Наталья Точильникова

Ходорковский. Не виновен!

Истина существует…

Пролог

— Вы знаете, что тиражи арестовывают? — сказал директор издательства, где выходили мои книги. — Уже несколько таких случаев. Теперь правоохранительные органы по одному подозрению могут арестовать склад издательства. И снять арест можно только по суду. За те несколько месяцев, когда склад будет закрыт, любое издательство разорится. А вы понимаете, что после этого вас вообще могут больше не печатать? Ни одно издательство не возьмет? Осторожнее надо быть!

— Я края не знаю, — сказала я. — И совершенно не понимаю, что нельзя, а что можно.

— У вас должна быть самоцензура! — провозгласил он.

В «лихие» девяностые я поверила в то, что в России можно быть писателем. И говорить все, что думаешь, о ком угодно и как угодно.

Самоцензура — это смерть профессии.

Он тем временем уточнял:

— Ну, конечно, нельзя писать о том, что отобранное у Ходорковского досталось Путину.

— Это для меня не принципиально. Какая разница, кому досталось, не в этом суть.

— Нельзя критиковать следственные органы и суд. Сами знаете: «Наш суд — самый справедливый суд в мире».

— Но как же, если я собираюсь говорить о несправедливости приговора?

— А это уже никому не интересно. И Ходорковский уже не интересен. Ну, кому интересно читать о какой-то отдельной жертве сталинских репрессий? И у либеральной общественности новые игрушки: Френкель, «Русснефть», ТНК БП, «Арбат-престиж», «Домодедово», «Эльдорадо». Им миллиард долларов налогов написали, представляете? Миллиард! [1 — На самом деле миллиард долларов составил тогда общий долг компании «Эльдорадо», налоговая часть была несколько меньше — 15 миллиардов рублей: http://ria. ru/economy/20080305/100663845.html]

Я сижу и улыбаюсь скорее печально, чем презрительно. Неужели он не понимает, что очередь может дойти и до него?

— Вы-то к какому бизнесу себя относите? — спрашиваю я. — К среднему? К мелкому?

— Да к мелкому! Медведев пообещал защищать мелкий бизнес.

И где-то между строк или мне послышалось, но как-то следовало из контекста, что мелкий бизнес он будет защищать только в случае неучастия его в политике. Равноудаление издательств, газет, журналов, свечных заводиков, богемных кафе и торговых палаток!

Был апрель 2008-го. 15-е. Передо мной директор говорил с одним сотрудником издательства, и я ясно слышала из коридора слова «Единая Россия». Именно в этот день, несколькими минутами ранее, Путина избрали ее председателем.

Демократия окончательно стала имитационной. И, может быть, именно потому, что не написали о каждой жертве сталинских репрессий, потому что забыли и не прощены.

И я поняла, что буду писать эту книгу, которую у меня заранее отказываются печатать. Потому что, если из-за нее могут арестовать склад издательства — писать ее необходимо.

Это долг чести.

Тем более что самоцензуры у меня никогда не было, нет, и не будет никогда!

Предисловие

Весна или начало лета 2005 года. Я включила НТВ. Идет программа «Чистосердечное признание» [2 — Это был фильм «История нефтяного царя», вышедший в эфир НТВ 5 июня 2005 года. О нем здесь: Газета «Коммерсантъ», № 103 (3187), 08.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc/583938]. Речь о компании ЮКОС. Пожалуй, я слышу о ней впервые или почти впервые, мои интересы лежат в совсем другой области.

Но программа странная.

Говорят о студенте Химико-технологического института Михаиле Ходорковском. Показывают выписку из его диплома: отлично, отлично, отлично. По всем предметам. Но говорят об этом таким тоном, словно иметь красный диплом — преступление.

Мне обидно. В конце концов, у меня такой же. Только МИФИ.

И я проникаюсь сочувствием к симпатичному студенту с дипломом того же цвета.

Студент занялся бизнесом, открыл кафе, торговал компьютерами, организовал банк «МЕНАТЕП», потом на залоговом аукционе купил компанию ЮКОС.

Я тоже пыталась заниматься бизнесом, тогда же, в начале девяностых. Оказалось, не мое. Но хоть один отличник чего-то добился в жизни!

И тут я начинаю удивляться. Оказывается, Ходорковский купил НИУИФ [3 — Институт по удобрениям и инсектофунгицидам.] за 25 тысяч долларов, и диктор говорит, что это нереально дешево.

Я вспоминаю мой 95-й год.

Дело происходит чуть не в трамвае. Я случайно встречаю моего бывшего преподавателя математики.

— Я слышал, ты бизнесом занимаешься? — спрашивает он.

— Пытаюсь.

— Я тоже. Слушай, тут завод продается. У тебя нет покупателя?

Я не удивилась. Тогда торговали всем: китайскими шмотками, французскими духами польского происхождения, акциями финансовых пирамид. И, конечно, приватизированными предприятиями.

— А почем? — спрашиваю.

— Миллион рублей.

Тогда миллион рублей равнялся приблизительно 340 долларам.

Миллион у меня был.

— Только у него 100 миллионов долга, — честно предупреждает мой бывший математик.

— Я спрошу. Есть один человек.

Я пошла к моему знакомому коммерсанту. У него было гораздо больше ресурсов, он торговал акциями приватизированных предприятий.

— Хочешь завод? Миллион рублей — бросовая цена. Давай!

— А что он делает? — спросил он.

— Да в руинах лежит, ничего не делает. Сто миллионов долга.

— Ну и зачем он нам нужен? — спросил мой знакомый коммерсант. — Вот мы акциями торгуем, и давай дальше акциями торговать.

И я подумала — почему господин Ходорковский так дорого заплатил за НИУИФ? Целых 25 тысяч долларов! И почему диктор или журналист — автор программы, говорит, что это мало? Это очень много. Он, видимо, совершенно не знает обстановки 95-го года.

Смотрю дальше.

И удивляюсь еще сильнее.

У Ходорковского некоторые его предприятия были зарегистрированы в зонах с льготным налогообложением, и он там не вел деятельности, что жутко незаконно и в обход Налогового законодательства.

Я вспоминаю свои девяностые: в этих самых ЗАТО кто только не был зарегистрирован — никто там деятельности не вел [4 — Например, в 1999 году в России было около сорока ЗАТО, а зарегистрированные там фирмы работали главным образом в Москве: Газета «Коммерсантъ», № 216 (1860), 23.11.1999: http://www.kommersant.ru/doc/230946], и сейчас до сих пор кое-кто зарегистрирован в ЗАТО и деятельности там не ведет.

А эта схема минимизации налогов, по моим воспоминаниям, была прописана в любимом мною тогда журнале «Деньги». Как законная.

Если информация содержит внутренние противоречия или противоречит тому, что известно мне доподлинно (например, из личных воспоминаний), то она является ложной.

Вопрос, зачем?

Мало, что ли, коммерсантов у нас сумели скупить по дешевке приватизированные предприятия? Мало ли мухлюют с налогами? Зачем одного из них выставлять каким-то особенным преступником, причем явно перевирая факты.

Что-то здесь не так.

Я тогда писала роман под названием «Кратос», он вышел потом в издательстве «Крылов», и сочла, что Михаил Ходорковский может стать подходящим прототипом для одного из героев — Леонида Аркадьевича Хазаровского.

И я стала читать о ЮКОСе и Ходорковском все, что могла найти. Что-то казалось мне таким же лживым, как программа «Чистосердечное признание», что-то напротив — слишком апологетическим.

Мне нужен был объективный источник.

И тогда я зашла на сайт Генпрокуратуры и скачала приговор. [5 — http://genproc. gov.ru/news/news-2191/]

Он оказался самым сильным оправдательным документом из всех мною прочитанных. Причем, чем дальше я читала, тем более убеждалась в невиновности приговоренного. Абсурдные обвинения, навешанные обвинения и описания распространенных практик ведения бизнеса — больше ничего!

Видимо, народ русский по-прежнему «ленив и нелюбопытен». Мало желающих лезть в Интернет и читать длинные рассуждения юристов, чтобы составить собственное мнение, не увиденное по телевизору или вычитанное из газет. Иначе выкладывать подобные документы в открытый доступ было бы слишком опасно для существующего режима.

Замечу для непосвященных, что в приговоре нет ни слова ни об убийстве мэра Петухова [6 — Подробнее об этом в моей книге «ЮКОС: мифы об убийствах».], ни о планах захвата власти, ни о предательстве национальных интересов России, о чем так много кричали по путинвидению. Исключительно экономические статьи. Причем написанное на одной странице упорно противоречит написанному на следующей. Одно из самых тяжких обвинений: ограбление Ходорковским предприятий, принадлежащих Ходорковскому, и возврат ему государством переплаты налогов, заплаченных векселями ЮКОСа. А на принцип презумпции невиновности наплевано, видимо, с высоты одной из кремлевских башен.

Я была настолько впечатлена творчеством Мосгорсуда, что написала потенциальному прототипу Леонида Аркадьевича Хазаровского сочувственное письмо с подробным разбором его дела.

И он мне ответил.

Узкий конверт с изображением Читинского Драматического театра. Судя по штемпелю, письмо шло двенадцать дней. Отрываю край. Вынимаю полностью исписанный двойной листок из тетради в клеточку. На полях вертикально моя фамилия и адрес. Видимо, чтобы тюремный цензор не перепутал письма.

Читаю:

«Уважаемая Наталья!

Огромное спасибо за письмо, за рассказ о себе и за попытку разобраться в сути приговора.

Я в суде до самого конца хотел защищаться и защищался от сути обвинений, не ссылаясь на их политическую мотивированность и свое неучастие в событиях, т. к. считал важным публично отстоять не только свою репутацию, но и репутацию людей, реально и честно осуществляющих бизнес-процессы.

Об институте (НИУИФ), да и об «Апатите» даже говорить смешно — суд подтвердил, что продавцу (гос-ву) все заплачено, а инвестиции направлялись частному предприятию («Апатит», НИУИФ) соответственно.

Более того, в суде директора подтвердили и что предприятия работают и работают успешно (а ведь прошло 10 лет) и программы выполнены, по мере готовности проектов (реальных, а не придуманных впопыхах). Недаром по этим эпизодам нет пострадавшей стороны! Нет иска!

Что касается хищения у собственного предприятия «Апатит» (по версии следствия), то они так и не смогли не только доказать факт самого хищения т. к. предприятие было прибыльным, но и не смогли найти мотива!

Зачем мне похищать то, что мне и так принадлежит (ведь по их схеме я становился владельцем 50 % похищенной выручки, а доля акций, которая по их версии принадлежала мне на «Апатите» ~ 70 %) В общем, бред.

Про налоги еще хуже, обвинение не смогло предъявить ни единого! неоплаченного векселя! Векселя-то были векселями ЮКОСа, а не какой-то подставной компании. И осудили меня (по версии кассации) за предоставление ложных сведений о наличии льгот, при этом суд сам установил, что льготы были предоставлены. Смешно и горько, и вдвойне горько, что в России пока люди, даже грамотные, в этот бред верят, сочувствуют мне, что адвокаты не справились, говорят, что «все нарушали, а осудили одного»…

Меня это категорически не устраивает!

Если бы я нарушал закон, то не стал бы прятаться за политику, а очень быстро договорился «по-хорошему».

А так — не согласен. Я никому никогда не обещал, что не буду участвовать в общественной жизни, в политике. Это моя страна и мое право, так же как и право каждого гражданина. А что происходит с качеством решений власти в отсутствие реальных, влиятельных оппонентов — легко увидеть в последние 2–3 года, когда на фоне экстремальных цен на нефть — экономика топчется на месте.

Да, стабильность есть, но движения нет. Мы отстаем все больше, и страшно подумать, чем все это может кончиться в ближайшие годы. Сводки Госкомстата специалистов пугают.

А в «зоне» действительно обычные люди, разные, но абсолютно обычные, наши, россияне.

Жизнь идет. Желаю Вам успехов.

И не бойтесь, все совсем не так плохо в нашей России.

С уважением <подпись>».

Он еще меня утешает!

Там архитрудно писать. Сто человек в отряде, право тратить на продукты 1800 рублей в месяц, голод, недосып, бессмысленная и монотонная работа.

Не так плохо…

Иногда мне кажется, а не стоит ли жить в этом мире, том, который описывает наше телевидение, рапортуя, как все хорошо. Какое мне, в конце концов, дело до того, что кого-то осудили по сфабрикованным обвинениям, запретили какую-то там общественную организацию, избили демонстрантов, превратив Марш Несогласных в «фарш из несогласных» или разгромили независимый телеканал? И не умру я, в конце концов, от того, что больше не имею права в очередной раз проголосовать за Лужкова, не голосуя за список «Единой России», составленный из неизвестно кого.

Но я боюсь лжи. Слишком опасно, когда тебе лгут. Лгут — значит, ограбят, прокинут или подставят. Если не убьют.

Лгать любили фашисты. Разовая камера — душ. Газенваген — машина для перевозки людей, замаскированная гильотина — прибор для измерения роста.

31 января 2006 года. Пресс-конференция Путина. Больше получаса я не выдерживаю, выключаю. Потому что он говорит одно, а делает другое. Говорит, что в стране не идет национализация, и национализирует путем продажи «Газпрому» или «Роснефти» сначала телевидение, теперь нефтедобывающие компании. Говорит, что не будет пересмотра итогов приватизации, когда, по крайней мере, два человека уже сидят по приватизационному делу: один в Краснокаменске [7 — Михаил Ходорковский], другой — в поселке Харп [8 — Платон Лебедев.]. Говорит о поддержке неправительственных общественных организаций и лишает их источников финансирования. Ложь.

Ложь.

Ложь.

Он слишком много врет!

Мне страшно.

Часть 1 Молодые годы

Как все начиналось

Этот человек оброс множеством мифов: он сидит за налоговые преступления, он заявлял, что собирается стать премьером, он убийца и вор, он политзаключенный, репрессированный за финансирование оппозиционных партий, он зиц-председатель, который ничем не владел и не управлял. Одни мифы имеют очень слабое отношение к действительности, другие не имеют вообще. Но дело ЮКОСа покрыто таким слоем клеветы, лжи, выдумок и заблуждений, что мне понадобились годы и очень глубокое погружение в проблему, чтобы отделить мифы от реальности.

Итак…

26 июня 1963 года в семье заместителя главного конструктора завода «Калибр» Бориса Моисеевича Ходорковского и его жены инженера-технолога Марины Филипповны, работавшей на том же заводе, родился мальчик, которого назвали Мишей.

Марина Филипповна в девичестве Петрова, из русских дворян. Ее дед — Михаил Александрович — инженер с двумя высшими образованиями, получил в приданое за своей женой Верой имение под Харьковом и пивоваренный завод «Новая Бавария».

Завод был в упадке, но дед быстро сделал его процветающим предприятием. И отложил миллион рублей на образование детей за границей.

Революция отняла все — и имение, и завод. Но Петровы не эмигрировали, как спустя восемьдесят с лишним лет откажется эмигрировать их правнук.

Отец Бориса Моисеевича погиб в 1941 году, и они с малолетней сестрой остались с матерью, которая работала на авиационном заводе и неделями не бывала дома.

Дети в полной мере познали голод и холод. Может быть, поэтому Борис Моисеевич согласился возглавить лицей-интернат для детей-сирот, который создал его сын.

В Интернете много информации, но она противоречива и сомнительна. Чтобы писать, нужно все увидеть собственными глазами и пропустить через себя.

В мае 2008 года я написала родителям Ходорковского и попросила об интервью. Вскоре мне позвонила Марина Филипповна и пригласила на празднование Последнего звонка в лицей-интернат «Подмосковный» в поселке Коралово. Странное, слишком красивое название: то ли от кораллов, то ли от караулов, которые когда-то стояли в этих местах.

«Одевайтесь потеплее, — сказала она. — У нас холодно, и весь день льет дождь. И на ноги что-нибудь. Лучше всего резиновые сапоги».

Лицей расположен на территории бывшего имения князей Васильчиковых. Когда

Михаил Ходорковский купил эту землю, павильоны восемнадцатого века стояли в развалинах, на крышах росли деревья, и нельзя было пройти без сапог. Теперь все отреставрировано: прячутся в зелени желто-белые особняки, и выложены плиткой дорожки.

Здесь хорошо. Спокойно и уютно.

— Первоначальный облик усадьбы восстановить было невозможно, — объяснила мне потом Марина Филипповна. — Только внешний вид, остальное додумал наш архитектор. А теперь перестраивать нельзя, потому что имение объявлено памятником архитектуры, и когда лицей расширялся, нам пришлось построить новые корпуса немного в стороне отсюда.

Пасмурно, дождь, я открываю зонтик. Спускаюсь к одноэтажному дому, где находится кабинет Бориса Моисеевича Ходорковского.

В маленькой комнате — компьютер, на стене портрет Михаила Ходорковского, в руках у Михаила Борисовича металлический земной шар, из которого бьет фонтан нефти.

За компьютером Зоя Алексеевна Болдырева, помощница Бориса Моисеевича.

На другой стене — календарь с изображением Михаила Ходорковского. Культ личности? Но он не облечен властью.

Он сидит в тюрьме.

— Какой у вас замечательный календарь, — говорю я.

— Да, календарь замечательный. Ой! Надо же числа переставить.

— У вас пятое мая, — замечаю я.

На самом деле 24-е.

— Для меня теперь всегда 25 октября, — говорит Зоя Алексеевна, сдвигая пластиковую ленту на правильное число.

— А что это за дата?

— День, когда его арестовали. Мы услышали по телевизору и боялись им говорить.

— Его родителям?

— Да. Приходим, а они уже знают!

Вот и она.

Марина Филипповна заходит в комнату. Я встаю, называю себя.

Она очень похожа на сына (нет, конечно, он на нее): те же тонкие черты лица и обаятельная улыбка.

— Ну, пойдемте, поговорим, — предлагает она.

И мы проходим в соседнюю комнату.

Садимся, и я достаю диктофон.

— Это не смутит?

— Нисколько.

Марина Филипповна не любит вспоминать о дворянстве: «Ну, зачем вам это! Дворянство, не дворянство — какая разница? Я же ничего этого не видела, ничего не знаю. Да и мама моя уже плохо помнила. Когда началась революция, ей было двенадцать-тринадцать лет. Мама никогда не носила серьги. Ну, иногда клипсы надевала. Я как-то ее спросила: «Почему у тебя проколоты уши, а ты серьги не носишь?» Она говорит: «А я помню, как вырывали серьги из ушей, вместе с ушами во время революции»».

Еще в роду был архитектор — реставратор православных храмов — дед по отцовской линии.

— Михаил Борисович — верующий человек? — спрашиваю я.

— Мишка-то? Я не знаю. Как вам сказать? Это дело такое, очень интимное, — говорит Марина Филипповна. — Мы с ним никогда об этом не говорили, хотя он очень хорошо знает православную литературу и культуру, разбирается в вопросах религии. Если говорит со священником, то почти на равных. Прочитал всего Меня. Сказал мне: «Почитай Меня! Потом обсудим». Я начала читать, но многое не поняла. Миша помогал церкви — помогал восстанавливать, помогал изданию православной литературы. Патриарх Алексий наградил его орденом. И грамота есть за восстановление церквей. А когда Патриарх дал орден прокурору Устинову в год ареста Миши, я сказала невестке: «Я бы этот орден Алексию обратно отослала!».

Михаил Борисович — кавалер ордена святого благоверного князя Даниила Московского II степени. [9 — Орден Русской православной церкви. Награждение производится за заслуги в возрождении духовной жизни России.]

Я вспомнила, что уже в заключении, в Краснокаменске, Ходорковского навестил священник, отец Сергий Таратухин. После разговора с ним Сергий, бывший диссидентом еще в советское время, отказался освящать здание тюремной администрации, потому что в колонии содержится политзаключенный. То есть не божье дело творится! Вскоре его лишили сана и, следовательно, средств к существованию. И на сайте «Пресс-центра» организовали сбор пожертвований для его семьи. По-моему, до сих пор собирают.

— Его адвокат была по делам в Греции. Она сама верующая, и вот что мне рассказала: «Сижу я в отеле, а в это время в дверь заглядывают две монашки». А у нее на столе стояла Мишина карточка. Они говорят: «Вы его знаете?» Она: «Да». Они: «Это, наверное, неспроста, что мы ошиблись комнатой, сейчас мы ему что-то передадим». И побежали, принесли четки.

— Мы приходили с работы в шесть часов, — продолжает Марина Филипповна. — Миша был в яслях, потом в детском саду. Около завода «Калибр» был детский сад. Вечером я его забирала, и шли по магазинам. Тогда были очереди, и я ставила его в очередь. Пока я пробивала и все такое, он стоял.

В первом классе еще мама моя иногда присматривала за ним, или он был на продленке, а со второго класса, вернее с половины первого, уже оставался дома один, мы вешали ему ключ на веревочке, и он приходил сам. В первом классе боялся, что проспит. У нас три будильника было. Первый будильник — вставать, второй — завтракать, третий — выходить. Потом папа сделал ему маску, повесил на дверь, и в нужное время у маски загорались глаза.

После прибытия в Краснокаменск первым, что попросит Михаил Ходорковский у родственников, будут наручные часы с несколькими будильниками. Слишком привык планировать жизнь с точностью до минуты. А в колонии часы разрешены, в отличие от СИЗО. «Это правда, и мне их передали, — напишет мне Михаил Борисович. — Привычные электронные часы. Они до последнего времени лежали в тюрьме, на складе».

Он и до заключения носил такие: пластиковые часы за 100 долларов. Я долго не могла поверить в подобный ширпотреб на руке олигарха, пока не увидела в записи одного интервью. Черные. Пластиковые.

— Я боялась оставлять ему газ, — говорит его мама, — поэтому все было в термосах. Если не мог открыть термос, ходил по этажам, просил соседей. Со второго класса предложил: «Мам, ты не мой посуду, мне скучно, я буду мыть сам». И мыл очень хорошо. Когда попал в тюрьму, сказал: «Мама, но я же все умею: и постирать, и вымыть пол. Быт меня не напрягает». Поэтому, когда Римма Ахмирова написала (забыла, как ее книжка) [10 - Римма Ахмирова. Я сидел с Ходорковским, что он там не мыл пол, мы только смеялись. Если бы было нужно, мыл бы его лучше всех.

А любимой сказкой маленького Миши была история стойкого оловянного солдатика.

— Он мне первое время писал: «Как ты, мама?» Я подписывалась: «Стойкий оловянный солдатик», — рассказывает Марина Филипповна.

Он был всегда целеустремленный. Если за что-то брался — делал. У него была цель научиться плавать. И мы водили Мишу на плавание. Он достиг определенного успеха, потом сказал: «Я не собираюсь быть спортсменом».

И у нас был такой случай. Мы отдыхали на море. Лежали на пляже, Мише было уже десять лет. И ходил по пляжу один накачанный молодой человек: «Кто со мной наперегонки до буев? Кто со мной наперегонки до буев?» И никто не соглашался. Миша говорит: «Дяденька, давайте мы с вами». Тот посмеялся, но поплыл. Вначале, конечно, опережал, потому что Миша умел экономить силы. И вот мальчик плывет и плывет. Дяденька стал отставать. И кричит: «Мальчик, вернись! Мальчик, вернись!» Возвращаются — весь пляж хохочет: «Что же ты всех вызывал, а ребенок тебя обогнал!» Мы говорим: «Ладно, мы его реабилитируем. Мой ребенок уже имеет разряд и может проплывать большие расстояния».

Еще он занимался карате и вольной борьбой. А по плаванию ему прочили спортивную карьеру. Но он не жалел, что ушел. Потом, в восьмом классе учился в математической школе, а в девятом-десятом ходил в химическую при Менделеевском институте. С пятого класса собирался туда поступать. Он химик в душе, ему это очень нравилось, и, видимо, и было его предназначением.

Мы думали, будет научным работником. И он сам тоже. Способный ученик, в институте получал именную стипендию. Участвовал в олимпиадах по химии и занимал призовые первые, вторые места. И его заметили, я помню, как один академик пригласил его на симпозиум по химии, в Университет. Это было в десятом классе, и он сказал: «Конечно, ты там ничего не поймешь, но увидишь тенденции развития химии». Ему там дарили книги. Переводные, которые было не достать. Когда он пошел в институт, профессора просили у него эти книги.

Да, он ставил опыты. Ой! Боже мой! Вот это был страх, чтобы он там чего-то не наделал. Но папа с ним поговорил: «Ты сначала напиши формулу, что у тебя получится, если ты это соединишь с этим, а потом делай». Он химию знал уже намного лучше нас, сам видел, что будет.

Потом был план кота отправить в космос. Но мы ему сказали: «Хорошо, Миша, ты его отправишь, а как ты его обратно вернешь?» «Да, да, да», — задумался. Один мальчик, у которого папа работал на заводе, брался построить то, на чем кота отправлять. А Миша теорию разрабатывал. И у них был приятель, который жил за городом и нашел патроны или еще чего-то такое. Они оттуда выковыривали порох. Папа пошел с ними на пустырь и показал, что бывает, когда порох взрывается.

Моя сотрудница жила двумя этажами выше нас. А рядом с нашим домом была подстанция. И там что-то случилось, и ночью был такой взрыв, как молния ударила. И муж ее говорит: «Надька, просыпайся». А она: «Володя, посмотри, это не у Ходорковских?» Он перегнулся через балкон: «Нет». — «Ну, тогда ложись спать».

В восьмом классе он мне сказал: «Больше в пионерлагерь я не поеду. Мне надоела эта игра в зарницы и вытаскивание с чердаков прячущихся вожатых. Я больше не могу!» А у нас перед этим сын сотрудника на каникулах утонул в Останкинском пруду. Думаю, вот так мальчишку оставлять одного! Решила устроить на завод. У них в школе столярное дело, а у нас на заводе — столярный цех. Будет работать по четыре часа, как положено в его возрасте. До обеда поработает, мы вместе пообедаем, в библиотеке посидит до конца (он читать очень любил) и пойдем домой.

Пришла к главному инженеру, а его сын тоже учился вместе с Мишей два класса: в первом и во втором. И главный говорит: «С удовольствием. И своего бы оболтуса с удовольствием устроил. Но нельзя. Паспорта нет — все, не имеем права». Вдруг Миша мне звонит: «Мам, я устроился работать». — «Куда?» — «В булочную, резать хлеб». Знаете, на половинки? Рядом там, на улице.

И стал работать. А я позвонила директору булочной. Очень приятная дама, окончившая Плехановку. И мы с ней втайне, по телефону, вели переговоры. Один раз она звонит, хохочет. Миша у нас очень старичков любил, старушек. И все старушки ходили к Мише: «Что свежее, что не свежее?» Булочная должна была послать человека на курсы повышения квалификации. А в булочной в основном пожилые женщины работают, и никто не хотел. И послали Мишу. Он очень серьезно отнесся к делу. И на протяжении многих лет я знала, в каком торте что должно лежать, в какой булке, чем отличается торт одного названия от торта другого. Целые конспекты хранил. И бабушки у него спрашивали: «Какой торт взять? Какой жирный? Какой не жирный?»

И в один прекрасный день… А рядом с булочной был овощной магазин, и туда привезли ананасы. Вещь экзотическая по тем временам. Приходит к нему какая-то старушка и говорит: «Миша, ты знаешь, что-то с меня очень много взяли за этот ананас». Ну, Миша взвесил. Голова-то варит: «Вы должны были три рубля». А с нее четыре взяли. И повалил валом народ к нему перевешивать. И вот говорит мне директор булочной: «Звонит мне заведующая овощным: “Какой идиот у тебя этим занимается! У меня жалобная книга распухла!” А я: “Это не идиот, а очень умный мальчик”».

На ВДНХ раньше бублики продавали. А летом, когда было много народа, все булочные района должны были направить по одному человеку торговать этими бубликами. На такой тележке, знаете? Там в середине бублики лежат. И отправили Мишу. Он нам сказал:

«Чтоб вы туда не приходили!» Ну, мы, конечно, тут же оделись и за кустами там сидели.

И вижу такую картину. Бублик стоил три копейки. Люди дают пять. Надо две копейки сдачи. Сдачи нет. Миша стоит, говорит: «Дяденька, вы подождите, сейчас кто-нибудь сдаст.» Ну, нацмены обычно: «Оставь сэбэ!» А наши: «Ах ты, жулик! Не успел вылупиться, уже недодаешь!» Мишка стоит весь красный, пятна.

Ну, папа с мамой побежали, наменяли денег. И Мише: «Мы здесь просто гуляем». Дали ему этих копеек. Приходит Миша домой такой расстроенный и говорит: «В первый раз я проторговался на семьдесят восемь копеек, а второй раз уже было нормально. Но, знаешь, что меня, мам, поразило? Подходит женщина, пожилая, бабушка, с двумя внуками и говорит: “Сынок, ну дай мне вот те, те тепленькие”. Я наклоняюсь, а она схватила сверху и бежит».

Это было такое, знаете, разочарование в людях. Первое.

Я позвонила заведующей булочной: «Знаете, эта работа все-таки не для мальчишки».

Она говорит: «Да я уж и сама поняла. Больше его не пошлю». У нас даже фотографии были. Фотографий-то у нас почти не осталось в связи со всеми нашими делами. Когда невестка ждала обыска, ей сказали, что людей, которые с ними на фотографиях, тоже могут доставать. И она куда-то все подевала. Была фотография, где он стоит в белом халате, с этой тележкой. Мы из-за кустов снимали. Может, у кого-то есть. По знакомым она раздавала.

Да, пускай обыск, не в этом дело. Пускай роются. Страшно, что подложат что-то. Нам все время адвокаты говорили: «Смотрите, с рук не спускайте глаз: подложат или оружие или наркотики». Я там две недели жила, как на вулкане. Две недели боялись из дома выйти. Я, Иннина [11 — Инна Ходорковская — жена Михаила Борисовича.] мама, адвокат. Но, слава богу, никто не пришел.

Почему? Не знаю, может быть, это слухи, но нам сказали так: «А у него ценного ничего нет. Зачем им приходить?» Чего искать? А приходить описывать имущество? У него мебель сосновая, встроенная, полки с книгами. Все прибито к стенам. У него действительно нет ничего ценного. Только дети.

Я еще говорила невестке: «Сервиз-то у тебя один приличный есть?» А она: «Да пропади он пропадом!»

Мишка аскет. Ему ничего и не надо. И она тоже такая же. Никаких бриллиантов, никаких шуб. Помню, в МЕНАТЕПе еще был какой-то юбилей. И мы с мамой с ее сидим.

Там девушки входят. Мама ее смотрит и говорит: «Наша-то, наша, беднее всех одета!» Ну, она на машине. И вечно в куртке, в джинсах…

Мы выходим на улицу.

— Здесь было все совершенно разрушено, — говорит Марина Филипповна. — Разрушенные здания, неработающее электричество, вода коричневого цвета (здесь же железистые слои). И на территории жили 24 семьи в домике для персонала Дома отдыха. Молодежь уехала, в основном пенсионеры. Без газа, без света по три раза в неделю. До ближайшей деревни 4,5 километра. Ни медицины, ни телефона, ни магазина, — ничего.

Ну, Мишка, то есть ЮКОС построил им дом в поселке. И дом очень хороший с хорошими квартирами. И дали им по десять соток земли. Перевезли их — и все были довольны.

Миша уговорил отца заняться созданием интерната для обездоленных детей. Отец согласился.

И вот мы переехали. В конце 1993 года. Я думала, тут десятилетия надо, чтобы все поднять. Боря сейчас постарел, а так был энергичный человек. Сказал: «Поедем на недельку или на три дня, я там все налажу, а потом буду ездить из Москвы».

Мы туристы старые. Я взяла консервы, то-се на несколько дней. Мы приехали. Какой-то дом полуразрушенный. Помню, лето, жарко. Вот так, с тех пор тут и живу. А в 1994 году детей приняли. Пока делали ремонт, уже дети жили. Но бывало готовили кашу на кирпичах, потому что не было электричества. А потом построили дизельную станцию. Так что теперь, если выключают свет, за 50 секунд автоматика включает. Мы совершенно независимы. Своя водонапорная башня, артезианский колодец. Правда, газ теперь получаем. В этом году котельные перевели на газ.

На территории лицея двухэтажные кирпичные домики для учащихся. Эркеры, красные крыши с треугольными чердачными окнами. Напоминает парижский пригород. Только деревья еще не выросли. Новые корпуса сданы в 2003 году.

— На четырех человек прихожая, два санузла с душем и туалетом и большая комната, где живут дети, — говорит Марина Филипповна. — Иногда они дружат и могут пять человек в одну комнату поселиться, а в другую — три. Миша приобрел эту землю, чтобы сделать городок на тысячу человек. Вначале было 17 детей-сирот. Сейчас сто семьдесят человек.

И с нас требуют отчет такой, что уже не знаем, что делать, кипы бумаг. Налоговая инспекция. Экономим по-всякому, но…

— Какие могут быть налоги с благотворительного проекта? — удивляюсь я.

— Да вот так. Напишите, сколько вы потратили на это, сколько на это, сколько на обувь, сколько на одежду. Какое ваше собачье дело? Когда Мишу арестовали, дети ходили, плакали. Не знали, куда их, если что. По санитарным нормам мы имеем право продукты только три дня держать. Через три дня, если закрывают счет, — кормить детей нечем. Приезжали к нам как-то жены дипломатов и говорят: «Если завтра прекратится финансирование, что вы с ними будете делать?» Я говорю: «Вы знаете, у нас тут Путин недалеко на даче живет, я туда их отведу». Они говорят: «А он их не возьмет». Я: «Ну, вот вы и ответили на вопрос. На все вопросы. Сами». Ведь надо лечить детей, иногда операции делать. Была девочка, которая из Беслана приехала с осколком в голове.

Подходим к жилым корпусам лицея. Они в том же стиле, главный — полностью застеклен, там актовый и спортивный залы. Внутри по обе стороны от лестницы — средневековые рыцарские доспехи. Через пролет — стойка цветов российского флага с гербом и надписью: «Долг, честь, отечество».

На втором этаже — фойе. На стеклянной витрине — модель буровой, над ней фотографии нефтяных вышек, внутри — бутыль с нефтью, дипломы, каска рабочего, какие-то таблицы и карты. Рядом вывешены материалы пресс-центра адвокатов Ходорковского.

На стенах — фотографии Михаила Борисовича: в окружении рабочих, с Джорджем Бушем, с Путиным, просто портреты. На одном надпись: «Я верю в то, что моя страна, Россия, будет страной справедливости и закона».

Мне бы тоже хотелось в это верить.

В актовом зале собрались учащиеся. На сцене — выпускники.

Читают список допущенных к экзаменам.

— Есть дети из Беслана, — поясняет Марина Филипповна. — Что здесь было в первое время, когда их привезли! Плакали, не могли спать. Многие ранены. Осколки. Их прооперировали. Сейчас многие закончили уже. В институте учатся.

Перед выпускниками выступает Борис Моисеевич Ходорковский. Все как обычно в таких случаях, желает успехов.

Потом вальс. Марина Филипповна говорит, что в лицее есть хореограф, преподаватель театрального мастерства, музыки и пения.

В этих детях, особенно в старшеклассниках есть какое-то внутренне достоинство.

Прямые спины и расправленные плечи. Толи от занятий танцами, то ли оттого, что человек, чьи фотографии висят в фойе, в тюрьме не прогнулся и не сломался.

Есть и еще одна причина. Лицей — демократическая республика с президентом и думой.

Президентом обычно избирают десятиклассника.

— Одиннадцатиклассники уже думают об экзаменах, им некогда, — поясняет Марина Филипповна. — У нас настоящие выборы, с конкуренцией, с реальной борьбой и без подтасовок. В этом году была трагедия. Два кандидата. Один мальчик очень хотел победить, и у него были сторонники, а избрали другого.

На сцену выходит девушка-выпускница и зачитывает письмо Михаилу Ходорковскому. В нем благодарность, признательность, восхищение.

Спускается в зал и передает письмо Марине Филипповне, чтобы та отправила его в тюрьму.

Праздник закончился, ребята вышли на улицу и отпустили в небо разноцветные шарики.

А мы идем по коридорам лицея, украшенным натюрмортами. В кабинете директора гостей ждет небольшой фуршет.

На столе «Советское шампанское», пирог, конфеты. Все очень скромно, без претензий и пресловутого олигархического размаха.

Гостей человек десять, бывшие юкосовцы.

— Мне очень ваш девиз нравится, — говорю я. — Долг, честь, отечество.

— А в прессе писали, что мы здесь готовим боевиков и девушек для развлечения топ-менеджеров ЮКОСа, — заметила Марина Филипповна.

— Ой! — воскликнула одна из приглашенных. — А у вас набор еще не закончен?

Все смеются.

— А недостатки у него были? — спрашиваю я под занавес. — А то у меня икона получится.

— Были недостатки. Его главный недостаток, что он плохо разбирается в людях. Очень доверчивый. Все у него хорошие. И упрямый, если давить. А так покладистый, если с ним по-хорошему.

— Как доверчивый человек мог заниматься бизнесом в этой стране?

— Да я даже не знаю. Странно, но он наивный в каких-то вопросах.

— А не романтик?

— Бесспорно.

— Потому что эти рыцарские доспехи.

— Когда ездили в институте в эти стройотряды. Что вы! Со священным блеском в глазах.

— И к ЮКОСу так же относился?

— И к ЮКОСу. Многие его сотрудники говорят, что этот период был самым светлым временем в их жизни: «Мы все горели, мы не хотели уходить с работы. И теперь, устроившись в другие компании, мы видим, что у нас было все самое лучшее. Там, где мы сейчас работаем, все не так. Горение было! Он мог зажечь людей».

Все разъезжаются. Выходим на крыльцо. Слева от выхода на фоне серого неба под дождем и ветром развеваются три знамени: России, Московской области и ЮКОСа.

Тяжело на это смотреть. Радостно, что лицей работает и горько оттого, что человек, который все это придумал и вложил сюда деньги и душу, сидит в тюрьме. Горько до боли.

Одноклассники

На сайте Одноклассники.ru меня ждал сюрприз. На «Михаил Ходорковский» поисковая система выдала целых четыре странички. Две из них содержали явно ошибочные сведения, третья была издевательской и работала сливным бачком для эмоций хронических олигархоненавистников, а четвертая меня заинтересовала, и я написала хозяину странички.

Оказалась хозяйка, Марина Розумянская, когда-то учившаяся с Михаилом в одной школе, но на два класса младше. Теперь преподает в гимназии.

«Он меня может совсем не знать: старшие маленьких обычно в школе не замечают, — написала мне она. — Я о нем знаю больше от его одноклассников, с которыми часто сталкиваюсь, и от его классной руководительницы. А еще он приезжал к нам в гимназию (они с одноклассниками собирались у нас перед очередным вечером встреч, потому что здесь работала их классная) и выступал перед старшеклассниками (кажется, в 2002 году, незадолго до ареста). Мне тогда врезалась в память одна фраза: на вопрос девочки «Какова цена ваших достижений?» — он сказал почти следующее: «Хороший вопрос; я решил, что через 5 лет уйду из большого бизнеса, иначе жизнь пройдет мимо». Я тогда подумала: «А что же есть жизнь, если не его путь? Создал все, что хотел, объездил весь мир, прекрасная семья, много детей, столько добра сделал для людей!» Если бы в зале не было детей, я бы его об этом спросила. Но фразу его забыть не могла. И меня удивляло, что я совсем на нее не разозлилась — напротив, она вызвала во мне непонятное чувство.

Потом, когда случилась эта трагедия, я поняла: эта фраза меня испугала.

Страничку уничтожали уже 3 раза. А жаль, потому что на ней было много добрых слов в его адрес. И очень много приходило благодарностей не на форум, а в личную переписку (у нас наивный народ: все думают, что у МБХ есть доступ к Интернету)».

Уже после моего заочного знакомства с Мариной страничку уничтожили в четвертый раз.

Она ее восстановила. Только благодарности исчезли вместе со страничкой.

«Я их, конечно, не копировала, — писала она, — потому что не хочу подставлять людей. А первую страничку не я завела — не знаю кто. Но там завязался хороший разговор, пожалуй, самый яркий, с самыми добрыми сообщениями и с большим количеством посещений. Но вдруг ее уничтожили. Видимо, многие испугались и больше не заходили на вновь созданные странички. А новые я стала создавать, чтобы хоть кто-то вспоминал о том, что происходит. Я не сильна в политике, Но то, что МБХ ВЕЛИК во всех своих проявлениях, это несомненно. Таких людей сейчас просто нет. И я живу с ощущением непрекращающейся, сильной боли, которая превратилась в фон для всей остальной жизни. Я много лет подряд преподаю в 11-х классах. Это литература XX века. Почти все завязано на Сталине, той эпохе и ее последствиях. И мне очень трудно говорить с детьми: все вернулось!!! Лучших людей опять уничтожают, только теперь не за идею, а за деньги».

Я попросила ее свести меня с одноклассниками Михаила Борисовича. Но добиться у них интервью оказалось не так-то просто. «Одноклассники не очень доверяют, — писала Марина. — Это и понятно: слишком много сказанного ими раньше было использовано в грязных публикациях против него. Но одна из них согласилась с Вами связаться. Ее зовут Яна».

Пока я договаривалась об интервью с Яной Галченковой, мне пришел еще один ответ с «Одноклассников». От Татьяны Мордвинкиной, учившейся с Михаилом в параллельных классах: «Лично я помню, как мы с Мишей зубрили ордена ВЛКСМ перед вступлением в комсомол. Нас несколько человек из 2-х классов, а именно, отличников и хорошистов в конце 7-го класса, где-то весной, принимали в комсомол (человек 10). А всех остальных уже в 8-м классе. Относились к этому серьезно. Тем более что в первый заход принимали не тех, кто хочет, а «лучших из лучших». Из двух классов численность человек 60–70 всего было нас человек 10. Мы этим гордились!!! А остальные нам завидовали, когда мы прикололи комсомольские значки и нам выдали комсомольские билеты». И тогда она написала ту самую фразу, которую я поставила эпиграфом к этой главе: «А если честно — нам всем очень жаль, что с Мишкой так обошлись (это мягко сказано)!»

С Яной мы встретились в кафе «Шоколадница» напротив Триумфальной арки. Заказали кофе с тирамису.

— Мишка пришел к нам во втором классе, — начала она. — У нас рядом стоят два корпуса: он жил во втором, аяв третьем. Даже квартиры были одинаковые.

Явным лидером не был, хотя выделялся на общем сером фоне. Тогда лидеров выбирали по другим критериям. Никогда не был ни пионерским, ни комсомольским активистом: ни председателем совета отряда, ни председателем совета дружины, ни комсоргом, как писали в газетах. Вел политинформации. Есть фотография: он стоит у доски, что-то рассказывает. К любому делу относился серьезно, если брался — выполнял добросовестно.

Верил ли в то, что говорил? Трудно сказать. Мы были зашоренные. Думаю, отчасти верил. Тогда какая-то искренность во всем была. Хотя, конечно, смеялись над какими-то вещами, и анекдоты рассказывали про Брежнева. Не знаю, что говорили у него в семье. Тогда все шло от семьи.

Нас могли вызвать и сказать: «Значит так, идешь на почту и отправляешь телеграмму от актива комсомольской организации школы. Леониду Ильичу 75 лет». Как ты можешь не пойти и не отправить? Не было такого.

Конечно, слушали запрещенную музыку. У кого-то родители ездили за границу и привозили пластинки. На концерты «Машины времени» ходили. Правда, это другая компания, знакомые по спортивной секции. В классе — только записи. Дима Попов был поклонником «Машины времени», и собрал полную коллекцию песен группы. Их крутили на наших встречах. И Миша слушал.

Но никакую платформу под это не подводили. Хотя я бы не назвала Мишу открытым человеком, он интроверт. Даже со мной, хотя мы дружили, не открывался до конца.

Но с ним всегда было о чем поговорить, причем на любые темы. Мы часто вместе возвращались из школы. И могли встать на дороге, языками сцепиться и проболтать бог знает сколько времени. И о школе, и просто о жизни. Он был начитан и очень много знал, особенно в старших классах.

В одной газете было написано, что я была его первой любовью. Это неправда.

— А Дина Юнакова? — Эту девушку называли первой любовью Михаила в некоторых публикациях. [12 — Например, в «Комсомольской правде»: http://subscribe. ru/archive/ media. today. kpcover/200312/04000732.html]

— У нее был поклонник Сережа Мишин. Они потом поженились. Юнакова пришла к нам в девятом классе. И знаете, как всегда на новенькую. Симпатичная девочка, все замечательно. И Сережка Мишин на нее сразу глаз положил, хотя у них любовь-морковь случилась гораздо позже, когда он из армии пришел. И Мишке она тоже нравилась. Мишин рассказывал, что он чуть ли его с лестницы не спустил. Мишин Ходорковского. Я всегда подвергала этот факт сомнению. То, что говорит Сережа, надо делить на десять, он любит прихвастнуть.

Ходорковский потом взял Мишина к себе на работу. В ЮКОС. Он до сих пор там работает. Сейчас уже не в ЮКОСе, а в «Роснефти», на АЗС (кустовым менеджером). Сережка с Динкой в 90-е годы занимались торговлей, были челноками, привозили товары из Китая. Богатый опыт, своя фирма. И на одной из встреч одноклассников Мишка что-то ему предложил.

Серега отказался. Потом у них плохо пошли дела, и он сам обратился к Мишке, и Ходорковский устроил его менеджером на заправку, кем он и работает по сей день. Региональным менеджером, под ним несколько заправок.

— Много пишут о том, что он в подвале своего дома делал химические опыты.

— В подвале не знаю, а у меня на балконе известь гасил. Я боялась, что балкон отвалится, и вылетят окна. У меня мама химик, работала и работает до сих пор в химической лаборатории одного «почтового ящика». И у нас дома была соляная кислота, всякие другие реактивы. И я периодически Мишке отливала.

У нас был нелюбимый учитель физики, и ему тупо подложили что-то под стул. И когда он сел, слегка жахнуло. Это были, конечно, не пистоны. Мишка сделал что-то такое. Но так, на уровне детской шалости. Обычно он очень уважительно относился к учителям.

Мишка всегда любил историю, и всегда знал. Все эти работы, все эти дебильные съезды, все знал наизусть. Если надо языком потрепать, если кто-то что-то не выучил, его всегда вызывали, и он мог проговорить пол-урока. Был еще один товарищ, он потом тоже, работал в ЮКОСе, Володя Моисеев, его правая рука. Тоже палочка-выручалочка.

Моисеев Владимир Владимирович. Его так и звали «ВВМ». Помню, со всеми гуляет, развлекаемся все. На следующий день никто ничего не выучил, никто ничего не знает. Моисеева подними — все знает. Когда он учил?

И Мишка был такой же, особенно в химии, на которой всегда дыры затыкал.

А после школы устраивал уроки для друзей, для тех, кто просил, с проблемами. Было несколько ребят из нашей компании, которые учились с троечки на четверочку. С ними он занимался часто, математикой в том числе. Была другая часть класса, которая вокруг того же Сергея Мишина крутилась, оппозиция такая. Ну, там были троечники по жизни, они такими и остаются. Ну, а так нельзя сказать, что было явное соперничество, никогда его не было. Но деление было. А потом есть же такие, что занимайся, не занимайся — толку никакого. Но всем, кто просил, он никогда не отказывал. И в учебе в том числе. Да тогда и списывали друг у друга, и все было.

И занимались. Особенно в старших классах для подготовки в институт. Мало кто брал репетиторов. В школе была сильная подготовка. Например, по математике наш классный руководитель решала с нами задачи из Сканави. Причем дополнительно, и все, кто поступали в технические ВУЗы — поступили. Этого было достаточно. Я занималась математикой полтора месяца перед поступлением в институт, только с институтским преподавателем, чтобы натаскал на вариантах. Мише, думаю, тоже его математики хватило выше крыши, потому что Екатерина Васильевна у нас вела очень здорово.

Он говорил, что будет министром. В десятом классе, к выпускному, мы писали стихи учителям, и я помню строчку: «Скоро в дипломатах и министрах, вы детей увидите своих». Эта строчка была точно про Ходорковского, это я писала. Было видно, что это человек, который мог бы стать министром.

— Он был хорошим организатором?

— Да. Хотя я бы не сказала, что пробивным человеком. Учителям, возможно, был неудобен. Умный, с кругозором шире, чем у некоторых из учителей, особенно, в старших классах. И они его недолюбливали. Что был умнее большинства одноклассников, это однозначно. Но как-то никогда себя не пиарил в этом плане. Был такой, какой есть.

Тщеславен? Может быть. Так воспитан. У них в семье так было: ты должен. Причем должен сам. Родители ему помогали, конечно. Они — надежный тыл, платформа, на которой все и выросло. Особенно мама. А он великий труженик, и никогда не боялся никакой работы. И как-то легко у него все получалось, что бы ему ни поручили. И если чего-то хотел, всегда добивался. Но такого тщеславия явного, переживаний из-за оценок, я не помню. Но он хорошо учился.

Ребята такого плана мне нравились. Но я одноклассников воспринимала только как друзей. И у него не было в школе романов, не считая Дины. В наше время это не было принято, просто ходили всей компанией, дружили. Дина держалась особняком, может быть, потому что пришла позже.

Мы гуляли в Сокольниках, до парка было пешочком. А в другую сторону, особенно весной, ходили в Останкинский парк. Там качели, пруды, мы катались на лодках, на каруселях. У нас был свой ход, своя дырка со стороны 1-й Останкинской улицы.

Компания состояла человек из десяти, а когда мы собирались идти гулять, народ примыкал еще.

— А он был центром компании?

— Думаю, да. Определенным центром был. Ребята держались, пожалуй, вокруг него. Была мужская часть компании, и была женская. Да и в школе мы также держались. И сидели в основном рядом.

— Писали, что он спорил с учителями, что «не умеет ходить строем»…

— Строем ходить не умеет, это точно. Я помню, как он галстук носил в кармане. И когда учителя спрашивали: «Где твой галстук?», доставал из кармана и повязывал сикось-накось. И в ЮКОСе не любил офисный стиль. Ни костюмов, ни галстуков я на нем не помню. Если только официальные мероприятия, фотографии какие-то — да. А на работе в куртке: передняя часть замшевая, атак вязаная, и на рукавах большие декоративные заплаты. Я эту куртку помню сто лет! Он в ЮКОС в ней ходил. А больше всего любил джинсы, рубашки. Даже на выпускном был в вязаной трикотажной кофте.

— И на встречу предпринимателей с Путиным пришел в свитере.

— Водолазке черной. Ну, Путин — вообще «человек в футляре». Так что вполне возможно, что это стало одной из причин конфликта. Все эти условности не имели для Мишки значения, он был выше этого. Конечно, соблюдал какие-то дресс-коды, когда вращался в определенных кругах. Но я даже помню по телевизору момент, когда он в пиджаке, но в водолазке.

В ЮКОСе с этим было свободно. Конечно, все одевались очень прилично, но чтобы прописывали длину юбок, такого не было никогда.

— А он располагал к себе? Был харизматической личностью?

— Он хорошо общался, конечно. Но любили его не все, относились по-разному. Сейчас сложно, потому что смотришь через призму того, что было после. Сейчас говорят: «Ой, да! Мишка. Мы были с ним друзья, все было замечательно!» И многие говорят неправду, потому что в школе были другие отношения. Но я не скажу, что он имел явных врагов, тех, кто его ненавидел. И пока не пришла Дина, не было у нас такого антагонизма. Наверное, его можно назвать харизматической личностью. Можно. Просто мы тогда этого не понимали. У нас не было явного лидера. Как-то: «Пойдем? Пойдем». Все созвонились, свистнули, побежали.

Помню еще, он ребят пить учил. Учил как химик. Какую-то таблетку принимать надо или масло есть. И всегда умел это делать. Никогда не пьянел. В старших классах, когда ребята уже начали прикладываться, были вечера с алкоголем, и он пил, но не пьянел.

Пишут, что он заканчивал химическую спецшколу, но это не так. У нас школа самая обыкновенная, и никаких уклонов в ней не было. Хотя требования были высокие по всем предметам. Директором был ветеран войны Виктор Викторович Шаповалов. Очень строгий, так что была дисциплина.

Яркий эпизод, который запомнили все, был на уроке химии в 9-м или 10-м классе. А Миша учился в химической школе при Менделеевском институте, посещал там занятия два-три раза в неделю, и вся школьная программа была для него уже не интересна. Наша учительница химии Войцеховская Марина Моисеевна, свой предмет читала по учебнику: садилась за учительский стол, открывала книжечку перед собой, так, чтобы нам не было видно. И за ней можно было следить глазами по тексту. Ему было скучно на ее уроках, и он себя безобразно вел. Ну, безобразно, конечно, громко сказано, просто не слушал.

Химию народ знал соответственно, то есть не знал вообще, за редким исключением: ну, Ходорковский, ну, Володя Моисеев и кто-то еще в «мед» собирался поступать. И она ему говорит: «Ты что, самый умный? Ты больше меня знаешь? Тогда иди к доске и рассказывай!» Он пошел и рассказал, и это был единственный урок, который запомнил весь класс, потому что он так все объяснил доходчиво и популярно, что все поняли. Мы на каждой встрече одноклассников это вспоминаем.

Миша был спортивный. Занимался плаваньем и борьбой. Отличником не был, но успевал по всем предметам. Только английским занимался с одним одноклассником, подтягивался по английскому. Участвовал во всех наших компаниях, днях рождения, сейшенах, как тогда говорили.

Класс был очень дружный. И до сих пор собираемся, сейчас ежегодно, в конце июня. А когда в институте еще учились, мы каждый год 1 сентября приходили к Екатерине Васильевне Мелешиной, нашей классной руководительнице: собирались и шли к ней. Потом на какой-то период народ разъехался, разошелся. В первый раз после института мы встретились в 1990-м, через десять лет после окончания школы. Екатерина Васильевна еще преподавала. Пришли в школу, там посидели и потом поехали ко мне. У меня была однокомнатная квартира. Собралось двадцать девять человек.

Миша был с нами. Его спросили: «Где ты? Чего ты? Как ты?» Он так скромно: «Да так, по банковской сфере». Я помню, как все начиналось, мы ведь жили рядом. Он как-то встретил меня на улице и пригласил работать в МЕНАТЕП. А я тогда в Сбербанке работала, и карьера вверх пошла, и я подумала: «У меня и так все замечательно, а тут никому не известный МЕНАТЕП». И отказалась. Потом, конечно, пожалела. Но, видимо, что бог ни делает, все к лучшему.

Он тогда подрабатывал плотником в кооперативе. Еще в школе начал подрабатывать: дворником, в булочной, на почте. Но не афишировал этого, и немногие об этом знали. Такая установка была в семье, папа считал: «Тебе надо? Пожалуйста, зарабатывай». Семья инженеров. Что там зарабатывали инженеры в те времена? Ничего себе позволить не могли.

В студенческие годы он подрабатывал все время, у него рано родился сын, так что приходилось.

В МЕНАТЕПе я не работала, но потом пришла в ЮКОС. Меня позвала одноклассница Надя Богданова, моя хорошая приятельница. В Сбербанке я была начальником операционной части. У них новый отдел открывался, были вакансии, и ей понадобился специалист по ценным бумагам.

— Он любил брать одноклассников к себе на работу? — спросила я.

— Вы знаете, он лично никого не брал. Ну, может быть, приглашал. Со мной был единственный случай, когда он позвал меня в МЕНАТЕП. Но людям, которые к нему обращались, помогал всем: и с работой, и вообще, чем мог. Мне помог получить кредит. Мы покупали квартиру, и мне нужно было время перекрутиться. Лишних денег не было, и мы к нему пришли. Позвонили, сказали, у Надьки свои проблемы, у меня — свои. И он нас принял без звука.

Когда мы звонили, секретари всегда о нас знали. Говорят: «Представьтесь!» И как только скажешь фамилию, соединяют моментально. Возможно, были люди, с которыми он не хотел общаться, и не общался. Но многим нашим помогал, по-разному. Мне дал кредит. Под проценты, все как положено в банке, но вы же понимаете, что было достаточно одного росчерка пера на заявлении, чтобы кредит дали. Людям, которые обращались к нему за помощью, не отказывал никогда. Так или иначе, вопрос решался. Сразу говорил: это я не могу, это я не могу, а могу вот так. Кому-то с квартирой помогал, нескольким одноклассникам с лекарствами, с работой, понятно.

Некоторые не оправдывали доверия. Например, занимали деньги и не отдавали. Он устраивал на работу, а человек показывал себя не с лучшей стороны.

Если его о чем-то просили, советовал: «Ты не говори, что тебе надо там тысяч десять, говори сразу, сколько надо. Ты лучше завысь, но так, чтобы второй раз не обращаться». Это был его принцип. То же касалось работы. Помогал один раз. Если просили — устраивал. А дальше — как хочешь. Никогда никого не вел, не патронировал. Мы с Надеждой скрывали, что мы одноклассницы Ходорковского, это стало известно случайно и уже после его ареста.

При нем не было такого, что вот этих, вот этих, вот этих не трогать, это мои люди.

— То есть на работу брал, а потом относился ко всем одинаково?

— Абсолютно. Другое дело, когда человек из людей Ходорковского проявлял отрицательные качества. Был такой момент. Он нас с Надей позвал. Я не буду называть, о ком шла речь. Он давно не работает в ЮКОСе, вынужден был уволиться, потому что это было уже за гранью. Мишка нас с Надей позвал и сказал: «Девчонки, сделайте все, что угодно, но чтобы его здесь не было».

— А Михаил в МГУ не собирался поступать?

— Насколько мне известно, он всегда собирался в Менделеевку. В МГУ смотрели на пятый пункт, люди даже меняли фамилии. Я думаю, просто не лез на рожон. Он вообще человек, который не лезет на рожон. Мне кажется странной вся эта ситуация, и с ЮКОСом, и вообще, потому что он трезво все всегда оценивает, всегда все рассчитывает, по крайней мере, в бизнесе, на несколько шагов вперед. Он очень осторожен. Так что мы были в шоке. Хотя ему говорили, что это может случиться. Кстати, сегодня было интервью в «The Sunday times» [13 — Марк Франкетти. «The Sunday Times», 18.05.2008: http://www.gazeta. ru/news/lastnews/2008/05/18/n_1220181.shtml], в котором он впервые назвал фамилию Сечина.

— Да эта фамилия уже фигурирует бог знает сколько.

— Это понятно. Но названа в первый раз. Он никогда не называл никаких фамилий. А теперь сказал, что первое дело Сечин завел из жадности, а второе — из трусости. Почему вдруг заговорил, не знаю. То ли потому, что Сечин сейчас в правительстве. Когда я вижу лицо Сечина, меня просто трясти начинает: филолог с лицом убийцы. Вы знаете, какие слухи, да? Кто-то из правительства пришел к Ходорковскому и сказал: «Вот этому человеку, видимо, Сечину, ты отправишь столько-то». И Миша сказал: «С какой стати?» Якобы с этого все началось. Вот так тривиально. Но я не знаю, насколько это правда.

Студенты

Эта листовка выложена на сайте группы поддержки Михаила Ходорковского «Совесть», а передала ее им выпускница МХТИ Татьяна Эдельштейн.

Заметка об отряде по уборке картошки «Спутник-83», которую я процитировала, подписана двумя фамилиями: М. Ходорковский, командир отряда и Д. Мурзин, комиссар. Она вполне в духе того времени с отчетом о количестве убранных тонн «сочных корнеплодов» (это о свекле), о ремонте ферм и передовиках труда.

Дмитрия Мурзина я нашла на сайте Одноклассники. ru, и он мне ответил:

«Я был очень хорошо знаком с Мишей, хотя учился с ним и не в одной группе, но на одном факультете. Много пересекались, в том числе и по комсомольской работе, и не только. Последний раз я видел его, правда, году в 91-м перед своим отъездом на работу во Францию.

Есть даже одна заметка, которую я написал в 84-м году и поставил Мишу в соавторы. Текст настолько глупый, что всю ответственность беру на себя.

В Менделеевке есть много людей, которые хорошо помнят Ходорковского, не знаю только, захотят ли общаться на эту тему. Что касается меня, то вне зависимости от Ваших взглядов, Вы услышите о нем только хорошее».

Это закономерность. Из нескольких десятков писем, которые я получила в ответ от выпускников МХТИ, резко отрицательным было только одно и содержало отказ от общения без объяснений причин.

Просто парадоксально, что на человека, обвиненного во многих преступлениях, приговоренного к тринадцати годам лишения свободы, оказалось архитрудно найти надежный компромат. В негативном плане высказываются люди либо явно заинтересованные, например, владельцы бизнеса в России, не намеренные его терять.

Либо обиженные, например уволенные Ходорковским из ЮКОСа. Либо это информация из вторых, третьих рук.

Например, мне с возмущением рассказывали, что им с возмущением рассказывали, что Ходорковский на картошке студентов гонял нещадно и заставлял работать по выходным. Судя по результату (отряд «Спутник-83» был в числе победителей соцсоревнования), это вроде бы похоже на правду. Но из «бойцов» того отряда не подтвердил никто.

«Кто же вам теперь о нем плохо скажет», — заметила мне Валерия Новодворская.

Человек в «мертвом доме». То есть почти мертв. А о мертвых либо хорошо, либо ничего.

Впрочем, люди, лично его знавшие, как правило, утверждали, что этические соображения ни при чем. Просто хороший парень, и все.

Итак, 1980 год.

«Время, как теперь воспринимаю, было золотое — расцвет застоя, — писал мне однокурсник Ходорковского Сергей Кушнеров. — Кто хотел и умел, уже мог быть свободным, а страх еще сдерживал диких людей от дикости. И Москва совсем другая. Деревянный домик с деревянным тротуаром! — в прямой видимости Кремля (правда, скрыт каким-то огромным лозунгом), дворик прямо как с картин XIX века: травка, дорожки протоптанные — просто чудо! Недалеко от Военторга — двухэтажные домики с садиками — прямо как из романа Булгакова».

У меня менее романтические воспоминания. Это год смерти Высоцкого. Он умер летом, в полупустой Москве.

В июле — олимпиада. Москвичей выпроваживают из Москвы всеми правдами и неправдами. В народе ходят слухи о взрывоопасных подарках иностранных гостей: «Представляешь, обронят специально красивую ручку, а ребенок поднимет — и она взорвется у него в руках». И люди сами уезжают, напуганные пропагандой. Куда подальше. В основном на юга. И Москва пустеет.

Вступительные испытания в ВУЗах перенесены, видимо, по той же причине. Чтобы абитуриенты не болтались под ногами и не лезли общаться с иностранцами. Обычно в МГУ и элитных институтах экзамены проводились раньше — в начале июля. В остальных — в августе. Теперь везде в начале июля. И многие решают не рисковать и идти в ВУЗ попроще, чтобы поступить наверняка.

Но Михаил и не собирается в МГУ, его интересует прикладная наука. Поступает в МХТИ, на факультет ИХТ («Инженерный химико-технологический»), «Кафедру химии и технологии высокомолекулярных соединений» (XBC). Кафедра номер 42. Будущая специальность: ракетное топливо и пороха. На кафедре работают известные ученые, и есть возможность заниматься именно прикладной наукой и в будущем работать на производстве и, может быть, стать директором завода, о чем он мечтает с детства.

Дмитрий Мурзин сейчас — профессор университета Або Академи в Финляндии, и мы общаемся по скайпу.

«Я услышал о нем после первой сессии, — говорит он. — Тогда вывесили списки тех, кто закончил, и с какими оценками. Там было несколько отличников, сдавших экзамены на все пятерки, и меня интересовало, кто еще столь же успешен. Ходорковский был среди них».

«Учился он вообще очень хорошо, — вспоминает одногруппник Михаила Сергей Ельченинов. — Причем знания были не липовые.

Преподаватели его любили почти все. На первом курсе Историю КПСС вела у нас Сара Яковлевна Черноморская — колоритнейшая старуха, отличный лектор, так она Мишу просто обожала».

В институте будущий миллиардер держался особняком и человеком был не особенно компанейским: в КВН не играл, и душой компании не являлся. Типичный технарь.

Мужская половина группы И-15 разделилась на три части: иногородние, москвичи и Михаил.

Но в помощи одногруппникам он не отказывал никогда: занимался, давал списывать и даже подсказывал на экзаменах.

«На втором курсе у меня были долги, всех должников загнали в аудиторию, где шел семинар у группы Миши, — вспоминает Олег Куликов, учившийся на том же курсе, но в другой группе. — Мы сидели рядом, я ни в зуб ногой. Шепчу: «Миш, помоги!» Он мне и нарисовал то, что нужно».

Примерно тогда же началось изучение еще одного предмета, в котором «технарь» Ходорковский оказался неожиданно успешен. Это политэкономия.

В городской студенческой олимпиаде он участвовал вместе с Дмитрием Мурзиным. «Институт занял первое место в командном зачете, — вспоминает Дмитрий. — Я стал третьим, а он четвертым. У меня даже есть где-то заметка как раз, где нас поздравляют».

«Один из нас гордился тем, что на олимпиаде по политэкономии вузов Москвы команда МХТИ, в которой он участвовал, нокаутировала команду признанных фаворитов экономического факультета МГУ», — напишут потом Ходорковский и Невзлин в книге «Человек с рублем».

На первом или на втором курсе ребятам с хорошей успеваемостью стали предлагать заниматься комсомольской работой. Считалось, что у них есть время и для общественной нагрузки.

Так Миша попал в комитет комсомола.

Его будущий друг и партнер по бизнесу Леонид Невзлин потом будет утверждать, что они верили в социализм: «Давайте скажем, что так». Мне странно это слышать. Уже тогда, в начале 80-х в моей семье в это не верил никто. Даже Стругацкие казались слишком советскими. И все другие мотивы для занятий комсомольской работой, кроме денег и карьеры, я считала чистым лицемерием. Да и сейчас мне трудно поверить в их искренность.

«У нас на факультете было несколько человек, которые учились на пять ноль, — вспоминает Мурзин. — И только один получал ленинскую стипендию. Тот, кто имел пять ноль, и занимался комсомольской работой. Семь факультетов, семь человек. И было еще два именных стипендиата. Одна студентка была стипендиатом имени академика Баха, это известный биохимик. И стипендию имени академика Шорыгина, российского химика-органика, получал Ходорковский. Мишина фотография висела на доске почета рядом с ректоратом».

Комсомол — ступенька в карьере. Да и выгодно «верить». Отличник может претендовать только на повышенную стипендию. На первых курсах 63 рубля, на старших — 68. Комсомольский активист — на именную: от 75 до 100 рублей. 100 рублей — это ленинская.

Но не всем быть диссидентами. Большинство людей пытаются жить в том обществе, в котором им довелось родиться. И приспосабливаются, и «крутятся», и строят жизнь и карьеру так, как это общество позволяет.

Сейчас либералы от Панюшкина до Улицкой считают своим долгом для порядка пнуть Ходорковского за комсомольское прошлое.

Мне не хотелось к этому присоединяться, а ничего хорошего я сказать не могла, поскольку к активным комсомольцам всегда относилась с насмешливым презрением. Поэтому надеялась миновать эту тему вскользь, почти не касаясь.

Но не дали его институтские знакомые, заявив, что карьера здесь совершенно ни при чем: «Михаил искренне верил в комсомол, как в организацию».

И то же самое говорил он сам.

И его мама.

Ходорковский объяснил мне так: «Для Вас и всех прочих «гуманитариев» это — идеологическая организация, для меня и прочих «технарей» — форма подготовки линейных руководителей (оргработа, ССО [14 — Студенческий строительный отряд.] и т. д.). Если бы у нас кого-то «понесло» обсуждать и сравнивать теории Адама Смита с Кейнсом, то все посмотрели бы, как на придурка. Не наше дело. Наше дело — чтобы ракеты летали».

По-моему, дело здесь не в различии между «технарями» и «гуманитариями», а в разном, теоретическом или практическом, складе ума.

Михаил Борисович — практик, и Комсомол для него всего лишь инструмент.

И я (физик), и Людмила Улицкая (биолог), и мои университетские друзья, в основном, с физфака, мехмата и ВМК — не гуманитарии, но безусловно теоретики, атои созерцатели.

«После второго курса мы были на общеинженерной практике в г. Каунасе на комбинате синтетических волокон, — вспоминает Сергей Ельченинов. — Михаил был в другой половине группы, и с нами не ездил.

Мы жили в общежитии Каунасского политехнического института. Ночью 22 июня толпа местных пацанов горланила под окнами песни на немецком и кричала «Зиг хайль» и «Русс Иван сдавайся». К счастью, у нас хватило ума не выйти на групповые разборки. Но накануне отъезда было решено оставить письмо-обращение к местному населению».

«Обращение» напоминало письмо казаков турецкому султану: «. а если вы по ночам «Зиг Хайль» кричать будете, то танк с постамента может съехать.» Сочиняли вместе, а записывал Сергей.

Студенты уехали, а розовая матерчатая салфетка, исписанная шариковой ручкой, осталась лежать на столе рядом с пузатым графином.

«Наверное, эта салфетка до сих пор подшита в каком-нибудь «деле», — пишет Сергей Ельченинов. — Когда вернулись в институт, декан сказал, что всей мужской половине группы необходимо подойти для беседы к начальнику первого отдела, потому что пришла «телега» из каунасского политеха с требованием разобраться и примерно наказать.

Начальник первого отдела, пожилой, возможно воевавший, дядька с белорусской фамилией «Друца», для беседы, а вернее допроса, вызывал по одному. Мы решили говорить все, как было, но не указывать на того, кто писал. Так и сделали.

Объяснительные наши собрали, подшили.

Потом Друца пригласил всех вместе и выслушал групповой рассказ. Спросил: «Так кто же писал?», мы ответили: «Вместе». Он отпустил нас с миром и даже пальцем не погрозил. Я тогда, честно говоря, испугался, потому что отчислить могли на раз-два.

Месяца через три подходит ко мне Михаил и сообщает, что был у Друцы, и тот ему сказал, что ответ на каунасскую «телегу» не удовлетворил руководство, и они требуют конкретного автора салфеточного письма и готовы провести графологическую экспертизу. Я сказал, что писал я, и почему писал. После этого оставалось только ждать последствий.

Недели через две, перед самым Новым годом, подходит ко мне Михаил и говорит, что про салфетку можно забыть, и последствий никаких не будет. И не было. Не знаю, какую роль он в этом сыграл и какие у него были отношения с первым отделом, но тогда большой камень упал с моей души, и за это я Михаилу очень признателен»…

1983-й. Осень. Тот самый отряд «Спутник-83». Талдомский район. Село Кошелево. Ходорковский — командир. Дмитрий Мурзин — комиссар. Задача первого — организационная, обеспечить работой и нормальным заработком, и чтобы баня работала, и ребята были довольны, второго — подавать пример.

«Мы с ним долго обсуждали, что хотеть от картошки, — говорит мне Дмитрий. — Он ставил задачу: заработать денег честным трудом. На картошке это очень сложно. Но идея мне понравилось.

Я уж точно не помню цифры, но приблизительно. Если за три недели мы заработали 100 рублей, то те, кто занял второе место — пятьдесят, а некоторые вообще оказались в минусе.

Как это было достигнуто, не помню. Вопросами нарядов я стал заниматься позже, когда уже работал мастером в стройотрядах». «Закрыть наряд» — это уговорить заказчика принять работу, даже сделанную не очень качественно. У Ходорковского получалось.

Подозреваю, что не всем «бойцам» отряда «Спутник-83» нравилось слишком серьезное отношение к мероприятию их командира.

Олег Куликов был в том отряде. «Наш факультет разместили в здоровенном бараке, очень длинном, — вспоминает он. — Коридорная система, множество комнат. Человек по шесть в каждой. Утром подъем, завтрак, всем на работу. Миша тоже идет, хотя командир и не обязан. Но он шел с нами, работал наравне со всеми, картошку таскал. У физхимиков командир, помню, злодей был совершенно. Гонял все время своих ребят. А у нас тихо, спокойно. Даже выдали премию по итогам работы, тем, кто ходил каждый день, у кого не было пропусков. И Дима с Мишей отказались от денег в их пользу. Премировали несколько человек. Те, кто болел или сачковал, получили по пятьдесят рублей, а мы — по сто.

А что по выходным заставлял работать — чего не было, того не было. Выходной — это выходной. В выходной мы в баню ходили, так что, какая картошка?»

Словно перепутали. Словно физхимики решили, что Ходорковский был у них командиром, и потом рассказывали всем, какой он зверь. Можно понять. Зверь-командир на принудительных работах, а тут еще телепропаганда о злодее Ходорковском, якобы заказавшем несколько убийств [15 — О приписываемых сотрудникам ЮКОСа убийствах см. мою книгу «ЮКОС: мифы об убийствах»]. Конечно, Ходорковский! Кто же еще?

«Не думаю, что он мог заставить ребят работать по выходным, — вспоминает Мурзин. — Кроме него был еще представитель факультета, член партийной организации, комиссар, так что и не заставишь.

Я помню, как мой брат приехал на картошку. И мы сидели втроем, пили водку, разговаривали за жизнь, и все было совершенно замечательно. Мой брат до сих пор с гордостью вспоминает свое личное знакомство с Ходорковским».

«Мы все там работали «по-настоящему», — пишет мне Сергей Ельченинов. — Заняли первое место по району и получили почетную грамоту от райкома КПСС. И вообще было здорово. Что касается выпивки в колхозе, то поставлено все было грамотно: портвейн «Калхети» в местном сельмаге закончился в первую же неделю, и последующие поставки напитков были скудными и нерегулярными. Но была удивительная атмосфера: мы тогда (я-то точно) почувствовали студенческое братство. По вечерам обсуждали насущные проблемы наших трудовых будней и выступали горячо, в том числе и Михаил. Было настоящее соревнование бригад».

Кроме картошки студентов мужского пола ждало еще одно сомнительное развлечение: военная кафедра.

«Институтская военная кафедра находилась на Полежаевской, — вспоминает Сергей Кушнеров. — Оттуда надо было ехать автобусом. Место серое, зачуханное. Промышленное место. Четырехэтажное кирпичное здание. Справа — товарная станция, возле путей свалены бревна и доски. Иногда студентов заставляли красть оттуда стройматериалы для нужд военной кафедры. С левой стороны — майонезный завод. В результате в кафедральной столовой всегда в достатке наблюдался майонез.

Занятия были скучны, агитация — заорганизована, и наши души это не трогало: у меня эта ситуация вызывала в душе цитату из «Швейка»: Die ganze tscheschische Volk sind die Simulantenbande [16 — Весь чешский народ — это банда симулянтов.]. Внешний вид и правила поведения жестко регламентированы.

Важной проблемой для нас была стрижка. Определение уставное: «Прическа должна быть короткой и аккуратной». Т. е. стричься на лысо нельзя, а достаточность длины определялась так: волосы не должны захватываться рукой. Идеал — шарик с 2—3-см однородным газончиком. За этим следили строго. Народ мучился, переживал, но ведь в армии еще хуже».

Иногда студентов отлавливали по длине волос и скопом отправляли стричься в специальную, «ассоциированную» парикмахерскую, где стригли с фантастической скоростью, и результат соответствовал идеалу военной кафедры.

Не знаю, приходилось ли Мише Ходорковскому бывать в «ассоциированной» парикмахерской, но на всех его ранних фотографиях присутствует пышная шевелюра много длиннее пресловутых трех сантиметров и усы.

«Попадались на стрижку, по-моему, все, кроме девчонок (они, кстати, тоже наравне с пацанами прошли всю военку, за исключением сборов), — вспоминает Сергей Ельченинов.

— Особой любовью к вопросам прически отличался препод по общевойсковым дисциплинам майор Замятин. Коронная фраза: «А вы, товарищ студент, можете вообще не подстригаться.»

Июль 1984-го. База артвооружения под городом Скопин. Военные сборы. Михаил вместе со всеми марширует, приносит присягу и таскает ящики со снарядами. Ему идет военная форма и как товарищ по казарме он вполне.

«Назывались мы «курсантами», и на погонах была буква «К», — пишет мне Сергей Кушнеров. — Первое время всех мучили ноги, стертые сапогами, потом — нехватка калорий. Нет, кормили сытно. То есть кишечник вроде набит кашей и макаронами, но физические нагрузки так возросли, что еда не успевала усвоиться, и уровень глюкозы в крови падал. Жутко хотелось сладкого, и мы очень мерзли ночами. Только накрывшись одеялом, шинелью и матрасом можно было согреться. Теперь понимаю: нехватка глюкозы — кровь не грела.

Когда студенты заступали в караул, по части объявлялось предупреждение, так как студентам все равно: могут и подстрелить, если, например, пьяный прапорщик решит путь через забор сократить. Кто-то невнимательно прочитал «Табель поста» — инструкцию по охраняемому объекту — ив результате положил в грязь целого полковника и взвод. И они ждали, лежа в луже, пока не придет начальник караула и не освободит их. Считалось, что студенты трудноуправляемы и малоразумны.

Военному искусству нас особо не обучали. Были всякие работы: заготовка картошки и прочее. Один раз сгоняли на полигон. Выдали по 8 патронов. 3 надо было выстрелить одиночными, а 5 оставшихся тремя (!) очередями — по мишеням. И три выстрела из пистолета.

За неделю до окончания сборов у нас начался дембель — подготовка к экзаменам — никто ничего не делал.

Торжественным моментом, священным обрядом, являлся день окончания и прибытия в общагу — называлось «посвящение в офицеры». Праздник неформальный и неофициальный. На час все разбегались по магазинам (разумеется, винным) — затаривались. Готовились лихорадочно. Все строились, и старший по званию вызывал по одному, объявлял офицером, командовал: «Принять дозу!» Давали стакан или полстакана водки, надо было выпить одним махом (я заглотал как воду, только пузыри пошли), закусить давали от цельной буханки хлеба и батона колбасы, докторской. А потом мало кто что помнит. Напились все до изумления. Понятно, что в этот день все непричастные старались закрыться. Праздник был только для нас, курсантов.»

С первого семестра Миша начал встречаться с будущей женой Еленой Добровольской.

«Не знаю, были ли у него друзья, — вспоминал Дмитрий Мурзин. — Он дружил в основном с ней. Хорошие студенческие приятели — безусловно, были. Я и себя к ним отношу. Но друг — это все-таки нечто иное».

Они стали садиться рядом на лекциях и семинарах, потом приходить и уходить вместе, а потом появились с кольцами.

После свадьбы Лена взяла его фамилию. И оставила после развода. Она и теперь Ходорковская.

Часть 2. Предприниматель

Бизнесмены

Ходит множество легенд о начале бизнеса Ходорковского. Он организовал студенческое кафе, «варил» джинсы, торговал поддельным коньяком «Наполеон», ввозил компьютеры и делал бизнес на комсомольские деньги.

Коньяк его коллеги обычно признают. «В конце концов, им никто не отравился», — заметил Леонид Невзлин. Компьютеры тоже не вызывают возражений.

Следов кафе я не нашла. Никто из бывших студентов МХТИ, с которыми я общалась, его не помнит. Однако сам Михаил Борисович факт его существования мне подтвердил, равно как и торговлю компьютерами. А вот «варенку» — нет.

Доподлинно известно, что после окончания института, в 1986 году, Ходорковский был избран членом Свердловского райкома ВЛКСМ. А потом работал в МХТИ и заместителем секретаря Фрунзенского райкома комсомола Сергея Монахова [17 — Сергей Владимирович, к сожалению, отказался со мной общаться, хотя я собиралась говорить о событиях двадцатилетней давности.]. Еще в институте он вступил в КПСС.

И конечно подрабатывал — занимался хоздоговорными работами как преподаватель и научный работник. Но зарплата была жестко законодательно ограничена сверху, даже, если отбоя не было от заказов. Именно тогда, в 1986-м, молодежным клубам разрешили иметь свои счета.

Сначала он создал организацию под названием «Фонд молодежной инициативы Фрунзенского района» и получил право зарабатывать на молодежных мероприятиях, что было нелегко пробить. Видимо отсюда и проистекают слухи о кафе и организации дискотек.

Тогда вышло постановление Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ «Об образовании единой общегосударственной системы научно-технического творчества молодежи». И появилась система центров НТТМ. Все эти центры создавались при райкомах комсомола. К началу 90-х их было уже более 600.

Они пользовались большими льготами: не платили никаких налогов, только отчисляли 3 % дохода в общесоюзный фонд научно-технического творчества молодежи и 27 % — в местные фонды, которыми распоряжались координационные советы НТТМ.

В Москве было по Центру в каждом районе, а директоров назначали районные власти по рекомендации райкома комсомола. В 1986-м директором Фрунзенского Центра стал Михаил Ходорковский.

Это был Центр межотраслевых научно-технических программ (ЦМНТП), созданный по инициативе Госкомитета по науке и технике.

«Начали мы с НТТМ — научно-технического творчества молодежи… — вспоминали Ходорковский и Невзлин в книге «Человек с рублем». — Работоспособности нам не занимать, подобралась дружная когорта единомышленников, которые пахали сутками, неделями, уставали так, что спали на ходу — у нас за-по-лу-ча-лось! Рассчитались с долгами, с налогами, выдали зарплату, осталась ПРИБЫЛЬ, она наша. НАША. НАША! МОГЕМ!»

Первые «большие деньги» (164 тысячи рублей) получили от Института высоких температур Академии наук (ИВТАН). От ИВТАНа контракт проводил Владимир Дубов, потом он станет одним из акционеров ЮКОСа. Отнеслись к молодежному объединению серьезно — первым клиентом стал академик Александр Ефимович Шейндлин, директор Института.

Центр богател и развивался. Вскоре на его базе создали отраслевую и региональную сеть. «Два года я занимался венчурным инвестированием, вкладывая прибыль в различные инвестиционные проекты, — вспоминал Ходорковский. — Я придумал несколько финансовых методик, которые широко использовались и которые позволили мне в лучшие времена вести одновременно до 500 договоров на научные разработки. По ним работали 5 тысяч человек». [18 — http://www.ug.ru/archive/13282]

Занимались разработкой и внедрением приборов на заводах, исследованиями в области химических технологий и разработкой программного обеспечения. Потом через Центр стали проходить хоздоговорные работы научных учреждений с предприятиями оборонки.

По некоторым сведениям, не гнушались и обналички. Тогда наличный рубль был в разы дороже безналичного. А молодежные организации имели не только счета, но и право снимать с них деньги. Брали 10–15 процентов от суммы. В начале девяностых все газеты пестрели объявлениями: «обналичу», и этим не занимался только ленивый. Но и здесь Ходорковский был в числе первых.

В 1987 году на работу в ЦМНТП пришел Леонид Борисович Невзлин. (Сейчас он живет в эмиграции, в местечке Герцлия в двух километрах от Тель-Авива. Точнее, в приморском районе Герцлия Питуах — поселке миллионеров.)

«Я тогда работал по распределению в «Зарубежгеологии», — вспоминает Леонид Борисович. — По-моему в 1982 году к нам пришел еще один программист Миша Брудно. Мы были совсем молодые и талантливые, я надеюсь. У Миши Брудно была жена Ира, которая вместе с ним окончила институт и была еще лучшим программистом. Она работала где-то в другом месте системным программистом, то есть на уровне операционных систем, наязыке ассемблер.

И мы, как люди предприимчивые, но не богатые, мягко скажем, уже женатые, но молодые, всегда были заинтересованы в том, чтобы немножко денег заработать. А в то время, при советской власти, не очень много платили, даже молодым и талантливым. Поэтому мы всегда что-нибудь делали — ипо отдельности, и вместе. И интеллектуально, и физически.

Но много денег это не приносило. Если выбираться через ночь и работать на другом вычислительном центре, то, может быть, 100 рублей в месяц будет. Если периодически ходить на физическую работу, то примерно по 10 рублей за раз получишь. Грузчиком, на овощную базу, на мясокомбинат. Да, мы все делали.

В конце концов, ты весь измотанный, и, ну, двести рублей в месяц заработал, при зарплате (120 плюс премия) тоже около двухсот. Получается на полном измоте около четырехсот. А при наличии семей, это все равно не очень много, но очень тяжело.

Поэтому и мы, и наши родственники всегда искали новые возможности. Началась перестройка, и появились все эти объявления в газетах. Но при советской власти мы не верили, что нас не обманут и отдадут заработанное.

В одной газете было объявление, которое увидела Ира, почему я про нее и говорю. Речь там шла об открытии во Фрунзенском районе какого-то Центра МНТП, и предлагалось творческим коллективам, которым есть что продать, сказать, сделать, разработать, платить неплохие зарплаты или, грубо говоря, использовать этот Центр как посредника для реализации своих проектов. Что означало частичный перевод безналичных денег организации в наличные деньги трудовых коллективов.

Мы с Мишей Брудно были трудовым коллективом и авторами определенных программ, в которых было заинтересовано много других организаций. У нас были и свои разработки, и свои заказчики. И мы, не веря особо, что из этого что-то получится, туда пошли, рассчитывая использовать Центр как посредническую структуру, которая поможет и с новыми заказчиками, и с получением денег нам в карман.

В Центре мы познакомились с двумя людьми: Таня Анисимова была замом Ходорковского, она из его института, МХТИ. И был еще один парень Юра Мацкевич. Это был настоящий хозяйственник. Он сейчас в Америке живет.

Работали мы в основном с Таней Анисимовой, она все помогла организовать. Мы сделали несколько проектов с организациями, которым нужна была такая же математика или софт, как сейчас говорят, как нашей «Зарубежгеологии». Мы им поставили, адаптировали, закончили, получили акты, принесли в Центр.

Дальше ждали, как они нас учили, окончания квартала. И на удивление, в начале 1988го, то есть через несколько месяцев, в январе, с Новым годом, мы получаем большие деньги. Несколько тысяч рублей. Тогда это были максимальные деньги, которые я получал.

Предыдущие большие деньги мы получили, когда практически все лето пахали на подработках. Это было много работы, много времени, и дало нам по тысяче с чем-то.

Ну, это несравнимо. Здесь мы работали по специальности, не ночами, без отрыва и получили по нескольку тысяч. По-моему, четыре на двоих. Это были еще настоящие рубли. Несколько машин, конечно, нельзя было купить, но одну подержанную можно. Каждому. Сильно подержанную. Но дело было не в машинах, и нужно было не на машины.

И дальше мы занимались программированием. Центр нужен был только для того, чтобы заключить договоры с потребителями, между нами и организацией-заказчиком, получить акты и все оформить».

В конце 1987 года было создано государственно-кооперативное объединение МЕНАТЕП [19 — «Межотраслевые научно-технические программы».] с оборотом в восемнадцать миллионов рублей в год.

Леонид Невзлин занял в нем должность руководителя договорного отдела, а рекламный отдел возглавил Владислав Сурков, в будущем — первый заместитель Руководителя Администрации Президента.

Вместе с Невзлиным из «Зарубежгеологии» пришел еще один будущий акционер ЮКОСа, а ныне эмигрант, Михаил Брудно и будущий председатель совета директоров группы МЕНАТЕП, а ныне заключенный, Платон Лебедев.

«Деньги надо было зарабатывать, — вспоминает Леонид Борисович Невзлин. — Михаил, как и я, выходец из простой, интеллигентской, советской, еврейской семьи. Я — еврейской, он — полуеврейской. Родители — люди предельной честности и отсутствия каких-либо дополнительных заработков, кроме работы. В результате — постоянная нехватка денег.

Все по-разному реагировали на это. Он был воспитан, или самовоспитан в убеждении, что этого ресурса у него должно быть всегда достаточно. Его видимо унижало то, что у родителей мало денег, и их ни на что не хватает. Поэтому он всегда работал. У него была семья, он женился еще в институте. Был ребенок. Унизительно иметь семью и не иметь возможности ее обеспечить. Плюс какие-то свои интересы. Поэтому он работал ровно столько, чтобы деньги не надо было считать на еду и основные вещи.

Потом он развелся с первой женой и жил по съемным квартирам, достаточно средненьким: на Шоссе Энтузиастов и на площади Павелецкого вокзала».

Первая купленная им трехкомнатная квартира осталась первой жене Елене.

Тогда же в конце восьмидесятых в жизни Михаила Ходорковского появилась новая любовь. Это была его сотрудница Инна.

«Я его наблюдал в процессе романа с его нынешней женой, — вспоминает Леонид Невзлин. — Это все разворачивалось на моих глазах. Как он атаковал эту «бедную» (в кавычках) девушку, которой тогда было лет семнадцать, что ли. Дежурил у ее подъезда, ночевал в машине, курил одну от одной. Она ему отказывала во встречах — он переживал, иногда я видел его с влажными глазами. Да и лет ему тогда тоже было немного».

Он был не в ее вкусе: полноватый и с усами, с которыми она, по ее признанию, боролась 10 лет.

Он помогал ей сдавать годовой отчет по комсомольским взносам, потом — сдавать сессии. И добился своего: в 1991 году, одновременно с регистрацией рождения дочери Анастасии, они зарегистрировали брак.

«Мне, конечно, хотелось, чтобы был какой-то праздник, но Мише это было не нужно, — вспоминала Инна. — Он говорил: «Зачем? С нами и так все понятно».

«С женой познакомился еще в институте, — пишет мне Михаил. — Я окончил, она только поступила на вечерний. Мы вместе работали в комитете комсомола. Через 2 года ушел из семьи. (Был женат. Жена-сокурсница, сын. Сейчас поддерживаем прекрасные отношения.) Предложил жить вместе. Поженились спустя еще 3 года, после рождения дочери. Сейчас дочери 21».

Потом Инна Ходорковская вспоминала, что жила с мужем, как «цветок, как роза под колпаком». «Он для меня не только мужем был, — вспоминала она в интервью журналу «Сноб» накануне объявления приговора по второму делу Ходорковского. — Он для меня отцом был. Я отца никогда не знала. Кроме мамы у меня была только старшая сестра. В 1988 году она трагически погибла. Он для меня стал еще и сестрой — у нас разница в возрасте шесть лет, как и с ней. Он пришел ко мне, когда она погибла. И у меня в сознании полная замена произошла». [20 — http://www.snob.ru/magazine/entry/29340]

«Ну, жена — это его слабость, — рассказывает Леонид Невзлин. — По отношению к ней он всегда очень мягкий. Когда они вместе, она сверху, что называется. Он, конечно, не подкаблучник, но к ней очень доброжелателен, мягок и совершенно другой, чем когда-либо».

Уже на вершине богатства и славы, в 1996 году, в интервью корреспондентке «Financial Times» Кристи Фрилэнд Ходорковский будет полу в шутку — полувсерьез жаловаться на то, что жена изматывает его диетами и заставляет ходить на концерты классической музыки.

На одной из фотографий он с женой и дочерью действительно стоит у пианино, что я сочла подтверждением их музыкальности. Реальность, однако, оказалась гораздо прозаичнее.

«В музыке мы оба не очень, — пишет мне Ходорковский. — Дом арендовали с мебелью. Пианино там было».

«Ответ на вопрос «что меня в ней привлекло» самому интересен, — продолжает он, — но прошло уже четверть века»…

Тем временем бизнес его шел в гору, и вскоре Ходорковскому стало не хватать оборотных средств, потому что оборонные предприятия не могли немедленно оплатить заказы, а исполнителям надо было платить.

Он обратился в Жилсоцбанк СССР за кредитом, но ему отказали, поскольку банк имел право давать кредиты только банкам. [21 — «Известия» от 11.04.95. Информация отсюда: http://www.anti-compromat.org/hodorkov/bio. html]

После обращений в различные министерства, оборонные ведомства выделили оборудование и 20 тыс. рублей.

Этого было ничтожно мало. И тогда, чтобы появилась возможность брать кредиты, было решено организовать свой банк. Так в декабре 1988-го был создан «Коммерческий инновационный банк научно-технического прогресса (КИБ НТП)» [22 — Кроме МЕНАТЕПа, ЦМНТП и Фрунзенского отделения Жилсоцбанка СССР в число учредителей вошли Москворецкий коммерческий банк, кооперативы «НИГМА» и «ТОТЕМ», страховое общество «ПРОГРЕСС», кооперативный банк союза «ЗАРЯ» (Пермь), Московский научно-исследовательский центр (МНИЦ) Госкомитета СССР по ИВТ.] и зарегистрирован под номером 25.

Но минимальный уставной фонд составлял пять миллионов рублей, и этих денег у начинающих банкиров просто не было. Удалось собрать только 2,7 миллиона с обязательством доплатить остальное в течение года.

И банк начал зарабатывать: размещали счета предприятий, давали кредиты, получили разрешение на валютные операции и торговали долларами, финансировали торговлю компьютерами.

«Известно, что «ассортимент» банковских операций и комплексных услуг в мире насчитывает до 200 позиций, — писал Самарский журнал «Дело» [23 — Александр Соловков, «Дело», г. Самара, 14 октября 1997 г.]. — В СССР применялось лишь две: принятие денежных средств на депозит и выдача кредита. У «МЕНАТЕПа» таких услуг появилось несколько десятков, в том числе те, которые были попросту неизвестны хозяйственникам: лизинг, траст, факторинг, определение показателей учетных ставок, а также финансирование импортно-экспортных и бартерных операций, инвестиционных проектов, помощь иностранным партнерам в выборе перспективных клиентов, вексельные операции и другое».

В мае 1989 года Ходорковский оставил Монахову пост директора ЦМНТП и стал председателем правления КИБ НТП (заместителем председателя правления банка стал Леонид Невзлин).

При банке создали консультативный совет и пригласили в него несколько академиков, ректоров институтов и руководителей газет и журналов. Три раза в год они собирались в офисе банка и за чашкой чая вели разговор на самые разные темы. В частности были приглашены академик Арбатов — руководитель Института США и Канады и бывший первый клиент команды — академик Шейндлин.

В конце 1989 года в Швейцарии была создана торгово-финансовая компания «Menatep SA» с капиталом в несколько сот тысяч долларов. Она занималась операциями с ценными бумагами, управлением активами советских предприятий за рубежом и инвестированием в коммерческие проекты. А вслед за ней — целая сеть ее дочерних фирм в разных странах мира: на Гибралтаре, в Будапеште, во Франции, занимавшихся финансами, торговлей и операциями с ценными бумагами.

И здесь самое время растолковать это страшное слово «офшор». Офшор, или «налоговая гавань», — это государство или его часть, где для иностранных компаний регистрация стоит дешево, а налоги низки. Как правило, это маленькие государства без своих ресурсов и других источников доходов, они только и живут, что регистрацией офшорных фирм. Например, на острове Науру площадью 21,3 кв. км. в девяностые годы было зарегистрировано несколько сотен иностранных банков. А на Британских Виргинских островах в 2002-м — 437 000 компаний. При этом население островов составляло всего 24 тысячи человек. То есть приходилось по 18 с лишним фирм на человека.

Во многих странах (например, в США) существует антиофшорное законодательство.

Как правило, регистрацию в офшорах не запрещают, но обкладывают такие компании дополнительными налогами, которые полностью компенсируют все выгоды от офшоров.

В Советском Союзе никакого антиофшорного законодательства не было. А в современной России регулярного антиофшорного законодательства нет до сих пор.

«Из налоговых или иных соображений мы могли любую из наших организаций делать центром прибыли — в зависимости от того, где налогообложение было меньше, — вспоминал Леонид Невзлин в интервью Наташе Мозговой [24 — http://mozgovaya. livejournal.com/346010.html]. — Модель, которую создал Ходорковский, была гениальной.

Я в него поверил и остался с ним, и он предложил мне партнерство.

Система налогообложения была фактически «прозрачной» — в том смысле, что налогов почти не было. И в отсутствие развитой системы можно было самим решать, с какого центра платить налоги. Налогового кодекса в России не было до последних лет, и мы жили в основном на базе старого советского законодательства и новых инструкций, и всех это устраивало — кто мог работать, все делали деньги. Лучшие времена были в Союзе, потому что вектор был выбран еще в управляемой — партийной — системе координат, никакого сопротивления не было, и нас поощряли, как людей, которые претворяли в жизнь идеи новой экономики. Для Горбачева, Рыжкова, мы были хорошим примером — что бы они ни придумывали, мы из всего делали прибыль и показывали на своем примере, как можно заработать деньги».

14 мая 1990 года в исполкоме Моссовета было зарегистрировано объединение МЕНАТЕП с уставным фондом в двести тысяч рублей. В объединение вошли: ЦМНТП, Коммерческий инновационный банк научно-технического прогресса и несколько кооперативов.

Генеральным директором объединения стал 27-летний Михаил Ходорковский.

К концу 1990 года объем капиталов банков, созданных при участии МЕНАТЕПа, составил свыше миллиарда рублей.

В декабре 1990 года МЕНАТЕП начал эмиссию акций. По июнь 1991 — го были проданы акции на общую сумму 1458 миллионов рублей.

Это вызвало много нареканий. Дело в том, что законов, регулирующих выпуск акций, тогда еще не существовало. И акция МЕНАТЕПа по сути, являлась векселем, то есть долговым обязательством. Еще один упрек заключается в том, что продавались акции по всей стране, а выкупались назад только в московском офисе. Так Владимир Перекрест в книге «За что сидит Ходорковский» рассказывает душераздирающую историю ташкентского пенсионера Нечаева, который смог вернуть свои деньги только в 1994 году.

«Пиар-кампанией по продаже акций занимался Сурков, — рассказывает мне Леонид Невзлин. — И он лучше меня знает, как и что происходило. Он работал автономно и по этому поводу выходил на Ходорковского.

Насчет того, что они не были ничем обеспечены, выкупались только в Москве, а перед тем продавались по всей России, я думаю, что это в чистом виде неправда. Другое дело, что они в основном и продавались в Москве. Это было организационно легче. Но продавались и по всей России. Я не помню в дальнейшем большого стремления эти акции продавать или хоть какие-то конфликты или проблемы, с этим связанные».

В 1990 году Ходорковский и Невзлин стали советниками премьера РСФСР Ивана Силаева. Когда Ходорковский руководил центром научно-технического творчества молодежи, Силаев был заместителем председателя Совмина СССР и отвечал за это направление. Там они и познакомились.

«Это была история грандиозного успеха, и политического тоже — вместо всех этих пышнотелых партийных заседаний, мы были с Ходорковским эдакое «будущее Родины», — вспоминал Леонид Невзлин в интервью Наталье Мозговой. — Мы вносили предложения, их рассматривали, Ходорковский один раз ходил с экономической реформой к Горбачеву, понравился, тот сказал: «Умный мальчик». К Ельцину ходили.»

Человек с рублем

19 августа 1991 года Михаил Ходорковский и Леонид Невзлин приехали в Белый дом в качестве советников Силаева.

«Михаил Ходорковский на период 19–21 августа сложил с себя полномочия председателя межбанковского объединения МЕНАТЕП и находился в здании Верховного Совета России», — писал журнал «Власть». [25 — Журнал «Власть» № 34(78) от 26.08.1991: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=586]

До отмены статьи за предпринимательство оставалось еще три с лишним месяца, а на них было собрано досье. О толстой папке позволили узнать связи, и молодые миллионеры уже ждали команды «Брать!»

«Мы трезво рассудили, что можем оказаться подсадными утками в большой политической игре, — вспоминали они в книге «Человек с рублем». — Надо будет скомпрометировать руководство Белого дома — вот он, компромат: уголовные преступники — в советниках, досье — многопудовое, судебный процесс по телевидению: у нас же гласность. И кому какое дело, что в советники мы не рвались, по бухгалтерским ведомостям Белого дома не значимся, работали бесплатно, хотя времени и на МЕНАТЕП не хватало. Просто недостало сил отказать новой власти, которой, нам представляется, мы были полезны».

Провидцы они! Судьба отпустит еще 14 лет до телепроцесса. Черт бы побрал подобное провидение! Я знаю писателей, которые ножницами вырезают из записных книжек такие пророчества.

«Заявления о выходе из партии мы написали 20 августа 1991 года в Белом доме, в дни путча, это было прощанием с иллюзиями, которым и мы отдали дань», — вспоминали Леонид [26 — «Я дошел до кандидата, а вступить не успел, — пояснил мне Невзлин. — А Ходорковский был членом партии. Решение мы принимали вместе. Он написал заявление, а мне оно было не нужно — я просто не продолжил этот путь».] и Михаил.

А совсем рядом в здании СЭВ, украшенном плакатом «Слава воинам республики!», проходило собрание акционеров МЕНАТЕПа. Решался вопрос об увеличении уставного капитала «Торгового дома МЕНАТЕП» с 50 до 2000 миллионов рублей и компании «МЕНАТЕП-инвест» с 5 до 150 миллионов рублей. Увеличили.

«Доверие к МЕНАТЕПу не было подорвано, — победно напишут Ходорковский и Невзлин в «Человеке с рублем». — За памятную всем неделю открыто еще 18 счетов на 15 миллионов долларов».

Весной 1992 года 28-летний Михаил Ходорковский вошел в правительство Гайдара. Он был назначен председателем Инвестиционного фонда содействия топливноэнергетической промышленности.

«Мы разработали инвестиционную программу под названием «Весенние действия», направленную на привлечение негосударственных средств в развитие топливноэнергетического комплекса», — рассказывал он в интервью «Аргументам и фактам» в 1992 году. [27 — Это интервью упоминается в книге Ходорковского и Невзлина «Человек с рублем»: http://lit.lib.ru/n/newzlin_l_b/text_0010.shtml]

Деньги собирались вкладывать в оборонные предприятия, переходящие на выпуск оборудования для нефтяной промышленности, строительство жилья для нефтяников и акционирование нефтяных месторождений. Всего около 50 миллиардов рублей.

Правительство программу одобрило, а Ходорковский получил права замминистра топлива и энергетики. Министром был Владимир Лопухин.

1 октября 1992 года в оборот были выпущены приватизационные чеки, они же ваучеры, и началась приватизация.

Осенью чек можно было купить у метро или на автобусной остановке за бутылку водки. Потом они пошли по 4–4,5 тысячи рублей, а к зиме 1993-го вдвое превысили номинал в 10 тысяч рублей, и продавались на бирже по 20 тысяч за ваучер и дороже. [28 — Газета «Коммерсантъ», № 239 (462), 11.12.1993: http://www.kommersant.ru/doc/67022]

По периметру торгового зала РТСБ (Российской Товарно-Сырьевой Биржи, где давно уже не торговали ни товарами, ни сырьем) за столиками сидели брокеры и занимались покупкой и продажей ваучеров, акций и прочих бумажек. Как в обменках.

МЕНАТЕП накопил огромное количество ваучеров, и Михаил Ходорковский стал бессистемно скупать приватизируемые предприятия. Одним из первых приобретений стал магниево-титановый комбинат «АВИСМА».

«Итоги собрания на «АВИСМА» просто сенсационны, — писал «Коммерсант» в ноябре 1993-го [29 — Номер 228 от 26-11-93: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?from-search=5695d750-bb94-45b4-af1e-1d557715a827&docsid=65764]. — Михаил Ходорковский (глава МФО «МЕНАТЕП») стал председателем совета директоров».

В феврале 1995-го Ходорковский вошел в комиссию по инвестиционным конкурсам [30 — «Коммерсант» номер 039 от 03-03-95: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?fromsearch=b74abaaa-f042-429e-8af3-715e57f12f48&docsid=103373], утвержденную министром экономики Евгением Ясиным. Странно конечно, когда участник и организатор конкурса суть одно и то же лицо, но в комиссии были и конкуренты: например, Смоленский и Виноградов.

За «АВИСМОЙ» последовал Братский алюминиевый завод, Красноярский металлургический завод, Усть-Илим-ский лесопромышленный комплекс, предприятия целлюлозно-бумажной, химической, текстильной и пищевой промышленности. Покупали акции МГТС и ОРТ. Попытались даже купить кондитерскую фабрику «Красный октябрь».

Не все шло гладко. Некоторые сделки сопровождались скандалами и арбитражными разбирательствами.

Итоги инвестиционного конкурса по продаже акций Братского алюминиевого завода были успешно оспорены в суде. Конкурс выиграло АО «Малахит», представлявшее интересы МЕНАТЕПа. По мнению «Коммерсанта», претензии конкурентов были далеко не бесспорными, к тому же к моменту суда (за несколько месяцев) «Малахит» успел выполнить трехлетнюю инвестиционную программу и вложить в предприятие 18 миллионов долларов и 3,35 миллиона рублей. Эти деньги были потеряны. [31 — Журнал «Власть» от 14.02.95: http://kommersant.ru/doc. aspx?fromsearch=23ce23a9-f258-4ebe-8c8a-c6a5cd38b68d&docsid=10786]

Ходорковский учтет этот печальный урок и будет многократно перепродавать акции купленных предприятий различным собственным фирмам. Спустя почти десять лет это поставят ему в вину и сочтут методом сокрытия преступления.

Но вернемся в свободный и лихой 1995-й.

Вместо Братского МЕНАТЕП купил 20 % акций Красноярского металлургического завода (КраМЗа). «Для этого была разыграна простая, но изящная комбинация», — прокомментировал «Коммерсант» [32 — Газета «Коммерсант» от 18.02.95: http://kommersant.ru/doc. aspx?fromsearch=bd4b49bd-c237-4a02-9df4-ddc8d73d6fc8&docsid=102417]. Дело в том, что в конкурсе приняли участие сразу две структуры банка: «Литмет» и «Стронмет».

Минимальный объем инвестиций был установлен в 50 миллиардов рублей. Компания «Литмет» предложила запредельную сумму в 210 миллиардов рублей, что гарантировало победу в конкурсе. Ее и объявили победителем.

Два с половиной месяца она выжидала и не подтверждала права на покупку акций. Тем временем выяснилось, что компания «Стронмет» заняла второе место, а главный конкурент банк «Российский кредит» — только третье. Тогда «Литмет» отказалась от акций, и они достались «Стронмету», но дешевле.

«Изящную комбинацию» поставили на поток. Бывало, в конкурсах участвовало и по три структуры МЕНАТЕПа одновременно, но с убывающими суммами заявок. В результате предприятия покупались по минимальной из предложенных цен. Даже термин появился «крышевая заявка»- та, что позволяет выиграть наверняка. Если можно было обойтись меньшей кровью, «крышевую заявку» отзывали.

В 1995 году «Коммерсант» не увидел в этом методе ничего криминального: игра как игра, бизнес как бизнес.

Всего были куплены акции около 100 различных предприятий. 29 (позже 35) из них МЕНАТЕП контролировал полностью. Для управления ими было учреждено ЗАО «Роспром». 27 июля 1995-го оно было зарегистрировано. В мае 1996-го Ходорковский был избран в Совет директоров и тогда же стал Председателем Правления.

— Покупали действительно все, что можно было купить, исходя из приоритетов Ходорковского в промышленности, — объясняет мне Леонид Невзлин. — Прежде всего, предприятия, связанные с тяжелой индустрией, химическим производством. И дальше учредили «Роспром», чтобы структурировать все по отраслям и создать холдинг по управлению.

Общая сумма инвестиций должна была составить около 600 миллионов долларов.

— Такая большая сумма действительно была подъемной или собирались продать часть предприятий? — спрашиваю я Леонида Борисовича.

— До того, как появился ЮКОС, продавать предприятия никто не собирался. Хотели, как минимум, структурировать, создать межотраслевые связи, и улучшать качество работы. Естественно, это не отрицает возможности продажи или даже банкротства некоторых предприятий. Что касается 600 миллионов долларов, даже по тем временам, поверьте мне, это сумма вполне подъемная. По мере расчета с кредитами за приватизацию, мы спокойно поднимали не меньшие деньги. Я, честно говоря, не вижу здесь больших проблем. У нас никогда не было, как у многих сейчас: когда почти все обанкротились, и стоимость активов ниже стоимости привлеченных ресурсов. Пришло время отдавать долги, и они начали банкротиться. Мы, слава Б-гу [33 — «Б-г» через дефис — это правка Леонида Борисовича. У меня было «Бог». Но нельзя же всуе.], этим не страдали, и вытягивали ситуацию. Трудно, но вытягивали, не без потерь, но вытягивали, даже, когда нефть стоила семь долларов за баррель.

Вполне подъемная цифра, тем более не сразу, а потихоньку. Некоторые приватизированные предприятия после хорошей работы над ними сами стоили миллиарды долларов. После определенной реструктуризации они могли быть субъектами привлечения инвестиционных ресурсов.

Очень много спекуляций, основанных на непонимании инвестиционной деятельности. Я имею в виду, что тот пакет, который мы получили, был вполне эффективен.

ЮКОС

В марте 1995-го президент ОНЭКСИМбанка Владимир Потанин от имени консорциума коммерческих банков предложил правительству кредиты под залог акций крупнейших госпредприятий, и 31 августа Ельцин подписал соответствующий указ. В ноябре-декабре пакеты акций 29 предприятий были выставлены на залоговые аукционы.

С залоговыми аукционами связан целый корпус мифов.

Правда же то, что их целью было не получение кредитов правительством, а очередной этап приватизации. Кредиты никто не собирался отдавать.

Правда и то, что этот этап приватизации был по сути раздачей борзых щенков в хорошие руки. Организатором каждого аукциона по поручению Госкомимущества выступал один из банков-участников, и по странному совпадению, именно он и оказывался победителем, найдя предлог для того, чтобы снять с конкурса наиболее опасного конкурента.

Большую часть аукционов проводил ОНЭКСИМбанк, и на его же счетах хранились деньги участников, перечисляемые в качестве задатка.

Например, на залоговом аукционе по акциям одной из крупнейших нефтяных компаний «Сиданко», не была зарегистрирована заявка банка «Российский кредит», якобы за то, что он опоздал с переводом задатка на 23 минуты. А перевод был на счет в том же ОНЭКСИМбанке, который и принимал заявки, и одновременно был участником и претендовал на «Сиданко».

Но правда и то, что на некоторые предприятия вообще не было заявок. Например, по этой причине были сняты с аукциона акции Туапсинского морского торгового порта и АО «Кировлеспром».

Кредиты, которые банки давали государству в обмен на контроль над предприятиями действительно были малы по сравнению со стоимостью их имущества, но банкам было архитрудно собрать и эти деньги. А долги предприятий в частности перед бюджетом десятикратно превышали залоговые суммы аукционов. Государство отдавало по дешевке акции предприятий, которыми все равно не могло эффективно управлять, но одновременно избавлялось и от долгов, перекладывая их на будущих владельцев.

К тому же текущая рыночная стоимость акций по данным «Коммерсанта» зачастую очень ненамного превышала сумму кредита, атои была ниже нее, как в случае «Челябинского металлургического комбината».

Наиболее разительное отличие было в случае «Лукойла», где рыночная стоимость акций превышала кредит более, чем в пять раз. Но аукцион выиграл сам «Лукойл» и банк «Империал», близкий к «Газпрому». Заявки на аукцион принимал, само собой, банк «Империал».

Один из распространенных мифов заключается в том, что банки давали кредиты государству теми же деньгами, которое государство держало на их счетах. Это правда только отчасти. Да, в аукционах участвовали в основном уполномоченные банки, с которыми работало правительство, и действительно держало деньги на счетах в этих банках. Но с этих счетов деньги не снимались, в том смысле, что обязательства перед государством никуда не девались.

Всякий банк, где мы держим деньги, естественно их крутит и вкладывает в различные проекты, но это не освобождает его от обязанности вернуть наш вклад по первому требованию.

Например, представьте себе, что на вашем счету в банке лежит 100 тысяч долларов. И вы взяли кредит в банке еще на 100 тысяч долларов под залог, скажем, дачи. Отдавать кредит вы не собираетесь, платить по нему проценты — тоже. И где-то через год, в зависимости от вашего с банком договора, дача переходит в собственность банка, а у вас остаются сто тысяч плюс право снять со счета еще сто тысяч, даже если банк давал вам кредит вашими же 100 тысячами. Все деньги одинаковы.

А теперь о приватизации ЮКОСа. Аукцион состоялся 8 декабря 1995-го. Но еще в ноябре в банковской среде начался скандал, столь громкий, что «Коммерсант» назвал его «войной банков».

Одновременно с аукционом должен был состояться инвестиционный конкурс, на который выставили 33 % акций, и 45 % — на залоговый аукцион. Оба проекта как представитель Госкомимущества курировал, как вы думаете кто? Правильно. Банк «МЕНАТЕП». Именно он и был основным претендентом на ЮКОС.

Активы ЮКОСа на 1 июля 95 года составляли 250 миллиардов рублей. А долг — 8 триллионов рублей (чуть меньше 2 миллиардов долларов) [34 — По другим оценкам долг ЮКОСа составлял около 3,5 миллиарда долларов.], в том числе 1, 2 триллиона — госбюджету.

«Долг был огромный, — вспоминает Леонид Невзлин. — Я человек не цифровой и не помню количественных, но помню качественные показатели. Я помню, что в 1997–1998 годах основная проблема была не в том, что есть этот долг, а в том, что его нечем отдавать. Цена нефти была в районе 7–8 долларов за баррель, и с этой нефти нельзя было рассчитаться ни с бюджетом, ни с государством, ни с работниками, и постоянно приходилось моделировать приоритеты: где-то отсрочить, где-то платить. Это был ужасно тяжелый период реструктуризации, пролонгации.

ЮКОС, конечно, как промышленная компания абсолютно перекраивал ситуацию для нас. А потом Ходорковский впрягся в занятия ЮКОСом и вместе с залоговыми аукционами все это прошло.

Не гладко, со скандалами, с врагами и так далее. И он, как человек экономический и юридический просчитал, что эти долги отдаваемы. Естественно, если нефть не будет сильно падать, или не останется на долгое время на семи долларах за баррель.

Против нас тогда работала не только цена на нефть, но и антиинфляционная политика, тогда рубль еще держали. Из-за искусственно сильного рубля были издержки развития производства, экспорт был неэкономичен, не выгоден, а продажа нефтепродуктов внутри страны — тем более».

Но все равно компания была очень перспективной и обладала наиболее крупными в России запасами углеводородного сырья — свыше 2 миллиардов тонн. И потому на нее нашлись и другие претенденты.

Точнее было две группы претендентов. МЕНАТЕП тоже был не одинок и выступал в союзе с еще несколькими банками помельче. А против них играли «Инкомбанк», Альфабанк и банк «Российский кредит».

Последние обратили внимание на типичный конфликт интересов на залоговом аукционе по ЮКОСу, то есть тот факт, что МЕНАТЕП и организует аукцион, и является его участником, забыв, что на остальных аукционах участники и организаторы другие, но ситуация ровно такая же.

МЕНАТЕП обвинил конкурентов в том, что они собираются перепродать акции иностранцам. Тройственный союз банков не остался в долгу и в специальном заявлении обвинил МЕНАТЕП в неисполнении инвестиционных обязательств по приватизационным сделкам и в том, что он набрал обязательств на 1,1 миллиард долларов, что в десять раз превышает его уставной капитал. В ответ Ходорковский подал иск в арбитраж о защите деловой репутации и компенсации морального вреда.

«Три банка, подписавшие заявление, утверждают, что денег для выполнения взятых обязательств у МЕНАТЕПа нет, — писал журнал «Деньги». — А есть ли они у самих членов «тройки»?

Судя по имеющимся у нас балансам, нет». [35 — Журнал «Деньги» № 47(57) от 29.11.1995]

Еще одним обвинением МЕНАТЕПу было использование для приватизации средств Минфина.

На это отвечал уже Минфин: «Банку «МЕНАТЕП» средства федерального бюджета ни в текущем, ни в прошлом году не выделялись. Напротив, банк «МЕНАТЕП» предоставляет краткосрочные кредиты правительству РФ». [36 — Газета «Коммерсантъ», № 222 (940), 30.11.1995: http://www.kommersant.ru/doc/122809]

И Михаил Ходорковский: «Я был в шоке, когда ознакомился с письмом Альфа-банка, Инкомбанка и «Российского Кредита».

До сих пор мы были уверены, что идем с коллегами-банкирами по одной дороге в одном направлении. Но вышеупомянутое письмо противоречит не только общепринятым нормам общения между бизнесменами, но и основам человеческой морали». [37 — Журнал «Деньги» № 47(57) от 29.11.1995]

И дал эксклюзивное интервью «Коммерсанту» [38 — Газета «Коммерсантъ», № 223 (941), 01.12.1995: http://www.kommersant.ru/doc/122860], где упрекнул тройственный союз банков в нарушении предварительных договоренностей. Поделили же все: МЕНАТЕПу — ЮКОС, и за это МЕНАТЕП продает «Инкомбанку» пакет акций АО «Бабаевское». А тут такой скандал. И АО «Бабаевское» выступает на аукционе представителем конкурирующей тройки банков.

Словно в ответ на интервью, 29 ноября «Инкомбанк», «Альфа-банк» и «Российский кредит» пригрозили распродать все имеющиеся у них ГКО, чем обрушить рынок.

Центробанк ответил, что банки преувеличивают степень своего влияния на финансовые рынки, и пригрозил прекратить выдавать им рекомендательные письма для открытия филиалов за границей.

А ЮКОС и МЕНАТЕП уже устраивали совместные пресс-конференции. Первый вицепрезидент компании Виктор Иваненко заявил, что банк и ЮКОС давно присматриваются друг к другу и уже участвовали в совместных проектах, хотя, говорят, в кулуарах высказался куда более откровенно: «Если изнасилование неизбежно, лучше расслабиться и попробовать получить удовольствие». [39 — Газета «Коммерсант» № 208 (926) от 10.11.1995: http://www.kommersant.ru/doc/121345]

Еще один животрепещущий вопрос: на какой счет будет переводиться задаток для участия в инвестиционном конкурсе. Да, на счет Минфина. Но в каком банке будет открыт этот счет? Что, если в банке-кредиторе, как в случае с «ОНЭКСИМбанком» Потанина?

Но то ли Ходорковский не был столь близок к власти, как Потанин, то ли скандал сыграл свою роль, но на этот раз это было неправдой. Деньги перечислялись на счет, открытый в ОПЕРУ Центробанка.

Зато МЕНАТЕП сумел договориться с государством о том, чтобы они после аукциона были перечислены ЮКОСу, то есть МЕНАТЕПу.

В «Узнике тишины» Панюшкина изложена красивая легенда:

«Это был закрытый аукцион, то есть свое коммерческое предложение банки должны были запечатать в конверт, а на аукционе конверты вскрывали, и компанию получал тот, чье предложение окажется больше. Говорят, будто из Инкомбанка звонили девушке-клерку, готовившей предложение Банка МЕНАТЕП, и сулили 100 тысяч долларов, если девушка раскроет предлагаемую МЕНАТЕПОМ сумму.

Говорят, девушка эта пожаловалась совладельцу МЕНАТЕПа Владимиру Дубову, и Дубов посулил 50 тысяч долларов, чтобы, сообщая конкуренту сумму, девушка-клерк сократила один ноль.

Может быть, это легенда, но говорят еще, будто когда владелец МЕНАТЕПа Ходорковский выиграл на аукционе, владелец Инкомбанка Виноградов швырнул в стену стакан».

На самом деле все было проще и прозаичнее.

«Тройка» банков просила отложить аукцион. Видимо, настоящей причиной скандала было то, что Альфа-банк, «Российский кредит» и «Инкомбанк» не смогли собрать требуемую сумму задатка в 350 миллионов долларов. К началу аукциона они перечислили на счета Минфина только 82 миллиона, остальное попытавшись внести ГКО. Но аукционная комиссия это платежом не признала, и «тройственный союз» сняли с аукциона.

После этого на ЮКОС претендовали только две фирмы АОЗТ «Реагент» и АОЗТ «Лагуна», обе представлявшие МЕНАТЕП, и имя победителя уже ни у кого не вызывало сомнения. «МЕНАТЕП» вышел победителем в соревновании с самом собой», — констатировал «Коммерсант». Победила «Лагуна». В результате залогового аукциона и инвестиционного конкурса группа МЕНАТЕП стала владельцем 78 % акций компании.

Под залог акций ЮКОСа государству был выдан кредит в 159 миллионов долларов. Мало? Да. Но дороже был только «Норильский никель», который обошелся ОНЭКСИМбанку Потанина в 170 миллионов.

По словам президента НК ЮКОС Сергея Муравленко [40 — Обвинительное заключение по второму делу Ходорковского и Лебедева, т. 14.], Ходорковский пришел к нему и попросил выделить отдельный кабинет для ознакомления с делами компании. Но МЕНАТЕП еще не был полноправным собственником, 45 % акций были официально в залоге у банка, и теоретически государство могло их выкупить до 1 сентября 1996-го. Впрочем, никто в это не верил.

А 25 декабря того же 1995-го прошло собрание акционеров ЮКОСа, принявшее с подачи новых владельцев изменения в устав: контрольный пакет компании запретили продавать иностранцам в течение 10 лет.

В декабре же журнал «Власть» разразился длинной статьей о переходе России на южнокорейский путь развития, где промышленные группы активно патронирует государство, и сравнил новорожденные промышленные империи с южнокорейскими концернами «чеболи». В Южной Корее «национальный бизнес был лишен какой-либо самостоятельности при выборе пути развития: компаниям, отобранным государством на рубеже 50—60-х годов, в приказном порядке поручалось диверсифицировать свою деятельность. Отказавшихся судили за разворовывание американской помощи (чем грешило большинство). Именно таким решением парфюмерной фабрике Lucky Goldstar было поручено заняться производством пластмасс, затем радиоприемников, что в конечном счете и предопределило выход компании на рынок бытовой электроники». [41 — Еженедельник «Коммерсантъ» («Власть»), № 46 (157), 12.12.1995: http://www.kommersant.ru/doc/11840]

И у нас государство разводит банки по сферам деловой активности: кому нефть, а кому никель. Пессимизм уходит в прошлое, и руководство страны уверено в будущем экономическом подъеме. И Чубайс заявил о том, что 10-процентного роста ВНП страна достигнет в 1997–1998 годах.

Забавно иногда читать старые журналы. Южнокорейский путь! А китайского не хотите? Откуда было знать умному и эрудированному автору «Власти», что спустя 10 лет за то, чем грешили все, будут судить вовсе не по причине экономической несговорчивости, а совсем по другой?..

Пройдет более 13 лет. «Лихие девяностые» сменят лживые двухтысячные. Наступит 2009-й. Генпрокуратура утвердит обвинительно заключение по второму делу Ходорковского и Лебедева и передаст дело в суд.

В 14 томах обвинительного заключения найдется место и для залоговых аукционов, хотя обвинение по ним так и не будет предъявлено.

«Также 8 декабря 1995 г. на залоговом аукционе на право заключения договора кредита под залог 45 % акций оАо НК ЮКоС в количестве 2 982 654 шт. Ходорковский и Лебедев, используя для прикрытия ЗАо «лагуна», фактически получили в свое распоряжение и указанный пакет акций», — гласит обвинительное заключение. [42 — Обвинительное заключение по второму делу Ходорковского и Лебедева. Том 1.]

Ничего не скажешь! Здорово прикрывались! Так, что «Коммерсант» обсуждал событие в течение месяца. Так, что Ходорковский лично отвечал на претензии в интервью «Коммерсанту». Так, что тройственный союз конкурирующих банков скандалил месяца полтора, а потом полгода судился в арбитраже (и дело проиграл). И претензии почему-то предъявлялись МЕНАТЕПу, а не «Лагуне».

Отличное прикрытие! Высший класс!

И ни слова о том, что по законам того времени банкам вообще запрещалось участвовать в инвестиционных конкурсах, и потому у всех было какое-нибудь АОЗТ «для прикрытия», которое они кредитовали.

И ни слова о том, что «Лагуну», кроме МЕНАТЕПа кредитовали еще два банка: Токобанк и Столичный банк сбережений.

И ни слова о том, что за «полученный в распоряжение» пакет акций государству была заплачена кругленькая сумма.

Обвинение в хищении акций ЮКОСа ни Ходорковскому, ни Лебедеву ни предъявлено, то есть рассуждение о «Лагуне» — прикрытии является по сути беллетристикой (ну, или пропагандой).

Почему, интересно, не предъявлено? Не думаю, что причиной является то, что все залоговые аукционы проходили одинаково, и по логике вещей тогда обвинение пришлось бы предъявлять и, например, Потанину.

Логика здесь не работает. Предъявили же обвинения по приватизационным сделкам только МЕНАТЕПовцам. И ничего. И посадили. Хотя приватизация тоже проходила одинаково.

Не думаю, что причина в том, что кончился срок давности. Ну, присовокупили бы отмывание тех же акций. В период составления Обвинительного заключения срок давности по этой статье был 15 лет [43 — Сейчас 10 лет. При Медведеве законы были слегка смягчены.]. Особо тяжкое преступление, вроде убийства.

И, уж конечно, ни при чем тот факт, что Ходорковский невиновен, то есть действовал в рамках законов того времени. Вы о чем? Кого это вообще интересует?

Думаю дело в том, что по предъявленным по второму делу статьям и так можно было посадить на 20 с лишним лет (по медведевским законам — на 15). То есть цель и так достигнута. Ну, пройдет 15 лет — еще что-нибудь придумают.

И еще один миф о залоговых аукционах. Он заключается в том, что собственность будущим олигархам была роздана Ельциным в обмен на поддержу на выборах в июне 1996-го.

Эта версия мне кажется малоубедительной. И до залоговых аукционов эти люди были достаточно богаты для того, чтобы приход к власти коммунистов стал для них катастрофой. Они могли потерять все. В результате национализации, возвращения советских порядков, запрета предпринимательства.

Их кандидатом был Ельцин, и только он.

В апреле 1996-го было опубликовано обращение тринадцати крупнейших предпринимателей под названием «Выйти из тупика!». Основные авторы: Владимир Гусинский и Борис Березовский. Вместе с другими подписал его и Михаил Борисович.

«Общество расколото, — гласит письмо. — Этот раскол катастрофически нарастает с каждым днем. И трещина, разделяющая нас на красных и белых, своих и чужих, проходит через сердце России».

И кто бы ни победил на выборах, он получит «мандат на реализацию правил жизни, категорически отвергаемых огромной частью общества».

А остальные останутся за бортом.

И будет гражданская война.

А потому нужен политический компромисс, поскольку «ни одна из сил не имеет права навязывать насильственно свою правду всему обществу».

Теперь многие либералы воспринимают это письмо как попытку договориться с коммунистами. Но тогда основным упреком авторам было то, что путь выхода из тупика ими так и не показан. Зато в письме звучит страх перед коммунистическим реваншем, апология политики реформ, которые наконец-то начали давать «определенные, хотя и слабо ощутимые результаты» и призыв к коммунистам не настаивать на «отказе общества от мучительных достижений последнего десятилетия».

Неужели они думали, что коммунисты к ним прислушаются?

«По информации, полученной из компетентного источника (пожелавшего остаться инкогнито), причиной обращения стала элементарная боязнь прихода коммунистов к власти, — писал журнал «Деньги». — Из текста обращения ясно, что существует один человек, который сможет выполнить все предлагаемые условия, — Ельцин». [44 — Журнал «Коммерсантъ Деньги», № 16 (76), 15.05.1996: http://www.kommersant.ru/doc/19722]

— Поддержка Ельцину была оказана в форме материальной, — вспоминает Леонид Невзлин. — Никакого совместного решения не было, только собирались подписанты, когда готовили письмо, и потом его подписали и опубликовали.

И было принято решение, что люди могут быть делегированы в соответствующий штаб вместе с Чубайсом, если кто хотел. От нас никто делегирован, например, не был. А дальше штаб делал нарезку. В смысле материальную, кто за что, и в основном это были материальные лимиты, и дальше спускались счета или чеки по договорам. Сбрасывались в рамках лимита, а там дальше уже надо было смотреть, как правильно и законно это провести. Размер лимитов не помню.

— Но это и не столь важно. То есть финансировалась пропагандистская предвыборная кампания Ельцина?

— В основном, да. Можно было участвовать интеллектуально, если бы попросили, или кому-то было, кого послать. Но скорее мы координировались, соотносились, получали информацию и давали информацию, узнавали, где надо помочь. Ведь у каждого из нас было влияние в своих регионах. Я имею в виду регионы бизнеса, зоны, где мы имели определяющие предприятия: ЮКОС, например, нефть.

— То есть позиция была совершенно проельцинская? — Да.

Пройдет время, и в открытом письме из тюрьмы «Кризис либерализма в России» Ходорковский начнет каяться в поддержке «:нечестных» выборов 1996-го: «Мне ли, одному из крупных спонсоров президентской кампании 1996 г., не помнить, какие поистине чудовищные усилия потребовались, чтобы заставить российский народ «выбрать сердцем»?!»..

«Семибанкирщина» процарствует недолго. Осенью 1997-го Ельцин поставит их на место: государственная власть есть государственная власть, а банки есть банки, и смешивать их непродуктивно. И на встречу 15 сентября соберет в приказном тоне, «как в армии». И даст понять, что не позволит «приватизировать государство».

Но банкиры не особенно расстроятся. Ельцин скажет главное: «Правительство будет придерживаться жестких, но понятных для всех правил, связанных с финансовоэкономическими отношениями между государством и субъектами экономики». И заверит, что «нажитое банками не будет подвергаться пересмотру».

«С олигархами было всегда плохо», — сказал мне Леонид Невзлин в одном из интервью. И был прав. В России деньги никогда не были источником власти. Это власть была источником денег. И назвать олигархатом «семибанкирщину» можно только с большой натяжкой.

Ельцин пришел в себя после операции на сердце и вернул себе власть, по сути автократическую, почти царскую. Но это был наш либеральный государь. СМИ были свободны, НТВ продолжало работать, не фабриковались уголовные дела против политических противников, суды были куда более независимы, чем сейчас, и мы еще избирали губернаторов.

Банкротство банка «МЕНАТЕП»

В декабре 2003-го, то есть примерно через полгода после начала массированного «наезда» на ЮКОС в журнале Ошибка! Недопустимый объект гиперссылки. была опубликована маленькая заметка «Менатеп спрятал концы в воду?» [45 — Павел Гудзенко «Менатеп спрятал концы в воду?»: http://kompromat.fb.ru/material.phtml?id=5203]. Речь в ней шла о том, что после отзыва лицензии у банка «Менатеп» 25 мая 1999 года в районе города Дубна в реку упал «КамАЗ», груженный коробками с документами банка.

Водитель остался целым и невредимым, только промок, зато грузовик перевернулся вверх тормашками. На четвертый день его подняли со дна речки Дубна, и оказалось, что кабина полностью разрушена и вскрыта, как консервная банка, так что непонятно, как выжил шофер.

Он пришел на пост ДПС заявить об аварии: «его машина столкнулась с препятствием в виде ограждений моста, успешно преодолела препятствие и рухнула в реку. Причина аварии, по словам водителя Волкова, состояла в том, что он не справился с управлением, в чем вину свою признает» [46 — Там же.]. От прямой дороги отклонился и поехал зачем-то через Дубну, якобы из-за пробок.

Спустя полгода водитель забрал машину со штрафной площадки ГИБДД. То есть сел в полностью искореженную, вскрытую как консервная банка кабину и преспокойно уехал.

В этой статье не только нелады с логикой, но и ряд неточностей.

Но начнем с 17 августа 1998-го — дня дефолта, когда государство прекратило выплаты по ГКО, после чего доллар за три недели взлетел с шести до двадцати с лишним рублей.

Среди вкладчиков началась паника — деньги забирали из банков все, кто мог. Меня дефолт застал в Крыму, слава богу, с долларами. Те, кто приехал с рублями, прерывали отпуска и спешили в Россию. Вернувшись, я пожалела, что не последовала их примеру. Мои вклады в Сбербанке оказались замороженными, я не могла снять деньги в течение нескольких месяцев.

Промышленность оказалась в тяжелом положении, кредиты не возвращали, акции предприятий, которыми владели банки, обесценились, а по валютным вкладам надо было возвращать 20–25 рублей за каждые шесть.

«Насколько тяжело Вы переживали банкротство банка «МЕНАТЕП»? — спрашиваю я Ходорковского. — Принимали ли личное участие в попытках его спасения? Как Вы оцениваете действия правительства в 1998 году? Можно ли было избежать дефолта?»

«Тяжело, — отвечает Михаил Борисович. — Когда нам сообщили о дефолте по ГКО и о резком изменении курса рубля, в результате чего обесценились резервы, созданные банком в ЦБ, против валютных вкладов, я понял: «МЕНАТЕП» не спасти.

Эти «мероприятия» пробили дыру в балансе около 300 млн. долларов. Покрыть ее было неоткуда. Все наши личные деньги уже были вложены в ЮКОС, и даже пришлось взять заем у Б.Березовского под очень «крутой» процент.

Так что я лично спасти банк даже не пытался. Моей задачей был ЮКОС. Зарплата 100 тыс. людей. Себестоимость. Платежеспособный сбыт.

Правительство могло бы избежать дефолта, если бы девальвировало рубль вслед за падением цены на нефть в феврале-марте 1998 г. Или если бы получило 50 млрд. долларов от МВФ. Других вариантов при цене на нефть 8 долларов/баррель не было».

«МЕНАТЕП» прекратил выплаты в сентябре 1998-го.

И начал срочно «сливать активы» в так называемые промежуточные банки: МЕНАТЕП Спб и ДИБ. В первый ушел 61 миллион рублей, во второй — 75 миллионов. [47 — «Версия», 1999, «Пропавшие доллары»: http://greg-pressa. narod.ru/archiv/menatep. htm]

«Вообще же, после 1 января 1999 года из практически мертвого МЕНАТЕПа было выведено более 355 млн. рублей (порядка 14 млн. долл.), которые осели в различных фирмах-«карманах» господина Ходорковского», — писала в 1999-м газета «Версия». [48 — Там же.]

Ничего незаконного в этом не было. Но обычно активы «сливают», чтобы не расплачиваться с кредиторами.

Или чтобы в случае банкротства их не распродали за бесценок.

«Список желающих вернуть свои деньги, натурально, велик. И состоит он, как это водится в России, из граждан, именуемых «частными вкладчиками», которым банк должен 50 млн. долларов. Но напрасно обивают пороги судов доверчивые соотечественники, рискнувшие когда-то отдать накопленные деньги в банк. Нет в банке денег, как будто и не было вовсе. Где? Ну, как вам сказать.» — писала «Версия». [49 — Там же.]

Наконец, 18 мая 1999-го у банка отозвали лицензию.

И вскоре случилась история с грузовиком. Правда, тогда в 1999-м ее излагали несколько иначе. [50 — Газета «Коммерсантъ» № 91 (1735) от 29.05.1999: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=219199]

После дефолта банк был вынужден закрывать филиалы, а документы перевозить в московский офис, так что вскоре хранить их стало совершенно негде. Тогда банк заключил договор об ответственном хранении с Государственным архивом новейшей политической истории Великого Новгорода, который был обширен, заполнен мало, недавно построен и отвечал требованиям по хранению банковских документов.

Договор между архивом и банком заключили 14 мая, то есть за четыре дня до отзыва лицензии.

Для транспортировки была нанята охранная фирма «Термит плюс», занимавшаяся экспедированием грузов.

17 мая в Новгород выехал первый «КамАЗ», груженный 335 коробками с документами, и благополучно доехал до пункта назначения. 20-го ушел второй грузовик с 605 коробками. И тоже добрался до Новгорода.

Неприятность случилась с третьим «КамАЗом». И далеко не последним. Договор с архивом был заключен на 20 тысяч дел, а разрешение на перевоз документов от ЦБ получили только 28 мая.

Наибольшие подозрения у журналистов вызвала неконкретность надписей на коробках: «рублевый операционный день» такого-то года, но без числа, или «договоры кредитного управления», вообще без годов.

«Неконкретность формулировок позволяет строить любые предположения о том, информация о каких сделках находится в затонувших коробках и может оказаться утраченной навсегда. Возможно, это операции по счетам руководства банка или информация о сделках, связанных с залоговыми аукционами. Или кредитные истории, о которых в МЕНАТЕПе хотели бы забыть», — писал «Коммерсант».

Отличия же от статьи в журнале «Компромат. Ru», опубликованной три с половиной года спустя, не только в том, что в ней из трех «КамАЗов» остался один. Еще из нее исчез представитель банка, сопровождавший машину, и явившийся на пост ГИБДД вместе с водителем. «И почему без сопровождающих?» — возмущался корреспондент «Компромата. Ru».

И причина аварии другая. В «Коммерсанте» говорится о том, что грузовик подрезала иномарка.

«Падение «КамАЗа» в реку — досадное происшествие, и МЕНАТЕП уже направил претензию фирме «Термит плюс», — прокомментировала «Коммерсанту» представитель пресс-службы Елена Матвеева. — Что же касается интересов кредиторов, то происшествие их никак не затрагивает. Большинство документов восстанавливаемы. Что же касается самого важного — кредитных договоров, то первые копии хранятся в особом отделе банка, откуда ничего в архив не вывозилось. Наконец, утонувший «КамАЗ» будут поднимать за счет банка — как только представитель ЦБ утвердит смету расходов на эту работу». А документы хорошо упакованы и заклеены скотчем, так что не пострадают».

Однако, по словам корреспондента «Коммерсанта», на месте происшествия любопытствующие дачники вылавливали из реки, плававшие там папки с документами. С другой стороны, на прямой дороге через Тверь, оттуда из-за пробок свернул злополучный «КамАЗ», больше подходящих мест для потопления неподходящих документов. Прямая дорога пересекает Волгу.

Не достанешь.

Если целью было «спрятать концы в воду», стоило ли сворачивать?

А «КамАЗ», как мы знаем из статьи на «Компромат. ru», был благополучно поднят.

Но скандал на этом не кончился.

К решению животрепещущего вопроса о том, «куда ушли русские деньги» подключились респектабельные американские издания «The New York Times» и «Newsweek». И обвинили МЕНАТЕП в отмывании денег.

А в 2001-м в Швейцарии вышла книга «Разоблачения», где МЕНАТЕП обвинили в расхищении кредитов МВФ.

Потом «The New York Times» и «Newsweek» пришлось извиняться, а книгу запретили распространять через суд. [51 — http://palm.newsru.com/finance/22aug2001/menatep. html]

«Как следует из протокола судебного заседания, юристам российского банка, лозаннскому адвокату мэтру Реймону и женевскому адвокату мэтру Саламяну, понадобилось всего два часа, чтобы вынудить ответчиков пойти на мировую», — писали на портале NEWSru.com. [52 — Тамже: http://palm.newsru.com/finance/22aug2001/menatep. html]

А в августе 1999-го в газете «Совершенно секретно» вышла знаменитая статья Юлии Латыниной «Империя Ходорковского» [53 — http://www.compromat.ru/page_26858.htm], которая спустя четыре года, после его ареста, станет библией его противников. Там и «скважинная жидкость», придуманная в ЮКОСе для ухода от налогов, и «эксцесс» исполнителя в приписываемых ЮКОСу убийствах [54 — Об этом подробнее в моей книге «ЮКОС: мифы об убийствах»], и конечно увод активов из лопнувшего банка «МЕНАТЕП».

Латынина подлила масла в огонь: «Весной один мой знакомый, у которого в «Менатепе» пропало эдак с десяток миллионов долларов, пошел в банк за объяснениями. Знакомый — не сопляк, деньги тоже не сопливые, принимал его не кассир, а партнер. «Понимаешь, — доверительно объяснили моему приятелю, — деньги, конечно, есть. Но ведь их уже давно слили в офшор и поделили между своими. Я, конечно, могу их вернуть тебе, но ведь я, получается, пойду против коллектива. Это непорядочно. Нечестно».

С литературной точки зрения статья хороша, а вот с точки зрения фактов.

Сейчас в интернете Юлию Латынину много ругают за замечательную метафору «она металась, как стрелка осциллографа». Не думаю, что писательница хотела оклеветать осциллограф. Ну, не технарь она, и не знает, что у осциллографа нет стрелки.

Так и за статью «Империя Ходорковского» ее, в общем-то, упрекнуть не в чем. Просто она во многом не разобралась (ну, не нефтяник, она, а с полнотой информации в интернете в 1999-м было гораздо хуже, чем сейчас), многого не знала, а некоторых вещей и знать не могла. Запомним, что статья вышла в августе 1999-го.

Зато в ноябре 2008-го, когда прокуратура заканчивала расследование второго дела Ходорковского и близился второй суд, некий Семен Кирсанов написал статью под названием «Грузовик утонул, осадок остался» [55 — www.fb.ru/info/45309.html], где много цитировал Латынину, в том числе и пассаж о знакомом, потерявшим десять миллионов.

«Пусть злополучный грузовик и утонул, но неприятный осадок до сих пор остался», — пишет Кирсанов.

Оговорка была явно по Фрейду. Есть такой анекдот:

«Абрам звонит Изе:

— Слушай, Изя, мы с тобой друзья с детства и все такое, но ты... это самое... лучше не звони больше, и не заходи.

— Ты что???

— Да понимаешь, вчера, после того, как ты ушел, пропало колечко с бриллиантом и сережки золотые.

— Да ты что?! Не брал я их!

— Да я знаю, мы их потом нашли, но все равно... осадок какой-то нехороший остался.

В декабре 1999-го банк МЕНАТЕП Санкт-Петербург начал погашать долги московского МЕНАТЕПа перед физическими лицами [56 — http://monerama.ru/articles/docID2341362.html]. С московскими вкладчиками начали расплачиваться еще с конца сентября, когда банк был признан банкротом (29 сентября 1999-го).

Вклады выплачивали в рублях по курсу на день отзыва лицензии, то есть на 18 мая 1999го. 24,86 рублей за доллар [57 — http://www.kurs-dollara. ru/dollar-05-99.html]. Тридцатого сентября, когда начались выплаты, курс был 25,08 рублей [58 — http://www.kurs-dollara. ru/dollar-09-99.html]. Вкладчики теряли, но копейки.

«Выплаты идут уже в 25 областных центрах страны, сообщили в банке. Планируется, что к середине декабря отделения и филиалы петербургского банка начнут рассчитываться с частными вкладчиками МЕНАТЕПа во всех 32 регионах, где долги перед ними еще не выплачены», — писали на www.finmarket.ru [59 — Там же.]. За два месяца успели выплатить около 15 миллионов долларов. [60 — Там же.]

Программа реструктуризации была предложена банком еще в 1998-м.

Вклады можно было переоформить в долгосрочные на 1,2 и 3 года под 5 процентов годовых или переоформить в векселя банка с теми же сроками и процентами. Но тогда в 1998-м никто не верил, что по этим «бумажкам» действительно будут что-то выплачивать. Тем более что пресса дружно кричала о «сливе активов».

В результате многие вкладчики с большими потерями переводили деньги в «Сбербанк». Всего в «Сбербанк» было переведено порядка десяти тысяч вкладов на сумму более 600 миллионов рублей.

А кредиторы МЕНАТЕПа продавали свои требования по бросовым ценам.

Несмотря на то, что условия реструктуризации улучшались.

Клиенты, которые реструктурировали или переоформили вклады в 1998–1999 годах, получали деньги сразу, с остальными планировали расплатиться не позднее мая 2001 года. «В банке не исключают, что выплаты будут завершены досрочно, и обещают, что «программа будет действовать до тех пор, пока свои деньги не получит каждый клиент», — писали на «Финмаркете». [61 — http://monerama. ru/articles/docID2341362.html]

После начала атаки на ЮКОС в 2003-м, на МЕНАТЕП посыпались обвинения в преднамеренном банкротстве [62 — Например, это есть в книге Александра Бушкова «Хроника мутного времени», вышедшей в 2007 году: http://www.olmamedia. ru/-/2222/419084/-/item/180/view/asBookRead/-/5aj61ez/-/index.html]. В конце 1999-го дело обстояло ровно наоборот. Банк отчаянно сопротивлялся. Сразу после решения арбитража о несостоятельности МЕНАТЕПа 29 сентября 1999-го была подана апелляция, спустя месяц ее отклонили.

Конкурсный управляющий Алексей Карманов в сентябре 1999-го заявил, что денег банка хватит, чтобы удовлетворить требования физических лиц не более, чем на 20 %, и выступил против прекращения процедуры банкротства.

И заявил в одном из интервью, что с российскими юридическими лицами никто считаться не будет. [63 — «Ведомости» от 18 ноября 1999, «Алексей Карманов хоронит банк МЕНАТЕП»: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/1999/11/18/12594]

С Кармановым боролись всеми возможными способами.

ЮКОС планомерно скупал долги МЕНАТЕПа, кроме того незадолго до банкротства банк получил от нефтяной компании кредит в 30 миллионов долларов [64 — Святослав Тимченко «Кому нужна справка из МЕНАТЕПа?», «НГ»: http://www.ng.ru/regions/2000-01-28/4_menatep. html], и в конце концов ЮКОС стал не только главным акционером банка, но и главным кредитором. По мнению прессы того времени, именно ЮКОС стоял за кампанией по выдаче вкладов физическим лицам. В обмен, они уступали компании права требования к банку.

Алексей Карманов заявил, что цель кампании создать впечатление, что МЕНАТЕП жизнеспособен, и не банкротить его.

В 2010-м на втором процессе Ходорковского и Лебедева это оценят иначе. Выплату долгов вкладчикам сочтут. отмыванием денег.

«Восьмого декабря 1999-го комитет кредиторов «МЕНАТЕПа» обратился в Московский арбитражный суд, Центральный банк и Федеральную службу по финансовому оздоровлению (ФСФО) с просьбой отстранить от исполнения обязанностей конкурсного управляющего банка Алексея Карманова», — писали «Ведомости». [65 — Там же.]

А на следующий день, девятого декабря на собрании кредиторов слушался вопрос о прекращении процедуры банкротства. «Банкротство банка стремится остановить один из его крупнейших кредиторов — нефтяная компания ЮКОС», — комментировал Карманов [66 — Там же.]. И назвал повестку дня «абсурдной», поскольку процедуру банкротства может прекратить только Федеральный арбитражный суд Московского округа.

31 января 2000-го Федеральный арбитражный суд оставил в силе решение о банкротстве, против которого возражал ЮКОС, «Роспром» и еще ряд кредиторов. [67 -http://www.sibbanks.ru/news/?news=d31m1y2000&fle=bnk31182. ans.html]

Параллельно с выдачей вкладов, банк выкупал свои акции. Те самые, первая эмиссия которых была в 1990-м, и которые рекламировал Владислав Сурков.

Акции номиналом в 1 рубль выкупали по три доллара. К февралю 2000-го выкупили у 75 % акционеров. [68 — «МЕНАТЕП откупается»: http://www.ko. ru/document.php?id=1321] «Правда, загвоздка в том, что оставшиеся 25 % акций распылены между несколькими тысячами граждан, которым принадлежат по 1 — 2 акции, поскольку создававшийся под вывеской «народного» почти 10 лет назад МЕНАТЕП направо и налево продавал свои бумаги», — писал деловой еженедельник «Компания». [69 — Там же.]

Из 700-миллионного валютного долга иностранным кредиторам к февралю осталось погасить порядка 10 %. [70 — Там же.]

«Сняв с себя бремя расчетов перед основной массой акционеров, МЕНАТЕП серьезно облегчил себе работу по разгребанию оставшихся долгов. И если его усилия сочтут в ЦБ вполне профессиональными, то не исключено, что банк получит возможность вернуться к нормальной деятельности», — писала «Компания». [71 — Там же: «МЕНАТЕП откупается»: http://www.ko. ru/document.php?id=1321]

Этот прогноз не оправдался, но взять под контроль процедуру банкротства ЮКОСу удалось.

15 февраля 2000-го в проправительственной «Российской газете» вышла статья под названием «Это сладкое слово — банкротство» [72 — Дмитрий Филиппенко «Это сладкое слово — банкротство»: http://www.rg.ru/anons/arc_2000/0215/4.htm], где Алексея Карманова обвиняли во всех смертных грехах. И активы банка при нем приросли всего на 25 миллионов рублей, и на оплату работы некоего Центра антикризисного управления ушло 14 миллионов. И с вполне платежеспособного Щелковского металлургического комбината, который кредитовал МЕНАТЕП, Карманов вытряс всего 10 % долга, и Арбитражный суд признал его действия незаконными, и даже лицензия управляющего выдана ему на основе липовых документов.

«После отзыва у банка лицензии там, как уже писала «Российская газета», начала работать команда «банкротизаторов». В системе работы этих профессионалов финансового оздоровления есть одна тонкость — они получают доход от процесса банкротства коммерческих структур. От самого процесса, заметим еще раз, а не от конечного результата. Но есть и иной подход к процедуре банкротства — это «когда по долгам надо платить». Группа основных акционеров и кредиторов банка предложила вкладчикам и кредиторам выкупить у них долги банка, чтобы потом профессионально разобраться с его активами. Наверное, в нынешнем правовом поле это самый цивилизованный способ «рассчитаться за все». Да и результаты это подтверждают — осталось выполнить примерно треть обязательств, а с заграничными долгами разобрались уже и на все 90 процентов». [73 — Там же.]

Вскоре Карманов был отстранен от должности, и процедуру банкротства довели до конца лояльные к группе МЕНАТЕП управляющие Алексей Тихонов и Сергей Середа.

«Российские кредиторы — юридические лица, согласившиеся с планом реструктуризации, получили 5 % от объема своих требований наличными с выплатой оставшейся суммы в течение 8 лет, — писал портал http://www.km.ru/. — По словам Платона Лебедева, требования российских банков — кредиторов удовлетворены «практически на 100 %», с ними были подписаны договоры о реструктуризации долга. Выкуплена и вся задолженность МЕНАТЕПа перед ЦБ, составлявшая 626,5 млн. рублей». [74 -http://business.km.ru/magazin/view.asp?id=F1D9E6F85F4B466BA71CE4ACcp248042] Российские юридические лица — кредиторы лишь пятой очереди. Недаром Карманов говорил, что с ними никто не будет считаться. Но с ними считались.

Труднее всего МЕНАТЕПу пришлось с Федеральным бюджетом. Правительству предложили одну за другой четыре программы реструктуризации долга, и все четыре были отвергнуты. В результате госбюджет недополучил 90 миллионов долларов.

10 августа 2000-го программа реструктуризации была закрыта. Вкладчикам, не успевшим вернуть деньги, осталось надеяться на выплаты из конкурсной массы. Таких оставалось. 2 %. К середине 2001 года требования вкладчиков физических лиц были удовлетворены на 100 %. На 99 % были урегулированы отношения с российскими и зарубежными банками, и на 61 % — с государством.

Оставшиеся 39 % (2,1 миллиардов рублей) выплатили в виде добровольной компенсации после завершения процедуры банкротства 6 декабря 2002-го [75 — Ольга Кучерова «МЕНАТЕП все рассказал президенту»: www.gazeta. ru/2003/12/18/menatep4istp. shtml]. И этот факт публично подтвердил министр финансов Алексей Кудрин.

Правда, эти деньги не смогли распределить между бюджетами различных уровней.

«По словам гендиректора МФО МЕНАТЕП Олега Ашуркова, Минфин зачислил переведенные акционерами банка средства в «прочие доходы бюджета», так как не имел технических возможностей разнести их между налоговыми службами разных уровней. Господин Ашурков считает, что в Минфине и МНС прекрасно понимают ситуацию, но сделать ничего не могут: бюджетная система устроена таким образом, что «обнулить» формально существующие задолженности на счетах налогоплательщиков можно только по специальному решению Арбитражного суда или правительства РФ», — писала «Газета. ru». [76 — Там же: www.gazeta. ru/2003/12/18/menatep4istp. shtml]

Уже после окончания процедуры банкротства 1 декабря 2000 года банк открыл благотворительную программу для вкладчиков, не успевших получить деньги. Одной из задач программы было урегулирование требований кредиторов IV и V очереди, не получивших денежные средства в период конкурсного производства.

Работой с юрлицами занимался «Доверительный и инвестиционный банк».

«С частными вкладчиками нужно расплатиться потому, что акционерам предстоит жить в нашей стране и смотреть в глаза людям, — говорил Платон Лебедев в интервью газете «Сегодня» от 2 февраля 2000-го. — С нерезидентами нужно расплачиваться потому, что тем же акционерам и дальше предстоит работать на западных рынках, а доказывать, что мой МЕНАТЕП не имеет ничего общего «вон с тем МЕНАТЕПОМ», я не желаю, мне все равно никто не поверит».

20 декабря 2002-го Ходорковский направил письмо Путину о завершении процесса погашения задолженности, где просил «поручить ФСФО как представителю государства в процессах банкротства проверить указанный факт и довести результаты до других заинтересованных государственных органов и общественности». [77 — Там же.]

Больше всего потеряли, как и ожидалось, кредиторы пятой очереди — юридические лица. В конце концов, их долги были списаны по решению арбитражного суда от 7 февраля 2001-го [78 - http://www.fnmarket.ru/z/nws/news.asp?rid=1&fd=6852&id=269044&ref=AnketaOrg] по причине недостаточности имущества банка «МЕНАТЕП».

Сразу после дефолта во время паники конца 1998-го значительная часть обязательств банка была скуплена за 20–30 процентов от номинала, что существенно уменьшило сумму долга и позволило банку расплатиться с кредиторами. [79 — Елена Гостева «МЕНАТЕП раздал свои долги», «Время новостей» № 106 т 20.06.2001: http://www.vremya. ru/2001/106/8/10912.html]

А всем должникам банк простил долги.

По итогам процедуры банкротства МЕНАТЕП издал семидесятистраничный отчет, где с удовольствием цитировались многочисленные статьи о «сливе активов».

В 2003-м отчет был благополучно забыт, зато всплыли те самые статьи, над которыми уже успели отсмеяться. И продолжали всплывать и во время второго процесса.

Часть 3. Политические амбиции

Финансирование партий

Вопрос о политических амбициях Михаила Ходорковского возник еще в 1999-м. [80 — Михаил Ходорковский: «В нефтянке буду работать до конца карьеры»: http://www.oilcareer.ru/publ/11-1-0-101]

«Я — обычный нормальный человек, — отвечал Ходорковский. — И такое желание, конечно, возникает. Но надо уметь сдерживаться. Предприниматель, который не может сдержать этих порывов, получает фамилию Березовский. И занимается уже не промышленностью, а политикой. Такой выбор был и у меня, и я сделал его в пользу промышленности». [81 — Там же.]

Уже тогда он открыто заявил о том, что поддерживает партию Явлинского: «Кроме того, что я руковожу компанией, я еще живу в России. И, значит, у меня может быть моя личная политическая позиция. И я заявил, что лично я, Михаил Ходорковский, постараюсь своими личными возможностями помочь «Яблоку». ЮКОС не имеет к этому никакого отношения и иметь не будет». [82 — Там же.]

Валерия Новодворская как-то заметила, что финансировать «Яблоко» — это выброшенные деньги.

«Золотые слова», — прокомментировал Василий Савельевич Шахновский.

«Знаете, я лично был категорическим противником финансирования «Яблока», — вспоминал он. — Категорическим противником. У меня достаточно большой опыт общения с Григорием Алексеевичем. Я сразу сказал, что ни к чему хорошему это не приведет. Он считал: вы меня финансируйте, потому что я такой великий, а я перед вами никаких обязательств не несу.

Вы знаете, для меня Григорий Алексеевич Явлинский перестал существовать после того, как написал статью в «Известия» перед вынесением приговора Ходорковскому. Суть статьи сводилась к следующему: неважно, что Ходорковский совершал преступления, конечно, совершал, но будьте милосердны.

Лучше бы он это не писал, понимаете? Потому что уже, когда Ходорковский сидел в тюрьме, Явлинский обратился за дополнительным финансированием его избирательной кампании, и Ходорковский дал отмашку, а потом я узнаю, что Григорий Алексеевич распространяет информацию о том, что Ходорковского в качестве спонсора ему навязал Кремль.

Он хотел отмазаться от Ходорковского. Понимаете, они же антиолигархические. Они же денег у олигархов не берут, ну навязал им Кремль спонсором Ходорковского. Ну, что ж тут сделаешь! Они все такие святые, такие замечательные.

Поэтому от Григория Алексеевича я всегда рекомендовал Ходорковскому держаться подальше. Давайте оглянемся на перспективу. Сколько у нас Явлинский в политике? Пятнадцать лет? В сухом остатке-то что от действий Григория Алексеевича? Он же деградировал. Он выпирал из своей партии всех людей, которые представляли ему хоть какую-то угрозу. А теперь, ну, слушайте, ну, Митрохин — лидер партии!

У меня к Григорию Алексеевичу «теплое» отношение еще со времен моей работы в мэрии. С ним невозможно договориться. Он всегда будет оставлять дверь открытой, в которую потом обязательно выскользнет. Он формулирует договоренности так, чтобы потом объяснить, почему он их не выполнил. С ним невозможно договариваться. Невозможно, потому что, если посчитает, что ему выгодно эти договоренности не выполнить, он их не выполнит, а потом объяснит, например, что Ходорковского ему навязал Кремль».

СПС Михаил Борисович тоже финансировал.

«СПС финансировалась не только Ходорковским, причем абсолютно открыто, они не делали секрета из источников финансирования, — рассказывает мне Шахновский. — Он финансировался крупным бизнесом, по крайней мере, в период с 2000-го по 2004 год. Это были открытые платежи, и об этом все знали. Кстати говоря, и финансирование «Яблока», и финансирование СПС, все было согласовано с Кремлем. Без одобрения Кремля естественно мы бы на это не пошли. Суммы были согласованы!

— Никита Белых говорил, что последний год на свои деньги партию содержал, — замечаю я.

— Да, денег не стало, просто потому, что Кремль запретил финансирование.

— То есть Кремль запретил — и все. И все погибло.

— Сейчас да. Сейчас Кремль запретил — и все. Я не знаю, что бы было пять лет назад, если бы Кремль запретил, а сейчас-то абсолютно точно. Слушайте, ну, кому из бизнеса, если ты чистый бизнесмен, кому же захочется терять бизнес в таких условиях. Я всех понимаю».

Тогда, в 2003 году, СПС и «Яблоко» пытались объединить.

«Я всегда был сторонником этого, — рассказывает мне Леонид Невзлин, — но теперь, правда, про «Яблоко» можно забыть. А в тот период, когда не было альтернативы, я был сторонником объединения демократических сил, у которых нет особых противоречий в идеологии. Я был достаточно наивен, потому что не понимал личности Явлинского.

— То есть вы считаете, что это из-за него ничего не получилось?

— Без всякого сомнения. Все остальные куда более вменяемы. Сейчас можно доказать, то, что Явлинский авторитарен. Уходя из партии, поставить Митрохина, вы же понимаете: это после меня хоть потоп. Я об этом никогда не думал, много с ним общался и считал действительно человеком либеральных взглядов. У СПС была определенная негативная история, связанная с тем, что они прошли через власть. Но ничего критичного, и они были готовы к смене лидеров, если бы Гриша пошел на объединение.

Я и Шахновский доказали Ходорковскому необходимость объединения. Ионв это поверил. При том раскладе, что был тогда, учитывая, что власть еще не настолько выстроила административный ресурс, это был единственный шанс их прохождения в Думу. И они бы, возможно, еще сидели там со своими десятью, а когда и пятнадцатью, процентами. Но они предпочли личные амбиции результатам политической работы, политической игры и борьбы.

Я не могу сказать, что Михаил Борисович на это сильно реагировал. Или эмоционально. Нет. Он был уважаемая, объединяющая фигура, и я считал, что он мог бы войти в список и даже возглавить его, но он не хотел идти в Думу. Хотя объединение через Ходорковского позволило бы торговаться с известной степенью надежности. Например: либо вы объединяетесь в такой общий список.

— Который возглавляет Ходорковский.

— Ну, например, да. Мы думали об этом с Шахновским. Ну, и для баланса два человека в списке лидеров оттуда и оттуда. И если Явлинский не идет на такую программу, следующим шагом было бы: ну, хорошо, мы идем без тебя. СПС, допустим, прошел, что было вполне реально при том авторитете и возможностях Ходорковского. Тогда Явлинский был бы вынужден задуматься. Сам бы не пошел — поставил бы кого-то вторым. Но объединение бы произошло».

Финансировали не только «Яблоко» и СПС. КПРФ тоже оказалась в этом ряду.

«И это было согласовано с Кремлем, — рассказывает мне Василий Шахновский. — Идея заключалась в том, чтобы через финансирование туда ввести несколько человек, до десяти человек, и в случае необходимости расколоть партию. И когда Путин в апреле 2003 года обратился к нам: прекратите финансирование КПРФ, с этого момента мы больше ни копейки туда не дали.

Муравленко, правда, действовал самостоятельно. Как говорят, потерял связь с первичной организацией. И уже никакого отношения не имел к Ходорковскому. Я больше вам скажу, тот список я сам лично подавал Суркову. Часть этих фамилий просил Сурков, чтобы мы ввели и профинансировали».

24 мая 2010-го показания в Хамовническом суде давал Михаил Касьянов: «Когда после февраля 2003 года началось напряжение между президентом Путиным и компанией ЮКОС, когда в июле 2003 года арестовали Платона Лебедева, это было очень вредным шагом с точки зрения экономической политики по развитию предпринимательства и привлечению инвестиций в Российскую Федерацию. Поскольку к деятельности председателя правительства впрямую не относится взаимодействие с Генеральной прокуратурой, я обратился к президенту России Путину с просьбой пояснить, известно ли что-либо ему на этот счет и почему такие вещи происходят.

Президент Путин дважды отказывался поддерживать такой разговор, но потом все-таки дал мне ответ. И сказал примерно следующее. Что компания ЮКОС финансировала политические партии — не только СПС и «Яблоко», которые он, президент Путин, разрешил им финансировать, но также и Коммунистическую партию, которую он, президент Путин, не разрешал им финансировать.

Я не стал развивать этот разговор, потому что для меня этот ответ был чрезвычайно удивительным по двум причинам. Первое. Для меня было удивительно, что разрешенная законом деятельность по поддержке политических партий, оказывается, требует еще секретного одобрения президента Российской Федерации. И второе. Этот ответ о финансировании партий я услышал от президента Российской Федерации в ответ на вопрос, почему Платон Лебедев находится в тюрьме. После этого у меня сформировалось однозначное мнение о том, что арест Платона Лебедева является политически мотивированным.

Уже осенью, после ареста Михаила Ходорковского, мои попытки поговорить с

президентом Путиным о неприемлемости таких вещей наталкивались на его нежелание обсуждать. Ответ был простой: «Генеральная прокуратура знает, что делает». Безусловно, к концу 2003 года у меня сформировалось однозначное убеждение, что Михаил Ходорковский и Платон Лебедев арестованы и находятся под подозрением по политически мотивированным основаниям».

У меня нет причин не доверять Михаилу Касьянову. А вот его собеседнику я не доверяю ни в малейшей степени. Обычная разводка.

Видимо, чтобы завербовать Касьянова, ему надо было сказать о финансировании нехороших коммунистов ужасным Ходорковским.

Но не вышло. Не завербовал.

«Свои протесты в этом плане я выражал публично, что в том числе явилось одним из разногласий в нашей совместной деятельности, моей как председателя правительства и Владимира Путина как президента Российской Федерации», — рассказывал Касьянов на суде.

Приходилось финансировать и «Единую Россию». Михаил Ходорковский был слишком осторожен, чтобы от этого отказываться.

«Там был установлен план финансовый, — говорит мне Василий Савельевич. — Сначала деньги переводились, когда там Шойгу был — то Шойгу. Потом по-другому делалось».

Ходорковского много упрекали за то, что он финансировал все партии подряд.

«Он пытался нормально влиять на построение гражданского общества, — вспоминает Шахновский. — Конечно, партии нужны. И в российских условиях для становления конечно нужны деньги, потому что власть этим не занимается. Но вот она занялась в

2002-м идеологией и довела страну до того, что мы сейчас имеем. А если счесть, что на грядке все само должно вырастать, все это забивается сорняками. Кто-то эти сорняки должен полоть, почву подкармливать, удобрения вносить. Садовник должен быть. Я не хочу сказать, что Ходорковский примерял тогу единоличного садовника, но хотел что-то сделать. Абсолютно искренне. Абсолютно не собирался подминать под себя «Яблоко», как и СПС. Хотя с СПС, в отличие от «Яблока» можно было договориться, и быть уверенными, что договоренности будут выполнены, если договорились. Я не говорю про ошибки СПС, но, если уж ты договорился, то договорился».

«Покупка» Думы

В знаменитом цикле статей Владимира Перекреста «За что сидит Михаил Ходорковский» есть следующий пассаж: «Если в Думе-99 было, по некоторым оценкам, порядка ста подконтрольных «ЮКОСу» депутатов, то в 2003 году их число обещало быть намного больше. Во всяком случае, как говорили близкие к Кремлю источники, президенту доложили, что «ЮКОСу» «присягнули на верность» ровно 226 депутатов — количество, необходимое для обеспечения простого большинства. Подозрительная точность — возможно, преувеличили. Но и председатель комиссии Госдумы по противодействию коррупции Михаил Гришанков подтвердил «Известиям», что кандидатский «список «ЮКОСа» насчитывал не менее 200 фамилий». [83 -http://www.izvestia. ru/investigation/article3093561/]

На самом деле цифры были несколько меньше, да и история совсем другая.

«Все обвинения в наличии планов захвата власти — это абсолютная туфта, — говорит мне Василий Шахновский. — Все, что касалось финансирования партий и депутатов, было не то, что согласовано, это был совместный с Кремлем проект. Совместный.

Помимо финансирования «Единой России», помимо финансирования одномандатных депутатов, которые были согласованы с Кремлем, а некоторых нас Кремль просил финансировать, к нам приходили люди, просили деньги, и это тоже согласовывались с Кремлем. Вот столько можно давать? Можно. Можно дать Морозову деньги? Можно. «Сколько?»- спрашивал я. Вот столько. И я давал столько Морозову.

Кого-то мы находили в регионах, в которых работали, кого-то просил поддержать Сурков, кто-то приходил к нам сам и просил о финансировании. И опять-таки технология этих договоренностей также была оговорена с Кремлем.

У нас была основная задача: создать нормальную следующую Думу. Потом быстро в течение года принять пакет жестких экономических реформ. Нас эта модель абсолютно устраивала.

— Экономические реформы, которые вы хотели, были приняты? — спрашиваю я.

— Нет. Потому что 2005 год, это не 2003-й. Даже 2004 год — это не 2003-й. Дума начала работать в 2004-м.

— То есть изменилась система принятия решений?

— Я однажды где-то в 2005-м или 2006 году в аэропорту европейском встретил одного из вице-спикеров Думы, с которым у меня хорошие отношения были и еще остаются. Я ему говорю: «Слушай, ты мне скажи, какого уровня вопросы сегодня решаются в Думе?» Он говорит: «Ты чего издеваешься? Никакие вопросы в Думе не решаются». Никакие. Вопросы решаются в кабинетах у чиновников, вопросы решаются, когда какой-то депутат в силу хороших отношений приходит куда-то. Но в самой Думе, в комитетах, на фракциях, не решается ничего. Это абсолютно формальный институт.

Понимаете, когда Грызлов сказал, что Дума — не место для дискуссий, он был абсолютно прав. Потому что именно таким образом она в результате и была построена. Всех отстроили, всех посадили на зарплаты, все не могли никуда дернуться. А в 2002-м,

2003-м тогда еще не было этого. Были свободные СМИ, были разные силы.

А уже в созыве 2003 года все было бессмысленно».

Увы, человек, о котором я пишу, приложил руку к построению имитационной демократии, которая его и сожрала. Прискорбно, каковы бы ни были его цели. Согласованные с Кремлем депутаты естественным образом перешли на сторону сильного.

«То есть Дума была та самая, в которую вы проводили людей? — спрашиваю я Шахновского. — В ней были ваши люди? И все легли под Кремль. Не потому ли, что были согласованы?

— Большинство, — говорит он. — Да и ЮКОСа уже не существовало, и ни кто не требовал выполнения стартовых договоренностей».

Я понимаю, что политика искусство возможного. Да и Кремль тогда еще не казался твердыней адовой. И сотрудничество с ним не воспринималось, как предательство и позор. Но сам принцип согласования — это путь к тому, что мы имеем сейчас! Понимал ли Михаил Борисович, что творит?

Ведь бывает и иначе. Советы в СССР тоже были декоративным органом власти, но когда в 1990-м туда пришли независимые люди, они смогли переломить ситуацию.

«Понимали ли Вы в 2003-м, что согласование депутатских списков с Кремлем — это прямой путь к имитационной демократии? — спрашиваю я Ходорковского. — Считаете ли

Вы, что были правы, участвуя в такого рода сотрудничестве с властью?»

«Считал и считаю обсуждение списков между сотрудничающими политическими силами — нормой, — отвечает он. — Диктат — неприемлем, а разумный компромисс — это основа основ любой политики в любой стране. Мне с диктатом столкнуться не пришлось. Обсуждение в «утверждение» превратилось позже».

— Думу покупали оптом и в розницу в то время все, поэтому он мало чем отличался от всех, — рассказывает мне Ирина Ясина. — Просто, может быть, делал это умнее. В свое время он сказал, что хотел бы, чтобы мы не проплачивали, как все, каждый конкретно кивок, чих и так далее, а у нас были единомышленники, которые бы видели развитие России, как он это видел. И это было абсолютно правильно, потому что нужно было иметь образованных депутатов, а не просто марионеток, которые в нужный момент поднимут руку.

И юкосовских депутатов было не 200 человек.

Гораздо меньше.

«Он (Ходорковский. — Н.Т.) помогал пройти в Думу людям, которые были в состоянии отстаивать близкие ему идеи, — вспоминала Ирина Ясина в интервью журналу «Профиль» [84 — Журнал «Профиль» № 36(450) от 03.10.2005, Дмитрий Миндич, Мария Баринова «Две политики»: http://www.profle. ru/items/?item=12478]. — Он понимал, что демократия — это не единогласное голосование «за» и не наследная монархия. Ему были нужны активные люди, которые ответственно, а не тупо будут голосовать за те или иные законы. Ходорковский готов был давать им деньги, поскольку, как все мы знаем, проход в Думу у нас не бесплатный. Был ли он прав — не знаю. К чести Ходорковского могу сказать — к отбору людей он подходил очень аккуратно. И с точки зрения уровня IQ, и с точки зрения моральных критериев. Но много таких людей не нашлось. На моей памяти было отобрано всего человек 40. Это были люди из всех партий, включая ЕР, за исключением, пожалуй, только ЛДПР. Был еще и список побольше — на 88 человек, с включением туда тех, кого хотел видеть в Думе Кремль. Но это было в пору сильной любви между Кремлем и Ходорковским».

«Список был большой, — рассказывает Василий Шахновский. — Тех, кого мы финансировали. Список был, конечно, большой. Не двести, конечно. Реальная цифра сорок. Я думаю, она близка к истине. Но они были по разным квотам. Например, в обмен на поддержку кремлевских проектов, еще за два года до этого была договоренность, что всем компаниям будет дана квота по два-три человека на проходные места. В частности, госпожа Бурыкина прошла по квоте ЮКОСа, и за нее дополнительно денег не платили, потому что она была вставлена на это место. Были люди, которых мы включили в результате договоренностей с Явлинским в списокЯвлинского. Были люди в списке КПРФ. А были люди, которых мы финансировали по одномандатным округам. Там были разные, пересекающиеся множества, но ближе всего к истине цифра сорок.

— И не только у ЮКОСа были свои депутаты?

— Конечно. Квоты, финансирование одномандатников. Одна из задач согласования с Кремлем — это чтобы мы не финансировали никого против Кремля в одномандатных округах. Если мы финансировали кого-то не от «Единой России», я вас уверяю, что в этом округе от «Единой России» были либо непроходные депутаты, либо те, избрания которых не хотел Кремль. Мы избежали конфликта даже по одномандатникам не из списка «Единой России».

Но 200! Если б мы финансировали 200 человек, и могли дать им команду, мы бы просто развалили Думу после ареста Ходорковского.

И из сорока далеко не все прошли в итоге.

Тех, кого мы финансировали по просьбе Кремля, было в Думе человек 20. И это не значит, что можно было дать команду, и человек говорил «есть». С ними нужно было разговаривать, убеждать в справедливости того или иного шага и так далее».

Всего в Думе 450 депутатов. 20 из 450-ти — это меньше 4,5 %.

Ходорковскому приписывали парламентское, атои конституционное большинство.

А он до пяти процентов не дотянул.

В сентябре 2005-го в распоряжении программы «Однако» оказался один из депутатских списковЮКОСа [85 — Там же: http://www.profle. ru/items/?item=12478]: одиннадцать человек [86 — http://www.compromat.ru/page_17444.htm]. И еще четверо под вопросом.

— Ну, какая-то бумажка досталась кому-нибудь при обыске, — прокомментировал мне Василий Шахновский.

«Это конкретный проект захвата власти путем скупки за деньги по предварительному сговору большинства депутатов парламента», — объяснил Михаил Леонтьев в программе «Однако». [87 — http://www.compromat.ru/page_17384.htm]

«Открытая Россия»

Ходорковский «не просто решил взять в свои руки власть, он строил для этого вертикально и горизонтально интегрированную структуру, сетевую партию под шапкой «Открытой России», — утверждал Леонтьев в программе «Однако» от 14 сентября 2005-го. [88 — http://www.compromat.ru/page_17384.htm]

В тот же день информационное агентство «Стрингер» опубликовало статью ««Буря и натиск» «Открытой России»«с копиями документов о совещании руководства «Открытой России» от 14 марта 2002-го об утверждении PR-стратегии этой организации. [89 — http://www.stringer.ru/Publication. mhtml?PubID=4632&Part=37]

Их Леонтьев уже успел обсудить в предыдущей программе.

Что же это за пиар-стратегии?

Первая так и называется: «Буря и натиск».

«Стратегия заключается в прямом и откровенном признании того, что крупный бизнес заинтересован в создании в России такой экономической ситуации, которая бы:

— Минимизировала бы опасность национализации в стране.

— Не вынуждала бы крупных бизнесменов покинуть страну из-за невыгодных условий для ведения бизнеса.

— Создала бы условия для всего населения страны осуществлять предпринимательскую деятельность.

— Стимулировала бы население к достижению материального благополучия.

— Позволила бы снизить число бедных в стране.

— Снизила бы уровень социальной напряженности в стране, выражающийся в ненависти к богатым из-за огромного экономического разрыва между бедными и богатыми».

Это полный вариант, выложенный на сайте «Стрингера». Честно говоря, под каждым словом готова подписаться.

А вот господин Леонтьев в «Однако» ее чуть-чуть сократил:

«Стратегия заключается в прямом и откровенном признании того, что крупный бизнес заинтересован в такой ситуации, которая бы минимизировала опасность национализации в стране, не вынуждала крупных бизнесменов покинуть страну».

И все! И никакого тебе снижения числа бедных, условий для предпринимательской деятельности и снижения социальной напряженности.

Неужто, до конца не дочитал?

Это не ложь, конечно. Даже не полуправда. Правды здесь меньше двадцати процентов.

Но наибольшее раздражение господина Леонтьева вызвал субъект пиар-стратегии «МБХ — духовный лидер российской молодежи».

Нет, ну, правда. Ну, какой МБХ — духовный лидер? В России может быть только один духовный лидер, и у него совершенно другие инициалы. А всякий, кто претендует на ту же роль, в скором времени оказывается либо за решеткой, либо за границей.

Пиар-стратегия эта была отвергнута и, думаю, не из-за высоких репутационных рисков и сопротивления общественного сознания, как счел Леонтьев, а из-за интеллигентского состава совещания руководства «Открытой России». Кроме топ-менеджеров и главных акционеров ЮКОСа присутствовали Ирина Ясина и Александр Осовцов. У последних, думаю, отвращение к любому культу личности в крови.

Да и сам субъект не особенно увлекался построением собственного культа. В отличие от некоторых товарищей из своего окружения.

Ну, и дороговизна стратегии сыграла роль. МБХ всегда был расчетлив.

Еще одна стратегия, построенная вокруг личности Ходорковского, называлась «Русский Сорос», была третьей по счету, и тоже была отвергнута.

Приняли второю под названием «Дымовая завеса».

Думаю, что пиарщики ЮКОСа, упражняясь в ней в остроумии, никогда не предполагали, что их внутренний документ когда-нибудь станет достоянием специфической гласности от программы «Однако», где ведущий будет делать из названия далеко идущие выводы и перепутает пиар-стратегию с политической программой.

«Стратегия заключается с том, чтобы создать убедительную «дымовую завесу» или замаскировать истинные политические амбиции «Открытой России» и ее руководителей, гласит текст на сайте «Стрингера». — Основное ключевое сообщение программы: Российский бизнес осознал свою социальную ответственность перед населением и хочет помочь согражданам получать образование, находить хорошую работу, много зарабатывать в России и для России.

Одновременно с широким информированием населения и, в особенности, целевых аудиторий, о спонсорских, благотворительных и просветительских проектах «Открытой России» ведется последовательное информирование населения о преимуществах демократии и пропаганда соответствующих идей».

«То есть демократические идеи это и есть дымовая завеса», — победно заключает Леонтьев.

Здесь я не могу утверждать, что он до конца не дочитал. Он шапку не посмотрел. Несколькими строчками выше есть заголовок «Пиар-задачи «Открытой России»«. И первая пиар задача — пропаганда демократических идей.

Именно распространение этих идей и есть политические амбиции «Открытой России», которые нуждаются в маскировке под просвещение и благотворительность, поскольку слишком абстрактны для населения.

Об этом совещании я расспросила Василия Савельевича Шахновского, который, если верить «Стрингеру» в нем участвовал, и дала ссылку на источник.

— Я не заходил на этот сайт, могу сейчас попробовать туда зайти. Вряд ли я сейчас вспомню, что конкретно было. Что касается «Открытой России». Я не могу залезть в голову Михаила Борисовича, поэтому выскажу свое мнение: думаю, что организация создавалась как инструмент участия в общественно-политической жизни. В какой-то момент Ходорковский понял, что власть, во-первых, ведет страну в неверном направлении, и необходимы возможности для влияния на ситуацию. Старые механизмы 90-х годов, уже не работают по целому ряду причин. Ну и второе, он на протяжении достаточно большого количества лет был противником покупки власти, того, чтобы все решать коррупционными методами. Одна из идей была создание нормального, гражданского общества.

Возможно, какие-то проекты и обсуждались. В чем там пафос-то этого «Стрингера»?

— Якобы это был пиар Михаила Борисовича, чтобы построить партию под него. С целью захвата власти.

— Конечно, пиар Ходорковского там был, чего там говорить. Любая бизнес-структура пиарит своего руководителя. Но никакой речи о захвате власти не было. Вы представьте себе: идет разговор о захвате власти в присутствии там сорока свидетелей, причем все это фиксируется на бумаге. Вы можете себе представить такое?..

Планы президентства

«Он реалист, — рассказывает о Ходороквском Леонид Невзлин. — Реалистичный человек. Он хотел закончить слияние компаний, а потом уйти из бизнеса в свое время и заняться гражданским обществом. Ничего нового. Уже после него это сделал Билл Гейтс, и сейчас собирается Уоррен Баффет. Просто Ходорковский чуть-чуть побыстрее, чуть поумнее и поактивнее. Раньше это понял и прошел весь путь. И если бы он был не в России, поверьте мне, был бы сейчас совсем на другом коне. Даже в международном плане он как стратег и управленец на очень высоком уровне. Большие люди повторяют его планы.

Мало кто знает, аяс ним общался много, до физической боли он переживал то, что в России настолько велика разница между бедными и богатыми, и он относится к клану особо богатых. Он чувствовал ответственность за то, что бедные такие бедные. Что, Абрамович чувствует эту ответственность?

Мало, кто знает Ходорковского. Когда он понял, что за умопомрачительный, совершенно неадекватный разрыв между бедными и богатыми придется отвечать всем, и нам персонально, он совершенно изменился. Страна с таким разрывом не может быть устойчивой, стабильной. Нужно в первую очередь этот разрыв сокращать. И дополнительное налогообложение, которое он сам на себя взял, инвестиции в гражданское общество, образование и так далее — это его дополнительные налоги для того, чтобы выровнять уровень жизни. Он бы этим и занимался после 45».

«Ходорковский всегда трезво оценивал свой потенциал, — пишет мне Алексей Петрович Кондауров. — Он понимал свою силу и свои слабости. Вернувшись из одной из последних поездок в США и отвечая на мой вопрос, как он оценивает тамошнюю политическую элиту, с которой он во время поездки много встречался и общался (это и Буш-старший, и Чейни, и Райс и т. д.), он сказал, что это очень мощные ребята, у которых много чему есть поучиться, и что в политическом плане они гораздо сильнее его, ему до них расти и расти.

Ходорковский отчетливо понимал, что, сделав к 45 годам транснациональную компанию, ему надо будет менять приложение сил, т. к. дальше руководить этой компанией ему будет скучно, да и мировая практика управления крупными акционерными обществами, боясь конфликта интересов, не приветствует, чтобы во главе находился крупный собственник. Поэтому он подумывал об общественном поприще и о политике. Что он в конечном итоге выбрал бы, трудно сказать. Единственное, в чем я убежден, человек такого масштаба, интеллекта и энергии не смог бы просто разводить розы и быть при этом счастливым.

Я, имевший опыт общения и в советское время с высшим руководством страны, и наблюдавший многих новых руководителей России с близкого расстояния, понимал, что Ходорковский по своему потенциалу порядково превосходит их. Поэтому я первый и единственный в компании вслух произносил (понятно, что не на производственных совещаниях), что Ходорковский не только может, но должен думать о президентстве, что это будет благом для страны. Сам Ходорковский в разговорах на эту тему говорил вполне искренне, что еще не готов к такой роли.

Глядя на г. Путина, у меня такая «скромность» вызывала внутренний протест, но у него перед глазами, по всей видимости, были другие исторические примеры. Никто из ближайшего окружения Ходорковского мою позицию не разделял, аргументируя, как правило, тем, что еврея в России никогда не выберут президентом».

По-моему, степень антисемитизма в современной России сильно преувеличена. Все-таки не советское время, когда подобные настроения в обществе активно, хотя и исподтишка, поддерживались властями. По крайней мере, сейчас я этого на себе не ощущаю.

Не любят чеченцев, кавказцев, «черных», в меньше степени — китайцев и прочих гастарбайтеров. Евреев скорее уважают, потому что умные, не пьют и с деньгами. Особенно женщины. А женщины в России — это большая часть избирателей.

Так что шансы Михаила Борисовича были не столь уж нулевыми. Чрезмерное богатство было бы худшим препятствием, но Генпрокуратура благополучно решила эту проблему.

Другое дело, что он сам, к сожалению, не горел желанием стать топ-менеджером столь огромного и столь запущенного предприятия, как Россия.

Не видел себя даже губернатором. В 1999-м журналисты из регионов ЮКОСа задавали ему этот вопрос.

«На это могу сказать, что для главы компании 32 года (мне было столько, когда я возглавил ЮКОС) очень хорошо, — отвечал он. — Но для губернатора 36 лет, как мне сейчас, очень плохо. Ведь губернатор должен понимать большинство людей, он должен пройти те же возрастные этапы, которые прошли 80 процентов избирателей. Тогда он может правильно реагировать на проблемы. Мэру маленького городка нужно гораздо больше жизненного опыта, чем руководителю даже очень крупной компании. Ведь в промышленной компании мы выполняем одну функцию, одну задачу. И мы можем работать с теми, кто разделяет наши взгляды. Остальным всегда можно сказать, что, может быть, вы коллеги, хорошие люди, но, пожалуйста, работайте в другом месте. Руководитель города, тем более региона, этого сказать никому не может. Можно, наверное, избрать и президента лет 30, но кто ответит за последствия?» [90 — Михаил Ходорковский: «В нефтянке буду работать до конца карьеры»: http://www.oilcareer.ru/publ/11-1-0-101]

Жизненный опыт ему тоже обеспечили. Да такой, что мало кто сможет с ним конкурировать.

Я думаю, что миф о политических амбициях Ходорковского выгоден власти. Да,

конечно, они будут опровергать политическую подоплеку преследований ЮКОСа во всех официальных инстанциях вплоть до Страсбурского суда. Опровергать публично и муссировать подспудно с помощью господ, подобных Леонтьеву.

Чтобы успокоить всех остальных. Чтобы бизнес не считал, что находиться в опасности только потому, что имеет собственность. Чтобы люди успокаивали себя: «Ну, я же не лезу в политику! Что может со мной случиться?»

Может.

К сожалению.

Часть 4. Разгром

Доклад о коррупции

Этот ролик долго лежал на сайте пресс-центра адвокатов Ходорковского под названием «Как все начиналось» [91 — http://archive. khodorkovsky. ru/video/]. И конечно он есть в интернете: http://www.youtube. com/watch?v=cYGA5sIhWhc.

Итак, февраль 2003-го. Москва. Кремль. Встреча президента Путина с промышленниками и предпринимателями.

Выступает Ходорковский. Наглядно со слайдами. Такие «презентации» он будет устраивать даже во время второго процесса в Хамовническом суде. Эта называется «Коррупция в России — тормоз экономического роста».

«Еще более опасным является, что на базе существующих тенденций формируются представления нового поколения о том, что им придется ожидать во время своей трудовой жизни, — говорит он Путину. — Если вы посмотрите на следующий слайд, вы увидите, что в институт, который у них считается готовящим кадры для наиболее богатой отрасли, для нефтегазовой, это Губкинский институт, конкурс на одно место составляет чуть больше двух человек, зарплата специалиста после окончания этого вуза составляет 450–500 долларов. В то же время в Налоговой Академии конкурс на одно место 4–5 человек, а зарплата специалиста после окончания, официальная зарплата специалиста 150–170 долларов. В Государственном университете управления ситуация еще более выпуклая. Молодое поколение является прагматичным, и если мы даем ему такие ориентиры, то нам об этом, наверное, стоит подумать. [92 — Этот тезис почти дословно повторил Д.А. Медведев летом 2011-го на встрече с предпринимателями Пензенской области: «Меня сильно тревожит, что молодежь хочет стать чиновниками, и это не потому, что я плохо отношусь к чиновникам, наоборот, это полезный труд для любого государства. Но возникает ряд вопросов, когда молодежь строго выбирает путь государственного служащего, Акакия Акакиевича: это престижная профессия? Не очень. Там хорошо платят? Платят плохо. Значит, этот путь выбирают потому, что это способ быстрого обогащения. То есть, молодежь видит в этом пример того, как можно быстро и не прилагая труда добиться успехов в жизни, — продолжил он. — Рассуждения эти строятся в расчете на то, что (молодой человек) придет на низовую должность — возьму раз пять различные подношения, успокоюсь, и свое дело открою. Хотя, как правило, это никогда так не заканчивается, а становится способом существования на всю жизнь».]

Посмотрим на следующий слайд. Масштабы коррупции в России оценивают эксперты четырех организаций. Приблизительно одинаково в районе 30 миллиардов долларов в год. Это 10–12 % ВВП. Хочу обратить внимание, что налоговая нагрузка составляет у нас в районе 30 % ВВП».

«...Потом по поводу ВУЗов, да? То, что конкурс в Университет управления 5–6 человек на место, а в Налоговой академии 4 — 5, а в институте, где готовят специалистов для энергетики, меньше, хотя зарплата выше, — отвечает Путин. — Ну, наверное. Но вот, что бы хотелось высказать, все-таки презумпция виновности наших абитуриентов — это не очень правильно. (Презумпция виновности — это конечно неправильно. Причем не только для абитуриентов. Но статистика красноречивая. — Н.Т.)

«А есть и другие также составляющие, — продолжает Путин. — Вот вы говорили про «Роснефть» и сделку с «Сибнефтью». Я думаю, что конечно. председатель совета директоров должен как-то отреагировать на то, что вы сказали, объяснить. Хотя некоторые вещи, конечно. на первый взгляд на поверхности лежат. Так вот есть компании, которые должны увеличить свои запасы, у которых запасов не хватает, а некоторые другие нефтяные компании, как например компания ЮКОС, имеют сверхзапасы. Как она их получила — это вопрос в плане обсуждаемой нами сегодня темы.

В том числе и вопросы неуплаты налогов. Мы с вами это обсуждали, Да? Совсем недавно. Что и у вашей компании были проблемы с уплатой налогов, но надо отдать должное руководству компании ЮКОС: она договорилась с налоговой службой, приняла все претензии и закрыла все проблемы. Закрывает все проблемы с государством. Но как-то эти проблемы возникли. Может быть, именно поэтому конкурс в Налоговую Академию 4–5 человек. Вот поэтому я возвращаю вам вашу шайбу».

Запомним.

Закрыла, значит, компания ЮКОС все проблемы весной 2003-го. Или закрывает.

Госкомпания, которой не хватает запасов — это «Роснефть».

Не пройдет и двух лет, как «Роснефть» увеличит запасы.

В ходе банкротства ЮКОСа.

«Юганскнефтегаз» будет продан ей уже в 2004-м.

Слова Путина звучат как наезд на наезд, как ответный выпад, как реакция на обвинения.

Но ведь Ходорковский лично его ни в чем не обвинял. Даже государство еще не Путин. Тем более, «Роснефть».

Что это за сделка с «Сибнефтью», которую упоминает Путин? В записи именно так: «Сибнефть», хотя, скорее всего президент оговорился.

Валерий Панюшкин подробно описывает эту сцену в «Узнике тишины», хотя скорее пересказывает, чем приводит стенограмму. Он пишет, что Ходорковский бледен, и голос его дрожит.

Я смотрела этот ролик раз двадцать, но дрожи в голосе так и не услышала. Только вначале Ходорковский чуть-чуть спотыкается, но набирает в грудь побольше воздуха, решается и говорит дальше почти без запинки.

А о бледности судить трудно по ролику, качество которого далеко от идеала.

Скорее Ходорковский говорит ровно (и громко!), зато Путин не сразу находит, что ответить. А когда придумывает про презумпцию виновности — очень радуется находке и тут же становится увереннее в себе.

«Но это еще не все, — пишет Панюшкин. — Ходорковский продолжает говорить. Очень тихим голосом, голос еле слышен. Сотрудники ЮКОСа утверждают, что очень тихим голосом Ходорковский говорит, когда взбешен, когда в ярости.

Но, может быть, голос его тих и от страха. Он говорит:

— Надо сделать коррупцию постыдным явлением. Вот возьмем, например, покупку «Роснефтью» «Северной нефти». Все считают, что сделка эта имела, так сказать, дополнительную подоплеку.

Зал замер. Они понимают, о чем речь. Полунамеками, но высказал все же Ходорковский президенту в лицо страшное обвинение. Дело в том, что незадолго до этой встречи государственная компания «Роснефть» купила крохотную нефтяную компанию «Северная нефть», значительно за нее переплатив. То есть государство купило частную компанию по заведомо завышенной цене. Если в девяностые годы коррупция заключалась в том, что государство распродавало свои компании задешево, то в двухтысячные годы не в том ли заключается коррупция, что государство слишком задорого скупает частные компании? Вот что сказал Ходорковский. Это все равно как сказать президенту: «Вы и ваша команда — вы и есть первые коррупционеры». Впрочем, Ходорковский поправляется: — Да, коррупция в стране распространяется, и вы можете сказать, что с нас-то, — Ходорковский обводит взглядом сидящих за столом, — с нас-то все и началось.

Ну, когда-то началось, а когда-то надо и заканчивать».

Я готова поручиться, что в ролике этого нет. Не говорил этого Ходорковский. Ни про «Северную нефть», ни последней фразы. Разве что в другой части разговора, не попавшей в запись, или вообще в другом разговоре. Или вырезано это из ролика.

Даже, если я не расслышала «тихий» голос. Там просто паузы нет.

24 февраля 2003-го в «Новой газете» появилась статья, посвященная докладу Ходорковского о коррупции [93 — http://www.novayagazeta. ru/data/2003/14/01.html]. «Северная нефть» там не упоминается и настрой не в пользу Ходорковского. Правда, очень интересная подпись: «Александр Добровинский». Тот ли? Корпоративный адвокат иногда развлекался журналистикой. Я видела статьи, безусловно написанные им. Да и стиль похож. Так что, вполне возможно.

«Встреча президента Путина с олигархами воскресила былинные образы, — пишет Добровинский. — Купцы пришли к царю-батюшке жаловаться на произвол бояр и государевых опричников. Хотели открыть ему глаза, чтобы осознал, наконец, сколько коррупционеров расселось на царской исполнительной ветви власти».

И ни слова об обвинениях в чем-либо Самого. Так, ходоки пришли.

Зато «Коммерсант» описывает встречу очень подробно, и там все есть [94 — Газета «Коммерсантъ» № 30 (2633) от 20.02.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=365564]. И про «Северную нефть», и про то, с кого все началось. Но всерьез не воспринимает. Тон статьи вполне ироничный под стать Добровинскому. И название соответствующее: «Владимир Путин взял острое интервью у олигархов».

Обвинений президента автор не видит вовсе. Напротив, Андрей Колесников замечает, что Путину «пришлось слушать, как олигархи с азартом подставляют друг друга, исповедуются и каются».

«Вот возьмем, например, покупку «Роснефтью» «Северной нефти». Все считают, что эта сделка имела, так сказать, дополнительную подоплеку. Здесь присутствует президент «Роснефти» — не знаю, подтвердит ли он это?» — цитирует Ходорковского «Коммерсант».

И продолжает: «Господин Богданчиков сидел, не шевелясь. Он просто окаменел. Видимо, боялся подтвердить или опровергнуть».

То есть эту реплику Ходорковского тогда восприняли как выпад не против Путина, а против главы «Роснефти» Богданчикова.

Обратите внимание, что в тексте Панюшкина Богданчиков вообще не упоминается.

И еще одна интересная деталь: оказывается инициатива поговорить о коррупции исходила вовсе не от Ходорковского. а от Путина: «Владимир Путин заявил, что хотел бы поговорить о коррупции. Цель — искоренить ее. Но не карательными мерами, нет. Надо только создать правила, которые будет легче соблюсти, чем обойти».

Что же тогда так возмутило президента? Почему он бросается в атаку? Вроде бы его собеседник полностью в теме: «Михаил Ходорковский рассказал участникам встречи занимательную историю о том, что еще два года назад министерство, например топлива и энергетики, было самым коррумпированным ведомством в стране. (Под чьим это, значит, руководством?) А сейчас уже нет! Этого удалось добиться несколькими нехитрыми действиями — и прежде всего чиновникам запретили самостоятельно менять шкалу налогов». [95 — Там же.]

То есть вот, в одном месте уже создали такие правила. Точно исполняем Ваши указания, господин президент.

Я даже не удивлюсь, если вдруг окажется, что этот доклад был согласован с Сурковым.

Если кого здесь Ходорковский и обвиняет, то уж никак не Путина, а своего давнего врага министра топлива и энергетики Виктора Калюжного.

Зачем вообще Ходорковскому обвинять президента в коррупции? С какой целью? Чего он хочет добиться?

Он же не сумасшедший, не Дон-Кихот, не борец с ветряными мельницами. Напротив, люди, лично его знавшие, считают его очень осторожным.

Может быть, это вообще не обвинение?

Эту встречу многие вслед за Панюшкиным сочтут главной причиной ареста Ходорковского. Не думаю, скорее это вершина айсберга, случайно увиденная широкой общественностью.

А главные события были скрыты от глаз.

В тот же день 19 февраля, когда Путин встречался с предпринимателями, в «Коммерсанте» была опубликована статья под названием «Михаил Касьянов ограничил раздел продукции» [96 — Газета «Коммерсантъ» № 29 (2632) от 19.02.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=365331]. «Вчера председатель правительства Михаил Касьянов провел совещание по режиму соглашений о разделе продукции (СРП), — писал «Коммерсант». — Договорились о том, что СРП, как разновидность общего налогового режима, имеют право на жизнь, но их сфера применения будет ограничена особо сложными месторождениями. Иными словами, СРП так и оставят в сахалинской ссылке».

«Одна из причин преследований, и далеко не самая последняя, то, что в течение нескольких лет, ну, как минимум трех лет до этого, скоординированные действия четырех компаний: «Лукойл», «ТНК», «Сибнефть» и ЮКОС, где ЮКОС задавал тон, привели к снижению уровня коррупции, по крайней мере, в тех областях, которые касались нефтяного сектора, и это ударило по интересам колоссального количества людей, - рассказывает мне Василий Шахновский. — Все решения принимались совместно, но Ходорковский считался инициатором. Они понимали, что мы будем действовать дальше, и это тоже было одной из причин такого массированного наезда.

— А каким образом достигалось снижение уровня коррупции? — спрашиваю я.

— Законодательным. Мы достаточно эффективно лоббировали в Парламенте антикоррупционные как законы, так и поправки к законам. Например, в старые добрые времена, в девяностые годы, существовала даже такса за получение экспортных квот, а мы поддержали закон о равном доступе к трубе. Государство определило, какой процент от общего объема добытой нефти можно будет экспортировать. И каждая добывающая компания получала экспортную квоту, пропорциональную проценту добытой ею нефти. Т. е. если вы добыли 15 % от всей добытой нефти, вы получали 15 % от экспортного объема. Вам дали 10 % — значит 10 %, и все ясно, прозрачно и не за что давать взятки. И такой закон был принят.

До этого действовал Закон о разделе продукции. В России его не было. Но в мире он существовал, и на основе этого принципа были подписаны отдельные соглашения с иностранными компаниями. В начале 90-х годов Ельцин подписал указы, по которым три месторождения использовали по закону о разделе продукции: Сахалин-1, Сахалин-2 и какое-то небольшое месторождение в Красноярском крае. Отдельно по каждому из этих месторождений в рамках идеологии production sharing было принято три отдельных закона.

Там был такой механизм. Компании договаривались с правительством о доле природных ресурсов, которой могли распоряжаться. Эта практика защищалась международными договорами. Эти договора, как правило, ставились выше внутреннего налогового законодательства. На тот период в России практически не было денег. Несколько крупных компаний, такие как «Шелл», и еще какие-то, продавили в самом начале, в 1993-м или 1994 году, два или три проекта на Сахалине. С Российской стороны лоббировал эти соглашения Богданчиков, который работал тогда на Сахалине. Если посмотреть на их соглашения с позиций сегодняшнего дня, это, конечно, воровство чистейшее. Но соглашения были заключены, и их надо было выполнять.

Дальше началась очень интересная история. Возникла инициатива заключить соглашения о разделе продукции с российскими компаниями. Основным мотором этого дела было «Яблоко». Они лоббировали законодательство о СРП, и оно было хорошо проработано. Суть его заключалась именно в этом. Компания с чиновниками договаривается об уровне налогообложения, независимо от того, какой уровень налогообложения в этот момент в стране.

После этого все выстроились в очередь на подписание СРП. Пробивали закон о разделе продукции, а это целый пакет законов. Там было два десятка законов.

Пробивался закон и параллельно формировался список месторождений (это были не только нефтяные месторождения), которые должны были разрабатывать на условиях закона о разделе продукции. Отдельно формировался список, причем тоже через голосование в Думе, то есть был закон о включении в список, но здесь список ждал своего часа. А потом пакет законов о СРП был принят в первом чтении и заморожен, потому что у него были противники.

Ну, в общем, бедная история! Но его лоббировали иностранные компании. К тому моменту, когда дело шло к принятию во втором чтении этого пакета законов, был сформирован перечень из нескольких десятков месторождений. Принималось последовательно несколько законодательных актов. Но весь механизм не вступил в силу, потому что все время говорили, что нужно разработать это, нужно разработать это.

И финальный пакет, без которого весь механизм не работал, который был принят в первом чтении — вот как раз его мы и заблокировали. И СРП в России не работает сегодня. Кроме этих трех месторождений, ни одно месторождение: ни нефтяное, ни золото, ничего на условиях раздела продукции не разрабатывается.

Сторонники закона об СРП мотивировали это необходимостью притока средств, что, может быть, для первой половины 90-х имело смысл. Но не в 1997-м, 1998-м, 1999 году, когда компании встали на ноги и появились деньги, и уж особенно в двухтысячном году. Вы представляете себе, когда сидят чиновник и бизнесмен и договариваются об уровне налогообложения? Представляете уровень коррупции?

— Да!

— То есть размер налогов не проходил через Парламент. Были посажены люди во все точки бюрократической цепочки, где должны были приниматься решения после того, как этот пакет законов был бы принят. Я знаю некоторых из этих людей, но естественно называть не буду. По нашим оценкам, по ценам 2000 года, если бы этот пакет законов был принят (а там был список месторождений, который предполагалось пропустить через соглашение о СРП), то в течение двух лет на взятки было бы роздано 4 миллиарда долларов. Это было бы экономически эффективно. Вот я, допустим, компания, которая собирается разрабатывать месторождение. Примитивнейший подсчет говорит о том, что я 10 % от прибыли готов отдать на взятку, потому что потом я сэкономлю 90 %.

Там была страшная битва. И нам удалось этот закон зарубить. То есть СРП в России не применяется. Причем я даже не представляю себе, какой уровень коррупции был бы сейчас в рамках этого закона. Представляете себе? Когда о налогообложении договариваются чиновник и бизнесмен».

«Депутаты поддержали и отдельных нефтяников — компанию ЮКОС. Фактически по ее инициативе правительство и Дума почти уничтожили режим соглашений о разделе продукции (СРП) при разработке месторождений, — писала 30 июня за два дня до ареста Платона Лебедева газета «Коммерсант», подводя итоги весенней сессии Госдумы. — Дума приняла в трех чтениях закон, согласно которому новые месторождения (а их планировалось 33) под режим СРП будут отдаваться по остаточному принципу — лишь после проведения аукциона на предоставление права пользования недрами на общих условиях. Если же какое-то месторождение все же попадет под режим СРП, то инвестору придется отдать государству не менее 32 % общего количества произведенной продукции». [97 — Журнал «Власть» № 25 (528) от 30.06.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=392207]

«СРП было сравнительно мелким вопросом, — пишет мне Михаил Борисович. — Замечу — я выступал противником СРП кроме шельфовых проектов».

Но коррупция не сводилась к СРП.

«Таких законов и поправок к законам, которые минимизировали коррупцию, было принято очень много, начиная с 1998-го — 1999-го и по 2004-й, — продолжает Василий Савельевич. — И это было широко известно. Разговоры о том, что мы купили парламент, все отсюда, потому что мы действительно активно лоббировали экономические законы. Но абсолютно точно, я сам лично этим занимался и знаю это досконально, было два типа законов антикоррупционные и касающиеся нефтяной отрасли, которые мы поддерживали, лоббировали. Помимо тех, которые нас просили поддержать в администрации президента, что тоже было очень часто. И не просто часто, а, пожалуй, чаще первых двух. Просила администрация президента и правительство напрямую: и бюджеты, и законы.

— Но если четыре компании боролись за эти законы, почему тогда именно ЮКОС так пострадал?

— Была выбрана одна компания и по целому ряду причин. В том числе для того, чтобы остановить влияние антикоррупционной темы. Тема не самая последняя. Здесь мы были более активны».

Я думаю, что слова Ходорковского вовсе не были обвинением, и он не хотел ссоры с президентом. Это был крик о помощи. Он понял, сколько врагов нажил, и искал в Путине союзника. И, вроде бы, Путин протянул ему руку помощи: «Да, давайте поговорим о коррупции» — и посвятил этому встречу.

Но рука оказалась в отравленной перчатке.

Моя догадка оказалась верной.

«Без всяких сомнений, это была последняя и решительная попытка получить поддержку Путина, — пишет мне Ходорковский. — Речь шла о выборе между демократической и авторитарной моделями. Однако, оказалось, что Путин свой выбор уже сделал».

Многие, наверное, не поверят в такого «наивного» Ходорковского, но вспомните, что это был 2003 год, уже произошел скандал с катастрофой «Курска» [98 — Из-за беспокойства о мнимой секретности (подлодка была построена в советское время) иностранные спасатели были допущены к операции только на четвертый день, что привело к гибели 23-х выживших после взрыва], уже разогнали НТВ и ТВ-6, но режим еще не вполне проявил свою сущность: выборы губернаторов отменили в 2004-м, не было дела ЮКОСа, и суды сохраняли относительную независимость. А Путин еще воспринимался как свой: все-таки птенец гнезда Собчакова и преемник Ельцина. А с Борисом Николаевичем такие разговоры обычно получались. Он прислушивался к банкирам.

И, видимо, Михаил Борисович недооценил степень вмонтированности Путина в систему коррупции. Общеизвестные грехи «национального лидера» невелики. Ну, скандал начала 90-х в Питере с выдачей лицензий на вывоз за рубеж сырья и цветных металлов под поставки продуктов питания, которые в город почему-то так и не поступили. Об этом скандале писала в своем знаменитом, но, увы, полузабытом докладе Марина Салье [99 — О докладе Марины Салье и некоторых менее известных вещах здесь: Газета «Коммерсантъ» № 129 (2732) от 24.07.2003 («Новый передел»).], и это чуть было не стоило Путину должности в Петербургской мэрии.

Ну, покупка маленькой нефтяной компании по завышенной цене, причем не им лично. Мелочь по российским меркам.

Но я думаю, что после смерти Владимира Владимировича состоится что-то вроде нового двадцатого съезда КПСС, на котором разоблачали «культ личности», и мы еще узнаем о Путине много нового и интересного.

Арест

Где-то на рубеже 2002–2003 годов Михаил Ходорковский радикально изменился. Он сбрил усы, похудел, и в его чертах и манерах появилась утонченность и аристократичность взамен уверенности и жесткости удачливого коммерсанта. Посмотрите на его фотографии 2002 года и 2003-го, сделанные накануне ареста — словно два разных человека.

В 2002-м он дал откровенное интервью газете «Коммерсант» [100 -http://www.kommersant.ru/doc/582013?isSearch=True], которое опубликовали только в 2005-м, и кроме рассуждений о том, легко ли государству уничтожить компанию ЮКОС, речь там идет о новом джипе «Кадиллак» и дорогих часах. В 2003-м часы уже пластиковые, и на нем кожаная куртка или клетчатая рубашка под пиджаком без галстука. Этот неформальный стиль он любил и раньше. Но изменения кажется не только внешние. Появилась какая-то обреченность первого христианина на пороге цирка Нерона — обреченность и в словах, и в поступках.

Уж не кризис ли сорока лет, когда человек вдруг начинает считать все свои достижения мелкими и решает совершить что-то действительно значительное? Международный бизнес? Политика?

Или что-то еще?

Попытка доказать недоказуемое — то, что свои права в России возможно защитить?

Впрочем, на мои психологические инсинуации по поводу кризиса сорока лет Михаил Борисович отреагировал иронично: «Не успел на свободе «покризисовать». Зато в тюрьме времени хватило».

«Обстановка в компании, а не в узком кругу акционеров, стала напряженной где-то с июля месяца, — вспоминает Василий Шахновский. — Когда был арестован Платон, стало понятно, что начинается серьезный наезд, и это начали обсуждать на всех уровнях. Очень напряженная была обстановка в компании. Очень напряженная.

Попытки договориться с властью конечно были. Ходорковский пытался встретиться с Путиным. Не удалось, конечно. Путина блокировали, когда формировали все это дело. Я думаю, что если бы была встреча Ходорковского с Путиным, многие бы вопросы прояснились.

Касьянов на этой стадии был в стороне. Волошин успокаивал. Он гарантировал Ходорковскому, что его не арестуют. Волошин и уволился после этого. Он сказал Ходорковскому, что Путин ему сказал, что Ходорковского не арестуют. Это абсолютно точно. Думаю, что Путин действительно сказал Волошину. По крайней мере, дал понять. Я знаете, свечку не держал».

Информационная атака на компанию началась раньше. По крайней мере, в мае 2003-го. Тогда вышел в свет номер 15 журнала «Компромат. RU» Впрочем, выйти в свет ему не дали. Весь тираж журнала был арестован по искам топ-менеджеров ЮКОСа 19 мая 2003 года. По иронии судьбы определение об аресте вынес тот самый Хамовнический суд Москвы, который судил Ходорковского во второй раз и приговорил к 14 годам.

«Впервые за 12 лет российской демократии был по цензурным соображениям спокойно и безнаказанно арестован тираж федерального общественно политического издания», — утверждается на сайте журнала [101 — http://kompromat.fb.ru/material.phtml?id=5156], где данный номер можно, между прочим, совершенно спокойно прочитать.

С точки зрения либерала — ужас, конечно. СМИ арестовали! Я сама чуть было не разочаровалась в своем герое, когда впервые прочитала об этом.

Хорошо, что зашла на сайт журнала [102 — http://kompromat.fb.ru/journal.phtml?id=15]. Первая статья называется «451 градус по Фаренгейту», и к ней есть эпиграф: «Запретить редакции общественно-политического издания «Компромат. RU» распространять номер 15/2003 журнала, включая его продажу, и обязать ее уничтожить в полном объеме экземпляры указанного журнала». (Из искового заявления М.Б. Ходорковского)»

И просто замечательно, что это исковое заявление выложено на том же сайте: http://kompromat.fb.ru/material. phtml?id=5162 [103 — «kompromat.flb.ru» и «compromat.ru» — это разные сайты. Ко второму — библиотеке компромата Сергея Горшкова, которая мне очень помогла в работе, — у меня нет никаких претензий, поскольку там выложен компромат на всех, и это не игра в одни ворота.]. Зайдите, не пожалеете.

Тоже не нашли?

Для ленивых сообщаю: нет там этой цитаты. Вообще нет!

А взята она из соответствующего заявления Невзлина: http://kompromat.flb.ru/material. phtml?id=5163.

Сам журнал после этого можно было больше не читать, но давайте уж для чистоты эксперимента.

Содержание номера является пересказом мифов, большинство из которых мы уже разобрали, но есть и оригинальные находки.

Например, в статье «Сделка века или подготовка к ограблению века?» утверждается, что слияние ЮКОСа с «Сибнефтью» было задумано Ходорковским исключительно для того, чтобы ограбить доверчивых иностранцев, которые купят акции «ЮкосСибнефти», и заработать себе на этом политические очки, поскольку актив пустой, а у нас всегда радуются, когда надувают иностранцев.

А актив пустой потому, что «ЮКОС является российским суперконцерном, в основном, для общественного мнения: его реальные производственные активы давно выведены в сторонние ЗАО и офшорные фирмы» [104 — http://kompromat.fb.ru/material.phtml?id=5168]. Под выводом в сторонние ЗАО подразумевается видимо вывод сервисных предприятий в 100 % дочерние ООО. А под выводом в офшоры — история с обменом акций, которые к моменту выхода журнала давно вернули. [105 — Подробнее об истории обмена акций в моей книге «ЮКОС: мифы об убийствах»]

Но про то, что ««наши» объегорили «америкосов» — это ноу-хау. Я больше нигде не встречала такой трактовки.

К этой статье Михаил Борисович даже и не придирается, хотя утверждения о «пустом» ЮКОСе могут здорово ударить по его карману. Толи слишком удивлен, то ли польщен утверждениями о своей патриотичности.

Следующим оригинальным утверждением является то, что Ходорковский «кинул» московское правительство. Впрочем, это только кажется оригинальным, поскольку является перепечаткой статьи из «Совершенно секретно» «Праздничный заказ», где об этом говорит Евгений Рыбин, глава фирмы «Ист Петролеум», которая занималась перепродажей нефти компании «Томскнефть» до перехода ее под контроль Ходорковского. В интервью газете Рыбин рассказывает о покушении на себя и обвиняет ЮКОС в его организации [106 — См. «ЮКОС: мифы об убийствах»]. Просто доказательств «кидалова» там никаких нет, и нигде больше этот факт не упоминается, потому и воспринимается свежо.

Любопытно сравнить две версии статьи. В перепечатке в журнале обрезан конец с комментарием пресс-службы ЮКОСа про то, «откуда растет морковка»: «По-видимому, господин Рыбин был не один в бизнесе по перепродаже Томской нефти. в деле были задействованы крайне крупные криминальные круги», которые «либо не получили, либо должны были получить какие-то серьезные отступные». «Судя по тому, какие панические заявления он делает, можно предположить, что он пытается объяснить тем серьезным криминальным структурам, которые стоят за этим делом, за бизнесом ВНК до его приватизации, что это не он, он был готов отдать, но не он виноват в том, что нет денег, а виноват в этом ЮКОС, который естественно, купив ВНК, все эти безобразия прекратил».

Ну и правильно. Это только в наших российских судах, как ни странно, обвиняемым все еще дают слово.

И весь журнал построен примерно по такому же принципу. Например, цитируются статьи 1999 года о выводе в офшоры активов банка МЕНАТЕП, и при этом авторы почему-то забывают упомянуть, что впоследствии банк расплатился со всеми вкладчиками.

Но есть и гвоздь программы. Статья называется «Поставщик секс-рабынь ко двору олигарха» [107 — http://kompromat.fb.ru/material.phtml?id=5190]. Речь в ней идет о некоем Аминове, не имеющем отношения к ЮКОСу, зато утверждается, что он хорошо знаком с Невзлиным. Далее приводятся прослушки его звонков к Невзлину, где ни «секс-рабыни», ни что-либо преступное вообще не упоминаются. А в следующей части — о модельном агентстве «Мадемуазель», якобы поставлявшем девушек олигархам. И Аминов вроде бы имеет к агентству какое-то отношение. Из статьи не совсем понятно, какое. Финансирует что ли?

Зато замечательный финал: «Несколько раз в неделю роскошный «Мерседес» Аминова увозит отсюда девушек в роскошные подмосковные особняки «дяди Лени», «дяди Бори» и «дяди Миши»».

Все-таки наивные были времена! Даже не надо было никого реально подкладывать под оппозиционеров и неугодных. Достаточно написать. Даже не называя фамилий.

С другой стороны, ведь и не под каждого подложишь.

Ну что, братья мои возлюбленные, либералы? Понимаете чувства женатых людей и отцов многих детей Михаила Борисовича и Леонида Борисовича, которых сначала обвинили в том, что они воры, потом, что убийцы и, наконец, в том, что выше? Вы еще будете ратовать после этого за подобную «свободу слова»?

Ваше право.

На мой же взгляд, свобода лгать, клеветать и поливать грязью в число либеральных свобод не входит.

Дальше события развивались стремительно: 9 июня появился первый доклад Белковского, 19-го арестовали Алексея Пичугина. 2-го июля — Платона Лебедева.

Арест Платона Лебедева тоже имел предысторию.

Все началось шестого июня того же года с запроса депутата Владимира Юдина. Запрос касался истории приватизации «Апатита».

Это был не единственный депутатский запрос Юдина. Он их писал с завидной регулярностью. И до, и после дела ЮКОСа, но обычно его запросы оканчивались ничем. Также как и запросы других депутатов.

Первый успешный запрос в Генпрокуратуру Юдин написал в мае 1996-го. Запрос касался мэра Петербурга Анатолия Собчака. Тогда еще не депутат, а профсоюзный лидер Юдин интересовался, не помогал ли Собчак получать квартиры в обход закона. Ответ пришел через два дня: помогал, племяннице. И тут же был вставлен в предвыборные листовки вместе с запросом, что стоило места и Собчаку, и его заместителю Владимиру Путину. [108 — http://www.ogoniok.com/5019/18/]

Запрос по поводу «Апатита» был его вторым и последним успешным запросом. Его заказной характер Юдин всегда отрицал. Но в интервью июля 2003, через несколько дней после ареста Лебедева заметил: «.главный упор в запросе я делал на ценовую политику «Апатита», который, став практически монополистом в своей области, поставил всю химическую промышленность России на колени». [109 -http://viperson.ru/prnt.php?prnt=1&ID=199578]

Точно такие же претензии к «Апатиту» были и у Вячеслава Кантора, предприятие которого «Акрон» было основным потребителем продукции «Апатита».

Депутат Юдин, по его словам, никаких фамилий в запросе не называл, и вообще уголовное преследования не добивался, главным было вернуть пакет акций государству.

Как и для Кантора.

Оперативности Генпрокуратуры удивился сам Юдин. Запрос был в мае. А 2-го июля уже арестовали Платона Лебедева. Как правило, дело тянулось многие месяцы.

«По всей вероятности, мой запрос был уже не первым «звонком» в Генпрокуратуру по поводу ОАО «Апатит»«,- предположил Юдин в интервью 2003 года.

Это было правдой. До Юдина письма в Генпрокуратуру поступали от губернаторов Новгородской, Смоленской, Тульской и Тамбовской областей [110 — http://lenta. ru/articles/2003/07/03/lebedev/]. Крови никто не жаждал, но все требовали вернуть акции «Апатита» государству.

Был и протест новгородского комбината минеральных удобрений «Акрон», принадлежащего Вячеславу Кантору.

В книге Валерия Ширяева «Суд мести» приводится письмо генпрокурора Устинова Владимиру Путину, написанное в связи с обращением губернатора Новгородской области Прусака М.М. Губернатор жаловался на то, что ущерб государству от ЗАО «Волна», купившего акции «Апатита» и не выполнившего инвестиционные обязательства, был значительно занижен. А значит, мировое соглашение, заключенное в ноябре 2002-го, ущемляет интересы государства.

Генпрокуратура направила письма Касьянову, в Минфин, Минимущество и Минэкономразвития России с предложением разобраться. РФФИ совместно с этими министерствами подготовил письмо, в котором настаивал на экономической целесообразности мирового соглашения и справедливости оценки суммы ущерба. Касьянов решение одобрил.

Нарушения антимонопольного законодательства в ходе проверки тоже не нашли. И с налогами все оказалось в порядке.

Дело было в апреле 2003-го.

А в июне все вдруг резко изменилось.

Не меньше, чем оперативность Генпрокуратуры, Юдина удивила личность самого арестованного. «Но когда взяли Лебедева, я был ошарашен: «Почему Платона-то?» А потом другой вопрос себе задал: «Почему только Платона-то?» Такой разговор с самим собой, внутренний» [111 — http://www.ogoniok.com/5019/18/],- рассказал он в интервью «Огоньку» четыре года спустя.

СМИ были не менее удивлены. Связь между Лебедевым и ЗАО «Волна» представлялась неочевидной. Ведь инвестиционной политикой в МЕНАТЕПе занимался Алексей Дмитриевич Голубович. Лебедев всего лишь возглавлял банк, кредитовавший «Волну». Потом на втором суде Платон Леонидович будет говорить о подмене фигурантов. О том, что следователи просто вписали его фамилию везде, где должна была стоять фамилия «Голубович». И в деле об обмене акций, также как в деле «Апатита».

Видимо, причина в том, что Лебедев был ближе к Ходорковскому, чем Голубович, и больше подходил на роль заложника. К тому же он главный финансист ЮКОСа.

Лебедева допрашивали еще двумя днями ранее по некому делу, связанному с одним из клиентов банка «Траст», и повторно вызвали на второе июля.

Первого июля в Доверительном и инвестиционном банке, председателем совета директоров которого был Лебедев, устроили «Маски-шоу». После этого Платон Леонидович почувствовал себя плохо и был госпитализирован с гипертоническим кризом. Адвокату удалось договориться о переносе допроса на утро четверга. Но во второй половине дня следователи уже были в госпитале Вишневского. Лебедева задержали и в наручниках доставили в Генпрокуратуру. [112 — http://lenta. ru/articles/2003/07/03/lebedev/]

По словам адвокатов, он чувствовал себя настолько плохо, что не совсем осознавал происходящее.

Судебное решение о его аресте вообще выносили без адвокатов. Их предупредили за полтора часа до начала судебного заседания, они застряли в пробке, опоздали к началу, и их не пустили в зал [113 — Газета «Коммерсантъ» № 116 (2719) от 05.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=393804]. «Мы пять часов провели под дверью зала заседаний, даже пришла председатель суда и стучала в дверь, чтобы нас пустили, но ничего не вышло», — рассказал корреспондентам «Коммерсанта» адвокат Лебедева Евгений Бару.

Так не арестовывают, так берут заложников.

Несколько лет спустя Европейский суд признает этот арест незаконным, и Лебедеву выплатят компенсацию.

Он пожертвует ее на благотворительность.

Но тогда к факту ареста пресса отнеслась легкомысленно. Как нечто самоочевидное, поминали «политические амбиции» Ходорковского. Писали, что это предупреждение перед выборами не в меру политически активному олигарху. Что дело не имеет перспектив, поскольку срок давности по «Апатиту» подходит к концу. Что дело не получит развития, поскольку за последние два-три года ни одно такое дело развития не получало.

«По характеру действий это очень похоже на то, что мы читали в последнее время об «оборотнях в погонах», которые шантажировали малый бизнес», — прокомментировал Ходорковский. [114 — Газета «Коммерсантъ» № 114 (2717) от 03.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=393231]

Одновременно с сообщением об аресте Платона Лебедева Генпрокуратура сообщила об аресте Алексея Пичугина и предъявлении ему обвинения в убийстве. И об объявлении в розыск Рамиля Бурганова по делу об обмене акций «дочек» ВНК. Рамиль Бурганов был объявлен в розыск еще в начале 2002-го. После этого дело с акциями успели уладить, и ЮКОС купил ВНК.

В тот же день на приеме в посольстве США, посвященном Дню независимости Америки, Ходорковский заявил, что не собирается покидать Россию: «Сегодня я должен был ехать на переговоры в Лондон, но решил остаться. Единственное, куда я могу поехать, так это в Томск на заседание правления ЮКОСа». [115 — http://lenta. ru/russia/2003/07/03/khodorkovsky/]

Через день, 4 июля на допрос в Генпрокуратуру одновременно вызвали Михаила Ходорковского и Леонида Невзлина.

«Допрос был по разным направлениям. В один день. И такой очень несерьезный, примитивный допрос, — рассказывает Леонид Невзлин. — Он не мог меня насторожить с точки зрения масштаба последующих событий. Шесть, семь, восемь часов бездарно потраченного времени с неумным и плохо подготовленным следователем, говорящим полунамеками и задающим глупые вопросы, которые ко мне не имеют отношения, ия их не понимаю.

Это не могло создать ощущение конца. Содержание допроса настолько не интересно, что не о чем говорить. Это теперь понятно, что это был как бы план расследования моих «страшных преступлений», но без подробностей, — все то, что мне потом вменили.

Он называл какие-то вещи. Например, магазин «Дон», компания «Дон». Я говорю: «Где, в Ростове-на-Дону?» Он говорит: «Может быть, может, нет». А откуда я знал, что компания женщины, которую убили в Москве, и в убийстве которой меня обвинили (Корнеева ее фамилия) называлась «Дон»? Вот на таком уровне допрос. [116 — На самом деле, компания «Дон-Групп» принадлежала Сергею Горину, а не Корнеевой.]

«Знаете вы Костину?» «Да». «Какие с ней отношения?» «Никаких». В общем, ни о чем. [117 — Леонида Невзлина обвинили в том, что он заказал убийство бывшей внештатной сотрудницы МЕНАТЕПа Ольги Костиной, причем уже после ее перехода на работу в московскую мэрию. Подробнее см. мою книгу «ЮКОС: мифы об убийствах»]

— А Михаил Борисович как-то делился своими впечатлениями?

— Я с ним не разговаривал. Но знаю хорошо его характер: если Михаил Борисович дал подписку о неразглашении, то бесполезно спрашивать.

Ходорковского допрашивали примерно четыре часа. Он вышел из Генпрокуратуры около полудня. По словам журналистов, был бледен, но улыбался. «Вопросы, которые мне здесь задавали, никакого отношения к хозяйственной деятельности компании не имеют и уже не раз излагались в прессе, — заявил он. — Больше я ничего не скажу из юридических соображений». [118 — Газета «Коммерсантъ» № 116 (2719) от 05.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=393804]

Леонида Невзлина допрашивали почти до половины шестого. Он поблагодарил журналистов за то, что его ждали почти шесть часов, но рассказывать ничего не стал, сославшись на подписку. «Ареста я не ожидал, — сказал он, — так как не вижу за собой какой-либо вины».

В тот же день Генпрокуратура провела обыски и выемки документов в «M-Реестре» и в АО «Апатит».

А акции ЮКОСа упали на бирже на несколько процентов».

Пятого июля Михаил Борисович действительно был в Томске. После заседания правления НК ЮКОС он дал интервью томской телекомпании ТВ-2. «Коммерсант» перепечатал его полностью. [119 — Газета «Коммерсантъ» № 116/П (2719) от 07.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=394029]

«Я считаю, что все, что сейчас происходит, происходит, по моему мнению, за пределами правового поля», — сказал Ходорковский.

«...когда мы принимали решение о слиянии ЮКОСа с «Сибнефтью», я отдавал себе отчет, что это серьезная экономическая структура вполне мирового уровня. Она не может не вызвать определенной борьбы за себя между различными группировками, не как самоцель, естественно, а как один из факторов в последующей борьбе за власть».

И объяснил злоключения акционеров и сотрудников ЮКОСа борьбой между различными группировками в окружении Путина.

«Вопрос в том, что само наше независимое существование является вызовом. Мы самая крупная в стране компания, и мы независимая компания. И понимаем, что это неприятно, особенно людям, мыслящим в стилистике старых взглядов».

И очень благожелательно высказался в адрес знаменитой договоренности Кремля с олигархами о «равноудалении», в нарушении которой его потом обвиняли все, кому не лень. «Я думаю, что именно такая общественная договоренность и позволила обществу достаточно стабильно развиваться на протяжении трех лет», — сказал он.

И заметил, что «есть силы, которые эту договоренность стремятся не признавать».

«Вы знаете, не надо преувеличивать реальное влияние нашей политической активности, — сказал он. — Все-таки, являясь достаточно весомой экономической структурой и существенным фактором, представляющим Россию на международной экономической арене, в области политики мы, естественно, не являемся столь существенной силой, как многие пытаются показать. Потому что в России, экономические структуры, в общем-то, никогда не обладали даже такой политической властью, политическим влиянием, которым аналогичные структуры обладают, например, в США».

«... как предприниматель, я, конечно, не стал бы ссориться с президентом страны или, так сказать, с его администрацией, если бы мне было сказано, что та или иная форма не чисто коммерческой деятельности является неприемлемой для политического руководства».

«...если бы мое призвание было быть диссидентом, то, наверное, я бы сейчас занимался этим, а не бизнесом».

С Путиным отношения нормальные. В разговоре о коррупции не было ничего необычного. Встречались с ним и до, и после. Обсуждали различные вопросы. Просто одни встречи показывают по телевидению, а другие — нет.

«...стилистика общения по экономическим вопросам, которая сложилась между крупным бизнесом и президентом, является достаточно откровенной и доверительной. И мы общаемся часто достаточно жестко, на достаточно повышенных тонах отстаивая свои позиции. При этом, естественно, понимая, что окончательное решение остается за президентом. Но ничто мне не мешает отстаивать свою позицию до конца. И Владимир Владимирович в этом отношении как раз не является человеком, который относится к этому как-то негативно».

«... при всем его непростом характере, Владимир Владимирович является человеком достаточно откровенным в таких вопросах. И если у него есть претензии, он их прямо высказывает. А мы уж стараемся, чтобы эти претензии не разрастались».

«Я готов к тому, что процесс будет идти по достаточно жесткому сценарию достаточно продолжительное время. Мы — компания прозрачная, да и как люди — тоже достаточно прозрачны и выдержали очень много проверок. Конечно, неправовым образом любого человека можно и обвинить, и осудить. И мы все превосходно знаем, как это бывает. Но я считаю, что у нас достаточно сил и возможностей для защиты правовой, политической. Считаю, что в обществе достаточно сил, которые не заинтересованы в том, чтобы люди в погонах сочли, что у них сегодня появился карт-бланш. Потому что если для олигарха нужен генерал или генерал-полковник, то для обычного человека будет достаточно лейтенанта».

«...я никогда не говорил, что я собираюсь уйти в политику».

«...был разговор, что в сорок пять я завершу свою работу в бизнесе, во всяком случае каждодневную, найду чем заниматься другим. А уж то, что это будет политика, это как раз рассуждения журналистов. Тут уместен пример моего партнера Невзлина: ушел из бизнеса и избрался ректором РГГУ».

«... есть общественная деятельность, есть просто жизнь, которой у меня, как и у многих людей моего поколения, не было. В то же время я не могу сказать, что меня напугали или от чего-то отвратили. Если бы меня напугали, если бы я был настолько психологически слаб, если бы я не верил в то, что в нашей стране можно построить нормальное общество при моей жизни, я бы, конечно, уехал. А я верю».

11 июля начались обыски в архиве ЮКОСа на Дубининской улице. Искали якобы документы по «Апатиту». По «Апатиту» в ЮКОСе.

В основном пришли люди в штатском, но было несколько человек в масках и с оружием.

К журналистам вышел заместитель начальника правового управления ЮКОСа Дмитрий Гололобов и сказал, что следователи «ведут себя по-хамски»: взламывают компьютеры, грубят сотрудникам архива, запрещают адвокатам компании, находящимся в здании, общаться между собой и по мобильным телефонам. [120 — Газета «Коммерсантъ» № 121 (2724) от 12.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=395333]

«Это было просто что-то ужасное, — вспоминает Елена Талан. — То, как происходило посещение компании нашими легендарными органами. Как эти люди, которые тоже считаются людьми, относились к простым сотрудникам ЮКОСа. К тем, кто просто там работал. Как к заведомым преступникам! Женщина, которая до этого работала в мэрии, а в ЮКОСе занималась социальными программами. Ей было лет пятьдесят пять-шестьдесят. Пожилой больной человек. Ей выламывают руки и велят лечь на пол. Для меня это нонсенс».

Обыски продолжались до позднего вечера.

В том же день произошло еще два немаловажных события.

Во-первых, встреча Путина с представителями Российского союза промышленников и предпринимателей. От РСПП ждали выступления в защиту ЮКОСа, чуть ли не ультиматума власти от бизнеса.

Но они не сказали об этом ни слова. Правда, передали Путину письмо о злоупотреблениях «бандитов в погонах».

«Фамилии пока не названы, но в кулуарах олигархи прямо называли идеологов атаки на бизнес: Игоря Сечина, руководителя личного секретариата Владимира Путина и замглавы президентской администрации; Виктора Иванова, замглавы администрации по кадрам; Николая Патрушева, директора ФСБ», — писал «Коммерсант». [121 — Газета «Коммерсантъ» № 119 (2722) от 10.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=394823]

О деле Платона Лебедева заговорил Путин: «Разбираться через следственный изолятор — мера чрезмерная, но влияние бизнеса таково, что и такие меры тоже нужно иногда применять».

И Геннадий Селезнев заметил, что крупный бизнес увеличил влияние в Госдуме и в нижней палате слишком много его лоббистов.

Путин отреагировал вполне в духе Белковского: «Даже Селезнев обращает внимание на то, что бизнес усиливает влияние на власть».

Вторым немаловажным событием был отъезд Михаила Ходорковского на конференцию в США.

«В ЮКОСе уверены, что господин Ходорковский обязательно вернется», — писал «Коммерсант». [122 — Газета «Коммерсантъ» № 121 (2724) от 12.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=395293]

Ходорковский вернулся в Россию 16 июля и заявил журналистам, что «пока ситуация обратима». Генпрокуратура встретила его новыми обвинениями против ЮКОСа. На этот раз в налоговых преступлениях. Поводом послужил еще один депутатский запрос. На этот раз «депутата Госдумы Михаила Бугеры, который посчитал, что «нефтяные компании, работающие примерно в одинаковых условиях, резко отличаются по объемам платежей в федеральный и региональные бюджеты». Особенно якобы отличается, причем в сторону недоплаты, ЮКОС. Господин Бугера обосновал свой запрос докладом «Оценка налоговой нагрузки на российские нефтяные компании», подготовленным Институтом финансовых исследований Андрея Вавилова». [123 — Газета «Коммерсантъ» № 124 (2727) от 17.07.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=396943]

«Коммерсант» с выводами депутата не согласился: «Если пересчитать платежи в бюджет на тонну добытой нефти, то получается, что ЮКОС отчисляет налогов столько же, сколько его коллеги по цеху». [124 — Там же.]

22 августа Генпрокуратура объявила об окончании расследования дела Платона Лебедева [125 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=966554]. Работами воистину ударно: за два месяца сшили 146 томов. Обвиняемый начал знакомиться с делом. Тогда и выяснилось, что расследование началось, по крайней мере, полгода назад. То есть до запроса Владимира Юдина, до компроматных статей, зато сразу после доклада Ходорковского о коррупции. По словам адвокатов, в деле упоминался не только Платон Леонидович, но и «организованная им преступная группа» из его подчиненных, но обвинение было предъявлено только Лебедеву.

За эти два месяца Платон Леонидович ни разу не дал показаний и подписывал только отводы следователям.

В начале сентября Ходорковский совершил еще один опрометчивый поступок, он (точнее фонд «Открытая Россия») купил газету «Московские новости» и назначил главным редактором Евгения Киселева, ненавистного властям еще со времен НТВ Гусинского. Эта сенсация затмила даже проблемы ЮКОСа с Генпрокуратурой.

Пятого сентября Михаил Борисович прилетел в Нефтеюганск на День нефтяника и День города и дал там пресс-конференцию. Обсуждали в первую очередь именно покупку газеты.

«Господин Ходорковский выкрутился, заявив, что «компании ЮКОС это не касается «, и сослался на то, что покупка осуществлялась не самим ЮКОСом, а благотворительной организацией компании, которая выразила сожаление, если газета погибнет», — писал «Коммерсант». [126 — Коммерсантъ(Екатеринбург) № 162 (2765) от 09.09.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=409901]

И он снова повторил, что к 45 годам оставит пост председателя правления ЮКОСа: «Найду дело по душе, которое не будет связано с бизнесом. Дело и бизнес — это разные вещи. Вполне возможно, что Госдума станет таким престижным местом, что я приду к вам с просьбой поддержать меня. С возрастом я меняюсь». [127 — Там же.]

До ареста оставалось два месяца.

В сентябре в деле ЮКОСа настало относительное затишье. Платон Лебедев знакомился с делом, адвокаты безуспешно хлопотали о его освобождении под залог, о новых обысках не сообщалось.

А Ходорковский снова улетел за границу.

«Он приехал в сентябре, в районе моего Дня рождения сюда, в Израиль, — вспоминает Леонид Невзлин. — Я тогда уже считал (и у меня было достаточно источников, в том числе за рубежом, которые меня в этом убеждали): если он не уедет, его арестуют. Мои американские друзья, включая покойного Тома Лантоса [128 — Том Лантос (1928–2008) — американский политик, депутат Конгресса США от Демократической партии, в Конгрессе возглавлял Комитет по иностранным делам.], мне говорили об этом и требовали на него надавить, чтобы он не возвращался к сентябрю в Россию.

Я думаю, что они или знали, или понимали, что это произойдет.

Он отшучивался, в общем, бесполезная история».

В 2008 году в интервью Борису Акунину Михаил Борисович сказал, что летом и осенью 2003 г. поехал в США, Великобританию и Израиль проститься с друзьями перед возможным арестом.

«Мне сложно сказать, насколько это было прощание, потому что я ездил вместе с ним, по крайней мере, в Израиль, — говорит Василий Шахновский. — Яне думаю, что Ходорковский в том момент был уверен, что его арестуют. Я думаю, что он полагал, что такой риск возможен, но не считал его стопроцентным. Если бы был уверен на сто процентов, что его посадят, (на сто процентов!) он бы не вернулся.

— Значит, у него была надежда на благополучный исход?

— Надежда? У него были гарантии второго человека в государстве. И достаточно ответственного. Потому что Волошин всегда ответственно относился к своим словам.

Хотя информация о том, что дана команда либо арестовать, либо выдавить из страны, у нас была в августе месяце. Но я думаю, что в конце сентября — начале октября Ходорковский уже понимал, что его арестуют. Вот тут он принял решение идти в тюрьму.

— Я не знаю, предупреждали ли его, что надо уезжать, — говорит Марина Филипповна. — Но то, что он перед арестом был в Америке, и ему там сказали, что не надо возвращаться — это совершенно точно. Но он говорил: «Если б яне вернулся, я не мог бы своим детям в глаза смотреть, потому что я бы признал, что я такой-сякой. А я невиновен»».

Он вернулся.

В начале октября в Москве проходил Всемирный экономический форум, там Ходорковский узнал об обысках в интернате в Коралово и в бизнес-центре в Жуковке.

В десять утра к воротам лицея подъехало около десяти автомобилей с людьми в штатском и вооруженными автоматами милиционерами.

И конфисковали. списанный сервер, подаренный лицею МЕНАТЕПОМ десять лет назад. [129 — Газета «Коммерсантъ» № 181 (2784) от 04.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=416886]

Завуч лицея Наталья Кобецкая потом рассказывала, как дети испуганно спрашивали учителей: «А что, нас закроют?» «Ведь у нас живут дети с тяжелыми судьбами. И тут — автоматчики. Потом ребята были в стрессе, мы были вынуждены пригласить психологов, которые с ними работали. Дай бог, чтобы не было последствий». [130 — Газета «Коммерсантъ» № 182 (2785) от 07.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=417414]

В бизнес-центре в Жуковке следователи показали бумаги со словом «Апатит». Адвокаты недоумевали, ведь следствие по делу Лебедева закончено, и он изучает его материалы. И никакие эпизоды из него не выделялись.

Потом выяснилось, что обыски проводились в рамках большого, «материнского» дела ЮКОСа, возбужденного еще в апреле 2003-го.

Кстати, адвокатов к «следственным действиям» допустили только после их телеграммы Генпрокурору Устинову, а так держали под дверью, как и во время суда, где принималось решение об аресте Платона Лебедева.

Обыски в Жуковке шли до самого вечера.

Обыскали дома акционеров: Лебедева, Брудно, Дубова и школьного друга Ходорковского Владимира Моисеева [131 — Газета «Коммерсантъ» № 182 (2785) от 07.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=417414]. «Натерриторию поселка нагнали 80 человек следователей и людей с оружием, — рассказывал потом Ходорковский.

— Документы не предъявлялись. А ворота просто разбили подогнанной пожарной машиной». [132 — Там же.]

Шестого октября Ходорковский собрал пресс-конференцию, где рассказал об обысках в Жуковке. «Мой дом не обыскивали, зато зачем-то обыскали дома моих товарищей. Вообще для жителей поселка это был выдающийся обыск» [133 — Газета «Коммерсантъ» № 182 (2785) от 07.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=417414], - сказал он.

Это та самая пресс-конференция, на которой Ходорковский сделал знаменитое заявление о том, что предпочтет тюрьму эмиграции: «Ясно, что работа следствия в детском лицее в Коралове и в Жуковке — это не обыски, а запугивание. Оказывается беспрецедентное давление. Я не знаю, чего пытается добиться следствие своими действиями. Но заявляю: политэмигрантом я не стану. Так что если меня пытаются выгнать из страны, это не получится. Если стоит цель посадить меня в тюрьму — ну, при таком положении с нашими законами такое не исключено».

Он не винил Путина в своих злоключениях и сказал, что «не считает, что президент давал какие-то отмашки». «Видимо, во всем происходящем заинтересованы люди, которые не хотят, чтобы в стране было построено гражданское общество, а стремятся к тому, чтобы страна жила в психологической готовности к авторитаризму. Инвестиционный климат в стране ухудшается, и это результат правового беспредела». [134 — Там же.]

А спустя четыре дня 10 октября Ходорковский заявил, что «ЮкосСибнефть» собирается претендовать на участие в разработке нефтяных месторождений в Ираке. [135 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968282]

Словно ничего не произошло.

Верил, что обойдется?

Или надеялся, что компанию не тронут?

Дело было в Вашингтоне, на пресс-конференции в штаб-квартире Фонда Карнеги.

Там же он сказал, что до сих пор не знает, в чем обвиняются его сотрудники: «Все судебные заседания были закрытыми. С адвокатов же взяли подписку о неразглашении. Я понимаю, что органы обещали президенту представить доказательства виновности ЮКОСа. Но судя по тому, что они обыскивали детский дом, который компания спонсирует, ресторан, дом моего школьного друга, я понимаю, что у них ничего нет». [136 — Газета «Коммерсантъ» № 186/П (2789) от 13.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=418950]

В понедельник 13-го октября Ходорковский уже в Орле, беседует с губернатором.

«В чем была цель последней поездки Ходорковского с лекциями по стране? — спрашиваю я Шахновского. — Ожидал ли он, что будет арестован во время этого турне?

— Я узнал об этом в последний момент и был категорическим противником, я с ним поругался из-за этого, — рассказывает Василий Савельевич. — Я сказал, что это колоссальная ошибка, что его арестуют. Он даже обсуждать не стал. Думаю, это была его идея.

— То есть это был вызов власти?

— Да. Хотя я думаю, что арест был уже неизбежен. Раньше или позже. Машина покатилась, не поехал бы — это бы произошло через месяц. Нашли бы другой повод. Миша все равно бы не уехал.

— Если он принял решение, его трудно было переубедить?

— Невозможно. Я его лично отговаривал. Я ему сказал: «Этого нельзя делать! Потому что это выглядит, как предвыборная поездка. Это является просто стопроцентным доказательством тех обвинений в президентских и премьерских амбициях, которые ты сам отвергаешь. И тогда грош цена тому, что мы говорим. Будут считать, что мы врем, что нам нельзя доверять и так далее. Мы на всех углах пытаемся убеждать, что мы честные, и все, что обещаем, делаем. А тут обещали и не делаем».

— Какова была цель Вашей поездки по городам России накануне ареста? — спрашиваю я Ходорковского. — Ожидали ли Вы, что Вас арестуют во время этого турне?

— После ареста Платона, когда стало понятно, что Путин такой шаг одобрил, — обратного пути практически не было, — отвечает он. — Вернувшись из заграничной поездки, я знал и хорошо понимал, в отличие от многих своих партнеров и коллег, что меня арестуют, и хотел, чтобы люди понимали, какую позицию я отстаивал. Я первый раз говорил открыто, то, что действительно думал о политике».

Итак, 13 октября Михаил Ходорковский в Орле. Орловский губернатор Егор Строев попросил его взять под крыло какую-нибудь орловскую агроферму. Михаил Борисович обещал подумать и отбыл в Липецк.

Погода была не летная, и принадлежащий ЮКОСу Ту-134 не смог подняться в воздух. Но Ходорковский не хотел ждать. И в Липецк прибыли на автомобилях.

Там он отправился в Липецкий технологический университет, где прочел лекцию на тему «Нефть, экономика и общество». В середине лекции появился Липецкий губернатор Олег Королев, и они обнялись прямо на сцене.

«Затем Михаил Ходорковский ответил на вопросы студентов и объявил, что жертвует $1 млн на развитие Липецкого техуниверситета. Еще $1 млн он подарил Липецкому педагогическому университету. И третий миллион он обещал липецким предпринимателям во время встречи с ними», — писал «Коммерсант». [137 — Коммерсантъ(Воронеж) № 189 (2792) от 16.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=420039]

Тогда Ходорковский говорил, что цель его турне по регионам: рассказать в «зонах ответственности» компании ЮКОС о том, как будет работать объединенная компания. А участвовать в президентских выборах он не намерен. Его цель «сделать «ЮКОС-Сибнефть» могучей транснациональной компанией». [138 — Там же.]

Из Липецка он вылетел в Тамбов. Там встретился с губернатором Олегом Бетиным, пообещал денег, поговорил со студентами и бизнесменами.

После Тамбова был Белгород и Воронеж.

17 октября в прокуратуру вызвали Василия Шахновского и предъявили ему обвинение в неуплате налогов с физического лица. Отпустили под подписку. [139 — Газета «Коммерсантъ» № 191 (2794) от 18.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=420878]

В тот же день в качестве свидетелей вызвали на допрос в прокуратуру вице-президента ЮКОСа начальника правового управления адвоката Василия Алексаняна и адвоката Ходорковского и Лебедева Антона Дреля. Адвокатская палата запретила им давать показания, поскольку адвокат не имеет права давать показания по делу клиента. Вместо них в Генпрокуратуру приехал глава палаты Генри Резник.

А в «Коммерсанте» обсудили животрепещущий вопрос «Когда придут за Ходорковским?» [140 — Газета «Коммерсантъ» № 191 (2794) от 18.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=420881] Общее мнение: вообще не придут. То ли Генпрокуратура играет мускулами, то ли на бирже. На понижение акций ЮКОСа.

18 октября Ходорковский снова в Москве, открывает новые корпуса лицея в Коралово. На празднике присутствует министр труда Александр Починок. Его появление сопровождает одобрительный шепот: «Не побоялся». [141 — Газета «Коммерсантъ» № 191/П (2794) от 20.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=421115]

Губернатор Борис Громов был приглашен, но не приехал.

На церемонии Ходорковский выступает в защиту Василия Шахновского, который тоже присутствует, и говорит, что ему стыдно за Генпрокуратуру.

20 октября первый замгенпрокурора Юрий Бирюков заявил, что прокуратура планирует допросить Ходорковского еще раз. И что теперь речь пойдет не об «Апатите», а о налогах.

«В последнее время на сотрудников компании ЮКОС было заведено так много дел, что ко всем остальным сотрудникам, на которых дела не заведены, у Генпрокуратуры много вопросов» [142 — Газета «Коммерсантъ» № 192 (2795) от 21.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=421478], - отреагировал Ходорковский и пообещал с удовольствием ответить на все.

21 октября пресс-конференцию дает другой замгенпрокурора Владимир Колесников. «Есть серьезные претензии к ряду руководителей. Не скрою, некоторым из них будут предъявлены обвинения за ряд совершенных ранее преступлений», — сказал он и заметил, что не хотел бы видеть Ходорковского в тюрьме. [143 — Газета «Коммерсантъ» № 193 (2796) от 22.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=421923]

Да его предупреждают открытым текстом! Он бы еще успел. Мне это напоминает историю Сократа, который отказался бежать накануне казни.

Но было ли это мудро?

«Я считаю, что он совершил ошибку, — говорит мне Леонид Невзлин. — Даже, если он принял моральное решение не бросать компанию, не бросать арестованных ребят и показать всем, что это его страна, и что он хочет быть полноценным гражданином: жить, работать и делать то, что считает нужным, в рамках закона.

Я думаю, что он совершил ошибку, по двум причинам. Во-первых, на свободе ему было бы проще воевать, в том числе и за арестованных. И второе, я считаю (и не только я), что, когда у власти такие люди, как Путин и кагэбэшники среднего разлива, нет никакой предсказуемости в твоем будущем, если ты окажешься от них в полной зависимости, в заключении. И поэтому лучше туда не попадать. Любая свобода лучше любой несвободы».

«Я тоже так считаю, — говорит Василий Шахновский. — Потому что Ходорковский в тюрьме. Понятие «ошибка» субъективно. Вот если говорить о сопротивлении, о борьбе, о сохранении компании. Конечно же, если бы Ходорковский остался, это бы был центр сопротивления. Ведь работа была дезорганизована абсолютно, были выбиты люди, и структура перестала существовать как единый механизм очень быстро. Степень ее живучести была достаточно высокой, но она боролась, как подлодка, каждый в своем отсеке. Потому что были профессиональные люди, порядочные в большинстве своем, сильные, толковые и т. д. Но единой системы не было. Потому что система была отстроена на Мишу. Вырубив его и отжав за границу еще несколько человек, они, конечно, очень дезорганизовали работу.

В этом смысле — ошибка.

Если он преследовал другие цели, как я могу оценивать, ошибка или нет? Ошибка то, что Иисус Христос фактически пошел на крест? Он же понимал, что его распнут. Это зависит от точки зрения и от цели, которую человек ставит. Я не знаю, какую задачу ставил Миша.

А с точки зрения компании, с точки зрения людей, которые в результате пострадали — это ошибка. Ведь пострадали сотни людей. Только в том или ином смысле преследуемых около сотни. Правоохранительными органами. У многих потенциальные, не формализованные риски. Таких людей в Лондоне 60 %. А у скольких людей жизнь поломана, сколько потеряли работу! Выстраивали карьеру в течение 10–15 лет, и вдруг все сломалось»…

21 октября в тот же день, когда Владимир Колесников давал пресс-конференцию, начались обыски в банке МЕНАТЕП СПБ. Искали доказательства налоговых нарушений.

22 октября предприниматели написали Путину очередное письмо о налоговом произволе властей, где просили о встрече. Подписал не только РСПП, но и предпринимательские объединения помельче: союз представителей среднего бизнеса «Деловая Россия» и объединение мелких предпринимателей ОПОРА. А также лично Михаил Фридман, Анатолий Чубайс, Владимир Потанин, исполнительный секретарь РСПП Игорь Юргенс и Михаил Ходорковский. [144 — Газета «Коммерсантъ» № 194 (2797) от 23.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=422266]

И сбор подписей продолжался.

Это была третья челобитная предпринимателей.

Если пишут челобитные, значит, нет в помине ни демократии, ни свободы.

Верный признак.

«Вместо борьбы со злостными неплательщиками правоохранительные органы взялись за тех, кто первым встал на путь открытого ведения бизнеса и раскрытия информации о своих доходах, — говорилось в письме. — Это приведет к обратному эффекту: сокрытию доходов и неуплате налогов. А аресты бизнесменов до суда дискредитируют бизнес».

В тот же день 22 октября Ходорковский уже в Самаре. Беседует и с губернатором, и с депутатами, но это не главное. Основное время (до пяти часов вечера) он тратит на общение со студентами и лекцию на тему «Как нам обустроить Россию». [145 — Коммерсантъ(Самара) № 194 (2797) от 23.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=422128]

На следующий день около десяти утра 25 человек в штатском явились в помещение Агентства стратегических коммуникаций (АСК), которое занималось предвыборной кампанией партии «Яблоко». В ходе обыска изъяли серверы партии, документы партии и 700 тысяч долларов. [146 — Газета «Коммерсантъ» № 195 (2798) от 24.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=422692]

Представители Генпрокуратуры заявили, что обыск проводился в рамках дела ОАО «Апатит». В московском офисе на Кузнецком мосту по делу Мурманского Апатита.

25 октября самолет компании ЮКОС приземлился для дозаправки в Новосибирком аэропорту «Толмачево». Его тут же окружили грузовики с включенными фарами. В салон ворвались люди в камуфляже и сотрудники спецподразделения в черной форме. «ФСБ! — кричали они. — Оружие на пол, будем стрелять!». [147 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968644]

«У нас приказ, пройдемте с нами», — объявили Ходорковскому.

«Хорошо, пошли», — ответил он.

Остальных пассажиров выпустили примерно через час. [148 — Газета «Коммерсантъ» № 196/П (2799) от 27.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=423197]

Позже представители Генпрокуратуры объяснили, что он задержан из-за неявки на допрос, который должен был состояться в пятницу 24 октября.

Повестку принесли в офис ЮКОСа накануне в 14:30. Посетителям объяснили, что Ходорковский в служебной командировке. Возвращается 28 октября.

24-го он был в Нижнем Новгороде. [149 — Коммерсантъ(Н.Новгород) № 196 (2799) от 25.10.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=423005]

25-го его привезли в Москву.

В тот же день Басманный суд санкционировал его арест. [150 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968664]

В тот же день словосочетание «Басманный суд» стало нарицательным.

Утро 26 октября Михаил Ходорковский встретил в следственном изоляторе «Матросская тишина». В пятиместной камере без телевизора и холодильника. [151 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968702]

Как банкротили ЮКОС

30 октября контрольный пакет акций ЮКОСа был арестован на счете депо в банке «Траст». Сначала сообщили, что это 53 % уставного капитала компании, и акции принадлежат Михаилу Ходорковскому [152 - http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968809]. Потом процент усох до 44, и выяснилось, что это акции Menatep Group.

На следующий день 31 октября впервые заговорили о возможном банкротстве ЮКОСа. Такой прогноз сделала ПК «Велес Капитал». ЮКОС может не получить необходимый ему кредит от зарубежных банков. Кроме того «банки могут использовать пункт договора под названием «существенное неблагоприятное изменение условий» и потребовать вернуть уже выданные деньги».

Такое развитие событий аналитики еще считали маловероятным, но уже рекомендовали воздержаться от операций с акциями ЮКОСа. [153 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968834]

31-го выяснилось, что часть арестованных акций в 4,5 % принадлежит физическим лицам, не имеющим к расследуемым уголовным делам никакого отношения, и арест с этой части был снят [154 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968847]. Скорее всего, речь шла о пакете Алексея Голубовича.

Потом появилась информация, что эти выведенные из-под ареста акции принадлежали старому менеджменту ЮКОСа — людям, которые работали там до прихода Ходорковского. Акции остальных партнеров Ходорковского были арестованы. [155 — Газета «Коммерсантъ» № 201 (2804) от 01.11.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=424917]

Их теперь невозможно было продать, но они не утратили права голоса. А в случае недееспособности Ходорковского, согласно документам о структуре собственности ЮКОСа право голоса по большей части акций переходило к Леониду Невзлину. Теперь он голосовал контрольным пакетом. [156 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968876]

3 ноября Михаил Ходорковский сложил с себя полномочия председателя правления компании и возглавил «Открытую Россию». [157 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968894]

Ходили слухи, что Путин готовится подписать указ о введении в ЮКОСе внешнего управления.

«Как руководитель, я должен сделать все для выведения трудового коллектива компании из-под удара, направленного против меня и моих партнеров», — писал Ходорковский в заявлении об отставке. [158 — Газета «Коммерсантъ» № 202 (2805) от 04.11.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=425470]

2 декабря ЮКОСу были предъявлены налоговые претензии на 5 миллиардов долларов. По мнению МНС компания не доплатила около двух миллиардов долларов налогов, остальное составили пени и штрафы. В основном претензии были связаны с использованием налоговых льгот в Мордовии. И составили почти пятую часть стоимости ЮКОСа. [159 — Газета «Коммерсантъ» № 221 (2824) от 03.12.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=432976]

29 декабря сумму уточнили. Представители МНС вручили руководству ЮКОСа акт налоговой проверки с претензиями на 98 миллиардов рублей [160 — Газета «Коммерсантъ» № 5 (2844) от 15.01.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=440874]. То есть 3,3 миллиардов долларов.

Весной следующего 2004 года налоговые претензии были предъявлены и «дочкам» ЮКОСа: «Томскнефти» и «Самаранефтегазу». Последней на 3 миллиарда рублей. Речь шла о пресловутой скважинной жидкости. Налоговики сочли, что под видом «нефтесодержащей жидкости» «дочки» ЮКОСа продавали очищенную высококачественную нефть и таким образом уходили от налогов. [161 — Газета «Коммерсантъ» № 89 (2928) от 20.05.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=475882]

ЮКОС естественно отрицал все обвинения.

«Скважинная жидкость или очищенная нефть — с налоговой точки зрения это практического значения не имеет, — пишет мне Ходорковский. — Яоб этом подробно говорил во время второго процесса [162 — См. Часть 1, глава «Миф о скважинной жидкости».]. Покупать именно скважинную жидкость было важно до 1999 года, так как мы таким образом боролись с незаконными арестами имущества».

16 апреля по иску Министерства РФ по налогам и сборам имущество ЮКОСа было арестовано. Стоимость арестованных активов превышала сумму налоговых претензий в несколько раз. [163 — Газета «Коммерсантъ» № 70 (2909) от 17.04.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=467741]

Через десять дней 26 апреля синдикат иностранных банков, кредитовавших ЮКОС, объявил компании о возможном объявлении дефолта по кредиту.

26 мая арбитражный суд Москвы удовлетворил иск МНС к ЮКОСу. Компания должна была заплатить в бюджет почти 100 миллиардов рублей (3,4 млрд. $) налогов, пеней и штрафов. Дело рассмотрели в три дня, почти без прений.

«Оперативность, с которой суд рассмотрел крупнейший в истории России налоговый иск, позволяет отвергнуть все версии вокруг дела ЮКОСа, кроме политической», — писала газета «Коммерсант». [164 — Газета «Коммерсантъ» № 94 (2933) от 27.05.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=477998]

НК ЮКОС была признана должником за 18 формально не зависимых компаний, зарегистрированных во внутренних офшорах в Мордовии.

«Принятие точки зрения МНС фактически приведет к юридической революции: на использовании аффилированных де-факто, но не де-юре компаний строится бизнес множества российских холдингов», — комментировал «Коммерсант». [165 — Там же.]

На следующий день 27 мая НК ЮКОС провела пресс-конференцию. Председатель правления ООО «ЮКОС Москва» Юрий Бейлин заявил, что банкротство ЮКОСа может наступить еще до конца года.

Налоговые претензии в 100 миллиардов рублей были начислены только за 2000 год, тот самый, когда ЮКОС по сумме уплаченных налогов стояла на втором месте после «Лукойла».

Федеральная налоговая служба теперь проверяла 2001-й, когда использовались те же налоговые схемы. Сумма претензий могла возрасти в два раза, а на счетах ЮКОСа не было и 3,4 требуемых миллиардов долларов. Только 800 миллионов.

«К концу года, если ЮКОС будет отдавать налоговикам всю свою чистую прибыль, он сможет выплатить не более 70 % налоговых недоимок 2000 года», — писала газета «Коммерсант». [166 — Газета «Коммерсантъ» № 95 (2934) от 28.05.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=478263]

За следующую неделю акции ЮКОСа упали на 20 % и достигли уровня двухлетней давности. [167 — Газета «Коммерсантъ» № 96/П (2935) от 31.05.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=478795]

31 мая Московский арбитражный суд подтвердил недействительность допэмиссии акций ЮКОСа, которая потребовалась для обмена на 57,5 % акций «Сибнефти».

Развод с «Сибнефтью» был выгоден ЮКОСу. В результате он мог бы получить 3 миллиарда долларов от несостоявшегося партнера и расплатиться по налогам. [168 — Журнал «Деньги» № 22 (477) от07.06.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=480937]

Но окончание мучительного развода с «Сибнефтью» было невозможно. Имущество ЮКОСа было арестовано, и он не мог вернуть «Сибнефти» ее акции.

В начале июня ситуацию вокруг ЮКОСа прокомментировал «Коммерсанту» Виктор Геращенко: «Если я правильно понимаю законодательство, позиция ЮКОСа является безупречной. Суд против ЮКОСа идет не по закону, а по «совести» или по «справедливости». А если так, то надо договариваться. Если не договоримся, разговоры об инвестициях в экономику России — папиросный дым». [169 — Газета «Коммерсантъ» № 105 (2944) от 11.06.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=482580]

Тогда же в июне Group MENATEP, основной акционер НК ЮКОС, согласилась предоставить свои активы в качестве гарантии по долгам ЮКОСа по налогам в случае их реструктуризации. Акционеры готовы были спасать компанию, даже если это приведет к утрате контроля над нею, и их пакет перестанет быть контрольным.

Это подтвердил Леонид Невзлин.

«Фактически это означает, что Group MENATEP готова к мирным переговорам с правительством по передаче компании в руки новых совладельцев», — писала газета «Коммерсант». [170 — Газета «Коммерсантъ» № 107 (2946) от 17.06.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=483364]

17 июня в Ташкенте на саммите Шанхайской организации сотрудничества Путин сделал заявление: «Официальная власть России, правительство Российской Федерации не заинтересованы в банкротстве такой компании, как ЮКОС». [171 — Газета «Коммерсантъ» № 108 (2947) от 18.06.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=483698]

Что тут началось!

На ММВБ акции ЮКОСа выросли сразу на 32,2 %, на РТС — на 12,8 %. Рост был таким бурным, что в тот же день около 17:00 обе биржи приостановили по ним торги. [172 — http://www.kommersant.ru/news. aspx?DocsID=975459]

Все-таки наивность биржевых брокеров меня поражает. Ну, мало ли кто что сказал? Какое это вообще имеет отношение к действительности?

21 июня на пресс-конференции инвестиционной группы «Ренессанс-капитал» министр финансов Алексей Кудрин заявил, что между МНС и ЮКОСом началось «сотрудничество по возможности погашения выдвинутых обязательств». [173 — Газета «Коммерсантъ» № 110 (2949) от 22.06.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=484430]

То есть переговоры с компанией начались.

После этого акции ЮКОСа побили все рекорды: за несколько дней после заявления Путина котировки выросли в общей сложности на 50 %. [174 — Газета «Коммерсантъ» № 110 (2949) от 22.06.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=484384]

24 июня председателем совета директоров ЮКОСа был избран Виктор Геращенко. Он обещал начать ликвидацию налоговой задолженности, чтобы спасти компанию от банкротства. [175 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=975659]

«План спасения тут очень простой, — заявил он, — Вступить в переговоры и достигнуть взаимоприемлемого компромисса». [176 — Там же.]

Реализация плана Геращенко оказалась куда труднее самого плана.

1 июля в центральный офис ЮКОСа прибыли судебные приставы, чтобы обеспечить исполнение решения о взыскании с компании 99,4 млрд. рублей. Через несколько минут акции ЮКОСа снова начали падать. [177 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=975822]

В тот же день стало известно, что ЮКОСу предъявлены новые налоговые претензии, теперь за 2001 год. Еще на 98 миллиардов рублей [178 — Газета «Коммерсантъ» № 118 (2957) от 02.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=487118]. Общая сумма достигла 6,7 миллиардов долларов. Заговорили о том, что если посчитают недоимки и за

2002–2003 годы сумма задолженности достигнет 10 миллиардов долларов — стоимости, сравнимой со стоимостью всего пакета акций НК ЮКОС, принадлежащих Group Menatep. [179 — В сентябре сумма недоимок выросла до 7,4 миллиарда долларов.]

В тот же день счета компании ЮКОС были заморожены. [180 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=975832]

«Предложение провести переговоры было сделано 9 июня премьеру Михаилу Фрадкову, — рассказал журналистам Виктор Геращенко. — Было написано затем второе письмо. Их суть сводилась к тому, чтобы договориться о погашении задолженности, не задаваясь целью публичного оспаривания законности решений суда. Такое же предложение было сделано и через суд [181 — Апелляционную инстанцию арбитражного суда Москвы.]. Но ответа нет. Отказ приставов взять в обеспечение акции «Сибнефти», которые не арестованы после решения суда и которые стоят $4,2 млрд., - это глупость и, я считаю, провокация. Он идет вразрез со словами президента, что намерения банкротить компанию нет.

Я звонил в четверг Медведеву [182 — Дмитрию Анатольевичу.], Фрадкову и Кудрину. Их секретари, с которыми я разговаривал, сказали: «Мы доложим при первой возможности». Никто не отзвонил. Я понимаю, в четверг было заседание правительства, затем разные совещания — в общем, занятые люди». [183 — Газета «Коммерсантъ» № 119/П (2958) от 05.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=487574]

5 июля компания ЮКОС получила от иностранных банков уведомление о дефолте по кредиту в 1 миллиард долларов [184 - http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=975887]. Это означало, что банки в любой момент могли потребовать погашения всей суммы. Условия кредитного договора предусматривали такую меру в случае форс-мажорных обстоятельств, ими стал арест счетов компании.

«Действия представителей правительства Российской Федерации довели лучшую и самую кредитоспособную российскую компанию до непреднамеренной и искусственной неплатежеспособности и даже возможного банкротства, создав немыслимую ситуацию дефолта по банковским кредитам», — заявил финансовый директор ЮКОСа Брюс Мизамор. [185 — Газета «Коммерсантъ» № 120 (2959) от 06.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=487883]

7 июля Михаил Ходорковский предложил отдать все 44 % акций, принадлежащих ему и его партнерам менеджменту ЮКОСа, чтобы они могли быть проданы или переданы государству в счет погашения долга по налогам.

06 этом заявил адвокат Ходорковского Антон Дрель после посещения подзащитного в «Матросской тишине»: «Господин Ходорковский попросил меня проинформировать совет директоров ЮКОСа, что в целях недопущения банкротства компании он может использовать пакет акций, принадлежащий крупнейшим акционерам компании». [186 — Газета «Коммерсантъ» № 122 (2961) от 08.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=488467]

8 июля в ноль часов истек срок выплаты задолженностей ЮКОСа по налогам. Теперь судебные приставы могли списывать средства с банковских счетов компании и начать опись имущества. [187 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=975963]

В тот же день исполнительный директор ЮКОСа Стивен Тиди подписал письмо в правительство с предложением добровольно выплатить в бюджет 8 миллиардов долларов недоимки по налогам в обмен на предоставление компании отсрочки по долгам на три года. [188 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=976036]

По слухам, закулисные переговоры с властями вел Василий Шахновский, но о результатах ничего не было известно. [189 — Газета «Коммерсантъ» № 127 (2966) от 15.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=490131]

Через четыре дня, 20 июля, Министерство юстиции объявило, что служба судебных приставов для взыскания с НК ЮКОС недоимок по налогам продаст акции ОАО «Юганскнефтегаз», на долю которого приходилось 60 % добычи и 70 % запасов нефти ЮКОСа. [190 — Газета «Коммерсантъ» № 131 (2970) от 21.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=491432]

Продажи основного добывающего подразделения не ожидал никто. Это было прямым нарушением закона. Обращение взыскания на основной актив в соответствии с законодательством осуществляется лишь в третью очередь, если для погашения задолженности не хватает имущества первой и второй очереди. [191 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=976626]

Но в случае ЮКОСа с основного актива решили начать.

22 июля председатель совета директоров ЮКОСа Виктор Геращенко, председатель правления ООО «ЮКОС-Москва» Стивен Тиди и финансовый директор Брюс Мизамор дали совместную пресс-конференцию.

По словам Стивена Тиди, за последние месяцы ЮКОС отправил в Минюст, Минфин и председателю правительства 11 писем с предложениями по урегулированию ситуации вокруг компании, но ни на одно из них не было получено ответа.

«Я регулярно звоню в министерства, председателю правительства, но все, к кому я обращаюсь, по-видимому, очень занятые люди», — добавил Виктор Геращенко.

Несмотря на все проблемы, ЮКОС пока не банкрот, заявили выступающие, но обязательно станет им, когда будет продан «Юганскнефтегаз».

В тот же день в перерыве судебного заседания по делу Ходорковского и Лебедева Василий Шахновский процитировал журналистам последнее заявление Михаила Борисовича: «В сегодняшней ситуации предпочтительнее, чтобы на этом посту был представитель государства». [192 — Газета «Коммерсантъ» № 133 (2972) от 23.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=492052]

27 июля произошло, казалось бы, не связанное с банкротством ЮКОСа событие: давний друг Путина и один из инициаторов и кураторов дела ЮКОСа Игорь Сечин был избран председателем совета директоров НК «Роснефть».

«Для того чтобы стать главным нефтяником страны, Игорю Сечину необходимо завершить разгром ЮКОСа, — писал «Коммерсант». — Судя по всему, «Роснефть», вопреки заявлениям представителей правительства, примет участие в разделе его активов». [193 — Газета «Коммерсантъ» № 136 (2975) от 28.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=493164]

28 июля стало известно об аресте имущества дочерних добывающих предприятий ЮКОСа. Это можно было интерпретировать не только как запрет распоряжаться производственными активами, но и нефтью. Компания решила остановить добычу до разъяснения властей.

Мировые цены на нефть тут же взлетели вверх и побили все рекорды. [194 — Газета «Коммерсантъ» № 137 (2976) от 29.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=493422]

Загерметизировать скважины можно было в течение трех дней.

Но уже на следующий день 29 июля Минюст заявил, что не накладывал запрет на добычу, переработку, поставки и продажу нефти «дочек» ЮКОСа. [195 — Коммерсантъ(Самара) № 138 (2977) от 30.07.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=493631]

6 августа арбитражный суд Москвы снял арест с акций «Юганскнефтегаза» как основного актива ЮКОСа. [196 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=976626] Решение это прожило недолго. 9 августа арест наложили снова «в связи с отсутствием достаточных денежных средств на счетах должника». И еще потому, что акции не относятся к основным средствам, то есть станкам, оборудованию и т. п., то есть являются имуществом первой очереди взыскания. [197 — Газета «Коммерсантъ» № 145 (2984) от 10.08.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=496528]

Тот мелкий факт, что эти акции дают право на владение и управление теми самыми основными средствами, Минюст счел настолько несущественным, что даже не упомянул.

11 августа НК ЮКОС получила уведомление о дефолте от основного кредитора и акционера Group MENATEP. Это означало, что 100 миллионов долларов в месяц будет уходить Group MENATEP, не доходя до арестованных российских счетов ЮКОСа. [198 — Газета «Коммерсантъ» № 147 (2986) от 12.08.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=497165]

Это означало, что Михаил Ходорковский и его партнеры практически прекратили борьбу за ЮКОС.

31 августа были арестованы счета дочерних предприятий ЮКОСа.

В начале сентября они прекратили все текущие выплаты в местные бюджеты. Председатель совета директоров ООО «ЮКОС-Москва» Михаил Трушин уведомил об этом губернаторов регионов ЮКОСа: Ханты-Мансийского автономного округа, Красноярского края, Самарской, Томской и Иркутской областей.

Большинство «дочек» ЮКОСа были крупнейшими налогоплательщиками в своих регионах.

«Остановка финансирования мероприятий по экологической защите, а также капитальных вложений в пожаро- и взрывоопасные производства, кроме всего прочего, повышает техногенные риски, полностью исключить которые компания в настоящее время не в состоянии, — писал Трушин. — В связи с этим считаю необходимым усилить уровень готовности соответствующих региональных чрезвычайных и спасательных служб». [199 — Газета «Коммерсантъ» № 166 (3005) от 08.09.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=503663]

В ответ Минприроды пригрозило отобрать у предприятий ЮКОСа лицензии на нефтедобычу.

Тем временем компания платила по налоговым недоимкам по миллиарду долларов в месяц, и выплаченная сумма приближалась к 2,5 миллиардам долларов.

А число безответных писем ЮКОСа в правительство достигло полусотни. [200 — Газета «Коммерсантъ» № 174 (3013) от 18.09.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=506471]

21 сентября компания «Тюменьэнерго» за долги ввела ограничения на поставку электроэнергии «Юганснефтегазу». Мощность снизили всего на 5 %, и ограничения продержались три дня, но ситуация уже была тяжелой.

«На сервисных предприятиях «Юганскнефтегаза» останавливается работа, — рассказывал корреспондентке газеты «Коммерсант» мэр Нефтеюганска Виктор Ткачев. — Простаивают бригады, занимающиеся буровыми работами и ремонтом скважин. Руководство некоторых предприятий выплачивает своим сотрудникам по 2/3 заработной платы, отправляет людей на три дня в отпуска без содержания. В трех муниципальных образованиях, в которых работает нефтяная компания, проживает 200 тыс. человек, причем каждая третья семья работает на «Юганскнефтегаза». Поэтому мы опасаемся социального взрыва.

Думаю, что сложившаяся ситуация наносит ущерб не только Нефтеюганску, но и всей стране. В период высоких цен на нефть предпринимать действия, которые ведут к остановке скважин — это, по меньшей мере, неразумно». [201 - Коммерсантъ(Екатеринбург) № 179 (3018) от 25.09.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=508327]

24 сентября на первом Всемирном конгрессе информационных агентств в Москве Владимир Путин завил журналистам, что «цели национализировать ЮКОС, прибрать его к рукам, у государства нет, и не будет». [202 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=977829]

Акции ЮКОСа тут же подорожали на 6 %, а потом подешевели на 4 %.

Брокеры уже не относились к заявлениям Путина с той же серьезностью, как летом. [203 — http://www.kommersant.ru/news. aspx?DocsID=977836]

Впрочем, президент добавил: «Если дело дойдет до продажи активов ЮКОСа, то в этом смогут участвовать все организации, в том числе и государственные». [204 — Газета «Коммерсантъ» № 179 (3018) от 25.09.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=508518]

28 сентября ЮКОС сократил поставки нефти в Китай. Отгрузку полностью прекратили в адрес China National Petroleum Corporation (CNPC). Межправительственное соглашение между Россией и Китаем было нарушено. ЮКОС не мог проводить таможенные платежи с арестованных счетов, китайская сторона тоже отказалась платить, поскольку это противоречило условиям договора. Другая китайская компания Sinopec согласилась платить за ЮКОС, и поставки были сохранены в полном объеме. [205 — Газета «Коммерсантъ» № 181 (3020) от 29.09.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=510346]

6 октября налоговые претензии были предъявлены ОАО «Юганскнефтегаз». По мнению МНС, «Юганскнефтегаз» должен был доплатить 27,8 млрд. руб. налогов, пени и штрафов по итогам проверки за 2002 год. Начали и налоговую проверку за 2001 год. [206 — Газета «Коммерсантъ» № 187 (3026) от 07.10.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=512803]

Причины претензий были очевидны.

Примерную стоимость «Юганска» оценивали 15,7- 17,3 миллиарда долларов. Так что вполне понятно желание государства купить его подешевле.

12 октября Министерство юстиции приняло решение о продаже «Юганскнефтегаза». Стартовая цена 10,4 миллиарда долларов. Минимум на 5 миллиардов меньше, чем ожидали [207 — Газета «Коммерсантъ» № 191 (3030) от 13.10.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=514492]. Или ниже рыночной стоимости в полтора раза.

Но и эта оценка была далека от реальности. В качестве стартовый цены вскоре были названы 4 миллиарда долларов. Продавали пакет акций, соответствующий 76,8 % уставного капитала, к этому пакету применили дисконт как к миноритарному и снизили цену еще на 40 %. [208 — Газета «Коммерсантъ» № 193 (3032) от 15.10.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=515355]

Как пакет в 76,8 % можно счесть миноритарным, мне понять не дано.

Но все же я не специалист по ценным бумагам. Вдруг да есть у них какие-то таинственные свойства, позволяющие считать 76,8 % меньшинством?

Ведь нельзя же так!

«Может быть, все же была причина считать этот пакет миноритарным? — спрашиваю у Ходоровского. — Как они обосновали применение дисконта?»

«Не смешите», — отвечает он.

1 ноября ЮКОСу предъявили новые налоговые претензии — на 193 млрд. руб. за 2002 год. А «Юганскнефтегазу»- за 2001 и 2002 годы в размере 67,5 млрд. руб. и 29,6 млрд. руб. соответственно. Последнюю сумму поправили. Прежнее значение было 27,8 миллиардов.

Общая сумма налоговых претензий к ЮКОСу превысила $14 млрд., к «Юганскнефтегазу» — $3,3 млрд.

Капитализация ЮКОСа по итогам торгов того же дня составила всего $9,2 млрд. [209 — Газета «Коммерсантъ» № 205 (3044) от 02.11.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=521543]

Честно говоря, не думала, что торговля нефтью в условиях бурного роста на нее мировых цен настолько убыточна. Причем для отдельно взятой компании.

К этому моменту 3,5 миллиарда долларов ЮКОС уже заплатил, то есть рассчитался с долгом за 2000 год. И собирался платить дальше, по 1,5 миллиарда долларов в месяц.

4 ноября стало известно, что Group MENATEP обратилась к Владимиру Путину с жалобой на правительство России в связи с нарушением Договора к Энергетической хартии (ДЭХ), предусматривающего защиту прав инвесторов.

Если нарушения не будут устранены, Group MENATEP намеревалась обратиться с иском в один из международных арбитражных судов.

Россия подписала ДЭХ еще в 1994 году, но до сих пор не ратифицировала, и действует он на временной основе. Договор предусматривает выплату компенсации инвесторам в случае потерь активов.

Тим Осборн, один из трех управляющих директоров Group MENATEP заявил, что «юристы группы направили на имя президента России Владимира Путина уведомление о том, что мы готовы начать переговоры по разрешению ситуации, сложившейся вокруг ЮКОСа». Решение это было согласовано с основными акционерами группы. Надеялись, что правительство России предпочтет не доводить дело до суда и начнет переговоры. [210 — Газета «Коммерсантъ» № 208 (3047) от 05.11.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=522623]

Переговоры не состоялись, Group MENATEP подала иск к России в международный арбитраж в Гааге на 100 миллиардов долларов. Он был принят к рассмотрению, но решения пока (на июль 2011) еще нет.

К 9 ноября общая сумма налоговых претензий к ЮКОСу (с учетом исполнительного сбора и претензий к дочерним компаниям) достигла 18,4 миллиарда долларов.

За двухтысячный год претензий без учета штрафов составили 45,37 % от выручки ЮКОСа, с учетом — 67 %. С каждого барреля нефти за 2000 год с учетом недоимок ЮКОС заплатил 10,5 доллара. В среднем для шести крупнейших нефтекомпаний России, не считая ЮКОСа, этот показатель был на уровне 6 долларов.

«Сумма налоговых претензий и уже уплаченных ЮКОСом налогов за 2001 год с учетом штрафов превышает выручку компании за этот же год на $27 млн., за 2002 год сумма претензий и уже уплаченных налогов больше выручки на $566 млн.», — писала газета «Коммерсант». [211 — Газета «Коммерсантъ» № 210 (3049) от 10.11.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=523520]

В 2001-м с учетом налоговых претензий ЮКОС должен был заплатить уже 14,5 долларов с барреля нефти. Вместо шести.

А в 2002-м — 15,7 доллара с барреля, против среднего показателя для других компаний -8,5 доллара.

18 ноября Генпрокуратура России объявила о заочном аресте начальника юридического управления ЮКОСа Дмитрия Гололобова [212 — Газета «Коммерсантъ» № 217 (3056) от 19.11.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=526226] по делу об обмене акций дочерних компаний ВНК.

Арестовать его очно не представлялось возможным. Он давно был в Лондоне.

В телефонном разговоре с журналистами «Коммерсанта» он назвал свое дело «сфабрикованным политическим делом против адвоката, которого принуждают давать показания против своего клиента — НК ЮКОС и против его акционеров». [213 — Газета «Коммерсантъ» № 217 (3056) от 19.11.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=526226]

Главным юристом в компании осталась заместитель Гололобова Светлана Бахмина.

19 ноября стала известна дата аукциона по «Юганскнефтегазу». Он должен был состояться через месяц 19 декабря.

Начальная цена пакета, выставленного на продажу около 8,6 миллиарда долларов. Примерно в два раза ниже оценки. [214 — http://www.kommersant.ru/news. aspx?DocsID=979286]

В тот же день Михаил Ходорковский сделал заявление об объявленной РФФИ продаже «Юганскнефтегаза»: «Правительством выбран наихудший из возможных вариантов решения вопроса по претензиям к компании ЮКОС. Своими действиями власти наносят ущерб не только компании, но и государству, миноритарным акционерам и обществу в целом.

В этой ситуации решение о дальнейшей судьбе Компании ЮКОС должны принимать миноритарные акционеры.» [215 — http://archive. khodorkovsky. ru/speech/1136.html]

В тот же день заявление сделал и председатель правления компании ЮКОС Стивен Тиди. И оно было куда резче заявления Ходорковского.

«Это печальный день для России и ее народа, — говорилось в заявлении Тиди. — Сегодняшнее объявление одновременно стало и ошеломляющим, и ожидаемым. Ошеломляющим — потому что оно стало яркой демонстрацией неуважения правительства к закону. Ожидаемым — потому что, учитывая ход дела, исход его был предопределен давно. НК ЮКОС неоднократно заявляла, что предпринимаемые правительством действия содержат фундаментальные недостатки. А именно:

• Продажа, несомненно, незаконна, так как российское законодательство обязывает для решения налоговых проблем в первую очередь продавать непрофильные активы. «Юганскнефтегаз» — сердце НК ЮКОС, и его продажа приведет к разрушению самой эффективной в России нефтяной компании, одной из тех, кто привлек наибольший объем западных инвестиций. Президент, его администрация и правительство России, игнорируя противозаконные действия, в сущности, потворствуют им.

• Эта экспроприация превращает в насмешку защиту прав собственности, которую так красноречиво отстаивал Президент страны на прошлой неделе. Продажа стала возможной благодаря тому, что правительство совершенно искусственно создало у НК ЮКОС кризис наличности, заморозив активы и банковские счета, и предъявив нелепые и абсурдные налоговые претензии, превышающие выручку компании.

• Стартовая цена аукциона не имеет ничего общего с подлинной стоимостью «Юганскнефтегаза», одной из крупнейших в мире нефтедобывающих компаний, и означает кражу активов НК ЮКОС. ЮКОС стал локомотивом возрождения российской нефтяной промышленности с 1999 года, во многом благодаря развитию «Юганскнефтегаза». Продажа «Юганскнефтегаза» по заниженной цене увеличивает вероятность того, что российское правительство продолжит кражу других активов НК ЮКОС, продавая их по фальшивой цене, соответствующей фальшивым налоговым претензиям <.>.

По сути, мы являемся свидетелями организованного правительством воровства для сведения политических счетов». [216 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=979305]

В тот же день на ММВБ были прекращены торги акциями нефтяной компании ЮКОС в связи с падением котировок более чем на 15 %. [217 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=979309]

21 ноября прошли массовые обыски в квартирах менеджеров ЮКОСа и их родственников. Причем не только высшего руководства компании, но и менеджеров среднего звена, как в Москве, так и регионах. Наибольшее давление оказывалось на юристов компании.

«Число менеджеров ЮКОСа, подозреваемых, арестованных и находящихся в розыске по целому ряду уголовных дел, исчисляется десятками человек. Правоохранительные органы перешли от обвинений акционеров и топ-менеджеров к обвинениям и арестам рядовых сотрудников, и это шокирует, — заявил агентству «Интерфакс-АНИ» один из иностранных членов совета директоров ЮКОСа. — Думаю, это приведет к параличу компании, она не сможет защищать свои интересы тогда, когда ей грозит потеря почти всех активов», — писала газета «Коммерсант». [218 — Газета «Коммерсантъ» № 218/П (3057) от 22.11.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=526788]

24 ноября на допрос был вызван финансовый директор ЮКОСа Брюс Мизамор, но, как писала британская Financial Times, «получил информацию, что его свобода может оказаться под угрозой», и покинул Россию. «Я не собираюсь жертвовать жизнью ради политических целей», — объяснил он. [219 — http://www.kommersant.ru/news. aspx?DocsID=979443]

Еще раньше на допросы в Генпрокуратуру были вызваны председатель правления Стивен Тиди, первый вице-президент Михаил Трушин и старший вице-президент Александр Темерко.

Опасаясь преследований, все они уехали в Лондон.

А президент ЮКОС-PM Петр Золотарев подал в отставку [220 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=979467].

В начале декабря налоговые претензии были предъявлены другому добывающему предприятию ЮКОСа — «Томскнефти». На 3,2 миллиарда рублей. [221 — Газета «Коммерсантъ» № 232 (3071) от 10.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532546]

А 8 декабря того же 2004 года была задержана заместитель начальника правового управления ООО «ЮКОС-Москва» Светлана Бахмина. Обвиняли ее в выводе части имущества «Томскнефти» в стопроцентно дочерние ООО. [222 — Газета «Коммерсантъ» № 231 (3070) от 09.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532189]

«Бахмина на тот момент оказалась старшим юристом, — рассказывает мне Василий  Шахновский. — Кто-то уже уехал в Лондон, кто-то болел. Им нужно было парализовать работу компании, и в первую очередь юридической службы, которая защищала ЮКОС по налоговым делам и т. д. Они взяли руководителя юридической службы и предъявили ему абсолютно абсурдное обвинение».

Была и еще одна причина: Бахмина должна была выступить свидетелем защиты на процессе Ходорковского и Лебедева. [223 — Газета «Коммерсантъ» № 232 (3071) от 10.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532589]

«Ей предлагали остаться в Лондоне, не рисковать, не ехать в Москву», — говорит мне Василий Савельевич.

Но у Бахминой было двое сыновей трех и семи лет, и она считала, что они должны учиться в России. За нее поручился Виктор Геращенко и просил не сажать в тюрьму мать малолетних детей. Но Басманный суд к нему не прислушался. [224 — Газета «Коммерсантъ» № 233 (3072) от 11.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532860]

На следующий день после задержания Светланы Бахминой 9 декабря задержали еще одного юриста ЮКОСа Елену Аграновскую.

Она тоже должна была выступить свидетелем защиты. [225 — Газета «Коммерсантъ» № 232 (3071) от 10.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532589]

«Видимо, следователи нащупали слабое место в деле ЮКОСа — им оказались женщины с детьми, — прокомментировал адвокат Платона Лебедева Евгений Бару. — И если они взялись за адвокатов, которых не сажали даже в советские времена, то ничего хорошего ждать в ближайшее время не приходится». [226 — Газета «Коммерсантъ» № 233 (3072) от 11.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532860]

10 декабря был арестован гендиректор зарегистрированной в Эвенкии трейдинговой компании ЮКОСа ООО «Ратибор» Владимир Малаховский [227 — Газета «Коммерсантъ» № 233 (3072) от 11.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532859]. Его обвиняли в хищении и отмывании денег. Как потом выяснилось, похитил он нефть ЮКОСа.

Путем покупки. В сообщничестве с Ходорковским. То есть ограбил Ходорковского по предварительному сговору с Ходорковским.

И отмыл полученные деньги. В пользу ЮКОСа.

Если бы ему предъявили налоговые статьи, я бы еще поняла, это хотя бы логично.

В тот же день налоговые претензии предъявили другой «дочке» ЮКОСа ОАО «Самаранефтегаз». В общей сложности на 12,5 миллиардов рублей. [228 — Коммерсантъ(Самара) № 233 (3072) от 11.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=532666]

15 декабря НК ЮКОС подала заявление о банкротстве в суд Южного округа Техаса. Представители ЮКОСа настаивали на чрезвычайном судебном слушании для вынесения запрета на аукцион по продаже контрольного пакета акций «Юганскнефтегаза», который должен был состояться 19 декабря. [229 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=979933]

Слушание было проведено, и 17 декабря суд Хьюстона принял решение о временном запрете продажи «Юганскнефтегаза» [230 - http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=979992]. На десять дней.

Само собой в России не обратили на это решение ни малейшего внимания.

В тот же день 17 декабря Федеральная антимонопольная служба обнародовала список компаний, допущенных к участию в аукционе. Это были: ООО «Газпромнефть», Первая венчурная компания, ЗАО «Интерком» и ООО «Байкалфинансгруп». [231 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=980009]

Аукцион должен был состояться через два дня в воскресенье.

«В победе «Газпромнефти» на торгах 19 декабря никто не сомневается», — писал «Коммерсант». [232 — Газета «Коммерсантъ» № 237 (3076) от 18.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=534465]

Однако решение Хьюстонского суда оказалось не таким уж беззубым. Банковский консорциум, который должен был кредитовать «Газпром» под покупку ЮНГ, отказался финансировать сделку до окончательного решения техасского судьи Летиции Кларк.

«Газпромнефть» осталась без денег. [233 — Там же.]

Этот день 17 декабря был щедр на события. Тогда же, за два дня до аукциона, прошел очередной обыск в офисе ЮКОСа, ставший уже традиционным, были предъявлены обвинения Светлане Бахминой и Елене Аграновской, и задержан еще один менеджер ЮКОСа — начальник управления кадровой политики Антон Захаров [234 — Газета «Коммерсантъ» № 237 (3076) от 18.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=534437]. По подозрению в отмывании денег.

На следующий день 18 декабря был арестован бывший заместитель директора дирекции внешнего долга ЮКОСа Владимир Переверзин. Обвинили его тоже в отмывании денег ЮКОСа через возглавляемый им кипрский офшор. [235 — Газета «Коммерсантъ» № 237/П (3076) от 20.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=534679]

19 декабря в воскресенье в 16.00 по московскому времени в здании Госстандарта начался аукцион по продаже компании «Юганскнефтегаз». [236 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=980030]

Начали в 17:10. Первым цену назвал представитель зарегистрированного в Твери ООО «Байкалфинансгруп»: 9,35 миллиардов долларов, немногим более стартовой цены. Аукционист Валерий Суворов спросил у представителей «Газпромнефти», готовы ли они предложить большую цену.

Исполняющий обязанности заместителя гендиректора «Газпромнефти» Николай Борисенко неожиданно замялся и попросил разрешения сделать телефонный звонок.

Никто не возражал, и Борисенко вышел из зала.

После его возвращения, Валерий Суворов спросил еще раз о том же: готов ли представитель «Газпромнефти» повысить ставку.

Николай Борисенко отказался.

Аукционист трижды повторил заявленную ООО «Байкалфинансгруп» сумму и объявил его победителем торгов.

Интрига заключалась в том, что никто не знал, что это за «Байкалфинансгруп», и кого представляет. Зарегистрирована фирма была в Твери 3 декабря [237 — Газета «Коммерсантъ» № 238 (3077) от 21.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=535027] того же года, то есть чуть более, чем за две недели до аукциона, по юридическому адресу, где располагалась рюмочная «Лондон» и было зарегистрировано еще около 150 фирм.

Бармен рюмочной ни о каком «Байкалфинансгруп» никогда не слышал, среди мелких фирмочек, располагавшихся на втором этаже ее не было, а третий этаж был заколочен.

Организаторы аукциона тоже понятия не имели, что это за ООО. [238 — Газета «Коммерсантъ» № 237/П (3076) от 20.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=534631]

«А чего удивляться? — прокомментировал Виктор Геращенко. — Продавать краденое имущество можно только неизвестной компании». [239 — Газета «Коммерсантъ» № 238(3077) от 21.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=535015]

Однако нашелся человек, который прекрасно знал, что это за «Байкалфинансгруп», и знал ее акционеров как лиц «многие годы занимающихся бизнесом в сфере энергетики». Им оказался Путин Владимир Владимирович. [240 — Газета «Коммерсантъ» № 239 (3078) от 22.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=535367]

На этот раз он не хитрил.

Он действительно давно знал человека, под чью ответственность перешел «Юганскнефтегаз», знал с начала 90-х, еще по работе в Санкт-Петербургской мэрии. Это человека звали Игорь Сечин.

Правда по образованию он был филологом, хотя с недавнего времени и возглавлял совет директоров компании «Роснефть».

В ночь с 22 на 23 декабря «Роснефть» призналась, что выкупила у физических лиц доли в «Байкалфинансгруп», азначит, является конечным владельцем ЮНГ. [241 — Газета «Коммерсантъ» № 241 (3080) от 24.12.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=536139]

НК ЮКОС оценила ущерб от продажи «Юганскнефтегаза» в 20 миллиардов долларов и пообещала преследовать его покупателей во всех международных судах [242 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=980292].

28 декабря 2004-го в газете «Ведомости» была опубликована статья Михаила Ходорковского «Тюрьма и мир: собственность и свобода». [243 — http://www.vedo mosti.ru/newspaper/article. shtml?2004/12/28/85295]

«Завершается уничтожение ЮКОСа, — писал он. — Я сделал все от меня зависящее, чтобы нелюбовь власти лично ко мне не привела к таким последствиям для миноритарных акционеров, рядовых сотрудников компании, страны в целом.

Полгода назад я предложил отдать принадлежавшие мне акции для погашения претензий к компании. Однако был избран другой путь — путь избирательного применения закона, введение и использование задним числом новых правовых норм и трактовок, путь прямого и публичного уничтожения ростков доверия делового сообщества к арбитражному суду, к власти в целом».

«Жадных людей, которые так грубо и бессмысленно повели себя по отношению к десяткам тысяч акционеров ЮКОСа, мне, простому постсоветскому заключенному, даже жаль. Им предстоят долгие годы страха и перед новыми поколениями желающих «отнять и поделить», и перед настоящим, а не «басманным» правосудием. Ведь только некоторые очень наивные зрители центральных каналов продолжают думать, что цель происходящего — интересы всего народа».

«Мне передали одно важное соображение: они хотят засадить меня поглубже, лет на пять или больше, потому что боятся, что я буду им мстить, — пишет он. — Эти простодушные люди пытаются судить обо всех по себе. Успокойтесь: графом МонтеКристо (впрочем, как и управдомом) я становиться не собираюсь. Дышать весенним воздухом, играть с детьми, которые будут учиться в обычной московской школе, читать умные книги — все это куда важнее, правильнее и приятнее, чем делить собственность и сводить счеты с собственным прошлым.

Благодарен Богу, что в отличие от моих гонителей я понял, что зарабатывание больших денег — далеко не единственный (и, возможно, далеко не главный) смысл трудов человеческих. Для меня период больших денег остается в прошлом. И теперь, избавившись от бремени прошлого, я намерен работать во благо тех поколений, которым совсем скоро достанется наша страна. Поколений, с которыми придут новые ценности и новые надежды».

Между тем, став собственностью «Роснефти» «Юганскнефтегаз» начал выставлять иски ЮКОСу: за применение внутрикорпоративных цен, за убытки в связи с предъявлением ЮНГ налоговых претензий, за неоплату поставок нефти в 2004-м, когда счета ЮКОСа были арестованы. Общая сумма исков ЮНГ к ЮКОСу составила около 13 миллиардов долларов. [244 — Газета «Коммерсантъ» № 118 (3202) от 30.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=587905]

В обеспечение этих исков весной 2005-го были арестованы акции других «дочек» ЮКОСа [245 — Газета «Коммерсантъ» № 89 (3173) от 19.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=578814]. В том числе «Самаранефтегаза».

Последней тоже были предъявлены налоговые претензии: 8 миллиардов рублей за 2001 год, 8,7 — за 2002-й и 7 — за 2003-й. [246 — Газета «Коммерсантъ» № 95 (3179) от 27.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=581065]

Против управляющего ОАО «Самаранефтегаз» Павла Анисимова возбудили уголовное дело о неуплате налогов с организации.

Господин Анисимов, был в Лондоне [247 — Газета «Коммерсантъ» № 105 (3189) от 10.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=584588], однако в июле вернулся в Россию, и ему предъявили обвинение [248 — Газета «Коммерсантъ» № 124 (3208) от 08.07.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=589579]. В 2006-м его приговорили к реальному сроку: 2,5 годам колонии общего режима. А бухгалтера «Самаранефтегаза» Глену Марочкину, которую судили вместе с ним, — к полутора годам. Несмотря на то, что даже прокуроры просили условный срок, и все недоимки по налогам были давно выплачены. [249 — Газета «Коммерсантъ» № 89 (3420) от 20.05.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=674974]

15 января 2007-го Верховный суд заменил сроки на условные. За восемь месяцев тюрьмы Павел Анисимов успел пережить гипертонический криз и стать инвалидом. [250 — Газета «Коммерсантъ» № 2 (3578) от 16.01.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=734425]

В феврале того же года его судили снова. На этот раз за сверхнормативную добычу нефти, по статье «незаконное предпринимательство». Приговорили к полутора годам условно. [251 — Газета «Коммерсантъ» № 29/П (3605) от 26.02.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=745490]

Обвинение по статье о неуплате налогов с организации еще в ноябре 2004-го было предъявлено и управляющему ЮНГ Тагирзяну Гильманову. В августе 2005-го суд полностью оправдал его. Вердикт тут же был отменен, и дело направили на новое рассмотрение [252 — Газета «Коммерсантъ» № 153 (3237) от 18.08.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=602186]. Зимой 2006-го его приговорили к трем годам условно за «пособничество в неуплате налогов». [253 — Газета «Коммерсантъ» № 21 (3352) от 07.02.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=647162]

К началу 2006-го из предъявленных ЮКОСу 27 миллиардов долларов налоговых претензий, компании осталось заплатить 6,3 миллиарда. То есть более двадцати миллиардов уже выплатили.

Но в январе ситуация изменилась: НК ЮКОС были предъявлены новые налоговые претензии: за 2004 год. По мнению ФНС компания недоплатила 107 миллиардов руб. (около 3,5 миллиардов долларов).

51 миллиард рублей из ста семи составил НДС трейдинговых компаний от продажи нефти и нефтепродуктов. По мнению налоговиков, трейдеры аффилированы с ЮКОСом, поэтому их выручка должна считаться выручкой ЮКОСа. Между прочим, трейдеры налоги с доходов от перепродажи нефти уже заплатили, и никаких претензий к ним не было.

Однако, запомним: выручка трейдеров ЮКОСа — это выручка ЮКОСа.

При такой методике расчета суммы налога, компания должна была уплатить 8 рублей налога на каждый рубль выручки. Это без учета пеней и штрафов. А с учетом — 15,5 рубля налога на рубль выручки.

«Действия налоговиков выглядят нелогичными: если ЮКОС поглотит государственная «Роснефть», ей придется к своим долгам ($10,5 млрд.), прибавить налоговые претензии к ЮКОСу в размере $9,8 млрд., а также другие его обязательства», — поражался «Коммерсант».

Но тут же оговаривался: «Впрочем, история с уже поглощенным «Роснефтью» «Юганскнефтегазом» показывает, что после смены владельца налоговые претензии могут незаметно сойти на нет». [254 — Газета «Коммерсантъ» № 8 (3339) от 19.01.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=641940]

6 марта иностранные банки-кредиторы подали в московский арбитраж иск о признании ЮКОСа банкротом. Это было странно несвоевременно. НК ЮКОС планировала продать 53,7 % акций литовской компании Mazeikiu nafta и выручить за это 1,5 миллиарда долларов, что полностью покрывало долги иностранным банкам, а в ходе процедуры банкротства они становились кредиторами лишь третьей очереди.

«Опрошенные Ъ эксперты предположили, что заявление банков было согласовано с российскими властями, — писала газета «Коммерсант». — Если бы это дело инициировало государство или госкомпании (такие, как «Роснефть»), это выглядело бы некорректно в свете заявлений президента Владимира Путина о том, что государство не заинтересовано в банкротстве ЮКОСа (они прозвучали в июне 2004 года). Иностранные же банки, имеющие право потребовать банкротства компании, выглядят в этой ситуации совершенно респектабельно». [255 — Газета «Коммерсантъ» № 42 (3373) от 11.03.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=656652]

28 марта судья по арбитражным делам Павел Марков ввел в компании наблюдение, что было первым шагом к банкротству. Временным управляющим назначили Эдуарда Ребгуна.

В первый же день процесса выяснилось, что иностранные банки, которые инициировали банкротство, будут заменены на НК «Роснефть», скупившую долги ЮКОСа. «Роснефть» расплатилась с ними несколькими днями ранее 14 марта. По договору с «Роснефтью», как утверждали на заседании адвокаты ЮКОСа, иностранные банки были обязаны «в кратчайший срок подать в суд заявление о банкротстве должника».

Судья, недолго думая, сменил заявителя с банков на «Роснефть».

Компании, аффилированные с Group MENATEP в процесс допущены не были. [256 — Газета «Коммерсантъ» № 54 (3385) от 29.03.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=661633]

23 мая 2006-го Томская областная прокуратура распространила информацию о возбуждении нового уголовного дела, на этот раз против ОАО «Томскнефть». По факту неуплаты налогов за 2002 год в размере 1,79 миллиарда рублей. Причина была традиционной: нефть продавалась по низкой цене трейдеру ЮКОСа компании «Ратибор», а уже «Ратибор» продавал ее по рыночной цене. [257 — Газета «Коммерсантъ» № 91 (3422) от 24.05.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=676132]

Любопытно, что одновременно Басманный суд рассматривал дело бывшего гендиректора «Ратибора» Владимира Малаховского, и обвиняли его в хищении у «Томскнефти» той же самой нефти, с которой «Томскнефть» недоплатила налоги.

То есть, если не дай Бог, у вас ограбили квартиру, не думайте, что ваши злоключения на этом кончились. А вы налоги заплатили с того имущества, которое у вас украли? Вы бы ведь гораздо дороже [258 — Чем та цена, по которой его у вас украли.] продать его могли и заплатить налог с доходов от продажи. И не заплатили.

Летом 2006-го менеджеры ЮКОСа предложили план финансового оздоровления компании. По этому плану расплачиваться с долгами предполагалось за счет средств от продажи неключевых активов — 20 % акций «Газпром нефти» и 23,7 % акций «Юганскнефтегаза». [259 — Газета «Коммерсантъ» № 132 (3463) от 21.07.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=691818]

20 июля началось собрание кредиторов ЮКОСа, которое должно было решить вопрос о банкротстве. Ждали телеконференции со Стивеном Тиди с презентацией этого плана, но Тиди отказался от участия, только его адвокат огласил заявление о «недостоверности» данных отчета Ребгуна. По мнению Тиди, стоимость активов компании была вдвое выше оценки временного управляющего.

Ребгун предоставил слово представителю Group Menatep Тиму Осборну, и тот сделал аналогичное заявление. [260 — Газета «Коммерсантъ» № 132 (3463) от 21.07.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=691686]

В тот же день Стивен Тиди объявил об уходе в отставку с поста президента ЮКОСа. Заявление подал еще 19-го. А накануне 18 июля 2006-го Высокий суд справедливости Великобритании разрешил «Роснефти» обращение ее акций на Лондонской фондовой бирже, отклонив ходатайство ЮКОСа о его отмене [261 — Газета «Коммерсантъ» № 130 (3461) от 19.07.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=691059]. Ходатайство было основано на законе Великобритании о запрете обращения незаконно нажитого имущества.

Такое решение лондонский суд принял не потому, то не согласился с тем, что «Юганскнефтегаз» украли у ЮКОСа. Он согласился с доводами адвокатов «Роснефти» о том, что это был «государственный акт», и потому эти действия не попадают под британский закон. И судья согласился с тем, что он не вправе судить российское правительство. Не подпадает оно под юрисдикцию британского суда.

«Вывод судьи Чарльза, совпадающий с моим собственным, — прокомментировал Стивен Тиди газете «Коммерсант», — состоит в том, что правильным местом рассмотрения вопроса о нанесенном ущербе и потенциальной реституции по ЮНГ, равно как и о других неправомерных действиях в отношении компании, в том числе и необоснованном банкротстве, является Европейский суд по правам человека. Этот процесс будет долгим и в первую очередь будет носить юридический характер, что не оправдывает и не требует моего дальнейшего присутствия на посту президента компании». [262 — Газета «Коммерсантъ» № 132 (3463) от 21.07.2006: http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=691649]

25 июля 2006-го собрание кредиторов приняло решение о банкротстве НК ЮКОС. За это проголосовали основные кредиторы: Федеральная налоговая служба (ФНС), «Роснефть» и «Юганскнефтегаз» (все вместе — 93,87 % голосов). [263 — Газета «Коммерсантъ» № 135 (3466) от 26.07.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=692789]

Конкурсным управляющим должен был остаться Эдуард Ребгун. Прежде всего, он планировал продать «крупные объекты»: «Томскнефть», «Самаранефтегаз» и нефтеперерабатывающие заводы ЮКОСа.

Не забыли и о личном имуществе юкосовцев.

30 июля стало известно об аресте земли в поселке «Яблоневый сад», где располагаются коттеджи Михаила Ходорковского и других бывших топ-менеджеров ЮКОСа в подмосковной Жуковке.

По версии следствия, недвижимость была куплена на деньги, недоплаченные ЮКОСом государству в качестве налогов. Землей в Жуковке владело негосударственное образовательное учреждение «Межотраслевой технологический институт» (МТИ). Его учредителем выступала НК ЮКОС.

«И сейчас я думаю, где мне, наверное, снять жилье, — прокомментировала радио «Свобода» Инна Ходорковская. — В мае месяце был наложен арест на ту территорию, где мы сейчас существуем, поэтому я и говорю, что пока мы живем в Жуковке. Как скоро это начнет реализовываться, я не знаю их планы». [264 -http://www.svobodanews.ru/content/transcript/258948.html]

На следующий день Генпрокуратура успокоила: имущество не могут конфисковать до осуждения гендиректора ООО ЮКОС-ФБЦ Ирины Голубь, по делу которой оно было арестовано. А Ирина Голубь была в Лондоне, и выдавать ее никто не собирался. [265 — Газета «Коммерсантъ» № 139 (3470) от 01.08.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=694295]

Однако семья Ходорковского подобрала жилье и переехала. «Дом в «Яблоневом саду» мы тоже арендовали, — пишет мне он. — Так что ничего не изменилось с этой точки зрения».

1 августа 2006-го Арбитражный суд признал ЮКОС банкротом.

«Решение о банкротстве ЮКОСа не стало для нас сюрпризом, — заявил «Коммерсанту» Тим Осборн. — Все эти события являются тщательно спланированными действиями российского правительства, направленными на то, чтобы окончательно избавиться от компании. В самом ближайшем будущем я ожидаю продажу оставшихся активов компании по заниженным ценам». [266 — Газета «Коммерсантъ» № 140 (3471) от 02.08.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=694443]

Газета «Коммерсант» подытожила, что дело ЮКОСа «вне всякого сомнения, войдет в учебники политэкономии и энциклопедию экономических казусов. Потому что с точки зрения экономической банкротства ЮКОСа не могло случиться».

«Поэтому «казус ЮКОСа» и войдет в историю, — писал «Коммерсант». — Причем не как уникальный пример банкротства крупнейшей нефтяной компании, а как образец того экономического, политического и юридического Зазеркалья, которое может царить в некоторых сырьевых республиках» [267 — Газета «Коммерсантъ» № 141 (3472) от 03.08.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=694769].

16 августа следователи Генпрокуратуры провели обыск в кабинете Виктора Геращенко.

Мероприятие было в рамках возбужденного неделей раньше уголовного дела против аффилированной с ЮКОСом люксембургской YUKOS Capital S.A.R.L.

В 2003–2004 годах YUKOS Capital S. A.R.L. выдала НК ЮКОС несколько кредитов в общей сложности на 4,5 миллиарда долларов. По мнению следователей, кредиты выдавались деньгами самой компании ЮКОС.

Историю этих займов рассказал сам Михаил Ходорковский на втором процессе в Хамовническом суде:

«Когда начался разгром и раздробление компании, то способом, который был для этого выбран, был арест всех счетов. Самой компании. А компания вопреки ранее сказанному стороной обвинения была экспортером продукции, сама, поскольку продукция все же не похищалась, а экспортировалась ЮКОСом. И выручка падала на счета ЮКОСа, а они арестовывали. В результате сотрудники компании, а это ее 0 с лишним тысяч человек, остались без зарплаты. А проблема большая. Потому что в наших городах, где более половины взрослого населения работают в подразделениях компаниях, очень велико количество случаев, когда оба зарабатывающих члена семьи работают в одной компании. Эти делают не пойми что! Вот зачем они провоцировали социальный взрыв в регионах, я до сегодняшнего дня понять не могу. На меня что ли потом свалить хотели? Но упорно и умышленно Генпрокуратура провоцировала социальный взрыв в нефтедобывающих регионах! На протяжении ряда месяцев! Чтобы предотвратить эту ситуацию, имея определенную ответственность перед сотрудниками компании, американские управленцы, которые остались после того, как я ушел — точнее, меня ушли, — финансировали дочерние добывающие предприятия за счет кредита. А источником кредита имели те остатки, которые были на счетах «ЮКОС Кэпитал С.а. р. л.», а эти остатки там возникли за счет кредита предоставленного консорциумом иностранных банков в конце 2003 года. Это все в отчетности есть. Прибыль-то мы всю израсходовали, а чтобы компании оборотные средства иметь, прокредитовались. И вот с этих кредитов финансировались дочерние добывающие предприятия. Почему это в 2004 году? Потому что денежные средства, поступающие ЮКОСу, блокировались прокуратурой. В результате сейчас все вот эти иски, которые идут, — они все связаны с теми событиями 2004 года. Получается, что консорциум банков прокредитовал дочерние добывающие предприятия, после чего эти предприятия забрала «Роснефть», а выплачивать кредиты они не хотят.

Так что причины этого кредита вполне понятны. И таких причин до конца 2003 года не возникало. Потому что до конца 2003 года у нас все было в порядке: компания ЮКОС получала выручку, из этой выручки финансировались дочерние добывающие предприятия, оставшаяся прибыли распределялась на капитальные вложения и на выплату дивидендов. Это все проблемы 2004 года. А меня они здесь просто приболтали, но, естественно, никаких конкретных действий не описали».

В прениях в Хамовническом суде тоже речь зашла об этом кредите. Его возврат обвинители сочли отмыванием денег. Любопытно, что за «ЮНГ» его вернула уже «Роснефть».

А командовал этой частью «отмывания», по мнению прокуроров, понятно Ходорковский.

Что же незаконного нашли во внутрикорпоративном займе?

Дело было возбуждено по факту мошенничества в ходе банкротства ЮКОСа.

Тот факт, что займы были выданы в 2003–2004 годах, а процедура банкротства начата в 2006-м следователей не смутил.

И тот факт, что Геращенко стал председателем совета директоров уже после выдачи займов — не смутил тоже.

«Все, о чем заявляет прокуратура в своих обвинениях, случилось задолго до избрания нынешнего совета, — рассказал он «Коммерсанту». — Прокуроры взяли какие-то документы, которые хранились в аппарате совета, но эти бумаги никакого отношения к YUKOS Capital не имеют. К тому же я уверен, что они и так были у следствия». [268 — Газета «Коммерсантъ» № 151 (3482) от 17.08.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=698239]

В прессе предположили, что причина обыска жесткие высказывания Геращенко в адрес властей. А цель уголовного дела в том, чтобы исключить YUKOS Capital из реестра кредиторов.

Тем временем суд Амстердама решал судьбу средств от продажи зарубежных активов ЮКОСа. Основные требования Эдуарда Ребгуна были отклонены. Основными кредиторами ЮКОСа голландцы признали Group MBNATBP и «Роснефть».

Решение суда прокомментировал директор Group MBNATBP Тим Осборн:

«В нем нет ничего удивительного. Нидерланды не признают российский процесс о банкротстве. Теперь российские кредиторы самостоятельно или через господина Ребгуна могут попробовать утвердить свое право в голландском суде. У них еще есть время».

В тот же день Генпрокуратура обвинила Тима Осборна, Стивена Тиди, бывшего финансового директора ЮКОСа Брюса Мизамора и бывшего вице-президента по правовым вопросам Дэвида Годфри в хищении активов компании на 10 миллиардов долларов и легализации доходов.

«С целью завладения акциями в апреле 2005 года Тиди зарегистрировал в Нидерландах специальный фонд и назначил на должности его директоров себя, Мизамора, годфри и Осборна, — писала прокуратура. — Затем фонду голландской компанией были безвозмездно переданы акции иностранных компаний. В результате указанные лица незаконно получили возможность распоряжаться акциями по своему усмотрению».

Речь шла о фонде Stichting, созданном с целью ограждения зарубежных активов от отчуждения в рамках российского налогового дела.

«Эти действия совершенно ясно демонстрируют те немыслимые пределы, до которых может дойти вендетта против ЮКОСа и MBNATBP, — прокомментировал Тим Осборн. — Они также кажутся прямой реакцией на отказ амстердамского суда признать российское банкротство ЮКОСа». [269 — Газета «Коммерсантъ» № 152 (3483) от 18.08.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=698534]

В январе 2007-го стала известна предварительная оценка активов ЮКОСа: 22 миллиарда долларов. По-мне-нию отраслевых экспертов, она была занижена по крайне мере в полтора раза. [270 — Газета «Коммерсантъ» № 6/П (3582) от 22.01.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=735593]

Долгов ЮКОСа его стоимость не покрывала.

Весной 2007-го началась распродажа имущества компании. Первым был продан пакет акций «Роснефти», его выкупила «Роснефть». За ним последовали акции «Газпром нефти», «Арктигаза», «Уренгойла» и энергетических компаний ЮКОСа.

26 апреля в послании парламенту Путин выступил с инициативой перераспределения минимум 250 миллиардов рублей средств от налогов ЮКОСа на ремонт ветхого жилья и переселения из него граждан. [271 — Газета «Коммерсантъ» № 75 (3651) от 04.05.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=763430]

Желание сделать сообщниками значительную часть электората, раздав ей деньги, вырученные от продажи награбленных активов, вполне понятно.

Но у меня несколько вопросов.

Во-первых, если наш «национальный лидер» так заботился об обитателях ветхого жилья, почему бы ему не подождать, пока ЮКОС расплатится? Он же очень эффективно расплачивался, и денег было бы на порядок больше.

Между прочим, большая часть активов ЮКОСа перешла к государственной же компании «Роснефть». То есть за долги государству само государство и заплатило.

Правда, заняв часть денег в Китае под поставки российской нефти. [272 — Газета «Коммерсантъ» № 211 (3787) от 16.11.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=825915]

Почему бы не спросить у тех, среди кого, должны были распределять эти деньги, хотят ли они в этом участвовать? Я понимаю, что большинство хотят. Но вдруг у кого-нибудь да есть совесть?

От лица акционеров ЮКОСа было подано несколько исков в международные суды. Против России. О компенсациях за потерю инвестиций. Общая сумма исков превышает 150 миллиардов долларов [273 — Иск в Европейский суд от GML около 98 миллиардов долларов, иск в международный арбитраж в Гааге — 50 миллиардов долларов, сумма возможных исков миноритариев порядка 10 миллиардов долларов. Один такой иск на 3,5 миллиона долларов уже удовлетворен: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/252350/yukos_zhertva_gosudarstva20 сентября 2011 года, когда книга была уже закончена, ЕСПЧ огласил решение по иску «ЮКОС против России». Оно оказалось половинчатым и компромиссным. Суд признал вину России в нарушении статей конвенции о справедливом судебном разбирательстве и о праве на защиту собственности, но не нашел в деле политической составляющей и не назначил суммы компенсации, отложив решение о ней на три месяца, в течение которых предложил сторонам договориться полюбовно. Подробнее здесь: http://www.rbcdaily. ru/2011/09/20/focus/562949981528801], что в несколько раз больше суммы вырученной от продажи ЮКОСа. И потому у меня вопрос. Будет ли Владимир Владимирович расплачиваться с ними из своего кармана или тоже привлечет электорат?

Почему-то мне кажется, что второе.

В одной из публикаций 2010 года «Новая газета» проследила судьбу денег от распродажи ЮКОСа и сняла большую часть вопросов морального порядка. По ее мнению, большая часть этих средств была благополучно распилена, и до электората дошли сущие крохи. [274 — http://www.novayagazeta. ru/data/2010/030/00.html]

Так что не вышло Робин Гуда из Владимира Владимировича.

Ограбить богатого получилось, а вот раздать бедным.

Но вернемся в 2007-й. Основные активы продавали в мае. Третьего был продан «сибирский» лот активов ЮКОСа, включающий «Томскнефть» и Ангарскую нефтехимическую компанию (АНХК).

Купила его, разумеется «Роснефть».

И стала крупнейшей нефтяной компанией России.

Ситуация с «нехваткой запасов» госкомпании, на которую жаловался Путин на встрече с предпринимателями весной 2003-го, была успешно исправлена.

10 мая завершилась распродажа крупнейших производственных предприятий ЮКОСа. Продавали «самарский» лот: «Самаранефтегаз», три НПЗ, розничная сеть другие предприятия в регионе. Лот достался «Роснефти». [275 — Газета «Коммерсантъ» № 79 (3655) от 11.05.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=764478]

Одиннадцатого продавали «башню» ЮКОСа на Дубининской улице и еще нескольких принадлежавших компании заданий.

Даже стартовая цена позволяла осуществить текущие платежи и удовлетворить требований кредиторов. А это означало, что дело о банкротстве должно быть прекращено. [276 — Газета «Коммерсантъ» № 79 (3655) от 11.05.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=764451]

Разодранный и разрушенный почти до основания ЮКОС все еще был платежеспособен. Итог аукциона 11 мая оказался неожиданным. Основным претендентом считалась «Роснефть», но у нее нашелся мощный конкурент — никому неизвестное ООО «Ирана».

Торги продолжались почти три часа, и стоимость лота выросла почти в пять раз до рекордных 4 миллиардов долларов. Ни один объект недвижимости в мире никогда не продавался по такой цене. По оценкам экспертов рыночная стоимость лота не превышала 550 миллионов долларов.

И «Роснефть» проиграла, сойдя с дистанции на отметке 100 миллиардов рублей. [277 — Газета «Коммерсантъ» № 80/П (3656) от 14.05.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=764991]

«Щедрый покупатель не только пополнил конкурсную массу ЮКОСа, но и оказал серьезную услугу его акционерам, — писал «Коммерсант». — Вчера котировки компании резко выросли — на 49 % (капитализация достигла $1,16 млрд.) на ожиданиях, что, по крайней мере, часть денег достанется акционерам ЮКОСа, а не его кредиторам, средств для погашения долгов перед которыми уже достаточно». [278 — Газета «Коммерсантъ» № 80 (3656) от 12.05.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=764722]

Однако осенью ЮКОСу были предъявлены новые налоговые требования: НДС, налог на имущество, налог с продажи имущества — всего на более чем 200 миллиардов рублей. [279 — Газета «Коммерсантъ» № 166 (3742) от 13.09.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=804039]

Вскоре здание на Дубининской улице у «Лраны» выкупила «Роснефть». [280 — Газета «Коммерсантъ» № 114 (3690) от 03.07.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=779593]

Распродажа продолжилась: были проданы «Роснефти» товарные знаки ЮКОСа и зарубежный актив Yukos Finance. Последний некоему ООО «Лромнефтьстрой». [281 -http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=795665&TemesID=217]

«До недавнего времени оно принадлежало «Роснефти», но перед торгами было продано американцу Стивену Линчу, — писал «Коммерсант». — Теперь ему придется договариваться с контролирующими Yukos Finance бывшими менеджерами ЮКОСа. И если юридические проблемы будут сняты, собственником зарубежных активов ЮКОСа может стать «Роснефть»«. [282 — Газета «Коммерсантъ» № 146 (3722) от 16.08.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=795749]

Стивен Линч оказался учредителем ООО «Монте-Валле», которое уже покупало активы ЮКОСа.

К концу октября ЮКОС рассчитался с кредиторами. Денег не хватило: 76 миллиардов рублей он так и остался должен Федеральной налоговой службе. Долг пришлось списать. Акционерам ЮКОСа не досталось ничего, кроме зарубежных активов. В период с 2003 года, за четыре года и четыре месяца, государство взыскало с ЮКОСа 995 миллиардов рублей. [283 — Газета «Коммерсантъ» № 198 (3774) от 27.10.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=819435]

Почти триллион.

Только компания Yukos Finance B.V осталась под контролем Group MENATEP, поскольку суд Амстердама решил, что банкротство ЮКОСа в России противоречит принятым в Голландии стандартам правосудия и что в России ЮКОСу было отказано в справедливом суде. [284 — Газета «Коммерсантъ» № 201 (3777) от 01.11.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=820973]

12 ноября Арбитражный суд Москвы завершил конкурсное производство в ЮКОСе. Неудовлетворенные требования кредиторов были признаны погашенными, а биржа РТС приостановила торги акциями ЮКОСа. [285 — Газета «Коммерсантъ» № 208 (3784) от 13.11.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=824582]

21 ноября 2007 года ОАО НК ЮКОС было исключено из реестра юридических лиц. [286 — Газета «Коммерсантъ» № 241 (3817) от 28.12.2007: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=840493]

Компанию ликвидировали. А ее содержимое перетекло в «Роснефть».

«Разгром ЮКОСа показывает, что спущенные с цепи бюрократы руководствуются отнюдь не интересами государства как такового, вечного и уже потому могущественного, — писал Михаил Ходорковский в статье «Тюрьма и мир: собственность и свобода». — Они просто знают, что государственная машина существует для обслуживания их собственных интересов, а все ее остальные функции временно (или навсегда) упразднены за ненадобностью. У них нет ни малейшего уважения к государству, которое рассматривается ими только как механизм достижения своих личных целей.

Потому и дело ЮКОСа — это никакой не конфликт государства с бизнесом, а политически и коммерчески мотивированное нападение одного бизнеса (представителями которого выступают чиновники) на другой. Государство же здесь — заложник интересов конкретных физических лиц, пусть и наделенных полномочиями государственных служащих». [287 — http://www.vedomosti.ru/newspaper/article. shtml?2004/12/28/85295]

Часть 5. Тюремное противостояние

«Матросская тишина»

Весной 2009-го на общественных слушаниях в Сахаровском центре выступала Светлана Ганнушкина:

«Я хочу напомнить момент, когда Ходорковского арестовали, — сказала она. — Это было в октябре 2003 года, в то время, когда проходил гражданский форум в Нижнем Новгороде. И в тот день, в ночь которого потом был арестован Ходорковский, был конкурс общественно значимых бизнес-проектов. Вот на этом форуме, организованным Кремлем, принималось решение представителями общественности, гражданского общества о том, кто же из представителей бизнеса наиболее активно и положительно работает на благо гражданского общества. И первую премию получил Ходорковский.

И после этого, на следующий день, на этом форуме, мы узнаем, что Ходорковский в ночь был арестован. Я должна сказать, что несмотря на то, что там были самые разные люди отнюдь не либерального, очень многие совершенно прокремлевского толка, это был шок. И было ощущение, что действительно люди сейчас объединятся и не допустят того, чтобы это продолжалось, чтобы этот арест имел развитие. Тем более никто не предполагал, что он будет иметь развитие в такой форме.

Удивительно вспоминать, что меня, с той секции, на которой я выступала, я занимаюсь беженцами, вызвал никто иной, как Глеб Павловский и Маша Слободская. И была организована немедленно пресс-конференция для присутствовавшей там прессы, где все мы, это был единственный случай, я была польщена тогда, что Павловский знает, что меня зовут Светлана Алексеевна, потому что до сих пор, когда мы с ним встречались, он просто не узнавал и не знал, кто это такая. Тем не менее, было ощущение, что ему страшно. Прокремлевскому политику страшно. И что сейчас действительно все встанут на защиту, и не допустят продолжения.

Этого не случилось. Глеб Павловский быстро понял, что ему, на самом деле, ничего не грозит, и делом этим больше никогда не занимался, насколько мне известно.

Реакцию его непосредственного шефа мне пришлось наблюдать, и Людмиле Михайловне Алексеевой [288 — Людмила Алексеева присутствовала на слушаниях в Сахаровском центре.] тоже, 10-го декабря того же года на встрече совета по правам человека при президенте России с президентом России, с тем лицом, которому мы, как бы, приглашены давать советы.

Реакция была удивительно личной. Трижды вопросы о Ходорковском задавали самые разные люди. И первым из них был Аузан, которого Путин в необычной для него манере, по крайней мере, на нашей встрече, очень резко оборвал.

— Людмила Михайловна, — обратилась она к Людмиле Алексеевой, сидевшей в зале, — я хочу, чтобы вы подтвердили мои слова, я клевещу на президента России. Мне бы хотелось это делать при свидетелях. Реакция была очень резкая. Он оборвал Аузана, не дал ему говорить и сказал, что не умеете заниматься такими делами, не занимайтесь, не умеете соблюдать закон (Аузан сказал, что закон был очень неопределенный) — любой закон надо соблюдать.

Дальше ему говорили представители бизнеса — он не дал говорить.

И наконец, последним с ним об этом заговорил Рошаль, который начал так: «Владимир Владимирович, вы знаете, как я вас люблю. Ну, отпустите вы Ходорковского. Ну, некрасиво это выглядит, послушайте меня, старика». Не послушал и старика.

Совершенно ясно, что здесь присутствует и какое-то личное отношение к Ходорковскому. Он вызывает раздражение. Чем? Молодой, успешный, красивый, любимый. Не знаю еще чем. Личное отношение, раздражение власти».

За него вступались, его пытались вытащить.

И не только правозащитники. Предприниматели написали Путину еще одну челобитную. Четвертую по счету после ареста Платона Лебедева.

В день задержания Ходорковского проходило срочное заседание бюро правления РСПП. На нем приняли заявление об ошибочности действий Генпрокуратуры, которые отбросили «страну на несколько лет назад» и подорвали «доверие к ее заявлениям о недопустимости пересмотра итогов приватизации». В заключение Путина просили вмешаться в ситуацию. [289 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968665]

Реакции не последовало.

Как и на предыдущие прошения.

Не молчали и либеральные политики. Борис Немцов назвал арест Ходорковского акцией устрашения, «которая показывает всем, начиная от владельцев супермаркетов, заканчивая владельцами ларьков, что иметь самостоятельную позицию в общественной и политической жизни России опасно». [290 — Там же.]

27 октября он направил поручительство в Генпрокуратуру, где просил выпустить МихаилаБорисовича под подписку о невыезде. [291 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968688]

Ходорковского оставили под стражей.

И только народ, как всегда, безмолвствовал.

Тот, к которому Ходорковский решился апеллировать накануне ареста, когда ездил по регионам и выступал перед студентами, которые накануне рукоплескали ему в аудиториях университетов.

Они молчали в большинстве своем.

Это на Западе студенчество — мотор всех революций. У нас самая инертная, самая неповоротливая, самая аполитичная масса.

К 27 октября акции ЮКОСа подешевели на 19,6 %. Торги ими уже приостанавливали. И планировали приостановить опять, если падение превысит 25 %. В тот же день рухнули котировки всех ликвидных акций российских компаний.

В тот же день Ходорковского перевели в специзолятор Главного управления исполнения наказаний — самую охраняемую часть тюрьмы «Матросская тишина». Для политических заговорщиков (вроде членов ГКЧП) и особо опасных преступников.

Официальная формулировка: «для улучшения бытовых условий» [292 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968702]. Теперь камера будет четырехместной, с телевизором и холодильником.

30 октября Генпрокуратура арестовала 53 % акций ЮКОСа. В прессе впервые заговорили о грядущей национализации компании.

«Никакой другой цели, кроме передела собственности, даже если она будет завуалирована решениями подконтрольной государству судебной власти, эта операция иметь не может», — писал журнал «Деньги». [293 — Журнал «Деньги»№ 43(448) от03.11.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=425017]

Все чаще стали говорить о пересмотре итогов приватизации.

27 октября Путин приказал «прекратить истерику».

«Истерика» не прекратилась.

3 ноября Михаил Ходорковский покинул пост председателя правления ЮКОСа и стал председателем правления «Открытой России». [294 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968894]

«Как руководитель, я должен сделать все для выведетрудового коллектива компании из-под удара, направленного против меня и моих партнеров», — сказано в его заявлении. [295 — Газета «Коммерсантъ» № 202 (2805) от 04.11.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=425470]

5 ноября группа правозащитников обратилась в организацию «Международная амнистия» с просьбой рассмотреть вопрос о признании Ходорковского политзаключенным. Обращение подписали Елена Боннэр, Владимир Буковский, Наталья Горбаневская, Сергей Ковалев, Эдуард Кузнецов и Александр Подрабинек. [296 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=968952. В конце концов «Международная амнистия» признала Ходорковского узником совести. В 2011 году.]

В прессе появились разборы обвинения Ходорковскому. Чисто юридические и сделанные юристами. [297 — Например, здесь: Журнал «Деньги» № 46 (451) от 24.11.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=430391]

Их очень смешно читать.

О, нет! Компетентность авторов не вызывает сомнений. Анализируют они прекрасно и приходят к тем же выводам, что и я.

Но все эти «будет трудно доказать то», «будет трудно доказать это».

Они еще не знают, что никто ничего не будет доказывать.

25 ноября, ровно через месяц после ареста, Генпрокуратура заявила об окончании следствия, и Ходорковский начал знакомиться со своим 200-томным делом. [298 — Газета «Коммерсантъ» № 216 (2819) от 26.11.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=431102. Точнее, в деле было 227 томов.]

В прессе обсуждали возможный срок. Большинство составляли оптимисты: дадут условно, символически или оправдают.

В середине декабря начались налоговые проверки в «Открытой России» и всех организациях, которые получали от нее благотворительную помощь. [299 — Газета «Коммерсантъ» № 230 (2833) от 18.12.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=436642]

19 декабря перед очередным Басманным судом по поводу продления ареста у Ходорковского появился новый адвокат — знаменитый Генрих Падва. Он посетил подзащитного в СИЗО и заявил журналистам, что тот держится мужественно. [300 — Газета «Коммерсантъ» № 232 (2835) от 20.12.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=437313]

Присутствие Генриха Падвы на степень басманности суда не повлияло. Его подзащитному продлили арест до 25 марта. Суд проходил в закрытом режиме. Равно как и все остальные суды об арестах фигурантов дела ЮКОСа.

«Когда я пришел первый раз к Ходорковскому, я сказал: ««На сегодняшний день я дорогой адвокат, и вам придется очень много платить, — вспоминал Генрих Падва в одном из интервью. — Вы понимаете, что ни я, ни все адвокаты России, вместе взятые, реально вам помочь не в состоянии?» Он ответил: «Да, понимаю». Тогда я у него спросил: «Так зачем я вам?» Ходорковский спокойно ответил: «Хочу, чтобы люди услышали голос правды»». [301 — http://www.sem40.ru/interview/hot/17351/]

16 января 2004-го Ходорковский подал жалобу в Европейский суд на нарушение его прав при аресте. [302 — Решение появилось в 2011 году. Правота Ходорковского была признана практически по всем пунктам, только политическую подоплеку ареста Европейский суд счел недоказанной. Точнее недостаточно убедительно доказанной.] Ровно через месяц 16 февраля на лентах новостных агентств появилось заявление Леонида Невзлина агентству Bloomberg.

«Что бы вы отдали за свободу Ходорковского, Лебедева — своих друзей?» — спросил корреспондент.

«Все», — ответил Леонид Борисович.

И предложил продать принадлежащие ему и его партнерам Дубову и Брудно акции Group MENATEP в обмен на освобождение юкосовских заложников: Ходорковского,

Лебедева и Алексея Пичугина. Продать за любую цену государству, конкретным чиновникам или любому, на кого укажет Кремль. [303 — Журнал «Деньги» № 7 (462) от 23.02.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=452026]

Генпрокуратура назвала предложение «абсурдным», поскольку такую сделку невозможно оформить в рамках закона.

Чья бы корова мычала про закон!

Оформить можно все, было бы желание. Получилось же как-то с Гусинским.

Просто власть прекрасно понимала, что ЮКОС будет ее и так, без всяких условий.

Невзлин говорил, что отказаться от бумаг ЮКОСа ему уже предлагали многочисленные эмиссары якобы из Кремля. Но Леонид Борисович не был уверен в их полномочиях. А предложение вполне обсуждаемо.

Сам же Ходорковский отказался менять акции на свободу и заявил, что его дело должно быть решено в ходе открытого, честного и беспристрастного процесса.

Было начало 2004-го, и тот факт, что ближайший суд у нас в Страсбурге, еще не был столь очевиден.

Первый суд

14 мая 2004 года дело Ходорковского было передано в суд. [304 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=974513]

Процесс начался 28-го в Мещанском суде города Москвы. Дело рассматривали сразу три судьи Ирина Колесникова, Елена Максимова и Елена Клинкова. На тройственности суда настоял Генрих Падва: «Трое судей — в три раза лучше, чем одна». [305 — Журнал «Власть» № 31 (584) от 09.08.2004: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=495861]

Колесникова, которая с самого начала приняла дело, уже успела вынести обвинительный приговор Василию Шахновскому за неуплату налогов с физического лица, но он расплатился еще во время следствия, так что от наказания был освобожден.

В видеоролике, снятом незадолго до ареста [306 — http://www.youtube. com/watch?v=aD8oLhcUN8o&feature=related], Михаил Ходорковский говорил, что приходит с работы часов в одиннадцать-двенадцать, а спит — по 5–6 часов. «Мне хватает», — объяснял он.

Однако в тюрьме признался адвокатам, что только здесь выспался. Выглядит он бодро. Сидит в клетке на жесткой скамье, делает пометки в тетради или читает Ричарда Пайпса — американского специалиста по русской истории, который относит Россию к числу стран, где представление о частной собственности так и не успело сформироваться. Единственным настоящим собственником в Московии был князь, рассказывает ему Пайпс, и с имуществом подданных он имел право поступать, как угодно. Хозяина, например, изгнать или в рабство обратить, а имущество отдать на разграбление.

Ходорковский «проглатывает» по книге в день. Уже к середине процесса он признается адвокатам, что получил в тюрьме второе высшее гуманитарное образование.

Он безукоризненно вежлив. Когда хочет обратиться к суду, поднимает руку и терпеливо ждет, когда судьи заметят. Обращается к ним «уважаемый суд» и «Дмитрий Эдуардович», — к прокурору Шохину. [307 — Журнал «Власть» № 15 (618) от 18.04.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=570871]

Одет Михаил Борисович в джинсы и темную рубашку с короткими рукавами. В суде душно, и он периодически отпивает воду из пластиковой бутылки.

Рядом с ним Платон Лебедев. Он нездоров и периодически дремлет, опустив голову на прутья решетки, или отпивает из бутылки самодельную простоквашу, которой лечится от гепатита. Но в адрес прокуроров отпускает едкие замечания, иногда совершенно несправедливые: «Я ношу имя великого философа Платона, собрание сочинений которого, я надеюсь, не полностью утащили у меня из дома при обыске».

Нисколько не сомневаюсь, что не утащили. Зачем им?

«Антиконституционная экстремистская организованная преступная группа в составе следователя Генпрокуратуры Каримова, первого замгенпрокурора Бирюкова и их представителя в суде — безнравственного карьериста Шохина по предварительному сговору сфальсифицировала против меня и моего друга Ходорковского юридически несостоятельное обвинение.», — говорит Лебедев.

От последнего слова он откажется, пообещав сказать его в Европейском суде.

Третий подсудимый Крайнов под подпиской о невыезде.

Первый суд был фактически завершен 11 апреля 2005 года. На 27-е назначили оглашение приговора. Во время процесса заслушали 76 свидетелей обвинения и 4 свидетеля защиты. «Нам в принципе было очень трудно найти желающих выступить в защиту Ходорковского. Все боялись такого выступления, о чем откровенно признавались, когда мы об этом их просили. Некоторые сначала соглашались выступить, а потом отказывались», — объяснял Генрих Падва. [308 — http://www.belgazeta. by/20050606.22/020270142/]

11-го зал суда был заполнен до отказа. С последним словом выступал Михаил Ходорковский. «Полтора года назад вооруженные люди задержали меня и отказались выпустить под залог», — сказал он. Их целью было «планомерное уничтожение ЮКОСа».

Процесс «затеяли определенные влиятельные люди с целью забрать процветающую компанию, а точнее — ее прибыль». Его задержание в шесть раз увеличило бегство капитала, «доморощенная бюрократия нанесла урон государству», и «пусть полнота ответственности ляжет на тех, кто это затеял».

«Два года обысков, захват заложников путем арестов, но обвинение не смогло найти наличие тайных противозаконных деяний, чтобы говорить о существовании криминальной группы», — сказал он. В деле нет ни одного документа, равно как и свидетельских показаний о получении им и Лебедевым незаконных средств. «Два года бесчеловеческих трудов генеральной прокуратуры и нулевой результат».

«Многие мои коллеги брошены в тюрьму, фактически превращены в заложников», — сказал Ходорковский и добавил, обращаясь к ним: «Спасибо вам за все, я с вами, я всегда буду поддерживать вас!» И попросил судить его без снисхождения. [309 — Газета «Коммерсантъ» № 68 (3152) от 16.04.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=570780]

Он поблагодарил родителей и жену за терпение и поддержку и извинился «за потраченные нервы».

Публика аплодировала стоя. [310 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=982647]

27 апреля оглашение приговора Ходорковскому и Лебедеву перенесли на 16 мая.

«Суд, по всей видимости, просто не успел написать приговор», — прокомментировал Генрих Падва.

Адвокат Ходорковского Каринна Акоповна Москаленко считает иначе: «По первому делу, по всей видимости, был вынесен один приговор, и в день, когда его должны были оглашать, вдруг сообщили, что будет написан другой. То есть сообщили, что на подготовку приговора уйдет даже больше времени, чем было затрачено. И, когда суд оглашал его, видно было, что его пишут по пути».

За три дня до начала оглашения приговора прокуратура заявила, что планирует предъявить Ходорковскому новые обвинения. На этот раз в отмывании денег. путем выплаты дивидендов. [311 — Газета «Коммерсантъ» № 86 (3170) от 14.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=577521]

Это обвинение предъявят более года спустя, и оно будет рассматриваться на втором процессе.

А тогда, в 2005-м, журналисты назвали его «обвинением на случай оправдания» придуманным только для того, чтобы оставить Ходорковского в тюрьме независимо от приговора.

16-го в первый день оглашения приговора сторонники Ходорковского организовали пикет у стен суда. Пришла Ирина Хакамада, Гарри Каспаров, Валерия Новодворская, Сергей Митрохин, Илья Яшин, активисты «Обороны», «Яблока» и организаций помельче. Пикет был разрешен до 14:00. В 4:00 пикетчики плакаты свернули, но разойтись отказались. В результате около 50 человек было задержано. В том числе Сергей Митрохин, которого избили и поместили в милицейскую машину. [312 — Газета «Коммерсантъ» № 87 (3171) от 17.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=578273]

Противники подсудимого тоже присутствовали в количестве человек пяти, но их почему-то никто не тронул.

На второй день территория вокруг Мещанского суда была оцеплена. Сторонников Ходорковского туда больше не пускали даже по повесткам в Мещанский суд по делам об административном правонарушении. Зато противников Ходорковского вдруг оказалось под три сотни. И за оцепление их, понятно, пускали.

Один из них признался корреспонденту «Коммерсанта», что за участие в пикете им обещали по 300 рублей на брата. [313 — Газета «Коммерсантъ» № 89 (3173) от 19.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=578777]

На третий день чтения приговора 18 мая трое адвокатов: Падва, Шмидт и Краснов вышли из зала в знак протеста. «За свою сорокалетнюю адвокатскую карьеру я впервые столкнулся со столь грубым извращением показаний свидетелей в угоду обвинению», — прокомментировал Юрий Шмидт. [314 — Газета «Коммерсантъ» № 89 (3173) от 19.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=578776]

23 мая, через неделю после начала оглашения приговора, на Каланчевской улице, где расположен Мещанский суд, начали дорожные работы. Так что пикетчики, поддерживавшие подсудимых, были вынуждены стоять в нескольких сотнях метрах от здания, даже если пикет был разрешен. Адвокаты бросали машины в соседних переулках и едва не опаздывали на заседания. [315 — Газета «Коммерсантъ» № 93 (3177) от 25.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=580269]

««В России две беды — дураки и дороги, Ходорковский уже заставил отремонтировать дороги. Осталось справиться с дураками», — шутили пикетчики. [316 — Газета «Коммерсантъ» № 94 (3178) от 26.05.2005: http://www.kommersant.ru/daily/?date=20050526]

25 мая на восьмой день чтения приговора адвокат Платона Лебедева Глена Липцер заявила журналистам, что оценивать его с точки зрения права бессмысленно:

«Многословие направлено на то, чтобы показать значимость и якобы справедливость приговора. В действительности же это фарс и расправа над нашими подзащитными». А адвокат Лебедева Константин Ривкин заявил, что в приговоре звучат «аргументы обвинения, которые были опровергнуты в ходе многомесячного судебного разбирательства». [317 — Газета «Коммерсантъ» № 94 (3178) от 26.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=580606]

Приговор закончили читать 31 мая. Ходорковский и Лебедев были приговорены к 9 годам колонии общего режима.

Канадский адвокат Ходорковского Роберт Амстердам заметил, что аргументы защиты не были учтены в приговоре вовсе. Словно адвокаты и не выступали в суде. [318 — Газета «Коммерсантъ» № 92 (3176) от 24.05.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=579995]

«Подсудимые слушали приговор спокойно. Даже когда были оглашены сроки, Михаил Ходорковский не изменился в лице. На лице Платона Лебедева застыла легкая ироническая улыбка», — писал «Коммерсант». [319 — Газета «Коммерсантъ» № 98 (3182) от 01.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=582025]

Судья спросила, понятен ли им приговор. «Приговор понятен. Считаю его просто памятником басманному правосудию», — громко, на весь зал сказал Ходорковский.

Лебедев заявил, что приговор ему непонятен. На что судья беспристрастно еще раз зачитала статьи и срок.

Один из журналистов выбежал из здания суда к пикетчикам из группы «Совесть» и «Обороны», которые поддерживали Ходорковского, сказал только три слова: «Ходорковскому — девять лет» и убежал обратно.

Женщины в пикете заплакали. Потом все на удивление дружно кричали «Позор!» [320 — Газета «Коммерсантъ» № 98 (3182) от 01.06.2005: http://www.kommersant.ru/daily/?date=20050601]

А в суде три часа читали определение по эпизоду с акциями «Апатита», по которому истек срок давности. Жена Ходорковского Инна пришла на заседание в темных очках и незаметно вытирала глаза, Марина Филипповна подсела к ней, обняла и пыталась успокоить.

Наконец, судья спросила подсудимых, понятно ли им определение. «Это еще один монумент басманному правосудию», — сказал Ходорковский. «Ваше преступление мне понятно!»- сказал Платон Лебедев.

«Мы категорически не согласны с приговором во всех его частях», — заявил от имени всех адвокатов Генрих Падва и пообещал обжаловать его в кассационной инстанции.

Генпрокуратура выразила удовлетворение приговором.

А адвокат Антон Дрель зачитал журналистам заявление Ходорковского: «Несмотря на очевидное отсутствие доказательств моей вины, суд решил отправить меня в лагерь. Я понимаю, какому давлению подвергалась судья Ирина Колесникова. Сегодня миллионы наших сограждан увидели, что, несмотря на заявление высшего руководства страны об укреплении правосудия, надеяться пока не на что. Это стыд, позор и беда нашего государства».

«Мне известно, что судьба приговора по моему уголовному делу решалась в Кремле. Я не признаю себя виновным. И для меня принципиально добиться справедливости на родине».

«Свобода — это внутреннее состояние человека, и я считаю себя истинно свободным, в отличие от моих врагов. Именно мои недоброжелатели, которым по ночам снится обуреваемый жаждой мести Ходорковский, обречены всю оставшуюся жизнь трястись над украденными активами ЮКОСа. Это они глубоко несвободны и никогда свободными не будут. Их жалкое существование — вот подлинная тюрьма».

Журналисты ждали у входа родственников подсудимых. Но они покинули здание через служебный вход. Вышли только родители Ходорковского. «Я потеряла сына в тот день, когда выбрали Путина», — сказала Марина Филипповна. [321 — Газета «Коммерсантъ» № 98 (3182) от 01.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=582025]

9 июня адвокаты подали кассационные жалобы в Мосгорсуд. Они просили отменить приговор и полностью оправдать их подзащитного.

Приговор просили отменить по некоторым эпизодам за отсутствием состава преступления, по другим — в связи с непричастностью к ним. Но была и вовсе экзотика: отсутствие события преступления. «Это настолько редкое сочетание, что все эти мотивировки подходят к ситуации, что мы думали, как лучше составить жалобу и что применить», — прокомментировал Генрих Падва. [322 — Газета «Коммерсантъ» № 105 (3189) от 10.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=584390]

15 июня адвокаты Михаила Ходорковского и Платона Лебедева дали пресс-конференцию. «Я себя так воспитал, что должен уважать то дело, которому служу, то есть правосудие, — сказал Генрих Падва. — Поэтому я обычно не критикую суд, который должен быть вершиной правосудия. Но ужас в том, что то, что произошло в Мещанском суде, находится за пределами правосудия. Суд вел себя так, что согласился бы с обвинением, даже если оно сказало бы, что дважды два восемь, пусть даже защита говорила бы, что дважды два четыре». [323 — Газета «Коммерсантъ» № 108 (3192) от 16.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=585318]

На следующий день, 16-го июня, Михаил Ходорковский передал администрации СИЗО жалобу на приговор.

Он писал, что невиновен, и просил Мосгорсуд дать понять «кремлевским чиновникам и обществу», что политический заказ «не может служить основанием для вынесения неправосудного приговора, основанного на абсурдном толковании закона, предположениях, необоснованных умозаключениях и даже прямой фальсификации».

Он писал, что это прецедент, который может окончательно разрушить «правовую систему страны, репутацию России и ее правосудие».

«Я свой долг перед страной выполнил, — заключил он, — остался, потеряв все. Выполните и вы». [324 — Газета «Коммерсантъ» № 109 (3193) от 17.06.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=585571]

Неужели наш долг перед страной в том, чтобы приносить ей себя в жертву?

Да и не ей, а тем правителям, которых она по неразумию и лености выбирает.

Довыборы и мосгорсуд

10 августа на сайте пресс-центра адвокатов Ходорковского появилось заявление Михаила Борисовича о том, что он собирается участвовать в довыборах в Госдуму по Университетскому округу на освободившееся место депутата Михаила Задорнова, который ушел на работу во Внешторгбанк.

«Совершенно убежден, что избраться мне не дадут, — писал Ходорковский. — Но если я получу обращения людей, мнения которых для меня имеют значение, я соглашусь, зная при этом, во-первых, что избраться не дадут, во-вторых, что последуют новые репрессии». [325 — Газета «Коммерсантъ» № 148 (3232) от 11.08.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=600215]

Юридических препятствий для его выдвижения не было. Приговор был обжалован и еще не вступил в законную силу. Но после рассмотрения кассации Мосгорсудом и подтверждения приговора он тут же терял право быть избранным.

Шансы в случае регистрации кандидатом в депутаты были, и неплохие. В интеллигентском Университетском округе неизменно побеждали кандидаты демократической ориентации. Например, ушедший в банковский бизнес Михаил Задорнов шел от «Яблока».

23 августа о поддержке Ходорковского заявили Ирина Хакамада и зампред партии «Яблоко» Сергей Иваненко.

В тот же день стало известно, что Михаил Ходорковский объявил сухую голодовку в знак протеста против помещения в карцер его друга Платона Лебедева. И собирается держать голодовку, пока Лебедева не выпустят из ШИЗО.

Карцер. Или штрафной изолятор. ШИЗО. Камера площадью около трех квадратных метров, холодная, полная насекомых, обычно с бетонным полом. Высокий Платон Лебедев даже лежа на шконке не мог вытянуться во весь рост. А днем койку убирали и пристегивали к стене, так что тяжело больному заключенному приходилось сидеть на четырнадцати томах судебных протоколов, выданных ему для изучения. [326 -http://www.kommersant.ua/doc. html?docId=603974]

Платона Леонидовича заключили в карцер еще 18 августа за отказ от прогулок. «Но Платон тяжело болен и более года не в состоянии выходить на тюремные прогулки, — писал Ходорковский. — Моего друга бросили в карцер с тем, чтобы отомстить мне за мои статьи и интервью. Но пусть он знает, что он не один».

В прессе начали активно обсуждать, когда именно Ходорковского начнут кормить принудительно с помощью зонда. [327 — Газета «Коммерсантъ» № 157 (3241) от 24.08.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=603324]

Как Андрея Сахарова.

На следующий день у стен «Матросской тишины» была акция солидарности с Михаилом Борисовичем. Пришли правозащитники, участники группы «Совесть», Гарри Каспаров, Лев Пономарев. Собралось около 200 человек. Люди держали портреты Ходорковского с надписями «Нет тюремному произволу!» и «Расправа продолжается!».

Приехала милиция. Майор через громкоговоритель просил разойтись. «Это — и не пикет, и не митинг, — объясняли собравшиеся. — Это собрание сочувствующих людей, некоторые из которых носят с собой портреты Ходорковского, как милиционеры — погоны на плечах» [328 — Газета «Коммерсантъ» № 158 (3242) от 25.08.2005: http://www.kommersant.ru/daily/?date=20050825]. Пока милиционеры ждали подкрепления, акция закончилась, и никого не потребовалось разгонять. Но участники обещали собираться регулярно до конца голодовки.

В тот же день представители ФСИН заявили, что никакой голодовки нет, поскольку Ходорковский не писал о ней заявления. Оказывается, он должен был подать заявление в администрацию СИЗО с указанием цели голодовки.

Кроме того, он регулярно получает посылки из дома и отоваривается в тюремном лотке.

23 августа, например, на 4 тысячи 200 рублей. И в камеру еду дают и не съеденного не остается.

Так как голодовки как бы нет, то и контролировать здоровье Ходорковского, и кормить его принудительно никто не собирается.

«Выглядит он плохо, — рассказывал журналистам Антон Дрель. — Он ведь с 19 августа на сухой голодовке. Не сообщал о ней, потому что надеялся, что Лебедева все же не станут держать в карцере. У него не было претензий к изолятору, поскольку решение о переводе Лебедева в карцер исходило не от администрации, а принималось сверху». И потому он не подал заявление о голодовке.

А может быть, просто не знал, что нужно подавать заявление.

Это его первая голодовка.

Он все учтет.

Больше их не будут подвергать сомнению.

А по поводу посылок из дома и покупок в ларьке он передал через адвоката Дреля: «Пусть родные ребят, которые находятся со мной в камере, знают: они будут питаться нормально». [329 — Газета «Коммерсантъ» № 158 (3242) от 25.08.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=603563]

В тот же день «Союз правых сил» принял заявление, где призвал Ходорковского прекратить голодовку и «сохранить свои силы в интересах России и демократии». [330 — Газета «Коммерсантъ» № 158 (3242) от 25.08.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=603564]

25 августа Михаила Борисовича все же обследовали тюремные врачи.

И во всем признались: у осужденного «зафиксировано обычное состояние, характерное при сухой голодовке». [331 — http://www.kommersant.ua/doc. html?docId=603974]

Что это за состояние, пояснил Генрих Падва: «Когда я его видел в последний раз, он невнятно говорил, его вело, была некоторая заторможенность». [332 — Там же.]

Вечером того же дня 25 августа Платона Лебедева выпустили из карцера и перевели обратно в общую камеру.

В тот же день Михаил Ходорковский, как и обещал, прекратил голодовку. Но тюремная еда ему была противопоказана. После голодовки можно только воду. Иначе — смерть.

Не успел Лебедев прийти в себя после карцера, а Ходорковский выйти из голодовки, как стала известна дата рассмотрения их кассации в Мосгорсуде: 14 сентября. За две недели суд должен был ознакомиться с 450 томами уголовного дела и 15 томами судебных протоколов [333 — Газета «Коммерсантъ» № 160 (3244) от 27.08.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=604220].

Суд «изучил» их за пять дней.

31 августа на сайте пресс-центра Михаила Ходорковского появилось его обращение к избирателям. [334 — http://archive. khodorkovsky. ru/docs/3483_3108-zayavlMBH.pdf]

Оказывается, его поддерживали Томск, Новосибирск, Ульяновск — везде ему предлагали избираться в органы власти в этих регионах.

«Все, кто не побоялся сегодня поддержать заключенного Ходорковского, продемонстрировали, что в регионах России, вопреки домыслам циничных и сытых кремлевских глашатаев, отнюдь не утрачены гражданское мужество и подлинное человеческое благородство, — пишет он в обращении. — Я знаю это по многим тысячам писем, приходящим ко мне. Теперь — получил еще одно яркое подтверждение. И потому, без преувеличения, счастлив. Ваша позиция помогает мне жить и бороться в тюремной камере».

«В нашей общей борьбе я очень рассчитываю на живую энергию, талант и смелость российской глубинки. Но чтобы мои слова были действительно услышаны всей Россией и всем миром, я должен баллотироваться — в Москве».

И обещает, что после освобождения его первые поездки будут в Томск, Новосибирск и Ульяновск.

Он борется «не за пропуск в депутатскую столовую и не за кабинет в Охотном ряду. А за право каждого жителя России заявить во всеуслышание: нынешний кремлевский режим исчерпал себя, и дни его сочтены. На смену распадающейся, разлагающейся путинщине должно прийти новое поколение лидеров, думающих не о позорном месте у номенклатурной кормушки, а о судьбе России в третьем тысячелетии».

Вы вдумайтесь! Это пишет человек, который находится в полном распоряжении этого режима, в полной его власти. И ему предстоит кассационное рассмотрение в суде, полностью подконтрольном тем, с кем он решил бороться.

В тот же день было объявлено о создании инициативной группы по выдвижению Ходорковского.

Состав группы получился просто безумным: секретарь политсовета СПС Борис Надеждин, лидер НБП Эдуард Лимонов, журналист Сергей Доренко, член политсовета СПС Владимир Кара-Мурза, лидер партии «Наш выбор» Ирина Хакамада и член партии «Яблоко» Алексей Мельников. [335 — http://www.kommersant.ua/doc. html?docId=605457]

Объединение яблочников с членами СПС еще можно понять, хотя до этого они не объединялись ни в какую. Но с ними Лимонов, левее которого только стенка! И Ходорковский смог их объединить. Только своим именем.

В его поддержку рассчитывали собрать более 100 тысяч подписей.

«Мы люди разных взглядов, разных идеологий, — объяснили участники инициативной группы. — Однако все мы считаем, что нынешняя власть ведет Россию дорогой разложения, распада и исторического краха. И потому поддерживаем Ходорковского как одного из самых ярких и мужественных оппонентов этой власти. Мы не сомневаемся, что Ходорковский, если будет зарегистрирован кандидатом в депутаты, выиграет выборы».

На следующий день, 1 сентября, обращение Ходорковского к избирателям с сайта пресс-центра перепечатал «Коммерсант». [336 — Газета «Коммерсантъ» № 163 (3247) от 01.09.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=605375]

Довыборы в Госдуму были назначены на 4 декабря.

7 сентября Михаил Ходорковский направил в окружную избирательную комиссию уведомление о намерении участвовать в выборах. Уведомление было подано через спецчасть СИЗО. [337 — http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=986189]

12 сентября адвокаты просили перенести дату кассационного рассмотрения в Мосгорсуде. Оказывается дело ушло туда только на прошлой неделе, и адвокаты так и не получили из Мосгорсуда никаких уведомлений о том, что оно принято к рассмотрению. [338 — Газета «Коммерсантъ» № 171 (3255) от 13.09.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=608143]

В тот же день единственный адвокат Ходорковского, который имел право принимать участие в кассационном разбирательстве, Генрих Падва попал в больницу. [339 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=986321]

Мосгорсуд проявил истинное великодушие и отложил рассмотрение кассационной жалобы Ходорковского. На неделю.

Михаил Борисович сказал, что не готов защищать себя сам, без адвоката. «Мещанский суд ограничил защиту во времени для подачи дополнений и замечаний на приговор, и адвокатам пришлось работать с ним (приговором) по частям, — объяснил он. — Возможно, только Генрих Павлович сможет полно представлять мои интересы в кассационной инстанции Мосгорсуда. Я считаю, что без участия адвоката, полно знающего дело, рассматривать жалобы невозможно».

Прокурор Шохин тут же обвинил защиту в затягивании процесса.

Это действительно было выгодно Ходорковскому, который стремился успеть зарегистрироваться кандидатом в депутаты, а его заявление все еще лежало у начальника СИЗО.

Была и еще одна причина. 21 сентября истекал срок давности по делу НИУИФ. [340 — Газета «Коммерсантъ» № 174 (3258) от 16.09.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=609299]

Сам Падва сообщил, что его госпитализировали в связи с «подозрением на онкологическое заболевание» и «резким обострением». «Меня не интересует, как там выстраиваются спекуляции в Генпрокуратуре, — заявил адвокат. — Это не сказки, а факты. На самом деле я давно уже должен был уехать в Израиль и там прооперироваться». [341 -http://www.kommersant.ua/doc. html?docId=609057]

19 сентября выяснилось, что в три камеры на этаже Ходорковского, на полчаса в каждую, втолкнули инфекционного больного. По странному совпадению, в одной из этих камер сидел Платон Лебедев, а в другой — Михаил Ходорковский. В результате в этих камерах был объявлен карантин, и к Михаилу Борисовичу не допустили адвокатов. Так что в день кассационного рассмотрения он ничего не знал о ходе болезни Падвы и о том, сможет ли Генрих Павлович принять участие в заседании, ни о том, кого он рекомендует вместо себя.

Зато знали прокуроры и представили суду справку о том, что Падва проболеет не менее месяца.

Ходорковский попросил разрешения посоветоваться с адвокатами Дрелем, Дятлевым и Левиной и спросить, соответствует ли справка действительности, и кого из них рекомендует Генрих Падва.

Адвокаты присутствовали в зале, но разрешения не дали. Их просто назначили защитниками. Михаил Борисович пытался возражать, говоря, что они, увы, не обладают уникальными способностями судей Мосгорсуда и не смогут за столь короткий срок изучить 450 томов дела.

Но его не слушали.

Адвокатов назначили против его воли.

Зато теперь он смог с ними посоветоваться.

Справка действительности не соответствовала. Генрих Падва обещал появиться к концу недели, а вместо себя рекомендовал Юрия Шмидта, который пребывал то ли в родном городе Петербурге, то ли в городе Копенгагене.

Так что заседание пришлось перенести еще на день. [342 — Газета «Коммерсантъ» № 176 (3260) от 20.09.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=610292]

А потом еще на один день. В итоге слушания назначили на четверг 22 сентября. [343 — Газета «Коммерсантъ» № 177 (3261) от 21.09.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=610692]

В четверг присутствовал и Генрих Падва, отказавшийся ради этого от операции, и срочно прилетевший в Москву Юрий Шмидт, который был назначен как государственный адвокат (по ст. 51 УПК РФ [344 — Статья об обязательном участии защитника в уголовном судопроизводстве, в частности, если обвиняемый не отказался от адвоката: http://www.zakonrf.info/upk/51/]).

Защитники просили отложить заседание еще раз, чтобы иметь возможность встретиться с подзащитным в СИЗО, к которому их так и не пустили.

Сам Ходорковский просил отложить заседание на восемь недель, чтобы успеть изучить оставшиеся документы, из которых прочитал только четвертую часть.

Суд отказал и ему, и защитникам.

Еще успели выступить адвокаты Генрих Падва и Юрий Шмидт. Первый говорил о нарушениях в ходе процесса, второй — об эпизоде с неуплатой налогов с физического лица.

Михаил Борисович успел рассмотреть эпизод с кредитованием компании «Мост» и произнести свою знаменитую речь «Меня признал виновным не суд, а группа бюрократов», на которую сейчас в «Яндексе» более 180 тысяч ссылок:

«Заказчики и организаторы уголовного дела против меня пытаются убедить общество в том, что разобраться в этом деле, как говорится у нас в стране, «без пол-литра» невозможно. А значит, остается только верить суду.

Я достаточно легко докажу, что в моем деле разобраться просто. Понять, что я не виновен — просто. Виновным меня признал не суд, а группа бюрократов, которая убедила власть в необходимости ограничить финансирование оппозиции, а заодно пытается получить приз в виде кусков ЮКОСа — лучшей, крупнейшей компании страны. Мещанский суд только озвучил решение этих лиц, не имеющих никакого отношения к судебной власти и позорящих Россию». [345 — http://archive. khodorkovsky. ru/speech/3548.html]

Он еще успел вкратце остановиться на каждом из эпизодов.

«Кремлевские чиновники приходят и уходят, — в заключение сказал он. — Те, кто растаскивает ЮКОС и дает суду незаконные приказы — тоже не вечны. Уже через несколько лет они уедут на запад доживать жизнь. Это бессовестные люди, для которых ни честь, ни совесть, ни закон, ни Родина ничего не значат. Не хотелось бы, чтобы мы ради сиюминутных интересов нескольких бюрократов уничтожили репутацию суда, всей российской судебной системы, всей нашей власти в конечном итоге. Давайте вместе подумаем о будущем — о тех людях, которые придут после нас и будут судить о нас, о нашем поколении по тому, что происходит сегодня».

Грядущий потоп, как всегда, никого не интересовал.

Кассацию рассмотрели в один день. Не поленились просидеть в суде до девяти вечера, чтобы только не упустить эпизод с НИУИФ, по которому заканчивался срок давности. Его искусственно продлили на один день, решив, что «преступление» было окончено не в день заключения договора купли-продажи акций, а в день их перевода на счет покупателя, то есть как раз 22 сентября, а не 21-го.

Впрочем, это мало на что повлияло.

Эпизод с «Мостом» исключили. Исключили обвинение в злостном неисполнении судебных решений о возврате государству 44 % акций ОАО НИУИФ и 20 % акций ОАО «Апатит» по причине отсутствия таковых судебных решений. И переквалифицировали хищение апатитового концентрата на статью об упущенной выгоде, что я тоже упоминала.

В результате срок снизили на один год, до восьми лет.

Приговор вступил в законную силу.

В тот же день из России депортировали канадского адвоката Ходорковского Роберта Амстердама, мотивируя это тем, что он занимался адвокатской практикой, не имея рабочей визы.

В тот же день адвокаты Антон Дрель, Денис Дятлев и Елена Левина были вызваны в московское управление Минюста для дачи объяснений по кассационному разбирательству. Их собирались лишить статуса за отказ защищать Ходорковского, который отказался от их защиты [346 — Газета «Коммерсантъ» № 180 (3264) от 24.09.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=611842]. Адвокатская палата возбудила против них дисциплинарное производство.

Все же сколь гуманны наши законы, сколь трогательна забота властей.

Дело разбирала адвокатская палата с Генри Резником во главе.

Мне известен еще только один исторический пример преследования адвокатов вместе с подзащитным. В Испании во времена инквизиции адвокат нес равную ответственность со своим клиентом. То есть шел на костер, например.

И никаких забот не было у господ инквизиторов.

Еретиков никто не решался защищать.

Этап

28 сентября, через шесть дней после вступления приговора в законную силу, в изберком пришло письмо Михаила Ходорковского с согласием баллотироваться в Думу. Но права наэто он уже не имел. [347 — http://archive. khodorkovsky. ru/trial/imprisonment/3629.html]

Да и общество занимало другое. В прессе активно обсуждалось, в какую колонию его отправят. Подмосковье? Нижний Тагил? Рязань?

29 сентября он сделал заявление «О преступной слабости власти»:

«Кремлевская пропаганда любит морочить голову российскому народу и всему миру:

дескать, в последние годы власть в России резко усиливается. Еще немного — и станет совсем сильной.

С тех пор эта власть лишилась армии и почти лишилась некоррумпированных чиновников. Кремль так и не сумел использовать 5 лет гигантских цен на нефть для хотя бы минимального изменения структуры национальной экономики. В свое отрицание, в объект горьких насмешек превращена судебная система страны. Позорно утрачены позиции России на постсоветском пространстве. На всех этажах власти царит бездарность — талантливые люди изгоняются отовсюду. А мы все слышим и слышим истерические заклинания про какую-то нечеловеческую кремлевскую силу.

В кремлевской обойме не оказалось ни единого человека, способного сразиться со мною, простым заключенным Ходорковским, в открытом и честном политическом бою. И потому власть отправляет меня на 8 лет в лагеря. Опозорив себя перед всем миром скандальным фарсом под названием «процесс над Ходорковским и Лебедевым», Кремль вымещает злобу на моих защитниках. Их хотят лишить адвокатского статуса. Ни одна не то что сильная, а просто уважающая себя власть не поступила бы таким образом.

Не может считаться сильной власть, которой наплевать не только на репутацию страны и государства, но даже на свою собственную репутацию. Все эти сечины знают, что ни на что конструктивное, созидательное не способны. Они могут только паразитировать, отнимать и разрушать. Они догадываются, что их ожидает не просто осуждение — презрение следующих поколений. И потому бесятся в бессильной злобе, как мелкий бандит за 5 минут до прихода милиционера.

Своими действиями нынешняя власть демонстрирует, что она преступно слаба. Потому она не может действовать политическими методами, панически боится реальной оппозиции и не способна нести ответственность за то, что происходит в стране.

Как учит нас история, нет ничего опаснее для России, чем слабые безответственные правители. Именно такие правители всегда провоцировали великие потрясения и ставили под угрозу существование великой страны.

Потому ответственные за провалы в построении российского государства должны уйти во время демократической передачи власти новому президенту и не позднее, а уж тем более, отказаться от противозаконных идей продления собственных полномочий». [348 -http://archive. khodorkovsky. ru/speech/3655.html]

Никуда они не уйдут. А слабая власть в России и по двадцать лет правит. Например, Бирон при Анне Иоанновне.

Итак, Ходорковский обличает власть, ту самую, которая в данный момент решает, куда его сослать. 7 октября был день рождения Путина. Михаил Борисович поздравил его через «Коммерсант»:

«Вы — очень мужественный человек, поскольку согласились, будучи подполковником, занять больше чем маршальскую должность.

Вы — весьма удачливый лидер, которому удалось спасти и сохранить главное достояние современной России — высокие цены на нефть.

Вы — прекрасный друг и партнер: даже своей репутации вы не пожалели ради ваших товарищей, которые разрушили ЮКОС, еще недавно крупнейшую нефтяную компанию страны.

Вы — человек щедрый и явно любящий футбол.

У вас сегодня есть почти все. И я хочу пожелать вам того немногого, чего у вас нет: свободы и покоя. Вы обретете их, когда в соответствии с Конституцией России уйдете с этого неблагодарного президентского поста.

Бог даст, скоро увидимся. С днем рождения!» [349 — Газета «Коммерсантъ» № 189 (3273) от 07.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=615751]

О, конечно, Жорж Дантон был гораздо экспрессивнее сдержанного Ходорковского, когда по пути на гильотину, проезжая мимо дома Робеспьера, воскликнул: «Максимилиан, я жду тебя!». Но смысл тот же.

10 октября стало известно, что Ходорковский и Лебедев этапированы из СИЗО «Матросская тишина» в колонию общего режима. [350 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=986828]

«Коммерсант» утверждал, что речь идет о колонии номер 13 в Саратовской области, где в свое время сидел Эдуард Лимонов. [351 — http://www.kommersant.ua/doc. html?docId=616635]

И в очередной раз ошибся.

«Во ФСИН говорят, что господа Ходорковский и Лебедев далеко от Москвы сидеть не будут, поскольку Генпрокуратура собирается предъявить им новое обвинение», — писал «Коммерсант». [352 — Газета «Коммерсантъ» № 191 (3275) от 11.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=616536]

И ошибался.

Колония

Платон Лебедев нашелся 13 октября в колонии особого режима ОГ 98/3 в поселке Харп Ямало-Ненецкого округа (ЯНАО) [353 — Газета «Коммерсантъ» № 194 (3278) от 14.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=617705]. Натерриторииэтой колонии есть небольшой участок общего режима.

Заговорили о том, что и Ходорковского доставят туда же.

Ну, или в Пермскую область. В Новгородскую. В Свердловскую [354 — Журнал «Власть» № 41 (644) от 17.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=618286].

Его искали девять дней. Пресса, родственники. Адвокаты сбились с ног, разыскивая своего клиента.

Его нашли в Краснокаменске, маленьком городе почти на китайской границе.

Прежде московских адвокатов в Краснокаменске появились журналисты. Местное население быстро привыкло к вниманию прессы и не удивлялось. На вопрос журналистов показать дорогу отвечали вопросом же: «К Ходору?». И доброжелательно указывали путь.

Правда, в колонию не пускали, и газетчики удовлетворялись фотографированием стен. Корреспондентам «Коммерсанта» порекомендовали не приближаться к забору ближе, чем на 25 метров, поскольку «это раздражает охрану периметра».

«В принципе этой дистанции оказалось достаточно, чтобы убедиться — заключенный Ходорковский под надежной охраной, — писала газета. — Сегодня он отгорожен от внешнего мира как минимум пятью заборами: из обычной колючей проволоки, колючей проволоки с острыми режущими кромками и колючей проволоки-путанки. Кроме того, присутствует заграждение из сетки-рабицы и железобетонный барьер, по верху которого натянуты провода под напряжением 380 вольт. Между этими конструкциями располагается контрольно-следовая песчаная полоса и бегают кавказские овчарки, будки которых расположены через каждые 50 метров. Разумеется, по углам периметра установлены вышки, на которых сидят вооруженные часовые». [355 — Газета «Коммерсантъ» № 200/П (3284) от 24.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=620296]

Остальную информацию получили от местных преступных авторитетов. «Все нормально у него, — передавала «братва». — Завтра вроде выходит из карантина в восьмой отряд. На карантине, парни говорят, разговаривал хорошо с людьми, вел себя нормально. Пацаны считают, что человеческое в нем есть». [356 — Там же.]

Как только его определили в отряд, «авторитеты» пришли к нему с чаем и бутербродами. Ходорковский принял их доброжелательно и был рад любому общению после двух лет СИЗО и этапа в спецвагоне, где его везли в полном одиночестве в течение шести суток, не сообщая о пункте назначения. Только на одной из стоянок ему удалось услышать объявление об отправлении поезда «Москва-Чита», и он все понял.

«Косяков» по тюремным понятием за Михаилом Борисовичем не нашлось, а «олигарх»-это не «косяк». И Ходорковский пополнил многочисленную армию «мужиков» — людей не принадлежащих к преступному миру, попавших в за решетку по большей части случайно и составляющих большинство населения всех колоний России.

В ИК-10 он оказался единственным человеком с высшим образованием и единственным москвичом. Колония полностью ориентирована на местное население: треть обитателей из Краснокаменска, остальные из близлежащих городов и поселков. [357 — Журнал «Деньги» № 46 (551) от 21.11.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=628044]

Тогда закон требовал, чтобы осужденный отбывал наказание в том субъекте федерации, где был осужден, или в ближайшем к нему, если в первом не будет свободных мест в колониях.

На момент этапирования Михаила Борисовича в колониях было 149 тысяч свободных мест. Из них, например, два в Калужской области [358 — Газета «Коммерсантъ» № 61 (3392) от 07.04.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=664701]. Ближайшей к Москве колонией для Ходорковского оказалась краснокаменская.

Честно говоря, не знала, что Москва на границе с Китаем. Надо бы в карту изменения внести.

Изменения внесли в закон, анев карту. Соответствующая статья была переписана, и теперь арестанта могут отправить хоть во Владивосток.

Закон переписали под Ходорковского. Точнее под Путина, который на вопрос испанской журналистки о том, почему москвича отправили в Краснокаменск, ответил, что это решает Министерство юстиции [359 — Газета «Коммерсантъ» № 22 (3353) от 08.02.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=647900], чем показал свою полную некомпетентность.

Поправить президента никто не решился. Предпочли исправить закон.

Вечером 24 октября в Краснокаменск приехали адвокаты Антон Дрель и Альберт Мкртычев и жена Ходорковского Инна. [360 — http://www.kommersant.ua/doc. html?docId=620740]

Генриху Падве стало плохо в московском аэропорту, у него повысилось давление, и вылететь он не смог.

В Чите сделали остановку у храма, где венчались декабристы. Обратили внимание на указатель к Нерчинскому руднику, где они отбывали каторгу.

Потом ехали восемь часов до Краснокаменска по разбитой трассе. [361 — Газета «Коммерсантъ» № 201 (3285) от 25.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=620656]

Первыми пустили адвокатов. Свидание с женой разрешили с 14 часов. За полчаса до свидания Инна Ходорковская стояла перед воротами колонии. С собой у нее было четыре китайских клетчатых баула со свежими овощами, подсолнечным маслом и сковородками, два саквояжа из кожи и маленький дамский рюкзачок. Корреспондент «Коммерсанта» поднес один из баулов и, судя по его весу, тут же поинтересовался, не набит ли он банками с черной икрой.

«Мой муж любит простую пищу из простых продуктов, — рассказала Инна Валентиновна. — Главное для него не компоненты, а чтобы было хорошо приготовлено». [362 — Газета «Коммерсантъ» № 202 (3286) от 26.10.2005: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=620995]

Адвокаты встретились с журналистами и рассказали о свидании с подзащитным. Ходорковский подписался на периодические издания числом наименований около сотни и просил привезти книги Соловьева, Ключевского, Александра Меня, книги по истории религии, политологии и философии, а также «Войну и мир».

Он планировал написать диссертацию по теме «Скрытая колонизация Дальнего Востока со стороны Китая».

«Адвокаты отметили, что их подзащитный находится в хорошей форме, даже, пожалуй, лучшей, чем в СИЗО. «У него очень устойчивое психическое состояние», — сообщил Антон Дрель. Он сказал, что Инна Ходорковская тоже отметила этот факт во время свидания с мужем. Как сказал сам Михаил Борисович: «Впервые за два года я могу снять шапку и подставить голову солнцу». [363 — http://archive. khodorkovsky. ru/khodorkovsky_imprisonment/4030.html]

27 октября Ходорковский передал через адвоката Антона Дреля обращение к своим сторонникам:

«С 16 октября 2005 г. я нахожусь в краю декабристов, политкаторжан и урановых рудников. В 600 км от Читы, в 6500 км от Москвы.

Кремль попытался полностью изолировать меня от страны и людей, больше того — уничтожить меня физически. Тем самым сегодняшняя власть еще раз доказала, что к открытому и честному спору со мной (и вообще к прямому разговору с настоящей оппозицией) она не готова.

Они надеются, что Ходорковского скоро забудут. Они пытаются убедить Вас, друзья, что борьба закончена. Что нужно смириться с господством своекорыстных бюрократов в России. Это неправда. Борьба только начинается.

Перед нашей страной стоят огромные задачи. Необ ходимо сформулировать программу развития России в 2 — веке. Нужно построить заново армию и правоохранительную систему. Создать «с нуля» новое чиновничество, заинтересованное в судьбе страны и общества, а не в безудержном личном обогащении. Отказаться от гибельного пути превращения России в официальный сырьевой придаток, совершить решительный поворот в направлении новой «экономики знаний». Надо сохранить в составе России Дальний Восток и Сибирь, которые всего через несколько лет могут оказаться под контролем Китая. Необходимо восстанавливать позиции и престиж России в мире, утраченные в результате непрофессионализма, а, иногда, и прямого предательства.

Чтобы решить столь масштабные задачи, стране нужна новая политическая элита.

Герои, а не серость. Люди отважные, честные и последовательные. Эти люди — Вы, сограждане и единомышленники. Тот, кто не боится сегодня поддерживать политических заключенных и говорить «нет» репрессивной машине криминальной бюрократии, имеет право называться Человеком — с большой буквы.

Время серостей уходит — приходит время Героев». [364 — http://archive. khodorkovsky. ru/speech/3973.html]

Время Героев не наступило до сих пор. Они есть, конечно. Еще не всех отстрелили, избили до полусмерти, посадили или выперли из страны. Но это не их время.

Чита

Из Краснокаменска Ходорковский уехал 20 декабря 2006 года. Михаилу Борисовичу объявили, что он подозревается в отмывании денег, похищенных у «дочек» ЮКОСа путем пожертвований фонду «Открытая Россия» [365 — Газета «Коммерсантъ» № 244 (3575) от 28.12.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=733600]. Потом «Открытая Россия» полностью исчезнет из обвинения.

Ходорковский заявил, что в политическом фарсе участвовать не будет, поскольку не верит в возможность правосудия в современной России. И заявил отвод всей следственной группе в полном составе по причине ее полной зависимости от кремлевской администрации [366 — Газета «Коммерсантъ» № 244 (3575) от 28.12.2006: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=733600]. И отказался отдачи показаний. [367 -http://www.kommersant.ru/news.aspx?DocsID=996686]

Обвинение было предъявлено 5 февраля 2007-го. 7 февраля на сайте пресс-центра было опубликовано обращение Ходорковского:

«Сегодня нам с моим другом Платоном Лебедевым предъявлены очередные бездоказательные, абсурдные обвинения.

Что будет дальше — совершенно очевидно. Фальсифицированные псевдоулики, показания запуганных или обманутых лжесвидетелей и — скорый обвинительный приговор. Позорный фарс, не имеющий ничего общего с правосудием.

Для чего все это делается, тоже вполне понятно. Те люди, которые изобрели «дело Ходорковского», чтобы украсть самую процветающую нефтяную компанию России — ЮКОС, очень боятся увидеть меня на свободе и хотят застраховать себя от моего условно-досрочного освобождения.

Эти несчастные, кажется, всерьез полагают, что человеческая и историческая оценка их действий зависит от очередного фальшивого приговора басманно-мещанского «суда».

Они не понимают, что каждым новым шагом лишь усугубляют свое положение, загоняя в угол и себя, и своего непосредственного начальника Владимира Путина. Не знаю, скажет ли им за это Путин «спасибо».

Впрочем, у них еще есть выход, возможность спастись и обеспечить себе долгосрочные гарантии безопасности. Единственный их шанс — это своевременный добровольный уход от власти в России и честные, справедливые, прозрачные выборы, на которых будет избран новый президент нашей страны. Человек, не имеющий ничего общего с гигантской машиной коррупции, сковавшей Россию по рукам и ногам, человек, уважающий независимость суда.

Моя задача в предстоящем процессе — на своем примере показать, что в сегодняшней России существует заказное правосудие, что правоохранительная система, международное сотрудничество правоохранительных органов используются не только для борьбы с преступностью, ной в корыстных целях чиновников ивих личных политических интересах.

Заведомо ложные обвинения, при наличии политического заказа, штампуются и следствием, и судом. И нынешней власти, правящей элите России — не стыдно.

Суд, ставший безропотной частью «вертикали власти», конечно вынесет обвинительный приговор.

Новый приговор меня не страшит. Какая разница, сколько мне сейчас еще дадут по заведомо ложным обвинениям? Все равно моим гонителям — «партии второго срока Ходорковского»- не верит ни один порядочный человек в мире. Наша с Платоном дальнейшая судьба целиком определяется судьбой нашей Родины, ее обликом после смены власти в 2008 году.

Я верю, что правда и справедливость восторжествуют».

В тот же день глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева заявила о том, что российские правозащитники признали Михаила Ходорковского, Платона Лебедева и всех фигурантов дела ЮКОСа политзаключенными. [368 — Газета «Коммерсантъ» № 19 (3595) от 08.02.2007: http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=741060]

В начале июня 2007-го к Михаилу Ходорковскому на трехчасовое свидание приехала мать.

Обыскивали с металлоискателем. В руке у нее был прозрачный пакетик и там очки, носовой платок и валидол.

— Там по этажам очень бегать тяжело, — объяснила мне Марина Филипповна. — Они еще раньше разворачивали мой платок и смотрели. Теперь нет.

Свидание три часа, но, как они говорят, с проходом. Там далеко идти, поэтому где-то минут тридцать уходит. А если приходишь, и начальник не сразу подписывает пропуск, а там всего до шести часов, время сокращается еще больше.

Встречаемся за столом. По одну сторону я, по другую он.

— Он держится?

— Держится. Он всегда находит себе работу: пишет, читает. Такой человек. Говорит: «Я получаю здесь гуманитарное образование». Выписывает газеты, журналы, аналитику экономическую, так что в курсе практически всего, что происходит, даже мне иногда что-то рассказывает. Иногда дает мне задание прочитать вот такую-то книгу.

Ему специально разрешают писать. Потому что, если сравнить его статьи и «Программу 2020», в ней многое взято из его статей. Так что принимают в передачах бумагу, и принимают ручки. Меня всегда удивляло, почему принимают. Так я думаю, что поэтому. Мне наши выпускники говорят: «Он, что, там специально на них работает?»

Тогда же, в июне 2007-го вышел новый роман Василия Аксенова «Редкие земли», где главный герой частично списан с Ходорковского. Герой сугубо положительный. Даже сверх. Аксенов не первый, как ияне последняя. До него уже был детектив Устиновой «Олигарх с Большой медведицы», тоже написанный с большим сочувствием к герою.

Если не сказать больше.

И еще, конечно, Панюшкин и прочие документалисты из сторонников и противников, вроде Родионова и Перекреста.

Потом Дмитрий Быков составил остроумную, хотя и неполную библиографию книг о Ходорковском.

В романе Аксенова главному герою устраивают побег из тюрьмы, и он становится странником, который скитается по России с рюкзаком, в котором всегда есть миллион для безвозмездной раздачи страждущим. [369 — http://knigosite. ru/library/read/8680]

Образ мифологизируется. И не только в литературе, но и в жизни.

А отношение к автографам моего героя напоминает средневековый религиозный фетишизм: шип из венца Спасителя, зуб святого Николая, письмо Ходорковского.

И ему пишут. Он получает мешки писем, так что тюремная цензура не справляется, и письма лежат у цензоров по несколько месяцев.

— Да, он получает очень много писем, — рассказывает мне Марина Филипповна. — Даже не успевает отвечать, поблагодарить людей. Передает мне целые списки адресов, чтоб я от его имени поблагодарила и извинилась за то, что он не может ответить. Я пишу в день по пятнадцать таких писем.

Люди пишут самые разнообразные: от студентов до пожилых. Некоторые дамы даже предлагают принять его после освобождения. Одна из них пишет, что она обеспеченная, и если он не захочет работать — она прокормит. Миша сказал, что получает много фотографий от женщин. И из разных республик приходят письма. Даже с Кавказа. И с Украины, и из зарубежных стран. Очень много. Вот сейчас у меня три письма есть из зарубежья. Я не знаю, как им ответить. Приходят, конечно, и от сумасшедших тоже.

— С проклятиями?

— Нет. Я таких никогда не получала. Ни разу. Ни оскорблений, ничего. Пишут: «Мы знаем, как освободить». И звонки такие бывают. Либо провокаторы, либо больные люди.

И свидание в лучших традициях: у палатки, с журналом в руке, с газетой. Ну, чего там! Иногда явно больные, иногда не явно. Я первое время начинала разговаривать: «Вы знаете, там. Ну, это невозможно». Теперь отсылаю к адвокатам.

Авгиевы конюшни абсурда (Второе дело Ходорковского)

Вкратце обвинение по второму делу заключается в том, что Ходорковский украл у себя всю нефть. Именно эта мысль и изложена в четырнадцати томах обвинительного заключения («ОЗ», как говорят адвокаты).

Тот факт, что Ходорковский грабил именно себя и никого другого изложен уже в первом томе: «При этом Ходорковский руководящую роль в организованной группе обеспечил за счет того, что он являлся основным владельцем акций компании «Group Menatep Limited», которая опосредованно являлась основным акционером ОАО «НК ЮКОС», обладала правом на стратегическое и оперативное управление этой компанией и ее дочерними акционерными обществами. За счет владения большинством акций компании «Group Menatep Limited», являющейся материнской компанией по отношению к ОАО «НК «ЮКОС» и его дочерних нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих акционерных обществ, Ходорковский являлся физическим лицом, обладающим правом на стратегическое и оперативное управление этими коммерческими организациями». [370 -ОЗ, том 1, стр. 33]

Собственно нефть Ходорковский «крал» у стопроцентных [371 — С 2001 года. До этого проходила консолидация, и доля ЮКОСа планомерно приближалась к 100 %.] «дочек» ЮКОСа, добывающих предприятий «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз» и «Томскнефть». То есть они на сто процентов принадлежали НК ЮКОС.

А НК ЮКОС через несколько промежуточных компаний принадлежал Group Menatep. А последняя принадлежала Ходорковскому и его партнерам: Невзлину, Шахновскому, Брудно, Дубову, Лебедеву и Голубовичу.

Я бы поняла, если бы партнеры были признаны пострадавшими от кражи Ходорковским у них нефти. Но они были объявлены членами ОПТ. Лебедева судили вместе с Михаилом Борисовичем, остальные либо в международном розыске, либо не в розыске (как Шахновский), но упоминаются в обвинительном заключении.

На сие неустранимое противоречие обратил внимание даже известный мифотворец Владимир Перекрест в своей книге «За что сидит Михаил Ходорковский». По крайней мере, счел нужным объяснить его логически.

Адвокаты Ходорковского, пишет Перекрест, «утверждают, что следствие все выдумывает, — ему (Ходорковскому. — Н.Т.) не было нужны недоплачивать добывающим компаниям. Что если он — акционер этих добывающих компаний, то получалось бы, что он недоплачивал самому себе, убеждали адвокаты. Это передергивание. Вот наглядный пример. Допустим, Ходорковский владеет 75 % акций, а остальные 25 % — у других акционеров. Компания должна получить прибыль 1 миллион долларов и распределить ее между акционерами. Но, как главный акционер, МБХ большинством голосов-акций решает всю прибыль направить другой компании, где у него 100 %-ный контроль. В итоге получается, что акционеры, владевшие 25 % акций, не получили свою долю прибыли».

«Допустить», конечно, можно. Допустить можно все.

Я даже допускаю, что господин Перекрест просто не в курсе, что никаких акционеров 25 % добывающих предприятий в природе не было, поскольку они стопроцентные «дочки». 25-ти процентов и в 2000-м не было, не то, что позднее.

Я допускаю, что господин Перекрест не знает и того, что никакие миноритарии [372 — Кроме Виктора Демченко, который был признан потерпевшим, но не по обвинению в хищении нефти, а в деле об обмене акций, и это события 1999 года: http://khodorkovsky. ru/khamovnichesky_court/courtroom_reportings/2010/05/20/13325.html?mode=print] в обвинительном заключении пострадавшими не признаны, а признаны пострадавшими «дочки», которым «недоплатили».

Ну, еще бы! Как их признать пострадавшими-то, миноритариев, если их нет?

Я даже допускаю, что господин Перекрест не в курсе, что партнеры Ходорковского объявлены его сообщниками.

И то, что господин Перекрест не читал Уголовный кодекс и не знает, что «хищение» и «упущенная выгода» [373 — Статья 165 УК РФ «Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием». Правда, ни обмана, ни злоупотребления доверием не наблюдается, но Мещанский суд это же не остановило. Приговор Ходорковскому по делу о покупке по «заниженным» ценам апатитового концентрата вынесен именно по этой статье.] — это две разные статьи. И если кто-то «не получил свою долю прибыли»- это как раз упущенная выгода. И Ходорковскому эта статья не предъявлялась.

И не предъявлялась по той простой причине, что по ней кончился срок давности. Преступление средней тяжести, максимальный срок 5 лет, а значит и срок давности 5 лет, и кончился в 2008-м.

А ведь Мосгорсуд в кассационном определении переквалифицировал хищение апатитового концентрата в 1998–2000 годах на статью об упущенной выгоде, о чем я тоже писала.

И если бы в нашей стране еще был суд, мне бы было любопытно посмотреть, как они будут выкручиваться. Одинаковые же дела: что с нефтью, что с концентратом.

Увы, как показывает приговор по второму делу, выкручиваться не будут вообще. Проштампуют и все.

Допустить можно многое.

Но не могу же я, в самом деле, допустить, что столь уважаемый журналист, заместитель редактора отдела расследований газеты «Известия», просто не проверил информацию, или, не дай бог «передергивает».

При чем здесь, кстати, «недоплатили»? Ведь Ходорковского в хищении обвиняют.

А вот при чем.

Дело в том, что нефть хитили, собственно, путем покупки.

Причем нефть у добывающих «дочек» покупали выше себестоимости.

Отчего в результате хищения у них нефти у «дочек» образовывалась прибыль, с которой начисляли налоги. И платили оные государству.

Торговые компании ЮКОСа покупали нефть у нефтедобывающих «:дочек» по внутрироссийским оптовым ценам. Примерно, по тем же, как и другие российские компании, например, «Роснефть». Ну, иногда немного дороже.

А продавали они эту самую нефть в Роттердаме и Аугусте по мировым ценам, кои были в несколько раз выше. Оно и понятно: довести же надо [374 — «Транспортировка по железной дороге нефтепродуктов — 60 долларов за тонну на тысячу километров, — объяснял Михаил Борисович в своих показаниях. — То есть 1800 рублей на тонну»: http://khodorkovsky. ru/mbk/testimony/13255.html. Выше себестоимости! По «трубе» выгоднее: 20–23 доллара на тонну от месторождения до порта. То есть примерно 600 рублей, а там еще фрахт судна и погрузка.] и таможенные пошлины заплатить. И заработать тоже.

То есть купить дешевле, а продать дороже — это и есть хищение.

Сердечно поздравляю всех предпринимателей. Особенно торговцев. Они и не знают, наверное, что все без исключения преступники.

«Ну, это же просто внутрикорпоративные расчеты!» — воскликнул мой случайный попутчик в поезде «Москва-София» летом 2010-го как раз в самый разгар второго суда. Попутчик оказался экономистом и мигом понял суть дела.

«А Генпрокуратура считает, что хищение», — заметила я.

Если быть совсем точной, у нефтедобывающих компаний покупали даже не нефть, а скважинную жидкость, которую еще надо было довести до состояния товарной нефти, и делалось это с целью избежать ареста активов дочерних компаний из-за старых накопленных долгов. И тот факт, что это просто внутрикорпоративные расчеты, был ясен как день всей деловой прессе от «Ведомостей» до «Денег» и «Коммерсанта», но только не Генпрокуратуре, считающей это хищением.

Впрочем, были времена, когда это было ясно даже Генпрокуратуре. И времена не столь отдаленные: 2003–2005 годы. В первом приговоре Ходорковскому по тем же эпизодам продажи нефти через тех же трейдеров он был признан виновным в неуплате налогов с организации. Правда, тогда основной претензией было использование налоговых льгот при регистрации посредников в ЗАТО, а не покупка нефти по заниженным ценам. То есть налоги должны платить не только ограбленные с того, что у них украли, но и сами грабители с награбленного. Поскольку именно эти посреднические фирмы и признаны орудиями преступления.

В ОЗ по второму делу события те же, а трактовка другая: хищение и отмывание.

Есть и еще одно отличие. Налоги с организации господа Ходорковский и Лебедев, по мнению Генпрокуратуры, недоплачивали в 1998–2000 годах, а нефть, с которой недоплачивали налоги, крали с 1998-го по 2003-й. А отмывали оную нефть до 2004-го включительно, уже сидя в СИЗО.

Отмывали ее тоже интересно: путем вложения денег от продажи обратно в нефтедобывающие «дочки», «чтобы обеспечить возможность дальнейшего хищения нефти», а самое главное — путем выплаты дивидендов акционером ЮКОСа.

Так почему же не предъявили более логичные налоговые статьи за 2001–2003 годы? Зачем надо было выдумывать шизофрению с самоограблением?

Это очень просто.

Конечно и статью 199-1 (Уклонение от уплаты налогов с организации) надо притягивать за уши, поскольку в тот период по нашему законодательству было наказуемо только непредставление налоговой декларации или включение в нее заведомо ложных сведений, а не иные методы ухода от налогов.

Но это все же не присвоение средств дочерних предприятий собственного холдинга.

У налоговых статей есть один существенный недостаток. За отмывание доходов, сокрытых от налогообложения, наказать нельзя. Налоговые статьи исключены из диспозиций 174-й и 174-1-й статей, что написано в них черным по белому.

То есть статьи о налогах исключают отмывание денег. А до недавнего времени «легализация» считалась особо тяжким преступлением и тянула на 15 лет, чего, собственно, и хотели для Ходорковского. При Медведеве, правда, верхнюю планку снизили до 10, а потом уже после Хамовнического приговора, и до 7, но зато осталась возможность частично сложить сроки и дать ту же пятнашку, или хотя бы 14.

Вот вам и хищение. Именно поэтому. Чтобы отмывание было.

Во время дачи показаний в Хамовническом суде Ходорковский привел остроумную метафору. «Не я придумал, но я согласен», — отметил он и зачитал текст: «Наглядная иллюстрация обвинения Ходорковскому. Представьте себе, что человек попадает в аварию. и ему ампутируют левую руку. А через некоторое время этому человеку предъявляют обвинение в хищении собственных часов с левой руки. Фабула обвинения: каждый раз, когда человек собирался ложиться спать, он снимал с левой руки часы. Часы по праву носки принадлежали левой руке, часы были дорогие, а снимались при помощи руки правой. Поэтому это хищение в особо крупном размере в составе организованной группы и по предварительному сговору. А поскольку часы человек периодически менял, продавал, то ко всему еще и добавляется легализация похищенного. А потерпевшим объявлен прозектор из морга, в распоряжении которого оказалась ампутированная левая рука. Человек пытается защититься, мол, рука-то до ампутации мне принадлежала — я мог делать с ней, что хотел, да и часы снимал лишь на время, чтобы их не повредить и руку не оцарапать. То есть, в общем-то, действие было в интересах левой руки. Звучит вроде бы глупо, но если перечитать обвинительное заключение, то улыбка пропадает». [375 -http://khodorkovsky. ru/mbk/testimony/13244.html]

«Ампутированная рука» — это отобранные «дочки» ЮКОСа, часы — нефть. А прозектор — «Роснефть», которой все досталось.

Еще одну попытку логически изложить обвинение предпринял в феврале 2010-го в интервью «Российской газете» начальник Следственного комитета при МВД России Алексей Аничин [376 — «Российская газета» — Федеральный выпуск № 5100 (21) от 3 февраля 2010 г.: http://rg.ru/2010/02/03/anichin.html]. Речь шла о Гуцериеве, и Ходорковского Аничин упомянул как бы вскользь: «Схема преступления была стандартная: свои фирмы создаются по ту сторону границы, им продается нефть по дешевке, и соответственно все платежи в России исходят из этой цены. А заграничные фирмы ставят на уже свой товар мировые цены. По такой схеме очень многие работали. Тот же Ходорковский».

Любопытно, что обвинили Гуцериева и его коллег, которые работали по такой же схеме, в незаконном предпринимательстве и уклонении от налогов, а не в хищении, и речь шла о небольших или условных сроках и штрафах.

«Меня в этом никто не обвиняет и никогда не обвинял», — отреагировал на статью Ходорковский. — «Меня обвиняют в том, что «по документам» нефть продавалась от добывающих предприятий ЮКОСа самому ЮКОСу или его торговым подразделениям в России, а «на самом деле» я эту нефть непонятным образом («путем передачи на баланс») похищал». [377 — http://khodorkovsky. ru/mbk/statements/13101.html]

Как утверждает ОЗ, «основной организацией, на которую оформлялись фиктивные сделки купли-продажи и право собственности на всю «нефтедобычу» ОАО «Юганскнефтегаз», ОАО «Томскнефть» ВНК и ОАО «Самаранефтегаз», продолжало оставаться ОАО «НК «ЮКОС», которое в свою очередь переводило весь объем похищенной нефти на подконтрольное членам организованной группы ООО «Альта-Трейд»«. [378 — Том 1, стр. 43]

То есть «похищенной» нефтью опять владел ЮКОС, а вовсе не Ходорковский, и на торговую компанию «Альта-Трейд» «переводилась» уже «похищенная» нефть.

Была и еще одна трейдинговая компания «ЮКОС-М».

Тем временем, сама нефть преспокойно шла своим путем от добывающих предприятий к потребителям. Как сказано в ОЗ, «продукция нефтедобывающими предприятиями самостоятельно отгружается непосредственно российским и зарубежным покупателям».

Потому и договоры «фиктивные». И цена ниже, чем в Роттердаме, и нефть идет непосредственно покупателям, а не ЮКОСу.

Купили вы, например, шубу в магазине «Меха Екатерина». Дело было весной, и чтобы приобретение не портилось в жару, оставили его там же на хранение в холодильнике для шуб. И тут приходит к вам Генпрокуратура и говорит: «Покупка вами шубы была фиктивной, поскольку она не у вас дома висит в шкафу, а в магазине «Меха Екатерина» в шубном холодильнике».

А если вы ее еще и на распродаже купили. В два раза дешевле рыночной цены. Вот вам и состав преступления: хищение шубы. А то, что «Меха Екатерина» совершенно на вас не в обиде — так это, кому какое дело. Это они так от налогов бегают: продают шубы по заниженным ценам.

А сколько эта шуба в Роттердаме стоит.

«Кроме того, заведомо ложными в договорах являлись сведения о том, что «стороны» достигли договоренности о цене нефти, — гласит ОЗ. — Фактически такого соглашения не было, а цена на нефть участниками возглавляемой Ходорковским, Лебедевым организованной группы, без какой-либо экономической необходимости, преднамеренно устанавливалась в многократно заниженных по сравнению с реальными мировыми рыночными ценами размерах».

То есть ценами Роттердама.

И, как мы помним из того же ОЗ, была на уровне среднероссийских цен.

Нет конечно никакой экономической необходимости покупать что-либо по такой же цене, как и все. Можно ведь заплатить и подороже. Тут же все и прибегут именно вам это продавать. И вот тогда возникнет экономическая необходимость. Предложение вырастет, и цена упадет. До среднероссийской.

По этим самым «заниженным» ценам НК ЮКОС заключала с добывающими предприятиями «фиктивные» генеральные соглашения.

«Выгодность или невыгодность генеральных соглашений это не предмет уголовного разбирательства вообще, — объяснял в своих показаниях Михаил Ходорковский. — Поскольку выгодность или не выгодность определяется уполномоченными органами самой компании и может оспариваться только по заявлениям заинтересованных лиц. Мне известно, что заинтересованные лица данный вопрос не оспаривали.

Почему я собственно одобрил генеральные соглашения — я знал и знаю, что добывающие подразделения нефтяных компаний — это очень инерционная производственная система. Невозможно сегодня добывать столько, завтра вполовину, послезавтра в два раза больше. Это возможно где-нибудь в Арабских Эмиратах, но не в России, у нас очень обводненная нефть, в зимних условиях на устьях скважин просто замерзает та самая скважинная жидкость, если остановить добычу.

Именно поэтому добывающим предприятиям предельно интересно иметь стабильный порядок реализации своей продукции, предусмотренный на годы вперед, по которому заведомо все их затраты на производство продукции будут оплачены и также будет определенная норма прибыли предусмотрена. Такая система функционирования для многотысячных коллективов добывающих предприятий наиболее интересна. А проблема с миноритарными акционерами добывающих предприятий решалась путем консолидации, то есть путем обмена принадлежащих им акций добывающих предприятий на акции головной компании. Мне было известно, что такая программа была реализована в период до 2001 года». [379 — http://khorkovsky. ru/mbk/testimony/13244.html]

После «Альта-Трейд» и «ЮКОС-М» нефть продавали на запад еще через несколько посредников, входивших в периметр консолидации ЮКОСа: «Ю-Мордовия», «Фаргойл», «Энерготрейд» и «Руттенхолд Холдинг Лимитед». Посредников ОЗ сочло «подставными», продажу нефти — отмыванием денег, а руководители «подставных обществ» Малаховский и Переверзин были приговорены к долгим тюремным срокам за хищение и «отмывание». Третьему фигуранту этого дела Антонио Вальдес-Гарсия удалось бежать и вернуться в родную Испанию, откуда его естественно никто не выдал.

«Ваша честь, поскольку мне известно, что данные компании включались в периметр консолидации компании ЮКОС, то, естественно, они представляли интересы ЮКОСа, — заметил Ходорковский. — Если это имеет в виду сторона обвинения под термином «подставная», тогда, наверное, и такое слово можно использовать. Надо сказать, что и дочерние добывающие предприятия тоже в этом смысле «подставные», потому что они тоже действовали в интересах компании ЮКОС». [380 — http://kho doorkovsky. ru/mbk/testimony/13255.html]

То есть ЮКОС ограбил ЮКОС в пользу ЮКОСа.

И это было бы смешно, если бы людям не давали реальные сроки.

Последнее слово Михаила Ходорковского

Свои блистательные лекции о нефтодобыче и особенностях ОЗ Михаил Ходорковский читал до конца апреля. При неизменно полном зале и поддержке публики. Судья слушал внимательно, вздыхал и постоянно делал записи.

А среди тех, кто следил за процессом, росли надежды на оправдательный приговор. Ну, нельзя же после такого приговорить!

Еще как можно! В мае Ходорковскому и Лебедеву в очередной раз продлили арест, и в этом бы не было ничего удивительного, если бы не президентские поправки в закон, прямо запрещающие заключать под стражу предпринимателей, обвиняемых по экономическим статьям.

Решение об аресте противоречило им прямо и недвусмысленно.

Судья Данилкин даже не упомянул президентские поправки в своем постановлении, словно их и не было.

Никак, ни словом.

На свободу ни Ходорковский, ни Лебедев не вышли бы все равно, поскольку еще не кончился срок по первому делу, но двойная решетка (срок+арест) могла смениться хотя бы менее строгим режимом с правом на длительные свидания с семьей.

18 мая Михаил Борисович объявил очередную голодовку в связи с тем, что суд открыто проигнорировал изменения в законе. Причину он объяснил в письме на имя Председателя Верховного Суда.

«Суд даже не счел необходимым объяснить причину неприменения закона, — писал Ходорковский. — Мне известно, что это — не единичный случай подобного игнорирования именно данных поправок в УПК на стадии судебного разбирательства.

Подчеркиваю, речь идет не обо мне. Я нахожусь и буду находиться в тюрьме вне зависимости от принятого судом решения, однако, не могу согласиться с таким демонстративным саботажем закона, внесенного Президентом РФ по его личной инициативе и вступившего в законную силу, в том числе, для борьбы с рейдерством и коррупцией в правоохранительных структурах.

Я не могу согласиться с тем, чтобы создание такого прецедента в столь «громком» процессе прошло незамеченным для руководства страны, поскольку он будет немедленно тиражироваться коррумпированными бюрократами в сотнях других, менее «громких» дел.

Тем самым, будет подрываться доверие к власти, поощряться коррупция, будут ломаться сотни судеб.

Я считаю принципиально важным, чтобы Президент РФ Д.А. Медведев точно знал, как применяется, или, точнее, саботируется назначенными им чиновниками принятый всего месяц назад по его инициативе закон.

Именно поэтому я объявляю бессрочную голодовку до получения мной подтверждения, что Д.А. Медведев получил от Вас, либо иного равно компетентного лица, исчерпывающую информацию о создаваемой «правонеприменительной» практике в отношении ст. 108 УПК РФ в редакции ФЗ-60 от 07.04.2010 г.» [381 -http://www.khodorkovsky. ru/mbk/statements/13299.html]

Кто только не пытался донести эту информацию до Медведева. К нему даже стучались в блог. [382 — http://community. livejournal.com/blog_medvedev/49361.html?threa =28480977#t28480977]

Он отреагировал быстро. В тот же день вечером его пресс-секретарь Наталья Тимакова сообщила, что президент в курсе дела [383 — http://www.dp.ru/a/2010/05/19/Golodajushhij_Hodorkovskij_d]. ИХодорковский, как и обещал, прекратил голодовку.

Цена осведомленности президента стала понятна, когда Мосгорсуд отклонил кассационную жалобу Ходорковского на арест. О поправках он упомянул, но счел, что Ходорковского и Лебедева они не касаются, поскольку никакие они не предприниматели.

«Рассматривая вопрос о мере пресечения, суд пришел к правильному выводу о необходимости продления подсудимым Ходорковскому М.Б. и Лебедеву П.Л. срока содержания под стражей, поскольку преступления, инкриминируемые подсудимым, по мнению судебной коллегии, не относятся к сфере предпринимательской деятельности в том смысле, который законодатель предусмотрел вч. 1.1. ст. 108 УПК РФ» [384 -http://www.khodorkovsky. ru/defense/comments/2010/05/21/13334.html],- объяснил Мосгорсуд.

Конечно не предприниматели!

Они же зеки. Кто им там даст предпринимать?

Второго ноября Михаил Ходорковский произнес свое последнее слово.

Когда я читала более ранние его тексты, признаться, у меня было желание пройтись по ним суровой рукой редактора.

Но он писал все лучше и лучше, и больше мне здесь делать нечего.

Я думаю, что здесь даже Борису Акунину уже нечего делать.

Итак, Михаил Борисович сказал:

«Уважаемый суд! Уважаемые присутствующие!

Сегодня для меня очередная возможность оглянуться назад. Я вспоминаю октябрь 2003 г. Последний мой день на свободе. Через несколько недель после ареста мне сообщили, что президент Путин решил: я должен буду «хлебать баланду» 8 лет. Тогда в это было сложно поверить.

С тех пор прошло уже семь лет. Семь лет — достаточно большой срок, а в тюрьме — особенно. У всех нас было время многое переоценить и переосмыслить.

Судя по смыслу выступления прокуроров: «дайте им 14 лет» и «наплюйте на прежние судебные решения», за эти годы меня опасаться стали больше, а закон уважать — еще меньше.

В первый раз они хоть озаботились предварительно отменить мешающие им судебные акты. Теперь решили — и так сойдет, тем более отменять теперь потребовалось бы не два, как в прошлый раз, а 60 судебных решений.

Я не хочу сейчас возвращаться к юридической стороне дела. Все, кто хотел что-то понять, — давно все поняли. Я думаю, признания вины от меня никто всерьез не ждет.

Вряд ли сегодня кто-нибудь поверит мне, если я скажу, что похитил всю нефть своей собственной компании.

Но также никто не верит, что в московском суде возможен оправдательный приговор по делу ЮКОСа.

Тем не менее, я хочу сказать о надежде. Надежда — главное в жизни.

Я помню конец 80-х годов прошлого века. Тогда мне было 25. Наша страна жила надеждой на свободу, на то, что мы сможем добиться счастья для себя и для своих детей.

Отчасти надежда осуществилась, отчасти — нет. Наверное, за то, что надежда осуществилась не до конца и не для всех, несет ответственность все наше поколение, в том числе — ия.

Я помню и конец прошлого десятилетия. Тогда мне было 35. Мы строили лучшую в России нефтяную компанию. Мы возводили спорткомплексы и дома культуры, прокладывали дороги, доразведывали и разрабатывали десятки новых месторождений, начали освоение Восточно-Сибирских запасов, внедряли новые технологии, в общем, — делали то, чем сегодня гордится «Роснефть», получившая ЮКОС.

Благодаря значительному увеличению добычи нефти, в том числе и в результате наших успехов, стране удалось воспользоваться благоприятной нефтяной конъюнктурой. У нас у всех появилась надежда, что период потрясений, смуты — позади, что в условиях достигнутой огромными трудами и жертвами стабильности мы сможем спокойно строить новую жизнь, великую страну.

Увы, и эта надежда пока не оправдалась. Стабильность стала похожа на застой. Общество замерло. Хотя надежда пока живет. Живет даже здесь, в зале Хамовнического суда, когда мне уже почти 50 лет.

С приходом нового Президента, а с того времени прошло уже больше двух лет, у многих моих сограждан тоже вновь появилась надежда. Надежда, что Россия все же станет современной страной с развитым гражданским обществом. Обществом, свободным от чиновничьего беспредела, от коррупции, от несправедливости и беззакония.

Ясно, что это не могло случиться само собой и за один день. Но и делать вид, что мы развиваемся, а на самом деле, — стоять на месте и пятиться назад, пусть и под личиной благородного консерватизма, — уже невозможно, и просто опасно для страны.

Невозможно мириться с тем, что люди, называющие себя патриотами, так отчаянно сопротивляются любому изменению, ограничивающему их кормушки и вседозволенность. Достаточно вспомнить судьбу поправки к ст.108 УПК РФ — арест предпринимателей или чиновничьи декларации о доходах. А ведь именно саботаж реформ лишает нашу страну перспектив. Это не патриотизм, а лицемерие.

Мне стыдно смотреть, как некоторые, в прошлом — уважаемые мной люди, пытаются оправдать бюрократический произвол и беззаконие. Они обменивают свою репутацию на спокойную жизнь в рамках сложившейся системы, на привилегии и подачки.

К счастью, такие — не все, и других все больше.

Я горжусь тем, что среди тысяч сотрудников ЮКОСа за 7 лет гонений не нашлось тех, кто согласился бы стать лжесвидетелем, продать душу и совесть.

Десятки человек испытали на себе угрозы, были оторваны от родных и близких, брошены в застенки. Некоторых пытали. Но, теряя здоровье и годы жизни, люди сохранили то, что сочли для себя главным, — человеческое достоинство.

Те, кто начинал это позорное дело, — Бирюков, Каримов и другие, — тогда презрительно называли нас «коммерсантами», считали быдлом, готовым на все, чтобы защитить свое благополучие, избежать тюрьмы.

Прошли годы. Кто оказался быдлом? Кто ради денег и из трусости перед начальством врал, пытал, брал заложников?

И это они называли «государевым делом»!

Мне стыдно за свое государство.

Ваша честь, я думаю, мы все прекрасно понимаем — значение нашего процесса выходит далеко за пределы наших с Платоном судеб, и даже судеб всех тех, кто безвинно пострадал в ходе масштабной расправы над ЮКОСом, тех, кого я оказался не в состоянии защитить, но о ком я не забываю, помню каждый день.

Спросим себя: что сегодня думает предприниматель, высококлассный организатор производства, просто образованный, творческий человек, глядя на наш процесс и полагая абсолютно предсказуемым его результат?

Очевидный вывод думающего человека страшен своей простотой: силовая бюрократия может все. Права частной собственности нет. Прав у человека при столкновении с «системой» вообще нет.

Будучи даже закрепленными в законе, права не защищаются судом. Потому что суд либо тоже боится, либо является частью «системы». Стоит ли удивляться, что думающие люди не стремятся к самореализации здесь, в России?

Кто будет модернизировать экономику? Прокуроры? Милиционеры? Чекисты? Такую модернизацию уже пробовали — не получилось. Водородную бомбу, и даже ракету, сделать смогли, а вот свой хороший, современный телевизор, свой дешевый, конкурентный, современный автомобиль, свой современный мобильник и еще кучу современных товаров — до сих пор не можем.

Зато научились красиво демонстрировать производимые у нас чужие, устаревшие модели и редкие разработки российских изобретателей, которые если и найдут где применение, то не у нас, за границей.

Что случилось с прошлогодними президентскими инициативами в области промышленной политики? Похоронены? А ведь они — реальный шанс слезть с сырьевой иглы.

Почему похоронены? Потому, что для их реализации стране нужен не один Королев, и не один Сахаров под крылом всемогущего Берии и его миллионного войска, а сотни тысяч «Королевых» и «Захаровых», защищенных справедливыми и понятными законами и независимыми судами, которые дадут этим законам жизнь, а не место на пыльной полке, как в свое время — Конституции 1937 года.

Где эти «королевы» и «Сахаровы» сегодня? Уехали? Готовятся уехать? Опять ушли во внутреннюю эмиграцию? Или спрятались среди серых бюрократов, чтобы не попасть под каток «системы»?

Мы, граждане России, патриоты своей страны, — можем и должны это изменить.

Как сможет Москва стать финансовым центром Евразии, если наши прокуроры в публичном процессе прямо и недвусмысленно, как 20 или 50 лет назад, призывают признать стремление к увеличению производства и капитализации частной компании — преступно-корыстной целью, за которую надо сажать на 14 лет?

Если по одному приговору компания, заплатив налогов больше всех в стране, ЮКОС заплатил больше всех в стране, кроме Газпрома, — оказывается, недоплатила налоги, а по второму, который здесь предлагается принять, — очевидно, что предмета для налогообложения вообще не было, потому что его украли!

Страна, которая мирится с тем, что силовая бюрократия в своих интересах, а вовсе не в интересах страны, держит по тюрьмам, вместо и вместе с преступниками, десятки, если уже не сотни тысяч талантливых предпринимателей, управленцев, простых граждан, — это больная страна.

Государство, уничтожающее свои лучшие компании, готовые стать мировыми чемпионами, государство, презирающее своих граждан, государство, доверяющее только бюрократам и спецслужбам, — это больное государство.

Надежда — главный движитель больших реформ и преобразований, она залог их успеха. Если она угаснет, если сменится глухим разочарованием, — кто и что сможет вывести нашу Россию из нового застоя?

Я не преувеличу, если скажу, что за исходом этого процесса следят миллионы глаз по всей стране, по всему миру.

Следят с надеждой, что Россия все-таки станет страной свободы и закона, где закон будет выше чиновника.

Где поддержка оппозиционных партий перестанет быть поводом для репрессий.

Где спецслужбы будут защищать народ и закон, а не бюрократию от народа и от закона.

Где права человека не станут больше зависеть от настроения царя. Доброго или злого.

Где, наоборот, власть будет действительно зависеть от граждан, а суд — только от права и от Бога. Если хотите — называйте это совестью.

Я верю, так — будет.

Я совсем не идеальный человек, ноя — человек идеи. Мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме, и не хочется здесь умереть.

Но если потребуется — у меня не будет колебаний. Моя Вера стоит моей жизни. Думаю, я это доказал.

А Ваша, уважаемые господа оппоненты? Во что Вы верите? В правоту начальства? В деньги? В безнаказанность «системы»? Я не знаю, вам решать.

Ваша Честь!

В Ваших руках гораздо больше, чем две судьбы. Здесь и сейчас решается судьба каждого гражданина нашей страны.

Тех, кто на улицах Москвы и Читы, Питера и Томска, иных городов и поселков рассчитывает не стать жертвой милицейского беззакония, кто завел свой бизнес, построил дом, добился успеха и хочет, чтобы это досталось его детям, а не рейдерам в погонах, наконец, — тех, кто хочет честно исполнять свой долг за справедливую зарплату, не ожидая ежеминутно, что будет под любым предлогом уволен коррумпированным начальством.

Не в нас с Платоном дело, во всяком случае — не только в нас.

Дело в надежде для многих наших сограждан. В надежде на то, что суд завтра сможет защитить их права, если каким-то очередным бюрократам-чиновникам придет в голову эти права нагло и демонстративно нарушить.

Я знаю, есть люди, я называл их в процессе, которые хотят оставить нас в тюрьме.

Оставить навсегда! В общем, они это особо не скрывают, публично напоминая о существовании «вечного» дела ЮКОСа.

Почему не скрывают? Потому что хотят показать: они — выше закона, они всегда добьются того, «что задумали». Пока, правда, они добились обратного: из нас — обычных людей они сделали символ борьбы с произволом. Это получилось. Это не наша заслуга — их. Но им необходим обвинительный приговор, чтобы не стать «козлами отпущения».

Я хочу надеяться, что суд с честью выдержит их психологическое давление. А давление будет, мы все знаем, как и через кого оно будет происходить.

Я хочу, чтобы независимый суд стал реальностью и буднями моей страны, чтобы слова о «самом справедливом суде в мире», рожденные в «совке», перестали столь же иронично звучать сегодня. Чтобы мы не оставили в наследство нашим детям и внукам опаснейшие символы тоталитаризма.

Ваша Честь, я готов понять, что Вам очень непросто, может быть, даже страшно, я желаю Вам мужества.

Все понимают, что Ваш приговор по этому делу — каким бы он ни был — станет частью истории России. Более того, он будет ее формировать для будущих поколений. И Вы это понимаете лучше многих. Все имена останутся в истории — и обвинителей, и судей — так же, как они остались в истории после печально известных советских процессов». [385 -http://www.khodrkovsky. ru/mbk/appearances/2010/11/02/13762.html]

Зал зааплодировал, и судья даже не стал кричать на присутствующих.

«Суд удаляется на приговор! — сказал он. — Приговор будет оглашен 15 декабря в 11 часов!» — и вышел в совещательную комнату.

Люди вскочили с мест и стали аплодировать стоя.

«СВО-БО-ДУ! СВО-БО-ДУ!», — скандировала публика. [386 — http://www.kho doorkovsky. ru/khamovnichesky_court/ courtroom_reportings/13764.html]

А потом, уже на лестнице Лахтину кричали: «Позор!»

Приговор

15 декабря я не пошла в суд. Зная историю первого процесса, я была практически уверена, что оглашения приговора не будет.

Его и перенесли.

На двадцать седьмое.

16 декабря по телевидению выступал Владимир Путин и отвечал на как бы вопросы как бы народа. Одна из телезрительниц Тимакова Наталья Ивановна из Иркутска поинтересовалась, считает ли он справедливым, что Михаил Ходорковский который год сидит в тюрьме.

«Я, как известный персонаж Владимира Высоцкого, считаю, что вор должен сидеть в тюрьме [387 — Между прочим, Глеб Жеглов говорит это о человеке, которому только что подкинул кошелек: http://www.youtube.com/watch?v=G60F6_3yF4w.], а в соответствии с решением суда Ходорковскому вменяется в вину хищение, достаточно солидное, — сказал как бы премьер. — Речь идет о неуплате налогов и мошенничестве, и счет идет там на миллиарды рублей. Правда, есть и личная неуплата налогов, что очень важно. А в том обвинении, которое предъявлено ему сейчас, там счет идет уже на сотни миллиардов рублей. Девятьсот в одном случае. Восемьсот в другом случае. Тоже хищение. Если мы посмотрим практику других стран. Например, бывший председатель совета директоров фондовой биржи NASDAQ Бернард Мейдофф получил за аналогичное преступление в США 150 лет лишения свободы. У нас, по-моему, гораздо все либеральнее смотрится. Тем не менее, мы должны исходить из того, что преступления господина Ходорковского в суде доказаны.

Да и кроме всего прочего, я еще раз хочу повторить, я не говорю про него лично, но еще раз хочу напомнить, что руководитель службы безопасности ЮКОСа сидит в тюрьме за убийства.

Не понравился им мэр Нефтеюганска Петухов — убили, не понравилась женщина, которая не хотела отдавать помещение в Москве — убили. Киллера, которого наняли, убили, мозги только одни нашли в гараже.

Что, руководитель службы безопасности сам что ли, по собственной инициативе все эти преступления совершил?

Так что есть суд. Он у нас, как известно, один из самых гуманных в мире. Это его работа. Так что я исхожу из того, что доказано судом». [388 — http://www.vedomosti.ru/politics/newsvideo/2010/12/16/1171344]

Все-таки у нас замечательный национальный лидер. По моему скромному мнению, за это выступление он достоин занесения в книгу рекордов Гиннеса, поскольку в таком маленьком тексте умудрился солгать, по крайней мере, 16 раз:

1) Бернард Мейдофф [389 — http://ru.wikipedia. org/wiki/] не крал у себя всю нефть, да и вообще нефтью никогда не занимался, так что его преступление ни в коей мере не является «аналогичным». Он построил финансовую пирамиду, как Мавроди. А у нас вроде о Ходорковском речь идет.

2) Во втором суде «преступления господина Ходорковского» ни в коей мере доказаны не были. Равно как и в первом.

3) «Я не говорю про него лично». Именно про него лично он и говорит.

4) Алексей Пичугин никогда не был «руководителем службы безопасности» ЮКОСа.

5) Рукводитель службы безопасности ЮКОСа господин Шестопалов сидит не в тюрьме, а в Израиле.

6) Алексей Пичугин сидит в тюрьме не за убийства, а по полностью сфабрикованному делу. [390 — Подробнее об этом в моей книге «ЮКОС: мифы об убийствах»]

7) Петухов долгое время ЮКОСу вполне нравился.

8) Связь этого убийства с ЮКОСом крайне сомнительна, даже описания внешности убийц и цвет их машины не совпадают с показаниями свидетелей;

9) Госпожа Корнеева, которую якобы убил Шапиро, не могла отдать помещение в Москве, поскольку судилась за него с бывшим партнером по бизнесу.

10) Горин никогда не был «киллером».

11) И даже факт его смерти, возможно сфабрикован.

12) Повторюсь, что Пичугин никогда не был руководителем службы безопасности.

13) В России нет суда. Есть чисто имитационный орган — ветвь исполнительной власти, которая им прикидывается.

14) Суд, который приговаривает одного человека заочно по крайне сомнительному делу к пожизненному заключению, а другого к 14 годам за кражу у себя всей нефти, трудно назвать «самым гуманным в мире».

15) К сожалению, у нас вынесение приговора — это не работа суда, по причине его отсутствия. На то есть другие люди. Вот, Владимир Владимирович, например.

16) Повторюсь еще раз вслед за «национальным лидером», вторым судом ничего не доказано, равно, как и первым.

Я уж по мелочи не придираюсь. Куда до нас тоталитарной Америке по степени либерализма!

Путин был на редкость эмоционален. Волновался, злился. Откуда такая ненависть?..

27 декабря я пошла на суд.

Было холодно. Публика собралась у входа за несколько часов. В нескольких метрах от дверей с плакатом в поддержку Ходорковского, на раскладном стульчике сидела Валерия Новодворская. Я с ней поздоровалась.

На другой стороне улицы, на холме, стояла целая толпа с плакатами, и Валерия Ильинична вскоре перешла туда.

В толпе журналистов я встретила и Веру Васильеву — автора книг репортажей о процессах Пичугина и Невзлина. У нее была аккредитация, и она надеялась попасть в зал, но ее так и не пустили.

Трансляция в зале для прессы была отключена, говорят, что по личному распоряжению Данилкина. Снимающие журналисты смогли пройти в основной зал и успели поснимать, но их вывели обратно до начала оглашения мотивировочной части приговора. Пишущие журналисты прошли не все.

В толпе у дверей суда мало кто сомневался в том, что приговор будет обвинительным, но в голове не укладывалось.

— Как же он будет это читать?! — поражалась девушка, стоявшая рядом со мной.

— Так и будет, — сказала я. — Обычно. Я была на суде над Невзлиным, там вообще ничего не совпадает: даты, отпечатки пальцев, приметы преступников и цвета машин. И ничего, приговорили к пожизненному. Заочно.

— Даты не совпадают? Как же судья это слушал?

— Да, нормально, — сказала я. — Газетку читал.

На холме люди с плакатами скандировали: «Свободу!»

Вскоре пополз слух, что судья начал читать, и приговор обвинительный. Мне позвонил муж и сказал, что эта информация уже вывешена в интернете.

Пикетчики на другой стороне переулка стали кричать: «Беспредел!» и «Позор!»

Данилкин читал тихо, и сперва довольно разборчиво, а потом все быстрее и быстрее, так что публика перестала что-либо понимать.

В обед журналисты нашли выход: просто открыли файл обвинительного заключения и следили за Данилкиным по его тексту, строка за строкой.

После пятнадцатиминутного перерыва, объявленного Данилкиным в час дня, некоторые журналисты, вышедшие в коридор, не смоги вернуться в зал заседаний. Их просто не пустили. [391 — Не пускали опоздавших. А зал все время был полным.]

Так что единственным источником информации стали комментарии адвокатов.

Вскоре Вадим Клювгант сообщил журналистам, что в приговоре оставлены прежние объем и стоимость похищенной нефти (892 миллиарда рублей), от которых отказались даже прокуроры.

Адвокаты были в недоумении.

Я тоже поняла причину этого только, когда преодолевая отвращение, несколько раз подряд посмотрела выступление Путина, чтобы поточнее снять текст.

Ну, царь же сказал 800–900 миллиардов рублей ущерба — значит 800–900. А факты — они потерпят. Им не впервой!

Тем временем к заданию суда приехало несколько машин ОМОНа. Милиция выхватывала из толпы людей с плакатами и тащила к автобусам. Методично. Одного за другим. Несколько раз. Остались единицы.

Пока судья не дошел до показаний Ходорковского, разночтений с ОЗ не обнаруживалось.

Наконец, он упомянул о том, что Ходорковский не признал вины и очень вкратце, выборочно, пересказал его показания, исказив их суть. Например, упомянул о том, что документами подтверждается его официальное владение акциями Групп МЕНАТЕП Лимитед. А полномочия — решениями общих собраний акционеров. И что в соответствии с этими полномочиями, он мог совершать любые сделки. Потом слегка и так же выборочно и искаженно помянул и показания Лебедева. [392 — http://www.khodorkovsky. ru/khamo vnichesky_court/courtroom_reportings/15709. html]

И, как и прокуроры, сделал вывод, что доводы подсудимых необоснованны, но, как и прокуроры, не уточнил в чем.

Не владел, что ли, Ходорковский Групп МЕНАТЕП?

И снова зазвучало ОЗ, слегка приправленное показаниями свидетелей, которые из доказательств невиновности чудом превращались в доказательства вины, иногда изменяясь до неузнаваемости.

На следующий день 28 декабря перекрыли весь Ростовский переулок. Прессу пускали с большим скрипом только по редакционным удостоверениям, местных жителей — по паспортам с пропиской.

Прочих — не пускали вовсе.

«Процесс закрытый, трасса служебная», — комментировали омоновцы.

Пикетчики с плакатами остались у ограждений, но их брали и там.

Возле здания суда стояло несколько омоновских автобусов, и никого кроме милиции. [393 — http://www.khorkovsky. ru/news/2010/12/28/15726.html]

Ходорковский и Лебедев передали через адвокатов обращение к своим сторонникам:

«Дорогие друзья!

Благодарим всех, кто приходит поддержать нас. Знаем, что вас не пускают в зал, что прекратили трансляцию.

Это понятно. Судье стыдно. Но страшно, увы, больше, чем стыдно.

Не унывайте, наши общие усилия небесполезны. Власть без закона — табуретка без ножки. И смотрится глупо, и перспектива предсказуема.

А нам здесь жить. И нашим детям и внукам». [394 — http://www.khodoorkovsky. ru/mbk/ statements/15728.html]

И поздравили всех с Новым годом.

Только настроение было не праздничным.

Данилкин продолжил читать и на следующий день. Также при закрытых дверях.

ОЗ день за днем переливалось в приговор, словно вовсе не было судебного разбирательства. И показания всех без исключения свидетелей, в том числе свидетелей защиты, оказывались в пользу обвинения, зачастую не имея отношения к тому, что было сказано на самом деле.

Судья читал приговор до вечера 30 декабря, мешая ОЗ с прокурорской позицией и откровенной ложью. И признал факт получения потерпевшими прибыли в размере порядка двух миллиардов долларов. В результате хищения. У них. А не ими.

«Суд находит вину Ходорковского и Лебедева полностью установленной», — подытожил Виктор Данилкин, признал подсудимых виновными по всем статьям и назначил им наказание — 14 лет в колонии общего режима.

Ну, он же суеверный.

«Будьте вы прокляты!» — сказала ему Марина Филипповна. Не знаю, долго ли проживет Данилкин после материнского проклятия. Если недолго, я скажу, что Бог есть. Но, боюсь, что современные российские судьи покрепче средневековых французских королей, поскольку не обременены лишними предрассудками: честью там, или совестью, или верой в Бога. Разве что страхом перед числом тринадцать.

Да и не в Данилкине дело. Если бы у нас был один такой данилкин — мы бы жили в счастливой стране. Увы, их много. Их пруд пруди. Даже искать особенно не надо.

Если дело ЮКОСа уникально — это полбеды. Это трагедия нескольких десятков человек, работавших в компании. Если оно не уникально — это национальная катастрофа. Потому что, если покупка чего-либо по цене, не устраивающей Генпрокуратуру, — это хищение, разрушить можно любой бизнес.

Абсолютно любой.

И при желании, весь бизнес в России.

Эпилог

Почему-то многие считают, что для большого греха должна быть серьезная причина.

После оглашения приговора некоторые совестливые либералы почему-то решили, что у Данилкина тоже есть совесть, потому как вроде на монстра не похож, вежлив и казался вполне разумным.

И стали строить предположения о том, что же заставило судью вынести подобный приговор. Ну, наверное, захватили в заложники его детей. Или вызвали в ФСБ и там пытали.

Его жалели. Один из авторов «Новой газеты» написал, что судья Данилкин «уже взошел на свою голгофу».

А я и не знала, что место, где росла смоковница, на которой повесился Иуда, называлось «голгофой».

Все-таки большое заблуждение судить о людях по себе. Яине сомневаюсь, что авторы этих статей, реплик и мнений в блогах на месте судьи Данилкина смогли бы вынести такой приговор только в описанных обстоятельствах, а может быть и вообще никогда.

Поэтому они и не на его месте. Честным людям таких предложений не делают.

Есть же люди без слуха и голоса, есть люди, не различающие цвета.

Почему бы не быть людям без чести и совести, тем более что на них идет отбор, и им ордена дают и звездочки на погоны?

Потом в интернете промелькнула версия о том, что во время процесса Данилкину дали квартиру в элитном доме, куда он и переехал из пятиэтажки [395 — ЖЖ Марины Литвинович: http://abstract2001.livejournal.com/322503.html?thread=33618695#t33618695CM. комментарии: «БоженаРынска нарыла, что Данилкину дали трешку в центре за 700 тыс. евро»]. Да и должность председателя суда ведь на дороге не валяется. Жалко должность-то. И пенсия грядет. Сами понимаете — пенсия!

Подумаешь, посадить на 14 лет двух невиновных! Их же все равно посадят. А он вежливо, по-дружески.

Потом, секретарь суда Наталья Васильева даст интернет-телеканалу «Дождь» и «Газете» интервью о давлении на него «Мосгорсуда» и о том, что именно там, в «Мосгорсуде» и сочинили приговор. И успешно пройдет тестирование на детекторе лжи, который лжи не обнаружит.

И тогда Виктор Данилкин выступит по телевидению (другому, эфирному, официальному), где заявит, что несет ответственность за этот приговор до конца своих дней.

Я бы не стала так трагично. Вряд ли ему придется за это отвечать.

В России палачи умирают в своих постелях.

В УК РФ есть замечательная глава «Преступления против правосудия». Прочитайте не пожалеете. Именины сердца! Пир души!

«Статья 299. Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности

1. Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности — наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

2. То же деяние, соединенное с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, — наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет.

Статья 302. Принуждение к даче показаний

1. Принуждение подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля к даче показаний либо эксперта, специалиста к даче заключения или показаний путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий со стороны следователя или лица, производящего дознание, а равно другого лица с ведома или молчаливого согласия следователя или лица, производящего дознание, — наказывается лишением свободы на срок до трех лет.

2. То же деяние, соединенное с применением насилия, издевательств или пытки, — наказывается лишением свободы на срок от двух до восьми лет.

Статья 303. Фальсификация доказательств

1. Фальсификация доказательств по гражданскому делу лицом, участвующим в деле, или его представителем — наказывается штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до четырех месяцев.

2. Фальсификация доказательств по уголовному делу лицом, производящим дознание, следователем, прокурором или защитником — наказывается лишением свободы на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

3. Фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или об особо тяжком преступлении, а равно фальсификация доказательств, повлекшая тяжкие последствия, — наказывается лишением свободы на срок до семи лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

Статья 305. Вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта

1. Вынесение судьей (судьями) заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта — наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет либо лишением свободы на срок до четырех лет.

2. То же деяние, связанное с вынесением незаконного приговора суда к лишению свободы или повлекшее иные тяжкие последствия, — наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет».

Я сидела в Интернете несколько часов в поисках судебной практики по этим статьям.

Честно говоря, сначала решила, что статьи «мертвые».

Да, нет. Бывает.

По первым частям статей редко, но встречается.

По второй части статьи о пытках последние упоминания относятся к 2003 году.

По статье о фальсификации доказательств практика есть! Причем свежая. [396 -http://pravo. ru/news/view/61990/]

Есть случаи осуждения следователей за привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности. Причем даже по части два. [397 — http://pravo. ru/news/view/55029/]

Работают статьи!

Только случаев привлечения к уголовной ответственности судьи, вынесшего заведомо незаконный приговор к лишению свободы, так и не нашла.

Ни одного.

Хорошая статья. Жаль, что годится только для психотерапии.

Через несколько дней после приговора, немного придя в себя, я написала Михаилу Борисовичу:

«Я не сразу отреагировала на приговор, потому что слов не было. В первый день я поняла только, что страстно хочу верить в две вещи: ад и силу каббалы.

Но Вы не мистик.

Умом я все понимала. Я еще осенью в разговоре с Ириной Ясиной назвала срок: плюс 5–7 лет к первому приговору, и она еще убеждала меня, что я ничего не понимаю.

Дали шесть. Точно среднее значение.

Но сердцем я принять этого не могу.

Я не понимаю, как так можно.

И оттуда в России столько людей без чести и совести. Почему их так легко находят?

Данилкин не выглядел монстром. Зайцем выглядел.

Думаю, ему орден дадут. Как убийцам Магнитского.

И Вы, не ведая того, весь процесс говорили ему «Ваша честь», хотя он «Его бесчестье».

И не говорите, что он исполнитель. Исполняют исполнители. И пока они не будут отвечать за свои поступки, мы будет вечно жить в «этой стране».

А тот, кто не исполнитель, и кому строят в Сочи резиденцию за миллиард долларов, по-моему, несчастнее Вас.

Он стал окончательно нерукопожатным. И те, кто отказываются ходить к нему, поддерживают Вас, просят за Вас, переписываются с Вами.

И пусть нам не светит загнать Вас на его место.

Его власть все равно не вечна.

Рано или поздно от него уйдут все, кроме воров и убийц, пригретых и награжденных орденами.

Но они не защита. Когда крымский хан Девлет-Гирей пришел в Москву, опричники разбежались.

Когда власть теряет опору, она просто растворяется в воздухе.

Держитесь!

С неизменным почтением,

Наталья Точильникова».

Вначале, когда я только начинала писать эту книгу, я думала, что пишу о неформальном лидере оппозиции, возможно, будущем президенте.

Я проработала огромный массив материала. И еще ни одного кандидата я не знала так: вплоть до мелких деталей биографии, историй из детства, всех его интервью и статей, вкусов, привязанностей, мнений о нем и друзей, и врагов. И он до сих пор меня вполне устраивает. Я не разочаровалась.

Но в какой-то момент я поняла, что все это не имеет значения. Да и он сам слишком регулярно и настойчиво утверждал, что политика — не его стезя.

Я поняла, что пищу не о политике. Я пишу книгу о человеке, которого обобрали и оклеветали.

О человеке, который гораздо беднее меня, потому что у него нет свободы.

И я теперь хочу только одного: чтобы он вернулся домой, обнял, наконец, родителей, жену и детей и подержал на руках внучку, которая родилась, когда он уже был в тюрьме.

И побывал в горах. Он их любит.

Но способ его освобождения только один — смена власти в России.

Благодарности

Михаилу Борисовичу Ходорковскому за его любезные ответы на мои письма.

Марине Филипповне Ходорковской, Татьяне Мордвинкиной, Марине Розумянской, Яне Галченковой, Татьяне Эдельштейн, Дмитрию Мурзину, Елене Талан, Сергею Кушнерову, Сергею Ельченинову, Олегу Куликову, Вере Васильевой, Леониду Невзлину, Василию Шахновскому, Алексею Кондаурову, Дмитрию Харитонову, Валерию Ширяеву, Игорю Сутягину, Юлии Латыниной, Каринне Москаленко, Наталье Тереховой, Елене Левиной, Ирине Ясиной, Анатолию Ермолину и другим, не пожелавшим разрешить мне упоминать в книге их имена, но согласившимся со мной беседовать.

Издательскому дому «Коммерсант»- единственному, на сайте которого выложен архив номеров всех его изданий с 1991 года.

А также Владимиру Перекресту за наиболее полное собрание мифов о Ходорковском под названием «За что сидит Михаил Ходорковский».

Content

Наталья Точильникова
Ходорковский. Не виновен!

Пролог

Предисловие

Часть 1 Молодые годы

Как все начиналось

Одноклассники

Студенты

Часть 2. Предприниматель

Бизнесмены

Человек с рублем

ЮКОС

Банкротство банка «МЕНАТЕП»

Часть 3. Политические амбиции

Финансирование партий

«Покупка» Думы

«Открытая Россия»

Планы президентства

Часть 4. Разгром

Доклад о коррупции

Арест

Как банкротили ЮКОС

Часть 5. Тюремное противостояние

«Матросская тишина»

Первый суд

Довыборы и мосгорсуд

Этап

Колония

Чита

Авгиевы конюшни абсурда (Второе дело Ходорковского)

Последнее слово Михаила Ходорковского

Приговор

Эпилог

Благодарности