Угрюмов Денис

Подчиняясь законам природы

Денис Угрюмов

Подчиняясь законам природы

© ООО «Астрель-СПб», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

«Ах, как она хороша, как хороша! – мысленно повторял Прохор. – Просто волшебство какое-то». Он улегся в тени, в узкой щели между двумя торговыми павильонами, где было достаточно места, чтобы удобно поваляться в сухой пыли и куда не могли пролезть собаки. Прохор любил это местечко еще и потому, что павильон справа торговал рыбой, а ларек слева – мясными полуфабрикатами, и воздух в «Ущелье», как он для себя обозначил этот закуток, всегда был полон приятных, будящих воображение ароматов. Но сейчас они его почему-то не волновали. Несмотря на тень, было довольно жарко, и Прохор часто дышал, по-собачьи высунув язык. Если бы кто-нибудь мог его видеть, Прохор ни за что бы так себя не повел – лучше мучиться от жары, чем быть похожим на пса, но здесь он был в безопасности и ничего не стеснялся. Прохор подозревал, что, кроме него, об «Ущелье» никто не знает, во всяком случае, следов постороннего присутствия он здесь ни разу не находил. Чтобы попасть сюда, надо было протиснуться мимо грозно тарахтящего компрессора холодильной установки, стоящей в одном из прилепившихся друг к другу магазинчиков, а на это требуется известная смелость. Прохор трусом не был, но и бездумной храбростью пренебрегал, потому, возможно, и дожил до своих лет. Солнце давно перевалило за полдень, и теперь в упор било в заднюю фанерную стенку «Ущелья», отчего становилось душно, и Прохор непременно давно выбрался бы на улицу, но сейчас ему хотелось побыть одному. «Красавица, красавица», – повторял про себя Прохор, и никаких других слов подобрать не мог. От мыслей об увиденной утром кошке у него часто стучало сердце, и, чего с ним раньше никогда не бывало, шерсть между лопатками приятно шевелилась, будто ее раздвигали медленно вырастающие за спиной крылья.

На своем веку Прохор много кошек повидал и неплохо умел с ними обращаться. Список его побед был довольно обширен, хотя и поражения тоже случались. Не часто. Подчиняясь периодически напоминающему о себе закону природы, Прохор время от времени отправлялся на поиски подходящей самки, благо на рынке, где он всю жизнь прожил, в них недостатка не было, а оспорить его права на территорию решались немногие. Приходилось, конечно, и драться. Однажды он чуть не потерял глаз, вернее, точно потерял бы его, если бы не сердобольная продавщица из ларька хозтоваров Люда, которая ему давно симпатизировала. Прохор добился этой симпатии, разыграв блестящий спектакль с крысой, которую он якобы поймал у Люды в подсобке. На самом деле старую и уставшую от жизни крысу он от скуки задушил на помойке, а потом, осененный гениальной идеей, незаметно приволок ее в Людину кладовку, где и устроил грандиозную сцену охоты с падающими с верхних полок ящиками и диким мяуканьем. Кровь по стенам… Люда прониклась к Прохору неподдельной признательностью и в зимнее время иногда подкармливала его остатками своего обеда. Поэтому, истекая кровью, он потащился именно к ней и не прогадал.

В принципе, на рынке к коту относились неплохо. Прохор не попрошайничал, воровал умело, не попадаясь, и никогда не крал больше, чем ему было необходимо. Такие повадки выработались у него как-то сами собой, но он считал свой образ жизни безусловно правильным и видел в нем достаточно оснований для самоуважения. Итак, стараниями Люды глаз был спасен, а шрамы одинаково украшают мужчину, кот он или человек. После того как глаз окончательно зажил, морда Прохора немного перекосилась от стянувшего кожу рубца, но это ему даже нравилось – глаз был поврежден левый, а ухо порвано правое, отчего возникала своего рода брутальная симметрия, придававшая прохоровской физиономии дополнительное мужество и разбойничью лихость. Первое время он подолгу рассматривал свое отражение в лужах, не потому, что был склонен к нарциссизму, а для того, чтобы решить, как себя теперь вести и держать с такой образиной. Коты в массе своей существа артистичные, и Прохор исключением не был. В отношениях с кошками это изменение внешности только пошло ему на пользу. Стоило подойти к понравившейся самке на расстояние вытянутой лапы, пристально, не мигая, посмотреть в глаза, как большинство из них сразу понимало, что этот головорез на все способен, и благоразумно оставляло мысли о сопротивлении. Да и потомство от него должно получиться здоровое, боевое. Оставалось только крепко, но осторожно прихватить зубами загривок возлюбленной и предаться величайшему счастью любви и размножения. Закон природы… Внезапно Прохор почувствовал, что слово «возлюбленная» он употреблял раньше машинально, не вдумываясь в его значение, и, видимо, без особых на то оснований. Его романы редко требовали более трех свиданий, потом сами собой затухали, и о подругах своих Прохор обычно больше не вспоминал. И крыльев у него за спиной никогда раньше не появлялось, а теперь вот выросли. С неведомой ему раньше сладкой грустью Прохор понял, что подавить желанную незнакомку своим сексуальным напором вряд ли получится да и желания такого у него совсем не было. Захотелось быть ласковым и терпеливым, а отрывать у жизни случайные мгновения блаженства впервые показалось бессмысленным. Прохор вдруг явственно почувствовал сладкий, чуть-чуть с горчинкой запах её кожи и понял, что хочет ощущать его всегда.

Неожиданно Прохору захотелось пойти к Люде. Продравшись мимо дребезжащего компрессора, он выглянул на улицу и, привычно удостоверившись, что на обозримом пространстве нет собак, живодеров из ветеринарной службы и прочих двуногих ублюдков с темной аурой, навострил уши, и вразвалочку двинулся к ларьку хозтоваров.

К людям Прохор относился довольно прохладно. И сапогом под ребра, и из газового пистолета в морду ему уже получать приходилось, поэтому иллюзий в отношении людской доброты он не испытывал. Скорее, двуногие были для него постоянной и не всегда приятной загадкой. Например, Прохор как ни старался, так и не мог понять, почему люди порой так жестоки к животным. Территорией владеют двуногие – спору нет. За право обладания лучшими кошками (да и суками тоже) они не борются. Вообще создавалось впечатление, что и самками своего вида люди не очень интересуются, во всяком случае, эпизодов брачного поведения, как однажды из радиоприемника услыхал Прохор, он видел очень мало. Если мужские особи не ухаживают за женскими, если самки других видов их не интересуют, если вопрос главенства на территории однозначно решен в их пользу, то в чем тогда заключается причина их злобы к животным? Прохор не понимал. Иногда он приходил к выводу, что эта причина лежит в природной людской слабости, трусости и брезгливости. Он был уверен, что, родись он тигром (да он и был тигром, только маленьким), никто из его обидчиков даже не помыслил бы кинуть в него камнем или заорать «БРЫСЬ!!!». Прохор не был злопамятным и не забывал обид только для того, чтобы не наступать на одни грабли два раза. Морда-то не казенная. Если бы ему представилась возможность что-то серьезно изменить в своем естестве, то он не захотел бы становиться тигром, а предпочел бы вместо этого возможность не только понимать человеческую речь, но и самому говорить. Некоторых людей Прохор охотно расспросил бы об их жизни, далеко не всех, конечно. Люду, например, расспросил. Или того молодого парня из охраны рынка, который души в Прохоре не чаял и, как только заступал на дежурство, сразу же отправлялся на его поиски, находил и тискал до тех пор, пока Прохору доставало сил терпеть. Прохор не любил телячьи нежности, но переносил их стоически, так как всегда мог рассчитывать на свою порцию тушенки из суточного пайка, да и парень особенной фамильярности не проявлял. Жаль только, сгинул куда-то. Прохор довольно рано понял, что мир состоит из своих и чужих. И чужих гораздо больше, аура у них черная, и запах плохой. С чужими надо ухо востро держать, расслабляться и доверять им нельзя – врут, как дышат, – себе дороже выйдет. Жди подвоха – целее будешь. Прохор при чужих не то что зажмуриться, одновременно двумя глазами моргнуть себе никогда не позволял. Но иногда, очень редко, попадались и другие. Свои. Как тот парень из охраны. Кот сразу их определял, порой даже с закрытыми глазами. Аура – слово избитое, но другого подходящего Прохор не знал. Так вот, у своих аура была светлой и сразу же бросалась в глаза среди темного тумана большинства. У кого-то менее яркой, у кого-то более, а у Люды она была даже теплой, согревала. Как-то раз зимой на рынке вырубили электричество, и магазинчики довольно быстро остыли. Прохор притащился к Люде просто так, без надежды согреться – кот твердо знал, что в ее ларьке не теплее, чем на улице, разве что ветра нет. До закрытия оставалось еще часа три, Прохор забрался на свое привычное место среди упаковок с памперсами и стал наблюдать за Людой, пытаясь определить ее настроение. Та, как это с ней довольно часто бывало, разговаривала сама с собой, прижимая к уху маленькую коробочку с зеленым огоньком внутри. Прохор уже давно заметил, что от этих разговоров и зависит, в основном, настроение Люды. В тот день все было хорошее, и, несмотря на холод и идущий изо рта пар, Люда говорила долго, оживленно и улыбалась, глядя, как будто бы внутрь самой себя. Когда разговор наконец закончился, Люда заметила, что забыла надеть перчатку, и, подув на замерзшую ладонь, подтянула потуже пушистый шарф и расположилась на старом потрепанном кресле, кое-как примостившемся за прилавком. Прохор тут же запрыгнул к ней на колени и негромко замурлыкал. Так они просидели вдвоем три часа до закрытия магазина. Покупатели не появлялись и не приносили с собой с улицы новые порции холода, и через некоторое время начало казаться, будто в магазинчике стало немного теплее. Через прихваченное инеем окошко внутрь пробивались предзакатные солнечные лучи, Люда, едва заметно улыбаясь, думала о чем-то своем, а Прохор тихонько мурлыкал, и им обоим было хорошо…

Благополучно добравшись до «Хозтоваров», Прохор привычно поднялся на задние лапы и стал скоблить когтями белую стеклянную дверь. Люда не заставила себя долго ждать и впустила его внутрь. По магазинчику праздно шатались три человека, и хозяйка выжидающе смотрела на них, стоя за прилавком. Один за другим, ничего не купив и не сказав, посетители вышли на улицу, и Люда устало опустилась в то самое кресло. Прохор дежурно потерся мохнатым боком о ее ноги, дожидаясь приглашения забраться на колени, и вскоре получил его. Люда стала чесать его за правым ухом, и Прохор привычно зажмурился, однако удовольствия почему-то не получал. По известным причинам он не мог говорить, но громко замурлыкал, чтобы рассказать о приключившемся с ним сегодня чуде. А произошло вот что.

День начался прекрасно – Прохору досталась на завтрак большая и довольно свежая рыбья голова, расправившись с которой, он пришел в то привычное благостное настроение, которое всегда возникает теплым солнечным утром на сытый желудок. Приятная тяжесть в животе расслабляла и успокаивала, Прохор удобно расположился на полу в углу рыбного магазина и занялся своим туалетом. В открытую дверь заходили покупатели, в подсобке матерились грузчики, перетаскивая скользкие картонные коробки с мороженой рыбой. Разворачивался обычный, ничем не примечательный день. И вдруг прямо перед Прохором кто-то из посетителей опустил на пол легкую пластмассовую клетку, которые еще называют переносками, и через прорези ее в стенках он разглядел лежащую внутри кошку. Увиденное ослепило и ошеломило его – как молнией ударило. Молодое гибкое тело, густой длинный блестящий мех, изящные, настороженные маленькие ушки, и огромные, будто светящиеся, зеленые глаза. Ничего прекраснее Прохор не видел никогда в жизни и просто не мог отвести от клетки взгляда – кошка была белая, сверкающе белая, как снег. Бездонные изумрудные глаза и маленький розовый нос лишь подчеркивали ее абсолютную белизну. «Как же она охотится? – ошарашенно думал Прохор. – Ее же каждая мышь за версту видит!!! Ну, ничего, это ничего – я поймаю, я найду, я же принесу! – лихорадочно соображал он. – Не пропадем…» Прохор подошел к переноске вплотную и прижался мордой к входной решетке. Впервые он почувствовал некоторую неуверенность в своей внешней привлекательности, хотя самому-то ему жаловаться на окраску было грех – густая, как цигейка, серая с темными полосами шерсть делала его практически незаметным, что серьезно помогало на охоте, да и просто на улице. А тут такая белизна. Даже смотреть больно. Прохор напряженно вглядывался внутрь клетки и жадно принюхивался. Каждый вдох приносил ему все больше и больше желанных и бесценных сведений. Он уже знал, что его принцесса может позволить себе не добывать хлеб насущный охотой и воровством, так как живет с людьми, которые ее кормят и заботятся о ней. «Повезло, – подумал Прохор. – Хотя почему повезло, все закономерно, при такой красоте ее кто хочешь в дом возьмет…» Он уже знал, что живут они по крайней мере летом, в дачном поселке, расположенном напротив рынка, за каменной землей. По прямой, через лесополосу, метров пятьсот. Он уже смущенно спросил разрешения наведаться как-нибудь вечером с визитом и всей душой жаждал получить приглашение. Что-то подсказывало, что еще немного, и милостивое согласие будет дано, ну если не согласие, то обнадеживающий намек… И тут мужская рука, ухватившись за ручку на крыше клетки, легко подняла ее и понесла к выходу. Прохор поднялся на ноги и, как привязанный, затрусил следом. По счастью, редкая решетка, которая закрывала вход внутрь переноски, была обращена назад, в сторону Прохора, и через ее широкие щели кот на ходу пожирал глазами красавицу, задавая один и тот же немой вопрос: «Когда, когда, когда я тебя увижу???…» Внезапно широко распахнулась дверь большой железной коробки, и человек с переноской, неловко согнувшись, исчез внутри. Выдохнув смрадное облако сизого дыма, коробка укатила…

Кот внимательно посмотрел в лицо Люды и почувствовал, что она его не понимает. Жаль. Он уперся передними лапами ей в грудь, и, глядя прямо в глаза, замурлыкал громче, чтобы объяснить более доходчиво. Но вдруг Прохор вспомнил, что на дворе середина сентября, что стоят последние золотые деньки бабьего лета, и что сегодня утром ни кто иной, как он, убедившись, что его никто не видит, гонялся, как полугодовалый котенок, за желто-рыжим кленовым листом, кружащимся на ветру. А это значит, что первые заморозки не за горами, и если погода испортится, то дачники на следующие выходные могут и не приехать, и встреча с прекрасной незнакомкой может не состояться. Прохор мягко спрыгнул с колен Люды, подошел к двери и требовательно мяукнул. Хозяйка посмотрела на него долгим взглядом, будто не хотела, чтобы он уходил, наклонившись, почесала на прощание за ухом и выпустила на улицу. Начинало темнеть.

Времени для того чтобы выбрать, где именно лучше и безопаснее всего пересечь трассу, было достаточно, но все же Прохор спешил. Он точно знал, что перебегать широкую полосу каменной земли с бешено мчащимися по ней вонючими железными коробками лучше всего перед рассветом, когда коробок меньше всего, однако хотел все осмотреть и подготовиться при свете дня. Береженого Бог бережет. На памяти Прохора много и кошек, и собак, пытавшихся преодолеть эту границу, в мгновение ока превращались в бесформенные мешки костей и мяса, валявшиеся на обочине. Некоторых и узнать было трудно, только по запаху. Иногда железные коробки сбивали даже птиц. Прохор долго ломал голову, почему эти чудовища никогда не останавливаются и не подбирают свою добычу, но ничего вразумительного не придумал и оставил неприятную тему. Уже совсем в сумерках Прохор добрался до широкой бетонной опоры моста и притаился в жухлой траве у ее основания. Место показалось ему подходящим. Бетон защищал от холодного ночного ветра, и скоротать время до рассвета можно было довольно сносно. Кроме того, опора стояла у самой границы каменной земли, и Прохор рассчитывал, дождавшись удобного момента, внезапно выпрыгнуть из своего укрытия, и, использовав эффект неожиданности, пулей пролететь над дорогой и скрыться в кустах на той стороне. Становилось все темней, трава сделалась влажной, и на крыльях у Прохора собиралась роса. Хорошо бы добыть что-нибудь в доказательство своей охотничьей удали, полевую мышь или крота, но это вполне можно сделать в узкой лесополосе с той стороны. О том, как будет возвращаться, кот не думал, грудь была полна приятного, щемящего душу волнения от предстоящей встречи. В том, что он найдет возлюбленную в дачном поселке, Прохор не сомневался, он был даже уверен, что искать не придется вовсе, что-то шептало, что она этой ночью тоже на улице и тоже ищет его, и надо ему только перемахнуть эту чертову трассу, и они будут вместе.
Прохор выскочил на дорогу и огромными прыжками помчался вперед. Сноп белого света ударил откуда-то слева, Прохор на мгновение ослеп, но остро почувствовал, что противник приближается неотвратимо, что бегство постыдно, и что с шумом расправившиеся за спиной крылья требуют от него короткого, бешеного боя. Мгновенно выпустив когти и выгнув колесом спину, он прыгнул, как бывало раньше, вперед и вверх, заваливаясь в полете на левый бок, чтобы, приземлившись, оказаться снизу и разорвать задними лапами незащищенное брюхо врага. С тихим хлопком ослепляющий свет погас, и Прохор начал понемногу различать окружающие его предметы. Сознание постепенно возвращалось, и он понял, что все еще лежит на дороге, в нескольких метрах от спасительной обочины. Задние лапы почему-то не слушались, и Прохор пополз, стирая когти об асфальт. Дышать было трудно – из носа тонкой пульсирующей струйкой текла кровь. Теряя силы, Прохор добрался до пыльной придорожной травы и, хлюпая кровавыми пузырями, повалился набок. В голове шумело, и казалось, что вокруг него быстро сгущаются холод и темнота. Вдруг перед ним появилась его избранница и мягко дала понять, что намерена полетать этой ночью. Прохор согласно кивнул, и теплая, расслабляющая волна счастья плавно накрыла его с головой. Подняться на ноги почему-то не получилось, от усилия все поплыло перед глазами, но сквозь застилающий взгляд зыбкий туман Прохор все-таки рассмотрел, как, элегантно ступая мягкими лапами, белая красавица не торопясь спустилась с придорожной насыпи и внимательно поглядела в темноту. Ночь манила своей таинственностью, и кошка, величественно расправив крылья, легко и бесшумно взлетела. Сделав несколько кругов между деревьями, она направилась куда-то вперед и вверх, по лунному лучу, на прощанье кокетливо сбив хвостом с ветки желто-рыжий кленовый лист. Лист с радостью составил бы кошке компанию, но его время истекло, крылья ослабели и уже не могли помочь. Кружась, лист медленно опустился на землю и затих.

Content

Угрюмов Денис Подчиняясь законам природы

Денис Угрюмов Подчиняясь законам природы