Угрюмов Денис

Солнце на ПСС

Татьяна Томах

Не сотвори призрака

© ООО «Астрель-СПб», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

– Кошку бы вперед, – сказал Артем вслед теще. – Хотя и так ничего…

Марья Игнатьевна, оттеснив зятя могучим плечом, отодвинув локтем Леночку, первой вступила в квартиру – так адмиральский фрегат входит в покоренный порт, оставив позади почтительно отставшую эскадру и сшибая кормовой волной жалкие лодки туземцев. Леночка покачнулась, Артем подхватил ее под локоть.

Марья Игнатьевна впечатала каблуки в облезлые доски пола и обернулась, выгибая тонкую нитку брови над припорошенным тушью глазом:

– Что вы говорите, Артем?

– Ничего, Марья Игнатьевна. Все в порядке. И без кошки обошлись.

Леночка тихо фыркнула, спрятала улыбку в плечо мужа. Марья Игнатьевна поджала губы, облила зятя надменным взглядом, бросила резко:

– Что ты там копаешься, Элена?

Леночка послушно потянулась вперед, но Артем остановил ее, поймал тонкие плечики и подхватил жену на руки. Прижал к себе – хрупкое, легкое, почти невесомое, самое драгоценное сокровище.

– Ой, Артем, ты что, – ахнула Леночка, щекоча горячим дыханием шею. – Ну, не свадьба же…

– Глупости, – сказал Артем. – Жену надо не на свадьбе на руках носить, а во все остальное время.
Он переступил через порог. Замер, чувствуя ребрами, с одной стороны – торопливый бег Леночкиного сердца, с другой – размеренный стук своего. Два узника, которые переговариваются через решетку, сплетая горячие пальцы и взгляды между ржавыми прутьями. И от тепла и нежности плавится железо, сыпется рыжей трухой, и уже невозможно оторвать одну руку от другой…
– Темка, – тихо шепнула Леночка. Артем увидел совсем близко ее широко распахнутые потемневшие глаза. Опомнился. С усилием разжал руки. Леночка вывернулась из его объятий, соскользнула на пол под неодобрительным взглядом Марьи Игнатьевны.

– Гм, – сказала теща. Пристально изучила лицо Артема и поползла брезгливым задумчивым взглядом по стене с засаленными обоями, потрескавшемуся потолку с завитками старой штукатурки…

– Что, думаешь, так плохо, ма? – встревоженно спросила Леночка.

– Ну-у, – протянула Марья Игнатьевна, неопределенно пожимая могучими плечами. Мельком заглянула в комнату; прибивая каблуками скрипучий пол, промаршировала по коридору. Брезгливо ткнула пальцем обшарпанную дверь кладовки, хмыкнула в темноту, тускло мерцающую боками пыльных банок и ребрами кривых полок:

– О, прямо ведьмин чуланчик!

Нарочито низко пригнувшись, прошла на кухню.

Артем прикрыл скрипучую кладовочную дверь, придержал за локоть расстроенную Леночку, сказал негромко:

– А знаешь, и правда, мне продавец говорил – вот, мол, вам и комната для тещи.

Леночка тихо фыркнула, быстро переглянулась с мужем, и ее взрослое усталое лицо на миг осветилось улыбкой нашкодившего ребенка.

– Темка! – укоризненно прошептала она.

– Что вы говорите, Артем? – поинтересовалась теща из кухни.

– Распределяю жилплощадь, Марья Игнатьевна, – с готовностью отозвался он. – Функционально. Чтобы учесть особенности при ремонте.

– А. Ну да, безусловно. Без ремонта здесь совершенно невозможно.

Марья Игнатьевна, скорбно поджав губы, обозрела кухонную обстановку – облупленный потолок, закопченный водогрей с кривой трубой, разбитую раковину.

– Н-да, – сказала она.

– Вот, ма, видишь, там парк. С Никитой гулять близко… – Леночка указала в окно. Артем заметил дрожь в ее голосе и в пальцах, беспомощно ткнувшихся в грязное стекло. За ним гнулись под ветром мокрые черные ветки, царапали окно, как будто хотели ворваться вовнутрь, разбить тонкую преграду между маленьким теплым миром и холодной сумрачной осенью.

Артем взял Леночкину замерзшую ладошку в свою руку. Хотел сказать: «Это наш дом, Ленка. Только наш. И мы никого сюда не пустим – ни осень, ни холод, ни тоску». Но заметил насмешливый внимательный взгляд тещи и промолчал. Только погладил Леночкину ладонь, которая становилась все теплее, согреваясь в его руке.

– Н-да, – повторила Марья Игнатьевна. Брезгливо, кончиками пальцев тронула облезлый подоконник. Сказала задумчиво:

– А знаешь, Элен, Игорек Самохин коттедж себе купил за городом. Он звонил вчера, когда ты с Никитой гуляла. Два этажа, кирпич, изнутри – дуб…

– Правда? – растерянно улыбнулась Леночка.

– Говорит, на втором этаже веранда застекленная, ну, чтоб вроде оранжереи можно было сделать…

– Здорово…

– Он, когда звонил, сказал, между прочим: «А я помню, Леночка цветы любила выращивать»…

– Неужели помнит? – удивленно спросила Леночка.

Ее ладошка в руке Артема вдруг стала неловкой и опять холодной, будто неживой.

– А как же, – с нажимом подтвердила Марья Игнатьевна. Покосилась на зятя с усмешкой. Он промолчал. Леночка отвернулась к окну, к черным голым деревьям, которые сердито царапали друг друга кривыми ветками. Может быть, представила, как идет по цветущему саду, роскошной тропической оранжерее на втором этаже своего большого дома…

– А скажите, Артем, вам еще много долгов отдавать… ну, за эту… квартиру?

– Не очень.

– Ну да, ну да. Безусловно. Наверное, еще проценты. Сейчас кредиты с такими грабительскими процентами, – сочувственно кивнула теща, презрительно улыбаясь краешками губ.

– Как вы, право, все знаете, Марья Игнатьевна! – восхитился Артем.

– Безусловно.

– А как это вы верно сказали, ну про этого… как его… Кирпич, а внутри – дуб, да?

– Что?

Леночка фыркнула.

Марья Игнатьевна оглядела подозрительно – вздрагивающие плечи дочери, спокойное лицо зятя – поджала губы и величественно выплыла из кухни.

Артем обнял жену, зашептал торопливо в самое ухо:

– Ленка, прости меня, прости…

– Да за что?

– Ну… Ну… за то, что я не Игорек Самохин…

Повернул ее к себе, поцеловал осторожно – мокрые ресницы, дрожащие смеющиеся губы.

– Глупости, – хмурясь и улыбаясь одновременно, пробормотала она: – Как ты мог подумать, что я…

– Ленка…

– Элена! – крикнула из прихожей Малья Игнатьевна. – Пора идти! Там твой папа с Никитой, наверное, уже не знает, что делать.

– Сейчас, мам. Уже иду.
– Некоторые мужчины такие беспомощные, знаешь ли, – крикнула теща громко, отчетливо выговаривая каждое слово.
– Артем, ну… ты звони…

– Конечно, – ответил Артем.

– Мама говорит, Никите здесь нельзя, пока ремонт. А то я бы тебе помогла. Обои поклеить или еще что…

– Да что, я с ремонтом не справлюсь, Лен? Тут недолго. Всего ничего. Я быстро сделаю.

– Правда?

– Элена!
– Правда, – пообещал Артем.
Он уткнулся лбом в закрывшуюся дверь, послушал, как затихают шаги – легкие – Леночкины, командирские – тещины. Сгорбился, закрыл глаза, зашептал в драный дерматин обивки: «У нас все будет хорошо. У нас все будет…»

* * *

В хозяйственном магазинчике посетителей не было. Молоденькая продавщица с рыжими смешными косичками, похожая на Пеппи-Длинный-Чулок, увлеченно смотрела мультики по маленькому телевизору.

Артем вдруг подумал, что впервые покупает что-то для своего дома. Своего настоящего дома – съемная квартира не в счет. Еще он представил, как через месяц или два они будут заходить в этот магазинчик все вместе – с Леночкой и Никитой. Например, купить лампочек или зубной пасты по дороге из парка домой. Маленькая ладошка Никиты, теплая и щекотная, как птенец, будет прятаться в руке Артема, а в другой – прохладная Леночкина. Позади будет воскресная прогулка в солнечном снежном парке, а впереди, уже совсем рядом, только перейти двор – уютный вечер в их собственном доме. Собственном доме…

Ощущение будущего счастья вдруг накрыло Артема с головой, как теплая морская волна. Он замер, широко улыбаясь и чувствуя запах зимы и нежное прикосновение невидимых рук жены и сына.

– Ой, – сказала продавщица, отрываясь от мультиков. – Извините…

И растерянно улыбнулась в ответ на сияющую улыбку Артема.

Он дрогнул, волна откатилась обратно – в далекое, зыбкое, еще пока не сбывшееся – оставив Артема на твердом берегу настоящего.

– Вы сегодня первый покупатель, – сообщила Пеппи, морща конопатый нос и приглаживая торчащие в разные стороны, будто из медной проволоки сплетенные, косички.

– Я буду часто заходить, – пообещал Артем.

– Правда? – искренне обрадовалась продавщица. – У нас хороший ассортимент, – с энтузиазмом махнула рукой в сторону ассортимента, чуть не столкнула с прилавка телевизор, ойкнула, покосилась на посетителя и смущенно прыснула.

Артем улыбнулся, и в следующий миг они уже весело смеялись вместе. Бабушка с зонтом и авоськой – вторая, неюбилейная посетительница – заглянув в приоткрытую дверь, посмотрела на них неодобрительно…

* * *

Покупки Артем разложил на полу, в углу кухни.

– Так, – сказал он. – Вроде ничего не забыл?

Окинул взглядом добычу: связка с рулонами обоев, упаковки с клеем, мелом, шпаклевкой, шпатели, кисти, поролоновый валик с красной пластмассовой ручкой. «Ого, – сказала конопатая Пеппи, – вам будет скидка, как оптовому покупателю. И как первому. Ну, в общем, неважно. Да?» – «Какие здесь славные люди», – подумал Артем, с улыбкой вспоминая рыженькую продавщицу. Как будто он попал в совершенно другой, приветливый и добрый мир, центром которого была, разумеется, их с Леночкой и Никитой новая квартира.

Квартира ремонту сопротивлялась. Ржавый карниз упрямо выгибался дугой, кривые гвозди кряхтели и упирались, плотно засев в стенах, обои отрывались только маленькими клочками и, прицеливаясь, метко сыпали прямо в глаза Артему колючие крошки штукатурки. Устав бороться с обоями голыми руками, Артем решил применить передовые технологии. Нагрел воды в гнутом алюминиевом тазу, обнаруженном в кладовке, капнул жидкого мыла и принялся искать валик. Перебрал аккуратно сложенные на полу кухни инструменты, перетряс газеты в комнате… Валик исчез. Кстати, вместе с набором разнокалиберных кистей. Обыскав квартиру еще раз, Артем заподозрил у себя первые признаки склероза. С некоторой тревогой выудил из мусора мятый чек и обнаружил там весь перечень пропавших предметов.

– Так, – сказал Артем тихо притаившейся квартире. – Это что за шуточки?

В коридоре грохнуло и зазвенело, заскрипела кладовочная дверь.

Кисти с валиком мирно лежали на одной из полок кладовки, рядом с пыльной, упавшей набок банкой.

Но стоило Артему прикоснуться к чудесно найденным инструментам, щетина из кисточек веером высыпалась на пол, ручка валика развалилась на две половинки.

– Это еще что? – растерянно спросил Артем, озираясь вокруг.

Банки равнодушно молчали, скалились пустыми стеклянными улыбками. Потрепанная швабра, смирно стоявшая в углу, вдруг дрогнула и повалилась Артему под ноги, будто признавая свою вину. Артем отпрянул в сторону, звучно приложился затылком о приоткрытую дверь.
– Черт! Да что здесь вообще происходит, а? – крикнул он, чувствуя себя психом, который уже не только разговаривает с банками и швабрами, но еще и надеется услышать ответ…

* * *

Конопатая Пеппи без возражений принесла со склада коробку с кистями и несколько валиков. С любопытством понаблюдала, как посетитель перебирает инструменты, пробуя их на прочность. Спросила сочувственно:

– Что, много красить?

– Ага.

– Может, тогда краски надо?

Артем смутился.

– Давайте. Для потолка. Белую.

– У нас только по семь литров.

– Вот и хорошо. Как раз на все хватит.

На улице происшествие с кисточками казалось смешным и нелепым. Не говоря уже о поединке со шваброй.

Но едва Артем переступил порог и тишина пустой квартиры окружила его, ощущение чужого недоброго присутствия заставило его оглядеться.

– Эй, – сказал он, опять чувствуя себя психом. – Ты теперь мой новый дом. Веди себя прилично, что ли…

Квартира просьбу проигнорировала. Первым делом невидимый шутник, изуродовавший кисти с валиком, открыл плотно запакованное ведерко и вылил краску на пол. Потом, пока Артем спешно ликвидировал белое озеро посреди комнаты, шутник зажег газ под только что сготовленной яичницей и сжег до углей и сковороду, и скромный ужин.

Швабра в кладовке на этот раз стояла смирно, печально повесив долу растрепанные патлы, банки ровными рядами выстроились на полках, как солдаты на плацу под грозным взглядом генерала.

«Да просто выбросить весь этот хлам, – решил Артем, оглядывая пыльные, затянутые паутиной полки. – Сразу надо было».
И тут взорвалась лампочка – брызнула мелкими осколками, целясь Артему в глаза…
– У вас тут как с электричеством? – спросил Артем, осторожно укладывая в пакет десяток лампочек.

– С электричеством нормально, – сказала Пеппи. – Без него не очень. – Улыбнулась, сморщив конопатый нос. – Отключают иногда. Проводка старая. Вот возьмите еще свечей.

– Давайте. И краску еще. Белую. Которая по семь литров.

– А что, ту всю уже покрасили? За полчаса? – изумилась девушка.

– Вы же не думаете, что я ее съел? И закусил лампочками?

Пеппи рассмеялась, рыжие косички разлетелись в разные стороны.
«А как у вас тут с призраками?» – хотел спросить Артем, но только улыбнулся девчонке.
На этот раз взорвалась лампочка в прихожей.

Артем осторожно поставил на пол покупки. Поморгал, вглядываясь в полумрак. И замер. В комнате, за приоткрытой дверью, что-то ворочалось и шуршало. Артем затаил дыхание и на цыпочках двинулся на звук.

На темных стенах дрожали пятна света от уличных фонарей, по потолку бродили изломанные тени веток, скрежетала открытая форточка. Комната мерцала и будто покачивалась, как птичье гнездо на ветру, собранное из тонких прутиков…

Артем запнулся на пороге. Ему вдруг почудилось, что там, в путанице теней, зыбкого света и ускользающих кружевных стен, медленно движется что-то огромное и черное, пристально глядя на Артема. Он оцепенел под этим тяжелым взглядом. Ледяные мурашки покатились по позвоночнику, вымораживая тело, дыхание и волю.

Опомнившись, Артем торопливо зашарил по стене и, наконец, наткнулся на холодную клавишу выключателя.

Вспыхнул свет. На миг показалось, что эта лампочка тоже сейчас погаснет, но она моргнула и засияла тепло и ровно.

В центре комнаты, среди смятых газет сидел котенок. Тощий и взъерошенный, пегой невнятной масти – белые крапинки, рассыпанные на черно-рыжей шерсти. Круглые желтые глаза, настороженные маленькие уши.

– Кис-кис, – растерянно сказал Артем.

Котенок хрипло мяукнул, задрал куцый хвостик и неуверенно двинулся на зов, осторожно пробуя лапками пол – как будто шел не по паркету, а по зыбкой трясине.

– Ты откуда взялся? – спросил Артем.

Присел на корточки, погладил пушистую костлявую спинку, выгнувшуюся под ладонью.

– Мрм, – ответил котенок, изучая собеседника ярко-желтыми умными глазами.

Артем рассмеялся – весело и облегченно. Разгадка таинственных скрипов, шорохов и шуточек оказалась маленькой, безобидной и пушистой.

– Это ты мне краску опрокинул? И валик стащил? Хм… А может, ты мне и яичницу сжег, а?

– Мррм? – круглые глаза котенка смотрели с выражением оскорбленной невинности.

– Ну ладно, неважно. Может… Ты есть, может, хочешь?
– Мррм!

* * *

Артем ворочался на продавленном диване. Пружины врезались в ребра; запахи чужого старого дома щекотали ноздри; скрежетали ветки за окном, царапали стекло; иногда резко и громко скрипел паркет, как будто кто-то крался в темноте, потом останавливаясь и замирая неподвижно.

«Призраки, – подумал Артем. – Призраки старого дома. Вот бред-то!»

В бессоннице, конечно, были виноваты последние недели – нервотрепка с кредитом, новой работой, оформлением квартиры, тещины многозначительные намеки – мол, вы знаете, Артем, сколько сейчас мошенников в недвижимости, хотя вам-то откуда знать… Никита тоже плохо спал, хныкал по ночам. Ленка измучилась, ослабела, серые тени по-хозяйски улеглись под глазами. Она даже толком не обрадовалась новому дому, как будто ей уже было все равно…

«Может, и зря все, – вдруг подумал Артем. – Зачем я ей вообще? Если б не я, был бы Игорек Самохин, тещин любимчик, всеобщее счастье. И дом большой и красивый, а не обтрепанная однокомнатная мышеловка, и свой сад, и няня с горничной…»

А потом он вдруг увидел, как Леночка идет по набережной. Синий сарафан вьется вокруг стройных ног, обнимает бедра, щекочет кружевом узкие лодыжки. Летнее небо цвета сарафана светится над головой, стекает в реку, покачиваясь на волнах солнечными и облачными бликами, смешивается с унылым серым оттенком гранитной набережной. На фоне этой синевы Леночкины плечи, не тронутые загаром, мерцают как лепестки лилии. Фарфоровая полупрозрачная кожа, удивительная в мире моды на одинаковые, отлакированные соляриями и косметикой, лица… Может, поэтому Леночка похожа на фигурку со старинной картины, прекрасный призрак давно ушедшей эпохи…

Артем смотрел на нее, затаив дыхание. Было страшно, что она сейчас исчезнет, растворится в синеве неба, растает в жарком мареве шумного, такого неподходящего ей города…

Леночка подняла голову, заметила Артема и вдруг улыбнулась – сначала недоверчиво, потом – счастливо.

– Артем! Ты как меня нашел?

Метнулось синее крыло сарафана, качнулось небо, и Леночка вдруг очутилась у Артема в руках – невесомая и легкая, будто ненастоящая.

– Ленка, я больше тебя не отпущу, – задыхаясь, прошептал Артем. – Никогда. Я теперь тебя всегда на руках носить буду…

– Не отпускай, – согласилась она.
Небо закружилось над их головами. Артем зажмурился.
А когда он открыл глаза, над головой был низкий потолок узкого сумрачного коридора. Заплакал ребенок. Хлопнула дверь, зычный голос Марьи Игнатьевны сказал с сочувствием:

– Бедная ты моя, бедная…

Леночка сидела на кровати с маленьким Никитой на руках. Ее бледная кожа в тусклом электрическом свете казалась болезненной, лицо с серыми тенями под глазами – измученным и похудевшим.

– Устала? – спросила Марья Игнатьевна, погладила дочь по голове, тяжко вздохнула. – И мы с папой не спали. Да, маленький ребенок в наши годы…

Леночка дернула головой, освобождаясь от тяжелой руки матери.

– Мам, ну это же не ваш ребенок… Причем тут годы…

– Бедная ты моя, бедная, – не замечая Леночкиного движения, продолжила Марья Игнатьевна. – А слушалась бы маму, была бы богатая. Выходила бы замуж за Игорька – рожала бы за границей, там и врачи, и уход. И няню бы он тебе нанял, и дом бы свой был…

– Мама!

– Ах, ну да! – спохватилась Марья Игнатьевна, обернулась, посмотрела на Артема, замершего в дверях с портфелем и плащом в руке. Улыбнулась.

– Ну, вот и твой добытчик пришел. Как дела, Артем? Вы, Артем, с утра на работу так рано убежали, я не успела про памперсы сказать. Пошла сама. Вы представляете, сколько сейчас упаковка памерсов стоит? Это ужас. Может, их из золота делают?

Артем зажмурился, чтобы не больше не видеть ни насмешливой улыбки тещи, ни беспомощного и усталого Леночкиного лица. «Ну почему, – подумал он – это мне еще и снится? Разве недостаточно, что оно есть наяву?»

И вдруг он увидел Леночку – прежнюю – в синем небесном сарафане, с плечами, как лепестки лилий. Она стояла у окна в новой квартире, где Артем так и не успел сделать ремонт. Смотрела на весенние цветущие деревья за окном. Артем захотел ее окликнуть, чтобы увидеть ее прежнее счастливое лицо и улыбку… Но не успел.

– Так! А вот этого не надо! – громко крикнул кто-то.

Артем проснулся.

Пружины старого дивана больно упирались в спину, за окном в темном небе шевелились мокрые костлявые ветки. А на груди Артема сидел пегий котенок и внимательно смотрел в лицо круглыми желтыми глазами.

– Брысь! – хрипло сказал Артем.

Котенок зевнул, блеснув острыми крапинками зубов, облизал нос маленьким розовым язычком. Выгнул спину, презрительно оттопырив хвостик, потоптался по груди Артема, примеряясь, и мягко спрыгнул на пол. Обернулся и укоризненно посмотрел на своего гонителя.

– Ну, извини, – смутился тот. – Такой сон, а ты… Знаешь, какая она была? Знаешь?…
Артем закрыл глаза, надеясь опять вернуться туда, где Леночка в синем небесном сарафане смотрит на цветущие деревья…
На этот раз он уснул крепко, без сновидений. Поэтому не слышал шаркающих шагов и скрипа паркета. И не проснулся даже тогда, когда свеча в дрожащей старческой руке приблизилась к самому лицу и капля воска обожгла щеку.

– Убирайся, – сказал сиплый злой голос, – убирайся!

Костлявая рука потянулась к горлу спящего, желтые ногти вонзились в кожу.

– Мрм! – крикнуло в темноте.

– Брысь, сволочь! – взвизгнул голос. Огонь свечи задергался и погас. Что-то шлепнулось на пол и зашипело. Торопливо зашаркали, удаляясь, шаги, заскрипел паркет…

Артем открыл глаза. Возле дивана, на полу, жмурясь, старательно умывался котенок.

– Привет. Гостей намываешь?

Артем зевнул, потянулся, морщась из-за острых пружин, вонзающихся в бока.

– Ну и кошмары снились. Толком не помню, но…

Он нагнулся за обувью и вдруг увидел на полу свечу. Задумчиво тронул обгоревший фитиль. Потянулся к щеке, сковырнул с кожи пятнышко застывшего воска. Провел рукой по шее, наткнулся на свежие саднящие царапины… Переспросил механически:
– Гостей намываешь?

* * *

Котенок все время вертелся под ногами – то опрокинет пачку с клеем, то утащит кисточку и спрячет ее под газетами…

– Слушай, – наконец, строго сказал ему Артем. – Ну, призраки еще ладно, их не поймать. Но хоть ты мне не мешай, а? Мне тебя в такую погоду жалко на улицу выгонять, но если ты вот это все дальше будешь продолжать…

Котенок фыркнул и обиженно отвернулся. Но, видимо, понял. Запрыгнул на подоконник и принялся молча следить за работой Артема, сверкая желтыми сердитыми глазами.

Ночью в комнате оторвались новые обои.

Артем проснулся от негромкого шелеста и некоторое время прислушивался, недоумевая. Потом осторожно стряхнул с груди пригревшегося котенка и поднялся со скрипучего дивана, временно перенесенного в кухню.

Недавно приклеенные обои влажными мятыми рулончиками лежали на полу. Как будто кто-то аккуратно оторвал их, полоса за полосой, а потом еще не поленился свернуть – так, чтобы уж точно для дальнейшего использования они стали непригодны.
– Это что такое? – растерянно спросил Артем у котенка, который тоже с интересом разглядывал погром в комнате. Котенок презрительно фыркнул. Предположение, что это он лазил по стенам и обдирал лапками обои, выглядело, разумеется, нелепо…
Артем задремал, не выключив свет. И даже не стал сгонять котенка, умостившегося у него на груди теплым клубком.

– Ты бы съехал с квартирки-то, парень, – вдруг сквозь сон хрипло сказал котенок.

– Не могу, – ответил Артем.

– Почему? – строго спросил котенок.

«Вот ведь какой забавный сон», – подумал Артем. И решил пока не просыпаться, посмотреть, что будет дальше. Объяснил:

– Понимаешь, это, наверное, наш с Ленкой последний шанс…

– Расскажи, – потребовал котенок.

– Понимаешь, после рождения Никиты все по-другому стало. Теща говорит, что с ребенком на съемной квартире жить нельзя, а Леночка ей возразить не может. А теща меня не терпит. Леночку изводит нотациями. Скандалы каждый день. Все уже устали от этого. И, знаешь, меняется что-то… Ленка меняется и… Знаешь, какая она была, когда я ее встретил?.. Ну, в общем, нам теперь или разводиться уже, или… Я так радовался, когда эту квартиру нашел, когда кредит на нее выбил…

– Ну ладно. Прямо сейчас заплачу, – ворчливо сказал котенок. – Пойдем тогда, что ли.

Артем приоткрыл глаза, увидел, как котенок потягивается и поднимается, задрав куцый хвостик.

– Что? – растерянно пробормотал Артем.

– Пойдем, говорю, – зевнул котенок, выгибая спину.

– Ку… как? – Артем потянулся дрожащей рукой, тронул пальцем пушистый бок. – Это такой сон настоящий?

– Но-но, обойдемся без фамильярностей, – котенок дернул ухом, увернулся от руки и кубарем скатился вниз, потому что Артем, размахивая руками, с криком соскочил с дивана. Запутался в одеяле, потерял равновесие и грохнулся на пол.

– Вот молодежь-то нынешняя, а, – укоризненно, но почему-то с оттенком самодовольства пробормотал котенок, отодвинулся подальше от Артема и принялся неторопливо умываться. Пригладил лапкой усы и спросил: – Ну, чиво? Так и будем тут в одеялах валяться, как баре? Ишо лясы поточим или уже пойдем?

– К-куда?

Артем выпутался из одеяла, присел на краешек дивана, потрогал протертую обивку с острыми ребрами пружин, для верности ущипнул себя за запястье. И решил все-таки считать происходящее сном – только очень реалистичным.

– На кудыкину гору, – проворчал котенок, снисходительно наблюдая за действиями Артема. – С владелицей тебя познакомлю.

– Чего владелицей?

– Так квартирки твоей, понятно.

– Да мы же знакомы. Договор-то подписывали…

Котенок фыркнул:

– Вот дурень! Я ж тебе говорю – с настоящей владелицей!

– А как же…

– Ну, померла она, понятно. Но она-то с тобой никаких договоров не подписывала, а? Тебе понравится, если в твою квартиру вопрется какой-то хмырь и начнет там переклеивать обои? Вот и вспылила старушка-то… дело молодое…

– Чушь какая, – неуверенно сказал Артем. – Ну еще что кот говорящий – ладно… То есть, конечно, не ладно, но… А старушка – и дело молодое? Это как?

– Так. Ну, вот что. Договоров никаких не надо. Видали мы эти договора. Ты поговори с ней, чай, тоже человек. Ну призрачный маленько, так что теперь? Тока с Аделаидой говори. Если Ада Карповна будет встревать – не отвечай; и упаси тебя бог, не спорь. А то еще хуже выйдет.

– Ада Карповна – это которая меня душила? – уточнил Артем, вдруг припомнив дрожащую старческую руку со свечой.

– Она, она, сердешная…

– Э… тогда куда уж хуже…

– Ты уж поверь мне, опытному, ладно? – раздраженно сказал котенок, выгибая спину и выпуская когти.

– Ладно, ладно. Опытному, да… А тогда Аделаида – это кто?
– Она и есть – Аделаида. Обе оне – Аделаида. Ладно, на месте разберешься. Иди за мной. За лапами… тьфу, ногами следи. След в след, никуда не сворачивай, а то заблудишься. Да и свечу зажги. Призраки, оне нервные очень. Живой огонь переносят, а электричество это ваше современное – ни в коем разе.
Темнота обступила Артема в один миг, только он выключил свет. Густая и плотная, сквозь которую было не разглядеть даже очертаний ближайших предметов. Через некоторое время уже казалось, что вокруг нет ни стен, ни мебели, что и квартира, и дом, и вообще весь город истаяли, растворились в бесконечной черной пустоте. Осталось только дрожащее пятнышко света от свечи в руке Артема. – Хвост мне не спали, – проворчал котенок, когда Артем опустил свечу вниз – посмотреть, есть под ногами пол, или он тоже исчез…

А потом впереди вспыхнул еще один дрожащий огонек. Через несколько шагов он приблизился, и появился силуэт девушки, согнувшейся над столом. Свеча в гнутом бронзовом подсвечнике освещала тонкий профиль, распущенные длинные волосы, пальцы, застывшие с ручкой над исчирканным листом бумаги.

– Ну почему на «любовь» всегда рифмы такие дурацкие? – задумчиво пробормотала девушка. – «Кровь» обычно. Брр. Или вот, «морковь», скажем. Глупо как.

– Вот и дура, – сказал хриплый брюзгливый голос.

Девушка вздрогнула и огляделась.

Из темноты вылепилась сгорбленная старуха в длинном халате и бесформенной кофте с отвислыми карманами. Шаркая растоптанными шлепанцами, подошла к столу, заглянула в бумаги, повторила злорадно:

– Дура.

– Ну почему? Почему? – взволнованно спросила девушка. Отложила ручку, посмотрела на старуху вопросительно и умоляюще.

– Всю жизнь какие-то стишки дурацкие кропаешь. А толку? Их хоть прочел кто?

– Я не для того. Я…

– Ну, для чего? А? Ой, дура… Всю жизнь мою загубила…

Старуха махнула рукой, полезла в карман, выудила огромный клетчатый платок, трубно высморкалась. Пробурчала:

– А ведь предлагали. Управдом на старой квартире… Потом Игорь Данилыч, машина, дача, загранкомандировки… Ой, дура…

Девушка вздрогнула, закрыла лицо руками, отвернулась.

– Ты ведь знаешь. Я с тех пор, как Петенька погиб, никогда больше…

– Ой, дура… – Старуха затолкала платок в карман. – Да кто ж тебе про любовь говорит, бестолочь! Тьфу. Старую родительскую квартиру потеряла? А не выпендривалась бы перед управдомом… Теперь сиди в этом клоповнике. А здесь тоже… ходют, ходют всякие… На жилплощадь зарятся…

Старуха огляделась и вдруг запнулась взглядом об Артема. Он оцепенел под острым взглядом злых желтых глаз. Котенок зашипел, встал перед Артемом, выгнул колесом спину, задрал воинственно хвостик. Старуха хмыкнула, отвела взгляд в сторону, пробормотала горько:

– Вот так и подохнешь здесь, старая и никому не нужная…

– Я? Старая? – испуганно переспросила девушка. – Никогда. Я никогда не буду старая…

– Конешно. Ага. Мечтай. Поэтесса ты наша непризнанная… – злорадно пробурчала старуха. Вздернула плечи, сгорбилась еще сильнее и, шаркая, ушла в темноту. Заскрипел паркет, отмечая ее затихающие шаги.
Девушка заплакала, комкая исписанные листы.
– Это что, она сама с собой, что ли? В смысле – это одна и та же… – зашептал Артем.

– Ну, говорил же… – сердито буркнул котенок.

– А… это вообще что происходит? Мы где?

Котенок фыркнул, встряхнулся и отошел в сторону. Девушка всхлипнула и подняла голову. Спросила встревоженно:

– Кто здесь?

Пристально посмотрела на Артема.

– Э… простите, – смущенно сказал он.

– Вы кто?

– Простите, я не хотел мешать…

Котенок вдруг мяукнул, подбежал к столу, потерся о ногу девушки.

– Барся! Привет. Ты где бродил? – воскликнула она. Погладила котенка, обернулась к Артему, робко улыбнулась.
– Приблудный. Однажды открываю дверь, а он сидит на пороге. Я и пригласила его к себе пожить, вдвоем-то веселее. А вы котов любите?
Нелепость и невозможность происходящего размыли границу реальности, и вдруг стало совершенно неважно, что это – сон, явь или галлюцинация.

Девушка казалась милой, немного старомодной и беззащитной, на ее щеках еще блестели дорожки от слез после разговора с ужасной старухой.

– Я? Да. – Артем улыбнулся. – Особенно говорящих.

Девушка рассмеялась.

– Вы шутник или фантазер?

– А что лучше?

– Ну… – Девушка задумалась, продолжая ласково поглаживать котенка. – Шутники иногда злые бывают. Тогда они другим людям больно делают, когда шутят. А мечтатели… нет… пожалуй, нет… Мечтатели только себе больно могут сделать, когда очень сильно поверят в то, что придумали. Но они могут и очень счастливыми быть – тоже когда очень сильно поверят. Я, кажется, запуталась?

– Нисколько. Все замечательно верно сказано. А вы – счастливая?

Котенок фыркнул, вывернулся из-под руки девушки, подошел к Артему, сердито посмотрел на него. Требовательно мяукнул.

– Простите, – смутился Артем: – Я не хотел…

Девушка неуверенно улыбнулась, медленно собрала со стола бумаги.
– Я? Я очень счастливая… Только…

– Можно? Вы не могли бы мне дать почитать? Это стихи?

– Вы, наверное, не шутник… Да? Ну, знаете, я никогда никому их не давала читать. Я сейчас думаю, почему… Может, боялась, что никому не понравится?

– Так нельзя, – сказал Артем. Глаза девушки смотрели на него открыто и взволнованно, и он вдруг подумал, что для нее это очень важно. – Стихи нельзя писать в стол. Надо, чтобы их читали. Иначе это как вино, которое нельзя пить. Глупо.

– Вы, правда, так думаете? Тогда… ну… вот, возьмите.

Девушка неуверенно протянула Артему один листок.

– Я рада, что мы познакомились. Правда. Мы теперь будем иногда встречаться, вы живете по соседству, да?

– Да, в некотором смысле… по соседству…

– Вот дурень! Нельзя же у призраков вот так в лоб – счастливый, несчастливый… – сердито сказал котенок, когда они вернулись на кухню.

На несколько секунд, когда вспыхнула лампочка, заливая кухню ровным электрическим светом, разговор с девушкой-призраком показался просто ночным кошмаром. Потом Артем покосился на говорящего котенка и вздохнул. Задул сгоревшую почти целиком свечу, только сейчас заметив, что пальцы намертво слеплены теплыми потеками воска.

Котенок вспрыгнул на диван и принялся умываться.

– Почему? – поколебавшись, Артем сел рядом.

– Вот дурень! – фыркнул котенок. – Да от таких вопросов и у людей тоска делается… Ты хоть про призраков что знаешь?

– Ну…

– Так, ладно. – Котенок встряхнулся, огляделся вокруг. – Освободи-ка площадь… Ну, с дивана слазь. Переворачиваться я буду. На полу-то жестко.

– Куда переворачиваться?
– Не куда, а в кого. О-о, дурень-то необразованный…
Котенок потоптался на освобожденном диване, будто изучая неровную, с горбами сломанных пружин, поверхность. Потом присел на задние лапы и подпрыгнул высоко вверх с неожиданным пронзительным визгом.

Артем отпрянул и попятился – на диван вместо котенка шлепнулось какое-то растрепанное невнятное существо.

– Ой, – растерянно пробормотал Артем.

– Не «ой», а «добрый вечер», – строго сказало существо. Выпрямилось, пригладило пегую встрепанную шевелюру и длинную бороду, поддернуло залатанные холщовые штаны и степенно уселось на диван. Существо оказалось щуплым мужичком – не с ноготок, а с прежнего маленького котенка.

– Утро уже, то бишь, – поправился мужичок. – Вот молодежь, а! Никакого почтения к старшим. Приятно познакомиться, стало быть, еще раз. Барсик… тьфу, то бишь Борис Иванович. Можно Иваныч.

– А… Артем…

– Да знаю я. Вот дурень, а.

– А как… А почему… – Заметив, что Барсик Иваныч сердито хмурится, Артем постарался не разглядывать его так уж пристально. – А почему… э… котенок?

– Не котенок, а вурдалак, – строго сказал мужичок. – Тьфу, то бишь, волколак. Да, не… этот… кошолак я, стало быть. Во. Тьфу, если столько мяукать, так и разговаривать по-человечески разучишься.

Барсик Иваныч лизнул ладонь, попробовал было умыться по-кошачьи, спохватился, покосился на Артема и быстро спрятал руку за спину.

– Какой кошелек?

– Вот, молодежь, а! Ну, оборотень я. Который, значится, в кошку оборачивается. Сначала-то, понятно, как все люди, в волка умел… А потом… э!

Иваныч расстроенно махнул рукой.

– И что потом? – неуверенно спросил Артем.

– Так потом оно это… Вишь, мил человек, животинка-то сообразно массе получается… А масса-то у нас, эфирных созданий, сообразно вере, стало быть…

– Э… эфирных? – с сомнением переспросил Артем.

Иваныч фыркнул, поднес ладонь к лицу, скрючил пальцы в хищную звериную пятерню, покачал расстроенно головой.

– Ведь оно раньше-то как… раньше обернешься так с удовольствием в волка – зубы – о! – Барсик Иваныч развел руки во всю ширь, как рыбаки, хвастающиеся пойманной щукой. – …лапы – о! – да по деревне гоголем… Псы цепные скулят, в будки лезут; бабы визжат, мужики с дубьем… с уважением и верой, стало быть… Красота! А чем дальше, тем хуже. Страху все меньше, и веры, стало быть… Мне как один пацаненок сказал: «Ты, мол, чего, дядь Борь, брешешь… нету никаких оборотней… технический прогресс мол, у нас на дворе… Электрификация всей страны, мол…» – так я потом тока с третьего раза обернулся… да и волк худой получился, облезлый какой-то… А после того волка и я росточком усох, да в плечах поужее вышел… Дальше – хуже… К Аделаиде уже котенком шклявым пришел; ну, у ней откормился немного, сметанкой да разговорами… душевная она была, Аделаида-то… А теперь я вон опять не пойми что…

Мужичок расстроенно махнул рукой. Артем промолчал, ошарашенно разглядывая Барсика Ивановича. Что он там про электрификацию-то говорил? То есть он еще во время революции уже…

– Да ладно, что я все о себе… – вздохнул Иваныч. – Я об Аделаиде хотел. Ты вот, молодо-зелено, знаешь, отчего призраками делаются?

– Ну… хм… – Артем кашлянул, прочищая охрипшее горло. – Наверное, когда в земной жизни чего-то не закончено…

– Вот молодежь, а! Небось, в книжке какой прочел?

– Ну…

– Тогда слушай. Объясню. Аделаида, когда жених погиб, все в это поверить не могла. Представляла его все время. Как будто он здесь по квартире ходит, с ней разговаривает. Аделаида тогда и видеть больше никого не хотела. Запрется наглухо и все со своим Петечкой придуманным разговаривает. И так месяц, два, три. Ну, я понял, что дело худо. Поговорил с ней со всей строгостью. Припугнул даже чуток. «Не смей, – говорю, – Ада! Ты понимаешь, что творишь? Ты себе призрака сотворяешь! Не его – не Петечку твоего настоящего – а морок. Ненастоящее, страшное своими руками лепишь. Воспоминания надо хранить, а не лепить из них призраков. Ты вот возьми ваши старые фотографии – и повспоминай иногда себе вдоволь – и Петечку своего, и себя, настоящих, там, в той жизни, много лет назад. Поплачь, если плачется. Только не тащи его из прошлой жизни сюда, не заставляй бледным да снулым по твоей квартире бродить. Ведь разве ж он такой раньше был, а? Зачем же ты сама его, любимого своего, живого, так жестоко и долго убиваешь?»

Иваныч вздохнул и замолчал, задумавшись.

– И что? – спросил Артем.

– Что-что. Поняла она. Не дура. Только вот я, дурень старый, не углядел, как она потом от тоски сама из себя двух призраков сотворила. Понял теперь?

– Не очень.
– Вот молодежь! – огорчился Барсик Иваныч. Задумался. Потом зевнул. – Слушай, молодежь, а чаю у тебя есть? А то все молоко да сметана, уже из горла лезет. Чаю бы с лимоном и баранками, а?
Жмурясь и отдуваясь, Барсик Иваныч с хлюпаньем потягивал горячий чай из водочной стопки.

– Лимона в следующий раз купи, – строго велел он, переведя дыхание, – и меду. Вот, молодежь…

– И баранок, – пообещал Артем.

– Ага-ага…

На улице светлело. Ветер, впервые за несколько дней, утих. Костлявые ветки за окном шевелились лениво, умиротворенно, будто удобнее поворачивались под утренним солнышком, чтобы погреть застывшие бока. Призраки угомонились, наговорившись за ночь, в квартире стояла тишина. Только сопел от удовольствия котенок-оборотень, допивая чай из стопки…

– Вот рассказать кому, – задумчиво сказал Артем, протирая глаза, слезящиеся от бессонной ночи, – бред ведь полный…

– А не бред, когда из одной живой женщины два призрака получается? А? – сердито буркнул Барсик Иванович, отрываясь на секунду от стопки с чаем.

– И что теперь? Священника звать?

– Зачем священника? – удивился Иваныч. – Помер кто? Или венчается?

– Ну, это… квартиру может освятить, призраков прогнать…
– Вот! – возмущенно воскликнул Барсик Иваныч, взмахнул руками, чуть не выронил стопку. – Вот! Вот молодежь-то а? Вот, людская порода! Всех бы прогнать! Кота бездомного – гнать! Призраков – гнать! Соседей – кляузами выжить; соседская собака лает – стрихнину ей… А может, у ней, сердешной, какое горе… А может… Нет – гнать! А договориться? А?
Спать Барсик Иваныч решил котом. Сказал, так, мол, привычнее.

Устроился на одеяле рядом с Артемом, свернулся в клубок, спрятал нос под лапу. Пробормотал сонно:

– К холоду…

– Что?

– Когда кот нос прячет – это к холоду, – проворчал из-под лапы Барсик Иваныч. – Во молодежь бестолковая, даже примет народных не знает… Зима скоро…

– Барсик… э… Борис Иваныч, – позвал Артем.

– Мрм? – недовольно буркнул кот, приоткрыв один глаз.

– Значит, призраки от тоски, ну или горя получаются?

– Вот дурень-то, – вздохнул Барсик Иваныч. Зевнул, открыл глаза. – Ну, слушай еще раз. По-другому объясню. Мне так еще учитель мой говорил… ох, знатный из него медведь получался, а малину-то как любил… Он говорил – у каждого, мол, зверя – своя шкура. У каждой птицы – крылья. У человека – мечта. А что такое шкура без зверя? Чучело. А крылья без птицы? Кучка перьев – подушку набить разве что. А мечта? Если ее от своей жизни отрезать, в сундук сложить, нафталином присыпать? Вот тебе и призрак получился. Понял?

– Ну… кажется, – Артем задумался. – Значит, если о чем-то долго мечтать – о том, чего нет – и даже не пытаться эту мечту к своей жизни примерить – в конце концов, призрак получается? А мечта как бы умирает?

– Во-во, молодежь, молодец. Понял. Мечтать, думать, бояться… Это оно и есть – призраков сотворять… Вот Аделаида после смерти Петечки как в монашеской келье затворилась – со своими воспоминаниями и стихами. И дверь накрепко заперла за собой.

– А Ада Карповна?

– Ну, эта постарше. Вроде как умудренная жизнью – она так думает по крайней мере. Она больше всего боялась, что квартиру у нее отнимут; один раз из родительской-то большой квартиры ее прогнали. Она вроде как привратница перед Аделаидиной кельей. Злющая старуха с клюкой. Получается, что вроде она Аделаиду пытается оберегать – от всего мира. Только, кажется, они обе этого не понимают…

– И как теперь? Ну, что с призраками-то этими делать?

– Ну, разве попробовать их мечту исполнить. Обратно из сундука вынуть, нафталин отряхнуть, перья на плечи кинуть – авось, опять крыльями обернутся…

– И как это сделать?
– Если б я знал… – вздохнул Барсик Иваныч. Зевнул, свернулся клубком и уснул…

* * *

Артем зашел в комнату со связкой обоев. Огляделся, позвал громко:

– Ада Карповна!

Подождал, прислушиваясь. Положил обои на пол. Уселся рядом.

– Ада Карповна! Ну, я подожду, если хотите. Мне поговорить надо. Вот, буду сидеть и ждать, пока не отзоветесь. Ада Карповна!

Скрипнул паркет, шевельнулись газеты в углу комнаты. Дрогнул, заволновался сумрак, складываясь в зыбкие очертания человеческой фигуры. Пробурчал недовольно:

– Ну чего, чего надо-то? Ходют, ходют… Чего?

– Тут, знаете, в соседнем магазине, продавщица очень хорошая, – пояснил Артем. – Я ей сказал, что у меня бабушка из дома не выходит… А мне надо ей обои показать – для комнаты. А то, что не понравится, я все утром верну…

Ада Карповна, шаркая тапками, вышла из темного угла. Потопталась, не решаясь подойти близко. Спросила подозрительно:

– Какая такая еще бабушка?

– Вот, смотрите, Ада Карповна. – Артем вынул из связки рулон, развернул кусок, положил на пол, потянулся за следующим. – Смотрите, что вам больше понравится. Знаете, я сначала хотел с Леночкой обои выбирать, а она сказала – все равно. Знаете, ей почему-то часто все равно в последнее время…

Ада Карповна боком, мелкими шажками подобралась ближе.

– А чегой-то я смотреть буду? – подозрительно спросила она. – Ты чего с моей комнатой делать собрался, а? Это моя квартирка-то, моя! Понял? Не отдам! Один раз отняли, теперь не отдам, понял?!

– Да я ведь не отнимать… – растерялся Артем. – Я ведь прогонять-то вас не хочу… Я ведь…

– Прогонять!? Меня?! – визгливо крикнула старуха.

Артем отпрянул и попятился. Морщинистое лицо Ады Карповны с желтыми злыми глазами оказалось вдруг совсем близко.

– Ну, что ты, Ада, – вдруг сказал мягкий голос над самым ухом. Артем дрогнул и обернулся. Аделаида, улыбаясь, смотрела на него, и в ее золотистых глазах светились печаль и нежность. – Это ведь наш с тобой сосед теперь. Он не злой, правда. Он… почти как Петечка… добрый…

Девушка тронула Артема за локоть, склонилась над разложенными обоями.

– Вот эти красивые. И эти.

– Марко больно, – буркнула старуха, отпихивая Аделаиду в сторону, и, близоруко щурясь, с кряхтением нагнулась над обоями.

– Ну, выбери сама, – предложила девушка.

– Чегой-то? И ты чего здесь? Тебя звали?

– Ну, пусть он новые обои поклеит, Ада. Тебе жалко, что ли?

– Чегой-то? Мне мои нравятся.

Ада Карповна ткнула узловатым пальцем в стену, задумчиво поскребла ее желтым ногтем. Артем растерянно смотрел, как поверх нового слоя штукатурки проступают старые, недавно оборванные и вынесенные на помойку обои – засаленые, облезлые, с истершимся рисунком.

– Нет, не нравятся, – пробурчала старуха. – Старые они уже. Как и я, дура…

– Разве? – удивилась девушка. Потянулась к стене, погладила вспыхнувший под ее тонкими пальцами яркий рисунок с розовыми бутонами.

Сказала мягко:

– Ну… вот пусть он их переклеит. Ведь не жалко, правда?

Ада Карповна хмыкнула.

– Ада, ты думаешь, нам здесь тесно будет? У нас ведь у каждого своя комната, знаешь… А с соседями дружить надо, тем более, если люди хорошие…

– Вона как заговорила. Затворница, – пробурчала старуха. – Ну… пусть себе клеит, чего хочет, в своей комнате…

Отвернулась, сгорбившись, упрятав руки в отвисшие карманы, медленно зашаркала в тот угол, из которого появилась.

– Спасибо, Ада Карповна! – опомнившись, сказал ей в спину Артем. – Аделаида, и вам спасибо… Вы такая… Знаете, мне ваши стихи очень понравились. Правда. Вы мне что-нибудь еще почитать дадите?

Ада Карповна хмыкнула, обернулась. Буркнула:

– Ишь ты!

Аделаида улыбнулась, распрямилась, переспросила неуверенно:

– Правда?

И отпрянула от большого пегого кота, прыгнувшего ей прямо под ноги.

– Ой, Барсик! Подрос как!

– Барся! – обрадовалась Ада Карповна. Подошла, с кряхтеньем нагнулась. – Ишь, холеный! Как в молодости!

Две руки потянулись к коту – молодая, нежная, и старая, морщинистая, с узловатыми, дрожащими пальцами. Столкнулись, дрогнули одновременно.

Девушка и старуха посмотрели друг на друга.

– Знаешь, Аделаида, у тебя, правда, стихи хорошие, – тихо сказала Ада Карповна. Смущенно кашлянула. – Мне они всегда нравились.

– Правда? – обрадовалась Аделаида. – Ты никогда не говорила… Ты не горбись так, Адочка, – она робко погладила дрожащую руку Ады Карповны, переплела свои тонкие пальцы с морщинистыми пальцами старухи. – Ты ведь на самом деле не старая. И не злая. Уж я-то точно знаю…

– Правда? – неуверенно переспросила старуха и попробовала улыбнуться. Губы задрожали от непривычного усилия, лицо, застывшее скорбной маской, тоже дрогнуло, его черты потекли зыбким туманом, искажаясь, растворяясь в воздухе… Через минуту две юные Аделаиды смотрели друг на друга.

Они переглянулись, рассмеялись, крепко взялись за руки и вдруг исчезли. Только воздух еще мерцал некоторое время там, где были их счастливые улыбки и соединенные руки…

– Где они обе? – растерянно спросил Артем. – Куда делись?

– Ох, дурень… – пробормотал кот.

– Ну, опять начинается…

– Ведь столько лет с ними обеими… А все прошляпил… – Кот опустился на пол, зажмурился, закрыл лапой нос. – Ох, старый я дурень…

– Кто прошляпил? Что?

– Да ведь им просто друг с другом надо было помириться, – вздохнул кот. – В глаза посмотреть. Увидеть друг друга. Понял?

– Ну… И куда они делись?
– А куда, по-твоему, призраки деваются, когда их мечта исполнилась? Когда им наконец крылья дают?

* * *

В темноте сердито рявкнул голос Барсика Ивановича:

– Ну-ка прекратить это!

– Что? – сонно и недовольно спросил Артем.

– Я тебе объяснял разницу между – хранить воспоминание и сотворять призрака? А?

Артем вздохнул, повернулся на бок, пробормотал:

– Да, что? Я ничего…

– В окно посмотри, – прошипел Барсик Иванович.

Возле окна стояла Лена с распущенными волосами, в синем сарафане, смотрела на цветущие деревья…

– Ты что же это делаешь, дурень, а? – зашептал возмущенно Барсик Иваныч. – Ты зачем при живом человеке призрак сотворяешь?! Хранить воспоминания надо, хранить! Понял? А не сотворять из них незнамо что. И любить надо – не это незнамо что – а живого человека! Понял, дурень? Ох, молодо-зелено…

* * *

Дверь открыла Леночка. Заспанная, в коротком халатике и пушистых тапочках.

– Ой, Темка! – Леночка смущенно пригладила растрепанные волосы. – Привет. Ты что так рано? Никита еще спит. И мама.

– Вот и хорошо, – Артем улыбнулся. – Я на сегодня машину заказал. Днем переезжаем.

– Ой, правда? Здорово. А ремонт?

– Ну, самое главное – сделано.

– Ты что на меня так смотришь, Темка? Как будто в первый раз увидел. Или давно не видел…

Леночкина улыбка была нежной и родной. Настороженность, которая делала лицо красивой незнакомой девушки в синем сарафане чуть отстраненным и неживым, как у фарфоровой куклы, давно исчезла. Сейчас Леночкины глаза светились любовью и доверием.

– В первый раз, – ответил Артем. – И очень давно не видел… Ты такая красивая, Ленка…

И он крепко прижал ее к себе – теплую, живую, настоящую…

* * *

Артем стряхнул подушки на новом диване, сдвинул детскую кроватку в угол. Отступил на несколько шагов. Внимательно осмотрел комнату.

– Да хорошо уже, – сварливо пробурчал пегий кот, усаживаясь на пороге. – Чем пялиться попусту, перекусить бы чего придумал. Твои-то скоро приедут?

– Сейчас встречать пойду, – улыбнулся Артем.

– Ну ладно. Как говорится, полный дом вам всякого добра… И не поминайте, не призывайте, и не сотворяйте… ну ты знаешь, кого не положено.

Кот поднялся и понуро пошел к двери.

– Э-э… Барсик… Барсик Иваныч!

– Чего? – кот обернулся.

– А ты куда?

– Куда-куда, – проворчал кот. – Аделаида-то моя ушла… Хорошая она хозяйка была, и поговорить, и за ухом почесать с уважением, без фамильярности, и сметаны не жалела… Ну, раз ушла – так теперь и мне пора.

– Оставайся, а? – вдруг, неожиданно для самого себя, предложил Артем. – Кот в доме – это хорошо…

– Вурдалак я… Тьфу, кошолак.

– Да какая разница! – Артем махнул рукой.

– Что, правда, приглашаешь? – оживился кот.

– Точно. Обещаю без фамильярностей. И сметаны не жалеть. Ты только мне Никиту не напугай этими своими… переворачиваниями.

– Да что ж я дурень какой, что ли? Мы, порядочные кошолаки, перед кем попало не переворачиваемся! И потом, знаешь, дети они куда понятливее взрослых… это, как это… Стереотипами не искалечены еще, во! А я ему, знаешь, какие сказки рассказывать буду! А колыбельные мурлыкать! Куда там этой, Арине Родионовне… У ее воспитанника ведь тоже кот говорящий был, слыхал небось, а? Он этого кота потом с благодарностью в стихах воспел!

– Так это, – удивился Артем: – Это ты что ли был?

– Ну-у, – кот смущенно завел к потолку желтые глаза, но в его встопорщенных усах Артему почудилась улыбка…

Content

Угрюмов Денис Солнце на ПСС

Татьяна Томах Не сотвори призрака