев… ладоней…

Драко почти коснулся губами обнаженного плеча, опалив его дыханием, и Гарри невольно потянулся за ним, но губы — совсем рядом, и так далеко — всего лишь в дюйме от его кожи, дыхание обжигает уже на шее, на щеках, и это больше, чем поцелуй, пусть даже они не прикасаются друг к другу, но они чувствуют. Чувствуют все. Так, как умеют только они.

И снова — пальцы Драко в его волосах, а вторая рука, медленно сводя с ума, скользит вниз по гладкой смуглой коже, и Гарри показалось, что жар от ладоней проникает сквозь них обоих, снова связывая их, переплетая их чем-то еще, помимо того, что в них уже есть. Чем-то, что — он знал это — будет добавляться, появляться каждый раз, когда они снова будут прикасаться друг к другу.

Драко выводил узоры кончиками пальцев на его груди, словно не решаясь прикоснуться к Гарри всей ладонью, почувствовать его. Дыхание сбивалось, и он, как завороженный, следил за движениями своих рук — они как будто действовали по собственной воле. Смотрел, как изящные тонкие пальцы вдруг сгибаются, задевая ногтями сосок, а потом снова поглаживают его, как тот набухает под этими ласками, и Гарри выгибается, запрокидывая голову на его плече, издавая тихие, глубокие стоны, и от этих звуков вдруг все сильнее начинает кружиться голова…

И начинают дрожать руки, и все нестерпимее становится желание сжать его в объятиях и оборвать это проклятое наваждение, но пальцы не останавливаются, как зачарованные, и, рывком поднимаясь вверх, снова проводят по шее… И видеть, как Гарри кусает губы, откинув голову на его плечо, невыносимо, невыносимо, так притягательно… Так хочется накрыть эти губы своими, сцеловывая его вздохи, его боль, его горечь. Поглотить ее, растворить в себе.

На мгновение Драко замер, и, чуть помедлив, осторожно прильнул губами к синей жилке, бьющейся на шее Гарри, слегка прикусывая кожу. Снова зажившие своей жизнью пальцы двинулись вниз, легко касаясь загорелой груди, поглаживая ее, спускаясь ниже и ниже. Руки Гарри сжались, яростно вцепившись в бедра Драко, и тот подумал, что еще немного, и он снова сойдет с ума. Невозможно сохранять рассудок, когда Поттер в твоих объятиях.

Мучительно-сладкий, почти жалобный стон Гарри, и Драко вздрогнул, почувствовав, как его собственные руки, словно решившись, прижались ладонями к упругому животу, скользнули вниз, поглаживая, лаская, обхватывая смуглое тело. Гарри изумленно ахнул и попытался поднять голову, когда тонкие пальцы, осторожно расстегнув пуговицу на джинсах, медленно двинулись дальше. Драко тут же притянул его обратно, прикусывая мочку уха, почти дрожа от оцепенелого, завороженного напряжения.

На какую-то долю секунды он вдруг почувствовал страх. Что я делаю? — мелькнула в голове отчаянная мысль. Я что, действительно хочу это сделать? Я сошел с ума, если собираюсь… а что я собираюсь?

Он перевел взгляд на лицо Гарри. Полуоткрытые мягкие губы. Прерывистое, влажное дыхание, толчками вырывающееся из груди. Едва слышные стоны. Это же Гарри, улыбнулся Драко, легко касаясь губами его виска. Я не боюсь. Это же Гарри.

И черноволосая голова заметалась на его плече, когда пальцы, набравшись решимости, потянули вниз молнию. Светлая челка, упавшая на смуглое лицо. Чуть подрагивающие ресницы.

— Драко… — со стоном выдохнул Гарри. — Драко, пожалуйста…

— Ш-ш-ш… — едва слышно прошептал тот. — Тише… Не спеши…

Гарри сдавленно всхлипнул, сильнее запрокидывая голову, и Драко чуть не сошел с ума, когда увидел, как он проводит языком по припухшим губам. На мгновение остановившись, он закрыл глаза и попытался хоть немного успокоиться, но ладони Гарри тут же двинулись по внешней стороне его бедер, обхватывая их, сжимая их, скользя вверх и вниз… и он снова сдался.

Руки вернулись к груди, к темным набухшим соскам, и Драко, уже не думая о том, что он делает, с силой сжал их пальцами, одновременно вцепляясь зубами в плечо Гарри. Вырвавшийся стон был таким отчаянно, безумно, откровенно жадным, умоляющим, горячее тело задрожало, забилось в его руках, подалось навстречу им, и Драко, не выдержав, впился в возбужденные соски ногтями, одновременно припадая к губам Гарри.

Он целовал и целовал его, проникая языком все глубже, захлебываясь им, не находя в себе сил оторваться, чувствуя, как Гарри извивается под его ласками — и как у него самого срывает крышу от стонов Гарри…

«Как же я люблю, когда ты так стонешь… — сбивчивыми выдохами проносились обрывки мыслей в голове Драко. — Как же я это люблю… Как я скучал по тебе…»

Он нетерпеливо зарычал, снова проводя ладонью по животу Гарри, и тонкие пальцы настойчиво нырнули в расстегнутые джинсы и обхватили его член, сжимая его… Гарри выгнулся и закричал, до синяков стискивая бедра Драко.

— Да… — горячо прошептал Драко, почти не отрываясь от его губ.

Он уже не видел ничего вокруг, мир исчез, выключился, мир и не мог продолжать существовать, когда Гарри стонал, кричал от наслаждения в его руках. Драко не был уверен, что выдержит еще хотя бы мгновение, если тот не остановится… и уже не мог остановиться сам.

Тело, как будто живущее отдельной жизнью, вдруг чуть отодвинулось в сторону, руки обхватили Гарри поперек спины, опрокидывая его на ковер, и Драко рванулся к нему, навис над ним, рыча, зарылся пальцами в волосы, скользя ладонью по обнаженной груди, по животу, впиваясь губами в податливые горячие губы. Тело Гарри судорожно изогнулось под ним, зеленые глаза распахнулись — яркие, невыносимо яркие, даже в таком тумане — в них блеснула какая-то дикая, звериная ярость, и сильные руки, оттолкнув Драко, вцепились в ворот его рубашки.

Треск петель, отлетающие пуговицы, рвущаяся ткань. Ладони, с жадностью ласкающие обнаженную кожу. Безумные, хриплые стоны, почти одновременно срывающиеся с губ, и руки настойчиво тянут Драко вниз — прижаться, почувствовать друг друга. Прикосновения — как разряды молний. Поцелуи, не отличимые от укусов. И пальцы Гарри, рвущие ремень на джинсах Драко, отчаянно забирающиеся внутрь.

Драко с трудом сохранял равновесие, упираясь одной рукой в пол. Вторая лихорадочным движением метнулась вниз, к Гарри, снова находя и обхватывая его. Драко жадно целовал Гарри, не отрываясь от его губ, нависая над ним, сжимая его член в ладони, и горячее, сладкое тепло все неотвратимее нарастало где-то внизу живота, заставляя прогибаться в спине и кричать, кричать прямо в полуоткрытый рот, когда пальцы Гарри все яростнее ласкали его.

Они снова кончили почти одновременно, а потом Гарри обнял его одной рукой за талию, притягивая к себе, и, чуть не падая от головокружения, Драко выдохнул что-то, упираясь лбом в его лоб, все еще касаясь губами его губ.

— Я тоже… — задыхаясь, проговорил Гарри, находя его пальцы и сжимая их.

Драко на мгновение отстранился, не совсем понимая, о чем он, и прочел в его пронзительно зеленых глазах столько, что слова застряли в глотке, так и не вырвавшись наружу.

— Я тоже тебя люблю, — повторил Гарри, целуя запястье Малфоя.

* * *

Они лежали на ковре перед камином, обнявшись, все еще не решаясь оторваться друг от друга, словно боясь, что между ними тут же неизбежно что-то вклинится. Что-то, что заставит их встать, заговорить другим тоном, другими словами. Посмотреть друг на друга иначе.

Их хватило только на то, чтобы перекатиться по полу, не разнимая объятий. Драко обессиленно откинулся на спину, подставляя шею настойчивым пальчикам Гарри. Тот ухмылялся, подперев рукой голову, глядя на жмурящегося под его ласками Малфоя.

— Я и не знал, что в лондонских борделях обучают такому, — прошептал Гарри, не отрывая мерцающего взгляда от прядей разметавшихся светлых волос на лице Драко.

— А я не знал, что Уизли — настолько дура, — фыркнул тот, не открывая глаз. — Отказаться от тебя… От тебя же невозможно оторваться, Поттер. Ты демон в человеческом облике. Пришел с темной стороны за моей грешной душой, верно?

Гарри наклонился и осторожно коснулся губами его щеки.

— Так странно… с тобой, — прошептал он, скользя поцелуем по лицу Драко.

— Странно? — ладонь осторожно гладила его по спине. — Только не говори мне, что ты только что заметил, что я — парень. Ты, конечно, рассеянный, но не настолько же.

Гарри усмехнулся, пряча нос в его шею.

— Я все чувствую по-другому, — едва слышно сказал он, не поднимая головы. — С тобой. Острее, ярче… С тобой вообще все — по-другому. Хотя… мне и сравнивать особо не с чем, если уж честно… Не то что тебе.

Ладонь Драко легла на его затылок.

— О, да, — вздохнул он, поднимая глаза к потолку. — Поттер, ты издеваешься надо мной, или как?

— Почему? — плечи Гарри дрогнули, он приподнялся на локтях, заглядывая Драко в лицо.

— У меня такое чувство, что раньше я занимался чем-то другим, — медленно ответил тот. — Вообще — другим, понимаешь? Что я и не знал никогда… что такое секс на самом деле.

Слово, от которого, так или иначе, они оба прятались с самого утра, прозвучало, и несколько секунд ушло на обдумывание, что с ним делать теперь, когда уже поздно притвориться, что его не произносили вслух.

— Секс, — наконец, приподнял бровь Гарри. — Видимо, ты прав, это называется именно так.

«Я не перестану хотеть этого», — тут же с облегчением перевел в уме Драко.

— Все равно, я не гей, — ухмыльнулся он, пряча под ресницами сияющие глаза.

«Мне плевать, как это называется», — тут же перевел в уме Гарри.

Он потянулся и медленно провел губами по дрожащим ресницам, по скулам, по все еще разгоряченным щекам. Руки Малфоя, словно против воли, обвились вокруг него.

— Гарри, нет, — выдохнул Драко, запрокидывая голову под его поцелуями. — С ума сошел…

— Ну, раз уж тебе можно… — шепнул Гарри, улыбаясь, проводя ладонью вниз по его груди. — Значит, теперь моя очередь… Справедливость во всем, так, Малфой?

Он, не отрываясь, смотрел на полуоткрытые губы Драко.

— Не-е-ет, — простонал Малфой, выворачиваясь из его объятий. — Боже, Поттер, ты смерти моей хочешь?

— От чего именно? — Гарри с интересом наблюдал за его попытками, поглаживая, лаская его тело.

— Поттер, черт тебя побери! — Драко приподнялся на локтях — и тут же пожалел об этом. Проклятые ярко-зеленые глаза оказались совсем рядом. Слишком близко.

Губы Гарри мягко накрыли его рот, давя возмущенные стоны. Обхватили нижнюю губу, нежно сжали ее, скользнули мелкими быстрыми поцелуями по верхней. У Драко перехватило дыхание.

— Гарри…

Ладонь Поттера легла на его затылок, спустилась к шее, пальцы зарылись в светлые волосы. Горячий, влажный язык, проникающий в его рот, осторожно касающийся его языка…

Драко выдохнул и с трудом отстранился.

— Чертов ненасытный демон… — пробормотал он, снова падая на спину. — Дал бы хоть в душ сходить.

Гарри негромко засмеялся, уронив голову ему на грудь.

— Не хочу, — хмыкнул он. — Встать же придется. Тебя отпустить…

Драко на мгновение замер.

— Поттер, даже не думай, — стальным голосом сказал он. — Я привык принимать душ в одиночестве.

— Ты когда-то и спал в одиночестве, — прошептал Гарри, пожимая плечами. — Малфой, ничего не могу с собой поделать. Я тебе говорил когда-нибудь, что мне нравится трогать все прекрасное руками?

Ладони снова погладили обнаженную кожу.

Драко не удержался и фыркнул.

— Раз двести, — пробормотал он. — Гарри, пусти, я быстро.

Гарри тяжело вздохнул, прижимаясь к нему. Потом подумал и, изогнув руку, сделал ленивый жест над телом Малфоя, с ноткой театрального трагизма прошептав заклинание очищения.

Драко остолбенел.

— Поттер? — осторожно спросил он, когда снова обрел возможность говорить. — Придурок чертов, а ты не мог хоть для приличия сначала палочку в руки взять?

Гарри резко поднял голову, недоумевающе уставившись в его глаза. Снова провел ладонью по его животу.

— Ой…

— Вот именно — ой! — Драко резко отодвинулся и сел, не отрывая от Гарри горящего взгляда. — Ты… ты… — то ли от волнения, то ли от возмущения, но он не находил слов.

По лицу Гарри скользнула неуверенная улыбка. Он растерянно посмотрел на свою ладонь, потом снова перевел взгляд на Драко.

— Ну-ка, давай, ты попробуй, — в его глазах загорелся знакомый хулиганский огонек.

— Что? — изумился тот.

— Что хочешь, — пожал плечами Гарри. — Если я могу колдовать без палочки, то и ты тоже должен. Валяй. Надо же проверить, что именно мы можем.

Драко нервно оглянулся по сторонам, словно пытаясь найти причину, чтобы отказаться. Взгляд упал на хрустальную вазочку с фруктами, стоящую на столике. Покосившись на Гарри, Драко вытянул руку.

— Акцио… — прошептал он, глядя перед собой.

Желтое яблоко мгновенно переместилось в его ладонь.

— И снова — ой, — философски заметил Гарри, с улыбкой глядя на ошеломленное лицо Малфоя. — Осталось выяснить, не изменились ли наши способности, если мы все же попытаемся использовать палочку. И определить круг заклинаний, которые теперь доступны… голым рукам.

Драко издал какой-то полузадушенный звук, глядя на несчастное яблоко с таким видом, будто оно было трансфигурированным тарантулом.

— Малфой, да что с тобой? — рука Гарри успокаивающе легла на его плечо. — Когда ты взлетал вчера на озере, это что, было менее впечатляющим?

— Вчера мне было до факела, что я делал, — машинально огрызнулся Драко. — Меня другие вещи больше интересовали.

— А меня и сегодня интересуют, — засмеялся Гарри, притягивая его к себе и зарываясь лицом в волосы. — Так ты не передумал насчет душа, слизеринское мое счастье?

— Да какой в нем теперь смысл… — прошептал Драко, разглядывая яблоко. — Поттер, скажи мне, что мы это переживем, а? Я уже просто не знаю, чего ждать… еще. Что будет дальше.

— Ну, это-то мы выясним, — усмехнулся Гарри, обнимая его. — В крайнем случае — на практике. Если библиотека нам так и не поддастся…

Драко тяжело вздохнул и с тоской уставился в камин, откидывая голову на плечо Поттера. Действительно, какая, к черту, разница, когда и как они умрут? Все умирают. Им просто слишком долго нечеловечески везло.

Гарри кусал губы, пряча улыбку в волосах Драко. Ему было интересно, как скоро Малфой догадается, откуда берутся эти их новые способности… и с чем они связаны, и почему это происходит все быстрее. Он понимал суть, хотя и не видел пока разумной причины, объясняющей все это. Потому и не стал спешить делиться подозрениями с таким осторожным во всем, что касается стихийной магии, Малфоем. В конце концов, слизеринец не настолько глуп, чтобы ничего не замечать. Рано или поздно он тоже сложит два и два, получит странный результат и задумается, во что они оба действительно вляпались.

Гарри не сомневался, что они справятся. В конце концов, ему слишком часто фантастически везло, с чего бы это изменилось сейчас?

Он усмехнулся и прижался щекой к виску Малфоя. Ерунда все это — когда он рядом. Вообще все ерунда… кроме того, что они здесь. И они вместе. Пока.

Глава 15. Прорыв.

— Поттер, если ты не перестанешь сверлить мой затылок взглядом, он задымится, — спокойно бросил Драко, не оборачиваясь. — Я знаю, что я прекрасен, но, может, хватит так откровенно мной любоваться?

Пальцы Гарри чуть побелели, сжавшись на дверном косяке.

— С чего ты взял, что я любуюсь? — ровно ответил он. — Может, я просто задумался.

— С того, что этот вариант мне нравится больше других, — усмехнулся Драко. — Так и будешь в дверях топтаться?

Гарри вздохнул и перешагнул через порог кабинета. От Малфоя действительно было сложно отвести взгляд… особенно сейчас, когда уж лучше восхищаться, чем думать — как сказать ему то, что сказать необходимо, как подобрать нужные слова…

Драко отбросил перо на стол и обернулся, откидываясь на спинку кресла. Серые глаза внимательно изучали лицо Поттера.

— Я же слышу, что ты чувствуешь, придурок, — мягко улыбнулся он. — Даже отсюда. Ты психовал все утро, ты весь день бродил по дому мрачнее тучи, а теперь приходишь отрывать меня от дел и мнешься, не зная, как сообщить, что у нас стряслось на этот раз. Ты что-то вычитал?

— Нет, — угрюмо ответил Гарри, отводя взгляд. — Ничего нового.

Он рассеянно оглядел груду бумаг с печатью Гринготтса на столе, в который раз удивляясь, как Малфой разбирается в этой куче цифр — и как ему не надоедает копаться в этом.

— Тогда что тебя так разозлило в нашей библиотеке?

Гарри на секунду прикрыл глаза.

— Откуда ты знаешь, что я разозлился там? — чуть слышно спросил он, отворачиваясь и подходя к окну.

За окном шелестела листва — так близко, что, казалось, можно было протянуть руку и коснуться этого шороха. Гарри задумался, каким может быть шорох на ощупь.

Драко пожал плечами, вытягиваясь в кресле и закидывая руки за голову.

— Ну, ты пошел туда утром, — задумчиво протянул он. — Звук, который я услышал после, был очень похож на тот, с каким книга врезается в вертикальную поверхность, если ей придать значительное начальное ускорение. Кстати, ты в курсе, что книги от этого рвутся?

Гарри опустил голову, методично постукивая ребром ладони по оконной раме.

— Этот чертов шкаф, — наконец сквозь зубы процедил он. — Ты был прав. Он зачарованный. Потому и в каталоге нет описания.

Драко изумленно выгнул бровь.

— Надо же. А ты уверен?..

Гарри медленно кивнул.

— Только книги в нем появляются ночью. И при этом нужно вернуть на место все, что ты оттуда вытащил. Тогда содержимое сменится, и утром можно начинать рыться в новой порции. Мне хватило недели, чтобы выяснить это.

Некоторое время Драко обдумывал услышанное.

— Так, а в чем проблема-то, Поттер? — наконец осторожно спросил он.

Гарри тяжело вздохнул и повернулся, прислонившись к подоконнику. Запрокинув голову, он снова прикрыл глаза.

— Мы застряли здесь, Драко, — прошептал он. — Очень. Надолго. Здесь, в этом доме.

— Это плохо? — неуверенно уточнил Малфой.

Ярко-зеленые глаза распахнулись.

— Напомнить, что мы в центре Лондона? — зло спросил Гарри. — Что каждая собака в Ордене уже знает, что мы здесь? Что, пока я не разберусь во всем, что мне подсовывает этот чертов шкаф, у нас нет никакого преимущества перед возможными нежданными гостями?

Драко долго молчал, пристально глядя ему в лицо.

— Поттер, — стараясь говорить ровно, начал он. — Ну, задержимся, что с того? Уедем позже. В конце концов, здесь неплохая защита, и…

Гарри сжал зубы, выдерживая взгляд. Драко невольно осекся.

— Мы же все равно уедем? — чуть тише переспросил он. — Гарри?

— Теперь это не имеет смысла, — прошептал Поттер, опуская глаза. — Разве что… потом. Совсем потом… понимаешь?

— Поттер? — Драко одним движением поднялся на ноги и шагнул к нему. — У меня такое чувство, что я что-то пропустил. Ты же говорил, что хочешь порыться в библиотеке и уехать из Англии, разве не так? Хорошо, нам придется задержаться, пока ты не перекопаешь все, что найдешь, но потом-то мы сможем?..

Гарри вздохнул.

— Тогда я имел в виду, что мы уедем… на время, — хмуро сказал он. — Потом мне все равно пришлось бы вернуться. Когда я освоился бы с этими чертовыми способностями. Правда, тоже… на время.

Драко замер, словно налетев на невидимую стену. Это не может быть правдой — металась в голове отчаянная мысль. Он пошутил. У него всегда дурацкие шутки…

Гарри снял очки и устало потер глаза.

— Поттер, нет! — выдохнул Драко, хватая его за плечи. — Что ты несешь, ты же сам сказал, что…

— Что? — Гарри снова надел очки и посмотрел на него. — Да, я ушел из Ордена. Но это не значит, что я отказался выяснять с Волан-де-Мортом наши нелегкие отношения.

Губы Драко дрожали.

— Ты собирался увезти меня куда подальше и бросить там? — неверяще прошептал он. — А потом вернуться сюда и умереть здесь, как все они? Оставить меня одного? Поттер?

Гарри молчал, и молчание было красноречивее любых слов. Драко беспомощно хватал ртом воздух, не зная, то ли от души наорать на упрямого гриффиндорца, то ли упасть на колени и просить, умолять его…

Какая-то часть Гарри с тоской подумала, что он предпочел бы услышать крик, а не просьбы. Но, пожалуй, это было бы слишком хорошо — если бы Малфой перестал надламываться каждый раз, когда сталкивался с чем-то, что оказывалось сильнее его.

Руки осторожно сомкнулись на спине слизеринца, сжимая его в объятиях.

— Драко, — выдохнул Гарри, прижимаясь лбом к его плечу. — Драко, я думал, ты понимаешь… Нам все равно не спрятаться от него. Это невозможно.

— Нет, это возможно! — выкрикнул Малфой, отталкивая его. Глаза его горели, словно он все еще не верил в то, что услышал. — Возможно! Какое ему дело до нас, перестанем путаться под ногами, и…

— …И он начнет искать нас, — закончил за него Гарри. — Ты сам знаешь, какое ему до нас дело. До меня. Это не кончится, никогда. Мы не можем бегать от него всю жизнь — и каждую ночь бояться, что утро уже не наступит! Разве ты такой жизни хочешь?

— Это лучше, чем умереть!

Драко била дрожь. Он стоял, вцепившись в волосы, и кусая губы. Взгляд отчаянно метался по комнате.

— Не лучше, — мягко возразил Гарри, снова притягивая его к себе. — И мы не умрем. Ни ты, ни я.

— Поттер, все умирают, — яростно прошептал Драко, упираясь. — Он просто убьет тебя.

«И меня, потому что это — одно и то же…»

— Нет… — тепло настойчивых рук. — Я так не думаю.

— Что тебе до них? Гарри, они справятся сами…

— Да не справятся, — вздохнул Поттер. — Ты что, газет не читаешь?

Драко фыркнул.

— Сам же барьер для сов поставил…

— То есть, не читаешь, — констатировал Гарри. — А я читаю. К твоему сведению, Снейп приносит их регулярно, в большой гостиной целая кипа уже скопилась. Можешь просветиться.

Драко молча сжал зубы.

— Так и знал, что это была ложь, — усмехнулся Гарри. — Малфой, ты меня удивляешь. Стихийный маг, а не можешь не врать. Если ты знаешь, что творится вокруг, о чем мы спорим? Что, вообще, за вопросы — справятся они или нет? Орден держится на честном слове, как и правительство. Ты думаешь, Волан-де-Морту много времени понадобится, чтобы додавить эти остатки сопротивления?

Драко молчал, стискивая в кулаках рубашку на плечах гриффиндорца.

— Черт, похоже, твой отец действительно умудрился сломать тебя, — с горечью проговорил Гарри. — Тот Малфой, которого я знал столько лет, ни за что не согласился бы прятаться всю жизнь, как крыса…

Щеки Драко вспыхнули. Он медленно опустил голову, упираясь лбом в грудь Гарри.

— Ты обещал… — упрямо прошептал Драко, игнорируя выпад.

— Я ни разу не говорил тебе, что собираюсь сбежать и жить где-то, дожидаясь, пока здесь всех перебьют, — возразил Гарри. — Что мне плевать, чем закончится эта война. Что я буду спокойно смотреть, как умирают близкие мне люди. Я не мог обещать тебе ЭТОГО.

Плечи Драко дрогнули в его руках.

— Чертов герой… — с горечью покачал головой слизеринец. — Чертов безбашенный гриффиндорец, жить не можешь, если не влезешь в каждую переделку…

Гарри вздохнул, зарываясь пальцами в светлые волосы.

— Я не герой, Малфой, — тихо сказал он. — Я хочу жить. Я так сильно хочу жить, что почти готов умереть ради этого. Ради того, чтобы нас оставили в покое. Чтобы засыпать, не кладя палочку под подушку… Не бояться проснуться в кольце Пожирателей… Не видеть во сне, как…

Он замолчал.

«Как ты умираешь». Хорошая мысль. Стоящая, чтобы озвучить ее сейчас.

— Я хочу, чтобы ты снова стал прежним, Драко, — прошептал Гарри, закрывая глаза и прижимаясь лбом к его лбу. — Ты не должен… прятаться… от того, что случилось с тобой. Невозможно всю жизнь…

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — перебил его Драко, отстраняясь.

Холод. Гарри почти физически ощущал, как под кожу пробирается холод от слов Малфоя, от отчаянного, обвиняющего блеска в его глазах. От его обиды.

— И я не собирался бросать тебя там, — чуть слышно добавил Гарри.

Драко сумрачно смотрел на его напряженные плечи. Черт, последние дни были слишком спокойными, чтобы быть правдой… Слишком долго все было хорошо. Он почти успел поверить, что это действительно существует — то, чем они жили теперь. Они оба. Поверить в сладкую, теплую сказку, которая начиналась каждую ночь, как только Гарри гасил свет и проскальзывал под одеяло, улыбаясь, ловя губами его губы, шепча — привет, я так скучал по тебе... Сказку, которая не заканчивалась утром. Их наваждение, одно на двоих…

Нервно сглотнув, Драко отвернулся. Чем дольше смотришь на Поттера, тем сложнее помнить, на чем, собственно, ты настаивал. И почему вы опять ссоритесь.

И тут же почувствовал, как горячие ладони обвиваются вокруг его талии… И теплое дыхание на затылке…

— Думаешь, я хочу этого? — тоскливый шепот Гарри почти растворился в тяжелом вздохе. — Думаешь, я горю желанием тратить свою жизнь на все эти военные разборки? Драко, если бы у меня был выбор, мы уехали бы сегодня же. Только я, в отличие от тебя, не просто читаю газеты, а еще и думаю, к чему все идет. Переворот не за горами, понимаешь? Еще немного — и Орден будет раздавлен, как кучка слепых котят, и мы нигде не сможем спрятаться. Нас не оставят в покое… Но ты не хочешь помогать мне. Это ты сейчас бросаешь меня, Драко. Разве нет?

Драко прерывисто дышал, сжавшись в его руках.

— Ты нужен мне, — Гарри зарылся носом в светлые волосы. — Мне нужна твоя помощь… Твоя поддержка … В конце концов, это случится не сегодня и не завтра, но я ничего не смогу сделать, если даже ты уверен, что меня убьют. Понимаешь?

Резко обернувшись, Драко дрожащими руками обхватил его за шею, прижался, стискивая изо всех сил.

— Я тебя сам убью, если ты умрешь, — выдохнул он.

— Ш-ш-ш… — тепло ладоней, скользящих по спине, по плечам. — Мы не умрем, Драко. Мы просто не можем умереть… тем более — теперь…

Сдавленный выдох. Пальцы, перебирающие тонкие светлые пряди.

— Говорила мне мама — не связывайся с гриффиндорцами… — устало прошептал Драко.

— Полагаю, это просто фигура речи? — Гарри с трудом сдержал улыбку.

— Поттер, я превращаюсь в тряпку, — раздраженно констатировал Драко, отстраняясь. — Общение с тобой требует стальных нервов, и, знаешь, похоже, что у меня их нет.

— Есть, — возразил Гарри, с тревогой вглядываясь в его лицо. — Я так думаю. А еще я думаю, что, если, копаясь в себе, человек находит слезливую истеричность, значит, она была в нем всегда. И это не я привил ее тебе.

Драко резко втянул воздух сквозь зубы и отвернулся.

— Ты прекрасно знаешь, кто это сделал, — тихо добавил Гарри. — Малфой, это не кончится, если ты будешь продолжать бегать от самого себя.

— Я не бегаю, — огрызнулся Драко.

— Бегаешь, — с нажимом повторил Гарри. — А меня достало постоянное чувство, что в нашей постели присутствует третий лишний.

Драко остолбенел.

— Это МОЯ постель, Малфой, — раздельно проговорил Гарри, пристально глядя на него. — И рядом с тобой в ней не должно быть никого, кроме меня.

Драко молчал; казалось, он даже перестал дышать. Ладонь Гарри осторожно коснулась его плеча, и оно машинально дернулось.

— Тебе стоит хотя бы попытаться пережить то, что случилось.

Драко медленно повернулся. В его потемневших глазах полыхала чистая, неприкрытая ненависть.

— Ты понятия не имеешь о том, что со мной случилось, — процедил он, сжимая кулаки и отступая на шаг. — Поттер, если у тебя не хватает мозгов понять, что это не стоит ворошить лишний раз, то хотя бы просто не лезь и заткнись. Сейчас. Просто. Заткнись.

— Если ты считаешь, что достаточно продолжать делать вид, что не случилось ничего, то это никогда не закончится! — выкрикнул Гарри. — Ты так и будешь бояться, что…

— Что? — прошипел Драко. — Это ты боишься, Поттер, а не я. Может, того, что я начну сравнивать?

Он понимал, что несет чушь, о которой потом пожалеет, но слова слетали с языка сами, будто давно просились вырваться наружу.

— Тебе мало того, что ты имеешь? — со злостью выплюнул он. — Хочешь большего? Хочешь быть единоличным владельцем моего тела, Поттер? А ты уверен, что твоя собственническая душонка вынесет то, что ты даже не будешь первым?

Гарри изумленно моргнул — с какой-то растерянностью, как будто его ударили.

— Не лезь. Не в свое. Дело, — раздельно повторил Драко, тяжело дыша. — А если для тебя настолько невыносимо то, о чем я думаю по ночам, то в СВОЕЙ постели ты можешь оставаться один. По крайней мере, тогда в ней точно не будет лишних.

Развернувшись, он вышел из кабинета, с силой захлопнув за собой дверь.

Гарри закусил губу и застонал, зарываясь пальцами в волосы. Это никогда не кончится, с тоской подумал он. Никогда.

* * *

Драко сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и угрюмо смотрел в огонь, мечущийся в камине большой гостиной.

Он был зол, хотя и сам уже плохо понимал, на что именно. На то, что Поттер так и не рванулся следом за ним с утешениями и оправданиями? На то, что этот черт посмел снова заговорить с ним о Люциусе, да еще — так? Так… жестоко. Так прямо.

«Это МОЯ постель, Малфой. И рядом с тобой в ней не должно быть никого, кроме меня».

Драко с тоской запрокинул голову. Все, действительно, было слишком хорошо, чтобы продолжаться бесконечно. Он перебирал в памяти прошедшие дни, как драгоценные камни. Дни, наполненные Поттером. Теплом его глаз. Его ладоней. Его дыхания…Черт…

Он вздохнул, закрывая глаза. На самом деле — ведь ничего, наверное, он так не хотел, как жить рядом с Гарри, вот так, как они жили здесь, в поместье. Вести дела, возиться со счетами, подтрунивая над смущенным гриффиндорцем каждый раз, когда тот воротил нос от очередных бумаг. Устраивать с ним дуэли в фехтовальном зале… Обнимать его плечи каждую ночь… Отдаваться его поцелуям. Согреваться его теплом. Верить ему.

И каждый раз быть благодарным, что Гарри никогда, никогда не настаивает на большем. Потому что… потому что чертов Поттер умудрялся быть горячим, внимательным, родным настолько, что мысль о сексе с ним переставала казаться дикостью, как только его ладони прикасались к обнаженному телу Драко.

Но и страх тоже не уходил. Иррациональный, дурацкий страх — не почувствовать ничего, кроме боли и унижения. И сломать все то, что у них есть сейчас. Неужели Гарри мало того, что они уже имеют? Мало настолько, что он фактически готов поставить Драко перед выбором… Точнее, уже поставил, только что. Либо разбирайся со своими страхами, Малфой, либо… либо что?

Драко горько усмехнулся. Интересно, и как с ними можно разобраться? Просто взять и сказать себе, что все будет хорошо? Поттер, действительно, ни черта не понимает в том, что произошло… Ему легко говорить такое.

Злость вернулась, едва успев растаять. Он не имеет права давить на меня, с яростью подумал Драко. В конце концов, в этом доме полно комнат. Пусть спит один, если его так не устраивает то, что ему готовы отдать. Кто, вообще, сказал, что я должен быть счастлив от подобных заявлений? Я не гей, а Поттер не вправе требовать от меня чего-то. Тем более, что, похоже, его и не очень интересует, что я решу. Заперся себе опять спокойно в библиотеке со Снейпом, как будто так и надо… Интересно все же, как ему удалось уговорить профессора помогать ему?

И уж совсем не понятно — Снейпу-то это зачем? Все равно ничего нового о стихийной магии они там не вычитают… Все книги пишутся людьми, а что хорошего или реально полезного может написать человек о магах? Люди и не знают ни черта, чтобы описывать подобные вещи. Так что — пустая все это затея. Даже если до Поттера дойдет, наконец, как управлять зачарованными шкафами, он все равно не сможет заставить несчастный предмет выдать ему книгу, которая никогда не была написана. Разве что — допустить, что когда-то маги и впрямь писали что-то о своих способностях… Нет, маловероятно. Нет ведь ни одной книги об оборотнях, написанной оборотнем! Вот и о стихийных магах не найдется — наверняка. Это бессмысленно…

Воспоминания упрямо возвращались к Поттеру. К тому, как горели его изумрудные глаза, когда он говорил это… Черт, да он же не просто говорил. Он заявлял так непреклонно и твердо, словно был уверен, что имеет на это право! И, если уж совсем не врать, то какая-то часть Драко дрогнула и замерла в радостном предвкушении, услышав, как Гарри бесится, что не может получить его целиком. Не только его тело, но и… его душу? Может, вообще, дело не в сексе, а именно в этом? Может, Гарри невыносимо видеть, что, обнимая его, Драко не способен не думать о ком-то еще? Но тогда это не просто ревность, это что — забота? Ведь мысли о Люциусе и впрямь сложно назвать… приятными, скажем так. Ох, черт…

Драко очень захотелось забиться в угол. Спрятаться от всего как можно дальше — и не видеть, не слышать, не чувствовать… Не решать ничего. Не менять.

Вот оно, с тоской понял он. Вот оно, черт его побери… Поттер прав. Я — трус, я цепляюсь за любую мало-мальски стабильную реальность и боюсь до истерики, что это изменится. Я сам отказываюсь от лучшего, боясь потерять то хорошее, что уже есть. Даже если ни черта оно не хорошее…

Вот теперь ему захотелось взвыть. А еще лучше — побиться головой о стену. С размаху.

Какой же я идиот, выдохнул Драко. Идиот… Сижу здесь, самобичеванием занимаюсь. И еще уверен, что Гарри наплевать на все, и он, действительно, спокойно зарылся в книги. А прислушаться не пробовал, что он сейчас чувствует? Ему, между прочим, тяжелее, ему еще и со Снейпом общаться приходится…

Одним движением Драко выбрался из кресла. Однако, едва он повернулся к двери, как камин вспыхнул ярко-зеленым пламенем, и из него вынырнула голова Минервы МакГонагалл.

— Мистер Малфой! — выкрикнула она так неправдоподобно звонко, словно находилась на грани истерики.

Драко резко обернулся, от удивления разинув рот.

— Сев… профессор Снейп у вас? — задыхаясь, спросила она. — Мне нужно поговорить с ним! Быстро!

Так и не найдя, что сказать, Драко просто зажмурился и мысленно заорал. Он не был уверен, что Гарри поймет слова, но настроение уловит точно.

Поттер возник спустя всего несколько секунд, буквально скатившись по лестнице. За его спиной маячила долговязая фигура Снейпа.

— Что? — выпалил Гарри, влетая в гостиную.

Драко молча кивнул в сторону камина.

— Северус! — рявкнула МакГонагалл. — Вы нам нужны, срочно!

— Что случилось? — быстро спросил профессор, подходя к камину.

Гарри отстраненно отметил, что, пожалуй, еще ни разу не видел своего декана в настолько… эмоциональном состоянии. Перепугана? Черт, да она даже растрепана! Немного. Мир сошел с ума.

— Нападение на Министерство Магии, — отрывисто сказала МакГонагалл. — Там сотни Пожирателей, Северус, быстро, у нас каждый человек на счету!

— А министр… — начал было Снейп.

— Министр мертв! — отчеканила она. — У этих подонков антимагические сферы, Северус, там почти все уже мертвы! Живо аппарируйте прямо туда, я сейчас тоже там буду.

Бросив напоследок странный взгляд в сторону Гарри, она исчезла.

На скулах Снейпа медленно заходили желваки. Обернувшись, он вгляделся в ошеломленное лицо Драко, с тем же странным выражением, что и МакГонагалл, покосился на Гарри, и с негромким хлопком исчез.

Драко медленно перевел дыхание.

— Началось… — тихо обронил Гарри, вцепляясь пальцами в непослушные волосы. — Ч-черт…

Он спокойно вытащил палочку из заднего кармана джинсов.

— Поттер, нет! — закричал Драко, бросаясь к нему. — Ты что, сдурел? Им все равно уже не помочь, антимагические сферы — это кранты, ты что, не понимаешь?..

Гарри резко обернулся, впиваясь в него тем же странным взглядом.

— Можешь продолжать трястись за свою шкуру, Малфой, — чуть слышно проговорил он, — но меня ты не остановишь.

Драко с удивлением отметил, что рука Поттера, сжимающая палочку, дрожит от напряжения.

— Гарри…

— Ты не понимаешь, что ОН тоже там! — выкрикнул Поттер, делая шаг назад. — Твой отец — он, скорее всего, там! С ними! Чертов истерик, если ты не в состоянии с этим справиться, значит, я сделаю это за тебя!

— Гарри, нет!

Драко одним прыжком настиг его, запнувшись, рухнул на колени, хватая его за запястья. Гарри тут же наклонился к нему, пристально глядя в испуганные серые глаза.

— Я люблю тебя, Драко, — выдохнул он, на миг прижимаясь губами к его губам. — Ты… просто не понимаешь, насколько.

Его глаза совсем рядом, и в них — столько боли, столько нежности и боли… Драко молчал, не находя слов, как рыба, открывая и закрывая рот.

— Я вернусь, — шепнул Гарри, вырывая руки из его хватки и снова отстраняясь.

— Нет! — заорал Драко, бросаясь за ним.

Пальцы поймали воздух. Гарри исчез.

На несколько секунд Драко закрыл глаза, пытаясь снова научиться дышать. Поттер ушел. Поттера нет. Он ушел к ним. Он с ними. В этой мясорубке. Один.

Сжав кулаки, Драко что есть силы грохнул ими об пол и закричал.

Ему понадобилась еще минута, чтобы успокоиться, вытащить дрожащими руками палочку, подняться с колен, вспомнить заклинание аппарации и суметь его произнести.

* * *

Грохот был везде. Он наваливался, давил на уши, как будто Драко от волнения перепутал координаты и аппарировал в какие-нибудь каменоломни.

Оглядевшись, он не увидел ничего, кроме рушащихся стен. Обломки сыпались отовсюду, отваливающиеся куски штукатурки прямо в воздухе разваливались на части, превращаясь в пыль, в крошево, мгновенно запорошившее глаза и осевшее на зубах. Помотав головой, Драко рванулся в сторону, подальше от камнепада.

На первый труп он чуть не наступил почти сразу же. Растерзанное нечто, бывшее когда-то человеческим телом, валялось под ногами, осыпанное каменной крошкой, смешавшейся с вывороченными внутренностями, и Драко испуганно шарахнулся от него, гадая про себя, как именно можно было превратить живое существо в такой вот кисель, и параллельно благодаря Мерлина, что так и не собрался сегодня пообедать.

И тут же понял, что грохот — не единственный звук в этом аду. Крики неслись отовсюду, истошные, истеричные, отчаянные, они забивали уши еще хуже, чем скрежет падающих, бьющихся камней. Драко постарался не представлять, что можно делать с людьми, чтобы заставить их так кричать. Сжимая в руке палочку, он кинулся в рушащееся здание Министерства. Гарри уже должен быть там. Наверняка.

Здесь мертвых было больше. Точнее, просторный холл был почти завален ими. Видимо, здесь оборонялись авроры. Пока их не положили, всех — неровным слоем по мраморному полу. На мгновение Драко самому захотелось сжать кулаки и закричать во весь голос от охватившего его бешенства. Эти придурки полезли с палочками на антимагические сферы! Неудивительно, что теперь через их трупы приходится прокладывать дорогу пинками.

— Перфекус Тоталус! — услышал он истерический выкрик за спиной.

Резко обернувшись, Драко увидел мелькнувшую тень в плаще, когда-то, видимо, черном, а теперь посеревшем от осыпавшейся штукатурки. Изображение дрожало, словно он пытался разглядеть его через воздушное марево. Темно-синий луч, вырвавшийся из чужой палочки, ударился в серый кокон, мгновенно возникший вокруг Драко, и поглотился им, самую малость не достигнув цели.

— Экспеллиармус! — машинально выпалил Драко, вытягивая руку.

Тень издала нервный смешок, когда ярко-желтый луч врезался в тут же ставшую видимой прозрачную сферу вокруг нее.

Что ж, по крайней мере, в этом мы равны, зло ухмыльнулся Драко. Подняв глаза вверх, он прицелился в едва держащуюся колонну.

— Ступефай! — выкрикнул он, с мстительным удовольствием глядя, как отколовшийся кусок мрамора приземляется прямо на не успевшего отскочить в сторону Пожирателя Смерти. — Вот так-то лучше, — пробормотал он, отворачиваясь и снова ныряя в лабиринт коридоров бывшего Министерства Магии.

Теперь понятно, почему МакГонагалл билась в истерике, метались мысли в голове Драко. Забьешься тут… И ведь, судя по всему, еще полчаса назад все было мирно. Вот гады, как лихо прорвались… Антимагические сферы, надо же, где ж они их набрали-то столько, чтобы всю ораву вооружить… А, главное, прелесть какая — сжимаешь себе в кулачке, и ни одно заклинание до тебя не доходит… А правой рукой при этом спокойно палочкой орудуешь… И можно куда угодно пройти в результате — по ковру из трупов… Хорошо, хоть одноразовая эта дрянь — ломается при сжатии; как только выпустил из рук — все, действие закончилось…

Вылетев за очередной поворот, Драко наткнулся на стоящую к нему спиной группу Пожирателей, окружившую трех авроров. Или не авроров, в этой кутерьме уже черт разберет, кто во что одет… Мгновение он обшаривал взглядом интерьер, прикидывая, что можно скинуть им на головы, чтобы не зацепить остальных. По всему выходило, что нечего — любой прилетевший сверху камень неизбежно накрыл бы всю толпу.

Драко подавил предательскую мысль прибить их скопом, просто — чтобы пройти дальше, не опасаясь получить заклятие в спину. Это ведь только их сферы гарантируют защиту от любых заклинаний… Воздушный щит самого Драко, насколько было ему известно, не пропускал только простейшие, да и то — многое зависело от силы нападающего. Волан-де-Морт наверняка смог бы его и Ступафем свалить… А, может, и просто — взглядом.

Хотя, вот Поттер рассказывал, что Дамблдор до него однажды не достучался — тоже каким-то из простейших… Очень странно это все, однако, черт разберет, как это работает, на самом-то деле…

На мгновение он почти пожалел, что так и не стал помогать Гарри биться с зачарованным книжным шкафом. Сейчас лишние знания о собственных способностях ему бы не помешали…

От размышлений его отвлек резкий девчоночий визг. За спинами Пожирателей мелькнули знакомые до боли кудряшки… Панси! — чуть не заорал Драко. Да что ж вы вытворяете, сволочи…

Он не успел даже подумать о том, что собирается делать, как взметнувший каменное крошево с пола вихрь с силой отбросил Пожирателей в стороны. Драко с отстраненным удивлением смотрел, как их тела с размаху врезаются в стены, как лопаются черепа, разлетаясь кровавыми ошметками. Визг, на мгновение прервавшись, снова возобновился.

Нетвердыми шагами Драко двинулся к девушке, уже понимая, что обознался. Та кричала, глядя перед собой остекленевшими глазами, прижав кулаки ко рту. Ее спутники с тревогой смотрели на него, пока он приближался.

Не дойдя до них, Драко махнул рукой и, развернувшись, побежал дальше по коридору. Сами справятся, что ему, в конце концов, за дело до чужих истерик… Гарри здесь, в глубине здания идет бой, это оттуда так нестерпимо кричат, и ему нужно туда, туда, пока еще не поздно. Вытащить Поттера.

И все же Драко с тоской кусал губы, от души жалея, что встреченная им девушка — это не Панси. По крайней мере, тогда бы он точно знал, что она все еще жива.

Он натыкался на трупы, еще дважды сталкивался с одиночками-Пожирателями, весьма удачно обрушивая на них колонны, поддерживающие многострадальное здание, и воздух все сильнее дрожал перед глазами, так, что постоянно приходилось смаргивать, чтобы разглядеть хоть что-нибудь — все превращалось в серое марево, и Драко понимал, что это значит, но все равно не останавливался, не останавливался…

Лифты обвалились, и вниз приходилось пробираться по обломкам лестниц, перепрыгивая с пролета на пролет, иногда — очень от души перепрыгивая, и Драко старался не думать о том, что будет, если воздух вдруг откажется его держать. Мысль о том, что будет, если Гарри умрет здесь, в этих стенах, перекрывала все остальные страхи.

Он увидел его, только спустившись на несколько этажей вниз — в большом зале с темной аркой около одной из стен, к которому еле пробился через вереницу крутящихся дверей и вращающихся потолков. И не пробился бы, если бы не был уверен, что Гарри — именно там.

Поттер метался, как яростный, беспощадный язык пламени, оставляя вокруг себя обгорелые трупы. Десятки Пожирателей Смерти — и один Поттер, загнанный в этот тупик, в медленно сжимающемся кольце из фигур в капюшонах.

Заклятия отскакивали от него, частично поглощаясь, частично возвращаясь к нападавшим. В руке поблескивала тонкая шпага, в которую он — видимо, для удобства — превратил все равно почти бесполезную сейчас палочку. Точными выпадами касаясь, а то и протыкая насквозь противников, он сжигал их заживо, и они словно выгорали изнутри, оседая на пол.

Вонь от горелой плоти смешивалась с запахом крови и страха. Драко подавил тошноту, одним движением руки разгоняя застоявшийся воздух. А потом оттолкнулся и прыгнул в центр зала, прямо через головы Пожирателей Смерти. И приземлился почти рядом с Гарри.

— Вовремя, — бросил сквозь зубы Поттер через плечо, не останавливаясь. — Разгони их, я сейчас взорвусь уже.

Взметнувшийся вихрь с силой отбросил фигуры к стенам; большая часть из них так и не поднялась, свалившись на пол бесформенными грудами.

— Твой метод лучше, — ухмыльнулся Гарри. — Оптом намного удобнее.

— Поттер, а где волшебное слово? — машинально огрызнулся Драко, лихорадочно оглядываясь по сторонам, тоже вытягивая палочку в шпагу и прислоняясь спиной к его спине.

— Ты чертовски сексуален — растрепанный и в расстегнутой рубашке, — хмыкнул Гарри. — Сойдет за благодарность?

Резко обернувшись, он мгновенно вытянул руку до стены, доставая шпагой поднимающуюся с пола фигуру. Драко вдруг стало нестерпимо интересно, что будет, если кого-нибудь попробует проткнуть он. Раз у Поттера они сгорают, то что с ними сделает удар воздушного мага?

Он перехватил руку Гарри, одним прыжком кидаясь к стене, и вонзил острие шпаги в спину одного из еще живых Пожирателей Смерти. Тело словно взорвалось изнутри, забрызгав кровью пол и часть стены; ошметки, впрочем, за серый кокон самого Драко так и не проникли.

— Как не эстетично, — фыркнул Гарри, подходя сзади и кладя руку ему на плечо. — Малфой, я ожидал от тебя более красивой формы убийства.

Драко медленно обернулся, вглядываясь в его глаза. В них бушевало пламя, почти скрывая рассудок.

— Зато это зрелищно, — возразил Драко, машинально оглядывая стены — не зашевелится ли кто-то еще. — А от твоих паленым мясом воняет, Поттер.

Они тяжело дышали, глядя друг на друга. Драко подумал, что, наверное, они оба уже сошли с ума, если только что совершили — массовое убийство, да? — а теперь стоят прямо посреди кучи трупов и шутят, как ни в чем не бывало.

— Это не люди, Малфой, — возразил Поттер, сжимая его пальцы. — Ты видел, что они тут натворили?

— Ты убивал раньше? — внезапно выдохнул Драко, не отводя от него взгляда.

Гарри медленно покачал головой.

— Своими руками — нет, — криво улыбнулся он. — Но из-за меня полегло столько народа, что пора было попробовать взяться за дело и самому.

Драко что было сил сжал его ладонь. Мы сходим с ума, вдруг панически-отчетливо понял он. Мы уже сошли с ума. Оба. Мы не выберемся из этого безумия.

Выберемся, спокойно возразили глаза Гарри. Дома. Ночью, сегодня же. Вот увидишь.

И Драко поверил. Почему-то вдруг сразу и безоглядно — поверил, и даже, как ему показалось, понял, почему они смогли восстановиться после Малфой-Менора. Просто они были вместе. Просто они действительно любили друг друга, даже если и не понимали этого. Просто любовь — это то, что будет наполнять душу всегда, как бы стихия ни опустошала ее своими вторжениями. Всегда. До краев. Заново. Пока она жива.

Он затаил дыхание, боясь оторвать взгляд от лица Гарри. Ему казалось, что еще немного, и он поймет что-то еще, что-то очень-очень важное о них обоих. Что-то, что крутилось рядом, так и напрашиваясь, чтобы Драко, наконец, заметил это, обратил внимание, сформулировал…

— Пойдем, — Поттер нетерпеливо потянул его за руку, обрывая наваждение. — Там еще навалом живых, я слышу. Пойдем, закончим со всем этим.

Он говорил об убийствах так, как говорят о тяжелой, неприятной, но необходимой работе. Это просто надо сделать, значит, мы пойдем и закончим. Драко стиснул зубы и сдавленно выдохнул, подумав, что, пожалуй, и сам не выразился бы сейчас иначе. Это просто то, что стоит закончить. И они это сделают. Вместе.

Они прочесывали здание снизу вверх — Гарри находил цель, Драко находил путь, а иногда и переносил их через обломки. Они превращали в кровавое месиво фигуры в капюшонах, стараясь не смотреть в глаза тем, кто оставался в живых за их спинами. Тем, чьи взгляды — наряду с благодарностью, конечно, — словно старались выжечь клеймо на их лбах. От них тоже чувствовался страх, и еще — странная, оцепенелая… жалость? Что-то очень похожее…

Ближе к поверхности при их появлении Пожиратели Смерти просто начали скопом аппарировать прочь. Гарри рассудил, что, раз антиаппарационный барьер Министерства уже разрушен, то до них дошло, что дальше вырезать все живое бессмысленно, и они предпочли отступить. Драко предположил, что их успели предупредить, что в здании объявились два придурка, на которых тоже не действуют заклинания, и у которых — тоже — неплохо получается выстилать себе дорогу трупами.

В любом случае, все заканчивалось. Они не чувствовали ни радости, ни усталости, ни даже облегчения. Они не чувствовали уже вообще ничего, кроме истерической необходимости постоянно хвататься друг за друга. Словно разум отказывался выдерживать то, что они натворили, и только в этих прикосновениях черпались хоть какие-то силы довести начатое до конца.

Где-то по дороге — Гарри плохо помнил, где — они встретили сумрачно-настороженный взгляд МакГонагалл, попытавшейся что-то сказать им вслед. Драко был уверен, что тремя этажами ниже они наткнулись на Снейпа, который, кажется, и сам выглядел не намного лучше их. Но это тоже осталось позади, как в тумане. Лица мелькали, но они были так же бессмысленны и далеки, как и кровь на каменных стенах, как развороченные тела, как запах горелой плоти.

В какой-то момент они все же разделились. Гарри показалось, что будет разумнее и быстрее, если он возьмет себе правый коридор, а Драко — левый. Разогнать оставшихся одиночек можно было и по одному.

О том, что это было ошибкой, он подумал только тогда, когда понял, что тонкая ниточка, позволявшая ему чувствовать присутствие Драко, вдруг оборвалась. Как будто Малфой просто исчез из здания. Или потерял сознание.

Или умер.

Гарри заметался, как загнанный в западню зверь, лихорадочно обшаривая попадающиеся по дороге комнаты, забираясь все выше, почти не обращая внимания на мелькавшие в поле зрения фигуры Пожирателей Смерти. Те все равно исчезали, только завидев его на горизонте. Он кидался к каждому живому теплу, которое ощущал вокруг себя, проверяя все, что находил. В какой-то момент он отчетливо понял, что сходит с ума, что яростное безумие застилает разум, отодвигает его — и нечеловеческим усилием воли заставил себя остановиться и прислониться к стене.

Ты можешь его найти, повторил Гарри сам себе. Ты помнишь его тепло, именно его. Просто сосредоточься и поищи. Ты найдешь.

Сдавленно дыша сквозь зубы, он заставил себя успокоиться. И тут же понял, куда идти. Одним прыжком перемахивая через полуразрушенные лестницы, он рванулся на крышу.

Драко был там. Он действительно лежал без сознания, но он был жив — Гарри был в этом уверен. А еще он был уверен в том, что сволочь, которая сейчас оглушает какую-то девчонку, отбрасывая ее тело к самому краю, к карнизу, и подходит к лежащему навзничь Драко — это и есть долгожданный Люциус. Гарри узнал его, хоть он и выглядел точно так же, как десятки других Пожирателей Смерти, которых Гарри оставил сегодня растекаться внутренностями по стенам бывшего здания Министерства Магии.

— Люциус! — выкрикнул Гарри, заставляя его остановиться и обернуться.

В голове билась только одна мысль — не дать ему прикоснуться к Драко. Не дать ему аппарировать отсюда вместе с ним.

Малфой выпрямился во весь свой немалый аристократический рост, и Гарри почувствовал, как он ухмыляется. Почувствовал всей кожей, даже не видя его лица, скрытого за маской Пожирателя Смерти.

А еще он чувствовал, как дрожит от напряжения левая рука Малфоя, в которой тот сжимал антимагическую сферу. Потерять боится, зло усмехнулся Гарри. Надо же.

Одним движением, не тратя драгоценных секунд на обдумывания, он резко вытянул руку вперед и, взмахнув шпагой, отсек ему кисть вместе с зажатым в ней комочком, излучающим антимагическое поле. В следующее же мгновение зашипевший от боли Люциус, разом оценив обстановку, с почти беззвучным хлопком аппарировал прочь.

— Вот сволочь! — машинально выругался Гарри, кидаясь к Драко и падая рядом с ним на колени.

Припорошенные пылью ресницы дрогнули, как только ладонь Гарри коснулась его плеча.

— Где?.. — прошептал Драко, открывая глаза. — Где он?

— Ушел, — задыхаясь, ответил Гарри. — Я ему только лапу отсечь успел. Левую.

— Надеюсь, верхнюю? — криво ухмыльнулся Драко, садясь и мотая головой.

— Верхнюю, верхнюю, — кивнул Гарри, с тревогой оглядывая его. — Он в ней сферу держал… Мы идиоты, Малфой. Можно же было просто этим придуркам руки отрубать…

— Да ладно, так тоже ничего получилось, — скривился Драко. — Поттер, пойдем отсюда, а? Без нас уже справятся…

— Пойдем… — прошептал Гарри, борясь с желанием стиснуть его в объятиях. — Мерлин, как же ты меня напугал…

Драко бросил на него быстрый взгляд.

— Да я и сам испугался, — просто сказал он, пожимая плечами и поднимаясь на ноги.

Гарри встал следом за ним, отряхивая пыль с колен, внимательно глядя в лицо Драко.

— Что с тобой?.. — чуть слышно спросил он, вглядываясь в пустые глаза.

— Все в порядке, — ровно ответил Малфой, отводя взгляд. — Домой хочу.

Сзади послышалась возня, и Гарри, резко дернувшись, обернулся на шум. Драко машинально обхватил его за талию. Оба рефлекторно выставили палочки-шпаги вперед.

— Гарри… — хрипло выдохнула поднимающаяся с колен на краю крыши девушка.

— Гермиона? — почти равнодушно приподнял бровь гриффиндорец.

Он не чувствовал сейчас к ней ничего. Он даже почти не помнил, что знал ее когда-то. Это просто еще одно знакомое лицо. Их тут множество было сегодня… кажется. Он не был в этом уверен. Он, вообще, ни в чем сейчас не был уверен, кроме как — в том, что Люциус может вернуться, и они действительно, пожалуй, слишком задержались здесь, в этой бойне. И уже пора уходить.

Гермиона сквозь застилающие глаза слезы внимательно смотрела на Гарри Поттера, которого знала столько лет, которого успела изучить до мелочей, и не узнавала его. Не узнавала их обоих.

Они не виделись всего неделю, но за это время, казалось, переменилось все.

Драко вытянулся — теперь он выглядел еще выше и тоньше, чем всегда, хотя визуально они с Гарри по-прежнему были одного роста. В фигуре Малфоя сквозила какая-то неземная легкость, и даже тяжелый пристальный взгляд не делал его меньше похожим на древнего, прекрасного эльфа. Почти прозрачная кожа, тонкие черты лица — все обострилось, словно то, что было в нем заложено от природы, вдруг за считанные дни довелось до совершенства, до абсолюта.

Лицо Гарри, и без того смуглое, еще больше потемнело. Почти бронзовая кожа, просвечивающая сквозь разорванную ткань рубашки. Невыносимо яркие зеленые глаза. Плечи как будто стали шире… и вся его фигура изменилась — теперь девушка видела перед собой крепкого мужчину. И такой яростный огонь полыхал в его взгляде, что, казалось, одной его силой можно рушить стены.

Он загораживал собой Малфоя, и его поза недвусмысленно давала понять, что значит для него то, что он прячет за своей спиной.

Рука Драко обвивала талию Гарри, но так, словно он в любую секунду был готов рвануться вперед и загородить его своим телом.

Несколько коротких мгновений Гермиона смотрела на них, смаргивая слезы, не находя слов, поражаясь тому, как целостно, как… черт возьми, совершенно? прекрасно? — они выглядели рядом… Как будто только так и правильно для них — когда они рядом. Возможно, это правда, и они — действительно — уже больше не люди, машинально подумала девушка. Просто только теперь это стало бросаться в глаза.

А потом ладонь Гарри скользнула вниз, сжав пальцы Драко, и, переглянувшись, они молча аппарировали, оставив плачущую девушку на краю крыши.

* * *

Ночь опустилась на дом, накрыв все мягким полумраком, отбросив длинные неясные тени от факелов и камина. Гарри лежал, раскинувшись, на кровати и угрюмо смотрел в потолок. Кажется, он лежал так уже несколько часов. Он не знал точно. Он не считал.

Драко по возвращении отмахнулся от разговоров и забрался в душ, просидев там почти два часа, и — Гарри был в этом уверен — он сидел бы там до сих пор, если бы Гарри в конце концов не пригрозил вышибить дверь пинком и вытащить его оттуда хоть за волосы. После этого заявления Драко молча вышел и скрылся в дебрях поместья — по ощущениям Гарри, примерно в районе чердака. Где и находился до сих пор, не подавая ни голоса, ни признаков жизни.

Мы устали, повторял сам себе Гарри. Он имеет право побыть один. Он в первый раз убивал, глупо надеяться, что ему не захочется сначала прийти в себя после такого. Мы пользовались стихийной силой на полную катушку, это кого угодно выбьет из колеи и вгонит в оцепенелое отупение.

Хотя — на самом деле — он четко понимал, что все это — вранье. Все то же самое можно было сказать и о нем самом, но он не испытывал желания забиваться в угол. Это Люциус, морщась, думал Гарри. Эта скотина успела что-то сказать ему… или… черт знает, что они там успели. Это из-за него. И Драко не вернется сам, хоть жди его до утра… А если попробовать пойти за ним, можно спровоцировать очередную истерику.

Здраво рассудив, что на дворе ночь, у Малфоя было достаточно времени, а лучше уж истерика, чем ничего, Гарри встал и решительно двинулся на чердак. Ну, в крайнем случае, получу по физиономии, смирился он. Не в первый раз, не рассыплюсь. Хватит уже… теней Люциуса в нашей жизни. Пора изгнать этот чертов призрак — раз и навсегда. Что бы для этого ни пришлось сделать.

Драко сидел, забравшись с ногами на подоконник, обхватив колени и положив подбородок на сцепленные руки. Он смотрел в темноту за окном, не повернувшись даже при появлении Поттера. Стройный силуэт едва выделялся в полумраке.

Гарри остановился в дверях, глядя на него. Драко всегда умудрялся быть чертовски разным, как будто в нем жило несколько человек одновременно, и они сменялись, по очереди глядя на мир из глубины его серых глаз. Был собранный и немного высокомерный аристократ, следящий за порядком в доме, замечающий все мелочи, нещадно гоняющий домового эльфа и отпускающий самые циничные шуточки в сторону Гарри. Был мягкий, томительно-податливый, нежный и до умопомрачения родной человек, чьи глаза блестели в темноте спальни, когда Гарри обнимал его, чей вкрадчивый шепот сводил с ума, за чей покой хотелось, не раздумывая, отдать жизнь, если понадобится. Единственный, кого Гарри мысленно называл по имени — Драко.

Был перепуганный, издерганный и довольно-таки злобный истерик, с легкостью переходящий от крика к слезам и обратно, мастер передергиваний и эмоционального шантажа, способный за минуту довести Гарри до белого каления перепадами своих настроений и своей убийственно изломанной логикой, безрассудный и непередаваемо эгоцентричный. Тот самый, за появление которого гриффиндорец до сих пор не уставал «благодарить» Люциуса с его идиотскими методами воспитания.

А еще — и это была самая страшная для Гарри часть Малфоя — был ледяной, непроницаемый манекен с застывшим, ничего не выражающим, пустым взглядом, вежливый, корректный, обходительный, игнорирующий любые попытки вторжения на свою территорию — и совершенно закрытый. Именно эта ипостась и застыла сейчас на подоконнике пустого чердака, глядя в окно и не обращая внимания на вошедшего Поттера. И это было хуже всего. Гарри рассчитывал на истерика. С ним бы он точно как-нибудь справился.

— Драко, — позвал он, подходя ближе.

— Что? — невыразительно отозвался тот, не оборачиваясь.

— Уже ночь, — проклиная себя за неспособность найти другие слова, сказал Гарри. — Ты идешь спать?

— Попозже, — спокойно ответил Малфой. — Ты иди, я еще посижу.

— Посмотри на меня, — попросил Гарри. — Пожалуйста.

Драко медленно перевел взгляд на его лицо. Пустота. Все спряталось, забилось вглубь. Ничего не разглядишь…

Гарри долго молчал, кусая губы и борясь с желанием прикоснуться к нему — сейчас Драко мог отреагировать, как угодно. Он вообще выходил из этого состояния только сам, невзирая на все попытки помочь, повлиять… И предугадать, в какую «сторону» он выйдет, было невозможно. По крайней мере, это никогда не удавалось.

— Что он сказал тебе? — решившись, спросил Гарри. — Там, на крыше?

— Ничего, — пожал плечами Драко, снова отворачиваясь и прислоняясь виском к стеклу. — Мы вообще не разговаривали.

— Тогда что случилось? — чуть слышно прошептал Гарри, не особенно рассчитывая на ответ.

— Да, в общем, тоже ничего, — помедлив, ответил Драко. — Просто он меня оглушил, и я вырубился. Больше ничего не помню…

— Оглушил? — изумился Гарри. — Как он смог, если…

— Не знаю, — нетерпеливо вздохнул Драко. — Просто смог, и все. Ступефаем.

Гарри некоторое время переваривал информацию.

— И ты из-за этого тут спрятался? — осведомился он. — Так испугался того, что он смог тебя достать?

Драко молча прикрыл глаза, закусив губу. На мгновение Гарри испытал нехорошее желание отступить на шаг, чтобы не попасть под удар, если Малфой сейчас взорвется криком. И в следующее же мгновение проклял сам себя за малодушие, подходя еще ближе.

— Нет, — ровно ответил Драко, не открывая глаз. — Я просто испугался. Его. Как только увидел. И щит воздушный сразу пропал. Хотя я, если честно, вообще забыл о том, что он у меня был… И о тебе, Поттер. Просто стоял, как идиот… и смотрел на него.

— А он что? — выдохнул Гарри.

— А он ухмылялся. А потом поднял палочку и оглушил, как щенка. Вот и все, собственно. Все приключения.

Голос Малфоя, ровный, безжизненный, яснее всего говорил о том, что в нем происходит сейчас. Ему плохо настолько, что он не может почувствовать вообще ничего, кроме боли, понял Гарри. Он не может закричать или заплакать — у него не хватает сил даже на то, чтобы выйти из ступора. Ох, чертов Люциус…

— Спасибо, что пришел за мной, — прошептал Гарри, оцепенело глядя на растрепавшиеся светлые пряди волос. — Я не справился бы… один.

— Ты придурок, Поттер, — спокойно пожал плечами Драко. — Всегда сначала рвешься вперед, а потом думаешь, стоило ли.

— Точно, — невольно усмехнулся Гарри. — Я придурок, который обязан тебе жизнью.

— Да уж в который раз, — лениво парировал Драко. — Ерунда, Поттер. Я почти привык… спасать твою драгоценную шкуру.

Гарри долго молчал, кусая губы и глядя на непроницаемый тонкий профиль.

— Там погиб Сириус, — вдруг сказал он, сам удивляясь своей откровенности. — Два года назад. В том зале, где ты меня нашел.

Драко бросил на него быстрый взгляд.

— Теперь там все погибли, Поттер, — ответил он, опуская голову. — Даже мы с тобой.

— Мы живы, Драко, — возразил Гарри, не очень-то веря собственным словам.

Драко покачал головой.

— Это не мы. Разве ты не чувствуешь, что утро было… не с тобой? Что оно было слишком давно — и не факт, что с нами?

Гарри выдохнул сквозь зубы и, не сдержавшись, потянулся к нему, обнимая за плечи, притягивая к себе. Светлая голова Драко покорно прислонилась к его груди.

— Мы выберемся, — прошептал он, касаясь губами его макушки. — Я не могу умереть, пока ты со мной. Я знаю.

— Сколько человек мы сегодня убили, Гарри? — с каким-то странным отчаянием спросил Драко. — Ты считал? Я вот сбился… на втором десятке. Почти сразу. И я ничего не чувствовал, понимаешь? Вообще — ничего! Как будто… это и не люди были вовсе. Как будто и я — не человек. Машина для убийства…

— Ты и не человек, Малфой, — вздохнул Гарри. — Как и я. Хватит оплакивать свою человеческую сущность…

— Ты сходил с ума когда-то, услышав о смерти человека, с которым был знаком! — плечи Драко вздрагивали. — А теперь… чем мы с тобой лучше Пожирателей Смерти? Мы такие же, Поттер. Вспомни, авроры всегда стремились арестовывать, судить, сажать в Азкабан, только не убивать!

— Эти времена давно прошли, Малфой, — возразил Гарри. — Когда-то так было. Но это не имеет смысла, если противостоишь бездушным сволочам. Они всегда будут опережать на шаг, если не играть по их правилам.

— Это мы с тобой — бездушные сволочи, — буркнул Драко, пряча лицо в ладонях.

Гарри снова вздохнул.

— Драко, — чуть слышно сказал он. — Я ушел из Ордена не потому, что не приемлю убийства. То есть, когда-то я был против, да… но это глупо, когда вокруг тебя убивают, а ты арестовываешь. Их надо убивать, иначе это никогда не закончится. Только убивать — верхушку, а не исполнителей… А после того, на что я сегодня в Министерстве насмотрелся… — он горько усмехнулся. — Знаешь, я ведь туда шел, только чтобы Люциуса найти. Я не хотел и не собирался… больше никого трогать. А потом вошел в холл и увидел… Драко, нельзя так — как они. Они уничтожают нас под корень, а мы все о морали думаем… О том, этично ли убивать в ответ… Черт, я не знаю, где правда, понимаешь? Я знаю только, что вот так — нельзя. Приходить с антимагическими сферами и вырезать… как скот…

Драко молчал.

— Я не против того… что мы сегодня наделали, Поттер, — сказал он наконец. — Просто я… думаю, что должен был бы быть против. Но на самом деле мне все равно. Если честно.

— Я знаю, — ухмыльнулся Гарри. — Сидел бы ты тут из-за этого…

— Мы придурки, — спокойно добавил Драко, поднимая голову. — Ты, вообще, понял, что нас утащили туда? Нарочно? А мы повелись и кинулись — друг за другом…

Гарри надолго задумался.

— Да, — медленно проговорил он. — Похоже, что так.

Он вздохнул и сел на подоконник рядом с Драко, глядя себе под ноги.

— Снейп не собирался приходить сегодня, — сказал Гарри, размышляя вслух. — Но потом пришел, заявил, что у него перенеслась встреча, отменились какие-то дела… И МакГонагалл нашла его здесь. И сообщила ему о нападении — при нас.

— Поттер, она косилась на тебя, как на человека, который будет последней скотиной, если не пойдет туда вслед за Снейпом, — фыркнул Драко. — Я заметил.

— Может быть… — Гарри запустил пальцы в волосы. — Дальше. Допустим, Пожиратели действительно нагрянули с антимагическими сферами и положили в Министерстве всех, кого смогли. Но Орден-то туда бы и не сунулся, не имея никакой возможности противостоять им! Значит, раз они все же полезли, на что-то они точно рассчитывали…

Драко презрительно хмыкнул.

— Еще бы, — ухмыльнулся он. — На нас и рассчитывали. Как минимум — в том числе, и на нас. Снейп, кстати, тоже… неплохо себя показал. Я видел.

Гарри поднял на него непонимающий взгляд.

— У него защита, как у тебя почти, — пожал плечами Драко. — Правда, до шпаги он не додумался. И вообще… не убивал. Огнем, я имею в виду. Колонны на головы рушил, да. Я тоже так делал, в самом начале. Пока до тебя не дошел.

— Бедное здание Министерства, — покачал головой Гарри. — Как мы под обломками там не остались, вообще… Столько народу его подтачивало…

Внезапно он замер и выпрямился, словно поймав ускользающую мысль.

— Знаешь, — звенящим голосом сказал он. — Я еще кое-что вспомнил. У всех этих подонков были прозрачные сферы. А я видел темно-синюю. У кого-то.

Драко мягко улыбнулся.

— Это цвет защиты водного мага, Поттер. Ты видел Ханну Эббот.

Гарри резко обернулся.

— То есть, мы были там даже не одни? Они позвали еще кого-то?

Драко кивнул.

— Я же говорил тебе, в Хогвартсе были маги и помимо нас. Просто вели себя прилично и не высовывались. К тому же, Эббот — не Гарри Поттер, кому до нее какое дело…

В глазах Гарри медленно выкристаллизовывался ужас.

— Малфой, — прошептал он. — Малфой, но она ведь… у нее ведь нет… ну, ты понимаешь… как у нас с тобой…

Драко горько усмехнулся.

— Нет, — сказал он. — Думаю, что нет. Скорее всего, она уже мертва — после этой бойни. Стихийные маги не созданы для участия в боях, Поттер. Это оружие практически одноразового использования. Можно засунуть их в пекло и спровоцировать на выброс сил, но этот выброс убьет их самих, рано или поздно. Точнее, после такой мясорубки, которая была сегодня, толку от Эббот уже никакого никогда не будет… Хочешь, проверь на днях по газетам — если повезет, наткнешься на заметку о том, что она в коме или помещена в отделение для буйнопомешанных.

Драко вздохнул.

— Снейп рассказывал мне… однажды, — добавил он. — Он видел, как умирают водные маги. Точнее, как они сходят с ума… Я тогда подумал, что раньше всегда считал, что хуже всего быть огненным… у них самый страшный ад. А после этого рассказа понял, что у нас — у каждого — свое проклятье. И одно не лучше другого.

У Гарри дрожали губы.

— Но они не могли знать наверняка, что это не убьет нас! — срывающимся шепотом выкрикнул он, сжимая пальцами подоконник. — Они заманивали нас туда, хотя должны были предполагать, что мы тоже умрем!

Драко встал и, подойдя к нему, взял за плечи, заглядывая в лицо.

— Гарри, — мягко сказал он. — Гарри, они могли предполагать и обратное. Мы вытворяли достаточно в Хогвартсе, чтобы у них были поводы сомневаться. Так что — можешь считать, что это было проверкой, и мы ее выдержали. Нас можно использовать в боях, и мы не умрем. И теперь все об этом знают.

В его серых глазах мерцала такая боль, что Гарри захотелось взвыть.

— Я ушел из этого чертова Ордена, потому что мне надоело, что меня используют! — прошептал он. — Драко, я выгнал их отсюда, чтобы они не могли добраться до тебя! Но они все равно дотягиваются до нас… Даже здесь…

— Ш-ш-ш… — Малфой притянул его к себе. — Ты просто не дергайся больше так сразу, ладно? Каждый раз, когда тебе захочется… побыть героем. И, может, тогда мы справимся. Со всем этим. Хорошо?

Гарри вцепился в его спину, сжимая его в объятиях, пряча лицо у него на груди, благодаря Мерлина за то, что Драко у него есть, Драко — рядом… Всегда — рядом…

— Пойдем спать, — чуть слышно выдохнул он, проведя ладонью по спине Малфоя. — Пожалуйста, Драко. Пойдем.

Тот едва заметно покачал головой.

— Ты иди, — ровно сказал он. — Я не могу… сейчас. Потом. Попозже.

Гарри поднял голову, вглядываясь в его лицо.

— Нет, сейчас, — возразил он, не разжимая рук. — Так надо. Просто поверь мне, пожалуйста.

Драко долго молчал, не отводя взгляда.

— Я не могу… — одними губами прошептал он наконец. — Не сегодня, Гарри.

— Можешь, — спокойно ответил Гарри. — И именно сегодня. Идем, Малфой, или я утащу тебя силой.

В глазах Драко мелькнул откровенный страх.

— Все будет хорошо, — ладони Гарри прикоснулись к его лицу. — Я обещаю. Ты мне веришь?

Драко медленно кивнул.

— Идем, — губы Гарри легко коснулись его губ.

* * *

— Гарри… — Драко осторожно сел на край кровати, комкая в пальцах край подушки.

— Ш-ш-ш… Иди ко мне.

— Гарри, выслушай меня, — он сжался в комок от напряжения. — Мы с тобой говорили… сегодня… то есть, ты говорил, что…

Гарри спокойно придвинулся к нему.

— Да ничего я не говорил, Драко, — выдохнул он, притягивая его к себе. — Я беспокоюсь о тебе, но я просто идиот, который вечно находит не те слова, не тот тон… и не то время…

Ладони, мягко скользящие по плечам… Губы, касающиеся шеи…

— Гарри, не надо, — Драко отстранился. — Я не знаю, что ты имел в виду. Но в этом доме достаточно спален, и я, действительно, пожалуй, пока…

— Хочешь умереть, как Ханна? — взгляд Гарри впился в его лицо. — Сегодня ты останешься здесь. А завтра, если захочешь, мы сможем поговорить об этом еще раз.

— Гарри…

У Драко дрожали губы. Гарри осторожно прикоснулся к ним кончиками пальцев, провел ладонью по щеке.

— Ну, что ты, чудо мое… Это же я…

Драко закрыл глаза. Сильные руки обхватили его, потянули за собой, укладывая на спину.

— Между прочим, секс не обязателен, чтобы восстановиться, — пробормотал Драко, запрокидывая голову под поцелуями Гарри. — Достаточно… просто любить…

— Я знаю, — выдохнул Поттер, накрывая его своим телом. — Я и люблю… тебя…

— Тогда зачем… — дыхание сбивалось, и говорить почему-то становилось все сложнее. — Гарри…

— Затем, что в отдельной спальне ты будешь думать уж точно не обо мне, — прошептал Гарри, скользя ладонями вниз по его груди, покрывая поцелуями плечи.

Драко издал сдавленный смешок.

— Я всегда думаю о тебе, Поттер… — он ахнул от неожиданности, когда пальцы Гарри сомкнулись на его запястьях, прижимая их к кровати.

— Вот и думай… — проворчал Гарри, опускаясь ниже, сжимая губами его сосок.

— Гар… ри… а-ах… что ты…

Губы двинулись еще ниже, влажный язык настойчиво провел дорожку по животу. Драко приподнял голову, пытаясь сказать что-то, и не находя слов, только беззвучно раскрывая рот.

— С ума сошел… — выдохнул он наконец, выворачиваясь из его объятий.

— Да, — мрачно блеснули в ответ глаза Гарри.

Драко тяжело дышал, глядя на него.

— Да что с тобой сегодня… — прошептал он. — Гарри?

В ответ Поттер с силой толкнул его обратно на подушку, наклоняясь и сверля его горящим взглядом.

— Можешь хоть раз побыть послушным мальчиком? — пальцы снова с силой сжались на запястьях.

Драко остолбенел, на мгновение задохнувшись. Воздух разрывал грудь, его было слишком много, и никак не получалось выдохнуть, а губы Гарри снова скользили вниз — по груди, по животу, все ниже…

Этого не может быть… — оцепенело подумал Драко, чувствуя, как руки Гарри настойчиво удерживают его, как его язык касается… о, боже…

В первое мгновение ему показалось, что он сам сошел с ума. Гарри не может быть таким, не может вести себя так… вытворять такое… Они же никогда раньше… не позволяли себе… о-ох, да что ж он делает…

Тело выгнулось дугой, само — навстречу жарким прикосновениям, навстречу ласкам, и губы Гарри сомкнулись, обхватывая его член, принимая все глубже, почти до основания… Драко заметался, кусая губы, давя отчаянные, хриплые стоны, рвущиеся наружу.

Неправильно… Все — неправильно, так нельзя, кричало что-то внутри него. Не так, только не так… Не с ним. Не с Гарри.

Возбуждение накатывало, как волны, и это тоже было — неправильно, это вызывало желание отшвырнуть от себя настойчивого Поттера и кричать до тех пор, пока он не услышит, не поймет, что так — нельзя, никогда, ни за что, нельзя…

Гарри внезапно оторвался от него и передвинулся вверх, подминая под себя напряженное тело Драко, нависая над ним. Ярко-зеленые глаза — совсем рядом, прерывистое дыхание щекочет щеки…

— Нравится?.. — ухмыляясь, выдохнул Гарри, сжимая в кулаке его волосы и заставляя запрокинуть голову. — Я так и думал…

Драко беззвучно зашипел, выворачиваясь из его рук.

— Что ты делаешь? — сквозь слезы прошептал он. — Ты.. ты..

— Ну? — ехидно приподнял бровь Гарри.

— Ты ничем не лучше него! — истерически выдохнул Драко, глядя в искаженное лицо. В серых глазах метался закостеневший, привычный, прочно обосновавшийся страх. — Ты такая же дрянь, как он, Поттер!

Гарри медленно наклонился к нему, почти касаясь губами его щеки.

— Да, — прошептал он. — Думаю, ты прав…

Губы неожиданно нежно коснулись губ Драко, слегка прикусывая их, сжимая, лаская. Драко прерывисто дышал, сжавшись в его руках.

— Ты… — всхлипнул он, отворачиваясь. — Ты просто не понимаешь… Как ты можешь… так…

Руки Гарри внезапно обхватили его, и они перекатились по кровати. Горячие ладони погладили разгоряченные щеки, скользнули вниз, по плечам, по спине.

Не отрывая от Драко странного горящего взгляда, Гарри медленно обхватил ногами его бедра, слегка запрокидывая голову.

— Я хочу тебя… — прошептал он, глядя Драко в глаза.

Пальцы снова нашли его, сжали, поглаживая, лаская.

— Нет… — простонал Драко, чувствуя, что еще немного — и он просто рехнется. Невозможно сохранить рассудок, если Поттер заводит подобные игры… Зачем? Чего он добивается? К горлу подкатил предательский комок.

— Да… — выдохнул Гарри, целуя его.

Ты не понимаешь, о чем говоришь! — захотелось выкрикнуть Драко со всей яростью прямо ему в лицо. Ты думаешь, это смешно? Это весело? В это можно играть, забавляться этим? Чертов психованный идиот, тебе кажется, что это будет интересно?

Внезапно накатила такая отчаянная, всепоглощающая злость, что Драко невольно скрипнул зубами. Так ты хочешь этого? — с каким-то холодным бешенством подумал он. Думаешь, что понимаешь — каково это? Что ж, я покажу тебе. С удовольствием.

Он двинулся вперед одним отчаянным движением, врываясь, вламываясь в него, с силой сжимая его плечо, впиваясь в него зубами. Гарри громко вскрикнул, еще сильнее запрокидывая голову, вцепляясь в его спину.

Ах, ты еще и царапаться! — мелькнула задыхающаяся мысль, и Драко выкрутил его запястья, прижимая их к подушке, яростными толчками проникая все глубже, кусая его шею… Привкус крови на губах отрезвил, и, на мгновение оторвавшись, Драко замер от ужаса — это же Гарри… Что я делаю, это же Гарри!..

Дрожащие пальцы на его лице, плотно сомкнутых ресницах, закушенных губах… Тяжело дыша, Драко вцепился в его волосы, отчаянно целуя его, пытаясь проникнуть языком сквозь стиснутые зубы. Бесконечность секунд, наполненных горечью отчаянного страха, что он не откроется ему — больше никогда. И тишиной, разрываемой только их дыханием и едва слышными стонами Гарри…

— Не останавливайся, — выдох сквозь разомкнутые губы. — Пожалуйста, Драко…

Осторожное, глубокое движение бедер, и снова — сдавленный стон… Стоны туманят голову, застилают глаза пеленой, и лицо Гарри плывет, искажаясь… Не в силах больше сдерживаться, Драко приподнялся и сел, сжимая его бедра, медленно двигаясь в нем.

Гарри лежал, запрокинув голову, вцепившись в подушку. Разметавшиеся черные волосы, дрожащие плечи… Ему больно? — отстраненно подумал Драко, заметив, как он дрожит. Нет, этого не может быть. Он просто не знает, он понятия не имеет о том, что такое боль.

Движения ускорились, став почти яростными. Стоны перешли в сдавленные крики. Драко зажмурился, задыхаясь от этих звуков. Что-то рвалось наружу, что-то, что он сдерживал уже так давно, что давило на него из месяца в месяц, комкая его рассудок, прессуя его. Что-то, что становилось злостью, болью, холодным отчаянным бешенством от каждого стона Гарри.

Впившись ногтями в его кожу, он вышел почти полностью — и снова ворвался в него одним движением. Почти жалобный, захлебывающийся крик. Крик…

«…Не надо…»

Больно? Ты не знаешь, что такое боль.

«…Нет…»

Я научу тебя быть послушным.

«…Пожалуйста…»

Ты запомнишь, каково мне перечить.

«…Не надо…»

Драко тяжело дышал, то впиваясь ногтями в податливое тело, то поглаживая его кончиками пальцев. Одним рывком, отодвинувшись, он вдруг обхватил его и, перевернув, швырнул на кровать лицом вниз. Ладони заскользили по спине, по смуглым бедрам. Он наклонился к самому уху лежащего под ним человека.

— Что, теперь молчишь? — выдохнул Драко, до синяков стискивая его плечо. — Запомни, гаденыш — я всегда… могу заставить тебя… замолчать… Никогда… больше... не перечь мне…

Рука проворно обхватила его за талию, и, выпрямившись, Драко снова вошел в него, притянув его к себе, усаживая на колени. Пальцы зарылись в непослушные волосы, запрокидывая голову. Губы впились в плечо, покрывая его быстрыми поцелуями.

— Хороший… мальчик… — прошептал Драко, поглаживая его по животу, пожирая взглядом дрожащие губы, ловя беспомощные стоны, снова двигаясь в нем.

Жарко… Горячо, тепло, тесно — и жарко, так жарко, воздуха не хватает, все потому, что он — такой горячий, так покорно сдался, расслабился в чужих руках… Ладонь сдвинулась ниже, провела по внутренней поверхности бедер, обхватила напряженный член. Снова стон — теперь уже полный желания, и — едва заметное движение навстречу…

Драко выдохнул, резко отталкивая от себя податливое тело и швыряя его на кровать.

— Ах, тебе еще и нравится? — со злостью прошипел он, снова переворачивая его на спину и наклоняясь. — Так и знал, что ты — гомик…

Рука машинально дернулась под подушку, за палочкой.

— Посмотрим, как тебе понравится это…

Гарри прижал руку ко рту, изо всех сил вцепляясь в нее зубами. Он знал, во что сейчас Драко превратит палочку, и, сколько бы он ни повторял сам себе — так надо, — терпеть и дальше было уже просто невыносимо. Невыносимо слышать искаженный злобой родной голос, и понимать, что ему — его хрупкому, ранимому, несмотря на все его маски, Драко — сейчас больнее на порядок, на бесконечность. Физическая боль — ничто по сравнению с тем, что он должен чувствовать, переживая заново свой затянувшийся кошмар.

Драко выпрямился и сел. В едва заметно дрожащих руках он сжимал серебряную трость. С набалдашником.

Горячая ладонь, елозящая по животу… Пальцы, царапающие кожу…

Он ворвался так грубо, так яростно, что из глаз Гарри брызнули слезы. Он до боли стиснул зубы — так, что заломило челюсти, чувствуя вкус крови на губах, но крик все равно вырвался наружу, беспомощный, отчаянный — вырвался и потянул за собой вереницу следующих, один за другим.

Острые локти, колени, прижимающие распластанное тело к кровати. Тяжелое, прерывистое дыхание над ухом. Резкие движения, причиняющие невыносимую, разрывающую боль, пальцы Драко, вцепившиеся в волосы, руку дергает — Гарри впивался зубами в рану, пытаясь перебить одной болью другую. И хриплый, задыхающийся шепот.

— Вот видишь… Можешь же быть послушным…

Горячий, влажный язык, бесстыдно слизнувший слезу со щеки.

— Тебе не стоило… так меня злить…

Грубые, медленные движения — почти до конца, назад, и снова, рывком — вперед. Зажмуренные глаза, почти истерические выкрики — оглушающие, сдавленные, отчаянные…

— Ты — моя собственность… Я сделаю с тобой все, что захочу… Никогда… не смей… перечить мне…

Драко задыхался; с каждым новым движением выплескивалось, уходило что-то, с чем уже не получалось мириться, справляться… Ярость таяла, пожирая сама себя, оставляя голую, неприкрытую боль. Он плакал, почти не замечая этого, продолжая тянуть за темные волосы, впиваясь зубами в открытую шею, словно хотел уничтожить самого себя в том, кто метался сейчас в его руках, сжавшись под его телом.

— Ненавижу… тебя… выродок…

Слезы душили, застилая глаза, выедая душу до дня.

— Ненавижу…

Выпустив трость из ослабевших пальцев, Драко прижал руки к лицу и разрыдался, падая лбом на грудь Гарри. Его трясло, его била истерика, заставляя кричать во весь голос, и прикосновение теплой ладони Гарри к его волосам выворачивало наизнанку, ведь нежность — это не для него, не для таких, как он, нежность — это невозможно, он не имеет права…

Он ничего этого не заслужил. Он не достоин. Он — ничтожество, мразь, свято верившая столько лет, что у него есть достоинство, честь, гордость — назови как угодно, смысл все тот же: мир НЕ РУХНУЛ от того, что кто-то одним движением разломал все это, втоптал в грязь, мир — не рухнул, а, значит, и не было никогда ни достоинства, ни чести, ни гордости… Ничего не было.

Значит, кто угодно и когда угодно сможет прийти и повторить это, превратить его в грязь под чужими ногами еще и еще раз — и мир снова не рухнет. Просто — потому, что он пустое место, не достойное ничего. Никого. Никогда.

Драко рыдал навзрыд, сжавшись в комок на груди Гарри, обнимая его за шею, прижимаясь к нему. Рыдания вырывались громкими криками, он захлебывался в слезах, и руки Гарри все сильнее обвивались вокруг него, сжимая его в объятиях, и это тоже было — неправильно, все — неправильно, он не может относиться к нему — так, только не к нему, теперь, когда он знает, когда он все видел сам…

— Не надо!.. — истерически выкрикнул Драко, отстраняясь. — Не смей… так…

И наткнулся на затуманенный слезами взгляд ярко-зеленых глаз. Слишком теплый взгляд.

— Я люблю тебя, — прошептал Гарри, обнимая его, снова притягивая к себе. — Я люблю тебя, придурок… Такого, как есть…

Прикосновение дрожащих губ, соленых от слез и крови. Сильные, горячие руки, успокаивающие его, дающие выплакаться. Ладони, скользящие по плечам, по волосам.

— Ты был прав, — горький, тихий шепот, как шорох. — Я никогда не понимал, что это было… Что ты чувствовал…

Вздрагивающие от рыданий плечи. И горечь, горечь… одна на двоих.

— Его нет здесь, Драко, — поцелуи, покрывающие бледное лицо. — Есть только мы. Ты и я. Всегда.

— Ты не можешь… — выдохнул Драко, сжимая его скулы в ладонях. — Гарри, ты не можешь… теперь…

— Я люблю тебя… — и снова слезы, нескончаемый поток слез…

Пальцы, перебирающие светлые волосы. Мягкий, ласковый шепот.

— Драко…

Сдавленный всхлип, и — приподнявшись на локтях — заглянуть в лицо.

— Что? Что, Гарри?..

— Заканчивай… — жаркий выдох, и Драко оцепенел, словно не мог поверить в то, что услышал.

Губы дрожат. Невозможно произнести ни слова, все слова застревают в горле, стоит только открыть рот, и они сбиваются в комок, мешая друг другу…

— Я хочу, чтобы ты закончил, — лихорадочный блеск в потемневших глазах. — То, что начал. Пожалуйста.

Драко помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее услышанные слова. Горячие губы снова приникли долгим поцелуем, заставляя замереть, раскрыться, поверить…

— Ты сможешь, — шепот обволакивает, завораживая, гася страх вместе с рассудком. — Просто смотри на меня… Почувствуй меня…

Этого не может быть, оцепенело подумал Драко. Не со мной. Не может. Никогда. Он не может говорить так — после всего, что было. После всего, что он видел. Чувствовал. Не может…

— Ты любишь меня?.. — теплые, ласковые ладони. — Ты любишь меня, Драко?..

— Да… — выдохнул он, прижимаясь к горячему телу. — Гарри… О, боже, Гарри…

Это Гарри. Это его губы так мягко раскрываются навстречу. Это его глаза блестят в темноте. Это его руки ласкают разгоряченную кожу, его тело выгибается от прикосновений… Его голова запрокидывается, когда он снова обхватывает ногами бедра Драко…

— Подожди, — сдавленно прошептал Драко, отстраняясь, ища на полу у кровати отброшенную палочку. — Подожди, придурок, совсем с ума сошел… Завтра не встанешь же…

— Да я и так уже, похоже, не встану, — усмехнулся Гарри, наблюдая, как Малфой дрожащими руками возвращает палочке первоначальный вид и водит ею над его телом, шепча заклинания заживления. — О, спасибо, теперь действительно лучше.

— Идиот… — простонал Драко, отбрасывая палочку и упираясь лбом ему в живот. — Чертов идиот, безбашенный, безголовый, безмозглый…

— Я люблю тебя, Малфой, — тихо хмыкнул Гарри, теребя его волосы. — Этого достаточно, чтобы ты прощал мне все остальное.

— Ох… — губы Драко спускаются вниз по животу, оставляя влажную дорожку. — Этого достаточно для чего угодно, Поттер…

Осторожное, дразнящее прикосновение горячего языка. Нетерпеливый вздох Гарри, и губы обхватывают член почти до основания, и черноволосая голова мечется по подушке, и смуглое тело выгибается дугой, дрожа в руках Драко, сводя его с ума стонами, вскриками…

Это Гарри, повторил он себе, отрываясь от него — и нависая над ним, накрывая своим телом. Это Гарри. И он любит меня. Меня. Такого. Все равно. Всегда. Любит. Я сошел с ума.

Сдавленный вскрик, утонувший в поцелуе. Медленные, осторожные движения.

— О-о-ох, какой же ты… — выдохнул Драко, на миг замирая в нем, ловя губами его дыхание. — Горячий…

Пальцы Гарри, вцепившиеся в его бедра. Судорожные вдохи. Мерцание изумрудных глаз.

— Тише… Стой… — отблеск паники в его глазах.

— Ш-ш-ш…

Долгая пауза, и руки дрожат все сильнее, хочется сжать его в объятиях, утопить в себе и утонуть в нем, в Гарри… Хочется двигаться, не останавливаться никогда, никогда…

— О, боже…

— Быстрее… Ох, пожалуйста, Драко….

— О, боже, Гарри…

Дыхание сбивается, и одна мысль — я сейчас задохнусь, я сейчас задохнусь, я потеряюсь, утону, растворюсь — в нем…

— М-м-м… а-а-ах…

— Боже, какой ты сладкий…

Горячечный, сбивчивый шепот. Отчаянные стоны.

— Еще… Драко…

— Гарри…

Весь мир сливается, сбивается в комок, в ничего не значащее ничто, есть только Гарри, Гарри, один только Гарри, всегда — один только Гарри, горячий, живой, настоящий, его Гарри, всегда…

Яростные, отчаянные движения, и шепот — еще, еще, только не останавливайся… Крик затапливает, оглушает — чей? Его, Гарри? Обоих? Только не останавливайся…

Взрыв был бешеный, невозможный, нереальный, как потом — вечностью позже — подумал Драко, падая, сжимая податливые, горячие плечи, зарываясь лицом в темные волосы, проваливаясь в отчаянные, обезумевшие поцелуи.

— Гарри, — простонал он, прижимаясь к нему. — Гарри, Гарри, Гарри…

— Тс-с-с, — прикосновения горячих, родных губ. — Я люблю тебя. Я просто тебя люблю…

Потом они долго лежали рядом, глядя друг на друга, и Драко не мог заставить себя оторвать взгляд от его глаз — в них было слишком много, и в нем самом, пожалуй, было слишком много, чтобы заставить себя сказать вслух хоть что-нибудь. Что ни скажи, все будет пусто и ни о чем, все не будет иметь смысла, разве можно сказать что-то о том, что он понял, осознал, почувствовал, принял — сегодня? Сейчас? Драко не знал. Внутри застывала огромная, звенящая пустота, словно прорвало невидимую плотину, и огромный кусок его души разломался, открылся, заполняясь чем-то, и слова застревали при любой попытке произнести их вслух, перебиваясь одной только мыслью — он любит меня. Меня. Любит. Он. Гарри. Гарри…

Глава 16. Противостояние.

Первым, что увидел Драко, открыв глаза, было солнце. Оно нещадно сияло сквозь полуотдернутые шторы, ослепляя, разгоняя остатки сна. И этот свет слишком красноречиво свидетельствовал о том, что уже почти полдень.

Поттера рядом не было. Потянувшись, Драко перевернулся на живот, обхватил подушку и зарылся в нее лицом, вдыхая знакомый дурманящий запах — запах волос Гарри. Запах любимого человека, горячего, нежного, родного, близкого, как никто… Запах чуда, в которое невозможно поверить. Запах счастья.

Он любит меня, пряча дурацкую улыбку, помимо воли расплывающуюся на лице, подумал Драко. Как я мог раньше этого не понимать? Сомневаться в этом? Он любит меня. Я знаю.

Тогда почему я опять просыпаюсь один? — пришла вдруг следом холодная, отрезвляющая мысль. Если все так хорошо, почему он снова сбежал от меня?

Драко замер, разрываясь между двумя противоречивыми чувствами.

«Он не знал, куда от тебя деться. Этой ночью ты всего лишь получил очередную подачку», — утверждало одно, привычное и знакомое.

«Он понадеялся, что хоть теперь ты начнешь доверять ему», — говорило другое — новое и пугающее.

Зажмурившись и затаив дыхание, Драко уцепился за обе мысли. Обе. Две. И выбираю между ними — я, вдруг отчетливо понял он. Всегда, каждый раз, когда Поттер злил меня, бросал в одиночестве, отворачивался, причинял мне боль — это я видел его поступки такими. Мне было удобно трактовать их именно так. Удобно верить, что он издевается надо мной. Удобно не замечать его чувств, чтобы, упаси Мерлин, не оказаться вынужденным пересмотреть все, что я думаю… да, о себе, в том числе.

Замечательно, Малфой. Что ты выберешь на этот раз? После всего, что он для тебя сделал?

Драко встал, одним рывком отшвырнув одеяло. Неужели я всегда был таким идиотом? — невольно спросил он сам себя, одеваясь.

Гарри обнаружился в столовой — он сидел, поставив локти на обеденный стол и весьма рискованно покачиваясь при этом на стуле. Перед ним лежала раскрытая книга; увлеченно пробегая взглядом по строчкам, он неспешно грыз яблоко, машинально зарываясь другой рукой в непослушные волосы.

— Доброе утро, — хмыкнул Гарри, не оборачиваясь, когда Драко остановился за его спиной. — Точнее, день, засоня.

Его правая рука, оставив многострадальную прядь, потянулась назад и нашла ладонь Драко. Бережно сжав его пальцы, Гарри поднес их к лицу и задумчиво прижался губами к кончикам, не отрывая взгляда от книги. По телу Драко пробежала дрожь — от прикосновения его губ, от этой тихой, спокойной ласки. Он любит меня, снова ошеломленно подумал Драко.

— Кофе, — буднично сообщил Гарри, отпуская его руку, и ткнул пальцем в стоящий на сервировочном столике серебряный кофейник. — Много сливок, много сахара. Тебе же, вроде, такая бурда нравится?

— Мне нравится правильный кофе, — машинально огрызнулся Драко, все еще не придя в себя от странного поцелуя. — А то, что пьешь ты, и по вкусу, и по цвету напоминает горелый асфальт.

Гарри поднял голову, посмотрел куда-то перед собой и тяжело вздохнул.

— Я тебя тоже очень люблю, — сказал он, подумав, и снова уткнулся в книгу.

Обойдя угол стола, Драко остановился рядом с Гарри и испытующе уставился на него сверху вниз. На то, как он хмурит брови, покусывая нижнюю губу. Как машинально мнет и поглаживает уголок страницы, время от времени отводя глаза в сторону, словно обдумывает то, что читает. Как поправляет очки тыльной стороной руки, сжимая в пальцах недоеденное яблоко.

«Он даже не хочет смотреть тебе в глаза!»

«Он знает, что ты знаешь о его чувствах».

Выбери нужный вариант, Малфой.

Драко чуть не скрипнул зубами. Я что, был идиотом настолько часто? — спросил он сам себя. Настолько, что каждый его жест истолковывал неверно? Надеюсь, я способен играть и по другим правилам…

Драко улыбнулся и, не колеблясь, сел на стол прямо перед лицом Поттера, одновременно отодвинув от него книгу. Гарри недовольно замычал, потянувшись рукой вслед за ней.

— Ты что! — возмутился он, дожевывая яблоко. — Я читал, между прочим!

Глаза его смеялись; от уголков разбегались лучики, прячась за стеклами очков. Драко на мгновение показалось, что, глядя в глаза Поттера, он пытается смотреть на солнце.

— Интересно? — осведомился Драко, приподняв бровь.

Гарри энергично кивнул.

— Язык, правда, просто птичий, — сказал он. — Мало того, что латынь, так еще и слог какой-то непереводимый. Мозги сломаешь, пока расшифруешь, что там имели в виду… Малфой, давай ее сюда — и брысь со стола, ты мне мешаешь.

— Может, поделишься, что ты в нашей библиотеке нашел столь захватывающее? — протянул Драко, загораживая стол и не давая дотянуться до книги.

— «Сказания о великих магах — повелителях стихий»! — выпалил Гарри, торжествующе глядя ему в лицо. — Представляешь, проснулся сегодня утром, и такое четкое ощущение — вот сейчас пойду и вытащу из этого проклятого шкафа то, что захочу! Именно сегодня.

— И?.. — Драко на мгновение показалось, что ему не хватает воздуха.

— Пошел и вытащил, — пожал плечами Гарри, улыбаясь, и снова вгрызся в яблоко, доедая его.

Его плутовские глаза смеялись, глядя на остолбеневшего Малфоя. Драко некоторое время беззвучно шевелил губами, не находя слов.

— Как ты сказал? — выдавил он наконец. — «Повелителях»?!

— Ага, — кивнул Гарри.

— Да быть того не может, — выдохнул Драко.

Он рывком откинулся назад, повернулся на бок, притянул к себе злосчастную книжку и принялся лихорадочно ее листать. Гарри несколько секунд озадаченно разглядывал вытянувшееся вдоль стола тело, после чего решительно обхватил Драко обеими руками за талию и стащил к себе на колени. Они вместе наклонились над исписанными витиеватыми письменами страницами.

— Ни черта себе… — пробормотал Драко, машинально усаживаясь поудобнее. — Поттер, ты… ты…

— Гений я, — ухмыльнулся Гарри, так же машинально поправляя выбившуюся прядь светлых волос. — Вот, например, смотри, видишь?.. Я этот кусок разбирал уже…

— «И, пройдя тернистым путем сомнений, Радамант Мудрый потерял дарованную мощь, не сумев разрешить противоречий в сердце своем, и перестал он видеть суть вещей, отдавшись на волю ветра, и позволил вихрю увести себя дорогой неправедных, оставив лишь воспоминание о былом величии в умах потомков», — растерянно прочитал Драко. — Поттер, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — вздохнул Гарри. — Ну, то есть, кажется, понимаю… Сомнения убивают разум. Я думаю, сказано об этом. Они… как бы это сказать… сбивают, если им поддаваться. То есть, перестаешь видеть суть в себе — перестаешь вообще ее видеть. А это основное качество стихийного мага вроде бы. Так? Значит, без этого ты становишься просто точкой для выхлопа… И погибаешь.

Драко задумался.

— То есть, если я в чем-то нечестен сам с собой, это приближает смерть? — негромко спросил он. — Если я отворачиваюсь от правды…

Руки Гарри осторожно обвились вокруг его талии, нос уткнулся в спину.

— Получается, я был прав, что доставал тебя всегда… с Люциусом, — буркнул Поттер. — Нельзя врать, ни в чем, ты же сам всегда говорил…

Драко прерывисто вздохнул и, оттолкнув книгу, поставил локти на стол и опустил голову.

— Спасибо… — помолчав, прошептал он. — Гарри, я…

— Ш-ш-ш… Не надо об этом, ладно?

Теплые ладони, осторожно скользящие по груди, завораживали, успокаивали, согревали — так, как это умели только они. Драко зажмурился, кусая губы. Говорить, думать, даже вспоминать о прошлой ночи было сладко — и стыдно, и страшно, как будто словами можно было сломать что-то важное, что-то, что только пыталось появиться, вырасти между ними. И делать вид, что ничего не было, тоже — невозможно …

— Это было неправильно, — выдохнул Драко, пряча лицо в ладонях. — Так не должно быть…

— Наверное… — прошептал Гарри, прижимаясь лбом к спине между лопатками и осторожно целуя ее через тонкую, почти прозрачную ткань рубашки. — Но это мы с тобой, Драко. Мы — такие.

— Нет, — помотал головой Малфой. — Нет, ты не понимаешь, о чем я… Я не имел в виду, что мы не должны… Я думал… просто… это должно быть не так. Так — неправильно.

Гарри горько усмехнулся, поглаживая его плечо.

— Ну… — смущенно прошептал он. — Конечно, я же не мазохист, хотя, наверное, могло показаться…

— Черт, да не об этом я! — выкрикнул Драко, сжимая кулаки, и выпрямился, тут же почувствовав дыхание Гарри на своем затылке.

«С чего ты, вообще, взял, что он захочет тебя?»

«Твои вечные страхи — достаточная причина, чтобы он никогда даже не пытался настаивать».

Выбери, что понравится, Малфой.

Выдохнув сквозь зубы, Драко запрокинул голову и закрыл глаза, упираясь в край стола. Он чувствовал, как Гарри зарывается лицом в волосы. Как его ладони медленно скользят по телу — горячие, как всегда, нестерпимо горячие… Подчиняющие волю, превращающие разум в осколки бреда… Ладони, от прикосновения которых появляется предательская дрожь в коленях… Способные растопить любой лед, любой страх, сломать любые преграды…

— А о чем ты?.. — прошептал Гарри, почти касаясь губами его уха.

Его дыхание обжигало шею. Драко едва сдержал стон, опуская голову и невольно отвечая на осторожные ласки, подаваясь им навстречу.

О том, что ты мгновенно заводишь меня, просто прикасаясь ко мне! — чуть не закричал он. — О том, что я схожу с ума, когда ты рядом. О том, что я хочу…

— Я хочу, чтобы это был ты, — зажмурившись, срывающимся шепотом выдохнул Драко, сам пугаясь собственных слов. — Чтобы ты… меня…

Пальцы Гарри внезапно впились в него с такой силой, что перехватило дыхание. Одним рывком привлекая к себе тонкое тело Малфоя, Гарри сжал его ребра, жадно скользя руками по груди, по бедрам, отчаянно целуя плечи. Драко показалось, что он задыхается.

— Молчи… — яростно прошептал Гарри, сжимая его в объятиях. — Ох, ради Мерлина, молчи… или я сойду с ума…

На лице Драко на миг отразилась хищная, безумная радость. Отстранившись, он уронил голову на руки, пряча вспыхнувшее лицо, чувствуя, как Поттер снова утыкается лбом в его спину.

Гарри нравился ему разным. Он и был разным, всегда — многогранная личность, сочетающая в себе порой просто немыслимые черты. Рассеянным, задумчивым, увлеченным… горячим. Но был еще один Гарри — именно тот, который сводил Драко с ума своим бешеным, необузданным напором, своим безумным, яростным блеском в глазах. Гарри, из которого хлестала сила, сшибающая любое противостояние. Гарри, подчиняющий себе все, подминающий волю. Тот, который умел брать то, что хотел, с такой непреклонной уверенностью и страстью, что противиться ему было невозможно.

Гарри, который одним взглядом умел превращать неприступного Малфоя в покорное, податливое, жаждущее его тепла, отчаянно нуждающееся в нем существо.

Драко никогда не понимал, как управлять таким Гарри. Как делать его таким, как не отпускать его от себя. Поттер входил в это состояние по одному ему ведомым законам и причинам, и временами Драко изнемогал от бессилия, от невозможности повлиять на это. Он мог только ждать и надеяться, что дождется, и это всегда было дьявольски сложно — Гарри, словно нарочно, избегал ситуаций, способных настолько вывести его из равновесия.

А когда это случалось, Драко оставалось только замирать и молиться, чтобы это не закончилось… Но это всегда заканчивалось — почти сразу. Слишком быстро. Гарри как будто боялся того, что мог натворить… боялся собственных желаний. Самого себя.

И теперь, подставляя спину его ладоням, Драко почти задыхался — он понял, увидел, почувствовал, что может заводить Гарри. Его бросало в дрожь от одной мысли, что больше это не закончится, пока он сам не захочет… Что он тоже может управлять желаниями Гарри, как сам Гарри управлял им…

Тело выгибалось само, отдаваясь горячим прикосновениям. Жаркие ладони двигались по ребрам, по позвоночнику, и Гарри глухо стонал каждый раз, когда Драко ерзал у него на коленях, обхватив ногами бедра.

— С ума сошел… — выдохнул Гарри, стискивая его плечи, целуя и покусывая лопатки.

Драко с трудом поднял голову и открыл глаза. Веки словно налились свинцом, не желая подчиняться. Он медленно обернулся и посмотрел на Гарри.

В ярко-зеленых глазах металось пламя. Вид полуоткрытых губ, раскрасневшихся щек, взлохмаченных волос и ошалевшего, безумного взгляда, буквально пожиравшего Драко, подействовали, как удар под дых. Метнувшись к Гарри одним движением, Драко впился губами в его губы, притягивая его к себе за шею.

Гарри сдавленно застонал, отстраняясь. Он тяжело дышал, сжимая в руках податливое тело.

— Не надо… — прошептал он.

Руки не слушались, живя самостоятельной жизнью, не переставая, ласкали спину Драко, пробегали по позвонкам, сжимали плечи.

— Почему?.. — хищно усмехнулся Драко, покрывая поцелуями его лицо.

— Ты… такой… О, боже… — Гарри поднял голову, ловя губами его губы.

— Какой?.. — ладони Драко легли на его шею, проникая под воротник рубашки, царапая ногтями кожу.

Гарри яростно зарычал от этих прикосновений и, обхватив стройное тело, одним рывком приподнялся и повалил его на стол, лихорадочно расстегивая на нем рубашку неловкими пальцами. Драко хрипло рассмеялся, запрокидывая голову, притягивая его к себе.

— Такой красивый… — как в бреду, шептал Гарри, жадно лаская его. — Совершенный… Прекрасный… Мой…

— Твой… — выдохнул Драко, выгибаясь ему навстречу.

Губы Гарри обхватили сосок, сжимая, покусывая его. Драко громко застонал, вцепившись в его плечи. Руки торопливо срывали рубашку, вытаскивая ее из джинсов.

Исступленные поцелуи Гарри оставляли следы на белоснежной коже, пальцы рвали застежку на брюках.

— Ты хочешь… меня?.. Гарри?.. — задыхаясь, прошептал Драко. — Скажи это…

И тут же снова почувствовал тяжесть его тела.

— Да… — выдохнул Гарри, забираясь ладонью под ткань, сжимая его ягодицы. — Боже, да… Безумно… Всегда…

Драко запрокинул голову, ахнув, когда настойчивые пальцы обхватили его член. Губы Гарри впились в его шею.

— Возьми меня… — как завороженный, прошептал он. — Гарри, сейчас…

С каждой секундой Поттер как будто все больше сходил с ума. Но от этих слов в нем что-то окончательно сорвалось.

— Драко… — простонал он, останавливаясь и тяжело дыша. — Ты с ума сошел…

— Я хочу тебя… — светлые волосы, разметавшиеся по столу. Низкий, стонущий шепот, разрывающий в клочья остатки рассудка. — Тебя, Гарри…

— Драко!.. — он почти кричал, нависая над ним, упираясь в стол. Его била дрожь.

— Ты нужен мне, Гарри… — Драко взял его ладонь и снова потянул ее вниз, прижимая к себе. — Сейчас… Всегда…

Серые глаза, затуманенные отчаянной, прорвавшейся решимостью. Влажные, полуоткрытые губы — совсем рядом, так близко… Прерывистое дыхание, опаляющее душу. Шелковистая кожа под пальцами. Тонкое, стройное, гибкое тело, так чутко отзывающееся на каждое прикосновение.

Все воспаленные, безумные видения, от которых Гарри прятался все эти дни из последних сил, вдруг разом вернулись, обрушиваясь на него. Видения, в которых белокурый ангел извивался под ним, отдаваясь его напору. Гарри задохнулся, чувствуя, что не может больше противостоять тому, что наконец-то видит в глазах напротив. То, о чем мечтал так долго, чего не надеялся дождаться.

Он склонился над Драко, тяжело дыша. Кончики пальцев осторожно коснулись щеки, зарылись в светлые волосы. Драко поймал губами ладонь, и, не сводя с него горящего взгляда, провел по ней языком… И Гарри не выдержал — с глухим рычанием прильнул к его губам, проник в его рот, жадно лаская разгоряченное тело, ловя хриплые стоны.

— Мой… — как безумный, задыхаясь, повторял Гарри, подминая его под себя. — Мой…

Руки снова обхватили ягодицы Драко, царапая их, впиваясь в нежную кожу. Зубы смыкались на сосках — то на одном, то на другом, с силой сжимаясь вокруг них. Драко бился в его руках, издавая нечленораздельные умоляющие выкрики, впивался ногтями в спину, подаваясь навстречу, прижимаясь к его бедрам…

Внезапно в сознание Гарри ворвался хлопок, и сразу же, следом за ним — сдавленный вскрик. Тяжело дыша, он заставил себя одним отчаянным рывком оторваться от Драко и поднять голову, с трудом фокусируя взгляд.

В дверях, вцепившись в косяк, стоял белый, как полотно, Снейп. В его расширившихся глазах застыло странное, непередаваемое выражение, больше всего похожее на смятение. И ужас.

На несколько бесконечных секунд Гарри замер, глядя в это перекошенное лицо. Драко тоже запрокинул голову, тут же встретившись взглядом с остолбеневшим профессором.

Через мгновение Снейпа уже не было в столовой. Он вылетел, как ошпаренный.

Выдохнув, Гарри уронил голову на грудь Малфоя.

— Я его убью… — почти жалобно простонал Драко. — И этого чертова эльфа… заодно…

— Ш-ш-ш… — прошептал Гарри, восстанавливая дыхание, гладя его по плечам. — Просто скажи мне, что ты все еще со мной… Что мне это не приснилось…

Драко фыркнул, притягивая его к себе, прижимаясь к нему.

— Слушай, давай его выпроводим, а? — шепотом попросил он. — Пусть приходит завтра. Через неделю, когда угодно! Гарри?

Поттер невольно усмехнулся.

— Давай… — чуть слышно ответил он, с сожалением заставляя себя встать.

Его глаза, казалось, пожирали полураздетого Малфоя. Драко сел и рывком снова притянул его к себе за шею, отчаянно целуя в губы.

— Драко… — выдохнул Гарри, обнимая его. — Драко, пойдем… Пожалуйста. А то…

— А то он подумает, что мы не остановились? — улыбнулся тот, упираясь лбом в его лоб.

— Переживать начнет человек, — ухмыльнулся Гарри. — Даже баллы снять же теперь не может. Так и до психической травмы недалеко.

— Думаю, у него травм и без того хватает, — прошептал Драко. — Черт, а мне обязательно тебя отпускать?..

Гарри не смог сдержать улыбку, целуя его в уголок рта.

— Пойдем, чудо, — сказал он, отстраняясь. — А то я тоже решу, что мне все равно, кто на нас таращится…

* * *

Когда они вошли, Снейп, сцепив за спиной руки и нахмурившись, мерил шагами гостиную — из угла в угол, по диагонали, изучая рисунок на ковре под ногами. Лицо его было абсолютно непроницаемо.

Быстрый взгляд, скользнувший по их прячущим улыбки физиономиям — и Снейп остановился, покачиваясь с пятки на носок.

— Пришли проверить, насколько мы еще живы, профессор? — не смог сдержать ухмылку Гарри, прислоняясь к косяку.

Снейп некоторое время молчал, выразительно испепеляя их взглядом.

— Вроде того, — процедил он, наконец. — И даже успел убедиться. Более, чем живы, я бы сказал…

Драко невольно фыркнул и отвернулся, с размаху падая в кресло.

— Садитесь, — кивнул на другое кресло Гарри, не переставая улыбаться.

Он с трудом признавался сам себе, что все эти семь лет просто мечтал быть застуканным профессором Алхимии за чем-то, что не соответствовало бы правилам Хогвартса, при этом твердо зная, что Снейп не только промолчит, а еще и будет явно чувствовать себя не в своей тарелке. И сейчас он купался в непередаваемом ощущении собственной безнаказанности.

Абсолютному счастью мешала только легкая тень тревоги, мелькнувшая по лицу Драко, когда он машинально прикрыл глаза, прислушиваясь к мыслям профессора.

А тот достал из складок мантии свернутую в трубку газету и точным броском кинул ее в руки Гарри.

— Полюбуйтесь, — отрывисто приказал Снейп, снова принимаясь ходить по комнате. — Надеюсь, хоть это слегка поумерит ваш ребяческий пыл.

Развернув лист, Гарри впился в него мгновенно расширившимися глазами. Во всю первую полосу «Ежедневного Пророка» шел репортаж о нападении на Министерство Магии с соответствующими снимками.

И на первом же кадре красовались они — с выставленными вперед шпагами, грязные, исцарапанные, в изодранной одежде. Рука Драко обвивалась вокруг талии Гарри, прижимая их тела друг к другу. Они тяжело дышали, словно припечатывая взглядами фотографа. По колдографии создавалось ощущение, что вокруг фигур мерцает едва видимый серо-оранжевый ореол, слегка смазывающий изображение.

— У нас здесь рожи убийц… — мрачно обронил Гарри, переворачивая страницу. — Что?! — завопил он, вчитываясь в строчки.

Снейп презрительно усмехнулся. Драко словно подбросило в кресле; через мгновение он уже стоял рядом с Гарри, заглядывая ему через плечо.

Некоторое время они молча проглатывали содержимое статьи.

— Это… это… Черт! — выкрикнул Гарри, швыряя ни в чем не повинный клочок бумаги в стену и отворачиваясь.

Беспомощным, отчаянным жестом запустив пальцы в волосы, он кусал губы, словно не мог найти слов. Драко мрачно спрятал руки в карманы, прислоняясь к стене рядом с ним.

— Вот уроды… — яростно процедил он. — Поттер, не психуй, ладно? Не опровержение же писать на всю эту галиматью… Что, про тебя мало сказок за твою жизнь газеты сочиняли? Уймись…

Снейп внимательно переводил взгляд с одного на другого.

— Что вам не понравилось? — приподняв бровь, любезно осведомился он.

— Я НЕ состою в Ордене Феникса! — обернувшись, прошипел Гарри ему в лицо. — Я НЕ являюсь «оплотом движения сопротивления»! Это движение послало меня ко всем чертям, когда я перестал быть человеком, а теперь они, видите ли, восхваляют мои «внезапно обретенные способности»!

Драко хмуро смотрел на него, покусывая нижнюю губу.

— Черт, я что, должен радоваться, что меня снова причисляют к ним? — Гарри трясло. — Да еще и называют «фигурой, способной противостоять всему»? «Воплощением сил Света»?

— Не скромничайте, мистер Поттер, — язвительно парировал Снейп. — Вчера я имел возможность лицезреть… вас обоих. Во всей красе.

— Нам что, извиниться? — мрачно осведомился Драко. — У нас были свои причины пойти туда. И — да, нам неприятно, что нас ставят на одну метлу с этими борцами за справедливость. Это что, плохо, профессор?

Снейп устало вздохнул.

— Общение с гриффиндорцами никогда никому не шло на пользу, — проворчал он, садясь в кресло. — Мне нужно говорить, что Дамблдор желает видеть вас, мистер Поттер, или это и так очевидно?

— Ах, он желает! — взвился Гарри. Драко успокаивающе положил ладонь на его плечо. — А я не желаю его видеть! Никогда!

— Что ему нужно? — спокойно спросил Драко, притягивая Гарри к себе и обнимая за талию.

Снейп ухмыльнулся, демонстративно отворачиваясь.

— Предположи, — процедил он. — Ты же слизеринец, Драко. Точнее, мне кажется, я помню, что когда-то ты им был. Или чересчур близкое общение с мистером Поттером приводит к настолько быстрой деградации?

Выдохнув, Драко внезапно широко улыбнулся и уткнулся лбом в плечо Гарри, поглаживая его по руке, не давая ему снова вспылить.

— Он ткнет нам в лицо, какие мы полезные… пардон, какие мы хорошие борцы за идеалы добра, — протянул он, не поднимая головы. — Он похвалит нас за храбрость, решительность и находчивость. Он порадуется тому, что мы пережили это, и расскажет, как волновался за наши шкуры. Он детально распишет, сколько хороших людей мы спасли вчера, вмешавшись в эту бойню. А потом он предложит нам… м-м-м… скажем так, сотрудничество. Точнее, просто надавит на все остатки совести, чтобы мы продолжали поддерживать Орден Феникса в подобных стычках. О, и обязательно уточнит, что очень надеется, что стычек, подобных этой, больше не произойдет, потому что ему невыносима мысль, что с нами может что-то случиться. Примерно так, профессор?

Гарри невольно фыркнул, качая головой.

— Браво, — вяло обронил Снейп.

— Спасибо, что предупредили нас заранее, — Драко поднял голову и посмотрел ему в лицо. — По крайней мере, теперь кое-кто не будет психовать в кабинете директора, а пойдет к нему со своими тузами в рукаве.

— Никуда я не пойду, — огрызнулся Гарри.

— Пойдешь, — с нажимом повторил Драко. — Оба пойдем. Хоть меня и не звали.

Гарри вывернулся из кольца рук. Глаза его пылали обидой и возмущением.

— Я НЕ собираюсь продолжать это! — выкрикнул он. — Малфой, ты рехнулся?..

— Ты будешь продолжать, — спокойно возразил Драко, выдерживая взгляд. — Ты скажешь ему, что согласен работать с ними. Гарри, тебе нужен опыт и знание сильных и слабых сторон противника, если ты действительно собираешься и дальше встречаться с Волан-де-Мортом и его шайкой. Сидя в библиотеке, многому не научишься. А так у тебя будут дополнительные возможности — и при этом не придется самому ничего планировать.

Гарри изумленно моргнул.

— Дальше, — невозмутимо продолжал Драко. — Чтобы им не пришло в голову затыкать нами каждую дырку и, чуть что, бросать под палочки, мы оговорим сумму, которую будем согласны получать за то, что работаем на них. Раз уж наша идеология не совпадает, это будет именно работой. Честно говоря, я подумываю о пяти тысячах галлеонов за каждое выступление — этого будет достаточно, чтобы не дергать нас через день и дорожить нашими шкурами.

Он перевел взгляд с остолбеневшего Гарри на Снейпа и обратно.

— Что же касается Риты Скитер, — закончил он, — думаю, кому-то придется «случайно» подбросить ей информацию о цифре, которая будет красоваться на наших чеках. Она не удержится от огласки сенсации, и никаких опровержений больше не понадобится. Борцы за идеалы добра не работают за деньги, это аксиома.

Несколько секунд Гарри ошеломленно переваривал услышанное. Снейп, не удержавшись, прыснул.

— Браво, мой мальчик, — проговорил он, сдерживая ухмылку.

Драко зарделся нецелованной девицей. Гарри, обалдев от вида улыбающегося Снейпа, с неудовольствием отметил волны восхищения, исходящие от него, и то, как Малфой тает под ними — словно всю жизнь мечтал дождаться от мрачного профессора столь эмоциональной реакции на собственный интеллект.

Черт, а, может, и мечтал, тут же ответил Гарри сам себе, бросая на них хмурый взгляд.

— Малфой, — недовольно буркнул он. — Это же Орден. Я знаю, как ты веришь в свою змеиную изворотливость, но эти сволочи всегда держат кукиш за пазухой. Они разменяют нас, как пешек, если понадобится. Или подставят — в любой момент. Рано или поздно мы все равно проиграем им. Как можно выиграть у того, кто шулерствует всю жизнь?

Драко, улыбаясь, пожал плечами.

— Для этих целей, Поттер, — негромко ответил он, — в стане врагов — то есть, деловых партнеров, — порядочные люди заводят шпионов.

Гарри, фыркнув от неожиданности, бросил быстрый взгляд в сторону Снейпа. Они переглянулись с Драко — и оба выжидающе уставились на профессора. Тот молчал, машинально покусывая губы.

— Профессор, — вкрадчиво спросил Гарри. — Если вы столько лет работаете на две стороны, что вам стоит немного поработать на три?

Снейп поперхнулся от возмущения.

— Что за фамильярность, мистер Поттер! Порядочные люди, — подчеркнул он, смерив Гарри презрительным взглядом, — не произносят вслух то, что произносить не обязательно. Правда, это называется «хорошие манеры», что, как и весь раздел «Умение вести себя в обществе», гриффиндорцами категорически не усваивается.

— Двадцать баллов с Гриффиндора? — предположил Гарри.

Снейп странно покосился на Драко. Тот в ответ едва заметно пожал плечами и смущенно улыбнулся. Снейп вздохнул и закатил глаза.

Гарри снова передернуло от нехорошего чувства, что между этими двумя есть что-то, во что он никогда не сможет вклиниться. Чувства, вызывающего желание придушить Снейпа прямо сейчас… чтобы Драко принадлежал ему полностью.

Через мгновение ему стало стыдно за собственные мысли — как только ладонь Драко доверчиво легла ему на шею, успокаивающе теребя и поглаживая.

— Профессор, — внезапно поднял глаза Гарри. — Вы не знаете, что с Ханной? С Ханной Эббот? Она…

— Она умерла сегодня ночью, — спокойно ответил Снейп. — Будут еще вопросы?

Гарри сдавленно выдохнул сквозь зубы.

— Еще стихийные маги там были? Вчера?

Несколько секунд они буравили друг друга упрямыми взглядами.

— Нет, — отрывисто бросил Снейп. — Макмиллана достать не получилось.

— Эрни? — изумился Гарри. — Он что, тоже?..

Снейп промолчал. Гарри опустил глаза.

— Дамблдор знал о нападении, да? — чуть слышно спросил он. — Профессор?

Пальцы Малфоя сжались на его плече.

— Поттер, не пори ерунду, — негромко сказал Драко. — Это нас не касается. Не сейчас. Нам надо идти, я думаю, нас уже ждут.

— Один схожу, — буркнул Гарри. — Тебя туда действительно не звали.

— Ну и что? — быстро ответил Драко. — Я хочу посмотреть. И вообще, почему ты…

Гарри медленно повернулся, с тревогой вглядываясь в его лицо.

— Что не так? — выдохнул он. — Драко?

— Просто не хочу оставаться здесь один, — пожал тот плечами. — Что в этом такого.

— Драко! — перебил его Гарри. — Ты и в Хогвартсе не хотел оставаться! Что здесь произойдет?

Малфой долго молчал, кусая губы.

— Не знаю, — прошептал он. — Просто не хочется отпускать тебя.

— Именно сегодня?

— Да не знаю! — Драко отвернулся, сжав губы. — Мне кажется, что оставаться здесь одному — это неправильно. Все, отцепись. Я не предсказатель.

Гарри прерывисто вдохнул, ловя его за плечо.

— Хорошо, — неуверенно сказал он, и повернулся к Снейпу: — Профессор, вы не знаете, предчувствия для воздушных магов — это нормально или?..

— В вашем случае, мистер Поттер, уже ничего не нормально, — огрызнулся тот. — Головой думать не пробовали? Воздушные маги работают с информационными потоками. Поэтому Драко слышит именно мысли, сформулированные словами, не так, как мы с вами. Если поток какого-то события уже сформирован, Драко вполне может его улавливать. Тем более, если это касается лично его.

Он подумал, склонив голову набок.

— Или вас, — безапелляционно добавил он.

Гарри поперхнулся, на мгновение подумав, не напомнить ли Снейпу его же высказывание насчет хороших манер и поведения приличных людей. Потом поставил рядом слова «Снейп» и «тактичность» и мысленно ухмыльнулся собственной наивности.

— Пойдем, — вздохнул он. — Черт с ним, пойдем втроем… Больше, надеюсь, нам там ничего животрепещущего не скажут?

— До моего ухода вроде больше ничего не случилось, — лениво парировал Снейп. — И, если вы закончили препираться, то прошу в камин.

* * *

В кабинете Дамблдора ничего не изменилось — по крайней мере, Гарри так показалось, когда они выбрались из камина. Через мгновение он понял, что изменилось все. Прежним остался только хозяин, да еще обстановка.

Отсюда окончательно пропал дух сказочного, чудесного волшебства, связывавший Гарри с этим замком. То, за что он, так или иначе, цеплялся все это время, пока жил здесь — даже в последние месяцы. Я хочу домой, с тоской подумал он. Домой, с Драко. Вдвоем.

Неохотно расцепив пальцы, они опустились каждый в свое кресло, стараясь не смотреть друг на друга. Казалось кощунством чувствовать что-либо под перекрестным огнем жестких, требовательных взглядов собравшихся, как будто эти взгляды могли запятнать, замарать то, что их не касалось.

Дамблдор восседал за столом, сложив перед собой руки. От него веяло усталостью и бессонными ночами. МакГонагалл застыла у подоконника, прислонившись к стене — суровая, непреклонная решительность. Снейп, выйдя из камина следом за юношами, устроился в кресле за их спинами. Гарри почувствовал себя неловко, ощутив от него едва заметную, как будто скомканную, волну тепла и поддержки.

Последним действующим лицом была Гермиона Грэйнджер. Она сидела, забившись в угол, настороженно поглядывая на собравшихся из-под густой челки — с таким видом, как будто ее приволокли сюда, взявши за эту самую челку, оторвав при этом от действительно важных дел.

— Гарри, — вяло улыбнулся Дамблдор.

В светло-голубых глазах мерцало такое нечеловеческое желание закончить разговор как можно быстрее, что Драко невольно поежился. Ему неприятно смотреть на нас, с удивлением понял слизеринец. Даже находиться с нами рядом. Видимо, мы представляем собой слишком большой контраст с теми доверчивыми мальчуганами, которых он привык видеть за годы управления школой. Мы — это его провал, как стратега. Как, черт возьми, человека.

— Спасибо тебе, Гарри, — устало сказал Дамблдор, переводя взгляд на застывшую в кресле фигуру Поттера. — Мы и не надеялись… что ты присоединишься к нам. В Министерстве. Боюсь, без тебя нам пришлось бы туго…

— МЫ отправились туда по своим причинам, — спокойно пожал плечами Гарри. — Так что вам не за что благодарить НАС, профессор.

— И все же, — вздохнул Дамблдор. — Министр мертв, Гарри, правительство свергнуто… Магический Мир ожидает хаос… Я рассчитывал, что это произойдет позже. Но они опередили нас.

Слова лились тихим журчащим ручейком, следующим своим руслом — и уже не могли изменить неизбежное.

— Какие бы мотивы ни подтолкнули вас к этому, в любом случае, вчера вы спасли множество жизней. Мы обязаны вам, Гарри… Вам обоим.

Казалось, эти два слова прозвучали естественно, и только Драко почувствовал, чего стоило директору произнести их непринужденно.

— Да, так уж сложилось, — хмыкнул Гарри, отворачиваясь к окну. — Профессор, вы не будете против, если я попрошу вас пропустить вступление? Мы немного торопимся, и будет просто здорово, если вы сразу перейдете к делу.

Дамблдор грустно улыбнулся, не отрывая от него пристального взгляда.

— Вы нужны нам, Гарри, — он пожал плечами, словно извиняясь. — В данный момент…

— Насколько сильно? — перебил его Поттер, все еще глядя в окно.

— Боюсь, что очень, — помолчав, признался Дамблдор. — Против антимагических сфер…

-… На пушечное мясо годятся только стихийные маги, — закончил за него Гарри, переводя взгляд в кабинет. — Да и те грешат чрезмерной одноразовостью, верно? И вам не на кого рассчитывать, кроме как — на нас. Я все правильно понял?

— Мистер Поттер! — возмущенно вспыхнула МакГонагалл.

Гарри проигнорировал окрик.

— Мы согласны, — обронил он, не дождавшись ответа. — Пять тысяч галлеонов за каждую стычку, в которой потребуется наше участие, вне зависимости от числа убитых. Двенадцать тысяч — если стычки превращаются в мясорубку, подобную вчерашней. И полный отчет о готовящихся операциях, если таковые будут касаться нас.

Если бы после этих слов посреди кабинета разверзлась бездна, это вряд ли произвело бы больший эффект. Гермиона задохнулась, вжавшись спиной в спинку кресла и сверля Гарри потемневшими глазами. МакГонагалл беззвучно открывала и закрывала рот, от напряжения и возмущения не находя слов. Дамблдор, горько поджав губы, прикрыл глаза и задумался.

Воцарилось гнетущее молчание. Гарри снова перевел меланхоличный взгляд в окно, следя за полетом парящей над Запретным Лесом птицы. Драко исподволь наблюдал за присутствующими. Наконец-то он снова чувствовал себя в своей тарелке. Он ставил условия и не волновался о результате, зная, что все козыри — в его руках. Согласятся — получим деньги и доступ к Пожирателям Смерти. Откажутся — будем жить спокойно. Мы не проигрываем в любом случае, пряча улыбку, подумал он.

— С чего ты взял, что мы располагаем подобными суммами? — невыразительно спросил Дамблдор, не открывая глаз.

— С чего вы взяли, что мы согласимся рисковать своими жизнями ни за что? — в тон ему ответил Гарри.

— Мы здесь все рискуем, мистер Поттер! — с сухой яростью выплюнула МакГонагалл. — И, в отличие от вас…

— Вы рискуете за идею, — пожал плечами Гарри. — О нас я того же сказать не могу.

— Вы были вчера в Министерстве! — взорвалась она. — Вам мало того, что вы видели? Вы считаете, что это по-человечески — сидеть, спрятавшись в поместье, когда вокруг творится такое? Сидеть и ничего не предпринимать, зная, что именно вы могли бы остановить все это!

Гарри перевел на нее ледяной взгляд. Какая-то часть его отстраненно подивилась — на его памяти это был первый раз за семь лет, когда МакГонагалл настолько вышла из себя.

— Я вырос с мыслью, что именно я могу это остановить, — чуть слышно проговорил он. — И я успел к ней привыкнуть. Так что — не стоит напоминать мне о том, что я должен и мог бы. Мне плевать на долги. И, знаете, с некоторых пор я предпочитаю иметь дело с теми, кто играет в открытую. Мне надоело чувствовать себя вещью.

— Называя себе цену, вы, конечно, начинаете чувствовать себя человеком? — ядовито осведомилась она.

— Я называю цену вам, — спокойно ответил Гарри. — Вашим принципам, вашим решениям. Вы ясно дали мне понять, во что я для вас превратился, когда стал магом. Вы давали мне понять это весь последний год, когда я им еще не был. Так что — это именно вас я покупаю за эти деньги.

— Можете отказаться от сделки, если хотите, — добавил он, снова отворачиваясь. — Мы не настаиваем. Кажется, это вы нуждаетесь в нашей помощи, а не наоборот.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Не думал, что ты опустишься до такой ребяческой игры в месть, Гарри, — с горечью произнес он.

— Не думал, что у вас хватит наглости сначала пустить в тираж материал о том, что мы УЖЕ согласились, и только потом поговорить с нами, — парировал Гарри.

— Людям нужна вера в то, что ситуация не безнадежна! — с нажимом произнес Дамблдор.

— Вы не обижайтесь, профессор, но когда-то я это уже где-то слышал, — проговорил Поттер. — Кажется, пару лет назад, от министра Магии, когда Волан-де-Морт только начал разворачивать активную деятельность? Помнится, они тогда даже арестовывали кого попало, лишь бы создать видимость контроля над ситуацией.

Дамблдор снова вздохнул, поджимая губы.

— Статья вышла без нашего ведома, — сухо произнес он. — Подобную информацию сложно удержать в тайне. Нет ничего удивительного в том, что она просочилась в газеты.

— Как и в том, что я знаю, кто нас запечатлел? — ухмыльнулся Гарри, поворачиваясь к Гермионе и припечатывая ее тяжелым взглядом. — Не думал, что ты полезешь на крышу в разгар бойни, сжимая под мышкой фотоаппарат. И уж тем более — что наутро ты побежишь с этими снимками по редакциям.

Гермиона вспыхнула и сжала челюсти. В ее глазах полыхала обида и неприкрытая неприязнь.

Да что там — презрение источали уже все. Драко казалось, что он чувствует его всей кожей.

— Хорошо, — вздохнув, прервал тишину Дамблдор. — Думаю, в этом вопросе мы пришли к пониманию.

— Есть еще вопросы? — приподнял бровь Гарри.

— Да, — мягко улыбнулся директор. — Еще один. Я хочу попросить тебя приютить в своем доме Гермиону на некоторое время.

Драко остолбенел.

— Попросить можете, — усмехнулся Поттер. — Но мой ответ — нет.

— Гарри, если бы у меня были другие варианты… — начал Дамблдор.

— Профессор, вам известно, как именно он стал магом? — внезапно перебил его Драко. — Что послужило последним толчком к тому, чтобы он сошел с ума?

Воцарившаяся пауза ответила за всех.

— Кое-кто провел некий стихийный ритуал, воздействующий на разум, и в результате Поттер полез через перила башни Астрономии. И прыгнул бы вниз, если бы мимо случайно не проходил я и не вытащил бы его с парапета. Можно сказать, что силой…

Гарри невольно улыбнулся, вспоминая мокрые растрепанные волосы Малфоя той ночью. И — непривычную, притягивающую близость в его глазах…

— Суть ритуала была в том, чтобы заставить Гарри совершить самоубийство? — уточнил Дамблдор.

— Суть — да, — кивнул Драко. — Цель. Средством был живущий там же, где и он — то есть, в Хогвартсе — полноценный стихийный маг. В данном случае им оказался я. А побочным эффектом — то, что в случае его смерти я, как проводник, тоже был бы мертв.

— И какое отношение это имеет… — начала было МакГонагалл.

— Такое, — мягко перебил ее Драко. — С помощью этого ритуала можно убить и человека, и стихийного мага. Достаточно, чтобы они всего лишь жили под одной крышей. Если хоть кто-то узнает о том, что Гермиона поселилась в нашем доме, хватит и одной ночи, чтобы повторить ритуал, нацелившись на нее и используя в качестве проводника любого из нас. И получить два трупа. Поэтому там, где живем мы, профессор, людей не будет. Никогда. Это простое правило безопасности.

— Я не настолько несведущ в стихийной магии, Драко, — твердо сказал Дамблдор. — Насколько я понимаю, ты говоришь о Ритуале Освобождения Разума. Мне известно, что для его осуществления необходимы и другие условия. Например, жертва должна находиться в состоянии сильного эмоционального стресса. Срыва даже, можно сказать.

Драко неохотно кивнул.

— Если Гермиона будет держать себя в руках — а она способна держать себя в руках — то подобная опасность вам не страшна.

— Она истеричка, — лениво возразил Гарри. — Не забывайте, я семь лет прожил с ней в одной гостиной. И весь последний год она вела себя, как истеричка. Не вижу причин, с чего бы это вдруг изменилось.

— Возможно, причины есть, — уклончиво ответил Дамблдор. — В любом случае, Гарри, я не могу сейчас подыскать для нее более безопасное место. В Хогвартс пока проникнуть проще, чем когда бы то ни было.

— Что, в маггловской части Лондона настолько неспокойно? — усмехнулся Гарри.

Гермиона заметно побледнела, но, крепко сжав губы, промолчала.

— В маггловской части Лондона ей больше негде жить, — устало ответил Дамблдор.

Драко поймал себя на том, что до боли в пальцах стискивает подлокотники кресла.

«Она была его другом много лет. Она до сих пор дорога ему, он будет только рад возрождению старой дружбы».

«Он просто чертов благородный Гриффиндорец. Даже если он согласится, он никому не позволит помешать вам».

Выбери, что тебе ближе, Малфой.

Гарри долго и пристально изучал взглядом лицо директора.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Правила поведения я объясню ей дома. А вы сейчас объясните ей, что она вылетит за дверь в три минуты, если попробует начать психовать или показывать характер.

Дамблдор грустно улыбнулся.

— Думаю, Гермиона и так тебя хорошо услышала, — мягко сказал он.

Драко медленно выдохнул сквозь сцепленные зубы. Это не было похоже на воссоединение старых друзей… но все же. Все же. Черт…

— Мы свяжемся с вами, если вы нам потребуетесь, — подводя итоги, сообщил директор, откидываясь на спинку кресла. — Что касается оплаты…

— Я сообщу вам наши банковские реквизиты, — как можно любезнее улыбнулся Драко, снова влезая в маску вежливой холодности. — И учтите, мы предпочли бы работать по предоплате. Полагаю, о любой стычке вам почти наверняка известно заранее. Так что — для всех будет только лучше, если между нами не будет недоговоренностей в финансовых вопросах.

Дамблдор бросил на него быстрый взгляд, умело маскируя неприязнь под усталостью.

— Раз уж мы теперь деловые партнеры, думаю, вам следует знать следующее, — продолжил Драко. — На нашем доме стоит барьер для сов. Камин пропускает меня, Гарри и профессора Снейпа, всех остальных просто вышвырнет по сети обратно. Я посмотрю на поведение Грэйнджер — возможно, она тоже получит допуск. Аппарация прямо в поместье доступна только мне и Гарри. Все остальные могут попробовать войти через дверь, если знают пароль. Во всех прочих случаях — добро пожаловать поболтать через каминную сеть, и не больше. Это простые требования безопасности, так что изыскивайте способы связываться с нами, исходя из имеющихся в вашем распоряжении вариантов.

Он встал, отмечая, как почти одновременно с ним поднялся Гарри.

— Приятно было снова увидеть вас, профессор, — сказал Поттер, впиваясь в Дамблдора пронзительно-горьким взглядом. — Вы даже не представляете, как многое вы помогли мне понять этой встречей. Так что — спасибо вам.

Директор долго молчал, не сводя с него блеклых старческих глаз. Наконец, он вздохнул и отвернулся.

— Всего хорошего, — невыразительно сказал он. — Гермиона, ты можешь идти с ними, Добби заберет твои вещи.

Девушка встала, по-прежнему стискивая зубы и сосредоточенно глядя перед собой. Драко мог с уверенностью сказать, что о переезде она узнала только что, и эта новость совершенно ее не обрадовала.

Уходя, Драко и Гарри чувствовали, как бьется в их спины откровенная, чистая неприязнь, смешанная с отвращением. Они были почти благодарны бывшим учителям за эту невольную искренность.

* * *

— Добби! — крикнул Гарри, как только они вошли в гостиную.

Эльф мгновенно материализовался, с радостным обожанием заглядывая в глаза хозяину снизу вверх.

— Гермиона будет жить здесь, — спокойно сказал Гарри. — Покажи ей комнату для гостей, прямо сейчас.

— Я… — начала было девушка.

— Обед через полчаса, — холодно перебил ее Гарри, глядя в сторону. — Понадобится что-нибудь — зови Добби. А теперь оставь нас одних, пожалуйста.

Гермиона, с обидой закусив губу, быстрыми шагами вышла из гостиной. Эльф исчез следом за ней.

Шумно выдохнув, Гарри опустил лицо в ладони и замер, прислонившись к шкафу. Драко молчал, не находя слов.

«Сейчас он скажет, что больше не нуждается в твоем обществе».

«Он ждет, что ты поможешь ему пережить ее присутствие».

Выбери, Малфой.

Почему-то на этот раз выбор оказался намного труднее.

Поколебавшись, Драко сделал шаг и, подняв руку, осторожно прикоснулся к напряженному плечу. Тонкие пальцы запутались в непослушных волосах, поглаживая затылок, нерешительно опускаясь к шее… Гарри не отстранялся. Черт, это же Гарри! — подумал Драко. Выдохнув, он одним рывком прижал его к себе, только сейчас осознав, как отвык, что их кто-то разделяет… Что рядом чужие люди, не способные понять их. Люди, от которых нужно защищаться. Вместе.

Зажмурившись и стиснув зубы, Драко зарылся лицом в темные волосы, изо всех сил обнимая Гарри, вдыхая знакомый запах его тела. Руки в ответ осторожно сомкнулись на спине слизеринца.

— Не уходи… — прошептал Гарри, пряча лицо у него на груди. — Только не сейчас, Драко…

— Никогда… — улыбнулся тот, целуя его макушку.

Гарри прерывисто вздохнул, прижимая его к себе, замирая в кольце рук.

Гермиона, стоя за полуоткрытой дверью, вглядывалась в две застывшие фигуры. Она пыталась понять, действительно ли они черпают силы в объятиях друг друга, или ей только кажется, что воздух слегка искрится, когда они стоят рядом.

Обед прошел в гробовом молчании. Гарри сосредоточенно жевал, держа на сгибе левой руки раскрытую книгу и почти не отрывая глаз от пергаментных страниц. Драко хмуро ковырялся в тарелке, поглядывая на Гермиону с таким видом, словно не мог решить, как от нее избавиться. Девушка мрачно кромсала ножом бифштекс, не поднимая головы.

— Ха! — вдруг выкрикнул Гарри, выпрямляясь на стуле и торжествующе бухая кулаком об стол. — Так я и знал!

Гермиона чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Что на этот раз вычитал? — спокойно осведомился Драко.

Гарри бросил на него быстрый взгляд, едва сдерживая прорывающуюся улыбку.

— «Лишь истинная страсть сродни неистовству пламени. Лишь глубина ума подобна незыблемости твердыни. Лишь полнота души сравнима с бездонностью водной глади. Лишь чуткость к сущему схожа с легкостью ветра. Не все для всех, но каждому — свое, и справедливость выбора есть предопределенность. Лишь глядя в самого себя, постигнешь ты, какой великой силы приобщишься», — нараспев прочитал Гарри и поднял на Драко смеющиеся глаза. — Ты ощущаешь в себе чуткость к сущему, Малфой?

Тот презрительно фыркнул.

— А что, ты ощущаешь в себе истинную страсть? — ухмыльнулся он, приподнимая бровь.

Гарри рассмеялся, захлопывая книгу.

— Это смотря к кому, — пожал он плечами, поднося к губам бокал.

Драко закусил губу, внимательно глядя на него.

— Поттер, — тихо проговорил он. — А ведь это правда. Ты, если во что впутываешься, то с головой, и тебя уже за уши не оттащишь. Так ведь всегда было, верно? И до посвящения тоже?

Гарри снова пожал плечами.

— Герм, так всегда было? — спросил он, поворачиваясь к девушке.

Та нервно вздохнула и, подумав, молча кивнула.

— Точно? — задумался Драко. — Слушай, ну тогда, значит, стихия выбирает не случайным образом — и не по выбросу сил…

— Значит, это определяется качествами самого человека, — ухмыльнулся Гарри. — И все кодексы взаимодействия, про которые ты говорил, это простой принцип совместимости.

— А что за кодексы? — не удержалась Гермиона.

Драко вздохнул.

— Общаться могут только маги родственной стихии, — монотонно сказал он, глядя в тарелку. — Маги антагонистических стихий склонны к противостоянию. Маги неродственных стихий вообще не находят общего языка. А маги одной стихии…

-… Слишком похожи, — закончил за него Гарри. — Слушай, вот ведь никогда бы не подумал, что Снейпа можно назвать страстным человеком…

Гермиона задумчиво комкала скатерть.

— Зря ты так, — негромко обронила она. — Снейп сдержанный, он многое в себе давит. Это называется «взрослость», я думаю — умение контролировать свои порывы.

Гарри торжествующе хлопнул ладонью по столу.

— Помнишь, ты говорил? — глаза его блестели, как всегда, когда он загорался идеей. — Еще тогда, в башне? Что с возрастом маг начинает выглядеть, как стихия противостояния?

— Ну…— неуверенно кивнул Драко.

— Земные маги ведь такие? Сдержанные? Для Огня же Земля — стихия противостояния?

— Поттер, они — сухари, — поморщился Драко. — Только это настоящая сухость, не как у взрослых Огненных. Те просто давят все в себе, а эти на самом деле ни черта не испытывают… Дольше всех живут, заразы, кстати.

— А кто меньше всех? — тут же спросила Гермиона.

Драко молча посмотрел на Гарри долгим тяжелым взглядом. Тот криво улыбнулся, опуская глаза.

— Ладно тебе, — проворчал он. — У меня ты есть. Мне до факела теперь вся эта сдержанность вообще.

— Поттер, тебе всю дорогу все до факела, — устало проговорил Драко. — Кроме твоих идей бесконечных…

Гермиона молчала, задумчиво поглядывая на них.

— Что ты читал, Гарри? — спросила она, наконец. — Если не секрет.

— «Сказания о повелителях стихий», — вздохнул Гарри, демонстрируя обложку. — Чуть не рехнулся, пока нашел это в нашей библиотеке…

— А зачем это тебе? — поинтересовалась она.

— Хочу все знать, — улыбнулся Гарри, пожимая плечами. — Будешь докладывать Дамблдору, чем мы тут занимаемся, так и передай — самообразованием.

Гермиона вспыхнула, в ее глазах мгновенно появилась жгучая обида.

— Он не просил меня шпионить за вами! — выкрикнула она, швыряя вилку на стол.

— Не просил — так попросит еще, — успокоил ее Драко. — Что ты бесишься, это же очевидно. Зачем ему еще тебя сюда впихивать надо было?

Гермиона вскочила, отшвырнув стул.

— Что вы о себе думаете? — выпалила она. — Что вы теперь пуп земли, да? И все только вокруг вас вертится? Мне действительно некуда было идти!

— Что ж он тебя в Хогвартсе не оставил? — спокойно спросил Гарри.

— Там небезопасно, — отрезала девушка. — После того, как на выпускном вечере…

Ее голос опасно задрожал.

— А, ну да, — отозвался Драко. — Ни переставить защиту, ни вычислить того, кто смастерил портключи, Дамблдор так и не удосужился. Считай, что я поверил, Грэйнджер.

— Вы — мерзкие, бесчувственные твари! — дрожащим голосом произнесла она, делая шаг к двери. — Только такие сволочи, как вы, могли потребовать денег за то, чтобы помогать людям! Вам на все наплевать, закрылись тут и радуетесь, думаете, до вас никогда никто не доберется.

В глазах Гарри загорелся нехороший огонек.

— Если мы такие сволочи, какого черта вам от нас нужно? — с холодной яростью поинтересовался он. — Что ж вы до сих пор не можете оставить нас в покое? И обойтись не способны, и уважать в себе сил найти не можете?

— Уважать за что? — выкрикнула Гермиона. — Вам плевать на то, что там гибнут люди!

— А я думал, имеет значение только то, что хотя бы твоя шкура вчера осталась цела исключительно благодаря нам, — усмехнулся Гарри. — Впрочем, и не только твоя… Что важнее, Герм, — то, какие рожицы мы корчим, или то, что мы способны защитить вас? И защитили — вчера, в Министерстве? И согласились защищать и дальше?

— Потребовав кучу денег за это!

— А что тебя так смущает? — поднял голову Драко. — Это общепризнанная форма благодарности. Другой от вас и не дождешься.

— Благодарности?! — взвилась Гермиона.

— О! — поднял палец вверх Гарри. — Видишь, Малфой, их возмущает даже сам факт, что нас нужно благодарить за то, что мы рискуем им на пользу своими жизнями. И ладно бы — только жизнями…

— Не смей делать вид, Гарри Поттер, что ты меня понимаешь! — перебила его Гермиона. — Может, вы и впрямь уже больше не люди, только я все еще — человек, и мы с тобой теперь принадлежим к разным видам!

— Не думай, что это меня огорчает, — бросил Гарри. — После того, как я получил возможность посмотреть на людей со стороны, я больше не хочу быть человеком. Мне вообще стыдно, что я им был.

Гермиона задохнулась от возмущения.

— Ты слишком привык быть в центре внимания, — отчеканила она. — Вы оба привыкли. Вас избаловали тем, что носились вокруг столько лет, и теперь вы не в состоянии понять, что мир — это не отражение в кривом зеркале, и, сколько бы вы его не отрицали, вам все равно придется жить в нем. И это вряд ли получится сделать, если вы так и будете противопоставлять себя всему…

— Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, — заметил Драко. — Грэйнджер, мы с самого начала только этого и хотели. Но мы нужны вам, и вы сами не даете нам уйти в тень. А потом еще и дергаетесь, что мы этому не рады.

— Дергаемся! — фыркнула Гермиона. — Ты не способен даже представить себе, Малфой, что я чувствую сейчас, даже если ты и впрямь читаешь мои мысли. Твоя душонка не может вместить нормальные человеческие переживания.

— Я этим горжусь, — скромно парировал Драко.

— Черт возьми, мне пришлось хоронить моих родителей! — она почти плакала от бессильного гнева. — Как вы можете понимать это? Или то, что случилось на выпускном балу? Вас там не было, вы просто сбежали, потому что знали, что они придут!

— Вообще-то, не знали, — уточнил Гарри. — А насчет родителей — лучше просто заткнись, ты пришла не по адресу, чтобы поучать и рассказывать, как это бывает. И на выпускном балу вряд ли было что-то, чего я в своей жизни не видел. Думаю, Тремудрый Турнир закончился достаточно элегантно, чтобы я навсегда перестал удивляться чужим смертям.

Гермиона обернулась к нему с таким изумлением в глазах, словно только сейчас вспомнила о Турнире.

— Мне было четырнадцать лет, Герм, — устало сказал Гарри. — Четырнадцать, черт тебя побери, когда на моих глазах убивали Седрика! И все последующие годы я жил среди вас с этим знанием, а вы заставляли меня делать вид, что это ничего не изменило. Поэтому не смей даже заикаться о том, что я чего-то не понимаю!

Девушка всхлипнула и вцепилась в спинку стула, сдерживая слезы.

— Это так… ужасно… — пробормотала она. — Как вы можете так спокойно… После всего, что случилось…

— До тебя дошло, что окружающий мир ужасен, Герм? — спросил Гарри. — Добро пожаловать в клуб. Мы все живем в ужасном мире, просто не желаем по этому поводу плакать.

Покачав головой, Гермиона развернулась и быстрыми шагами вышла из столовой. Драко вздохнул и опустил голову на руки.

— Если бы она была магом, Поттер — точно была бы Земным, — утомленно произнес он. — Одни мозги, причем набекрень…

— Магом? Упаси Мерлин… — рассеянно отозвался Гарри. — Я и так-то уже с трудом ее выношу.

Драко молча скрипнул зубами. И как мы собираемся жить с ней под одной крышей? — мрачно подумал он.

— Я пойду наверх, почитаю еще, — сказал Гарри, вставая и забирая книгу. — Ты со мной?

— Нет, — покачал головой Драко. — Там из Гринготтса бумаги пришли, мне надо…

— Все, стоп! — поднял руки вверх Гарри, улыбаясь. — Ничего не хочу об этом слышать, Малфой, пожалей мою психику.

Драко невольно усмехнулся, провожая его взглядом.

Мы справимся, почти с отчаянием подумал он. Нельзя принимать эту девицу всерьез, Поттер же ясно дает понять — не нужна она ему, он не хочет обратно, не хочет к ней… У него есть я. Это важно. Никто не сможет нас разделить…

За спиной внезапно вспыхнуло ярко-зеленое пламя камина. Обернувшись, Драко остолбенел, на мгновение забыв, как дышать. В обрамлении огненного вихря гордо красовалась рыжеволосая голова Джинни Уизли.

— Малфой? — усмехнулась она, окидывая его оценивающим взглядом. — Мне нужна моя подруга. Дамблдор сказал, она теперь, вроде, здесь живет. Могу я с ней поговорить?

* * *

Гарри хмуро слонялся по комнате, не находя себе места. Ну, что могло опять случиться? Он был уверен, что Гермиона весь день не выходила из своей комнаты, а Драко туда не заходил. Они совершенно точно больше не разговаривали… Тогда что опять? Почему Малфой заперся в кабинете, зарывшись в кипу бумаг, и снова игнорирует любые попытки вытащить его оттуда? Гарри слишком хорошо знал слизеринца, чтобы поверить во внезапно накатившую увлеченность делами. Боится, с тоской кусал он губы, едва сдерживаясь, чтобы не пинать подворачивающуюся под ноги мебель. Снова чего-то боится… Снова ледяной непроницаемый призрак вместо теплого, родного Драко. Черт, черт и еще раз черт…

Из ванной донесся шум льющейся воды. Надо же, пришел, с облегчением выдохнул Гарри, быстрыми шагами направляясь в спальню. Упаси его Мерлин попробовать теперь отвертеться от объяснений… Почти не думая о том, что он делает, Гарри распахнул дверь ванной и замер на пороге.

Ну, нельзя же так, с какой-то жалобной тоской тут же подумал он, чувствуя, как накатывает предательская дрожь в коленях, с оцепенелой жадностью глядя на стройное белокожее тело, вытянувшееся под душем. Драко стоял, закрыв глаза, запрокинув голову и обхватив шею; струйки воды стекали по мраморной коже, обрисовывая тонкую фигуру. Он был невозможно, невыразимо прекрасен, настолько, что перехватывало дыхание, и — ни одной мысли в голове, их вытеснило желание смотреть, не отрываясь, поглощая взглядом каждую черточку знакомого силуэта…

А потом Гарри прикрыл глаза, прислушиваясь к Малфою, и чуть не покачнулся от потока горького, безнадежного отчаяния. Боль хлестала из него, словно фонтан; казалось, если ее облечь в звук, она станет оглушающим криком. Не выдержав, Гарри перешагнул через порог и прикрыл за собой дверь, как завороженный, расстегивая рубашку, не отводя взгляда от застывшего под душем Драко.

Тот упорно продолжал делать вид, что не замечает Поттера. И это давало надежду. Как и незапертая дверь в ванную.

«Если бы он знал, что Джинни уже обивает пороги, его бы здесь не было. Скажи ему, и время жалости тут же закончится».

«Ты только сделаешь ему больно, если напомнишь о ней сейчас. Ему нужен ты».

Малфой едва дышал, пытаясь выбрать — и отчаянно запутываясь…

Ладони Гарри неуверенно легли на его плечи.

— Я же просил тебя не ломиться сюда, когда я принимаю душ, — сквозь зубы процедил Драко, не оборачиваясь, разрываясь от болезненного понимания, что, кажется, предпочел не самый верный вариант — и все еще не находя в себе сил решиться на другой.

— Ты просил меня делать только то, что я хочу, — прошептал Гарри ему на ухо. — И эту просьбу ты высказал раньше. Следовательно, ее приоритет выше. Я хочу, чтобы мы были здесь вместе… хотя бы иногда. Значит, так и будет.

— Поттер… — Драко устало попытался отстраниться. — Не сейчас. Я не твоя кукла, давай учитывать и мои желания тоже.

— А я и не собираюсь приставать к тебе, — спокойно ответил Гарри, беря в руки мыло. — Обещаю.

На мгновение Драко задохнулся от поглотившей его обиды и одновременно — от удивления, что эти слова так сильно его задели. Действительно, с чего я взял, что он пришел сюда за этим? — горько усмехнулся он.

Скользкие, влажные ладони легли на шею, массируя напряженные мышцы, растворяя мысли… Драко с трудом сдержал стон, наклоняя голову, подставляя спину рукам Гарри. Тот мимоходом отвел в сторону душ.

— Давно хотел потереть тебе спинку, — охрипшим голосом проговорил он. — Это же допустимо? Ты разрешишь?

Медленные, осторожные движения — по лопаткам, по позвоночнику…

Драко неуверенно кивнул. Ладони скользнули к груди, пальцы обрисовали ключицы, снова обхватили шею… Драко покачнулся, едва удерживаясь на ногах.

«Он не гей. А в отсутствие подружки сгодишься и ты».

«Ты тоже не гей — разве это мешает тебе хотеть только его?»

Выбери снова, Малфой.

Он запрокинул голову, опираясь руками о стену перед собой, чувствуя чужое дыхание в мокрых волосах, тепло чужих рук, жар чужого тела. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, что Гарри стоит сейчас, крепко зажмурившись — он почти всегда закрывал глаза, когда был без очков. Драко знал, что Поттер уверен, будто выглядит потерянным и беззащитным без них, и никогда не говорил ему, что это по-своему прекрасно — видеть его таким. Видеть его глаза, когда их не прячут привычные стекла.

Мыльные руки медленно исследовали тело Драко, успокаивая, согревая — где-то внутри, как будто добирались до самой души. Голова кружилась все сильнее, и хотелось одновременно и обернуться, прижаться к Поттеру, и не шевелиться, замерев под его прикосновениями… Ладони, погладив живот, опустились к бедрам, и Гарри развернул Драко к себе, почти касаясь губами его лица.

Прерывистое дыхание опаляло щеки. Руки снова вернулись к плечам, бережно поглаживая их. Драко почти сходил с ума.

«Скажи ему. Если это что-то изменит между вами, пусть это произойдет сейчас».

«Молчи. Ты просто причинишь ему боль, если снова заявишь о своей неуверенности».

Выбери что-нибудь, Малфой.

— Расслабься, — тихий шепот, как шелест ветра. Руки, поддерживающие спину, обнимающие, притягивающие. — Не бойся, Драко… Ничего не бойся…

— Я и не боюсь, — выдохнул он, прислоняясь к стене, стараясь не смотреть на губы Гарри. Такие близкие, совсем рядом…

— Я слышу, — возразил Гарри, лаская его шею. — Я не передумаю, Драко… Никогда. Что бы ни случилось.

Малфой едва заметно вздрогнул, и Гарри понял, что попал в точку.

— Я люблю тебя… — отчаянно выдохнул он, накрывая губами его губы, не давая ему увернуться.

Драко тяжело дышал, закрыв глаза, то отвечая на поцелуй, то вновь замирая.

— Ты обещал… не приставать… — прошептал он, запрокидывая голову.

— Я соврал, — со шкодливой улыбкой признался Гарри и опустился на пол, поглаживая его лодыжки, колени, скользя ладонями по внутренней стороне бедер, снова поднимаясь к животу.

— Нехорошо… врать… — простонал Драко, невольно подаваясь ему навстречу.

— Не смог удержаться, — прошептал Гарри, глядя на него снизу вверх. — Ты такой… красивый… Не могу… хочу тебя…

Скользкие пальцы, погладив ягодицы, нежно ласкали вход. Драко кусал губы, давя хриплые стоны, отчаянно цепляясь за стену.

— Да… — выдохнул он, зажмуриваясь, прижимаясь разгоряченной щекой к мокрому кафелю.

Пальцы тут же проникли внутрь, и одновременно горячие, нестерпимо горячие губы обхватили член, принимая его почти до основания. Драко закричал, чуть не падая от накатившей дрожи.

Рука Гарри, крепко держащая его бедро, прижимающая его к стене… Язык, вытворяющий черт-те что, пальцы, уверенно и нежно ласкающие, раскрывающие его… Ноги не держали, и Драко вцепился в темные волосы, в смуглое плечо, опираясь на него. Пелена в глазах застилает взгляд, чей-то умоляющий крик, мечущийся между стен — его? — и жаркие губы Гарри, все быстрее скользящие, все сильнее сжимающиеся…

— Да!.. — яростно стонал Драко, двигаясь ему навстречу. — Да, Гарри… Еще!.. вот так… о, боже… да…

Синяк, на бедре точно будет синяк, он так впился ногтями, что даже больно, черт, это боль? — боли нет, боли не существует… Третий палец проник внутрь, и Драко охватил такой оргазм, что зазвенело в ушах, словно мир лопнул, взорвавшись вместе с ним.

Почти не чувствуя ног под собой, он со стоном сполз по стене на пол. Его била дрожь, и у губ Гарри был странный вкус — Драко почувствовал, что снова сходит с ума, когда понял, что это — его собственный…

— Люблю тебя… — прошептал Гарри, жадно целуя податливые губы, сгребая Малфоя в объятия.

Драко запрокинул голову, отдаваясь его поцелуям, с трудом восстанавливая дыхание.

— Черт… — выдохнул он, зарываясь пальцами в темные волосы. — Гарри, ты… ну ты даешь…

Поттер поднял голову, горящим, почти безумным взглядом впиваясь в тонкое лицо.

— Сам дойдешь до кровати, или мне тебя отнести? — чуть слышно прошептал он, и Драко провалился в его глаза, дрожа, замирая от сладкого ожидания.

Он был яростным, бешеным, горячим, обезумевшим — и до умопомрачения нежным. Он управлял телом Драко, он вытворял с ним такое, что Малфою не привиделось бы в самом сюрреалистическом сне. Он вырывал из него стоны, крики, мольбы, и Драко казалось, что он умирает, задыхаясь, разрываясь от счастья — словно эта ночь, как сладкая, непостижимая временная петля, выдернула их из привычной реальности, на время погрузив в иной мир. Мир, живущий по другим законам. Мир, в котором не было страхов, неуверенности — или даже просто мыслей. Только отчаянные, сумасшедшие желания, только смуглый темноволосый демон с горящим взглядом и покорный, томительный, податливый, грешный белокурый ангел с мольбой в голосе.

Ночь застывала в сознании Драко, как вспышки — картин, ощущений, звуков. Влажный, настойчивый язык Гарри, ласкающий вход в его тело, проникающий в него. Тяжесть, от которой неистовой истомой наливались мышцы, когда Гарри вошел в него в первый раз. Задыхающийся, отчаянный крик Драко, когда он подавался навстречу его напору. Бешеный, дикий ритм, в котором Гарри брал мечущегося по постели Малфоя, шепча — мой, только мой… И этот шепот сводил с ума, заставляя Драко изо всех сил вцепляться в смуглое тело, притягивая его к себе, отдаваясь ему, словно он боялся оторваться от него — от Гарри…

Минуты передышек, наполненные упоительными, нежными поцелуями, ладонями, ласкающими разгоряченные лица. Запах неистовой страсти, кружащий голову даже в мгновения отдыха. Вкус друг друга на губах, опьяняющий, запретный, желанный. Жадные руки, снова и снова тянущиеся — переплестись, сказать, почувствовать…

Признания — отчаянные, сбивчивые, искренние. Слова — слишком обнажающие, слишком постыдные, чтобы произнести их даже мысленно при свете дня. Просьбы — как распахнутые двери в душу, без стыда и страха, без опасений. Дрожащая, нерешительная, но как будто наконец-то правильная — открытость.

И нежность, нежность — такая всепоглощающая, такая непостижимо огромная нежность, что они тонули, задыхаясь, захлебываясь в ней, боясь вынырнуть, как безумные, отдаваясь ей целиком. Смех — то тихий, счастливый, спрятанный в поцелуях, то резкий и радостный, переходящий в потасовки, неизменно снова заканчивающиеся поцелуями…

Я никогда не знал его раньше, подумал Драко, с ленивым утомлением отдаваясь тягучим предутренним ласкам, ероша темные волосы. Я только думал, что знаю его… только мечтал узнать. Только ждал, даже не веря никогда, что это возможно. Что он — такой.

— Уже светает… — неслышно вздохнул Драко. — Так быстро…

Гарри поднял голову и подпер ее рукой, глядя затуманенными глазами.

— Ты когда-нибудь занимался любовью до утра? — спросил он.

Драко медленно покачал головой.

— Я вообще никогда раньше не занимался любовью, — прошептал он, притягивая к себе Гарри. — Я занимался сексом. Это… совсем другое.

Гарри долго молчал, глядя на него своими непостижимо теплыми глазами цвета весенней листвы, кончиками пальцев обрисовывая контуры его лица.

— Мой… — одними губами прошептал он, бережно целуя Драко.

За окном всходило солнце.

Глава 17. Жертвы.

Драко лежал, свернувшись калачиком, и, жмурясь от яркого солнца, лениво водил указательным пальцем по груди раскинувшегося на кровати Поттера. Хотелось, не отрываясь, смотреть на Гарри, смотреть целую вечность, как он спит. На темные волосы, растрепанными прядями спадающие на лоб и почти скрывающие шрам, на слегка подрагивающие ресницы, на хмурую складку, появляющуюся каждый раз, когда прикосновения тревожили чуткий утренний сон.

Придвинувшись ближе, Драко не удержался и осторожно потерся носом о его нос. Гарри фыркнул, отворачиваясь и пряча лицо.

— М-м-м… — недовольно вздохнул он.

— Доброе утро… — чуть слышно прошептал Драко.

Гарри хмыкнул и потянулся, поворачиваясь к нему спиной. Малфой тут же проворно обхватил его за талию, притягивая, подминая под себя.

— Драко, пусти, — сонно выдохнул Гарри, пряча улыбку в складках подушки.

Теплая ладонь, скользнув по плечу, зарылась в непослушные волосы. Легкие поцелуи пробежались по лопаткам, по шее, по вискам.

— Хорошо подумал? — ухмыльнулся Драко, наваливаясь на него. — А то ведь, и правда, отпущу.

Гарри, хмыкнув, лениво перевернулся на спину и откинул голову на руки, глядя на Малфоя снизу вверх. Губы Драко чуть дрогнули; он молча пожирал взглядом смуглое лицо, слегка касаясь его кончиками пальцев.

— Доброе утро… — прошептал Гарри, ловя их губами. — Ты давно проснулся?

Вместо ответа Драко наклонился и осторожно поцеловал его в уголок рта. Гарри, улыбнувшись, прикрыл глаза. Губы медленно двинулись по щеке, по скулам, по лбу… Спустились к шее, прикусывая бьющуюся тонкую жилку. Тронули впадинку между ключицами. Обхватили сосок, слегка сжимая его.

Гарри невольно ахнул и запрокинул голову. Драко жадно ловил участившееся дыхание, ставшее прерывистым и влажным, не переставая целовать горячее податливое тело, поглаживая, лаская его.

— Что ты делаешь?.. — выдохнул Гарри, прижимаясь щекой к подушке. — Сумасшедший…

— С каких пор это — признак сумасшествия? — ухмыльнулся Драко, подтягиваясь вверх, накрывая его своим телом, зарываясь лицом в шею.

Мерлин, за что мне это… — почти зажмуриваясь от странного, все еще непривычного волнующего ощущения какого-то неоправданного, истерического счастья, подумал Гарри, целуя его. Чем я заслужил его? Что я сделал такого, чтобы быть рядом с ним?..

Драко шумно вдохнул, издав сдавленный смешок.

— Я люблю тебя, Поттер, — обреченно сообщил он, не поднимая головы.

— Сильное признание, — фыркнул Гарри, обнимая его за плечи и запуская пальцы в светлые волосы. — Не может не радовать, что ты при этом находишься в моей постели. И я не собираюсь выпускать тебя из радиуса видимости в ближайшую тысячу лет.

— Смотри, — вздохнул Драко. — Ты обещал.

Гарри улыбался, пряча в нем лицо, вдыхая его запах, целуя его щеки.

— Мой… — прошептал он и одним рывком опрокинул Малфоя на спину, перекатившись по кровати.

— Что, подъем отменяется, да? — скорчив скорбное лицо, осведомился Драко.

Не успел Гарри раскрыть рот, как посреди спальни материализовался взволнованный эльф.

— Мистер Гарри, мистер Драко! — залопотал он, переступая с ноги на ногу. — Вас зовут к камину, срочно! Очень срочно!

— Спасибо, Добби! — крикнул Малфой, с тоской закатывая глаза. — Поттер, иногда я проклинаю сам себя за то, что мы согласились на эту чертову работу.

Наклонившись, Гарри быстро прильнул к его губам жадным поцелуем.

— Идем, — прошептал он. — Я буду скучать по тебе.

— Я же буду рядом, — ухмыльнулся Драко, поднимаясь.

— Надеюсь… — пробормотал Гарри.

Эта вылазка почти не отличалась от множества предыдущих. Те же заброшенные дома, раскинувшиеся на окраинах Лондона, та же пустота и гниль, те же потайные ходы, которые Гарри наловчился чуять за версту, туманно объясняя это «разницей температур». Те же перекошенные в непроницаемой неприязненно-вежливой гримасе лица идущих с ними авроров, синхронно прячущихся за их спины при малейшей опасности. Те же мечущиеся фигуры Пожирателей Смерти, когда подземный путь упирался в очередное помещение.

Зачистка — вот как это называл Драко. Мы всего лишь подчищаем края этой зловонной лужи, не глядя на ее глубину. Почти бессмысленная трата времени, если не считать очередной попытки захвата в плен. Естественно, неудачной попытки. С другой стороны — все, что можно было вытянуть из их голов, Драко успевал услышать и так. Там и нечего было особенно слушать.

Пожиратели отбивались, как попавшие в западню хищники — тоже как всегда. Больше всего выматывало именно то, что их не требовалось убивать. Оглушать, разоружать — но не убивать. Все равно все рано или поздно заканчивалось смертями, и, если быть честным, Драко считал, что с них стоило и начинать. И сегодня он в этом окончательно убедился.

Все было, как всегда, даже чей-то яростный вопль: «Авада Кедавра!». Только на этот раз его выкрикнули сразу с трех сторон — одновременно.

Драко никогда еще не испытывал такого безотчетного, вселенского, подрубающего колени страха, как в тот остекленевший, застывший момент… Когда он увидел, как три зеленых луча вонзаются в оранжевую сферу, мерцающую вокруг Поттера, и пробивают ее, сплетаясь внутри и ударяя ему в грудь — и Гарри мгновенно, словно подкошенный, обрушивается на каменный пол…

Время остановилось, бухая в ушах нестерпимо оглушительным звоном. Словно сердце Малфоя на бесконечно длинный миг остановилось вместе с ним, застывая ледяным комком, вспарывая душу острыми краями, потому что на одно короткое мгновение Драко поверил, что Поттер может умереть. Поверил, что это произошло.

Он смутно помнил, чем закончилась потасовка. Но, видимо, она закончилась в любом случае, раз он обнаружил себя стоящим на коленях посреди гостиной поместья Блэков и держащим на руках безвольно обмякшее тело едва дышащего Гарри.

Первым звуком стал вопль Гермионы, вскочившей с кресла и тут же кинувшейся к ним.

— Что случилось?! — взвизгнула она. — Что с ним? Малфой!

Драко тяжело дышал, борясь с желанием прибить гриффиндорку на месте.

— Сгинь, — процедил он сквозь зубы, укладывая Гарри на пол.

— Он жив? — в голосе Гермионы послышались истерические нотки. — Малфой, я тебя спрашиваю, что…

Драко молча обернулся, и девушка поперхнулась словами — ей показалось, что из глубины стальных глаз на нее дохнула бездна. В следующее мгновение резкий порыв ветра толкнул в грудь, и она врезалась спиной в стену, с трудом устояв на ногах.

— Брысь отсюда, — со сдержанной угрозой сказал Драко и отвернулся.

Гермиона оцепенела. Она могла поклясться, что в руках Малфоя не было палочки… и заклинания он не произносил… и глаза. Мерлин, его глаза!..

С трудом сдерживая желание закричать в полный голос, чтобы проснуться, она стояла и, хлопая ресницами, смотрела, как Драко наклоняется и снимает с Гарри очки. Как берет в ладони его лицо и, прижимаясь лбом ко лбу, что-то шепчет. Как зажмуривается, кусая губы, как поглаживает большими пальцами потемневшие скулы. Как содрогаются его плечи, словно Драко едва сдерживает рыдания. Как он напряженно покачивается, сидя на коленях, как обхватывает Гарри одной рукой, поддерживая другой его затылок, как, не переставая шептать, скользит губами по его лицу…

Гермионе снова нестерпимо захотелось проснуться. Малфой не может быть таким, ошеломленно подумала она, боясь сдвинуться с места. Не может! Или этот отчаянно вцепившийся в Гарри, словно в самое любимое на свете существо, человек не может быть Малфоем. Одно из двух.

Продолжая сжимать в объятиях безвольное тело, Драко резко выдохнул, словно слезы рвались из него наружу. Гермиона чуть не потеряла дар речи, когда поняла, что Малфой исступленно целует побледневшее запрокинутое лицо — щеки, скулы, губы… Целует, едва сдерживая рыдания и все еще что-то шепча.

Спина взмокла — то ли от волнения, то ли от испуга. То ли здесь, и правда, становится жарче, машинально подумала девушка, заметив прилипшие ко лбу волосы Драко. Хватит обниматься, ему нужен врач! — попыталась было крикнуть она и тут же почувствовала, как невидимая сила снова предупреждающе-настойчиво прижимает ее к стене. Ей оставалось только обессиленно стоять и смотреть, как Малфой, отпустив Гарри, резким движением разрывает на нем рубашку, обнажая чудовищный, вспухший ожог на груди. Как Драко выпрямляется, стягивая через голову влажную футболку, и, обхватив Гарри, прижимается к нему всем телом, вздрагивая, словно от боли, зарываясь лицом в темные волосы.

Ему больно? — отстраненно удивилась Гермиона. Странно, если ранен — не он, то почему ему тоже должно быть больно? Или это такой странный способ исцеления — обниматься, пока само не заживет? Она беспомощно поджала губы, злясь, что не может даже пошевелить рукой, чтобы дотянуться до палочки.

Ага, дотянусь, и что? — тут же пришла сердитая мысль. Им же до факела все заклинания… Черт, так Гарри, видимо, и лечебные заклятия не берут? — ужаснулась она, на мгновение перестав дышать. Но тогда, значит, любое ранение, и… и что? Только с Малфоем обниматься? Гермиона в первый раз пожалела, что стихийные маги так мало изучены. Хотя, когда читаешь о них, кажется, что описано практически все…

Самым неприятным было четкое ощущение, что единственный умный поступок сейчас — это довериться Малфою и молча ждать, не мешая ему, не отвлекая. Ощущение, вызывающее тошнотворный привкус во рту своей абсурдностью. Ну, как можно доверять Малфою? Какой идиот на это решится?

Гарри слабо застонал и пошевелил головой. Девушка заметила, что руки Драко дрожат от напряжения, словно ему и впрямь было нечеловечески больно прикасаться к Поттеру. Словно держать его в объятиях было слишком тяжело.

Малфой шумно выдохнул, отстраняясь и осторожно опуская Гарри на ковер. Гермиона непонимающе уставилась на грудь гриффиндорца — вспухший волдырями ожог исчез. Даже следов не осталось.

— Где?.. — слабо прошептал Гарри, не открывая глаз.

— Дома, — буркнул Драко, тяжело дыша, упираясь руками в пол по обе стороны от него. — Болит?

Гарри покачал головой, потирая лоб.

— Черт… — простонал он, переворачиваясь на бок и поджимая ноги. — Что это было?..

— Авада Кедавра! — язвительно выплюнул Драко. — Ты не заметил? Так привык, что не обращаешь внимания?

Гермиона в ужасе уставилась на них. Это шутки?

— Авадами в нас и раньше… не раз, — хмыкнул Гарри, пряча лицо в ладонях.

— Но не втроем, черт побери! — процедил Драко. До девушки вдруг дошло, что он едва сдерживает ярость. — Поттер, твою мать, ты понимаешь, что тебя могли убить?! — заорал он внезапно, сжимая кулаки и опуская голову. — Ты, вообще, хоть что-нибудь понимаешь?

Как он может кричать на него, сейчас? — чуть не задохнулась от возмущения девушка. Какое он право имеет…

Гарри неожиданно мягко улыбнулся и, преодолевая сопротивление Малфоя, притянул его к себе за шею и что-то зашептал на ухо. Напряженная спина Драко постепенно расслабилась, он обессиленно уронил голову на грудь Поттера, стискивая его плечи и позволяя ерошить свои волосы.

— Хорошо… — мертвым голосом едва слышно прошептал он наконец. — Черт с тобой… хорошо.

Выпрямившись, Малфой обернулся и скользнул усталым взглядом по остолбеневшей Гермионе. Его глаза снова выглядели, как самые обычные глаза Драко Малфоя — презрительно-насмешливые, серые и вполне человеческие. Девушка засомневалась, действительно ли видела в них что-то… странное, или ей померещилось от испуга. В конце концов, ну не могут же они — настолько — не быть людьми?

— Свободна… — проворчал Драко, делая едва уловимое движение бровями, и прижимающая девушку к стене сила исчезла.

После чего спокойно обхватил Гарри поперек спины и с негромким хлопком аппарировал вместе с ним.

Гермиона осталась стоять, тупо глядя перед собой и хлопая ресницами.

* * *

Поттер спал, и это было лучше всего. Глядя на его сомкнутые ресницы, Драко подумал, что отдал бы сейчас пару лет жизни только за то, чтобы после сегодняшней переделки Поттер не просыпался до утра. Почему-то это казалось очень важным, а полгода в шкуре стихийного мага заставили Малфоя смириться и начать доверять своим предчувствиям.

Он ощущал себя полностью опустошенным и вымотанным, но не решался лечь рядом, чтобы не разбудить Гарри. Подавив желание прикоснуться к его лицу, Драко поднялся с колен и тихонько вышел из спальни. Я услышу, если ему снова станет хуже, решил он, прикрывая дверь. Главное — самому не уснуть.

Поколебавшись с минуту, он спустился в гостиную. Если у Грэйнджер хватило ума все еще торчать там, что ж, ей же хуже, мрачно подумал Драко. Пусть пеняет на себя — я не расположен к реверансам после того, как выяснил на практике, что тройное использование непростительного заклятия не самыми слабыми волшебниками способно пробить стихийный щит. Ну… хорошо, может быть — пока способно. Что ничего не меняет в данной ситуации.

Подойдя к двери, Драко ощутил тягостное беспокойство. Грэйнджер точно сидела там и, судя по доносящимся негромким голосам, с кем-то разговаривала через камин. С кем-то, кого не получилось с ходу идентифицировать, что только добавило Драко смутного раздражения.

Глубоко вдохнув, он тихонько приоткрыл дверь. Так и есть — Гермиона, обхватив колени, сидела на полу, почти прильнув к камину, стараясь говорить как можно тише. Неужто уже докладывать кому-то кинулась? — ухмыльнулся Драко, прикрывая глаза и вслушиваясь в разговор.

— Но ты уверена? — спросила Грэйнджер.

— Абсолютно точно, — ответил ей женский голос. — Говорят, ничего выдающегося, обычное логово Пожирателей, обычная операция. А почему ты спрашиваешь?

— Просто… — Гермиона замялась. — Просто раньше они всегда возвращались злые, уставшие, но… черт.

— Сегодня вернулись добрые? — в голосе послышалась насмешка.

— Гарри был ранен, — коротко ответила Гермиона. — Малфой сказал, в него попали Авадой.

Из камина донесся полузадушенный взвизг.

— Джинни, успокойся, — устало проговорила девушка. — С ним все в порядке, по крайней мере, когда я его видела в последний раз, он уже пришел в себя и разговаривал.

Драко остолбенел. Опять Уизли? Это что, проклятье у меня такое — все время об нее запинаться? — с мрачной яростью подумал он. Неужели в прошлый раз не достаточно ясно выразился? Что ж она опять сюда лезет?

— В конце концов, — натянуто улыбнулась Гермиона, — к нему и раньше… Авада прилетала. Он же у нас — Мальчик-Который-Выжил, что ему смертельные проклятья…

— Как ты можешь? — истерически всхлипнула Джинни. — Его могли убить!

Гермиона помолчала, кусая губы.

— Знаешь, я подумала — их ведь в любой момент могут убить, — негромко проговорила она. — Не такие уж они… всесильные, как нам казалось.

Драко невольно хмыкнул, только сейчас заметив, что стоит, изо всех сил вцепившись в косяк — так, что побелели костяшки пальцев.

— Мне нужно к нему, — с отчаянной решимостью выпалила Джинни. — Можешь впустить?

— Через камин? Нет, не могу, — растерянно сказала Гермиона. — Только Гарри или Малфой могут…

— Черт, мне нужно к нему! — выкрикнула та. — Мне нужно видеть Гарри! Ты не понимаешь? Мне нужно знать, что с ним все в порядке!

Драко стоял, до ломоты в челюстях стиснув зубы, молча глядя перед собой невидящим взглядом.

— Джинни… — тихо проговорила Гермиона. — Может… лучше не стоит? Ты же уже пыталась… поговорить с ним. Помнишь, что получилось?

— Это все Малфой! — с отчаянием пробормотала Уизли. — Просто… Гарри при нем сам не свой, зря я тогда… надо было наедине…

— Джинни, — вздохнула Гермиона. — Ты не обижайся, но… я не думаю… что наедине у вас получилось бы как-то иначе.

— Что ты хочешь сказать? — перебив ее, прошипела Джинни. — Что Гарри любит Малфоя, что ли? Что он действительно мог забыть обо всем, что у нас было? Я знаю, что это не так! Я помню, как…

— Джинни… — умоляюще сказала Гермиона. — Джинни, остановись. Я живу здесь, с ними, я вижу их вместе, давай, ты позволишь мне самой делать выводы? Я видела, каким был Гарри с тобой, и я вижу, какой он сейчас. Я не знаю, что его связывает с Малфоем, честно, я… вообще не понимаю, что там у них…

— Но? — холодно осведомилась Уизли. — Есть какое-то «но»?

Гермиона шумно выдохнула.

— Не знаю, — призналась она. — Просто… иногда я думаю, что они, и правда, уже больше не люди. Они… совсем другие, Джин. Не такие, как мы.

— Да в чем? — с обидой выкрикнула та. — Я знаю, что Гарри стал повторять за Малфоем всякую чушь и вести себя по-хамски, но это не значит, что…

Грэйнджер странно усмехнулась.

— Ох… — покачала она головой. — Знаешь, временами я сомневаюсь, кто из них за кем повторяет. Гарри уж точно не выглядит попавшим под влияние. И вообще… они оба изменились, очень. Оба, понимаешь? Они уже даже внешне сами на себя почти не похожи. Иногда этого почти не видишь, а иногда так в глаза бросается… Это совсем другие… существа, Джин.

Уизли долго молчала. На несколько секунд Драко почти поверил, что она услышит хоть что-нибудь.

— То есть, ты мне не поможешь, — с упреком процедила она наконец. — А еще подруга, Герм.

— Джинни, я просто не хочу, чтобы ты потом опять билась в истерике, — отчеканила Грэйнджер. — Гарри — крепкий орешек, и, ради Мерлина, не обижайся, но я считаю, что ни тебе, ни кому-либо еще он теперь не по зубам. Я вообще сомневаюсь, что его хоть кто-то сможет выносить…

— Кроме Малфоя? — напряженно перебила ее Джинни. — Ерунда, Герм. Гарри — не гей, ему нравятся женщины. Уж я-то это знаю, — она нехорошо усмехнулась. — Даже если он так обиделся на всех нас, что решил плюнуть нам в лица этой связью, он все равно не сможет врать сам себе бесконечно. Он — мужчина! Этот хорек не способен заменить ему любовь женщины. Дать то, что могла бы дать я. У него для этого просто соответствующих органов не хватит.

У Драко перехватило дыхание — это был запрещенный удар. Он зажмурился, до боли прикусив губу.

— А кое-какие — явно лишние, — усмехаясь, продолжила Джинни. — Я знаю Гарри. Я знаю, что ему нравится… Поверь мне, Малфою слабо дать все, что ему нужно. Для Гарри это просто эксперимент — плюс еще один способ насолить всем нам, — она невесело вздохнула. — И мне — в том числе…

— Не знаю… — покачала головой Гермиона.

— Мне просто нужно поговорить с ним! — горячо прошептала Джинни. — Вот увидишь, мы бы нашли… общий язык. Только без Малфоя! Сможешь это устроить?

— Нет, — резко ответила Гермиона. — Джин, ты что? Я и так здесь на птичьих правах живу, если что-то пойдет не так, Гарри меня выпнет в два счета. И куда я потом пойду? И что скажу Дамблдору — профессор, вы ясно сказали мне — не выпендриваться и не злить их, но моя подруга очень попросила, и теперь я снова сяду к вам на шею?

Джинни обиженно фыркнула.

— Зато, если пойдет так, то он выпнет Малфоя, — негромко пробормотала она. — Давно пора…

Драко с трудом сдерживал желание ворваться внутрь, вытащить эту рыжую стерву из камина прямо за волосы и придушить на месте. Чтобы она заткнулась, заткнулась, заткнулась, наконец…

— Мне теперь тоже некуда идти, Герм, — тихо добавила Джинни. — Ты же знаешь.

Гермиона вздохнула.

— Тело Перси так и не нашли? — глухо спросила она.

— Нет, — помолчав, ответила Уизли. — После этой бойни в Министерстве многих… не нашли.

— Джин, я… Если бы я могла…

— Ох, не надо! — горько усмехнулась Джинни. — Если бы ты захотела, скорее! Гарри же только повод нужен, чтобы помириться со мной. Он же… он такой гордый, Герм… он никогда не сделает сам первый шаг. Особенно после того, как застукал нас с Невиллом… Я его оттолкнула, мне и исправлять… все это.

Гермиона молчала.

— Можешь его позвать? — попросила Джинни. — Если бы он знал, в каком я сейчас положении, он бы сам попросил меня остаться! А ты даже не даешь мне поговорить с ним!

Драко на миг задохнулся. Ну, и кто сказал, что она неправа? — с горечью подумал он. Поттеру только повод дай позащищать всех сирых и убогих… Особенно, если это — женщина, в которую он был влюблен. О которой он до сих пор избегает говорить. Его первая женщина. И — единственная, чего уж там.

— Не могу, Джин, — с тоской вздохнула Гермиона. — Если до Малфоя дойдет, что я пыталась выставить его отсюда, он меня пришибет.

— Побоится, — фыркнула Джинни.

— О, — усмехнулась Грэйнджер. — После сегодняшнего я бы не была так уверена… И еще — знаешь, они оба слишком лихо читают чужие мысли. Так что, нет — не буду я им врать. Не получится все равно.

Уизли прерывисто вздохнула.

— Позови меня, когда он будет один! — попросила она. — Хотя бы это ты можешь для меня сделать? Он же бывает один, не может Малфой за ним круглые сутки по пятам ходить! И я просто поговорю с ним через камин. Кстати, а где Гарри сейчас?

Почувствовав, что еле сдерживаемая ярость вот-вот разорвет его на клочки, Драко шагнул в гостиную и медленно подошел к камину, держа руки в карманах. Он почти наслаждался реакцией Уизли — шок пополам с неприязнью. Остановившись за спиной Гермионы, Драко в упор посмотрел в бледное лицо Джинни.

— Он спит, Уизли, — негромко процедил он. — И будь я проклят, если ты когда-нибудь перешагнешь порог его спальни.

Джинни задохнулась, глядя на него с яростной ненавистью. Гермиона, резко обернувшись, молча опустила глаза.

— Ты слишком много на себя берешь, Малфой! — процедила Джинни. — Не думай, что сможешь помешать…

— Помешать? — перебил ее Драко, приподняв бровь. — Уизли, ты ломишься в наш дом и веришь, что тебе дадут право находиться здесь?

— Это дом Гарри! — выкрикнула она. — И ты здесь — просто приживалка! Так что — оставь свое мнение при себе!

Драко нехорошо усмехнулся.

— Юридически, Уизли, — если, конечно, тебе знакомо значение этого слова — я и Гарри являемся равноправными владельцами всей его собственности. Из чего, во-первых, следует, что этот дом настолько же мой, насколько и Поттера, а во-вторых — что у меня ровно столько же прав вышвырнуть тебя отсюда, сколько и у него.

Джинни сверлила его горящим взглядом.

— Что, накрылись для тебя папенькины денежки? — ехидно осведомилась она. — Стал нищим, так теперь и карманом Гарри не брезгуешь?

— Уизли, — протянул Драко. — Не забывай, ты говоришь это человеку, который в неделю зарабатывает больше, чем вся твоя семейка видела за год.

— Это если опустить, на чем именно ты зарабатываешь, — процедила Джинни.

Драко пожал плечами.

— На вашей гордости, Уизли, — мягко ответил он. — На ваших дурацких идеалах и принципах. И — да, на вашей глупости и недальновидности, в том числе…

Джинни вспыхнула.

— Я все равно встречусь с Гарри, — упрямо пробормотала она. — И ты не сможешь помешать мне, Малфой.

Непроницаемое лицо Драко исказилось в усмешке.

— Встреться, — ухмыльнулся он. — Я посмотрю, как он снова тебя отошьет. В прошлый раз ты выглядела довольно жалко, когда вешалась ему на шею.

Джинни некоторое время молчала, пристально вглядываясь в его глаза.

— Ревнуешь, Малфой? — вкрадчиво спросила она наконец, издевательски приподнимая бровь. — Значит, тебе есть, чего опасаться.

Драко медленно опустился на колени и, придвинувшись к камину, протянул руку к ее лицу. Джинни испуганно отпрянула.

— Боишься, Уизли? — прошептал он, прикасаясь к ее щеке. — Значит, понимаешь, что со мной лучше не ссориться.

Одним быстрым движением он вдруг выдернул волос из ее головы. Девушка ойкнула от неожиданности, отстраняясь от его руки.

Драко с улыбкой вытянул вперед вторую ладонь и что-то зашипел на латыни. Закрывающая камин паутина стала видимой, мерцая серебряным блеском. Драко осторожно оплел рыжим волосом одну из нитей. Паутина на мгновение вспыхнула и тут же погасла.

— Извини, Уизли, — усмехаясь, сообщил он. — Больше этот камин не пропустит даже твою голову. Грэйнджер придется встречаться с тобой вне дома, но, я думаю, она это переживет. А теперь — брысь.

С этими словами он опустил руку, и лицо Джинни исчезло.

Гермиона долго молчала, глядя на свои руки. Потом, решившись, набрала в грудь воздуха и открыла рот.

— Не надо, — устало перебил ее Драко. — Не говори ничего, я и так слышу… что ты чувствуешь.

Он никак не мог отделаться от ощущения, что, как бы там ни было, Грэйнджер не согласилась помочь этой стерве… и не попыталась вмешаться в их перепалку… Сейчас он чувствовал к Гермионе что-то вроде благодарности, и это пугало. Это было неправильно. Хотя, к черту — он слишком устал, чтобы думать о гриффиндорках. Чтобы думать о чем бы то ни было вообще.

— Малфой, — наконец нарушила молчание Гермиона. — Я расскажу Гарри. Не обижайся.

Драко сдавленно выдохнул сквозь зубы.

— Он рассердится, когда узнает, что мы что-то скрывали. Или пытались скрыть…

— Не надо, — безжизненно сказал Драко, глядя в сторону. — Я ему сам все расскажу.

Гермиона пожала плечами и кивнула, по-прежнему не поднимая глаз. Малфой встал и, потерев лоб, медленно вышел из комнаты. Девушка проводила взглядом его стройную фигуру, ругая про себя и Джинни, и Гарри, и его самого. Она пыталась избавиться от липкого ощущения, что только что чудовищно, непоправимо ошиблась. И никак не могла понять, в чем…

* * *

Малфоя Гермиона нашла на кухне. Он сидел за столом, бессильно уронив голову на руки, и вся его поза выражала такую немыслимую усталость, что девушка, закусив губу, остановилась в дверях, раздумывая, не вернуться ли к себе в комнату, отложив впервые показавшийся возможным диалог до лучших времен.

— Грэйнджер? — не поднимая головы, негромко пробормотал Драко. — Входи уже, не топчись… Не укушу …

Гермиона вздохнула и прикрыла за собой дверь. Он выглядел слишком… беззащитным? — нет, скорее, утомленным необходимостью постоянно защищаться, чтобы продолжать оставаться для нее тем Драко Малфоем, которого она знала.

— Я думала, ты уже спишь… — смущенно проговорила она.

— Врешь, ты надеялась, что я здесь, — Драко зевнул. — Чего тебе?

— Хочешь чаю? — неожиданно для себя самой спросила девушка.

И тут же прикусила язык, представив, как он может отреагировать. Драко лишь невесело усмехнулся.

— Хочу, — подумав, сообщил он. — С мятой. А ты сделаешь?

Он выпрямился, потирая покрасневшие глаза. Гермиона неуверенно кивнула и, вытащив палочку, призвала из буфета чашки. Не послали — значит, возможно, диалог и получится… хоть какой-нибудь.

— Малфой, — стараясь говорить ровно, начала она. — Почему… у Гарри был ожог? От Авады следов не остается… обычно…

— Потому что ожог был не от Авады, — спокойно ответил Драко. — Видимо, если пробить огненный щит, он не разрывается, а как бы прогибается внутрь… разрушает владельца…

— Видимо? — непонимающе обернулась Гермиона.

Драко тяжело вздохнул.

— Открыла для себя страшную тайну, Грэйнджер? — он насмешливо приподнял бровь. В серых глазах плескались безжизненная, нечеловеческая усталость и безразличие. — Да, мы понятия не имеем о своих возможностях. Мы познаем их на практике.

На лице Гермионы отразился шок. Даже зрачки расширились.

— Как же вы управляете этими щитами, если даже не понимаете, как они работают? — выпалила она.

— Никак, — наслаждаясь ее растерянностью, ухмыльнулся Драко. — Ими и невозможно управлять. Они, Грэйнджер, сами возникают, если попытаться атаковать стихийного мага, причем у всех на разные заклинания. Собственно, это первый признак, по которому нас можно вычислить.

Гермиона медленно опустилась на стул.

— То есть Гарри каждый раз лезет под палочки, просто надеясь, что щит возникнет сам собой? — с нотками пробивающейся истерики в голосе спросила она. — Даже не понимая, от чего он может защитить, а от чего нет?

— Ага, — кивнул Драко, прихлебывая чай.

Девушка долго молчала, хлопая ресницами.

— Малфой, — чуть слышно проговорила она наконец. — А тебе-то это… зачем? Ты же… не…

Лицо Драко мгновенно превратилось в непроницаемую ледяную маску.

— Извини, — быстро добавила Гермиона. — Я не хотела тебя обидеть.

Малфой утомленно вздохнул.

— Грэйнджер, — сказал он, глядя на нее покрасневшими, утомленными глазами. — Запомни одну вещь — тебе ее Поттер наверняка озвучивал, но ты вряд ли дала себе труд услышать и задуматься. Поэтому я повторю. Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни по какому поводу никто из нас не обидится и не заведется, если ты скажешь правду. Любую. Если ты постараешься, то вспомнишь, что все ваши с ним ссоры начинались с того, что ты вставала в ханжеские позы и начинала врать. Избегай этого, и диалог получится.

Гермиона резко вдохнула и поджала губы. Драко с интересом наблюдал за ее попытками удержаться на грани и не скатиться в привычную перепалку.

— Ты — Слизеринец, — решилась она наконец, отводя взгляд. — Я никогда не видела, чтобы ты думал о ком-то, кроме себя. Твое теперешнее поведение мне кажется, как минимум, непривычным. Если не сказать — странным.

— Пять баллов Гриффиндору за храбрость, — усмехнулся Драко, глядя на ее напряженную фигуру. — Продолжай в том же духе, и когда-нибудь научишься называть вещи своими именами — если смелости по-прежнему будет хватать.

Гермиона слегка поморщилась.

— Я не вижу причин, по которым ты мог бы рисковать собой. Я спрашиваю тебя о них. Это достаточно прямо и честно, чтобы ты ответил?

Драко с отстраненным удивлением отметил, что от напряжения у нее дрожат руки. Боится, ошеломленно подумал он. До истерики боится, но лезет. Вот упрямство!

— Из-за Гарри, — негромко ответил он, пожимая плечами. — Будут еще вопросы?

Девушка быстро кивнула, словно опасалась, что он передумает.

— Ты любишь его? — выпалила она, по-прежнему напряженно глядя в сторону.

Драко вздохнул. Он знал, как звучит правильный ответ на этот вопрос — как «не твое дело». Опустив глаза, он посмотрел в чашку, от которой все еще доносился едва уловимый аромат мяты.

— Грэйнджер, ты любишь свои руки? — внезапно спросил он.

— Что? — непонимающе оглянулась она.

— Ты любишь свои глаза? — проговорил Драко, медленно роняя слова. — Думала когда-нибудь, что будет, если ты останешься, допустим, без ног? Если и думала, да еще нашла при этом в себе силы быть честной до конца, значит, ты должна помнить, какие чувства вызывают подобные мысли. Что, наверное, ты бы смогла выжить… без рук. Или без глаз. Только — упаси Мерлин тебя от такой жизни.

Гермиона долго молчала, кусая губы.

— Я не понимаю вас, — призналась она наконец. — Малфой, вы… вроде как люди иногда, а бывает — словно стена вырастает…

— Бывает, — усмехнулся Драко. — Наколдуй мне еще чаю. Если не сложно.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Что, у грязнокровки неплохо получается?

Драко мягко улыбнулся.

— Не так хорошо, как у Гарри, — насмешливо вздохнул он. — Но сегодня сойдет.

Почему-то Гермионе показалось, что это был комплимент в стиле Малфоя. А еще — что, если она в это поверит, то станет такой же сумасшедшей, как они. Но, наверное, дело того стоило?

— Гарри говорил… — начала она, наколдовывая чай, — однажды… что ему теперь ничего не страшно, потому что… ты есть. Это правда?

— Правда — что? — Драко привалился спиной к стене, запрокидывая голову и прикрывая глаза.

— Ну… э-э-э… что ты на него как-то влияешь? — предположила девушка.

— Сама же сегодня все видела, — фыркнул Малфой. — Зачем риторические вопросы задавать?

— Может, чтобы понять, что я вообще видела? — с прорвавшимся раздражением спросила Гермиона.

Драко невесело усмехнулся и потер лоб.

— Грэйнджер, да я и сам ни черта не понимаю, — устало сообщил он. — Что ты хочешь услышать? Я же сказал тебе — мы ничего не знаем. Иногда нам кажется, что будет правильным что-то сделать, и мы это делаем. Чистая интуиция… Думаешь, почему Поттер носа из книг не высовывает?

— Малфой, я перечитала все о стихийной магии! — выпалила она. — И нигде нет никакого упоминания о том, что вы способны… плеваться огнем и взрывать предметы. Да еще и ожоги друг другу… залечивать.

Драко устремил на нее заинтересованный взгляд.

— И где же ты могла найти книги, чтобы перечитать все? — усмехнулся он.

— Что-то — в здешней библиотеке, что-то Дамблдор дал, — огрызнулась Гермиона. — Он сказал, что это — все, что было вообще издано за последние пятьсот лет. Все, что можно найти и прочитать.

— Их писали люди? — небрежно уточнил Драко.

Девушка рассеянно кивнула.

— Но того, что читает Гарри, там не было! — с нажимом сказала она.

Драко чуть не расхохотался, когда расслышал пульсирующую толчками обиду. Как же так, есть книги, в которых содержится важная информация, а ей их не дали!

— У меня есть предположения, Грэйнджер, — сообщил он. — Хочешь — продемонстрирую.

Прикрыв глаза, он на мгновение поморщился, и «Повелители стихий» материализовались у него в руках.

— Это проще, чем идти за ней в спальню, — объяснил Драко недоумевающей Гермионе.

— Ты опять! — возмутилась она. — Как ты это делаешь без палочки?

— Грэйнджер, тупость что, прерогатива всех гриффиндорцев? Тебе в третий раз повторить? Не знаю! Смотри сюда лучше.

Он перелистнул страницы и подтолкнул книгу к девушке. Та уставилась в нее, потом перевела непонимающий взгляд на Драко.

— Так я и думал, — ухмыльнулся он. — Чистые страницы?

— Ты что, издеваешься? — прошипела Гермиона.

— Не-а, — улыбнулся Драко. — Еще и не начинал. Грэйнджер, ну сложи два и два, у тебя же мозг имеется. Эту книгу написал стихийный маг, поэтому человек ее прочесть не может. Просто не увидит ни черта.

Гермиона на мгновение задохнулась от такой несправедливости.

— Вот поэтому вы и не знаете ничего о нас, — подытожил Драко. — А, поскольку мы тоже появляемся… из числа простых волшебников, то и нам информацию получать неоткуда.

— Где вы ее нашли? — быстро спросила Гермиона.

— Здесь родовое поместье чистокровной семьи, — пожал плечами Драко. — Наличие в библиотеке зачарованного шкафа — не настолько редкое явление, чтобы ты удивлялась.

Девушка нахмурилась, вспоминая все, что слышала о зачарованных шкафах.

— Это который книги по желанию выдает, — мрачно обронила она. — Тогда понятно…

— И да, и нет, — Драко подавил зевок. — По потребностям, по способностям… По всему вместе.

— Как ты думаешь, он выдергивает книги откуда-то или просто копирует? — задумчиво спросила она.

— Задача ради задачи, Грэйнджер. Мне все равно. Но, думаю, выдергивает… из некоего общего для всех подобных шкафов пространства.

— Повезло вам, — вздохнула Гермиона. — Может, хоть что-то поймете… Малфой… — она вдруг мгновенно растеряла всю свою напускную уверенность. — Я хотела спросить… Ваша сила… растет же?

— Да, — спокойно ответил Драко. — И я тебе сейчас в четвертый раз повторю, что не знаю, каковы пределы и что будет потом. И чем нам за это придется платить…

— Платить? — изумилась девушка. — Ты о чем? Человек либо владеет чем-то, либо нет. Либо может научиться, либо…

— Так то человек, — невесело усмехнулся Драко. — Грэйнджер, весь принцип стихийной магии построен на рокировках. Получаешь — отдаешь. Убиваешь — умираешь. Всегда должна быть жертва, которую ты приносишь стихии в обмен на свое действие. Иногда можно извернуться, чтобы в результате умер не ты, но смерть все равно необходима — как плата за убийство. Думаешь, почему умерла Ханна Эббот?

— Ее убили в Министерстве, — не моргнув глазом, ответила Гермиона.

Драко прыснул от неожиданности, а потом, не удержавшись, расхохотался.

— Что? — выпалила девушка. — Что я не так сказала?

— Грэйнджер, — почти простонал он, закрывая лицо руками. — Ох, ну ты и дура… Ханна умерла только ночью, когда все уже закончилось! Вам что, правда, сказали, что ее просто Пожиратели Смерти пришибли?

— Ну да… — растерянно прошептала Гермиона. — А почему ты думаешь, что правду сказали тебе, а не нам?

— Потому, что Снейп видел, как она умерла, — пытаясь отдышаться, ответил Драко. — Я же слышу ложь. Он не лгал. Ханну, как и нас, выманили в Министерство, потому что Ордену были нужны стихийные маги, способные убивать сквозь антимагические сферы. А то, что после такого выплеска силы мы все стопроцентно сошли бы с ума или просто передохли, ваших борцов за добро и не интересовало.

— Это неправда, — глаза Гермионы сузились, превратившись в щелочки. — Дамблдор никогда бы не стал так рисковать… всеми вами.

Драко фыркнул и снова прикрыл глаза.

— Я слишком устал, чтобы обсуждать это сейчас, тем более — с тобой, — пробормотал он. — Вот отосплюсь, тогда можем поспорить, если хочешь. Завтра, хорошо?

— Если это — правда, то почему она умерла, а вы живы? — напряженно спросила Гермиона.

— В пятый раз повторить? — поднял голову Драко. — Не знаю! Может, потому, что один из нас — Гарри Поттер? Потому, что мы — единственная пара магов, связанная взаимными узами посвящения? Или, может, потому, что про нас успели насоставлять пророчеств, которые мы должны успеть выполнить? Или…

— Про вас? — перебила Грэйнджер. — Малфой, а ну, повтори, что ты сказал!

Драко на мгновение замер, прикусив язык. Сонливость тут же как рукой сняло.

— Память сотру, — со спокойной угрозой произнес он, глядя ей в глаза. — Или — закроем тему по-хорошему. Выбирай.

Гермиона упрямо не отводила взгляд.

— Значит, всегда говорить правду, так, Малфой? — нервно усмехаясь, негромко спросила она. — Что ж ты боишься тогда? Расскажи. Хотя я плохо понимаю, когда можно было успеть про вас что-то напророчить, если вас, как таковых, полгода назад еще и не существовало.

— Не про нас, — медленно проговорил Драко. — Про каждого в отдельности.

Девушка выразительно приподняла бровь.

— Подозреваю, больше ты мне ничего не скажешь? — уточнила она.

— Не выношу гриффиндорцев, — честно признался Драко. — Уж больно лихо извилинами щелкаете, где не просят.

Гермиона усмехнулась и потерла виски.

— Никогда не знала, что про тебя тоже есть какое-то пророчество, — пробормотала она. — Дрянь или ничего хоть?

— Дрянь, — спокойно ответил Драко.

— Гарри знает? — спросила Грэйнджер, понизив голос.

— Нет, — чуть слышно обронил он после паузы.

— Почему? — прошептала Гермиона.

— Потому что я хочу доказать, что пророчества — это чушь, — ровно ответил Драко. — И доказываю… который месяц уже.

Девушка бросила на него быстрый взгляд. Драко выглядел осунувшимся и донельзя утомленным, словно не спал несколько суток. Он сидел, поджав колени, прикрыв глаза и положив подбородок на сцепленные руки, и на мгновение ей показалось, что у Малфоя и Поттера, слизеринца и гриффиндорца, куда больше общего, чем можно подумать…

— Тогда почему не скажешь ему? — тихо спросила Гермиона. — Гарри поймет, он же сам от этих пророчеств…

— Грэйнджер, ответ «не твое дело» настойчиво просится мне на язык уже с полчаса. Еще один подобный вопрос, и я его озвучу.

Гермиона хмыкнула и опустила голову.

— Меня, правда, не просили шпионить за вами, — невпопад пробормотала она. — Если уж ты слышишь, когда врут…

— Дурочка ты, — с какой-то странной тоской вздохнул Драко. — Тебя не надо просить. Все, что Дамблдор захочет узнать, он из твоей головы и так вытянет. Даже не заметишь.

От нее полыхнуло едва сдерживаемым возмущением.

— Ну, почему вы так его ненавидите? — спросила она. — Какое у вас право…

Драко покачал головой.

— Это не ненависть, — сказал он. — Это защитная реакция на голые факты. Ты и тебе подобные могут позволить себе отворачиваться от них, а мы — нет. Вот и вся разница.

Гермиона вспыхнула.

— Все, сейчас опять заведешься… — простонал Драко, отворачиваясь. — Грэйнджер, ты не находишь, что я слишком устал, чтобы с тобой спорить?

— Тогда чего спать не идешь? — со злостью выпалила она.

— Не хочу будить Поттера, — пожал он плечами.

— Здесь и других спален полно… — проворчала Гермиона, почему-то покраснев.

— Если я усну в другой спальне, я могу его не услышать, — просто ответил Драко. — Вдруг ему станет хуже… Так что — посижу, сколько смогу.

— А отсюда услышишь? — уточнила девушка.

Драко молча кивнул.

— Мы не знаем, на каком расстоянии обрывается связь, — хмуро сказал он. — Но во сне она держится абсолютно точно — только если мы спим рядом.

— Физический контакт… — словно что-то вспомнив, пробормотала Гермиона. — Гарри говорил… еще в Хогвартсе…

Драко не удержался и презрительно хмыкнул.

— Вот в это, Грэйнджер, точно лучше не лезь, — мягко улыбнулся он. — Прибью.

Гермиона внимательно посмотрела на его осунувшееся лицо и неуверенно улыбнулась в ответ. Неожиданно для самой себя она вдруг окончательно уверилась, что все, что о них болтают в Ордене Феникса — о том, что они любовники — полная чушь. Но у Джинни в любом случае нет шансов… черт, в любом. Она вообще не с той стороны к ним подходит. Нельзя их к людям приравнивать и с человеческими мерками соваться. Это была единственная мысль, которую Гермиона, кажется, уяснила до конца — правда, совершенно не понимая, какие именно мерки в таком случае должны заменить человеческие.

* * *

Гарри открыл глаза, проснувшись мгновенно, как будто его что-то толкнуло. Малфоя рядом не было — Гарри нашел его сидящим на кухне с Гермионой — сразу же, как только прислушался. В спальне царил зловещий, лихорадочно-воспаленный полумрак, и боль в голове пульсировала, наливая скованные мышцы свинцовой тяжестью.

Авада Кедавра, вспомнил Гарри. Зеленая вспышка, жжение в груди, крик Малфоя… его голос. Его руки, обнимающие, вытягивающие обратно… Мы снова вернулись, обреченно подумал Гарри. И снова — бесплатно… Счет за наши подвиги все копится; что будет, когда он перевесит любовь? Когда любовь не сможет перекрыть наших долгов стихии?

Драко бесшумно проскользнул в комнату, прикрывая за собой дверь, и, подойдя, опустился на колени рядом с кроватью. Тонкие пальцы скользнули по смуглому лицу, запутываясь в волосах.

— Горячий… — обеспокоенно прошептал Драко. — Голова болит?

— Я понял, Малфой, — сбивчиво пробормотал Гарри, находя его пальцы и сжимая их. — Про тот Ритуал, помнишь… Я понял… какой должна быть формула… — его глаза лихорадочно мерцали в темноте.

Драко едва слышно вздохнул.

— Поттер… — покачал он головой. — Ты что, даже при смерти со своими идеями носиться будешь? Давай завтра об этом поговорим.

— Зачем ждать? — Гарри стиснул его ладонь. — Это тупиковый путь, Драко… Мы все равно… не сможем… с помощью стихии… Я понял…

Малфой медленно перевел дыхание, машинально поднося к губам его руку. Наверное, этого вывода он и боялся с тех пор, как Поттер загорелся идеей найти Ритуал для убийства Волан-де-Морта. Хотя именно такой вывод и представлялся самым вероятным.

— Почему? — мертвым голосом спросил он.

Вторая рука Гарри нашла его спину, горячая ладонь легла между лопатками, поглаживая кожу через тонкую рубашку.

— Принцип… рокировки… — Гарри прерывисто дышал. Спутанные волосы прилипли ко лбу. — Его нельзя обойти, Драко… Чтобы убить… сильного волшебника… в любом случае... придется… кого-то приносить в жертву… Мага…

— Черт… — пробормотал Драко. — Это обязательно? Стихийный маг в роли жертвы?

Гарри молчал, кусая губы.

— Но формулу ты и правда понял? — напряженно спросил Малфой.

Гарри кивнул, не сводя с него блестящих глаз.

— Там везде одинаковый ритм… Призыв, назначение, указание, подтверждение, согласие. Везде… во всех ритуалах… Нужно просто… по аналогии…

— Так ты что, сам составить хочешь? — Драко на мгновение перестал дышать. — А готового нет?

Гарри помотал головой.

— Не подходят… — прошептал он, глотая воздух. — Либо… маг рядом нужен… либо, если предметы… задействовать… время… на подготовку… больше суток, в любом случае… Не получится…

Драко молчал, стискивая зубы.

— Психоломка… тоже… не пойдет… — Гарри усмехнулся. — Там уже нечего ломать… Он не человек, Малфой… и не маг… что-то третье… Больше ничего не остается…

— Поттер, — пальцы Драко вдруг вцепились в его ладонь. — Гарри, ты обещал мне, что не умрешь! Что не оставишь меня!

— Ш-ш-ш… — прошептал Гарри, сжимая его плечо. — Я же говорю… не получится… Я не буду… сам… Я обещаю… А раз больше некому…

Губы Драко предательски задрожали.

— Не смей, — выдохнул он, подавляя желание сжать Гарри в объятиях. — Мы найдем что-нибудь… другое… У нас еще куча времени. Пока мы вместе, нам ничего не страшно… Не смей, слышишь?

Гарри торопливо кивнул. Потемневшие зеленые глаза лихорадочно сияли, как два теплых огня.

— Чертова Авада… — пробормотал он, отворачиваясь и запрокидывая голову. — По мне… как будто… гиппогриф топтался…

— Это не Авада, — быстро сказал Драко, радуясь смене темы. — Это тебе от собственного щита прилетело. Ты бы видел, какой ожог был.

Гарри шумно выдохнул и прикрыл глаза.

— Тебя… что-то беспокоит… — прошептал он, прижимаясь щекой к подушке. — Что случилось, пока я спал?

Драко горько усмехнулся.

— Не сейчас, Поттер… Ладно?

Гарри прислушался. Зеленые глаза встревоженно распахнулись.

— Джинни? — чуть слышно спросил он. — Что с ней?

Он попытался встать, приподнявшись на локтях, не сводя с Малфоя пристального взгляда. Драко вздохнул и, подтянув колени, положил на них лоб, слегка отодвигаясь от кровати.

— Все с ней в порядке, — буркнул он. — Ломится сюда, тебя требует. Ей Грэйнджер уже настучала, что тебя сегодня ранили.

— Так, и что? — напряженно дыша, выпалил Гарри. — Ты-то чего… дергаешься?..

Драко покачал головой, не поднимая взгляда.

— Она меня бесит, — неразборчиво пробормотал он.

Гарри долго смотрел на его сжавшуюся фигуру.

— Что именно тебя бесит? — мягко спросил он. — Я думал, мы закрыли этот вопрос.

— Мы его даже не открывали, — пожал плечами Драко. — Поттер, мы никогда не говорили о ней.

— Потому что — тут не о чем говорить, — отрезал Гарри, обессиленно падая обратно на кровать.

— Не злись… — прошептал Драко и поднял голову. — Я и сам не знаю. Просто… она меня беспокоит. В ней что-то не так.

Гарри презрительно хмыкнул.

— Что именно? Ты… что-то слышишь?

— Нет… — Драко снова вздохнул. — Я же говорю, что не знаю. Просто…

— Просто раздражает? — перебил Гарри. — Малфой, посмотри на меня.

Драко перевел на него непроницаемый взгляд. Поттер тяжело дышал, с трудом глотая воздух.

— Боишься, что я снова… захочу быть с ней?.. — негромко спросил Гарри. — Я думал, ты мне доверяешь…

Губы Драко тронула легкая грустная улыбка.

— Перси убили, — коротко ответил он, сверля Поттера взглядом. — В Министерстве. Уизли осталась одна, и ей тоже не особенно есть, где жить. Она, знаешь ли, рассчитывает на твое гостеприимство.

Гарри невольно фыркнул.

— Что-то мне сдается, — пробормотал он, — что в этом доме одной Гермионы достаточно… И даже много… Ты просто ревнуешь, Драко.

— Нет, — уперся Малфой.

Глаза Гарри сверлили его в ответ.

— Ч-черт, я не знаю… — выдохнув, признался Драко, отводя взгляд.

— Ревнуешь, — улыбнулся Гарри. — Что лишний раз… доказывает, что я тебе нужен… Раз боишься конкуренции…

Драко хмуро отвернулся. Цепкие пальцы тут же впились в плечо.

— Поцелуй меня… — тихо попросил Поттер, поглаживая его ладонью. — Пожалуйста.

В серых глазах Малфоя мелькнула затаенная боль. Гарри на мгновение пожалел, что не прислушался к его сбивчивым объяснениям… что потом, может быть, будет поздно… а потом теплые, нежные губы Драко мягко коснулись его лица, дыхание знакомо опалило щеки, и мысли закончились.

Прикрыв глаза, Гарри запрокинул голову, ловя губами сладкие губы. Те замерли в дюйме от него, словно не решаясь прильнуть, почувствовать. Привычное опьянение подступало, наваливалось, укутывая их в свой кокон, притягивая друг к другу. Едва дыша, Гарри медленно, словно спрашивая разрешения, провел языком по сомкнутой линии губ, тут же почувствовав, как Драко вздрогнул, сдерживая стон.

— Мой… — счастливо прошептал Гарри, и язык смело проник внутрь.

Ладонь легла на затылок Малфоя, и Драко сдался, с отчаянным безрассудством прижимаясь к горячему телу, зарываясь в него, отдаваясь его настойчивости.

— Гарри… — выдохнул он наконец. — Гарри, ты с ума сошел… Голова болит?

— Уже нет, — улыбнулся чуть запыхавшийся Поттер. — Боже, как я соскучился…

Губы снова прильнули к Драко упоительным, нежным поцелуем, выпивая его, согревая, лаская. Одним рывком, почти не отрываясь от них, Малфой поднялся с колен и пересел на край кровати, накрывая Гарри своим телом.

Нестерпимо горячая ладонь Поттера уперлась в ребра, медленно скользя вверх и вниз, словно пробуя на ощупь каждый дюйм.

— Кажется… мы что-то не успели… утром… — задыхаясь, проговорил Гарри, глядя на него завороженным, остановившимся взглядом.

Драко испуганно помотал головой.

— Поттер, даже не думай, — выдохнул он, утыкаясь лбом в его ключицу. — Ты и так еле живой сегодня…

— Ну… ты меня оживишь… — проклятые ладони поглаживали спину, заставляя тело плавиться от каждого движения.

Драко прикрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим возбуждением.

— Иди ко мне… — прошептал Гарри. — Пожалуйста. Ты мне нужен…

— О, я буду здесь и завтра, — с трудом усмехнулся Драко, отстраняя его руки, переплетаясь пальцами.

Гарри шумно выдохнул и закусил губу, отворачиваясь.

— Сегодня, — чуть слышно попросил он. — Сейчас, Драко. Пожалуйста.

Малфой медленно поднял голову, вглядываясь в тонкий смуглый профиль.

— Тебе хорошо со мной? — отстраненно спросил Гарри.

Драко не смог сдержать улыбку. Наклонившись, он тронул губами бьющуюся жилку на шее, слегка прикусывая ее, провел по ней языком. Гарри сдавленно ахнул.

— До безумия… — прошептал Драко, прижимаясь виском к его щеке, стискивая его пальцы. — Всегда, Гарри… Мерлин, о чем ты, вообще?..

Поттер молчал, и Драко снова стал целовать его, перебирая пряди волос, касаясь губами сомкнутых век, смуглых скул, подбородка, шеи. Он мог целовать Гарри до бесконечности, теряясь в запахе его кожи, навсегда связавшимся в сознании Малфоя с пьянящим, теплым и при этом отточенно острым наслаждением.

— Ну… — нервно пробормотал Гарри, прижимаясь щекой к подушке. — Я… знаю, что из меня… не самый лучший любовник…

Драко от неожиданности замер.

— Что?.. — тупо переспросил он.

Гарри со стоном выдохнул и повернулся на бок, спиной к нему, пряча лицо в ладонях.

— Слушай, все, не будем об этом, — ровным голосом сказал он. — Не хочешь — не надо, забудь, что я говорил…

Драко ошеломленно моргал, судорожно пытаясь понять, почему у него такое чувство, как будто ему только что влепили пощечину.

— Гарри… — медленно начал он.

От Поттера полыхнуло волной едва сдерживаемой ярости.

— Забудь, я сказал, — процедил он. — И… оставь меня одного, если тебе не сложно.

— Я беспокоюсь о тебе, придурок! — с прорвавшейся злостью выкрикнул Драко, рывком переворачивая его на спину, наклоняясь к самому лицу и прижимая запястья к подушке. — Ты чуть не умер у меня на руках сегодня днем, а теперь хочешь, чтобы я просто выкинул это из головы?

— Хочу, — с вызовом ответил Гарри. — Только, видимо, это слишком сложно, чтобы ты смог перешагнуть через себя?

— Поттер, что ты несешь? — уже тише спросил Драко, выдерживая его взгляд. — Ты спишь со мной каждую ночь. Какого черта мы вдруг обсуждаем, хорошо мне с тобой или нет?

В глазах Гарри что-то дрогнуло. Он отвернулся. Драко молча смотрел на упрямо сжатые губы, потом медленно опустил голову и прижался лбом к горячему плечу.

— Это было так плохо? — глухо спросил он. — С Уизли? Что ты до сих пор при ее упоминании дергаешься?

Гарри нервно усмехнулся и едва заметно кивнул.

— Поттер, я в первый раз тоже… не лучшим образом выглядел, — тихо сказал Драко, осторожно поглаживая его плечо.

— И во второй, и в третий? — с горечью спросил Гарри, делая попытку вывернуться из объятий. — Малфой, уймись уже… Не хочу я об этом говорить.

— Я об отце тоже не хотел, — просто ответил Драко, поднимая глаза. — У нее кто-то был до тебя?

Гарри молча покачал головой.

— Тогда почему виноват один ты? — осторожно поинтересовался Драко. — Люди этим, вроде, вдвоем занимаются…

Поттер презрительно фыркнул.

— А, ну да, — вздохнул Драко. — Ты — мужчина, и вся ответственность за успех операции возложена на твои плечи. Сейчас умру от умиления.

— Что ты язвишь? — устало спросил Гарри.

— Радуюсь, что мы с тобой оба — парни, — в тон ему ответил Драко. — Вопреки мнению Уизли, в этом есть свои плюсы — ни один из нас не ждет, что, пока он поглядывает в потолок, другой организует ему неземное удовольствие.

— Что конкретно Джинни тебе сказала? — отрывисто осведомился Гарри. — Она что-то говорила о… нас?

Драко усмехнулся и, перекатившись через него, вытянулся рядом, закидывая руки за голову.

— Еще как говорила, — пробормотал он. — Только не мне, а Грэйнджер. Что ты не гей, и у меня не хватит соответствующих органов, чтобы дать тебе в постели все, что тебе нужно для счастья, — разъяснил он, кривя рот в ухмылке. — А вот у нее — есть. И, несмотря на все ваши, видимо, прошлые неудачи — уж не знаю, похоже, ты один о них помнишь, вообще — она бы показала тебе, уставшему от моей неженской физиологии, что такое полноценный секс. Это — если в доступные термины перефразировать.

Гарри словно подбросило. В следующее мгновение он уже сжимал в ладонях бледное лицо Малфоя, глядя на него горящим взглядом.

— Идиот… — выдохнул он. — Ты думаешь, я… Черт, Драко!..

Гарри не находил слов, и это было лучше всего. Его глаза говорили сейчас больше, чем могли сказать любые слова. Его руки, когда он рванул рубашку на груди Малфоя, прижимаясь к нему всем телом. Его губы, когда он впился в шею, отчаянно кусаясь, словно хотел оставить как можно больше отметин. Его гортанные вскрики, когда Драко вцепился ногтями в его спину, мгновенно позабыв про все сомнения и беспокойства.

— Это она не может дать мне полноценный секс, — хулигански ухмыльнувшись, прошептал Гарри, нависая над ним и жадно лаская ладонями его тело. — Знаешь, почему?

— Не представляю… — простонал Драко, срывая с них остатки одежды.

Отшвырнув ее в сторону, Поттер опрокинулся на спину, глядя сияющими глазами.

— Например, потому, что она не может быть сверху, — задыхаясь, проговорил он и потянул Малфоя за руку. — Иди сюда.

— Тебе разве только это нравится? — приподнял бровь Драко, сгибая его ноги в коленях и осыпая быстрыми поцелуями внутреннюю сторону бедер.

— Мне… ох… — Гарри запрокинул голову, отдаваясь его ласкам. — Ты хочешь, чтобы я рассказал? Сейчас?

— Ага, — усмехнулся Драко, поглаживая ладонями его живот. — Я хочу знать, что нравится мужчине, с которым я сплю. А то делать это наугад как-то несерьезно.

Ноги Гарри обвились вокруг его талии.

— Так я просто мужчина, с которым ты спишь, Малфой? — выдохнул он, приподнимая бедра ему навстречу. — Всего лишь?..

— Ты… — дыхание Драко обожгло щеки. — Ты — это все…

Одним плавным движением он скользнул вперед, сжимая его плечи, упираясь в него лбом, кусая губы, из последних сил сдерживая рвущиеся стоны.

— Ох, черт, Гарри… — горячий, влажный выдох. — О, боже… Гарри…

Плотно сомкнутые ресницы. Быстрое, прерывистое дыхание, губы ловят друг друга, тянутся навстречу, словно воздуха не хватает, словно его можно только пить, вот так, с них… Отчаянный, сладкий стон — и темноволосая голова, мечущаяся по подушке…

Драко, обессиленно рухнув в податливые объятия, зарылся лицом в шею Гарри, все еще задыхаясь от быстрого оргазма.

— Ты — моя жизнь, Поттер… — прошептал он одними губами.

Гарри улыбнулся, на миг прижавшись губами к его плечу.

— Драко… — задумчиво позвал он чуть позже. — А ты… ну, ты хотел бы… — он прерывисто вздохнул и закусил губу. — Я имею в виду…

— Нет, — не поднимая головы, ответил Драко. — Я не скучаю по женщинам. Мне нужен ты.

— Ну… — Гарри задумался. — У меня ведь тоже… проблемы с соответствующими органами…

— Поттер, если ты нарываешься на повторный секс, то я «за» двумя руками и еще кое-чем, но будет лучше, если ты изволишь сказать об этом прямо, — ухмыльнулся Драко и потерся щекой о его грудь, устраиваясь поудобнее. — У меня был просто безумный день, и еще одной сцены с разборками я сегодня уже не вынесу.

— Никакой романтики… — вздохнул Гарри, пропуская между пальцами пряди его волос.

Драко хмыкнул.

— Я люблю тебя, — негромко сказал он, поглаживая его плечо. — Гарри…

— Я знаю…

Драко покачал головой.

— Ты не знаешь, — с тихим отчаянием возразил он. — Не знаешь… как сильно я тебя люблю… как это пугает меня. Каждый раз, когда мы вместе. Мне так страшно, что я проснусь… что это закончится… Что я опять не успею сказать тебе…

— Я больше боюсь, что когда-нибудь ты от меня устанешь… — пробормотал Гарри.

— Мне всегда мало, — с горечью перебил его Драко. — Мне всегда хочется еще. Видеть тебя, слышать твой голос, прикасаться к тебе. Спать с тобой рядом. Быть с тобой. У меня не получается насытиться этим, Гарри! Привыкнуть к этому… И каждый раз, когда мы вместе, я понимаю, что стал хотеть этого еще сильнее. Как будто я врастаю в тебя — весь… Каждой клеточкой, каждой мыслью… каждым вздохом.

Гарри ошеломленно молчал.

— Черт… я просто задыхаюсь, когда тебя нет, — шептал Драко. — Я живу только, когда ты со мной. Во мне. Или я — в тебе… Тогда я чувствую себя настоящим. Что это происходит на самом деле. Что ты тоже… любишь меня. Что это бывает — вообще, это возможно и в моей жизни тоже, для меня…

Он прерывисто вздохнул.

— Гарри, что будет, если ты умрешь? — это был именно тот вопрос, от которого хотелось взвыть. — Что будет со мной? Меня нет больше. Ты — это я. И все, что мне остается сейчас, что я могу — это верить? Что ты не будешь попадать под перекрестные Авады? Что не плюнешь на свои обещания и не полезешь спасать мир в одиночку?

Драко поднял голову и посмотрел на Гарри полубезумным взглядом. Его колотила дрожь.

— Мне плевать на этот чертов мир! — выдохнул он. — Слышишь? Почему я не могу просто спрятаться вместе с тобой и жить так, как я хочу? Как мы хотим? Ты ведь тоже этого хочешь!

Гарри осторожно взял его лицо в ладони.

— Хочу… — чуть слышно прошептал он. — Я вообще… не понимаю, чем я заслужил тебя. Такого… Я ничего не сделал, чтобы быть… с тобой…

— Ты и не должен ни черта делать! — выпалил Драко, кусая губы. — Ты вообще им не должен!

— Должен, — покачал головой Гарри. — Ты же знаешь. Пророчество…

— Перестань! — в глазах Малфоя билась неприкрытая боль. — Ты можешь просто сделать вид, что никогда не знал о нем! Никто не вправе заставлять тебя рисковать собой ради того, что тебе не нужно!

— Да невозможно сделать вид, что пророчества не существует! — выкрикнул Гарри. — Оно никуда не денется, даже если бегать от него всю жизнь!

— Денется, — заявил Драко, садясь и отстраняясь от него. — И, знаешь, это просто твое чертово геройство. Тебе ХОЧЕТСЯ выполнить его! В этом все дело. Ты готов рискнуть нами обоими, лишь бы остаться героем.

— Драко, что ты несешь… — Гарри с тоской закатил глаза и сел рядом. — Это просто тебе не хочется, чтобы я умер! Ты боишься, что все это, — он обвел рукой спальню, — однажды закончится. И именно в этом все дело. При чем здесь — можно ли убежать от пророчества?

— При том, что я знаю, что можно! — яростно выпалил Драко. — Я абсолютно точно это знаю! Не хочешь соответствовать тому, чему должен, — и не соответствуешь! Вот и все!

Гарри долго и как-то оцепенело молчал, глядя ставшими вдруг почти черными глазами. Потом протянул руку и, сгребая в кулак волосы Драко на затылке, приблизился к его лицу, не давая вывернуться.

— Говори… — прошипел он, едва сдерживая прорывающуюся ярость. — Говори, твою мать, сейчас, Малфой, если уж у тебя хватило ума скрывать это от меня столько времени! Или я залезу в твои мозги и прочитаю сам, вместе со всем, что ты там еще от меня прячешь…

Драко сдавленно выдохнул. Губы дрожали, он проклинал и сам себя за то, что второй раз подряд чуть не проговорился, и весь этот безумный день, вымотавший его настолько, что он утратил бдительность и снова начал думать о том, о чем не следовало и вспоминать…

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — процедил Драко, вырываясь из удерживающих его рук. — Это касается только меня, и…

— Ах, только тебя? — задохнулся Гарри. Он кричал почти в полный голос. — Значит, когда я рискую собой — это твое дело, потому что тебе, видите ли, не все равно, что со мной будет? А мне что — все равно?! Я что — ничего не чувствую?

Одним рывком он опрокинул Малфоя на спину, наваливаясь сверху, выкручивая ему руки. Драко отчаянно сопротивлялся. Пальцы Гарри вцепились в его волосы, запрокидывая голову.

— Лучше скажи сам, — срывающимся голосом попросил Поттер, прижимаясь лбом к его лбу. — Малфой, я не хочу ломиться и вытаскивать силой… Только не к тебе…

Драко молчал, зажмурив глаза.

— Но я сделаю это, — Гарри задыхался от отчаяния. — Сделаю, черт тебя побери, ты мне выбора не оставляешь!

Драко внезапно обмяк и, вывернувшись, спрятал лицо в ладонях. Плечи его содрогались, словно он едва сдерживал подступающую истерику. Гарри обессиленно уткнулся лбом в его спину.

— Пожалуйста, Драко, — чуть слышно попросил он. — Мне нужно это знать. Все равно хуже, чем у меня, пророчеств быть не может…

— Может, — не оборачиваясь, глухо ответил Малфой. — Поверь мне.

— Что может быть хуже, чем быть убийцей?

— Быть тем, кого ты должен будешь убить, — прошептал Драко.

Гарри остолбенел, все еще стискивая в объятиях его плечи.

— Они не могут сбыться одновременно! — истерически усмехнулся Драко. — Теперь уже не могут. Я на твоей стороне. Я ушел от судьбы. Значит, и ты тоже можешь, если захочешь.

Воздух вдруг стал липким и душным, им было невозможно дышать. Гарри задыхался в нем, пока не стало темнеть в глазах. Только тогда он смог судорожно вдохнуть.

— Цитируй, — мертвым, не своим голосом отрывисто бросил он. — Все. Целиком.

Драко внезапно перевернулся на спину и притянул Гарри к себе за шею, глядя потемневшими, прищуренными глазами. Нервно поглаживая, почти лаская его затылок тонкими пальцами, он зашептал, кривя губы в истерической улыбке, приблизившись к его губам и не отводя взгляда.

— «Когда вернется Тьма, явив миру своего посланника, и встанут в круг двенадцать верных слуг его, лишь сын и родовой наследник того, кто будет ближе всех к нему, окажется достойным, чтобы судьбу великую избрать. И разразится хаос после лет затишья, и будет ввергнут мир магический во Тьму, и встанет избранный плечом к плечу с сильнейшим из противников его, и повернется вспять история, когда вернут они величие былое противникам сил Света, сумев исполнить невозможное».

Гарри прерывисто дышал, снова и снова прокручивая в голове слова пророчества.

— Черт, это точно про тебя… — с горечью выдохнул он наконец.

— Знаю, — криво улыбнулся Драко. — Ему лет двести, этому стишку. Я его с детства наизусть выучил.

Гарри вгляделся в его лицо.

— Так ты поэтому такой скотиной рос? — невесело пошутил он. — Всегда знал, что будешь круче всех?

— Я поэтому и тебя не выносил, — сказал Драко, не давая ему отстраниться.

Гарри вздохнул, отводя глаза.

— Поттер, — торопливо зашептал Драко. — Поттер, подумай сам — я УЖЕ не стал Пожирателем Смерти. Все, теперь я никак не смогу «встать плечом к плечу» с Волан-де-Мортом и вернуть величие темным силам! Даже если я вернусь туда сейчас, меня пришибут раньше, чем я попробую успеть оправдаться!

Ладонь Гарри успокаивающе зарылась в его волосы.

— Они могут сбыться оба, — деревянным голосом сказал он. — И должны — пророчества не могут не сбываться. Ты станешь правой рукой Волан-де-Морта, а потом… потом мы, видимо, разберемся и между собой…

— Гарри, плюнь! — чуть не взвыл Драко. — Если мое сбудется, то мы с ним возродим культ темных кланов! Куда ты, к Мерлину, сражаться после этого полезешь? Если оно верное, то ты будешь — мертв! А если твое — верное, то ни о каком возрождении и речи быть не может! Мне уже не с кем будет что-то возрождать.

— А, может, это не с ним? — обреченно вздохнул Гарри.

— А кто у нас «сильнейший из противников магического мира»? Он, вообще, один, остальные — прихвостни.

— Может, имелся в виду сильнейший после его смерти?

Драко устало откинулся на подушку.

— Не думаю, — буркнул он. — Тогда бы так и было сказано. Поттер, его кто только не изучал и не перетряхивал, и все решали, что вывод однозначен. Мой отец был правой рукой Лорда, и благодаря этому стишку после падения он знал, что Лорд вернется, когда закончатся «годы затишья». Он просто ждал. И у него был сын — то есть, я, единственный наследник рода, все сходилось. Поэтому он меня так и тряс всегда… к великой судьбе готовил.

— Надо полагать, Волан-де-Морту это пророчество известно? — Гарри устало потер лоб.

— Естественно, — фыркнул Драко.

Гарри обессиленно перекатился на спину и уставился в потолок.

— Все, я окончательно запутался, — объявил он. — Буду думать на свежую голову, утро вечера мудренее… А ты, Малфой, если еще раз побоишься рассказать мне что-то важное…

— Ты меня отшлепаешь… — проворчал Драко, обнимая его за талию и изо всех сил, отчаянно прижимаясь к нему, зарываясь в него лицом.

Гарри задумался.

— Идея мне нравится, я запомню, — прошептал он в светлые волосы. — Я люблю тебя, Драко. И это не кончится от того, что я знаю, что мы все еще можем убить друг друга.

Малфой едва ощутимо вздрогнул.

— Не шути так, — глухо пробормотал он. — Я не смогу тебя убить, Гарри. Никогда.

Гарри молчал, сжимая его в объятиях.

— Иди ко мне… — чуть слышно попросил он. — Ты просил выражаться прямо, если я буду нарываться на повторный секс. Я сейчас прямо выражаюсь?

Драко медленно поднял голову.

— Да, — улыбнувшись, выдохнул он. — Черт… Гарри, да…

Он подтянулся на локтях и так жадно припал к его губам, словно и впрямь уже не надеялся почувствовать их тепло еще хоть когда-нибудь.

Глава 18. С днем рождения, Гарри!

Он стоял у распахнутого окна, упираясь раскинутыми руками в резной верхний карниз, запрокинув голову, жадно вдыхая запах свежего летнего утра. Запах листвы, тихо шуршащей в саду, запах остатков росы и просыпающегося города. Запах счастья, почему-то подумала Гермиона, глядя на обнаженный торс Гарри, на его широкие плечи, взлохмаченные спросонья волосы, и в который раз невольно поразилась — когда он успел так измениться? Превратиться из мрачно-депрессивного худого подростка, каким он был последнее время, в молодого, полного сил мужчину?

— Доброе утро, Герм, — не оборачиваясь, вздохнул Гарри.

Девушка мысленно извинилась за вторжение на их с Малфоем личную территорию. Это был устраивающий всех компромисс — и Гарри, и Драко слышали, когда она чувствовала себя виноватой, и молчаливо позволяли ей не произносить извинения вслух. Это избавляло ее от ненужного унижения перед ними, а их — от ее неминуемо следующих за этим попыток «восстановить справедливость». Гермиона не считала такой порядок вещей правильным, но в глубине души была рада, что ее не заставляют перешагивать через себя в большем, чем она была готова.

— Ты один? — осторожно спросила она. — Можно, я войду?

Гарри молча кивнул и повернулся к ней, прислоняясь к подоконнику и складывая руки на груди. Пытливый вопросительный взгляд из-под очков.

— Мне… нужно будет уйти сегодня, — стараясь говорить ровно, сказала Гермиона, машинально стискивая дверную ручку. — Я не знаю, насколько. Разрешишь… через камин? А то на улицах сейчас неспокойно, и аппарировать…

Гарри пожал плечами. Слово «неспокойно» было слишком мягким, чтобы адекватно описывать то, что творилось в последнее время. После того, как дементоры, наконец, открыто перешли на сторону Темного Лорда, предварительно превратив Азкабан в руины и выпустив на волю полчища тех, без кого и так было весело, после того, как изо всех щелей повысовывались тщательно скрывавшиеся доселе оборотни, теперь не стесняющиеся нападать на людей чуть ли не при свете дня безо всяких полнолуний… Как пошел слух о передвижениях гигантов… как участились нападения троллей на деревеньки и даже пригороды…

Гарри не удивлялся надвигающемуся хаосу. Для него это явление было закономерным и ожидаемым.

— Дела в Ордене? — равнодушно спросил он. — Разрешу, конечно.

Гермиона смутилась.

— Нет, не только, — пробормотала она. — Я хотела посмотреть, что на Диагон-аллее…

Гарри слегка улыбнулся и поднял ладонь, прерывая ее.

— Вот только давай без подробностей… — проворчал он и запустил пальцы в волосы, откидывая со лба непослушную прядь. — Пойдем.

Гермиона молча смотрела, как он небрежным жестом призывает белоснежную футболку из шкафа и спокойно одевается.

— Ты хорошо выглядишь, — неожиданно для себя самой выпалила она.

Гарри странно покосился и, как не без удовольствия отметила девушка, кажется, даже слегка смутился. Таки не все человеческое чуждо стихийным магам.

— Идем, — буркнул Гарри, подталкивая ее к выходу.

Возня с камином заняла всего несколько минут, и Гермиона, мечтавшая хоть когда-нибудь разобраться, как работает закрывающая его «паутина», только вздохнула с тоской — Гарри что-то прошипел на латыни, заставил девушку порезаться об одну из нитей, после чего сообщил, что процесс окончен.

— Ну, где вы этому научились? — с отчаянием спросила Гермиона, пытливо разглядывая «паутину».

Гарри по-доброму ухмыльнулся и пожал плечами.

— У Малфоя в замке похожая была, — сказал он. — Только незваных гостей не выкидывала, а на части кромсала.

Гермиона покачала головой.

— Ну и шуточки у вас с ним… — укоризненно пробормотала она и встала. — Так я и поверила, что Малфоям кто-то разрешил бы разрезающие защиты ставить…

Гарри посмотрел на нее с каким-то странным выражением, в котором читалась то ли жалость, то ли еще более непонятная зависть. В последнее время Гермиона ловила на себе подобные взгляды регулярно, причем — и от Малфоя в том числе, и никогда не могла понять толком, что они означают.

— Увидимся вечером, — усмехнулся Поттер ей вслед.

Гермиона остановилась у двери и оглянулась. Он сидел у камина, небрежно обхватив одно колено и упираясь другой рукой в пол, задумчиво глядя перед собой.

— Гарри? — негромко позвала она.

— Хм?

— С днем рождения.

Вот теперь он улыбнулся на самом деле. Почти как тот Гарри, которого она знала когда-то. Почти.

* * *

Когда Гарри представлял себе свое восемнадцатилетие, в одном он был точно уверен — Драко будет рядом. Вне зависимости от того, как пройдет день и каким он будет, Малфой все равно проведет его с ним. А все остальное — частности, о которых не стоило и гадать, и ничто не имело значения по сравнению с этим.

Положа руку на сердце, Гарри подозревал, что слизеринец имеет свои планы на предстоящий вечер. Ночью он настойчиво порывался вручить подарок, мотивируя это тем, что полночь уже миновала, и Мерлин знает, почему, но Гарри вдруг почувствовал, что в этом тоже есть своя прелесть — оттянуть поздравления до утра. А лучше — до следующей ночи…

С Драко вообще было можно не торопиться ни в чем, несмотря на острое, непреходящее ощущение, что времени слишком мало, чтобы растрачивать его впустую. Просто… в этой медлительности не было пустоты. Она была прекрасна, как неспешное поедание любимого лакомства, и эта любовь к растягиванию удовольствий была так не свойственна Гарри, что теперь хотелось постигать, учиться, меняться — каждую минуту. Стать другим, стать кем-то еще. Стать — самим собой…

Почему я раньше считал, что люблю его? — усмехаясь, подумал он. Разве я знал его, когда мы заканчивали Хогвартс? Разве чувствовал каждой клеточкой, постоянно, всегда, как свою половинку, как часть единого целого? Разве мог представить себе, что утону в нем — настолько, что наплюю на все и соглашусь отступиться от любой идеи, если он назовет ее безрассудством?

Я всегда гордился тем, что могу броситься очертя голову в каждое пекло, если в этом хоть кто-то нуждается. Если это кому-то поможет. Наверное, я просто хотел, чтобы меня любили в ответ? Пытался заслужить право быть любимым? Судя по тому, что Драко любит меня… не знаю, за что, но уж точно не за это — я выбирал тупиковый путь. Но за что тогда, черт возьми, он меня все же любит?

Он — такой совершенный, такой прекрасный, что перехватывает дух каждый раз, стоит лишь увидеть его обнаженным, прикоснуться, почувствовать его дыхание… Он способен вытащить меня из любого кошмара, закрыть от моих же страхов. Рядом с ним я перестал быть Гарри Поттером, неуклюжим лохматым очкариком из Гриффиндора… по крайней мере, я чувствую себя совершенно иначе. Тот очкарик не мог перебороть волнение, смущение и парализующую, истерическую неуверенность в себе, оставаясь наедине с любимой девушкой, а я и думать об этом забыл. Как, вообще, можно сомневаться, когда прикасаешься к тому, кого хочешь до дрожи в кончиках пальцев? От чьей близости сходишь с ума, не думая, не понимая, что делают твои руки, чувствуя только жар в ладонях от его бархатной кожи, дурея от запаха его волос, проваливаясь в него каждый раз, как в омут, как в нереальное, небывалое, незаслуженное счастье…

Гарри спрятал улыбку в ладонях, подавляя желание зажмуриться. Может, плюнуть на все и пойти наверх? — мелькнула шальная мысль. Разбудить свою сонную радость и проваляться до обеда, целуя его дыхание… Все равно, на сегодня — никаких вызовов. День рождения у меня или нет?

Словно подтверждая его слова, камин вспыхнул ярко-зеленым пламенем, являя глазам Гарри голову гриффиндорского декана.

— Мистер Поттер? — осведомилась МакГонагалл.

Гарри с трудом сдержал желание взвыть.

— И вам тоже доброе утро, — с нажимом ответил он, сверля ее взглядом.

МакГонагалл вздохнула.

— Мы взяли одного из приближенных Лорда, — без перехода и реверансов заявила она. — Нам нужна ваша помощь.

— Допросить? — понимающе уточнил Гарри. — А что, в Хогвартсе запасы Веритасерума иссякли? Или воспользоваться им Ордену Феникса теперь убеждения не позволяют?

Профессор Трансфигурации совершенно по-кошачьи фыркнула. Недели общения со слабо придерживающейся понятий «вежливость» и «уважение к старшим» парочкой стихийных магов почти научили ее адекватно реагировать на их хамоватый юмор. То есть, говоря прямо — по возможности игнорировать их мальчишеские выпады. Драко называл это «терапия молотом» — все равно избавиться от них членам Ордена не светило, а трепать каждый раз нервы, дергаясь в попытках доказать что-то неуправляемым юнцам, поднадоело уже почти всем. Некоторые еще держались, но МакГонагалл к ним точно не относилась. Почтенная дама одной из первых смогла предпочесть дело и целостность собственной психики бесперспективным попыткам вправить мозги вынужденным коллегам, за что Драко ее безмерно зауважал — конечно, насколько он вообще был способен уважать человека.

— Во-первых, мы не очень понимаем, что именно спрашивать, — разъяснила она. — Точнее, как много интересного он мог бы нам поведать — кроме того, что мы уже предполагаем. А, во-вторых, он слегка не в себе и несет полную чушь — ему крепко досталось при задержании, да и взяли мы его… не в лучшем виде.

«Черта с два вы бы иначе вообще его взяли», — машинально подумал Гарри.

— И профессор Дамблдор его разговорить не может? — поинтересовался он.

— В данный момент он отсутствует в Хогвартсе, — сказала МакГонагалл. — Как и профессор Снейп. Мы не можем знать наверняка, когда они смогут вернуться.

Гарри пожал плечами.

— Если это срочно, то после обеда мы в вашем распоряжении, — согласился он. — По обычной ставке.

— Это очень срочно, — усмехнулась МакГонагалл. — Мы полагаем, что мистер Паркинсон должен располагать весьма животрепещущей информацией, и…

— Паркинсон?! — Гарри словно подбросило. — Вы взяли Паркинсона?!

— Так вы придете?

Гарри колебался не больше секунды. Панси! — взволнованно подумал он. Один шаг в камин, и у меня будет вся информация о ней, причем — из первых рук. Вот это подарок на день рождения! В конце концов, порыться в мозгах Пожирателя Смерти — минутное дело. Малфой, скорее всего, даже проснуться толком не успеет…

— Я иду, — бросил он, вставая. — Сейчас.

МакГонагалл проглотила торжествующую улыбку и, кивнув, исчезла. Гарри, не долго думая, шагнул в камин, выкрикнув в ярко-зеленое пламя:

— Хогвартс!

* * *

Проснувшись, Драко некоторое время с тупым изумлением разглядывал почти полуденное солнце, нещадно бьющее прямо в лицо. Надо ж было так проспать, констатировал он, протирая глаза. И почему, интересно, я не удивлен, что Поттер не удосужился не то что составить компанию, но хотя бы разбудить в приемлемое время?

Вставать не хотелось. Валяться в одиночку — тем более. Мерлин, ну мог он хоть сегодня не быть таким неугомонным? — с тоской подумал Драко. Нет же, унесло уже куда-то… Кстати, интересно, куда.

Поттера не было в доме, в этом Драко был абсолютно уверен. Сложно не заметить отсутствия человека, если оно отзывается тянущей, давящей пустотой где-то внутри, а сердце начинает плясать чечетку от беспокойства, пусть даже совершенно ничем не обоснованного. Стоит Гарри удалиться за пределы поместья — и сразу хочется выяснить, куда он отправился, а потом рвануть следом, повинуясь иррациональному желанию все время находиться рядом.

Идиотизм, признался сам себе Драко. Или — черт его знает… Почему-то чем дальше, тем сильнее давили эти вынужденные разлуки — и тем яростнее они оба, пусть не всегда осознанно, старались сократить их до минимума. Если совсем не врать, то Драко уже и забыл, когда они в последний раз расставались хотя бы на несколько часов — не считая перемещений в пределах дома, где они не переставали чувствовать и слышать друг друга.

Исправно материализовавшийся по команде Добби с готовностью отчитался, что Поттера вызвали через камин, куда он и отправился, не утруждая себя излишними предупреждениями. Известие Драко несколько успокоило — Гарри никогда бы не рискнул сунуться в нечто, грозящее вылиться в переделку, без него. Это правило безопасности они оба усвоили давно и прочно. А, значит, пошатается, где считает нужным, и вернется. И не о чем тут беспокоиться.

Сердце Малфоя почему-то с логическими выводами упорно не соглашалось. Оно требовало присутствия Поттера с настойчивостью избалованного ребенка, ежеминутно грозящегося перейти от просьб к истерике.

Просто я чертовски привык к нему, мрачно подумал Драко. Упаси Мерлин когда-нибудь узнать, что это такое — жить без Гарри. Все равно, что без всех сразу органов чувств, наверное…

Аппетит, толком не проснувшийся с утра, пропал окончательно. Драко угрюмо изучал донышко опустевшей кофейной чашки, подумывая встать и заняться хоть чем-нибудь, лишь бы отвлечься, когда на кухню заглянула сияющая Гермиона.

— А где Гарри? — невинно осведомилась она.

Драко невразумительно пожал плечами.

— Я думаю, тебе виднее, — буркнул он. — Добби сказал, его куда-то вызвали по каминной сети. Полагаю, это твоим коллегам опять от него что-то понадобилось?

Гермиона изумленно моргнула.

— Я его видела утром, он, вроде, никуда не собирался, — она перегнулась через стол к вазочке с яблоками, выбирая самое желтое. — У вас планы на вечер?

— Что? — не понял Драко.

— Если надо, я могу задержаться, — улыбнулась девушка, подбрасывая яблоко на ладони. — Вдруг вам захочется… вдвоем отпраздновать.

Карие глаза из-под каштановой челки светились несвойственным Грэйнджер лукавством, и Драко чуть не охнул от неожиданности, прислушавшись к ее мыслям.

Гермиона, заметив перемену в его лице, легкомысленно подмигнула.

— Эту тайну, Малфой, я унесу с собой в могилу, — доверительно сообщила она, с хрустом вгрызаясь в яблоко, и повернулась к двери. — Так мне торопиться домой — или как?

Драко молча сверлил ее фирменным пристальным взглядом, позаимствованным из коллекции любимого декана.

— Поняла, можешь не отвечать, — махнула рукой девушка. — Приду, поздравлю и снова исчезну. Удачного вечера, Малфой!

— Так ты что, сейчас уходишь? — выдавил, наконец, Драко.

Гермиона кивнула, оборачиваясь.

— Мне Гарри камин открыл, — пробормотала она с набитым ртом. — Дел сегодня по уши, так что — не теряйте. Буду заходить и снова убегать, сама не знаю, когда.

Драко выдохнул, усмехаясь. Такой она почти напоминала Панси… Почти.

— Грэйнджер! — неожиданно для себя окликнул он девушку.

— М?

— И тебе тоже… удачного дня.

Гермиона усмехнулась и закатила глаза.

— Пока-пока, — пропела она, выскальзывая за дверь. — Поцелуй за меня Гарри.

Драко фыркнул и опустил голову на руки. Вот ведьма, а! И когда успела? Чертова ведьма…

Картинка, которую он вытащил из ее головы, впечатлила так, что Драко до сих пор не мог толком стряхнуть с себя странное, непривычное оцепенение. Он в первый раз видел себя с Гарри со стороны, и, надо признать, это выглядело… м-да. Хорошо выглядело. На месте Грэйнджер он бы тоже проникся.

Они пили вино вчера вечером, лежа перед камином, спорили о толковании возможных последствий Ритуалов — Поттер умудрился систематизировать основные ритмы, составив подобие одному ему понятной схемы, потом выясняли, кто из них больший идиот, когда поняли, что оба упустили в схеме фактор влияния стихийной силы, а потом… потом Гарри опрокинул его на спину и, нависая над ним, долго изучал бледное лицо своими пронзительно-зелеными глазами, слегка улыбаясь и водя по скулам кончиками пальцев, и Драко, кажется, нес какую-то чушь, временами ловя эти самые пальчики губами… А потом притянул Гарри к себе, и они целовались, как безумные — медленно, завороженно, нежно, никуда не торопясь, смакуя друг друга, как любимое, изысканное лакомство, и в глазах Поттера отражалось пламя — тихое и теплое, как дома вечером, и Драко чувствовал его горячее, сильное тело сквозь разделяющую их тонкую ткань рубашек, проваливаясь в него, как в сладкий сон…

Это было… черт, это было здорово. Лежать, запрокинув голову, улыбаясь его шепоту и что-то шепча в ответ, ловя губами его губы, его нос, его язычок, смеяться, убегая от рычания и укусов, и снова нежно, упоенно целоваться, запуская руки в непослушные волосы, обнимая знакомые плечи… Даже если Грэйнджер и приносила нелегкая в их гостиную, Драко об этом не знал. Как можно слушать окружающий мир, когда в твоих объятиях — Гарри Поттер?

От теплых, кружащих голову воспоминаний отвлекли шаги в коридоре и звук открывающейся двери. Драко поднял взгляд и усмехнулся.

— Ты что-то забыла?.. — спросил он, приподнимая бровь.

* * *

За прошедшие часы Гарри успел проклясть все и всех, начиная с МакГонагалл и кончая самим собой.

Паркинсон действительно оказался «слегка не в себе». Точнее, он просто окончательно сошел с ума — Гарри прикинул и решил, что ему совершенно не интересно, что именно могло довести Пожирателя Смерти до столь плачевного состояния. В любом случае, тот уже ничего не соображал, не понимал и не помнил — Гарри чуть сам не рехнулся, копаясь в его сбивчивых воспоминаниях. Все они ограничивались детством и юностью — семьи и дочери в них не существовало вообще. Так что, промучившись несколько часов и заработав полноценную головную боль, Поттер признался сам себе, что, как допросчик, потерпел оглушительное и полновесное фиаско.

Выбираясь из Хогвартских подземелий, где содержался Паркинсон, Гарри завернул в покои Снейпа, изнывая от накатывающих приступов головокружения. Поводом было обезболивающее зелье, причиной — нарастающая в последние дни тревога Малфоя, который извел всех, включая Добби, с тех пор, как профессор канул в неизвестность почти неделю назад. Гарри предположил, что Снейп напрочь увяз где-то в кругах, приближенных к Темному Лорду. Видать, там и впрямь затевается что-то глобальное — решили тогда они с Драко. Алхимик никогда не пропадал так надолго.

Снейпа в Хогвартсе действительно не оказалось. Голова разболелась еще сильнее.

И, что самое забавное — Дамблдор тоже отсутствовал, и тоже достаточно давно. Попытки расспросить о нем не привели ни к какому результату. Все, словно сговорившись, честно отвечали одно и то же — ничего не сказал, исчез, ожидаем со дня на день. Промотавшись по замку почти до обеда, Гарри напрочь выдохся и мечтал уже только об одном — как можно скорее оказаться дома.

Как назло, почти у самого камина его догнала МакГонагалл и насела с обсуждением плана предстоящей вылазки, для разнообразия кардинально отличающейся от всех предыдущих. Гарри слушал, сцепив зубы, кивал, соглашался, делал задумчивое лицо и, в конце концов, уговорил ее отдать ему пергаменты с планами — почитать и показать Малфою. МакГонагалл, смягчившись, отстала, напоследок неуверенно поздравила его с днем рождения, и Гарри с облегчением шагнул в камин.

В доме было пусто. Не просто тихо, а именно пусто, как в склепе. Дом был мертв.

Несколько долгих секунд Гарри изумленно обшаривал сознанием поместье, уже зная, понимая, что Драко здесь нет. В три прыжка преодолев лестницу, он зачем-то заглянул в спальню — разобранная постель, казалось, еще хранила тепло знакомого тела. В тупом оцепенении Гарри опустился на кровать и, обхватив подушку, зарылся в нее лицом, вдыхая запах волос Малфоя. Нестерпимо, раскалываясь, все сильнее болела голова.

Спустя несколько минут растерянного молчания Гарри крикнул домового эльфа. Тот сразу же возник посреди спальни, взволнованно переминаясь с ноги на ногу.

— Добби, где Драко? — устало спросил Гарри. — Он сказал, куда ушел?

Эльф вытаращил и без того круглые глаза.

— Но мистер Драко… — пролепетал он. — Мистер Драко… не уходил.

Гарри медленно перевел дух.

— Он не пользовался камином?

Добби помотал головой.

— И не аппарировал?

Тот же эффект.

— Вообще из дома не выходил?

Эльф был близок к истерике. Гарри с трудом сдерживал нарастающую тревогу.

— Тогда где он, Добби? — стараясь не сорваться на крик, спросил он. — В поместье его нет!

Добби задрожал, не отводя испуганных глаз от хозяина.

— Он… он… — лепетал эльф, медленно семеня к двери. — Добби не видел…

— Стоять! — гаркнул Гарри, рывком кидаясь к нему и хватая за плечо. — Я тебя не отпускал.

Эльф, еле дыша, уставился на него снизу вверх.

— Покажи мне, — уже тише попросил Гарри, наклоняясь к нему. — Драко всегда говорил, что вы все замечаете… Даже то, что не нужно… Давай, Добби, не бойся… Когда ты в последний раз его видел?..

Ладони Гарри нервно поглаживали трясущегося домовика по плечам.

— Утром… — пискнул эльф, трепыхаясь в его руках. — На кухне… Добби не виноват…

— Покажи мне… — выдохнул Гарри, приближаясь к его лицу, и перепуганный эльф, дрожа, провалился в потемневшие глаза хозяина.

…Кухня, дверь распахивается… Драко выходит в коридор широкими шагами, губы сжаты в ниточку, злой, колючий взгляд… Оборачивается назад, к кому-то…

— Сколько раз тебе повторять?! — четкие, рубленые фразы. Указательный палец разрезает воздух. — Какого черта ты все еще здесь?..

…Женский смех — нервный, истерический… Темное пятно на месте невысокой стройной фигуры в дверном проеме, смазанная картина, словно смотришь через растревоженную водную гладь — длинные волосы, кажется, не прямые, вьются вокруг головы… скорее темные, чем светлые… Пальцы, обхватывающие косяк… Полупрозрачный плащ… или это не плащ?..

…Размашистое движение — и в Малфоя летит что-то маленькое, круглое — яблоко? — Драко рефлекторно вскидывает руку, защищаясь, ловит его, сжимает в кулаке… и исчезает…

Гарри обессиленно выдохнул, кусая губы, выпустил эльфа и без сил осел на ковер. Кулак с размаху опустился на пол, еще и еще раз…

— Кто?! — выкрикнул Поттер, поднимая голову. — Кто здесь был? Говори!

Добби вжался в стену, испуганно тряся головой.

— Только… мисс… — заикаясь, пробормотал он. — Мисс Гермиона… приходила, уходила… Больше никого!.. Добби не видел!..

— Гермиона… — пробормотал Гарри, обхватывая себя за плечи.

Голова раскалывалась от боли. Мысли путались, никак не выстраиваясь в связную цепочку.

Гермиона, повторял он сам себе. Чертова гриффиндорская ведьма, это ж надо было так умудриться — обоих вокруг пальца обвести… Улыбалась, дрянь, разговорчики заводила. Сами тоже хороши — расслабились, махнули ручками, как на мешающуюся под ногами мелочь… Даже следить за ней перестали…

Гарри вцепился в волосы, потянув так, что из глаз брызнули слезы. Боль немного отрезвила, и вместе с ясностью мысли накатилось отчетливое, бесповоротное, страшное, как удар под дых, понимание — Драко больше нет. Даже если он все еще жив, глупо надеяться, что эта дамблдоровская крыса просто отправила его куда подальше из дома… В глубине души Гарри знал, на что мог быть настроен портключ, и от этого знания хотелось выть раненым зверем, словно это заглушило бы поднимающееся изнутри отчаяние. Драко больше нет.

Он сидел, застыв, как статуя, на полу их спальни, и только лихорадочный взгляд метался по комнате — что, что теперь делать? Что, вообще, он еще может успеть сделать?.. Да и на что он способен — один? Без Драко? Рвануть за ним, предположив, что не ошибся? Да не пробиться никак, к тому же — нет гарантий, что Малфой отправлен именно в родовой замок. К отцу — почти наверняка, но вот куда именно…

Сам же этой гриффиндорской гадине утром камин открыл, с холодным отчаянием подумал Гарри. Теперь наша маленькая домашняя дрянь может перемещаться сюда в мгновение ока, хотя — какой смысл ей возвращаться? Она уже сделала все, что должна была, наоборот, умнее будет затаиться и не высовываться, я же ее убью, к чертовой матери, собственными руками убью, пусть только попадется под руку, только появится на горизонте… Да ей Авада райским сном покажется после того, что я от нее оставлю…

Ярость застилала глаза, вышибая все доводы разума. Драко. Все опять возвращалось к нему. Я должен был защищать его, до крови прикусывая губу, повторял себе Гарри. Я притащил его сюда, я понадеялся, что учту все, что никто не сможет к нам подобраться… Это я предал его, а не Гермиона. Бросил здесь, решил, что ничего не случится… Идиот импульсивный, повелся на этого Паркинсона… Паркинсона… Стоп.

Гермиона должна была знать, что меня вызовут сегодня. Должна была подгадать момент… Стоп-стоп-стоп… Значит…. Черт, значит, весь Орден Феникса в курсе? Спланированная операция по устранению Малфоя? Ох, я и придурок!!!..

Вытащить меня из дома руками МакГонагалл, предположив, что я сорвусь, только услышав фамилию отца Панси. Выклянчить доступ к каминной сети, чтобы можно было беспрепятственно перемещаться… Может, даже уйти сначала для отвода глаз, чтобы Добби видел — ушла… Добби! Догадаться — не упустить даже такой мелочи — заморочить память домовому эльфу, чтобы тот не вспомнил, кто именно швырнул Драко портключ! Да большая часть волшебников с трудом удерживает в голове, что в домах, вообще, водятся эльфы! А Гермиона — она такая, уж она-то понимает, что Добби — главный свидетель, если что… Ох, черт…

Гарри снова захотелось взвыть. Он был готов думать о чем угодно, лишь бы не оглядываться на пустую постель, еще хранящую родной запах. Лишь бы не осознавать сейчас, что Драко больше нет. Не думать о том, где именно он может находиться — и о том, что с ним происходит…

Слезы душили, застилая рассудок. Запрокинув голову, Гарри вцепился в волосы и, больше не сдерживаясь, закричал в пустоту, срывая голос.

* * *

— Мистер Гарри… — голос эльфа пробивался, как сквозь душный, липкий кокон. — Мистер Гарри, вас просят… к камину… очень просят…

— Кто?.. — с трудом выдавил Поттер, не поднимая головы.

— П-п-п… — заикаясь, пробормотал Добби. — П-профессор Снейп…

— Что?! — завопил Гарри, подскакивая и кидаясь к двери.

Он практически скатился по лестнице, сшибая попадающиеся по дороге вазы, расставленные на сгибах перил. Наверное, еще никогда в жизни он не был так рад появлению мрачного, издерганного профессора. Влетев в гостиную, Гарри с размаху шлепнулся на ковер перед камином, жадно вглядываясь в тонкое, нервное лицо.

— Вы!.. — выдохнул он, подавляя желание броситься Алхимику на шею. — Ох, как вы вовремя, где вас носило столько времени?!.. Мы тут…

— Стоп! — резко оборвал его Снейп. — Живо прекратите истерику, мистер Поттер. У меня срочная информация, быстро — оба ко мне! В вашем доме небезопасно…

— Да знаю я, что здесь небезопасно! — заорал Гарри, вцепляясь в ворс ковра и снова чувствуя, как накатывают предательские слезы. — Драко исчез!

Кровь отхлынула от лица Снейпа, превратив его в обтянутый кожей череп. Через мгновение он уже выбирался из камина, хватая Гарри за плечи и встряхивая.

— Что случилось? — отрывисто бросил он. Горящие черные глаза, казалось, пронзали насквозь.

Задыхаясь от слез, Гарри сбивчиво забормотал, стараясь как можно меньшим количеством слов передать все, что произошло за утро. Снейп жадно впитывал обрывки фраз, не выпуская Гарри из цепкой хватки.

— Пойдем отсюда, — сказал он, вставая, когда путаный рассказ окончился. — В Хогвартсе поговорим, там сейчас ушей и то меньше.

Гарри возмущенно зашипел.

— А если она вернется? — зеленые глаза горели ярче черных. — Гермиона? Я должен…

— Не вернется, — спокойно ответил Снейп. — Если это — она, то она не вернется. Пойдем. Тебе надо успокоиться.

— Я не могу! — зло выкрикнул Гарри, выворачиваясь из его рук. — Я должен знать, наверняка знать! Вы не понимаете?

— Понимаю, — процедил Снейп, явно с трудом сдерживая желание применить силу. — Причем — больше, чем ты думаешь. Поэтому сейчас ты успокоишься, и я расскажу свою часть истории. Но не здесь.

— Я спокоен! — заорал Гарри ему в лицо. — Я, черт возьми, просто флобберчервь после жрачки, так я спокоен! И я никуда не уйду, пока не отловлю эту дрянь!

В глазах Снейпа пульсировала нечеловеческая усталость.

— Гарри, — мягко сказал он. — Это НЕ Гермиона. Скорее всего. Не надо ее ждать.

— Да больше и некому! — с отчаянием выкрикнул Поттер. — Вы что — думаете, здесь проходной двор? И сюда кто угодно может войти и шляться, разбрасываясь портключами?

Профессор нехорошо усмехнулся.

— Именно так я и думаю, — процедил он, таща Гарри к камину. — И еще… много чего думаю. Идем, или силой уволоку, Поттер. Мне сейчас не до шуток.

Ярко-зеленое пламя поглотило обоих.

* * *

Мрачные, сырые подземелья Хогвартса, наверное, и впрямь были лучшим, что сейчас могло привести Гарри в чувство — именно потому, что, оказавшись здесь, в покоях Слизерина, он окончательно понял, что их теплый, домашний мирок на двоих с Малфоем разрушен. Находясь в поместье Блэков, где каждый уголок напоминал о Драко, Гарри бы точно свихнулся.

Грубо толкнув его в кресло, Снейп порылся на полках и вытащил невзрачный пузырек.

— Пей, — буркнул он, протягивая Гарри зелье.

— Да я спокоен… — начал было усталые препирательства тот — и тут же почувствовал, как сильные, цепкие руки рывком хватают за волосы, запрокидывая голову, и вливают в рот терпкую, пахнущую мятой и эвкалиптом жидкость.

— Еще одно слово о спокойствии, и я тебя сам придушу, — философски пообещал Снейп, глядя в распахнутые глаза.

До Гарри вдруг дошло, что профессор с трудом держится на ногах — словно все дни, проведенные неизвестно где, он находился на грани возможного физического и морального напряжения. Медленно выдохнув, Гарри уронил голову на спинку кресла и уставился в мерцающий огонь камина.

— Во-первых, можешь быть уверен — Драко жив, — вздохнув, сказал Снейп, садясь напротив.

— Вы его видели?.. — встрепенулся Гарри.

— Нет, — Снейп, подумав, допил остатки зелья из флакона, который все еще держал в руке. — Я вижу тебя. Значит, Драко еще жив.

Гарри тупо молчал, выжидающе глядя на профессора. По телу разливалась тяжелая, муторная волна усталого обреченного оцепенения.

— А что, если он… умрет, то я… — сбивчиво попытался сформулировать он.

— Да, — в глазах Снейпа вдруг мелькнуло рвущееся наружу раздражение. — То ты тоже умрешь. Сразу же.

Эмоции профессора пошли волнами. Раздражение сменилось болью — острой, почти физической, за ней появилась беспомощность, и, наконец — яркое, ошеломляющее отчаяние.

— Два чертовых самовлюбленных придурка! — выкрикнул Снейп, сжимая подлокотники. — Вас предупреждали, что со стихией нельзя шутить? Что наставник не имеет права оставаться рядом с выращенным им магом? Что сильные эмоции запрещены не просто так?

Гарри с болезненным изумлением понял, что профессора почти трясет. И еще — что он действительно испуган. Как… как уже был испуган однажды на его памяти… Гарри резко выпрямился, не отрывая взгляда от лица напротив.

— Что вас напугало тогда? В столовой? — процедил он. — Я вспомнил, вы же…

Снейп презрительно хмыкнул и отвернулся.

— Хотите обсудить со мной свою интимную жизнь? — язвительно осведомился он. — Поттер, сейчас не лучший момент, чтобы делиться подростковыми переживаниями!

— Что вы понимаете! — возмущенно фыркнул Гарри. — Да вы представления не имеете о…

— Имею, — усмехнулся Снейп. — Любовь до гроба, он — лучший человек на свете, а, лишившись ощущения его постоянного присутствия, вы чувствуете себя, как четвертованный калека. Вы не изобрели метлу, скатившись до личных отношений со своим наставником, Поттер.

Гарри задохнулся. Что он несет?..

— Вы же не думаете, что за всю историю волшебного мира ни разу ни один из стихийных магов не поддался притяжению стихийной связи и не бросил вызов правилам, забираясь в постель наставника? — жестко осведомился Снейп.

Гарри перевел дух.

— Я люблю его, — мрачно сказал он. — Это другое. Стихия здесь ни при чем.

— Не больно-то вы его любили до посвящения, — парировал Снейп. — Поттер, подумайте уже головой. Можете же, когда приспичит.

— Думал уже, — бросил Гарри, снова откидываясь на спинку кресла. — Наша сила только росла, пока мы были вместе. А разрушения не появлялись, даже стихийных снов не было с тех пор, как мы поселились в одной спальне! И связь усиливалась…

Снейп вымученно вздохнул.

— Поттер, — устало перебил он его. — Вы же читали «Повелителей Стихий». Это не просто трактат, это куски биографий величайших из магов! Чем заканчивалась каждая из историй?

Гарри поднял голову.

— Смертью мага, — он пожал плечами. — А чем еще им заканчиваться, маги не бессмертны!

— Вы, вообще, дали себе труд заметить, что смерть наступала в случае банального разделения пары?

Гарри задумался.

— Нет, — сказал он наконец. — Этого — не дал. Зато прекрасно усвоил, что ВСЕ величайшие маги, до единого, жили и работали не в одиночку, а в парах.

Снейп нехорошо усмехнулся.

— В тройках, в четверках… — пробормотал он, кусая губы. — Поттер, количество вовлеченных в связку магов зависит только от душевных возможностей каждого, и больше ни от чего. Известны целые семьи, что вы на парах зациклились…

Гарри изумленно моргнул.

— Сильно… — пробормотал он, невольно бросая быстрый взгляд на профессора. — Цепочка посвящений?

Снейп кивнул, все еще усмехаясь.

— Проблема в том, Поттер, что, стоит убить одного, как вся цепочка вымрет следом, — надменно сообщил он. — Это более, чем безрассудно — сбиваться в такие… группы. Все равно, что приговор заранее подписывать…

— Он у нас у всех с момента посвящения подписан, — буркнул Гарри, потирая лоб. — Профессор… Вы мне лучше скажите, чем ругать мою личную жизнь, — что вам известно? О Драко? Где он сейчас?

— Не знаю, — фыркнул Снейп. — И вы зря от разговора уходите, я еще не все сказал.

Гарри закатил глаза.

— Может, потом доругаете? — с нажимом осведомился он. — Если вы говорите, что достаточно убить одного из нас, чтобы…

— Убить? — тихо переспросил Снейп. — Вы не поняли, Поттер. Убивать уже и не обязательно. Вы и так умрете — оба. Сегодня ночью.

Гарри остолбенел.

— Почему? — возмутился он, немного придя в себя.

— Да вы даже не переживете первый же стихийный сон, который вам приснится! — рявкнул Снейп. — Ваша сила вымахала настолько, что рассудок ее вместить уже давным-давно не в состоянии! Драко нет рядом, и вас некому больше закрывать от стихии и переключать на другие переживания!

Гарри смотрел на него во все глаза, боясь выдохнуть.

— В любой паре стихийных магов, — жестко сказал Снейп, — есть ведущая личность. Тот, кто активнее, сильнее, тот, кто представляет собой волю, направленную вовне. Будь один из вас девушкой, я бы не стал задавать этот вопрос, но в данном случае он уместен. Судя по тому, что я видел тогда, в столовой, я правильно понимаю, что ведущая роль в постели принадлежала вам?

Гарри нехорошо прищурился и прикусил губу.

— Какое это имеет значение? — выплюнул он, неприязненно глядя на Снейпа. — С чего вы, вообще, решили, что имеете право говорить об этом?

— С того, что от этого зависит, кто из вас имеет хоть какие-то шансы выжить, — парировал Снейп. — Ну, мистер Поттер?

Гарри невольно скрипнул зубами. Шансы выжить? Очень смешно…

— Нет, — напряженно ответил он. — Не мне. Ее вообще не было, этой ведущей роли. Всегда, знаете ли, получалось по-разному. Под настроение.

Он понимал, что его несет, но остановиться не получалось. Снейп молча встал и потянулся к шкафу за вторым пузырьком.

— Пейте, — буркнул он. — Вам теперь вообще напрягаться нельзя. И любые эмоции испытывать. Чем спокойнее будете, тем больше вероятность, что хоть что-то успеем придумать.

Гарри молча глотнул терпкое зелье.

— По-разному — это плохо, — резюмировал Снейп, садясь. — Значит, без вариантов. Я надеялся, что у Драко есть шанс… Женщины в таких парах иногда и выживают… В смысле, я имею в виду, не женщины, а…

— Я понял, — мертвым голосом перебил его Гарри. — А если не спать? Тогда… сколько времени? Пока не…

Снейп утомленно вздохнул.

— Дело не в том, будете ли вы спать, — негромко сказал он. — Вас убьет стихия, которая рвется наружу не теми темпами, чтобы ваш организм с ними справился. Любые проявления силы, понимаете? Восстановиться-то то вы больше… не сможете. Ни вы, ни он. Так что, мистер Поттер, вы уж держите себя в руках, тогда хоть до вечера, глядишь, доживете… оба…

От него снова полыхнуло такой тоскливой, беспросветной горечью, что Гарри невольно сжался в комок. Драко, билась в голове отчаянная мысль. Если любые проявления силы, то, значит… Не мог же он не защищаться, там — куда бы его ни отправили… Но, раз еще жив… О, черт…

Гарри шумно выдохнул и закрыл лицо руками.

— А все ваше гриффиндорское упрямство! — продолжал Снейп. Подняв голову, Гарри увидел, что он рассеянно разглядывает собственные пальцы, говоря словно сам с собой. — Неужели трудно хоть раз в жизни послушаться старших? Что вам, так сильно понадобилось именно с ним переспать, что остановиться не захотели?

— Не поверите, — мрачно сообщил Гарри. — Еще как понадобилось…

Снейп молча вдавил его тяжелым взглядом в спинку кресла.

— А то, что секс превращает и без того немалую связь в неразрывную, вы не подумали? — взвился он. — Физический контакт — на нем же все основано! Чем он теснее, тем плотнее вы связываетесь между собой! Тем сильнее защита от стихии, и, как следствие — неконтролируемый рост силы! А потом, рано или поздно, неизбежное расставание, пусть даже вынужденное — и налаженная связь сработает против вас…

— Стоп! — выкрикнул вдруг Гарри, выпрямляясь. — Так убивает связь? — напряженно спросил он, не сводя с профессора горящих глаз. — Не сила?

Снейп изумленно моргнул.

— Не вижу разницы, — процедил он.

— Зато я вижу! — выпалил Гарри. — Связь можно разорвать! Ритуал Разделения — я еще голову ломал, на черта он нужен, если никого не убивает!

Снейп ощутимо напрягся.

— Не припомню такого, — честно признался он.

Гарри махнул рукой.

— Да он в «Повелителях Стихий» пару раз вскользь упоминался. Если связь разорвать, что будет? Сила резко уменьшится?

Профессор медленно кивнул.

— Я сейчас вернусь! — выкрикнул Гарри, вскакивая с кресла. — Никуда не уходите! Я заберу книгу — и тут же обратно…

— Поттер, сидеть! — рявкнул Снейп, вставая следом за ним. — В вашем поместье сейчас вообще лучше не появляться.

Гарри выдернул руку из его хватки.

— Мне проявления силы противопоказаны, — тяжело дыша, сообщил он, глядя в глаза профессора. — Но, если не удержусь, от вас, боюсь, даже пепла не останется. Так что — лучше не мешайте мне. Хорошо? Нервный день выдался, слов нет. Всегда у меня в день рождения что-то случается…

И, развернувшись, выбежал из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

* * *

Он услышал ее сразу же, мгновенно, как только шагнул из камина в гостиную. Сложно не услышать то, что с истерическим остервенением нащупываешь в пространстве.

— Герм?! — яростно выкрикнул Гарри, сбегая по лестнице.

Девушка недоуменно обернулась. В карих глазах мелькнул неприкрытый страх, и он отстраненно подумал, что, на самом деле, этот страх никогда никуда и не исчезал, просто затаился в ней под упрямой решимостью… Гермиона Грэйнджер — она такая. Если чего захочет — через все переступит, лишь бы до цели добраться…

— Гарри… — пролепетала она, делая шаг назад.

Руки нащупали край стола, и только благодаря этому она не шмякнулась, запнувшись за угол ковра. В два прыжка он пересек столовую и, схватив девушку за отвороты блузки, швырнул спиной об стену.

— Где он?! — заорал Гарри, сжимая в ладонях ее окаменевшее лицо.

Ярко-зеленые глаза заполнили собой все, отрезав окружающий мир, и Гермиона, судорожно вдохнув, на мгновение потерялась в них. Голова кружилась, кровь билась в висках, а Гарри — так близко, что они почти касаются губами…

Замелькали сбивчивые картины — утомленное лицо Дамблдора… смеющийся, смущенный Виктор… сосредоточенная Джинни на скамейке в парке… Рон, привязывающий письмо к лапе Сычика… Пытливый взгляд чуть прищуренных глаз Симуса Финнигана… зеленый луч Авады, ударяющийся в вырез бального платья Парвати… Малфой и Гарри, упоенно целующиеся на ковре у камина… свежая двойная могила на городском кладбище…

Время остановилось для Гермионы Грэйнджер.

Она пришла в себя, лежа на полу. Щека горела, как от смачной пощечины, челюсть ломило, и еще — немилосердно ныли запястья. Машинально ощупав руки, убедилась — синяки неизбежны. Гарри сидел рядом на пятках, вцепившись в волосы, и медленно раскачивался вперед-назад.

Гермиона подавила мысль о том, что все стихийные маги рано или поздно сходят с ума, и, похоже, неизбежное приближается. С трудом приподнявшись на локтях, она перевела дух.

— Гарри?..

Он не отвечал.

— Гарри, ты объяснишь?..

Челюсть ломило основательно. Говорить было больно.

— Да Гарри же! — наплевав на условности, Гермиона размахнулась, чтобы отвесить подзатыльник.

Он обернулся, перехватив руку в полете. Ноющее запястье тут же напомнило о себе, заставив Гермиону зашипеть от боли. В глазах Поттера полыхало нечто такое, от чего девушка тут же позабыла все слова, какие собиралась сказать.

Он кусал губы, вглядываясь в ее лицо.

— Это не ты, — с тоской сообщил Гарри, отшвыривая ее руку. — Но тогда кто?

— Что — не я? — тупо переспросила она.

Гарри горько усмехнулся, запрокидывая голову и роняя ладони на колени. Сжатые губы, слезы в уголках глаз.

— Больше некому, Герм, — с отчаянием сказал он, глядя в потолок. — Но ты никому не говорила… и никого не впускала… Тебя вообще не было здесь днем, — он шумно выдохнул, машинально дергая ворс ковра короткими щипками. — Но тогда кто? Допуск был только у тебя… и у нас…

— Что?.. — чувствуя, что ее зациклило, но все еще не находя других слов, повторила девушка. — Что случилось?

Гарри, сжав губы, вздохнул и положил ладонь на пылающий лоб Гермионы, глядя в карие глаза.

Видение накатилось кубарем — не так, как в мысливе, а просто обрушилось на нее сверху, затопив под собой, чуть не опрокинув снова в глубокий обморок.

— Не падай, — донесся до нее безжизненный голос Гарри. — Опять по морде схлопочешь.

Гермиона жадно хватала ртом воздух, нащупывая стену за своей спиной и пытаясь придвинуться поближе.

— Портключ… — пробормотала она, сосредоточенно глядя перед собой. — Это был портключ?

Гарри молча кивнул. Лицо Гермионы сморщилось, словно она раскусила несвежий фрукт.

— Ты думал, что это — я, — констатировала она, поднимая глаза.

Гарри хмыкнул и пожал плечами.

— Но я… — начала было девушка и оборвала сама себя. Перед кем оправдываться? Он же только что всю память ей выпотрошил. Причем без спроса. — Скотина ты, Гарри Поттер, — устало бросила она, отворачиваясь. — Для тебя все, кроме Малфоя — враги, хоть ты что делай, хоть как под вас стелись, совсем сдурели тут оба! Головой бы хоть подумал — как бы я ему портключ подсунула, если он мысли читает? Да меня бы в два счета… Гарри, ты меня слушаешь? Гарри!

Его лицо стремительно бледнело, зеленые глаза закрылись, и, уже не слыша криков девушки, он рухнул на пол, проваливаясь в беспамятство.

* * *

Пульсирующая, дергающая боль растекалась из шрама к затылку, сковывая шею и отзываясь в позвоночнике. Серый клочковатый туман перед глазами резко расступился, являя миру сосредоточенное лицо Гермионы Грэйнджер со сжатыми губами.

— Слава Мерлину… — проворчала она, отстраняясь. — Говорить можешь?

— Что?.. — непослушными губами прошелестел Гарри, боясь шевельнуться.

— Нашатырь, — коротко ответила Гермиона. — Что бы делал магический мир без маггловских аптечек… Сколько пальцев?

Гарри с трудом сфокусировал взгляд.

— Два, — буркнул он, закрывая глаза. — Помоги встать.

— Было бы два — помогла бы, — философски отозвалась Гермиона, собирая разбросанные по полу бутылочки в объемистую сумку. — Лежи, а то опять рухнешь.

Он молчал, обессиленно прижавшись щекой к ковру и прерывисто дыша. Девушка уселась рядом, обхватив колени, и пристально посмотрела на его посеревшее лицо.

— Думай, Гарри, — отрывисто сказала она. — Кто еще имеет сюда доступ? Как устроена защита дома? Каким образом ее можно было обойти? Кому выгодно похищение Драко?

Уголки губ Гарри едва заметно дрогнули.

— Люциус, — едва слышно прошептал он. — Зуб даю. Весь вопрос — через кого и как.

Гермиона раздраженно фыркнула.

— Весь вопрос — где Драко и как его вытащить, — твердо возразила она. — Виноватых потом искать будешь.

Поттер молчал, кусая предательски дрожащие губы.

— Я помогу, Гарри, — упрямый взгляд карих глаз. — Если ты когда-нибудь перестанешь меня отталкивать.

Он смотрел на нее сквозь пелену непролитых слез.

— Почему? — чуть слышно спросил он наконец. — Мы же не люди. Мы выродки. Мы топчемся по твоим святыням, в нас нет ничего человеческого. Твои слова?

Гермиона на мгновение смутилась, потом снова подняла глаза, глядя куда-то в сторону.

— Ты его любишь… — пробормотала она.

— Я это и раньше говорил.

Гермиона вздохнула.

— Раньше я не так слышала, — на ее щеках вспыхнул румянец. — Я думала, вы… ну, понимаешь… Что вы — любовники.

Гарри презрительно фыркнул.

— Ты же видела нас, — протянул он. — Вчера, в гостиной.

— Ну да, — невпопад подтвердила девушка. — Вы… черт. Гарри, какая тебе разница? Просто я думала — это только секс…

— Теперь думаешь, что не только?

— Теперь вообще не думаю! — разозлилась она. — Секс ни при чем, ведь так? Ты… вы… просто любите. Я так думаю.

Гарри утомленно прикрыл глаза.

— Ни черта не понимаю, — пробормотал он, качая головой. — Кроме того, что ты согласилась с нашим правом на личные отношения.

Гермиона криво улыбнулась.

— Он любит тебя, Гарри, — негромко сказала она. — Действительно — любит. Я видела, как он смотрел на тебя… вчера… И, когда тебя ранили… Ох, да не важно это все.

Она закрыла лицо руками и потерла лоб.

— Это выше, чем то, что я могла представить, — глухо добавила она. — Не могу объяснить. Но я не думаю теперь, что вы действительно когда-нибудь были любовниками — в прямом смысле слова. Вы слишком любите друг друга, чтобы… опускаться до этого.

Гарри пристально изучал ее лицо.

— Секс — это не грязь, Герм, — прошептал он, находя ее пальцы и сжимая их. — Это прекрасно. Божественно. Это восхитительно — быть с тем, кого любишь. Ты поймешь когда-нибудь, вот увидишь…

Гермиона выдернула руку из его пальцев.

— Я не хочу об этом говорить, — отчеканила она. — Я знаю только, что я видела вас вместе, и больше не считаю, что ваши отношения — это ошибка.

Гарри горько усмехнулся, переводя взгляд в потолок.

— Другие считают, — тихо проговорил он. — И, знаешь, Герм… и ты ошиблась. Это только кажется, что мы любили друг друга. А на самом деле — просто стихийная связь, которая убьет нас обоих к вечеру, если ее не разорвать. Так что — помоги мне встать, и пойду-ка я к Снейпу. Он там с ума, наверное, уже сходит, меня дожидаясь…

— Снейп вернулся? — настороженно переспросила Гермиона. — О, здорово, мы уже совсем его зажда… — и осеклась. — Что ты сказал? — выдохнула она.

Гарри вздохнул и попытался сесть.

— Мне нужно провести Ритуал, разделяющий связанных друг с другом магов. Тогда исчезнет сила стихии, которая успела нарасти за то время, что мы — по глупости — были вместе. И, возможно, у нас будет шанс выжить.

В его голосе сквозила такая горечь, что Гермиона оцепенела.

— Гарри? — осторожно позвала она.

— Что? — устало ответил он.

— Ты… вы… — она не могла подобрать слов. — Драко… он… он же не может… разлюбить тебя после этого? Или… все закончится? Да?

Гарри криво усмехнулся, глядя потемневшими, воспаленными глазами.

— Да, — мертвым, бесчувственным голосом сказал он, пожимая плечами. — Думаю — да. Но он будет жить, Герм. И, если я перестану повторять глупые ошибки, возможно, мы успеем его спасти. И он будет жить. Это — главное.

С трудом поднявшись на ноги, Гарри ухватился за стену и устало двинулся вверх по лестнице, к спальням. Гермиона смотрела ему вслед, пытаясь выбросить из головы врезавшееся в память видение — освещенные неярким пламенем камина два сильных, по-юношески гибких тела, сплетенные в объятии, и нежные, осторожные движения пальцев по контурам лиц, и сияющий свет в их глазах, и тепло их улыбок — только друг для друга, словно и нет больше в мире никого, ничего, кроме них двоих…

* * *

Позднее, вспоминая этот сюрреалистический день рождения, Гарри подумал, что окончательно утратил связь с реальностью именно в тот момент, когда вошел в спальню за книгой и увидел все еще разобранную постель. Когда понял, окончательно и бесповоротно — после того, что случится сегодня вечером, Малфой никогда не вернется сюда.

Понимание хлестнуло по щекам, заставляя сжать зубы до боли, и Гарри уже не был уверен, что сможет довести Ритуал до конца, если останется здесь еще хоть на минуту. Если позволит себе вспомнить терпкий, кружащий голову запах волос Драко, его голос, шепчущий, стонущий — Гарри, Гарри… Его глаза, превращающиеся в бездонное серое небо перед тем, как потемнеть и закрыться от наслаждения…

Почти выбежав из спальни, он рванулся к камину, где его поймала за рукав злая, как черт, Гермиона.

— Я пойду с тобой! — настаивала она, вцепившись в его запястье.

Гарри смог отделаться от нее, только клятвенно пообещав, что к вечеру вернется, и они поговорят. Тем более, что поговорить все еще было о чем. Он не мог согласиться с тем, что некто, передавший Драко портключ, вышел на них не через Гермиону. Ниточка все равно должна потянуться от нее. Найти Малфоя можно было, только найдя того, кто организовал похищение.

Холод подземелий проникал под кожу, вымораживая остатки чувств. Гарри казалось, что на самом деле он давно уже мертв, и только его тень неприкаянно бродит по Хогвартсу, спускаясь все ниже, словно пытается разорвать все возможные связи с Гриффиндорской башней — в которой Гарри Поттер, герой и Надежда Магического Мира, прожил семь лет и к которой не желал иметь теперь не малейшего отношения. Он был уверен — только глупость и идеализм воспитанников любимого факультета привели к тому, что ему сейчас предстоит сделать.

Снейп пребывал в ярости.

— Вы, вообще, способны хоть что-то сделать по-человечески, Поттер? — отрывисто бросил он, вливая в Гарри очередную порцию успокоительного зелья. — Да на вас смотреть страшно! Что опять натворили? Я же предупреждал — никаких проявлений силы! Никакой самодеятельности! Хотите превратиться в хладный труп у моих ног?

Гарри вяло отбивался.

— Гермиона, — вздохнул он, поднимая на профессора утомленный взгляд. — Я ее встретил. Это действительно не она, вы были правы. И прекратите орать, у меня голова раскалывается…

Глаза Снейпа гарантировали, что, будь его воля, непослушную голову Поттера он расколол бы собственноручно и немедленно.

— Вот, смотрите, — сказал Гарри, вынимая из книги сложенный вчетверо пергамент. — Я разбирал основные ритмы Ритуалов… Теперь нужно по аналогии составить формулу обращения к стихии, придумать форму реализации…

— Поттер? — каким-то замороженным шепотом поинтересовался Снейп, не отрывая взгляда от пергамента. — Вы намекаете, что вам не известно, как именно проводится Ритуал?! Вы что, хотите…

— Хочу, — оборвал его Гарри, потирая лоб. — Сейчас мы с вами дружно сядем, подумаем и все сочиним. Это не так сложно, как кажется…

— Поттер, вы рехнулись? — настороженно уточнил Снейп. — Невозможно все предусмотреть! Стоит упустить какую-нибудь мелочь, и — мало того, что Ритуал не сработает, так вы еще и стихию высвободите, не имея представления, на что она будет направлена! И куда ударит! У вас что, нереализованная юношеская мечта такая — пепелище от школы оставить?

Гарри грустно усмехнулся.

— Садитесь, профессор, — кивнул он на соседнее кресло. — У нас все равно выбора нет. Все эти Ритуалы составлялись такими же идиотами, как я, так что — все получится, нужно только собраться и хорошенько подумать… И вообще! Не хотите помогать — не надо, я могу и дома этим заняться, если вас так сохранность Хогвартса беспокоит… Все равно это сделать необходимо. И, знаете, я абсолютно точно уверен, что у нас с вами все получится.

— Почему?

— Потому, — вздохнул Гарри. — Потому что — иначе он умрет. А я этого не допущу, и вы, видимо, тоже… Садитесь уже, хватит препираться…

В глазах Снейпа мелькнуло что-то странное, отдаленно напоминающее уважение. Гарри поежился, предположив, что сходит с ума, если ему уже мерещится Снейп, способный испытывать к нему подобные чувства.

— Информации немного, — пробормотал Гарри, листая книгу. — Только два упоминания, одно совсем косвенное, можно и не искать… Второе — конкретнее, надо просто разобраться, что там к чему… Где-то я его видел, черт… Ага, вот.

Он откинулся на спинку кресла и монотонно продекламировал:

— «И, убоявшись неизбежности вдали от Голлейна, призвал на помощь Рухтин силу вихря, и возвернул стихии мощь, которой обладал, пожертвовав при этом чувством. И, разделившись надвое, вернулся к праведным истокам, разбив кристалл взаимной связи, окропленный кровью сердца, что перестало биться для двоих, даруя силу, лишь продолжая жизнь поддерживать отныне».

— Это все? — отрывисто бросил Снейп.

— Да, — быстро ответил Гарри. — Этого достаточно.

Снейп молча выдернул потрепанный талмуд из его рук, раскрывая на той же странице.

— «И, ощутив отсутствие Рухтина, страшащегося платы за неуязвимость, Голлейн избрал путь истины, не пожелавши малодушной доли, признав, что лишь огонь имеет власть быть праведным чистилищем души, и не дано ничтожному из смертных решать, избегнуть ли заслуженного права. И вихрь высосал в короткий срок то, что осталось от сильнейшего из магов, ибо не вправе ни один из низших существ, лишь именуемых людьми, пытаться убивать любовь. Убийство человека есть законность, убийство зверя есть необходимость, убийство Света есть тягчайший из грехов, и невозможно оставаться магом, коль предпочел ты тщетность, пустоту и суетность великому, святому чувству, коль убоялся платы за него».

Закончив чтение, Снейп долго молчал, буравя Поттера сумрачным взглядом. Тот с вызовом уставился ему в лицо.

— Это все не так важно, — заявил Гарри в конце концов. — Давайте не будем играть в гляделки, у нас, вроде, и так не много времени…

— Поттер, — мягко перебил Снейп, убирая книгу в сторону. — Я всегда подозревал, что у вас плохо с головой, но в последнее время почему-то понадеялся, что вы хоть немного образумились. Вы сами-то понимаете, что собираетесь сделать?

Гарри криво улыбнулся. Зеленые глаза блеснули упрямым отчаянием.

— Я понимаю прелесть ситуации, — негромко ответил он. — Либо я медленно умру, проведя Ритуал Разделения, либо умрем мы оба — и я, и Драко, причем, быстро. Какой тут, к черту, выбор вообще может быть? Профессор, хватит препирательств, ей-Мерлин, там даже не сказано, сразу этот трусливый Рухтин скончался или мучился еще…

Он придвинулся к столу и снова развернул пергамент.

— Вы со мной или так и будете меня взглядом сверлить?

Уголки губ Снейпа слегка дрогнули.

— С вами, — буркнул он. — Чертов гриффиндорский упрямец…

— Отговаривать будете? — не оборачиваясь, осведомился Гарри. — Или и так понятно, что смерть одного лучше, чем двоих? Причем — не факт, что это неизбежно. Может, Рухтин сам чего наворотил, тут же не сказано…

Снейп фыркнул.

— Вы неисправимы, — проворчал он.

— Профессор, я знаю, как вы относитесь к Драко, — уставившись в стол, Гарри потер лоб. — Пообещайте мне одну вещь. Пожалуйста. Сейчас, пока еще ничего не ясно. Чтобы я хоть об этом не беспокоился.

Снейп долго молчал, глядя на его хмурый профиль.

— Обещаю, — мягко сказал он наконец. — Я позабочусь о нем. Если ему это будет нужно.

Гарри вымученно улыбнулся.

— Спасибо, — вздохнул он и снова отвернулся к пергаменту.

* * *

Снейп сосредоточенно изучал крошечную, с палец величиной, хрустальную призму, которую только что выудил из необъятного личного шкафа. Гарри подумал, что все же никогда не знал по-настоящему ненавистного профессора Алхимии. Любой на его месте уже давно валился бы с ног, а этому все хоть бы хны. Только морщины у глаз глубже залегают, а так — и не определишь, что человек давно уже живет на пределе сил.

— Этот подойдет? — отрывисто спросил Снейп, бросая кристалл на колени Гарри.

— Да думаю, без разницы, — пожал плечами Поттер. — Хрусталь же?

— Горный…

— Ну и славно. Посмотрите, вроде, я все предусмотрел.

Он пододвинул к профессору лист пергамента, исчерканный кривыми строчками.

— Мы действуем наугад, — мрачно констатировал Снейп, изучив предложенный лист. — Возможно, все это правильно. А возможно, мы ошибаемся, и вызов должен выглядеть совсем не так. Поверить не могу, что я участвую в такой бредовой затее…

— Ерунда, — отмахнулся Гарри, подходя к камину и усаживаясь как можно ближе к огню. — Как думаете, формулы вызова достаточно или нужна демонстрация единения со стихией?

Снейп закатил глаза и невразумительно фыркнул.

— Тогда пусть будет демонстрация, — усмехнулся Гарри. — Боитесь — можете выйти.

— Не глупите, Поттер, — устало процедил Снейп. — Если я просто выйду за дверь, меня это не спасет, а оставлять вас в школе одного… Я бы предпочел присутствовать при разрушении Хогвартса, если это историческое событие все же будет иметь место.

— Ну и хорошо… — пробормотал Гарри, со вздохом протягивая руку с зажатым в ладони кристаллом в огонь.

Пока он нараспев читал с трудом подобранные строки, Снейп буравил пристальным взглядом спину юноши — на футболке между лопатками расплывалось влажное пятно. Воздух дрожал, создавая призрачное оранжевое марево. Что ж, по крайней мере, с вызовом не ошиблись, резюмировал профессор.

Пламя в камине, вспыхнув, на миг взметнулось вперед и вверх, почти скрыв сгорбленную фигуру Поттера — и снова успокоилось. Снейп невольно перевел дух.

— Теперь — ждать, — прошептал Гарри, стискивая в пальцах кристалл. — Думаю, когда сила накопится, мы увидим… Он же, вроде, цвет изменить должен, так?

— Поттер, меня тошнит от ваших «думаю» и «вроде», — Снейп быстрыми шагами подошел к нему, ощупал мокрый лоб и снова полез в шкаф за зельем. — Составление Ритуалов — тонкая наука, требующая тщательного подхода… А вы…

— Стоп, — раздраженно оборвал его Гарри. — Мы делаем то, что делаем, профессор, давайте, вы перестанете уже повторять одно и то же, как кулик на болоте? Я понимаю, что вы нервничаете, но лучше вам выпить какое-нибудь собственное зелье, чем продолжать изводить меня!

— Не хамите, Поттер, — невозмутимо отозвался Снейп, протягивая ему флакон. — Никакого уважения к старшим.

Гарри выпил зелье и устало потер лоб, прислоняясь к стене.

— Словом «уважение» не передать того, что я чувствую по отношению к вам, профессор, — негромко пробормотал он, запрокидывая голову. — Вы — единственный, кому я могу доверять, кто владеет информацией, на чью помощь я могу рассчитывать. И кто думает головой — вместо того, чтобы воодушевленно забрасывать нас с Малфоем камнями…

— Видимо, зря, — мрачно сказал Снейп, садясь напротив и снова щупая лоб Гарри нервными пальцами. — Если бы я вмешался раньше, мы бы не оказались… в такой ситуации.

Гарри слабо усмехнулся.

— Расскажите лучше, где вы были столько времени, профессор? — попросил он.

— Где я был — это не вашего ума дело, — отрывисто бросил Снейп. — Вам достаточно знать, что в кругах Пожирателей Смерти уже который день переполох. Они ждали чего-то, как я теперь понимаю — появления Драко. Тот, кто передал ему портключ, абсолютно точно связан с Темным Лордом, хотя, скорее всего, не имеет черной метки.

— Очередной шпион в Ордене? — приподнял бровь Гарри. — Их тут, как гиппогрифов нерезаных, куда Дамблдор смотрит…

— Половина из них, мистер Поттер, работает на две стороны, — ухмыльнулся Снейп. — Не лезьте в политику, тонкости дипломатии — точно не ваша епархия. Дай вам волю, вы бы всех перебили за несоответствие вашим идеалам, ввергли магический мир в анархию и гордо удалились под звуки фанфар. И плевать вам было бы на то, что будет дальше.

Гарри не смог сдержать улыбку.

— Правда, здорово, что воли мне никто никогда не даст? — хулигански усмехаясь, спросил он.

В глазах Снейпа мелькнула горечь.

— Да не переживайте вы так, — Гарри невольно отвел взгляд. — Я живучий до непристойности. Может, и в этот раз повезет…

— Врете, мистер Поттер, — с упреком сказал Снейп. — Вы так не думаете.

— Вы же не слышите, что я чувствую.

— Вас не нужно слышать, у вас все на лбу написано.

— Это называется «прямота» и «бесхитростность». Некоторым нравится… то есть, я имею в виду… нравилось.

Снейп ощутимо скрипнул зубами. Гарри отвернулся, прижавшись щекой к каменной стене, и машинально стиснул в ладони кристалл.

— Как вы думаете, это больно? — отстраненно спросил он.

— Что? — отозвался профессор.

— Когда связь… обрывается. Ему будет больно? Или он просто… забудет меня? Или вообще не заметит, что произошло?

— Ну, и какая вам разница? — устало осведомился Снейп. — Что за неоправданная любовь к риторическим вопросам, Поттер?

Гарри молча кусал губы. В потемневших глазах билось глухое, беспросветное отчаяние.

* * *

— Знаете, — Гарри стоял у стола, положив ладони по сторонам от импровизированной пентаграммы с лежащим в центре кристаллом. — Я вот подумал… Когда вы вернулись, первое, что сказали — в поместье небезопасно. А теперь делаете вид, что вам ни черта не известно о том, кто мог организовать похищение. Не сходится, профессор…

— Тянете время, Поттер? — фыркнул Снейп, буравя сумрачным взглядом его спину. — Давайте, осталось-то только стукнуть, как следует…

— Вы не ответили на вопрос, — меланхолично парировал Гарри, не отрывая взгляда от светящегося серо-оранжевого хрусталя на темной столешнице. — Могу поклясться, у вас есть мысли, которыми вы не желаете делиться. Так и слышу, как вы усиленно стараетесь… их не думать.

— Я просто не хочу, чтобы вы отправились по ложному пути, — пожал плечами Снейп. — Но в любом случае — проникнуть в ваш дом проще всего тому, кто знает пароль. Вход через камин закрыт идеально, остается только дверь.

— Ну и что? — Гарри с интересом разглядывал переливы света на гранях кристалла.

— А то, — вздохнул Снейп. — Разум стихийного мага недоступен для легилимента. А вот разум человека — вполне. Вы дали пароль мисс Грэйнджер, и вычитать его из ее прелестной головки маг способен, практически не напрягаясь.

Гарри резко обернулся, глядя на Снейпа расширившимися глазами.

— Кто из магов имеет доступ в Орден? — выпалил он, сжимая кулаки. — Вы знаете! Макмиллан…

— Макмиллан погиб почти две недели назад, — жестко возразил Снейп. — Газеты надо внимательнее читать, мистер Поттер.

Гарри изумленно моргнул.

— Но тогда… — пробормотал он. — Больше ведь никого не было?

— Не было, — кивнул Снейп. — Только кто вам сказал, что не могло появиться?

Гарри медленно прислонился к столу, вцепившись побелевшими пальцами в край.

— Похоже, это вы знаете наверняка, — со спокойной угрозой констатировал он. — Видели у кого-то стихийный щит?

— Нет, — ухмыльнулся Снейп. — Видел в свите Лорда знакомое лицо и не смог прочитать его мысли. Стихийные маги плодятся со страшной скоростью, Поттер — мы живем в страшные времена… Что, впрочем, не значит, что именно этот человек виновен в похищении Драко.

— Имя, — спокойно потребовал Гарри. — Я не отстану.

— А потом что? — поинтересовался Снейп. — Пойдете крошить правых и виноватых за одно подозрение? У нас нет доказательств причастности этого человека к данному происшествию.

— Я обещаю, что не пришибу его сразу, — пожал плечами Гарри. — Так устроит? Имя, профессор — или я вычитаю сам, даже если это будет последним, что я смогу сделать.

— Вам противопоказаны проявления силы, — ухмыльнулся Снейп.

— Гриффиндорцы — ужасающе безбашенный народ, — вздохнул Гарри. — Ничего не боятся. Так что — говорите, профессор. Буду чертовски признателен.

— Симус Финниган, — уже без улыбки отрывисто бросил Снейп. — Довольны?

Гарри несколько минут оцепенело хватал ртом воздух.

— Этого не может быть… — пробормотал он наконец, запуская пальцы в волосы. — Симус? В кругах Пожирателей Смерти? Вы шутите…

— Если бы, Поттер, — горько усмехнулся Снейп. — Сомневаюсь, что у вас в поместье появлялся именно он — образ четко указывает, что там была девушка… Однако вычитать пароль он мог, и легко. Как член Ордена Феникса, мистер Финниган вполне обоснованно встречался с мисс Грэйнджер. По крайней мере, на собраниях.

— Бред какой-то… — выдохнул Гарри, опуская голову.

— Времена перемен — не самые лучшие для неустойчивой подростковой психики, — задумчиво проговорил Снейп. — Сами видите, что с людьми творится. И, Поттер, правда, не делайте поспешных выводов. Обуздайте раз в жизни вашу чертову горячность и подумайте головой, прежде чем кидаться и делать очередные глупости.

Гарри молчал, закрыв лицо руками.

— Я понял, — неживым голосом сказал он. — Не беспокойтесь, профессор… я не буду… торопиться с выводами.

Он развернулся к столу и взял лежащий на краю пентаграммы нож.

— Не напрягайтесь вы так, — невыразительно бросил Поттер через плечо. — Теперь вашему Хогвартсу ничего не грозит, все самое страшное мы уже сделали…

Одним коротким движением он рубанул по запястью, рассекая кожу. Кровь брызнула на стол, окропив кристалл, капли зашипели, сворачиваясь, и прежде, чем Гарри успел открыть рот, огненный вихрь сплошной стеной взметнулся позади него, отрезая путь к отступлению.

Все правильно, отстраненно подумал Гарри. Ритуал — аналог посвящения, значит, никто не может проникнуть в кокон к открывшемуся стихии магу до завершения…

Он перевел взгляд на кристалл, лежащий на столе.

— Надеюсь, тебе не будет больно… — прошептал Гарри, занося руку с зажатым в ней ножом рукояткой вниз. — Драко…

Видение обрушилось на него, как удар под дых.

…Светлые волосы, разметавшиеся по подушке… Запрокинутая голова, полуоткрытый рот, сладкие, томительные стоны… Жаркое, влажное дыхание — хочется прильнуть к мягким губам, и целовать, целовать их до умопомрачения, чувствуя, как разрывается от невозможного, неправильного счастья сердце — оно не в силах вместить осознание этого чуда…

— Драко!.. — прошептал Гарри, до боли сжимая рукоятку ножа.

…Улыбка, блуждающая на любимых губах… Теплое, родное сияние серых глаз…

-…Я люблю тебя, Гарри… — выдох, и белокожее тело выгибается навстречу…

Рука с ножом задрожала, словно его тяжесть налила свинцом вдруг окаменевшие мышцы.

-…Пообещай, что никогда не оставишь меня… — сбивчивый шепот в темноте спальни. — …Пообещай мне, Гарри…

Слезы брызнули, словно прорвав невидимую преграду. Нож выпал из непослушных пальцев, рыдания сдавили грудь, выворачивая душу наизнанку.

-…Ты — это я… — тепло знакомых объятий. — …Я задыхаюсь, когда тебя нет… Ты так мне нужен, Гарри…

Закрыв лицо руками, он плакал, стоя на коленях перед пентаграммой на столе.

— О, Мерлин… — задыхаясь, простонал Гарри.

…Свет в глазах Драко, свет, отражающийся от пламени камина, проникающий всюду, выявляющий все потаенные желания, переливающийся на гранях серебряных кубков в их руках, отблескивающий в глади красного вина — твое здоровье, Поттер! — смех, и обещания — вот увидишь, я тебе отплачу, я тебе такой сюрприз устрою в твой день рождения! — и снова смех, и тонкая змейка на запястье Драко, длинные пальцы, машинально поглаживающие ее хвостик…

— Я люблю тебя… — выдохнул Гарри, кусая губы. — Боже, как я тебя люблю… Я не позволю тебе… умереть… Только не ты, Драко…

Он выпрямился, на мгновение нависнув над пентаграммой. Кристалл все так же холодно переливался серо-оранжевым светом. Гарри торопливо сжал кулаки, пытаясь опередить следующее видение, боясь собственной реакции на него.

— Ты его не получишь, — сказал он, глядя внутрь хрусталика. — Я… не отдам…

Он, не колеблясь, занес окровавленный кулак над мерцающим пламенем, заключенным в прозрачный плен, и с размаху опустил его на кристалл.

Хруст от удара — и боль, мгновенно выключившая сознание, показалась блаженным, долгожданным избавлением.

Глава 19. Сила стихии.

Что-то острое упиралось в ребра, не давая вдохнуть. Драко попытался пошевелиться — и со стоном рухнул обратно на жесткий топчан. При каждом движении голова словно взрывалась болью, а кромешная темнота впивалась в глаза, словно пытаясь раздавить их, заполнив собой. Криво усмехнувшись, Драко невольно подумал, как давно уже не оставался во тьме — за месяцы жизни рядом с Поттером он успел забыть, что такое настоящая темень. Огненный маг одним своим присутствием любой мрак превращал в серые сумерки.

Мысли о Гарри трансформировались в тяжелую, давящую боль, в предчувствие, от которого хотелось взвыть и снова провалиться в беспамятство — лишь бы не лежать беспомощно с прикрученными к ножкам топчана запястьями, изнывая от осознания безграничности собственного идиотизма.

Надо ж было так проморгать! Поддаться на такую банальную провокацию! Драко бессильно стиснул зубы. Он снова и снова прокручивал в памяти утреннюю сцену, силясь зацепиться хоть за что-нибудь. Понять, что он мог пропустить.

— Ты что-то забыла? — усмехнулся он, поднимая глаза.

— Нет, — взмахнула копной рыжих волос Джинни. — Ты замечательно все объяснил, Малфой. Но из этого не следует, что нам больше не о чем говорить.

— Вот как, — кисло процедил он. — Уизли, для разговора нужны двое, а я не желаю тебя больше видеть, тем более — в своем доме. Сама уйдешь или…

— Или, — спокойно парировала девушка, садясь напротив него и протягивая руку к вазочке с яблоками. — Да и то — после того, как ты меня выслушаешь.

— Уизли, — утомленно вздохнул Драко. — Ты что, до посинения будешь лазейки сюда находить? Тебя в дверь гонишь — ты в окно пробираешься… Грэйнджер впустила?

— Ага, — непринужденно кивнула Джинни. — Я ей сказала, что хочу помириться с тобой, и пообещала не доставать Гарри.

Малфой несколько секунд буравил рыжеволосую ведьму пристальным взглядом. Та победоносно усмехнулась в ответ, глядя на его попытки.

— Обидно, правда? — негромко спросила она, глядя на него из-под опущенных ресниц. — Совсем отвык разговаривать, не влезая в чужие мысли?

На мгновение Драко показалось, что на него вылили ушат холодной воды. Судорожно вздохнув, он машинально вскочил со стула.

— А нервишки-то слабенькие, — покачала головой Джинни, вертя в пальцах яблоко. — Совсем вы, Малфои, себя в руках держать не умеете. Один — педофил, на родного сына кидается, другой…

В ту же секунду Драко выдернул ее из-за стола за шкирку и, размахнувшись, припечатал к стене.

— Что ты сказала, дрянь? — прошипел он побелевшими губами.

По лицу Джинни медленно расползалась торжествующая улыбка.

— Значит, это правда? — протянула она. — Про вас с Люциусом? А я-то, дура, еще удивлялась — откуда в тебе такие… пристрастия… К мальчикам…

— Надо же, — ухмыльнулся в ответ Драко, чувствуя, как что-то внутри стягивается в тугой комок. — И кто же у нас такой умный, чтобы про Малфоев басни сочинять?

Ему стоило немалых усилий не сомкнуть пальцы на ее шее сразу же.

Джинни хитро усмехнулась.

— В наши времена информация дорого стоит, — доверительно сообщила она. — А еще дороже — тот, кто умеет ее хранить. И выжидать нужного момента, чтобы грамотно ею воспользоваться…

Драко с силой отшвырнул ее от себя и распахнул дверь в коридор.

— Даже не думай, что я промолчу, Малфой, — рассмеялась Джинни ему вслед. — Гарри будет очень интересно узнать…

— Думаешь, тебе есть, чем его удивить? — фыркнул Драко, оборачиваясь. — Уизли, ты — полная дура, если на это рассчитываешь. Вон отсюда.

— Не надейся, что мы закончили, милый, — пропела Джинни, смеясь.

Драко, всеми силами старавшийся не сорваться, почувствовал, как внутри что-то лопается, выпуская наружу безотчетный гнев. Еще минута — и я ее убью, вдруг с холодной ясностью понял он. А потом Поттер убьет меня. Спасибо, Джинни Уизли.

— Или ты выметаешься отсюда сейчас же, или я вышвырну тебя по частям, — процедил Драко. — Выбирай.

Широкими шагами он вышел из кухни. Вдогонку ему несся издевательский смех — казалось, он вгрызался в мозг, выклевывая его изнутри.

— Сколько раз тебе повторять?! — рявкнул Драко. — Какого черта ты все еще здесь?..

Девушка хихикнула, и, коротко размахнувшись, изо всех сил швырнула в него яблоко, которое все еще держала в руках. Знакомый рывок в районе пупка на секунду ошеломил Малфоя, и через мгновение он, не устояв на ногах от накатившего головокружения, рухнул прямо на каменный пол, едва успев подставить руки.

— С возвращением, сын, — услышал он до боли знакомый голос.

Дальнейшее Драко помнил смутно. Точнее, там и нечего было особенно помнить — мир заслонили стальные глаза Люциуса, его сдержанная усмешка, тонкие нервные пальцы, сжимающие неизменную серебряную трость с набалдашником…

А потом — темнота, выкрученные руки и жесткий топчан. Подземелья Малфой-Менора, с горечью думал Драко. Вот не ожидал, что когда-нибудь сам здесь окажусь — в роли пленника. Кстати, интереснейший вопрос — если я здесь, а не у себя в комнате, что-нибудь из этого следует? Кроме явного подтекста, что у Люциуса Малфоя больше нет сына?

Неизвестно, ответил он сам себе. Вообще ни черта не известно пока… кроме того, что я, стихийный маг, способный слышать любого, не смог пробраться в разум этой рыжей Уизли. Знать бы еще — почему? Кроме того, что она связана с кем-то, кому Люциус мог рассказать о Рождестве в семье Малфоев, закончившемся смертью Нарциссы. Хотя, стоп — Люциус даже под страхом Круцио не стал бы рассказывать о таком. Значит — с кем-то, кто смог выведать это самостоятельно. А, поскольку знал только Гарри, значит — со стихийным магом, вхожим и в поместье, и в Орден Феникса. Причем — с кем-то, о ком не знали ни мы, ни Снейп, ни Дамблдор, то есть, инициированным и сформированным буквально в последнее время… С кем-то, кто смог провести тоненькую грань между службой Темному Лорду и преданностью его врагам — Уизли, хоть и дура, а Орден предавать бы точно не стала… Значит, повелась на обещания убрать меня и освободить Гарри? Ох, и дура же, все-таки…

Мысли путались, причиняя своими скачками почти физическую боль. Почему я не смог проникнуть в ее разум? Почему не понимал так долго — я чувствую рядом с ней не ревность, а банальный страх от отсутствия привычного контакта? Почему я поверил Поттеру, отмахнувшемуся от моих подозрений, и согласился, что просто боюсь, как бы он не бросил меня ради этой дурочки?

И почему, черт возьми, я — маг, способный уложить десяток не самых слабых волшебников, даже не доставая палочку, рухнул в банальный обморок при первой же попытке отшвырнуть Люциуса? И теперь валяюсь тут бесформенным кулем, боясь пошевелиться?

Может, и правда, все дело в Гарри? — с тоской подумал Драко. Может, я, вообще, ни на что не способен — без него? И любое проявление силы будет вырубать, как хороший удар по голове, если спина не чувствует привычное тепло спины Поттера? Ох, Мерлин, а что же тогда сейчас происходит с ним?!

Драко ощутил, что от ужаса сводит пальцы. Что, если у Гарри хватит ума искать меня здесь, или, что еще хуже — влезть в одиночку в какую-нибудь заварушку? Кто тогда защитит его?.. Он же псих, он увидит, что меня нет — и рванет, куда захочет его левая пятка, он же совершенно не думает, когда злится, чертов любимый псих, Мерлин, и даже Снейп пропал, его и остановить сейчас будет некому…

Размышления прервал резкий, тяжелый металлический скрип открывающейся двери. Крохотную каменную комнатушку разрезал такой яркий после всепоглощающей темноты луч света, что Драко невольно зажмурился.

— Как я рад тебя видеть, мой воздушный брат! — услышал он протяжный голос.

Драко чуть не поперхнулся, распахнув глаза. Перед ним стоял усмехающийся Симус Финниган.

* * *

Он стоял, прислонившись к закрывшейся снова двери, сцепив за спиной руки. Драко медленно перевел дух, ошеломленно оглядывая фигуру гриффиндорца. Она была вполне различима в неровном свете Люмоса, струящегося по камням от закрепленной на стене палочки.

— Ты-то что здесь делаешь? — нервно поинтересовался Драко, ловя привычные насмешливые интонации.

— Живу, — пожал плечами Финниган, не переставая обворожительно улыбаться. — Теперь это и мой дом тоже, Малфой.

Оттолкнувшись от двери, он медленно подошел к распростертому на топчане Драко.

— Неплохо смотришься, — одобрительно хмыкнул Симус.

— Надо же, — парировал Драко. — Я-то думал, гриффиндорцы слишком честны и отважны, чтобы довольствоваться видом связанного и обезоруженного противника.

— Да разве ж ты противник, — мечтательно вздохнул Финниган, садясь на топчан. — Ты почти союзник, Малфой. Хоть и вынужденный.

Драко внимательно вглядывался в его осунувшееся лицо, пытаясь не захлебнуться в наспех вываленной на него информации. Симус назвал Малфой-Менор своим домом? Он бродит по подземелью логова Пожирателей Смерти, помахивая связкой ключей? Он…

От догадки снова взорвалась болью голова. Драко прикрыл глаза, боясь вдохнуть.

— Так вот кто подсунул Уизли портключ, — пробормотал он, разглядывая Финнигана через полуприкрытые ресницы. — А я-то голову ломал, кто же у нас новый стихийный маг, да еще и на обе стороны работающий…

Симус нехорошо усмехнулся.

— Ты же давно уже не человек, Малфой. Тебе ли не знать, что для таких, как мы, есть только одна сторона — мы сами. При чем здесь людские разборки?

Мысли Драко метались, как ошпаренные. Финниган. Вполне мог вытянуть информацию из Люциуса, подкинуть ее Джинни, и — да! — сделать портключ, раз он живет в Малфой-Меноре. Обвести вокруг пальца и Дамблдора, и Снейпа. Весь вопрос — зачем?

— А Уизли — да, моя работа, — рассеянно сказал Симус, глядя куда-то в сторону. — Хорошая девочка. Жаль, правда, сформироваться так и не успеет…

— Ты о чем? — осторожно переспросил Драко.

Симус не сдержал улыбку.

— Не понял, да? — почти по-дружески поинтересовался он. — Людей слышишь, магов слышишь, а ее — нет. Малфой, Джинни — куколка. Не человек и не маг. Мог бы и сам догадаться, в каком случае стихия не поможет пробиться в чужой разум… Инициация Уизли произошла сразу после битвы в Министерстве, еще несколько дней — и мы получили бы полноценного водного мага. Правда, в этом качестве она мне совершенно не нужна и не интересна… так что сомневаюсь, что она до него доживет.

Драко шумно выдохнул, мысленно постучав себя по голове. Точно, что идиот — мог бы и раньше предположить… То-то она так на Поттера кидалась — решила, видать, что, раз она тоже больше не человек, у них появится новый шанс, не меньше. Ох, дура…

— Хотя, знаешь, возможно, какой-то толк от нее еще и будет, — продолжал размышлять вслух гриффиндорец. — Что-то мне подсказывает — я еще найду, как ее использовать…

— Зачем, Финниган? — не удержался от вопроса Драко.

— Что именно? — перевел на него отсутствующий взгляд Симус.

— Да все, — Драко попытался пожать плечами, но стянутые за головой руки мешали пошевелиться. — Зачем тебе понадобилось тащить меня сюда?

Симус снова очаровательно улыбнулся и закатил глаза.

— По логике вещей стоит ответить — не твое дело, — мягко ответил он. — Но ситуация такова, что не посвятить тебя совсем, пожалуй, не получится. Тем более, что назревает самый важный момент в твоей никчемной жизни, Малфой. Тот, ради которого ты, можно сказать, родился.

— Да что ты, — ухмыльнулся Драко. Он только сейчас осознал, что напряжен, как натянутая струна.

Симус вздохнул и уставился в пол.

— Ты даже не представляешь, как здорово, Малфой, что тебе нечем мне ответить, — покачал он головой. — Ты хоть понял, что маг из тебя без Поттера теперь никудышный? Я могу изводить тебя до посинения, а весь твой бонус — в стихийном щите, да и в том нет смысла, пока я не наставляю на тебя палочку. Ты беспомощен, Драко. Я все вычислил правильно.

Драко молча кусал губы, глядя на его бледный профиль.

— Я наблюдал за вами, — доверительно сообщил Финниган. — Достаточно долго, чтобы сделать выводы. Вы обменивались силой, только почему-то взаимно — я все никак понять не мог, в чем же смысл… А потом дошло. Вы же поэтому и неуязвимы практически — сила растет, от одного к другому все время переходит… Только не учли вы один момент — что теперь ни один из вас сам по себе ее вместить не сможет. Вы зависите от этого обмена, без него никак. Поверь мне, Малфой, — я такой ошибки повторять не собираюсь.

— Ни черта не понял, — выдохнул Драко. — Какой обмен?

Симус поднял на него усмехающийся взгляд.

— Секс, — просто сказал он, пожимая плечами. — В стихийных парах силу забирает мужчина, а защиту — женщина. Вы же, как я понял, постоянно менялись, потому и обладали оба и тем, и другим. Неплохой ход, только безрассудный уж больно.

Драко невольно фыркнул.

— Финниган, ты придурок, — протянул он. — Ты что, хочешь сказать, что достаточно переспать со стихийным магом, чтобы забрать его силу?

— Ага, — рассеянно кивнул Симус. — Если есть большое чувство, то этого достаточно. Если чувства нет, то нужно призвать стихию. Ритуал Объединения, Малфой, даже я о нем знаю. Кто тебя воспитывал вообще?

Драко прикусил язык.

— А тебя? — осторожно спросил он.

— Ханна Эббот, — усмехнулся Финниган. — Слава Мерлину, она уже отмучилась. Но информацией делилась щедро, добрая девушка… была…

— Видимо, не всей, — парировал Драко. — Иначе ты бы не влез в такие шутки со стихией, не разобравшись до конца, как и что происходит.

— Очень смешно, — скривился Симус. — Малфой, если ты не заметил, это ты валяешься тут со связанными руками и без палочки, а я — единственный наследник Люциуса и полноправный хозяин этого замка. Давай подумаем вместе, кто из нас влип?

— Ты, — с неожиданной мягкостью ответил Драко. — Решил, что сможешь занять мое место?

— А как же, — улыбнулся Симус. — Более того — я уже его занял. Твой отец подбирает бумажки для усыновления. Догадаешься, зачем?

— Пророчество… — фыркнул Драко. — Бред какой-то, Финниган, ты что, рехнулся? Зачем тебе помогать Волан-де-Морту?

— А вот это уже опять-таки мое дело, — возразил Симус. — После того, как я заберу твою силу — а в тебе сейчас и твоя, и Поттера — мне уже и Темный Лорд до факела будет. Если честно, я бы предпочел Гарри, но обстоятельства сложились, как сложились — уж слишком много желающих нашлось увидеть тебя в Малфой-Меноре.

Несколько секунд Драко переваривал то, что услышал.

— Так тебе еще и лавры Поттера покоя не дают… — пробормотал он. — Хочешь и его место тоже занять? Всегда предполагал, что большинство стихийных магов — сумасшедшие…

Ладонь Симуса осторожно легла на его грудь, пальцы медленно прочертили линию от расстегнутого ворота рубашки вниз, убирая мешающие пуговицы.

— Всегда хотел спросить — как Гарри в постели? — невинно поинтересовался гриффиндорец, глядя в распахнутые глаза Драко. — Неужели настолько хорош? Да ты не бойся, Малфой, вряд ли я сейчас сделаю что-нибудь, чего ты еще не видел… Тем более, после той картинки, которую я однажды у Люциуса в голове подглядел…

Драко сдавленно зашипел сквозь зубы.

— А, не нравится, — протянул Симус, скользя второй ладонью по его пояснице. — Так и думал, что именно это тебя сильнее всего выбьет — Джинни сказала, ты повелся, как идиот, на одно упоминание… И явился сюда уже тепленьким и в растрепанных чувствах, первого же удара стихии хватило, чтобы тебя вырубить окончательно… Ничего, теперь долго ураганы распускать не сможешь…

Драко задохнулся, пытаясь вывернуться из настойчивых рук.

— Я же сказал, Малфой — тебе понравится, — усмехнулся Симус, наклоняясь и почти касаясь губами его щеки. — Просто не дергайся. Тем более, что это будет последний секс в твоей жизни, так что — уж лучше расслабься… Спешить нам некуда, но и тянуть не будем — вдруг до нашего милого Поттера раньше времени дойдет, где тебя искать? Сейчас он здесь совершенно ни к чему… А вот попозже — пожалуйста, толку от него уже будет ноль, зато Лорд будет счастлив с ним свидеться…

Ладони настойчиво забирались в джинсы, обхватывая ягодицы, сжимая их.

— Ну, это если, конечно, он все еще жив… — промурлыкал Симус, прикусывая мочку уха Драко и прижимаясь к его обнаженной груди. — Вы теперь, когда по отдельности, такие беспомощные… Хотя и так же понятно, что жив — умри он сейчас, и с тебя толку тоже немного будет… М-м-м, черт, я и не знал, что ты… такой сладкий…

Драко заметался, отчаянно вырываясь. Боль пульсировала, растекаясь по шее, по позвоночнику, и в ушах нарастал странный, тонкий комариный звон, постепенно превращаясь в рев, тело становилось чужим, теряя чувствительность, дыхание перехватило, словно воздух разом исчез из комнаты…

А потом, как удар под дых, обрушилось видение — лицо Гарри, сжатые в ниточку побелевшие губы, слезы в потемневших от боли глазах, и кровь — на щеках, на лбу, окровавленные руки сжимают что-то, занося вверх, и Гарри сбивчиво шепчет, словно прощаясь, глядя прямо на него… Драко закричал, что было сил, еще не понимая, что именно он пытается предотвратить, а потом увидел, как от короткого удара стремительно побелело лицо Поттера, зеленые глаза закатились, и он рухнул, словно подкошенный.

Боль была такая, словно наружу заживо выдернули сердце. Перепуганный Финниган, кажется, отскочил, что-то вопя, но Драко этого уже не слышал. Все органы чувств, какие есть, одновременно кричали, захлебываясь, сбиваясь на визг, то, что в глубине души Драко уже понял и так — Гарри больше нет. Что бы там ни случилось, где бы это ни происходило — Поттер мертв.

Вихрь взорвался в ушах оглушительным ревом, вышибая остатки рассудка, забирая Драко в спасительное беспамятство.

* * *

Боль — отстраненная, словно чужая, да и тело — как не свое… Гарри постепенно ощущал, как неловко подвернута неудачно подогнувшаяся при падении нога, как ноет припечатавшийся об пол затылок. Боль растекалась ленивыми кругами, сковывая мышцы, подавляя волю. Замороженность и опустошение — вот и все, что осталось. И боль — повсюду.

Он с трудом осознал, что лежит на холодных каменных плитах подземелья Хогвартса. Что на лбу — чья-то сухая, горячая ладонь, цепкие пальцы отбрасывают слипшиеся пряди волос.

— Гарри… — неожиданно мягкий голос, и боль превратилась в совершенно непереносимую.

— М-м-м… — вздохнул Поттер, невольно стряхивая чужую руку.

— Гарри, посмотри на меня.

Он с трудом разлепил глаза, щурясь от кажущегося нестерпимо ярким света факелов. Лицо Снейпа — незнакомое, чужое, будто увиденное в первый раз. Морщинки в уголках глаз, закушенные губы — и мерцающая, пугающая тревога в черных глазах.

— Все в порядке, — пробормотал Гарри, отводя взгляд. — Я жив. Помогите мне встать.

Сильные руки, обхватив за плечи, уверенным рывком оторвали его от пола, бережно поддерживая затылок.

— Голова не кружится? — негромко поинтересовался Снейп.

— Нет, — буркнул Гарри, все еще силясь понять, что именно изменилось. Почему рядом с этим сумрачным человеком вдруг стало настолько неловко и неуютно — и почему тепло его рук вызывает немедленное желание отодвинуться.

Снейп буравил его пристальным взглядом.

— Видели Драко? — как ни в чем не бывало, будто о погоде, непринужденно осведомился он. — Должны были, Поттер…

Гарри дернулся яростной, болезненной вспышкой. Имя вызвало в нем жгучую, отчаянную горечь, словно один его звук расковыривал еще не заживший нарыв, вытаскивая боль наружу и увеличивая ее в сотни раз.

— Нет, — с вызовом ответил он, поднимая на профессора горящий ненавистью взгляд. — Я не желаю больше о нем говорить.

В следующее мгновение цепкие пальцы дернули его за волосы, запрокидывая голову, и Гарри, захлебываясь, почувствовал на губах знакомый привкус мяты и эвкалипта.

— Успокойтесь, Поттер, — вздохнул Снейп. — Если то, что чувствуешь, когда умирает твой наставник, хотя бы вполовину сравнимо с тем, что сейчас чувствуете вы, то могу сказать, что я понимаю вас, как никто.

Гарри устало прикрыл глаза.

— Я ничего не чувствую, — глухо пробормотал он, отворачиваясь. Его трясло.

— Не страшно было кристалл разбивать? — светским тоном спросил Снейп. — Вспоминая, каким был Драко в вашей постели?

Боль скрученной тугой спиралью рванулась из груди, подбрасывая вверх, вынуждая бить, вколачивая ледяные слова обратно в глотку этому… этому…

Снейп извернулся, как змей, перехватывая руку Гарри в полете и выворачивая ее ему за спину.

— Очень даже чувствуете, — прохрипел он прямо в лицо Гарри. — И это радует, Поттер. Могли и в овощ превратиться… от таких Ритуалов…

— Заткнись!!! — заорал тот, выворачиваясь из кольца рук. — Что ты понимаешь, ты! Как ты можешь!..

Хватка усилилась, выкручивая суставы. Тело словно взорвалось болью, из груди вырвался сдавленный вскрик, и Гарри обмяк, запрокидывая голову, захлебываясь в отчаянных слезах.

— Сволочь… — бормотал он, кусая губы. — Как ты можешь…

А потом слезы полились потоком. Гарри бился в жилистых, сильных руках, крича в полный голос, а те, не расцепляя захвата, убаюкивали, крепко сжимая его тело, давая выплакаться. Широкая ладонь подхватила затылок, и Гарри ткнулся лицом в пахнущее химией плечо, сотрясаясь от рыданий. Он не мог заставить себя подумать… ни о чем, кроме того, что он больше не знает, куда идти и что делать. Словно все последние месяцы прошли во сне, и только теперь он проснулся, по-прежнему недоумевающий и растерянный подросток, не понимающий, что происходит вокруг — и как выбраться из накатанной колеи, найдя свою собственную жизнь. Как снова заснуть и никогда больше не просыпаться. Как поверить, что все, чем он жил, было сном. Как захотеть жить после этого.

Нервные пальцы Снейпа зарылись в его волосы, освобождая выкрученные руки, и Гарри обмяк, задыхаясь от слез и содрогаясь всем телом.

— Вы… видели?.. — прерывисто дыша, прошептал он. — Да?

— Видел, — коротко ответил Снейп. — Не смейте закрываться в себе, Поттер. Сожрете сами себя изнутри просто.

Гарри тихо стонал, закрыв лицо руками, прижавшись лбом к плечу профессора.

— Ты — молодец, — чуть слышно проговорил Снейп. — Ты все сделал правильно. А теперь ты найдешь в себе силы собраться и прекратить истерику. Это необходимо.

Гарри отчаянно замотал головой.

— Отстань… — глухо пробормотал он. — Ничего не хочу… Северус…

— Еще одна попытка, Поттер? — вздохнул Снейп. — В моем возрасте подобные драки уже утомительны. Избавь меня от повторений…

Потянувшись за палочкой, он призвал следующий пузырек из шкафа. Гарри невольно фыркнул, закрывая руками голову.

— О, нет, — простонал он. — Все, хватит, меня уже тошнит от успокоительных зелий…

— Поттер, силой волью, — предупредительно сообщил Снейп.

Гарри спрятал пузырек в ладонь, все еще не находя в себе сил оторваться от спасительного плеча.

— Северус… — прошептал он.

— Хм? — осведомился Снейп.

Слова застревали в глотке, словно что-то мешало протолкнуть их наружу.

— Извини… — выдохнул, наконец, Гарри. — Пожалуйста. И спасибо…

— И пожалуйста, — в тон ему ответил Снейп. — Надеюсь, истерика на сегодня завершена, Поттер? Тогда буду чертовски признателен, если вы уберетесь с моих колен.

Гарри медленно поднял голову, щурясь, вгляделся в утомленное лицо профессора.

— Я вас больше не слышу… — одними губами прошептал он. В потемневших зеленых глазах лихорадочно билась паника. — Профессор… я…

Уголок рта Снейпа дернулся в подобии улыбки.

— Значит, ваши куриные мозги и впрямь построили верный Ритуал, — сухо сказал он, отстраняясь. — Что не доказывает, впрочем, что подобные авантюры будут вам и в дальнейшем сходить с рук.

Гарри растерянно пожал плечами.

— Всегда сходили… — пробормотал он, не отводя взгляда от лица профессора. — Так я что, теперь… обычный маг? Как… вы? Да?

Снейп не удержался и фыркнул.

— Не верите — проверьте, Поттер, — ухмыльнулся он. — Но я вам и так скажу. Никакой магии без палочки. Никаких призывов стихии — только в состоянии крайнего эмоционального срыва и под угрозой медленного омертвения. Никаких стихийных щитов от заклятий мощнее бытового Экспеллиармуса, да и то — если нападающий не сильнее вас, как волшебник. Никакого проникновения в разум стихийных магов. В общем, можете начинать прощаться со сладкой жизнью, Поттер. Теперь вы ничем не отличаетесь от прочих товарищей по несчастью.

Глаза Гарри расширились в беспомощном страхе.

— И… — он запнулся, словно имя жгло ему язык. — Драко… тоже?

Снейп кивнул.

— Если он пережил разрыв хотя бы так же легко, как и вы, то — да.

Гарри на мгновение остолбенел. Пережил легко, значит?..

— А если нет? — осторожно спросил он.

— Тогда, возможно, мы уже не сможем ему помочь, — сухо констатировал Снейп. — Поттер, у вас что, мыслительный процесс только кратковременно включается, а потом от перегрева замирает? Я же только что сказал — эмоциональные срывы очень опасны. Я не знаю, что он при этом почувствовал. И вы теперь тоже уже не узнаете.

Лицо Гарри превратилось в непроницаемую маску.

— У вас есть идеи, как нам его найти? — спросил он.

— Нет, — скривился Снейп.

Гарри встал и, с трудом удерживая равновесие, схватился за край стола.

— Я иду домой, — утомленно сообщил он. — Можете составить мне компанию, если хотите, но здесь я больше не останусь. И плевать мне на то, что там небезопасно — хуже, чем есть, уже вряд ли будет.

Снейп выразительно изогнул бровь. Гарри обернулся, сумрачно глядя на него.

— Мне уже все равно, Северус, — с каким-то беспомощным спокойствием сказал он. — Там… так же больно, как и везде. Но там — мой дом, а я устал, хочу под душ и переодеться. Так что не сверлите меня взглядом, я вас умоляю. И буду очень вам признателен, если вы отправитесь со мной — я хочу кое-что обсудить, а оставаться здесь я просто больше не могу.

Снейп смотрел на него, не отрываясь, и Гарри невольно подумал, что сегодня увидел в нем больше, чем когда-либо ожидал. И что, похоже, это чувство взаимно — что бы там профессор ни думал себе обо всем этом своим совершенно отныне непроницаемым разумом.

* * *

Машинально передвигая ноги, подняться из подземелий Хогвартса в кабинет Дамблдора. Терпеливо дождаться, пока Северус найдет дымолетный порошок и швырнет щепотку в камин. Молча выбраться в полутемную гостиную, стиснув зубы, отодвинуть с дороги захлебывающуюся воздухом, испуганную Гермиону. Игнорируя ее выкрики, несущиеся вслед, добраться до спальни. Напомнить самому себе, что призывы без палочки больше не работают — и, борясь с желанием зажмуриться, чтобы не видеть ничего вокруг, полезть в шкаф за чистой одеждой.

…И оцепенеть, нащупав под стопкой рубашек незнакомый сверток.

Гарри показалось, что весь окружающий мир, озверев, с размаху врезал ему под дых. Как будто всего произошедшего было мало!

С беспомощным отчаянием давя непрошенные слезы, он торопливо вытащил из шкафа коробочку, обтянутую темно-зеленым бархатом. Дрожащие пальцы щелкнули замочком, откинули крышку — и замерли, осторожно, едва уловимыми движениями поглаживая ее, словно боясь прикоснуться к тому, что лежало внутри.

Так вот, что ты хотел подарить мне, Драко… Это так похоже на тебя, в этом столько ТЕБЯ, черт, наверное — я один и смог бы оценить, понять все, что ты вкладывал в это чудо. Не только украшение — ты всегда смеялся, что я не способен стремиться выглядеть лучше, чем я есть, и иногда это стоит делать за меня. Не только дополнение к тому, что пару месяцев назад догадался подарить тебе я — ты все шутил, что Циссе не хватает своей половинки. Не только символ, похожий на меня, как твоя змейка всегда была отражением тебя. Не только оберег — я помню, как ты говорил, что я постоянно влипаю в неприятности, как будто притягиваю их, и что ты навесил бы на меня все возможные защитные амулеты, какие только существуют.

Это просто то, каким ты меня видел. То, что чувствовал ко мне. То, что любил — во мне.

То, о чем ты никогда не мог сказать вслух. О чем я спрашивал тебя тысячи раз, от чего ты всегда отворачивался, только улыбаясь в ответ — я не могу объяснить, Поттер… То, что я сильнее всего на свете жаждал понять хоть когда-нибудь, ты смог рассказать одной этой вещью.

Почти не дыша, Гарри медленно вытянул из коробочки крошечное смеющееся солнце на тонкой цепочке. По пальцам растекалось едва ощутимое тепло, лучики испускали мягкое сияние, завораживая и успокаивая, как прикосновение любимой руки.

Неужели я был таким же светом для тебя? — замирая от изумления, страха и какой-то безграничной, горькой нежности, подумал Гарри. Таким теплом? Тебе так же хотелось прильнуть ко мне, чтобы согреться, растопить вечный ледяной комок, замораживавший тебя изнутри? Поверить, довериться, привыкнуть, привязаться — и забыть о том, что бывает ночь? Так же, как мне сейчас, когда я смотрю на него — и вижу твою улыбку, какой она была еще вчера, когда ты пытался вручить мне подарок…

Подарок, который ты не вручишь уже никогда.

Солнышко щурило глазки, заразительно улыбаясь и выстреливая крошечными искрами в ладонь Гарри. По руке пробегали волны тепла, и губы невольно дрогнули, когда амулет внезапно хитро подмигнул, словно верил во что-то, ведомое ему одному, и пытался поделиться своей безрассудной верой так же щедро и не задумываясь, как делился теплом.

Гарри не знал, во что еще стоит верить. Он знал только, что держит сейчас в руке самое дорогое, что мог оставить ему Малфой, навсегда уйдя из его жизни. И что это он не выпустит — никогда.

Горько улыбнувшись, он одним движением надел амулет на шею, спрятав шкодливое сумасбродное солнце под футболкой. И почти не удивился, когда оно тут же послушно вытянулось, став почти плоским и перестав светить. Остались только лучики тепла, проникающие в самое сердце, и легкие, едва заметные уколы искр. Словно напоминающие — ты не один. Я с тобой.

Глаза ни в какую не желали открываться. Гарри не мог заставить себя выдохнуть, подняться и снова увидеть, что Драко больше нет здесь. И не будет — уже никогда. Руки вцепились в маленький островок тепла на груди, и яркая, ошеломляющая волна горечи, накатив, как девятый вал, на мгновение вышибла все оцепенение, все остатки самообладания и собранности. Он сидел на пятках, опустив голову, сдавленными выдохами давя остатки непролитых слез, и боялся пошевелиться — ему казалось, что любое движение сорвет его в окончательный штопор, и никакой Снейп с его зельями уже не сможет вернуть глупого, наивного Поттера обратно. Сюда. В пустоту.

Встань, повторял Гарри сам себе. Ты не для того пожертвовал собственным счастьем, чтобы Драко умер, не дождавшись помощи. Он должен жить. Это твоя безалаберная доверчивость виновата, что сейчас он — в лапах у любящего папочки. Так что — давай, поднимайся и доведи до ума хоть что-нибудь в своей жизни. Не позволяй Малфою дополнить список людей, в смерти которых виноват ты и твое недоделанное геройство.

Тебе всего лишь нужно собраться и встать. Ты сделаешь это. Ты знаешь, что должен сделать.

Решение пришло само, почти легко — и Гарри одним рывком поднялся с колен.

Распахнуть дверь ванной и, кусая предательски дрожащие губы, стянуть с себя окровавленную футболку. Мимоходом глянуть в зеркало — и, с удивлением обнаружив незнакомого мужчину с пустыми, выцветшими глазами, обрамленными паутинками морщин, попытаться понять, как можно иметь что-то общее с таким человеком.

Рассеянно умывшись, надеть рубашку, спрятав под ней амулет, и спуститься в гостиную, пытаясь не задерживаться взглядом ни на чем, что напоминало бы о тебе — каким ты был раньше. И о том, кто сделал тебя — таким. О том, во что ты превратился за часы, проведенные без него, и что принесет тебе долгая, счастливая жизнь, зловеще поджидающая тебя впереди. Жизнь — в одиночестве.

Подойти к сидящему в кресле напротив Гермионы Снейпу, отметить устало сомкнутые губы и до автоматизма отточенную годами выживания собранность профессора. На миг внезапно, с предельной ясностью позавидовать самому себе — тому, что сидел здесь всего месяц назад, после удачно пропущенного выпускного вечера, глядя, как нежные, тонкие руки Драко касаются разрезанной осколками лопнувшего бокала ладони. Тому, что знал даже в тот момент в глубине души — сейчас весь этот ужас закончится, Снейп уйдет рано или поздно, а вы оба — останетесь. Вдвоем. Вместе. Мерлин, почему ты тогда не кричал во весь голос от счастья?! Почему ты молчал, хмурясь и думая о том, что совершенно, абсолютно не касалось вас двоих — вместо того, чтобы обнимать Драко, целовать его руки, откровенно, не прячась, наслаждаться каждой секундой, что вы были вместе?

Ты был идиотом, теряя столько времени на чепуху. Что ж, теперь у тебя будет просто масса времени. Завались. Ты подавишься им, Гарри Поттер, но даже это уже ничего не изменит. Приготовься — этот мертвый, зловещий дом, этот усталый человек, сидящий перед тобой в кресле, эта чужая тебе девушка с тревогой в глазах и глупыми идеалами — вот и все, чем ты теперь будешь довольствоваться, кусая губы и захлебываясь от отчаянного, давящего ощущения собственной беспомощности, невозможности что-то исправить.

Засыпая в пустой постели, стискивая подушку, из которой слишком быстро выветрится знакомый запах, ты будешь помнить — каждую минуту, каждый удар сердца — что ты и только ты виновен в том, что потерял его. Так было всегда, и так и останется до самой твоей смерти. Разве ты способен хоть что-то удержать? И удержаться от идиотских ошибок, разрушающих все хорошее, чего ты мог бы быть достоин, если бы не был Гарри Поттером?

Ты будешь стискивать в ладони теплый, знакомый амулет, и думать о том, какие глаза были бы у Малфоя, если бы он подарил его тебе сам. Какие слова он мог бы при этом сказать. Какой была бы его улыбка, когда он целовал бы тебя после этого. Думать, разрываясь на части от беспросветного, тоскливого, серого, пугающего и бесконечного одиночества.

Не нравится перспектива? Что ж, вперед, Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил-Чтобы-Все-Вокруг-Умерли-Вместо-Него. Надо всего лишь набрать в грудь побольше воздуха, открыть рот — и, не задумываясь, на одном выдохе, сказать, глядя прямо в черные глаза Северуса:

— Я знаю, как убить Волан-де-Морта.

* * *

Драко пришел в себя от обрушившегося на него удара. Точнее, от серии ударов — если ощущения тела все еще не обманывали, то оно взрывалось болью после каждого пинка. И еще — кажется, он уже не лежал на топчане в углу камеры, а валялся, разметавшись, на полу.

— Твою мать! — орал Симус, вкладывая всю свою нечеловеческую ярость в каждый удар. — Ты заплатишь за это! Чертов ублюдок!

Влажный хруст ребер на мгновение отрезвил Финнигана, и он, тяжело дыша, привалился к стене, беспомощно вцепившись в волосы. Какая-то часть Драко отстраненно подумала, что, возможно, Симус сейчас расплачется от бессилия. И что ему было бы даже жаль собрата по клану, если бы он еще был способен чувствовать жалость. Чувствовать хоть что-то.

— Ненавижу… — с горечью выдохнул Финниган, запрокидывая голову и дрожа от отчаянной злости.

Драко молчал, глядя перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами. Треснувшее ребро посылало по телу волны боли, невыразимо ныла челюсть, и совершенно не получалось вздохнуть, чтобы не захлебнуться от мучительного, как пытка, дерганья в боку. Мысль о том, чтобы пошевелиться, вызывала немедленное желание закрыть глаза и умереть. Оставить все, как есть. Потому что — то, что есть здесь, в этом мире, Драко больше не интересовало. Абсолютно.

Он хотел бы продлить то мгновение, когда перед глазами стояло хмурое, сосредоточенное лицо Гарри. Остановиться и застыть — и еще надеяться, верить, что они выберутся из всей этой каши. Остаться в том коротком моменте, когда еще было хоть что-то. А во что Малфою верить теперь, когда он все видел сам?

Видеть — это чушь, от которой ничего не стоило отмахнуться, и Драко это понимал. Сейчас он почти жалел о том, что перестал быть человеком — в этом случае он мог бы позволить себе закрыть глаза на невесть откуда взявшееся видение и продолжать верить в то, что Гарри жив, что с ним все в порядке. Люди могут позволять себе подобные глупости. Стихийные маги лишены этой сладкой возможности — обманывать себя, чтобы выжить и не сойти с ума. Теоретически предполагается, что у них нет души, и потому душевная боль — не то, что им когда-либо приходится испытывать.

Так почему тогда?..

Поттера больше нет — это знание впивалось в кожу тысячами осколков, на которые разлетелось то, что заменяло Малфою душу. Об этом кричало и тело, и сознание, и что-то еще, что позволяло чувствовать Гарри даже на таком расстоянии. Чувствовать, что он — есть, пусть не слыша, где он и что с ним происходит. Контраст ощущений был слишком велик, чтобы оставить Драко хоть малейшую лазейку, позволяющую провалиться в спасительный самообман. Поттера больше нет.

Словно вырвали клещами огромный кусок, словно лишили и рук, и ног, и зрения, и слуха, и осязания, оставив лишь ненужную возможность говорить. Словно раскололи напополам сердце, и оно истекает кровью, и некому прижать ладошку, закрыв зияющую дыру, из которой толчками, пульсируя, уходит жизнь. Словно выдыхаешься, сдуваешься, как воздушный шарик, превращаясь в мягкую, бесполезную оболочку, снова становясь тем, что и есть твоя суть. Так странно и глупо, что суть — в оболочке, а ценность — в наполняющем ее воздухе! Убери целостность, проковыряй дырочку — и шарик станет ничем, хламом, достойным быть выброшенным на помойку.

Драко со всей определенностью чувствовал себя хламом. Более того — в данный момент о помойке он почти мечтал. Перестать ощущать, как тебя теребят чужие руки, перестать осознавать, как они выдирают тебя друг у друга, перестать захлебываться от беспомощной невозможности донести, докричаться до них, вдолбить им — ты всего лишь оболочка. А им нужен — воздух в тебе. Как нелепо…

— Что могло с ним случиться? — вдруг заорал наклонившийся к самому лицу Драко Финниган, хватая его за плечи и встряхивая. — Его никто не должен был трогать! Никто — пока я не получу вашу силу! Во что, черт побери, он мог умудриться влезть?!

Драко молчал, глядя куда-то сквозь пылающее яростью лицо Симуса. Ему было бы интересно, во что именно умудрился влезть Гарри, если бы он мог сейчас испытывать интерес хоть к чему-нибудь. Если бы мог чувствовать вообще — что-то, кроме желания закрыть глаза и перестать дышать. И какая разница, как именно умер тот, кого ты любишь, если с его смертью для тебя закончилось все? Для человека, наверное, была бы. А стихийный маг, способный видеть истину, не станет убеждать себя, что эта информация важна и имеет ценность. Он понимает, что важно только одно — что делать дальше. Как жить, если то, что превращало в жизнь твое существование, исчезло?

Ответ был прост, и с каждым вдохом Драко привыкал к нему все больше, признавая за собой право выбора. Смерть — это всего лишь переход туда, где Поттер снова будет рядом. Наверное. Наверняка.

Эта мысль вонзалась в мозг, почти прожигая в нем дыру, но боль от нее отрезвляла, успокаивая, почти как касание ладоней Гарри… Гарри, которого всегда невозможно было оставить одного, чтобы он не влип в неприятности. Гарри, который и не мог поступить иначе, кроме как — полезть на рожон и не справиться с собственной силой. Гарри, которому некому было объяснить, что они успели врасти друг в друга настолько, что по отдельности их существование давно стало невозможным. Гарри, который никогда не давал себе труда задуматься, если эмоции били через край и требовали немедленных действий.

Гарри, без которого Малфою нет смысла жить дальше.

К черту холод и одиночество. К черту страх и тоскливые, серые ночи, наполненные свистом ветра. К черту все, если Гарри не будет рядом. С самого начала, с момента посвящения Снейп говорил, что стихийный маг всегда имеет право на смерть — это единственный оставшийся у него выбор. Значит, никто не сможет отнять его у Малфоя. Все остальное не имеет значения.

Серые глаза сфокусировались на лице Финнигана. Кажется, тот все еще что-то кричал, когда Драко, не обращая внимания на боль, от которой при первом же движении перехватило дыхание, спокойно поднял руку и вцепился в его горло, с холодным равнодушием глядя на то, как пальцы впиваются в кожу бывшего гриффиндорца.

* * *

— Гарри, ты знаешь ЧТО? — неверяще переспросила Гермиона.

Мерлин, ну почему самая умная девчонка на курсе зачем-то научилась прикидываться полной дурой? Кто надоумил ее, что это и называется «реагировать по-женски»? Сейчас Гарри почти мечтал, чтобы пара прошедших лет отмоталась назад — тогда перед ним сидела бы здравомыслящая, логичная и до занудства дотошная девушка, не отвлекающаяся на эмоции даже под угрозой смерти.

И это было так просто — когда реальной смерти для нее еще не существовало, и даже Волан-де-Морт был всего лишь детской страшилкой, головоломкой, которую надо разгадать, чтобы помочь лучшему другу, не понимая до конца своей юной жизнелюбивой сущностью, что он обречен стать убийцей или умереть, но всячески поддерживая его на пути к окончательному выбору.

— Я знаю, как убить эту тварь, — спокойно обронил Гарри.

— Поттер, я хотя бы могу надеяться, что эта мысль пришла к вам в голову не прямо сейчас? — напрягся Снейп.

Гарри улыбнулся одними губами.

— Разумеется, — ровно ответил он. — Ритуал я составил несколько дней назад.

Снейп на мгновение поперхнулся собственным вдохом.

— Вы опять за свое? — настороженно уточнил он. — Поттер, я не позволю вам без крайней необходимости повторять ваши заигрывания со стихией. Это не шутки! Вы можете…

— Да знаю я! — устало перебил его Гарри, садясь на пол рядом с Гермионой. — Я могу рискнуть и попутно уложить всю ораву Пожирателей Смерти, которая случится рядом, если стихия вырвется наружу. Согласитесь, это не самое страшное, что может произойти.

Черные глаза, казалось, пытались просверлить дыру в его голове.

— Если стихия вырвется наружу, Поттер, вы станете первым, кого она уложит, — сдержанно прошипел Снейп. — Вы избалованы безнаказанностью и неуязвимостью, но — поспешу вам напомнить — Драко больше нет рядом, чтобы закрыть вас. И не будет, даже если мы вытащим его и вернем сюда. Поэтому перестаньте ребячиться и задумайтесь уже, во что именно вы собираетесь влезть.

Гарри невесело усмехнулся, не отрывая взгляда от лица профессора. Ошеломленная Гермиона слушала, навострив уши, замерев рядом, изо всех сил стараясь быть достаточно незаметной, чтобы про нее не вспомнили и не исключили из членов «круглого стола», выставив за дверь, как не принадлежащую к числу стихийных магов.

Она не понимала и половины из того, о чем они спорили, но была рада зубами вцепиться в одну только возможность услышать о них что-то новое. Понять их — еще хоть в чем-то.

— Я все продумал, — подбородок Гарри вздернулся вверх, зеленые глаза мерцали отчаянной решимостью. — Извините, но ни один из известных мне Ритуалов в нашем случае не подходит. Либо требуется слишком много времени на настройку, либо объект нападения гарантированно должен быть человеком — а я не уверен, что Волан-де-Морта все еще стоит причислять к людям…

— Либо? — Снейп изогнул бровь.

— Либо он должен быть в здравом уме, либо быть магом, либо находиться в состоянии стресса, — начал перечислять Гарри. — Профессор, вам полный список привести? Вы наверняка и сами думали, как использовать стихию против Лорда — и убедились, что готовой схемы не существует.

— Неправильно, Поттер, — неожиданно мягко поправил его Снейп. — Схемы не существует вообще. Невозможно убить Темного Лорда силой стихии, потому что, как вы верно заметили, он давно уже больше не человек. У него тоже, скорее всего, нет души, но он не является и магом, хотя так же, как и мы, способен видеть истину.

— Не во всем, — криво улыбнулся Гарри. — И он испытывает слишком много эмоций для того, кто претендует на власть над миром. Я помню, профессор — я же тоже с ним вижусь… время от времени.

Снейп презрительно фыркнул. В его темных глазах на миг мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее понимание.

— Вы забываете еще один момент, — вздохнул Гарри, отводя взгляд. — Возможность воззвать к стихии и быть услышанным. Просто я не нашел в книге упоминания, чтобы кто-то оформил это в конкретный Ритуал… Но такая возможность есть. И я думаю, что смогу… это сделать.

В гостиной воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только хлопаньем ресниц Гермионы.

— Сумасшедший… — возмущенно прошипел мгновенно выпрямившийся Снейп. Гарри нетерпеливо пожал плечами.

— Мы сидим здесь и теряем время, — проговорил он, снова глядя в мерцающие черные глаза. — Я знаю, как его убить, и этой информации достаточно, чтобы вы перестали объяснять мне, что главное в жизни — умудриться выжить. Я — не слизеринец и никогда им не стану, так что, ради Мерлина, прекратите так дергаться и выслушайте меня.

Снейп дернулся в усмешке, бросив быстрый взгляд на Гермиону. Та умоляюще посмотрела на него снизу вверх.

— Кажется, мисс Грэйнджер жаждет объяснений, — ухмыльнулся он Гарри.

— Мне плевать, чего она жаждет, — спокойно парировал тот, не сводя глаз с лица профессора. — Вы поможете мне или нет?

Снейп молча сцепил руки, покусывая тонкие губы.

— Покажите формулу вызова, — бросил он наконец. — Могу я хотя бы посмотреть, что вы умудрились изобразить?

Гарри, хмыкнув, вытащил из книги сложенный вчетверо пергамент и протянул его Снейпу. Тот пробежался глазами по неровным строчкам.

— Форма обращения? — отрывисто осведомился он.

— Кристалл, — пожал плечами Гарри. — Это проще всего.

— Лжете, — констатировал Снейп, поднимая взгляд.

— Недоказуемо, — зло ухмыльнулся Гарри.

— Хорошо, недоговариваете, — согласился Снейп.

— Может, я просто переобщался со слизеринцами? — предположил Гарри.

Снейп фыркнул, сворачивая пергамент.

— Поттер, — мягко сказал он. — Вам нужна моя помощь? Тогда извольте ответить на мои вопросы. Честно и без экивоков.

Гарри вздохнул.

— Ладно… — пробормотал он.

Глаза Снейпа нехорошо блеснули. Он наклонился вперед, сжимая в руках свиток.

— Я знаю, что такое воззвание к стихии, — негромко произнес он. — Я вдвое старше вас, и не надо пытаться делать из меня идиота. Обращение возможно лишь в том случае, если маг способен принести равноценную жертву. Невозможно убить кого-либо силой стихии, не заплатив за это ничем — на этом основаны все воздействующие вовне Ритуалы. Поттер, зачем вам кристалл, если аккумуляция силы в данном случае не нужна?

Гарри сжал губы, впиваясь в него яростным взглядом.

— А почему, вы думаете, я не использовал эту формулу до сих пор? — прошипел он в ответ. — Кое-кто взял с меня обещание, что я не стану играть в рокировки, жонглируя собственной жизнью.

Снейп молчал, не отводя глаз.

— Но теперь это уже не имеет значения, — губы Гарри искривились в невольной усмешке. — Если для того, чтобы вытащить Драко, нужно убить Волан-де-Морта, то у меня есть способ, который подействует наверняка. И я собираюсь его использовать. Мне всего лишь нужно, чтобы вы помогли мне добраться до логова Пожирателей Смерти. Можете даже сразу же аппарировать обратно, я сам… справлюсь.

Непроницаемое лицо Снейпа на миг превратилось в окаменевшую маску.

— Кристалл служит наводкой на жертву? — отрывисто бросил он сквозь зубы.

Гарри кивнул, по-прежнему глядя ему в глаза.

— Думаю, как всегда, достаточно физического контакта — можно держать в руке или повесить на шею. Нужно только настроить… на нужную стихию. Это быстро. Я смогу.

— Так настраивайте, — выплюнул Снейп, откидываясь на спинку кресла. — Найдется в вашем доме кусок хрусталя?

— Вы поможете мне? — спросил Гарри, чувствуя, как начинают дрожать плечи от напряжения.

— Вы не сможете выступить в обеих ролях, — ухмыльнулся Снейп, запрокидывая голову и прикрывая уставшие глаза. Он продолжал говорить, словно рассуждая вслух. — Вести Ритуал — работа, требующая самоотдачи и сосредоточенности. Нам не известно, как именно умирает жертва. Возможно, в самом конце и мгновенно, а, возможно, жизнь будет утекать из нее по капле, начиная с момента вызова. Есть вероятность, что к финалу сознание, а то и разум, покинут жертву, превратив ее в куклу. Поэтому, Поттер, вы никак не сможете провести Ритуал, одновременно сжимая кристалл в ладошке.

Гарри молчал, оцепенело стиснув зубы. Об этом он не подумал.

— Настраивайте, — буркнул Снейп, не открывая глаз. — Я иду с вами.

Гермиона испуганно пискнула, машинально прижимая ладонь ко рту.

— Заткнитесь, мисс Грэйнджер, — невыразительно обронил Снейп. — Вам очень идет, когда вы молчите. Лучше разведите огонь в камине, мистеру Поттеру понадобится живое пламя. Если, конечно, он перестанет глазеть на меня и займется делом.

* * *

Все-таки Финниган не был слизеринцем, который не стал бы изумленно выпучивать глаза, а просто впился бы пальцами в бок Драко, превращая в кашу сломанное ребро и вынуждая противника захлебнуться кровью из разорванных легких. Он был гриффиндорцем, и поэтому, увидев, что полумертвая жертва затрепыхалась, просто зажмурился и — Драко мог в этом поклясться — мысленно заорал. Представители благородного факультета не убивают — так. Для этого они слишком ханжески порядочны.

Если, конечно, они — не Гарри Поттер. Этот придурок, дай ему волю, все мировые грехи бы на свои плечи взвалил… Весь мир бы избавил от необходимости решать собственные проблемы самостоятельно.

Не надо было даже гадать, в чье именно человеческое сознание мог вломиться не ожидавший отпора Симус. Тем более, что дверь распахнулась с такой поспешностью, будто Люциус все это время подпирал стенку рядом с камерой Драко, ожидая то ли вызова, то ли своей очереди на доступ к телу.

Кривя губы в холодной усмешке, Драко подумал, что, если чувство юмора у слизеринца зашкаливает, начиная граничить с издевательством над самим собой — это, определенно, признак надвигающейся истерики. Вот только не ощущал он привычного всплеска адреналина. Вообще ничего не ощущал, просто продолжал сжимать горло хрипящего Финнигана, почти спокойно глядя через его плечо в глаза Люциуса.

Тот подошел ближе — сжатые губы, знакомое непроницаемое лицо. Одно точное движение ногой — и запястье Драко взорвалось от боли, вынуждающей отпустить полузадушенного Симуса. Финниган торопливо откатился, жадно дыша про запас и сверля Малфоев воспаленным взглядом.

— Оставь нас, — негромко уронил Люциус, глядя в серые глаза Драко.

Гриффиндорец довольно живо ретировался, не забыв прикрыть за собой дверь. Люциус усмехнулся одними губами.

— Ты снова разочаровал меня, сын, — заметил он таким тоном, словно они сидели за обедом в Большой Столовой, и отец — как всегда — методично указывал отпрыску на каждый промах, наслаждаясь его неизбежной растерянностью и попытками встать на дыбы и защититься.

Так было всегда. Драко помнил жизнь в этом замке, дымчатые, словно подернутые поволокой равнодушия глаза отца, его презрительно сжатые губы — так хорошо, будто не уходил отсюда никогда. Будто и не было поместья Блэков и месяцев другой жизни по другим правилам.

Знакомая трость с набалдашником уперлась в грудь Драко, вынуждая его откинуться на спину. Взгляд Люциуса с интересом скользнул по телу сына, и тот задохнулся, на миг снова почувствовав себя мальчишкой-подростком, слишком хорошо знающим, чем заканчиваются подобные встречи. Перепуганным стальным блеском в глазах отца настолько, что дерзость и непокорность начинали лезть из него наружу, превращая каждый разговор в обмен колкостями, каждый акт воспитания — в неизменное наказание. Тогда Драко казалось, что уж лучше услышать «Круцио!», чем научиться склонять голову.

А сейчас он просто не понимал, почему так боялся всегда этого зажатого человека с амбициями короля. Мгновение растерянности прошло, и теперь он видел совершенно чужого, но при этом абсолютно обычного человека среднего возраста, привыкшего уповать на стальные нотки в собственном голосе и власть своего имени — и даже позабывшего о том, что кому-то на это может быть наплевать. Человека, в котором не было ничего такого, чего стихийному магу стоило бы бояться.

Эта мысль ошеломила Драко куда сильнее, чем в свое время — прорывающаяся жестокость отца.

Он — всего лишь человек, с которым меня не связывает ничего, кроме прошлого. И я буду рад забыть о нем. Почему я боялся его столько времени, если он — всего лишь человек?

Мерцающие глаза Люциуса притягивали, как неизведанная вселенная. Как мир, рядом с которым прошла жизнь, а ты так и не удосужился заглянуть в него, разобраться в нем. Ты выбирал — трястись от страха и подчиняться в главном, ерепенясь по мелочам и нарываясь на постоянные издевательства, вместо того, чтобы увидеть собственного отца — настоящим. Может, ты куда больше боялся, что не сможешь ненавидеть его, если поймешь?

— Посмотри, во что ты превратился, сын, — презрительно сказал Люциус, приподнимая тростью подбородок Драко. — Ты мог получить весь мир, а вместо этого…

Драко усмехнулся. Короткое движение — и пальцы обвились вокруг серебряной трости, угрожая выдернуть ее из рук отца. Люциус оскорбленно моргнул.

— Гарри Поттер мертв, — раздельно проговорил Драко, не отводя взгляда. — Финниган опоздал. Что ты будешь делать теперь, отец, когда больше не на что ставить?

Недоверие. Холодная ярость.

— Надеешься, что я пытаюсь потянуть время? — Драко насмешливо изогнул бровь. — Ты знаешь, что проиграл. Если смерть Поттера видел Симус, то ее должен был видеть и ты, раз торчал за дверью. Никак, рассчитывал хотя бы подслушать страстную сцену, раз больше не получалось самому до меня добраться? Я ожидал, что ты выторгуешь у Финнигана право первоочередности — думаю, он вряд ли бы сильно упирался. А ты, видать, побоялся вспышки ревности с его стороны? Здравое решение, отец — со стихийными магами лучше не ссориться…

Люциус коротко, почти без замаха, хлестнул сына по щеке концом трости, вырвав ее из его пальцев. На лице Драко проступила торжествующая ухмылка.

— Не хочешь об этом говорить? — прошептал он. — Поверить не могу, что тебе тоже может быть стыдно. Знаешь, бывшие любовники иногда обсуждают свои отношения — не то чтобы сейчас они у нас были.

Лицо Малфоя превратилось в непроницаемую маску.

— С Симусом тоже спишь? — стараясь говорить ровно, поинтересовался Драко. — Правда, он тут обмолвился, что предпочел бы знакомого нам брюнета. Но за состояние Малфоев и доступ к Волан-де-Морту, думаю, он мог разок и на блондина согласиться… Или не разок?

— Круцио! — прошипел Люциус, вытягивая вперед чуть подрагивающую руку с тростью.

Мгновенно охватившая тело боль была почти избавлением, на время затопив все, даже память о сосредоточенном окровавленном лице Поттера.

— Щенок… — выдохнул Люциус.

Несколько бесконечных минут он с интересом разглядывал бьющееся на полу и захлебывающееся в крике стройное белокожее тело в разодранной рубашке. Решив, что для начала достаточно, он прервал заклинание и подошел ближе.

Драко лежал, запрокинув голову, и жадно глотал ртом воздух. Распахнутые глаза смотрели в потолок.

Наклонившись, Люциус наступил на запястье сына и осторожно прикоснулся пальцем к обвивающей его змейке. Та, извернувшись, попыталась цапнуть.

— А это еще что?.. — оторопело прошептал он, глядя в холодные змеиные глаза.

— Так-так-так… — протянул Люциус, переводя взгляд на белое, как мел, лицо Драко. — И откуда же у нас эта штучка, сын? Где ты ее взял?

Драко молчал, восстанавливая дыхание, не совсем понимая, что вдруг за дело отцу до подарка Гарри.

— Амулет Высшей Связи, один из трех сохранившихся, — Люциус покачал головой. — Даже мне, при всех моих связях, невозможно было его достать. Вот это сюрприз… Пожалуй, я даже прощу тебе кое-что — только за то, что ты принес его сюда.

Драко оцепенел, изумленно уставившись перед собой. Амулет Высшей Связи? Это что — шутка?! Он носил его на руке два месяца и не знал, что именно Поттер умудрился достать для него?.. Рука дернулась, пытаясь вывернуться из-под ботинка отца.

— Ну уж нет… — губы Люциуса растянулись в усмешке. — Теперь я тобой займусь, мой мальчик…

Глава 20. Ритуал Воззвания.

Сцепив зубы, Гарри молча смотрел, как языки пламени ласкают его руку с зажатым в ней кристаллом. Гермиона косилась с таким неподдельным интересом, что невольно хотелось предложить ей попробовать повторить подвиг и сунуть в огонь свою ладошку — вместо того, чтобы жадно разглядывать, как это делает он. Пусть Гарри и понимал, что это — не более чем истерическое ребячество с его стороны, но все же неприятно, когда на тебя таращатся, словно на экзотическое животное, повадки которого положено изучить к следующему уроку.

— Как вы себе это представляете, Поттер? — негромко спросил Снейп.

Он по-прежнему полулежал в кресле, откинув голову и прикрыв глаза. Гарри мимоходом подумал, что, вероятно, двужильный профессор так отдыхает — почти на ходу, между парой-тройкой попыток сунуться в ад.

— Представляю что? — невыразительно отозвался он.

— Вы хотите, чтобы я доставил вас в логово Пожирателей Смерти, — методично начал рассуждать Снейп. — Это несложно. Но у нас нет никакой гарантии, что мы найдем там Темного Лорда — он, знаете ли, не обязан сидеть на одном месте. Не могу даже утверждать, что там он бывает чаще, чем где-либо еще. И вообще, не вижу смысла отправляться за ним именно туда — с чего вы взяли, что так мы найдем Драко?

Гарри пожал плечами.

— Есть еще один вариант — нагрянуть в Малфой-Менор, — вздохнул он. — Правда, не знаю, как вы объясните свое появление Люциусу… Мне не показалось, что он — человек, к которому можно просто зайти на чай.

Снейп фыркнул, не поднимая век.

— А почему вы думаете, что я смогу туда пройти?

— Потому что вы — Пожиратель Смерти, — спокойно заявил Гарри. — У вас есть метка, значит, защита замка должна вас пропустить.

Черные глаза профессора нехорошо блеснули. Гарри упрямо выдерживал взгляд.

— Выбирайте выражения, — проворчал Снейп, отворачиваясь после минутной борьбы. — Позорите меня перед бывшими учениками…

— Стихийный маг не должен избегать правды, — усмехнулся Гарри. — Не опускайтесь до ханжества, профессор.

— Вы закончили там? — с прорывающимся раздражением перебил его Снейп. — Тогда давайте его сюда.

Гарри закусил губу.

— Вы уверены?.. — негромко начал он. — Северус, я…

Снейп закатил глаза и потянулся за палочкой.

— Акцио кристалл, — буркнул он, подхватывая кусок хрусталя на лету.

Несколько минут профессор вертел в тонких пальцах прозрачный камень и пристально разглядывал на свет заключенное в нем мерцающее оранжевое пламя. Гермиона нервно ерзала, явно с трудом удерживаясь от озвучивания распирающих ее вопросов.

— Северус! — с отчаянием повторил Гарри. — Ты не обязан делать это сам. Почему ты?

— Есть другие варианты, Поттер? — меланхолично отозвался профессор.

Гарри сдавленно зашипел.

— Есть, — с нажимом сказал он. — Вы проводите Ритуал, а с кристаллом за вами таскаюсь я.

Снейп снова откинул голову на спинку кресла, сжал пальцами подлокотник и посмотрел на Гарри с легкой улыбкой.

— Могу поспорить — вы знаете формулу вызова наизусть, — негромко обронил он. — Вы же ее сочинили, причем — давно. Будет довольно забавно, если я буду носиться за Волан-де-Мортом, вглядываясь в кусок пергамента и на ходу разбирая ваши каракули.

— Можно и переписать… — недовольно буркнул Гарри.

— Поттер, вы и сами знаете, что так будет лучше, — Снейп утомленно уставился в потолок. — Не вынуждайте меня перетряхивать перед вами душу и обнажать свои истинные мотивы. Вы этого не достойны по определению, потому что, во-первых…

— Я — гриффиндорец, — со вздохом согласился Гарри.

— Вы еще и Поттер, — отозвался Снейп.

— У меня масса неискоренимых недостатков…

— Трудно не согласиться.

Гарри долго молчал, глядя в пол.

— Северус… — выдохнул он наконец.

— Поттер, заткнись, — мягко перебил его Снейп. — Еще немного, и я пожалею, что не позволил Квиреллу свалить тебя с метлы шесть лет назад.

Гарри невольно усмехнулся, зажмуриваясь. Снейп фыркнул и потянулся в кресле, закрывая лицо руками.

— Хватит препирательств, — наставительно сказал он. — Так куда именно мы идем? В Малфой-Менор или в замок Лорда?

Гарри набрал в грудь воздуха для ответа и замер, пораженный внезапной мыслью — Снейп оставил за ним право принять решение. И вообще — всячески показывал, кому принадлежит ведущая роль в намечающейся авантюре. Это — если закрыть глаза на то, какую роль он выбрал для себя.

Гарри обессиленно признался сам себе, что никогда не понимал профессора. И теперь уже вряд ли можно будет успеть что-то изменить.

— Сначала к Волан-де-Морту, потом — к Малфоям, — сказал он, откидывая со лба прядь волос. — Если не найдем нигде, будем думать дальше.

— Гриффиндорский подход, — фыркнул Снейп. — Сначала ввяжемся, потом будем думать…

— Можем сидеть здесь до утра, продумывая все детали, — с вызовом перебил его Гарри. — Только не факт, что у нас есть столько времени.

Снейп криво улыбнулся.

— Не факт, — согласился он. — Будете держать меня за ручку всю дорогу и надеяться, что наши стихийные щиты выдержат, когда Волан-де-Морт начнет вспоминать свои любимые заклятья?

— Нет, — хмуро ответил Гарри. — Надену мантию-невидимку и постараюсь, чтобы меня как можно дольше не заметили. Почуять мое присутствие Лорд не сможет?

— Никто не сможет, — невыразительно отозвался Снейп. — Разум стихийного мага непроницаем. Это я вам гарантирую — если бы он мог проникнуть в мое сознание, я уже несколько лет был бы мертв. Да и вы с Драко из Малфой-Менора вряд ли смогли бы сбежать.

Гарри сосредоточенно кусал губы.

— Надеюсь, свое присутствие вы как-нибудь сумеете правдоподобно объяснить? — спросил он.

— Да уж справлюсь, — хмыкнул профессор.

— Тогда я за мантией, — кивнул Гарри, вставая и делая шаг к двери. — Надеюсь, хоть это у нас проблем… не… ох… Ч-что за черт?..

Он остановился, встревоженно вертя головой и вслушиваясь. Снейп сдавленно зашипел, рывком складываясь пополам. Гермиона изумленно переводила взгляд с одного на другого, не понимая, чем вызвана их реакция.

Глаза Гарри расширились, в них отразились недоумение и паника, он покачнулся, хватаясь рукой за косяк. Снейп прерывисто дышал сквозь зубы, почти уткнувшись лицом в колени.

— Что… — прошептал Гарри, медленно оседая на пол. — Северус…

— Тоже почувствовали? — процедил Снейп.

Гермиона только сейчас заметила, что он навалился грудью на левую руку, стискивая правой предплечье.

— Да в чем дело? — выкрикнула она.

— Выплеск… магии… — лицо профессора побелело, дыхание вырывалось короткими толчками. — Поттер… где ваша чертова мантия…

— Добби! — заорал Гарри, сжимая виски ладонями. — Найди мою мантию-невидимку и тащи сюда, быстро!

— Это… — Гермиона не могла подобрать слов. — Он зовет вас? Темный Лорд?

Снейп коротко кивнул, по-прежнему сжимая левую руку правой.

— В Малфой-Менор, — выдохнул он сквозь зубы. — Мы почти угадали. Он там. Они все там. Поттер…

Гарри беспомощно зажмурился, почти крича от нечеловеческой головной боли.

— Откуда такой выплеск? — с отчаянием выкрикнул он. — Никогда раньше… так…

— Значит, при вас никогда раньше не умирали великие волшебники, — прохрипел Снейп. — Вы же маг, Поттер… Представьте силу энергетического возмущения …

— Этого не может быть… — простонал Гарри, цепляясь за стену.

— Где ваш чертов эльф? — рявкнул Снейп.

Гермионе показалось, что он почти теряет сознание от боли.

Тут же материализовавшийся перепуганный Добби вручил Гарри мантию-невидимку, и тот, завернувшись в нее, с трудом поднялся на ноги.

— Северус, — выдохнул он, почти падая на профессора. — Аппарировать сможете?

— Разумеется, — буркнул тот, поднимая глаза в пустоту на месте Гарри. — Не отставайте, Поттер. И удачи вам…

— И вам удачи, профессор, — донесся из пустоты голос Гарри.

Через мгновение растерянная и почти ничего не понявшая Гермиона осталась одна посреди гостиной.

* * *

Малфой-Менор Гарри помнил как нечто зловещее, подавляющее своей монументальностью — и одновременно похожее на затаившееся живое существо. То, во что превратился этот замок сейчас, не шло ни в какое сравнение со старыми воспоминаниями — копоть на стенах, пылающий сад, полуразрушенные башни и задыхающееся, липкое отчаяние, витающее в воздухе и въедающееся под кожу.

Растерянно оглянувшись, Гарри выпустил локоть Снейпа, мгновенно растворившегося в изгибах полутемных коридоров. Даже не чувствуя профессора, он догадывался — печать Темного Лорда должна просто выжигать ему сознание, требуя немедленно примчаться на зов.

Поплотнее завернувшись в мантию-невидимку, Гарри, озираясь, двинулся за исчезнувшим Снейпом. Так или иначе, тот должен был привести его к Волан-де-Морту.

Неровный, чадящий свет факелов. Едва заметный гул, доносящийся откуда-то из глубины замка. И раздирающая на части головная боль. Что, черт возьми, за ахинею нес Снейп перед отправлением? Смерть великого волшебника — чушь, некому здесь умирать, разве что — Лорду, так он жив, эта сволочь всегда жива, когда надеешься, что кто-то о ней уже позаботился…

Завернув за очередной угол, Гарри остановился, как вкопанный, чуть не налетев на милующуюся парочку. Зрелище было настолько неожиданным и несуразным — здесь, в разрушающемся Малфой-Меноре, рядом с бушующим где-то неподалеку Волан-де-Мортом и его шайкой — что Гарри невольно захотелось протереть глаза.

Через мгновение он предположил, что все же сходит с ума — в двух шагах от него, обессиленно прислонившись к каменной стене и запрокинув голову, стояла Джинни Уизли. Она плакала, беспомощно кусая губы, сцепив руки за спиной в отчаянном жесте, и что-то бормотала, плотно прикрыв глаза, словно отказывалась признавать нечто очевидное. Светловолосый стройный молодой человек стоял рядом, почти вплотную прижавшись к девушке, упираясь ладонями в стену по обеим сторонам от копны ее рыжих волос, и настойчиво повторял что-то, что заставляло Джинни истерически мотать головой.

— Это неправда!.. — выдохнула она, отворачиваясь. — Неправда! Ты лжешь!

Слезы катились по щекам, оставляя размытые дорожки. Широкая ладонь легла на ее висок, пальцы зарылись в волосы, прижимая затылок девушки к стене.

— Я сам видел, — угрюмо и твердо возразил парень, сжимая губы и чуть поворачивая голову.

Гарри почти не удивился, узнав в нем Симуса Финнигана.

— Это правда, — настойчиво повторил гриффиндорец. — Джинни, ты должна успокоиться. Я сам не понимаю, как это могло случиться. Это не Пожиратели Смерти, я тебя уверяю — я бы знал, если бы кто-то попытался тронуть Поттера хоть пальцем. Подумай сама. Его могли убить только с той стороны. Только Орден Феникса.

Джинни всхлипывала, не открывая глаз. Гарри оцепенел.

— Гарри мертв, — глухо сказал Симус. — Малфой видел его смерть, они же связаны между собой… А я был рядом с ним в это время. Джин, там так шибануло — я сам чуть с ума не сошел! Думаешь, с чего бы сюда все рванули? Они же тоже оба это почувствовали! Оба!

Он тряхнул девушку за плечи, вынуждая открыть глаза.

— Ты все сделала правильно, — жарко выдохнул Финниган, глядя ей в лицо. — Ты умница, Джинни, ты молодец… Это все чертов Орден Феникса с их чертовыми заморочками! Я всегда говорил — им нельзя доверять! Посмотри, сколько им понадобилось времени, чтобы добраться до Поттера? Они ненавидят стихийных магов. Разве ты не видела, как они относились к Гарри все это время? Это они виноваты в его смерти! Чертов старик Дамблдор!

Джинни сдавленно всхлипывала, качая головой и глядя невидящим взглядом сквозь Симуса.

— Гарри… — прошептала она, глотая слезы. — Этого не может быть…

Финниган осторожно привлек девушку к себе, прижимаясь губами к ее лбу.

— Они просто не успели достать и нас с тобой тоже, — пробормотал он. — Ты не можешь вернуться туда, Джин. Ты должна быть здесь, со мной. Разве я лгал тебе когда-нибудь? Я помогал тебе все это время, и я не оставлю тебя. Тем более — теперь…

— А Малфой… — шмыгнула носом Джинни. — Что с ним будет? Ты убьешь его?

Симус отстранился, без тени усмешки глядя в ее бледное лицо.

— Обещаю, — с нежностью сказал он. — Мне он больше не нужен.

На лице Джинни промелькнула холодная злость.

— Когда? — негромко спросила она, выдерживая взгляд.

Финниган пожал плечами.

— Да хоть сегодня. Толку с него теперь — ноль…

— Он и есть — ноль, — зло процедила девушка. — Надо было сразу его… еще в Хогвартсе…

— Ш-ш-ш… — усмехнулся Симус, гладя ее по щеке. — Можешь сделать с ним все, что захочешь. Ты заслужила — сам бы я черта с два до него смог добраться… Тем более — в поместье Блэков, они там так с Поттером зашифровались…

Губы Джинни сжались в тонкую ниточку.

— Этот хорек мне за все ответит, — заявила она, поднимая глаза. — Это он заставил Гарри воевать с Пожирателями Смерти! Это он настроил против себя весь Орден — с этими чертовыми деньгами! Он… он даже…

— Я знаю, знаю… — успокаивающе прошептал Финниган, легко касаясь губами ее лица. — С тобой мы непобедимы, Джин. Мы отомстим им… за все. И за Гарри — тоже… Я обещаю…

Последние слова он прошептал девушке на ухо. А потом, оттолкнувшись от стены, притянул ее к себе за талию, и они вместе нырнули в потайной ход, видимо, скрывавшийся здесь же.

Гарри стоял, ошеломленно хлопая глазами, чувствуя, как нарастает в груди настоящая, почти человеческая ярость. Почему-то еще сегодня утром он был почти рад поверить в то, что портключ Драко подбросила Гермиона. Но Джинни?!.. Этого просто не могло быть. Как и того, что она — несомненно — тоже успела превратиться в стихийного мага.

Так вот почему у нее получилось всех обмануть! Гарри чуть не застонал от бессильной злости. Конечно — мыслей несформированного мага Драко вполне мог не услышать! Ох, черт… Это ведь было так просто! Заморочить мозги Гермионе, вытащить из нее пароль… впрочем, нет, это, скорее, Симус — такое только полноценному магу под силу… тем более, воздушному…

Вот только почему Финниган уверял ее, что я — мертв? И почему утверждал, что это видел и Драко? Неужели Малфой мог так воспринять разрыв связи?..

От догадки перехватило дыхание. Гарри на миг показалось, что еще чуть-чуть — и его глаза лопнут от напряжения. Драко не мог решить, что я мертв! Он же… он бы… о, нет…

Сорвавшись с места, Гарри рванулся вперед, по коридорам, догоняя исчезнувшего Снейпа.

* * *

За те несколько минут, пока Гарри мчался по замку, он успел мысленно проклясть и себя, и Снейпа, и чертов Ритуал Разделения. Он совершенно не чувствовал присутствия Драко, и сейчас это было настолько некстати, что бесило до невозможности, заставляя стискивать зубы и сдерживать ругательства. Не успей они провести Ритуал, Гарри нашел бы Малфоя здесь за пару мгновений — просто услышав, где он. Черт возьми, он мог бы даже просто дать ему понять, что жив! А вместо этого приходится носиться по бесконечным коридорам, изнывая от бессильного понимания — найти Драко самому невозможно. Просто — нереально.

После очередного поворота Гарри влетел в огромный зал сквозь разлом в стене — очевидно, раньше здесь находились монументальные, до потолка, двери. И оцепенел, обводя взглядом открывшуюся картину.

Часть колонн обрушилась, на месте окон зияли провалы, через которые несло чадом и копотью — видимо, это горел сад. Посреди завалов из каменной крошки и осколков стекла виднелись полузасыпанные тела. Их было немного, но они были.

Снейпа Гарри нашел почти сразу. Тот стоял на коленях, упираясь в пол и тяжело дыша. Судя по еще мерцающему огненному щиту, он только что с кем-то дрался. Гарри открыл было рот, пытаясь спросить профессора, куда подевались все остальные, но тут шрам вдруг взорвался обжигающей болью, вынуждая со стоном рухнуть на усыпанный обломками пол.

— Гарри Поттер! — раздался за спиной торжествующий голос, который гриффиндорец узнал бы даже в кошмарном сне. Да и узнавал — каждый раз. — Я же говорил тебе — он не мог умереть! Такие, как он, не умирают, если к этому не приложишь руку самостоятельно.

Гарри медленно сел и обернулся, судорожно кутаясь в мантию-невидимку, лихорадочно соображая, не могла ли она порваться — и изо всех сил цепляясь за уверения Снейпа, что, если стихийного мага не видеть, то почуять его присутствие невозможно.

— Как приятно снова встретиться с тобой, молодой человек! — хищно улыбаясь, протянул Волан-де-Морт, глядя прямо на Гарри. — И сними ты уже эту тряпочку. Наивно надеяться, что мантия-невидимка сможет спрятать тебя от меня.

Шрам пульсировал, дергаясь болевыми вспышками. Взгляд красноватых глаз, казалось, прожигал насквозь, выворачивая тело наизнанку.

— Иди ко мне, мой мальчик, — Волан-де-Морт вытянул вперед руку с палочкой.

Гарри резко вскочил, чувствуя, как ноги сами несут его вперед.

«Я же даже Империо мог сопротивляться!» — мелькнула возмущенная мысль.

— Империо — мог, — спокойно ответил Волан-де-Морт, наслаждаясь демонстрацией собственной силы. — А моему призыву — не можешь. Слабак ты, Гарри Поттер…

Коротким движением он рванулся вперед, сдергивая с Гарри мантию-невидимку и отшвыривая ее в сторону.

— Полюбуйся, Альбус! — выкрикнул он куда-то себе за спину, явно предполагая, что полюбоваться его собеседник уже ни на что не сможет. — Твой щенок — и впрямь — все еще жив и здоров! Может, он даже соизволит рассказать нам, как ему удалось инсценировать собственную смерть на уровне магических энергий, да еще заставить всех в это поверить!

Гарри мысленно застонал. Неужели разрыв связи, действительно, энергетически выглядит — как смерть? Тогда понятно, почему Драко тоже так решил… О-ох, черт! Но почему же, интересно, если связь оборвана у них обоих, за мертвого сочли только его?..

— Ха! — скривился Волан-де-Морт, подходя ближе.

Теперь он стоял почти вплотную к Поттеру, нависая над ним. Красноватые глаза сверлили побледневшее лицо, ладонь медленно опустилась на плечо, заставляя Гарри рухнуть на колени. Боль в шраме, усилившись от прикосновения, на миг почти затмила сознание, и Поттер не успел заметить, каким образом его палочка оказалась в руках Волан-де-Морта.

— Для начала — вот, — ухмыльнулся Лорд, демонстративно переламывая ее пополам и отшвыривая обломки. — Давно стоило избавиться от оружия, которое само по себе — защита.

Гарри остолбенело моргал, силясь превозмочь болевой шок и хоть немного отодвинуться от этого существа. Он давно расстался со свойственной всем волшебникам истерической привязанностью к собственной палочке — может, потому, что большую часть времени в последний месяц обходился без нее. И, тем не менее, глядя на обломки, чувствовал, как закипает внутри бессильная злость — они были связаны почти семь лет, она уже стала чем-то… почти живым, а сейчас на полу валяется только покореженный труп.

— Значит, говоришь, разрыв связи? — процедил Волан-де-Морт, буравя Гарри взглядом. — Неплохая идея, правда, глупая совершенно… Стало быть, есть надежда, что и юный Малфой тоже жив? Как ты считаешь?

Гарри молчал, изо всех сил стараясь не думать ни о чем, чего собеседнику не стоило бы знать. То есть — вообще ни о чем. Получалось плохо.

— Нотт! — выкрикнул Волан-де-Морт, не поворачивая головы. — Приведи ко мне Драко, я хочу его видеть. И намекни его отцу, что он тоже мог бы поторопиться.

Краем глаза Гарри заметил, как от стены отделилась фигура в плаще с капюшоном, присыпанная пылью и штукатуркой настолько, что, не зашевелись она, никто бы и не подумал, что там кто-то есть. Он машинально прикинул, сколько еще здесь народа, на которого он второпях не обратил внимания.

И тут же ответил сам себе — трое. Первым был замерший за его спиной Снейп — Гарри не слышал его, но знал, что он там. Вторым — торжествующе ухмыляющийся Волан-де-Морт. Было странно и непривычно, вслушавшись в его ощущения, осознать, что на самом деле он до чертиков вымотан и прикрывает бравадой усталость, что у него здорово болит левое плечо, как от свежего удара, и еще — что он растерян и сбит с толку неожиданным появлением Поттера.

Третий человек был без сознания, но Гарри узнал его сразу же. Он лежал позади Темного Лорда, едва видимый из-за нагромождения рухнувших колонн. Бегло ощупав его разум, Гарри абсолютно уверился, что Альбус Дамблдор, директор Хогвартса и глава Ордена Феникса, умирает. Это его смерть почувствовал Снейп одновременно с поступившим от Волан-де-Морта вызовом.

Вот только как, Мерлин его побери, он оказался здесь? Может, он смог вычислить, что здесь — Драко, и попробовать самостоятельно… Нет, черт, не сходится — они же оба решили, что мы мертвы… Но тогда почему он примчался именно сюда? И что тут, вообще, за битва титанов произошла над нашими почти что трупами?

Гарри поднял глаза, пытаясь прочитать ответ в сознании Волан-де-Морта. Тот презрительно усмехнулся, отвечая на взгляд.

И в следующее мгновение шрам снова взорвался болью, тонкая кожа лопнула, и Гарри почувствовал, что хлынувшая кровь заливает ему лицо.

* * *

Он пришел в себя, стоя на коленях над телом Дамблдора. За спиной о чем-то разорялся Волан-де-Морт, но сейчас он находился на расстоянии в добрый десяток футов, и боль отступила настолько, что Гарри почти смог опять начать дышать.

И тут же снова забыл, как это делается — как только наткнулся на тяжелый, пронзительный взгляд блеклых старческих глаз Дамблдора.

Он умирал — это было очевидно. По разодранному в клочья магическому полю — сейчас Гарри видел его вполне отчетливо, почти как стихийные щиты во время битвы у других магов. И по бьющей вверх чуть ли не фонтаном сквозь дыры жизненной силе старика — поток не иссякал, хотя с четверть часа с момента фатального удара прошло уже точно. Ему абсолютно и однозначно уже ничем нельзя было помочь.

Вот только не было на его лице ни печали, ни отчаяния, ни какой-нибудь еще «невыразимой тоски», которая, как почему-то думал Гарри, должна проступать на лицах умирающих, если они успевают осознать собственную смерть. Дамблдор смотрел так, как смотрит человек, дело всей жизни которого благополучно передано в надежные руки, все цели достигнуты, а жертвы — оправданны. Так, как смотрят ведущие авроры на поле боя, сдавая полномочия младшему по званию, понимая, что дожить до победы не получилось совсем чуть-чуть. Настолько чуть-чуть, что умирать уже даже не жалко. И не страшно.

А еще — он смотрел, извиняясь. И эта крошечная тень так не свойственного Дамблдору смущенного, почти жалкого признания вины добила Гарри окончательно.

— Да что тут у вас произошло… — бессильно прошептал он, склоняясь к лицу бывшего учителя.

И провалился в светлые голубые глаза, на бесконечные секунды забыв о том, кто он и где он, проникая в сознание Альбуса Дамблдора одним рывком, забираясь так глубоко, насколько казалось возможным.

А потом — еще чуть-чуть, пока не стало перехватывать дыхание.

…Как нелегко, как непросто было все эти годы вести нужную линию, понимая, что конечный успех целиком и полностью будет зависеть от действий взбалмошного и практически неуправляемого мальчишки — от его готовности принести себя в жертву, от его нацеленности на правильный результат! Как не хотелось соглашаться с тем, что весь разум и опыт стратега должен направляться на тонкое, осторожное воспитание не самого покладистого в мире ребенка — цена ошибки была слишком велика, чтобы рискнуть позволить Магическому Миру потерять собственную суть, сложив голову перед выскочкой, набравшимся больших сил, чем позволено человеку.

Долгие годы все складывалось почти легко, если смотреть со стороны, и невыносимо, титанически тяжело — если прислушаться к уставшему старику, вынужденному оставаться на посту директора Хогвартса. Мальчик требовал неусыпного контроля и постоянного подталкивания, он увлекался не тем и совался не в то, и можно было поседеть вторично, вытаскивая его из переделок, прикрывая шалости — и при этом умудряясь не разбаловать.

Одни нужные люди становились ему врагами, другие — друзьями, третьи — соперниками, и только дурак мог подумать, что эти места распределялись случайно. Нет, подбирать конкретных персонажей не приходилось, но надо было постоянно присматриваться, одобрять или не одобрять, приближать или отдалять кого-то — о, чего стоила одна история с Сириусом Блэком! Несчастный имел бы куда больше шансов на приличную жизнь после Азкабана, не окажись он крестным отцом Гарри Поттера.

Не то чтобы в силах Дамблдора было вернуть ему легальное положение, не напрягаясь. Но, напрягаясь, сделать это было вполне возможно. Однако — мальчик и без того с трудом поддавался контролю, и единственное, на что всегда мог уповать Альбус — на свой непогрешимый авторитет в его глазах. Никто не должен был претендовать на эту роль. Никто не мог посягнуть на право быть аналогичным авторитетом, по крайней мере — не в том сложном подростковом возрасте, в каком на тот момент пребывал Гарри.

Сириус Блэк сам по себе был будто бы олицетворением темной сущности мальчика, той самой, с которой Дамблдору регулярно приходилось справляться, заставляя Гарри выбирать то чувство вины, то гордыню, то самопожертвование, лишь бы не дать ему скатиться в непокорное, не подвластное никому спокойное чувство собственного достоинства. Тот, от кого зависит судьба Магического Мира, не имеет права быть неуправляемым, а человек, абсолютно уверенный в себе — неуправляем.

Гарри был слишком молод, слишком горяч и порывист, слишком упрям и взбалмошен, чтобы доверить ему самостоятельный выбор. В любом случае, когда человек выбирает сам, всегда приходится опасаться, что в нужный момент он изволит передумать. Чересчур многое было поставлено на карту, чтобы рисковать так сильно. Дамблдору было не в чем себя винить.

Даже то, что, в конце концов, Блэк все же погиб спустя два года, так или иначе получилось вывернуть на пользу делу. Гарри воспылал такой яростной жаждой мести, он излучал такой гнев и такое отчаянное желание бороться, что первой мыслью Дамблдора при взгляде на него было — как же жаль, что Блэк умер сейчас, а не на пару лет попозже! Гарри был совершенно не готов сражаться, и это стало первой ласточкой грядущих сложностей — в то непростое лето после пятого года обучения Поттера Дамблдор всерьез начал побаиваться, что мальчик перегорит.

Направить его энергию в мирное русло худо-бедно получилось, но в последний год все посыпалось, как снежный ком. Гарри был так одинок и так привязчив, что смерть всех, кого он знал, воспринималась им как личное оскорбление. Он свыкся с мыслью, что должен защитить каждого, он был готов — как ему казалось — заслонить своей грудью любого, кто в этом нуждался, и совершенно не понимал, что против Темного Лорда он пока еще — никто. Он слишком привык уповать на собственное безрассудство и удачу, и, возможно, отчасти в этом был промах Дамблдора как воспитателя — мальчик вырос с мыслью, что из любой переделки можно выпутаться. Он просто не понимал, что так же смертен, как и все остальные.

Увидев его пылающий почти открытой ненавистью взгляд сразу после смерти Виктора Крама, Дамблдор осознал пугающую в своей простоте вещь: минус еще один человек — минус Гарри Поттер. Альбус не был в силах остановить войну, но он знал — стоит выпустить Гарри из школы, и Магический Мир останется даже без призрачной надежды. Если защитить мальчишку можно было, только спрятав от не устраивающей его реальности, то Дамблдор выбрал ложь. Вряд ли, собственно, и было, из чего выбирать.

Гарри отдалялся от него все сильнее, но в то время это Дамблдора почти не волновало. Сам факт того, что Поттер все еще жив, пока значил больше, чем все его подростковые переживания. Плохо это или хорошо, этично или нет, нравственно или безнравственно — но тот, на чьи плечи возложена ответственность за убийство Тома Риддла, не имел права выбирать собственный путь. А тот печальный факт, что Гарри был всего лишь подростком с не самой устойчивой психикой, оставался просто печальным фактом. Если бы у Дамблдора была хоть малейшая возможность переиграть пророчество и разобраться с Томом самостоятельно, освободив Поттера от непрошенной роли, он сделал бы это, не задумываясь. Но возможности не было, и рассуждать об этике не имело смысла — если это должен сделать Гарри, то Гарри это сделает, даже если ради этого Альбусу Дамблдору придется умереть. Он, в отличие от мальчика, прекрасно понимал цену чужим жизням — возможно, потому, что сам не раз разменивал их друг на друга и расплачивался одними за другие.

Только подростки с их юношеским максимализмом могут возмущенно кричать, что жизнь бесценна. Цена есть у каждого человека, и упаси Мерлин этих юнцов когда-нибудь понять это настолько, что научиться платить более дешевыми за более дорогих.

Но — юнцы были нужны, они горели праведным гневом, они рвались грудью под палочки, и, если им так хотелось чувствовать себя героями, то Дамблдор был только «за». Не так сложно создать видимость значимости для людей, которые еще не в состоянии осознать, что такое значимость на самом деле. Их пускали на собрания Ордена Феникса, им доверяли информацию, с ними советовались — и не важно, что реально они не делали ничего и не знали толком ни о чем, главным оставался тот факт, что они были преданы нужной стороне. А все остальное не имело значения.

И как все оборвалось из-за этой дурацкой инициации! Если бы ее только можно было обратить, любой ценой! Но — стихийный маг перестает быть человеком, все человеческое в нем уничтожается за время формирования, и, когда однажды утром Гарри Поттер пришел в кабинет директора под ручку с Гермионой Грэйнджер, тому на миг показалось, что выстраиваемый годами мир в одночасье рухнул.

Перед ним сидело существо, олицетворяющее все, что только Дамблдор пытался выжечь из мальчика за все предыдущие годы. Логичное, видящее все насквозь, не переносящее ложь и абсолютно, до льющегося из глаз презрения уверенное в себе. Это было хуже, чем плевок в лицо. Дамблдору потребовалась не одна неделя, чтобы выстроить новый план и не сдаться. Потому что — сдаться было невозможно, а отступать — просто некуда.

С другой стороны — в игру вступил юный Малфой, не менее значимая фигура в планах главы Ордена Феникса. Пророчество, определяющее судьбу Драко, тревожило Дамблдора не меньше, а временами и больше, чем касающееся Гарри. Поразмышляв и прикинув варианты, Альбус смирился с наиболее возможным — чем активнее они будут пытаться растаскивать мальчиков, тем больше вероятность, что они сплотятся и — чем Мерлин не шутит! — возможно, Гарри удастся вытащить Драко из сетей, расставленных тому обстоятельствами его рождения. И, возможно, одной проблемой станет меньше.

Больше всего мешал непреложный, доказанный столетиями наблюдений за стихийными магами факт — они не способны на любовь. Они могут лишь объединяться для достижения общей цели, и Дамблдору пришлось приложить все усилия, чтобы эта цель у них была всегда. Сумма, затребованная ими за работу на Орден Феникса, была смехотворной по меркам состояния самого Альбуса, но отменно демонстрировала, кому именно из них принадлежала идея зарабатывать на разворачивающейся войне. Дамблдор был доволен — мальчики объединялись не только в битве против внешнего мира, и это вселяло надежду пополам с опасениями.

Перетряхнув все источники, включая Северуса Снейпа, Дамблдор пришел к выводу, что тянуть время дальше становится невозможным. Рано или поздно неконтролируемый рост силы должен был начать сводить мальчишек с ума, и следовало быстро, четко и аккуратно расставить последние акценты и вывести последние фигуры на поле. Причем — сделать это, по возможности, чужими руками, максимально устранившись от всех действующих лиц — способность стихийных магов к чтению мыслей была слишком очевидной, чтобы подставляться в решающий момент.

О, это была партия, которой вполне можно было гордиться! Тем более, что необходимые лица стали появляться, словно по мановению волшебной палочки.

На ведущую роль более чем удачно подвернулся Симус Финниган. Дамблдор ничем не дал понять, что распознал в нем формирующегося стихийного мага, но сделал все, чтобы тот ощутил собственную бесперспективность и открывающиеся шансы стать еще большим изгоем, чем Гарри Поттер. У Гарри был Драко, у Симуса не было никого. Он становился пешкой, годной лишь на быстрый размен. Пара дежурств с двойными шпионами, пара случайно оброненных фраз — и Симус получил доступ в круги приближенных к Пожирателям Смерти. Там он точно должен был почувствовать куда большую полезность и куда более обширные возможности выжить, не став тряпкой под чужими ногами.

Следующей фигурой была Джинни Уизли. Опрометчиво выведя ее почти полгода назад из разряда «девушки Гарри Поттера», побоявшись срыва Гарри в случае возникновения хоть каких-то проблем с семьей Уизли, в которой был, как минимум, один потенциальный предатель, Дамблдор повлиял, как мог — через все возможные каналы — на ее сознание, чтобы раздуть угольки угасающей влюбленности. Бесперспективность этих отношений была очевидна, но разве смотрит юная волшебница на логику и здравый смысл, когда хочет вернуть любимого? Дождавшись апогея в назревающей истерике недавно инициированной девушки, Дамблдор смело отправил ее в почти бесполезный ночной рейд с Финниганом, здраво предположив, что она не сможет удержаться от нытья в жилетку единственному доступному для нее стихийному магу, а тот — от осознания перспектив ее использования.

Все шло, как по маслу. Уйдя со сцены в тень, чтобы не пересечься случайно ни с одним из впутанных в интригу стихийных магов и не дать им возможность осознать себя пешкой, Дамблдор дождался известия о прибытии Драко в Малфой-Менор. Теперь дело было за Гарри — не стоило и сомневаться, что максимум несколько часов спустя он придумает, как спасти любовника, и рванет следом, так что их решающая стычка с Томом Риддлом станет неизбежной. В возможностях Гарри сейчас раз и навсегда разобраться с зарвавшимся слизеринцем сомневаться не приходилось.

Правда, скорее всего, это было бы последним, что Поттер сделал бы в своей жизни — всплеск стихийной силы пожирает магов, как пламя — сухой пергамент, тем более, если они лишены возможности защищать друг друга. Что, впрочем, ничего не меняло — так было предопределено с самого начала.

Известие о смерти обоих мальчишек свалилось, как снег на голову. Дамблдор прочувствовал возмущения в магическом поле так явно, как если бы и Гарри, и Драко умирали прямо перед его глазами. Сомневаться не приходилось — что-то пошло не так, поскольку Том со всей определенностью был все еще жив. Уповая на то, что он хотя бы ослаблен битвой, Дамблдор рванулся в Малфой-Менор, нещадно взламывая защиту замка, не обращая внимания уже ни на что…

И столкнулся нос к носу с недоумевающим Риддлом прямо в Большом Зале поместья Малфоев. Он почувствовал то же, что и Альбус, он упивался мыслью, что его извечный соперник мертв, хотя и кричал, что будет слишком хорошо, если такая сказка окажется правдой… Тем не менее, что бы ни произошло, кто бы ни был в этом виноват — но Гарри Поттер погиб где-то в другом месте, потому что здесь его — не было. Был ли все еще здесь Драко — неизвестно, скорее всего — да, но он тоже был мертв, и ничто уже не имело значения. Не на что было рассчитывать, не на кого опираться. Дамблдор сделал все, что было в его силах. Видимо, Том — тоже, раз он сейчас возвышался посреди полуразрушенного зала, а глава Ордена Феникса умирал.

Умирал, глядя в горящие глаза Гарри Поттера, живехонькой заразы, опять умудрившейся непонятно как обвести всех вокруг пальца и выжить, чтобы примчаться в самую гущу событий. А значит — все пойдет, как положено, и не так важно, жив ли запрятанный от греха подальше в подземелья Драко, и какие именно тузы в рукаве принес с собой неугомонный гриффиндорец. Раз он явился сюда — значит, он знает, как убить Тома Риддла. Этого достаточно, чтобы умереть спокойно. Магический Мир будет спасен, чего бы это ни стоило разменявшему полтора века Альбусу Дамблдору, с радостью встретившему бы спокойную старость — вместо того, чтобы выстраивать стратегические планы, как заставить непокорного мальчишку сделать то, что по странной прихоти судьбы способен сделать только он.

Возможно, он опять выживет. Дамблдор был бы совершенно не против — не нужна лишняя бессмысленная смерть. А вот осмысленная — очень даже нужна. История делается простыми людьми, пусть не всегда они понимают, что лишаются самого главного, становясь героями. Это совершенно не важно для тех, кто остается жить и строить новый мир на руинах старого.

Как человек, переживший не одну такую отстройку, Дамблдор понимал, что может быть важно на самом деле. И поэтому он умирал — спокойно, как человек, сделавший все, что было в его силах, и достигший заветной цели. Пусть другие считают, что делать смыслом существования спасение жизней сотен тысяч людей ценой судьбы одного мальчишки цинично и бесчеловечно. Они просто не видели, что это такое — смерть сотен тысяч.

Дамблдор сделал все, чтобы это не повторилось. Он был спокоен — и, честно говоря, он чертовски устал. Смерть — это вовсе не так уж плохо, как думают некоторые… особенно — когда тебе не о чем жалеть.

* * *

Задыхаясь от злости и непролитых слез, Гарри буквально выдернул себя из чужого разума. Бледно-голубые глаза смотрели на него в упор, но их взгляд больше ничего не выражал. Альбус Дамблдор был уже мертв, и, наверное, только это спасло его от смерти от руки того, кого он так заботливо пестовал, выращивая для облюбованной роли.

Гарри мог понять что угодно и, наверное, смириться с какими угодно принципами бывшего директора Хогвартса. В глубине души он даже был согласен с некоторыми его утверждениями… Только… никак не получалось вздохнуть и криво улыбнуться, зная, что — вот он, лежит на полу среди обломков, труп человека, виновного в том, что Драко снова оказался в лапах своего отца. Что Сириус так и умер изгоем, и даже смерть не смыла с его имени нелепых обвинений. Что Финниган превратился в амбициозную скотину только ради того, чтобы заманить Гарри Поттера в ловушку.

Что Джинни пришлось метаться между чувством и собственной совестью, отправляя мешающего ей Драко хуже чем на смерть, а Гарри подталкивая к отыгрыванию предначертанного сценария.

Ох, как же я вас всех ненавижу! — скрипнув зубами, подумал Гарри, обессиленно склоняясь над телом Дамблдора. Как же я устал от этих бесконечных интриг! Ну что, ты счастлив, самый великий волшебник всех времен и народов, валяющийся здесь, как падаль? Добился, чего хотел? Чертов проклятый чародей, а ты меня спросил, что бы я выбрал — жизни этого быдла, которое чем ни корми, все им героя подавай, или жизнь одного Малфоя, которого ты так лихо списал в расход? Или, Мерлин тебя побери, может, я даже осмелился бы выбрать свою собственную жизнь?

Я убью эту тварь — но не потому, что так хотел ты. Ты сделал меня беспомощной пешкой, а он сделал меня сиротой, и месть — это мое личное право. Будь благодарен небесам, профессор Дамблдор, что ты уже мертв — иначе, боюсь, я нашел бы, за что отомстить и тебе. Это единственный выбор, которого меня никто не сможет лишить. Даже ты, вместе со всеми твоими интригами ради общего блага.

Пустые глаза Дамблдора молчали, и это было хуже всего. Плевать в лицо мертвого — глупо, хотя… Гарри отдал бы сейчас правую руку за то, чтобы раз в жизни, всего один, прямо сейчас — высказать ему все. Вернуть старика на десяток минут, чтобы посмотреть ему в глаза еще раз. И проверить — будет ли он так же уверен в собственной непогрешимости, зная, что Гарри — знает.

Хватит ли его резиновой совести и на это тоже.

Мир истерся, превратившись в поношенный кусок тряпья. Сегодняшнее утро — Гарри горько усмехнулся, вспоминая его, — отодвинулось на годы, навсегда отделившие счастливого юношу, способного верить в то, что стихийная связь — это любовь, а жизнь, которую он выбрал — это его жизнь, от уставшего, раздраженного и озлобленного человека, у которого осталось всего две цели, и обеих он достигнет сегодня же. Вытащить отсюда Малфоя и отправить в небытие возомнившего о себе невесть что Тома Риддла.

Побывав в сознании Дамблдора, Гарри не мог больше заставить себя называть его Волан-де-Мортом. Прозвище почему-то стало казаться совершенно идиотским.

А все остальное — к черту…

Только бы успеть найти Драко… пусть все, что было между ними, закончилось, пусть разорванная связь означает, что Малфой потерян для него навсегда. Смерть слишком необратима, чтобы позволить умереть еще и ему — в угоду этому престарелому любителю интриг, забывшему, что стихийные маги способны чувствовать боль. Пусть даже — не любовь…

Гарри кусал губы, сдерживая предательские слезы. Островок тепла на его груди — вот и все, что осталось, да еще надежда — успеть, закончить все это, наконец, и уйти. Куда угодно, только подальше от всей этой грязи. И куда никто, ни одна тварь не сможет дотянуться своими лапами, желая вытрясти из громкого имени что-то еще.

Он встал, превозмогая минутное головокружение. Снейп по-прежнему сверлил его своим бешеным взглядом, стоя у дальней стены — Гарри не чувствовал, но каким-то образом знал, что тот сжимает кристалл, пряча его в рукаве, готовый ко всему. Как всегда.

Том, кажется, что-то вещал — Гарри не вслушивался в речь того, от кого собирался, наконец, избавиться окончательно. И даже боль, пульсирующая в шраме, больше не могла сбить с толку, заставить растеряться и забыть, что, стоит только открыть рот и начать произносить знакомые слова Ритуала, как вся мощь этого существа уже не будет стоить ни кната.

На буквально влетевшего в зал Нотта Гарри только устало покосился. Сейчас он скажет, что не нашел Драко — внезапно мелькнула мысль.

— Мой повелитель, он мертв! — истерически выкрикнул Нотт, падая на колени перед своим Лордом и опуская голову. — Там… в камере… — забормотал он, испуская волны удушливого страха. — Там только тело! Это точно он… Я не знаю, как это случилось!..

— Надо же, — лениво протянул Том, отворачиваясь. — А я рассчитывал, что оба мага порадуют нас своим присутствием… Что ж, туда ему и дорога. Мне он все равно больше не нужен…

Он развернулся и решительно направился к остолбеневшему рядом с телом Дамблдора Поттеру.

Что ты несешь! — хотел было выкрикнуть Гарри, но слова завязли на языке, так и не вырвавшись наружу. Потому что Нотт не лгал. Он был абсолютно уверен в том, что говорил.

Воздух вдруг превратился в вязкую кашу, раздирающую легкие. Дышать стало невозможно, и, почти не думая о том, что он делает, Гарри впился взглядом в лицо полуживого Нотта, выдирая из его сознания куски недавних воспоминаний.

…Полумрак подземелий, факелы на каменных стенах. Дрожащий отсвет, закрытая на засов дверь — сбивчивый голос перебирает заклинания одно за другим, пытаясь отпереть замок. Наконец, скрип, лучик света, проникающий в узкую камеру…

Кровь — на полу, на стенах, окровавленный топчан в углу. Клочья плоти, разметавшейся везде, куда достает взгляд. Почти бесформенная груда на полу, бывшая когда-то человеком — он лежит лицом вниз, но Гарри не уверен, что от лица еще что-то осталось. Тело выглядит так, будто его рвал на куски взбесившийся оборотень. Только светлые волосы — их остатки еще можно разглядеть, хотя скальп содран почти полностью.

И — знакомая до боли тонкая серебряная змейка, обвивающая запястье неестественно вывернутой в сторону левой руки…

Вцепившись ногтями в собственные глаза, Гарри закричал — так, что заложило уши — падая на колени, задыхаясь от отчаянного, бессильного, нечеловеческого ужаса. Драко мертв. Он не успел — снова. Как всегда.

Короткий рывок за волосы — и голова вскинута вверх, и взгляд Тома Риддла пробуравил лицо Гарри Поттера, захлебывающегося то ли рыданиями, то ли криком.

— То есть, ты все же рассчитывал вытащить его отсюда, — констатировал Лорд. — Видимо, Люциус перестарался — воспитание детей порой такая проблема…

Он наслаждался видом раздавленного болью противника, и это было так знакомо, что вызывало идиотское ощущение дежа вю, как заезженная мелодия, как заевший голос, бурчащий о предопределенностях. На короткий миг Гарри захотелось умереть — просто чтобы избавиться от этого театра абсурда, избавиться от боли и стоящего перед глазами лица Драко…

Миг пришел и ушел, и Гарри понял, что умрет только после Тома Риддла, которого никогда больше не назовет Волан-де-Мортом. Только после тех, кто никак не желал оставить их в покое, позволив наслаждаться собственными заблуждениями, позволив поверить в счастье.

Дамблдор был уже мертв, и это — определенно — ему только шло. Очередь была за следующим величайшим из волшебников.

Набрав в грудь воздуха, Гарри зашептал нужные слова, не отводя взгляда от бледного лица, на котором красноватыми бликами мерцали глаза, упиваясь ощущением, что, как бы Том ни читал его мысли — он не сможет ему помешать.

* * *

Гарри не удивило, что после первых же произнесенных нараспев слов взметнулась огненная стена. Ритуал начался, и стихия отгородила осмелившегося воззвать к ней мага от окружающего мира.

Удивляло другое — огненный круг почему-то охватывал почти весь зал.

Замер в беззвучном крике Снейп, чьи руки дрожали, сжимая — Гарри знал это — ставший вдруг невыносимо горячим кристалл. Остолбенело застыл Том Риддл, единственный живой человек в эпицентре бушующей стихии.

И еще — недоумевающе озирался невесть когда вылетевший из пролома в стене Симус Финниган, крепко держащий за руку рыжеволосую девушку с совершенно обезумевшими глазами. Джинни.

Она смотрела на Гарри, словно и не существовало ревущего пламени всего в трех футах от нее, словно не валялось под их ногами тело Альбуса Дамблдора и не источал истерическую ярость бывший Темный лорд. Она смотрела только на Гарри.

И, повторяя рефреном нужный ритм, знакомый до нюансов интонаций, тот не мог отвести взгляда от бездны отчаянной радости в распахнутых глазах.

Сейчас ему не было жаль ни ее, ни бывшего все это время такой же бессловесной пешкой Симуса. Гарри Поттеру не было жаль никого — может быть, потому, что способность чувствовать что-то, кроме яростной, всепоглощающей усталости, исчезла вместе с надеждой вытащить отсюда Малфоя живым. А, может, ему просто было плевать на то, насколько осознанными являлись поступки тех, кто заварил эту кашу. Разве можно испытывать жалость и сочувствие к существам, благодаря которым твоя жизнь закончилась, не успев начаться?

Кристалл в ладони Северуса вдруг вспыхнул нестерпимо ярким оранжевым светом, заставив всех зажмуриться и невольно зашипеть от почти физической боли. Краем глаза Гарри увидел, как выгнулась спина профессора, словно он едва сдерживается, чтобы не отшвырнуть выжигающий его изнутри камень.

А мгновением позже понял — Снейп и не может его отшвырнуть. Кристалл медленно врастает под кожу жертвы, проникая в нее, овладевая ею — и позволяя стихии выгрести все, что представляет собой сущность мага.

Жертвоприношение не было фигуральным выражением в описании стихийных Ритуалов, внезапно осознал Гарри. Оно совершалось по всем правилам язычества — поклонение стихии должно выражаться в полном и беспрекословном согласии ублажить ее, скормив наиболее вкусную пищу. Мерзость какая…

Он вдруг представил, что было бы, рванись он сюда один — и попытайся произнести те же слова, держась за горящий кусок хрусталя, плавящийся сейчас в ладони Северуса. Какой оплеухой ответила бы стихия за обрыв Ритуала?

Выкрикнув последние строки формулы призыва, Гарри повернулся лицом к все еще беспомощно замершему посреди зала Тому Риддлу и поднял правую руку. Ты — такая же жертва, почти равнодушно подумал он. Тебя нет смысла приковывать к алтарю, огонь — сам себе алтарь, и оковы у него похлеще цепей в местном подземелье… Так что стой, мой старый знакомый. Я иду к тебе.

Визг наконец-то вышедшей из ступора Джинни прозвучал почти одновременно с возмущенным воплем Финнигана. Гарри посмотрел вверх и с отстраненным удивлением отметил, как срываются искры с кончиков пальцев поднятой руки, будто пламя, бьющееся в нем самом, пытается вырваться наружу. И еще — он вдруг осознал, что разум всех, кто поневоле оказался заключенным в огненный круг Ритуала, открыт ему. Так, как если бы все присутствующие кричали ему в уши, перебивая друг друга.

Северуса истязала боль. Он оставался в сознании, хотя разум стремительно покидал его — перед его глазами бушевал огненный ад, и профессор Алхимии уже не отдавал себе отчета в том, где он находится и что делает. Для него существовала только боль, не сравнимая ни с чем, что доводилось переживать Снейпу в его не самой простой жизни.

Джинни била истерика. Прижав кулаки ко рту и боясь сдвинуться с места, она смотрела на Гарри расширенными, полными слез глазами, и в них трепетала беспомощная радость, смешанная с чувством вины, изумлением, непониманием и каким-то захлебывающимся отчаянием. Девушка совершенно не осознавала происходящего, для нее существовал только Гарри Поттер — пусть даже сейчас он, скорее, походил на живой факел, чем на человека, с которым ее когда-то что-то связывало.

Темный Лорд был напуган. Напуган настолько, что даже не свяжи его стихия сейчас в тугой узел, он все равно вряд ли смог бы сдвинуться с места. Гарри понимал его — любому человеку, пусть даже слишком много о себе возомнившему, отшибает мозги от страха при прямом столкновении с вырвавшейся на свободу стихией. Потому что — она не имеет ни сознания, ни разума, ни тела, ни чувств. На нее невозможно воздействовать, с ней бессмысленно пытаться договариваться, сражаться или соревноваться. Мощь и величие пламени сметают любого, кто встанет на его пути — пусть даже он действительно многие годы верил, что смог бы повелевать миром. Один взгляд в лицо настоящей силы рассеивает и не такие заблуждения.

Гарри невольно поймал себя на жестокой усмешке. У тебя будет замечательная смерть, Том — ты попробуешь заглянуть в ад, в котором я живу. Были бы сейчас в порядке твои мозги, ты оценил бы иронию. Но и так сойдет, я не принципиален…

Симус Финниган твердо собирался вмешаться. Не то чтобы он был так уж против смерти Темного Лорда — хотя и совершенно не представлял даже в глубине остатков души, что ему делать, если вдруг окажется, что ни темной, ни светлой стороны больше не существует. Но — так или иначе, Гарри Поттер выполнял за него сейчас грязную работу, которую все равно рано или поздно пришлось бы делать самому. А Симусу не очень хотелось. Он был бы рад пожинать лавры, но не желал становиться героем.

Плохо было другое — он совершенно, абсолютно не верил в способность Поттера вывести Ритуал в нужную фазу и вовремя свернуть его, ограничив число жертв намеченным Томом Риддлом. Более того — Гарри был уверен, что Симус даже не распознал Ритуал, увидев только вызов стихии и предположив, кто должен стать ее целью.

А еще — отчасти — Финниган подозревал, что целью может являться и он сам. Бывшему гриффиндорцу было чего бояться.

Окруженный струящимся из поднятой ладони пламенем, лишенный возможности сдвинуться с места, Гарри начал торопливо выкрикивать следующую часть призыва — оставалось указать жертву и выразить согласие принять неизбежность. И тогда уже поздно будет пытаться прервать Ритуал.

Сквозь оранжевую огненную завесу он увидел, как Симус рванулся через рухнувшие камни к почти потерявшему сознание Снейпу. Время словно замедлилось — Гарри выплевывал нужные строки одну за другой, боясь пропустить хоть слово — и еще больше боясь не успеть договорить, в то время как Финниган мчался к единственно верно определенному им слабому звену в цепочке вызова.

Еще надеясь, но уже понимая, что не успевает, Гарри с ужасом смотрел, как Симус, подлетев к профессору, с размаху бьет его в висок, а затем одним точным ударом вышибает из безжизненной руки все еще горящий кристалл.

И как кусок хрусталя, с визгом скользя по плитам пола, отлетает к противоположной стене, пульсируя мерцающим светом из-под нагромождения каменных обломков.

* * *

Вот теперь Гарри почувствовал, что такое настоящий ужас. Умереть, унося с собой жизнь Темного Лорда, умереть ради чего-то, пусть даже в объятиях стихии — это было то, с чем он успел смириться и согласиться. Но умереть вот так, по глупости, из-за того, что именно теперь, когда он уже охвачен огнем, направляющий кристалл больше не находится в руках стихийного мага, умереть, провалившись в созданный тобой же ад, зная, что Том Риддл вполне может при этом и выжить — это было слишком… обидно? Да, если не сказать — тупо. Убого. Просто — по-идиотски…

Дотягивая последние строки, пытаясь не сорвать ритм, Гарри лихорадочно соображал, что можно сделать. Ему не дотянуться до хрустального кусочка, и, даже если бы это было возможно — он не сможет договорить. Пат. Причем — без вариантов…

Том был слишком далеко, чтобы с уверенностью рассчитывать на то, что оставшаяся голодной стихия заденет и его тоже. Еще минута — и Гарри Поттер, надежда Магического Мира, продемонстрирует всем, каково это на самом деле — полагаться на такого идиота, как он.

Взгляд метался по залу, выхватывая фигуры, одну за другой.

Настороженно ухмыляющийся Симус, замерший в позе «я готов к обороне, и только попробуйте ко мне приблизиться». Распластанный на полу Снейп — Гарри с машинальным облегчением отметил, что профессор все еще дышит. Недоуменно моргающий Том, переводящий взгляд с поднятой руки Гарри на отлетевший в сторону кристалл.

И Джинни, как будто только сейчас заметившая, что в мире существует что-то — помимо ее переживаний.

Джинни, чей взгляд умолял, исходил безмолвным воплем. Гарри слышал ее, чувствовал искренность и глупую, бессмысленную теперь открытость. Что с того, что она начала понимать свое место слишком поздно? Что с того, что она — вообще — начала его понимать? Когда отщелкивают последние секунды до неизбежного падения в вечность, уже не важно, что тебе кричат — прости меня.

Потому что тебе уже нечем прощать.

Зажмурившись, Гарри медленно прошептал последние слова. В наступившей разом тишине, навалившейся на уши, словно ком ваты, он ждал вспышки ревущего пламени, ждал боли, которая придет, как неизбежная расплата за глупость…

Но вместо нее пришел крик.

Глаза в недоумении распахнулись.

Том Риддл, несостоявшийся властелин мира, с воплем рухнул на пол, забившись в агонии, как жертва Круцио. Выдохнув и проглотив отчаянное непонимание, Гарри машинально покосился туда, куда отлетел вырванный из рук Снейпа кристалл.

И оцепенел, обнаружив, что ослепительное пламя бьется из ладони Джинни Уизли.

Перекрикивая своего бывшего Повелителя, Финниган кинулся к девушке, и Гарри чуть не расхохотался от облегчения, увидев, как мгновенно выросшая перед ним огненная стена отшвырнула незадачливого гриффиндорца, с маху приложив его спиной о стену. Призыв закончен, и стихия полностью в своем праве. Больше никто не сможет остановить Ритуал, если только… если только…

Догадка вонзилась в мозг — и отозвалась болью в душе.

Если только Джинни Уизли — действительно огненный маг, хотя бы в перспективе. Потому что в противном случае пламя вряд ли будет довольствоваться непривычной пищей, распробует — и выплюнет ее, обрушив свою ярость на голову придурка, взявшегося взывать к стихии и не предоставившего ей полагающейся жертвы.

Вот и вышли обратно к тому же полю, обреченно подумал Гарри, подавив желание стиснуть зубы и застонать. Девочка, ну кто тебя вечно просит хвататься за то, что тебе и видеть-то не положено? Или это форма извинения такая — умереть, подарив мне лишнюю минуту жизни?!

Сердце бухало так, что каждый удар отдавался в висках. Гарри оцепенело ждал, впившись умоляющим взглядом в замершую у стены тонкую фигурку Джинни.

* * *

Она закричала так, что Гарри почувствовал на мгновение, как зашевелились от ужаса все волоски на теле. Живой человек не может, не должен, не способен кричать — так. Это был вопль умирающего зверя, а не семнадцатилетней девушки.

Пламя взметнулось столбом, жадно пожирая Джинни, и Гарри показалось, что он слышит, как трещат опаляемые безжалостным огнем рыжие волосы, как с тошнотворным хрустом плавится светлая кожа. Запах горелой плоти забивал легкие, не давая дышать, дым и чад выедал глаза, и больше всего хотелось зажмуриться и замереть, открыв глаза только тогда, когда все уже будет кончено.

Гарри не нашел причин, почему он не может сейчас себе этого позволить.

Риддл больше не кричал — по крайней мере, по сравнению с Джинни. Теперь он издавал беспомощные, бессмысленные стоны, тупо вращая расфокусированными вытаращенными глазами. Он сходил с ума, и, видимо, страх для него уже закончился. Стихия деловито дожирала остатки человеческого разума, но разметавшееся по плитам пола тело бывшего Темного Лорда еще жило, беспорядочно шаря вокруг себя руками и конвульсивно подергиваясь.

Вопль Джинни стих так внезапно, словно у Гарри отшибло слух. Мертвая девушка рухнула на спину, и теперь ленивые языки пламени неспешно поглощали остатки тела, превращая его в обугленную головешку.

Это неправильно, билась повторяющаяся мысль в голове Гарри. Огненный маг не может сгореть заживо, это — неправильно, а, значит, ее стихия — действительно другая, черт, но человека пламя вообще отказалось бы принимать, и защитной стены бы не появилось… И, будь она другим магом — результата тоже бы не было! Может, все дело в том, что ее формирование так и не успело закончиться? И куколка годится почти на все? Хотя, видимо, все же — не совсем…

Проклятый Риддл по-прежнему оставался жив. Разум уничтожен, тело можно убить, подняв с пола его же палочку — и куда, Мерлин его забери, на этот раз денется эта неугомонная душонка? Снова просидит в лесах десяток лет, пока не отыщется очередной Квирелл?

Пламя приняло Джинни, как возможную жертву, но, раз глаза Тома по-прежнему смотрят в мир, значит — этого мало. Она не успела стать полноценным магом, и Ритуал не будет доведен до конца, пока… пока…

Гарри лихорадочно огляделся, с отчаянием ища выход.

Снейп по-прежнему без сознания — и хорошо, если он вообще в него когда-нибудь придет. Перепуганный и уже не решающийся дернуться Симус смотрит с ненавистью из угла — наверняка, жалеет, что ему слабо убить стихийного мага взглядом. И сдвинуться с места все еще невозможно!

Кристалл мерцал затухающим пламенем в почерневшей ладони Джинни. Откуда-то пришло вдруг четкое, ясное и беспощадное в своей простоте понимание, что, как только погаснет огонь, охвативший девушку, заключенный в хрустале свет тоже затухнет, приняв частичную жертву и частично выполнив свою часть работы. Том Риддл вряд ли когда-нибудь сможет осознать, что с ним и где он, но он будет жить — и никто не знает, что случится, если это тело когда-нибудь умрет. Скорее всего, история повторится — так или иначе, сколько бы лет ни прошло…

Полный отчаянной и агрессивной ярости взгляд Гарри внезапно снова наткнулся на подкатившуюся почти к самым ногам палочку Лорда.

Я не могу убить его Авадой, пульсировала едкой занозой мысль. Но я могу… я могу…

Гарри медленно наклонился и поднял палочку, стиснув ее в мгновенно вспотевшей левой руке.

— Акцио кристалл! — неожиданно громко выкрикнул он, направляя перо феникса, облаченное в кусок древесины, в нужную сторону.

И вытянул правую ладонь навстречу рванувшемуся к нему хрусталю.

* * *

Боли не было, а если и была — Гарри ее не почувствовал.

Сияющее на поднятой ладони пламя охватило камень, наполняя его пронзительным, ослепляющим светом, и рванулось наружу потоком раскаленной лавы. Гарри закусил губу и зажмурился, представив на миг, что выглядит со стороны факелом, источающим живой огонь, расплескивающим его брызгами, бликами, искрами — словно все то тепло, что было в нем когда-то, рванулось, освободившись, наконец, от оков молодого тела.

Амулет на груди внезапно снова превратился в шар, но тепло его лучей не перекрывало удушливого давления охватившего Гарри кокона. Запрокинув голову и не открывая глаз, Поттер ждал, машинально стиснув левой рукой крошечное солнце — последнее, что стоило забрать с собой.

Он не знал, как это будет — и как это должно быть. Все нужные слова произнесены, все телодвижения закончены, осталось лишь скормить стихии огненного мага и понадеяться, что после этого Тома Риддла к жизни уже не сможет вернуть никто. Потому что — возвращать уже будет просто нечего.

Почему-то нестерпимо захотелось плакать, словно все чувства, что замерли, заморозившись в его душе за этот бесконечный день рождения, вдруг рванулись наружу, торопясь и толкаясь, и Гарри был слишком переполнен ими, чтобы сдерживать раздирающие горло всхлипы.

— Будьте вы все прокляты… — прошептал он, глотая слезы. — Все… к черту…

Рыдания душили, не давая вздохнуть, и больше всего на свете хотелось рухнуть на колени и застыть — не вставая и не двигаясь больше никогда. Закуклиться и умереть — и пусть весь мир катится к Мерлину вместе со своими желаниями, амбициями и стратегиями.

Мы уже мертвы, оба — и это было бы так, даже если бы мы выжили сегодня, Драко. Мы возомнили о себе слишком много, мы поверили, что сможем защитить друг друга от чего угодно. Правда, глупо было надеяться, что то, что было у нас с тобой, то, что мы чувствовали — возможно на самом деле? Что не объявится рано или поздно — не свихнувшийся Том Риддл, так старый и мудрый, желающий мира во всем мире Дамблдор, и окажется, что оторвать нас друг от друга настолько просто, что поневоле думаешь — раньше он даже и не пытался. Иначе и не было бы всего, ради чего я дышал последние месяцы — и что стоило того, чтобы случиться в моей идиотской жизни.

Яркая вспышка — и пламя взметнулось столбом, до самого потолка. Гарри скорее почувствовал, чем услышал, как нарастает под ногами неровный гул. Пол заходил ходуном, и внезапно стало так жарко, что он задохнулся в плотном коконе пламени, жадно ловя ртом воздух.

И только тогда, наконец, пришла боль.

Перед глазами возникло лицо Драко — раскрасневшееся, с растрепанными волосами и нервно сжатыми губами. Таким он был во время их заказных рейдов, в схватках с Пожирателями Смерти, так он выходил из себя, если натыкался на взрывной темперамент Поттера.

Лицо того Малфоя, которого было за что любить — настоящего, непосредственного, искреннего и совершенно не осознающего, настолько он прекрасен в этой своей неподдельной живости. Того, каким он смог позволить себе стать только рядом с Гарри.

И Гарри успел подумать, что это — самое лучшее, что могло привидеться ему перед смертью, когда яркость пламени отступила, погружая его в темноту и спасительное беспамятство.

Глава 21. По другую сторону тепла.

Свет беспощадно резал глаза даже через полуприкрытые веки. Драко застонал, пытаясь спрятать лицо, и с беспомощным удивлением обнаружил, что не может ни поднять руку, ни пошевелить головой.

— Слава Мерлину… — услышал он знакомый скрипучий голос.

Голос ворчал, скрывая за привычным раздражением и язвительностью слишком очевидное облегчение. Нестерпимо горячие нервные пальцы ощупали лоб, вырывая из груди новый стон.

— Профессор… — прошептал Драко и стиснул зубы, сдерживая непрошенную дрожь.

— Вашими стараниями — больше нет, — не слишком приветливо ответил Снейп, и Драко смог, наконец, собравшись с силами, чуть приоткрыть глаза.

Высокий, еще более исхудавший — и похожий от этого на исполинскую черную птицу, алхимик расхаживал рядом с кроватью, сцепив кулаки за спиной. Взгляд выхватывал, словно по кадрам, потемневшее лицо с едва зажившим шрамом на скуле, сжатые в ниточку бескровные губы — и глаза, на дне которых под тенью привычного живого огня затаилась безжизненная, пугающая пустота.

Драко совершенно не волновало, как он оказался в больничном крыле Хогвартса. Важным было другое — и важным настолько, что решиться и сформулировать вопрос было просто невозможно, и оставалось лишь беспомощно смотреть на снующего взад и вперед Снейпа.

— Гарри… — кусая губы, выдохнул Драко наконец, сверля растерянным взглядом фигуру профессора. — Он… что?..

Снейп остановился. Лицо на миг превратилось в непроницаемую маску.

— А ты сам — что? — каким-то не своим голосом ответил вопросом на вопрос он, не отводя глаз. — Не интересно?

Драко машинально попытался пошевелиться — это снова не удалось сделать. Лихорадочно блестящие глаза на бледном лице настороженно впились взглядом в профессора, вынуждая того сдаться и опустить голову.

— Не дрыгайся, — буркнул Снейп, опускаясь на край соседней кровати и устало пряча лицо в ладонях. — Я насчитал двадцать три перелома, кости срослись, но чувствительность восстанавливается медленнее, так что еще два-три дня поваляешься…

Драко подавил усмешку, прикрывая глаза. Двадцать три перелома, когда обрушивающийся исполинский замок грозил превратить в растертую кашу всех, кто имел глупость находиться внутри?

— Тебе повезло, — спокойно продолжал Снейп, не поднимая головы. — Ты попал под перекрестье двух плит, так что только перебило позвоночник и здорово покрошило правую сторону тела.

— А вы? — равнодушно поинтересовался Драко.

— А меня вышвырнуло через пролом в стене, когда… ну… ты помнишь. Так что — я имел счастье лицезреть разрушение Малфой-Менора из первого ряда, если можно так выразиться.

Драко хмыкнул. Ощущение сюрреалистичности происходящего усиливалось с каждым произнесенным словом.

— Не думал, что под такой толщей камня кто-то мог выжить, — невесело усмехнулся Снейп. — Но тебе повезло еще раз — я увидел руку со змеей на запястье… она торчала из-под обломков… По счастью, оказалось, что к ней даже все еще крепились остальные части тела.

Драко скосил взгляд вниз. Серебряная змейка, привычно свившись браслетом вокруг левой руки, дремала, положив голову на собственный хвост и прикрыв глаза. Драко до боли прикусил губу и почему-то подумал о том, что, пока Снейп молчит, пока вопрос повис в воздухе без ответа, еще ничего непоправимого не произошло…

— Как ты оказался в зале? — устало поинтересовался Снейп.

Драко попытался пожать плечами и снова потерпел неудачу.

— Прибежал… — прошептал он, глядя, как Цисса нервно подергивает во сне кончиком хвоста.

Снейп поднял голову, сверля его раздраженным взглядом.

— Я имею в виду — как ты выбрался из подземелий? Из камеры? Тебя ведь там содержали?

Драко слабо улыбнулся и прикрыл глаза.

— Вышел — вслед за Ноттом, — тихо сказал он. — Этот придурок так торопился, что дверь не закрыл…

Он вспомнил, как стоял, вжавшись в стену за спиной Нотта, чувствуя, как дрожит наполненный тошнотворным запахом крови воздух от его страха. Как подогнулись колени, когда выхваченная из полубезумного разума Пожирателя Смерти картинка дошла до сознания, почти вызвав истерику — полуразрушенный зал, тело Дамблдора, и Поттер, живой Гарри Поттер, стоящий на коленях перед упивающимся своей властью Темным Лордом…

Снейп долго молчал, подбирая слова. Драко невольно усмехнулся, поняв, что именно тот пытается сформулировать.

— Я убил его, — негромко пробормотал Драко. — Люциус мертв, профессор. Я это сделал.

— Самозащита, — убежденно перебил его Снейп. — Никто не станет винить тебя, ты защищался…

Губы Драко растянулись в нехорошей улыбке, и профессор поперхнулся словами, глядя на его лицо.

— Если я скажу, что вспылил, потому что отец забрал у меня мой браслет, это прозвучит очень странно? — негромко спросил он, отвечая на взгляд.

В глазах Снейпа что-то промелькнуло.

— У тебя шок, — буркнул он, отворачиваясь. — Тебе надо поспать.

Драко хмыкнул, прикрывая глаза.

— Профессор… — настойчиво прошептал он, запнулся, вдохнул и начал снова. — Профессор, Гарри…

— Ты все видел сам, — жестко перебил его Снейп. — Ведь видел.

Драко до боли стиснул зубы, с шумом выдохнув и сжав дрожащие губы. Он больше не хотел открывать глаза, и вообще — смотреть на кого-либо. Сейчас ему казалось, что и не захочет — наверное, уже никогда.

Он действительно видел, вбежав в зал Малфой-Менора, как взметнулся столб пламени, охватывая фигуру Гарри, он даже разглядел сквозь оранжевую завесу пустые, почти бессмысленно смотрящие куда-то в пространство глаза, едва заметно шевелящиеся губы…

А потом пламя взревело, огненная стена раздвинулась, поглотив тела Темного Лорда и Альбуса Дамблдора, на миг став недоступной взгляду, и с грохотом, отдававшимся под ногами, поднялась к потолку и исчезла, унося с собой всех троих и оставив только выжженный круг на полу.

Последнее, что помнил Драко — это собственный крик, перекрывающий грохот обрушивающихся стен.

— Драко… — прошептал Снейп, снова кладя горячую ладонь на его лоб.

— Уходите, — выдохнул тот, крепко зажмуривая глаза, словно от реальности можно было отвернуться, и это могло бы хоть что-то изменить. — Уходите, я…

Ладонь исчезла со лба, и Снейп почти бесшумно вышел, оставляя Драко наедине с пустотой.

* * *

Два-три дня как-то незаметно превратились почти в три недели. Драко не протестовал и не спорил со Снейпом, когда тот каждое утро вваливался в больничное крыло и осматривал срастающиеся переломы, с присущим ему недовольством констатируя — надо ждать. Наверное, процесс можно было бы как-то ускорить — если очень захотеть, но Драко не был уверен, что нуждается в этом. Пустота владений мадам Помфри, погибшей почти месяц назад, ничем не отличалась от пустоты в душе Малфоя, и он не испытывал желания сменить обстановку.

Он просто смотрел в потолок, разглядывал барельефы и трещины, равнодушно выслушивал язвительные комментарии Снейпа — и молчал в ответ.

Известие об увольнении Северуса Драко принял, как нечто само собой разумеющееся. Возможно, чего-то подобного он и ожидал в случае такого исхода войны — стихийные маги сыграли в ней слишком значительную роль, чтобы не замечать их, и при этом остались чересчур спорными фигурами, чтобы позволить им пожинать лавры.

Через два дня после того, как Снейп, пронзая каждого встречного взглядом горящих черных глаз, притащил своего воспитанника в Хогвартс, Визенгамот принял закон о принудительной резервации стихийных магов, выдержавших три и более прямых контакта со стихией — либо хотя бы дважды использовавших свою силу (Драко узнал об этом от самого Северуса). Им не разрешалось вступать в контакты с людьми, за исключением волшебников, являющихся добровольными наблюдателями (вообще-то, Снейп сказал — надзирателями) за этими магическими существами, и то не чаще раза в месяц.

Маг, уличенный в третьей попытке применения силы, официально признавался сумасшедшим, объявлялся вне закона и подлежал уничтожению (на этом месте Снейп сообщил по секрету, что самая большая проблема Визенгамота на данный момент — придумать, как, собственно, вообще можно убить непослушного мага, не рискуя при этом жизнью палача).

Маги, участвовавшие в военных действиях — неважно, на чьей стороне — были обязаны пройти психологическое освидетельствование и получить либо возможность существовать — с ограниченными правами — среди людей, либо указание отправиться в ссылку на неопределенный срок.

С поправкой — каждому магу оставили право на смерть в случае, если ему присуждалась бессрочная изоляция (на этом месте рассказа на кривую улыбку расщедрился даже Драко).

— И что, когда пойдете сдаваться? — равнодушно поинтересовался он у профессора.

Снейп презрительно хмыкнул.

— Уже, — сообщил он. — За нас двоих.

— И?

— Лежи, — пожал плечами Снейп. — Они пока не могут решить, награждать нас или изолировать. Так что — официально ты восстанавливаешься после ранения, а мне позволено жить здесь до начала учебного года, пока они не решат, что с нами делать. В любом случае — сейчас я отстранен от должности, и, скорее всего, это вряд ли изменится.

— Кто заменит директора? — вздохнул Драко. — МакГонагалл?

Снейп молча кивнул.

В их разговорах было всего две запретные темы — Гарри Поттер вообще и произошедшее в Малфой-Меноре в частности. И Драко был благодарен профессору за это подобие участия. Говорить о первом было слишком больно, о втором — пока — слишком страшно. Куда как веселее обсуждать то, что происходило за стенами, временами срываясь на истерический смех и тут же ловя себя на абсурдном понимании, что весь этот хаос — это и есть реальность, в которой предстоит жить.

Неужели, пройдя через все, мы заслужили — это? Драко полагал, что да. Не спасибо же говорить тем, кто спас Магический Мир от падения в бездну. Тем более, что тот, кто действительно заслужил награду, сейчас мертв — так же, как и его противники.

Дни шли один за другим, засушливое лето нестерпимо жарило в окна, Снейп лениво подыскивал себе новую должность — Драко предполагал, что он просто убивает время, поскольку желающих нанять на работу стихийного мага сильно поубавилось. Лежа в постели и глядя в потолок, бывший слизеринец постепенно все чаще приходил к мысли, что боится задуматься о том, что произошло — и о том, что ему делать дальше.

Произошло слишком многое, а слово «дальше» навевало неизбывную тоску. С этим надо было как-то бороться, и однажды, рассматривая, как движутся тени по барельефам, украшающим больничное крыло, Драко понял, что никогда не осмелится принять неизбежность, если будет продолжать прятаться здесь. Время покоя и апатии закончилось — и стоило взять себя в руки и решиться, наконец, на то, что давно уже пора было заставить себя сделать.

— Я отправляюсь домой, — сообщил он Снейпу на следующий день.

Равнодушное лицо Северуса — теперь оно было таким почти всегда — на миг исказилось гримасой, которая, видимо, должна была означать раздражение.

— Раскопки в Малфой-Меноре еще не закончены, — сообщил он тоном, предназначенным для клинических идиотов. — Министерство рыщет там уже почти месяц, и я не думаю, что оцепление снимут в ближайшие полгода. Драко, что ты забыл на этих развалинах?

Малфою стоило титанических усилий выдержать цепляющий взгляд Снейпа и не ответить дерзостью на резкость.

— Я отправляюсь домой, — мягко повторил он наконец. — В поместье Блэков. Сегодня.

Снейп выдохнул сквозь зубы и отвел глаза.

— А на этих развалинах ты что забыл? — негромко спросил он. — Драко, я не думаю, что будет правильно…

— Это — мой дом, — перебил его Драко. И добавил чуть тише: — я буду рад, если вы заглянете на огонек, профессор. Вдруг вам станет скучно в этих стенах.

Губы Снейпа дрогнули в подобии улыбки. Драко невольно подумал, что от них обоих и впрямь осталось только слабое подобие — во всем. Тени людей, тени личностей, тени магов. Тени самих себя.

— Я должен поставить кого-то в известность о своем местонахождении? — уточнил Драко.

— Сам сообщу, — буркнул Снейп. — А ты постарайся не прибить там эльфа сразу же, он, хоть и тупой, но в доме пригодится.

Драко ответил очередным подобием усмешки.

Он ни за что не хотел признаваться даже самому себе, насколько ему было страшно думать о том, что ожидает его в месте, которое он так смело называл домом.

* * *

Только шагнув через кладку камина на ковер гостиной, Драко понял, почему все последние недели отгонял мысли об этом доме. Старался не думать ни о чем, что вызывало бы хоть какие-то чувства. Потому что — все, на что натыкался взгляд, сейчас причиняло только истерическую, отчаянную, неприкрытую боль, и Драко не был уверен, что готов испытать такое. И что он вообще когда-нибудь станет к этому готов.

— Ты? — удивленно подняла голову Гермиона.

Она читала книгу, забравшись с ногами в кресло, и вся ее поза выражала — я у себя дома и никого не жду. За прошедший месяц девушка успела стать здесь хозяйкой, и ей напрочь не нужны были полусумасшедшие стихийные маги, вваливающиеся с таким видом, как будто имеют на это право. Драко чуть не взвыл — он совершенно забыл, что она вполне может до сих пор ошиваться здесь. Или, возможно, его подсознание просто вытеснило эту мысль, как нежелательную.

В карих глазах плескались удивление и страх, и на мгновение Драко стало легче дышать — как только он увидел, что она по-прежнему боится. Хоть что-то в этом мире неизменно, кроме тупости, невольно подумал он.

— Вон отсюда, — спокойно бросил Драко, проходя мимо. — Сейчас же.

Грэйнджер, казалось, пыталась просверлить взглядом дыру в его затылке. Она вжалась в спинку кресла, стиснув подлокотники, и так лихорадочно соображала, какую линию поведения выбрать, что Драко как будто услышал щелканье шестеренок в ее мозгах. Он остановился и ответил на взгляд.

— Малфой, я понимаю, что ты… — начала было она.

— Не думаю, что ты что-то понимаешь, — холодно перебил он. — Грэйнджер, я не придушил твою подружку — и буду жалеть об этом до конца своих дней. Полагаешь, я позволю себе смалодушничать и рискнуть не придушить и тебя, если мне снова покажется, что так будет правильнее?

Гермиона остолбенела. Губы ее дрогнули, словно она пыталась сдержать жалобные слезы несправедливой обиды.

— Вот ты еще разревись теперь… — поморщился Драко, прислоняясь к стене и запрокидывая голову. — Грэйнджер, я устал. Не добавляй мне проблем, хорошо? Просто собирайся и уматывай — куда угодно. Хоть в Хогвартс, там тебя с радостью примут, я полагаю.

Она смотрела так, будто ей только что плюнули в распахнутую душу. Но взгляд при этом был пристальным и изучающим.

— Я тоже переживаю, между прочим, — негромко сказала она. — Не думай, что ты — единственный, кому Гарри был дорог…

Драко медленно перевел на нее мгновенно заледеневший взгляд. Выбрала, куда ударить, тварь?

— Хочешь поговорить о нем? — чуть слышно произнес он. — А о том, что это твоя подружка заварила всю кашу, в которой он оказался, не хочешь?

Гермиона вспыхнула до корней волос.

— У тебя нет доказательств, — процедила она. — Ты просто пытаешься поквитаться с Джинни за то, что остался один. Может, ты, вообще, сам во всем виноват, а теперь ищешь, кого сделать крайним?

Драко помолчал, скривив губы в горькой усмешке.

— Вон отсюда, Грэйнджер, — понизив голос, устало сказал он и отвернулся. — Третий раз повторять не буду. У тебя полчаса на сборы, и — чтоб я тебя в радиусе мили отсюда не видел. Никогда.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Беспомощная ярость Гермионы пробивалась даже сквозь стены, и Драко хотелось оказаться как можно дальше от разозленной девицы. Он слишком устал от чужих эмоций, проблем, желаний, ожиданий, планов и предположений.

К черту все, утомленно подумал Драко. Ей больше нечего здесь делать, а мне незачем заниматься благотворительностью. Война окончена — и мне плевать, что на самом деле она будет длиться еще, может быть, годы. Свои проблемы Грэйнджер отныне будет решать самостоятельно.

Чертовы тупые гриффиндорцы… Если разобраться, то все края цеплялись именно за них. За Уизли, за Финнигана, за Грэйнджер. Даже за… да. За него. За его неистребимую тягу помочь всем и вмешаться во все… За эту его чертову способность быть тем, кто необходим именно сейчас. За его силу — бесшабашную, отчаянную, хулиганскую… За его умение быть настоящим. Живым. Солнечным.

Боль потери обрушилась так предательски неожиданно, что Драко задохнулся, вжимаясь в стену и стискивая зубы до ломоты в челюстях. Он знал, всегда знал, что рано или поздно она придет. Но — разве можно быть к этому готовым?..

Грэйнджер нашла его сидящим на подоконнике в Малой Гостиной. Обхватив колени, Драко смотрел в окно, прислонившись лбом к стеклу, и обозленная Гермиона невольно подумала, что, возможно, он пытается сделать из этого дома склеп для самого себя — еще дышащего, но уже не живого.

— Малфой? — негромко окликнула она его от двери. — Я уезжаю…

Драко невыразительно кивнул, чуть повернув голову, но не отводя глаз от покачивающейся на ветру ветки яблони по другую сторону стекла. Гермиона набрала в грудь воздуха и, собравшись с духом, выпалила:

— Малфой, Гарри… он знал, что так закончится. Что вы… забудете друг друга. После Разделения.

Драко замер на вдохе, почти перестав дышать. Взгляд заледенел, на миг напомнив девушке о бездне, дохнувшей однажды из этих глаз ей навстречу.

— Он знал, что это необходимо. Разорвать связь. Он говорил, что только так можно все исправить…

Гермиона мялась, подбирая слова, и Драко с тоской подумал, что она, похоже, искренне верит в то, что сейчас может чем-то помочь ему. Что от этих слов ему станет легче.

— Так что — не делай вид, что тебе жаль его! — выкрикнула она невпопад. — Вы не умеете любить! Вы только привязываетесь друг к другу, как два паразита. Надеюсь, ты сможешь найти, на ком паразитировать дальше.

Драко молчал, прикрыв глаза. Он улыбался.

— Я считаю — для него только лучше, что он умер! — запальчиво заявила Гермиона, вздернув подбородок. — Вы же хуже, чем оборотни, те хоть раз в месяц чудовищами становятся, а вы просто — не люди! Это все равно, что превратиться в зомби! Ходит человек, выглядит совсем как тот, кого ты знал и любил, и голос такой же, и привычки, только сделать его таким — это хуже, чем просто убить. Лучше умереть, чем… вот так…

— Согласен, — спокойно обронил Драко, не открывая глаз.

— Я знала Гарри семь лет! — с вызовом сказала Гермиона. — И, знаешь — Дамблдор был прав. Гарри Поттер умер почти полгода назад, и нам стоило поверить в это и похоронить его, а не поддаваться на то, что по земле бродит чудовище с его лицом и улыбкой. Это был не он. И поэтому — я рада, что так случилось. Это не жизнь… у вас.

Драко пожал плечами, кусая губы и давя усмешку. Эта дурочка была права — куда больше, чем полагала сама. Она не понимала и половины из того, что говорила сейчас, но, как ни странно, это не мешало ей попадать в точку. Мы — не люди. И то, что у нас — не жизнь.

А, возможно — и не любовь.

— Прощай, Грэйнджер, — негромко сказал Драко, не поднимая взгляда.

* * *

Он методично и тщательно закрыл камин, через который теперь ни одна голова не смогла бы пролезть — даже чтобы поговорить. Он потратил полдня, изобретая максимально надежную защиту для входа с улицы. Он усилил антиаппарационный и антисовиный барьер, проверил заклятье ненаносимости и наложил все подвластные его фантазии чары отвлечения внимания. Этот дом станет не просто недоступным, его вообще не должно больше быть. Ни для кого.

Кроме Северуса, который не в счет. Криво усмехнувшись, Драко подумал, что, пожалуй, простит профессору тот единственный случай, когда Снейп ввалился не вовремя и оказался некстати. Тем более, что подобных ситуаций здесь больше и не предвиделось…

…в ближайшее время.

Эта мысль пугала и отдавала нездоровым оттенком сумасшествия, но, чем больше проходило времени, тем яснее и отчетливее Драко понимал, что, наверное, знал это в глубине души с самого начала. Знал — и именно в этом и боялся признаться даже себе.

Поттер вернется. Иначе просто не может быть, потому что иначе — ох, это и впрямь уже будет полная бессмыслица. Он вернется, потому что это — его дом. Потому, что он обещал быть рядом, пока… ну, пока между ними есть то, что они оба чувствуют. Черт, да просто потому, что он — Поттер, который все делает наперекосяк, наверняка он даже умереть не способен, как все нормальные люди! Он слишком упрям, чтобы позволить двум великим магам одержать над ним верх.

Он вернется. Нужно просто ждать.

Мысль балансировала на границе с отчаянием и поджидающим совсем рядом безумным, нечеловеческим страхом, от которого пока довольно успешно получалось спрятаться.

Драко забивал дни под завязку, копаясь в бумагах (потом ведь будет совсем не до этого), затеяв ремонт на верхних этажах (Поттер оценит, хотя он ужасающе рассеян и невнимателен), отстраивая открытую террасу (с самого начала хотел, когда закончится война, показать Поттеру, что аналог той площадки в башне Астрономии можно устроить и здесь)… Он засыпал за столом в кабинете, в любой из гостевых спален, где возился вместе с Добби, помогая тому собственной магией, пару раз — даже сидя в кресле в Малой Гостиной — Большая его не привлекала из-за… ну, например, открытой пасти камина, пусть даже и мертвого, и вообще — Драко был слишком занят, чтобы брать на себя труд добираться каждый вечер до собственной комнаты.

Время от времени появлялся Снейп, и с ним Драко был корректен и вежлив, стараясь не замечать, как ощупывает его каждый раз при встрече цепкий взгляд профессора, впиваясь в глаза, в лицо, в спину. Да, он знал, что мало спит и чертовски устает, но уж кто бы говорил, что называется — Северус и сам временами походил на полуголодного вампира.

Раскопки в Малфой-Меноре продолжались, не приводя ни к чему, и Драко это не удивляло — и так понятно, что в лучшем случае удастся установить лишь примерное количество погибших. Опознать их не оставалось никакой возможности — сложно иметь дело с растертой между камнями кашей. Тут и с числом-то можно было определиться, только исходя из того, что какие-то фрагменты находили чуть дальше от других — и на этом основании решали, что это был отдельный человек. С частями, лежащими вместе, было и вовсе неясно — те вполне могли принадлежать и одному, и двоим, и троим… В общем, учитывая тот факт, что никто не мог с уверенностью представить даже количество людей, находившихся в замке в тот злополучный (кому как, большинству — очень даже замечательный) вечер тридцать первого июля, раскопки выглядели очередной абсурдной попыткой Визенгамота изобразить видимость бурной деятельности.

Не удалось идентифицировать даже тело Джинни. Драко подозревал, что ее обгорелые останки от удара просто рассыпались в прах, на который никто не обратил внимания. В любом случае — он считал, что последняя из многочисленных Уизли получила свое, в чем-то даже частично загладив свою вину. Очень-очень частично. Совсем чуть-чуть.

От Северуса всегда хотелось как можно скорее избавиться, окунувшись в привычное одиночество. Пытливый, пронзающий, как рентген, взгляд профессора нервировал Драко, расшатывая и без того непрочный, едва устоявшийся быт. И еще — это был страшный и неприличный секрет, но Малфою не хотелось, чтобы Поттер, вернувшись, застал здесь профессора Снейпа. Глупость, но Драко никак не мог избавиться от холодного, четкого понимания, что в прошлом он наделал бездну ошибок, и ему больше не хочется их повторять.

Например, Поттер всегда был нечеловечески, просто патологически ревнив, и Драко время от времени провоцировал его, делая вид, что Гарри стоит научиться держать себя в руках, или начать доверять ему, или разобраться с собственной неуверенностью в себе… Поттер был таким, каким он был, и — ох, черт, сейчас Драко отдал бы все, не задумываясь, вообще, все — только за то, чтобы когда-нибудь Гарри шагнул из камина, взъерошивая свои вечно лохматые волосы и хмуря брови, и плевать на его вечную идиотскую ревность. Пусть ревнует к кому угодно… только пусть уже возвращается.

Драко ждал его постоянно, каждую минуту, пряча это ожидание даже от самого себя, делая вид, что вовсе не думает о том, что будет, когда Поттер снова появится здесь. Он изобретал для себя все новые и новые занятия, он следил за событиями в Магическом Мире, он старательно изображал перед Снейпом присущую каждому здравомыслящему стихийному магу холодность и отстраненность и, закрывая за ним дверь, вздыхал с облегчением — все хорошо. Он не заметил.

Драко знал, что готов ждать — сколько потребуется. Бесконечно. Если честно, он вообще не допускал мысли, что Поттер не вернется сюда. Потому что — разве он может не вернуться?..

Это произойдет. Вечером, когда уставший Драко будет тереть покрасневшие глаза, сидя в кресле и зарывшись в кипу бумаг, Гарри ввалится в кабинет, прислонится к косяку и скажет — Малфой, черт тебя побери, ты опять застрял в своих цифрах! И в его голосе будет упрек, и еще — обида, что ему пришлось тащиться через весь дом, а Драко уставится на него и в первый раз в жизни не найдет слов, чтобы ответить надлежащей гадостью, а Гарри усмехнется, снимет свои дурацкие очки и вздохнет — слушай, я очень устал…

Вечера проходили один за другим, и Драко старательно не думал о том, что каждое мгновение машинально прислушивается, не заскрипит ли лестница под знакомыми шагами. Она не скрипела.

Почему так долго? — невольно спросил он сам себя однажды. Нет, я все понимаю, но — почему? Ведь я же жду, что еще ему нужно, разве ему чего-то не хватает, чтобы прийти ко мне? Грэйнджер говорила — мы перестанем чувствовать после Разделения, ха, черт, да, не поспоришь, мы и впрямь перестали, особенно — учитывая тот факт, что сейчас это было бы просто проблематично… Он ведь… Гарри, он… ну, его нет в этом мире, ведь так? Вот поэтому я его и не слышу. Трудно провести достоверный эксперимент, когда находишься в разных мирах. Я просто буду ждать его, и однажды…

Утром. Я еще буду спать, а он войдет в комнату — тихонько, на цыпочках, но на самом деле, как всегда, неуклюже зацепившись за стул, — присядет рядом со мной на корточки и запустит огрубевшие пальцы мне в волосы. А я проснусь и почувствую, как перехватывает дыхание от его прикосновений, как подкатывает комок к горлу, потому что он посмотрит на меня своими пронзительными зелеными глазами, и я уставлюсь на него, как идиот, и поймаю себя на дурацкой мысли — твою мать, Поттер, как же я соскучился!..

Сколько еще придется прожить без тебя? Сколько еще ждать? — подумал Драко однажды утром, глядя, как за окном медленно кружатся внезапно пожелтевшие листья. С этого дня он воспылал страстной любовью к подоконникам — и все чаще проводил ночи, прижавшись лбом к стеклу, водя по нему кончиками пальцев. Ему хотелось запомнить каждую секунду отчаянно ускользающего времени, он не знал — почему, но чувствовал, что время заканчивается. Время ожидания, время надежды. Время будущего.

На улице чертовски холодало, и Добби изнылся, что пора заняться подготовкой поместья к зиме, что здесь не зимовали кучу лет, что хозяин должен прислушаться к его словам… Драко в конце концов согласился, в глубине души начиная тихо ненавидеть эльфа за то, что рано или поздно осень тоже закончится. Как и лето. Как и он сам.

Потому что — потом, когда Поттер вернется, Драко сгребет его за грудки и так от души впечатает в стену, что у того посыплются искры из глаз. Он схватит его за плечи и заорет прямо в лицо — Мерлин тебя побери, где можно было шляться столько времени?! Ты хоть думал своей башкой о том, что я здесь, что я жду тебя — каждый день, каждый чертов день?! Что ты бросил меня?!

Губы Поттера будут шевелиться совсем рядом, так близко, и Драко не был уверен, что не сорвется на слезы, на истерику, что не бросится целовать их, продолжая бормотать ругательства, повторяя — Гарри, Гарри… — что сможет сохранить рассудок, еще только раз посмотрев в его глаза, почувствовав его тепло, его близость, его запах…

А осень надвигалась все неотвратимее…

* * *

В это ничем не отличающееся от прочих утро Снейп ворвался, как всегда, взметнув полой мантии, и на мгновение замер, пристально глядя в серые глаза.

— Драко, что происходит? — спросил он.

Малфой равнодушно пожал плечами и ответил на взгляд.

— А в чем дело? — отозвался он.

Губы Снейпа дрогнули и сжались в ниточку. Одним резким движением он схватил Драко за плечо и, подтащив к зеркалу, развернул к нему лицом. Бывший слизеринец оторопел — и некоторое время недоумевающе хлопал глазами, глядя на тощую бледную тень с опухшими веками.

— Я устал, — признался он наконец. — Пару дней не удавалось выспаться…

— Да? — невинно поинтересовался Снейп. — И где ты спишь?

Драко усмехнулся.

— Где придется, — честно ответил он. — Видите ли, это мой дом, в нем полно спален, и я имею право спать, где захочу.

— Где угодно, кроме собственной комнаты? — уточнил Снейп.

«Добби. Прибью скотину», — машинально подумал Драко.

— Вам-то что, профессор? — спросил он вслух, устало поморщившись.

Глаза Снейпа нехорошо вспыхнули.

— Драко, теперь ты — самый обычный стихийный маг, — отчеканил он. — Тебе противопоказаны сильные эмоции. Тебя некому защитить. Ты — мой воспитанник, и ты — разрушаешься. Возможно, у меня нет права вмешиваться, но я полагаю, что находиться здесь и дальше — для тебя, скажем так, чревато. Этот дом отвратительно на тебя влияет. Если не можешь, оставаясь здесь, сам взять себя в руки, я думаю, стоит попробовать немного развеяться.

Слово «развеяться» в данной ситуации почему-то прозвучало нелепо.

— Что вы предлагаете? — равнодушно спросил Драко.

— Ты поедешь со мной, — непререкаемым тоном заявил Снейп. — В Хогвартс. Занятий в этом году все равно нет, тебе никто не запретит какое-то время пожить там.

Это было некстати. Драко не хотелось оказаться где-то далеко, когда Гарри вернется. Но он — действительно — очень устал… И, наверное, если не слишком надолго, то все равно…

— Добби! — вздохнув, позвал он и наклонился к появившемуся эльфу. — Добби, я… Меня некоторое время не будет. Ты сможешь сообщить в Хогвартс, если… здесь что-нибудь произойдет?

— Да, сэр, — испуганно пискнул тот.

А потом Снейп почти силой вытащил Драко из дома.

Наверное, это была бы стоящая идея, если бы местом назначения оказался не Хогвартс. Даже не потому, что все, на кого Драко натыкался в коридорах, цепенели и каменели, стараясь максимально быстро испариться с дороги. И не потому, что проклятый шепоток за спиной не утихал почти никогда, и Малфою казалось, что он слышит его, даже не выходя из собственной комнаты.

Просто почему-то все здесь — каждый камень, каждый закуток, каждый пустой класс — напоминало о нем. Еще острее и больнее, чем дома. Или, может быть, Драко просто отходил от шока — и чем дальше, тем явственнее чувствовал, как сильно ему не хватает присутствия Поттера. Его хрипловатого голоса, его хулиганских улыбок, его эмоций. О, да, Гарри умел чувствовать — как никто… В этом мире не осталось ни одного человека, способного потягаться с неугомонным гриффиндорцем хотя бы в этом.

В башню Астрономии Драко не решился подняться ни разу — он не был уверен, что выдержит то, что она способна ему показать. Он избегал тупика на втором этаже — с запертой сейчас комнатой, которую они делили с Гарри во время экзаменов. Он с трудом находил в себе силы даже просто бродить по коридорам замка, помня каждую мелочь, каждую свару, ссору, драку, затеянную ими за почти семь лет, проведенных в Хогвартсе.

Снейп настаивал на пользе свежего воздуха, и Драко исправно гулял — неосознанно стараясь огибать по дуге квиддичное поле. Он чего-то ждал — при этом плохо понимая, для чего именно находится здесь, и тревога в пронзительных черных глазах профессора временами доставала так, что хотелось бросить все и сбежать обратно, лишь бы перестать притворяться.

Первый звоночек прозвенел самым обычным октябрьским утром, когда Драко бродил по окрестностям Хогвартса, устало щурясь на осеннее солнце. Деревья покачивали оголенными ветками, над Запретным Лесом щебетали птицы, заброшенный без хозяина домик Хагрида зиял провалами темных окон. Драко добрел до озера и сел на пригорке, прямо на пожелтевшую траву, утомленно пощипывая ее кончиками пальцев.

А потом что-то произошло.

Воздух внезапно наполнился многоголосым гулом ревущей толпы, солнце вспыхнуло с ослепительной яркостью, мир обрел краски, не доступные октябрю — небо стало ярко-голубым, трава — зеленой, деревья зашумели листвой, и ветер пел, гоняя волны по поверхности озера, в котором отражались облака, а не осенняя серость.

Задохнувшись от нахлынувших воспоминаний, Драко оцепенело смотрел на две фигуры, что двигались у самой кромки воды, сбросив мантии и вытянув палочки в шпаги. На лицах светилось ожидание, и уверенность, и надежда, и такая вера в то, что все еще — впереди, что они оставляют за спиной самое страшное, идя навстречу друг другу, и их глаза сияли, впиваясь в любимые черты, их губы шептали — да! — и они смеялись, боже, как они смеялись…

Как безоглядно они верили в возможность — нет, в неизбежность счастья, как жаждали, как нуждались друг в друге! Какой сладкой и длинной казалась жизнь — тогда, как пьянил и туманил голову запах свободы, и Драко захотелось кричать во весь голос от распирающего изнутри знания — у них все еще впереди. Тепло родных губ, и сводящая с ума, безумная, робкая нежность, и жар объятий до утра, и вечера, наполненные искрящимся смехом, и слова, столько слов, столько ласки в дрожащем голосе, столько искренности, столько надежды, столько веры…

Драко замер, прижав ладони ко рту, глотая хлынувшие слезы, не помня и не думая, что это — первый раз, когда он позволил себе заплакать, с тех пор, как… с тех пор, как Гарри… о, черт…

Боль взламывала душу, взрывала сердце, превращая его в окровавленные осколки, и Драко закричал, впиваясь ногтями в кожу, не понимая, как можно жить, как можно верить, идти куда-то — дальше, после того, как… Он рыдал навзрыд, захлебываясь от обрушившегося на него осознания — все, что было раньше, закончилось, отделив страшным рубежом солнечное «вчера» от беспросветного «завтра».

А потом были руки Снейпа, рывком схватившие Драко за волосы, и вкус терпкого зелья, и отчаянная, предательская, безысходная тоска, заполнившая собой все, и бесконечное тупое оцепенение, вдруг разом навалившееся на него — когда все желания и мысли закончились, превратившись в монотонный, бессмысленный, бездумный хаос…

Ладони Северуса почему-то дрожали, но Драко нашел в себе силы посмотреть ему в глаза перед тем, как устало уткнуться лицом в костлявое плечо, вытирая остатки слез. На дне души Снейпа теплилась горькая, почти болезненная нежность, и Драко был бы благодарен ему за это, если бы не слышал наполненных странными чувствами воспоминаний профессора — о том, как всего два месяца назад он точно так же хватал за черные, как смоль, волосы другого человека, вливая ему в рот успокоительное зелье, а тот так же плакал, вцепившись в его мантию и борясь с наполняющим его отчаянием.

А Снейп — точно так же — знал, что ничем не может ему помочь, и ему было больно думать об этом. Разве что — в тот раз ему еще было ужасно неловко от того, что он сопереживает тому, кого привык презирать.

Они не стали обсуждать произошедшее, и позднее Драко пришел к мысли, что нелюдимый язвительный профессор все же обладает неким подобием чувства такта, пусть даже и побаивается, что его хоть кто-то попытается уличить в подобной способности.

И все же — что-то изменилось. Драко начал вглядываться в лица обитателей Хогвартса, начал вслушиваться в их разговоры — сначала краем уха, а потом все внимательнее и дотошнее. Он пытался выяснить, что именно они думают, на самом деле, в глубине своих «душ», и он понял это — даже быстрее, чем рассчитывал.

Поднимаясь однажды по лестнице в бывший кабинет Дамблдора, он остановился под дверью, слегка оторопев от ярости звенящих внутри голосов.

— Северус, он сумасшедший! — непререкаемым тоном вещала МакГонагалл. — Я знаю, что ему разрешено пока оставаться среди людей, но я считаю несусветной глупостью позволять этому мальчишке бродить здесь и копаться в наших мозгах! Это не проходной двор, это штаб Ордена Феникса, который пока еще возглавляю — я! Мы не можем рисковать проводить собрания, зная, что он шныряет в округе и неизвестно что замышляет!

— Минерва, он такой же стихийный маг, как и я, — холодно перебил ее Снейп. — Если вы не боитесь предательства с моей стороны, то какого черта…

— Вы — это другое дело, — возразила МакГонагалл. — Вы пока еще в своем уме, а о нем этого давно уже не скажешь.

— Ему нет дела до ваших дрязг! — презрительно выплюнул Снейп. — Вы не можете вышвырнуть его отсюда, как котенка — только потому, что трясетесь за секретность непонятно каких планов! Этот мальчик сделал для Магического Мира больше, чем весь Орден Феникса, вместе взятый, а мы тут обсуждаем, как теперь потактичнее от него избавиться?

— Лично он не сделал вообще ничего! — вспылила МакГонагалл. — Темного Лорда убил Гарри Поттер, как и было предсказано.

— Тогда подумайте, как сильно Гарри понравилось бы то, как вы поступаете с единственным человеком, который был ему дорог. С тем, кому он обязан своей победой.

— Гарри мертв! — выкрикнула она. — Какая разница, что теперь…

Драко пинком распахнул дверь. Ему пришлось опустить руки в карманы, чтобы скрыть дрожь едва сдерживаемой ярости.

— Может быть, вы видели тело? — срывающимся голосом процедил он. — Кто дал вам право надеяться, что он не вернется? Что вы можете позволить себе рассчитывать на это?

МакГонагалл окаменела, мгновенно сжав губы и вызывающе задирая подбородок. Она побаивалась стихийных магов, но рассчитывала на относительную безопасность — по крайней мере, пока Снейп рядом. Это было очевидно.

— Тела Темного Лорда тоже никто не видел, — твердо отчеканила она, сверля Драко сумрачным взглядом. — И, тем не менее…

— Темный Лорд мертв, потому что у Северуса исчезла метка, — медленно проговорил Драко, подходя ближе. — Но это не означает, что Гарри… что Гарри… тоже…

— Мистер Малфой, вы забываетесь! — МакГонагалл с силой хлопнула ладонью по столу и встала ему навстречу. — Гарри сделал то, что должен был сделать, и вам давно пора раскрыть глаза и признать, что…

— Не смейте говорить, что он мертв!!! — внезапно заорал Драко, прижимая ее к стене.

Кровь пульсировала в висках от прорвавшейся злости — она копилась в нем столько бесконечных недель! — и в ушах нарастал тонкий, давящий комариный звон, и это означало, что надо остановиться немедленно, пока это еще возможно, немедленно — пока не стало поздно…

Глаза новой директрисы Хогвартса распахнулись, зрачки чуть расширились, и Драко уже не думал о том, что она видит — в его глазах.

— Никогда… не смейте… — прошипел он, прижимаясь лбом к ее лбу, проваливаясь в испуганный взгляд из-под трепещущих ресниц. — Даже думать…

— Драко! — закричал откуда-то Снейп.

Северус был слишком далеко, в другом мире, его голос звучал глухо, едва пробиваясь сквозь нарастающий рев ветра, и губы Малфоя только хищно дернулись в ответ. Он впивался взглядом в глаза напротив, пронзая их, как иглой, проникая в человеческий мозг, заражая его видениями, давно ставшими для него родным и знакомым адом — ощущение леденящей, холодной бездны, распахивающейся перед ним, не оставляющей точки опоры, разрывающей сердце в куски…

Потом был страшный, жутко болезненный удар в висок, и донельзя злющий Снейп, потирающий левой рукой правый кулак и шипящий сквозь зубы — ты с ума сошел! Она же — человек!

Драко было плевать. Опустошенный, раздавленый, оглушенный, он сидел на полу у стены, спрятав лицо в ладонях, пытаясь сгрести остатки самого себя в подобие личности, чтобы подняться и уйти — и бежать, бежать со всех ног от этих людей, позволяющих себе говорить такое.

А потом была горячая ладонь Снейпа на его плече, и жесткий, негромкий голос, вгрызающийся в мозг похлеще ветра.

— Драко, ты должен это принять. Он действительно умер. Гарри Поттер мертв.

Кусая губы, давя поднимающуюся снова ярость, Драко покачивался, сидя на пятках, до боли вцепившись в волосы. Он слышал, как Снейп с тихим вздохом поднялся с колен, пробормотав все еще не пришедшей толком в себя МакГонагалл что-то о том, что «мальчику нужно побыть одному», как он пошел к двери, пропуская директрису вперед себя, и как остановился, обернувшись — перед тем, как выйти.

— Драко… — негромко позвал он. — Ты должен поверить. Он не вернется. Никогда.

Малфой долго молчал, прежде чем поднять на него покрасневшие глаза и чуть слышно прошептать отстраненным, чужим, деревянным голосом:

— Я знаю…

* * *

Уйти оказалось неожиданно легко. Оказывается, принять решение до неприличия просто, если перестаешь хвататься за призрачные надежды. Драко уже не испытывал желания сохранить в себе что-то до тех пор, пока… в общем, больше ничто не могло удержать его от возвращения к самому себе.

— Когда-нибудь этот дом убьет тебя, — недовольно буркнул Снейп.

Драко смотрел исподлобья, чуть нахмурив брови — он почти всегда теперь так смотрел, если его пытались вытащить из состояния мрачной, отчаянной решимости — и молчал, стискивая ремень дорожной сумки на плече.

— Ты должен быть сильным, — сказал Снейп, теряя терпение от упрямой тишины в ответ.

— Не думаю, что я еще кому-то что-то остался должен, — негромко проговорил Драко. — Даже Визенгамот оставил нам право умереть, когда станет невмоготу. Не перечьте воле верховной власти, профессор — а со своим домом я уж как-нибудь сам разберусь…

По лицу Снейпа промелькнуло раздражение пополам со знакомой горечью, и это было последним, что запомнил Драко, глядя на своего наставника. Высокопарные слова прозвучали бы глупо, и еще глупее — неизбежно последующие за ними попытки Северуса спрятать за привычной резкостью так не свойственную слизеринцам искренность.

Поэтому Драко ушел молча. Не прощаясь.

Дом был похож на склеп — темный, сырой и мрачный, но, шагнув в гостиную из камина, Драко понял, что только здесь ему теперь самое место. Что это — его личный ад, родной, как подземелья для Снейпа, в которых тот давно уже прячется от настоящей жизни, обрекая сам себя на своеобразное самоистязание, и которые, тем не менее, любит — так, как только безнадежный мазохист может любить своего тирана.

Дом причинял боль — обстановкой, тишиной, вкрадчивым, затаившимся полумраком, который, казалось, все еще прятал в углах тени прошлого. Я не могу больше верить, беспомощно признался сам себе Драко. Но я могу попробовать узнать, где ты. Попробовать разобраться, что с нами произошло. Может, тогда я смогу надеяться?

Серые осенние дни снова потянулись чередой цепляющихся друг за друга минут, и утро опять заставало Малфоя то в кресле, то за столом в кабинете. Исполнительный Добби нашел в дебрях дома «Сказания о Повелителях Стихий», и Драко прочитал фолиант от корки до корки, сжимаясь в комок каждый раз при мысли о том, сколько раз видел эту книгу в руках Гарри… Прочитав, он признался себе, что не понял и половины, и засел снова — с пером и чистыми листами пергамента, выписывая спорные моменты, задавая вопросы, на которые не находил ответа, снова и снова приходя к неутешительному выводу — невозможно искать истину, когда человек, который мог бы понять тебя, поспорить с тобой, исправить твои ошибки, больше не находится рядом.

Со временем Драко незаметно для себя привык рассуждать вслух, представляя, что Гарри сидит за спиной на полу, обхватив колени и покусывая нижнюю губу, как он делал всегда, когда задумывался. Он только не смог научиться отвечать за Поттера на свои предположения.

Ритуал Разделения Драко разложил по полочкам, изучив и книгу, и исчерканный неровным почерком Гарри пергамент, который нашел засунутым между страниц. Все ниточки сводились к одному и тому же — стихийные маги переставали любить, разрывая связь между собой. Но тогда — почему Драко ждал его столько времени, не находя в себе сил даже просто захотеть жить без него? И почему каждый раз, слыша воспоминания Снейпа о Гарри, он тонул во всепоглощающей уверенности профессора — Поттер не изменил своего отношения к нему и после того, как разбил связующий кристалл?

И почему, черт возьми, до сих пор любая попытка воскресить в памяти прикосновения горячих, обжигающих губ Гарри, его сбивчивый шепот, его смех — отзывалась такой нечеловеческой болью, что хотелось свернуться калачиком и завыть?

Сны накатывали волной, сшибая рассудок в леденящую пустоту, пробирающую холодом до костей, и все труднее было заставить себя встать по утрам, потянуться, подняться, отправиться в душ, съесть хотя бы подобие завтрака, и все чаще хотелось задернуть шторы, если солнце начинало проглядывать сквозь тяжелые тучи. Свет слепил глаза, но не грел, и Драко уже устал постоянно мерзнуть, даже сидя вплотную к зажженному камину.

Прощальные слова Снейпа не оставляли в покое, следуя за Драко по пятам, кружась по дому. И, отчаявшись придумать другое объяснение, Малфой сдался — профессор был прав. Я разрушаюсь, стихия выжирает меня — и, чтобы заметить проступающие признаки ее утоляющегося аппетита, уже не обязательно смотреться в зеркало. Непреходящий холод, пронизывающий кости, не оставляет поводов сомневаться в том, что происходит.

Сильные эмоции? Их уже не осталось — точнее, они превратились в бессмысленный, ровный, привычный, выматывающий фон. Стихийные всплески? Их точно не было — последний раз, когда Драко дал себе волю, остался в Хогвартсе вместе с наполненным ужасом взглядом МакГонагалл. Оставалось только одна возможная причина, впускающая бездну в остатки души своего мага — самообман.

Но Драко не мог придумать, в чем он теперь продолжает себя обманывать. Самокопания хороши, когда рядом есть кто-то, способный смотреть со стороны и говорить правду без обиняков… но Драко был одинок, и ему неоткуда было ждать помощи.

Он думал об этом все время, понимая, что ходит по кругу, перебирая и анализируя свои чувства, пока однажды, поздно ночью забредя в ванную одной из гостевых спален западного крыла, не собрался по привычке крикнуть Добби, чтобы попросить принести ему чистую одежду. И осекся, на несколько бесконечных мгновений оставшись стоять с открытым ртом и забыв дышать.

Я никогда не хожу за ней сам, осторожно подумал он. И не потому, что мне сложно подняться по лестнице.

Правильный ответ — потому что шкаф с моими вещами стоит в той самой спальне. В том крыле, куда я не решаюсь зайти с тех пор, как вернулся из Малфой-Менора. Почему?

Медленно выдохнув, Драко прислонился к стене и закрыл глаза. Мне причиняет боль все, что напоминает о нем. Я не спускался на кухню уже Мерлин знает сколько недель, я избегаю входить в библиотеку, предпочитая просить Добби принести то, что нужно, и, да — я сплю где угодно, кроме нашей с Гарри спальни. Я даже не уверен, что решился бы просто заглянуть туда, посмотреть на двуспальную кровать с балдахином, на которой мы… черт… ох, черт!..

Чего я боюсь? Боли? Ее и так предостаточно. Принять, поверить, что Гарри — мертв? Убедиться в этом?

Ладонь неуверенно легла на дверную ручку, заставляя дверь распахнуться. Если я все равно умираю — а это становится все очевиднее с каждым днем, и, черт — не об этом ли я говорил Снейпу, уезжая из Хогвартса? — то какая, к Мерлину, разница, что я могу почувствовать, войдя туда? В конце концов, имею же я право один раз самостоятельно достать себе из шкафа чистую рубашку… Все равно, больнее быть уже точно не может. Больнее — просто некуда.

Путь в южное крыло поместья показался Драко бесконечным.

Осторожно приоткрыв дверь, он вдохнул и перешагнул порог их с Гарри гостиной, погруженной в почти непроглядный мрак.

— Инсендио… — прошептал Драко, вытащив из кармана палочку и направляя ее на мертвый камин.

Пламя вспыхнуло, осветив знакомую до мелочей обстановку. С трудом переводя дыхание, Драко с мучительным вниманием оглядывал комнату, в которую так долго боялся войти. Я должен, повторил он сам себе.

И быстрыми шагами зашагал вверх по лестнице.

Дверца шкафа распахнута — прибью Добби, мелькнула у Драко машинальная мысль, когда он опускался на колени перед дверцей, заметив валяющийся на полу маленький темный предмет. Только осторожно взяв его в руки, Драко понял, что это, и задохнулся от обрушившегося, как удар, понимания, вцепившись мгновенно заледеневшими пальцами в пустую коробочку, обтянутую темно-зеленым бархатом.

Он забрал его. О, Мерлин, он нашел его сам и забрал! Амулет Огненной Защиты, который я за бешеные деньги, через третьи руки, еле-еле смог выкупить у одного придурочного коллекционера, потратив почти столько же на то, чтобы выяснить, у кого он, вообще, находился… Амулет, награждающий простого волшебника подобием стихийного щита, а у мага усиливающий его в десятки раз. Единственный в своем роде, уникальный, и так похожий на тебя! Гарри, просто я — глупый, наивный идиот, который всегда боялся сойти с ума, увидев еще раз, как тебя сшибают убийственными заклятиями…

Безрассудный настолько, что решился подсунуть тебе стоящий баснословные деньги артефакт — как симпатичную безделушку, лишь бы ты привязался к ней и носил, не снимая.

А ты, ты сам — что вытворил? Мерлин, какие же мы два идиота… Я так сильно боялся тебя потерять, что подарил тебе сильнейший защитный амулет, зная, что ты никогда не перестанешь соваться в пекло. О чем думал ты, даря мне Циссу? Знал ли ты вообще, что это такое — Амулет Высшей Связи? Что он аккумулирует саму основу жизненной силы волшебника, делая его практически застрахованным от возможной потери магии и позволяя выжить порой даже в случае тотального поражения магического поля, восстанавливая его в считанные часы?

Что есть основа жизненной силы для стихийного мага? Способность чувствовать? Внутренняя честность? На чем, вообще, держится его существование? Дурацкий вопрос, особенно — если учесть, что в нашем с тобой случае все было… не как у других, и неизвестно, что позволяло нам выжить. Мы с тобой всегда думали, что любовь, и я бы поверил сейчас, что именно поэтому не перестал любить тебя после разрыва связи, если бы не был так уверен — те маги, о которых написано в «Повелителях Стихий», абсолютно точно любили тоже. Вот только им это не помогало…

Но тогда — что именно прячет в себе Цисса? Нет ответа. А эта независимая тварь только кончиком хвоста помахивает — чувствует, чертовка, что я о ней думаю…

Драко грустно усмехнулся и сжал в пальцах коробочку, закрывая дверцу шкафа. Я знаю, что ты мертв, Гарри… Я провел все возможные стихийные Ритуалы Поиска, я обшарил весь этот чертов мир. Тебя нет здесь — и, возможно, это произошло еще и потому, что я умудрился найти для тебя амулет, защищающий от заклятий, но не догадался подумать, что тебе может потребоваться защита от самой стихии…

Вот что я так долго боялся признать — по-своему я тоже виноват в твоей смерти. Хотя, наверное, это так же глупо, как и уверенность Снейпа в том, что виноват именно он — пусть даже Северус, скорее, сам отгрызет себе руку, чем признается в подобном самобичевании.

А, может быть, мы виноваты все — в том, что обречены теперь жить без тебя, не зная, за что нам досталось такое проклятье… Но, если Снейпу не привыкать к демонам совести, то что с ними делать мне? Зачем мне оставаться в этом мире, зная, что и я тоже виновен в том, что тебя здесь больше нет?

Он тихо всхлипывал без слез, опустив голову и спрятав лицо в ладони — одинокий человек в опустевшем доме, потерявшийся в собственных страхах и в безысходности неумолимо наваливающегося будущего.

* * *

«…Теперь я абсолютно уверен, что во время посвящения — вопреки общепринятому мнению — стихия никак не может забирать у своего мага душу. Во-первых, это сразу перечеркнуло бы возможность повторной инициации, а, во-вторых — мы более чем способны чувствовать. Правда может заключаться в том, что эти чувства — любовь, сострадание, готовность к самопожертвованию — не признак наличия души, но тогда что она, вообще, такое?..»

Листы пергамента устилают поверхность стола, часть смятых свитков разбросана по полу. Драко давно уже перестал наводить в них порядок, но все еще не мог заставить себя перестать записывать мысли, создавая подобие диалога с самим собой.

Это началось сразу после возвращения из Хогвартса, когда он штудировал «Повелителей Стихий», делая заметки на всем, что попадалось под руку — и спустя какое-то время переросло в манию. Оказалось достаточным лишь пару раз прикрикнуть на Добби, чтобы он оставил попытки прибраться, выбрасывая ненужные листки.

«…Нетрудно доказать, что стихийные маги способны влиять на обычные волшебные вещи, как минимум, увеличивая их силу, а то и расширяя спектр применения. Степень этого влияния, вероятно, зависит от уровня силы мага и от его сиюминутного эмоционального состояния. Необходимо также учитывать связь мага с его партнером и их совместные переживания — если вспомнить эпизод, когда я смог использовать портключ в Хогвартс из Малфой-Менора и то, что тогда происходило с нами в замке…»

Выкладки, логические умозаключения, споры с самим собой, обрывки мыслей, длинные, а иногда — обрывочные — монологи… Драко сам не был уверен, что именно можно было бы найти в этой разбросанной по всему дому кипе пергаментных свитков, если собрать и перечитать все, что он записывал в последние недели.

Поддавшись странному, труднообъяснимому желанию — то ли быть в курсе (непонятно зачем), то ли наблюдать со стороны, опять же, без явной цели для себя, Драко обязал Добби приносить в дом всю министерскую прессу. Каждое утро, продрав глаза и поднявшись в кабинет, он жадно прочитывал свежие газеты, сам не зная, что именно пытается в них найти.

«…Ночью выпал снег. Мерлин их всех побери, уже зима начинается, а они все еще перерывают эти несчастные развалины! Что они пытаются там найти? Тел тех, кто им нужен, там все равно нет — все трое просто исчезли, а наши шишки теперь сходят с ума, не решаясь поставить памятник Спасителю Человечества и главе Движения Сопротивления там, где могут находиться останки Темного Лорда. Так и представляю, как их выворачивает наизнанку при мысли, что люди будут толпами носить цветы — в том числе — на могилу Волан-де-Морта… Хотя — что им мешает и в этом чуть-чуть солгать? Врать народу — это почти прямая обязанность политиков…»

Происходящее в Магическом Мире могло бы возмущать до глубины души, вызывая то истерический хохот, то праведный гнев, будь у Драко желание и силы чувствовать что-либо по этому поводу. Он хмурился и кусал губы, глядя на передовицы, кричащие об очередных нововведениях, и в итоге отбрасывал зачитанную до дыр газету со смешанным чувством неловкости и омерзения. Он знал, что этот абсурд — и его мир тоже. Вот только жить в нем, поддерживать его, помогать ему — не хотелось совершенно, и порой было даже стыдно за то, что люди могут совершать настолько идиотские поступки.

«…Нет ничего удивительного в том, чтобы устраивать сейчас, после войны, громкие показательные процессы. Однако стоит обратить внимание на то, что судят пока только пешек, и всех — напыщенно, помпезно, с привлечением прессы и накачкой общественного мнения. Всех, кто хоть немного понимал, на что шел, примыкая к Волан-де-Морту, то ли прячут где подальше, то ли вообще до сих пор не могут найти — ни единой хоть что-то говорящей фамилии в списках осужденных, к чему бы это? Закон о конфискации имущества Пожирателей Смерти понятен, непонятно другое — почему самые богатые семьи, у кого, действительно, было что конфисковать, все еще избегают подобной участи? Что же касается закона о принудительной высылке из страны нейтралов, не принявших в войне определенную сторону — они боятся, что те сформируют оппозицию, что означает — подозревают, что почва для нее вполне созрела. Или, опять же, пытаются демонстрировать свою непреклонность? Понимает ли Визенгамот, что это может привести к…»

Профессора Снейпа Драко больше не видел ни разу, хотя знал наверняка — тот не оставляет попыток следить за его жизнью, пусть и не пытается больше влиять на вышедшего из-под контроля воспитанника. Это было так знакомо, так по-слизерински — делать вид, что уважаешь чужой выбор, лишь издали поглядывая, не понадобится ли помощь, всем видом отрицая даже возможность усомниться в своем согласии с ним! И так разительно отличалось от того, что мог бы сделать Гарри, окажись он на месте профессора…

Драко лишь ухмыльнулся и покачал головой, прочтя однажды в испуганных глазах Добби данное Снейпу обещание регулярно передавать ему информацию о состоянии Малфоя. Временами, после особенно непростых вечеров, он забывался неестественно тяжелым сном, и наутро твердо знал, что дотошный эльф опять подлил ему успокоительное зелье — не стоило даже гадать, кто мог снабжать его инструкциями о дозах и условиях применения, сумев грамотно подать обеспокоенному домовику идею совместно позаботиться о медленно сходящем с ума Малфое.

«…Они гадают, что произошло на самом деле! Мерлин меня побери, они еще и думать пытаются! Это выглядело бы смешно, если бы не было так грустно — ладно, я, но даже показания Северуса для Визенгамота уже не значат, оказывается, ничего. Заявить, что никому толком не известно, как именно действует Веритасерум на стихийных магов, и отказаться принимать свидетельство бывшего Пожирателя Смерти — решение, глупее которого сложно придумать.

Они не видели, как это было — и слава Мерлину, мне даже думать страшно, что наворотили бы наши умники, знай они, КАКОЙ силой реально обладают стихийные маги, пусть даже воззвать к ней они способны всего один раз! Даже законченный идиот понимает — осы способны жалить до бесконечности, пчелы — только однажды, но, сунув руку в скопище и тех, и других, с совершенно равной вероятностью получишь на всю катушку. И поэтому нас будут сгонять в резервации и пытаться запрещать проявления силы — и плевать им на то, что нас проще не трогать, чем контролировать. Мы умудрились показать себя не с самой приглядной стороны, и мне приходится жить, зная, что именно я — вместе с тобой — виновен в том, что тысячи магов отныне урезаны в правах и низвергнуты до положения агрессивных магических существ…»

Порой Драко одолевали мысли, от которых хотелось выть, до боли впиваясь ногтями в кожу. Они разъедали душу, кружась, как прилипчивые мухи, не давая вздохнуть. Мысли, выжигающие остатки желания продолжать верить, надеяться, ждать, выклевывающие разум, как стая голодных стервятников. Драко ненавидел их больше всего, но не мог не признать — это и есть то самое, что у людей называется совестью. И, если ему суждено умереть от ее мук, то, возможно, это будет вполне заслуженным исходом.

«…Я мог бы заткнуть собственную ревность и не мешать Джинни встретиться с тобой, не препятствовать ей с самого начала — может, тогда она оставила бы все попытки разлучить нас.

Я мог бы чуть сильнее сомкнуть пальцы, когда сжимал ее горло, и придушить ее еще до того, как она подбросила мне портключ.

Я мог бы угробить Финнигана еще в июле, во время любого из совместных рейдов, и списать все на несчастный случай.

Я мог бы рвануть следом за Ноттом со всех ног — вместо того, чтобы осторожно выбираться из подземелий, и прибежать в Зал на три секунды раньше, успев попасть внутрь до того, как ты начал Ритуал — и огненная стена закрыла вас всех внутри, оставив меня бессильно кусать локти.

Я мог бы попытаться достать для тебя амулет, защищающий от воздействий стихии, вместо того, что защищал от заклятий.

Я мог бы, черт возьми, не быть такой упертой тупицей и уделять больше внимания твоим попыткам найти способ убить Волан-де-Морта, и, возможно, вместе мы все же успели бы придумать, как сделать это, не жертвуя никем.

Я мог бы сделать что угодно из этого списка, и этого было бы достаточно, чтобы ты остался в…»

Не думать о произошедшем теперь было так же невозможно, как жить в этом доме и не помнить о Гарри. Листая по утрам газеты, Драко по крохам собирал информацию о настроениях в кругах верховной власти, пытаясь вычислить, какую именно версию случившегося в Малфой-Меноре в ночь на первое августа они в итоге примут за истину. Скрывать положение дел, прикрываясь грифом «ведется расследование» до бесконечности, невозможно — народ все активнее требует ярких историй с участием геройских имен, и рано или поздно Визенгамот должен решиться и объявить какую-то из них восстановленной истиной.

«…Меня передергивает, когда я вижу упоминание имени Люциуса Малфоя среди скрывающихся от правосудия. Они не нашли тело — и, значит, официально он все еще жив! Порой я просыпаюсь в кошмарах, представляя, что было бы, если бы его действительно нашли… в том виде, в каком я оставил его, выходя из камеры. Элементарный осмотр показал бы, что все заклятия, кроме первого, были выпущены из моей палочки, которую мой отец так неблагоразумно притащил с собой, понадеявшись то ли на свою силу, то ли на мою беспомощность… то ли просто побоявшись бросить ее в замке без присмотра, пусть даже и под замком…

Я помню этот взгляд, когда я выдернул трость из его рук. Ох, Мерлин, иногда я думаю, что министерским ищейкам все же стоило бы увидеть труп Люциуса — по крайней мере, тогда вопрос о причастности Финнигана к кругам Пожирателей Смерти можно было бы считать исчерпанным навсегда… Только воздушный маг способен вырастить человеку отрубленную кисть руки из сжатого вихря! Даже представлять не хочу, чего это должно было стоить самому Симусу… Всегда говорил — гриффиндорцы ужасающе безбашенны, когда им что-то приспичит.

Я помню, как выплюнул в отца первое Круцио, не сводя глаз с моей Циссы на его запястье. Я помню, как он кричал под разрывающими проклятьями, и как я молча и равнодушно смотрел на его мучения, все пытаясь отыскать в себе хотя бы крохи, отзвуки мстительного удовлетворения. На самом деле, я превратил своего отца в мешок костей, обтянутый кожей, да и то не везде — не чувствуя к нему ничего. Я просто пытался дать понять, что чувствует жертва. Интересно, понравилась ли ему роль, которая всегда отводилась мне?

Я убил человека, который был моим кошмаром на протяжении семнадцати лет, а взамен всего лишь получил право на другие страхи. Я вижу их во сне, до сих пор, но теперь я твердо знаю, что это не закончится — мне больше некого убивать.

Мне снятся потные руки Финнигана, елозящие по моему телу.

Мне снится твой отчаянный взгляд, когда ты разбивал кристалл, уходя навсегда.

Мне снится моя истерика, когда я понял, что ты все еще жив.

Мне снится огненная стена, не пропускающая меня к тебе.

Мне снится боль в твоих глазах — перед тем, как пламя охватило вас троих, чтобы унести с собой, и мой крик, которого ты не услышал…»

Драко знал, что медленно сходит с ума, сознательно запирая себя в доме, полном теней прошлого. Но даже Снейп с его змеиной изворотливостью и слизеринской способностью надавить на все нужные точки тремя словами — не сумел бы уже вытащить его отсюда.

Драко отдавал себе отчет в том, что именно его убивает, и не мог заставить себя собраться и отказаться от этой постыдной тайны. Ни за что на свете он не признался бы в том, что происходит с ним в этом доме — именно потому, что в противном случае его выволокли бы отсюда за шиворот, поместив даже не в госпиталь св. Мунго, а сразу в резервацию для рехнувшихся магов.

У него был свой маленький секрет, о котором не знал никто — и дороже которого, наверное, на этом свете для него не осталось уже ничего.

* * *

Впервые — здесь, в поместье Блэков, — это случилось давно, еще в начале осени. Драко тогда оправдался перед собой ожиданием чуда и истерической, отчаянной надеждой на то, чтобы с ним произошло хоть что-то подобное. Попытка убедить себя в том, что он всего лишь выдает желаемое за действительное, стоила Драко бессонной ночи, бутылки вина и всех остатков выдержки.

И все же — тогда он сбежал со всех ног в дальнее крыло поместья, куда и не забирался до этого никогда, и просидел там, забившись в угол, до утра, обливаясь холодным потом и до крови прикусывая губы, пытаясь отрезвить махом вышибленное из равновесия сознание хотя бы физической болью, чтобы не рвануть обратно.

Второй раз это было в Хогвартсе — там, на озере. Но — там был вовремя материализовавшийся Снейп со своим успокоительным зельем, и, вообще… нет, пожалуй, там было совершенно не так. Просто воспоминания. Яркие, оглушающие — но абсолютно точно не так, как дома.

По возвращении Драко некоторое время так боялся повторений и неизбежно последовавших бы за ними собственных срывов, что ходил, вытянувшись в напряженную струну и избегая смотреть по сторонам. Это помогало, но недолго. До того памятного вечера, когда он впервые решился сам войти в библиотеку.

Они были там — два безбожно, невыразимо счастливых человека. Один — темноволосый, улыбающийся, в небрежно застегнутой рубашке и джинсах, сидел на столе, выпрямив спину, крепко прижимая к себе за талию стоящего вплотную к нему худощавого, стройного блондина с тонкими аристократическими чертами и насмешливым взглядом из-под длинной челки. Рядом, на столе, валялся толстенный фолиант, небрежно отброшенный в сторону. Они даже не обернулись на звук, поглощенные друг другом.

Драко остолбенел, мгновенно вжавшись в захлопнувшуюся за ним дверь, не в силах отвести потрясенного взгляда от бледных изящных пальцев, касающихся смуглого лица, от искрящейся нежности и робкой, отчаянной надежды в ярко-зеленых глазах брюнета, от того, как рывком запрокинулась светловолосая голова, обнажая шею, как жадно прильнули к ней горячие губы, как сладкая дрожь пробежала по стройному телу…

Он и сам дрожал, глядя на них, вспоминая и не помня — первое утро здесь, в поместье, и они пришли тогда в библиотеку, пытаясь найти хоть какие-то книги о стихийной магии, и, пока Драко бродил между шкафами, Гарри уселся на стол, а потом, сняв очки, вдруг притянул к себе Малфоя посреди разговора, и они долго ошарашенно целовались, как безумные, а потом…

Сдавленный стон — и, держа сильное, бьющееся тело в объятиях, блондин опрокинул его на стол, накрывая собой, жадно лаская ладонями, и его темноволосый любовник выгнулся под ним, запрокидывая голову и смеясь, уворачиваясь от его поцелуев и замирая от каждого прикосновения, зарываясь пальцами в светлые пряди, задыхаясь от нежности…

Спрятав голову в коленях, Драко сидел на полу у выхода из библиотеки, боясь поднять взгляд и снова увидеть их — влюбленных, счастливых, способных замечать сейчас только друг друга. Его колотила нервная дрожь, и было невыносимо страшно — понимать, что ты свихнулся настолько, что тебе мерещатся дни, когда ты еще не был полумертвой оболочкой самого себя. Видеть этих двоих, слышать их дыхание, их сбивчивый шепот, их стоны и смех — и не иметь возможности прикоснуться.

Осознавать, что все, что тебе осталось — это пытаться помнить тепло рук Гарри.

Обрушившаяся боль была такой, что Драко на мгновение показалось, будто все его тело решило вывернуться наизнанку. Кажется, он закричал, забившись в судорогах, почти успев изумиться, куда делся уже ставший таким привычным ровный, надрывный фон, в котором он жил последние дни. Сейчас этот фон взорвался, разлетелся мелькнувшими осколками, превратившись в невыносимую боль.

Она длилась и длилась, медленно превращая Малфоя в выжатую тряпку, а потом пришел леденящий холод, проникающий в самую душу тонкими пальцами, вымораживающий все, и навалилось такое оцепенение, что сдвинуться с места оказалось просто немыслимой задачей, и Драко так и остался сидеть на полу, прислонившись затылком к резной двери, бессмысленно глядя в пустоту и с трудом переводя дыхание…

Утром была тяжелая голова и четкое ощущение привкуса успокоительного зелья на губах.

Я не сумасшедший, сказал себе Драко, сидя над чашкой кофе и глядя в нее покрасневшими, воспаленными глазами. Я просто слишком хочу увидеть его снова… слишком скучаю по нему. Я знаю, что Гарри — мертв, что он не вернется. Я еще помню об этом. Я уверен.

День снова прошел в кабинете, с кипой свежих газет и ворохом пергаментных свитков.

«…Иногда мне кажется, что отдал бы остаток своей странной жизни только за то, чтобы иметь хоть малейшую возможность докричаться до них. Они так счастливы, и некому оттаскать их за волосы, вдолбить им — вы ошибаетесь в чем-то самом важном, главном, в том, что неизбежно приведет вас потом к печальному финалу. Вы потеряете и друг друга, и сами себя только потому, что не хотите сейчас оторваться от упоения собственной значимостью, собственной страстью и уверенностью в себе — и посмотреть вокруг, в себя, задуматься и увидеть то, что совсем скоро убьет вас обоих…»

Драко хотелось забиться в угол, не видя никого — даже Добби, — свернуться в клубочек и скулить, обхватив себя за плечи. И ровный тягучий фон его существования постепенно снова вползал в душу, заставляя бездумно таращиться в пустоту, подолгу замирать на месте, путая мысли, скачущие по пергаментному листу, превращая их в осколки бессвязного бреда.

Он совершенно точно, абсолютно, наверняка знал, что не хочет этих видений. Что от них — только боль, только ненужные воспоминания, срывающие его обратно в хаос, из которого все труднее становилось выбираться каждое утро.

«…Почему они всегда вместе? Почему им так хорошо, а я обречен на одиночество, глядя на них? Почему я помню до мелочей, до деталей каждую сцену, в которой застаю их по всему дому? Почему я знаю, что один из них шепчет другому на ухо, почти слыша эти слова, почему мне кажется, что я чувствую эти прикосновения, как будто все это уже было — со мной?..»

Драко не хотел их видеть. Он просто зашел однажды случайно в Большую Гостиную и беспомощно замер у двери, глядя на два сплетенных тела на ковре у камина, не находя в себе сил отвести глаз от их упоительной нежности, от их отчаянной, безумной страсти, от их счастливых лиц, от их жадных ласк, всей душой желая сбежать отсюда куда угодно — и не двигаясь с места, уже чувствуя, как возвращается неизменный леденящий вихрь, окутывая его с ног до головы, погружая в беспамятство…

Он поклялся себе, что не позволит призракам прошлого превратить его в марионетку, не способную сдвинуться с места, как только перед ее глазами появляется то, без чего она уже не может существовать.

В следующий раз, застав в ванной под душем двух обнявшихся влюбленных, Драко почти мгновенно развернулся и выбежал на кухню, надеясь привести сознание в порядок чашкой крепкого кофе, не позволяя себе остановиться и снова остаться там, где он вернее всего приближался к безумию.

Распахнув дверь, он чуть не налетел прямо на них — темноволосый юноша прижимал к стене стонущего блондина, впиваясь губами в его шею, торопливо и неловко расстегивая на нем рубашку, хрипло рыча и бормоча что-то… А тот вздрагивал всем телом, все отчаяннее цепляясь тонкими пальцами за узкие бедра любимого, и серые глаза подергивались темной пеленой за пушистыми ресницами, когда голова запрокидывалась, отбрасывая со лба светлую челку, подставляя шею горячим поцелуям…

Опустившись на пол у входа, Драко обхватил руками голову и застонал. Это был момент истины, и он со всей ясностью осознал тогда, что, сколько бы он ни обманывал самого себя — граница уже позади, и это даже не самое страшное.

Самое страшное — то, что он не желает возвращаться обратно. Если не врать, то он хочет только одного — остаться здесь, с ними. С тем собой, который еще помнил, что такое — быть живым.

Если ему суждено умереть, то лучше — так, чем, цепляясь за собственное одиночество, как один угрюмый и опустошенный годами мрака человек, последние двадцать лет предпочитающий подземелья Хогвартса чему-то иному.

* * *

Эксклюзивное интервью с Гермионой Грэйнджер занимало всю передовицу «Ежедневного Пророка» с продолжением на двух разворотах. Весьма пикантный и переполненный откровениями текст перемежался более чем шокирующими колдографиями. Движущимися и цветными, все, как положено.

Драко несколько минут тупо смотрел на собственное лицо посреди газетного листа, пытаясь успокоиться и удержать себя в руках. В первый раз после возвращения из Хогвартса у него возникло всепоглощающее желание выйти из дома — для того, чтобы найти Риту Скитер и превратить ее в кровавое месиво. Возможно, прямо кулаками — и пусть это стало бы последним действием в его жизни.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — Грэйнджер не говорила и половины того, что здесь написано. Скитер прекрасно сложила два и два самостоятельно, прикрывшись словами наивной гриффиндорки.

Статья производила просто убойный взрывной эффект — этого не мог отрицать даже Драко, не понаслышке знавший обо всем, что в ней упоминалось. Что уж говорить о тех, кто слышал всю историю в первый раз? К тому же — слова были далеко не всем, что било по восприятию неподготовленного читателя.

Медленно скомкав газету, Малфой отложил ее в стопку документов, которые требовалось сохранить. Перед глазами все еще стоял снимок с первой страницы — запрокинутое лицо самого Драко с разметавшимися по полу волосами, полуоткрытый на вздохе рот, и губы Гарри, скользящие по его шее… Судя по обстановке, кадр был сделан в Большой Гостиной, у камина — они валялись тогда на ковре, хвала Мерлину, хоть одетые… Видимо, в ночь перед днем рождения Поттера… Стоп.

Грэйнджер точно не могла вломиться тогда к ним с фотоаппаратом под мышкой. Это уже второй случай, когда она публикует колдографии, сделать которые могла только она, и при этом — которые она никак не могла сделать!

Драко снова схватил газету, вглядываясь в движущиеся фигуры на снимке. От нежности в глазах Поттера хотелось взвыть — она была такая неприкрытая, такая очевидная, яркая, кричащая прямо с первой полосы министерской газеты! Мерлин, да можно даже статью после этого не читать… и так уже все понятно. Он снова пробежался взглядом по строчкам.

«…Это только вслух принято говорить, что в войне Сами-Знаете-С-Кем было две противоборствующих стороны. На самом деле и Темный Лорд, и профессор Дамблдор прекрасно знали, что Гарри Поттер и Драко Малфой представляют собой третью силу, не согласную с позицией ни одной из двух других. Только стратегический гений Альбуса Дамблдора смог добиться серией дипломатических уловок контакта с неуязвимой парой стихийных магов и заключить с ними не только временный нейтралитет, но и склонить их к взаимовыгодному сотрудничеству. Как уже упоминалось ранее на наших страницах, Гарри Поттер потребовал оплаты за свою помощь Движению Сопротивления, и мы располагаем неопровержимыми доказательствами того, что эти условия были приняты (см. прилагающиеся внизу страницы копии банковских документов).

В связи с этими обстоятельствами крайне неубедительной выглядит популярная на данный момент версия о том, что Гарри Поттер действительно убил Сами-Знаете-Кого — поскольку за эту смерть ему не платили. Невольно возникает вопрос — что было бы, если бы Темный Лорд назвал ученику Альбуса Дамблдора большую сумму? Не получили ли бы мы другой исход войны — только потому, что неуравновешенный отступник и скряга мистер Поттер так сильно жаждал нажиться на людских страданиях?

Ранее мы неоднократно рассказывали нашим читателям об истинной личине этого «Героя Магического Мира». Множество свидетелей подтверждают — он был агрессивным, истеричным, самовлюбленным подростком, при этом явно страдающим определенным психическим расстройством. Превратившись в марте этого года в стихийного мага, мистер Поттер получил неограниченную силу и окончательно сорвался, возомнив себя величайшим из живущих ныне волшебников — показания мисс Грэйнджер, бывшей его ближайшей подругой все семь лет в Хогвартсе и продолжавшей жить с ним в одном доме, как шпион Движения Сопротивления, по его окончании, не оставляют места сомнениям.

— Им было наплевать на всех, кроме друг друга, — рассказывает мисс Грэйнджер. — Они смеялись над Визенгамотом, над Министерством, над Дамблдором — над всеми, кто полагал, что может противостоять Сами-Знаете-Кому. По их мнению, в Магическом Мире не существовало силы, равной им двоим, и все попытки военных действий вызывали у них только презрительные ухмылки. Они считали, что только сами могут остановить войну, а все остальные волшебники не стоят и пыли у их ног.

«Они» — это мистер Поттер и связавшийся с ним еще в школе его бывший извечный враг и соперник мистер Драко Малфой, не пожелавший избрать путь рядового Пожирателя Смерти и выбравший сулящий более быструю популярность вариант. Судя по колдографиям, которые мисс Грэйнджер любезно предоставила нашей газете, их отношения сложно было назвать исключительно деловым сотрудничеством. Гермиона заявляет, что они не стеснялись никого, выставляя собственные извращенные пристрастия чуть ли не напоказ, наслаждаясь тем, как это шокирует окружающих, а также, что ради мистера Малфоя Гарри Поттер бросил свою девушку, на которой до этого собирался жениться — Джинни Уизли, впоследствии погибшую незадолго до окончания войны.

Со слов Альбуса Дамблдора известно, что именно Драко Малфой превратил мистера Поттера в стихийного мага — очевидно, посулив ему золотые горы и расписав заманчивые перспективы его нового положения. По свидетельствам школьников, в последние месяцы обучения эта парочка поселилась в одной комнате, отгородившись от всех и развивая свою силу — результат их упражнений был продемонстрирован сокурсникам в день выпускного бала у Хогвартского озера, видимо, в качестве предупреждения для тех, кто мог бы попытаться в будущем противостоять им.

По имеющимся у нас сведениям, они знали о готовящемся на Хогвартс нападении Пожирателей Смерти, поскольку сбежали оттуда за два часа до операции, тайком, не предупредив никого о предстоящей бойне. Это еще одно свидетельство в пользу того, что у стихийных магов нет души — их не интересовали ни жизни тех, с кем они бок о бок учились столько лет, ни жизни их учителей, они заботились лишь о сохранении собственных.

В данный момент Драко Малфой скрывается от Визенгамота, вопреки закону не пройдя положенного стихийным магам психологического освидетельствования. Очевидно, потеряв напарника, на связь с которым он возлагал столько надежд, в настоящее время он строит новые планы. Мы не уверены, что человек с подобной жаждой власти остановится, потерпев неудачу, и откажется от дальнейшей борьбы. Возможно, сейчас он уже подбирает новую пешку, которую в дальнейшем попытается снова использовать в своих целях. Остается надеяться, что фигуру, равную мистеру Поттеру по величине амбиций и непомерно раздутой популярности, ему вряд ли удастся найти.

Мы можем только вознести хвалу Мерлину, что Гарри Поттер погиб в последней битве. Еще неизвестно, какую именно проблему в лице его и мистера Малфоя впридачу получил бы Магический Мир после смерти Сами-Знаете-Кого…»

Драко захотелось взвыть. Он никогда не рассчитывал на чужое сочувствие и не ждал, что хоть кому-то захочется постараться понять, что произошло с ними на самом деле. Но видеть, как то, что составляло всю суть его жизни, перетряхивают на страницах газет, словно куль с грязным бельем…

Невыносимо хотелось забиться в душ и смыть с себя всю ту грязь, что, казалось, налипла на него от чужих домыслов — как когда-то давно, в Хогвартсе. Когда они с Гарри еще только тянулись друг к другу, не понимая, не осознавая, что им нужно и к чему это их приведет. Только пытаясь быть рядом, учась слышать, чувствовать, верить. Не бояться самих себя…

Если до этого Драко только устало морщился, читая утренние газеты, то теперь он возненавидел Магический Мир всей душой. Скажите спасибо, сволочи, что Гарри нет здесь, с мрачной горечью подумал он, отшвыривая в угол опустевшую бутылку из-под вина. Вы даже не представляете, что бы он с вами сделал за такую вот писанину… за ваши чертовы законы против нейтралов, за гонения на стихийных магов, за объявление нас всех полоумными идиотами.

А еще он бы надрал, наконец, Грэйнджер уши, чтобы не разбрасывала свой мыслив где ни попадя. Колдографии-то, похоже, и впрямь оттуда сделаны… не могла она с фотоаппаратом по дому шататься. Либо — Рита Скитер, как минимум, сама полноценный стихийный маг, способный вытащить из чужого разума любую картинку и сфотографировать ее потом для газеты. В любом случае — если Грэйнджер после первого раза не поняла, что тут не все чисто, то ей еще тогда стоило расписаться в собственном идиотизме и расстаться с имиджем самой умной выпускницы года.

С листа «Ежедневного Пророка» на Драко смотрело его собственное улыбающееся лицо, жмурящееся под ласками Гарри Поттера.

Поттера, который благополучно погиб в нужный момент к радости всей заинтересованной общественности — и, наверное, именно это и было хуже всего. То, что еще пара таких статей — и любой волшебник будет возносить хвалу Мерлину за избавление от непредсказуемого Мальчика-Который-Всех-Достал-Своей-Исключительностью… и то, что Драко по-прежнему предстоит жить в этом мире, пряча от посторонних глаз на дне души воспоминания о том Гарри, которому они даже не собираются быть благодарными. Они считают, что не за что.

Ему — который отдал свою жизнь за их чертово благополучие.

Впервые Драко с такой отчаянной убежденностью понял, как сильно он жалеет, что согласился с Гарри и позволил ему остаться в Англии, ввязавшись-таки в войну, которая не имела отношения к ним двоим. Им стоило уехать отсюда сразу же, наплевав на все, бросив этот мир гнить в собственном идиотизме, и, может, тогда они смогли бы…

Он долго плакал, обхватив себя за плечи и уткнувшись лицом в колени. А потом закрылся в Большой Гостиной, где по-прежнему обитали влюбленные призраки поместья Блэков, и до утра что-то шептал, глядя на них покрасневшими от слез глазами.

* * *

«…Ты попытайся оставить след на мокром песке — сегодня жить нелегко, а завтра будет вдвойне… Похорони все победы, откопай зыбкий страх, расправь потертые крылья — и сделай призрачный взмах…»

Я знаю, что ветер подхватит меня, как это было всегда, я ведь уже и не помню, каково это — жить, не принадлежа ему, не зная, что он приносит с собой, не чувствуя его дыхания на своем лице. Наверное, я и вправду давно сошел с ума, если ощущаю только боль и слышу только завывания вихря, который идет за мной, подбирается все ближе… наверное, я зачем-то ему нужен? Как ты считаешь?

И, знаешь, — я ведь совсем не боюсь его. Разве что — этот непрекращающийся вой так достал, Мерлин его побери…

«…В твоей постели тепло, но холод рвется в дома… Мне так хотелось бы знать о том, что скоро весна! Но за дверями — морозы, там кончается век, и в сапогах реализма я топчу грязный снег…»

Даже задумываться не хочу о том, что находится с другой стороны моих окон. Я твердо знаю, что там нет никого, кому я сейчас был бы рад. Вообще, о чем я думаю, если вы — здесь, пусть даже все еще не разговариваете со мной… вы разговариваете друг с другом, и я могу слышать твой голос. Думаю, этого достаточно, чтобы создавать иллюзию хоть какого-то общения с тобой. По крайней мере, вы никогда не прогоняете меня, не пытаетесь остаться одни — и, значит, в какой-то степени, я все же с вами. Я не одинок.

«…Я погибал в эти дни, я был готов навсегда разрушить собственный мир и сжечь свои города. Пусть чей-то голос шептал мне — ты не смеешь, постой! — я уничтожил весь свет, когда простился с тобой…»

Знаешь, кажется, он приходил ко мне — вчера или позавчера, я точно не помню. Высокий, очень худой, в черной мантии, и у него глаза — о, если бы ты это видел! Не должно быть таких глаз у нормальных людей… как будто он только что вышел из ада и ему уже пора обратно. Мне даже было неловко, он так на меня таращился, словно я — какой-то редкий экземпляр насекомого, подлежащего изучению… вообще, не знаю, конечно… может, он вовсе и не так смотрел. Но я не уверен, что смог бы это описать. Зато мне кажется, что я должен помнить, как его зовут! Странные глюки, правда? С чего бы… Может, когда-то я и встречал его раньше, но имени точно не припомню…

От него оказалось на удивление легко отделаться, я сам не ожидал. Хватило всего лишь одной фразы — я попросил его подождать минутку, потому что ты как раз начал объяснять своему блондину что-то о стихийной магии… черт, а тебе обязательно было перебивать этого типа? Потому что он, похоже, обиделся — сразу замолчал, и больше я его не видел… хотя, впрочем, нет, не уверен — вполне возможно, что просто внимания не обращал… Слушай, а, может, он до сих пор здесь? Как ты считаешь?

«…Ты так далеко — а на моих ладонях, словно ртуть…»

Вы всегда поглощены друг другом, вы никогда не оглядываетесь по сторонам, не видите, не замечаете — смерть совсем рядом, стоит рука об руку с предательством и отчаянием, но вы слишком заняты, вам никто не нужен, и некому докричаться до вас, предостеречь, остановить…

«…искры твоего костра — улетают прочь, их не вернуть…»

За что мне такое безумие и такая боль — видеть вас, везде, где бы я ни находился? Видеть, и чувствовать, как каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый вздох отзываются во мне волной дрожи — я помню, Гарри, я все помню, и, если когда-то я и хотел забыть, то это была единственная малодушная попытка выжить без тебя, а на самом деле я всегда знал, что она обречена на провал, ничто не имеет смысла, если снова — одному, как сейчас…

«…темой нашего лета стали брызги желтого стекла…»

Больше всего на свете я хочу, чтобы однажды вы повернули головы в мою сторону, улыбнулись так, как улыбаетесь только друг другу — чуть смущенно, открыто, искренне — и тогда я пойму, что я тоже мертв, как и вы, что ожидание закончилось, а, значит, закончился и холод, пронизывающий меня до костей, и зов ветра, и это бесконечное падение в пустоту… Я стану таким же, как вы. Я стану свободным. Навсегда, Гарри! Если это — покой, то хочется верить, что я заслужил хотя бы его…

«…за сотни тысяч лет…»

Мы всегда были одиноки, мы были только вдвоем — весь мир с одной стороны, а мы где-то с другой, слишком далеко от тех восемнадцатилетних парней, какими нам стоило бы, наверное, быть, если бы не чертовы пророчества, не чертова война и не чертова предопределенность, от которой — ты был прав — и впрямь невозможно уйти, даже если очень хочется…

«…по другую сторону тепла…»

Сейчас я думаю, что мы с тобой ошибались — это пророчество действительно было не обо мне. Либо — впереди еще что-то такое, о чем ни ты, ни я не предполагали, но, Мерлин побери, как же меня пугает мысль, что впереди еще что-то может быть! Что меня ждет еще какая-то жизнь, и в ней я тоже должен буду действовать, чувствовать, желать чего-то… Иногда я смотрю на себя в зеркало и вспоминаю, что мне еще нет девятнадцати. Мне страшно, Поттер. Я не вынес бы еще несколько десятков лет, наполненных таким же объемом эмоций, какие я пережил за один только последний год.

«…за сотни тысяч лет — по другую сторону тепла…»

* * *

Драко сидел, поджав ноги и прислонившись к стене, подставив лицо колючим, хлестким, как пощечины, снежинкам. Эта терраса оставалась единственным местом, где он мог побыть один — не то чтобы он часто этого хотел, но временами становилось невмоготу от попыток обратить на себя внимание парочки призраков, поселившихся в доме.

Наверное, не стоило принимать все так близко к сердцу, но Драко отдал бы сейчас что угодно только за то, чтобы застать темноволосого парня одного — почему-то это казалось ему очень важным. Он ходил за ними постоянно, и всегда они были вдвоем — ели, смеялись, спали, читали, иногда — пили вино из хрустальных бокалов или серебряных кубков, валяясь на ковре у камина или сидя перед ним, обнявшись. У них были странные глаза, у этих призраков, и только это мешало Драко однажды вспылить и разогнать их.

На дне их глаз всегда таилась настороженность и затравленность. Может быть, они что-то предчувствуют? — недоумевал Драко. Может, они знают, что их жизнь — не вечна, что их все равно разлучат? Может быть.

А, может, им просто мешаю я? Нет, это вряд ли — они никогда не прогоняют меня, никогда не просят оставить их одних… Хотя — со мной они вообще никогда не разговаривают, разве что друг с другом…

Он поежился — скорее, потому, что затекла спина, чем от мороза. Драко давно уже не чувствовал разницы между теплом и холодом — он всегда ощущал окружающую температуру одинаково, примерно — как раздетый человек зимой на улице. Потому и сидел спокойно — раздетый, зимой и на улице — не замечая, что мерзнет. Холод стал для него чем-то непринципиальным. Превратился в отсутствующее понятие.

Однажды утром он спустился в гостиную и, глядя на знакомых до мельчайших оттенков мимики призраков, понял, что не может вспомнить, как их зовут. И долго не мог решить — это важно или на это можно не обращать внимания? Их имена? Что, вообще, такое — имя, если ты и так знаешь, что этот человек что-то значит для тебя? Что-то очень важное?

С этого дня он стал настойчиво пытаться заговорить с темноволосым парнем в очках. Однажды он даже набрался смелости и прикоснулся к его плечу… и тут же обнаружил, что смотрит в пустоту, а призрак сидит на полу за его спиной, уткнувшись в книгу, пропуская между пальцев светлые волосы своего любовника, лежащего рядом, и тихо переговариваясь с ним.

Драко так оторопел тогда, что несколько дней не решался вообще подходить к ним.

А потом стал просто говорить. Обо всем подряд, садясь как можно ближе, заглядывая ему в лицо, впиваясь взглядом в изгиб его губ, в морщинки в уголках глаз, в четкую линию подбородка, в смуглый лоб, прикрытый непослушными, но такими мягкими — Драко был уверен, что знает это наверняка — волосами.

К ним хотелось прильнуть, зарыться носом, вдохнуть их терпкий, горьковатый запах, от которого так невыносимо кружилась голова… запах, рождающий видения — в них Драко было тепло, а после наваливалась странная, оглушительная головная боль, и рев ветра в ушах на время становился нестерпимым, выдирая из души все, что в ней оставалось живого. После этого Малфой подолгу сидел в углу, сжавшись и обхватив колени, глядя в пустоту бессмысленным взглядом. И некоторое время призраки не появлялись.

А потом он понимал, что снова начинает по ним скучать, и они приходили, садясь рядом, смеясь и болтая обо всем подряд, и Драко оттаивал, глядя на них, и снова пытался подойти к темноволосому очкарику, гадая, какого черта он так притягателен, почему так сложно просто находиться рядом с ним, не протягивая к нему руку, даже зная, что по правилам игры к нему лучше не прикасаться — если не хочешь, чтобы он исчез.

У парня в очках был очень странный шрам на лбу — изломанный, в виде молнии, и Драко чувствовал, как внутри что-то отзывается беспомощной горечью, когда он смотрит на этот странный след то ли удара, то ли еще какой травмы. Он так цеплялся теперь за каждую возникающую в нем эмоцию, что стал подолгу вглядываться в этот шрам, временами борясь с желанием протянуть руку, отодвинуть со лба мешающую прядь волос… и тут же одергивая себя — прикасаться нельзя. Только смотреть.

Потом это стало не на шутку возмущать. Драко не помнил, почему, но абсолютно точно знал — это неправильно, он имеет право на большее, чем просто наблюдать за этим человеком. В какой-то момент ему даже казалось, что он вообще имеет какие-то права на всего этого человека… на его внимание, его руки, его ласки. Он, а не блондин, который всегда ошивается рядом и притягивает к себе все взгляды этого восхитительного парня.

И тогда блондин исчез.

Просто однажды, выйдя утром из спальни, где всю ночь, как и всегда, впрочем, призраки занимались любовью рядом с ним — обнаженные, горячие, юные и сильные — Драко застал брюнета сидящим на полу у камина. На нем были потертые джинсы и светлая футболка, между колен лежала книга, он машинально накручивал на палец свои вечно растрепанные волосы, и он был — один.

Обалдев от невозможного счастья, Драко кинулся к нему, шлепнувшись с размаху рядом на колени, и тот впервые поднял голову, глядя куда-то сквозь него. Это было почти счастьем — осознавать, что этот парень рядом, что, возможно, когда-нибудь он даже заговорит с тобой, но даже если и нет — он рядом, он здесь, он близко. Что-то было в этой мысли такое, от чего замирало сердце и начинали дрожать руки, что-то очень важное… правда, Драко никак не мог вспомнить, что именно.

— Кто ты? — спросил он его. — Как тебя зовут?

Брюнет вздохнул и грустно, почти нежно усмехнулся, взмахнув невозможно пушистыми ресницами. А потом опустил голову и снова уткнулся в книгу.

Драко улегся на ковер и с тоской уставился в потолок, закинув руки за голову.

— Ты мне нужен, — заявил он.

— Зачем? — с интересом спросил кто-то, и, повернув голову, Драко с удивлением обнаружил сидящего в кресле смутно знакомого человека в черном, с пронзительными горящими глазами.

— Я вас не знаю, — подумав, сообщил он. — Уходите.

— А того, с кем сейчас разговаривал, знаешь? — спросил странный человек.

Драко надолго задумался. От человека исходили удушливые волны интереса и тревоги, это нервировало.

— Не помню, — честно признался Драко. — Но, видите ли, он здесь живет. А вы — нет.

— Я — нет, — спокойно ответил человек. — Драко, когда ты в последний раз что-нибудь ел?

Вопрос вызвал смутное раздражение.

— Как вы меня назвали? — уточнил он. — Драко? Это мое имя?

Человек молчал, глядя на него своими странными глазами.

— Уходите, — буркнул Драко, вставая. — Вы нам мешаете. При вас он никогда со мной не заговорит.

И вышел на террасу, надеясь по возвращении обнаружить, что в гостиной нет никого, кроме темноволосого парня со шрамом на лбу.

* * *

Бесконечно долгие полутемные дни, припорошенные колючим снегом, пронизанные ветром, завывающим по всему дому — Драко регулярно забывал закрывать окна, поскольку давно уже не чувствовал холода — тянулись так, словно превратились в одну неразрывную вечность. Когда-то они были наполнены ожиданием, болью, отчаянием и беспомощным одиночеством. Потом стали пустыми и безжизненными, с одной необъяснимой целью-ориентиром — Драко пытался заставить своего домашнего призрака заговорить, уже не вспоминая о том, что раньше их было двое, и они вызывали куда больше эмоций.

Странный человек в черной одежде исчез, хотя некоторое время Малфою казалось, будто он видит его — еще одно бестелесное привидение, слоняющееся по комнатам и буквально наступающее ему на пятки. Прошло несколько отрезков времени, для исчисления которых уже не хватало понятий — и этот человек окончательно пропал, оставив в память о себе скрипучий голос и временами появляющийся в воздухе горьковатый запах какой-то химии.

Темноволосый призрак в забавных круглых очках теперь почти все время проводил рядом с Драко, молча сидя на полу, обхватив колени и задумчиво покусывая нижнюю губу. Его присутствие было последним и единственным, что вызывало боль, а боль была последним чувством Драко, и для него давно уже не осталось ничего важного, кроме как — видеть смуглый точеный профиль, обрамленный гривой непослушных волос, и говорить, не слыша собственных слов.

Призрак всегда молчал, лишь изредка поднимая голову и глядя куда-то в пустоту, сквозь собеседника. Наверное, ему просто нечего мне сказать, решил однажды Драко, и поразился, насколько логичной показалась ему эта мысль. Но, раз он не уходит, значит, ему достаточно молчания — вдвоем со мной. В конце концов, слова — это ничто, зачем зацикливаться на вербальном общении? Ведь мы и так прекрасно знаем, что нужны друг другу. Что нам хорошо, когда мы — рядом.

Понятием «хорошо» для Драко постепенно стало любое чувство, которое он мог испытывать. Желания закончились где-то в полутьме наполненных завыванием зимнего ветра ночей, эмоции истончились, превратившись в оцепенелое опустошение, и только призрак, по-прежнему не желавший выходить на террасу и разговаривать с Драко, был медленно тающим островком каких-то чувств.

В том, что островок таял, сомневаться тоже не приходилось — все невыносимее становилось заставить себя встать по утрам, все более всепоглощающим становилось тупое, монотонное безразличие ко всему. И только мысль об одиноком призраке в гостиной выволакивала Драко из объятий сна, чтобы швырнуть в почти забытую боль, которая всегда приходила снова — стоило лишь только взглянуть в ярко-зеленые глаза, скрытые за стеклами очков.

Однажды ветер перестал быть колючим и превратился в мокрую изморозь. Драко вышел на террасу, подчиняясь его зову, и подивился странным воспоминаниям, роящимся в глубине его души. Дождь и ветер. Наверное, эти два слова что-то значили для него когда-то, потому что сейчас они принесли с собой странное смятение, вынуждая нервно сжимать кулаки и прислушиваться к собственным ощущениям.

Единственное, что пришло Драко в голову — полет прекрасен, но иногда его нужно успеть остановить. Мысль тоже как-то коррелировала со знакомым призраком, поселившимся в гостиной.

От раздумий, как всегда, невыносимо разболелась голова, и впервые Драко не стал продираться сквозь наваливающееся тошнотворное равнодушие, докапываясь до истины. Ему было все равно — и на самом деле уже давно, просто какое-то ребяческое упрямство ни в какую не позволяло признать это и забросить все бесплодные попытки что-то вспомнить.

Какой смысл вспоминать, если результат уже никому не интересен? Тем более, что и сил на это никаких не осталось. Драко смирился, махнув рукой на то, что вызывало лишь муторное раздражение своей непредсказуемостью. Для него это перестало иметь значение.

Зачем я здесь? — тупо подумал он однажды, сидя на открытой террасе под проливным дождем. Небо грохотало грозой, раскалываясь молниями, хлеща потоками воды, пронизывая ветром. Он смотрел вверх, вглядываясь в сверкающую темноту, смаргивая капли с ресниц, и не понимал, что он делает в этом странном, чужом ему потоке жизни.

Темноволосый призрак, что всегда следовал за ним по пятам — в гостиной, в библиотеке, в столовой, на кухне, в спальне, никогда не выходил сюда, под потоки ветра. Наверное, ветер чужд для него, как для меня — все остальное, рассеянно подумал Драко, устав надеяться, что однажды тот единственный, кто оставался с ним в этом доме, найдет, что ему сказать.

Он запрокинул голову, опираясь на каменную стену, и закрыл глаза, подставляя лицо ледяным каплям. Плевать, что прикосновений тонких, смуглых, наверняка горячих пальцев мне будет не хватать, когда все закончится… Ведь все заканчивается? Мне кажется, что я хотел этого — так долго, что сам уже потерял счет дням, в которых застыло мое ожидание. Плевать на все. Я… просто устал… просто нечеловечески…

Наверное, когда он выйдет сюда следом за мной и скажет что-нибудь, глядя на меня своими теплыми глазами, это и будет окончательным финалом. Не может быть, чтобы человек молчал так долго — и заговорил просто так, как не может быть того, чтобы я ждал и желал звуков его голоса столько времени, оставшись в итоге ни с чем. Это произойдет, обязательно… уже скоро.

Драко мог бы заплакать, если бы еще был способен на такой подвиг. Он мог бы вспомнить что-то, что имело какое-то значение в его жизни — если бы такие вещи существовали для него сейчас. В той реальности, которая медленно выросла вокруг него за эту бесконечную зиму, не осталось места эмоциям, слезам и памяти. И, наверное, это было только к лучшему — Драко не верил, что в его прошлом было хоть что-то хорошее, потому что иначе он просто не мог бы в итоге оказаться здесь, один, такой. Этого просто не могло бы случиться.

Застывшие глаза, бывшие когда-то серой глубиной, бездумно смотрели в пустоту, разверзающуюся перед ними. И последней мыслью оставалось то, что, наверное, эта пустота должна быть страшной… но почему-то кажется, что хуже, чем было и прошло, уже не будет. И он рассеянно моргал, равнодушно ожидая неизбежности, как может ждать ее лишь бесконечно усталый человек, готовый к чему угодно, если это будет означать конец.

И потому, увидев однажды, что перед ним на террасе сидит на корточках темноволосый призрак в очках, Драко лишь слабо улыбнулся и с благодарностью подумал — наконец-то… Разве я не заслужил этого?

У призрака были мокрые от дождя растрепанные волосы, налипшие прядями на лоб, залитые водой стекла очков и странный взгляд — как будто он знал, что должен что-то сказать, но не мог придумать, что именно. Драко ощутил слабый всплеск интереса к его словам, хотя и знал, что будет достаточно всего лишь голоса. Голос тоже будет означать, что все закончилось.

— Ты замерз… — глухо пробормотал призрак, глядя ему в лицо. Хрипловатый голос оказался неожиданно приятным.

Драко поднял взгляд в небо и рассеянно пожал плечами.

— Здесь нет тепла, — подумав, сообщил он. — Мы — по другую сторону.

Призрак едва заметно кивнул.

— Тебе пора, — негромко сказал он.

Драко посмотрел на него и благодарно улыбнулся.

— Я знаю, — прошептал он. — Спасибо… я знаю…

КОНЕЦ

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

Content

Friyana
По другую сторону тепла

Шапка фанфика

Глава 1. Нападение.

Глава 2. Друзья.

Глава 3. Панси.

Глава 4. Притяжение.

Глава 5. Выбор.

Глава 6. Ночь.

Глава 7. Огненный маг.

Глава 8. Огненный маг (часть 2).

Глава 9. Время истины.

Глава 10. Новая жизнь.

Глава 11. Страх.

Глава 12. Свобода.

Глава 13. Поместье Блэков.

Глава 14. Сбывающиеся предчувствия.

Глава 15. Прорыв.

Глава 16. Противостояние.

Глава 17. Жертвы.

Глава 18. С днем рождения, Гарри!

Глава 19. Сила стихии.

Глава 20. Ритуал Воззвания.

Глава 21. По другую сторону тепла.

КОНЕЦ