Лев Пучков

МЕРТВЫЙ ГОРОД

Проект «БУНКЕР»

Дело № 6

Все события, описанные в книге, выдуманы.

Не ищите здесь каких-то совпадений с действительностью.

Названия всех объектов, подразделений и структур придуманы автором и не имеют ничего общего с наименованиями реальных аналогов.

…Казнить нельзя помиловать…

Пунктуация — по обстановке

Глава 1

Мрак, как образ жизни

Что человеку нужно для полного счастья?

Механический будильник.

Нет, это не наглядно, здесь нужно обязательно уточнить условия.

Итак, что нужно для полного счастья в блокированном войсками Городе, где нет электричества, газа, тепла, воды, связи, медицины, сострадания и человечности, но есть Хаос и Анархия, люди убивают друг друга за мешок муки или канистру солярки, все дороги похоронены под метровым слоем снега, а в подворотнях валяются замёрзшие трупы?

Механический будильник.

Электронный не пойдёт, батарейки в Городе на вес золота.

Так что полжизни за механический будильник.

Как-то я упустил это, не додумался раньше. Надо будет написать объявление «Три пачки „доширака“ за будильник!!!» и повесить во дворе Дома Инвалидов (там народу больше ходит). Наверняка у какой-нибудь старушки найдётся такой раритет Советской эпохи, а три пачки лапши в наше время — просто шикарный бартерный курс, отдадут не раздумывая.

* * *

Просыпаться по «сторожевому пункту» — это своего рода самоистязание.

На месте надо быть ровно в пять, добираться туда от силы десять минут, проснуться нужно минут за сорок: «подышать ветром», умыться, вскипятить воду, позавтракать, собраться.

Так вот, «сторожевой пункт» будит меня в три приёма.

Толчок жгучей ответственности в висок, выпрастываю руку из-под тёплого одеяла в стылое нутро кухни, нащупываю спички, чиркаю, смотрю на циферблат подаренных в незапамятные времена командирских часов.

Нет, часы в порядке, а люминофор на стрелках и цифрах не функционирует из-за малого светового дня.

В Городе господствует Мрак.

В шесть вечера уже темно, в восемь утра ещё темно, дома очень экономно жжём лучину или солярную лампу, за месяц солнца не было ни разу, постоянно низкая облачность и режим рассеянных сумерек, так что краска часов не успевает накапливать свет…

Четверть четвёртого.

Б… Эмм… Блях оф мухс, как говорят в английских колониях… Ты бы ещё в полвторого разбудило, сволочь! Прячем руку под тёплое одеяло, спим дальше.

Второй толчок без четверти четыре.

Чтоб твоя шерсть проросла внутрь. Будет время, я тобой займусь. Я тебя выкорчую без права на реставрацию, пусть там везде будет очень гладко и идеально лысо, чтоб не осталось ни одной свербящей волосинки.

Внутри меня живут несколько Сущностей, как, впрочем и у большинства особей моего вида. Одна из них (из Сущностей) очень ответственная, но глупая, у неё проблемы с определением времени. К несчастью, эта глупая сущность отвечает за «сторожевой пункт», именно от неё он получает сигналы и даёт фальстарт.

Третий толчок ровно в четыре.

О Боже…

У меня ещё двадцать минут. Пытаюсь погрузиться в царство Морфея и не могу, мой сторожевой пункт упрямо сигнализирует, что высока вероятность элементарно проспать и всех подряд подвести.

Я злюсь, начинаю ворочаться под одеялом и ненароком задеваю Нинель.

— Тю-тю-тю, мой сладкий… Спи-спи-спи, всё хорошо…

Нинель спит. «Тю-тю-тю» — это автоматизм, своеобразное проявление материнского инстинкта. После ряда нехороших событий я с неделю вскрикивал и ворочался во сне. Она привыкла меня успокаивать, так что сейчас даже не просыпается. Просто обнимает меня, крепко прижимает к своему роскошному бюсту и тихонько гладит по затылку.

Нинель горячая как печка, а грудь у неё такая, что даже самого лютого меланхолика может ввергнуть в боевой транс.

А я не меланхолик. Спустя минуту я понимаю, что заснуть более не удастся, и начинаю производить некие нехитрые манёвры на старом продавленном диване. Простые движения под одеялом, продиктованные утренней физиологией мужского организма и наличием в шаговой доступности сонной податливой женщины.

Это автоматизм, своеобразное проявление инстинкта размножения.

— Дурачок… — шепчет Нинель. — Мы тут не одни…

Ага, я в курсе. У нас тут есть самопальная печурка, облепленная нежелательными свидетелями. С одной стороны в кресле спит Виктория, с головой укутанная ватным одеялом, с другой — Шаляпин. И вроде бы всё это неприлично, но есть некоторые особенности, способствующие успешному завершению процесса. Виктория, она не королева вовсе, а бабка Нинели. Спит как убитая, момент пробуждения легко отследить по прекращению монотонного храпа. А Шаляпин — не реинкарнация достопочтенного Фёдора Ивановича, а просто собака, здоровенный сенбернар, ленивый и малоподвижный от недокорма.

Поэтому я спокойно продолжаю манёвры, занимаю господствующие высоты и приступаю к плановому вводу войск.

— Тихонько… — сонно бормочет Нинель. — Тихонечко…

Это томное «тихонечко» меня заводит. Не получается тихонечко! Когда в руки попадает такой роскошный бюст и все сопутствующие приложения, хочется ставить рекорды и вопить от радости: смотрите, какая замечательная штука мне досталась!

Ввод войск проходит энергично, а местами даже бурно. На каком-то этапе плацдарм начинает скрипеть и постукивать (неровно стоит, сволочь, с прошлого раза забыл — надо под ножку что-нибудь подложить) в такт ему постукивает хвостом нежелательный свидетель Шаляпин, и в итоге бабка Виктория перестаёт храпеть.

Я замираю в темноте, как пойманный на месте преступления домушник, и преисполненным страсти шёпотом, на ушко, склоняю Нинель проследовать в детскую.

Нинель, само собой, никуда следовать не хочет, но в итоге всё же склоняется. Это, без пафоса и преувеличения, гражданский подвиг: детская не отапливается, там холодно почти как на улице. Однако Нинель не бросается в омут страсти очертя голову, подобно жёнам декабристов, а проявляет житейскую мудрость — она следует в детскую, закутавшись в тёплое одеяло. Я поспешаю за ней, поддерживая одеяло за концы, чтобы моя ненаглядная не грохнулась ненароком да не перебудила бы воплями весь дом.

В детской мы по-быстрому устраиваемся на тёплом одеяле и возобновляем прерванную процедуру. Здесь нет нежелательных свидетелей и сковывающих факторов, так что я почти без помех завершаю процесс. На последнем этапе, правда, получается небольшой конфуз: я действую размашисто и стремительно, не считаю нужным филигранно выверять габариты манёвров, поэтому ненароком прислоняюсь голой задницей к несущей стене.

Стена покрыта толстым слоем инея, так что сразу возникает этакое неиллюзорное ощущение, что сел на уснувшего ледяного ёжика.

— Ай!

Однако всё — точка невозврата пройдена. «Ай» автоматически перерастает в победный вопль, венчающий конечный результат, операция завершена успешно.

— Ну вот, опять в одну калитку, — недовольно бормочет Нинель.

— Извините, сударыня, — сконфуженно оправдываюсь я. — Сами видите, обстановка не располагает.

— А время сколько?

— Начало пятого.

— Ладно, пойду носик попудрю, а ты иди чайник ставь…

* * *

Так, надо разжечь горелку…

Ах да, совсем забыл!

Здравствуйте, дорогие мои. Я Александр Дорохов, штатный картограф подразделения «Бункер» Федеральной Службы по надзору за ВГОиК (Важными Государственными Объектами и Коммуникациями).

Служба наша осуществляет надзор за режимными объектами, а «Бункер» выполняет специфические задачи разной степени тяжести.

На этом представление закончим и… нет, сразу к делу переходить не будем.

Нет у меня никакого дела в этом проклятом Городе.

И собственно «Бункера» тоже нет.

Я тут один-одинёшенек и понятия не имею, где остальные мои товарищи и какова сейчас наша задача.

Я просто потихоньку выживаю (да, и из ума тоже — тут для этого есть все предпосылки).

В фантастических книгах пишут про разных попаданцев. Это такие товарищи, которые попадают в какие-то яростные миры или альтернативные реальности. Думаю, меня тоже можно считать попаданцем. Я из благополучного цивилизованного «настоящего» ненароком угодил в реальное варварство и пещерный век. Только в отличие от захватывающих приключений, описываемых в книгах, тут кругом одни мытарства, тягомотина и сплошная беда.

В общем, нет тут никаких приключений. И я бы полжизни отдал, чтобы как можно быстрее выбраться отсюда в нормальное местечко, где есть газ, свет, тепло и много вкусной еды.

* * *

Я раскочегарил солярную горелку и поставил на огонь закопчённый чайник с водой, приготовленной с вчера из натаявшего снега. Минут через пятнадцать вскипит, а я пока что займусь утренним туалетом и между делом коротенько проинформирую вас, как я здесь оказался и что происходит в Городе. Если же вы ознакомлены с материалами предыдущего дела, следующую страничку можете смело перевернуть, ничего нового вы там не увидите.

Итак, в канун Старого Нового Года я прибыл в Город в составе инспекционной группы для работы в формате плановой профилактики по «Красному Коду» (признаки подготовки к насильственному свержению Государственной Власти и саботажа функционирования Органов Управления).

Однако поработать нам не удалось. Единственно полезное, что мы успели сделать, — это как следует расслабиться после долгой дороги, причём всяк в разных местах: коллеги — на даче Гордеева, второго чекиста области, а я в компании местной интеллигенции.

Расслабились мы славно. Вечер был искромётным и где-то даже зажигательным, а ночью в Городе произошло упомянутое выше насильственное свержение Государственной Власти. Обошлось, правда, без саботажа функционирования органов Управления: эти органы попросту расстреляли и перевешали, тем самым существенно упростив формат «Красного Кода» для отдельно взятого региона.

В итоге мы имеем следующее:

— Власть и органы Правопорядка в Городе уничтожены;

— Арсенал химкомбината, в котором хранятся колоссальные запасы БОВ (боевых отравляющих веществ), захвачен террористами;

— Город блокирован войсками, и покинуть его невозможно. Ваш покорный слуга несколько раз пытался сделать это разными путями и методами, всё безуспешно. Нет, магического барьера нигде не видел, равно как и каких-либо иных препон сверхъестественного плана, а просто войска стреляют на поражение по любому, кто пытается вырваться за кольцо оцепления. Зачем они это делают — отдельный разговор, кому интересно, ознакомьтесь с материалами дела № 5;

— Как уже говорилось выше, в Городе нет связи, электричества, тепла, газа, воды, медицины… проще сказать, нет ничего, что подпадает под понятие «удобства» и «гуманитарные институты»;

— Здесь не работает ни одно предприятие либо организация, стихийно сформировались коммуны по домовому типу, и повсеместно полыхает ожесточённая война между ДНД и «курками» за ресурсы и территории. Позже мы непременно пересечёмся с представителями обеих противоборствующих сторон, а предварительно скажу, что «правильных парней» там нет и разница между ними лишь в том, что «курки» — это сплошь криминал из пригородного посёлка Курково, а ДНД — «добровольная народная дружина», состоящая из местных граждан. И все они поголовно конченые пи… эмм… скажем так, они плохие, ибо обе группировки так или иначе сотрудничают с террористами, захватившими город;

— Где мои коллеги, я не знаю. Во время одной из попыток выскользнуть из Города, я добрался до дачи Гордеева, где они должны были находиться, но никого там не обнаружил.

Вот такие дела, дорогие товарищи. И напоследок: поскольку событие в формате «Красного Кода» уже произошло, можно считать, что профилактику мы благополучно провалили… а других задач мне никто не ставил.

Так что теперь я тут прохлаждаюсь без всяких задач и просто выживаю — как получится, как придётся, как Судьба кинет кубик.

* * *

Итак, это был краткий экскурс в недавнее прошлое, а теперь пара слов о неприглядном настоящем.

Сейчас мы находимся в Уютном Местечке. Так в незапамятные времена (до Хаоса) отрекомендовала это место Катя Солнцева, арт-мастер и замечательная девушка, так и я его называю. Это четырёхкомнатная квартира в доме местной «творческой элиты», в которой мы обитаем всемером: моя боевая подруга Нинель; её мама Валентина; бабка Виктория; творческий педераст Виталик — актёр театра, муж Валентины и родной дядя Кати; сама Катя; сенбернар Шаляпин; и я, ваш покорный слуга.

Живём мы в двух помещениях — на кухне, где всё парится-варится-греется, и в спальне Виталика, которая по совместительству является лазаретом. На остальные комнаты элементарно не хватает дров.

У нас есть две печки из металлических бочек, которые сделал Иван. Дрова берём в школе по соседству, но нужно срочно искать другие источники: почти все полы и забор оттуда уже выбрали, и в последнее время там было несколько драк с увечьями, люди уже готовы убивать за эти проклятые дрова.

В «лазарете» у нас лежит Катя, медленно и неуверенно поправляющаяся после тяжёлой операции. Мы все по мере сил и возможностей способствуем процессу выздоровления, даже Шаляпин, но большую часть всей санитарной нагрузки на себя добровольно взвалил Виталик.

Виталик вообще славный малый, но… понимаете, выше я его педерастом обозвал, так вот, это не ругательство, а констатация факта. Был вроде бы нормальный мужик, но слишком долго тёрся в богемной сфере и стал «кудряшкой», как говорит Нинель.

В связи с этим возникает проблема. На боевую единицу он никак не тянет, поскольку местные мужики — варвары неотёсанные, не хотят с ним никуда идти. И хотя он служил в армии и умеет стрелять, «на дело» мы ходим вдвоём с Нинелью. Я в качестве автономной боевой единицы, со своим оружием и боеприпасами, а Нинель в роли санитарки и вообще единственного вменяемого врача во всей округе.

И вот так сразу не скажешь, кто полезнее. Например, на прошлой акции одного нашего ранило, так вот, если бы Нинель не оказала ему своевременную квалифицированную помощь, вряд ли бы он дожил до рассвета следующего дня (а дело было, как обычно, ночью).

А из Виталика получился отменный медбрат (или медсестра? С этими гендерными флуктуациями вот так с ходу и не скажешь, так что выбирайте сами, как вам лучше видится). Он трогательно заботится о своей племяшке Кате, в которой души не чает. Нинель обучила Виталика ряду нехитрых процедур, и теперь он бессменно дежурит возле Кати, ставит капельницы, меняет повязки, таскает судно, убирает и так далее.

И готовит ей еду. А это почти что подвиг.

Сейчас объясню, почему это подвиг.

Я говорил выше, что в Городе свирепствует голод? Так вот, это не метафора.

В самом начале, буквально на следующий день после Переворота, хлопцы из ДНД провели PR-акцию: раздавали по спискам гуманитарную помощь.

Акция была разовая, но грамотная и хорошо организованная. Вроде бы всего давали много, получился целый ворох даров, и народ резко возлюбил ДНД — к чему, очевидно, и стремились устроители акции.

На деле, однако, «щедрый дар» оказался пустышкой: минералка, дешёвые соки в пакетах, соленья, маринады, хлопья, чипсы и всякие карамельки из сплошной химии — и по чуть-чуть реально стоящих штуковин. Немного муки, масла, мясных и рыбных консервов.

Например, в наборе, который принесли домой Нинель с Виталиком (я в тот момент был немного занят в другом месте, зарабатывал политый чужой кровью автомат, который сейчас таскает Нинель), помимо всяких маринованных помидоров, оливок и воздушной кукурузы, было четыре банки дрянной тушенки от Глав-Гад-Продукта, четыре банки скумбрии в масле, четыре упаковки «доширака», две килограммовые пачки муки и две литрухи «Золотой семечки» (в общем, по полкило на одно лицо) и… фанфары… четыре бутылки водки. И то пришлось бегать домой за паспортами Валентины и Виктории, хотя выдавальщики знают Нинель с детских лет.

Как видите, «полезной нагрузки» в этой гуманитарной помощи было совсем немного, учитывая тот факт, что потом все магазины закрыли на замок, выставили вооружённую охрану и больше никто ничего не выдавал.

Что касается продуктового кризиса для нашей отдельно взятой «семьи», то здесь усугубило ситуацию преступное женское милосердие.

В тот же день, когда раздавали гуманитарную помощь, Валентина с Нинелью, движимые не успевшей адаптироваться к обстановке моралью мирного времени, совершили большую глупость. Они поделились продуктами с соседями — то ли слишком нерасторопными и неудачливыми по жизни, проспавшими эту самую гуманитарную помощь, то ли, напротив, слишком хитрыми и продуманными. В результате у нас осталась половина продуктов, и вдобавок Валентина отдала почти весь запас круп мирного времени.

— У них детки малые, им нужнее…

Б…! Б…!! Б…!!!

Эмм… Что это за тройное «Б» такое? Да ничего особенного, очевидно — «Безграничная Бабская Безалаберность», наивность и святая простота.

В общем, не буду раскатывать до горизонта канву наших мытарств (а мог бы — тут столько всего дрянного было, что, пожалуй, на целую книгу хватит), скажу только, что если бы не помощь Ивана, мы все с большой вероятностью сдохли бы с голоду.

Иван — ветеран всяких Чеченских Войн, однорукий умелец и комендант Дома Инвалидов. Так вышло, что мы с Шаляпиным разок спасли его с сыном от неминуемой гибели, а потом я в индивидуальном разряде сохранил его семью в непростой ситуации, когда в пытающейся прорваться из Города колонне погибло немало народу. Поэтому Иван относится ко мне как к брату и всячески помогает мне и моим близким. В частности, он подписывает нас с Нинелью на разные «дела», где можно потом и кровью заработать кусок хлеба.

Сказал «кусок хлеба» — и неправильно, по привычке. На самом деле там разок был «доширак», второй раз куриные грудки и хек, а в третий — перловка и солярка. Ещё был «скачок» помимо еды, аптеку грабили, немного разжились лекарствами.

А вот собственно хлеба я не ел уже давненько.

Это может показаться смешным, но мне частенько снится хлеб.

Вернее, снится, как я его ем: ржаной, духмяный, чувствую его вкус во рту… В мирное время хлеба было немерено, никто на него не обращал внимания, и стоил он копейки. Спустился в магазин в любой момент и набрал какого хочешь: белый батон, овсяный, бородинский, лаваш, нарезка со злаками всякими…

Эх ты, чёрт, сейчас слюной изойду… Нет, это трудно описать. Это надо три недели не есть хлеб и питаться пустой ухой и дважды пустым «дошираком». Чтобы при произнесённом всуе словосочетании «ржаной хлеб» судорожно сжимался желудок и выделялась вязкая болезненная слюна.

Тогда будет понятно, что я имею в виду.

На сегодняшний день мы имеем вот такие запасы провианта:

— полпачки соли;

— три упаковки «доширака»;

— полтора кило куриных грудок;

— около пяти кило хека;

— четыре с четвертью кило перловки;

— початая трехлитровая банка яблочного джема и три пачки урологического сбора «Фитонефрол» (мы его завариваем вместо чая).

Грудкой кормим исключительно Катю.

Растягиваем.

Бульончик, белое мясцо, готовит Виталик, самоотверженно и стойко, ибо это пытка — готовить на голодный желудок и не поесть самому. Все прочие в это время покидают кухню, чтобы не мучиться.

Из хека готовим вонючую уху с перловкой. Много воды, одна рыбина, горсть перловки, щепотка соли.

Это наш стандартный обед, едим сами, кормим Шаляпина. Ужинаем и завтракаем «дошираком». Да, у нас ещё и десерт есть: когда совсем невмоготу, делаем чай из пакетика урологического сбора, пьём с джемом, страшно экономя.

Не знаю, из-за сбора или просто ввиду вынужденного голодания у Валентины «пошли камни» (терминология Нинели). Хорошо, после аптечного рейда у нас есть обезболивающие, а то бы совсем загнулась наша дородная матрона. Почти каждый день выходят камешки, и конца-края этой «терапии» не видать, наверное, пока не кончится «оздоровительное голодание», так и будет мучиться.

Но хуже всех, на мой взгляд, приходится Шаляпину. Избалованная скотинка, всю жизнь его кормили отборным сбалансированным кормом, свежей вырезкой и «сахарными» косточками. Хм… По сравнению с тем, что есть сейчас, звучит даже не как ирония, а как форменный глум.

Как корм кончился, Шаляпин дня три-четыре не ел вообще, отказывался от всего, что давали, и с такой укоризной и недоумением смотрел на нас, что в его печальных глазах нетрудно было расшифровать немой вопрос: «Вы что же, скоты этакие… хотите меня голодом уморить?!»

Теперь спокойно жрёт уху с перловкой, головы, хвосты и плавники (остальное сами едим).

Но тонус и кураж пропали: пёс стал сонный, ленивый, мало двигается, отощал и ослаб. А когда-то, помнится, был силён и храбр, аки лев рыкающий, и самозабвенно грыз здоровенных «курков». Не знаю даже, как бы всё получилось в «доме тысячи трупов», если бы мы попали в такую ситуацию не три недели назад, а сейчас. Очень может быть, что никто из нас оттуда живым не ушёл бы.

Муки, увы, у нас нет. Сахара и масла тоже, даже грамма постного нет. То есть постряпать наскоро какие-нибудь чапати или тортильяс не получится при всём желании.

Но на фоне многих прочих мы, можно сказать, и не бедствуем особо. Жить можно. И почти всё, что у нас есть, мы раздобыли благодаря Ивану.

Сегодня, кстати, он опять берёт нас «на дело», так что прекращаем жаловаться на трудности, надо завтракать да отправляться в путь.

* * *

Как только закипает чайник, я тотчас зажигаю лучину в самодельной подставке и гашу горелку. Солярки осталось немного, надо экономить.

Нинель готовит наш универсальный завтрак: две глубокие чашки, по пачке «доширака» и примерно по триста граммов кипятка, всё тщательно перемешивается и томится пять минут.

Шаляпин усиленно стучит хвостом, напоминая о своём существовании. Виктория прилежно притворяется спящей и даже начинает фальшиво храпеть.

Нет, Виктория, нет, имитаторша из вас никудышная.

Шаляпин в пролёте, мы кормим его раз в день, во время обеда. Это система, он в курсе, так что, кроме ритуального стука хвостом другой активности не проявляет, даже с места не встаёт.

С Викторией придётся поделиться. Нинель отливает понемногу из двух наших чашек в третью и вручает бабке с ультиматумом:

— Бери, а то вылью!

Виктория постоянно отказывается от пищи. Пунктик у неё такой, боится объесть семью. Раньше ультиматум выглядел так: «Бери, а то Ляпину отдам!»

Это не работало. Виктория не видит особой разницы между собакой и человеком. Она немного не в себе… Или не немного? Не знаю, я сам без малого месяц немного не в себе, поэтому не могу объективно судить.

В общем, угрозу отдать еду Шаляпину Виктория воспринимает как вполне приемлемый вариант.

«Вылить» — совсем другое дело.

Виктория берет тарелку, и мы приступаем к завтраку.

Не имею целью оскорбить изобретателей «доширака», но не могу не поделиться откровением: ребята, эта ваша лапша — ещё та пустышка. Вроде и пахнет вкусно, и бульончик ароматный получается, но проглотил свои двести граммов, вроде бы обманул желудок, а через двадцать минут ты опять первозданно голоден. Горбушка ржаного хлеба утолила бы голод значительно лучше, чем миска этой ароматной обманки.

Так, о хлебе не будем, это больная тема.

Мы проглатываем свою утреннюю пайку и быстро собираемся. У нас всё заготовлено с вечера. Одеваемся, берём сумку с перевязкой и лекарствами, маскхалаты из простыней, лыжи, оружие, боеприпасы, несколько лучинок про запас и выходим из квартиры в длинный коридор. Виктория, не снимая с плеч одеяла, семенит следом и запирает за нами дверь.

* * *

Зачем, спрашивается, сказал про коридор, вместо того чтобы сразу перескочить на улицу?

Хм… А тут ещё надо выйти без проблем, так что следите за обстановкой.

Раннее утро, вроде бы все должны крепко спать…

Должны, но не спят. Голод не даёт.

Затаив дыхание, мы с Нинелью крадёмся по длинному коридору, словно разведчики за линией фронта.

Тусклый свет лучины выхватывает из тьмы жалкие остатки былой «роскоши».

Месяц назад этот коридор был под завязку забит всевозможными рудиментами советской эпохи, и по нему приходилось двигаться замысловатыми зигзагами, как по хорошей полосе препятствий.

Теперь же отсюда растащили всё деревянное, что может гореть, всё железное, из чего можно делать печки (типа старых стиральных машинок), и всё прочее, в чём можно хранить воду.

Санки, скребки и лопаты, кстати, тоже разобрали по квартирам, хотя раньше они спокойно лежали в коридоре и никто никогда на них не покушался.

Остались только велосипеды. Так что можно считать, что коридор почти пуст.

Крадёмся мы не потому, что здесь начинается зона боевых действий, а просто боимся разбудить одну невыносимую особу. Вот она, вторая дверь от выхода на лестничную клетку, ещё пять шагов, и…

И не успели.

Дверь распахивается, на пороге стоит молодая женщина, закутанная в байковое одеяло.

В дрожащем свете лучины глаза женщины горят красными угольками, что делает её похожей на демоническую вампирессу, восставшую из склепа на предмет испить кровушки первого попавшегося смертного.

О Боже… Она что, вообще никогда не спит?

— У вас есть что-нибудь покушать? — Женщина живо выпрастывается в коридор и преграждает нам путь.

— Нет, Люба, нету, — торопливо отвечает Нинель, пытаясь бочком протиснуться мимо соседки. — Дай пройти, мы торопимся.

— Ну как же нету, от вас пахнет едой! — мгновенно заводясь, повышает тон Люба. — Вы что, не люди?! У меня дети с голоду пухнут!

— Люба, успокойся, у нас нет еды. — Нинель протискивается мимо и тащит меня за руку, словно боясь, что Люба сейчас бросится на меня и съест. — Мы торопимся, у нас ничего нет.

— Ну как же нет, вы ведь только что жрали, я чувствую! — Люба подскакивает ко мне, хватает за грудки и жадно принюхивается. — Ага — жрали, жрали!

— Люба, пусти! — Я вынужден оттолкнуть её, что немедленно вызывает приступ агрессии.

— Ах вы… — Люба пытается вцепиться мне в лицо. — Ах вы скоты!!! Дайте еды, мои дети умирают!!!

Я с трудом уворачиваюсь и проскальзываю мимо.

— Ненавижу!!! Я вас всех сожгу, подонки!!! А-а-а-а, твари!!! Гореть вам в аду!!!

Мы торопливо скатываемся по лестнице, подстёгиваемые истеричными воплями.

Вот этой замечательной женщине три недели назад Нинель с Валентиной отдали наши продукты. Кто сказал, что милосердие ненаказуемо? Теперь она каждый день стучится к нам и требует еды. В общем, она ко всем стучится, постоянно сидит в засаде у двери и не даёт проходу жильцам нашего дома, но нас она любит особо. Потому что мы были единственные, кто с ней поделился.

— Вас я первых сожгу, твари!!! А собаку вашу сожру!!! А-а-а-а, ненавижжжу!!!

Любе двадцать шесть лет, у неё трое детей, свёкор — мерзкая скотина, и нет мужа.

Муж умер две недели назад, от осложнения после гриппа.

Тут у нас полгорода болело какой-то странной формой гриппа, избирательно вызывающего тяжелейшие осложнения, часто с летальным исходом. Ходят слухи, что этот грипп специально распространяли Власти, но у меня есть другая версия, основанная на личных наблюдениях.

Что странно, избирательность этого вредного гриппа не вписывается в привычные стандарты: Любин муж, например, был совершенно здоровым и крепким парнем, никогда не злоупотреблял алкоголем в отличие от своего гадкого папаши, хроника со стажем. Так вот, болела вся семья, папаша даже осложнение не схлопотал, а молодой здоровый парень заболел одним из первых, мучительно страдал и стремительно угас, словно свеча на ветру.

После смерти мужа у Любы случилось помутнение рассудка. Теперь она бросается на всех, кого увидит, требует еды и ведёт себя очень агрессивно.

Она так всех достала, что её ненавидит весь дом. Когда её насиловал свёкор, она кричала и звала на помощь, но никто даже пальцем не шевельнул. Эта сволочь (я про свёкра) весь день пропадает у своих дружков из соседнего квартала, они ловят рыбу где-то неподалёку, там жарят и жрут её, но внукам он ни разу даже протухшего плавника не принёс, а к Любе пристраивается каждую ночь.

Надо будет найти уважительный повод и зарезать эту скотину или топором зарубить, ибо патроны на такую падаль тратить жалко. Повод найти сложно, мы никак не пересекаемся, вообще я его не видел никогда, просто знаю со слов домашних, что он есть. А просто так, без повода, будет нехорошо. Никто из местных за Любу не впрягся, а мне, что же, получается, больше всех надо?

Так… Вот это последнее — про «повод для зарезать», это была не метафора. Это я рассматриваю как вариант на ближайшее будущее. Если вы давно со мной знакомы и я вас шокировал, не удивляйтесь.

Я это… Немного изменился за три недели пребывания в Городе. Или даже не немного…

* * *

Мы выходим из подъезда. Нинель подносит лучину к лицу, бережно прикрывая ладошкой огонёк, чтобы не задуло ветром.

Из окна на первом этаже раздаётся стук: «бдим, узнали, проходите».

Нет, у нас тут некому насаждать армейскую дисциплину, нет никаких инструкций, и вообще никто не заставляет делать лишних движения.

Но жест с освещением лица на выходе точно не будет лишним. На первом этаже сидит «дежурная служба» (мы с Нинелью, кстати, позавчера дежурили). «Собачья вахта», если кто-то вдруг прикорнул и спросонок увидел две тёмные фигуры на крыльце, подумает ещё, что «курки» пожаловали, и может запросто пальнуть с перепугу. Так что лучше подстраховаться.

Предъявив личико, мы становимся на лыжи и направляемся к Дому Инвалидов. Лучинку Нинель гасит и бережливо прячет в карман.

Город утонул в ночной мгле, во всей округе не видать ни одного огонька. Метёт легкая позёмка, ветер привычно скрипит ржавой дверью раскуроченной трансформаторной будки, и всё — более никаких звуков нет. Не «шумят деревья», не «гавкают собаки, и орут коты», нет ничего этого.

Деревья спилены на дрова, собак и котов давно нет. Сейчас одолеем половину пути, останется позади скрип ржавой двери, и будет реальная мёртвая тишина, без кавычек.

Мёртвый город.

Если днём это определение можно как-то оспорить, то ночью оно будет наиболее удачным или даже единственно верным.

Мы ориентируемся по едва различимой во мгле зыбкой грани между сугробами и стенами домов. Без этой спасительной линии здесь запросто можно заблудиться.

Раньше, до Хаоса, я не обращал внимания на многие вещи, которые казались простыми и естественными. Вы в курсе, что в ваших городах (пока что не охваченных Хаосом) ночью очень светло? Светящиеся окна домов, уличные фонари, огни рекламы, фары машин — ваши города похожи на яркие китайские фонарики с разноцветными гранями.

Наш Город если и напоминает китайский фонарик, то потухший.

Ночью он наполнен Мглой и Страхом, здесь нет места для Света в мирном понимании этого слова — разве что для пожарного зарева и вспышек выстрелов.

Но это тот свет, который никого не радует, так что Мгла предпочтительнее.

Мы двигаемся без особых опасений, на всякий случай прислушиваясь к ветру. В принципе здесь опасаться нечего, да и идти всего ничего, метров двести. В некоторых местах Город напоминает слоёный пирог: территория «курков» перемежается с позициями ДНД и там опасно ходить, можно запросто схлопотать пулю. В нашем квартале, слава Богу, нет ничего, что привлекало бы вышеназванные группировки, поэтому мы избавлены от «сильных мира сего» и существуем в относительном спокойствии.

В мирное время я читал много книг. В постапокалиптических романах обычно пишут, что собаки во время катаклизмов сбиваются в стаи, ведут какую-то свою коллективную жизнь и даже охотятся на людей.

Хм… Экие выдумщики.

У нас всех собак давно сожрали. Так же как и кошек. Потому-то, как и было сказано выше, никто не мяукает и не гавкает.

Никогда не думал, что нормальные, вменяемые люди будут есть собак и кошек. Но, как оказалось, едят и нахваливают. Когда мы выводим Шаляпина на прогулку, обязательно вооружаемся. А то отнимут и сожрут.

В общем, самый опасный хищник в природе Мёртвого города — это человек. Все прочие виды рядом с ним просто не выживают.

Глава 2

Мучной рейд

В Доме Инвалидов живут инвалиды.

Нет, это не глупая шутка, а элементарное обоснование боевого и численного состава предстоящей операции. Проще говоря, народу много, бойцов мало. Со стороны инициатора рейда присутствуют четверо вооружённых мужчин, один из которых однорукий, и плюс пять женщин, которые будут на равных с мужчинами таскать мешки, если у нас всё получится.

Мы бодро проскальзываем мимо подъезда, вроде как нам совсем не сюда, за домом сворачиваем и прямо через сугробы заходим во двор.

Да здравствуют лыжи. Без иронии.

Лыжи — это великая сила, свобода манёвра, скорость и вообще мощный фактор выживания в заваленном снегом Городе, улиц которого три недели не касалась рука коммунальных служб.

Помнится, в самом начале Хаоса один болван тут бегал как заяц, шарахаясь от всех подряд и мучительно завися от протоптанных тропинок… пока не додумался встать на лыжи.

Сейчас вспоминаю и даже смешно, а тогда столько неудобств и страху натерпелся, и было ведь такое, что чуть не убили местные самаритяне. Нет, не зомби, не мутанты, а милейшая интеллигентная дама с топором, учительница русского языка, под влиянием Хаоса стремительно преобразившаяся в кровожадного монстра.

Во дворе за домом расположились кладовки — небольшие клетушки под одной крышей, в которых хранится всякий хлам. Да, я в курсе, что в таких местах бывают и нужные вещи, но тут их нет однозначно: все кладовки разграбили ещё в самом начале событий, и жильцы дома не в силах были этому помешать.

В одной из клетушек нас поджидает рейдовая группа в полном составе… Пардон, не в полном. Оказывается, мы не последние, с минуты на минуту должны подойти ещё двое.

В кладовке накурено, горит свеча, облачённые в самодельные маскхалаты люди плотной шеренгой сидят у стены, молча ждут недостающих.

Свеча — это роскошь. У нас, например, давно кончились, сейчас лучиной пробавляемся. Надо будет потом подкатиться к Ивану, нет ли у них свечного запасца, если акция будет удачной, можно раскрутить сурового вождя инвалидов на подарки.

Иван шёпотом рычит на нас, зачем пришли парой — надо было по одному.

— Да никто не видел, — успокаиваю я его. — Я проверялся…

Конспирация, однако. Маскировка.

Дело будет подлое и злое, вполне резонно ожидать разборок со стороны «своих» (это я ДНД имею в виду), так что договорились по возможности сохранить в тайне факт участия в акции, чтобы не только соседям невдомёк было, но и непричастным жильцам Дома Инвалидов.

Через несколько минут к нам присоединяются ещё двое. Иван дежурно ругает их за то, что пришли «толпой», а не по одному, выставляет «часового» из числа вспомогательной группы женщин, затем расправляет наспех начерченную схему объекта и проводит уточнение боевой задачи.

Совещание проходит молниеносно, по задачам всё просто: если сложится как планировали, то работы будет совсем немного. Если не сложится, работы не будет совсем, просто развернёмся и топаем обратно несолоно хлебавши.

Однако есть нюансы, уже не по боевой фазе мероприятия, а по транспортировке.

— Ну что, трактор будет?

— Эмм… — Иван щурится на тусклое пламя свечи и неуверенно кивает: — Сказал, что будет.

С трактором проблема. Хозяин погиб при попытке прорыва колонны через мост, «Белорус» здорово пострадал. Наследнику (племяннику тракториста) недавно удалось реанимировать механизм, и он уже несколько дней помаленьку гоняет его в режиме «бета-тестирования». Шибко не разгонишься, солярки мало, так что нельзя уверенно сказать, что машина не подведёт в боевом режиме, когда придётся пахать на полную мощность.

— А если вдруг… Гхм…

— Да учёл, учёл. — Иван хлопает по рулонам, на которых все сидят: брезент, лыжи, одним словом, волокуши. — Если не получится, придётся ручками поработать…

Да, вот этого не хотелось бы. Тут простое соотношение: с трактором можно увезти много и разом, без трактора — по чуть-чуть и в несколько ходок, а это уже большой риск.

После уточнения задач мы по одному выдвигаемся на рубеж сосредоточения (хм… да просто в соседний переулок). А уже оттуда, построившись в колонну, начинаем движение в направлении объекта.

* * *

Через полчаса мы подходим к сгоревшему кварталу на набережной.

Здесь нас поджидает трактор. Ближе ему подъезжать нельзя, будет слышно.

Общаемся с Колей-трактористом, уточняем сигналы взаимодействия и оставляем всех женщин, кроме Нинели. Если будет всё нормально, он привезёт их в прицепе. А Нинель у нас в боевом расчёте, без медика в таком деле никуда.

Далее двигаемся плотной короткой колонной, в готовности либо немедля вступить в бой, либо дать дёру, по ситуации.

Наш объект: городской хлебозавод.

Между заводом и жилым кварталом пролегает небольшой сквер, с другой стороны обширный пустырь с перспективой под застройку, выбегающий на берег Волги.

Примерно таким же образом располагается большая часть предприятий городского значения: город в речной петле, так что многое из того, что здесь дымило и шумело до Хаоса, стоит на берегу реки.

Темно, хоть глаз выколи, но Иван уверенно ведёт группу. Он здесь вырос, знает каждый уголок родного города. Кроме того, за неделю до акции Иван тщательно изучил подступы к объекту и на моё «Не заблудимся по ночи?» заявил, что может гулять тут с закрытыми глазами.

Выписав основательный крюк, мы заходим со стороны реки, занимаем позиции в сотне метров от хлебозавода и приступаем к наблюдению.

Здесь неудобно. Ветер в спину, со стороны реки, все наши неловкие звяки и бряки летят к хлебозаводу. Двор не видно вообще, забор закрывает обзор, пустырь «лысый», внезапный рывок не получится. Если в акцию будет вовлечена не вся массовка и хотя бы один толковый стрелок останется держать прибрежную сторону, он положит нас всех во время выдвижения.

Удобно вон там, на левой оконечности сквера. Ворота на вахте сорваны, проём выходит на сквер, оттуда, по утверждению Ивана, открывается отменный вид на двор. Там можно прятаться за шпалерами акаций и почти вплотную подобраться к забору.

В общем, в сквере всё здорово, но вот незадача: эта позиция уже занята, так что нам туда нельзя.

— А они точно там? — еле слышным шёпотом спрашиваю Ивана.

— Сто пудов, — так же тихо отвечает Иван. — Да ты посиди, приглядись, сам увидишь.

Мы некоторое время сидим, привыкаем к обстановке и поочерёдно смотрим в бинокль на левую оконечность сквера. Когда зрение окончательно адаптируется к окружающему ландшафту, я сам, без подсказки Ивана, замечаю жизнь в том квадрате сквера. Люди, засевшие там, — непрофессионалы, они допускают лишние движения, у них проблемы с маскировкой, вплоть до того, что их можно приблизительно сосчитать.

Это нехорошо. Если «курки» заметят их раньше времени, всё сорвётся. Одна надежда: «курки» — это не военные, а уголовники в чистом виде. Вместо того чтобы бдительно патрулировать периметр, они сидят на складе, так что тут у нас наблюдается примерно паритетное распи… эмм… ага — разгильдяйство это называется. И там и там преобладают балбесы, остаётся надеяться, что такой приятный паритет сохранится до вступления операции в завершающую фазу.

* * *

Пока мы тут прохлаждаемся и ждём каких-то подвижек, доложу вам ситуацию по объекту.

Хлебозавод в незапамятные времена (дня через три после начала Хаоса) захватили «курки». В Городе был активный раздел ресурсов и территорий, сильные и организованные хапали кто что может, «курки» сюда успели первыми.

Нет, печь горожанам хлеб (!) они вроде бы не собираются, без электричества и газа это затруднительно. Разве что для себя, для вождей своих, если удастся запустить печи на дизеле или на твёрдом топливе. И то по расходу солярки хлеб золотым выйдет.

Если вырубить сквер, здесь будет отменный опорный пункт. Но самое главное, разумеется, — это склад с мукой. Из-за него-то всё и затевалось.

Через малое время после захвата хлебозавода «курками» ДНД спохватилась, что прошляпила такой ресурс, и попыталась выбить отсюда оккупантов.

Увы, ничего хорошего из этого не вышло. Бой был долгим и кровопролитным, ДНД положила немало народа и вынуждена была отказаться от своих притязаний. Даже при наличии рядом неудобного сквера (довольно большая «слепая» зона) хлебозавод — стратегически удобный плацдарм, и три десятка бойцов в обороне легко отобьют любой штурм без поддержки артиллерии и тяжёлой техники.

Ивану хлебозавод давно не давал покоя. Он регулярно посылал сюда пацанов для разведки, разумеется, не в перспективе боевых операций — мы не в том разряде, чтобы тягаться с «курками» или ДНД, а на предмет обнаружить слабые места и бреши в системе охраны. Если бы удалось найти какие-то лазейки и втихаря красть муку, пусть даже не мешками и ведрами, а понемногу, килограммами, это было бы здорово.

Несколько дней мальчишки под руководством Дениса (это сын Ивана) шастали по округе, выгадывая варианты, но ничего подходящего не обнаружили. Забраться на склад, минуя охрану, было невозможно.

Однако в ходе наблюдения удалось выяснить занятное изменение по кадровому составу в «гарнизоне» хлебозавода.

Оказалось, что совсем недавно «курки» втихаря «отжали» жилой дом с той стороны сквера, и большая часть охраны переехала туда. Методику «отжима» доводить не буду, если вы знакомы с материалами предыдущего дела, посмотрите, как это было в «доме тысячи трупов» («армянском доме»). Ну а не знакомы — не взыщите, долго описывать, скажу только, что это страшно и кроваво. Нас же больше интересует миграция личного состава: если до недавнего времени на хлебозаводе находились три десятка бойцов, то сейчас там остались лишь пять-семь человек — «дежурное отделение» или «караул», называйте как хотите, а все прочие с комфортом разместились в доме за сквером.

Движение, кстати, вполне понятное и со всех сторон обоснованное. В отличие от жилого дома, хлебозавод плохо приспособлен для постоянного нахождения трёх десятков человек, а бежать тут всего ничего: сто метров через сквер, вся толпа явится буквально через пару минут после первого же выстрела.

Характерно, что переселение состоялось почти сразу после эпической битвы за гипермаркет у Предмостной площади (там до Хаоса работала Валентина, мама Нинели).

Гипермаркет был первым полезным объектом, который приватизировали «курки» при начале дележа ресурсов: напомню, посёлок Курково сразу за мостом, так что им там буквально пару шагов сделать.

Так вот, в той эпической битве ДНД пыталась отжать гипермаркет у «курков», и у них опять ничего не вышло.

Может показаться — экие же балбесы, да? Что ни сделает дурак, всё получится не так! (с)

Нет, на самом деле там всё сложнее, чем кажется. У нас тут есть некая Тёмная Сторона, которая регулирует все отношения, позволяет или запрещает по своему усмотрения аннексии и экспансии…

Однако с этой Стороной мы столкнёмся чуть позже, а сейчас вернёмся к нашим баранам.

В общем, попытка штурма не удалась, но ДНД сумела напасть врасплох, и «курки» понесли немалые потери. Поэтому, собственно, битва при гипермаркете на Предмостной считается эпической. Такого крупного боестолкновения в Городе не было с момента штурма комплекса правительственных зданий. Но тот штурм нельзя брать за годное для сравнения событие, поскольку проводился он сторонними силами и ни «курки», ни ДНД в нём участия не принимали. Вторым по масштабу можно смело считать штурм хлебозавода: здесь сражалось не так много народу, однако палили с таким остервенением, что сожгли соседний квартал. Да-да, это те самые обугленные руины, за которыми сейчас стоит трактор с женщинами.

Узнав от пацанов о переселении, Иван лично понаблюдал за объектом, сделал вывод, что это надолго, если не навсегда, и… тотчас же слил «дезу» ДНД. В методику углубляться не будем, хлопцы из ДНД — это горожане, они живут здесь с начала времён, и со многими из них Иван знаком с детства.

Суть «дезы» на все сто совпадает с логикой обстановки: у «курков» большие потери, не хватает народу для охраны и обороны гипермаркета, поэтому большую часть бойцов с хлебозавода перевели туда, а здесь оставили небольшой караул в составе отделения.

Таким образом, сейчас мы можем наблюдать результат этого импровизированного информационного вброса, а проще сказать — провокации: два десятка бойцов ДНД с наступлением сумерек засели в кустах у левой оконечности сквера и «пасут» хлебозавод. И теперь всё будет зависеть от того, что они там выпасли за ночь.

Если хлопцы из ДНД не просекли, что «курки» переехали (если в течение ночи не было массовых миграций между крайним домом жилого квартала и хлебозаводом), и решат, что противник действительно забрал большую часть контингента в гипермаркет, а здесь оставили всего лишь одно отделение…

Дальше, наверное, все и так догадались: вполне вероятно, что в таком случае ДНД нападёт на хлебозавод и попытается его отбить.

Прогноз такой: нападут либо на рассвете, либо к вечеру, в сумерках. Поэтому сидим и ждём. Если сейчас ничего не будет, возвращаемся домой, к сумеркам опять подтянемся сюда.

Почему не ночью? А для ночной работы у них ничего нет: ни специалистов такого уровня, ни подходящей экипировки, тех же приборов ночного видения. Это ведь в нормальном населенном пункте можно работать по ночи, когда двор хорошо освещён фонарями и в окнах горит свет. А ты попробуй сейчас разгляди, кто там и где, когда в складской подсобке горит тусклая керосинка и всё — никаких других источников света больше нет. Думаю, не стоит даже и говорить о «контроле за обстановкой». Бойцам ДНД сейчас проблематично определить, есть часовой снаружи, у склада, или нет, если только он (часовой) не курит и не разговаривает вслух в полный голос.

То есть в настоящий момент они «слепые», ничего не контролируют и ориентируются только по тем данным, которые получили при наблюдении в светлое время суток.

— Думаешь, по темноте не полезут?

— Да кто их знает… — Иван сомневается. — Не должны вроде, но… Дуракам закон не писан, могут напасть и ночью. Да чего гадать: подождём, посмотрим, что у них там получится…

* * *

Сидим.

Слушаем.

Нюхаем.

Ветер понемногу меняется и дует слева, наносит от сгоревшего квартала резкий запах гари. Сказал бы, «воняет палёной человечиной», но настаивать на такой формулировке не буду. Тут больше какой-то дрянной химией пахнет, поэтому такой резкий аромат.

Про пожары. Вроде бы засухи нет, зима на дворе, всё завалено снегом — и тем не менее Город активно горит. Все понаделали себе печек из чего придётся, отапливаются кто как может, так что о какой-либо пожарной безопасности даже и говорить не приходится. Удивительно и странно: кирпичные дома полыхают не хуже деревянных.

Сейчас уже и не вспомню, видел ли я в Москве живьём хотя бы один пожар. О пожарах я обычно узнавал из телевизора и то, как правило, о каких-то глобальных, с множественными жертвами и большой площадью возгорания. Да, и в таких сюжетах обычно под занавес показывали какого-нибудь бравого пожарного начальника (в каске и с мужественным закопчённым лицом), который уже рапортовал об успешном тушении и всяческих мерах по предотвращению.

В Городе не функционирует ни одно пожарное депо, поэтому любое возгорание — сугубо личная проблема возгоревшихся. Горожане с этой проблемой справляются из рук вон либо не справляются вовсе. Как-то уже образовалась нехорошая «традиция»: если не успели потушить отдельно взятую квартиру и занялась соседняя, то в итоге обычно выгорает дотла весь дом. Потом погорельцы вынуждены среди зимы искать себе убежище, и далеко не у всех это получается.

Нет, погреться пустить — не проблема.

Но, напомню, в Городе свирепствует голод. Понимаете, да? Они ведь практически голые, без запасов, без одеял, без сменной одежды, у них всё сгорело. Так что скверная шутка мирного времени «лишний рот хуже пистолета» — она теперь вроде как уже и не шутка вовсе.

* * *

Часа за полтора до рассвета с левой оконечности сквера в сторону ворот хлебозавода начинается движение.

То есть мы тут прилежались, присмотрелись, привыкли к шевелящимся сгусткам тьмы на краю сквера, которые регулярно мигрируют в тыл и обратно (представляете, эти балбесы отползают за кустики покурить и чёрт там знает что ещё поделать)…

И вдруг — раз-два, и эти сгустки организованно потекли к воротам!

— Мужики, гляньте — ЭТИ там поползли, что ли?! — первым движение заметил зоркий сокол Гена.

— Ох ты, мать твою… — огорчился Иван. — Точно, дуракам закон не писан… Так, ребята, приготовились. Как всё начнётся — рывок к забору. По прямой, кратчайшим путём.

Через пару минут у ворот разом вспыхивают несколько фонарей и тотчас же начинается стрельба.

— Ждём, когда все во двор втянутся! — взбудораженно уточняет Иван. — Нинок, ты в замыкании идёшь.

— Есть, — по-военному отвечает Нинель и, придвинувшись ко мне, обдаёт ухо жарким дыханием: — Ты смотри там, не лезь на рожон!

— Угу, обязательно…

Мы лежим, вжавшись в снег, лихорадочно раздёргиваем целлофановые пакеты на стволах и ждём, когда же они там все втянутся. Было бы славно, если бы они не втянулись, а организованно сдохли всей толпой, но чудес не бывает, всё в этом проклятом Городе приходится делать своими руками.

Вскоре фонари исчезают из виду, над забором начинают хаотично скакать световые столбики, а вся совокупная стрельба, если будет позволено так выразиться, перемещается во двор.

— Пошли! — командует Иван.

* * *

Обмирая от страха, мы шлёпаем через пустырь.

Да, именно шлёпаем, неуклюже, вразвалочку. Бежать тут не получается, глубокие сугробы, лыжи проваливаются, мы как те пингвины-увальни, шлёп-шлёп, в полный рост, на одной линии.

— Та-та-та-та! Та-та-та-та-та-та! — во дворе лупят очередями, дурным шакалом визжит рикошет, попадают там во что-то железное.

Господи, что мы делаем… Тут кругом лысо, сейчас нас всех могут положить одной очередью…

— Та-та-та-та! А-а-а-а, мамм-мма! — Кто-то там уже заполошно орёт, словив пулю.

Так вот, тут лысо, там стреляют, а мы — в полный рост!

Мать твою, Ваня, мы правильно ли всё делаем? И без того терзаемая страхом душонка моя, мечущаяся как заяц, удирающий от борзых, переполнена такими жуткими сомнениями в правильности выбранной тактики, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не упасть в снег и не ползти…

Спокойно, Саша, спокойно, ты можешь…

Сдерживаюсь потому, что остальные идут в рост, в том числе и Нинель. Нехорошо сейчас падать, во всех смыслах неловко.

* * *

Слава Богу, наконец-то добрались.

Всё-таки лыжи — это сила. А ну-ка попробуйте прогуляйтесь по таким сугробам без лыж, я на вас посмотрю.

Сидим на углу, прилипнув к забору. Мы с Иваном с этой стороны, остальные за углом. Вот они ворота, три десятка метров. Во дворе не прекращается стрельба, где-то в районе склада. Понятно, что с ходу склад взять не удалось, «курки» успели занять оборону.

Похоже, всё идёт по сценарию Ивана: со стороны крайнего дома через сквер пошло движение, слышны возбуждённые крики, мелькают лучи фонарей. Быстро подхватились!

Сидим опасно, кто его знает, что там накануне пило подкрепление, спешащее через сквер, ещё начнут палить издали в никуда, для острастки.

— Ты бы за угол сдал, — предлагает Иван.

Мысль рациональная, за углом безопаснее. Но я стоически отказываюсь. Это ещё разобраться надо, что лучше — изнывать в неведении, ежесекундно спрашивая «Ну что там?!», или лично контролировать обстановку. Лучше всего, конечно, сидеть за углом и выглядывать, высунув личико… Но эту позицию уже занял проворный Митя. Не гнать же его оттуда.

Фонари, спешащие через сквер, всё ближе, их лучи уже лижут ворота.

— За угол! — командует Иван.

Я сдаю за угол, Иван теснит Митю и занимает его место.

Сидим, не высовываемся. Слышен гомон, толпа всё ближе. Плохо я о них подумал: никто пока не стреляет.

Спустя несколько мгновений у ворот начинается ожесточённая пальба. Стреляют щедро, не скупясь, длинными очередями. Ох и не завидую я бойцам, осаждающим склад: получить такой внезапный подарочек с тыла — это не просто нехорошо и неприятно, а в буквальном смысле фатально.

Во дворе слышны истошные вопли, стрельба от ворот постепенно перемещается к складу. Иван выглядывает из-за угла, несколько секунд напряжённо размышляет, затем решается:

— Наш выход!

Больше команд не нужно, задачи розданы заранее.

Нинель остаётся на углу держать сквер (на случай если оттуда ещё кто-нибудь прибежит), мы спешим к воротам, на ходу разбираясь по парам. Я с Митей — первая ОГ (огневая группа), Паша с Геной — вторая.

Мы с Митей, втянув головы в плечи, пробегаем через проём и прижимаемся к забору слева от ворот. Иван и Паша с Геной затаились справа.

Над забором нехорошо посвистывает. Бойцы ДНД не умерли все разом от подарка в спину, залегли у склада и оказывают сопротивление. Возле склада один за другим раздаются два взрыва, затем хоровой восторженный вопль. Очевидно, «курки» бросили гранаты и хорошо попали. Всё говорит за то, что бойцы ДНД долго не продержатся и сопротивление будет подавлено в считанные минуты. Так вот, пока оно не подавлено окончательно, нам нужно отработать.

* * *

Не знаю, какими приметами и признаками руководствуется Иван, слушающий у ворот хаотичную стрельбу во дворе, но примерно через минуту после последнего взрыва он наконец командует:

— Первая!

Мы с Митей вываливаемся в проём и изготавливаемся для стрельбы с колена. Вернее, это я вываливаюсь. Митя на правах салаги (он вдвое старше меня, но после Ивана я самый опытный вояка в команде) изготавливается из-за воротного столба, я присаживаюсь на колено справа от него. Сейчас я полностью открыт.

Неприятный момент.

Иван врубает древний аккумуляторный фонарь, яркий и мощный, как автомобильная фара, и бьёт широким лучом в спины «курков», кучно расположившихся неподалёку от ворот.

Они почти все здесь, в куче, группка в три фигуры как раз в этот момент присоединяется к общей массе. И я понял, чем руководствовался Иван: темп стрельбы резко упал, хлопают одиночные — «курки» теперь добивают раненых бойцов ДНД.

Мы с Митей в три приёма выпускаем по магазину, целя в центр толпы. Не успеваем закончить, Иван орёт благим матом:

— Вторая!

Эстафету подхватывают Паша с Геной, мы в это время меняем магазины и, не дожидаясь команды, подключаемся к огневому шквалу. Вообще надо бы на перезарядку спрятаться за забор, но некогда, некогда, сейчас всё решают секунды!

Это не «работа», а натуральный расстрел. Когда «курки» ввалились во двор и открыли огонь в спину бойцам ДНД, те хоть были рассредоточены и вели бой.

Пятнадцать секунд, два магазина, у склада все лежат.

Это я про свой индивидуальный расчёт, а вы умножайте на четыре.

В ответ не прилетело ни одной очереди, но мы на всякий случай прячемся за забор и осторожно выглядываем из проёма.

Иван шарит ярким лучом по свалке у склада. Кто-то там шевелится, слышны стоны и угасающие проклятия. Надо дорабатывать.

— Так, пошли аккуратно. Справа, справа пошли!

Иван направляет луч на левый угол склада, мы осторожно входим во двор и с небольшим интервалом между парами движемся по правой стороне. По-быстрому добиваем тех, кто шевелится, не вдаваясь в подробности партийной принадлежности, — друзей у нас тут нет.

Останавливаемся у ворот склада, ждём Ивана.

Иван зовёт Нинель и с фонарём спешит к нам.

Испещрённые следами пуль и осколков ворота склада покорёжены взрывом и заклинены, но дверь в воротах открыта. Иван «вывешивает» фонарь слева, мы с Митей вбегаем в склад, бросаемся в разные углы и изготавливаемся для стрельбы с колена.

Секунда, другая, третья…

А всё, стрелять уже не надо.

Четыре трупа сразу возле входа, ещё один чуть поодаль.

Тихо.

Я раньше не бывал на мучном складе. Вопреки ожиданиям и впечатлениям из фильмов здесь нет аккуратных стеллажей и погрузочных линий. Мешки свалены вдоль стен, на поддоны. Но мешков много. Очень много. Я-то ожидал увидеть сотни две-три, а их тут… Как бы не соврать, тысячи две точно будет, а может, и больше. Аж глаза разбегаются.

Господи, это какое же богатство!

— Всё, что ли? — недоверчиво спрашивает Иван, непонятно к кому обращаясь.

Мы молчим, не сразу соображая, что ответить, и таращимся на мешки.

— По ходу, да, всех положили, — первым приходит в себя основательный Гена. — Пора сигналить.

— Да, пора. — Иван кивает мне. — Сань, сделай…

* * *

Сигнал — первые такты Пятой симфонии Бетховена.

Да, не надо ухмыляться, это я придумал. Сигнальных ракет у нас нет, трассеров тоже, а футбольные кричалки тут отстреливают в разных углах чуть ли не еженощно, так что легко попутать.

Я выхожу во двор и трачу восемь патронов на «стук Судьбы в пресловутую дверь энной матери». Очень надеюсь, что тракторист Коля не тугоухий и всё понял как надо, я ему раз пять пропел эти такты.

Пробуем раскрыть ворота, не получается.

Двадцатисекундный консилиум: трактор ворота возьмёт или нет?

Казалось бы, вопрос дурной, конечно, возьмёт, если разогнаться да протаранить с отвалом.

Однако есть нюансы. Трактор с прицепом, надо будет сразу заезжать кормой вперёд, вставать у склада и всё время пребывать в готовности по первому свистку рвануть отсюда. Времени у нас мало, нужно держать ухо востро и торопиться.

Если же с отвалом наперевес штурмовать ворота, потом придётся долго и мучительно разворачиваться для быстрого старта: тут кругом исполинские сугробы и всего лишь небольшой утоптанный пятак перед воротами.

К тому же этот пятак завален трупами. К проблемным вопросам технического плана добавляются ещё два сугубо этико-моральных: согласится ли тракторист нарезать тут круги по трупам, и вообще стоит ли нам это делать? В смысле даже сдавать задом к самим воротам склада, прокатившись колесами прицепа по телам павших. Понятно, что сейчас не до сантиментов, но как-то оно нехорошо. Не по-людски.

— В общем, так, мужики: придётся таскать подальше.

— Не, ну а куда деваться? Если надо, будем таскать подальше…

Как видите, консилиум быстро завершается в пользу человечности и лишнего десятка метров. Мы втыкаем оружие у входа прикладами в снег и начинаем таскать мешки на улицу, сооружая штабель перед пятаком, усеянным трупами.

Нинель занимает позицию у ворот хлебозавода и слушает предрассветную тишину.

Иван собирает трофеи. Старается брать стволы и припасы «курков», то, что валяется рядом с павшими бойцами ДНД, не трогает. Центр пятака обходит стороной, там вповалку и те и другие, тела залиты кровью, пойди разбери, кто лежит.

Хлопцы из ДНД живут среди горожан, так что мало ли, вдруг там какие-то характерные особенности, зарубки, заметки, выцарапано что-то и так далее. Увидит кто-нибудь из знакомых, узнает — беда будет.

А с «курками» горожане общаются по большей части в двух случаях: когда стоят на коленях у них под стволом или когда поймали кого из «курков» и глумятся, перед тем как грохнуть. «Курки» для горожан вроде как и не люди вовсе, а Чужие или Хищники.

Мешки таскать тяжело. Ослаб я, полста кило для тренированного бойца вроде бы вполне по силам, но… Дотащил первый мешок, уронил и тут же сел прямо в снег, подышать.

Уфф… Сердечко надрывается, сейчас выпрыгнет. Доходяга. Мужики наши таскают как-то более сноровисто и споро, они все крепкие такие, здоровяки.

Посидел, послушал тревожную тишь и, старательно обходя трупы, с тяжёлым сердцем направился в склад. Надо спешить.

В принципе Иван высчитал подлётное время, наши оппоненты (что те, что другие, без разницы) раньше получаса сюда добраться не должны. Но, сами понимаете, в любые расчёты может вкрасться ошибка. В любом прогнозе обстановки могут быть непредвиденные нюансы. Для нас сейчас эти ошибки и нюансы, коль скоро им суждено случиться, могут стать летальными.

Вскоре со стороны сгоревшего квартала раздаётся звук приближающегося двигателя.

Мы без команды бросаем работу, расхватываем стволы и занимаем позиции у склада. И вроде оттуда, кроме наших, никто не должен подъехать, но мало ли…

— Наши, нет? — тихо спрашивает осторожный Паша. — Вань?

— А я знаю? — угрюмо бурчит Иван. — Двигатель тракторный. Сейчас подъедет и увидим…

Спустя минуту все облегчённо вздыхают: тракторист кричит у ворот, спрашивая, заезжать или нет.

— Ну вот, а вы боялись! — радостно восклицает Иван. — Давай навались, времени в обрез!

Трактор сдаёт задом, подъезжая к штабелю.

Женщины начинают грузить мешки в прицеп, мы продолжаем таскать из склада. Через какое-то время, когда я уже почти уверен, что сейчас упаду замертво от непосильной нагрузки, Иван наконец командует:

— Всё, закончили, пора уматывать.

Слава Богу! Я думал, это никогда не кончится. Мужики какие-то двужильные, одно слово, работяги, таскают как заведенные.

— Вань, да погоди ты «уматывать», — возражает Гена. — Места полно, давай ещё покидаем.

— Нет, пора сворачиваться.

— Да ты смотри, сколько добра оставляем…

— Ты хочешь, чтобы из-за этого добра нас накрыли? Я сказал — всё, сворачиваемся!

Мы быстро догружаем последние мешки в прицеп и забираемся туда сами, всей толпой. Тесновато, но в самом деле можно было бы загрузить ещё столько же, а сами бы уж как-нибудь умостились сверху.

Однако Иван прав, надо убираться отсюда как можно скорее, в любой момент могут нагрянуть «хозяева».

Трактор сыто урчит, прибавляя ход, и мы покидаем двор хлебозавода.

Ну вот, собственно, и всё, отработали.

Там, во дворе, осталось примерно полсотни трупов. Думаю, по количеству потерь это будет теперь вторая эпическая битва после штурма гипермаркета. Мы загрузили примерно полсотни мешков. По меркам мирного времени, разумеется, это страшный эквивалент, но…

Я говорил выше, что в Городе убивают за мешок муки?

Теперь вы знаете, что это не метафора.

Глава 3

В гостях у ДНД

Если бы мы смотрели кино с нашим сюжетом, то там, очевидно, было бы так: корма прицепа стремительно удаляется к окрашенному в рассветный багрянец горизонту (камера следует сзади, чуть ниже, крупным планом наезжая временами на суровые и одухотворённые лица справедливых народных бойцов), позёмка заметает следы — а в следующем эпизоде вся толпа уже сидит в жарко натопленной гостиной и радостно уплетает свежеиспеченные лепешки. Ну и, понятное дело, едоки сыто икают и с оптимизмом смотрят в промороженное окно: муки полно, теперь до весны всяко разно доживём.

Увы, в реалии так хорошо не получилось.

Выехав из района, мы битый час петляли, выписывали хитрые кривые и заметали следы. Вот это последнее вовсе не фигура речи, а в буквальном смысле: привесили к прицепу волокушу, бросили в неё несколько мешков с мукой — и вперёд. Пусть теперь разбираются, на чём тут ехали да что тащили.

Уже на рассвете мы разделились. «Инвалиды» забрали трофеи и отправились домой, изображать невиновность и непричастность, а мы с Нинелью поехали с трактористом прятать муку. Иван сказал, что там всё подготовлено, и местечко для схрона, и домишко для сторожевого поста, так что нам надо будет только разгрузить и немного покараулить. А ближе к полудню, как всё устаканится, он пришлёт кого-нибудь нас сменить.

Движение вполне осмысленное: Иван на виду, товарищ активный и популярный. Кроме того, если наводка про «переезд» прошла неловко, могут возникнуть вопросы. А про нас с Нинелью никто и не вспомнит.

* * *

Вскоре трактор заехал во двор спецавтохозяйства, расположенного между городским жилым кварталом и частным сектором. Коля-тракторист заглушил двигатель, мы спешились и некоторое время прислушивались-присматривались, пытаясь обнаружить какую-нибудь враждебную активность.

Как и на всех прочих бесхозных предприятиях, здесь на славу потрудились мародёры, так что можно было даже не пытаться отыскать хоть что-то полезное. Во дворе и распахнутых настежь боксах валялся железный хлам, засыпанный снегом (и в боксах тоже намело до половины), виднелись несколько обледеневших остовов машин, у отдельно стоящего кирпичного здания без крыши целиком отвалилась стена, образовав внушительную гору битого кирпича и шифера. Наверное, снимали балки с крыши, и без механической тяги тут не обошлось, цепляли тросом к трактору и тянули.

Хм… Вполне возможно, кстати, что это Коля тут проказничал, семью дровами обеспечивал.

— Твоя работа?

— Ну… Гхм… Это мы ещё с Иванычем, дядькой моим… — Коля вдруг засмущался, как будто его поймали на чём-то категорично аморальном. — Да хлипкий домишко оказался, даже не ожидали! Дёрнули балку, а оно и посыпалось.

— Ну а дрова нормальные получились?

— Да ты что! Дрова царские, столько лет балки сохли, звенят прям…

Враждебной активности мы не обнаружили. До городских домов далековато, между ними и спецавтохозяйством приличное скопление гаражей, а ближайшие усадьбы частного сектора можно с легким сердцем вычеркнуть из схемы. Тот дом, что ближе всех, необитаем и как раз оборудован для сторожевого поста, две усадьбы справа выгорели, две слева — дворы тракториста и его тестя, отца супруги, в следующем доме тоже родственники, там живёт семья погибшего тракториста.

Да, со спецавтохозяйством получился курьёз. Как заглушили мотор, я спросил, что это за учреждение (воротная штанга завалена, надпись под снегом), Коля ответил «спецавтохозяйство» и с гордостью добавил, что до Хаоса он здесь работал механиком.

Я озирался по сторонам, был погружён в свои мысли и не сразу уловил суть.

— Спецавтохозяйство… Спецавтохозяйство… Эмм… Угу… Так это база спецназа, что ли? Эмвэдэшного или фээсбэшного?

— Ну да, типа того, — в тон ответил Коля. — Это база говновозов и мусоровозов. Самые нужные спецмашины. А я их ремонтировал.

Посмеялись, немного разрядили обстановку.

Дальше всё было совсем не весело. Коля загнал прицеп в один из боксов, на смотровую яму, открыл задний борт, и мы начали сгружать муку.

И вроде бы сваливать мешки из кузова не в пример легче, чем таскать и подавать наверх, но тут мне пришлось несладко. Пока ехали, я остыл, продрог и почувствовал ломоту в отвыкших от тяжёлой работы мышцах. Спина болела, как у страдающего ревматизмом старикашки.

Нинель мы по-джентльменски выставили на охрану, ворочали мешки вдвоём с Колей. Он был весел и бодр, даже насвистывал что-то и неутомимо трудился, не давая мне передохнуть. Вообще заметил, что эти местные работяги, всю жизнь вкалывающие на производстве, какие-то двужильные. Коля вроде худой, а силёнкой Бог не обидел, вон как мечет. То ли большой опыт сказывается, то ли они едят что-то получше, чем пустую уху из хека и дважды пустой «доширак».

Сгрузили быстро, в несколько ровных слоев. Яма была подготовлена заранее, аккуратно выстлана брезентом. Мешки прикрыли таким же брезентом, Коля отвалом притолкал кучу битого кирпича, который мы равномерно набросали сверху, затем засыпали снегом.

На мой взгляд, получилось неплохо. Если ничего не подозревать и дотошно не приглядываться, со двора выглядит вполне как обычная яма, заваленная мусором и снегом.

— Нормально получилось, — с глубоким удовлетворением подтвердил Коля. — Теперь поехали, я вам «пост» покажу.

* * *

«Пост» был оборудован в пустующей усадьбе с отменным видом на двор спецавтохозяйства.

Дом разграблен, но стёкла не побили, не пакостили (типа, распоротые перины и подушки) и не нагадили нигде. Наверное, местные мародёрствовали, аккуратно, по-свойски. Не удивлюсь, если Колино семейство приложило руку к этому деянию (по аналогии с разобранной крышей в спецавтохозяйстве).

В комнате, окно которой выходило на объект, было тепло, возле печки лежала охапка мелко поколотых дров, лёгких и сухих, как порох. Наверное, с тех самых смародёренных балок.

— С вечера протопил, — пояснил Коля. — Днём не топите, дым видно будет. А до вечера не замёрзнете, дверь не открывайте, чтоб не выветривать.

— Да нас к полудню сменят.

— Ну, сменщикам передайте. Нехорошо будет, если днём — дым. Тут на вид вроде пусто, но на самом деле полно народу, и все знают, где живут, а где нет никого. Ну и начнут интересоваться, кто там рядом со мной заселился.

— Хорошо, передадим.

Я оценил позицию. Забор немного мешает. Сходил во двор, отогнул лист жести на заборе, вернулся: вот теперь нормально, объект как на ладони. С ДНД и «курками», естественно, связываться не станем, но поползновения всех прочих неорганизованных мародёров будем пресекать.

— Какова вероятность, что на объект кто-то зайдёт?

— Вероятность? А, понял… Ну, не знаю. — Коля почесал затылок. — Да никто туда не ходит. Все знают, что оттуда утащили всё, зачем ходить?

— А сюда, в частный сектор?

— А зачем?

— За дровами. Тут, наверное, полно бесхозных дач и усадеб.

— Ну, не так уж полно, но есть.

— Ну так…

— А там, за гаражами, детсад есть, оттуда пока берут. Отсюда же далеко таскать. В общем, пока в садике весь пол не выберут, сюда не придут. А там ещё на неделю дров осталось. И кстати, там крышу и беседки ещё не разбирали.

После этого Коля пообещал прислать с женой завтрак для нас и уехал домой.

* * *

Пришла Колина жена — Алёна, пригожая женщина лет тридцати, принесла нам чайник сладкого чаю, варёной картошки, соленых огурцов и несколько тоненьких кусочков сала. Тонких до прозрачности, понятно, что, образно выражаясь, от сердца оторвали.

Обнялась с Нинелью, зачем-то всплакнула. Потом притащила из соседней комнаты старое лоскутное одеяло, по-хозяйски проверила заслонку в печной трубе и, пожелав нам приятного аппетита, ушла.

Мы с аппетитом поели и вволю напились чаю. Картошка показалась мне удивительно вкусной (ну так и немудрено, после «доширака» и хекнутой ухи), а сало вообще сошло за одно из чудес света.

Я спросил Нинель, почему Колина супруга пустила слезу.

— Она племяшка Михаила, — пояснила Нинель. — Ну и вот…

Ясно. Михаил — это сердечный друг Валентины, мамы Нинели. Он погиб, когда мы ходили за бухлом, ещё до Хаоса.

Нет, это как-то вульгарно получается. Человека ведь нет, про него теперь либо хорошо, либо про футбол.

Скажем так, мы ходили… эмм… ага… Трах-тередох… Короче, как ни крути, а мы по-любому ходили за бухлом. И Михаил погиб вовсе не геройски, а потому что повёл себя как последний оболтус.

То есть при определённом раскладе, случись Судьбе как-то иначе кинуть кость, Нинель с Алёной стали бы родственницами, а заботливую сиделку — Виталика — пнули бы под зад. И вообще в Городе каждый второй кум и сват каждому третьему, они тут все друг другу не чужие и до Хаоса были этакой большой дружной семьей, которая сообща трудилась на одном градообразующем предприятии.

А сейчас они (горожане) ударно глушат друг друга за еду и топливо, и неизвестно, когда вся эта беда кончится.

* * *

Поели, сомлели, поспали. В смысле без всяких глупостей, а поочерёдно, в ритме караульной службы: я таращусь в окно, насильственно раздвигая веки пальцами, чтоб прогнать сон, Нинель дремлет на одеяле, потом наоборот. Я в свою смену ещё умудрился оружие обслужить, у меня всё с собой: маслёнка, тряпки, пакля. По-хорошему, надо бы сразу после боя это делать, но, сами видите, до сего момента было совершенно недосуг.

Несём службу, тепло, относительно сытно, никто на наш объект не покушается. Тут ещё туалет во дворе вменяемый. Пришлось, правда, лопатой поработать, но зато почувствовал себя цивилизованным человеком. Да, это не ватерклозет, но вполне приличный сельский сортир, после трехнедельного бомбометания с балкона — просто апофеоз комфорта!

Вроде бы всё здорово, но вот минул полдень, а нашей смены всё нет.

Тревожно однако. Мысли всякие начинают одолевать, а ну как у Ивана что-то не срослось с ДНД или, не дай Бог, с «курками»…

— Нинуль…

— Аюшки?

— Половина первого, никого нет. Думаешь, нормально?

— Ненормально. Что предлагаешь?

— Надо бы консилиум закатить.

— С кем?!

— Ну хотя бы с Колей.

— Да он же идиот. Какой, на фиг, с ним консилиум?

— Почему сразу идиот? Убитый трактор восстановил…

— Нет, руки у него золотые, слов нет. Но на голову он слаб, это факт.

— Других вариантов не вижу.

— Ладно, сходи. Я покараулю.

Сходил к Коле, он спит.

Алёна категорически отказалась будить. Думайте сами, говорит, всё равно он вам ничего умного не скажет.

О, ещё одна. И чего они так про него, на вид вроде нормальный парень.

Я объяснил, что мне, очевидно, придётся сейчас уйти, а одну Нинель оставлять на посту боязно. Пойду, а сердце будет не на месте.

— А я подежурю с ней, — неожиданно легко подхватилась Алёна. — Погоди-ка, я сейчас.

Она наказала старшему сыну запереть за нами дверь (трое детей у них), взяла двустволку, полный патронташ, банку семечек и отправилась со мной.

Ну вот, уже не так худо. Две бабы со стволами, да с семками — это почти что один полноценный боец.

В этом районе мне ранее бывать не доводилось, дорогу как-то особо не старался запоминать, когда сюда ехали, поэтому вместе с дамами проточковал маршрут и нанёс его на свою схему. Ничего там сложного и особо опасного не было, разве что база «курков» на мебельной фабрике, что на стыке двух районов, но её можно легко обойти.

Так, вот тут предвижу вопрос.

Да, у меня всегда с собой карандаш, ластик, несколько листов бумаги, схема и удостоверение, всё в розницу упаковано в целлофан и спрятано в потайные карманы.

Нет, прошу не считать меня служебным маньяком: просто я лелею надежду, что когда-нибудь мне выпадет шанс удрать из этого Города (уже без малого месяц лелею), и не хочу, чтобы в этот счастливый момент мне что-нибудь помешало. Например, отсутствие удостоверения, которое нужно будет предъявить каким-нибудь официальным лицам. Или тот факт, что в самый ответственный момент я заблужусь в незнакомом районе и не успею вовремя к какой-нибудь архиважной точке встречи.

В общем, пробил я маршрут, обнял Нинель и отправился в путь, наказав дамам на прощание беречь друг друга.

* * *

У спецавтохозяйства я немного задержался на предмет поразмыслить над животрепещущей дилеммой.

Брать, не брать?

Нет, мешок, конечно, я не уволоку, но если отрезать кусок от брезента, можно свернуть нормальный такой кулёчек килограммов на пять, а это я утяну запросто. Пока Иван раскачается и организует доставку, бог знает сколько времени пройдёт, а если я сейчас расстараюсь, у нас уже сегодня вечером будут блины!

С другой стороны, это ведь придётся повозиться: отгребать мусор, вытаскивать, потом упаковывать обратно, засыпать…

Дилемму решило моё сиюминутное состояние: я впервые за много дней был не голоден (не сыт, а именно не голоден, непривычное угощение до сих пор бурчало и бродило в моих недрах).

Да ладно, не буду возиться. Потом, как всё уляжется, на тракторе привезут, а сегодня и так обойдёмся.

Миновав спецавтохозяйство, я не попёр прямиком по погребённому под снегом шоссе в жилой квартал, а решил пробраться меж гаражей, с солидным запасом огибая наезженный пятак возле АЗС.

Все АЗС в Городе, кроме той, что у Предмостной площади, возле гипермаркета, «держит» ДНД. По заправке у Предмостной я даже комментировать не буду, сами угадаете, кто сейчас там рулит.

Казалось бы, дороги занесло, кого тут заправлять? И тем не менее горожане тянутся к заправкам буквально нескончаемым потоком. Кто на тракторе или снегоходе, кто на санках с канистрами, кто на лыжах с пластиковыми бутылками. Бензин, солярка и масло нужны не столько для железных колесниц, сколько для ламп, разнообразных самопальных горелок и примусов.

Деньги в Городе не в ходу, тут работает прямой бартер «товар» на «товар». Курс устанавливают хлопцы из ДНД, они хозяева, как скажут, так и будет. Берут в основном еду и выпивку, но «цены» особо не задирают, с каждым днём у горожан всё меньше товаров на обмен, так что приходится приноравливаться к «рынку».

Выбравшись из гаражей, я немного постоял, оценивая обстановку, и осторожно углубился в жилой квартал.

Да уж… Как говорится, «почувствуйте разницу». Когда в прошлый раз был в частном секторе, разница была несущественная, а сейчас — разительный контраст.

По сравнению с городскими кварталами частный сектор стерильно чист и аккуратен. Мы тут уже как-то привыкли, что рядом с каждым домом высятся баррикады мусора и кучи дерьма и, несмотря на холод, весьма ощутимо воняет. Как же мы раньше не ценили и не обращали внимания на такое явление, как коммунальные службы! Вот теперь нет их, служб, и всё: город за неполный месяц загажен по уши и завален мусором.

Помнится, управдом Уютного Местечка бегал по квартирам и агитировал копать общий сортир во дворе. Так никого и не сагитировал. Сначала думали, что всё ЭТО быстро кончится, потом люди начали слабеть от голода и впадать в прострацию, так что затея управдома провалились.

В других домах было всё примерно так же. Это нужно было делать в первые дни, когда люди ещё были полны сил и энергии. Но в первые дни никто не верил, что ЭТО надолго.

Теперь я даже представить себе боюсь, что тут будет твориться по весне, когда всё начнёт оттаивать.

Город дневной и Город ночной — это две разные сущности.

Ночью Город похож на страшный и загадочный склеп в глухой тиши старого кладбища.

Днём он напоминает матрац вконец опустившегося алкоголика: многократно обделанный, сплошь в пятнах и разводах и повсеместно прожженный окурками. Хотя нет, следы от окурков поменьше будут. Думаю, если кому-то удастся обозреть Город с высоты птичьего полёта, страшные проплешины выгоревших кварталов сделают его похожим на этакую несимметричную шахматную доску. То есть матрац получится не стандартно полосатый, а этакий авангардный, в клеточку.

* * *

Двигался я в привычном режиме перемещения по чужим кварталам, выработавшемся за время пребывания в Городе. Не поднимая головы, резво прошуршал мимо одного дома, встал между этим домом и соседним, подъехав поближе, чтобы угол не позволял разглядывать меня из окон со стороны фасада, осмотрелся, прислушался, оценил обстановку впереди — пошёл дальше.

«Дежурная служба», если она есть в доме, обычно размещается в одной из квартир первого этажа, рядом с подъездом, и караулит в основном ночью, опасаясь «курков». Днём там либо все поголовно спят, либо лениво, вполглаза, бодрствуют по очереди, не спеша вмешиваться в сторонние процессы за окном, коль скоро они не имеют отношения к безопасности «коммуны».

Итак, встал я в очередной раз на паузу, осмотрелся, вроде бы всё нормально…

Только собрался двигаться дальше, смотрю, в сотне метров спереди откуда-то из подворотни вывернулся патруль ДНД.

Вот некстати…

Да-да, на них написано: повязки такие яркие, с буквами ДНД. А ещё они одеты в одинаковые хорошие полушубки и однообразно вооружены карабинами со складов Арсенала.

Я замер, застыл, стараясь не шевелиться — стою хорошо, на фоне стены меня сразу не разглядишь, это надо остановиться и всматриваться.

Проскочил этот патруль на другую улицу, за ними сразу следующий, и оба спешат. Такое ощущение, что бегут куда-то по факту большой и срочной проблемы.

Интересно, что за проблема такая?

Сразу подумалось плохое: наши пошли менять нас с Нинелью, а их выследили и теперь преследуют. Если так, то это беда.

Призадумался ненадолго: продолжать движение или вернуться? Если там будет схватка, лишний ствол с фланга не помешает, а то и окажется решающим фактором.

Потом прикинул направление движения патрулей и понял, что они следуют не к частному сектору, а перпендикулярно, в соседний квартал. Вспомнил ещё, что Иван у нас товарищ интуитивный, стреляный и ушлый, голыми руками его не возьмёшь, и немного успокоился.

Предвижу вопрос. Почему я так не люблю ДНД?

А я не один такой бука, тут её, эту Дружину, не любят буквально все, кто не входит в состав ДНД и не является родственником члена ДНД.

Например, наш бравый комендант Иван, человек в Городе популярный и авторитетный, тоже от них бегает и костерит на чём свет стоит. Ну и вы помните, сегодня ночью он с лёгким сердцем организовал им такую подлянку, что за это сразу и без разговоров можно ставить к стенке.

В общем, они много чего «хорошего» делают, но главное вот что: ДНД целенаправленно отнимает оружие у неорганизованных граждан.

«Мы вас охраняем, нечего тут самодеятельностью заниматься!»

Казалось бы, ну и ладно, если есть такая замечательная народная милиция, в самом деле, зачем горожанам оружие?

Беда в том, что никого она, ДНД, не защищает, а занимается только своими шкурными интересами. И если раньше отнимали только «огнестрел», то сейчас бесцеремонно отбирают любой «холодняк» — нож, топор, заточку, без разницы. Бывают казусы: люди идут за дровами и возвращаются без топоров. Слава Богу, хоть пилы не отбирают.

Понимаете, да? В Городе вовсю орудуют «курки», банды мародёров и грабителей, а защититься от них нечем. Это, на мой взгляд, примерно так же, как если перед атакой противника по окопам пробежится комиссар и отнимет у бойцов всё оружие. На кой фрукт оно вам, вдруг постреляете ненароком друг друга или в командование со злости палить начнёте.

В общем, если попросту, в двух словах, ДНД вовсю способствует беззащитности неорганизованных граждан. И граждане за это искренне и всем сердцем ДНД ненавидят. И поделом.

Да, а ещё она (ДНД) стелется под террористов. Но до этого момента мы дойдём в своё время, а сейчас пора двигать: изверги народные убрались, маршрут чист. Идём дальше.

* * *

Спустя несколько минут после того, как я разминулся с патрулями, где-то невдалеке раздался негромкий звук работающего двигателя.

Я поспешно занял позицию между домами и стал активно крутить головой, пытаясь определить направление звука и тип двигателя.

Ни на трактор, ни на снегоход это было непохоже, а с направлением вообще беда: звук нарастал и, казалось, двигался прямо на меня, в то время как я ничего не видел — далеко впереди было пусто.

Что за…

Наконец я догадался поднять голову и увидел небольшой самолёт, неспешно летящий на малой высоте.

Ох ты чудо-чудное, диво-дивное… Да это же беспилотник!

Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой.

У нас тут целую вечность ничего не летало. В первые дни блокады сбили «вертушку» и два БПЛА,[1] после этого как отрезало, в воздухе из инородных тел бывали только снег, пули и хлопья сажи от горящих домов.

Беспилотник пролетел над улицей, по которой я шёл, и стал забирать влево, в ту сторону, куда давеча убежали патрули.

И тотчас же, как будто кто команду дал, далеко впереди послышался звук вездехода.

Так, а вот это уже нехорошо, надо срочно прятаться.

Я пробежал между домами и торопливо посунулся обратно: по параллельной улице слева навстречу мне спешили разом два патруля ДНД.

— И какого рожна вы тут все шарахаетесь?!

Совсем недавно ещё два патруля свернули на параллельную улицу справа. По той улице, на которой я сейчас нахожусь, едет вездеход, судя по быстро приближающемуся звуку мотора, скоро он будет здесь.

В подъезды жилых домов соваться не стоит, если «дежурная служба» не спит, запросто можно влипнуть в шумные разборки или без разговоров схлопотать заряд картечи, тут уж как повезет.

Я обернулся: до гаражей далеко, уже не успеваю.

Впереди через два дома чернели руины выгоревшего здания, я не задумываясь устремился туда.

Успел буквально в самый последний момент.

Едва укрылся за прокопчённой насквозь кладкой бывшего подъезда, через два дома разом собралась вся массовка: подскочил вездеход, слева выбежали два патруля, спустя минуту ещё два патруля подоспели из переулка справа.

Из вездехода высадились несколько человек в зимнем камуфляже и принялись за работу: двое начали быстро монтировать на кабину какой-то прибор, двое вытащили из прицепа «Иглы» (в смысле ПЗРК, модификацию точно не определил, далековато), отняли у двоих дружинников лыжи и припустили мимо моего укрытия в сторону гаражей. Большая часть бойцов ДНД отправилась с ними.

Вся эта массовка двигалась по улице мимо моего укрытия, а я сидел и плавился от сомнений, борясь с острым желанием немедля вскочить и бежать за угол.

Заметят лыжню или нет?

На дороге хорошая такая колея, с утра уже немало народу к АЗС сходило-съездило, но… вот к этим выгоревшим руинам ведёт только одна моя лыжня, свежая и вполне красноречивая.

Ну и ничего: проскочили мимо, такие все из себя целеустремлённые и мотивированные, впопыхах на мою лыжню никто не обратил внимания.

Через пару минут вся толпа свернула вправо (это если по ходу моего движения до события).

Трое дружинников, в том числе двое без лыж, остались помогать камуфляжным, которые уже установили прибор и теперь тянули прямо через улицу симметричный диполь.

Так… Что я понял: видимо, эти ребята рассчитывают, что беспилотник пойдёт на второй круг, и собираются устроить ему принудительную посадку. А если это не получится, будет отработан резервный вариант с «Иглами». Понятно, что первый вариант для них предпочтительнее: целый БПЛА заметно симпатичнее и ценнее в информативном плане, нежели разлетевшийся на фрагменты после взрыва.

Я оценил обстановку и слегка успокоился.

До вездехода приличное расстояние, там все так заняты, что даже охранение не выставили. Если нарочно не привлекать внимание, то меня никто и не заметит. И что особенно приятно: весь этот шалман вовсе не в нашу честь.

Беспилотник, вот гвоздь программы.

Можно с облегчением вздохнуть и озадачиться вопросом стороннего плана.

Похоже, сейчас происходят некие процессы, суть которых мне трудно постичь ввиду острой нехватки информации.

Обычно в книгах пишут, когда хотят показать некое неумолимо надвигающееся событие: «в воздухе витало напряжение». И сразу понятно, вот-вот произойдёт нечто значимое, а то и катастрофически непоправимое.

А тут, как видите, всё очень наглядно, без какого-либо эфемерного напряжения: «в воздухе витали беспилотники, а по земле шарахались вездеходы и патрули ДНД».

Интересно, что сейчас происходит? На что рассчитывать, к чему готовиться?

Как самый приятный вариант: войска наконец-то разработали некий хитрый план, к исходу дня выбьют всю нечисть из города и завтра начнётся нормальная жизнь.

Хе-хе… Да, понимаю, есть в этом вопле отчаянной надежды нотка идиотии, но…

Очень хочется, чтобы всё было именно так. Просто всё это надоело уже так, что дальше некуда.

* * *

Камуфляжные растянули антенну и залезли в кабину.

Патрульные остались снаружи. Они смотрели в ту сторону, откуда приехал вездеход (и прилетел беспилотник), и что-то оживлённо обсуждали. Двигатель вездехода работал, так что я не мог ничего разобрать, но нетрудно было догадаться: наверняка судачат, пойдёт беспилотник на второй круг или уберётся восвояси.

В принципе я мог спокойно уходить.

В мою сторону никто не смотрит, нетрудно проскользнуть за угол и отправляться по параллельной к центру.

Но мне было жутко интересно, чем всё закончится.

Удастся Хозяевам посадить или сбить беспилотник, или нет?

Если нет, я самозабвенно возрадуюсь.

Нет-нет, оператор БПЛА мне не родня, и по большому счёту мне плевать, что «птичка» добыла какую-то ценную развединформацию.

Но, видите ли, он летел так низко…

А я стоял, запрокинув лицо и разинув рот.

Так что очень может быть, что моя физиономия крупным планом попадёт в отчёт.

Ну и, если мечтать дальше, может случиться так, что этот отчёт увидит кто-нибудь из наших. Стёпа, Юра, Спартак, шеф, наконец. Причём шеф — с большей вероятностью, нежели все прочие.

Нет, понятно, что мне это не поможет и никоим образом не облегчит моё положение. Но наши по крайней мере будут знать, что я жив. Что не сдох, как тот шелудивый пёс, чьи косточки давным-давно отхрустели на зубах озверевших от голода горожан.

Уй, как сентиментально получилось.

Чуть было слезу не пустил.

* * *

Итак, я никуда не пошёл, а остался дожидаться результатов охоты на беспилотник. Сидел на попе ровно, как тот досужий обыватель у своего окна напротив женской бани, живо крутил башкой, дабы вовремя засечь опасность с тыла и флангов, и таращился на вездеход.

Вездеход, дорогие мои, — это очень плохая машина. Нет, не в конструктивном плане (тут как раз всё здорово), а по факту партийной принадлежности.

Местные говорят, что до Хаоса в Городе не было ни одного вездехода. Как-то так сложилось, что они здесь были совершенно без надобности. Вездеходы появились в первые дни Хаоса. На них ездят реальные Хозяева ситуации (помните, я говорил про некую Тёмную Сторону? Если кто-то подумал, что это параноидальный бред, то зря, я имел в виду террористов, захвативших Город). Разумеется, никто системно не следит и не составляет график перемещений, но много раз видели, например, что один и тот же вездеход заезжает на позиции «курков», а затем катит в гости к ДНД. И потом там происходит какое-то движение.

То есть легко прослеживается алгоритм: приехали, проинструктировали, дали команду. Прыгайте, карапузы!

Карапузы прыгают, Хозяева довольны.

«Курки» ведут кровопролитную войну с ДНД за ресурсы и территории, но и те и другие служат одним Хозяевам. Парадокс однако.

Беспилотник таки зашёл на второй круг или на какой там по счёту, не знаю, как долго он тут безнаказанно веял, пока его не засекли Хозяева. В этот раз он немного изменил курс и прошёл над параллельной улицей.

Видимых признаков какой-либо работы на парковке Хозяев я не заметил: вездеход продолжал мерно урчать, никто не выскакивал из кабины с радостными воплями, а патрульные так и торчали рядом, разинув рот (это предположение, я их рот не видел) и провожая «птичку» синхронным движением голов, совсем как я четверть часа назад.

БПЛА спокойно начал разворачиваться, примерно по той же дуге, что и в прошлый раз… И вдруг, завалив крыло, стал резко снижаться.

Патрульные у вездехода радостно завопили, потрясая своими карамультуками, совсем как амазонские дикари в передаче ВВС, сбившие большую жирную птицу.

Из кабины выскочили камуфляжные и при помощи патрульных резво смотали антенну. Затем они все вместе попрыгали в вездеход и, так и не сняв с кабины смонтированный аппарат, умчались по переулку в ту сторону, где должен был присесть БПЛА.

Ну вот и всё, отлеталась «птичка». Не суждено сбыться моим сладким мечтам. Не попаду я в отчёт, и никто из наших не увидит моего глупого личика с разинутым ртом.

В общем, скоты они, эти Хозяева, совокупно с ДНД.

Все планы порушили.

Не-на-ви-жу…

* * *

Итак, враги укатили восвояси, а я ещё пару минут сидел, чутко прислушиваясь и озирая окрестности.

Вроде бы всё спокойно. В соседних домах никто даже из подъезда не вышел полюбопытствовать, хотя повод был вполне уважительный: беспилотник, вездеход, необычная активность патрулей ДНД. Да просто люди ослабли от голода, в большинстве своём впали в апатию и утратили интерес ко всему, что не касается основных ценностей текущего момента — пищи и топлива.

Люди боятся вездеходов и ненавидят ДНД. Когда те и другие вместе орудуют в твоём квартале, пищи и топлива от них вряд ли дождёшься, а вот неприятности схлопотать можно прямо-таки бегом.

Убедившись в отсутствии опасной активности, я выбрался из сгоревшего дома, встал на лыжи и продолжил свой путь.

Кстати, у того, кто внимательно следит за всеми движениями, может возникнуть вопрос: эй, товарищ, а ты разве говорил давеча, что выскочил из лыж?

Точно, не говорил. И когда стреляли в спину «куркам» в воротах хлебозавода, тоже не говорил. Это ведь такие мелочи, что не стоит тратить на них наше общее время. А если кому-то всё же интересно, то скажу, что за три недели я стал мастером скоростного надевания-снимания лыж, у меня крепления подогнаны так, что всё делается буквально на ходу, в два движения. А тут в подъезде кладка хорошо осыпалась, горело недавно, не занесло ещё как следует, так что по битому кирпичу скакать не стоит, надо лыжи беречь.

В общем, впрыгнул я в лыжи и покатил себе дальше, регулярно поглядывая назад и гадая, по какой улице вся эта массовка будет возвращаться по завершении экзерциций с беспилотником.

По «моей» или параллельной? И как скоро управятся?

Вопросы принципиальные. Улица длинная и прямая, а догнать лыжника на вездеходе вообще не вопрос.

Ну и, в очередной раз вот так оглянувшись, я походя «зевнул» патруль ДНД.

* * *

— Стоять!

— На колени, руки за голову!

Злые сытые лица, хорошие полушубки, карабины. Вот они, опричники новой Власти.

— Лежать! Мордой в снег!

— Руки, б…! Руки поднял, быстро!

Ух ты… Это они так возбудились на мой ствол, или я чего-то не знаю?

Положить всех одной очередью не получится, они все целятся в меня и стоят россыпью, не кучно. У меня автомат через плечо, стволом вниз, пока буду выводить в горизонт, успеют шарахнуть разом из пяти карабинов.

А даже если и получится, то считай, что подписал себе смертный приговор. Палить в патруль ДНД средь бела дня, на виду у всего квартала — это надо быть на всю голову е… эмм… В общем, это по меньшей мере неблагоразумно.

— Э, тормоз, ты уснул, что ли?! Делай что говорят!

— А что именно делать? Стоять, лежать, на колени?

— Да просто стой спокойно и не дёргайся. — Ага, нашёлся-таки один толковый. — Оружие сними, воткни прикладом в снег. Только смотри, без резких движений.

Я послушно выполнил команду. А куда деваться? Какие-то они нервные сегодня, ещё пальнут ненароком.

— Ещё оружие есть?

— Нету.

— Точно? Пистолет, нож?

— Штык за оружие считаете?

— Конечно! Давай выкладывай.

Я воткнул в снег свой фирменный штык с наборной ручкой и горестно вздохнул. Вот ведь балбес, сам себя наказал. Поменьше бы оглядывался, повнимательнее смотрел вперёд, наверняка успел бы укрыться.

Затем меня заставили снять лыжи и сделать три шага в сторону. Я сошёл с тропы, провалился в сугроб и сразу перестал быть мобильным. Это меня таким образом зафиксировали, предвосхищая неплановую прыть: сами-то на лыжах, им удобно.

Оружие забрали, один из патрульных поверхностно меня обстукал, ощупал, нашёл ещё четыре магазина к автомату в специально сшитом подсумке и за недобросовестность выписал увесистую плюху.

— Хорош руки распускать! Команда была «оружие», про боеприпасы никто слова не сказал.

— Умный, да? — осерчал рукосуй. — Сейчас прикладом в лобешник закатаю, враз глупым станешь. Лучше сразу признайся, что диверсант, тогда пытать не будем.

— Какой, на хрен, диверсант?! Вы вот что… Вы полегче, бойцы. А то ведь потом извиняться придётся.

— Это перед кем, интересно?

— Да найдётся перед кем, не сомневайтесь.

— Ну-ну…

Приём старый, действенный, но нестабильный. Работает примерно через раз, опробовано на милиции в мирное время. Раз — проникнутся твоей уверенностью и сбавят обороты, два — осерчают и ещё как следует добавят за дерзость. Это уж как повезет.

Мне повезло, рукосуйствовать больше не стали и даже стволы опустили. Командир патруля — это тот толковый, что отдал правильное распоряжение, — задал ряд процедурных вопросов: кто таков, откуда, куда, где взял оружие?

На первый и последний я ответил не задумываясь. Московский родственник Вани Щукина, основного героя-инвалида центрального района, приехал в гости и застрял тут с вашим бардаком. Оружие снял с «курка» в «армянском доме».

Два промежуточных вопроса я мудро проигнорировал. Думал, что упоминания о родстве с центровым народным героем будет достаточно, чтобы миновать вот эти опасные вопросы и сразу перейти к стадии подтверждения личности. То есть если даже и не поверят с ходу, то отконвоируют в наш район, спросят у Вани, кто я такой, и на этом всё закончится.

Да и, кстати, была надежда, что моё участие в аннигиляции оккупантов «армянского дома» вызовет у патрульных приступ симпатии к моей скромной персоне. И кто знает, может быть, даже ствол отнимать не станут.

Надежда была вполне обоснованной. В «армянском доме» мы с Иваном бились с «курками». И ДНД бьётся с курками. То есть при всех прочих нюансах и трагичных расхождениях в идеологии в этом вопросе мы с ДНД чуть ли не братья. Как минимум соратники.

Вот такие примерно у меня были расчёты.

— Кто знает Ваню Щукина? — спросил командир.

Патрульные синхронно пожали плечами.

— Никто не знает, — резюмировал командир. — Понимаешь, мы с центральным районом как-то не того… А ты из нашего района знаешь кого-нибудь? Или из соседнего?

Упс… Или даже — Ёпрст! — так будет насыщеннее.

Вот это неожиданность.

Я привык, что в центре Ивана знает каждая собака и он там повсеместно имеет большой авторитет. По аналогии я считал, что его знают и уважают во всех районах. Нет, я не наивный дурашка, не надо сразу развешивать ярлыки: но Город реально маленький, местные всё время говорят, что здесь все друг друга знают, и я это знание (в моём случае — незнание) в своё время в полной мере ощутил на своей шкуре.

Хотя логично было предположить, что в тридцатитысячном Городе молодые люди из пригородного района могут не знать многих товарищей из центра.

Да и на «армянский дом» никто не отреагировал. Не оправдались мои надежды.

— Чего молчишь?

— Ну… Понимаете… Эээ…

— Что, падла, язык в ж… засунул?! — злорадно протянул злыдень, угостивший меня плюхой. — А я говорю вам, это диверсант! Вяжем и тащим в комендатуру, не хрен с ним тут болтать!

— Да погоди ты, — осадил его командир. — Не тянет он на диверсанта. Ты же видел, какого они диверсанта повязали — натуральный кабан. А этот какой-то дрищ, тощий, невзрачный…

— И что — тощий? Они всякие бывают, диверсанты! Может, это такой секретный спецназ. Надо его быстро повязать, а то ща кэ-ээк прыгнет!

— Ага, из сугроба? Да на пять стволов? Вот ты Лёха фантазёр, блин… Ну так что, «диверсант», кто-нибудь в нашем районе может тебя подтвердить, нет?

Сослаться на Колю? Я даже фамилии его не знаю. Да и подведу я его и заодно всех прочих: там ведь так всё на поверхности, что пара вопросов и дело до муки дойдёт. А это гарантированно смертный приговор всем, кто хоть как-то причастен к этому злому делу.

— Нет, в вашем районе никого не знаю. В соседнем тоже. Но можно прокатиться в центр, и там…

— Я тебя понял, — оборвал меня командир. — А скажи-ка мне, дружок из центра… Какого гуя ты тут у нас гуляешь со стволом и боезапасом?

Вот он, этот нехороший вопрос. Если сюда плестись из центра пешком, уйдёт полдня. Признаться, что приехал на тракторе, значит сдать Колю. Тут наверняка на всю округу тракторов раз-два и обчёлся.

— На заправку шёл, за солярой.

— А куда соляру наливать собирался?

— В ж… закачать хотел, да? — гнусно хмыкнул злыдень-рукосуй.

— У меня бутылки были пластиковые, — не моргнув глазом, соврал я. — Когда вездеход услышал, побежал прятаться, потерял где-то по дороге.

Я кивнул в ту сторону, откуда пришёл. Там полно свежих следов вдоль колеи, а район поиска можно растянуть вплоть до АЗС.

— Понял. — Реакция на вездеход вопросов не вызвала, для горожан это своего рода норма. — А чего тогда от заправки идёшь, а не туда?

— Ну так… Все туда побежали. Как долго там всё будет, непонятно. Бутылки потерял. Ну и решил вернуться…

— Складно болтаешь, складно. А на что соляру менять собирался?

Ох ты… А вот это я не учёл. У меня с собой, по логике, должно быть что-то ценное на обмен! Сказать, что спирт нёс да обронил, когда бегал от вездехода? Нет, спирт — не пустые бутылки, наверняка пойдут искать. И выяснится, что там нет ни спирта, ни бутылок…

— Смотри, опять тянет, сука! — воскликнул злыдень, верно интерпретировав возникшую паузу. — Думает, сука, как ловчее соврать!

— Я хотел купить.

— В смысле «купить»? — удивился командир. — За деньги, что ли?

— Ну да. А что тут такого?

— Слышь… А ты тут с самого начала?

— Ну да.

— И не в курсе, что на заправках денег не берут?

— Ну… Я в общем-то в первый раз иду на заправку, думал…

— А ну — на землю! — Командир внезапно вскинул карабин и направил ствол прямо мне в грудь.

Все прочие без приказа повторили его манёвр и взяли меня на прицел.

— Ребят, вы чего…

— На землю, сказал! Мордой в снег, быстро!

— Помочь? — с готовностью предложил злыдень, подъезжая ближе и замахиваясь прикладом.

— Нет-нет, я сам…

Я лёг лицом в снег, как и было приказано.

Мне быстро связали руки капроновым шнуром, целый моток которого оказался в кармане у одного из патрульных, поставили на лыжи и повели в неизвестном направлении.

* * *

Вскоре мы свернули на неширокую улочку, заканчивавшуюся тупиком, и я увидел впереди двухэтажное кирпичное здание. Над входом висел внушительный кумачовый плакат с надписью «Комендатура».

Тут меня словно бы цинковым тазиком по черепу звезданули… Недокорм, что ли, сказывается: неужели не мог раньше сообразить?!

В мирное время мне доводилось бывать в военной комендатуре. Нет, я вовсе не разгильдяй, а вполне примерный служака, а в тот раз мы просто обмывали звёзды одного сослуживца. Ну и, знаете, как это бывает обычно: немного перебрали и разошлись во мнениях с троицей сторонних полковников, которые назойливо (я бы даже сказал, нагло и бесцеремонно) пытались призвать нас к порядку. Изрядно помятые полковники вызвали комендачей, в результате их почему-то не тронули, а загребли как раз нашу компанию.

Однако всё это не суть важно, а вот что главное: в комендатуре нас первым делом раздели «по форме раз», тщательно обыскали и вывернули все карманы.

В общем, глянул я на кумачовый плакат, впрыгнул в поток ассоциаций, и у меня вдруг резко скрутило живот. То ли от переживаний, то ли от непривычной пищи, съеденной накануне, а может, от всего сразу, но так припёрло, что дальше некуда.

— Ребят… О Господи… Ребята, мне срочно нужно в туалет!

— Терпи, тут полста метров осталось, — буркнул командир патруля.

— Ребята, ей-богу не могу! Ещё пара шагов и обхезаюсь…

— А-а-а, диверсант-засранец! — обрадовался злыдень-рукосуй. — От страха пронесло, да? Давай жарь квадратно-гнездовым, а мы посмотрим.

— О Боже… Да вы не смотреть, вы нюхать будете! Всей комендатурой будете нюхать, я вам обещаю… Ребят… Ну вам же не ставили задачу меня унижать, вам только доставить… Ну будьте же людьми, я вас прошу…

Наверное, моё перекошенное страданием лицо лучше всяких аргументов свидетельствовало о том, что это не хитрость и не трюк: командир внимательно посмотрел на меня и махнул рукой в промежуток между домами:

— Ладно, давай сюда. Смотри, если дёрнешься — стреляем без предупреждения.

Мне развязали руки и заставили снять лыжи. Увязая в сугробе, я сделал с десяток шагов от тропы и, еле успев сдёрнуть штаны, воткнулся голой задницей в сугроб. По-хорошему, конечно, надо было утрамбовать площадку и подготовить полигон к бомбометанию, но на это у меня уже не было ни сил, ни времени.

Так… Детальное описание процесса опущу по эстетическим соображениям, но получилось всё очень аутентично и натурально, звуковое сопровождение, наверное, было слышно в квартале от места извержения.

Патрульные хихикали и оживлённо обменивались впечатлениями. Особенно старался злыдень, «диверсант-засранец» в его исполнении прозвучало, наверное, раз десять.

Потом я долго мял пару листков бумаги и между делом легко и непринуждённо спрятал в снег своё удостоверение и схему маршрута.

Всё упаковано в целлофан, место приметное. Когда всё кончится, вернусь и заберу.

Хм… Не думаю, что кому-то придёт в голову ковыряться здесь в ближайшие пару дней, атмосфера и экология данного квадратного метра отнюдь не способствуют изыскательским работам.

По завершении процедуры меня водворили на лыжи, вновь связали руки и повели в комендатуру.

— Тебя не с крысятины ли пронесло? — озабоченно спросил командир.

Я его озабоченность понял правильно. Нет, это вовсе не сочувствие, а беспокойство о собственной безопасности. Я слышал, что кое-где горожане едят крыс, но меня и моих близких это миновало. У нас просто их не было, этих крыс, они всё больше в продуктовых точках, в магазинах да на складах, а все эти места принадлежат либо ДНД, либо «куркам». У нас ведь, простите за подробности, даже продуктовых помоек в привычном смысле этого слова не осталось. Съедают всё, что можно съесть, даже картофельную шелуху, так что все помойки тщательно исследованы и на сто процентов состоят из несъедобного мусора. Не резон крысам жить нынче среди голодных граждан, они всё больше льнут к сильным мира сего.

— Нет, крыс не ел, — успокоил я командира. — И вообще я здоров, ни желтухи, ни «дизеля», слава Богу. Просто соседи давеча салом угостили, поэтому, наверное, и скрутило. Непривычная пища.

— Ну-ну…

* * *

Во дворе комендатуры под навесом из зимней масксети стояли два вездехода и трактор с прицепом.

Увидев вездеходы, я вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

Вряд ли Хозяева здесь из-за меня. Я слишком мелкая и никому не интересная фигура, сейчас все по горло заняты охотой на беспилотник, так что мне в принципе без разницы, есть тут вездеход или нет.

Судя по вывеске возле входной двери, до Хаоса в здании комендатуры размещалось ЖЭУ № 5.

Парный пост на крыльце, обложенном мешками с песком, образующими некое подобие бруствера с открытыми сверху бойницами, несколько антенн на крыше — вот, собственно, и всё, иных признаков, свидетельствующих о том, что это главное военно-административное учреждение района, я не заметил.

Все стёкла были целы, никто не удосужился укрепить окна кроватными сетками, следы от пуль на стенах отсутствовали. Напрашивался вполне очевидный вывод: комендатуру никто не штурмовал, не бросали в окна гранаты и даже не обстреляли ни разу.

Это хорошо. Значит, они здесь непуганые и, вполне может быть, не шибко злые. Можно надеяться, что мой вопрос решится бескровно и с минимальными потерями.

За углом умиротворяюще урчал дизель, а когда мы вошли в тамбур, я увидел лестницу в подвал и там, внизу, как позабытый признак утраченной цивилизованности — горящую электрическую лампочку, забранную в обрешеченный плафон.

В подвал мы спускаться не стали (и слава Богу, с некоторых пор я недолюбливаю подвалы), прошли сразу в коридор, а там лампочки не горели, вполне хватало света из окон.

Командир патруля зашёл в кабинет, на двери которого висела табличка с надписью «Комендант», а мы остались ждать в длинном коридоре с кучей дверей по обеим сторонам и без единой скамейки.

Пахло табаком и сырой овчиной, было тихо. Очевидно, регламент работы данного учреждения не предполагает наличие посетителей, которые могли бы праздно торчать тут в ожидании своей очереди, разгуливать по коридору и сидеть на скамейках. Это может не значить ровным счётом ничего, и в то же время… Вполне может быть так, что «посетители» находятся этажом ниже, в далёких от комфорта условиях и торчат там вовсе не праздно, а ожидают своей участи. В свете того, что сейчас я как раз выступаю в роли «посетителя», очень надеюсь, что это не так и у меня просто хорошо развитое воображение.

— Ну всё, пит здесь тебе, диверсант, — не замедлил подтвердить мои домыслы злыдень-рукосуй. — Комендант у нас лютый. Ой, лютый… Он с тебя три шкуры сдерёт. А потом тебя пустят в расход. Если мы ещё не уйдём на маршрут, я лично попрошусь в расстрельную команду, чтоб тебя шлёпнуть.

— Лёха, ты чего такой злой? — Ага, я помню, как командир обращался к рукосую. — Ты про принцип Талиона слышал?

— Не понял, что за принцип? — досадливо нахмурился рукосуй, которому почему-то не понравилось, что я обратился к нему по имени.

— Если в двух словах, то «око за око». Или «как аукнется, так и откликнется».

— Не понял… Ты что, угрожаешь мне?!

— Да Боже упаси! Я разве в том положении, чтобы угрожать? Просто напомнил, что есть законы человеческого общежития. Не нами придуманные. И люди по ним живут тысячелетиями, независимо от режимов и диктатур, которые меняются как перчатки.

— Так ты мне всё-таки угрожаешь! — Рукосуй отпихнул патрульного, стоящего рядом со мной, и больно ткнул стволом карабина мне в лоб. — Запомни, падла, я тебя лично расстреляю! Ты понял?! Он ещё тут свой рот будет разевать…

Да, наверное, лучше было промолчать. Как минимум одного врага я тут уже приобрёл, причём считай что на ровном месте, без уважительных причин.

— Всё, всё, ты самый крутой, я молчу.

— В смысле «самый крутой»? Ты чё, падла, прикалываешься так? Да я тебя…

Тут в коридор весьма своевременно вышел командир. Он одёрнул распоясавшегося рукосуя, забрал у патрульных моё оружие, и мы вместе с ним зашли в кабинет.

* * *

Комендант не показался мне лютым.

Выглядел он основательным и домовитым и больше всего походил как раз на начальника ЖЭУ. Как будто бы и не менял работу, а просто распорядился прицепить модные вывески в унисон с текущим моментом.

А ещё он был взрослый. В патруле сплошь молодежь до тридцати лет, а коменданту хорошо за пятьдесят.

В общем, как увидел я его, сразу от сердца отлегло. А то ведь встревожился в коридоре, когда злыдень стал стращать глупыми посулами, что называется, «повёлся».

В кабинете было тепло и накурено. У окна стояла добротная заводская буржуйка (не то что привычная для большинства квартир самоделка из чего попало) с выведенной в форточку трубой. На буржуйке исходил паром чайник.

Старый конторский стол, обитый дерматином, шкаф с папками, обшарпанный сейф, аккуратно заправленная солдатская кровать у одной стены, узкая деревянная скамья у другой. Вешалка с верхней одеждой в одном углу, тумбочка с радиостанцией Р-123 в другом. На столе пепельница с окурками, аккуратно вскрытая с торца пачка «Беломора», стакан с чаем в подстаканнике, колотый сахар в чашке и заложенная посерёдке старой советской открыткой с 23 Февраля книжка «Граф Монте-Кристо» с затёртой до дыр обложкой и истрепанным переплётом.

Вот такой кабинет. Как видите, по военным меркам вполне даже уютно. И на мой взгляд, обнадёживающая деталь: человек, читающий такие книги, не может быть злыднем.

Кстати, про Р-123. Тех антенн, что я видел на крыше, явно многовато для такой игрушки, и они слишком мощные (тут хватает одного четырёхметрового штыря), значит где-то в здании есть аппаратная с некоторым количеством иных средств связи. А это, вкупе с вездеходами во дворе наводит на мысль, что в комендатуре есть отдел или какое-то иное подразделение Хозяев. Не думаю, что в настоящий момент мне это как-то пригодится, но кто его знает, в какую сторону изменится ситуация…

Комендант был облачен в старый выцветший камуфляж, валенки, подшитые кожей, и меховую душегрейку. Мне показалось, что у него радикулит: он кренился на один бок и регулярно потирал спину.

— Вы комендант?

— Угадал.

— Как к вам обращаться?

— Ишь какой прыткий! Я сам к тебе обращусь, когда надо, ты просто слушай внимательно и делай что говорят.

Подойдя вплотную, комендант придирчиво осмотрел меня, вертя из стороны в сторону, словно некий неодушевлённый объект, и пожал плечами:

— Не похож на диверсанта.

— Согласен, — кивнул командир патруля.

— Как звать?

— Александр Дорохов, — представился я.

— Значит, говоришь, московский родственник Ваньки Щукина?

— Так точно, — кивнул я.

— Ты военный, что ли?

— Служил в войсках связи, — не стал скрывать я. — После института, «пиджаком». Год назад демобилизовался, теперь на вольных хлебах.

— Понял. А сейчас кем трудишься?

— Художником.

— Художником? Это хорошо. Портреты рисуешь?

— Да всё помаленьку рисую. Портреты, пейзажи, не шибко здорово, но люди берут, с голоду, как видите, не умер.

— Это хорошо. — Комендант кивнул командиру патруля: — Развяжи.

Командир дежурно предупредил меня, чтобы не делал глупостей, и избавил от пут.

Ну вот, жизнь потихоньку начинает налаживаться. Сейчас чайку предложит, и…

— Раздевайся. — Комендант кивнул на скамейку у стены.

Упс… Сглазил. Хотя нет, это ведь тоже входило в список возможных перспектив.

— До…

— До трусов. Хм… Не бойся, мы не такие, это просто досмотр. Обыскивали его?

— Конечно, — кивнул командир патруля.

— «Конечно»… Поди охлопали наскоро, и вся недолга. Карманы выворачивали?

— Ннн… нет, но всё проверили. Магазины нашли…

— Ладно, сейчас посмотрим, что вы там не нашли.

Я стал раздеваться, складывая одежду на скамью. Комендант не побрезговал лично проверить мои вещи, прощупал каждый шов, вывернул все карманы и прогнул-простучал обувь. Похоже, он знал толк в такого рода процедурах. Возможно, я ошибся насчёт начальника ЖЭУ и в мирное время товарищ занимался совсем другими делами.

— Чисто, — резюмировал комендант. — Одевайся.

— Я же говорил, — приободрился командир патруля.

— А по дороге он ничего не выкидывал? — не унимался комендант.

— Нет.

— Точно?

— Виталий Палыч, вы за кого меня держите? — вежливо возмутился командир. — Как взяли, он всё время на виду был, за каждым шагом следили!

— Ну-ну… Ладно, будем считать, что всё правильно сделали.

Пока я одевался, комендант забрал у командира патруля мой автомат, сноровисто разобрал его и стал исследовать. Посмотрел ствол на просвет, скрутил компенсатор, пальцем потёр дульный срез, проверил газовую трубку, опять пальцем поковырял, затем стал нюхать ствольную коробку.

— Ага… Когда стрелял?

— Сегодня утром.

Отпираться не стоит. При поверхностном обслуживании, что называется, «на коленке», всё равно остаётся нагар и запах пороха.

— И по кому палил?

— От «курков» отстреливался.

— Где это было?

— Возле библиотеки на Старой Площади. — Я намеренно назвал известное всем аборигенам место в противоположной стороне от хлебозавода. — Мимо проходил, без разговоров начали стрелять. Побежал, увязались, выпустил магазин для острастки.

— Попал?

— Да бог его знает. Вроде там у них никто не орал, но сразу отстали.

— Хорошо, проверим.

Ага, замучаетесь проверять. К этой библиотеке на Старой Площади (не путать с аналогичным местечком в Москве) горожане на пушечный выстрел боятся подойти. Как «курки» туда вселились, люди из половины ближайших домов переехали. Интересное местечко, позже мы к нему обязательно вернёмся…

— Воля ваша, проверяйте. Думаю, там весь квартал стрельбу слушал.

— Проверим, проверим… А автомат, говоришь, в «армянском доме» взял?

Командир патруля прилежный парень. С памятью у него полный порядок, всё как есть пересказал.

— Так точно.

— Угу… — Комендант сел за стол, закурил и, пристально глядя на меня, стал размышлять вслух:

— Так… Ваньку Щукина я знаю. Оболтус ещё тот. Если ты его родственник, значит, такой же оболтус. Но про «армянский дом» тоже знаю. Это было славное дело. Точно там участвовал?

— Да, мы там с Ваней были. Можете проверить.

— Обязательно проверим. Но так, на вид, ты нормальный парень, на диверсанта не похож. Осталось только подтвердить личность. Давай так сделаем: скоро к нам должны подъехать из центральной комендатуры, мы тебя им передадим, пусть они там на месте и разбираются. А пока суть да дело, ты давай нарисуй нам что-нибудь.

— Что именно?

— Да что угодно. Заодно и проверим, на самом деле ты художник или сказочник.

— Хорошо, как скажете. Что рисовать?

— Да вот, нарисуй его портрет. — Комендант кивнул на командира патруля. — Сможешь?

— Попробую.

— Попробуй, попробуй. — Комендант достал из ящика стола карандаш и бумагу. — А если не получится, мы тебя за враньё расстреляем. И даже не будем ждать, когда центральная комендатура подъедет.

— Ну нет, я так не играю!

— А тебя никто и не спрашивает. Садись и рисуй, по результатам будем делать вывод.

* * *

Давненько я не малевал. Схемы и наброски не в счёт, это совсем другая методика. В последний раз я рисовал портрет накануне Хаоса, вечером 13 января.

Есть такой аспект «руки соскучились по работе». Это когда долго не занимался своим ремеслом, взял отпуск, что называется, а когда потом после длительного промежутка берёшься за работу, всё делается легко, в охотку, с удовольствием, и в итоге получается не труд, а натурально песня.

Увы, на этот раз со мной такого не случилось.

Если сравнивать с последним разом, когда рисовал портрет Кати на детском конкурсе в ДК, то сейчас всё было с точностью до наоборот. Ни куража, ни мотивации, ни какой-то профессиональной заинтересованности в результате — ничего этого не было. У меня даже создалось такое впечатление, что за эти три недели я охладел к рисованию. Мотивации не было, потому что я ни на секунду не поверил, что комендант расстреляет меня за дрянной портрет. А про кураж, думаю, и так всем понятно. Одно дело рисовать красавицу, которая тебе нравится так, что аж дух захватывает, и которую ты пытаешься завоевать, и совсем другое — какого-то невзрачного парня с окраины, абсолютно тебе неинтересного и ненужного.

Так что не знаю, какого бы монстра я им там намалевал, если бы пришлось рисовать до победного конца. Однако мне повезло: едва нанёс первые штрихи, с улицы послышался звук мотора.

Комендант выглянул в окно и сообщил:

— А вот и центральная подъехала, легка на помине.

— Так мне рисовать или как?

— Рисуй пока, всё равно им ждать придётся. — Комендант кивнул командиру патруля. — Андрей, ты со своими поедешь в центр.

— Вот не было печали, — без особого пиетета пробурчал командир. — И что там у них опять не срослось?

— Облаву собираются делать, — пояснил комендант. — У них там ночью кучу народу положили, человек двадцать. Попросили у нас людей на мероприятия, ищут каких-то лиходеев.

Я замер, едва не выронив карандаш, и весь превратился в одно большое ухо, жадно впитывающее каждое слово коменданта.

— Ни фигасе… — удивился командир. — Двадцать человек?! С «курками», что ли, сцепились?

— Ну а с кем ещё? Там какая-то мутная история, хотели что-то сделать по-тихому, и не вышло. В общем, ты со своими поедешь и ещё две пятёрки.

Я сидел ни жив ни мёртв.

Облава облаве рознь. Если просто так, наобум что-то ищут по одним лишь догадкам и подозрениям, это одно дело. А если повязали кого-то из наших и «раскололи» — совсем другое. Ну и в свете того, что нас с Нинелью никто не сменил, это не просто тревожные новости, а реально дурные вести.

— А они что-нибудь дают, или опять «за так» придётся ишачить?

— Дают, дают, — пообещал комендант. — Сказали, что мукой поделятся.

Ага, стало быть, ДНД успели первыми и хлебозавод теперь под ними. С одной стороны, неплохо, людям можно будет мучицей разжиться, хоть на бартер, но и то дело.

С другой стороны, это очень плохо. ДНД теперь имеет возможность провести расследование на месте и во всём как следует разобраться. А там не то что следователем, даже военным быть не обязательно, чтобы понять, как всё произошло.

— Ну и то ладно, — одобрил командир. — Вообще жмоты они, эти центральные. В прошлый раз обещали чай и сигареты и ничего не дали…

* * *

Спустя минуту прибежал дежурный с докладом о прибытии представителя центральной комендатуры.

И тотчас же явился этот самый представитель. Зашёл без приглашения вслед за дежурным и, едва поздоровавшись, сразу перешёл к делу:

— Здорово. Ну что, люди готовы?

Я сидел спиной к двери, втянув голову в плечи и не оборачиваясь. Видите ли, мне его голос показался знакомым.

Если это кто-то из тех, кто до сегодняшнего дня видел меня вместе с Иваном…

А Ивана взяли, и он уже дал показания под пытками…

Нет, я страстно надеюсь, что это не так, но надо быть готовым ко всему.

Так что если про меня сейчас никто не вспомнит, я возмущаться не буду. Когда надо, я умею быть скромным, трогательно застенчивым и незаметным.

— Да, одна пятёрка здесь, а ещё две будут примерно через полчаса.

— Ну ё-моё… Договаривались же! Полчаса туда, полчаса сюда, так мы засветло не успеем.

— Да у нас тут форс-мажор, — пояснил комендант. — Весь район убежал ловить самолёт, все маршруты бросили, вон последний патруль остался.

Ага, и именно на этот последний меня и угораздило напороться. Везунчик однако.

— Какой самолёт?

— Беспилотник.

— Ух ты… Интересно вы тут живёте.

— Да ну, куда нам до вас. Все интересы у вас…

— Ага, в гробу я видал такие интересы, — мрачно пробурчал представитель. — Столько народу потеряли, будто бы, блин, натуральная война. Если так и дальше пойдёт, скоро некем будет патрулировать…

— Да уж, это беда, — посочувствовал комендант. — В общем, придётся немного подождать, наши должны вернуться с минуты на минуту.

— Ладно, подождём. Чаем нас напоят?

— Разумеется. Зови своих, проходите в столовую, я сейчас распоряжусь.

— Кстати, говорят, вы тут диверсанта поймали? Врут, нет?

— Вот блин… — Комендант досадливо крякнул. — Кто говорит-то?! Это информация ДСП!

— Хм… Ну, как видишь, уже не ДСП. Так поймали, нет?

— Поймали, но не мы, — признался комендант.

— А-а-а… — Представитель сразу сбавил тон и негромко уточнил: — Кураторы?

— Ну а кто ещё? Кстати, хорошо, напомнил: у нас тут один ваш штырь сидит, глянь, знаешь его, нет… Эй, художник-сказочник! А ты чего это мордочку спрятал? Что-то ты как нашкодивший кошак притих… А ну встал, повернулся!

Встал. Повернулся.

Ба! Да это же Никита! То-то я думаю, что голос знакомый…

— Ха… художник! — удивился Никита. — А ты какого болта тут торчишь?

— Так ты его знаешь? — уточнил комендант.

— Ну конечно, знаю.

— Он художник?

— Художник, художник. А чего он у вас прохлаждается?

— Да взяли с оружием, недалеко от заправки. Думали, диверсант.

— Да какой, на фиг, диверсант! — Никита хмыкнул. — Я этого диверсанта на пинках по всему двору ДК гонял как раз накануне События.

Ага, вот так они называют ЭТО. Все прочие, кто не входит в число сильных и сплочённых, говорят «Хаос», «Бардак» и даже «П…ц» (или «Всеобщий П…Ц»). Формулировка разнится в зависимости от степени испорченности и воспитания, но суть одна и та же. И эта суть, как видите, несколько отличается от понятия «Событие».

— Значит, художник… И как рисует? Мы-то уже не увидим, раз так вышло.

— Хорошо рисует, талант у парня, — неожиданно похвалил меня Никита.

— Ну, слава Богу! — Комендант с облегчением вздохнул. — А то уж думал, вот беда-то, нормальный вроде парень, а придётся его…

Тут комендант многозначительно ткнул пальцем в пол. Вот и понимай как хочешь, то ли в подвал, то ли вообще в землю.

— Ну тогда забирай его, пусть с вами домой едет. А пока подождите, чайку попейте.

— Хорошо, — кивнул Никита. — Пошли, художник, в другом месте рисовать будешь.

— А оружие? — мгновенно обнаглел я. — Виталий Палыч, раз уж всё выяснилось, может…

— Нет, оружие не отдадим! — сурово отрезал комендант. — Не положено тебе оружие.

Я искательно посмотрел на Никиту. Он развёл руками: в самом деле не положено, даже и не проси.

— Ну хотя бы штык отдайте, — не унимался я. — Я его в том же «армянском доме» с «курка» снял.

— Ты шутишь, что ли? — возмутился комендант. — Да этим штыком можно человека насквозь проткнуть. Это даже хуже огнестрела. Нет, забудь об этом.

— Ну и как мне теперь с голыми руками? Что я буду делать, если опять «курки» прицепятся?

— Быстро бегай, не шатайся где попало, сиди дома, — посоветовал комендант. — Не положено оружие гражданским, что непонятно? Мы вас охраняем, не нужно вам оружие. Всё, на этом закончим, идите чаи гонять.

Глава 4

Сертифицированная явка

Пили чай в столовой, оборудованной то ли в конференц-зале, то ли в комнате для совещаний, не знаю, как раньше называлось это помещение, по размерам раза в три превосходящее кабинет коменданта.

Здесь было несколько столов, лавки, стеллажи с бачками и армейскими котелками, а также полевая кухня, наполовину выгруженная во двор через расширенный дверной проём.

Пахло соляркой и наваристым мясным бульоном, двое чистили в «сороковку» картошку, один орудовал у печки, видимо, готовил обед для всей толпы охотников за беспилотником.

Прямо как в армии. Получается, что у них тут даже не столовая, а целый пищеблок в одном помещении.

С Никитой были ещё двое: молодой боец примерно моего возраста и дядька постарше, в танковом шлемофоне, очевидно, тракторист.

Задушевной беседы за чаепитием не получилось. Мы с Никитой не родственники, не друзья, познакомились накануне Хаоса и сразу подрались из-за девчонки. Так что мы скорее враги, по статусу мирного времени.

Никита, однако, поступил, как и подобает «правильному пацану»: не стал открещиваться от меня, хотя мог бы сказать, что видел меня всего один раз и понятия не имеет, кто я такой. К тому же он с ходу поручился за меня (поступок импульсивный и необдуманный, как и большинство движений в жизни Никиты, — но благородный), так что я теперь вроде как ему обязан.

Выпили по стакану крепкого чаю с сахаром, погрызли ржаные сухари, тракторист с бойцом налили ещё по стакану, а Никита толкнул меня в бок:

— Пошли покурим.

Я хотел было возразить, что не курю, но понял, что Никита хочет обсудить со мной нечто, не касающееся чужих ушей. И даже догадался, о чём будет разговор, поскольку иных общих тем у нас с ним нет.

* * *

Когда шли по коридору, навстречу нам проскакали трое пацанов лет девяти — двенадцати. От них разило свежим дерьмом, но при этом они были предельно радостные и одухотворённые, как будто провернули какую-то успешную операцию и теперь спешили доложить о результатах, в надежде получить ценную награду.

Я удивился и озадаченно хмыкнул: это что за гитлерюгенд такой фекально-ароматизированный на службе у сил правопорядка?!

Выйдя во двор, мы по вычищенной дорожке прошли в беседку, где было оборудовано место для курения.

Аккуратно у них тут всё, по-военному. И дедовщина, или, если хотите, дискриминация, тоже по-военному: сам комендант вовсю дымит у себя в кабинете, а бойцы должны бегать в курилку.

Никита предложил мне сигарету. Я отказался, он закурил и, покосившись на часовых, с любопытством смотревших в нашу сторону, спросил:

— Ну, рассказывай. Как там?

— Да пока всё нормально. Выздоравливает помаленьку…

«Там» — это про Катю, всё прочее Никиту не интересует.

Дело в том, что Никита, по местным архаичным понятиям, вроде как нареченный жених Кати Солнцевой. Они вместе росли, учились в одном классе, и Никита считал Катю своей девушкой. Катя, однако, так не считала. Она держала Никиту за друга детства, покровительствовала и помогала, когда он из-за дурного характера регулярно попадал в разные истории. То есть ничего между ними не было, однако Никита жёстко отшивал от Кати любого, кто пытался подъехать к ней с малейшим намёком на марьяжные намерения. Хм… Да, я тоже попал в число таких несчастливцев и вынужден отметить, что у Никиты это получается неплохо. Бьёт он больно и шустро.

В самом начале Хаоса с Катей случилась беда: её жестоко изнасиловали. В подробности погружаться не будем, кому интересно, можете почитать материалы дела № 5, а жестокость в данном случае заключалась в том, что на момент надругательства у Кати был острый приступ аппендицита. То есть, когда над ней глумились, она буквально разогнуться не могла от боли в животе. В результате у Кати получился перитонит, была во всех отношениях тяжёлая и трудоёмкая операция (или даже спецоперация как в медицинском плане, так и в военном — лекарства, например, добывали в кровопролитном бою), и её еле спасли.

Когда Никита узнал об этом, он прибежал в Уютное Местечко и закатил жуткую истерику. Я в тот момент отсутствовал (была очередная попытка удрать из Города, на этот раз с семьёй Ивана), но Нинель мне всё рассказала.

В общем, девчонка едва ли не при смерти, ещё толком в себя не пришла, а Никита упал на колени у кровати, рыдает, бьётся башкой об пол, и…

Может, вы подумали, что там было «какой я амнундак, что не сберёг тебя, не был рядом и вообще проморгал всё подряд?!».

Да, я сначала тоже так подумал, но там были немного другие слова.

«Как ты могла?! — рыдал Никита. — Как ты допустила такое?! Почему ты не сберегла себя?! Как мы теперь будем жить с этим?!»

Нормально, да?

Нинель с Валентиной его пинками гнали, а он всё ползал, рыдал и канючил «как ты могла да как ты допустила…».

С тех пор как отрезало: Никита больше не пришёл ни разу и вообще никакого участия в судьбе Кати не принимал.

— Про меня не спрашивала?

— А сам как думаешь?

— Ннн… Не знаю… Ну что, спрашивала, нет?

— Спрашивала, — не стал врать я. — Как там Никита, жив ли, здоров…

— Вот же б…во! — Никита вдруг отвернулся и подозрительно сырым голосом выдал: — Зря его Нинка вскрыла! Я эту тварь должен был сам порешить…

Это он про насильника. Ага, занимательная методика радикального решения проблемы.

— И что, тогда бы у вас всё враз устаканилось? Никита, ты в каком веке живешь?

— Нет, ну ты сам подумай, что люди скажут? «Ага, это та, которую — того! А этот её хахаль вообще полный валенок — не отомстил, не кастрировал, за него всё баба сделала!»

Тут я выдал сентенцию про любовь, предрассудки и пережитки. Целиком озвучивать не стану — когда припрёт, я могу быть многословным и убедительным, — а суть такова: если ты любишь человека, тебе глубоко плевать, что скажут «пацаны на районе».

— Ну да, ну да… — Никита сокрушённо вздохнул. — Но… Не могу я перешагнуть через это. Ну ты понимаешь, да?

— Нет, ни фига не понимаю. Это какой-то махровый анахронизм и параллакс сознания. Её изнасиловали! Она ни в чём не виновата! После этого она как никогда нуждается в поддержке, помощи, защите… Блин… И что тут непонятного?!

— Ну так… Она ведь сама его впустила. А могла бы не открывать, время-то какое…

— О Боже… Всё, Никита, давай закроем тему. Нам никогда не понять друг друга — мы из разных измерений.

Помолчали немного. Никита достал ещё одну сигарету, подкурил и спросил этаким виновато-извиняющимся тоном:

— А у вас как с Нинкой?

Ага, вроде отстранился от Кати и её близких, а сам следит издалека, в курсе всех коллизий нашей дружной семьи. Небезразлична ему Катя, так и будет теперь маяться поодаль и терзаться в душевных муках. И ей ведь спокойно жить не даст. Прямо-таки мазохизм какой-то.

— У нас всё пучком. Семимильными шагами движемся к свадьбе.

— Ну вот, хотя бы тут хорошие новости. Рад за вас.

— А я буду рад, когда весь этот бардак кончится.

— Да, я тоже буду рад. Так всё это зае…ло, что впору стреля…

Суть я понял, а конца фразы не услышал: Никита вдруг замер на полуслове.

В этот момент я рассматривал вездеходы под навесом из масксети, а когда повернул голову к крыльцу, к нам уже торопился патруль, пленивший меня, а с ними дежурный, который давеча докладывал, и ещё пара бойцов из комендатуры.

И все с карабинами наперевес, направленными в нашу сторону.

— Не понял… — У Никиты от изумления челюсть отвисла. — Эт-та что за…

— Руки в гору! — зло кривя рот, крикнул дежурный. — Оба! Быстро! А ты — сдал ствол! Бегом!

— Вы чё, мужики, с перепоя угорели?! — возмутился Никита. — Вы полегче с оружием, оно иногда стреляет.

— Сдал ствол! — аж взвизгнул от усердия дежурный. — Считаю до пяти! Потом стреляем! Раз…

— Да на, на, только успокойся…

Никита отдал карабин и подсумок с патронами, нас обоих быстро связали и повели в комендатуру.

* * *

Когда мы подымались на крыльцо, навстречу нам выскочила давешняя троица мальчишек. Каждый грыз по большому куску сахара, а один, который в центре, бережно прижимал к груди объемный бумажный кулёк.

Ох ты, сто тысяч вольт мне в инпут — как говорит наш инженер, когда сильно удивится…

Какой неожиданный зигзаг истории.

Проклятые Павлики Морозовы! О чём думали ваши дебильные родители, опоенные денатуратом? Пароксизм похоти окончательно убил им мозг, или на вашем градообразующем предприятии нет цеха по производству кондомов?!

Комендант был мрачен, как грозовой фронт. И так же, как вот такой фронт, он искрился от переполнявшей его негативной энергии, которая требовала скорейшей разрядки.

В кабинет вошли всей толпой, и здесь сразу стало тесно. Комендант, вынужденный пятиться к столу, не сдержался и гневливо рявкнул:

— Какого хера вы сюда все прётесь?! Служба осталась, патруль убежал в коридор! Живее, живее, выметайтесь!

Патруль торопливо покинул помещение, мы с Никитой остались под конвоем дежурного и двоих бойцов комендатуры.

Комендант сел за стол, потащил из пачки папиросу, размял, но не закурил, а ткнул мундштуком в мою сторону, как будто из пистолета прицелился:

— Дорохов Александр Иванович?

— Так точно.

— Художник?

— Так точно.

— «Так точно»… А вот это что такое?!

Мерзкие гоблины. Гадкие карапузы. Даже представить страшно, что из вас вырастет.

— Это моё служебное удостоверение.

— И?

— Гхм… И схема маршрута.

— Ну вот и приехали… Какого, на хрен, маршрута?!

— Центр — Юго-Восточный выезд и центр — АЗС.

— Так ты диверсант?

— Никак нет.

— «Никак нет», значит? А как ты всё это объяснишь?

— Ну… Понимаете…

Я лаконично изложил легенду, которая мало чем отличалась от реальности. Переврал только реальные задачи группы и, разумеется, заменил выдвижение от схрона с мукой к центру на мифический поход к заправке. Подоплёка легенды была простой, понятной любому вменяемому человеку, и все пункты легко укладывались в рамки житейской логики. Я не местный, плохо знаю окрестности, несколько раз безуспешно пытался покинуть Город, блуждал, поэтому начертил маршрут номер один. Зная по опыту, как небезопасно гулять по незнакомым местам, выяснил у своих домашних и нанёс на схему маршрут номер два, когда собрался на АЗС. Ну и, разумеется, к диверсантам я никакого отношения не имею. Диверсант — это такой камрад, которого заслали через линию фронта, чтобы взрывать важные объекты и убивать всяких вип-персон, я же приехал сюда до Ха… до События совершенно легитимно, ни от кого не прячась, в числе прочих командированных граждан, и задача у меня была сугубо мирная: плановая проверка системы безопасности химкомбината в составе группы таких же безобидных и застенчивых «очкариков». А когда всё началось, я с роковой неизбежностью застрял здесь, как и все прочие иногородние, по каким-то делам приехавшие в Город накануне События и потом не сумевшие отсюда выбраться.

— А чего ж ты тогда свои документы скинул?

— Ну как… Я ведь сотрудник Государственной Службы. Смотрите, какая «ксива», практически один в один как фээсбэшная. Кто будет разбираться, куда, зачем, по какому поводу я приехал — вы ведь тут все службы перестреляли-перевешали…

— Это не мы, — строго поправил меня комендант. — Мы никого не вешали.

— Ну да, я в курсе. Просто… В общем, просто испугался, когда тормознули, подумал «ещё повесят за это проклятое удостоверение». Ну вот и скинул…

— Угу… — Комендант прикурил папиросу, со вкусом затянулся и перестал протыкать меня взглядом, приотпустил немного.

Я украдкой перевёл дух. Кажется, кризис миновал, расстреливать с ходу не будут, и всё идёт к нормализации. Не сглазить бы только…

— А ты раньше его видел, до События? — спросил комендант Никиту.

— Нет, не видел. Мы как раз накануне познакомились, тринадцатого вечером.

Никита тоже в двух словах рассказал, как мы с ним пересеклись.

— Так он точно художник? — уточнил комендант.

— Да-да, он художник, — подтвердил Никита. — Да там целая толпа видела, он нарисовал портрет моей… гхм… эмм… ну, в общем, одной девушки… Ну и за это как раз и огрёб.

— Плохо нарисовал?

— Нет, нарисовал хорошо. Плохо вёл себя. В общем, клеился к девушке. Ну и…

— Ясно, — кивнул комендант. — Значит, сделаем так…

Комендант призадумался и стал пускать дымные колечки. Получалось у него плохо, не колечки, а колёса-восьмёрки велосипеда, врезавшегося в трактор. Наверное, не было гармонии в душе у сурового человека, не нравилась ему эта ситуация.

Мы молча ждали его решения. Никита смотрел на меня досадливо и сердито. Не зло, не с ненавистью, а именно так: «Ну ты и олух, художник! Из-за тебя так неловко встряли…»

— В общем, так. — Комендант затушил папиросу, встал и кивнул Никите. — Пока с ним до конца не разберемся, ты в камере посидишь. Ну и бойцы твои с тобой посидят. Без обид, сам видишь, какая херня получается. Но это будет недолго, ТАМ быстро всё выяснят. Всё, давайте на выход.

Мы вышли из кабинета, взяли на буксир патруль и уже разоружённых бойцов Никиты, которые в тревоге ожидали, чем всё кончится, и всей толпой спустились в подвал.

* * *

В подвале был такой же коридор, как и наверху, с дверями по обеим сторонам, только под потолком светились лампочки в плафонах, и вдоль стены тянулся пучок кабеля.

Чисто, пахнет хлоркой, тихо…

Так, а это что такое?

Откуда-то спереди доносились странные звуки, то ли стон, то ли мычание.

Я сразу напрягся. Зловещая тишина, хлорка, звуки…

Подвал однако! Недаром мне с некоторых пор не нравятся подвалы.

Комендачи повели Никиту с бойцами налево, очевидно, там были помещения для содержания узников или попросту камеры. Все прочие пошли направо: комендант, за ним командир патруля, потом я, а за мной гуськом, в колонну по одному, патруль. Если бы не эти тревожные звуки, я бы ухмыльнулся: забавная процессия получилась, я теперь вроде как особо опасный преступник, вон какой конвой.

Мы остановились у обитой войлоком двери, и комендант нажал кнопку звонка. Звуки доносились именно отсюда: когда комендант позвонил, всё стихло.

Посмотрел я на эту дверь, и у меня душа ушла в пятки.

Господи… Это что, пыточная?!

Я ещё понятия не имел, что там, за этой дверью, а всё моё естество уже вопило и вставало дыбом: не ходи туда, там скверно, очень скверно…

Дверь приотворилась, кто-то спросил — спокойно, с этакой доброжелательной ленцой:

— Что, Виталий Палыч, привезли?

— Нет, ещё нет. — Комендант замялся. — Тут это… Парнишку поймали одного… Гхм… Интересного. Вроде так всё у него складно выходит, но… Гхм…

— Но?

— В общем, думаю, что надо бы вам его посмотреть.

— Хорошо, — покладисто ответил голос из-за двери и скомандовал там кому-то: — Покури пока, я сейчас.

Дверь распахнулась, выпуская в коридор человека, и тотчас же закрылась, я так толком и не успел рассмотреть, что там внутри, только фрагмент стены в шаровой краске.

Человек был среднего роста и…

Ну и всё, пожалуй, дальше всё было совершенно среднее и невзрачное, даже взгляду зацепиться не за что, ни одной особой приметы. Среднего телосложения, в серой спецовке, сам весь серый, невзрачный, даже глаза серые и какие-то… потухшие, что ли, взгляд такой безразличный, с ленцой.

Я сразу окрестил его для себя «Некто». Никаких эпитетов не сумел подобрать, «Некто», и всё тут.

Некто окинул меня безразличным взглядом и уточнил:

— Этот?

— Так точно, — по-уставному ответил комендант.

— Где взяли?

— Да вот в том-то и дело… Взяли в районе поиска беспилотника, с оружием и это… — Комендант тряхнул пакетом с моими документами. — С историей, в общем. Со странной такой историей.

— Так, уже интересно. — Некто пошел по коридору направо, бросив через плечо: — Пошли, расскажешь.

— Стойте здесь, — скомандовал комендант и устремился вслед за серым человеком.

* * *

Некто и комендант зашли в кабинет, расположенный в самом конце коридора, дежурная стража закрыла Никиту с бойцами и утопала наверх.

Я остался с патрулём.

Некоторое время в подвале было очень тихо.

Из-за страшной войлочной двери не доносилось ни звука. Я нарочно отводил глаза, но взгляд сам собой, помимо моей воли, тянулся к этой двери. Нет ли на ней красноречивых потёков и брызг? Нет, вроде не видно, но это же войлок, он ведь впитывает…

— Ну, падла, чуял я, что с тобой что-то неладно, — тихо пробурчал рукосуй. — У меня нюх на таких, как ты. Сразу понял, что ты весь из себя хитровыбоенный.

— Да всё со мной ладно, — так же тихо, но смело, на грани наглости возразил я — что-то мне подсказывало, что здесь, во владениях серых людей, никто из патруля не посмеет меня тронуть без особого распоряжения. — Это просто недоразумение, сейчас всё разрешится.

— Ну что, Андрюха, получим мы за него что-нибудь? — опасливо косясь на войлочную дверь, тихо спросил один из патрульных.

Да, я заметил, что тут, в подвале, все стараются говорить тихо и даже бравый комендант, как видите, запинается и чувствует себя не в своей тарелке.

— Если диверсант, то получим. — Командир опасливо покосился на страшную дверь и шёпотом уточнил: — Слышь, диверсант… Ты гэрэушник, что ли?

— Да уж куда там, — поспешил я разочаровать моих конвойных. — Всего-то лишь служба по надзору за ВГО.

— ВГО?

— Важными Государственными объектами. Приехали сюда перед Событием безопасность вашего химкомбината проверять и застряли.

— Не спецназ?

— Ни в одном глазу. Клерк я. Картограф.

— Гонит, — неуверенно предположил рукосуй. — Заливает гад.

— Ни капли. Всю свою сознательную жизнь рисую карты. И читаю документацию.

— Ну, если так, тогда облом, — вздохнул командир. — Было же чётко сказано: за диверсанта. А этот не гэрэушник и даже не фээсбэшник. Картограф, мля.

— И много сейчас за диверсанта дают? — заинтересовался я.

— А тебе на фига?

— Ну, мало ли… Сейчас всё выяснится, меня отпустят, пойду ловить, если дело стоящее…

Патрульные дружно ухмыльнулись. Наверное, глупость сказал: тут вся толпа с утра до вечера ловит, и тишина, а какой-то недотёпа вылезет из подвала, и у него сразу всё получится.

— Три дежурных месячных пайка, — сказал командир.

— О… А это сколько?

— Это до фига и больше, — пояснил рукосуй. — Это до весны семью кормить можно.

Да, наверное, «дежурный паек» — это неплохо. Кормят их славно, вон какие ряшки розовые отъели. И энергии хоть отбавляй, по сугробам летают словно снегоходы, в то время как все прочие горожане еле ноги волокут. Так что приз просто фантастический по местным меркам: если вы заметили, тут некоторые за пакет сахара готовы человека сгубить, чего уж там говорить про трёхмесячный паёк.

Спустя некоторое время из крайней двери справа показался комендант и не предвещавшим ничего хорошего голосом скомандовал:

— Заходи!

* * *

Это помещение было похоже на кабинет коменданта, с некоторой разницей в деталях: минус окно и печка, плюс стеллаж с несколькими радиостанциями, нехитрый электрообогреватель со спиралью и вентилятором и два ноутбука на столе. В остальном всё было так же — стол, сейф, шкаф, вешалка, скамейка, даже солдатская кровать заправлена на тот же манер, словно это делал один и тот же человек.

А ещё тут пахло хорошим дезодорантом, и нигде не было видно пепельницы. Очевидно, хозяин кабинета не курил.

Некто сидел за столом, прижав к уху трубку ТА-57, флегматично угукал, очевидно, общаясь с кем-то, делал пометки в блокноте и одновременно рассматривал мою схему. Схема лежала на развёрнутой карте, и по движению зрачков хозяина кабинета я понял, что он мимоходом сопоставляет мои художества с штатной обстановкой.

Комендант стоял рядом со столом чуть ли не на вытяжку, сразу было ясно, кто в доме хозяин.

Я было удивился телефону — с начала Хаоса в Городе отсутствует напрочь такое явление, как «связь», но, присмотревшись, заметил, что провод телефона соединён с радиостанцией.

Продолжая общаться по телефону, делать пометки и смотреть в схему, Некто дал нам мастер-класс пантомимического менеджмента.

Минимальным движением бровей и едва заметным кивком он показал, что меня следует развязать. Мы с комендантом буквально ели его глазами, так что этого мимолётного знака было вполне достаточно.

Комендант изобразил жест неуверенности, который я трактовал так: может, не стоит, это ведь неустановленный преступник, мало ли что у него на уме?

Некто повторил мимолётное движение бровями. Комендант не стал испытывать его терпение и быстро избавил меня от пут.

Некто опять одними бровями и едва заметным кивком показал на дверь: свободен.

Комендант вновь изобразил неуверенность: вы хотите остаться наедине с развязанным Не Пойми Кем, который запросто может оказаться особо опасным злодеем?!

Некто с непоколебимой уверенностью кивнул. Примерно так, как если бы я был его лучшим другом, которому он без тени сомнения может доверить свою жизнь.

Комендант пожал плечами — воля ваша, вышел вон и тихонечко прикрыл за собой дверь.

Некто кивнул на лавку.

Я сел и принялся растирать успевшие затечь запястья. Туго завязали опричники усердные.

Некто закончил разговор, сделал ещё несколько записей в блокноте и наконец-то обратил на меня свой взор.

В его взгляде не было никаких эмоций и намёков на предпочтения (нравлюсь я ему или, напротив, вызываю антипатию, обычно это видно сразу, и на этом можно строить базу отношений), в нём можно было обнаружить только исследовательский интерес, как будто он был учёным, а я лабораторной крысой.

Я понял, кто передо мной, поскольку у меня уже был опыт общения с этой кастой.

Нет, это не беспечность и не самоуверенность.

Невзрачная, неприметная внешность, вальяжность и расхлябанность — это всего лишь ширма, за которой прячется смертельно опасный хищник, способный в мгновение ока уничтожить меня одним движением. Позволив развязать меня и оставаясь со мной один на один в кабинете, он ничем не рисковал.

Единственный, кому сейчас угрожает опасность, — это я.

Он видел меня насквозь, чувствовал все мои эмоции и хаотичные движения души, он читал меня как раскрытую книгу. Ему было достаточно несколько секунд поиграть со мной в «гляделки», чтобы во всём разобраться: он понял, что я знаю, с кем имею дело, что я его смертельно боюсь и не буду делать глупости. Ни радости ни удовлетворения по этому поводу он не выразил, только кивнул:

— Хорошо. Будет меньше проблем. Итак, я весь внимание.

Я начал излагать свою легенду. Говорил складно, спокойно, уверенно, рассчитывая на шаблон восприятия. Когда основной массив предлагаемой информации — правда (которую нетрудно подтвердить) и в нём присутствуют небольшие вкрапления лжи, это звучит вполне органично и воспринимается как монолитная правда.

Однако сейчас это не сработало.

Как только я подменил реальные задачи по «Красному Коду» версией про безопасность химкомбината, Некто прервал меня:

— Ты врёшь.

— Но… Это нетрудно проверить, — обескураженно промямлил я. — Какой смысл мне врать?

— Пошли. — Некто встал и направился к двери, сделав мне знак следовать за ним.

Мы шли по коридору вдвоём, только я и он.

Некто ни разу не оглянулся, но у меня даже и мысли не возникло, что можно напасть на него сзади.

Те, кто никогда не встречался с существами из этой касты, могут возмущаться и обвинять меня в трусости и малодушии, но я-то знал, на что они способны, эти серые господа.

Шансов на победу и, как следствие, на удачный побег у меня было примерно столько же, как у недельного ягнёнка, который попробовал бы напасть сзади на матёрого волка.

Поэтому я безропотно шёл за ним и старался дышать по системе, стравливая лишние гормоны, бесконтрольно выдаваемые на-гора готовящимся к страданиям организмом.

Короткий вдох — выдох на семь счетов.

Господи, зачем он меня туда ведёт?..

Я ожидал увидеть в пыточной нечто вроде дыбы или какое-нибудь хитрое кресло с ремнями для фиксации жертвы, однако тут всё было проще и прозаичнее.

К стене была прислонена деревянная дверь под углом сорок пять градусов, и на этой двери томился растянутый на верёвках голый человек.

Под дверью было мокро, с человека натекла основательная лужа пота и крови, и с первого взгляда было ясно, что он невыносимо страдает.

Всё его тело, покрытое кровоточащими порезами и рваными ранами, мелко дрожало и подёргивалось, как будто получало разряды электрического тока. Между тем в тот момент, когда мы вошли, к нему никто не притрагивался.

Человеку было слегка за тридцать, хотя могу и ошибаться, лицо его было искажено гримасой страдания, так что возраст точно определить не представлялось возможным. Очевидным было лишь то, что он в прекрасной физической форме: это, наверное, и имел в виду кто-то из патрульных, когда сказал, что пойманный диверсант — «натуральный кабан».

В пыточной (или помещении для допросов, это уж как вам больше нравится) стоял тяжёлый запах пота и крови, густо приправленный ароматом свежесваренного кофе.

За столом, на котором стояли два открытых ящика с «инструментарием», сидел ещё один невзрачный камрад, листал какой-то журнал и пил кофе. Он был непохож на первого: чуть-чуть полнее, шатен с карими глазами — но никаких особых примет тоже не имел, взгляду зацепиться было не за что.

В первый момент я даже растерялся.

Согласитесь, два Некто в одном помещении — это уже сложности для восприятия на грани неразрешимой проблемы.

Однако я быстро нашёл выход из положения и тотчас же окрестил его Палачом.

И как только я нашёл ему определение, мне стало дурно. Потому что я вдруг понял, что это не абстракция, не кино и вообще шутки кончились. Сейчас истерзанного человека снимут с двери, меня пристроят на его место, палач допьёт кофе и возьмёт вон те страшные щипцы с кривыми «усиками»…

И эта сложносоставная вонь из пота, крови и кофе…

Бббеее…

— В коридор, — скомандовал Некто, вовремя углядевший перемены в моём состоянии.

Я выскочил в коридор и с минуту оглашал своды утробным рыком.

О Боже…

Хреновый из тебя партизан-подпольщик, Саша. Тебе даже пальчик не прищемили, а просто в пыточную завели, и ты тут же поплыл. Не твоё это, ой не твоё, ты не создан для этого…

Вволю порычав (теперь комендантские будут меня ненавидеть — кому-то ведь придётся здесь убирать), я вновь вошёл в пыточную, не по своей воле, разумеется, а повинуясь кивку серого господина.

— Как ты думаешь, почему этот человек страдает? — спросил Некто.

— Он диверсант? — предположил я, старательно отводя взгляд от несчастного.

Меня по-прежнему мутило от вида его ран.

— Да, он диверсант… Но страдает не из-за этого.

— А из-за чего?

— Он врёт. Три часа подряд не может ответить на несколько простых вопросов. Ты всё понял?

— Да-да, я понял.

— И какой вывод?

— Нельзя врать.

— Верно, твой лимит вранья исчерпан. Как только ты соврёшь ещё раз, ты без разговоров займёшь его место. Это понятно?

— Да, я понял.

— Хорошо. Пошли в кабинет…

* * *

Выслушав рассказ о моих злоключениях, Некто перечитал пометки в своём блокноте, ещё раз просмотрел схему маршрута и ненадолго призадумался.

Я понял, что сейчас он решает, как поступить со мной.

И я замер, съёжился, потупил взгляд, желая казаться ненужным и неинтересным.

Зачем вам слабонервный клерк какой-то заштатной Службы по контролю за ВГО, без перспектив и связей? Гоните его прочь, пусть прозябает дальше в своём ничтожном мирке, подальше от вас, таких мудрых и могущественных, вершащих судьбы этого несчастного Города.

Потратив на размышления несколько секунд, Некто пожал плечами:

— Что-то я так и не увидел, как мы можем тебя использовать. Не подскажешь, чем ты можешь быть нам полезен?

— Ничем! — с трудом скрывая радость, заявил я. — Абсолютно ничем. Связь с группой давным-давно утрачена, я тут в блокаде, на общих правах, как и тысячи прочих граждан. Ценности никакой не представляю, меня даже на обмен никто не возьмёт. Так что извините, но я для вас совершенно бесполезен.

— Угу, — кивнул Некто. — Значит, мы с тобой закончили…

«Так что можешь выметаться, — мгновенно домыслил я конец фразы. — И постарайся больше не шататься с оружием в районе проведения поисковой операции, ибо это чревато разными неприятностями».

Да, это было бы вполне логичным завершением нашей беседы, иных вариантов я просто не видел.

— … Так что сейчас тебя отвезут в центральную комендатуру…

— Спасибо!

— …и повесят на площади перед мэрией.

Не понял…

Что он сказал?!

Мне послышалось, или эта бездушная машина Смерти таки разродилась плоской шуткой?

— Извините, плохо расслышал… Высказали…

— Повесят, — повторил Некто. — На площади перед мэрией.

Повторил спокойно, обыденно, даже с ленцой, как будто речь шла о чём-то совершенно ординарном. Типа, зайди на склад, возьми новые валенки.

— ???!!!

— Ты сотрудник секретного подразделения, — снизошел до пояснения Некто, верно интерпретировав моё внезапное онемение. — Прибыл в Город с тайной миссией, направленной против Режима. Ты пойман с оружием в руках в районе проведения операции. Ты по всем параметрам подпадаешь под определение «диверсант». Александр — ты диверсант. И тебя повесят. Есть что сказать на прощание?

«Я диверсант, значит, патруль получит три месячных пайка».

Господи, при чём тут паёк, что за идиотская мысль в такой ответственный момент?!

Я во все глаза смотрел на своего собеседника, пытаясь понять, шутит он или нет.

С таким же успехом можно было пытаться понять, будет ли танк давить велосипедиста, который едет перед ним по колее, или это они просто так путешествуют, каждый сам по себе, но в одном направлении и близко друг к другу.

Да нет, какие тут шутки: разве может шутить машина, обнаружившая дефект в системе, подлежащий немедленному устранению?

Это не сон, не сказка, похоже, меня действительно повесят!

— Явка, — хрипло пробормотал я.

Получилось натужно и вымученно, как будто под пытками выдал самую страшную тайну. Не нарочно так получилось, с перепугу, но в итоге вышло очень органично.

— Явка? — уточнил Некто. — В смысле дача Гордеева?

Я молча кивнул.

— Обоснование?

— Доктор прописал… то есть подписал…

Бред, просто бред… Я не знал, что ответить на вопрос «Обоснование?». Какое, к чёрту, обоснование… Обоснование чего?!

В голове было пусто, от страха я утратил способность мыслить рационально, сказал первое, что пришло на ум. А так как врать было нельзя, сказал правду. Когда я был на даче в последний раз, то действительно обнаружил надпись, сделанную скорее всего рукой доктора. Не ручаюсь, но почерк похож.

Нет, я понятия не имею, зачем он это написал! Может, просто пьян был и дурью маялся. В общем, практический смысл этой надписи так и остался мне неведом.

— Ага… — Некто сфокусировался на мне, в его взгляде вновь возник исследовательский интерес. — Ты хочешь сказать, что явка сертифицирована?

Я поспешно кивнул.

Опять какой-то бред. Что значит «сертифицирована»?! Как явка может быть сертифицирована, кем, с какой целью?!

— Диктуй. — Некто взял ручку и перевернул страничку блокнота.

— «…à propos: 2509…»

— Так… — Некто полистал блокнот. — Ага, это день рождения Ольшанского. Верно?

Я кивнул. Не помню, когда у Петровича ДР, но кивнул по инерции, раз у него написано, значит, правильно, кто-то же ему скинул информацию по нашей команде.

— А Ольшанский — старший группы. Верно?

Я опять кивнул. Вот это в самом деле верно.

Так вот, значит, что это за цифры. И за каким чёртом доктору понадобилось писать на детском мольберте ДР Петровича? Это просто мозги можно вывихнуть, сколько сложностей и странностей…

— Что ж, действительно похоже на сертификат…

Во взгляде моего мучителя возникло нечто похожее на одобрение. Машина проанализировала дефект и сочла, что случай не совсем безнадёжный. Можно слегка подремонтировать и использовать во благо Системы.

Бред, бред, бред…

Какой, в зуб мне дрель, сертификат?! Что это может быть такое, что Некто повёлся на это — в то время как сам я даже не попытался что-то приврать и придумать?..

— А почему сразу не сказал?

— А вы не спрашивали.

— Разумно, — кивнул Некто. — Козырь оставил про запас. А ты не так глуп, как выглядишь. Может, от тебя ещё какая-то польза будет.

— Ннн… Гхм-кхм… Надеюсь, что так и будет.

— Хорошо. Поехали, посмотрим вашу явку.

* * *

Скажи мне кто месяц назад: «Представляешь… Ты будешь кататься на вездеходе!!!» — я бы пожал плечами. Ну и что тут такого, кататься так кататься, к чему это придыхание и остекленевший взгляд?

Скажи мне кто три дня назад, два, да даже сегодня утром: «Представляешь… Ты будешь кататься на вездеходе!!!» — я бы потрогал лоб у сказателя и озабоченно спросил, не стукнулся ли он давеча темечком об крылечко.

Вот вам простой пример влияния меняющихся условий существования на отношение к одним и тем же вещам и явлениям и формирование новых стереотипов.

Итак, я ехал на вездеходе. Нет, не катался и не по своей воле, а в приказном порядке и по делу.

Некто взял с собой троих бойцов плюс водитель, итого мой конвой насчитывал пять человек.

Бойцы (и водитель в том числе) были не комендантские и не из ДНД. Судя по ряду признаков, опытные и бывалые, от тридцати до сорока, крепкого телосложения: я и Некто рядом с ними выглядели заморышами. Они были облачены в качественный зимний камуфляж, вооружены АК-74М, в их «разгрузках», помимо магазинов, я заприметил гранаты. У всех были портативные радиостанции и переговорная гарнитура в ухе.

Судя по габаритам, они не принадлежали к касте Серых (явных здоровяков там не держат, все поголовно — неприметные середнячки, больше похожие на офисных хомячков и отъявленных лузеров, нежели на опасных хищников).

В общем, или действующие военные, или наёмники. Причём скорее второе, не думаю, что нормальные военные будут пахать в одной упряжке с Серыми. Нет, у них и такое бывает, но не сейчас, не в этом Городе и не в этом затянувшемся бесчеловечном «мероприятии».

Руки мне не связывали, о наказании за попытку побега не предупреждали. Некто вполне меня раскусил, он в курсе, что я знаю правила игры и не стану делать глупости без крайне весомого повода.

Повод тут видится только один. Я могу удрать лишь в том случае, если мой конвой в полном составе внезапно умрёт. При всех прочих обстоятельствах даже и пытаться не стоит, любой из этих бойцов легко справится со мной в одиночку и без оружия. Не говоря уже о сером господине, который может походя сожрать весь конвой и меня в придачу и даже не поморщится.

Судя по тому, что Некто приказал коменданту вернуть мне лыжи, мы собирались не только кататься на вездеходе. У конвоя же были снегоступы, причём не самопал, а фирменные, с кучей наворотов, я такие раньше никогда не видел.

* * *

До юго-восточной окраины добрались быстро. Ехали почти по прямой, не особо выбирая дорогу (да просто не из чего выбирать, повсеместно только плохонькие колеи да тропы).

Мимо дачи Гордеева проскочили без остановки, не сбавляя скорости.

От испуга и переживаний мой аналитический аппарат взял отпуск: я почему-то рассчитывал, что мы встанем напротив явки и сразу попрёмся в адрес. И если вдруг, не дай Бог, наши сейчас там, они загодя услышат вездеход, потом увидят нас, идущих во двор, и успеют «уйти огородами», как это обычно случается в кино про немцев и партизан.

Нет, понятно, что там не было никого ещё три недели назад, так что и сейчас по определению не могло быть никого.

Но… Вот эти странные разговоры про «сертификат» и «подпись» здорово сбили меня с толку, и теперь я не совсем понимал, так ли в этом деле всё просто, как кажется с первого взгляда.

Свернув в конце улицы на дорогу, что ведёт к посту на юго-восточном выезде, мы покатались по окрестностям, выискивая местечко повыше, ничего подходящего не нашли и встали у расположенного на отшибе недостроенного коттеджа. Нескромного такого коттеджа, этажа на три да с цоколем в придачу.

Очевидно, ориентируясь на возможных наблюдателей, бойцы выставили охранение и стали пялиться в бинокль в сторону юго-восточного выезда, имитируя острый интерес к брошенному посту ГИБДД.

Некто нагрузил меня не особо тяжёлым вещмешком, и мы с ним поднялись на недостроенный третий этаж коттеджа.

Не знаю, как Некто с ходу определил, что коттедж пуст, но здесь и в самом деле никого не было.

Вот чёрт, «в самом деле никого»…

В самом деле твой аналитический аппарат взял отпуск! Всё просто: вокруг коттеджа нет ни единого следа, повсюду виднеется девственно чистый слой снега. Возьми свой мозг в кулак, Саша, он может пригодиться тебе в любую секунду!

Серый господин натянул в оконном проёме масксеть типа «Хамелеон» и принялся наблюдать за явкой в бинокль.

Я прикинул расстояние: отсюда до дачи Гордеева как минимум полкилометра.

Далековато. Если наши там, у них даже при наличии бинокля крайне мало шансов обнаружить наблюдательную активность.

И тут меня начало терзать всё разом: запоздалые раскаяния, муки совести и опасения за судьбу своих товарищей.

Если я что-то попутал и ненароком просандалил ситуацию с этим невесть откуда взявшимся «сертификатом явки» и сейчас выяснится, что мои товарищи на даче…

Не знаю, как такое может получиться, по какой дикой прихоти Судьбы — если их там не было уже три недели назад…

В общем, если случится это античудо, то, как ни крути, получается, что я сдал группу. В противостоянии с серым господином у них не будет ни одного шанса.

На пике рефлексий у меня возникла дикая мысль: может, прыгнуть к окну и истошно заорать?

Я уже собрался с духом, и даже разинул рот…

Но меня вовремя остановили два нюанса.

Во-первых, никак не мог вспомнить нормативы.

Будет ли в жилом квартале неинтенсивной застройки слышен крик за полкилометра или нет? Вот не припомню, хоть ты об стену убейся, от переживаний всё вылетело из головы. В своё время зазубрил, потому что заставляли старшие товарищи, но я ведь не профи-диверсант, если и доводилось заниматься раньше чем-то «интересным», то всегда в составе группы специалистов, имеющих солидную боевую практику, которые все эти цифры и метры многократно испытали на собственной шкуре.

Во-вторых, это в высшей степени безрассудно и бесполезно. Если там никого нет, я буду выглядеть не просто идиотом, а неблагонадёжным идиотом, которого лучше побыстрее повесить на центральной площади. А если даже наши там, шансов удрать у них ещё меньше, чем победить в открытом бою. От вездехода на лыжах или даже пешком — это крайне печальный вариант.

В общем, закрыл я рот и так и остался торчать столбом, ожидая, чем всё кончится. Знаю, многих это разочарует, но я отнюдь не герой и даже не смельчак, а просто ослабевший от недокорма обыватель с минимумом специфических навыков, явно недостаточных для противостояния Вселенскому Злу.

Обстоятельно рассмотрев явку в бинокль, Некто развернул тепловизор и быстро просканировал окрестности.

— В адресе пусто, — сообщил он, закончив наблюдать. — В четырёх соседних справа — пусто, слева через два двора — двое пилят дрова. Посмотри, что за люди.

Он дал мне бинокль, и я некоторое время наблюдал за двором, в котором двое пилили какое-то бревно то ли шпалу. Бинокль двенадцатикратный, но лиц не разобрать, они ко мне боком. По габаритам один взрослый, среднего роста, крепкий такой, коренастый, второй подросток, возможно, отец с сыном.

У меня отлегло от сердца: это явно не доктор с Петровичем, с ходу отфильтровал по силуэтам, так что врать не придётся.

— Не знаю. — Я вернул бинокль. — Возможно, соседи, отец с сыном. Возможно, хозяева или соседи. Возможно: мародёры, дом распускают на дрова. Тут таких хватает.

Некто изучающе посмотрел на меня, зафиксировал своим адским внутренним индикатором, что я не вру, и кивнул:

— Хорошо. Пошли прогуляемся.

* * *

Мы спустились к вездеходу.

Я отдал бойцам мешок с приборами и поспешил за серым господином, который, не дожидаясь меня, уже топал в снегоступах по направлению к даче Гордеева.

Такая кажущаяся беспечность и свобода, никто не понукает, не нависает, не контролирует явно. Если наблюдать со стороны, не сразу ведь сообразишь, что я в плену, а вовсе не гуляю тут, как мне заблагорассудится. Если вообще сообразишь.

За три недели двор дачи Гордеева превратился в сплошной сугроб, на котором не было ни единого следа. Думаю, не ошибусь, если предположу, что после моего посещения сюда не забредала ни одна живая душа.

Я с облегчением вздохнул. С точки зрения общечеловеческих ценностей, морали и безопасности группы всё было здорово. Не получилось у меня стать предателем, и серому господину не видать моих товарищей как своих ушей.

А вот лично для меня всё было совсем не так здорово.

Не знаю, какими стандартами будет руководствоваться Некто, оценивая «сертифицированную явку», но, на мой непросвещённый взгляд, тот факт, что сюда три недели никто не наведывался, однозначно свидетельствует, что явка не работает. Либо это вовсе не явка.

Череда обильных снегопадов для Города, в одночасье оставшегося без коммунальных служб, — это беда, с какой стороны ни рассматривай. Но в нашем случае неожиданно проявился положительный момент: теперь ворота были нам по… эмм… по пояс, пожалуй, так что калитку откапывать не пришлось.

— Подожди здесь. — Некто перемахнул через калитку и направился к дому.

За пару минут Некто отгрёб снег от входной двери, орудуя снегоступом не хуже, чем потомственный дворник лопатой, и вошел в дом.

Он скрылся за дверью, а я, как и предполагалось, тотчас же принялся лихорадочно ковыряться в себе, взвешивая шансы на побег.

Понятно, что он не будет всё время торчать у окна, наблюдая за мной. Ему нужно осмотреть дом, это займёт какое-то время, так что в общих чертах я практически выпадаю из-под контроля.

Сколько у меня есть, две минуты, три, десять?

График выглядывания в окно мне не занесли, но если предположить, что у меня будет хотя бы пять минут, я успею удалиться от явки на полкилометра.

А дальше что? Включаем тепловизор, заводим вездеход, при необходимости организуем по рации облаву из комендачей.

Но это в том случае, если я угадаю и попаду в фазу, когда Некто будет гулять по дому. А если не угадаю и в момент старта он выглянет в окно, тогда и вездеход с облавой не понадобится.

Нет, это не вариант. Шансы на побег такие мизерные, что думать об этом — только душу травить.

* * *

Некто вернулся минут через пять.

Ободрения по поводу моей вящей лояльности он не высказал (да я на это и не рассчитывал), но поделился результатами исследования дома:

— Сертификат видел. Всё правильно…

Я вопросительно посмотрел на него, ожидая продолжения. И что мне с этого «правильно»? Этот факт отменяет маршрут «комендатура — центральная площадь» или нет?

— Но комментариев нет, — верно расценил он мой немой вопрос. — Ни одного. Ну и, сам видишь, никаких следов нет. Какой вывод?

— Группа либо погибла, либо успела выбраться из Города в первые два дня, когда это было ещё возможно.

— Верно. Теперь ты один.

«А это значит, что ты нам не нужен и неинтересен. И тебя спокойно можно вешать…» — с тоской додумал я.

Некто тем временем скомандовал в рацию, чтобы вездеход выдвигался к даче Гордеева, и вскоре с юго-востока послышался звук мотора.

У меня сердце в пятки ушло. Если он так откровенно «палит» явку, значит, всё — перспектив ноль, надежд больше нет. Одно дело, когда сюда шмыгнул я лично «не пойми с кем», и совсем другое, если тут сейчас встанет вездеход.

— Но тут возможны варианты. — Некто ободряюще кивнул мне. — У меня есть планы в отношении тебя, так что можешь пока расслабиться: ты нам нужен.

Так, уже лучше. Намного лучше!

Или это он просто дежурно обнадёжил меня, чтобы я не делал резких движений до прибытия в комендатуру? Не знаю, не вижу, не понимаю: читать эмоции по физиономии этого существа и выискивать в его словах скрытый смысл — крайне неблагодарное занятие.

— А какие, если не секрет?

— Не секрет. Сейчас приедем, я тебя посвящу.

Звук двигателя постепенно нарастал, и вскоре в конце улицы показался вездеход.

В это время слева нарисовалась парочка, заготавливающая дрова через два двора отсюда: коренастый мужлан в фуфайке и драном заячьем треухе, а с ним подросток лет четырнадцати в старенькой цигейковой шубейке. Они несколько секунд бесцеремонно таращились на нас, затем выволокли из двора груженные дровами санки и покатили прочь, в сторону центра. Мужлан при этом работал ломовой лошадью, а подросток толкал санки сзади.

Что там у них на ногах было, я не разобрал, но точно не лыжи. Наверное, тоже какие-то снегоступы, только самодельные.

Вязанка дров получилась внушительная, они по-крестьянски умело увязали на небольшие в общем-то санки примерно треть куба, а то и поболее. Вдобавок сверху на вязанке топорщился брезентовый куль. Не крестьяне, а какие-то эквилибристы. Да, и они проявили смекалку: тащили сани по колее вездехода.

— Эй, пейзане! — окликнул их Некто. — Притормозите, есть пара вопросов!

Пейзане, однако, на призыв не отреагировали и как ни в чём не бывало продолжали удаляться к центру. Непуганые они здесь какие-то, вездехода не боятся, даже не оборачиваются.

— Какие вредные и глупые мародёры, — укоризненно заметил Некто. — Без репрессий — никак?

— Это не мародёры, — высказал я предположение. — Слишком уверенно и нагло себя ведут. Это хозяева. Живут в городе, наведались на дачу за дровами.

— А брезентовый куль? — Похоже, серого господина развлекала эта ситуация, в его голосе слышался житейский интерес скучающего обывателя.

Да-да, помнится, Стёпа сказал: «Они люди…» В том плане, что это по функциям и навыкам они чудовища, а по сути своей обычные смертные из плоти и крови.

— Картошка, — уверенно выдал я. — С погреба.

— А вот сейчас посмотрим.

Некто вдруг сунул пальцы в рот и пронзительно, разбойничьи свистнул.

У меня аж уши заложило. Не ожидал от этого флегматичного и расслабленного господина такой хулиганской выходки.

Пейзане остановились. Мужлан развёл руками в интернационально понятном жесте: «Ну и какого… вам надо?!»

Некто показал пальцем за спину, на приближающийся вездеход.

Мужлан повторил жест, на этот раз более экономно, в интерпретации «И чё?».

— Вот же упёртое животное… — Некто хмыкнул, ловко извлёк откуда-то из-под куртки пистолет и показал его мужлану.

О… А я-то уж думал, он совсем без оружия. Нет, это не наив. Просто это существо в принципе может и без оружия обойтись, голыми руками всех передавит.

Мужлан сплюнул (суть жеста: «как же всё это зае…ло!»), что-то буркнул подростку и пошёл к нам.

— Ну то-то же, — буркнул Некто, пряча пистолет обратно.

* * *

Так, метров тридцать до санок было? Да, что-то около того. Примерно по десятку на каждый двор, да отъехали чуть-чуть… А когда мужлан прошел мимо калитки соседнего двора, я узнал его.

Непривычно, по-крестьянски одетый, недельная щетина, недельная же, наверное, грязь, пятна сажи, весь какой-то чужой и непривычный, перекошенный на правый бок, прихрамывающий по-старчески…

Это был Стёпа, мой командир и основной боевик команды «Бункер».

Взаимопонимание у нас развито буквально на ментальном уровне. Не глядя на меня, он понял, что я узнал его, и едва заметным жестом показал левой ладонью от себя. Как кошку погладил, только очень коротко, экономно и бережно, словно это был особо мелкий котёнок.

На командном языке жестов это значит либо «падай», либо «отвлеки внимание», по ситуации.

Бумм!

Мир вокруг привычно ухнул в густой сироп боевого режима, всё сделалось страшно медленным и плавным, звуки сели на пару тонов, а в висках поселились гномы-молотобойцы и с ходу начали лупить по звенящей от напряжения наковальне моего мозга.

Бу-бумм… Бу-бумм… Бу-бумм…

В этот момент к нам подъехал вездеход и встал, сочно зарычав и выдав густую струю выхлопа. Некто недовольно посмотрел в его сторону и сделал ладони крест-накрест (глуши мотор).

Всё, отвлекать не надо — падаем.

Падал я медленно и вальяжно: до момента, когда окончательно уткнулся лицом в снег, успел увидеть, что Стёпа вырвал из-за спины невесть как спрятанный под фуфайкой «Вал»[2] и навскидку открыл огонь по серому господину. И одновременно боковым зрением зафиксировал, что «подросток» выдернул нечто из брезентового куля и, в секунду изготовившись за внушительной вязанкой дров, принялся садить по наёмникам, которые выпрыгивали из вездехода.

Здравствуй, Юра, здравствуй, дорогой наш обжора и грубиян, как же я рад тебя видеть!!!

Когда рядом люди орут от боли, звуки выстрелов из «Вала» не слышны. Это вообще тихая машинка, недаром её так любят мастера тайных операций.

Я откатился в сторону, стряхнул снег с лица и привстал. Лежа мне не было видно, что там за забором, водила вездеходный был убит, а все прочие десантировались с правого борта, так что я теперь был от них за вездеходом как за бруствером.

Стёпа не попал с первой очереди по серому господину. Нет, стреляет он мастерски, просто Некто вполне ожидаемо оказался проворнее, молниеносным кульбитом ушёл с линии огня и метнулся через забор. Теперь Стёпа, «бросив» вездеход на Юру, плотно работал одиночными по серой тени, выписывающей по двору немыслимые траектории и постепенно смещавшейся к крыльцу.

Не доводилось видеть, как Мастер Боя качает маятник в снегоступах по сплошному сугробу? Да, я раньше тоже думал, что это невозможно. Как выяснилось, я ошибался.

Тридцать метров — это не совсем «кинжальный огонь», да и бойцы вполне подготовленные, так что сразу все у вездехода не умерли, кто-то там истошно орал, а кто-то успел изготовиться и даже ответил несколькими очередями, прозвучавшими по контрасту с «Валом» очень громко.

Так что не знаю, как Некто умудрялся считать Стёпины выстрелы (я, например, их просто не слышал), интуитивно или у него чудовищно обострённый слух, — но когда Стёпа дострелялся до статуса «минус двадцать патронов» и по логике пора было менять магазин, Некто на мгновение остановился, чтобы выхватить пистолет и открыть ответный огонь.

Буквально на секунду, в трёх метрах от крыльца…

А Стёпа ничего не стал менять, как ни в чём не бывало продолжал работать дальше и, воспользовавшись секундным промедлением, таки нащупал серого господина свинцом.

Ох ты, в рот мне ай-пад… Это что за чудеса такие?!

Некто вскрикнул, метнулся в сторону и скользнул в дом.

Ушёл.

Стёпа упал в снег и наконец-то поменял магазин.

Я тоже упал: теперь, когда Некто в доме, нас спасает только перекрытая забором «слепая зона».

Крики возле вездехода прекратились, теперь там кто-то надрывно стонал.

— Вот же зараза, — без особого разочарования пробурчал Стёпа, как о чём-то вполне ожидаемом. — Не вставай, ползи к вездеходу…

Глава 5

Понеслась!

Что человеку нужно для полного счастья? Да-да, не абы где на Арбате в уютном кафе, а в том самом пресловутом Городе, где безраздельно владычествует ВП (Всеобщий сами-знаете-кто), а этого человека вот-вот повесят на центральной площади?

Нужно, чтобы его нашли коллеги и освободили из плена. Это буквально предел мечтаний, лучше этого в мире нет ничего! Ну, по крайней мере на момент освобождения.

Понятно, что потом будут другие мечты и чаяния, но в тот исторический момент я весь буквально искрился от счастья, захлёбывался от восторга и вёл себя не совсем адекватно.

— А-а-а-а! Ар-р-р-р-р-р-р!!! — Я орал как сумасшедший, рычал, подражая мотору вездехода, и пытался обнимать и тискать Юру и Стёпу, сидящих по обе стороны от меня. — Я люблю вас, мерзавцы!!! А-а-а-а-а!!!

Мы даже и не попытались достать серого господина. Штурмовать дом нашими силами, против такого противника — это форменное сумасшествие. А метать гранаты в окна — ещё та лотерея. Для прицельного броска надо высунуть личико из-за укрытия, а это гарантированная смерть. Если же кидать наобум, отскочит от стены, взрывом снесёт хлипкий забор, и всё: мы остались без укрытия, пока доберёмся до вездехода, Некто всех перещёлкает из окон.

Поэтому немного поползали у вездехода, добили раненых, по-быстрому собрали трофеи и укатили оттуда, решительно выбросив в снег навигатор вездехода.

Про «добили раненых». Нет, это не цинизм войны, а просто ситуативный практицизм. Была мысль оставить двоих тяжелораненых, чтобы озаботить их товарищей, когда те подоспеют на выручку, но наёмники оказались стойкими (и глупыми?) бойцами и даже в таком плачевном состоянии пытались стрелять в нас, а один попробовал слабеющими руками достать из «разгрузки» гранату. Так что добивать пришлось сугубо по ситуации.

Итак, мы бодро катили на вездеходе к центру, я весь светился от счастья и был временно невменяем.

Стёпа с Юрой моих восторгов не разделяли и были удручающе озабочены. Юра возился с трофейными радиостанциями, выставляя на каждой определённую частоту, а Стёпа крутил головой по сторонам, как будто опасался, что из-за ближайшего угла на нас выскочат коллеги серого господина, и пытался задавать мне какие-то дельные вопросы, которые я игнорировал в припадке восторга.

Радость была недолгой. Через несколько минут мы добрались до границы между частным сектором и городским кварталом, остановились, заглушив двигатель, и стали слушать обстановку.

И тут же, словно кто-то во мне лампочку выключил, я утих, обмяк и успокоился. Понял, что ничего ещё не кончилось, сейчас-то как раз все мытарства и начнутся.

Словно бы в подтверждение моих мыслей, спустя минуту одна из раций стала вещать голосом серого господина:

— Александр, ты меня слышишь? Александр?

Голос был, как обычно, спокойный и уверенный, но слегка хрипловатый и, как мне показалось, с едва пробивающимися нотками страдания.

— Похоже, хорошо зацепил, — высказал предположение Юра. — Может, зря его бросили, надо было попробовать доработать?

— Дорохов, ответь, для тебя есть важная информация! — продолжал выкликать меня серый господин. — Александр, ты меня слышишь?

— Правильно бросили, — возразил Стёпа. — Если ты заметил, в дом он зашёл на своих ногах. Перевязался быстро, значит, рана не тяжёлая. Да и голос нормальный, не агонизирует.

— Александр, я знаю, что ты меня слушаешь, — не унимался серый господин. — Я в курсе, что для тебя самого это была большая неожиданность. Ты ни в кого не стрелял, ты не причастен к смерти наших людей, так что ты де-факто невиновен. У тебя есть время до исхода дня, чтобы прийти и сдаться в любую комендатуру города. Запомни: до исхода дня. Не придёшь до ноля часов, будешь считаться террористом. Всё, удачи…

Я нерешительно потянулся было к рации, чтобы ответить, но Стёпа покачал головой.

Ну и славно, не больно-то и хотелось. И вроде бы серый господин ранен и остался далеко позади, а я по-прежнему боюсь его, и страх этот безотчётный, он вне волевого контроля. Вот такие это существа, не дай Бог кому столкнуться…

Серый господин между тем переключился на другой канал и лаконично доложил кому-то о происшествии. И тотчас же эфир ожил, понеслась перекличка между патрулями и комендатурой, всех скликали на облаву с указанием координат.

— Так и знал, — буркнул Стёпа, заводя двигатель. — Где-то маяк остался, дубль.

— Поищем? — предложил Юра.

— Замучаешься искать — без прибора, — возразил Стёпа. — Куда едем?

Вопрос был адресован мне, я теперь главный местный Сусанин.

— Параметры озвучьте. Какое место нам нужно?

— Самое безопасное.

— Хм… Самое безопасное сейчас — это комендатура.

— Почему?

— Ну, сейчас все «подорвутся» нас ловить, там останутся три-четыре человека охраны, арестанты в камерах и пленный разведчик. Так что…

Стёпа неожиданно заинтересовался пленным разведчиком. Я в двух словах описал то что видел, рассказал о беспилотнике, о поисковой активности патрулей и Хозяев и поделился выводами: когда поймали, не в курсе, но на двери он уже висит часа три. Некто так и сказал: «три часа не может сказать правду».

Стёпа с Юрой многозначительно переглянулись и как будто бы даже обрадовались.

— Похоже, это он, — заметил Юра. — Всё, двигаем в комендатуру.

Я удивился такой реакции и стал оправдываться, что это была всего лишь тупая шутка, насчёт комендатуры. Просто я ещё не отошел от эйфории, это надо учитывать, так что…

— Нет, это не шутка, — огорошил Стёпа. — Это ты здорово придумал. Едем в комендатуру. Но сначала нужно выбрать удобное место где-то поблизости, чтобы грамотно бросить вездеход…

* * *

В качестве парковки для вездехода я не раздумывая предложил базу «курков» на мебельной фабрике, что располагается на стыке двух районов. Вездеход хозяйский, так что «курки» впустят без проблем. Кроме того, в этой ситуации присутствовала вполне отчётливая перспектива качественного производственного конфликта, коль скоро первыми до координат доберутся не Хозяева, а патрули ДНД.

— Ну-ка, в двух словах: что такое ДНД, «курки», и почему они без проблем впустят Хозяев? — попросил Стёпа.

Лопаясь от гордости по факту своих колоссальных познаний в местной фауне, я провёл с коллегами краткий ликбез. Стёпа идею одобрил и приказал мне вооружиться одним из трофейных автоматов:

— Пошумишь, когда скажу. Без команды не работай.

Минут через пять впереди показались ворота мебельной фабрики.

— Приготовились, — скомандовал Стёпа, укладывая на колени «Вал». — Если «бычку» включат, работаем без предупреждения.

— Не включат, — обнадёжил я. — Мы в хозяйской тачке, так что готовьтесь к реверансам.

— Ню-ню, — недоверчиво пробурчал Юра.

Понятная реакция. По опыту прошлых дел с реверансами нам как-то не везло. Когда прёшься незваным на охраняемый объект, да не по коммуникациям, тихой сапой, а поверху, в открытую, обычно либо стреляют, либо пытаются взять в плен. Для разнообразия могут гранатами угостить или взорвать вместе с твоим транспортным средством. Так что да, согласен: реверансы в такой ситуации — это очень необычно, а где-то даже куртуазно.

Я об этих кварталах мало что знаю, поэтому не в курсе всех местных коллизий, но тот факт, что «курки» захватили объект в плотно контролируемом ДНД районе (напомню, тут неподалёку комендатура) и их оттуда никто не вышибает, вполне объясним с точки зрения житейской логики.

Мебельная фабрика — это в «обновлённой» инфраструктуре Города в первую очередь дрова. С дровами пока что особых проблем нет. Как видите, все потихоньку справляются, курочат школы, детсады и прочие общественные учреждения. Так что рисковать жизнями бойцов ДНД и лезть под пули из-за каких-то никому особо не нужных досок пока что нет смысла. Другой вопрос, что попозже, если вдруг всё это затянется и жители разберут на дрова все крыши и полы «ничейных» построек, мебельная фабрика с немалым запасом древесины может стать стратегическим объектом наподобие хлебозавода. Вот тогда уже точно будут тяжёлые и затяжные коллизии позиционного характера.

«Часовые» на вахте мебельной фабрики издали увидели вездеход и поспешно распахнули ворота.

— А хорошо быть хозяином, — хмыкнул Стёпа, уверенно, по-хозяйски заезжая во двор. — Реверансов, правда, не…

Тут шустрый мужичонка в зимнем комбинезоне, открывавший ворота, дурашливо изобразил нам вслед этакий приблатнённый книксен: присел, изогнулся и развёл руки в стороны. В зеркалах заднего вида всё отобразилось отчётливо, как на картинке.

— О, плятт… — поражённо протянул Юра. — Ну, Алекс, удивил…

— Зачёт. — Стёпа с уважением посмотрел на меня. — Как угадал?

— Давно живу здесь. — Я в это время с опаской косился на парочку угрюмых верзил с автоматами, которые стояли у двери вахты и настороженно смотрели на вездеход. — Изучил нравы местных обитателей. Чёрт с ним, с этим клоуном, вы обратите внимание на этих громил. Если что-то заподозрят, враз бросятся.

— Обратили, — обнадёжил Стёпа, глуша мотор. — Саша, не спеши шуметь, работаешь только по моей команде.

— Понял.

— Юра, возьмёшь цех.

— Понял.

— Ну всё — на выход.

* * *

Двор фабрики был одновременно и складом: по обе стороны от ворот тянулись навесы, под которыми покоились внушительные штабеля разнообразных досок, брусьев и бог знает там чего ещё, преимущественно в целлофане. Метрах в пятидесяти, если смотреть прямо от ворот, виднелся здоровенный цех. Здания заводоуправления не было, значит, офис располагается в цехе.

Двое верзил у вахты смотрели угрюмо и настороженно, хорошо хоть стволы на нас не направляли. Третий, который весельчак и спец по реверансам, ждал у ворот, выражая готовность немедля закрыть их после нашего скорого убытия. У дверей цеха торчали ещё двое, выражения лиц отсюда не разобрать, но они тоже пристально смотрели в нашу сторону и как будто чего-то выжидали. Никто не поинтересовался, надолго ли мы, в гости или по делу, старший не прибежал с докладом, и вообще никто даже не поздоровался.

Как говорится, почувствуйте разницу. И ДНД, и «курки» ходят под Хозяевами. Однако дружинники выказывают всяческий пиетет и подобострастие и чуть ли в рот не глядят серым господам, которые устраивают у них в комендатурах свои контрольные пункты и офисы, используют дружину в своих мероприятиях и даже продумали для ДНД своеобразную систему бонусов и вознаграждений.

А «курки», судя по всему, ничего хорошего от Хозяев не ждут. То ли Хозяева держат их в ежовых рукавицах и жестоко обращаются с ними, то ли ещё по каким-то неочевидным для стороннего наблюдателя причинам, но результат налицо: Хозяевам здесь явно не рады.

— Кто старший, сколько народу? — по-хозяйски бросил Стёпа — не спрашивая даже, а скорее принуждая к докладу.

— О… А вы чё, не в курсе? — ответил один из верзил.

— Я вопрос задал.

— Старший — Женя Бурят, нас здесь тринадцать штыков.

Верзилы смотрели на нас с некоторым недоумением.

Понятная реакция, Хозяева хоть и скромно одеваются, но в таком отчаянно затрапезном виде не раскатывают. И похоже, мы должны были знать, кто здесь сидит.

— А вы чего хотели? — уточнил второй верзила.

— Две пары лыж на полчаса, — сказал Стёпа. — Кое-куда скататься надо. Есть лыжи?

— Ну, есть. — Первый верзила кивнул на вахту. — А вы вернёте?

— Нет, на сувениры оставим, — хмыкнул Юра. — Или вам ордер выписать?

— Не, не надо ничё выписывать, — отказался второй верзила. — Просто лишка нету, все лыжи при деле. Если не вернёте, Женя потом с нас спросит.

— Вернём, — уверенно пообещал Стёпа. — Саша, зайди, выбери.

Я зашёл в помещение вахты и забрал все три пары лыж (одну взял про запас, у меня-то были свои). Неплохие, кстати, лыжи, по местным условиям, короткие и широкие, с прочными креплениями на резинках, годным для любой обуви. Заодно осмотрелся и удостоверился, что в помещении никого нет.

Сердечко уже тревожно подскакивало в преддверии напряжённой работы, чуял я, что сейчас будем маленько пакостить. А может, не маленько.

Зачем лыжи, если у коллег есть снегоступы? Затем, что в снегоступах шибко не разбежишься, по открытому да гладкому пространству на лыжах по-любому будет быстрее. Значит, мы тут не просто бросим вездеход и вежливо откланяемся, а сейчас сотворим что-то нехорошее и помчимся отсюда как ошпаренные.

Вытащил лыжи на улицу, мы по-быстрому подогнали крепления, забрали из вездехода все трофеи (в том числе и рюкзак серого господина с тепловизром, масксетью и биноклем) и распределили между собой.

Верзилы смотрели на нас с нехорошим прищуром. На оружии наёмников была кровь, некогда ведь чистить, так что прищур вполне по делу.

После этого мы встали на лыжи, и Стёпа кивнул мне:

— Ну всё, убей эту паршивую тачку, да поедем.

— Кого убей?! — хором не поняли верзилы.

Ага, согласен, если не вникать в суть, команда звучит абсурдно.

— Вездеход. — Стёпа заехал за вахту — Юра следовал за ним неотвязной тенью — и пригласил верзил: — Укройтесь, а то вдруг прилетит ненароком.

Я изготовился за никчёмной нынче деревяшкой, в эпоху Цивилизации носившей гордое звание столба линии электропередач, и выпустил магазин по мотору вездехода.

Грохот, пороховая вонь, разок прилетело рикошетом в столб, чуть повыше головы.

Убил. Теперь на нём никуда не уедешь.

— Пойдёт, — одобрил Стёпа.

— А чё-то вы не похожи на Хозяев, — подозрительно заметил первый верзила, выходя из вахты, где они пережидали мои художества.

— Думаешь? — удивился Стёпа.

— А чё тут думать? Волыны у вас в крови, в тачку свою шмаляете…

— Всё правильно, — кивнул Стёпа. — Мы не Хозяева. Ну и, как следствие, тачка не наша, так что не жалко.

— А кто вы тогда?!

— Да просто диверсанты.

— Не понял…

Верзилы почти синхронно сдернули автоматы с плеча, но ничего вредного сделать не успели: Стёпа первой очередью уложил их обоих наповал, второй сразил клоуна у ворот и скомандовал:

— Уходим. Юра, магазины забери.

Мы побежали к воротам, Юра на несколько секунд задержался у агонизирующих тел, забрал уже ненужные им магазины.

Мы успели выскочить за ворота и даже прокатились с десяток метров, и только тогда со двора раздался истошный крик:

— Наших мочат! Атас!!!

Нормальное явление, люди в шоке, не сразу поняли, что происходит.

— Ускорение! — скомандовал Стёпа, и мы что было сил рванули к ближайшему переулку.

* * *

Мы направлялись к школе, что стоит у перекрёстка, где-то посерёдке между комендатурой и мебельной фабрикой.

Требования к объекту были следующие: нейтральная территория (не жилой дом и не захваченное сильными мира сего учреждение), рядом много следов и примерная равноудалённость от точки сброса транспорта и нашей конечной цели.

Я бегло перебрал в памяти заметные ориентиры на набитом в полдень маршруте и пришёл к выводу, что лучшего объекта не найти. Школа в «обновлённой» инфраструктуре Города — это бесплатный дровяник, следов там должно быть предостаточно.

В самом деле при ближайшем рассмотрении оказалось, что со следами тут полный порядок, да и обзор что надо. К школе с разных концов вели широкие тропы, наезженные многочисленными санками и волокушами, а рядом был хорошо просматриваемый перекрёсток.

И с ресурсами всё здесь было здорово: пол выбран почти под завязку, забора нет, про двери не говорю, если они деревянные, их забирают в первую очередь…

Но обрести блаженное уединение нам не удалось. На крыше, почти полностью избавленной от шифера, две небольшие команды колдовали над балками, не совокупно, а врозь, каждая на свой манер: две женщины не пойми какого возраста с пожилым мужчиной и молодая пара. Колдовство обещало быть долгим, поскольку в исходных условиях явно не хватало двух ингредиентов — какой-нибудь тягловой силы вроде трактора или, на худой конец, дисковой пилы. А ослабевшими ручонками тут много не наработаешь, балки массивные, прибиты намертво.

Я уже было подумал с сожалением, что надо будет срочно выбирать другой объект, но Стёпа уверенно, по-хозяйски направился в школу. Видать, потренировался на «курках», понравилось ему выступать в роли Хозяина.

Пока топали через двор, люди на крыше замерли и молча провожали нас взглядами. Обвешанные оружием незнакомцы — априори неприятное соседство, лучше держаться от них подальше.

Хм… Помнится, в самом начале, когда горожане ещё не ослабли и не отупели от голода, чужакам тут было несладко. Стоило только попасться кому-нибудь на глаза, даже на нейтральной территории, сразу налетали кучей и допрашивали с пристрастием, кто таков, откуда и какого чёрта шатаешься по чужим кварталам. Меня разок даже за малым не убили, когда не сумел внятно объясниться по поводу происхождения и мотивов пребывания в чужом районе.

Сейчас никто ничего не спрашивал, и вообще все дружно прикинулись мебелью. Мы по-хозяйски зашли в здание, устроились у окна с выломанной рамой, из которого открывался отличный вид на перекрёсток, и стали слушать эфир на четырёх фиксированных частотах.

Да, а рамы тут, судя по всему, были старорежимные — деревянные. Пластик выламывать бы не стали.

Тут ещё оказались дровосеки: в соседнем классе трое измождённых молодых людей мучили последнюю доску у стены, наполовину вмурованную в бетон.

Мы попросили их не шуметь. Просьба была воспринята с похвальной прилежностью, дровосеки бросили работу, а один из них, набравшись смелости, поинтересовался:

— Воевать будете?

— Не будем, — успокоил его Стёпа. — Просто нужна тишина минут на десять-пятнадцать, так что передохните.

С крышей контакта не было, но там тоже бросили все работы, и никто не подавал признаков жизни. Люди притихли, выжидая, чем закончится наш несвоевременный визит.

В эфире шли вялые переговоры, было понятно, что патрули пешим порядком выдвигаются к указанным кем-то сверху координатам брошенного вездехода.

Вскоре послышался рёв мотора и через перекрёсток проскочил вездеход, явно направлявшийся в сторону мебельной фабрики.

— Вот чёрт, не срослось, — с сожалением констатировал я. — Хозяева первыми приедут, жаркая встреча отменяется.

— Ещё не вечер, — сказал Стёпа. — Подождём немного, мы там хороший задел оставили.

Через некоторое время со стороны фабрики послышалась автоматная стрельба, и тут же на первом канале возник вот такой радиообмен:

— Слушай, я что-то не понял… Нас только что обстреляли с мебельной фабрики!

— В смысле патруль ДНД обстреляли?

— Да нет, меня лично обстреляли! Подъехал, посигналил, а в ответ влупили сразу с трёх стволов.

— Они там что, уху ели?! Обколотые, что ли?

— Без понятия. Полста-первый не вижу, забор мешает, но по координатам там должен стоять.

— Ну ты сам разобраться можешь?

— Не могу! Они палят по нам, не пускают на территорию.

— Ну тогда давай на снос. Давай привлекай дружину и исполни там всех подряд, чтоб другим неповадно было. А то задрали уже со своими выходками.

— Понял, сделаем…

И тут же по второму каналу понеслась радиоперекличка: патрулям ДНД указывали рубеж сосредоточения, безопасные маршруты выдвижения и предупреждали, чтобы к воротам до общей команды никто не лез.

Спустя немного времени через перекрёсток просквозили несколько патрулей, а ещё минут через пять со стороны фабрики послышалась массированная стрельба.

— Хорошо получилось, — одобрил Стёпа. — Теперь можно двигать к комендатуре.

* * *

За две сотни метров до комендатуры мы встали между домами с левой стороны улицы и из-за угла полюбовались в бинокль, как там у них обстоят дела.

Второго вездехода во дворе не было, и это не могло не радовать. В общем-то предполагалось, что Палач из подвала сразу выдвинется на помощь товарищу, но не исключался вариант, что он останется с пленным. Это здорово осложнило бы задачу, а при определённых обстоятельствах сделало бы её невыполнимой.

— «Стилет» уехал, — поделился я с коллегами.

— Сто процентов? — уточнил Стёпа.

— Ну, сто не сто… Но было два вездехода. И двое «стилетов». Предположительно каждый с небольшой командой наёмников, если судить по моему господину. Сейчас во дворе вездеходов нет.

— Если так, то это здорово, — одобрил Стёпа. — А то пришлось бы попотеть.

На крыльце за импровизированным бруствером из мешков торчали трое комендачей, вооружённых карабинами. Они настороженно прислушивались к стрельбе, доносившейся со стороны мебельной фабрики, и изредка обменивались впечатлениями.

— Ну-ка глянь, полезных там нет?

Глянул, пожал плечами. Из комендачей полезный только комендант, его бы я оставил. Во-первых, ценный источник информации, во-вторых, он мне понравился чисто по-человечьи. Но коменданта на крыльце не было.

— Нету.

— Прекрасно. Юра, твой выход. Работаешь школьником, подходишь вплотную, всех на ноль. Если вскинутся раньше, чем подойдёшь вплотную, — падаешь, смещаешься вправо. Мы прикроем, рванёшь вдоль домов к забору.

— Понял. — Юра принялся упаковывать «Вал» под шубейку.

— А у нас нет оптики? — Я кивнул на Стёпин мешок.

— Есть. — Стёпа тотчас же достал прицел и присоединил его к «Валу».

— И почему бы нам не отработать отсюда? Юра, конечно, знатный лицедей, но комендачи сейчас на взводе, вдруг жахнут без предупреждения…

— Двести метров, далековато, три цели, укрытие из мешков. — Стёпа посмотрел на меня с недоумением. — Все упадут за «бруствер», доработать не получится. Если сразу все не умрут и кто-то начнёт орать, считай что завалили всю операцию. Пока добежим, там в здании уже все подпрыгнут.

Стёпин взгляд можно истолковать однозначно: ты что, салага, тактическое мышление на сало променял? Это же элементарно!

— Ребята… Мы тут три недели на дошираке и тухлом хеке. — Я запунцовел от смущения. — От недокорма мозги идут вразнос.

— Ничего, мы тебя быстро откормим, — пообещал Юра, поправляя шубейку. — Кстати, ИО коменданта известно?

— Виталий Павлович! — радостно выдал я, преисполняясь ощущением своей великой полезности.

— Виталий Палыч, — повторил Юра. — «Я к Виталий Палычу! Срочное дело!»

— Годится, — одобрил Стёпа.

— Ну всё, я готов.

— Всё, пошёл, — скомандовал Стёпа. — Я подстрахую, но постарайся сделать «на раз».

— Угу…

* * *

Помните анекдот: «Он, конечно, сильный, но… лёгкий!»?

Юра у нас вполне взрослый, но мелкий. По фигуре, особенно издали, выглядит как подросток. На этом обычно и строятся нехитрые комбинации наподобие той, что вы сейчас наблюдаете.

Пока Юра двигался по улице, съёжившись и горбясь для вящего эффекта, Стёпа наблюдал за крыльцом комендатуры в оптический прицел, изготовившись для стрельбы с колена за углом дома.

— Если вдруг стрельнут из карабинов…

— Да, тогда работаешь по крыльцу.

У меня изготовиться не получилось, Стёпа мешал, а если сместиться вправо, будет виден силуэт. Поэтому я просто стоял рядом, прижавшись к стене, и наблюдал за обстановкой.

Почти все промороженные насквозь окна дома напротив были слепы, кроме одного. Из окна квартиры на первом этаже, справа от подъезда, на нас смотрели двое. Деталей не разобрать, частично отсвечивает, но по аналогии с прочими домами можно предположить, что это некое подобие «дежурной службы», и, вполне вероятно, у кого-то там есть какое-нибудь маленькое плохонькое ружьецо. Понятно, что комендатура рядом (напомню, они отнимают у граждан оружие), но полностью исключать такой вариант нельзя.

— Справа двое в окне, — сообщил я. — Смотрят на нас.

— Видел, — кивнул Стёпа. — Варианты?

— Если не попрёмся к ним в подъезд — никаких, — выдал я экспертное заключение. — Не то сейчас время, чтобы палить из дрянной двустволки по парочке мерзавцев с регулярными стволами, которые тебя не трогают. Своя шкура дороже.

— Не попрёмся, — заверил Стёпа. — Но на всякий случай присмотри за ними.

— Угу.

Юра приблизился к комендатуре на полсотни метров, и тут его остановили. Оружие направлять не стали, пара реплик, негромко так, обыденно, затем жест рукой — продолжай движение.

Подростковый имидж сработал. Мелочь, а приятно. Нет, не так, мелочь — а полезно. В общем, хорошо иметь в команде такую полезную мелочь, как Юра.

Юра приблизился к крыльцу и скинул шубейку.

Нет, мы ничего не услышали, только увидели, как валятся за бруствер почти разом все три фигуры комендачей.

Юра суетливо метнулся на крыльцо, потоптался там, завершая злодеяние, и призывно махнул нам.

— Двинули, — скомандовал Стёпа, выскакивая из-за угла и направляясь к комендатуре.

* * *

Коменданта было жаль. Неплохой мужик, вроде со всех сторон правильный, к людям нормально относился.

— По возможности пощадим коменданта? С него можно немало инфо снять.

— Ну, это уж как получится.

На беду свою, комендант оказался в лихую минуту не на той стороне, да и проворен был не по-стариковски. Когда мы заскочили в кабинет, он даже слова лишнего не сказал, сразу метнулся к столу — куда только радикулит делся! — и выхватил из ящика пистолет.

Юра уложил его короткой очередью.

— Не получилось.

Глупо вышло, вроде такой опытный и мудрый, мог бы сообразить, что сначала надо было пару слов сказать, а не хвататься за ствол, — глядишь, и остался бы в живых.

Больше наверху никого не было, даже повара из столовки угнали на войну с «курками».

В подвале обнаружились дежурный по комендатуре и двое бойцов. Выполняя строгий приказ, они подпирали стену возле пыточной — стерегли пленного диверсанта.

— Кто такие? А ну стоять!

Эти хлопцы также проявили боевой дух и решительность, весьма вредную при отсутствии должной практики и быстрой реакции, и организованно умерли с оружием в руках.

Мне было неловко. Нет, без всякого ёрничанья, чисто по-человечьи. Когда стрелял в спину «куркам» на хлебозаводе, чувствовал себя не в пример комфортнее. Ко мне тут отнеслись по-человечьи: хоть и отняли оружие, но долго и дотошно разбирались, и если бы не злобные карлики — Павлики Морозовы, — то отпустили бы с миром.

Да, если бы не эти самые карлики-сладкоежки, всё было бы по-другому. Я бы не спустился в подвал, не знал бы, что здесь пленный диверсант… и не привёл бы сюда своих боевых братьев, сеющих повсюду смерть и разрушение.

Умирая, дежурный успел крикнуть.

Ощетинились стволами у пыточной, застыли на несколько секунд, ожидая реакции…

У дежурного булькает кровь из пробитого лёгкого, один из бойцов сипит в агонии, привычно воняет жжёным порохом…

Тишина.

То ли нет никого, то ли те, кто есть, хитрые и продуманные и готовят сюрпризы.

В пыточную заходили сторожко. Казалось бы, вездехода нет, значит, Палач уехал. Но это такие твари, что от них можно ожидать любых пакостей. В том числе и дистанционных.

Здесь был только пленный, его даже не удосужились снять с двери.

Мы осторожно сняли его. Слава Богу, рыскать в поисках одежды и обуви не пришлось, всё было свалено в углу. Тут же был шкафчик со специфическим медицинским набором: много нашатыря, формалина и марлевых тампонов, немного бинтов, початая пачка соли и несколько пакетов с красным перцем. И ополовиненная трёхлитровая банка с подсолнечным маслом. И в стальном ковшике на солярной горелке тоже масло, почерневшее, хорошо прокипевшее.

А серые господа ещё те затейники. Не дай Бог попасть к ним на допрос в режиме «Б».

Быстро проверили остальные помещения справа от входа.

Пусто. Кабинет серого господина и помещение рядом с ним были заперты. Двери открываются внутрь, замки простенькие, из тех, что защёлкиваются при захлопывании двери. Замки скорее для контроля, нежели для реального запирания, вряд ли кто из комендачей полезет в кабинеты Хозяев, сумасшедших тут не держат.

Стёпа легко высадил замок в кабинете ударом ноги, отпрянул от проёма и повторил тот же манёвр с дверью рядом.

— Пошли пока налево.

Если кто не понял, это на тот случай, если там ловушки с таймером. Когда имеешь дело с серыми господами, надо держать ухо востро, ибо они способны на разного рода сюрпризы.

Слева от входа было несколько камер. Все, кроме одной, не заперты. Юра полез было откинуть кругляш на смотровом оконце, но я приложил палец к губам.

— Не понял?

— Там дружинники из центральной комендатуры, — пояснил я. — Они меня знают.

Вроде бы тихо сказал, но Никита услышал через дверь и тут же принялся шуметь:

— Художник, это ты? Что там у вас творится? Кто орал? Художник?

Стёпа отозвал нас от двери и задал вопрос по существу. Я в двух словах объяснил, кто такой Никита и как он туда попал. Под ложечкой нехорошо ёкнуло, сразу возникла мысль: Никита меня узнал, теперь их нельзя оставлять в живых…

— Да пусть живут, нам не влияет, — пожал плечами Стёпа. — Всё равно понятно, что это мы тут баловались, так что без разницы — узнал, не узнал…

Ну, слава Богу! А то что-то в сегодняшнем дне уже многовато ненужных смертей.

— Но выпускать не будем. Мало ли, в спину пальнут или тревогу подымут, как отчалим. Пусть сидят.

После такого приятного приступа пацифизма мы с Юрой получили задачу устроить пятиминутный сеанс мародёрства, а Стёпа пошёл помогать истерзанному палачами диверсанту.

Если вы давно со мной знакомы, вы в курсе, что я маньяк-библиофил и прочёл за свою недолгую жизнь целый вагон книг. В этом вагоне немалая часть придётся на боевики, шпионские похождения и всякие захватывающие приключения, в которых в числе прочих прелестей непременно присутствует мародёрство.

Мне вот эти моменты в книгах всегда нравились. Скажу больше, хоть и стыдно признать, я наслаждался этими моментами, смаковал их и порой перечитывал неоднократно, особенно у хороших писателей, которые умеют красочно и объёмно подать фактуру.

Вспоминайте быстренько, как это бывает: бой отгремел, враги перекручены в фарш, и герои начинают безнаказанно грабить вражью базу, набивая мешки заслуженными трофеями.

Обычно мастера батальных романов такие вещи преподносят обстоятельно и со вкусом, в деталях живописуя нахождение всяких полезных плюшек и давая читателю возможность проникнуться азартом и радостью добычи. А читатель с горящим взором глотает страницы и завистливо вздыхает: эх, вот это жизнь, вот ведь везёт кому-то…

Мне доводилось несколько раз мародёрствовать после боя, и скажу вам, что по аналогии с книжными приключениями это было жуткое разочарование.

Никакой радости, никакой эйфории, никаких обстоятельных обысков и выстукиваний всяких там тайников и хитрых «нычек».

Когда в коридоре лежат ещё тёплые трупы, а ты шаришь по комнатам, в голове пульсируют разом два актуальных рефрена: «бегом, бегом, живее, надо валить отсюда!» и «сейчас подтянутся Хозяева („курки“, ДНД, Красная Амия — по обстановке, в общем) и безо всякого пиетета натянут седалище на око!».

И вот это состояние в процессе мародёрства «схватить что попало и побыстрее удрать» — оно присуще не только мне.

Ладно, я человек впечатлительный и ранимый, творческая натура, но те, кто в такие моменты был рядом со мной, — в буквальном смысле матёрые волки с задубевшей от вражьей крови шкурой, и они испытывают примерно те же чувства и ведут себя соответственно ситуации.

В «доме тысячи трупов» со мной был Иван, товарищ хорошо повоевавший и очень опытный, так он так торопился убраться оттуда, что, помимо обязательного списка лекарств для операции, мы взяли сущий мизер, хотя там была целая гора медикаментов.

А сейчас со мной Юра, записной ворюга (это не оскорбление, а профиль), большой любитель втихаря забираться в разные труднодоступные места и тырить всякие ценные штуковины.

Так вот, этот любитель ежесекундно выскакивает в коридор, прислушивается — уши буквально торчком — и бурчит на меня:

— Шевелись! Бери только самое необходимое…

В общем, в такой вот нервозной обстановке мы немного помародёрствовали — первым делом я вернул свои документы и оружие, а также схватил карту со стола серого господина, — потом забрали диверсанта и выскочили наверх.

Стёпа завёл трактор Никиты (местный трактор уехал на войну вместе с вездеходом Палача), и мы поспешно убрались со двора мёртвой комендатуры.

Глава 6

Переезд

— Тебя как звать?

— Юра.

— Не, не пойдёт.

— Почему?

— У нас уже есть Юра. Тебе же без разницы, верно? Выбирай другое имя.

— Ну тогда Саша.

— Хм…

— Что, и Саша есть?

— Саша, Стёпа, Юра. Имена, кстати, подлинные.

— Ну-ну…

— А ещё Иван будет, — добавил я.

— Думаешь, будет? — усомнился Стёпа.

— Обязательно. Без него мы как без рук.

— Понял. Значит, ещё минус Ваня. Ну что, определился?

— Барс-4.

— О… Позывной группы?

— Угу. Вообще у меня был позывной «7», но… Их там трое осталось, значит, я четвертый.

— Значит, будешь Барсик, — съёрничал Юра.

— Почему Барсик? Я же сказал…

— Ты тут один, других барсов нет, так что номер тебе не нужен. И ты сейчас считай что калека, на целого барса никак не тянешь, — безжалостно констатировал Юра. — Так что ты вроде как полбарса. Барсик.

— Ладно, зовите меня Маратом.

— Ну вот, уже лучше.

— И кстати, имя подлинное.

— Ню-ню…

* * *

Трактор спрятали в разгромленном автопредприятии, в паре кварталов от центральной площади. Это мой персональный «схрон», я нашёл его в самом начале Хаоса, после боя в ДК.

За три недели здесь ничего не изменилось. В самом начале отсюда утащили всё, что представляло хотя бы какую-то минимальную ценность, остались только коробки гаражей, так что местным и ходить сюда было незачем.

Немного посовещались, уточнили ближайшие задачи.

Задачи группы приятно совпадали с моими чаяниями. Мне нужно было побыстрее разузнать, всё ли в порядке с Нинелью, а также добраться до Ивана и выяснить, как он разобрался с последствиями «мучного рейда».

А нашему «барсику» нужен врач. Помимо множественных последствий общения с Палачом, у него серьезное пулевое ранение в ногу. Видно, что парень держится из последних сил, перевязали его наскоро, абы как, нужна срочная квалифицированная помощь.

Иными словами, нужна Нинель и медикаменты.

А потом нам всем будет нужен безопасный ночлег, который вряд ли удастся устроить без вмешательства Ивана.

Стёпа выслушал мои предложения и сказал, что мне категорически не стоит идти в оба адреса: ни домой, ни к Ивану. И там и там может быть засада, ибо в пенатах я рассказал много чего хорошего про себя и своих друзей, так что надо срочно искать третий вариант.

Вывод, согласитесь, вполне очевидный, но я почему-то рассчитывал, что сразу побегу к Ивану и все вопросы решатся. Привык, что однорукий умелец у меня за палочку-выручалочку, не подумал объёмно и глобально (это всё хек, тухлый хек ест мой мозг, дуэтом с дошираком высасывает остатки оперативного мышления!). Да и Стёпа тут виноват, я-то ведь уже вздохнул с облегчением, расслабился, думать за всех вроде бы не надо — командир объявился! Теперь мой номер «шесть», таскай мешок, рисуй карты и стреляй куда прикажут.

— Думай, Саша, думай, — подбодрил Стёпа, верно оценив моё замешательство. — Ты у нас тутошний резидент, так что пока не влились в обстановку, весь «хоз-быт» на твоих плечах.

Ага, теперь, стало быть, я резидент. Не совсем понятно, что это значит в условиях тотального бардака и Хаоса, но звучит солидно. Надо соответствовать.

Так… Ну что, зря я в ступор впал. В самом деле, есть тут неподалёку третий вариант. Зовут этот вариант Семёном, у него куча детей, недавно погибла жена, и он мне многим обязан. Я волок его через весь город, тяжело раненного, а потом мы с Иваном помогали ему чем могли. Чрезмерно напрягать не будем, попросимся на разок переночевать и отправим старшего мальчишку в Дом Инвалидов, чтобы посмотрел, как там обстановка.

Стёпа идею одобрил, и мы стали готовиться к выдвижению.

Все трофеи припрятали в том же тайнике, где некогда лежал автомат, который сейчас таскает Нинель, — за мастерской, в куче битого кирпича и технического мусора. С нами раненый, в любой момент может свалиться, и придётся тащить его, и ещё неизвестно, получится устроиться на ночлег сразу или будем путешествовать. Так что лучше выдвигаться налегке, а все полезности можно будет забрать потом, когда устроимся.

— Сколько идти? — уточнил Стёпа.

— Минут двадцать, если прогулочным шагом.

— Ну что, как чувствуешь, справишься? — спросил Стёпа раненого.

— Что значит «справишься»? — В голосе Марата слышался мученический стоицизм. — Двадцать, час, без разницы… надо — значит, пойду.

Да, надо отметить, что у Марата сильно опухла щека, он шепелявил и с трудом открывал рот — но из уважения к его мужеству я не буду буквально воспроизводить особенности речи, обусловленные состоянием после пыток, просто вы имейте это в виду.

— Не обязательно изображать гордого мученика, — сказал Стёпа. — У нас запасные лыжи есть, можем сделать волокушу. Ты подумай, пока не поздно.

Марат даже и думать не стал.

— Давайте эти лыжи, я найду им лучшее применение. И ствол давайте, не надо меня за инвалида держать.

Стёпа спросил меня, какая местность на маршруте. Я сказал что всё гладко, по буеракам шастать не придётся. Дали Марату лыжи, с двух трофейных автоматов сняли ремни, если что, потянем помаленьку за собой, уже проще, чем на снегоступах. Оружие давать не стали, ему бы себя утащить, тут каждый лишний килограмм в тягость. Стёпа взял ещё один автомат и подсумок с магазинами:

— Я пойду в замыкании, ты передо мной. Если что случится, я дам тебе оружие.

Жест выглядел двояко: и как забота о раненом, и в то же время как недоверие. Он не доверяет нам, мы не доверяем ему, что там у него на уме, одному Богу известно. Надвигаются сумерки, попробуй в темноте уследи за мастером-диверсантом, хоть и раненым.

Марат, однако, спорить не стал, похоже, он всё понимал правильно. Мы выстроились в колону по одному: я, Юра, Марат, Стёпа в замыкании — и отправились в путь.

* * *

Семён живет между Домом Инвалидов и Уютным Местечком. Не точно посерёдке, а по перпендикуляру. Соединяем ДИ с УМ, делим этот отрезок пополам, откладываем неточный перпендикуляр с погрешностью в пять-семь градусов и топаем ещё метров триста.

— Зайдёшь один, Юра прикроет.

— Ясно. Если со мной что-то…

— Да ничего с тобой не случится. Юра будет рядом и всех убьёт.

— И тебя тоже, — традиционно плоско пошутил Юра. — Чтобы не сдал схрон. А то где нам потом ночевать?

— Ну спасибо. Теперь я спокоен.

Стёпа с Маратом остались возле раскуроченной трансформаторной будки, мы с Юрой пошли в адрес.

Было уже темно. Закат, так и не порадовав горожан прощальным багрянцем уходящего дня, растворился без остатка в серой облачной взвеси, и сумерки незаметно перетекли в долгую ночь.

Едва сделали десяток шагов, из промежутка между домами вывернулась маленькая тень и бросилась нам наперерез.

— Саш, ты?

— Денис?! Ну напугал…

— Свой?

— Да, это сын Ивана.

Юра за моей спиной ругнулся и с облегчением перевёл дух. Я понял, что он успел взять мальчишку на прицел и в любой момент был готов открыть огонь.

— Ты чего тут делаешь в такое время? Почему один, ночь на дворе!

— Батя задачу поставил. Сказал тебя ждать. И я не один. Там возле вас Саня с Мишкой дежурят, а ближе к нам Юлька с Геной сидят. Все тебя ждут.

Денис довёл обстановку: в Уютное Местечко идти нельзя, там засада, в Дом Инвалидов тем более нельзя. И вообще ходить никуда не надо, поскольку в обоих адресах… никого нет! В смысле моя «семья» совместно с коммуной Ивана в полном составе переехала в другое место. Даже Шаляпина забрали.

Да, вот это новости. Стоит один день просидеть в комендатуре, и тут же начинается массовая миграция местного населения.

— И куда нам теперь?

— Пошли, я отведу. А! Посидите здесь пять минут, я сбегаю, соберу наших. А то так и будут ждать тебя…

* * *

Мы следовали в темноте за пятёркой маленьких человечков. Человечки старались не шуметь, но двигались кучно и частенько наступали друг другу на маленькие лыжи. Те, кому наступали, тихонько ругались, подражая кому-то из взрослых: «Куда прёшь, дубина, дистанцию держи!»

Было забавно и грустно одновременно. Этакая пятёрка юных партизан. Хаос диктует свои правила и условия, дети участвуют в играх взрослых. Одни сдают за кулёк сахара чужого человека, другие бесплатно мёрзнут в темноте, рискуя жизнью, чтобы предупредить своего о засаде.

Двигались довольно долго, уже забрались в чужой район, и я стал волноваться. Заплутали, что ли? Да не должны вроде, дети родились и выросли здесь, знают эти места как свои пять пальцев.

— А куда идём-то?

Стёпа хмыкнул в темноте. Ага, хорош резидент, доверился детишкам, а уже на полпути додумался навести справки по пункту прибытия.

— На Боголюбова, к дядьке Митиному.

Слава Богу, всё нормально. Митя мой напарник, мы с ним не раз вместе работали, а у дядьки его прятали хабар после предпоследней акции. Туда действительно далековато топать, так что зря волновался.

Хороший тактический ход, Иван молодец. Почти через два района, враги не сразу отыщут. И с плацкартой проблем не будет: во время Великого Гриппа этот дом выкосило почти наполовину. Оставшиеся жильцы объединились в коммуны, как это сейчас многие делают в Городе, и ютятся по две-три семьи в одной квартире, чтобы экономить топливо. Так что свободных квартир там хватает.

Добрались без приключений. «На подъезде» дежурил Андрей Фёдорович, Митин дядька — кряжистый грузный бородач за шестьдесят, с ним был сын, похожий на Митю коренастый молчун Володя.

— Молодцы, тимуровцы, — похвалил Андрей Фёдорович, впуская нас в подъезд и запирая дверь на самодельный засов циклопических размеров. — Давайте наверх, и чтоб без шума.

* * *

Так, по головам не считал, но на первый взгляд Иван притащил сюда всю свою коммуну. Здесь были все, кого я обычно видел у него, человек двадцать, старики, женщины, дети и трое мужиков, из которых один практически не боеспособен из-за ранения, полученного на позапрошлой акции (и это весь боевой состав на такую толпу плюс «ограниченно годный» однорукий Иван).

Так, а почему трое, когда должно быть четверо?

— Паша с женой «на муке» дежурят, — пояснил Иван. — Нинку поменяли.

Инвалидная коммуна расположилась в четырёхкомнатной квартире на третьем этаже, а мои — в «двушке» на втором. Иван попробовал было и моих взять к себе, как говорится, в тесноте, да не в обиде, однако его мужики взроптали — не захотели жить с Виталиком под одной крышей.

Но в целом все устроились неплохо. Провиант и солярку для горелок взяли, готовить есть на чём. Нинель, оказывается, подбросил Коля-тракторист, они привезли запас дров и мешок муки, а Андрей Фёдорович, растроганный мучными дарами, угостил «новосёлов» постным маслом. Единственное неудобство — не успели печки оборудовать, так что топить пришлось «по-чёрному», и в обеих квартирах вовсю навоняли дымом и беспощадно закоптили потолки. Но Боже мой, какие это мелочи по сравнению с голодной смертью, пулями «курков» и дружинников и перспективой висеть в петле на центральной площади!

— Вот это ты здорово переехал на «нелегал». — Стёпа от такой конспирации слегка обалдел. — Тихо, незаметно и совершенно тайно.

Да я и сам не ожидал. Иван — широкой души человечище, если уж прятаться от сильных мира сего, так сразу всем табором.

Нинель быстренько облобызалась со мной, даже не спросив, где это меня носило весь день, и с ходу взялась за нашего раненого. А Иван тем временем пригласил нас отпить чайку и побеседовать за жизнь.

* * *

Пили чай с блинами, слушали Ивана.

Нет, как-то смазано получилось, никакой торжественности, а ведь это же такое важное событие!

Итак, мы ели блины.

Понимаете, да? Пусть и совсем постные — вода, соль, мука… Но из-за этой муки уложили целую толпу народа. И теперь, как выяснилось, из-за этой муки и произошло великое переселение, а вовсе не из-за моих злоключений.

Галина, жена Ивана, экономно мазала сковороду смоченной в постном масле ваткой, заливала половником мучную болтушку и тут же мазала вторую сковороду, готовила сразу на двух горелках. Божественный запах выпечки забивал солярную вонь, а мы все заворожённо наблюдали за аппетитным действом, в том числе и Стёпа с Юрой, которые всего лишь три дня назад питались, как и прочие нормальные люди, в таком далёком и сказочно прекрасном Цивилизованном Мире, где есть газ, свет, тепло, горячая вода и прочие прелести, недоступные жителям Города.

Чай был не особо крепкий, но ароматный, с мелиссой, по-моему, плюс яблочное варенье в двух интерпретациях, дольками и повидлом.

В общем, это было просто какое-то божественное пиршество.

На кухню постоянно заглядывали дети и спрашивали, когда их позовут пить чай. Очень скоро Галине это надоело, она прикрикнула на детвору, закрыла дверь и завязала ручку полотенцем.

— Да их сегодня уже раз пять блинами кормили, — пояснила она, предваряя возможные упрёки. — Вот же ненасытные галчата, с непривычки ведь колом всё встанет…

Итак, пили чай с блинами, слушали Ивана.

Спозаранку в Дом Инвалидов нагрянули дружинники, аж впятером, и стали наперебой задавать неприятные вопросы. Всё-таки наводка на хлебозавод прошла непрозрачно и отчасти криво, иначе не нагрянули бы. А по-другому в принципе и быть не могло, тут ведь все свои, распутать клубок нетрудно.

Иван, однако, товарищ опытный и житейски мудрый, и язык подвешен как надо, так что от всего отболтался в два счёта.

Дружинники ушли, но, как видно, были у них сомнения, поэтому неподалёку от Дома Инвалидов они оставили НП (наблюдательный пост). То есть объявлений на столбах не развешивали — «Внимание, здесь НП ДНД!», но кто-то там у них жил в соседнем доме, то ли друг, то ли родственник, так что трое туда зашли и остались, а двое отправились в комендатуру.

Поэтому, собственно, нас вовремя и не поменяли. Дом, где НП, стоит так неловко, что из него видны практически все подступы к Дому Инвалидов. Даже высадить кого-нибудь из окна с тыла не получится, мёртвая зона минимальная, и из неё через сотню метров всё равно придётся выйти.

Время идёт, Иван нервничает: есть у него соображение, что мы там, «на муке», тоже нервничаем и недоумеваем. И неизбежен тот момент, когда кто-то из нас, не дождавшись смены, пойдёт наводить справки.

Но это в общем-то не беда, карантин на Дом Инвалидов не накладывали, прийти в гости может кто угодно…

Но есть у Ивана ещё одно соображение, что кто-то из нас может не просто прийти в гости, а… прихватить с собой пару кило муки. А то и не пару.

Я, например, и десять кило утащу, если в рюкзачок уложить. В былые времена, бывало, и по тридцать за спиной таскал на дневном маршруте, и ничего. Сейчас, конечно, от недокорма ослаб, но десять кило унести не проблема.

Очень даже резонное предположение, прямого запрета не было, сказали, что сменщики приедут и всё доведут, так почему бы и нет? Тут вполне паритетные вариации намечаются, пятьдесят на пятьдесят (либо возьмёт, либо нет, в общем, как шлея под хвост ляжет, — я, кстати, не взял только потому, что лень было схрон ворочать, если бы сразу с Колей догадались мешок отложить, непременно бы отсыпал!).

А дальше нетрудно представить, что будет, ежели вдруг кому из дружинников втемяшится остановить меня на подступах к Дому Инвалидов и проверить тот рюкзачок.

Это гарантированно всем крышка.

В итоге мучимый такими мыслями Иван принял простое решение: отправил Дениса с парой ребятишек сторожить у трансформатора. Возвращаться с окраины будут с той стороны, по любому придётся проходить мимо будки, так что предупредят, чтобы муку, если есть, занесли к нам домой.

Однако тут приключился неожиданный казус.

За взрослыми мужиками скорее всего дружинники наладились бы следить, чтобы выяснить, куда они пойдут, а вот с детишками церемониться не стали: выскочили, схватили за шкирку и поволокли к себе в подъезд. Дети орут, упираются, Денис стал драться, кто-то ему оплеуху отвесил…

Это была большая ошибка, как обычно говорят в разных импортных фильмах. Иван с мужиками, естественно, выбежали и сцепились с дружинниками. Честной драки не получилось, дружинники хотели стрелять, а у наших были с собой ножи (без железяки в валенке нынче никто из дома не выходит, время такое).

В итоге зарезали троих дружинников насмерть.

На виду у всего квартала.

Думаю, не надо объяснять, какие тут возникают перспективы.

Иван и минуты не колебался, собрал бегом весь свой табор и удрал. И моих прихватил: начнут разбираться, быстро выяснят, что я с ним в связке, и непременно будут мстить.

Вот, собственно, и вся подоплёка. Я-то думал, это из-за меня тут приключился такой массовый исход. А Иван, оказывается, даже не в курсе, что я успел побывать в плену и потом совместно со своими коллегами поставил на уши комендатуру Октябрьского района. У них тут свои, сугубо мучные проблемы.

— Так… И как теперь?

— Ну… переночуем, дальше видно будет. Завтра с ранья надо будет место для базы искать. Здесь долго оставаться нельзя, день-два, и все будут знать про «переселенцев». А люди от голода совсем совесть потеряли, за банку тушняка сдадут.

— Есть какие-то варианты, наметки?

— Да есть, конечно, как не быть…

Иван сказал, что придётся перебираться в частный сектор. В городе нам теперь не жить, везде достанут. А там полно пустующих домов, «элита» по большей части успела удрать до полной блокады. Взять хотя бы тот пригородный район, где живёт семья Коли-тракториста, там половина усадеб без хозяев.

Я сказал, что сейчас туда лучше не соваться. После того, что мы устроили в комендатуре, там будут проверять каждый дом, так что нужно переждать.

— А что вы там устроили?

Я рассказал про свои злоключения, заодно представил коллег. Очень вовремя: уже полчаса сидим, слопали целую стопку блинов, узнали все новости.

Ивана наши приключения как-то даже и не удивили, он был весь в себе, несмотря на показную бодрость, сильно переживал. Это ведь только с первого взгляда хорошо выкрутились и ловко удрали, а если вдуматься, то сегодня коммуна Дома Инвалидов пережила настоящую катастрофу. Напомню, у них вместе с одноруким Иваном три с половиной боеспособных единицы и целая толпа стариков, женщин и детей. Вот теперь пойди и начинай с ними устраивать жизнь с нуля и при этом каждую секунду вздрагивай и крути головой на триста шестьдесят, не подбираются ли к твоему логову вездесущие дружинники.

В общем, Иван рассеянно выслушал меня, встрепенулся, только когда рассказал про Никиту, а потом поинтересовался, на что годны мои боевые братья. Не стесняясь их присутствия, так прямо и спросил:

— А помимо блины лопать, они что-нибудь делают? Стрелять хотя бы умеют?

— Да, маленько умеем, — скромно ответил Стёпа.

Нет-нет, это не тот ответ, который Иван хотел услышать. Коль скоро он берёт нас на баланс в такой тяжкий для коммуны момент, прибыль должна маячить процентов этак на тысячу, не меньше.

— А как по-твоему, я что-то умею? — спросил я.

— Ну… Чё спрашиваешь-то? Ты у нас первый боец, это без вопросов. Мне бы руку, тогда бы ты был вторым, а так — первый, без вариантов.

— Ну так вот, скажу тебе по секрету, что я этой парочке даже в подмётки не гожусь.

— Да ладно!

— Ага, вот тебе и ладно. Это они меня всему обучили, и по их градациям я всего лишь грузовой ишак для перевозки боекомплекта, которому раз в год доверяют стрельнуть по какой-нибудь второстепенной цели, что не жалко упустить.

— Ну, ты уже опытный такой ишачок, — польстил мне Юра. — Уже даже два раза в год можешь стрельнуть.

— В общем, если по кратности брать, то каждый из них минимум раз в десять круче меня. К примеру, сегодня они на пару за три минуты вынесли всю Октябрьскую комендатуру и буквально самую малость не уложили «стилета»!

— Кого не уложили?

Так, вот это лишнее, Ивану это ни о чём не говорит.

— Ну, в общем, очень крутого спеца. И кстати… У нас тут неподалёку припрятан целый воз трофеев, так что повоевать будет чем.

— Ну так это совсем здорово! — Иван заметно воспрял и стал смотреть на моих соратников почти что ласково — примерно как рачительный крестьянин, которому по ошибке привезли вместо двух обещанных кроликофф на три кило легкоусвояемого мяса пару упитанных годовалых поросят. — Такие бойцы всегда нужны, тем более, сейчас… С такими бойцами можно много чего интересного наворотить!

Стёпа одарил меня укоризненным взглядом и покачал головой.

«Зачем зря обнадёживаешь человека?» — легко читалось в его взгляде. — «Не собираемся мы с этой ордой тусоваться. Сегодня перекантуемся, а дальше будем работать автономно, ты же прекрасно это понимаешь…»

— Ладно, завтра разберемся, что почём и какие планы. — Я благоразумно не стал развеивать чаяния Ивана, ему сейчас любой позитив — как лишний цинк патронов в самый разгар боя. — А сейчас пойдём отдыхать, посмотрим, как там наш раненый. День был просто адский, так что…

— Да, отдыхайте спокойно, — кивнул Иван. — Мы подежурим, так что можете спать всей командой, без караула…

* * *

Всё то время, пока мы чаёвничали и слушали новости, Нинель возилась с Маратом.

— Господи, да что ж это за нелюди! Как можно с живым человеком такое вытворять…

Четыре рваных раны на теле, множество мелких порезов и крупных ожогов от кипящего масла, сквозное ранение бедра, минус мизинец и две фаланги безымянного пальца на левой руке и минус «восьмёрка» (это крайний зуб, если кто не в курсе) справа сверху. Промыла, обработала, что-то зашила, что-то залепила, вкатила по максимуму обезболивающее, буквально силком — пациент артачился, дескать, нельзя ему «плыть», надо быть в сознании.

— А от болевого шока загнуться не хочешь?! Лежи смирно и молчи, ты своё откомандовал.

Обработанный со всех сторон Марат был похож на мумию. Он наконец расслабился после мучительного марафона боли и страха и сразу же отключился, уснул беспокойным тревожным сном, периодически вздрагивая и бормоча:

— Я могу… Я справлюсь… Всё под контролем…

Да уж, досталось парню. Что ж там такое особо важное, что нужно было скрывать такой ценой? И что-то меня серые господа в этом плане озадачили: то ли у них не нашлось специалиста по наркоанализу, то ли слишком торопились, но в итоге сработали грубо, как мясники, и без результата.

— Можно его ненадолго оживить? — спросил Стёпа. — Надо обсудить ряд срочных вопросов.

— Будем кормить, тогда и обсудите, — сказала Нинель. — Мать там готовит, минут через десять-пятнадцать закончит. А пока пусть подремлет немного, надо алертность сбросить.

— Так это… Как он есть-то будет, после зуба? — проявил заботу Юра. — У него ж там всё распухло. Чем кормить будете, блинами? Может, ножом покрошить, мелко так…

— А вот это вас пусть не волнует, — строго сказала Нинель. — Кормить тяжело больных и раненных мы умеем, так что всё будет как надо.

После этого Нинель пошла к Ивану клянчить бинты из НЗ (почти вся наша перевязка ушла на Марата) — а мы остались одни и немного посекретничали.

Стёпа рассказал, что сейчас творится на Большой Земле.

Первое и главное (хотя это для кого как): доктор, Ольшанский и Гордеев живы. Они успели выбраться из города до тотальной блокады и теперь вовсю трудятся в составе Антикризисного Штаба, который, кстати, возглавляет наш шеф.

Как именно они там трудятся, Стёпа не сказал, но этот самый Штаб якобы с утра до ночи пашет не покладая рук и в лепёшку расшибается, чтобы побыстрее разрулить ситуацию с Городом.

Ага, заметно. Как всё было в самом начале, так и осталось. Разве что еды и горожан стало в разы меньше, трупов и пожарищ в разы больше, а так всё нормально.

Но кстати, для этого Штаба есть и хорошие новости!

В пределах Города не осталось ни одной бродячей собаки, и проехать тут можно только на транспорте с бульдозерным отвалом или на гусеничном ходу. Теперь, когда всё закончится, представителей Антикризисного Штаба никто не покусает и не задавит, и со статистикой ДТП будет полный ажур: два десятка тракторов и вездеходов на весь Город уж как-нибудь да разъедутся.

Тот факт, что старшие товарищи бросили меня на произвол судьбы и удрали при первой подвернувшейся возможности, меня нисколечко не покоробил. Тут, напомню, в первую же ночь рубанули разом всю связь, а сотрудников госслужб методично отлавливали и развешивали на фасадах гастрономов. Виселицы на центральной площади появились несколько позже, а в ту самую ночь и наутро следующего дня на этой площади шли кровопролитные бои за комплекс правительственных зданий. Так что гулять по Городу и расспрашивать боевые группы снующих там и сям вооруженных террористов: «А не видели ли тут такого славного мальчугана — Сашу Дорохова?» — сами понимаете, было как минимум некомфортно.

Я спросил, как Стёпа с Юрой собирались меня искать и что бы они делали, если бы я не пришёл на дачу Гордеева, допустим, в течение недели с момента их прибытия.

— Тогда бы мы знали, что ты погиб. И действовали бы самостоятельно.

— Без Резидента, — совершенно серьёзно, без подначки добавил Юра. — Но мы верили, что ты жив. Как-то чувствовалось… Ну в общем, было такое чувство. Не мог ты пропасть, зря, что ли, мы в тебя столько труда вложили?

Очень приятно. Без пафоса и иронии, сразу стало тепло на сердце, радостно и привольно, будто бы внезапно душа оттаяла после долгого ледяного плена.

Коллеги в меня верили! Верили, что я не пропаду, устроюсь, обрасту связями, вникну в обстановку и буду не просто «случайно выжившим», а как раз таки Резидентом, во всех отношениях полезным для общего дела.

Очень, очень приятно… Ради таких моментов стоит жить.

— То есть основная задача — встретиться с Резидентом, — уточнил я. — А дальше что? Что мы теперь будем делать?

— Нет, Резидент — это так, мимоходом. Будет — хорошо, не будет — и Бог с ним, обойдёмся. Вот она, Основная Задача. — Стёпа кивнул на вздрагивавшего во сне Марата. — Найти последнюю РГ,[3] которая зашла в Город пять дней назад и пропала.

Упс… А что-то я расчувствовался, слишком возомнил о себе…

— Так… А третий вариант вы почему исключили? То есть я жив, а в явке не бываю по другим причинам?

— По каким?

— Да мало ли? Например, потому что не вижу смысла.

— С чего бы это вдруг? — удивился Стёпа. — Явка же подписана.

— Чёрт, опять это «явка подписана»!!! Объясните мне в конце концов, что это за дрянь такая: «подпись», «сертификат» и прочая чертовщина!

Стёпа с Юрой переглянулись и синхронно прыснули — Марат вздрогнул во сне и забормотал: «Контроль… Контроль… Я выдержу…»

— Получается, он так и не понял? — сказал Юра.

— Получается так, — подтвердил Стёпа. — Но в принципе всё сделал интуитивно правильно.

— А и хорошо, что не понял, — сделал неожиданный вывод Юра. — Всё натурально получилось, естественно, и «стилет» его не расколол.

Стёпа в два счёта объяснил, что такое «сертификат явки» и почему я о нём ничего не знаю.

Видите ли, доктор у нас всю жизнь работал с разведчиками и всякими хитрыми шпионами. Вот и нахватался всяких гадостей, которые нормальным людям типа лейтенантов войск связи и даром не нужны, поскольку в их жизни и рутинной деятельности никогда не пригодятся. Стёпа с Юрой у нас взяты как раз из этих хитрых, Петрович тоже некоторое время провёл в интересной Службе, так что они в курсе, что почём, но сейчас это не суть важно.

Суть важно то, что при внезапном разделении группы, когда нет возможности связаться друг с другом для установки сигналов взаимодействия, специально для отсутствующего члена команды (в данном случае для меня) создаётся легко узнаваемый символ — в месте наиболее вероятного появления, на предмете обихода (при отсутствии такового — в специально подготовленном фрагменте интерьера или на местности), имеющем отношение к его хобби или профессиональной ориентации.

В нашем случае это была начертанная рукой доктора дата рождения Петровича на детском мольберте, а для вящей идентификации добавлено «à propos». Это сугубо докторское словечко, он частенько им пользуется, а его почерк мне прекрасно известен. Мольберт имеет прямое отношение к моему хобби, а то и будущей профессии, а в усадьбу Гордеева я должен был прийти, если останусь в живых, даже не на сто, а на тысячу процентов, что и случилось.

В общем, это символ, понятный только посвящённому. Он и называется «сертификат явки» или «подпись». Это сигнал, что данный дом, участок местности, район, страна, планета — отныне является действующей явкой и посвящённый должен регулярно сюда наведываться… нет, понятно, что не в саму явку, а в удобное для наблюдения за явкой место поблизости, и проверять, не оставил ли кто из остальных членов группы «отзыв», «комментарий» — так же легко узнаваемый знак, намекающий на возможную встречу.

Уфф… Аж взмок, пока слушал, вроде так всё просто, а с непривычки необычно и местами не совсем понятно. Хотелось задать ряд вопросов по разным нюансам, по тому же «отзыву», например, но Стёпа в завершение выдал такое, от чего я буквально подпрыгнул.

— В общем, Док был уверен, что ты обо всём догадаешься. Ты же у нас смышлёный мальчуган, вот они с Петровичем и решили, что ты до всего допрёшь своим умом.

Вот это старшие товарищи упороли косяка.

Вот это учудили.

Да я ни за что в жизни о таком не догадался бы! У меня даже мысли не возникло, что сюда нужно вернуться, после того как я побывал здесь единожды и понял, что соратники куда-то удрали.

— Поэтому мы и были уверены, что ты туда явишься. Нет, на каждый день не рассчитывали — без транспорта тут у вас особо не разгуляешься, — но думали, раз в три дня будешь наведываться. Вычислили наиболее удобные для тебя НП в округе, застолбили местечко поблизости и ждали.

— А ты ничего не понял, — без особой укоризны, но с явной насмешкой добавил Юра. — Но говорю же, так даже лучше вышло.

— Согласен, — кивнул Стёпа. — А то бы «отзыв» увидел, сразу бы напрягся, и «стилет» это в момент бы просчитал. Их такие вещи с детства учат подмечать. Ну и неизвестно ещё, чем бы тогда всё кончилось.

— Так, секунду… Какой отзыв?!

— Ну ты что, вообще ничего не заметил?

— Да там не было ничего во дворе! Ни-че-го-шень-ки! Только девственно чистый сугроб. «Стилет», кстати, тоже ничего не заметил. Так и сказал: «Нет отзывов».

— Ну так надо не только двор, но и подступы смотреть, — ворчливо заметил Юра. — На будущее учти, может, пригодится ещё.

— Похоже, перестраховались, — сделал вывод Стёпа. — Далековато оставили.

— Ага, похоже, далековато. Если уж «стилет» не взял в поле зрения…

— А что там за отзыв такой?

— Да там было нассано, на снегу, — простецки пояснил Юра. — «С» в ромбике с полоской, тире и «Ч». «Спартак — чемпион». Аккурат между явкой и соседней усадьбой. Хм… В два смычка старались.

Спартак — это наш инженер, самоделкин на все руки. Когда он делает что-то мастерски, мы частенько говорим: «Спартак — чемпион!» Простейший символ, несущий в себе, помимо общего значения, сугубо командный смысл. Вот только формат исполнения несколько… гхм… необычный. Никогда бы не подумал, что ТАКОЕ может иметь отношение к конспирации.

— Блин… Вы что, издеваетесь, что ли?!

— А чем тебе не отзыв? — мило улыбнулся Юра. — Отзыв может быть любым!

— Согласен, — поддержал Стёпа. — Оригинально, необычно, никто даже и не подумает, что это ТО САМОЕ. Вон «стилет» твой, такой матёрый зверюга, а не подумал. Мотай на ус, может, в самом деле когда-нибудь пригодится.

Ага, я тоже не подумал. Да я даже и не заметил… Хотя нет, когда стояли у ворот и ждали вездеход, заметил что-то жёлтенькое, но не обратил внимания. Ну сами посудите: такой напряжённый момент, решается вопрос «повесят — не повесят», вы лихорадочно перебираете все возможные варианты — вам есть какое-то дело до «чего-то жёлтенького» под соседским забором?!

— Ладно, Бог с ним, с «отзывом», с «сертификатом»… В общих чертах ясно. Я оказался на порядок тупее, зря доктор с Петровичем так хорошо обо мне подумали… А что там с этой пропавшей разведгруппой?

Тут пришла Нинель, принесла ужин для нашего раненого, и мы ненадолго прервались.

* * *

Для кормления раненого наши женщины пожертвовали Катиным неприкосновенным запасом. Отварили куриную грудку, извлекли мясо, в этом же бульоне сварили немного перловки, извлекли, перетерли на мелкой тёрке кашицу и мясо, высыпали в бульон, как следует взболтали. Получилась этакая взвесь-болтушка наподобие детского питания, которую можно пить из бутылки. Так что это было скорее не кормление, а поение, если будет позволительно так выразиться.

Нинель возилась с Маратом, как с больным ребёнком, это его здорово смущало (ну как же, такого крутого перца кормят из бутылочки на виду у чужой команды), и он пытался отказаться от приёма пищи, уверяя, что… сыт и совсем не хочет есть!

Интересное заявление для Города, где люди буквально мрут от голода и за еду могут запросто убить.

— Чтоб быстро встать на ноги, нужно питаться, — менторским тоном заявила Нинель. — Это любому ребёнку понятно! Не будешь принимать пищу орально, введём ректально.

— Это как? — опешил Марат.

— Это через зад, — компетентно вставил Юра, злодейски цыкнув зубом. — Клизмой.

После такого шокирующего пояснения Марат сдался и послушно высосал всю болтушку. Да, из бутылочки, на виду у чужой команды — нехорошо, но ректально, сами понимаете, — это ведь вообще ни в какие ворота.

— Ну вот и умница, — похвалила Нинель. — А теперь можете поболтать минут десять, и спать. Десять минут, не больше. Ему нужно отдыхать.

— Так, а когда он сможет ходить? — озабоченно уточнил Стёпа.

— Не скоро, — не стала зря обнадёживать Нинель. — Рана воспалена — я ногу имею в виду, завтра позову Воробья, пусть посмотрит. Там такой сгусток нехороший, похоже, надо будет зондировать. В общем, даже если всё образуется, нужно будет как минимум месяц покоя.

— Месяц?! — ужаснулся Стёпа.

— Кто такой Воробей? — насторожился Марат.

— Хирург местный, — пояснил я. — Не хирург, а просто чудо, буквально реинкарнация Пирогова. Да ты не переживай, это свой парень, не сдаст.

После этого Нинель вновь покинула нас, на прощание намекнув мне, что ночевать в этой комнате всей командой будет тесновато и для меня заготовлено местечко на кухне.

В процессе кормления раненого я заметил, что Юра засматривается на Нинель (да не то что засматривается, а буквально облизывается).

Основания для такого поведения присутствовали в полном объёме: пышка моя за последнее время похудела и осунулась и совершенно неожиданно стала от этого ещё более привлекательной. Да и роскошный бюст никуда не делся…

В общем, я чётко уловил струящиеся от нашего мелкого котяры флюиды и, как только Нинель вышла, сразу принял меры:

— Так, дорогой наш сублимированный Казанова…

— О как! — Юра, разумеется, сразу всё понял, но по своему давнему обычаю прикинулся дурачком. — Это ты про кого?

— Не прикидывайся, ты всё прекрасно понимаешь. Давай-ка сразу внёсём поправку на ветер. Чтоб потом кое-кого не сдуло ненароком…

— Ну вот, зрасьте вам… Это ты про что вообще?

— В общем, довожу прямым текстом, без шифра: это моя женщина. Так что даже и не мечтай. Вопросы?

— Да ну, какие вопросы. И вообще, я даже и не думал…

— Вот и славно, и дальше так же не думай. Не надо привыкать к этому.

— Ну ты вообще молодец, резидент, — похвалил Юра. — Славную добычу взял.

Это ещё вопрос, кто кого взял, но я горделиво расправил плечи и приосанился. Проблема решена, больше к этой теме можно не возвращаться. Не знаю, как во всех прочих коллективах ратного труда, но у нас в команде чёткое правило: женщина товарища — это тоже товарищ. Не более того.

* * *

Я опасался, что Стёпа сразу, что называется, «в лоб» спросит Марата, как нам связаться с его группой, и у нас тут же возникнут проблемы с доверительными отношениями в формате «свой — чужой». У меня были вполне обоснованные сомнения насчёт быстрого обретения консенсуса с нашим новым товарищем, и я хотел было намекнуть, что нам следует уединиться и выработать стратегию поведения, но Стёпа сразу дал понять, что рубить сплеча не собирается, и принялся аккуратно «плести кружева».

Для начала мы развернули трофейную карту, и Стёпа стал уточнять у меня детали обстановки. А я же Резидент, в сравнении с зашедшими позавчера в Город коллегами — просто кладезь информации по местной специфике.

По ходу дела Стёпа в двух словах пояснил, как они заходили в Город и что сейчас творится за «линией фронта», я живо подхватил тему и стал возмущаться, каким там местом Войска и Антикризисный Штаб груши околачивают, почему не ведутся разведывательные мероприятия и никто не пытается выкурить отсюда вконец оборзевших супостатов.

Стёпа сказал, что про мероприятия не в курсе, поскольку обратной связи пока что не было, но РГ (разведгруппы) сюда засылали неоднократно.

— Не понял насчёт обратной связи… Какие-то проблемы с передачей разведданных?

— Проблем нет. Потому что нет разведданных…

Стёпа пояснил, что с момента Блокады в Город заслали полтора десятка разведгрупп. Ни одна из них не вернулась обратно и не передала никаких данных. Вообще не было никаких сигналов, статистика всё время «в одни ворота»: группа заходит за рубеж блокирования и пропадает. Дважды была имитация возврата: на частоте радиоопознавания кто-то выходил от имени группы, сообщал код выхода и координаты «коридора»… а спустя полчаса встречающий блокпост был вырезан неизвестными, которые прикинулись возвращавшимися с задания разведчиками. Почему допустили такое во второй раз, непонятно, поскольку уже после первого была команда всех возвращающихся разведчиков тормозить на «нейтралке», держать под пулемётами в сотне метров от постов, разоружать, опознавать в личность офицерами родного подразделения и уже потом запускать по одному.

— Такое ощущение, что все группы сдали, — высказался я. — Ещё до заброски. То есть они только в «коридор» вошли, а их тут уже ждёт команда «охотников».

— Да это даже не ощущение, — подтвердил Стёпа. — Это основная версия. Но надо понимать, с кем мы имеем дело: они ведь на полном государственном информ-обеспечении.

— С «барсами» случилось то же самое? — не вытерпев, ввернул я.

Стёпа посмотрел на меня укоризненно: «Не спеши, спугнёшь, не надо торопиться…»

— Угу… — кивнул Марат. — Ждали нас. Заходили вдесятером, с расчётом на две автономные группы, и плюс с двумя «пассажирами». В итоге выжили четверо. Пассажиров обоих потеряли. Ох и лютые эти «охотники», я вам скажу… Мы-то мнили себя первейшими спецами страны… А положили всех чуть ли не в минуту.

Я спросил про «пассажиров». Стёпа пояснил, что с каждой группой заходил проводник, хорошо знающий Город. Вообще вот это условие в немалой степени способствовало предстартовой сумятице: приходилось искать бывших местных среди сотрудников Служб и военных, а это даже без сдачи «с верхов» лишняя суета и основательный повод для утечки информации.

— Значит, Ос-Зад-Те-Мо — найти выживших «барсов» и совместно с ними отработать по Арсеналу, верно я понял? — старательно вмешался Юра.

— Ос-Зад… Что? — удивился Марат.

— Основная задача текущего момента, — с готовностью пояснил я. — На основе одного из базовых принципов гештальта: «Сосредоточься на самом главном». Человек — дебил Вселенной, он не может одинаково хорошо делать сразу два дела. Есть масса вариантов завалить сразу оба. Так что надо составить список задач, определить порядок приоритетов — по срочности, важности и так далее, и взять в фокус основную задачу текущего момента.

— Арсенал — это просто Ос-Зад, от старта и до упора. Это скорее даже Ген-Зад или Глав-Зад, так будет вернее, — мудро заметил Стёпа.

— Генеральная задача, — расшифровал я. — Главная задача.

— А Ос-Зад-Те-Мо — это да, найти выживших членов последней РГ, — продолжал Стёпа. — Правда, по большому счёту они не «барсы», а старый добрый «Вымпел», а «барсами» обозвались под задачу. Такая нехитрая шифровка. Когда идёт сдача с самых верхов, надо на ходу менять всё, что не зависит от Большой Земли: позывные, псевдо, явки и так далее…

В общем, вы, наверное, поняли, мы просто пытались заболтать нашего гостя, исподволь, этак ненавязчиво подготовить его к основному вопросу.

— Ну и как мы выйдем на этих «барсов», если они всё меняют на ходу? — подыграл я. — Да они после засады не то что дяде Стёпе из штаба — друг другу теперь не доверяют!

— Марат с нами, так что контакт теперь не проблема, — сказал Стёпа. — Проблема как раз в доверии, вот тут ты верно подметил. Марат был в плену, и это беда. Теперь и он сам, и мы с ним в глубоком минусе по статусу доверия. Так что если не сумеем с его коллегами по уму обнюхаться, запросто перебьём друг друга, и никаких задач уже не будет. Ни Ос-Зад, ни Ген-Зад.

— А будет просто зад, — авторитетно вставил Юра. — С маленькой буквы.

По-моему, тут Стёпа нарочно сгустил краски, чтобы сместить акцент с собственно координат и времени на другую проблему. Здоровая подозрительность — это вполне понятно, но «перебьём» — на мой взгляд, это уже чересчур.

— Ребята… — неожиданно проявил инициативу Марат. — Не надо всех этих уловок, я всё понимаю. Но и вы поймите: «чек»[4] я вам не дам. Меня из-за этих проклятых «чеков» чуть насмерть не запытали.

— Нормально, — пробурчал Юра. — И чего, спрашивается, лапшу развешивали? Сразу бы сказал…

— Ребята, я вас не знаю, — извиняющимся тоном пояснил Марат. — Да, спасибо, вытащили меня, по гроб жизни не забуду… Но если я вас сведу с нашими и опять получится сдача… Тогда уж лучше сразу застрелиться.

— Ну и как тогда нам искать твою группу? — обескураженно уточнил Стёпа.

— Не знаю… Но «чек» не дам, даже не просите.

— Да, вот это задачка… — Стёпа призадумался. — Основная претензия, как я понял: почему мы сюда зашли без проблем?

— Да, и это тоже… Все группы, значит, ждали… Никому даже из «коридора» выйти не дали… А вас никто не тронул. Это как такое возможно?

— Понял… «И это тоже» — то есть есть ещё какие-то претензии?

— Ну, резидент у вас тут такой продуманный… Всё подготовлено, всё схвачено, связи везде… Комендатуру вы как по учебнику раскатали — я так понял, отвлекающую акцию где-то устроили, раз оттуда все снялись на тот момент… Да вообще всё у вас складно как-то выходит! Так складно, что невольно всякие мысли лезут… Ну, вы меня понимаете.

— Понимаем, — кивнул Стёпа. — Но мы готовы отчитаться по каждой претензии. Начнём с главного…

Стёпа в двух словах объяснил все нюансы.

Трое из команды заехали в Город до События. Никаких роялей, просто приехали поработать по «Красному Коду», поскольку наш шеф как раз курирует этот вопрос. Двое удрали чуть ли не в первый день, один сдуру остался, видать, загулял где-то (хм… так и было), но почему-то не умер и даже освоился здесь благодаря незлобивому нраву и коммуникабельности. Вот тебе и резидент. Поживи тут почти месяц, поневоле станешь резидентом.

Про комендатуру. Резидент знает специфику, так что там ничего сложного не было, по-быстрому подставили Хозяев, стравили противоборствующие группировки, отвлекли ДНД и спокойно зашли в комендатуру. Если бы не резидент, понятно, что ничего такого не сделали бы. Да и вообще о комендатуре узнали бы бог знает через какое время, а про Марата в подвале вряд ли когда узнали бы вообще.

О как… Тут я резко почувствовал свою великую полезность и значимость. То есть я всё-таки резидент, и без меня многие вопросы решались бы по-другому или не решались бы вовсе.

Теперь про «несдачу», складность и тихий заход.

Маленькие мы. Компактные. У нас команда — шесть человек, «подразделение» — это только одно название. Громоздкая вертикаль, присущая всем приличным формированиям и службам, отсутствует напрочь: наш шеф напрямую подчиняется Верховной Власти. То есть сдавать сверху нас некому, а «подсаживаться» на нас снизу нецелесообразно ввиду нашей незначительности.

Тут я, слегка задетый такой самоуничижительной незначительностью, попробовал мимоходом приподнять наш статус и подсказал Стёпе, что серые господа о нас таки немного в курсе.

Напомню, во время допроса Некто с кем-то связывался, и ему сразу выдали данные по всей нашей команде.

— Ну так это понятно… — Стёпу это нисколько не смутило, похоже, он был готов к такой информации. — Шеф брал коды опознавания у их начальства (тут он кивнул в сторону Марата). Ясно, что не для составления судоку. Так что сразу ушла инфо, что мы собираемся отправлять группу, одной из задач которой будет попытка найти выживших «барсов». Ну и всё на этом: дальше полный стоп. Когда, где, кто, какая Ос-Зад — всё это осталось за кадром, так что нас никто не встречал и зашли совершенно спокойно.

— Коды опознавания? — уточнил Марат.

— Совершенно верно.

— А почему ты раньше не сказал?

— А смысл? Вас сдали. Ваши коды, вполне возможно, знает враг. Да нет, не «вполне возможно», а совершенно точно знает. Ну и что нам теперь дают эти ваши «слитые» коды?

— Ну, в общем, да… Но если нетрудно, назови код.

Стёпа назвал два девятизначных числа: код опознавания и код доминирования.

— Всё верно, — кивнул Марат. — По инструкции, по второму коду я должен тебе подчиняться. В рамках задания. Но видишь ли…

— Да мне сто лет не упало твою подчинение, — досадливо пробурчал Стёпа. — Ты теперь сторож, в лучшем случае за пулемёт можно посадить. А мне нужны ваши спецы. Ваши лучшие в стране, а то и в мире мастера нелегальной разведки. Живые-здоровые, на двух ногах. Надо срочно работать, времени буквально в обрез! Ты вообще в курсе, что в любой момент могут «бахнуть»?

О, как интересно… Что значит «в любой момент могут бахнуть»? Я что-то проспал? С какой мощностью и по чему именно «бахнуть», это ещё разбираться надо, но, согласитесь, звучит вполне угрожающе и зловеще, независимо от степени эффективности «баха».

— Ну, не знаю… — На «сторожа» Марат не обиделся, даже принял как должное, но было видно даже без всякого знания психологии, что его одолевают страшные сомнения. — Ребята… Я не знаю, что делать… Вроде бы всё понятно, но…

— Давай так, — подсказал Стёпа. — Условное время и район. Нам нужно разработать маршрут и заблаговременно выдвинуться. Полный «чек» можешь не показывать, оставь себе запас на всякий случай. Я так думаю, что это «восемь-восемь» и район где-то неподалёку от Арсенала, но не слишком близко. Просто по логике: и там, и там сумерки, без транспорта долго выдвигаться, основной объект — Арсенал.

— Ну, в общем, да — правильная логика… — Марат тяжело вздохнул и осторожно потрогал распухшую щеку, словно бы советуясь с вырванным зубом, прислушиваясь к его витающему поблизости фантому — стоит откровенничать или нет.

— О, придумал! — озарился Стёпа. — На месте мы дадим тебе оружие. Будет время подумать, взвесить… В общем, если почуешь сдачу, можешь спокойно стреляться.

— Ну спасибо! — Марат попробовал улыбнуться — с распухшей щекой это получилось зловеще. — Дайте карту.

— Держи.

— Ух ты… Обстановку резидент подымал?

— Трофейная. — Я не стал приписывать себе чужой труд. — В комендатуре взяли. Топонимика ещё «довоенная».

— Ясно…

Марат посмотрел карту, ещё с минуту подумал, испытующе глядя на Стёпу, мимоходом скользнул взглядом по Юре — видимо, не смог в нём ни за что зацепиться, «школьник-шкодник» наш скользкий, что твой угорь, смазанный постным маслом, как физически, так и морально. Оставив Юру в покое, Марат уставился на меня, словно бы надеясь найти во мне какие-то подтверждения своим сомнениям либо, напротив, опровергнуть их.

Да, брат, непросто тебе сейчас. Полумрак, хаотично подрагивающий в такт колеблющемуся пламени лучины, — не лучшие условия для чтения по лицам и вылавливания во взглядах скрытых мотивов. И зря ты на мне сконцентрировался. Думаешь, самого молодого и неопытного выбрал, вдруг да не выдержит взгляда и расколется? Не дождёшься. Ты, конечно, грозный хищник, но я сейчас дома, на своей территории и в хорошей компании, вот эти два негодяя — они такие же, как ты, а то и покруче будут. К тому же ты ранен и ослаб от страданий. Был бы ты в чужой стае, тебя бы уже давно загрызли лишь по факту временной слабости и неуверенности в себе. Так что нет, не будет тебе откровений. Сдавайся как есть, на свой страх и риск.

— Вот тут. — Марат показал на карте четыре квадрата. — Точнее не скажу, в район придём, там уже сориентирую.

— Время?

— Завтра, с семи до восьми утра. Если утром не успеем, с семи до восьми вечера послезавтра.

— Что ж, примерно так я и думал, — сказал Стёпа. — Как чувствуешь, идти сможешь? Не знаю, как будет в реале, но, судя по карте, далековато топать придётся.

Я хотел было напомнить, что пациенту предписан постельный режим сроком в месяц и наш домашний врач будет категорически против каких-либо походов, но пациент успел раньше:

— Что значит «сможешь»? — В голосе Марата слышался знакомый уже мученический стоицизм, слегка отредактированный обезболивающим. — Надо — значит, пойду, и без разницы, сколько придётся топать.

— Хорошо, — кивнул Стёпа. — Отдыхай, набирайся сил. Выдвигаемся рано утром.

* * *

Оставив Марата отдыхать, мы взяли карту и пошли к Ивану.

Точнее, пошли не сразу, а сначала немного поспорили.

Я сразу заявил, что нам нужен Иван.

Стёпа сказал, что хотелось бы обойтись своими силами. У нас и так проблемы с доверием, так что не стоит привлекать к этому делу посторонних.

Я сказал, что без Ивана ничего не выйдет. Примерно вот досюда доведу, но вот отсюда (показал на карте) полный коллапс, я совершенно не знаю тот район. Кроме того, Иван — не посторонний, и в дальнейшем нам неоднократно придётся обращаться к нему за помощью.

Стёпа сказал, что за помощью обращаться будем, не вопрос, но вот именно завтра, на встрече с «барсами», нам любой посторонний будет как камень в ботинке. В сложившихся условиях «обнюхивание» — очень ответственная и деликатная процедура, нельзя туда брать лишних. Маршрут же мы можем поднять сами, карта добротная, а половину пути я знаю.

Я настаивал, что сами мы ничего не «подымем» и вторая половина маршрута станет с большой вероятностью предпосылкой к провалу операции. Мы запросто можем заплутать и не доберёмся до района к назначенному времени.

— Кстати, вы в курсе, что тут все названия улиц поменяли? Таблички содрали, на домах теперь не пойми какие цифры с буквами, без всякой видимой системы. Нужен дешифратор.

— Это не проблема, — возразил Стёпа. — Никто не отменял систему привязки к основным ориентирам. Тут на карте полно узнаваемых объектов, так что ты справишься.

— Ты же у нас ас-картограф, — попробовал взять меня на «слабо» Юра. — Или уже не ас?

Я проигнорировал провокацию и терпеливо пояснил упёртым коллегам, что город на «довоенной» карте (вообще если называть правильно, то это не собственно карта, а подробный план с топонимикой и сеткой высот) и город в сиюминутном состоянии в реале — суть две совершенно разные вещи. Хотя бы уже лишь потому, что многие «узнаваемые ориентиры» сгорели к чёртовой матери, половина улиц забаррикадирована «курками» и ДНД, и тут давно уже сложилась новая система перемещения. Система «тропы и колеи».

— Так что без Ивана не разобраться. Сами увидите, там чёрт голову сломит, в этой вновь сформировавшейся системе. Некоторые «улицы» теперь проходят прямо поверх выгоревших дотла домов.

— Ладно, — сдался Стёпа. — Пошли к Ивану.

* * *

У Ивана на кухне опять пекли блины и пили чай. Слышался весёлый галдёж и прибаутки, звенела посуда, вовсю несло табаком и постной выпечкой. Если не знать ситуации, ни за что не поверишь, что эти люди сегодня вынуждены были бежать из родного дома, взяв с собой только то, что можно унести.

Мука — вот ключ к веселью. Блины оказывали на людей чудодейственный эффект, после долгого житья впроголодь казалось, что мытарства позади (шутка ли, полсотни мешков муки в запасе!) и наступили новые счастливые времена.

На этот раз была очередь стариков («Это у них уже третий заход», — сказала вымотанная готовкой Галина), так что мы без проблем уединились с Иваном в спальне и посовещались.

Маршрут мы наметили быстро, но Иван подтвердил мои опасения. Он сказал, что чужакам не стоит гулять в тех краях в светлое время суток, поскольку чем ближе к Арсеналу, тем выше плотность и активность патрулей ДНД. Очевидно, это требование Хозяев. А если мы пойдём туда в тёмное время суток, то непременно заблудимся, поэтому нам обязательно нужен проводник.

— Пойдёшь с нами? — спросил Стёпа.

Ну вот, уже прогресс: обратите внимание, Стёпа это сам предложил.

— Да дело нехитрое, отчего не пойти. — Иван пожал плечами. — Только вопрос: мы туда зачем идём?

Стёпа не стал скрытничать и сказал, что, если всё пройдёт нормально, есть шанс пополнить команду ещё тремя бойцами.

— Они такие, как вы? — с надеждой уточнил Иван. — В смысле с опытом, или…

— Как минимум, — обнадёжил я. — А кое в чём даже и круче.

Стёпа не стал опровергать моё утверждение, и Юра промолчал, хотя и оттопырил губу в привычном формате «ню-ню».

— И у них солидный припас, — добавил я для вящего эффекта (для Ивана это немаловажный фактор).

— Ну что, стоящее дело, — одобрительно кивнул Иван. — Сходим. Если не секрет, в двух словах: что за люди и как всё будет?

Стёпа слегка приоткрыл карты: на месте надо быть с семи до восьми утра, люди, с которыми мы хотим завтра встретиться, — это коллеги нашего раненого. Спецы они и в самом деле хоть куда, но после того как команда попала в засаду и потеряла больше половины личного состава, они теперь даже от собственной тени шарахаются. Так что это будет не просто встреча, а очень деликатное мероприятие.

— Да не буду я вмешиваться в ваше мероприятие. — Иван сразу всё понял. — До района доведём вас с Вовчиком, и занимайтесь чем хотите, а мы пойдём днёвку готовить.

— С Вовчиком?

— Да, это Митин брат двоюродный. Саня его знает.

— Ну нет, мы так не договаривались… Зачем нам ещё один человек?!

Иван пояснил, что это не просто человек, а тамошний абориген, который лет двадцать прожил в том районе, а буквально неделю назад переехал с семьёй сюда, к отцу с матерью. Он там знает всех от мала до велика и везде пройдёт с завязанными глазами.

— А что насчёт днёвки?

— Ну так… Поблизости надо будет днёвку оборудовать. Там с рассветом начинают патрули шастать. Если задержитесь немного, обратно по-светлому идти придётся, нехорошо, такая толпа чужих. Да и мне сейчас светиться нельзя, я теперь враг «дружины».

Стёпа сказал, что у «барсов» должна быть оборудована днёвка, а если нет, то ничего страшного, переждём день на месте встречи.

Иван напомнил, что «барсы» здесь чужие, днёвка может быть далеко, а место встречи, в которое ночью никто из местных не ходит, в дневное время вполне может оказаться посещаемым объектом. Например, вот эта школа или вот этот детский сад (он показал на карте), там наверняка все жители района запасаются дровами. Да и торчать на холоде целый день — это глупо, в то время как можно с комфортом устроиться в домах неподалёку.

— Иван, а ты откуда про днёвку знаешь? — заинтересовался Юра.

— В кино видел, — совершенно серьёзно заявил Иван.

— Не, а серьёзно? Ты где служил, если не секрет?

— Уже не секрет. Служил в разведке 21-й Оперативной Бригады.

— Наш человек, — одобрил Юра.

— В общем, смотрите, вот тут как раз очень удобно расположены дачи. — Иван показал на карте. — Так что…

— Исключено, — прервал его Стёпа.

— Почему?

— Вот эти товарищи, с которым собираемся встречаться, они для ваших Хозяев вроде «особо опасных рецидивистов». Их повсюду ищут…

— И за голову каждого дают три месячных комендантских пайка, — блеснул я знанием фактуры.

— Ух ты! — восхитился Иван. — Это ж целая куча хавки!

— Ну так вот, дачи — это самый удобный сектор для оборудования днёвок, лёжек и прочих временных убежищ. Хозяева знают, что «барсы» будут работать по Арсеналу. Хозяева знают тактику «барсов» и с большой вероятностью могут спрогнозировать их действия. Поэтому весь частный сектор у самого Арсенала и в ближних районах будет тщательно проверяться, буквально каждый дом. Так что если оборудовать днёвку, то в таком месте, куда «барсы» гарантированно не сунутся.

— И куда они не сунутся?

— В жилые дома городских кварталов. Они никого здесь не знают, оба проводника убиты. Они должны полностью исключить контакты с местным населением и перемещаться преимущественно ночью и в сумерках.

— Так, минутку подождите, пойду посовещаюсь с Вовчиком. — Иван направился к выходу. — Заодно скажите, что на завтра будет надо, по ходу задачи поставлю всем подряд.

— Санки нужны, раненого везти. Желательно с широкими полозьями.

— Так он сказал, что сам пойдёт, — напомнил Юра.

— Не пойдёт, — уверенно помотал головой Стёпа. — Это он просто дух проявил. Сейчас отлежится, утром даже не встанет сам, придётся подымать.

— Хорошо, санки сделаем. Ещё что?

— Бутылка пластиковая, небольшая: на литр, полтора, два. Надо наполнить водой.

— В смысле пить? У нас фляжки есть.

— Нет, для демонстрации.

— Для демонстрации чего?

— Лояльности.

— Хм… Ничего не понял, но посмотрю…

* * *

Пока Иван гулял, Стёпа высказал недовольство по поводу местной дикорастущей конспирации и несвоевременного попадания нашего основного помощника в передрягу с ДНД. Нет, не конкретно в мой адрес, а просто по факту, но звучало почему-то так, как будто это я тут всё устроил таким образом. Типа, ты Резидент, тебе и отвечать за весь совокупный бардак.

Я не стал возмущаться, хотя, как мне кажется, имел на это право, а просто съехал с темы, заинтересовавшись магазинами Стёпиного «Вала». Да-да, мои коллеги ни на секунду не выпускали из рук оружия в отличие от меня (я свой автомат оставил на попечение Нинели, она товарищ ответственный, на неё можно положиться), — видимо, опасались, что на нас могут в любой момент напасть, то ли просто никому здесь не доверяли. И правильно в общем-то делали, это я тут всех знаю как облупленных, не на одно дело вместе ходили, а коллеги мои видят этих людей в первый раз.

Стёпа с удовольствием продемонстрировал два магазина-мутанта (на 30 патронов) и сказал, что это спецзаказ, «антистилетная заготовка».

— Неплохо, да? Дяденька считает до двадцати. Ждёт, что сейчас будет перезарядка… А её нет. Сюрприз однако.

— Теперь уже не сюрприз, — сказал Юра. — Теперь он всех своих братьев предупредит, что у тебя такие магазины.

— Не думаю, — покачал головой Стёпа. — Стереотипы — сильная штука. Скорее он будет думать, что обсчитался. И немудрено, «наймы» такой неслабый фон делали, запросто мог пропустить пару выстрелов.

— Ню-ню…

Вскоре пришёл Иван. Принёс бутылку с водой, сказал, что санки готовы, а днёвку будем оборудовать в Володиной квартире.

— Это не совсем рядом, придётся немного прогуляться. — Он показал на карте. — Но если успеете до света, не страшно. А и не успеете, там везде можно пройти дворами, Вовчика все знают, так что проблем быть не должно. Зато никаких лишних движений и никого беспокоить не придётся.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился Стёпа. — За сколько дойдём?

— С раненым на санках… — стал прикидывать Иван. — Привалы на пробив обстановки… Так… Ещё дрова захватим, вторые санки…

— Дрова?!

— Не, ну а чё? Что нам, впотьмах шастать по тамошним «дровяникам»? Вязанку на санки, и вперёд. Всё равно раненого повезем, так что на скорость не повлияет.

— Блин… У меня просто слов нет…

— Да нормально, нормально всё! — весело одобрил Юра — похоже, такой местечковый подход к конспирации его немало забавлял. — Дрова — это первое дело. И пожрать что-нибудь надо.

— Естественно, и пожрать возьмём, куда ж без этого. Кстати, надо будет Валентине сказать, чтобы блинов постряпала, а то моя не успеет, и так весь день печёт.

— Ещё и пожрать…

— Ну так… Эти хлопцы, с которыми будем встречаться, они тут сколько находятся?

— Шестые сутки уже.

— А с хавчиком у них как?

— Никак. Засада — минус практически весь запас. Беспилотник им должен был провиант и аккумуляторы сбросить, ну и кое-что по мелочи, но не получилось.

— Ну вот, а ты говоришь. Без жратвы — никак. Без дров тоже. Понятно, что лишние движения, но деваться некуда, придётся тащить.

— Ладно, дрова так дрова, — окончательно сдался Стёпа. — За сколько дойдём?

— Два с половиной часа. Это с запасом. Два на маршрут, полчаса на все остановки и всякие мелочи.

— Хорошо. Выходим в четыре тридцать.

— Лады. Ну всё, отдыхайте спокойно, мы покараулим.

* * *

Катя, Виталик и Валентина расположились в одной комнате, мои коллеги с Маратом в другой, а мы оккупировали кухню в привычной компании: Виктория, Шаляпин, Нинель и я.

В Уютном Местечке кухня была не в пример просторнее, метров двадцать, наверное, — здешняя по сравнению с ней казалась жалкой каморкой Папы Карлы.

Вместо дивана тут был жёсткий топчан с постеленными сверху половиками, а Виктория примостилась на детской раскладушке, закутавшись в целый ворох штор. Несмотря на отсутствие печки, было не особенно холодно, возможно, из-за малого объёма помещения и из-за того, что полдня тут готовили. В Уютном Местечке, через пару часов после того как прогорала печка, было заметно прохладнее. А может, просто тут дом стоял так, что в окно не задувало.

Мы с Нинелью глупостями не занимались, просто лежали, крепко обнявшись, и грели друг друга. Нет, нас не смущал тот факт, что раскладушка Виктории была у нас буквально в ногах, — бабка вовсю храпела, и понятно было, что сейчас это не имитация.

Просто не было настроения. Чужой дом, новое место, переживания насыщенного событиями дня, перемены в Судьбе. Смешно звучит после всего вышесказанного, но мы теперь «на нелегале».

Спал я урывками, никак не мог полноценно отключиться, даже проверенная методика погружения не помогала.

Набегался за день, адски устал, нет бы сразу уснуть как убитому…

Но как доберусь до «дна», вижу там Марата на двери. Окровавленного, истерзанного, со смертной тоской во взгляде — причём чётко так, выпукло, ярко, как вживую. И «картинка», ко всему прочему, приправлена тошнотворным запахом: пот, кровь и свежий кофе.

Брр… Вздрагиваю, содрогаюсь весь, как будто тело судорогой свело, просыпаюсь. Пытаюсь понять, где я, прислушиваюсь, вроде Виктория храпит привычно где-то рядом, но почему-то не в той стороне, где обычно, и нет подо мной родного продавленного дивана, жёстко что-то…

— Тю-тю-тю, сладкий мой… Спи-спи-спи, всё хорошо…

И вроде бы день был богат на всякого рода картинки, но почему-то застряла в памяти именно эта. Застряла и не отпускает, навязчиво так лезет в душу, скребёт острыми шурупами, торчащими из дверных петель.

Пойти, что ли, посмотреть на Марата, убедиться, что он уже не на двери, что перебинтован, ухожен и спит спокойно?

Да нет, что за глупости. Я-то знаю, что он здесь, что всё в порядке. Да и вставать лень, даже шевелиться не хочется.

Так, пошли опять на погружение, расслабились, дышим ровно, вдох — четыре выдоха, выгоняем всякие мерзости из головы…

Море… Кораллы… Я Ихтиандр, мутант с жабрами, счастливо улыбаясь, иду на глубину…

Плавного погружения не получается. Восприятие, схлопотавшее за день избыточную дозу впечатлений, создаёт водовороты и завихрения, пока иду ко дну, вижу хаотично поданные сценки и групповые фото в желтоватом фильтре под ретро, с текстурными царапинками и «шумом».

Комендант курит «Беломор», морщится, спину растирает.

Трёт пальцем дульный срез моего автомата. Штык в руках вертит.

Дежурный докладывает о прибытии Никиты. В струнку тянется, разве что руку к головному убору не прикладывает, побаивается коменданта.

Комендачи на крыльце улыбаются, перебирают свежие сплетни.

Потом мутная волна, и вот они уже все с простреленными головами, колеблются, расплываются, набухают, как утопленники под водой, и смотрят на меня пристально, как будто хотят что-то сказать…

Господи… Эти люди ещё месяц назад жили своей мирной жизнью и даже представить себе не могли, что в наше время, в нашей Стране с ними случится ТАКОЕ…

Комендант ОБЖ в школе преподавал или ЖЭУ руководил, дежурный, наверное, на хлебовозке рассекал, а комендачи в офисе сидели, в «Танчики» гоняли или в «Варкрафт»…

— Тю-тю-тю, сладкий мой… Спи-спи-спи, всё хорошо…

* * *

Стёпа сказал, что утром Марат самостоятельно не сможет подняться. Знаете, а я и сам еле встал, хоть и не висел накануне на двери. То ли топчан жёсткий, то ли перетрудился вчера, бегал, метался, мешки с мукой таскал… Да, пожалуй, мешки — это чересчур, запредельная нагрузка для оголодавшего организма.

Чувствовал я себя восьмидесятилетним стариком с целым букетом заслуженных немочей, подагрой, ревматизмом, ишиасом и проч., и проч., — у меня так всё болело и ныло, что впору было заплакать.

Нинель чутко уловила моё состояние, поставила чайник на горелку и стала массировать меня, растирать ноги, руки, спину. Господи, да что бы я без неё делал, такой весь из себя никчёмный и слабый.

К тому моменту, когда Стёпа скомандовал подъём, я уже был практически в норме: кровь забегала по организму, выпил стакан горячего чаю, собрался с силами, ожил слегка, но всё ещё корчился и охал.

— Какие-то проблемы? — насторожился Стёпа.

— Нет-нет, ничего особенного. Просто мешки вчера потаскал, с непривычки плющит. Давно не «тренировался».

— Но ты идти можешь?

— Да, разумеется, могу! Забудь об этом, у нас других проблем хватает.

— Ну смотри. Если что, лучше заранее предупреди.

— Всё в норме.

Скотские условия и командная работа — прекрасный стимул для самоконтроля и формирования жизненных ценностей. Случись мне в таком состоянии проснуться дома в Москве, пальцем бы не двинул. Валялся бы до победного конца, пока всё не пришло в норму. Да, ещё бы пиццу заказал по телефону. Ох, чего бы я только не заказал…

Поплёлся будить Ивана, а у них, оказывается, уже полдома не спит. Галина с утра пораньше опять что-то готовит, Денис помогает Ивану и Володе дрова на санки увязывать.

Не знаю, как там просыпался Марат, я не присутствовал, но когда вернулся, Нинель уже вкатила ему утреннюю порцию обезболивающего, и спустя десять минут он даже не подумал отказываться от санок. Гордость и стойкость, конечно, это здорово, но после таких мытарств любому титану духа лучше прокатиться на санках и не изображать из себя Железного Дровосека.

Когда уже собрались выходить, к нам присоединилась готовая к рейду Нинель: с лыжами, с автоматом и санитарной сумкой через плечо.

— Не понял… — опешил Стёпа. — Эт-то что за…

— Пойду с вами, — непререкаемым тоном заявила Нинель. — У вас раненый, в любой момент уход понадобится. И потом, вдруг бой, кого-нибудь зацепит… Да вам без врача — никак!

— Ну нет, это уже ни в какие ворота! — возмутился Стёпа. — Давайте сразу весь дом пригласим на прогулку, вместе ведь веселее!

— Кстати, интересная идея, — встрепенулся Иван. — Нет, я не про весь дом, а про Нинульку…

Иван в двух словах изложил свое видение нашего походного порядка. Двигаться будем двумя группами, Нинель с Володей повезут Марата, а мы пойдём сзади, в полусотне метров. Понятно, что темно и вроде бы никого пока не должно быть, но кто их знает, как там в ближних к Арсеналу районах патрули несут службу? Если вдруг неожиданно напоремся на патруль, мы успеем укрыться, а первая группа будет слова говорить. Нинель на «скорой» частенько ездила в тот район, там все в курсе, что она врач, а Володя — свой, так что вопросов возникнуть не должно. Легенда вполне годная, надо только Марату личико слегка замотать, чтобы за тяжелобольного родственника Володи сошел и никто не лез с ним общаться.

Ну а если не понравится легенда и возникнет конфликт, тогда уже можно будет отредактировать ситуацию свинцом.

— Но это не проблема, таким составом мы там все патрули «на раз» положим!

По последнему пункту Стёпа возразил, что стычек с патрулями надо избегать чуть ли не любой ценой. Вообще до встречи с «барсами» нельзя допустить ни одного выстрела, поскольку любое боестолкновение может с большой вероятностью привести к провалу операции.

Но походный порядок вполне приемлемый, так что ладно, пусть Нинель идёт с нами.

— Ну то-то же! — победно резюмировала Нинель. — А то собрались к чёрту на кулички — и без врача…

* * *

Автомат Нинели я забрал, в перспективе встречи с патрулём радетельному врачу, сопровождающему больного, оружие ни к чему.

Двигались спокойно, без рывков, прятаться пришлось всего лишь один раз. Далеко впереди перпендикулярным курсом двигалась какая-то группа, то ли патруль ДНД, то ли, напротив, «курки», хищно крадущиеся в нощи в поисках поживы, — разбираться не стали, наш чуткий Ух (это Юра, разумеется) издалека услышал их, и мы от греха подальше спрятались между домами и переждали, когда группа скроется.

Больше никаких инцидентов не было, так что можно сказать, что добрались без приключений.

Остановились на границе городского квартала и частного сектора, Володя популярно обрисовал обстановку.

Вон там дачи, слева темнеет пятно — школа, она же местный «дровяник», справа пятно — стройка.

Позади нас дома, один, два три, четвёртый — это дом Володи, там будет днёвка. В школу по темноте никто не ходит, но днём могут прийти за дровами, так что с рассветом там находиться небезопасно.

— Встреча в школе, «контроль» на стройке, — высказал свои соображения Иван. — Или наоборот. А больше тут негде, это две единственные «высоты». Мы пойдём хату топить и жрать готовить. Если управитесь до свету, топайте прямиком к четвёртому дому, Вовчик выйдет, встретит. Если не управитесь и будет уже светло, дайте знак, Вовчик за вами придёт. Ну всё, удачи…

Володя, Нинель и Иван ушли к дому. Мы остались примерно посередине между школой и стройкой.

— Школа или стройка? — уточнил Стёпа.

Марат замялся.

— Попрёмся наобум, нарвёмся на «контроль», будет здорово, — пробурчал Юра.

— Школа, — сдался Марат. — Кстати, на нашей карте этой стройки не было.

— И это карта, которую готовили для лучших спецов Страны, — ядовито заметил Юра. — Куда мы катимся…

Зашли во двор школы, постояли, прислушиваясь, пытаясь уловить намёки на враждебное присутствие.

Тихо. Слышен только скрип лыж наших удаляющихся соратников. Вскоре и он пропал, теперь совсем тихо.

Морозно сегодня. Если бы не идея Ивана с днёвкой и нам пришлось бы потом торчать весь день здесь или на стройке, это было бы очень некомфортно. Спасибо Ивану, он у нас штатная палочка-выручалочка.

— Как думаешь, твои на месте? — спросил Стёпа. — Половина восьмого уже.

— Думаю, на месте, — ответил Марат.

— Тогда не будем тянуть. Начнём представление.

Стёпа приблизился к одному из темнеющих перед нами оконных проёмов в фасаде школы, немного покопался там и вернулся.

Дальше была сплошная преступная халатность и предательство, но поскольку авторитет Стёпы у нас примерно на уровне Бога, мы безропотно выполнили все его команды.

Стёпа передал свой «Вал» Марату, а нам приказал воткнуть своё оружие прикладами в снег, рядом с санками и отойти в сторону на десять шагов.

Поднять руки, повернуться вправо-влево.

Встать спиной к стройке и без команды ни в коем случае не поворачиваться.

Трах-тередох… Как говаривал камрад Хоттабыч…

Воткнули, отошли.

Покрутились на месте с поднятыми руками. Нате, смотрите, нет у нас ничего.

Встали спиной к стройке.

На душе сразу стало тревожно, сомнения полезли… А не сошел ли в одночасье наш командир с ума? Что вообще мы сейчас делаем?!

— На звук стрелять умеешь?

— Запросто, — ответил Марат повеселевшим голосом. — Давай звук, стрельну.

— Звук уже был. Вон то окно, где я копошился, там на подоконнике бутылка стоит. Продырявь её.

— Если нетрудно, шумни ещё разок. А то, пока буду «щупать», весь магазин изведу.

— Хорошо.

Стёпа опять пошёл к окну и пару раз щёлкнул ногтем по бутылке.

— Спасибо, отходи.

Стёпа присоединился к нам.

Пауза.

Тишина, Марат не стреляет.

Не знаю, как коллеги, а я стоял ни жив ни мёртв, было такое «предгрозовое» состояние, как будто вот-вот грянет бой, а мы торчим тут, как последние идиоты, и даже не подумали укрыться. Стоим «пустые», Стёпин ствол у Марата, наши, считай, тоже у него, а в спину нам целятся «барсы» со стройки.

— Марат, ты уснул?

— Секунду. Целюсь, не хочу зря жечь ваши патроны.

И куда, интересно, он целится?! В направлении бутылки или…

Темно, не видно ни фига, что он там делает, только силуэт и нечёткие размазанные движения…

Вот я как-то не обратил внимания, когда Стёпа сказал что-то типа «…если не сумеем с его коллегами по уму обнюхаться, запросто перебьём друг друга, и никаких задач уже не будет…», а теперь понял, что он имел в виду.

Пауза кончилось, в десяти шагах от нас трижды шлёпнул «Вал».

Сейчас, в предутренней морозной тиши, был отчётливо слышен каждый негромкий шлепок: «тыщщ», «тыщщ», «тыщщ»…

В оконном проёме щелкнуло, и раздался звук льющейся воды.

— Хорош патроны тратить, — сказал Стёпа. — Струя есть, видно, что не имитация.

Постояли ещё с минуту, чего-то выжидая.

— Седьмой? — внезапно раздался голос сзади.

Я чуть не подпрыгнул на месте: ни звука шагов, ни какого-либо движения не заметил, а до стройки метров сто как минимум и сплошной сугроб!

— Так точно, «Седьмой»! — нарочито бодро отозвался Марат.

— Кто с тобой?

— Это свои, с Большой Земли. Есть два кода.

— Коды назовите.

Стёпа негромко, но внятно, с расстановкой произнёс две группы цифр.

Возникла небольшая пауза. Человек во тьме совершал какие-то движения, возможно, подавал кому-то знаки.

— Оружие заберём? — ровным голосом уточнил Стёпа.

— Минутку, сейчас командир подойдёт.

Спустя минуту за спиной у нас возник ещё один голос:

— Спасибо за представление, господа. Можете забрать свои стволы.

Тут я уже не «чуть», а реально подпрыгнул.

Вот этого я точно не ожидал!

— Ну слава Богу, — с облегчением пробормотал Марат. — Здорово, командир!

— Привет, Марат. Рада, что ты жив.

Да, ребята, это не описка, именно «рада».

Командиром у «барсов» была женщина.

Глава 7

Обнюхивание

Из тех продуктов, что захватили Иван с Володей, Нинель умудрилась приготовить картофельный суп-пюре с галушками. Пюре, правда, — это только название, суп получился жидковатым. Но его было много, всем хватило, даже с добавкой, и если учесть, что в состав блюда входили аж три ингредиента (несколько картофелин, кусочки теста и соль), то в целом получилось очень даже недурственно. На второе был сладкий чай с блинами, которые приготовила Валентина и дала Нинели с собой.

Мы, товарищи местные, избалованные блинами (!) да крестьянским салом, провоцирующим у людей неподготовленных лютое недержание, трапезничали степенно и лишнего не брали. А изголодавшиеся «барсы» метали за обе щёки и нахваливали. И все как один попросили добавки.

— Это просто царский обед, — в завершение трапезы сказала командирша «барсов».

— Это завтрак, если по времени, — поправил Юра.

— Это царский завтрак, — не стала спорить командирша. — Даже в лучших ресторанах Европы не было так вкусно!

Нинель была счастлива. У нас в доме основной повар — Валентина, так что дочурке нечасто удаётся блеснуть кулинарными талантами и сорвать аплодисменты восторженных гурманов.

С того момента, как стало светло и можно было рассмотреть черты лица, «барсы» всё время пялились на нас, словно бы пытаясь понять, те ли мы на самом деле, за кого себя выдаём, или это какая-то хитрая инсценировка.

Господи, сколько у них сложностей… «Обнюхивание» вот это, на грани братоубийственной войны, подозрения, постоянное недоверие, коды всякие, проверки… Они что, в самом деле думают, что мы такие искусные лицедеи, походя обвели Марата вокруг пальца, и вообще всё это спектакль в их честь?

Никогда не буду разведчиком. Ну их к лешему, с их конспиративными вывихами и загибами, от такой работы у нормального человека может запросто повредиться рассудок.

После завтрака, однако, «барсы» размякли и подобрели. То ли поняли наконец, что мы в самом деле хорошие ребята, а вовсе не играем, то ли просто от голода были такие злые и напряжённые, но факт: после еды они прекратили пялиться и стали относиться к нам заметно теплее.

Да, Стёпа слегка удивил за завтраком. Нинель разливала суп в пиалы и передавала через стол.

Стёпа подал такую пиалу командирше «барсов» и негромко сказал:

— Держите, Лизавета Юрьевна.

Командирша проявила незаурядное самообладание, пиалу взяла спокойно, поставила перед собой и замороженным голосом спросила:

— Мы знакомы?

— Я читал ваше досье перед заброской.

— А, ну да… Могла бы догадаться…

Познакомились. Командирша — Лиза, позывной «Барс-1»; «Барс-2» — Женя; «Барс-3» — Валера. Марат, стало быть, «Барс-4», правильно он предположил.

Лиза была худенькой, невысокой, можно сказать, миниатюрной, возраст — от тридцати до сорока. У тренированной женщины-бойца, к тому же стриженной под машинку, трудно вычислить реальный возраст. Спутники её были под стать Марату, крепкие ребята атлетического сложения, но при этом не перекачанные, даже при обиходном минимуме движений можно было сделать вывод, что они гибкие и ловкие.

Готовили и завтракали на кухне, а в спальне протопили печку и из подручных материалов, оставшихся в квартире, оборудовали несколько спальных мест. Иван — товарищ бывалый, никаких инструкций не нужно, прекрасно понимает, что люди несколько дней спали урывками, в самых неподходящих условиях, и полноценный отдых сейчас будет очень кстати. Не помню кто сказал: «Заснул на посту — считай, что погиб сам и погубил товарищей». Речь шла, судя по контексту, о караульной службе, но в целом это изречение вполне применимо к любой сфере боевой деятельности. Когда человек долго недосыпает, все его боевые параметры падают, а склонность к фатальным ошибкам возрастает.

После завтрака Иван не стал дожидаться намёков и прямым текстом заявил:

— Ну что, до темноты из дома всё равно выходить нельзя. Надо провести время с пользой для дела. Давайте мы поспим маленько, а вы тут посекретничайте, обсудите свои шпионские дела. Потом поменяемся.

Нинель, Володя и Иван пошли отдыхать и взяли с собой Марата, хотя он и возражал под предлогом того, что ему необходимо принять участие в совещании.

Лиза пожала плечами, дескать, воля ваша, но Нинель сказала:

— Вот что тебе сейчас необходимо, так это перевязка и доза анальгетиков. Так что марш в спальню и без разговоров!

Марат было вскинулся, боевито так, горделиво, но Лиза сделала один экономный жест: ткнула пальчиком в сторону выхода, и наш бравый герой тут же сник и безропотно позволил себя перетащить в спальню.

Показательно.

Жест можно трактовать как угодно (в диапазоне от «заткнись» до «делай, что врач говорит»), но с дисциплиной у «барсов» полный порядок. Командиру даже слов говорить не надо, достаточно пальчиком шевельнуть.

Затем мы поприсутствовали при последнем всплеске паранойи (а я-то думал, что после завтрака всё уже кончилось и мы теперь свои в доску).

Нинель меняла Марату повязки — а вы помните, что с этим парнем сделали, так что процедура не для слабонервных, мучительная такая процедура, с кровью и сырым мясом. Так вот, когда Нинель его раздела и стала отдирать старые повязки, из спальни раздались стоны боли, слышные даже на кухне…

И тут «барсы» вдруг встали и в полном составе пошли в спальню.

Ну и мы за ними пошли, не поняли, что они собираются делать, встревожились.

Хотели убедиться, что их боевого брата в самом деле пытали, или что?!

Я так и не смог внятно ответить на этот вопрос, но, похоже, Стёпа был прав, когда сказал, что «барсы» после сдачи от собственной тени шарахаются.

В общем, они посмотрели на его раны, постояли немного молча, склонив головы, как на похоронах, затем развернулись и вышли.

Лиза задержалась в дверях, словно бы решая, стоит это делать или нет, затем подошла к корчившемуся от боли Марату, погладила его по голове и предательски сырым голосом сказала:

— Спасибо, брат. Ты — лучший…

Не знаю, правильно это было или нет, но я даже из прихожей заметил, что Марат чуть не расплакался. Во всяком случае, слезинка у него по щеке сразу побежала.

Потом, чуть позже, я несколько переосмыслил этот жест.

Паранойя или нет, но, на мой взгляд, с точки зрения «барсов» — жёстких несгибаемых бойцов, это был момент, ради которого стоит жить.

Это была не проверка, «пытали или нет», а почётный караул.

Это они его так поблагодарили за то, что принял муки смертные, но не сдал группу.

Ни медалей.

Ни чинов.

Ни денег.

А просто вот так: «спасибо, брат, ты лучший»…

«Гвозди б делать из этих людей.

Крепче б не было в мире гвоздей…» (с)

* * *

Отсалютовав Марату, «барсы» вернулись на кухню.

Ненасытный Юра поставил чайник, мотивировав тем, что с завтрака осталось немного заварки и колотого сахара, а чаепитие никогда не повредит задушевному разговору, и мы неспешно побеседовали за жизнь.

Очевидно, чтобы заработать побольше очков доверия, первым вызвался выступать Стёпа с небольшим докладом о наших результатах.

Зашли два дня назад с задачами: установить связь с Резидентом…

О… Тут я гордо приосанился. До сего момента никак не мог понять, это они с Юрой всерьёз меня так величают или по командной традиции привычно глумятся над салагой. При Марате обозвали резидентом, сейчас повторили — нет, всё серьёзно, я в самом деле Резидент. Теперь буду думать о себе лучше, у меня резко поднялась самооценка.

Итак, задачи: установить связь с Резидентом, если он случайно не погиб в пучине Хаоса, обжиться, встроиться в ритм блокадного Города и уже потом искать оставшихся в живых «барсов».

Стёпа в двух словах объяснил, с какого перепугу у нас тут завёлся Резидент, предвосхищая уже озвученные Маратом сомнения по части «подставы» и «продуманности».

После Стёпы, как ни странно, дали слово мне. Хотя что тут странного, теперь надо привыкать, я же Резидент.

Я подробно описал обстановку, довёл особенности местной фауны, кто чем живёт, кто с кем бодается и кто рулит всем процессом. На трофейной карте показал расположение основных сил «курков» и ДНД, комендатуры, магазины, склады, рассказал всё, что знаю об Арсенале.

И уже в завершение выступила Лиза.

О задачах группы она говорить не стала, подразумевая, что раз Стёпа читал досье «барсов», то мы наверняка осведомлены, зачем их сюда послали. В общих чертах я догадывался, что они должны работать по Арсеналу, но послушать конкретику не отказался бы, однако Лиза сразу перешла к злоключениям «барсов».

Зашли они без проблем, встали в конце «коридора» и отправили вперёд разведдозор: Женю, Валеру, Марата и одного проводника из местных. Те пошли налегке, мешки скинули. Нет, это вовсе не халатность, а нормальное действие по обстановке: для длительной «автономки» (от трёх суток и более) с собой надо брать много чего нужного и полезного, так что если сказать, что вес мешка приближается к весу разведчика, явной шуткой это не будет.

Разведдозор отошёл на пару сотен метров, и в этот момент на оставшуюся группу напали.

Тут Лиза повторила сентенцию Марата по поводу мастерства «охотников». Уж на что «барсы» мастера своего дела, но нападавшие буквально за минуту положили практически всю группу.

Спаслась только Лиза, спасла основной инструмент, на котором строилось всё задание…

Лиза похлопала по вещмешку, с которым не расставалась, всегда держала рядом с собой. В мешке угадывался плоский предмет наподобие кейса, но доставать его Лиза не стала. Стёпа с Юрой об этом просить постеснялись, ну и я не посмел.

Так вот, Лиза спаслась вовсе не из-за аномальной везучести или живучести, а просто потому, что берегли её всей командой. Очевидно, специально для нас, то ли в качестве оправдания, то ли просто скребло на душе за гибель товарищей, Лиза ещё раз сказала, что на этом «девайсе» строится основная задача группы. А она, Лиза, не просто командир «барсов», а мастер по работе с этим устройством.

Так и сказала — «мастер», и «барсы» синхронно кивнули, подтверждая её слова.

Погибающая команда прикрыла Лизу, разведдозор далеко уйти не успел, поддержали огнём её отход с линии боестолкновения, и так они вчетвером сумели оторваться, потеряв по пути местного проводника. Тот запаниковал, забился в кусты и сгинул где-то во тьме. Что с ним стало, неизвестно, но почти на сто процентов попал в лапы «охотников».

В результате такой тёплой встречи четвёрка «барсов» осталась практически голой. С собой у них были рации, «Валы» и пистолеты «ПСС» с носимым запасом патронов, ножи, аптечки и «ночники» (ночные приборы). В общем, всё, что было на себе, в «разгрузках» и в карманах, да плюс «девайс» Лизы и карта.

Весь запас пропал.

Лиза рассказывала без эмоций, только перечисляла факты, но и этого было достаточно, чтобы сделать вывод: эта командировка «барсам» запомнится надолго. Город кишит патрулями и командами «охотников», у каждого дома тысяча глаз и ушей, так что работать и перемещаться можно только ночью. (Хм… Помнится, я тут с непривычки и днём умудрился заплутать — причём в тот период, когда ещё не выгорело полгорода и реальная конфигурация кварталов практически совпадала с картами и схемами.) Аккумуляторы ночников быстро садятся, зарядить негде, батарейки не достать, провиант тоже: голодный Город, вся живность сожрана, все помойки выбраны до последней корочки, все магазины под контролем, охраняются как особо важные объекты. В любой дикой местности было бы проще, в той же тайге всегда можно добыть пищу охотой или собирательством.

От великой нужды вынуждены были контактировать с местными. Предприняли три попытки и все неудачно. В первый раз в них стреляли, во второй подняли шум на весь квартал, в третий тихо сдали патрулям ДНД, еле успели уйти.

От великой же нужды, в формате последнего шанса, рискнули связаться с Большой Землёй, запросили беспилотник… с провиантом, медикаментами и аккумуляторами.

Вот так всё прозаично, оказывается. Я-то думал, у той несчастной «птички», принудительно посаженной «охотниками», какая-то стратегическая разведывательная миссия чрезвычайной важности…

А она ребятам хавчик и батарейки несла. Ну и не донесла маленько.

Связывались по «закрытому» каналу, но супостаты в два счёта «сняли» сеанс и приняли меры.

— Мы по алгоритму посчитали, примерно вот тут у них станция радиоконтроля. — Лиза сделала пометку на карте. — Мощная такая станция, с обширной рабочей зоной, кроет весь район. Это для нас будет одним из первых перспективных объектов, когда начнём работать…

В точке сброса их ждали, причём задолго до прилёта БПЛА. Как ни сторожились, а всё равно влипли: отправленного на разведку Марата ранили и взяли в плен, остальные еле ноги унесли.

— Кстати, я видел, как вашу «птичку» садили, — поделился я впечатлениями. — По старинке, дедовским способом, «на проволоку». Но посадили грамотно, хорошо их спецы работают.

— Да, в этом им не откажешь, — согласилась Лиза. — Нам противостоят мастера, и это надо учитывать…

Подводя итог совещания, Лиза высказала своё видение перспектив нашей совместной работы и озвучила пожелания по созданию необходимых условий для этой работы. Пожелания были адресованы Стёпе, как «встречающей стороне», но касались в первую очередь сферы ответственности Резидента (это я, если вдруг кто не запомнил с первого раза) и звучали не в формате требования, а скорее вопросительно.

Скорее так: «А нельзя ли нам устроить вот это и вот это?»

Поучилось, с одной стороны, вроде бы вежливо, без напора, с другой стороны, имели место явные сомнения в наших организаторских способностях и возможностях по использованию местного ресурса.

Пожелания были вроде бы простые, но по ряду пунктов невыполнимые. В идеале нам нужна база, примерно равноудалённая от двух основных объектов (Арсенала и Химкомбината), двух точек входа Войск (Юго-Западный и Юго-восточный выезды), с хорошим обзором и оборонительными позициями.

Это не должен быть жилой дом. Предприятие, учреждение, брошенный бункер или что-то в таком роде, чтобы это была никому не нужная либо опасная территория. В общем, такое местечко, чтобы никто из местных туда не лез.

Помимо базы, нам нужны:

— Дизель или бензоагрегат для зарядки аккумуляторов: для ночников, раций и «генерального девайса», на худой конец, солидный запас батареек;

— Провиант и медикаменты;

— Хороший хирург или хотя бы просто толковый врач;

— Транспорт под местные условия;

— Пункт радиоконтроля с возможностью сканирования в широком диапазоне частот.

Думал, Стёпа скептически хмыкнет в формате «Эка вас, голубушка, разморило…», но он одобрительно кивал по каждому пункту, а в конце резюмировал:

— Да, вроде бы всё учли. Какие-нибудь особые пожелания будут?

Лиза пристально посмотрела на него, взвешивая, это ирония была или всё всерьёз, очевидно, так и не взвесила (и это норма, Стёпа у нас такой товарищ, что вот так сразу и не скажешь, шутит он или где) и на всякий случай улыбнулась:

— Да, было бы неплохо устроить так, чтобы про нас все забыли. А то как-то не очень комфортно работать, когда тебя ловит весь Город. Неплохо было бы, если бы они занялись какими-то другими делами.

— Например?

— Да Бог их знает… Ну, например, начали бы воевать друг с другом или искать кого-то другого. В общем, чтобы им было не до нас.

Хм… Было острое желание предупредить командиршу «барсов»: осторожнее со словами, у нас Стёпа мастер претворять в жизнь любые шутки, даже самые извращённые и нереальные. Давеча, например, я про комендатуру пошутил. Без всякой задней мысли. А что было дальше, вы помните.

— Угу, — кивнул Стёпа. — Сделаем.

— В смысле — «сделаем»? — не поняла Лиза.

— Сделаем так, чтобы воевали друг с другом. И забыли про нас.

— Это как?!

— Ну, есть одна задумка. Домашняя заготовка на основе местного Баланса Сил. То есть прямо сейчас мы не будем работать по основной линии, а для начала немного побалуемся волюнтаризмом…

— «Побалуемся»?! Вообще-то это была шутка…

А всё, голубушка, поздно! Не надо было так сплеча шутить. Сейчас все основные дела пустим побоку и займёмся Стёпиной домашней заготовкой. На основе местного Баланса Сил.

— Так… Что-то мне это не… А можно послушать, в чём состоит этот самый волюнтаризм?

— Можно. Но сначала давайте определимся с базой. Саша, расскажи нам, где у нас будет база.

— Так… — Я глубокомысленно уставился в карту, пытаясь сопоставить обстановку с названными Лизой условиями. Давай, резидент, не подкачай, покажи организационный талант и мощь местного ресурса. — Так-так…

Вы, наверное, уже сами догадались: в природе Мёртвого города не было местечка, отвечающего всему пакету требований командирши «барсов».

Вернее, не было свободного местечка такого типа. Всё, что подпадало под эти параметры, было давным-давно занято сильными мира сего.

Однако, у меня не хватило духу честно сказать: «Извините, ребята, ничем помочь не могу». Взоры всех присутствующих были направлены на меня, и что-то я не заметил в этих взорах ни малейших намёков на снисхождение и понимание сложных условий местной обстановки. Надежда и требовательность «гостей», ленивая уверенность наших: «Ну давай, ты же резидент», — всё, что угодно, но только не снисхождение.

Нужно было срочно отрабатывать резидентскую харизму и подкреплять чаяния товарищей дельными предложениями.

— Есть такое местечко. — Я показал на карте синий значок опорного пункта с двумя пометками: буковкой «К» в кружочке и забористой фамилией «Алтын Маярдра» в прямоугольнике. — Оно отвечает буквально всем перечисленным требованиям.

— Это что у нас?

— Это ЦГБ. Центральная Городская Библиотека. Вот посмотрите, в двух кварталах от центра и примерно посередине между двумя южными выездами и Арсеналом. Химкомбинат получается несколько на отшибе, но точной равноудалённости здесь не будет ни у одного более-менее приемлемого объекта. Под библиотекой есть бункер, бомбоубежище. Расположена она на Старой Площади — не путать с аналогичным названием в Москве, — там отличный круговой обзор и прекрасный потенциал для оборонительных позиций. И что самое ценное — ни один вменяемый горожанин туда не полезет. Они её, эту библиотеку, за километр обходят.

— Так, что-то получается слишком здорово. — Лиза недоверчиво прищурилась. — В чём тут подвох?

— Да это даже не подвох, а элементарное перераспределение территорий. Вы же понимаете, что такое замечательное местечко не может быть бесхозным, верно? В библиотеке сидит старший сын главного городского «курка», а с ним в придачу два десятка бойцов. И там у них отличный опорный пункт: про обзор и позиции говорил, пулемёты в окнах, антенны торчат, то есть радиосвязь присутствует, дизель урчит день и ночь, электричество есть, и даже транспорт во дворе стоит. Двор с трёх сторон закрытый, библиотека в форме буквы «П», примерно как ДК в центре. Пара слов про бункер…

— Минуточку. — Лиза недовольно нахмурилась. — Ты что, шутишь? Или в самом деле не понимаешь? Зачем вообще ты нам рассказываешь про эту библиотеку, если там сидит банда уголовников?!

— В исходных условиях не было пункта «чтобы место было никем не занято». Или я что-то упустил? Видите ли, дамы и господа: в Городе нет ни одного свободного объекта, отвечающего вашим требованиям. А занятых кем-то — полно.

— Ну так и скажи, «нет у нас такого объекта». — Лиза смотрела на меня едва ли не враждебно. — Мы зря тратим время. Думали, у вас тут всё схвачено…

— А этот перец, говоришь, сын главного «курка»? — Стёпа задумчиво ткнул острием ножа в прямоугольник с надписью «Алтын Маярдра».

— Верно.

— А где его папаша?

— В гипермаркете на Предмостной. — Я показал на карте. — Это вот тут, рядом с Арсеналом.

— Ага… И сколько там с ним, в гипермаркете?

— Как минимум полста человек. Это вообще их главная база, гипермаркет. Там за него такие бои шли, что просто…

— Про гипермаркет потом. — Стёпа безапелляционно оборвал меня. — Откуда инфо про библиотеку?

Я объяснил: Иван в своё время разрабатывал все более-менее перспективные объекты в округе на предмет «стырить что-нибудь пожрать». Библиотека в списке его приоритетов была под номером один. Хлебозавод, кстати, проходил вторым или даже третьим номером.

— А что там съедобного, в библиотеке? — оживился «барс» Женя.

— Наверное, корешки от старых книг, — предположил «барс» Валера.

— Там склад НЗ, — сообщил я.

— ???

Я объяснил ситуацию. Когда-то в здании нынешней библиотеки было «всё в одном флаконе»: городская администрация, дом культуры с кинозалом, библиотека и бомбоубежище в подвале по нормам Госстандарта. Время шло, город ширился и рос, вскоре в двух кварталах от Старой Площади возвели комплекс административных зданий и ДК. Все прочие учреждения справили новоселье, а библиотека и бомбоубежище остались на месте, и теперь там склад НЗ (Неприкосновенного Запаса) по плану ГО при ЧО.

— И сколько там по нормам? — с живейшим интересом спросил Женя.

— Тридцать суточных пайков на каждого жителя города, — как по писаному выдал Стёпа. — Популяция — тридцать тысяч.

— Не понял… — ужаснулся Юра. — Это что… Это у них сейчас в подвале около миллиона суточных пайков?!

— Насчёт «сейчас» не знаю. — Стёпа пожал плечами. — Но по нормам должно быть так.

Я сказал, что по информации Ивана примерно так и выходит. Поскольку в Городе до самого наступления Хаоса были сильны устоявшиеся традиции и порядки, можно не сомневаться, что в этом бомбоубежище всё в полном ажуре.

— Ну так чего сидим-то? — возмутился Юра. — Бегом составляем план, проводим разведку, и уже к полуночи библиотека будет нашей!

— То есть мы готовы из-за этих пайков поставить на кон успех Главной Задачи? — Лиза уставилась на Стёпу немигающим взором — похоже, она не верила, что «встречающая сторона» способна на такую авантюру.

— Мы туда пойдём не из-за пайков, — покачал головой Стёпа. — Ключевой момент: вот этот самый сынуля главного вождя «курков». Библиотека будет стартовой позицией в операции «Огонь прикрытия».

— О Боже, час от часу не легче… И что это за операция?!

— Слушай, ну ты же сама сказала: «Пусть забудут о нас и воюют друг с другом»…

— Да я пошутила!!!

— Ну а я серьёзно. Это отличная идея, ты молодец. Сейчас всё объясню, и вы поймёте, что по-другому у нас просто не получится: нам элементарно не дадут работать…

* * *

В оставшееся до темноты время занимались разными полезными делами. Поругались, выслушали доклад Ивана по библиотеке, дали «барсам» немного поспать и провели факультативное боевое слаживание в комнатном формате.

Ругались мы с Лизой, все прочие деликатно зевали. Вернее сказать, Лиза пыталась меня воспитывать, как полноценного резидента, а я закономерно огрызался (как неполноценный).

Яблоком раздора стал Иван и его команда. Конкретнее, надёжность и профпригодность Ивана и его команды, а также мотивационная подоплёка их участия в нашем совместном проекте.

На такие темы я рассуждать был не готов, поскольку никогда не задумывался над этим. Мы с Иваном просто совместно выживали, помогая друг другу. Какие тут ещё нужны подоплёки?

В начале дискуссии Лиза вообще удивила: спасибо, конечно, Ивану за помощь, но на этом и остановимся, все дальнейшие детали боевой работы держим в строгом секрете, обсуждаем только промеж себя — и ни слова гражданскому населению. Это была первая реакция, когда я сказал, что надо пригласить Ивана для обстоятельного доклада по библиотеке.

Нет, понятно, что у неё душевная травма после подставы и хроническое недоверие местному населению по итогам трёх неудачных попыток общения с оным, но Иван-то тут при чём?!

Я решительно заявил, что без Ивана нам тут и шагу не ступить, и привёл целый пакет веских доводов. В числе прочего был тот факт, что половина «партизан» полжизни проработала в Арсенале, а другая половина на химкомбинате. То есть если это два наших основных объекта, нам обязательно нужны люди «изнутри», для которых эти объекты — второй дом.

Не знаю, чем бы закончился этот этап прений — Лиза почему-то не принимала мои доводы всерьёз, — но тут мне помог Стёпа. Он уже успел разобраться в обстановке и местных раскладах, да и к Ивану присмотрелся за время совместного путешествия, поэтому категорически заявил:

— Без Ивана нам не обойтись. Придётся делиться информацией, работать совместно, доверять тайны и так далее. Так что, пока есть время, давайте утрясать разногласия.

Поняв, что с наскоку выкинуть Ивана с поля не удастся, Лиза стала интересоваться, насколько он надёжен, доверяю ли я ему и какие преференции он ожидает от нашей совместной деятельности.

Естественно, я ответил, что доверяю Ивану как себе, он надёжен на тысячу процентов, а если из того склада НЗ, который мы захватим, дать ему половину пайков, он будет любить нас до конца жизни. Ну вы поняли, это я пошутил таким образом.

Зря пошутил.

— То есть его лояльность покупается пайками? А если враг даст ему больше, чем мы можем предложить?

— Что за бред…

Тут мы не на шутку сцепились и минут десять методично грызлись на тему «почём нынче Верность и Дружба в голодном Городе». В конце концов Стёпе это надоело, и он заявил, что готов лично отвечать за лояльность Ивана. И лично же его пристрелит, если тот попробует крутить колёса против движения.

Обескураженная Лиза сказала, что в таком случае спорить больше не о чем. Если мы не желаем прислушаться к голосу разума и готовы доверить свои жизни человеку, у которого на уме только «где бы половчее стырить пожрать», она умывает руки. Но за успех нашей совместной работы она отвечает в той же степени, что и Стёпа, если не больше, так что она настаивает, чтобы Ивана и его команду не привлекать ни к каким боевым задачам, а использовать только в обеспечении. Так сказать, на подхвате.

— Спецназовская спесь? — елейным голоском поинтересовался я. — Типа, «мы самые крутые, а все, кто не мы, — безрукие уроды»? Знакомая песня про элиту и унтерменшей. «Смела-а-а мы в бой пойдём! А вы принесите нам тушёнки, сгущёнки, помойте полы и ждите с задания — всё равно на большее вы не способны…»

«Барсы» мужска полу откровенно улыбались. Похоже, их забавляла наша перебранка. А может, люди после пяти дней страха и напряжения впервые расслабились, почувствовали себя в относительной безопасности и комфорте и просто слегка оттаяли душой.

Лиза тоже рассмеялась, но поправила меня: спесь здесь ни при чём. Речь идёт об успехе боевой задачи и результативности, так что тут не до шуток. Какая может быть результативность, если заставить делать одно дело мастеров тайной войны и партизан с улицы?! Да это примерно то же самое, что запрячь в одну телегу «мерседес» и «запор»! В итоге телега будет гарантированно двигаться со скоростью «запора» и придёт к финишу наравне с другой телегой, которую повезут, допустим, два «запора».

— Вот это сильно завернула, — одобрил Юра. — Надо будет взять на заметку.

Слегка уязвлённый Юриным одобрением (до сего момента у нас в команде основным специалистом по образам и метафорам был я — после доктора, разумеется), я тут же парировал:

— Я бы сравнил Ивана и его команду не с «запором», а с… трактором «Белорус». Все помнят, какая тут дорожная обстановка и транспортная активность? Если кто запамятовал, подскажу: никакой. Потому что всё занесло к известной матери. Так вот, ваш хвалёный «мерседес» в таких условиях и полста метров не проедет. А вот если впереди пойдёт «Белорус» с бульдозерным отвалом…

— Браво! — Лиза похлопала в ладоши. — Хорошо получилось. То есть Иван у нас будет за бульдозер?

— Да он у нас за всё подряд будет, вот увидите. И кстати, этот «крестьянин с улицы» не так прост, как кажется. Вы в курсе, что четверо этих партизан за три минуты ночного боя положили полсотни до зубов вооружённых «курков» и бойцов ДНД?

— Да ладно! — хором вскинулись «барсы» мужска полу.

Юра и Стёпа с недоумением уставились на меня, а Лиза саркастически хмыкнула в формате «вот врун-то, прости Господи…».

— Один из них, правда, был я, но трое остальных — как раз команда Ивана. А сам Иван разработал всю операцию и руководил боем. Не верите, спросите любого местного о бойне на хлебозаводе…

Похвальба моя не осталась безнаказанной: наши не постеснялись разбудить Ивана, притащили его на кухню и потребовали объяснений.

Иван спросонок был зол и смотрел на меня с укором.

— Так я же не абы кому на улице рассказал, — счёл нужным оправдаться я. — Тут все свои, их, вон, пытай не пытай, слова лишнего не выдавишь.

— Не скромничай, — намекнул Юра. — Между прочим, сейчас решается вопрос, давать тебе полмиллиона пайков или ну тебя в зад.

— Полмиллиона… чего?!

— Ну, мы тут собираемся между делом забрать себе библиотеку со складом НЗ. Решается вопрос о твоём участии. Так что давай расскажи, какой ты у нас орёл и как вы умудрились квартетом полроты положить…

Тут Иван живо проснулся и выложил всё как на допросе с пристрастием.

— Собственно, там всё немного по-другому было:

— Сначала мы обманули дружинников;

— Потом дружинники напали на караул, сразу всех уложить не сумели и бились с ними до тех пор, пока к «куркам» не подоспела подмога;

— Потом «курки» напали на дружинников сзади, но тоже не шибко успешно, так что потери были с обеих сторон;

— Потом «курки» бахнули гранатами и почти добили дружинников;

— Ну и в конце уже выступили мы. То есть по факту мы положили десятка полтора народу, не более…

В результате, как видите, получилось совсем не так эффектно, как это прозвучало из моих уст.

— Но в общем итоге там легло полсотни человек, — добавил я. — Совокупно «курков» и дружинников. Так что это смело можно брать за результат операции.

— Наш человек, — подтвердил своё мнение Юра. — Согласен, все полста «двухсотых» можно записать на тебя.

— А я-то думал, чего они на вас так окрысились… — Стёпа покачал головой. — Теперь они вас в покое не оставят.

— Силён, — одобрила Лиза. — Получилась полноценная спецоперация с вбросом «дезы», чётким планом и едва ли не гениальным претворением. Насчёт «запора» — беру свои слова обратно. Будешь у нас за «Белоруса»…

* * *

Обретший высокое доверие Иван охотно выступил с подробным докладом по библиотеке, а я тем временем набросал схему объекта и прилегающего района (Старой Площади) с указанием всех мало-мальски важных деталей.

— На что обратить особое внимание? — спросила Лиза в конце доклада. — Детали, нюансы, странности?

— Да вроде никаких странностей. Нормально всё у них… Хорошо сидят… А, да: дети — это странность, нет?

— Дети — это цветы жизни, — солидно обронил Юра. — Но лучше пусть они растут в чужом огороде.

— В смысле дети у «курков», на захваченном объекте, — уточнил Иван.

— Там есть дети?

— Да, целая стайка, пять-семь человек. Иногда появляются во дворе, типа, гуляют под присмотром взрослых.

— Что за дети? Что за взрослые за ними присматривают? — Лиза сразу засыпала Ивана вопросами. — Как себя ведут? Играют, смеются, балуются, или есть признаки явного подчинения и страха?

— Эээ… Честно говоря, сам тех детей не видел, — смутился Иван. — За объектом в основном наши дети наблюдали, я только позиции назначал, расставлял их да доклады принимал. Говорят, с ними женщины там, с детьми в смысле.

— Нормально, — саркастически хмыкнула Лиза. — Теперь у нас за объектами дети наблюдают?

— Да, за хлебозаводом тоже дети наблюдали, — невинным тоном добавил я. — Итог напомнить?

— Здесь это и в самом деле нормально, — поддержал Стёпа. — Денис, сын Ивана, ждал нас в точке вероятного появления, предупредил о засаде и отвёл потом в адрес. По факту — спас всю команду.

— А меня такие же детишки сдали коменданту, — вспомнил я. — И в результате я узнал, что в подвале пытают Марата. Это к тому, что не бывает худа без добра. Так что — да, они здесь наравне со взрослыми участвуют во всех перипетиях. Этакие пионеры-герои, взращённые Хаосом.

— Дети — это нехорошо, — озабоченно нахмурилась Лиза. — Могут здорово осложнить обстановку.

— Работаем ночью, вполне вероятно, что дети будут спать, — сказал Стёпа. — Если сделаем всё быстро и тихо, не осложнят.

— Ещё какие-то сюрпризы есть? — спросила Лиза.

— Ну, не знаю, сюрприз это или нет… Там у них девка на «Ямахе» катается. — Иван почесал затылок и робко посмотрел на Лизу — на что бойкий товарищ, а смущался в присутствии строгой командирши «барсов», она почему-то вгоняла его в оторопь. — Вот это сам видел.

Лизе даже вопросов задавать не пришлось: она только нахмурилась и дёрнула подбородком.

— «Ямаха», снегоход, — торопливо пояснил Иван. — У них во дворе техника стоит, трактор и три снегохода. На одном постоянно кто-то по делу катается, сел — уехал, потом через два-три часа вернулся. А на одном какая-то деваха рассекает по Старой Площади почти каждый день. Просто катается, далеко не отъезжает, а так, круги нарезает вокруг библиотеки.

— Что ж, в самом деле хорошо живут, — резюмировала Лиза. — С топливом проблем нет, еды полно, развлекаются…

— Ничего, ненадолго им этой хорошей жизни осталось, — как о чём-то уже решённом сказал Юра. — Сегодня в полночь всё кончится.

* * *

Заслушав доклад, мы выработали решение на предстоящую операцию и сгенерировали боевой расчёт. Работать будем тремя группами, не смешивая личный состав. Штурмовая группа № 1 — «барсы», № 2 — мы (Стёпа, Юра, я), группа огневой поддержки — команда Ивана.

Потом барсы «немного» поспали, а мы тем временем приготовили обед. Всё те же галушки, но с вариациями: немного поменьше, чем на завтрак, и с луковицей. Володя поменял у соседей на крохотный кулёк муки. Вернее, готовила Нинель, а мы её морально поддерживали.

— Сюда бы пару банок тушняка из библиотеки, — мечтательно протянул Юра, принюхиваясь к расплывающемуся по кухне пару. — Бухнуть в кастрюлю… С лучком… Да сухариков ржаных, просушить хорошо, потом в тарелку с супом покрошить…

Вот вам влияние обстановочных факторов. Наш мелкотравчатый обжора тут всего лишь третьи сутки, а уже успел оголодать и мечтает о тушёнке с сухарями. Хм… А не далее как месяц назад он во дворце Голденбергов трескал фирменный тирамису и лениво перебирал отборные деликатесы с «боярского стола». Да-да, я там тоже был, мёд-пиво пил… Гхм… Дегустировал в фамильном погребе коллекционные вина. А чуть позже, если помните, питался тухлым хеком и «дошираком». Как видите, служба в нашем подразделении полна крайностей и непредсказуемых моментов. Но есть один несомненный плюс: скучать приходится нечасто.

Разбудили «барсов», пообедали. Нинель забыла подавить для Марата галушки (в первый раз она это сделала), а когда спохватилась, он решительно отказался и демонстративно проглотил все попавшиеся в его пиалу галушки, не разжёвывая.

— Ну и дурачок, — свойски пожурила его Нинель. — Теперь пучить будет.

— Значит, спать будешь в коридоре, — поддержала её Лиза. — Все ИСЗ[5] утрачены, так что газовую атаку нам не пережить.

Посмеялись. А «барсы», как погляжу, быстро осваиваются и «оттаивают». Провели несколько часов в тепле, поели, поспали и уже шутят.

Колоссальный духовный резерв у этих ребят.

После таких потерь и мытарств немногие нашли бы в себе силы шутить, строить планы на перспективы и вообще думать о выполнении боевой задачи.

— Кстати, насчёт ИСЗ, — встрепенулся Стёпа. — Не помешало бы раздобыть противогазы и какую-нибудь «химзу» типа Л-1. Мало ли…

— Не проблема, сделаем, — кивнул Иван. — Тут у нас этого добра как грязи.

После обеда провели боевое слаживание в комнатном формате.

Кстати, думаю, надо пояснить для тех, кто не понял, почему мы не бросились радостно в объятия друг друга, не сколотили единую команду и решили действовать отдельными группами.

Когда люди годами работают в режиме «война», они притираются друг к другу, понимают и чувствуют друг друга с полуслова, с полувзгляда, с полувзмаха ресниц, а порой и просто на ментальном уровне (без всякой мистики). Бывают такие ситуации, когда слова и жесты не нужны, и вся группа быстро и без каких-либо команд делает всё правильно, синхронно и очень гармонично. Например, мгновенное распределение целей при внезапном боестолкновении, когда нет времени кричать: «Ты берёшь левого, я — правого…», или когда кто-то из группы видит опасность и это каким-то непостижимым образом молниеносно передаётся его товарищам, типа телепатии, другого слова и не подобрать.

В общем, проще сказать, что такая притёртая и слаженная команда работает как единый организм и её боевая эффективность несоизмеримо выше, нежели у любой другой команды, которую собрали недавно из разных подразделений, даже если отбирали лучших из лучших. Это примерно как крепко сыгранная спортивная команда второго эшелона против надёрганных из разных клубов легионеров-звёзд, которые вчера впервые встретились на тренировке, а сегодня вышли на соревнование. С высокой вероятностью сыгранные середнячки раскатают сборную с разгромным счётом.

Ну а тут у нас совсем другие игры, поэтому любой посторонний, каким бы он ни был мастером, до тех пор, пока не вольётся в коллектив, не пройдёт притирку и не будет думать и дышать в унисон с другими товарищами, будет скорее балластом для слаженной команды, нежели хоть сколько-нибудь полезным членом. А в некоторых особо ответственных моментах, когда всё решают даже не секунды, а буквально мгновения, малейшее непонимание или превратно истолкованный жест могут запросто повлечь гибель людей и срыв боевой задачи.

Уфф… Столько умных слов сказал, аж упрел.

То, чем мы занимались после обеда, у многих вменяемых людей наверняка вызвало бы усмешку, а то и нездоровое хихиканье.

Это был семинар тактической пантомимы. Мы сели в кружок и стали демонстрировать друг другу разные жесты, проверяя, совпадают ли они по значению. Если были какие-то разночтения, тут же на ходу приводили «таблицу жестов» к общему знаменателю.

Видите ли, у людей ратного труда есть целый ряд специальных знаков, символов и жестов, которые по большей части универсальны и в разных подразделениях означают примерно одно и то же. Но наряду с этим каждая команда в процессе совместной деятельности вырабатывает ряд особых жестов и знаков «внутреннего пользования», обусловленных спецификой СБЗ (Служебно-Боевых Задач) подразделения и индивидуальными особенностями его бойцов. То есть если Стёпа приставит ноготь большого пальца к середине мизинца, значит, он имеет в виду Юру (дешифровка: «мелочь пузатая», хе-хе…), а если покажет движение кистью, наподобие как ленивый солдат красит забор, это буду я. Вроде бы мелочи, но когда всё систематизируешь, набегает несколько десятков таких странных жестов. Если заблаговременно не расшифровать значение некоторых символов бойцам сторонней команды, в процессе совместной работы может возникнуть непонимание. А бывают моменты, как мы уже говорили выше, когда такое непонимание может стать не просто досадным, а буквально фатальным.

* * *

Когда начали сгущаться сумерки, мы немного подискутировали по порядку выдвижения. Иван предложил отправить вперёд легитимную парочку, Нинель и Володю. Пусть отправляются на Боголюбова и передадут нашим, чтобы те выдвигались к автопредприятию неподалёку от центра, где оборудован схрон. А мы отправимся в путь, когда уже совсем стемнеет, пойдём прямиком к схрону и таким образом здорово сэкономим время.

Стёпа сказал, что в принципе нам торопиться некуда, но если так будет лучше, пусть идут.

Лиза категорически выступила против:

— Их могут взять в плен. И тогда они сдадут всю группу.

— Зачем их брать в плен? — удивился Иван. — Они у нас пока что белые-пушистые, ни в чём таком не замешаны, претензий к ним ни у кого нет.

Лиза сказала, что нам нельзя разделяться, пока не доберёмся до района выполнения задачи.

— Пока мы вместе, мы гарантированы от сдачи. Вы не понимаете? Сейчас они уйдут, и мы будем постоянно думать, взяли их или нет…

Тут меня посетила дельная мысль, и я поддержал Лизу. Если дружинники взялись за нас всерьёз и хорошо копают, то почти наверняка вышли на все «связи» Ивана. То есть Нинель теперь вовсе не белая-пушистая, и, вполне вероятно, то же касается и Володи. Так что не стоит им гулять при свете дня и без вооружённой группы поддержки в полусотне метров сзади.

Иван нехотя согласился. В самом деле, торопиться некуда, можно потратить какое-то время, чтобы потом сходить на Боголюбова в нормальном походном порядке и позвать наших.

Кстати, да, надо бы определиться по «нашим». До сего момента «нашими» для меня были Иван и его команда.

Теперь здесь Стёпа с Юрой, и они «наши», без вариантов.

И «барсы» вроде бы не чужие.

Так что впредь я постараюсь по ситуации называть их так:

— «Наши» — это «Бункер» (Стёпа с Юрой);

— Команда Ивана — «партизаны»;

— И «Барсы».

А то этак недолго и запутаться.

* * *

Как только стемнело, мы отправились в путь.

Выдвигались примерно в том же порядке, что и утром: впереди Нинель с Володей и Марат на санках, затем Юра, Иван, Стёпа и я, и в замыкании — тройка «барсов».

В этот раз прятаться пришлось почаще, мы трижды чуть было не пересеклись с патрулём, но всякий раз чуткий Юра вовремя замечал опасность.

— Вот это у вас «радар»! — одобрила Лиза, когда мы добрались до автопредприятия. — Может, как-нибудь договоримся на будущее и мы будем его одалживать на разовые мероприятия? Наглеть не будем, только в крайних случаях, и отдаримся богато…

— С удовольствием бы, — вежливо отказал Стёпа. — Но он нам самим постоянно нужен, так что напрокат не выдаём.

— Очень жаль…

Добрались до автопредприятия, Иван, Володя и Нинель повезли Марата на Боголюбова… А «барсы» увязались следом.

— Да вы посидите тут, отдохните, мы сами…

— Ну уж нет! — категорически упёрлась Лиза. — Мне надо видеть, в каких условиях будет обитать мой боец. Я должна быть уверена, что вы добрались без приключений. Да и вообще надо посмотреть, надёжно ли там у вас.

Как видите, дружба дружбой, но паранойя живёт и побеждает. А может быть, так и надо в чужом враждебном Городе, при сотрудничестве с едва знакомыми людьми, от которых, кстати, зависит твоя жизнь.

Спровадив соратников, мы перетащили трофеи из тайника в одно из помещений мастерской и по-быстрому создали рабочую обстановку. Заделали окно кусками брезента, настрогали с косяка лучины, оборудовали средневековый светильник. Юра сбегал посмотреть, не видно ли с улицы свет. По его указке заткнули пару щелей в окне, а потом неспешно проверили и обслужили чужое оружие и подготовили всё для предстоящей боевой работы.

Стёпа и Юра взяли себе «второе оружие», трофейные АК-74М.

Видите ли, «Вал» — прекрасная машинка для тихой точечной работы, но если дело дойдёт до открытого боестолкновения «стенка на стенку», АК бьёт его по всем позициям.

Скажу больше, да простят меня адепты сталкерской романтики, возведшие «Вал» и «Винторез» в абсолют: в регулярном бою, когда тишина нарушена и превалирующим фактором становится огневая мощь, «Вал» по сравнению с АК — неполноценная пукалка. Вся его прелесть в бесшумности (и то относительной, если работать в полной тишине, его слышно), остальные параметры намного хуже, чем у АК.

Вскоре подошли «барсы» с командой Ивана.

Так, а команда слегка распухла: Иван, Нинель, Митя, Гена, Паша плюс Володя и его отец, Андрей Фёдорович.

О как… Думал, Иван возьмёт пару бойцов, а он всех притащил, да ещё и Володю с отцом в добровольцы записал. Как видите, склад с пайками в голодном Городе — это очень мощная мотивация.

Лиза не возмущалась. Очевидно, условия на Боголюбова её вполне устроили, а количество личного состава в команде Ивана заблаговременно никто не уточнял. Так что надо сказать ему спасибо, что не притащил вообще всю свою коммуну.

Теперь, если придётся экстренно удирать с того склада и будет приказ в формате «пять минут на сборы, берём самое ценное и валим отсюда!!!» (а это вполне возможно), Иван будет в выигрыше. Как, впрочем, и всегда в таких случаях.

Хитропожый однорукий бандит. Наверное, Лиза права, зря я ему так безоговорочно доверяю.

— А кто «на муке» остался?

— Дарья с Зиной. Да там всё тихо, только присматривать надо. Ну а если что, Коля поможет.

Марата оставили на попечение Виталика и Валентины.

Как-то я сразу не додумался, а теперь вдруг вспомнил…

— Мать пошла в картишки перекинуться к «инвалидам», — сказала Нинель на вопрос «Ну что, как там наши?». — Виталик с Маратом и Катей остался, если что, подаст всё, что надо, и покормит…

В общем, вспомнил я и спросил Нинель, предупредила она Марата насчёт Виталика или нет. Вроде бы тихонько так спросил, но Лиза чутко отреагировала на мой вопрос:

— А что там не так с этим Виталиком?

Памятуя о том, что спецы — жёсткие парни — очень щепетильно относятся к таким вещам, я немного замялся, пытаясь подобрать обтекаемую формулировку:

— Ну, как сказать… Это… Гхм-кхм… Понимаете, тут имеют место некоторые девиации…

— Да в попу балуется их Виталик! — весело сообщил Митя. — Голубок, блин…

Вот Митя, простая душа, никакой тебе дипломатии.

— Ни хрена себе! — хором охнули «барсы» мужска полу. — Вы что ж это творите, колхозники дрюевы!

— И чего они творят? — заинтересовалась Лиза. — Я его видела, на вид не страшный, слабенький такой, Марат его пальцем убьёт. Он агрессивный? Приставать не будет?

— Ну вы скажете тоже, «агрессивный»! — возмутилась Нинель. — Да он у нас тихоня, ласковый такой, мухи не обидит!

— Ни к кому он не пристаёт, — поддержал я Нинель. — Он вообще стесняется, что так всё вышло, и дико страдает от своей извращённой сути.

— Сильно страдает? — с нехорошей деловитостью уточнил Валера.

— Может, избавить его от страданий? — добавил Женя. — Это будет быстро и безболезненно.

— Угомонитесь, избавители! — одёрнула «барсов» Лиза. — Ничего с Маратом не случится. Пытки пережил, а уж общество ласкового гомосека и подавно переживёт. Хм… Его ж никто не заставляет с ним целоваться.

— Блин, это просто какой-то ахтунг, — тихо пробурчал Женя. — Это надо было выжить в засаде «охотников» и в лапах палача, чтобы угодить в объятия прендергаста…

— Да уж… — протянул Валера. — Вот это ты удружил, Резидент.

— Ххэ… — ехидно хмыкнул Юра. — «Удружил»? А ты, гляжу, тут времени даром не терял…

— Это кто удружил?! — взвился я. — Это я, что ли, его растлил?! Оно здесь уже такое было, когда я приехал!

— Ладно, поприкалывались и будет, — вмешался Стёпа. — Пора делом заняться…

Глава 8

Как пройти в библиотеку

Экипировались, ещё раз проверили оружие, уточнили боевой расчёт с учётом вновь прибывших и по ходу дела кое-чем поделились с «барсами».

Наши припасли три комплекта экипировки, в том числе «ночник» и тактической фонарь для меня (ага, а сказали: «50x50, выжил — хорошо, не выжил: обошлись бы без тебя». Если бы 50x50, стали бы они тащить лишний вес пешком? Держи карман шире, я их знаю как облупленных. Верили они, что я выживу! Верили и надеялись. И это приятно. Вроде мелочь, а душу греет…).

Так вот, когда подгоняли экипировку, Лиза этак нарочито вздохнула да и говорит скорбным голоском:

— Вам-то хорошо… Устроились тут с Резидентом… А у нас будет один «ночник» на троих. Все аккумуляторы сдохли. А тот, что ещё дышит, на час работы. Как сядет, совсем «слепые» будем…

Тут благородный дядя Стёпа, широкой души человечище, тотчас же выдал Лизе наши запасные аккумуляторы.

— Ничего, если дизель не убьём, проблем с аккумуляторами не будет, — пояснил он, наткнувшись в колышущемся полумраке на недовольный Юрин взгляд. — Верно говорю, Иван?

— Да у них ещё в бункере должен быть запасной, — кивнул Иван. — Но в самом деле надо постараться не подстрелить тот, что на улице стоит. Дизель всегда пригодится…

У нас остался ещё один трофейный АК, и мы отдали его «барсам», а также поделились патронами 5,45 и гранатами. И хотя «барсам» по задаче предстояло работать «максимально тихо», отказываться они не стали. В таких случаях скромность неуместна, надо брать всё, что дают.

По-видимому, Лиза обладает неким страшным мистическим талантом — вытягивать подарки из особей мужска полу. На этом лавина даров не закончилась, я вспомнил про мешок «стилета» и, даже не посоветовавшись ни с кем, показал Лизе тепловизор.

— Ну, это не насовсем, а так, попользоваться, — торопливо уточнил Юра.

— Да это просто царский подарок! — расчувствовалась Лиза и ловко спрятала прибор в свой мешок. — Нет, понятно, что не насовсем, но это полезная штучка, будет очень кстати. А я лучше всех вас умею с ней работать…

* * *

Когда все уже были готовы к выдвижению в район выполнения задачи, Лиза попросила минутку внимания и закатила короткую, но проникновенную политинформацию.

По общей направленности было понятно, что выступление адресовано «партизанам» (команде Ивана), однако неожиданно для себя я узнал кое-что новое. Причём такое новое, что в разы хуже всего старого, что нам уже довелось пережить.

Преамбула была выдержана в духе советской идеологии: если кто-то из присутствующих полагает, что мы просто идём в библиотеку за тушёнкой, он сильно ошибается, поскольку цель наша гораздо более эпичная, глобальная и, без преувеличения, героическая.

На мой взгляд, Лиза зря потратила слова и эмоции, ибо мы находились не в столице нашей Родины, в хорошем кабаке с видом на Кремль, а в Мёртвом городе, где Еда (да, с большой буквы, и это не описка) стоит в самом верху списка всех эпичных и глобальных целей.

В общем, я об этом только подумал, а Иван тут же озвучил:

— Да ладно, мы и за пайком сходим за милую душу. И без всякого героизма.

Несколько обескураженная таким прозаичным (если не сказать — плебейским) комментарием, Лиза поубавила пафоса и простыми словами, быстро и доходчиво обрисовала ситуацию.

Итак, вот вам ситуация: в Арсенале, где хранятся сотни тонн высокотоксичных веществ, в том числе и БОВ (боевые отравляющие вещества), стоят четыре десятка ракет с фосгеном, нацеленных на ближайшие населённые пункты. Это и есть основной силовой рычаг террористов, захвативших Город.

До недавнего времени у них (у террористов) было требование исключительно «карантинного» характера: рубежи, коридор, бесполётная зона, ну и, что вполне логично, безусловное отсутствие войсковых единиц на подконтрольной территории.

Однако совсем недавно террористы выдвинули ультиматум: вывести из состава РФ область, в которую входит Мёртвый город, и объявить её Свободной Поволжской Республикой с правами суверенного государства. Если же до установленного срока это требование не будет выполнено, террористы угрожают произвести массовый пуск ракет по заранее намеченным целям и вдобавок уничтожить население Города, применив БОВ.

В том, что это не пустая угроза, сомневаться не приходится.

До сего момента все свои обещания террористы выполняли буквально с пол-оборота, в результате чего любой промах командования ОГВС (Объединённой Группировки Войск и Сил, которая блокирует Город) приводил к значительным потерям как личного состава, так и гражданского населения.

Требования террористов заведомо невыполнимы.

В соседних регионах наблюдается сильный всплеск сепаратистских тенденций, хорошо проплаченный теми же господами, кто заказал Хаос в нашем Городе (…о, я его «нашим» назвал? Да, привык уже, обжился, «семьёй» обзавёлся, теперь он мне точно не чужой…), там вовсю бурлят нездоровые процессы. Так что выход Области из состава РФ практически на сто процентов спровоцирует запуск каскадного сценария по развалу России.

В связи с этим принято предварительное решение пожертвовать Городом.

Секунду… Я не ослышался? Она в самом деле это сказала, или мне показалось?!

Наша Главная Задача, ни много ни мало, обезвредить ракеты в Арсенале и таким образом лишить террористов основного рычага давления на руководство Страны.

Сейчас на границе карантинной зоны сосредоточены значительные силы ПВО и ПРО (противовоздушной и противоракетной обороны). Но существует высокая вероятность, что при массовом пуске перехватить все ракеты не удастся, учитывая тот факт, что они (ракеты) оснащены РГЧ ИН (разделяющаяся головная часть с блоками индивидуального наведения).

Так вот, если в ходе выполнения нашей Глав-Зад возникнет хотя бы даже намёк на массовый пуск (две и более ракет уходят за границу района), по Арсеналу мгновенно отработают двенадцать установок «Смерч» и вопрос будет закрыт.

Нет, не ослышался.

Вот это новости.

«А мужики-то и не в курсе».

Сидим здесь себе да выгадываем, где б чего пожрать стырить…

— Но там же тонны отравы… — растерянно пробормотал Митя, полжизни проработавший в Арсенале. — Вы представляете, что будет с Городом?!

Стёпа немного успокоил публику, заявив, что если речь идёт только о фосгене и хлоре, запасы которых хранятся в Арсенале, то при всей катастрофичности применения РСЗО «Смерч» (реактивная система залпового огня) по Арсеналу выживших в Городе будет больше, чем погибших. Зима, окна в квартирах в основном заделаны, люди сидят дома, и практически в каждой семье есть противогазы. При внезапной атаке больше всего пострадают кварталы, расположенные рядом с Арсеналом, всем прочим достанется меньше.

Но! Но…

Высока вероятность развития другого сценария.

Террористы — они не идиоты и не маньяки.

Они тут просто работают.

Да, работа у них такая, свержение режимов, организация разного цвета революций и «народно-освободительных» войн.

То есть они прекрасно знают, что никто не собирается выполнять их дикие требования. И их вполне устроит, если по Городу будет нанесён удар. Потому что это в первую очередь будет удар по международному статусу и престижу России или, что вернее, по её руководству.

И разумеется, они постараются максимизировать потери, которые будут вызваны этим ударом.

— Это как? — заинтересовался Иван.

— Ну, например, из тридцати восьми ракет пять-шесть уйдут не по целям, а в городские кварталы. А если, ко всему прочему, непосредственно перед ударом сгенерировать ситуацию, когда люди в массовом порядке выйдут на улицы, соберутся в большие толпы и останутся без противогазов…

— И как же это можно такое сгенерировать? — недоверчиво усмехнулся Андрей Фёдорович. — Ты попробуй их из квартир выгони. Трактором не вытащишь!

— Есть масса наработанных методик, — пояснил Стёпа. — А в вашем случае это вообще очень просто.

— Например?

— Например, бросить клич, что завтра в десять утра в магазинах будет раздача продуктов. Ну и… хм… не просто так давать будут, а менять на противогазы.

— Нет, это бред, — покачал головой осторожный Паша. — Ну это же сразу понятно: если противогазы на жратву меняют, значит, будет какая-то пакость. Никто не поведется.

— Это для тебя бред, — поддержал Стёпу Иван. — У тебя куча муки в загашнике, и если повезёт, после полуночи сарай будет забит тушёнкой (тут он суеверно перекрестился и трижды сплюнул через левое плечо)… А для всех остальных, кто с голоду пухнет, это будет за счастье. Ну вот и прикинь, на Предмостную к гипермаркету тысяч пять-шесть выйдут и к четырём большим магазинам по районам по полторы-две тысячи…

— И когда истекает срок ультиматума? — спросила Нинель.

— Послезавтра, — сказал Лиза.

— Ох ты, мать твою… — всполошился Иван. — А времени-то маловато осталось!

— Ну так я об этом и говорю, — сердито буркнула Лиза. — Вы что, думаете, я вас тут тупо агитирую «за Власть Советов»? Нет, ребята, я вам просто довожу обстановку и условия выполнения задачи. Вы закончили обмениваться мнениями или как? А то ведь мы можем мило болтать до послезавтра…

— Закончили, закончили, излагай! — поторопил Лизу Андрей Фёдорович.

— Итак, мои мохнатые друзья, мы сейчас с вами пойдём в библиотеку. И с того момента, как прозвучит первый выстрел, начнётся операция «Огонь прикрытия», которая без паузы перейдёт в Основную Операцию. Так что предупреждаю сразу: это будет изматывающая непосильная боевая работа нон-стоп, до победного конца. Тяжёлая, кровопролитная, неблагодарная работа, которая с высокой вероятностью может завершиться неудачей и гибелью всех вас и ваших близких. Так что сейчас у вас будет немного времени, чтобы подумать и отказаться. Насильно никто не тащит, ругать и плевать в спину никто не будет, дело сугубо добровольное.

Тут все притихли и стали думать.

В мастерской плавал полумрак, слабенько разбавленный пламенем двух лучинок, но даже при таком освещении было заметно, что Лиза напряглась и затаила дыхание, ожидая ответа «партизан».

Хм… Кто-то там недавно говорил, что мы обойдёмся без команды Ивана. Или это она просто гоняет рефлексии по факту, проговорила вслух обстановку, сама прониклась и поняла вдруг, что всё совсем не так оптимистично, как казалось за пределами карантинной зоны, если не сказать вообще, что всё очень плохо и практически безнадёжно?

— А сами? — нарушил молчание Иван. — Они что, самоубийцы?

— Что «сами»? — не понял Стёпа.

— Хозяева. Если вот так бахнуть по всему Городу, им ведь тоже не поздоровится?

— Да, они не самоубийцы. И они себя очень любят. Так что, почти на сто процентов, пуск ракет будет производиться дистанционно, — уверенно предположил Стёпа. — Сами они в этот момент уже будут в безопасной зоне. На этом и строится финальная часть нашей главной задачи.

— Ясно… Ну что, всё?

— В каком плане «всё»? — замороженным голосом уточнила Лиза. — Ты хочешь сказать…

— В смысле политинформация закончена, нет?

— Да, закончена. И что?

— Ну так чего сидим?

— Ну, вы думаете, взвешиваете…

— Всё взвесили, подумали, пора выдвигаться, — безапелляционно заявил Иван. — Верно, народ?

— Верно, — одобрил от лица всех осторожный Паша. — Пошли выкурим этих козлов из библиотеки и отнимем у них НАШ паёк…

* * *

В качестве НП № 1 (Наблюдательного Пункта) выбрали пустой дом на юго-восточной оконечности Старой Площади.

Если смотреть отсюда, библиотека располагается к нам правым «плечом» — напомню, здание выполнено в форме буквы «П», крыльцо смотрит точно на восток, а патио (двор) — на запад.

Из этого дома, где мы устроили НП № 1, все съехали в течение суток после того, как в библиотеку заселились «курки». Библиотека двухэтажная, окна первого этажа забиты досками (богато живут, прикиньте, сколько это «дров»). А из окон второго этажа, со стороны фасада, по этому дому стали регулярно палить из пулемёта.

Казалось бы, дикое баловство, вполне в духе отморозков, для которых человечья жизнь не стоит ни гроша.

Но если разобраться, это был грамотный тактический ход, который можно расценить как неизбежный этап выстраивания системы обороны объекта. То ли к «куркам» какой-то вояка затесался, то ли Хозяева подсказали, но в итоге всё правильно сделали.

Площадь здесь не круглая, а скорее овальная. Из-за такой конфигурации этот дом расположен ближе всех прочих к библиотеке, и из него можно контролировать три четверти подступов к объекту, за исключением небольшой «слепой зоны» на северо-западе.

Между визуальным контролем и огневым — зазор небольшой, и зависит он только от дистанции до объекта. А здесь в этом плане был полный порядок: полсотни метров по прямой до правого «плеча». Если втащить на третий этаж пару пулемётов и внезапно атаковать основными силами из «слепой зоны», это будут неслабые такие «клещи».

Когда в доме живут люди, заблаговременно выявить враждебные движения на фоне обычных повседневных практически невозможно. Это будет понятно, только когда по тебе начнут стрелять. То есть, имея в такой близи и в таком ракурсе заселенный дом, пришлось бы сидеть день и ночь и вздрагивать, ожидая, когда тебе подкинут «гостинцев».

Ну так вот, «курки» вздрагивать не стали и первым делом отсюда всех выкурили. Теперь любое движение в этом доме расценивается как враждебное и пулемёты из библиотеки стреляют на каждый шорох. Поскольку все местные в курсе, в этот дом давным-давно никто не ходит. Ну и, как следствие, теперь из библиотеки по нему стреляют нечасто, раз-другой за ночь для профилактики и напоминания «соседям» о том, кто в доме хозяин, или когда «дежурной огневой точке» что-то померещится.

Во дворе было безопасно во всех отношениях. Со стороны библиотеки двор не просматривается, в доме никого не осталось, так что опасаться некого.

А вот в квартире на втором этаже, из окон которой велось наблюдение за библиотекой, нужно было проявлять максимальную осторожность и изображать из себя невесомых призраков. А поскольку призраки табунами не летают, наверх поднялись только трое: Иван, Стёпа и Лиза. Иными словами, командиры групп пошли на рекогносцировку, а все прочие остались во дворе.

Пока они там осматривались, Юра провёл разведку из-за угла и поделился впечатлениями с «барсами». Особенно его восхитили два мощных прожектора, бьющих по площади с балкона над парадным крыльцом библиотеки.

— С электричеством у них порядок. Это хорошо, заживём как люди…

Всех прочих вид за углом не интересовал: они эту площадь знают как облупленную. Я тоже тут хаживал, не прямо через площадь, а поблизости, имел возможность осмотреться при дневном свете.

Вскоре спустились командиры и довели первые изменения в боевом расчёте.

Митя и Паша остаются здесь, занимают позицию на втором этаже и пребывают в готовности к открытию отвлекающего огня. Это на тот случай, если у «барсов» что-то не срастётся с «тихой» работой.

— В общем, как только начнётся веселье, долбите по центральным окнам на втором этаже библиотеки, — уточнил Иван.

— Если будет возможность, прошу пощадить прожектора на балконе, — попросил Стёпа. — Они нам пригодятся.

— И прошу не путать «веселье» с профилактическим огнём, — попросила Лиза.

— Не многовато просите? — прикололся Митя. — Прожектора пощадить, «веселье» не путать…

— А что, это сложно? — приняла за чистую монету Лиза.

— Да шутка же! — хмыкнул Паша. — Тут полста метров, уж постараемся как-нибудь не зацепить прожектора, не совсем же криворукие.

— Ну а профилактику от «веселья» отличить совсем просто, — добавил Митя. — Если саданут с пулемёта по дому — значит, профилактика. А если начнётся пальба с той стороны, со двора, или внутри библиотеки — значит, «веселье».

Отправив Митю с Пашей на второй этаж, мы по группам покинули двор и, с большим крюком обогнув площадь, вышли к «исходному рубежу».

Это был дом, расположенный на южной оконечности площади, немногим более ста метров от библиотеки, и почти наполовину укрытый от неё руинами сожжённого кафе «Старая Площадь».

Несмотря на удалённость и частичную защищённость дома, третий его этаж и верхняя половина второго периодически простреливались из библиотеки, хотя в этом случае явного тактического аспекта я не видел. Боковые стены библиотеки «слепые» (без окон), визуальный контроль отсюда минимальный. Но всё равно какой-то дежурный имбецил регулярно поднимается на крышу библиотеки и стреляет оттуда по окнам третьего и второго этажей этого дома. Первый этаж перекрыт руинами кафе, и там осталось несколько семей, все прочие давно съехали. Получается, и отсюда почти всех выкурили.

В общем, вы поняли: эти хлопцы в библиотеке ведут себя как последние чудовища. И что странно, никто до сих пор с них за это не спросил. ДНД на них не покусилась, хотя поводов вагон, одни пайки что стоят, Хозяева не одёрнули ни разу за беспредел…

Очень странно. И что там у них такого, что возводит их в разряд неприкасаемых?

Мы подождали во дворе, а Иван зашёл в дом «отметиться». Здесь у него есть хорошие знакомые, которые в своё время помогали организовать наблюдение за библиотекой. Нам от них ничего не нужно, Иван просто пошел предупредить, чтобы не подняли шум, увидев во дворе толпу вооружённых «гостей». Шум нам сейчас противопоказан.

Иван вернулся быстро, но не один, с ним было трое мужчин.

— К нам просятся, — застенчиво доложил Иван. — Хотят «курков» мочить.

— О Боже… — простонала Лиза. — Не операция, а какой-то колхоз!

— А есть чем мочить? — заинтересовался Стёпа.

— Да мы их зубами будем грызть, — решительно заявил один из троицы. — Уже так достали, что дальше некуда.

— Похвальная решимость, — одобрил Стёпа. — Но зубами против пулемётов несподручно, а лишнего оружия у нас нет, поделиться не можем. В общем, нам тут немного поработать надо, скажем спасибо, если не станете мешать. А мы вам потом тушёнки подкинем. Годится?

— Годится!

Обретя консенсус с местным населением, мы отправили Юру с Иваном инспектировать ВШ (вентиляционную шахту).

При постановке задач Иван всё подробно объяснил и сделал пометки на схеме, но сейчас на всякий случай отправился с Юрой, чтобы тот не тратил время на поиски. Одна из ВШ бомбоубежища находится в двух шагах от кафе. Однако кафе частично разрушено и не имеет чётких очертаний, с ходу отыскать «грибок» ВШ среди битого кирпича и сугробов постороннему будет непросто.

Пока Юра с Иваном ходили на разведку, Стёпа с Лизой уточнили порядок действий.

«Барсы» стартуют отсюда по мере нашей готовности. Заходят через патио.

Иван, Нинель и Митя — санитарная команда и одновременно группа поддержки — остаются у кафе, если у нас будет всё совсем плохо и придётся экстренно ретироваться (читай: драпать во все лопатки), прикроют огнём наше отступление.

Мы втроём, Стёпа, Юра и я, сидим у ВШ, ждём «веселья».

И как только таковое воспоследует, немедля заходим в «бомбарь» через шахту.

Есть вариант, что «веселья» не будет: «барсы» тихо слепят всех «курков», кроме одного, нужного и особо важного (того самого Алтына Маярдры). Тогда мы просто зайдём через двери, как приличные люди.

По этому пункту Стёпа промолчал, и я тоже не стал высказываться, хотя у меня были сомнения, что тройка «барсов» втихую уложит весь контингент библиотеки. Там ведь дети, женщины, обязательно возникнут какие-то коллизии. Но если Стёпа ничего не сказал, значит, тихий вариант возможен.

Однако мимо «нужного курка» я пройти не мог.

— А на нём будет такой здоровенный плакат, видный издалека: «Алтын Маярдра, нужный „курок“, не стрелять!!!»

— Ы-ы… — синхронно одобрили «барсы» мужска полу.

— Эмм… — задумался Стёпа. — Ну…

Правильно задумался. Никто из нас его ни разу не видел, этого Алтына. Местные тоже его не знают, как-то у них не заладилась дружба с «курками», и никаких данных на него у нас нет.

— До первого пленного, — выручила Лиза. — Как только возьмём первого «языка», через две минуты мы будем знать, как он выглядит, где сидит и о чём думает.

— Да, это мы можем, — уверенно подтвердил Женя.

Ну, не знаю. Если брать пленного, совсем «тихо» не получится. Его надо будет как минимум вытащить на улицу или изолировать в отдельном помещении и поговорить по душам.

Очевидно, стоит уточнить, зачем вообще предусмотрели резервную инфильтрацию через ВШ.

В случае «веселья» «курки» могут проявить нездоровую проворность, нырнут в бункер и закроются изнутри. Вы бункерные двери видели? Их оттуда потом ничем не выкуришь, посадят по бойцу возле воздуховодов, чтоб сторожили, и всё, считай, операция провалена.

ВШ как возможный вариант на предмет «стырить что-нибудь пожрать» Иван забраковал из-за решёток на обоих воздуховодах. Денис туда лазил, проверил: решетки основательные, труба высоко (выход под потолком), слышно, что там внутри кто-то ходит и разговаривает. То ли охрана, то ли кто-то живёт на постоянной основе, в общем, если пилить, кусать болторезом, а тем более рвать — услышат.

Мы будем рвать гранатой. Когда наверху начнётся «веселье», времени на более нежные экзерциции не будет.

Через несколько минут вернулся Иван, сказал, что нужна верёвка, не важно какая, но чтобы выдержала вес человека. У нас есть верёвка?

— Не, ну колхоз, блин! — привычно возмутилась Лиза. — А чем раньше думали?!

Верёвки у нас не было. Денис так лазил, в распор, Иван решил, что и мы так же пролезем.

— Чёрт, мог бы додуматься, — поругал себя Стёпа. — Там, видимо, узковато. В экипировке, с оружием, в распор шибко не разбежишься.

Иван выручил: сходил в дом, взял у местного населения верёвку и ушуршал обратно к Юре.

Ещё через несколько минут Юра закончил возиться в шахте, и мы по одному выдвинулись на позиции.

Иван, Гена и Нинель засели за обрушившейся кладкой кафе с левой стороны (это если смотреть на библиотеку).

Стёпа, Юра и я изготовились возле вентиляционной шахты.

«Барсы» проскользнули вдоль «слепой» стены библиотеки и невесомыми тенями скрылись за углом.

Операция началась.

* * *

Сидим, ждём.

Сняли «разгрузки», сняли куртки. Натянули «разгрузки», подогнали экипировку. Юра сказал, что в куртках в шахте будет тесно.

Юра тихо шуршит у оконца ВШ, закрепляя верёвку, чтобы не отвязалась в самый ответственный момент.

Через минуту он закончил возиться, и стало совсем тихо. Если бы не лёгкие порывы ветра, играющего с прогоревшими листами жести на заваленной внутрь кафе крыше, можно было бы сказать, что на площади воцарилась мёртвая тишина.

Так, секунду…

Что значит «мёртвая»? Тут за углом только что работал дизель, и его умиротворяющее урчание было хорошо слышно на нашей позиции.

А сейчас он смолк.

Кроме того, в библиотеке погас свет.

Нет, окна библиотеки отсюда не видны, перед нами боковая «слепая» стена. Но световые пятна перед фасадом и с тыльной стороны здания внезапно пропали, и теперь вокруг библиотеки кромешная тьма.

Значит, «барсы» вырубили дизель и скорее всего сейчас уже в здании.

Однако пока тихо.

Очень хочется, чтобы эта блаженная тишина продолжалась как можно дольше. Желательно до победного конца. До «Ребята, мы закончили, заходите!». А почему бы, собственно, и нет? «Барсы» — мастера своего дела, лучшие из лучших, работают против каких-то паршивых уголовников, так что…

— А-а-а-ааа! — заорал кто-то на втором этаже библиотеки.

Крик приглушен стенами и окнами, но в нависшей тишине звучит отчётливо и, помимо эмоциональной составляющей, содержит недвусмысленный посыл для всех присутствующих: всё, ребята, не мечтайте, «тихая» фаза накрылась одним прелестным местом.

Вслед за криком раздаются несколько очередей, тоже приглушённых, внутри здания.

— Не срослось, — с сожалением отмечает Юра, хватаясь за верёвку. — Тянем — потянем?

Похоже, мы мыслим в унисон. Мой мелкий боевой брат тоже мечтал зайти через дверь, как все приличные люди. Видите ли, через ВШ заходить неудобно. Она не предназначена для этого.

— Давай, — командует Стёпа.

Юра дёргает верёвку.

Словно бы ожидая этого жеста, справа от нас, со второго этажа покинутого дома начинают работать автоматы Мити и Паши.

Я успеваю подумать: сказали работать по окнам, а там сейчас «барсы», на втором этаже. Понятно, что мастера, но мало ли, как оно получится в горячке боя…

— Пуххх!

Внизу глуховато шлёпает взрыв, земля под нами легонько подпрыгивает. Оконце ВШ шумно выдыхает струйку воздуха, пахнущую бетоном и ржавым железом.

Юра тотчас же исчезает в оконце.

— Перчатки, — напоминает Стёпа.

— Есть.

— Пошёл.

Слишком быстро. Если бы там был кто-то другой, а не Юра, я бы усомнился, что шахта готова к моему торжественному приёму. Но Юра у нас реактивный, и когда я уже наполовину в оконце шахты, снизу слышится:

— Норма!

Я втискиваюсь ногами вперёд, хватаюсь за верёвку и скольжу вниз.

Узко, плечи цепляются за стенки шахты, как бы не застрять! Какой, на фиг, «в распор» — в «разгрузке», с оружием, да и быстро надо, некогда распираться! Тут висишь, как ёлочная игрушка, руки вверху, тонкая верёвка горячо трёт даже через перчатки, и думаешь, хватит ли места внизу, чтобы развернуться…

Ещё не закончил спуск, Стёпа сверху напомнил:

— Свет.

Наверное, он мне будет до пенсии напоминать о всяких мелочах, хотя я уже вроде как опытный боец и всё могу делать самостоятельно.

Приземлился, включил тактический фонарь: вижу в облаке бетонной взвеси две трубы воздуховода.

Куда лезть?

Ага, вижу, из той, что справа, Юра светит.

— Вижу!

Свет пропал, Юра лезет дальше.

— Ты что там, спать лёг? — интересуется сверху Стёпа.

— Норма! — доложил я, ввинчиваясь в жерло воздуховода.

Чёрт… Сейчас бы не помешали респиратор и тактические очки. Вроде труба железная, а такое ощущение, что мешок цемента распотрошили. После взрыва, и в шахте и в воздуховоде плавает облако бетонной взвеси.

Впереди пусто, Юра уже в бункере. А Стёпа уже здесь, кряхтит сзади, в пятки дышит. Надо поспешать.

Где-то впереди слышится отчаянный крик, затем длинная очередь.

Юра уже работает.

— Мы движемся или видами любуемся? — шипит сзади Стёпа.

— Да я стараюсь, стараюсь!

— Да ты не старайся, а спеши!

— Иду на пределе!

— Врёшь, ты можешь быстрее. Шевелись!

Стёпа переживает: Юра уже работает, а мы торчим в трубе. Нехорошо.

Так, вот и горловина.

— Свет, — напоминает Стёпа.

Гашу фонарь, последний рывок, вываливаюсь из жерла воздуховода в бункер. Больно стукаюсь плечом о какой-то ящик.

— Норма!

И сразу в сторону, уступаю место Стёпе.

Нехороший момент.

Для Стёпы нехороший.

На «норму» и вообще на мой шорох может прилететь из темноты, если Юра там чего-то недоработал.

И достанется Стёпе, который сейчас выгружается из воздуховода.

Щупаю стволом тьму, очень хочется включить фонарь. Пока Стёпа в трубе, нельзя. «Ночники» бережём для улицы, в помещении, наполненном пылью после взрыва, гораздо сподручнее фонари с тонким ярким лучом. Кроме того, лучом фонаря можно ослепить врага, а «ночником» — нет.

— Свет, — командует Стёпа, смещаясь в сторону от места приземления.

Одновременно врубаем фонари и сразу начинаем двигаться вперёд, вполоборота друг к другу, чутко контролируя каждый свой сектор.

Клубы пыли, сорванная искорёженная решётка, ящики, коробки, железные ребристые банки литров на десять каждая.

Людей нет, дверь открыта.

Выходим в узкий коридор, метрах в семи видим ответвление. Почти у самой двери лежат два трупа, в паре метров друг от друга, навзничь, раскинув руки. Приходится перешагивать.

Юра изготовился у ответвления для стрельбы из-за угла. Подбегаем к нему.

Так, это магистральный коридор, а тот, где трупы, как раз таки ответвление. В конце основного коридора, метрах в двадцати от нас, видны ступени лестницы, ведущей вверх.

Сверху слышатся возбуждённые голоса.

— Свет, — командует Стёпа.

Мы синхронно гасим фонари и изготавливаемся для стрельбы с колена.

На ступеньках появляются два пляшущих световых пятна.

Так, вижу чьи-то ноги…

Спустя секунду на ступеньках появляется странная компания, подсвеченная сзади сверху двумя фонарями. Мужчина, лица не видно, только силуэт, ведёт за руку ребёнка, судя по росту, до десяти лет, следом за ними спускается женщина. А за ними — ещё детишки, пятеро, нет, шестеро, и ещё четыре женщины. Это что за детский сад с гаремом?!

И позади всех, сверху, за яркими световыми пятнами, трое мужчин с оружием в руках. Нет, напрямую их не видно, только фонари, но один мотнул лучом назад, оступившись, и всё стало ясно.

Да, у первого мужчины в правой руке тоже что-то есть, но работать по нему нельзя. За ним сплошная зона поражения.

А вот про троих верхних этого не скажешь.

— Верх, — еле слышно командует Стёпа.

Мы разом врубаем фонари и открываем огонь по верхним.

Опасно, через головы детей и женщин, но тут всего-то метров двадцать, чтобы промазать, надо быть совсем безруким.

Трое падают.

Дорабатывать не надо, огонь плотный, с большим перекрытием.

Мы вскакиваем и бежим к первому мужчине, светим ему в лицо фонарями.

Женщины и дети, как по команде, садятся и прикрывают головы руками. Такое ощущение, что их кто-то готовил к аналогичной ситуации.

Впрочем, садятся не все. Женщина, что идёт за первым мужчиной, стоит и растерянно озирается. По верхним, однако, не причитает: или не совсем свои, или просто в шоке.

Стёпа сразу сдаёт вправо к стене, чтобы выбрать безопасный угол. Проще говоря, чтобы дети не попадали в сектор.

Мы с Юрой наперебой истошно орём:

— Оружие на пол! Быстро на пол!!!

Увы, оружие на пол не кладётся.

То ли мужчина в ступоре, то ли упёртый донельзя — в руках у него автомат, и он не собирается с ним расставаться. Более того, он ещё пытается что-то выгадать из сложившейся ситуации:

— Назад! Я их всех завалю! Назад, я сказал!!!

Он поворачивается, отпускает руку ребёнка и, перехватив автомат, тычет стволом в сторону сидящих сзади детей и женщин.

И таким образом тратит драгоценную секунду.

Стёпа уже близко, выбрал безопасный угол и вскинул ствол. Сейчас разнесёт этому красавцу башку.

— Это Алтын! — раздаётся сверху крик Лизы. — Как его там, блин… Алтын Маярдра!

— Гут, — одобрительно цедит Стёпа, опускает ствол и от души заряжает прикладом в личико бузотёру.

Бузотёр падает, роняя оружие.

Женщина рядом с ним истошно кричит, ребёнок начинает плакать.

В компании нет единодушия: присевшие на лестнице женщины и дети молчат. Юра снимает с Алтына брючный ремень и вяжет ему руки.

— Что там у вас? — интересуется Стёпа, подбирая оружие бузотёра.

— Норма, — докладывает Лиза. — А у вас?

— Норма. Минусы есть?

— Слава Богу, нет.

— Очень хорошо, — Стёпа кивает на бузотёра. — Взяли, пошли наверх. Лиза, скажи там, пусть дизель запустят…

* * *

Информация Ивана оказалась на сто процентов верной.

Почти все помещения бомбоубежища были заставлены штабелями ящиков с пайками НЗ (неприкосновенного запаса).

Лица наших партизан светились от первобытной радости, наверное, как у пещерных людей, в голодный год заваливших огромного мамонта. Паёк, бункер, дизель — если грамотно организовать оборону, здесь можно в сытости и тепле жить до глубокой старости.

Однако на продолжительную и бурную радость у нас не было времени. Нужно было быстро работать по плану операции «Огонь прикрытия». У них тут есть радиостанция, если успели поделиться новостями, вполне может быть так, что в ближайшее время подтянутся «гости».

С «детским садом» и «гаремом» получился небольшой сюрприз. Или большой? В общем, судите сами.

Не скажу, что обращались с ними слишком сурово, но первые несколько минут они все проходили по статусу «пленные», так что с ними особо не церемонились. Тем более что одна из них, та, что шла следом за Алтыном, никак не могла успокоиться и продолжала истерику по факту побиения Алтына прикладом.

Лиза терпела недолго, выписала ей пару оплеух и пообещала пристрелить. Дамочка тут же успокоилась, а для всех прочих, очевидно, это послужило наглядным примером: пленные вели себя тихо и послушно выполняли все команды.

На мой взгляд, это было довольно странно.

Как-то я видел, как брали барона, и даже не били, а просто вели под руки, так во дворе его нескромной усадьбы такой вопль стоял, как будто там всех подряд живьём резали.

Однако спустя несколько минут всё разъяснилось самым неожиданным образом.

Запустили дизель, включили свет…

Нинель просквозила мимо, поздоровалась с самой старшей женщиной, мимоходом, как с давней знакомой, потом Гена, Паша…

И в конце концов самый умный из нас, Иван, заметил, что происходит нечто странное.

— О… Ирина Григорьевна! А вы что тут делаете?!

Четыре вопроса, четыре ответа, и немая сцена.

Оказывается, Ирина Григорьевна — директор школы, в которой до Хаоса учился Денис и прочие мелкие шалопуты инвалидной коммуны.

Нет, это не всё, немота не от этого.

Ирина Григорьевна, ко всему прочему, — жена командира батальона, охраняющего химкомбинат «Чёрный Сентябрь». Она с двумя детьми находится здесь с самого начала Хаоса. Ещё три женщины — жёны командиров подразделений этого же батальона. А все совокупно киндеры здесь, кроме одного, — это их дети. И всех их держат здесь в заложниках.

Та дамочка, что закатила истерику, — жена Алтына. А вот этот смугленький мальчуган с заплаканными глазами — его сын.

После такой свежей новости у Лизы со Стёпой произошла синхронизация эмоций.

Несколько секунд они обалдело хлопали ресницами, затем просияли, словно им только что авторитетно заявили, что в мире разом кончились все войны. Ну и в завершение они сказали разные слова с одним смыслом:

— Обалдеть…

— Да уж… Вот это, называется, сходили за тушёнкой.

* * *

Задавив эмоции, мы наскоро пошушукались в формате внезапно возникших обстоятельств и приступили к первой фазе операции «Огонь прикрытия». Хотя по большому счёту первая фаза началась, когда было принято решение по библиотеке, а сейчас наступил её завершающий этап. Этап очень важный и ответственный, от которого зависел успех всей операции в целом.

По иронии Судьбы штаб-квартира местного вождя была обустроена в подсобке, небольшом помещении на первом этаже, в которое можно было войти из гардероба. Скорее всего при выборе местечка для себя и своей семьи Алтын руководствовался размерами и отсутствием окон. Все прочие помещения библиотеки были в разы больше (даже туалет), и в каждом имелось по нескольку окон.

Здесь было тесновато, но для эпохи Хаоса довольно уютно. Два новых дивана, ковры, забитый вещами шкаф, плазменная панель, несколько игровых приставок и целая стопка ноутбуков. И электрический масляный обогреватель на девять секций. В общем, жить можно.

В гардеробе, в двух шагах от «штаба», был оборудован дежурный пост с мощной многоканальной радиостанцией. Когда мы поднялись из бункера в вестибюль, динамик радиостанции вовсю надрывался:

— «Букинист» — «Центру»! «Букинист» — «Центру»! Что там у вас происходит? «Букинист», ответь…

— Замечательный позывной, — одобрила Лиза. — Сама бы от такого не отказалась. Бумага тут найдётся?

— Это библиотека, — пожал плечами Юра. — Тут должен быть вагон бумаги.

Мы быстро отыскали бумагу, и Лиза со Стёпой сели составлять текст пьесы в двух актах. Пьеса называлась «Папа, мне сделали больно!!!». Все прочие получили указания и разбежались по задачам.

Андрей Фёдорович инспектировал технику в патио, Иван собирал трофеи, Нинель приставили к женщинам и детям, руководить и приглядывать, прочие «партизаны» принялись таскать из бомбоубежища ящики с пайками, а мы с Юрой стали потрошить коробки и проводить естественный отбор. В общем-то в пайке все съедобное и качественное, но Стёпа распорядился однозначно: «тушёнка и сахар», причём «как можно быстрее!». То есть мы высыпали из ящика коробки с пайками, выковыривали из коробок тушёнку и сахар, компактно укладывали в освободившийся ящик, а всё прочее бросали прямо на пол. Сердце кровью обливалось: Господи, это ж сколько добра оставляем…

Да, и под занавес: «барсы» мужска полу встали за пулемёты.

А теперь складываем всё это вместе и делаем вывод: мы здесь не остаёмся, на нас в любой момент могут напасть, и теперь уже не только «курки», и после отыгрыша спектакля и встречи высокого гостя надо будет резво отсюда убираться.

И я почти уверен, что столь неожиданная смена планов вызвана обнаружением в этом вертепе жён и детей командного состава батальона, охраняющего «Чёрный Сентябрь».

Через несколько минут Стёпа с Лизой закончили сочинять пьесу, выволокли связанного Алтына к радиостанции и заставили его несколько раз прочитать вслух «роль». Текст был нехитрый, легко запоминающийся, так что в этом плане проблем не было. Мне, однако, показалось, что проблемы будут с достоверностью.

— Во втором акте с ним будет общаться «стилет»?

— Верно.

— Он его выкупит «на раз». Вы же знаете, что это за твари. А тут при любой мотивации звучать будет недостоверно. Боль трудно сыграть, особенно перед «стилетом».

— Ну, не вопрос, — кивнула Лиза. — Сделаем достоверно. Тащите сюда его семью и пригласите Нину.

— Не надо! — взмолился Алтын. — Не трогайте их! Я сделаю всё, что хотите!

— Да успокойся, семью трогать не будем, — обнадёжила Лиза. — Ты только веди себя правильно, и никто не пострадает.

* * *

Через пару минут в гардеробе, возле радиостанции, продолжавшей безуспешно вызывать «букиниста», собралась небольшая труппа для постановки пьесы-экспромта: Лиза, Стёпа, Алтын, его семья и Нинель.

Мы с Юрой продолжали потрошить пайки и с интересом поглядывали в сторону гардероба, ожидая, когда же наконец брякнет третий звонок и подымут занавес.

Лиза о чём-то пошепталась с Нинелью.

Нинель помрачнела, но решительно кивнула и вытащила из своей санитарной сумки упаковку стерильных салфеток.

— Ты готов? — спросила Лиза.

Алтын молча кивнул и с тревогой посмотрел на стоявших неподалёку жену и сына.

Понимаю, чувство странное и нехорошее. Хуже нет, когда твоя семья в руках врагов и ты ничего не можешь сделать, чтобы её защитить.

— Хорошо. Руки.

Стёпа разрезал ножом ремень, стягивающий запястья нашего пленника. Алтын растёр затекшие запястья и невольно покосился на оружие Стёпы. Стёпа бесцеремонно ткнул пальцем в набухший желвак на скуле пленника.

— Не косись. Ты в текст смотри, а то беда будет.

Алтын поморщился, осторожно потрогал желвак и протянул руку за листком с «ролью».

— Я подержу, мне нетрудно. — Стёпа нехорошо усмехнулся и кивнул Лизе.

— «Букинист» — «Центру»! «Букинист» — «Центру»! «Букинист», ответь… — продолжала монотонно бубнить радиостанция.

— Готов? — ещё раз уточнила Лиза.

Алтын с недоумением посмотрел на неё и кивнул. В его взгляде явно читалось: «Вот глупая баба… Сказано же было — готов!»

Лиза выдернула из поясной кобуры пистолет, приставила к правому плечу Алтына и выстрелила.

— А-а-а-ааа! — истошно заорал Алтын, хватаясь за простреленное плечо. — Оаа-ааа!!!

Жена Алтына тоже заголосила, сжала кулачки и бросилась на Лизу. Мальчуган заплакал и закричал: «Дадо!!! Дадо!!!»

Нинель рванула упаковку, отняла ладонь Алтына от раны, приложила кипу салфеток и вернула ладонь на место.

— Держи крепче. Ну-ка сядь ровно, я с той стороны прижму…

Лиза безжалостно отшвырнула жену Алтына — та отлетела и ударилась о стойку гардероба, — приставила пистолет к голове плачущего ребёнка и предупредила:

— Если ты будешь неубедителен, я убью твоего сына. Начали!

Нехорошая получилась сцена, мне не понравилось. Как-то… Как-то, наверное, можно это было сделать по-другому.

* * *

Дальше всё было шумно и нервно.

Вытаращив глаза, как будто его кто-то накачивал изнутри огромным насосом, Алтын пялился в текст, удерживаемый железной рукой Стёпы, и с пеной на губах орал в микрофон, жалуясь кому-то на жестокую Судьбу и странное поведение Хозяев. По его словам выходило, что Хозяева без объявления войны напали на библиотеку: приехали на вездеходе и с ходу открыли огонь, уложив больше половины людей Алтына и ранив его самого. Разговор велся на русском, на том конце эфирного контура кто-то отвечал хриплым басом, обещал, что сейчас же всё бросит и немедля примчится с «пацанами» на разборки.

Едва отзвучал сеанс связи с гипермаркетом, на Алтына тотчас же вышли Хозяева.

— Алтын, приём! Это куратор Виктор! — Это был другой голос, не тот, что до этого непрерывно вызывал «букиниста» на связь. — Что у вас там стряслось? Это правда — то, что ты сейчас рассказал отцу?

— Ты что, издеваешься?! — лающим голосом взрыднул Алтын. — Ты ещё спрашиваешь?! Это ваши были, мамой клянусь!

— Нет-нет, это не наши! Послушай меня, Алтын…

Тут куратор Виктор быстро и немногословно объяснил Алтыну, что это враги, что они вытворяют такие штуки уже не в первый раз и что Хозяева прекрасно знают, кто это сделал. Они непременно поймают негодяев и жестоко накажут. Они уже работают над этим! А сейчас нужно успокоиться, собраться с мыслями и не делать глупостей. Затем он живо поинтересовался, как там поживают «гости», не пострадали ли они при налёте.

— А что с ними будет? — всплакнул Алтын. — Они в подвале, под охраной, всё нормально с ними! А вот со мной — не всё! И с моими людьми тоже…

— Алтын, надо поговорить лично, ты слышишь? Я сейчас к тебе приеду, предупреди, чтобы твои палить не начали. Я поставлю транспорт подальше, зайду один, без оружия. Алтын, это очень важно, ты слышишь?

— Хорошо, приезжай. Только смотри там, осторожнее — мои очень злые!

— Ладно, давай, я скоро буду…

* * *

Нинель наскоро обколола Алтына и перевязала рану.

Мы тем временем рассчитались.

Боевой расчёт провели очень быстро и даже с некоторым легкомыслием. На тщательную проработку деталей не был времени.

Стёпа на лету спрогнозировал диспозицию и порядок действий «куратора». Говорил уверенно, как о старом друге, повадки которого изучил вдоль и поперёк, так что никто даже не усомнился и не нашёл что возразить.

На основе этого прогноза, не подтверждённого никакими аргументами, все получили задачи и разбежались по назначенным позициям.

«Партизаны» приволокли со второго этажа прожектора, установили так, чтобы они освещали прилегающий к библиотеке с запада (со стороны патио) фрагмент площади. Затем поднялись наверх и заняли позиции у окон, выходящих на патио.

Стёпа и «барсы» мужска полу остались в патио изображать «курков».

Мы с Юрой изготовились в уже привычном местечке, рядом с ВШ.

Андрей Фёдорович с Нинелью остались приглядывать за пленными и бывшими заложниками, получив приказ немедленно убить Алтына, если он сделает хоть одно резкое движение.

Лиза в гордом одиночестве засела на третьем этаже нашего «исходного рубежа», в полупустом доме, неловко укрывшемся от библиотеки за сожжённым кафе.

Наша главная задача сейчас: уничтожить «стилетов». Всё прочее вторично.

Стёпа сказал, что скорее всего «куратор» будет один, с эскортом наёмников. Но на всякий случай надо быть в готовности встретить парочку серых господ. И если действительно будет парочка, это заметно осложнит нам жизнь.

В любом случае все усилия в первую очередь концентрируем на «стилетах», а с пристяжью разберемся потом, это не проблема.

— Да, и вот ещё что. Прошу пощадить вездеход. — Это в первую очередь касалось «партизан». — Пехоту, которая укроется за вездеходом, возьмёт Лиза. Если надо, Саша с Юрой ей помогут. А все остальные — даже не пробуйте стрелять в ту сторону. Ваша зона ответственности — вот этот световой пятак перед двором. Все ваши пули должны лечь именно сюда и никуда более. Вопросы?

Вопросов не было.

В завершение, очевидно, в формате дружеского напутствия для поднятия боевого духа Стёпа предупредил, что начинать будем только по его команде и он лично пристрелит любого, кто пальнёт раньше.

* * *

Минут через десять со стороны центра подъехал вездеход и встал примерно так, как предсказал Стёпа: в полусотне метров от патио, носом к нам. От нас до него было что-то около трёх десятков метров.

Из вездехода высыпали бойцы, сноровисто рассредоточились за габаритами и изготовились в сторону патио.

Порычав мотором, вездеход стих. Со стороны водительского места вышел ещё один человек и направился через ярко освещённый пятак к патио.

Дойдя до центра светового пятна, он остановился, поднял руки и покрутился на месте, демонстрируя, что у него нет оружия.

Вот он, момент истины. Сейчас или никогда.

Он открыт для всех огневых групп, освещённая площадь немаленькая, если сейчас разом ввалить со всех стволов, замучается качать «маятник».

Человек опустил руки и стал озираться, как будто бы чего-то выжидая. Или, может быть, нарочно показывал себя, чтобы убедились, что он не опасен, не собирается нападать, чтобы привыкли к его мирному поведению.

Чёрт… Почему Стёпа медлит?! Меня так и подмывало дать очередь по фигуре в центре светового пятна. С большой вероятностью сейчас я бы и один его положил, без сосредоточенного огня всей команды…

Отстояв с полминуты, человек в световом пятне выступил с программным заявлением:

— Мы пришли с миром!

— Да нам похер, с чем вы пришли! — раздался со двора отвязный голос Стёпы. — Где, б…, куратор?!

Не понял… Так это не «стилет», что ли?

— А где Алтын? — спросил товарищ в пятне.

— Лежит, раненый, перевязали, не может встать! — сердитой скороговоркой выпалил Стёпа. — И передал, чтобы, кроме куратора, никого не пускали.

— Так что если куратора где-то забыли — разворачивайте оглобли и валите отсюда! — неожиданным дискантом добавил «барс» Валера. — Всё, нах, любофф с вами кончилась!

— Да здесь я, здесь!

Со стороны центра Города внезапно возникла фигура — как будто из-под земли выскочила — и стала приближаться к световому пятну.

— Спасибо, свободен.

Тот, что стоял в центре светового пятна, дисциплинированно развернулся и пошел к вездеходу.

А куратор неспешно направился к патио, по ходу движения подымая руки и показывая, что у него нет оружия.

— Всё нормально ребята, я захожу! Вы только стволы опустите, а то ненароком…

— Огонь!!! — рявкнул Стёпа.

И тотчас же со всех позиций на световое пятно обрушился шквал огня.

Стилет не умер сразу. Ещё пару десятков секунд он жил в измерении «Война», каждый квадратный метр которого был до отказа нашпигован смертоносным свинцом, и пытался качать маятник от центра светового пятна к границе мрака.

На этой границе он рухнул и перестал подавать признаки жизни.

Лизе наша помощь уже была не нужна. Пока мы с яростным упоением уничтожали серого господина и прицепом не успевшего покинуть световое пятно лжекуратора, она методично перещёлкала всех наёмников, укрывшихся за вездеходом.

Тридцать секунд боя, у нас потерь нет, минус восемь с той стороны. Один из этих восьмерых вполне эквивалентен доброму десятку бойцов экстра-класса.

По-моему, неплохо.

— По-моему, мы заработали по банке сгуща, — словно бы подслушал мои мысли Юра.

Стёпа рысцой приблизился к «стилету», осторожно обошёл его по кругу, держа на прицеле, и, дождавшись, когда подоспеют «барсы» и возьмут недвижное тело на мушку, проверил пульс.

— Готово! — крикнул он, распрямляясь и подавая жестом сигнал общего сбора. — Все бегом сюда, у нас мало времени…

* * *

С Алтыном разобрались за три минуты.

— Вы теперь меня завалите?

— Нет, мы тебя отпустим.

— Хммм… — После обезболивающего Алтын заметно плыл. — Это с какого перепугу?

— Ты выступишь посланцем доброй воли.

— Это как?

— Да очень просто. Как рука?

— Не работает.

— Снегоходом управлять сможешь?

— Нет.

— Ясно. Это твоя жена на снегоходе по площади рассекала?

— Угу.

— Ну и славно. Бери жену, сына, забирайте снегоход, поезжайте к отцу.

— Ага… И всё?

— Нет, не всё. Скажешь отцу, что ехать сюда не надо. Пусть разворачивается и дует обратно в гипермаркет. Ты понял?

— Не понял… А зачем тогда…

— Да чтобы куратор твой подъехал, что ж тут непонятного?

— Понял.

— Почему отцу сюда ехать не надо, понял?

— Эээ…

— Ну ты и тугодум, Алтын. Ты видел, что стало с твоими людьми?

— Видел.

— Что стало с куратором и его командой?

— Не видел, но… понял. Вы их завалили, да?

— Да. Так что передай отцу: не надо сюда ехать. Теперь это наша точка. Ты понял?

— Понял. У вас будут проблемы с кураторами.

— Твой куратор и его пристяжь валяются напротив двора. И сейчас примерно такая же свистопляска происходит по всему Городу. Так что нет, проблем не будет. А вот если твой отец приедет права качать — будут проблемы. В общем, ты поезжай, расскажи отцу, что видел и узнал. Давай сэкономим друг другу нервы, патроны и людей.

— Ребята… А вы вообще кто такие?

— Хозяева.

— Хозяева?!

— А что, непохожи? Давай ещё раз. Ты видел, что случилось с твоими людьми. Ты знаешь, что случилось с куратором и его командой. Да, мы Хозяева. Собственно, заехали за семьями офицеров, остальное без особой надобности. Так что если остро захочется тушёнки, пришлите потом делегацию, поделимся. Тут на всех хватит.

— Погоди-ка… Так если вы Хозяева… Это что же получается, вы теперь друг друга мочите?!

— А вот это уже не твоего ума дело. Следи за новостями, всё узнаешь. И береги семью. Ты понял?

— Понял. Мы можем уходить?

— Уезжать. Три минуты на сборы — и отчаливаете…

* * *

— Десять минут на сборы! Берём самое ценное и валим отсюда!!!

Чёрт, да я просто провидец. Я эту фразу предвидел почти один в один, разве что со временем чуть-чуть не угадал.

Спровадив Алтына с семьёй, мы за десять минут лихорадочно собрались, покидали добычу в тракторный прицеп, туда же усадили семьи офицеров и спешно покинули библиотеку.

Немного удалившись от Старой Площади, мы разделились на две группы. «Барсы» взяли два пулемёта, вездеход, карту с обстановкой и, прихватив группу поддержки из состава «партизан», поехали наносить визиты вежливости в формате «Хозяева разлюбили „курков“».

Все прочие, на трофейном тракторе и двух снегоходах отправились на Боголюбова.

Глава 9

Блудный батальон

«Барсы» не стали пускаться во все тяжкие и разносить в клочья все подряд опорные пункты оккупировавших город уголовников. Они нанесли всего лишь шесть визитов и управились до часу ночи.

Но эти шесть визитов были нанесены ключевым игрокам в стане «курков», и можно было рассчитывать на вполне предсказуемое бурление фекалий и резонанс в установленной Хозяевами системе «сдержек и противовесов».

«Барсы» не баловали «курков» особыми изысками и повсеместно поступали с солдафонской прямотой и безыскусностью.

В первых двух случаях получилось тривиальное хулиганство, усугубленное свинцовой составляющей. Подъехали, дождались, когда начнут раскрывать ворота, и с боевыми воплями в формате «СМЕРТЬ ПИ…РАСАМ!!!» открыли шквальный огонь по двору. Быстренько отстрелялись, покосив всех, кто под руку подвернулся, и умчались прочь.

А поскольку почти на всех «ключевых точках» была радиосвязь, свежие новости о странном поведении Хозяев очень быстро разлетелись по округе. Так что уже на третьей точке по вездеходу открыли огонь, как только он приблизился к позициям «курков» на сотню метров. Пришлось быстро подавлять дежурные огневые средства врага из пулемётов, разворачиваться и уносить ноги. После этого ко всем прочим близко не подъезжали и открывали огонь издалека. Все без исключения дружно и активно отвечали, так что можно было не сомневаться, что по данному вопросу достигнуто полное взаимопонимание.

Со стороны библиотеки в течение двух часов доносились звуки стрельбы. Сгонять туда и хапнуть порцию информашки никто не пожелал, но вариантов развития событий, укладывающихся в логику ситуации, было немного.

Первый и основной: разъярённый гибелью своих людей Кареол не внял совету сынули и таки добрался до библиотеки.

Дальше могли быть расхождения. Либо Хозяева приехали разбираться по факту гибели «стилета» и с ходу сцепились с Кареолом, либо, разобравшись во всём, отстранились и привычно натравили на «курков» отряды ДНД. В любом случае баталия там получилась неслабая, было слышно даже на Боголюбова.

К часу ночи наш дипкорпус завязал с визитами, бросил вездеход неподалёку от места последнего рандеву и вскоре благополучно прибыл в пункт временной дислокации.

* * *

Рассвет следующего дня ознаменовался звуками перестрелки, доносившимися из разных концов города.

Соседи рассказали, что в паре кварталов от Боголюбова бойцы ДНД осаждают опорный пункт «курков», который до сегодняшнего дня никому и даром был не нужен. Информация с других мест боестолкновений отсутствовала, но наиболее логичное объяснение всему этому было такое: Хозяева реально разлюбили «курков» и повсеместно натравили на них ДНД. Или, наоборот, «курки» разлюбили Хозяев — но в любом случае можно было сделать вывод, что в Городе началась война между Хозяевами и «курками». Что и требовалось доказать.

— Хорошо вышло, — резюмировал Стёпа. — Операция «Огонь прикрытия» удалась. Теперь можно нормально работать.

Кстати, если кто-то не догадался сам, в двух словах доведу суть операции «Огонь прикрытия».

В общетактическом понимании огонь прикрытия — это действия, не позволяющие противнику вести по вашим бойцам прицельную стрельбу.

То есть если ваши бойцы двигаются по улице, контролируемой противником, и вы ничего не делаете, вражеские стрелки будут с комфортом вести прицельный огонь и перещёлкают всех, как в тире.

А если, допустим, трое побежали, а двое открыли ураганный огонь по окнам, где засели вражеские стрелки, то, понятное дело, никакого прицельного огня не будет, а о комфорте вообще можно забыть. В зависимости от ситуации вражеские стрелки будут либо укрываться, либо попробуют подавить тех, кто ведёт огонь прикрытия, либо будут наобум палить через подоконник, не высовывая головы, по тем, кто бежит. В любом случае о прицельном огне речь уже не идёт, и вероятность гибели ваших солдат, совершающих манёвр, падает в разы.

В нашем случае всё было примерно так же, только с некоторыми ситуативными допусками. Хозяева активно ищут диверсантов, Город кишит патрулями ДНД, страстно желающими получить три месячных пайка, — тут не то что результативно работать, даже шагу не ступишь без опаски, приходится всё время крутить головой на триста шестьдесят градусов и прятаться от каждого шороха.

А сейчас Хозяева и ДНД заняты войной с «курками», в городе неразбериха и суета, баланс сил нарушен, и охота на диверсантов невольно отступает на второй план.

Нет, понятно, что Хозяева амнистию не объявляли и любви с ними у нас никогда не будет, но при соблюдении минимальных мер предосторожности мы теперь можем относительно свободно перемещаться и выполнять задачи.

* * *

Вволю спать некогда, работы невпроворот. Поэтому встали задолго до рассвета, позавтракали, немного посовещались и, распределив обязанности, разошлись по объектам приложения усилий.

«Барсы» забрали Володю и Ивана и отправились проводить разведку в районе Арсенала.

Митя, Паша и Гена тоже большие специалисты по Арсеналу, но сейчас они нужнее здесь. «Барсы» будут просто наблюдать, без каких-либо активных движений, а нам здесь предстоит решать неподъёмную с первого взгляда задачу по возврату блудного батальона в лоно Государства. Так что может понадобиться каждая пара рук, способных держать оружие.

«Это наша корова. И мы её доим», — вот так сказал в кино один правильный отечественный милиционер. И многим это запомнилось, поскольку есть в этом простом утверждении некая сермяжная правда жизни.

Про батальон Стёпа сказал на утреннем совещании вот что:

— Это наш батальон. И мы должны немедленно вернуть его. Он нам пригодится…

До вчерашнего дня с батальоном всё было странно и непонятно. Как так могло случиться, что отменно экипированный батальон всё это время спокойно несёт службу, самоизолировавшись в своих казармах на химкомбинате, позволяет захватчикам вытворять на своём объекте всё, что им вздумается (Арсенал — это охраняемый батальоном объект), и ни разу даже не попытался вмешаться во всё происходящее?!

Теперь всё становилось на свои места. Хозяева взяли в заложники семьи офицеров. Так что манипулировать командирами и, как следствие, всем батальоном было нетрудно.

Понятно, что если бы дали приказ стрелять в народ, вполне могли бы возникнуть коллизии и драмы. Но коль скоро не было необходимости выполнять никаких преступных приказов, а нужно было всего лишь нести службу в режиме усиления, никаких проблем там не было.

Судя по слухам и отзывам населения, батальон ни в чём не испытывал нужды, жил в сытости, тепле и достатке и с момента начала Хаоса находился на казарменном положении (читай: на карантине). То есть вход-выход запрещён, все сидят за колючей проволокой, несут службу и ждут команд.

Каких именно команд — это уже другой вопрос. В настоящий момент основной рычаг, при помощи которого Хозяева всё это время манипулировали офицерами, был в наших руках.

И ничто не удерживало нас от попытки воспользоваться ситуацией.

Почти четыре сотни штыков, дюжина БМП и приданная батарея «ЗУ-23» — это очень недурственное подспорье в предстоящей эпической битве за Арсенал. И теперь понятно, почему Лиза со Стёпой буквально просияли, когда вдруг выяснилось, какие «гости» находятся в библиотеке.

* * *

Основным консультантом по расположению батальона выступал Андрей Фёдорович.

Он много лет проработал на химкомбинате механиком, неоднократно бывал в батальоне, оказывал помощь тамошним слесарям и был хорошо знаком с командованием батальона.

Однако когда дело дошло до составления схем и уточнения деталей по организации службы и системы обороны, у нас возникла заминка.

Маршрут посещения батальона для Андрея Фёдоровича был стабилен: КПП — автопарк. Пару раз он бывал в штабе, в кабинете комбата, и на этом счастливая осведомлённость заканчивалась. В казармах, карауле, на узле связи и в прочих служебных помещениях он не бывал ни разу и понятия не имел, как там у них всё устроено.

— Так у нас есть мальчишка, который во всём этом разбирается! — озарилась Нинель. — И схемы начертит в лучше виде…

Речь шла о Мише, сыне управдома Уютного Местечка.

Миша по образованию художник-оформитель, срочную по блату отслужил в местном батальоне, был там писарем в штабе. Полгода назад вышел на «дембель» и до Хаоса работал помощником художника-оформителя в ДК (если кому-то это что-то говорит, фамилия того художника — Коробов), которым руководил его отец.

Чем конкретно занимался Миша в батальоне, никто не знает, но по общему для деятельности штабных писарей алгоритму нетрудно предположить, что он готовил служебную документацию и, как художник, наверняка за время своей службы перечертил там целый вагон схем и планов.

Оставалось дело за малым: прогуляться в Уютное Местечко с парой-тройкой банок тушёнки и задушевно пообщаться с Мишей.

Звучит вроде бы просто, но, напомню, в Уютном Местечке может быть засада ДНД. Не факт, что Хозяева выгнали всех подряд на войну с «курками», да и дело принципиальное, так что есть вариант пересечься там с дружинниками. А это сейчас очень некстати. Нет у нас времени на левые перестрелки с ДНД и последующую беготню по району, нам работать надо.

Немного подискутировали, взвешивая, «идти» — «не идти». Рискнуть и взять исчерпывающую консультацию у Миши или не рисковать и составить план операции наобум?

Дискуссия не затянулась, уже на первой трети списка перечисленных аргументов вопрос решился в пользу «идти».

— Отправим вперёд Андрея Фёдоровича, к нему у ДНД претензий нет, — предложил Стёпа. — Он проведёт разведку и всё выяснит. Есть засада — вытащит Мишу на нейтральную территорию. Нет засады — сами зайдём.

На том и порешили. Митю с Геной отправили к химкомбинату оборудовать НП, Паша остался охранять наших гостей, все прочие пошли в Уютное Местечко.

Нинель увязалась с нами, хотела забрать кое-какие вещи из дома.

* * *

По дороге к Уютному Местечку мы не встретили ни один патруль.

Со стороны хлебозавода была слышна интенсивная стрельба и звуки взрывов. Мы не располагали никакой информацией о том, что там происходит, но единственный логически обоснованный мотив стрельбы был таков: «курки» пытаются отбить хлебозавод, несмотря на то что ДНД повсеместно атакует их опорные пункты. Получается, что в этом несчастном городе «курков» расплодилось так много, что у них вполне хватает сил не только обороняться, но и атаковать.

Добрались до Уютного Местечка, постояли немного за углом, выжидая, пока Андрей Фёдорович проверит, нет ли засады.

— Только зря тратим время, — проворчал чуткий Юра. — Вон какая движуха по всему городу идёт, не до нас им сейчас.

Так и оказалось. Вскоре из подъезда вышел управдом и помахал нам: заходите, гости дорогие, вспоминайте недавние деньки, когда вы были тут хозяевами.

Думаю, Миша нам и так бы помог, бесплатно, как истинный патриот своего Города. Но тушёнка и сахар всколыхнули в его душе целую бурю дружеских чувств. Точнее, в душе управдома вот это всё всколыхнулось, а Мише не оставалось ничего другого, кроме как покорно сказать:

— Чего не сделаешь для хороших людей…

Не скажу, что мы зря потратили сахар и тушёнку, но ничего принципиально нового Миша нам не открыл. Всё у них было организовано примерно так же, как в других военных городках, по общему стандарту, каким-то чудом уцелевшему после развала Союза.

Но кое-что интересное Миша нам всё же рассказал.

Например, про «мёртвую зону» перед КПП.

По боевому расчёту «при нападении на военный городок» (читай: на постоянной основе во время усиления) выставляются огневые точки на крыше КПП и крыше первой казармы. Там отличный обзор, хорошо оборудованные позиции, и два пулемётчика могут держать всю прилегающую местность. Но вот непосредственно перед воротами КПП получается «мёртвая зона» (перекрытое пространство для пулемётов).

За эту «мёртвую зону» командир регулярно якшал эНШа (начальника штаба), опасаясь, что в очередной проверочной комиссии найдётся какой-нибудь Зоркий Сокол и устроит всем подряд геноцид за этакую прореху в системе обороны объекта. Но все Зоркие Соколы со свистом пролетали мимо, в суете рыбалок и прогулок на патрульном катере по Волге никто ничего не замечал. А по-другому там огневые точки не посадишь, чтобы покрыть перекрытое пространство (пардон за тавтологию), нужно сносить к чёртовой матери забор и ворота — так что всё как было, так и осталось.

Помимо этого, Миша рассказал про офицеров, кто чем дышит и к кому на чём можно подъехать, и поведал страшную тайну о некоторых особенностях «усиления». Миша поддерживает отношения со многими военнослужащими батальона, знаком с их семьями, поэтому в курсе, что полная самоизоляция батальона… на самом деле не такая уж и полная.

У подавляющего большинства военнослужащих в городе живут родственники. И каждое воскресенье у КПП выстраивается очередь вот этих самых родственников: в этот день военным позволено недолго пообщаться с семьёй и поделиться пайком, который по инициативе комбата выдают «за усиленный вариант службы». Многие семьи военнослужащих, кстати, только этим и живут и не умерли с голоду благодаря решению комбата.

— Вариант неплохой, но… до воскресенья ждать долго, — отказался от идеи Стёпа. — Нам нужно во что бы то ни стало встретиться с комбатом уже сегодня, до исхода дня. Встретиться, сообщить, что семьи офицеров свободны, и… устранить кураторов, которые засели в батальоне.

В том, что на территории военного городка есть «кураторы», Стёпа был уверен на тысячу процентов. По-другому просто не может быть, в таких случаях «личное участие» — это основной принцип контроля.

Потом Миша набросал общую схему: периметр, штаб, узел связи, караул, казармы, автопарк, склады АТВ и ГСМ, по ходу работы комментируя особенности и делая пометки. Между делом мы договорились насчёт противогазов. У управдома стоял целый ящик этого добра, сладились поменять один противогаз на банку тушёнки. Тушенку занесём завтра, противогазы заберём сейчас. Такой бартер чрезвычайно обрадовал Иваныча, и он в качестве бонуса презентовал нам три комплекта Л-1.

— Вот спасибо, — поблагодарил Стёпа. — А то у нас «барсы» совсем без ИСЗ, даже как-то неприлично в Арсенал с ними идти.

Когда уже почти всё было готово, сверху прибежала взъерошенная Нинель (она ходила домой собирать вещи) и сообщила, что срочно требуется наше вмешательство.

* * *

Помните коридорную охотницу Любу, что терроризировала соседей по поводу еды для своих детей? Так вот, эти самые соседи сказали, что она уже вторые сутки ни к кому не пристаёт и вообще не показывается. И свёкра её примерно столько же времени никто не видел.

На стук никто не открывает… И из их квартиры пахнет мясом.

Для тех, кто запамятовал, в реалиях какого Города мы живём, могу поделиться выводом, который сразу напрашивается по итогам вот таких соседских наблюдений. В обморок падать не надо, но, судя по всем признакам, в этой квартире кого-то съели. Ну и, без вариантов, скорее всего кого-то из детей. Потому что Любу свёкор регулярно использует, она нужный человек, а от детей только одни проблемы, всё время есть просят и плачут.

— Вот чёрт, не успел! — досадливо воскликнул я.

— Что не успел? — уточнил Стёпа.

— Давно хотел зарубить этого козла! Или зарезать. Всё как-то руки не доходили.

Стёпа внимательно посмотрел на меня.

Светили, как обычно, лучиной, пламя неровное, хаотичное. Возможно, в пляшущем свете лучинки командиру показалось, что я нестабилен.

— Этот козёл её насиловал, — пояснил я. — Жрал рыбу на стороне, детям ни крошки не приносил. Голодали они. А теперь — вот такая беда…

— Ну-ну…

Постояли у двери Любиной квартиры, постучали, понюхали.

Тихо, никто не отвечает. Из квартиры действительно доносится запах наваристого мясного бульона. То есть не то чтобы слабенький такой отголосок, «вчера варили — сегодня наносит», а весьма интенсивный. Понятно, что варят прямо сейчас.

Дверь железная, открывается наружу. Управдом сходил вниз, притащил домкрат, совместными усилиями открыли за пять минут.

Вошли.

Люба жива-здорова, улыбается, вид у неё такой плывущий, как у крепко пьяной, в глазах сумасшедшее блаженство:

— У нас теперь есть еда! Всё хорошо теперь у нас…

Сытые дети спят, завернувшись в тёплые одеяла.

А в ванной — кровища, кости, мясо, требуха…

В углу валяются отрубленные кисти рук и оскаленная лохматая голова.

Нинель выбежала порычать — уж на что вроде бывалая врачиха, всякое повидала.

Меня тоже слегка замутило, попятился к выходу.

Все прочие также поспешили выйти в коридор.

— Это свёкор? — спросил я управдома.

— Он самый… Царствие небесное. Самодур был, не дай бог. Но всё равно ведь человек. Разве можно — вот так…

Перед тем как откланяться, Стёпа провел с управдомом небольшой инструктаж в формате «Людоед в вашем доме».

По этическим соображениям я опущу основные рекомендации, даденные управдому, а сразу перейду к вторичным.

— …А детей по соседям пусть разберут.

— Думаешь, без этого не обойдётся?

— Нет, не обойдётся. Дурной пример заразителен. Так что в ж… милосердие: если хочешь сохранить коммуну, придётся делать именно так.

* * *

На обратном пути мы напоролись на дружинников.

Нет, это был не патруль. Двое дружинников, как обычно, в хороших полушубках, с повязками и карабинами, клеили на подъезд какие-то бумажки.

Мы на них именно напоролись: шли без дозора, кучей, после Любы у всех смятение чувств, даже у Стёпы. Завернули за угол, и вот они, у первого подъезда, в нескольких шагах.

Вид у дружинников был мрачный, как будто они только что похоронили кого-то из близких. Покосившись на нас с неподдельным безразличием, они поздоровались с Нинелью и Андреем Фёдоровичем, доклеили свои бумажки и молча удалились.

Что это было?! Тут трое чужаков со стволами — и никакой реакции? Вот это новости!

— Что-то у них там случилось, — сделал вывод Андрей Фёдорович. — Видно, что пацаны маленько не в себе.

Подошли к подъезду, почитали два свежих объявления.

Первое. Завтра в десять утра в гипермаркете на Предмостной и в четырёх других крупных магазинах города будут раздавать продукты. Принцип «за того парня» не работает, только каждому «в одни руки», по предъявлению документа, удостоверяющего личность.

Реакция была классической и синхронной: все дружно разинули рты и в немом ужасе уставились на Стёпу.

— Так, и чего смотрим? Это не я придумал, — растерянно пробормотал Стёпа.

— Но ты тогда сказал, перед библиотекой…

— Да я всего лишь озвучил возможный сценарий развития событий!

Вторая новость тоже не подкачала.

Сегодня в полдень на центральной площади состоится казнь троих дружинников, обвиняемых в пособничестве террористам. Внизу была приписка: ваши соседи гибнут из-за каких-то пришлых негодяев, у вас есть шанс спасти их (соседей) и одновременно заработать триста суточных пайков! Просто внимательно смотрите по сторонам и при обнаружении чужаков сообщите в ближайшую комендатуру. Если это окажутся диверсанты, вы немедленно получите вознаграждение.

— О как! — удивился Андрей Фёдорович. — Видать, совсем плохи дела у них, если уже Дружину начали вешать.

— Цены растут, — заметил Юра. — Ещё вчера давали девяносто паек.

Тут меня как током пробило:

— Ребята… Это же Никита! Никита и двое его бойцов, без вариантов, больше некому!

Далее последовала напряжённая дискуссия. Я собирался немедленно идти на площадь, Нинель и Андрей Фёдорович меня поддержали, Юра сомневался, стоит ли это делать, а Стёпа был настроен решительно против.

— Итак, «совесть нации», ты собираешься сдаться и таким образом спасти Никиту?

— Нет, не собираюсь.

— А тогда за каким чёртом мы туда попрёмся?

— Ну… В общем, мне нужно там быть.

— Нет, твоё личное «нужно» сейчас не работает. Мы выполняем задачу. Так что соберись и мотивируй хотя бы коротко, в двух словах.

Я призадумался.

«В двух словах»… Как в двух словах выразить ту бурю чувств, что сейчас свирепствовала в моей промороженной душе, ослабевшей от недоедания?

Никита мне никто, это факт. Но вслушайтесь: «Его повесили ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!!» Нормально? Да от меня после этого отвернутся все, кого я тут знаю и кто мне дорог. Катя так вообще проклянёт, как узнает. А сам я, один на один с собой, внутри себя, когда уже наконец-то выберусь из этого Хаоса, что я буду чувствовать, зная, что из-за меня повесили троих ни в чём не повинных людей?!

Зачем мне сейчас на площадь — ума не приложу. Но я должен быть там. Хотя бы для того, чтобы видеть, как всё это будет происходить.

Однако Стёпе плевать на эмоции, душевные метания и прочие сантименты. Его интересует только целесообразность того или иного действия и польза для Глав-Зад.

И кстати, я таки углядел некую целесообразность в том, что будет происходить на площади.

— Там возможны коллизии.

— Какие коллизии?

— Ты видел, какое настроение у дружинников?

— Да, видел. А какое нам дело до настроения дружинников?

— Большое дело. Видишь ли, все мероприятия Хозяев в этом городе осуществляют дружинники. А они сейчас, как верно заметил Андрей Фёдорович, «маленько не в себе». Почему они «маленько не в себе», надо объяснять?

— Так, секунду… — Стёпа наморщил лоб, сосредоточился и озвучил суть ситуации: — Я так понял, что дружинников тут вешают впервые. Верно?

— Верно.

— Если все мероприятия обеспечивает Дружина, то и на казни их будет — пруд пруди. Взять хотя бы оцепление.

— А ещё на площади центральная комендатура, — подсказал Андрей Фёдорович. — Там где раньше милиция была.

— Угу… То есть на казни будет присутствовать целая толпа мрачных дружинников из центральной комендатуры, которые… хмм… «немного не в себе».

— Совершенно верно.

— И это у них первый опыт, когда на их глазах будут вешать их товарища…

— И авторитетного, скажу я вам, товарища! — поддержал я. — Командира взвода, между прочим. Душу компании, можно сказать.

— Так… Уже интересно! Площадь далеко?

— Двадцать минут.

— Что ж, пошли поглазеем на казнь…

* * *

Жилых домов, окна которых выходят на центральную площадь, было всего три, все остальные — административные здания.

Из этих трёх домов Нинель, не раздумывая, выбрала крайний правый. Здесь на третьем этаже живёт бабуся с сумасшедшим внуком. Нинель сказала, что было время, когда она к ним летала, как на работу, и у них с бабкой сложились неплохие отношения.

«Дежурной службы» в этом доме не было. В двух шагах центральная комендатура и мэрия со штабом наёмников, если вдруг что — на первый же крик прибегут и накажут.

Бабуся, на удивление, сумела продержаться эти три страшные недели, но была одна.

— А где Серёжка?

— Дружинники убили, будь они трижды прокляты… Обход делали, шумели, ну он и бросился на них. Ты же знаешь, как у него это бывало… Сволочи проклятые…

Жилым помещением в квартире была кухня. Из всех прочих использовалась только прихожая, для перемещения к входной двери и обратно.

Кухня и спальня выходили во внутренний двор, а гостиная — на площадь. В гостиной лежал снег, в окнах не было ни одного целого стёклышка. Три недели назад тут шли ожесточённые бои за комплекс административных зданий, все стёкла в окнах, выходящих на площадь, вынесло взрывной волной и осколками.

Наблюдению, однако, это не мешало. Расчистили площадку перед окном, осмотрелись, устроились. Можно работать.

Справа виднелись обгорелые руины здания ФСБ, чуть дальше — ОВД, где сейчас располагалась центральная комендатура.

А прямо через площадь, немного левее директрисы, как на ладони лежал родной ДК. Обугленный, с выбитыми стёклами, жалкий и страшный одновременно.

Я сказал «родной»?

Я не оговорился. Теперь этот ДК для меня как родной. Потому что все, с кем я там держал оборону, все до единого погибли, а я выжил. Ну и память об этих людях, их предсмертные крики и наполненные ужасом глаза — всё это теперь для меня не чужое. Всё это останется во мне навсегда, до конца дней моих.

Вон там, перед мэрией, в полутора десятках метров от угла, горел БТР с нашей пехотой.

Плохое место.

Гиблое.

Потом БТР оттащили, а на этом месте соорудили виселицу. Теперь там белеет сколоченный из досок помост с тремя перекладинами, под каждой болтается верёвка с петлёй.

Три недели назад, вечером тринадцатого января, я гулял по этой площади, глазел на хороводы и конкурсы, перемигивался с симпатичными девчатами, пил ароматный чай и закусывал бесплатными блинами…

И если бы мне кто-то сказал в тот момент, что здесь будет виселица, я бы немедленно, без колебаний вызвал «скорую помощь». Нет, я не стукач по призванию, но, понимаете… сумасшедших с такой буйной фантазией нужно срочно изолировать, они опасны для общества…

В качестве вознаграждения за почасовую аренду окна вполне сошел пайковый сахар, которым были забиты карманы Нинели. Бабуся при виде сахара пустила слезу умиления и пошла раскочегаривать печку, чтобы поставить чайник.

— Сто лет сладкого не видела! Варенье, дура, в этом году, не закрывала, лень было… А сейчас бы пригодилось…

— А чем вообще питаетесь?

— Да картошка в погребе, на даче. Таскаю помаленьку, тем и живу. Баньку на дрова разбираю. На санки нагружу дровишек, картошки, да и везу тихонько.

— А чего ж на даче не живёте? Здесь-то что держит?

— Да страшно там одной… А тут, вон, люди кругом. Да и привыкла я здесь, не с руки мне как-то на даче…

* * *

Примерно за час до назначенного времени на площади начал собираться народ.

— О, публика, — оживился Юра. — Думал, вообще никто не придёт, и «сам на сам» вешать будут.

Да, я тоже не думал, что народ придёт на площадь.

Народ ослаб от голода и утратил интерес ко всему, что не касается еды и топлива. Если б они пообещали первой сотне по банке тушёнки, вполне логично было бы ожидать столпотворения. А кому сейчас интересна казнь?

Оказывается, интересна. Понятно, что издалека никто не попрётся, но жители центрального района пришли поглазеть.

Дружинники, конечно, — это оплот режима и ничего хорошего остальному населению не сделали. Скорее наоборот.

Но они, дружинники, — свои для тех, кто сейчас идёт на площадь. Те, кого будут вешать, выросли среди тех, кто собирается на площади, их все тут знают.

И пожалуй, тут ещё один фактор играет роль. Как верно подметил Стёпа, в Городе это первый опыт такого рода.

Власть вешали, мародёров вешали.

Дружинников не вешали никогда.

Необычно.

Странно.

Ново.

Настолько ново, что люди готовы тратить драгоценную энергию, поддерживающую организм, и идти на площадь.

В итоге народу прибыло изрядно, без четверти полдень площадь была заполнена почти на треть. А это очень даже немало, площадь тут большая.

Характерно, что ни у кого не было противогазов. Противогаз — это лишний вес. А люди сейчас настолько слабы, что и себя-то еле-еле таскают. Чего уж там говорить про какой-то никчёмный и никому не нужный противогаз.

В толпе были видны группы дружинников без повязок, но легко определяемые по хорошим полушубкам и здоровой жестикуляции (в основном народ двигался медленно и вяло, ослабшие от голода люди стояли, как зомби, и даже не переговаривались). Группы были небольшие, по пять-семь человек, но если посчитать, то в общем итоге их тут набиралось больше сотни.

За десять минут до назначенного срока из комендатуры вышло оцепление, три десятка дружинников, с повязками и карабинами. Они обступили помост и, потеснив толпу, образовали узкий коридор от крыльца мэрии к виселице.

И наконец, за три минуты до полудня, по этому коридору повели приговорённых.

Конвой состоял из наёмников, крепких парней в зимнем камуфляже, вооружённых автоматами. Их было семеро: шестеро конвойных и один командир или распорядитель, следовавший впереди с мегафоном.

— Какая шикарная ошибка, — похвалил Стёпа, рассматривая шествие через прицел своего «Вала». — Такая жирная, смачная ошибка, просто загляденье.

— Это мы, что ли, ошиблись? — всполошился Андрей Фёдорович.

— Нет, это Хозяева ошиблись, — ответил за Стёпу Юра. — Мы их разозлили своими «приколами», вот они и упороли косяка.

— Верно, — подтвердил Стёпа. — Нельзя было дружинников вешать. Это со всех сторон неправильно…

Между тем возле виселицы началось нездоровое движение, явно незапланированное устроителями акции.

Группа дружинников без помех со стороны своих дежурных братьев протиснулась в коридор и намертво закупорила горловину, не давая процессии подняться на помост.

Они стали спорить о чём-то с наёмником, у которого был мегафон, а в это время в толпе возникло волнение: группы праздных дружинников, как сытые тяжеловесные рыбины в наполненном мальками аквариуме, устремились к виселице, легко рассекая толпу.

— Юра, на пару. Твой с мегафоном, — скомандовал Стёпа, устраиваясь в правом углу окна.

— Думаешь, сами не прыгнут? — усомнился Юра, с комфортом изготавливаясь в удобном для стрельбы левом углу (из-за габарита видны только ствол, полплеча и четверть головы, оружие для устойчивости можно прижать к косяку).

— Прыгнут — хорошо, нам работы меньше. Ну а не прыгнут, так поможем…

Между тем у виселицы накалялись страсти.

Дежурные дружинники, образующие коридор, не стесняясь пихали наёмников, выдавливая их к крыльцу мэрии и потихоньку оттесняя от приговорённых, а их праздные собратья уже образовали подкову, которая в любой момент могла стать кольцом, сомкнутым вокруг Никиты и двух его бойцов.

Товарищ с мегафоном что-то тревожно крикнул (то ли «Ахтунг!», то ли фамилию какую-то мудрёную назвал, то ли команду подал — не разобрал, в общем), на крыльцо мэрии тотчас же выскочили около десятка наёмников и направили автоматы на толпу.

Дружинников этот манёвр несколько охладил: они перестали толкаться и теперь мялись в нерешительности, не зная, что предпринять. Товарищ с мегафоном, видя, что ситуация переламывается в пользу правосудия Хозяев, начал грозно орать в мегафон, обращаясь к дружинникам и приказывая немедленно очистить коридор и не мешать процедуре.

— Нет, сами не прыгнут, — с сожалением констатировал Стёпа, приникая к прицелу «Вала». — Готов?

— Як пианэр.

— Ну всё, работаем.

«Тыщщ!» — застенчиво прошелестел «Вал» Юры.

«Тыщщ! Тыщщ!» — подтвердил «Вал» Стёпы.

Товарищ с мегафоном плеснул ручками и перестал быть виден.

Первые двое конвоиров почти одновременно нырнули в море дружинников… и больше не всплыли.

Один из конвоиров, первым сообразив, что творится что-то неладное, вскинул автомат и дал короткую очередь прямо в толпу дружинников.

Дружинники разом загудели, как мощный трансформатор во время скачка, колыхнулись, подхватывая приговорённых, и дружной волной понеслись за угол мэрии.

На крыльце кто-то заорал, и по дружинникам ударили несколько очередей. В ответ немедленно прозвучал залп из карабинов, и возле мэрии началась гражданская война.

Народ в ужасе разбегался кто куда.

— Гут, — удовлетворённо резюмировал Стёпа. — Не зря сходили.

* * *

НП на подступах к «Чёрному Сентябрю» обошёлся нам в четыре банки тушёнки. Одна посреднику и три непосредственно в адрес.

За три банки тушёнки и несколько кусочков пайкового сахара семья из пяти человек с готовностью переехала из обжитой спальни в холодную гостиную, и никто даже не поинтересовался, что мы тут собираемся делать. Воистину, животворящий тушняк из бомбаря библиотеки творит чудеса и открывает все местные двери.

Между последней линией жилых домов и химкомбинатом пролегает изрядный пустырь, поросший бурьяном и чахлым кустарником. Впрочем, сейчас ни бурьяна, ни кустарника видно не было, и можно было видеть лишь сплошную снежную целину, которую разрезала одна-единственная колея, проложенная по шоссе от линии домов до ворот КПП городка воинской части.

Если мерить по прямой, то от нашего НП до КПП батальона было немногим более двухсот метров. В бинокль можно было рассмотреть лица солдат на караульных вышках.

Помимо обычных постов на караульных вышках, были также видны бойцы на смотровых площадках, обложенных мешками, и пулемётчики в хорошо оборудованных «гнёздах» на крыше КПП и казармы.

На что ещё следовало обратить внимание: бетонный забор основного ограждения с рубежом ТСО (технические средства охраны) поверху и отделённое от него КСП (контрольно-следовой полосой) внешнее ограждение периметра из нескольких витых рулонов «егозы», переплетённых «путанкой».

Так… Для особо продвинутых в городском сленге: вот это последнее вовсе не уменьшительно-ласкательное обращение к сотруднице на «точке», а МЗП (малозаметное препятствие), такая тонкая проволока, в которой можно легко запутаться. В общем, ударение на первом слоге: «путанка».

Вполне возможно, что в системе охраны имелись незаметные на первый взгляд бреши, но при беглом ознакомлении напрашивался очевидный вывод: незаметно пробраться на территорию батальона будет очень непросто.

— Придётся заходить через КПП, — резюмировал Стёпа. — Отсюда и будем строить все варианты.

Казалось бы, всё совсем несложно. Подъезжай к КПП, предъявляй семьи офицеров и иди брататься с командованием.

Стёпа, однако, был уверен, что такие варианты были просчитаны на сто ходов вперёд и наверняка Хозяева лично контролировали вход-выход любого человека и каждой транспортной единицы. И скорее всего на воскресном рандеву в течение двух-трёх часов, отпущенных для свидания военных с голодными родственниками, присутствовали лично Хозяева и наблюдали за всеми движениями на КПП и рядом.

Стёпа сказал, что наиболее оптимальным вариантом для нас будет выход какого-либо транспорта с территории батальона. Сделать засаду, захватить этот транспорт подальше от КПП, под прикрытием городского квартала, и как на троянском коне, заехать на территорию батальона.

— А если никто не выедет? — усомнился Митя.

— Да куда они денутся, — уверенно заявил Андрей Фёдорович. — Вся эта «изоляция» — это только громкие слова. Такая толпа народу взаперти, постоянно нужно решать какие-то вопросы, должны по десять раз на дню кататься туда-сюда.

— А потом, у них сейчас начались проблемы с дружиной, — напомнил Юра. — Так что активность должна в разы возрасти.

— Ну а если всё-таки никто не выедет до конца дня, тогда уже поползём туда ночью, втихаря, — сказал Стёпа.

— Всей толпой? — ужаснулся грузный Андрей Фёдорович.

— Всей толпой вряд ли. — Стёпа посмотрел на Юру и усмехнулся. — Но кое-кто точно поползёт…

Минут через пятнадцать — не успели толком «обжиться» и досконально разобраться в обстановке — ворота КПП распахнулись и показался вездеход.

— Ну вот вам и транспорт, — обескураженно пробурчал Гена. — И чё? Ни засады, ни фига вообще не успели сделать.

— Не понял… — призадумался Андрей Фёдорович. — Это что, Хозяева удирают, что ли?

— Ну нет, это вряд ли, — разочаровал Стёпа. — По своей воле они ни за что не бросят батальон. Это сейчас их основной тактический козырь и сдерживающая сила. Скорее всего куда-то по делам наладились. Это нормально, надо будет устроить засаду и встретить их на обратном пути.

Вездеход не спешил выезжать, возле него копошились люди, что-то грузили в прицеп. Стёпа передал бинокль Андрею Фёдоровичу, чтобы тот посмотрел, нет ли там знакомых.

— Ну как нет, вон Серёга Коростелёв, в спецовке. А этих троих не знаю…

Андрей Фёдорович пояснил, что Коростелёв — это батальонный механик, хороший специалист и душа-человек. Если будем засаду делать, надо бы пожалеть, он ведь человек подневольный…

— Постараемся, — уклончиво ответил Стёпа.

Вездеход выкатился за ворота и уверенно припустил по колее к линии домов.

Выбежали в блок, к окну на площадке между этажами, посмотрели вслед удаляющемуся вездеходу. Взбивая снежную пыль, вездеход неспешно ехал по улице, убегающей в сторону северной окраины.

— Куда ведёт эта дорога? — уточнил Стёпа.

— На Предмостную, — сказал Андрей Фёдорович. — Скорее всего, к Арсеналу покатил.

Прежде чем вездеход скрылся из глаз, его успели обстрелять из какого-то одноэтажного здания в конце улицы.

Из прицепа ответили двумя злыми огоньками, вездеход прибавил скорости и скрылся за углом.

— Ух ты! — восхитился Гена. — Началось, что ли?!

— А что там за здание? — уточнил Стёпа.

— Гастроном, — пояснил Андрей Фёдорович. — Дружина там сидит.

Нормально. Теперь Хозяева воюют не только с «курками», но и с ДНД.

— Однако же быстро тут новости разносятся, — одобрил Стёпа. — И форматы отношений меняются — ну просто с пол-оборота.

Мы спустились во двор и вышли на дорогу, по которой только что проехал вездеход. Стёпа уверенно предположил, что вездеход будет возвращаться другим путём, с хорошим объездом гастронома. Андрей Фёдорович сказал, что в этом случае лучшим вариантом будет объездная трасса. Но там негде делать засаду, пусто кругом, всё насквозь просматривается.

— А вот это как раз не проблема, — компетентно заметил Юра. — Надо только прихватить с собой пару лопат. А то долго возиться придётся.

— Кто лучше всех водит снегоход? — уточнил Стёпа.

Гена с Митей дружно показали на Андрея Фёдоровича и заявили, что он водит практически всё, что ездит. И не только водит, но практически всё может разобрать и собрать. Работа у него такая. Стёпа поставил задачу Андрею Фёдоровичу: спешно отправляться на Боголюбова… и неспешно привезти на снегоходе Ирину Григорьевну, жену комбата.

— Аккуратно, как хрусталь. Объезжая за километр все места, откуда могут стрелять.

— Сделаем! — Андрей Фёдорович немедленно отправился выполнять задание.

А мы в минуту раздобыли в дворницкой лопаты и отправились пешком на объездную, на всякий случай далеко обойдя взбунтовавшийся гастроном.

Отрадно, конечно, что у Дружины теперь война с Хозяевами. Но мир с нами они пока что не подписывали, так что лучше держаться от них подальше.

* * *

Рядом с объездной в самом деле не было никаких условий для засады. Если ехать со стороны Арсенала, то справа был пологий берег Волги, слева пустырь с традиционными для здешних мест кустарником и бурьяном, и до ближайшей линии домов — метров триста.

Да, с лопатами вышел небольшой конфуз: у них отсутствовали черенки. На дрова забрали. То есть были собственно железяки (полотно с тулейкой, если для спецов-сапёров) и два ледоруба — приваренные к ломам топоры. Ну да ничего, нам и это сойдёт.

Стёпа высчитал наиболее выгодные для засады места, и мы тут же занялись оборудованием позиций. Копали в снегу глубокие окопы до самого грунта, сверху прикрывали наломанными ветками кустарника, засыпали снегом. Юра самолично делал каждому «крышу», радостно мурлыча под нос: «Оц, тоц, первертоц, бабушка здорова…» (по-моему, он соскучился по такой работе), затем отходил на трассу, проверял, не видно ли, и если надо было, тут же редактировал скрадок.

Вскоре подъехали на снегоходе Андрей Фёдорович с женой комбата.

Стёпа объяснил Ирине Григорьевне, что от неё требуется.

— Да, я давно знаю Сергея Коростелёва. Прекрасный человек. Вы что, собираетесь его убить?

— Его — нет. Но тех, кто будет с ним, вполне возможно. Видите ли, они наёмники. Разговаривать не станут, сразу откроют огонь. Так что будьте готовы, не падайте в обморок.

Затем мы быстро разобрались по боевому расчёту и разбежались по позициям.

Андрей Фёдорович с Ириной Григорьевной остались на трассе.

Они утоптали местечко в двух метрах от колеи, чтобы не сшибли ненароком, затем жена комбата встала там, а Андрей Фёдорович отъехал на снегоходе чуть подальше и в сторону от колеи. А то кто их знает, этих наёмников, вдруг им померещится, что снегоход тут поставили в качестве «блока».

Вскоре со стороны Арсенала послышался приближающийся звук мотора.

— Человека в спецовке прошу пощадить, — напомнил Стёпа. — Ну и если, не дай Бог, они таки дойдут до дамы — работаю я один, всё остальные молчат!

Через минуту из пологой ложбины выскочил вездеход.

Двигался он быстро, и у меня мелькнула мысль, что если наёмники оставили этого Коростелёва в Арсенале, то сейчас проскочат мимо, без остановки, и вся операция накроется одним прелестным местом.

Ирина Григорьевна откинула капюшон своей дублёнки и стала махать руками. Не доезжая до неё метров тридцать, вездеход резко сбавил скорость, немного прокатился по инерции и встал.

С водительского места выскочил мужчина в спецовке, лет тридцати пяти, с вытаращенными глазами и печатью крайнего удивления на испачканном какой-то смазкой лице:

— А я думал — померещилось!!! Говорю старшему — Ирина Григорьевна!!! А вы чего тут делаете?!

В это время из вездехода спрыгнули трое наёмников. Озираясь и держа наготове оружие, они быстро направились к жене комбата.

Как только наёмники миновали габариты вездехода, из скрадков Юры и Стёпы защебетали «Валы».

Я поспешно взял на прицел крайнего левого, но работать не пришлось: мои боевые братья в три секунды уложили все цели.

Добили одного, особо живучего, собрали оружие, пообщались с Коростелёвым.

Механик не сразу отошёл от шока и вообще испытывал противоречивые чувства, не зная, радоваться или печалиться. Наверное, привык к этим наёмникам, частенько с ними ездил по делам, уже за своих считал.

Помогло присутствие Андрея Фёдоровича: в коростелёвском мироощущении он прочно сидел в разряде «своих», имел большой авторитет и по определению не мог водиться с плохими людьми.

Когда Коростелёва удалось разговорить, выяснилась одна неприятная деталь. Впрочем, деталь вполне предсказуемая.

Не получится у нас с ходу проскочить через КПП, предъявив мордашку нашего нового приятеля. Алгоритм въезда транспорта таков: остановка перед воротами КПП, не доезжая «мёртвой зоны», старший наёмников идёт в здание КПП, звонит на узел связи. Связист приглашает куратора. Куратор принимает доклад от старшего наёмников: «всё в порядке», старший передаёт трубку дежурному по части, дежурный по части даёт команду дежурному по КПП открыть ворота.

— А что, в вездеходе не работает рация?

— Работает. Но подтверждение въезда-выезда транспорта установлено именно так.

Господи, эти Хозяева какие-то маньяки, столько сложностей, как будто Президента охраняют!

— А кто дежурит по батальону? — неожиданно спросила Ирина Григорьевна.

— Витя Гладышев.

— Очень хорошо! — обрадовалась Ирина Григорьевна. — Это командир первой роты. Скажем, что его семья свободна, он умрёт от радости!

— А вот этого не хотелось бы, — сказал Стёпа. — Он нам нужен живым. Дежурный в штабе сидит?

— Нет, на КПП, — пояснил Коростелёв. — Вместе с ГБР.[6] Сейчас же усиление.

— Так, уже лучше, — одобрил Стёпа. — Сергей, ты от стресса отошёл?

— В каком смысле?

— Транспорт вести можешь?

— Пфф… Да я в любом состоянии могу…

— Ну и отлично. Давай за штурвал, да полетели, пока радиосвязь не ожила…

* * *

Подъехав к КПП, мы нарушили первое условие: встали не на удалении, а почти впритирку к воротам.

Спешившись, мы окажемся в «мёртвой зоне». Это на тот случай, если что-то не срастётся с дежурным по части.

Андрей Фёдорович с Ириной Григорьевной ехали на снегоходе сзади.

Как только вездеход встал, «Ямаха» свернула прямо к ступеням крыльца КПП.

— Я не понял… — В стальной двери распахнулась бойница, показались удивлённые глаза. — Андрей Фёдорович? К нам нельзя, у нас «карантин»!

— Дежурного позови. Срочно!

— Минуту…

Спустя несколько секунд массивная дверь со скрипом распахнулась. На пороге застыл статный капитан с автоматом на ремне и безразмерным удивлением в глазах.

— Ирина Григорьевна?! Вы… Как вы… А где Маша с Димкой?!

— Всё в порядке, Витенька, всё хорошо, они в безопасности!

Тут мы хором выгрузились из вездехода и двинулись к двери КПП.

— Я не понял, что там такое? — раздалось из пулемётного гнезда на крыше КПП.

— Это кто такие? — насторожился капитан.

— Это люди, которые нас освободили, — пояснила Ирина Григорьевна. — Витя, помоги нам. Все семьи офицеров свободны, надо теперь решить вопрос с кураторами. Давай зайдём на КПП, обсудим…

* * *

Совещание в шлюзе КПП было скоротечным, но бурным.

Собственно, это было не совещание даже, а массовая психическая атака. Ирина Григорьевна, Стёпа и Андрей Фёдорович наперебой пытались убедить капитана вступить с нами в преступный сговор против Хозяев и нарушить приказ комбата.

Капитан не то чтобы упёрся, а просто дико сомневался: решая страшную дилемму, он за минуту вспотел и покрылся пятнами.

Очень не хватало его жены и сына. Не угадали мы маленько, если бы взяли их, сейчас бы все проблемы решили одним движением.

Капитан не мог поверить, что его семья в безопасности, что мы хорошие парни и что вообще все это не мистификация и не какая-то иезуитская проверка со стороны Хозяев.

За стеклом, в «аквариуме» дежурки, стояли десять бойцов в полной боевой и, руководствуясь инструкцией, держали нас на прицеле.

Неприятный момент. Если не договоримся, может получиться чёрт знает что…

Не знаю, как долго бы всё это продолжалось (да, наверное, до того момента, когда куратор выглянул бы в окно и увидел верхнюю часть кабины вездехода над воротами КПП), но когда капитан в третий раз спросил, где сейчас его жена и сын, Ирина Григорьевна не выдержала:

— Витя, ты совсем разучился соображать?! Тебе уже дважды сказали: Маша с Димкой вот у этих людей, в надёжном месте!

— Так это… Я не понял… Они теперь не у кураторов в заложниках, а у этих людей?

— О Боже, Витя… Ты почему такой глупый?! Маша с Димкой свободны! Эти люди их освободили! Сейчас они в надёжном месте, их там охраняют! А ты можешь в любой момент всё бросить, поехать туда и забрать их!

— Как это «всё бросить»?..

— Да вот так! Бросай, к чертям, своё дежурство, садись на… да на снегоход, хотя бы — сам, или Андрей Фёдорыч тебя отвезёт, и поезжай к своей семье! Можешь забрать их, можешь просто обнять, можешь делать всё, что хочешь, — ты свободен!

— Да, но… Как это «поехать», «всё бросить»?.. — потерянно пробормотал капитан. — Я же на службе…

— На службе у кого?! — В голосе Ирины Григорьевны явственно звякнули директорские нотки. — У негодяев, которые уничтожили половину Города и вот-вот уничтожат вторую половину? А ты не задумывался, что тебя будут судить за военные преступления и пособничество врагу?!

— Да я… При чём здесь «пособничество»? — У капитана был вид отличника, по дикой случайности умудрившегося отхватить двойку по любимому предмету. — Я просто выполняю…

— Вот и выполняй как положено! Витя, решайся… У тебя сейчас есть шанс одним махом реабилитироваться и смыть это позорное пятно с нашего батальона!

— Да, я… Я смою! Говорите, что делать…

Стёпа быстро довёл задачу.

Капитан поднялся на крышу КПП, переговорил с бойцами в пулемётном «гнезде». Затем спустился, добежал до казармы, поднялся по приставной лестнице на крышу и поставил задачи второму «гнезду».

Не успел он вернуться на КПП, пулемёт в «гнезде» на крыше казармы уже был развёрнут в сторону штаба. Судя по возне над нашими головами, «птенцы» в «гнезде» на крыше КПП воспроизвели тот же самый манёвр.

Капитан переговорил с бойцами ГБР и дежурным по КПП.

Лица у бойцов сразу посуровели, но дурных вопросов никто задавать не стал. Каждый молча проверил оружие и однообразно доложил:

— Готов.

— Так… — Капитан оживлённо потёр ладони. — Ну что, мальчики налево, девочки направо?

— А кто за девочек? — уточнил Юра.

— Да это я так… — Капитан нервно хохотнул. — Шутка! В общем, мои налево, а вы все направо. Годится?

Молодец, блюдет интересы своих людей. Налево — это вдоль стены КПП, за бетонный бордюр аллеи и ровно стриженную шпалеру акации. Направо — это на голую асфальтированную дорогу без какого-либо прикрытия. Однако мы не в той ситуации, чтобы выбирать.

— Годится, — кивнул Стёпа. — Главная задача: создать максимально плотный огонь в центре группы. Чтоб куратор не успел уйти. В общем, главная задача: уложить куратора, всё прочее вторично.

— Ясно, — кивнул капитан. — Уложим. Всё, работаем?

— Один момент. Связь напрямую с караулом есть, минуя Узел?

— Есть, но не стоит. — Капитан кивнул в сторону штаба. — ОНИ слушают караул.

— Ладно, обойдёмся. Но ты будь готов в случае чего громко и внятно объяснить поднятому «в ружьё» караулу, что здесь происходит.

— Объясню, — заверил капитан. — С этим проблем не будет.

— Молодец, Витя, — похвалила Ирина Григорьевна. — Серёжа всегда говорил, что ты у нас лучший ротный.

— Служу России, — совершенно серьёзно ответил капитан и машинально щёлкнул каблуками. — Ну что, звоним?

— Звоним.

Капитан прошел в «аквариум», нажал клавишу на пульте и взял трубку.

— Алло, Зенит? Передай куратору: тут на КПП жена комбата, просит разрешения пройти в штаб…

Пауза.

Жаль, что не по «громкой». Очень хотелось бы послушать реакцию «на том конце».

— Да, дежурный по части капитан Гладышев… Так точно, жена комбата. Да-да, Ирина Григорьевна Пархоменко… Что значит — «обознался»? Да я её сто лет знаю! Вот она, здесь — хотите, трубочку передам. Будете говорить? Не будете… Понял…

Капитан аккуратно положил трубку на пульт, выдохнул и перекрестился:

— Он в а…уе. Ой, простите, Ирина Григорьевна… В общем, сказал, сейчас подойдёт.

— Приготовились, — скомандовал Стёпа.

Мы в секунду выстроились в колонну по одному у правой стены шлюза.

— ГБР — в шлюз! — скомандовал капитан.

Бойцы из «аквариума» быстро и без суеты стали выбегать в шлюз и выстраиваться в колонну у левой стены. Вернее, там не стена была, а стекло «аквариума», армированное тонкой сеткой.

Стёпа приоткрыл внутреннюю дверь шлюза, и нам стал виден штаб. Два крайних правых окна, угол здания, аккуратно выметенная аллея, выбегающая из-за угла…

Не успели два последних бойца ГБР занять своё место в шлюзе, как на аллее показались люди.

Впереди торопливо шествовал невзрачный на вид господин в серой спецовке. За ним следовали пятеро здоровенных наёмников в зимнем камуфляже, вооруженные автоматами.

От угла штаба до внутренней двери КПП — три десятка метров. Без бинокля было видно, что на лице серого господина играет гримаса удивления. И куда только делось привычное самообладание.

— Пора, — почти шёпотом сказал Стёпа.

— Огонь!!! — сумасшедшим голосом заорал капитан. — Вперёд!!!

С крыш слаженно заработали ПК, прошивая спешащих к КПП людей.

Задевая друг друга в дверях, мы двумя колоннами вываливались во двор, тут же изготавливаясь с колена в неровной шеренге и с ходу включаясь в расстрельное буйство, поливали свинцом небольшой пятачок, где виднелись фигуры Хозяйской группы.

Спустя десять секунд всё было кончено.

Изрешечённые тела лежали недвижно, в том числе и серый господин. Он даже маятник не успел качнуть напоследок.

Думаю, если бы не ответственность момента, Юра непременно отпустил бы плоскую шутку в формате «…сосредоточенный кинжальный огонь — лучшее средство против „маятника“…».

Следующие несколько минут на углу у штаба царила нервная суматоха, усугублённая массой бестолковых движений и истошными командирскими криками.

Со всех сторон бежали бойцы, занимали позиции кто где придётся и изготавливались для стрельбы по нам из различных положений.

— Не стрелять!!! Свои!!! Опустить оружие!!!

С ходу по нам не стреляли только потому, что рядом с нами прыгал и махал руками Витя Гладышев — сектор застилал. Спустя несколько секунд к нему присоединилась жена комбата, но прибывающая военная публика не спешила опускать стволы.

Окровавленные трупы Хозяев наверняка вызывали массу вопросов, на которые кто-то должен был как можно быстрее ответить.

Ещё спустя несколько секунд из-за угла выбежал высокий статный военный в отутюженной форме.

— Серёжа! — воскликнула Ирина Григорьевна и бросилась к военному.

Ну всё, вот он, временно потерянный для Родины комбат.

Комбат схватил супругу в охапку, крепко прижал к себе и, цепким взглядом оценив ситуацию, сравнительно негромко скомандовал:

— Опустить оружие!

И тотчас же все стволы вокруг уставились в землю.

Комбат глянул в сторону пулемётных «гнёзд» и вздёрнул подбородок.

Стволы пулемётов послушно задрались вверх.

— Где дети? Где семьи ротных?

— Все в безопасности. — Ирина Григорьевна кивнула в нашу сторону. — Они их освободили.

— Кто старший?

Стёпа подошел, представился:

— Командир подразделения «Бункер»…

— ???

— Гхм… Понял… Специальный представитель Антикризисного Штаба… От имени и по поручению…

— Слышь, военный, оставь всю эту вермишель для протокола! Что я должен знать в первую очередь?

В общем, сорвался торжественный момент, приземленный комбат испортил всю патетику действа.

— Так… Ну, Ирина Григорьевна сказала: ваши семьи свободны, находятся под охраной, в безопасном месте.

— Спасибо. Нет, в самом деле — потом отблагодарим как следует, но пока так, от всей души, от всех нас — СПАСИБО! Что ещё?

— Ну что там ещё… А, на вашем объекте засели террористы.

— Издеваешься?!

— Ни грамма. Я в курсе, что вы в курсе, но… Повторюсь: ваш объект захвачен террористами. И ваш батальон теперь свободен. У вас есть план при ЧО?

— Да, чёрт возьми, есть! У нас отличный план при ЧО! И мы прямо сейчас начнём по нему работать…

Глава 10

Арсенал

У комбата было своё, особое понимание плана действий при ЧО (Чрезвычайных Обстоятельствах).

«Прямо сейчас» заниматься Арсеналом он не собирался.

В первую очередь комбат хотел перевезти семьи офицеров в городок воинской части, затем выкатить на периметр БМП и зенитные установки, организовав круговую оборону, а уже завтра с рассветом обстоятельно и методично взяться за Арсенал.

— Не будем спешить. Давайте медленно-медленно спустимся с холма, и…

Почему с утра, а не сразу после перемещения семей и организации круговой обороны?

Потому что к этому моменту на город опустятся сумерки, а там и до ночи рукой подать. А для «спецназовской» ночной работы в батальоне ничего нет. У батальона другие задачи.

Стёпа заверил, что мы прекрасно понимаем чаяния офицеров батальона, но… Есть ряд причин, которые диктуют несколько иной алгоритм работы.

Не стоит везти семьи в батальон и вообще посылать из военного городка в сторону Боголюбова какой-то транспорт или людей. Основная защита и гарантия безопасности офицерских семей в данный момент — это отсутствие у врага информации об их местонахождении.

Круговая оборона хороша против наёмников и регулярных войск. Против «стилетов» она бессмысленна. Нельзя запираться на ночь на территории военного городка и привозить сюда свои семьи, каким бы надёжным ни выглядел периметр, усиленный бронетехникой и зенитными орудиями. «Стилеты» с высокой вероятностью могут захватить батальон к утру, причём без всяких наёмников, а просто сами — они никогда не гнушались индивидуальной работой такого рода.

Таким образом, если всё делать по плану комбата, есть вариант, что этой ночью батальон вновь вернётся в лоно кураторского патронажа, понеся при этом значительные потери.

И последнее.

Завтра с рассветом все горожане, способные передвигаться, начнут собираться у гипермаркета на Предмостной площади и возле крупных магазинов города. То есть к тому моменту, когда батальон будет готов к работе в мотопехотном формате «по-светлому», работать будет нельзя в связи с реальной угрозой массовой гибели гражданского населения. Минимальная оплошность — пуск ракет, по Арсеналу отработают «Смерчи», и все, кто будет в этот момент на Предмостной, гарантированно погибнут. Для сравнения: если такая оплошность будет допущена сейчас, когда там никого нет, жертв будет несоизмеримо меньше.

Вывод: работать нужно прямо сейчас. Чтобы до наступления темноты с комфортом разместиться на удобных позициях, создать линию фронта и давить на Хозяев, вынуждая их покинуть Арсенал, и перейти к процедуре дистанционного запуска ракет. Высока вероятность, что этот запуск удастся обнулить при помощи «барсов», которых, собственно, за этим сюда и послали.

Комбат раздумывал недолго. С логикой у него был полный порядок, так что уже через минуту все наши доводы были приняты без обсуждения.

— Хорошо, будем работать прямо сейчас. Давайте уточним задачи и алгоритм…

* * *

До общего выдвижения комбат отправил взвод на трёх БМП для захвата станции радиоконтроля.

Доведение задачи командиру взвода было сугубо военным (оказывается, наш «жёсткий» Стёпа в этом плане просто либерал и душка) и вызвало у присутствующих целую гамму позитивных эмоций.

— Там могут быть очень шустрые ребята. Поэтому так: ближе двухсот метров не подъезжать, направить на них пушки и скомандовать в мегафон, чтобы все вышли и построились в двадцати метрах от КШМ.[7] Предупредить, что при невыполнении требования все будут уничтожены вместе со станцией.

— А если не выйдут?

— Ну ты же офицер, должен держать слово.

— То есть реально бахнуть по ним из пушек?!

— Так точно. Обойдёмся мы без этой паршивой станции, Зенит сделает связь с Большой Землёй из стационара.

— А если выйдут?

— Если выйдут, расстреляешь их из пулемётов. Они очень опасны, особенно если там будет кто-то из кураторов. Тебе что-то непонятно?

— Нет, но…

— Иначе они расстреляют тебя и твой взвод. Извини, сынок, но у тебя нет выбора.

— Я всё понял.

— Молодец. В общем, проводишь дезинсекцию, если не удалось сохранить станцию, возвращаешься в батальон. Если удалось сохранить, садишь там Зенита, занимаешь позиции и держишь оборону. Ни с кем в переговоры не вступать, огонь на поражение по любому, кто попробует приблизиться. Вопросы?

— Никак нет.

— Хорошо. Всё, забирай связистов, уматывай…

Под самый старт нас ожидал неприятный сюрприз. Комбат наотрез отказался брать в поход «партизан», а Андрея Фёдоровича, на правах старого знакомого, послал безо всякого пиетета:

— А ты-то куда собрался, старый пердун? Забирай свою банду и дуйте домой! Спасибо за всё, но теперь вы не нужны. У нас своих бойцов полно, сажать некуда.

Мне пришлось тут же давать обещание вести себя хорошо, вернуться домой к полуночи и наспех прощаться. Колонна ждать не будет.

* * *

Выдвигались на девяти БМП-3 с десантом на броне и под бронёй и местами прицепленными сзади ЗУ-23[8] (взяли с собой три установки, остальные равномерно распределили по периметру для обороны батальона).

В Городе было неспокойно, отовсюду раздавалась стрельба разной степени интенсивности. Судя по некоторым позициям, знакомым мне по карте и в реале, повсеместно шла тотальная война в режиме «все против всех»: ДНД традиционно против «курков», а наёмники против ДНД и тех же пресловутых «курков». Пока добрались до центра, проехали мимо двух свежих пожаров (пару часов назад тут ничего не горело) и разок мимоходом угодили под обстрел. Отвечать, однако, не стали, стрельба велась из жилого дома, там что наряду с супостатами там наверняка были мирные граждане.

На центральную площадь выезжали по проспекту Ломоносова, имея слева по борту расстрелянный ДК.

С момента неудавшейся экзекуции прошло немало времени, но тут до сих пор шли позиционные бои между наёмниками и ДНД, засевшими соответственно в мэрии и в здании ОВД.

Как только на площадь выехали первые три машины нашей колонны, перестрелка мгновенно стихла.

Какая неприятная неожиданность! Примерно как в вялой драчке шакалов и гиен за вроде бы бесхозную тушу антилопы, которой внезапно заинтересовался львиный прайд.

Господи, как же всё в этом мире делается не вовремя… Эту бы колонну сюда три недели назад, когда тут расстреливали в ДК остатки бойцов ОВД и ФСБ. Глядишь, и всё в истории этого города пошло бы иначе.

Колонна без остановки проследовала через площадь, и каждая машина поочерёдно отсалютовала мэрии, шарахнув по ней из обеих пушек.

Мэрия окуталась густым облаком дыма и пыли и перестала быть видной, а из здания ОВД раздались восторженные вопли и крики «ура».

— Давно мечтал это сделать! — Комбат по рации поделился сокровенным.

— В смысле со Старого Нового Года? — уточнил Стёпа.

— Да нет, с того момента, как полк сократили! — ответил комбат.

Вот даже как. Непростые у них тут отношения.

Я чувствовал себя неотомщённым.

Понятно, что договорились бахнуть именно по мэрии, и были тому все резоны. В мэрии наёмники, в ОВД дружинники. Тоже ведь мерзавцы, но… это свои мерзавцы. Кроме того, колонна прошла по площади, имея по левому борту мэрию в полутора сотнях метров и почти впритирку с ОВД.

Элементарные меры безопасности. Не важно, как потом придётся поступить с ДНД, но явно продемонстрировав дружеские намерения, мы застраховались от огня всех опорных пунктов Дружины, разбросанных по дальнейшему маршруту колонны. Связь у них работает, новости разносятся быстро.

Расчёт себя оправдал: после площади ни одна позиция ДНД ни разу по нам не стрельнула, а кое-где так вообще встречали восторженными криками и подбрасыванием шапок.

Так вот, сделали-то мы всё правильно, но я чувствовал явную незавершённость и даже ущербность в выбранной нами системе сиюминутных приоритетов.

Именно из здания ОВД, где сейчас засела Дружина, наёмники расстреливали остатки контингента органов правопорядка, укрывшихся в ДК, а потом сожгли БТР с нашей пехотой. Так что я чувствовал бы себя значительно лучше, если бы это проклятое здание сровняли с землёй. На его месте следовало бы разбить сквер Напоминания о Глупости Властей Предержащих, а рядом построить новое здание ОВД. Вот так было бы правильно.

* * *

На дальних подступах к Арсеналу мы в условленном месте встретились с «барсами», получили свежие данные разведки и провели первый сеанс связи с Большой Землёй.

«Барсы» при помощи Ивана и Володи составили схему объекта и обозначили на ней расположенные по периметру огневые точки наёмников.

По обстановке на самом объекте информация была скудная. Удалось определить локализацию нескольких ракет, ПУ (пункт управления) в бывшем караульном помещении и площадку для парковки транспорта. ПУ, парковка и прилегающая к ним территория наглухо затянуты масксетью, так что более подробно разузнать об этих местах не удалось.

Посредством тепловизора удалось установить, что на объекте находятся… что-то около полутора тысяч человек. Разумеется, это всего лишь мистификация, Лиза уверенно заявила, что «стилеты» врубили «генератор клонов» для дезориентации противника.

Судя по малому алгоритму, выведенному из системы расположения тех ракет, что удалось обнаружить, картина вырисовывается воистину удручающая. Проще говоря, ракеты отнюдь не выстроены в один длинный состав на платформах, а хаотично раскиданы по всей территории объекта.

То есть уже лишь только для того, чтобы обнаружить их все в ночное время, придётся как следует побегать и изрядно попотеть.

Тут Лиза принялась скороговоркой грузить нас по специфике: топорные варианты с уничтожением ракет из стрелкового оружия либо тривиальным подрывом следует сразу исключить, поскольку вполне возможно наличие баллистико-динамических «ловушек», которые в итоге могут спровоцировать детонацию или даже массовый пуск по заранее установленному резервному алгоритму, а вот насчёт общей системной цепи и принудительных алгоритмов обнуления или самоуничтожения в первой фазе полёта можно подумать, потому что…

— Блин, сколько сложностей! — вскричал, не вытерпев, комбат — похоже у него от всех этих данных уши в трубочку свернулись (и признаюсь честно, не только у него). — Голубушка, давай как-нибудь попроще. Вот смотри, у нас есть пушки, зенитки, пулемёты и броня. Есть полтораста штыков с собой, и ещё столько же сидит в резерве, будет надо — подтянем быстро. А теперь простыми словами скажи, что нам со всем этим хозяйством делать.

Лиза сказала, что для батальона задача как раз таки не сложная. Занять позиции на таком удалении от периметра, чтобы наёмники гранатомётами технику не пожгли, и методично долбить из пулемётов по вышкам и смотровым площадкам.

Из пулемётов!!! И только.

На территорию Арсенала не должен упасть ни один снаряд.

Поэтому лучше всего прямо сейчас дать команду, чтобы экипажи БМП разрядили пушки. И постараться изо всех сил, чтобы пулемёты работали только по вышкам и смотровым площадкам, в общем, по тому, что торчит над забором. Потому что если кто-то неловко завалит ствол, есть вероятность ненароком попасть в ракету, а дальше смотрим указанный выше вариант с баллистической ловушкой.

— Сделаем, — уверенно пообещал комбат. — Лично проверю все пулемёты и выставлю нижний «градус». Дальше что?

— Ну а дальше послушаем специалиста по поведению кураторов. — Лиза кивнула на Стёпу. — Каков прогноз?

— Как только «стилеты» поймут, что Арсенал им не удержать, они запустят отсчёт, взорвут пункт управления, расстреляют оставшихся в живых наёмников и удерут.

— Так… — Комбат задумался. — Про ПУ понятно, это чтобы никто не мог остановить запуск… А мы точно сумеем сделать это без их ПУ?

Лиза заверила, что сумеем. Там два варианта: либо пусковые установки объединены в общую проводную сеть, либо в радиочастотную. Первый вариант более вероятен, поскольку во втором присутствует высокий риск постановки помех со стороны противника. В любом случае, как только мы войдём на территорию Арсенала и доберёмся до ракет, мы сразу получим доступ к одной из возможных сетей. А дальше уже остаётся уповать на Лизу и её чудесный чемоданчик.

— Значит, вырубить оборону на периметре, принудить кураторов к бегству и доставить к ракетам Лизу с «чемоданчиком», — сформулировал последовательность Стёпа.

— Ясно, — кивнул комбат. — Звучит несложно. И на первый взгляд вроде бы всё выполнимо… Не понял только, почему они при отступлении должны расстрелять своих наёмников? Что за голливудские фокусы?

— Тех наёмников, что выживут после нашей атаки, они с собой не заберут, — пояснил Стёпа. — Может элементарно не хватить места на транспорте. Наёмники поймут, что наступает конец и «стилеты» их бросают. Так что «стилеты» их расстреляют просто для того, чтобы от отчаяния не палили им в спину и не сорвали эвакуацию.

— А почему они обязательно должны палить им в спину?

— Не обязательно. Но могут. Если есть хотя бы один шанс из ста, что это произойдёт, «стилеты» аннулируют этот шанс. И не потому, что они злые. Просто это их тактика.

— Ясно… Ну что ж, подождём ещё минут десять связи с Большой Землёй, если не будет, начнём сами, без высокого «одобрямс». А то уже темнеет…

* * *

Минут через пять Зенит доложил по рации, что станция радиоконтроля наша и он устанавливает связь с Большой Землёй.

— Уже хорошо, — обрадовался комбат. — Сейчас огорошим начальство: мы тут, оказывается, не совсем сдохли и кое-что собираемся сделать…

Прямой связи с Большой Землёй не получилось. Зенит — связист с позывным Узла Связи батальона — работал ретранслятором, дублировал нам информацию, получаемую от Утёса (позывной штаба Объединённой Группировки). В ту сторону дублировать не было необходимости, на станции радиоконтроля работала громкая связь, и Утёс с переменным успехом слышал весь наш радиообмен.

Да, надо сказать о преимуществе, которое мы получили с захватом станции, помимо связи с Большой Землёй.

Теперь мы контролировали все рабочие частоты местного эфира и могли относительно свободно общаться. Полной уверенности в том, что враг нас не прослушивает, не было — существуют ведь разнообразные сканеры, — но основной контроль эфира до сего момента осуществляла именно эта станция, и теперь она была в наших руках.

Комбат сообщил Утёсу, что батальон снова в строю, и, не вдаваясь в подробности, рассказал о наших планах на сегодняшний вечер. То есть немного пострелять и прогнать Хозяев из Города.

Про «попробовать обезвредить ракеты в Арсенале» он благоразумно умолчал. Напомню, полной гарантии от прослушивания не даст даже сам Господь Бог, так что некоторые секреты лучше держать при себе.

От наших инициатив Утёс пришёл в ужас, приказал ничего не трогать и вообще ничего не предпринимать без особых распоряжений. Затем потребовали на связь Стёпу, как полномочного представителя Антикризисного Штаба.

Увы, Стёпа не нашёл слов утешения для Утёса и подтвердил, что кое-что потрогать-таки придётся, поскольку завтра в десять утра террористы собираются осуществить запуск. И в двух словах пояснил, почему завтра жертв будет несоизмеримо больше, чем сегодня.

Утёс взял тайм-аут. Очевидно, высокие персоны лихорадочно совещались, пытаясь выработать хоть какое-то приемлемое решение по ситуации.

Наконец Зенит продублировал:

— Ваш непосредственный начальник спрашивает: вы точно уверены, что справитесь? У вас всё есть для работы — люди, инструменты?

— Это он, наверное, имеет в виду «барсов» и чемоданчик Лизы, — сообразил Стёпа. — Хм… Молодец, догадался не спрашивать прямым текстом.

Стёпа ответил Зениту, что уверен на все сто и что мы нашли нужных людей и инструменты. То есть в техническом плане никаких сложностей не будет.

После этого опять была пауза, ещё длиннее, чем в первый раз. Комбат с тревогой смотрел на часы, на небо и тихо ругался:

— Блин… Вот-вот стемнеет, надо работать…

Утёс наконец досовещался до очевидного для всех уже с первого раза решения: ладно, работайте, только с предельной осторожностью!

И в завершение, видимо, в качестве напутствия для поднятия боевого духа и пущей заинтересованности в результате Утёс напомнил: если будет массовый пуск (две ракеты и более), по Арсеналу отработает дюжина установок «Смерч», независимо от того, будем мы там находиться или нет.

— Да мы в курсе, — ответил Стёпа обыденным тоном, словно речь шла о прогнозе погоды на завтра. — А теперь, если не возражаете, мы начнём работать. Зенит, меня услышали?

— Да-да, они всё слышали, — подтвердил Зенит. — Передают «удачи» всем, и особенно команде, которая будет работать на Территории… А, ещё передают «ни пуха ни пера».

— К чёрту, — пробурчал Стёпа. — Всё, пошли работать…

* * *

Спустя десять минут БМП выстроились полукругом вдоль юго-восточного и юго-западного периметра Арсенала, на удалении примерно в пятьсот метров от забора.

К тому моменту сумерки подмигнули нам на прощание бледной полоской закатного зарева, едва видимого за низкими облаками, и на мир опустилась ночь.

— Понеслась! — по-неуставному скомандовал комбат, и на периметр Арсенала обрушился шквал огня.

Пулемёты работали не все разом, а по нехитрой схеме: 1-3-6 БМП, быстро, беглыми очередями, затем 2-9; 4-8; 7-5, и так по кругу, асимметричными группами. Вроде бы хаотично, и в то же время создавалось ощущение, что запустили неумолимый страшный конвейер, уничтожающий всё живое в своём секторе.

Ох и не завидую я наёмникам на периметре!

Сначала оттуда активно отвечали и даже трижды пугнули нас из гранатомётов… Но уже через минуту работы «конвейера» сопротивление было сломлено. Ещё через пару минут на всём периметре не было видно ни одного ответного огонька.

Комбат скомандовал «отбой», мы подъехали поближе и, выждав несколько минут, вновь запустили «конвейер» при полном отсутствии активности со стороны врага.

Примерно на четвёртой «эстафетной группе» где-то на территории Арсенала гулко хлопнул взрыв.

— Прекратить огонь! — скомандовал по рации комбат. — Слушать обстановку!

Над бронированным строем воцарилась тишина. В ушах хорошо так, с вариациями и перепадами, звенело после ударного перестука пулемётов.

Тем не менее звук работающих двигателей мы услышали.

Где-то в чреве Арсенала завелись два вездехода. Они немного порычали на месте, и вскоре их звук стал удаляться к северу.

— Сваливают! — оживился Стёпа. — Готовность к выдвижению — минута!

Мы сообщили комбату, что начинаем выдвижение по левому флангу, и собрались у крайней машины, поспешно подгоняя снегоступы и проверяя экипировку.

Иван с Володей выразили желание идти с нами.

— Не стоит, — отказался Стёпа. — Здесь можно выжить. Броня защитит от взрывной волны, потом противогазы — и драпать отсюда на всех скоростях. А там выжить не получится. Если не справимся, все, кто будет на территории Арсенала, погибнут.

— Но вы же туда идёте, — возразил Иван.

— Так это наша работа, — без всякой рисовки ответил Стёпа.

— Работа ваша, Арсенал — наш, — парировал Иван.

— Без нас вы там до утра будете плутать, — добавил Володя. — Там не склады, а целый город! И потом, у меня пулемёт, если на Хозяев напоремся, лишним точно не будет.

— И вообще твоя минута давно кончилась, — подначил Иван. — Мы идём или чай поставим?

— Хорошо, пошли, — сдался Стёпа. — Но если что, не обижайтесь. Я вас предупредил.

* * *

Заходили через юго-западные железнодорожные ворота.

Все шли с «ночниками», кроме Ивана и Володи. Наши «партизаны» чувствовали себя как дома и, похоже, могли перемещаться здесь с завязанными глазами.

На перилах эстакады у ворот повисли три трупа.

Что за самонадеянность? Надо было хотя бы мешками с песком обложиться.

Прошли немного по путям, в просвет между складами увидели две пары габаритов, удаляющихся на север.

— По верхней дороге удирают, — сообщил Иван. — Через транспортный КПП.

— Далековато, — огорчился Юра. — Не достать. Может, дать наводку батальону? Эти сейчас реку форсировать будут, скорость почти до нуля упадёт: пусть попробуют «завесу» поставить. Глядишь и попадут.

— Через Арсенал?! — Лиза возмущённо фыркнула. — Самоубийственная идея!

— Да просто не хочется их отпускать, — смутился Юра.

— Так не хочется, что готов взорваться? Бросьте вы эти глупости, у нас и без того есть чем заняться.

* * *

Ощетинившись стволами, мы осторожно двигались в направлении караулки, в которой «барсы» определили ПУ.

Где тут эта караулка, сейчас сам чёрт не разобрал бы. На схеме всё было просто и доходчиво, да и «барсы» со стройки наблюдали, видели её, поэтому я полагал, что мы доберёмся до неё кратчайшим путём за пару минут.

Ага, сейчас!

Иван с Володей вели нас сложными зигзагами между массивами складов, цистерн, «танков» (это не боевая машина, а такая большущая штуковина, в которую наливают всякую дрянь) и ангаров, где-то приходилось лезть под проволокой, перемахивать через обесточенные линии ограждения… Да уж, без проводников мы бы тут блуждали до утра!

Наконец мы добрались до караульного помещения.

Бегло обследовали подступы и в боевом порядке вошли внутрь, страхуя друг друга.

ПУ был взорван.

Причём взорван не в гордом техническом одиночестве, а, пожалуй, вместе со всеми, кто на момент взрыва оставался тут в живых.

Помимо вдребезги разнесённых пультов и блоков аппаратуры, здесь было множество фрагментов человеческих тел, а собственно в «аппаратной», несколько заглублённой по отношению к другим помещениям, кровь стояла буквально по щиколотку.

И она была совсем свежая, эта кровь, она парила, булькала, дышала и в дьявольской смеси с тротиловой вонью испускала тошнотворный аромат Смерти.

Было такое ощущение, что мы попали на дно гигантской мясорубки.

Стёпа немного не угадал.

Не стали они расстреливать выживших после нашей атаки наёмников. Они их согнали сюда под каким-то предлогом (например, защищать ПУ до последней капли крови) и взорвали. Сэкономили патроны.

— Брр… — Иван с Володей поспешно вышли из караулки.

Я держался изо всех сил. Нам здесь нечего было делать, но вот так сразу убегать было неловко: Лиза недрогнувшей ногой (если будет позволительно так выразиться) вошла в аппаратную и осмотрела все блоки.

— Всё по нулям, — констатировала она без особо сожаления — такой вариант был предусмотрен с самого начала. — Поспешим, надо найти «развязку»…

* * *

Мы двигались вдоль толстого бронированного кабеля, который был за путеводную нить, и искали «развязку».

К этому моменту звук двигателей удирающих вездеходов окончательно стих вдали, и над Арсеналом нависла гнетущая тишина.

Лиза сказала, что для выработки алгоритма дешифратора нужно подключиться к шлейфам как минимум двух ракет, чтобы сделать сравнительный анализ. Те ракеты, что мы видели, были соединены одной линией, расстояние между ними составляло десятки метров, а переходники в чемоданчике Лизы были удручающе короткими.

Одним словом, нам была нужна «развязка».

Наконец такая «развязка» была найдена: распределительная коробка, из которой в разные стороны разбегались сразу четыре кабеля.

— Мы на месте. — Лиза присела у коробки и по-хозяйски распорядилась: — Сделайте мне свет и круговую оборону.

Мы образовали кольцо вокруг коробки и разобрали сектора.

Володю с пулемётом посадили на платформу с сектором на север. По той половине мы не ходили, как следствие, большую часть неприятностей надо ждать оттуда.

Иван поставил свой мощный фонарь, направив луч на коробку, и стал ассистировать: подавал Лизе инструменты, по команде держал вскрытую оплётку, вытягивал плоскогубцами проволочные жилки, одним словом, помогал, как мог, во всю руку. Да, в одну руку, но ловкую и умелую.

Лиза распечатала коробку, повозилась немного с кабелями и стала втыкать в шлейфы острые иглы, которые были на конце проводов, убегающих в чемоданчик.

Я с ущербом для контроля в своём секторе глазел на этот чемоданчик и испытывал разочарование.

Столько суеты было вокруг этого таинственного чемоданчика, столько опасных движений, такие жертвы принесены: люди погибали, чтобы спасти Лизу и её «девайс».

А на вид обычный лэптоп, только побольше, и встроенный в титановый кейс. Да ещё две небольшие дополнительные клавиатуры и какой-то прибор вроде джойстика, с множеством кнопок.

В общем, ничего особенного. Надеюсь, что эта штуковина нам поможет и все жертвы были не зря.

* * *

Итак, Лиза быстро, но без суеты втыкала иглы в шлейфы и одновременно щёлкала клавишами, гоняя по монитору куски программного кода.

И при этом сосредоточенно мурлыкала под нос «Утро туманное…».

В общем, мастер в процессе, видна чёткая направленность на результат, и ни единого намёка на то, что может что-то не получиться и нас всех тут разом накроют.

— Есть, — тихо сказал Лиза, щёлкнув «ввод». — Есть «сетка»!

Никакой сетки я не заметил, на мониторе лэптопа были видны всё те же столбцы и строчки кода.

Хотя нет, теперь кое-где в промежутках между строками кода появились убывающие цифры.

422, 421, 420…

Лиза отстукала замысловатую последовательность на дополнительной клавиатуре. Внизу экрана выскочила табличка с общим таймером обратного отсчёта, стремительно бегущая строка цифири и пустая горизонтальная шкала с одной отметкой посредине.

Спустя пару секунд на шкале появилась полоска и неспешно, словно бы нехотя, поползла от «нуля» вправо.

— Ну, малыш, работай… — с нежностью сказала Лиза и, не отрывая взгляда от монитора, потянулась и потрясла руками, расслабляя кисти.

— Предварительный результат? — уточнил Стёпа.

— Тридцать восемь ракет, — доложила Лиза. — Восемь «заряжены», остальные «чистые». Каскадный пуск через шесть минут. Десять партий по три, с интервалом в минуту, и восемь в финале, разом.

— Прогноз?

— Ну, сейчас мой «шуруп» пробьёт Систему, и будем обнулять. Половину уже прошёл, идёт хорошо… Погоди-ка… Вот зараза!

— Что такое?!

Полоска встала ровно посредине шкалы.

Бегущая доселе цифирь в таблице замерла, обратный отсчёт продолжался.

321, 320, 319…

— Лиза?!

— Мы в Системе, — пояснила Лиза. — Можем прямо сейчас запустить первый и второй каскад или индивидуально любую из первых шести ракет. К остальным доступа пока что нет. Обнулить не можем: идёт блокировка контрольным ключом с переносного ПУ.

— То есть «стилеты» на вездеходах…

— Да, скорее всего ПУ у них. Получается, два контрольных ключа, один Системный, «автомат», второй сейчас плывёт через реку. Или уже уплыл.

— Говорил я, давайте шарахнем по ним из пушек! — зло напомнил Юра.

— Не мешай, — пробурчал Стёпа. — Как насчёт блокировать передачу?

— Частот нет, миллион вариантов, неделю будем подбирать. Была бы тут станция радиоконтроля…

— Приёмник?

— На любой «развязке». На любой ракете. В любом фрагменте сети. Сигнал идёт на одну антенну, разом попадает во всю сеть.

— Кабель перерубить?

— Система защиты, синхронный автоматический запуск.

— То есть разом стартуют все ракеты?

— Вполне возможно.

— Ясно… Ещё варианты есть?

— Один. Уничтожить переносной ПУ. Если уберём блок, «шуруп» бегом добьёт Систему и обнулим всё разом.

Стёпа замер.

Все прочие — тоже. И все, кто мог видеть монитор лэптопа, заворожённо смотрели на общий таймер, методично пожирающий секунды.

274, 273, 272…

Легко сказать «уничтожить ПУ».

А как?!

Их, вон, уже не слышно.

Связаться через Утёс со «Смерчами», чтобы сделали «посев» на вероятном маршруте выдвижения?

— Так, «Смерчи» отпадают. — Стёпа как будто читал мои мысли. — Координат нет, замучаются «щупать», шанс на первое-второе попадание невелик… Да и пока рассчитают, перенацелятся… Нет.

— Поднять «охотников» или беспилотники? — предложил Женя.

— Четыре минут осталось, не успевают по-любому, — возразил Валера.

— Так, а ты же сказала, что можно запустить два каскада, — робко напомнил Иван. — А если по ним ракетой пидзануть?

— Мысль интересная, — похвалила Лиза. — Но там две цели. Возможно, с хорошим интервалом. А если поднять две ракеты — это массовый пуск. По нам сразу отработают «Смерчи».

— Подымай одну, — решительно скомандовал Стёпа.

— Уверен?

— «Уверен», «не уверен» — без разницы, это наш единственный шанс.

— Как скажешь!

Лиза отстучала последовательность на второй дополнительной клавиатуре.

В одной из строчек кода где-то посредине монитора перестал убывать отсчёт и высветились нули.

Земля под ногами мелко задрожала. К северу от нас, в самом сердце Арсенала, ударил в небо мощный столб пламени, и раздался рокот маршевых двигателей, гулким эхом отразившийся от ангаров и цистерн.

В небе возник огненный шлейф: ракета по пологой траектории пошла на север.

— Твою же мать… — тихо ахнул Иван. — Как в кино, блин…

— Иди сюда, моя красивая. — Лиза набрала несколько цифр на второй клавиатуре и ухватила джойстик.

— От вас пошла ракета! — всполошился по рации комбат. — У вас пуск?!

— У вас пуск?! — истеричным эхом подхватил Зенит. — Утёс зафиксировал пуск! Подтвердите, это у вас пуск?!

— Это мы сами запустили! Сами… — Стёпа в двух словах объяснил ситуацию и добавил, как будто бы в оправдание: — Ракета «чистая», без ОВ!

— Хорошая девочка, — похвалила Лиза ракету. — Так… Координат нет, работаем на «фрилансе».

Теперь на мониторе была графика, а по большому счёту и кино: разделённая пополам картинка с камер ракеты, в обычном и инфракрасном режиме. Однако разобрать что-либо на картинках было сложно, внизу сплошным фоном неслась какая-то совершенно неузнаваемая поверхность, а по краям экрана маячила сетка координат.

Лиза, однако, в этой сетке вполне разбиралась. Она потребовала сориентировать по карте примерный маршрут «стилетов», с учётом того, что они, вероятнее всего, пойдут по «коридору», где нет войск.

Юра со Стёпой бросили обороняться, развернули карту и принялись лихорадочно высчитывать маршрут.

201, 200, 199…

— приветливо мигала убегающая цифирь в маленькой табличке внизу монитора, прямо поверх инфракрасной картинки.

Господи… Почему никто не орёт от ужаса, не бежит отсюда сломя голову?! Осталось три минуты, и мы все умрём…

— Утёс напомнил, что если ваша ракета дойдёт до границы района, её уничтожат, — извиняющимся тоном передал Зенит. — «Бункер», как понял?

— На «фрилансе» работаем! — сообщил Стёпа. — Ракета может немного выйти за границы, потом вернётся, это не проблема. Пусть не подрыгивают, мы её контролируем!

— Так, одну минуту…

После небольшой паузы Зенит с сожалением передал:

— Нет, они сказали, что если ракета пересечёт границу района, она будет уничтожена. Сказали, чтобы вы там были поаккуратнее.

— Ну спасибо, — пробурчал Стёпа. — Будем.

— Ну и где эта граница? — озаботилась Лиза. — Покажите-ка мне границу!

— Блин, тебе маршрут нужен или граница? — затравленно вскинулся Стёпа.

— Маршрут, — не стала скромничать Лиза. — И граница.

— Давай как-то по очереди! Так… Всё, держи координаты и вектор.

Лиза поводила джойстиком, присматриваясь к сетке координат и делая поправки, а Стёпа с Юрой принялись высчитывать цифры границы района относительно только что намеченного маршрута.

Через некоторое время Лиза проворчала:

— Не видно ни фига.

— Подыми повыше, — посоветовал Стёпа.

— Подымаю…

Поверхность на картинках стала удаляться, открывая больший обзор.

— Держи границу.

— Давайте… Стоп!

На обеих картинках разом появились крошечные силуэты двух машин.

— Есть! — воскликнула Лиза. — Вот вы где, голубчики!

Лиза пощёлкала по кнопкам джойстика, вокруг обоих силуэтов образовались два красных круга.

— А это точно они? — очень некстати усомнился Иван.

— А ты видишь там какой-то другой транспорт?

— Нет, но… Гхм…

— Это «коридор», где, кроме Хозяев, по определению не может перемещаться больше никто, — пояснил Стёпа. — Сейчас подлетим поближе, будет ясно.

Силуэты быстро приближались, и вскоре стало очевидно, что это именно вездеходы.

Лиза занесла пальцы над цифрами и уточнила:

— Первый, второй?

Пауза.

— Дистанция приличная, одна машина может уцелеть, — намекнула Лиза. — Первый, второй?

Стёпа думал.

По-моему, слишком долго думал.

121, 120, 119…

Лиза имела на этот счёт свое мнение:

— Прогноз, бл…!!!

— Первый, — буркнул Стёпа.

— Есть! — Лиза нажала цифру «один» и щёлкнула «ввод».

Кружок над вторым вездеходом исчез, ракета пошла вниз, стремительно приближаясь к первой машине…

Через несколько мгновений нарастающие контуры вездехода исчезли, и по обеим картинкам пошла мелкая рябь.

Где-то на севере, далеко за рекой, небо осветила яркая вспышка, а спустя пару секунд оттуда донёсся раскат взрыва.

Лиза в два движения убрала картинку и вернула на монитор программный код.

Полоска внизу экрана уверенно ползла вправо, перескочив срединную линию шкалы.

— Давай, милый, давай, — тихонько подбодрила Лиза, как будто это не «цифра» ползла, а боевой брат-разведчик, забравшийся на минное поле перед позициями противника.

61, 60, 59…

— Утёс говорит, что зафиксировали взрыв у границы района, — дисциплинированно передал Зенит. — «Бункер», подтвердите уничтожение цели.

— Вроде бы да, — тихо ответил Стёпа, словно боясь спугнуть подползающего к правой границе шкалы «шурупа».

— Так «вроде бы» или «да»?

— Зенит, будь другом, захлопни вафельницу! — пробурчал Стёпа. — Минута, и я тебе всё скажу… Или ты всё услышишь сам…

Полоска добралась до правой границы шкалы, мигнула и пропала.

Лиза отстучала на основной клавиатуре последовательность символов и осторожно вдавила «ввод».

Внизу, в табличке, и по всему экрану разом, повсюду перестала бежать цифирь и воцарились сплошные нули.

— Готово, — хриплым голосом сообщила Лиза.

— То есть всё? — уточнил Стёпа. — Мы обнулили Систему?

— Да, обнулили, — подтвердила Лиза.

— Уверена? — ещё раз уточнил Стёпа.

— На тысячу процентов.

— Хорошо… Аллё, Зенит? Всё, мы закончили…

Вот он, момент триумфа.

Но почему-то нет никакого пафоса, не звучат торжественно фанфары, никто никого не поздравляет, не подбрасывает шапки на радостях…

Просто пришли люди, тихо сделали свою работу и сказали: «Всё, мы закончили».

— Они слышали, слышали, — заторопился Зенит. — Подтвердите, ракеты в Арсенале обезврежены?

— Да, обезврежены! — подтвердил Стёпа. — И передай Утёсу, пусть поменяют в таблице статуса нули на единицы!

— Да-да, они всё слышали…

— Не понял, это что, ещё не всё? — встревожился Иван — судя по голосу, он ещё не верил, что всё закончилось. — Что такое «нули на единицы»?! Мы же уже нули вывели!

— Спокойно, Ваня, это всего лишь таблица статуса, — расслабленно зевнув, пояснил Стёпа. — «Три ноля» — «Мёртвый город», зона боевых действий со всеми вытекающими.

— «Три единицы» — обычное гражданское поселение, — подхватила Лиза. — Три недели вы были в статусе «Мертвый город». Теперь — как все…

— «Бункер», ваш начальник сказал, что лично поменял нули на единицы! — сообщил Зенит. — И передает вам всем огромное спасибо!

— Всегда пожалуйста. Обращайтесь, если что…

Дело № 6 закрыто.

От автора

Душевно благодарю дружный коллектив клуба «Урбан-Трава» за помощь в создании книги.

Примечания

1

Беспилотный летательный аппарат.

2

Бесшумный автомат под 9x39 мм патрон СП-5/(СП-6).

3

Разведгруппа (штат. аббр.).

4

Чек-пойнт, контрольная точка (сленг). В данном случае время и место встречи членов разведгруппы.

5

Индивидуальные Средства Защиты.

6

Группа Быстрого Реагирования (офиц. аббр.).

7

Командно-Штабная Машина (аббр.).

8

23-мм спаренная зенитная установка.

Content

Лев Пучков
МЕРТВЫЙ ГОРОД
Проект «БУНКЕР»
Дело № 6

Глава 1 Мрак, как образ жизни

Глава 2 Мучной рейд

Глава 3 В гостях у ДНД

Глава 4 Сертифицированная явка

Глава 5 Понеслась!

Глава 6 Переезд

Глава 7 Обнюхивание

Глава 8 Как пройти в библиотеку

Глава 9 Блудный батальон

Глава 10 Арсенал

От автора

Примечания