Светлана Алешина

Все началось с нее

сборник

Все началось с нее

Глава 1

Такого не было еще никогда. По крайней мере, Лариса Котова это четко осознавала. В ее жизни наступил период психологической хандры. Как-то все навалилось этой весной: обострение плохих отношений с мужем, разрыв с любовником, проблемы в бизнесе.

Если разбираться подробнее, то можно сказать, что муж, Евгений, окончательно, кажется, поставил на ней крест. Как, собственно, и Лариса на нем. Они жили каждый своей жизнью, и эта отстраненность друг от друга с каждым днем становилась все явственнее.

Человек, с которым Ларису уже много лет связывали несколько странные любовно-дружеские отношения — или, скорее, дружески-любовные, — собрался наконец жениться. Это был майор милиции Олег Карташов. Совсем недавно Олег Валерьянович встретил-таки женщину, с которой ему было комфортно и которая, похоже, полюбила его. Лариса же относилась к нему по-другому — более рационально и снисходительно. К тому же она была замужем, а Карташову в его возрасте пора было определяться в личной жизни. Понятное дело, что он выбирал стабильность и определенность в лице своей новой пассии.

Ресторан «Чайка», владельцем которого являлась Лариса, начал испытывать некоторые трудности. Объявились конкуренты, которые захотели прибрать к рукам этот лакомый кусок. Пользуясь блатом в органах власти, они начали кампанию, постоянно вставляя всяческие палки в колеса. Палки эти представляли собой то санэпидстанцию, то налоговую полицию, то другие проверяющие ведомства. А недавно Ларисе один чиновник мэрии намекнул на то, что будет лучше, если она продаст ресторан в другие частные руки.

В довершение ко всему, собрался увольняться с работы верный заместитель Ларисы, администратор «Чайки» Дмитрий Степанович Городов. Он вроде как нашел какую-то новую выгодную работу. По крайней мере, смущаясь, краснея больше обычного и мямля слова-паразиты вроде «значит», «это самое» и «в общем так», он объяснил ей это именно так. Хотя Лариса подозревала, что Городов просто собрался уезжать на постоянное место жительства в Израиль, куда ему обещала сделать вызов бывшая жена.

Психологическое состояние Ларисы в этом круговороте проблем было не очень комфортным. И потому с вечера, просидев в одиночестве дома, она набрала номер телефона, все еще сомневаясь, стоит ли это делать — Лариса никогда не обращалась к профессиональному психологу. Но этот человек был ее старым знакомым, и она наконец решилась. — Лариса, я рад слышать вас в этот весенний вечер, — как всегда доброжелательно начал разговор Анатолий Курочкин.

— Увы, не очень-то весеннее настроение, — сразу же задала тон разговора Котова.

— Вы хотите развеяться? В хорошей компании, чтобы достойно окунуться в циничную беспощадность надвигающейся ночи?

Лариса невольно рассмеялась. Курочкин своим изысканно-высокопарным стилем сумел вызвать у нее веселье. Хотя бы натужное, как сейчас.

— Я хочу поговорить с тобой как с психологом, Толик, — честно призналась она.

— Вот как? — осторожно спросил Курочкин. — Ну что ж, я готов.

— Услуги твои, разумеется, будут хорошо оплачены, — сразу же оговорилась Лариса.

Она знала, что Курочкин, несмотря на свою интеллигентную рафинированность, был очень меркантильным малым.

— Ну, полагаю, нам нужно встретиться, — сказал Анатолий.

— Конечно. Завтра суббота, можно сразу с утра. Мужа не будет, он на три дня улетел в Москву.

— Очень хорошо, — ответил Курочкин. — Территория, как я уже понял, твоя.

— Да, в девять будет удобно?

— Лучше в десять, — поправил Курочкин. — В последнее время поздно ложусь, читаю до трех ночи.

На этом разговор и окончился. Лариса на ночь приняла таблетку реланиума и довольно спокойно, как ей показалось, заснула. Но утром все проблемы снова навалились на нее, и приход Толика пришелся прямо на обострение Ларисиной депрессии.

* * *

Неожиданно раздавшийся звонок прозвучал тревожной трелью. Лариса Котова, которая в это самое время подробно описывала психологу свое удручающее состояние, поморщилась, но трубку все же взяла.

— Лара, миленькая, помоги! Я обращаюсь к тебе как к богу! Вернее, как к человеку, умеющему решать чужие проблемы… — зазвучал в трубке взволнованный голос.

— Кто это? — еще не собравшись с мыслями, спросила Лариса.

— Как? Ты меня не узнаешь? Это Вера… Вероника Панаева, — голос в трубке прозвучал несколько обиженно.

— Ах, извини, — машинально отреагировала Котова. — Что у вас там стряслось? Опять проблемы с мужем? Вы же, кажется, решили мирно расстаться?

А в голове у Ларисы промелькнуло ехидное: «Надо же, еще лезет решать чужие проблемы! Выходит, новая русская бизнесменша превратилась в неисправимую альтруистку!»

— Дело в другом. У нас не проясняется ситуация, с кем останется Коля, наш сын, — Вероника Панаева проявляла раздражение и нетерпение.

— И ты, конечно, хочешь, чтобы мальчик воспитывался тобой?

— Естественно. Этот мужлан вконец испортит ребенка. Сейчас переходный возраст — пятнадцать лет. Это не шутка. А Панаев — это же настоящий гоблин. Бандит с большой дороги. Ты же знаешь его выражения и эмоции! А чего стоят одни эти словечки типа «сейчас в тыкву получишь!». Короче, кошмар!..

Далее со стороны Вероники последовала несусветная ругань в адрес бывшего мужа Сергея Панаева, с которым она даже не успела оформить официальный развод. Перед Котовой уже возникло намалеванное личико оскорбленной фурии, чей капризный ротик, привыкший отдавать ласковые приказы сильным и богатым самцам, сейчас поносил вчерашнего покровителя и супруга.

«Странная все-таки эта парочка — Сергей и Вероника Панаевы, — задумалась Лариса. — Взрослые люди, довольно предприимчивые и находчивые, на своем уровне, вполне подходящие друг другу, и вдруг — разрыв. Чего людям не хватает? Он — владелец автозаправочной станции и собственного автосалона, и она за ним была как за каменной стеной. Оба еще не старые. Он крепкий спортивный мужчина тридцати восьми лет, а ей в ее тридцать пять не откажешь в умении сохранять молодость».

— Ну, в общем… — заключила свою тираду Вероника, — жду тебя, Лариса, на нашем семейном совете.

— Но я не могу.

— Это очень важно, — напыщенно и вместе с тем категорично заявила Вероника.

— По-моему, вам нужен психолог. Кстати, он находится рядом со мной. Могу рекомендовать.

— Нет… Хотя, впрочем, да, — нервно отозвалась Панаева. — Что это за психолог?

— Настоящий профессионал, — отрекомендовала Курочкина Лариса.

— Тогда приходите вместе.

Лариса еще пыталась как-то отнекиваться, найти предлог остаться дома. Ведь на улице была такая мерзопакостная погода — дождь лил как из ведра! Но Вероника настаивала на своем.

— Это, можно сказать, переворот в моей жизни! — высокопарно заключила она, будто от этого зависела судьба целого государства. — Не вздумай мне отказывать! Я прошу тебя поддержать меня. В конце концов, я тебя чем-нибудь отблагодарю.

— Хорошо, я приду, — обреченно проговорила Лариса.

— Вместе с психологом, — добавила Вероника.

Лариса оторвалась от трубки и уточнила планы Анатолия. Тот, узнав, что, возможно, ему светит еще один клиент или клиентка, причем из богатых, тут же согласился. Курочкин вообще был легок на подъем.

— На который час назначен семейный совет? — спросила Лариса.

— В двенадцать мы собираемся на квартире Панаева. Жду, верю, надеюсь…

— О\'кей, сейчас только приведу себя в порядок и выпью кофе. — И Котова собиралась уже положить трубку.

— Ой, секунду, Ларочка, — вдруг заверещала Вероника. — Я хочу посоветоваться с тобой: что мне надеть на этот страшный суд?

Лариса вздохнула. Вероника была неисправимой модницей и всегда старалась произвести впечатление на окружающих не столько собственными достоинствами, сколько своими тряпками.

— Думаю, что твое бежевое платье или что-нибудь поскромнее будет в самый раз, — иронично ответила Лариса. — И, пожалуйста, поменьше украшений!

— Да? — разочарованно протянула Вероника. — Ну ладно, сейчас все сниму. Оставлю только бриллиантовое колечко.

— Оставь, — милостиво разрешила Котова.

— Ну все, — заключила Панаева. — В двенадцать я тебя жду.

Лариса положила трубку и живо представила себе, как Верунчик недовольно снимает с себя все свое мещанское великолепие, в котором ежедневно и ежечасно воплощала рождественскую елку на ходу. Но она была уверена в том, что на сей раз Вероника ее обязательно послушается, — Лариса пользовалась у нее определенным авторитетом.

Котова прошла на кухню и поставила кофейник на плиту. Потом достала печенье с кремом для легкого завтрака. И мысли ее завертелись вокруг надуманных проблем господ Панаевых.

Она познакомилась с ними год назад на вечеринке, проводимой в целях рекламы радиостанцией «Европа-плюс». Сергей Дмитриевич Панаев был одним из спонсоров этого великосветского гульбища. Веронику представила давняя подруга Ларисы — парикмахер и имиджмейкер Эвелина Горская.

Надо сказать, что при всей своей эксцентричности и претензиях на место первой леди, королевы богемы, Вероника умела нравиться и внушала симпатию. За внешней вычурностью декольтированного и разрезанного где только возможно платья, за сверкающими браслетами и кулонами, которые были навешаны на ней, как на египетской мумии, за нескладными ресницами проглядывала роковая женщина.

Она умела внушить любовь мужчине, уверив его в своей слабости и беззащитности. В ней было то, что покоряет сердца. Дама небольшого роста с пышной грудью и матовым отливом кожи. Груди, похожие на спелые дыни, и маленькие аппетитные ножки были предметом ее особой гордости. Не потому ли она так часто любила посещать пляжи и сауны? Ценители женской красоты плотоядно облизывались при виде полуобнаженного тела Вероники.

А Ларисе по-своему было интересно общаться с ней. Налив себе кофе, она попыталась представить себе мужа Вероники, Сергея. Странное все-таки существо человек. Такой уравновешенный и сдержанный, каким и положено быть удачливому бизнесмену на работе, можно сказать, хитро задуманный робот. В семье же эта акула капитализма превращалась не в очень уверенного в себе человека.

Ларисе всегда было по-человечески жаль этого огромного мужлана, запутавшегося в паутине интриг и сплетен, которые вели вокруг него родственники жены. И как знать, что пряталось за внешней грубостью и бурбонством Сергея Дмитриевича? Не то ли, что и сама Вероника скрывала за внешним лоском, — слабый огонек души, не нашедшей света в конце туннеля?

Решение Вероники забрать сына, оторвав от отца, было естественным. С другой стороны, Николаю уже пятнадцать лет, и еще немного, и он станет совсем самостоятельным человеком. Словом, обсуждение этого вопроса не представлялось Ларисе чем-то важным. Но, впрочем, семейка Панаевых всегда славилась стремлением экзальтированно, на пике эмоций решать достаточно банальные проблемы человеческого бытия.

Что же касается самого Николая, то… Лариса подумала, что не будет ничего плохого, если мальчик унаследует мужественность Сергея. А что ему может дать в качестве замены адвокат Роман Исаакович Либерзон, бывший друг Сергея, он же нынешний сожитель Вероники? Он оставлял впечатление скользкой неприятной личности, хотя внешне этот человек выглядел достаточно респектабельно, как и подобало преуспевающему адвокату.

— Ну вот, можно сказать, что твое депрессивное состояние перебила подруга, — резюмировал Курочкин. — Может быть, у нее проблемы покруче твоих.

— Ну, это мы скоро узнаем.

В течение завтрака Лариса рассказала Курочкину все, что знала о семье Панаевых. Таким образом, психолог был подготовлен к визиту к Веронике и Сергею.

Завтрак был окончен, кофе выпит, печенье с кремом наполовину съедено. Надо было спешить…

Несмотря на то, что стояло начало мая, лета еще не чувствовалось. Дожди и температура двадцать градусов по Цельсию — это не то, к чему привыкли жители Нижнего Поволжья в это время года.

Однако статус подруги требовал помощи, и Лариса не могла отказать Панаевой. Поэтому, посмотрев на часы и тяжело вздохнув, она бросила посуду в моечную машину, накинула на себя куртку и, пропустив вперед Курочкина, начала спускаться по лестнице. В этот момент в кармане ее куртки раздался телефонный звонок. Она подняла трубку и услышала еще более, чем час назад, взволнованный голос Вероники:

— Лара, приезжай одна, без психолога. Тут такое!

— Что? Что случилось? — обеспокоенно спросила Лариса.

— Приезжай одна, — отрезала Панаева.

Лариса пожала плечами, отключила связь и раздраженно пробормотала:

— Черт знает что!

— Что? — спросил Курочкин.

— Говорит, чтобы я приезжала одна.

— Ну, одна — так одна, — улыбнулся тот. — В таком случае психотерапевтом поработаешь сама.

— Я же не профессионал.

— А ты попробуй. Очень полезно в минуты депрессии заниматься лечением депрессии других, — улыбнулся Курочкин.

Лариса опять пожала плечами и направилась в гараж, где ее ожидала серебристая красавица по имени «Вольво-460».

* * *

Конечно же, Лариса опоздала — соблюдая законы вежливости, она отвезла Курочкина домой. Опоздала на полчаса, не меньше. Но что это? Едва она переступила порог квартиры Панаева, как услышала истошный крик Вероники:

— Убийца! Подонок!

Этот крик был слышен даже из-за двери, которую открыла Нонна Леонидовна Харитонова, мать Вероники. Сама Вероника называла ее «железной леди» семейного парламента. Эта пожилая дама отличалась крайне неуравновешенным и тяжелым характером, была всегда чем-нибудь недовольной и высказывала свое недовольство с крайней степенью эмоциональности.

И сейчас Нонна Леонидовна, глядя то ли с ужасом, то ли с укором в лицо Ларисы, язвительно выкрикнула:

— Дождались!

И, как показалось Ларисе, неохотно пропустила ее в квартиру.

Но то, что в течение следующих пяти минут предстало глазам Ларисы, перевернуло все ее представления об ожидаемом визите.

В центре гостиной, утонув в кресле и закрыв лицо ладонями, сидел хозяин квартиры Сергей Панаев, как бы отгородившись от всего мира. В углу, прижавшись к стене, как нашкодивший ребенок, сидел пятнадцатилетний Николай, из-за которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор.

Нонна Леонидовна, посматривая колким взглядом то на юного тинейджера-внука, то на здоровенного зятя, то на скорчившегося сухонького старикашку со следами трехдневной небритости, то есть своего мужа Александра Ивановича Харитонова, истошно разглагольствовала и кричала, постоянно тыкая в лицо бывшему зятю какой-то бумажкой.

Лариса сразу же обратила внимание на то, что Вероники в комнате нет. Но не стала спрашивать об этом Нонну Леонидовну, которая явно была на взводе. Лариса вообще решила немного освоиться в обстановке и скромно посидеть в углу.

Испуганный Александр Иванович, казалось, еще больше согнулся в три погибели и, то ли успокаивая, то ли урезонивая взорвавшуюся эмоциями жену, ласково мяукал:

— Ноннушка! Успокойся! Может, все еще не так, как мы подумали…

— Ах, не так? Может быть, вы меня, Александр Иванович, за идиотку принимаете? Может быть, это я ее убила?

— Кто кого убил? — наконец, решилась Котова вступить в разговор, задав конкретный вопрос.

— Ах, Ларочка! Милая! — недовольно произнесла Нонна Леонидовна. — Это ведь надо, а? Вы представляете — в ванной этого гражданина, — она ткнула мясистым наманикюренным пальцем в Панаева…

— Что в ванной? — оторопела Лариса.

— В ванной комнате обнаружен труп женщины! — У «железной леди» испуганно расширились глаза.

— Как? Что за труп? Вы серьезно? — спросила Котова.

— Вполне, — поджав алые от помады губы, констатировала факт Нонна Леонидовна.

— Где труп?

— Полюбуйтесь, в ванной!

И Нонна Леонидовна, схватив Ларису за руку, потащила ее за собой, как взрослая тетя — двоечницу-дочку.

Лариса зашла в ванную, и ее глазам предстала следующая картина: в наполовину заполненной водой ванне лежала полная женщина с иссиня-черными волосами по пояс, с сильно подведенными глазами, в которых застыл неописуемый ужас. Рот, словно очерченный контуром, был едва приоткрыт, зубы стиснуты. Типично восточная внешность — орлиный нос, пухлые губы, смуглая кожа. Но что больше всего поразило Ларису — так это то, что она была одета, словно ханская наложница. Соски пышной груди едва прикрывали «бронзовые» чашечки, весьма отдаленно напоминающие лиф. Трусики-треугольники были украшены азиатским орнаментом. На ней была куча подвесок из имитирующей золото бижутерии. Руки украшали серебряные браслеты в виде змей с полудрагоценными камнями, а в пупке красовалось золотое кольцо. В черные кудри мертвой были вплетены искусственные жемчуга.

Не слушая Нонну Леонидовну, которая продолжала сыпать обвинениями и разражаться высокопарными высказываниями, Лариса попыталась тут же трезво оценить ситуацию. И первой мыслью было очевидное: между хозяином квартиры Панаевым и дамой, лежащей в полунаполненной водой ванне, должна была существовать связь, скорее всего телесного характера. Логика — вещь упрямая. Не могла же эта женщина просто так, с бухты-барахты, здесь появиться. Квартира принадлежит Сергею и запирается на железную дверь.

Хмуро осмотрев труп, Лариса вернулась в гостиную, «железная леди» продолжала размахивать какой-то запиской и орать:

— Тут написано твоим почерком!: «Приходи. Жду!» Дальше разобрать не могу, но следствие установит.

Александр Иванович по-прежнему, не вставая с кресла, сидя напротив Панаева, что-то назойливо бубнил, обращаясь куда-то в пол. Из его тирады можно было разобрать только:

— Ноннушка, так нельзя! Мы должны проверить все факты. Тебе вредно нервничать.

Но Нонна Леонидовна не унималась и, потрясая кулаками в маникюре и серебряных кольцах, театрально орала в потолок:

— Кто это писал? Это важная улика! И я тебя упрячу за решетку! Я тебя ненавижу с того дня, как Верунчик, моя ненаглядная деточка, познакомила нас, культурных людей, с тобой. Наконец-то закон до тебя доберется!

— Я не убивал! Я не виноват! — глухо оправдывался Сергей.

— Ну да! Это я, наверное, расстреливаю в ванной твоих любовниц! — разбрызгивала яд «железная леди».

— Это не моя любовница, я совсем не знаю ее, — еле слышно говорил Панаев.

— Значит, это случайная женщина, из бюро интимных услуг, — обвиняющим тоном зашипела теща.

— Я не виноват, — повторил Панаев.

— А кто виноват? — улыбаясь уголком рта, ехидно вставил тесть и заискивающе посмотрел на жену.

Нонна Леонидовна, как в плохом спектакле, одобрительно кивнула в сторону мужа.

Тут дверь соседней комнаты неожиданно приоткрылась, и вышла зареванная Вероника.

— Скажи, ты веришь, что Панаев ее убил? — с ходу спросила она Ларису, не удостоив ее даже обычного слова «привет».

Котова тут же парировала вопрос вопросом:

— А ты?

— Конечно, Панаев — подонок и вполне мог оскорбить и унизить женщину, но такое…

— Почему ты не веришь? — в лоб спросила Лариса.

Вероника смешно нахмурила брови и, слегка причмокнув, заявила:

— Наверное, я слишком хорошо знаю собственного мужа. Он способен на многое, возможно, в драке мог бы убить мужчину, но чтобы женщину… Даже если она проститутка — это не укладывается ни в какие рамки!

— Но, судя по всему, что я здесь увидела, мертвую женщину обнаружили в ванной.

— Да. Мы пришли, как и договаривались, в двенадцать. Панаев открыл нам весь всклокоченный. Я зашла в ванную привести себя в порядок, а там — это…

— А Панаев?

— Он тоже весьма театрально разыграл изумление.

— Да не убивал я! — сдавленно зарычал со своего места Панаев. — Когда вы позвонили в дверь, я только-только встал с постели. И увидел ее первый раз вместе с вами. Для меня это тоже шок.

— Шок! Нет, вы посмотрите на него! — воскликнула Нонна Леонидовна. — Объясни нам тогда, как она попала к тебе в ванную!

— Не знаю, — сокрушенно ответил Панаев.

— У Сергея было много врагов, он часто давал волю рукам, — продолжила Вероника. — Если человек стоял ниже его на социальной лестнице, он уж слишком всегда показывал свое преимущество.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что это легко могли сделать партнеры по бизнесу, чтобы подставить его.

— Каким образом? — спросила Лариса. — Принести к нему в квартиру мертвую женщину?

— От его партнеров всего чего угодно можно ожидать!

— Вероника, тут и без тебя тошно! — завопил вдруг Панаев. — У меня нормальные партнеры.

— Да, особенно этот, лысый. Нормальней и придумать невозможно! — Вероника закатила глаза к потолку.

— А что тебе Илюха? Сейчас это модно — стричься под лысину, — оправдывал делового партнера Сергей Дмитриевич. — Да он прекрасно разбирается в искусстве, во всяком случае, лучше тебя, блин! Он полгода на скульптора учился…

— Это же маньяк, а не человек! — продолжала Вероника, не обращая внимания на реплики Сергея. — Еще и на меня уставился: я весь вечер боялась, что меня изнасилуют зверским образом. А этому хмырю все до фени.

Вероника, гордо вскинув голову с обесцвеченными пергидролью волосами, демонстративно направилась в сторону кухни, бросив на прощание:

— Что будем делать — ума не приложу!

— Надо милицию вызывать! Его надо посадить! — гневно заявила Нонна Леонидовна.

— А вот милиция тут совершенно неуместна, — вдруг вернулась Вероника и бросила умоляющий взгляд на мать. — Ты подумала, что о нас станут говорить?

— Ноннушка, может, все еще образуется, — снова заныл Александр Иванович. На что вышедшая из себя его дражайшая половина разразилась проклятиями в адрес всех Панаевых, погубивших жизнь ей и ее дочери.

— Подождите, и в самом деле, не надо вызывать милицию! — громко сказала Лариса, понимая, что наступил момент, когда ей надо взять бразды правления в свои руки. — Давайте пока сделаем вот что — я пройду в другую комнату и спокойно поговорю с Сергеем.

— Да, пожалуй, ты права, — тут же поддержал ее Панаев.

— Я не думаю, что это займет много времени. — Лариса почувствовала, что ситуация развивается уже привычным для нее образом.

Прямо-таки мистика какая-то! Жизнь подкидывает ей развлечения в виде таинственных происшествий с криминальным оттенком. Что ж, если следовать теории Курочкина о том, что в любом явлении надо искать положительные стороны, то надо полагать, что лучшее лечение от депрессии — действие. В данном случае — очередное частное расследование убийства женщины, каким-то образом оказавшейся здесь в ванной. Впрочем, возможно, и расследовать тут нечего — вполне вероятно, что ее прикончил этот самый хозяин, «ужасный гоблин» Сергей. Просто по пьянке. Но, по крайней мере, несколько интересных часов в жизни Ларисе обеспечено.

И, поскольку никто вроде бы не протестовал против ее разговора с Панаевым, она решительно направилась в соседнюю комнату. Панаев обогнал ее, открыл дверь и пригласил сесть в кресло. Сам же он, нервно распечатав пачку «Мальборо», уселся напротив на диван.

* * *

— Ты действительно не убивал эту женщину? — был первый вопрос Ларисы.

— Я ее даже не знаю, — покачал он головой.

— Судя по неубранному столу, у тебя вчера были гости? — кивнула Лариса в сторону гостиной, посередине которой стоял большой стол с остатками еды.

— Да ну как, — Сергей не смог сдержать кривой ухмылки. — Поначалу все было как всегда. Рюмки, тосты, обильная закуска, выпивка. Как обычно, в промежутках болтали о своих делах.

— Может быть, это вызванная тобой через фирму проститутка? Я в курсе, как бизнесмены отдыхают, — в свою очередь усмехнулась Лариса.

— Не знаю, — пробурчал Панаев, стыдливо уставившись на литой мельхиоровый подсвечник в виде негритянки.

Ларису ответ несколько удивил, но она не подала виду и решила пока не акцентировать на этом внимания.

— Хорошо, Сережа. Расслабься и постарайся вспомнить подробности. Чему был посвящен сабантуй? — спросила она.

— Вечеринка была устроена по поводу заключения выгодной сделки с компанией «Север». Они взяли в компаньоны только меня и Илью Рожкова — естественно, не все, кто хотел, вошли в долю предстоящей большой прибыли от сделки. А деньги, надо сказать, были ого-го какие!

— Ты конкретно кого-то подозреваешь? — перебила Лариса разглагольствования Сергея.

— Ну, знаешь, в принципе трудно сказать… Я — генеральный директор компании. У меня автозаправка и автосалон. Многие есть, кто недоволен своим положением… Бизнес, сама понимаешь… — И кто же больше всего недоволен?

— Ну, наверное, Виталий.

— Почему?

— Все дело из-за бабы. Пардон, женщины, — поправился Сергей.

— Какой женщины?

— Работает у нас одна, художником-дизайнером. Лиза. Так, ничего себе внешне. Имидж машины с ее помощью всегда устраивал заказчиков. За границей, например, ценят таких специалистов, их держат, чтобы не было перенасыщения рынка ненужными товарами. Машину делают специально по заказу — цвет, фурнитура — ну, словом, то, что внутри, — пояснил Панаев. — Короче, лично меня как женщина эта Лиза не интересовала абсолютно. Но работник она была отличный, знала свое дело и место. Только вот между Генкой и Виталькой случилась неприятность из-за нее.

— Однако я не понимаю, каким образом женщина в ванной может быть связана с этой Лизой? — Лариса снисходительно посмотрела на Сергея.

— А то, что в разгар веселья, когда было решено вызвать девочек из фирмы, Лиза выразила недовольство. Это и естественно, она же женщина.

— Она что, тоже здесь была вчера?

— Да. И устроила сцену Генке. Они вроде как даже живут сейчас вместе. Плеснула на него из бокала вином. Ну, короче, скандал был — что много говорить!

— Угу, угу, — Лариса усердно кивала Панаеву, показывая тем самым, что она внимательно слушает его и верит всему, что он говорит.

Однако она не понимала, насколько все это можно связать воедино. Ну и что с того, что случился скандал между этой Лизой и ее любовником Генкой? Главное-то заключается в том, что в ванной Панаева лежит неизвестная мертвая женщина экзотической внешности.

— Сережа, ты сказал «не знаю», когда я спросила у тебя, не вызванная ли это проститутка? Я насчет той женщины, в ванной, — Лариса пристально посмотрела на Панаева.

— Нет, ее не было, — твердо заключил Сергей и вдруг неожиданно, как бы оправдываясь, заявил: — Говорю же, встал с бодуна великого, услышав звонок, открыл… Потом Вероника как закричит! Я захожу в ванную, чувствую — нос щиплет, запах как от серы горящей. Глядь — в ванной, нате, пожалуйста, как в морге. Это как в анекдоте: глазками морг-морг, и — в морг! И если посадят — ведь ни за что!

— Ну, пока еще не посадили, — попыталась успокоить Панаева Лариса. — Давай вернемся к концу вечеринки. Запер ли ты дверь, когда все ушли?

— Вроде запер. Я, конечно, плохо тогда соображал, — слегка повысил голос Панаев. — Но на ногах держался. Никого на хате не было. А!.. — как бы что-то вспомнив, закричал Сергей.

— Что?

— Точняк, все ушли. Еще Макс последним выходил. Как сейчас помню — он сказал: «Все вытряхнулись, никого не забыли?»

— Кто такой Макс?

— Есть тут один, ходит… — усмехнулся Панаев. — Друг — не друг, а хороший знакомый. Вероника говорит, что он — подъедала с чужого стола.

— Он что, не работает с вами вместе?

— Это мой одноклассник, он пришел просто в гости, и мне было уже неудобно его выгонять. К тому же он такой веселый, анекдоты рассказывает. Так что мужики были не против того, чтобы он остался.

Тут неожиданно дверь распахнулась, и в комнату влетела с истерическим криком Вероника:

— Вот, дождался! Этот твой Макс мог все и подстроить! Он же специально выгадывает, к кому бы на праздник успеть. И крутится со всякими подозрительными типами… И меня ненавидит. Потому что я его вижу насквозь.

— Пошла на х..! — заорал внезапно Сергей. — Ты что, подслушиваешь под дверью, что ли?

— Она за тебя переживает, — раздался противный резкий голос Нонны Леонидовны откуда-то из-за плеча Вероники.

— Пускай свои переживания засунет себе в жопу!

— Нахал! — парировала теща. — Грубиян! За кого я отдала свою дочь, господи ты боже мой! По нему тюрьма плачет…

Лариса укоризненно посмотрела на Веронику.

— Верунчик, я думаю, вам все-таки стоит удалиться. И не подслушивать под дверью. — Тон Котовой был достаточно корректным, но в то же время твердым. — К тому же стресс плохо отражается на коже лица.

— Ты так считаешь? — чуть наивно, прикоснувшись кончиками пальцев к своим щечкам, спросила Вероника.

— Об этом говорят врачи-косметологи — сохраняйте в любом положении скандинавское спокойствие… К тому же мы еще не закончили. Если ты доверяешь мне как психологу, то дай мне договорить с человеком до конца.

Вероника недовольно развернулась и хлопнула дверью. Лариса вздохнула и почти тут же услышала приглушенный истеричный голос Нонны Леонидовны, которая получила новый повод для выброса своей негативной энергии и принялась изливать яд на тех, кто находился с ней в комнате. Больше всего, похоже, доставалось Александру Ивановичу. Однако Ларису это интересовало сейчас меньше всего. Она, слегка дотронувшись до руки Сергея, призвала его продолжить.

— Давай успокоимся — их тоже можно понять, — тихо произнесла она.

— Чего их понимать? Баба — она и есть баба, глупая, как курица. Конечно, это к тебе не относится, — поспешно уточнил Панаев.

Лариса усмехнулась, но решила не развивать эту тему. Она продолжила разговор, который все больше напоминал допрос:

— Так кто такой Макс?

— Ну, как тебе сказать. Мой бывший одноклассник, после школы окончил цирковое училище на клоуна, — Панаев слегка хмыкнул. — Да он и в жизни как клоун, только грустный.

— Почему?

— С карьерой у него на арене не сложилось, зарплата маленькая. Ни семьи, ни детей, а вроде хороший мужик. Работает то грузчиком, то продавцом.

— Конфликтов в последнее время между вами не было?

— У меня с ним не было. А у Вероники… Не знаю за что, но она его не любит.

— Почему?

— Жадная очень. Жили мы с ней обеспеченно — отчего человека не покормить? А Макс приходил и сразу в холодильник без спроса залезал. Это Веронику очень раздражало. Мне-то все равно — я на хавку-то вообще денег не считаю. А она — вылитая теща. Лучше бы на косметику меньше тратила, а то сколько ей ни дашь — все как в прорву: дешевле десять таких Максов содержать.

— Сережа, а о каких это подозрительных людях говорила Вероника?

— Да там, блин, — махнул рукой Панаев, — Макс — тоже человек без головы. Мы сидим, деловые вопросы решаем с партнерами — там все люди солидные, крутые, а он может ввалиться с какими-то шалавами, наркоманами, прямо с порога заявить, что пришел познакомить меня с какими-то, извиняюсь, талантливыми личностями. Вот где они у меня, эти личности!

— И что же, они действительно талантливы? — усмехнулась Лариса.

— Да какой там! — поморщился Сергей. — Все бездельники, наркоманы и неформалы. Туфта, одним словом. Одна пришла — мы еще с Вероникой жили. Приходит полуголая, юбка раз черта, два черта — больше ни черта. Топик прозрачный, без лифчика, и прямо в прихожей спрашивает: «С кем я буду заниматься сегодня любовью?»

— Кстати, а с кем ты занимался любовью сегодня ночью? — неожиданно задала явно провокационный вопрос Лариса.

Панаев сначала опешил, а потом твердо ответил:

— Нет, ни с кем. Мне не хотелось.

— Неужели соблюдал верность ушедшей от тебя жене? — усмехнулась Лариса.

Панаев ничего не ответил и снова уставился на мельхиорового негритенка.

— Может быть, ты все-таки был с ней? С той, что сейчас в ванной? — продолжила напор Лариса.

— Нет! — истошно завыл Сергей, словно раненый волк.

Лариса положила ладонь на его сжавшиеся кулаки, отчего он дернулся, как от электроразряда, и мягким успокаивающим голосом начала:

— Если ты виновен, Сережа, нет смысла отпираться. Милиция все равно докопается. В конце концов, подумай, что делать с трупом? Как выходить из этого тупика?

— Мы спрячем, сожжем тело, — брови Панаева сдвинулись, а в глазах заблестели огоньки отчаянной энергии. — Может быть, увезем ее на дачу к тетке. Сейчас через задний вход, в гараж — там в багажник, и все… И никакая милиция не найдет.

Ларисе пришлось терпеливо выслушать еще несколько подобных предложений Сергея, и минут десять она просто не перебивала собеседника, каким-то шестым чувством улавливая, что человеку надо высказаться. Потом, когда Панаев начал остывать, понимая, что все его предложения неосуществимы, она, похлопав этого огромного ребенка по мощному плечу, вкрадчивым голосом, стараясь подстроиться под ход его мыслей, сказала:

— Ну… возможно, нам удастся вывезти труп за город и воспользоваться одним из твоих способов. Все это хорошо, однако… Слишком много людей знают об этом, — и Лариса глазами показала на дверь, за которой сопела Нонна Леонидовна, тяжело напирая на нее мощным корпусом.

— И что же делать? — совсем беспомощно спросил Сергей.

— Признаться во всем, что было на самом деле. — Лариса пыталась внушить ему простой выход из сложной ситуации.

— Признаться? Но я в натуре никого не грохнул за свою жизнь! — Восклицание прозвучало вполне искренне.

— Даже эту принцессу из восточной сказки в ванной собственной квартиры? — чуть ехидно спросила Лариса.

Тут из-за двери послышалось кряхтенье Нонны Леонидовны и недвусмысленный шепот:

— Да-да-да, так и есть. Надо его вывести на чистую воду!

— Ты не веришь мне? — отчаянным голосом спросил Панаев, едва сдерживаясь, чтобы не распахнуть дверь и не врезать любимой теще «по тыкве».

— Сережа, — Лариса снова начала политику убеждения, — зная все в подробностях, мы сможем правильно выстроить систему защиты.

— А кто будет адвокатом? — обреченно проговорил Сергей. — Мой бывший друг Либерзон? Конечно, он, других у меня нет. Да и Вероника будет настаивать, чтобы денег не тратить. Знаем мы этих лучших друзей — без мыла в любую щель влезут. А сам бабу у меня увел. Может, он все это и подстроил.

— Ему нет резона! — снова врываясь в комнату и отпихивая мать, которая цеплялась за ее бежевое платье, закричала Вероника, привлеченная повышенным тоном Сергея. — Ему нет резона, — повторила она. — Он остался твоим другом, а что касается тебя, Панаев, то ты полный лох! Ой, мама, да убери ты руки, платье-то новое!

И Вероника раздраженно отпихнула Нонну Леонидовну.

— Правильно, мама во всем виновата! — нервно затрясла та головой, от чего задрожал ее жирный подбородок. — Ночи не спала, за троих работала, твоего отца всю жизнь терпела!

Панаев сердито зарычал. Лариса почувствовала, что если сейчас не вытолкать Веронику с мамашей за дверь, то будет совершено новое убийство, уже на ее глазах. Поэтому она решительно встала в дверях и заявила, что, если истерика не прекратится, она немедленно уедет домой. Вероника успокоила ее и заверила в том, что больше ни она, ни ее мама мешать разговору не будут.

В проеме двери было видно, как Верунчик уводила Нонну Леонидовну в коридор, а та заламывала руки и что-то зловеще шептала, подняв глаза к небесам.

— Ну, так что у вас было вчера? — снова вернулась Лариса к интересующей ее теме. — Может быть, ты просто не заметил этой женщины среди тех, кого привезли? Ну, выпил, был чем-нибудь отвлечен…

— Нет, как я мог бы не заметить! Да не убивал я ее, не убивал! И вообще она не в моем вкусе! — злобно выкрикнул он.

— А какие женщины тебе нравятся? — внезапно спросила Котова.

— Ты что, меня расколоть хочешь? — с запалом воскликнул Панаев.

— Я понимаю, ты вне себя от того, что здесь произошло, но я хочу тебе помочь. Психологи говорят, в такие стрессовые моменты нужно отвлечься. Расскажи мне, пожалуйста, — Лариса улыбнулась и дотронулась своей рукой до волосатой руки Панаева. Она понимала, что ее предложение выглядит несколько абсурдно, но интуиция ее уже несла вперед. — Давай, давай, потратим на это минут десять, — поторопила его Лариса.

— Слушай, мне как-то Верка обмолвилась, что ты вроде частного детектива, — Сергей очень цепко посмотрел на Ларису.

— Ну, что-то вроде, — в тон ему ответила Котова.

— Так отгадай, кто это сделал, — Панаев кивнул в сторону ванной.

— Отгадаю. — Лариса будто принимала вызов. — Но я должна с чего-то начать. Поэтому и прошу тебя рассказать о женщинах, которые здесь были.

— Значит, расколоть хочешь, — со смешанным выражением угрозы и задора в голосе произнес Панаев.

— Да, расколоть преступника, — согласилась Лариса. — Ведь ты же не убивал ее.

— Не убивал.

— Тогда рассказывай, — Лариса с видом деловой женщины — это был привычный для нее имидж — посмотрела на часы. — А то скоро будет поздно.

— Значит, рассказывать? — Сергей с жадностью закурил новую сигарету.

Лариса кивнула.

— Подростки мне нравятся, — усмехнулся в ус Панаев.

— То есть?

— Ну, девочки-малолетки, лет пятнадцати-шестнадцати. Как школьницы, короче.

— А тебе приходилось вступать в подобные контакты? — с интересом спросила Котова.

— А как же! — Сергей неожиданно начал входить в раж.

— И ты помнишь самое яркое впечатление?

— Да, случалось такое, — ответил Панаев.

Глава 2

Панаева тогда затащил на дискотеку Макс — он любил шастать по таким местам на халяву. Макс танцевал весь вечер с одной девушкой, которая была из другой компании. Потом возник конфликт — кто-то из подвыпивших парней заявил свои претензии: мол, девушка ему изменяет.

— Я тебя, паскуда, насквозь прошью! — кричал пацан на Макса.

— Это ты мне, падла? — орал тот ему в ответ.

С этих двух незамысловатых фраз завязалась потасовка. Разбитые бутылки, держа за горлышки, дерущиеся использовали вместо мечей. Все это напоминало рыцарский турнир в современном варианте. Панаеву тогда запомнилась сама девушка, из-за которой, собственно, и произошла разбираловка.

Она отошла в сторонку и заплакала. В своем странном прикиде из короткого кожаного платья, украшенного металлическими блестками, вся в медных кольцах и цепочках, она напоминала некую модернизированную Мальвину. Девушку из сказки, которую любят и неудачливый поэт Пьеро, и злобный Арлекин, и, возможно, грозный Карабас-Барабас. Этот эталон женщины каждый мальчик вынашивает в своем сердце — именно такую, слабую и покорную, рядом с которой каждый может ощутить себя настоящим мужчиной и взять ее под покровительство, ищут многие представители сильного пола.

Подоспевшие охранники вовремя скрутили и зачинщика драки, и Макса. Их уже отвозили в отделение, а девушка безутешно рыдала и что-то истерично говорила подошедшей подруге. Из ее слов можно было разобрать: «Это я во всем виновата! Так всегда бывает!..»

Тем не менее Сергею девушка как-то особенно понравилась. Хотя, в общем-то, неформалки никогда не привлекали его. Он не любил рок и предпочитал слушать попсовую музыку для народа.

Какой-то внутренний импульс подтолкнул Панаева подойти к девушке. Ему захотелось утешить ее и успокоить. Возможно, сказывались трения в семейной жизни с Вероникой. А возможно, просто образ школьницы, этакого нескладного несмышленого создания притягивал его как магнитом. Если бы его спросили тогда — что потянуло его к этой девчонке, он вряд ли бы нашелся что ответить. И было это не столько сексуальным, сколько эмоциональным порывом.

— Вам плохо? — спросил Панаев, подойдя к ней.

— Да нормально мне, — едва ли не нехотя ответила девчонка.

— Это твой парень? — показал Сергей на фигуру пьяного задиры, которого уводили крепкие охранники.

— Я даже не знаю как сказать, — растерялась она. — Он считает, что я ему изменила. А мы с ним даже не целовались. Сам пристал ко мне неделю назад, вот и не отходит.

— У тебя, наверное, много поклонников?

— А что? — запальчиво спросила девчонка.

В этот момент она загадочно улыбнулась, и веселые искорки запрыгали в ее детских глазах. Панаева обдало приливом нежности и чувств.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Николь.

— Это что, имя такое? Для России очень необычное.

— Не-а, вообще-то я Надежда Николаевна по паспорту, вот меня подружки и зовут Николь, — по-простецки ответила девушка. — Неудобно же быть Николаевной в моем возрасте. А так — стильно…

— Ну ладно, Николаевна… А сколько тебе лет?

— Четырнадцать, а что?

— О, возраст солидный!

— Ты так считаешь? — с усмешкой спросила Николь.

— Пройдет время, и ты будешь вспоминать свои четырнадцать лет, как тебя любили и дрались из-за тебя. А сама уже будешь взрослой тетей, и твоим детям будет по четырнадцать лет.

— Я буду такой старой? Тогда меня, наверное, уже не будет в живых.

— Зачем так говорить? Каждый возраст имеет свои преимущества.

— Тогда я не буду уже красивой… — девчонка явно начала кокетничать.

— А это зависит от тебя. И в сорок лет, и в пятьдесят можно выглядеть прекрасно. Представь себе Софи Лорен, Аллу Пугачеву, Брижит Бардо — а они уже взрослые тети. Просто красивы соответственно своему возрасту.

Они так и продолжали этот беспечный разговор, станцевали пару танцев, схватив замечание подруги Николь: «Милая, тебе, оказывается, нравятся старики». На что Николь показала подруге язык и, обняв Сергея, вышла с ним из кафе.

Он довез ее до дома. Дорогая машина Панаева произвела на Николь неизгладимое впечатление, и она его поцеловала прямо у дверей новенького «БМВ».

— Ты настоящий принц из сказки, — проговорила она. — Прямо как в кино. У меня таких ухажеров еще не было. Если бы Кики… ну, та, которая назвала тебя стариком, увидела, какой ты крутой, она бы в обморок упала от зависти. Зато у нее знаешь какой парень скряга — на бутылку пива не раскошелится!

И, сделав небольшую паузу, Николь неожиданно спросила:

— Может быть, зайдешь ко мне?

— А твои родители не будут в шоке от посещения принца? — поинтересовался Панаев.

— Мамы дома нет, она на даче. А папа в командировке, — простодушно призналась Николь.

И они пошли к ней. Николь с родителями жила в двухкомнатной квартире, довольно бедно обставленной. Мебель советских времен, по стенам в гостиной развешаны семейные фотографии… Пока Сергей разглядывал выставку родственников, Николь пошла на кухню ставить чайник.

Жилплощадь была в их полном распоряжении ввиду отсутствия старшего поколения. И когда Николь вошла в гостиную, Сергей, оторвавшись от созерцания портретов на стене, с жадностью набросился на нее. Но она, ловко увернувшись, снова побежала на кухню, на ходу расстегивая кофточку.

И вот он уже судорожно запирает дверь на замок и цепочку на случай непредвиденных обстоятельств, проходит на кухню. Николь стоит у задернутой шторы в розовой комбинации. Глаза ее подернуты грустью, за окном слышен шум отъехавшего автомобиля, видны блики уличных фонарей, отражающихся в окне квартиры. Она опускается на колени и, робко улыбаясь, смотрит на него. Просвечивающая комбинация позволяет видеть ее хрупкое тело и соблазнительные круглые ягодицы. Он поднимает ее на руки, проводит ладонью по ягодицам и нежной ложбинке между ними, а потом опускает ее на пол.

— Холодно как-то, — говорит Сергей.

— Я зажгла газ на плите, сейчас будет теплее.

Николь отползла назад и протянула к нему руки.

— Иди сюда, — позвала она его. — Рядом со мной тебе будет теплее.

Газ еще не успел нагреть помещение, но что-то горячее и томное уже разливалось по его телу. Она обняла его шею и, озорно шепча, спросила:

— Тебе кофе или чай?

Что-то в ее голосе было от робости, а что-то такое, от чего в нем закипала настырная мужская страсть.

— Все равно, — ответил Панаев.

Его сильная рука уже скользила по длинным точеным ножкам юной красавицы. Она поднималась все выше и выше, грубо ощупывая округлые бедра и маленькую грудь. И вот его пальцы коснулись африканских косичек, унизанных какими-то стекляшками. Они были жесткие на ощупь и неприятны для осязания. Наверное, это отразилось в его взгляде, и скромная девичья робость проскользнула в больших глазах розовощекой школьницы.

— Распусти волосы, — попросил Сергей.

Николь поправила выбившуюся прядь. Для неформалки она и впрямь была какой-то запуганной.

— У нас еще полно времени, — она отклонила его руку. — Попьем кофе.

— Нет, сначала распусти волосы.

Его голос, ставший вдруг властным, водопадом обрушился на нее. Ему даже показалось, что Николь уже пожалела о том, что пригласила случайного человека к себе. Она посмотрела на него как загнанный в ловушку зверек.

— Сначала волосы! — чуть не закричал Панаев.

— Тише, ты всех соседей разбудишь!

Но он уже не слышал ее и начал распутывать мерзкие косички сам.

— Нет, нет, не так! — Николь начала расстегивать какие-то заколки. И тут вдруг выяснилось, что это не ее волосы. Она сняла их с головы и расчесала, пропуская между пальцами. Он небрежным жестом взял в руки шиньон — на ощупь он грубый, как щетина.

— Ты разочарован? — спросила Николь.

— Нормально. По крайней мере, твои лучше — ты острижена под мальчишку.

— Тебе не нравятся такие, как я?

— Нравятся, — солгал он. — Вообще мне нравишься ты, такая, как есть.

— Такая… как есть? — повторила она и обвила его шею руками. — Но я не совсем, как есть.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я блондинка от природы, но мне нравится быть жгучей брюнеткой. Мадонне тоже не нравятся ее волосы, и каждую неделю она их красит в новый цвет.

— Плевать мне на Мадонну! Лучше скажи, какая ты на самом деле, — ведь блондинки бывают разные.

Она ничего не ответила. Только задрала комбинацию и приспустила трусики, демонстрируя бесцветный пучок на лобке и вполне школьную щелку.

— У меня такие же, — бесцеремонно заявила Николь, имея в виду цвет своих настоящих волос.

Она подошла к магнитофону и, нажав на клавишу, включила музыку.

— Это должно тебе понравиться. Шура — это нечто среднее для всех: рокеров, металлистов и гоблинов.

— Шура — так Шура, — поддакнул ей Панаев.

Он уже стягивал с нее комбинацию и раздевался сам. Выключил свет и, снова подняв ее на руки, понес в комнату. Из кухни доносилось похожее на мяуканье пение Шуры, а Николь тихо спросила:

— Ты всегда выключаешь свет?

— Всегда.

Панаев в упор посмотрел на Николь и накрыл своими руками ее руки. Она задрожала всем телом, когда почувствовала, как нежно, но вместе с тем настойчиво он стал ее ласкать. Сергей попытался поцеловать ее, но она резко отвернулась. Его открытый рот скользнул по ее щеке, нарумяненное личико находилось совсем близко с его грубым фэйсом, но в глазах ее уже не было той озорной веселости, исчезли искринки, те, которые были на дискотеке. И даже робость, казалось, покинула ее. В глазах отразилось что-то похожее на отчаянную решимость и животный ужас: он застыл где-то в глубине зрачков. Будто не мужчина ласкал ее, а какой-то монстр, привидение из ужастиков, Чикатило…

— Ты пошел бы с любой, которая бы согласилась, — бросила она упрек. — Подвернулась я.

— Ты не хочешь? — спросил Сергей.

— Все равно сам не уйдешь.

— Хватит!

Панаев оторвался от нее, но она вдруг, как-то хитро улыбнувшись, снова прильнула к его волосатой груди. Он понял это как сигнал к атаке.

Для нее это была игра, а не желание телесного контакта, как это бывает у взрослой женщины. Скорее всего она подражала старшим подругам, которые для нее представляли определенный авторитет и которые своими разговорами, вполне возможно, подталкивали ее к этому шагу. А Сергей подвернулся в удобный момент, когда девушка слегка подвыпила, — как знать, может быть, первый раз. В ее жизни, бедной и ограниченной, шикарная машина, дорогая одежда так называемого поклонника произвели своеобразный фурор в ее воображении. Возможно, пройдет много лет, и девочка, став женщиной и испытав все тяготы семейной жизни простого человека, когда разрываешься между плитой, постелью и работой, будет вспоминать этот вечер, который начинался как игра, а закончился вступлением во взрослую жизнь.

Сергей уже приступил непосредственно к делу, когда Николь вдруг истошно закричала:

— Нет, Сережа, нет, я не могу! Уходи!

Изнемогая от боли, Николь извивалась на кровати, но Панаев, словно не замечая этого, продолжал с какой-то тупой яростью делать свое дело. Он, на удивление, закончил быстро и тут же встал, вышел в ванную, сопровождая свой путь ругательствами.

Когда он вернулся, Николь лежала ничком, натянув на себя одеяло. Он сел рядом с ней, его толстые пальцы перебирали пряди ее коротко остриженных волос.

— Николь! — прижавшись к ней, он снова страстно зашептал: — Неужели ты так сильно напугана?

Она еще что-то говорила, а потом зарыдала, как ребенок. И было в этой детской капризности что-то непосредственное и чистое, что вряд ли он смог бы понять буквально, но принял душой. Он лег рядом с ней и прижал ее стриженую головку к своей груди.

— Все хорошо, — успокаивал он ее. — У тебя что — в первый раз? Я забыл… Тебе только четырнадцать лет. Извини.

Она уткнулась ему в грудь и робким голосом прошептала:

— Я совсем никуда не гожусь. Наверное, я несовременная. Кики говорит, что начала в двенадцать, а я так не могу…

— Эх ты! — пожурил он свою случайную любовницу. — Все еще будет, и муж, и дети. Только больше так не делай, как со мной.

Он встал, уже не помня, как оделся, и вышел на улицу. Эта ночь врезалась в его память навсегда. Сергей вспомнил о том, что в ранней юности он любил такую же точно девушку из одного с ним класса, но она пренебрегала им. И, встретив это юное создание на дискотеке, он как бы вспомнил прошлое и сторицей хотел окупить не реализованное тогда желание.

* * *

Лариса сидела, поджавшись в кресле, и внимательно слушала Панаева. Ей были интересны откровения этого грубого на вид человека, который многим казался черствым и циничным.

Она чувствовала, что ей необходимо, что называется, просканировать личность Панаева, попытаться прощупать его через прошлое, используя весьма распространенный психологический прием. Она находилась под впечатлением от общения с Толиком — он-то и научил ее всем этим штучкам. Лариса чувствовала, что все произошедшее в этой квартире несет в себе какой-то психологический, а может быть, даже психопатологический подтекст. Поэтому она старалась вести себя подобно тому, как вел себя с ней Толик. Она жалела о том, что Курочкина нет рядом. Возможно, он сейчас оказался бы очень полезен.

И хотя время явно поджимало — труп все еще находился в ванной — и было необходимо принимать какое-то решение, но Котова не собиралась отказываться от этого метода. Она уже вошла в раж.

А экстремальная атмосфера разборок вокруг и около убийства уже давно не вызывала смятения чувств у Ларисы — она имела большой опыт анализа подобных ситуаций.

— Так что тебе больше всего нравится в женском теле? — спросила Лариса.

— Для меня главное, чтобы лицо было симпатичное, все равно какое, — ответил Панаев. — Но особенно обращаю внимание на ноги. Не могу терпеть, когда у бабы, как у мужика, они волосатые. И еще хуже — если усы растут. А вот волосы на голове люблю… Мне нравится, чтобы волосы были длинные, шелковистые и, как бабы говорят, ухоженные. Чтобы женщина на женщину была похожа.

Вдруг Панаев нахмурился и настороженно посмотрел на Ларису.

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

Котова не успела ответить на этот вопрос, потому что в этот момент в комнату вошла грузная женщина лет шестидесяти, скромно одетая в черное платье с глухим воротником, будто пришла на похороны. Оглядев Ларису недобрым взглядом, она спросила:

— Ну, сынок, можно войти? Что тут у вас опять приключилось? Я едва вошла, как все на меня накинулись. И эта ненормальная Нонка что-то орет, а что сказать хочет — непонятно. Молодую из себя корчит — вся в колечках. Не девчонка вроде, а все туда же…

— Мама, ты только успокойся, — сказал Панаев. — Кстати, это Лариса, Лариса Викторовна. А это моя мать, Мария Ильинична.

— Что ты мне хочешь объяснить? Говори сразу, я не люблю вихляний из стороны в сторону, как твоя теща, — Мария Ильинична бросила на Ларису всего лишь один взгляд, не удостоив даже кивка. — Это что, твоя новая жена?

Мария Ильинична говорила о Ларисе так, будто та вовсе не присутствовала в комнате, и намеренно повернулась к ней спиной.

— Мама, сядь, я тебе все постараюсь объяснить… У меня в квартире произошло убийство, — сказал Панаев.

— Что? Кто кого убил? Когда? — градом посыпались вопросы. Мать ошарашенно смотрела на сына. Панаев объяснил Марии Ильиничне, что произошло, и ей по мере его рассказа становилось все хуже и хуже. Ее мучила одышка, и, казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Лариса выбежала из комнаты и вернулась со стаканом воды. Мария Ильинична отпила два глотка и, мотнув головой, сказала:

— Нет, больше не надо. А вы кто, наверное, из милиции?

— Мама, я же говорил — это Лариса, подруга Вероники, — раздраженно повторил Сергей.

— Этой вертихвостки, которая себе нашла еврея? — презрительно уточнила Панаева. — Тоже мне, верная жена и заботливая мать!

— Мама, сейчас не до этого, — внутри Панаева снова закипала злость. — Лариса помогает мне. Она наш общий друг. Она помогает разобраться, кому нужно было подложить мне свинью и притащить ко мне в ванную труп.

— А вы действительно можете помочь? У вас большие знакомства? — Мария Ильинична резко развернулась лицом к Ларисе и посмотрела на нее с уважением.

— Я постараюсь, — сдержанно ответила Лариса. — Просто у меня большой опыт частных расследований.

— Вот как? — недоверчиво посмотрела на Ларису мать Сергея.

— Да, и я хотела бы с вами поговорить.

— И что же?

— Для этого я сделаю неожиданный и резкий ход в общении — во благо вам. В такой ситуации лучше не рассусоливать, откуда и что появилось в ванной, а отвлечься и резко переметнуться.

— Что вы имеете в виду? — удивилась мать Панаева.

— А как вы сами думаете? Куда мы переметнемся? — заговорщически подняв бровь, спросила Лариса.

— Не знаю, — растерялась Мария Ильинична.

— Но прежде чем начать разговор, я хочу договориться, чтобы он происходил наедине.

— Мне что, выйти? — спросил Сергей.

— Я надеюсь, это не нанесет тебе смертельной обиды? — с провоцирующей иронией поинтересовалась Котова.

— Нет, конечно, — с вызовом, резко, ответил Панаев и быстро вышел.

Из другой комнаты тут же послышались возмущенные возгласы, которые, едва он вышел, обрушились на Панаева, и его ленивые отрывистые реплики в ответ.

Мария Ильинична с Ларисой остались вдвоем.

— Теперь вы догадываетесь, о чем я хочу с вами поговорить? — спросила Лариса.

— Должно быть, о Сергее? Ну что ж, давайте, — неожиданно быстро, но вполне предсказуемо для Ларисы согласилась мать. — Может быть, это в самом деле перебьет и отвлечет меня.

И вдруг она почти выкрикнула:

— Если вы хотите знать мое мнение, то лично я думаю, что все это дорогая теща подстроила. С нее станется! Она же, сука, и разбила им семью. Вы только подумайте: его посадят, а Верка с этим евреем въедут сюда и будут жить! А Сережа все это потом и кровью добывал.

— Я вас прекрасно понимаю. Вы сейчас чувствуете боль, обиду, может быть, несправедливость… Правильно ли я вас понимаю? Если неправильно, то скажите — как правильно.

— Чего ж неправильного? Все правильно! — более мягко ответила Мария Ильинична.

Лариса, почувствовав изменение в атмосфере разговора, деликатно произнесла:

— Давайте лучше вспомним детство Сергея.

Мария Ильинична вздохнула.

— Что ж, начинать прямо с того, были ли тяжелы роды?

— Можно начать еще более издалека, — предложила Лариса. — С того, как вы познакомились с будущим отцом Сергея.

— Ну, слушайте, хотя не знаю, чем это вам может помочь, — нехотя начала Панаева. — С Митькой, ну то есть отцом Сергея, я познакомилась на ткацкой фабрике: он там наладчиком работал, а я — ткачихой. Митька тогда учился в институте заочно на инженера. Ну, и как все молодые, сначала встречались, на танцы ходили, потом он замуж позвал, я и пошла. А что мне было теряться? В молодости он знаете какой был! Красавец, умница, а родители мои — люди степенные, простые. Они были не против. Все-таки интеллигентный парень, не какой-нибудь шаромыга. Да разве ж я тогда знала, какой он кобель окажется! Ведь ни одну юбку не пропускал. Тут еще Ирка у нас родилась — она на два года старше Сережки, я после родов, тяжелая вся. Так он — нет чтобы жену пожалеть, роман завел с потаскухой.

— Вы знали о похождениях вашего супруга?

— А кто ж не знал-то?! — Мария Ильинична недовольно встряхнула головой, от чего затряслись большие золотые сережки с рубинами. — Весь район знал! Если сама не догадываюсь, так бабы придут, доложат. Мол, твоего видели — то с секретаршей директора, то еще с какой-нибудь лахудрой фабричной путался. А уж про курорты и командировки я молчу! Там сам бог велел, как говорят. То-то он в Крым любитель был ездить. Там же все гулящие и собираются, а мужики все холостыми становятся на целый месяц. А с секретаршей-то директорской постоянно крутился. Это как вторая жена у султана. Да что говорить без толку — сучка она безотказная, на передок слабая, прости господи. А он к таким так и льнул. Кобель, одним словом! — подытожила Мария Ильинична.

— А Сергей знал о том, как вел себя отец?

— Да уж, наверное, знал. У нас одна в подъезде жила — слепая, глухая, а и та знала. Что же он, не видит, что папаша с сотрудницами под ручку домой возвращался? А уж когда начальником цеха стал — так совсем петух в курятнике. Цех-то — одно название, женсовет, одним словом. Каждую пощупать хочется, а те дуры и рады. Правду говорят, что на ткацкой одни разведенные да неустроенные работают. А он, кобелюга, всех обслужить рад. Даже на 23 февраля в стенгазете на него дружеский шарж был: «Самый любимый начальник». Не знаю, может быть, от этого у них перевыполнение плана было. Но Сережка даже если что и знал, так никогда не говорил. Он характером в меня, в нашу породу. Знает, а мать никогда расстраивать не будет.

— А как сложилась судьба дочери? — осторожно спросила Лариса.

— Ой, детонька! — завопила Мария Ильинична. — Пропащая она у меня!

— Как это? — уточнила Котова.

— Ну как? — Она развела руками. — Пока молодая была, так все по танцулькам, по ресторанам, по компаниям ходила. Везде ей рады были. Курить начала в двадцать лет. Я уж и билась с ней, а толку никакого. Видно, отцовская кровь гуляет. У нас в роду таких шалав не было. Да это бы все ничего, мало ли кто в наше время, как это сейчас говорят, жизнь прожигает. Да только подруги все замуж повыходили: семьи, детей завели. А моя красавица, — Мария Ильинична махнула рукой и прослезилась, — мужа себе не нашла, а может, и не искала, и малыша даже без загса не родила. А я, может, внуку бы порадовалась…

— Я понимаю, как вам было трудно, — посочувствовала Лариса. — Но у вас была отрада, вдохновение старости — внук Коля.

— От сына — это одно, а от дочери — другое… Чай, двоих рожала, — категорично возразила Мария Ильинична. — Сейчас многие без загса живут. А она у меня, как стрекоза из басни: лето красное пропела, оглянуться не успела — а уж и сорок лет. Ребеночка, может, и хочет, да поздно!

— Но ведь некоторые и позже рожают.

— Да уж… Не вовремя баба собралась. Всему свое время, — вздохнула Панаева. — Да и врачиха-гинеколог говорит — из-за абортов у нее бесплодность. Видно, доля такая.

— Разве нельзя найти себе другое утешение? Хобби, например…

— Да какое там хобби! — вскричала Мария Ильинична. — Любимое увлечение — водку пить!

— Она что, алкоголичка? — удивилась Лариса.

«Так-так, ничего страшного, сейчас мы ее размягчим разговорами о родственничках — похоже, один другого хлеще: муж-кобель да дочь-шалава. Главное, не забыть о цели — детстве Сергея, — подумала она про себя. — Как бы это сделать помягче и не в лоб, чтобы она не почувствовала давления и не встала в стойку?»

— Да нет, она не пьянчуга какая-нибудь, вы не подумайте, — продолжила Мария Ильинична. — Но с горя бывает, с подружкой — есть у нее такая же одинокая — сядут, запрутся в комнате и за рюмкой молодость вспоминают. Расплачутся — ведь красота и счастье женское — все в прошлом осталось. Одна вот у меня надежда на Сергея — словно свет в окне для меня. И вот случай вышел — спаси, господи, душу мою грешную!

Мария Ильинична неистово перекрестилась.

— На меня тоже Сергей производит благоприятное впечатление, и мне кажется, что он оправдает ваши надежды, — неожиданно твердо сказала Лариса. — А позвольте узнать, какие надежды вы с ним связывали?

— Да Сережа таким ласковым мальчиком рос, добрым, помню — прижмется ко мне, я его глажу по головке, а он как котенок мурлычет… Какое там человека убить — он и жуков в детстве жалел! Один раз чуть даже не ударил одноклассника, когда тот пытался оторвать кузнечику крылья, — с дрожью в голосе произнесла Мария Ильинична. В этот момент дверь вдруг открылась, и на пороге появилась сухощавая женщина в джинсах и вязаной кофточке.

— Мама, там Сергей с Вероникой скандалят! — воскликнула она.

Лариса поняла, что это и есть старшая дочь Панаевой. Мария Ильинична тотчас же порывисто вышла из комнаты. А Ирина судорожно затеребила золотой крестик на груди и опасливо поглядела на Котову.

— Присаживайтесь, Ирина, — сказала с улыбкой Лариса. — Ваша мама о вас очень лестно отзывалась. — Моя мама? — искренне удивилась Ирина.

— Вас это удивляет?

— Честно говоря, да.

— В экстремальных ситуациях люди меняются, — лукаво произнесла Лариса. — Да вы присаживайтесь, у меня к вам есть несколько вопросов, если не возражаете.

Ирина присела на краешек стула и ссутулилась.

— Каких вопросов? — совсем растерялась она.

— О вашем брате, его детстве…

— А какое это имеет сейчас значение? К тому же я не умею рассказывать!

Лариса сама до конца не могла четко сформулировать — почему она задает именно эти вопросы, вроде бы не имеющие никакого отношения к случившемуся. Раньше она бы принялась скрупулезно выяснять, кто был в квартире ночью, ехала бы к участникам вечеринки, сопоставляя их показания, — словом, делать то, что сделал бы любой оказавшийся на ее месте сыщик. Но Ларису не оставляло ощущение некоей театральности и экстравагантности — ханская наложница в ванной, неуравновешенный Панаев со своей склонностью к малолеткам. Было что-то подозрительное во всем этом. Она все-таки очень мало знала об этом человеке. А то, что он знаком с убитой, — это было почти очевидно. Только вот убивал ли он ее или нет — это вопрос.

Словом, все говорило за то, что во всем этом скрыта некая тайна, и, возможно, скрыта она где-то в прошлом. В конце концов, Панаев вряд ли просто так признается в том, что он знал эту женщину. Если это была какая-то проститутка и он все-таки виноват в ее смерти, Панаев будет отрицать это до последнего. Основываясь на этих размышлениях, а также на собственной интуиции, Лариса решила действовать по намеченному плану, а именно — опросить всех членов семьи.

— Не надо нервничать, Ирина! Вы взволнованы, вам нужно расслабиться, а от стрессов есть простое народное средство — водка, — сказала Лариса, пытаясь расположить к себе новую собеседницу.

Она бросила красноречивый взгляд на бар, который стоял в серванте около стола в комнате Панаева.

— Вы серьезно? — недоверчиво взглянув на Ларису исподлобья, спросила Ирина.

— Даже врачи советуют в умеренных количествах — почитайте в журналах…

— И то правда, — вдруг оживилась Ирина. — А что — есть водка?

— Я думаю, что у Сергея Дмитриевича должно быть кое-что припасено. Как у многих мужчин.

Котова снова лукаво улыбнулась, встала и открыла дверцу бара. Там она обнаружила больше чем водку — початую бутылку французского коньяка. Это было как раз то, что нужно. Затем она достала две рюмки из серванта и налила в них коньяк.

Ирина сразу осушила свою стопку, а Котова лишь пригубила свою.

— А можно еще? — почти сразу же спросила Ирина, будто ее мучила жажда.

— Конечно, — ответила Лариса и снова услужливо подлила ей коньяка.

Ирина залпом осушила и вторую рюмку.

— Так какие у вас вопросы-то? — явно изменившимся тоном спросила она.

Сестра Сергея буквально на глазах повеселела — куда девались ее совсем недавние зашоренность и зажатость?

— Мне, конечно, есть что порассказать, — продолжила Ирина. — Но о чем, собственно, вы хотели бы услышать?

— Сергей, как мне показалось, был мальчиком впечатлительным. Как он реагировал на измены отца? И потом, вы производите впечатление очень чуткой и внимательной сестры. По-видимому, вы в курсе, скажем так, сексуального взросления Сергея…

— Что вы имеете в виду?

— Да здесь просто снежный ком вопросов! Выбирайте любой. В каком возрасте он узнал о тайне рождения людей? Были ли у него тайные или явные влюбленности — в школе или даже в детском саду? Каких девочек он предпочитал — умных или простушек? Худеньких или пышечек?

Лариса согнулась в доверительной позе и мягко поглядела в глаза Ирины.

— Это было летом, в августе, мне тогда семнадцать стукнуло, а Сережке — пятнадцать, — начала говорить Ирина. — Помню, жарища стояла жуткая. Я ходила вся какая-то увядшая. Мы тогда с Сережкой собрались в кинотеатр, но я, собственно, и не хотела идти. А мой друг, который за мной ухаживал, настаивал, чтобы мы встретились именно там. А чтобы он не очень-то приставал, я взяла с собой брата. По дороге встретили мою подругу Ленку, которая увязалась за нами. Мне всегда принадлежала роль предводительницы, это я сейчас сдала, — махнула рукой Ирина. — А тогда я милостиво разрешила ей пойти с нами. Впрочем, потом сама об этом пожалела. Когда мы переходили улицу и уже почти достигли противоположной стороны, какой-то автомобиль, притормаживая, чуть не боднул меня в зад. Мне пришлось отскочить, чтобы не оказаться под колесами. И так измотала эта жара! Ленка, зануда, вечно что-то канючит под ухом, а тут еще какой-то дурак за рулем. Это уж слишком! Я мстительно обернулась назад, но что я увидела! Машина мне была знакома, да и Сереже тоже. Это были «Жигули» с нашим отцом за рулем. Увидев нас, он сконфузился: рядом с ним на переднем сиденье восседала совсем молоденькая девчонка, почти ровесница Сергея, с черными косичками, крепенькая, с большими глазами. И ноги прямо из ушей. Она мне запомнилась на всю жизнь — наглая, громко хохочущая, точно… Это было так неловко! Наш «жигуль» с папашей за рулем быстро уехал, а мы остались стоять с раскрытыми ртами. Все бы еще ничего, но тут Ленка раскричалась на всю улицу, что особенно было неудобно, — мой парень бежал к нам навстречу с цветами, радостной улыбкой, а эта дура орала: «Я знаю, кто это с вашим папой сидел в машине и почему он не узнал вас!» — «Кто?» — выпалила я. «Это любовница вашего отца! Я их видела в парке Победы, они в кустах целовались!» И Сергей тогда взревел: «Ты лжешь!» — кричал он. «Нет, правда-правда!» — настырничала Ленка и топала ногой.

Ирина вздохнула и умоляюще взглянула на Ларису.

— Можно, я еще выпью?

Лариса тут же кивнула в знак согласия. Она внимательно слушала рассказ сестры Сергея, изредка поддерживая ее кивком головы и легким подбадривающим движением руки. Ирина поднялась, открыла бар и снова достала оттуда бутылку коньяка.

— И как все тогда закончилось? — спросила Лариса, когда Ирина выпила очередную рюмку.

— Сергей заорал тогда истошно: «Лгунья!» — и с размаху врезал Ленке оплеуху. Ленка расплакалась, но остановить ее было невозможно. Мне перед парнем было неудобно, но это ее не интересовало. Она заявила, что выследила моего отца, когда он провожал эту малолетку — ей было тогда всего пятнадцать — в общежитие. И даже, брызжа слюной в лицо Сергею, специально сказала ему номер ее комнаты. Наверное, для того, чтобы тот сходил и сам убедился.

— И что, он ходил?

— Не знаю, — ответила Ирина. — Сергей у нас довольно скрытный человек. Но я думаю, что он не удержался.

— Иными словами, содержанка вашего отца была, возможно, первым или одним из первых сексуальных объектов Сергея? — решила уточнить Лариса.

— Ой, да все мужики одинаковы! — махнула Ирина рукой. — Кто им не дается, того они и ценят. Жалко, я раньше не знала. Умнее бы была. Вот если бы мне мать прямым текстом так объяснила, может, я и не дошла до сегодняшней жизни. А то одинокая, никому не нужная, ни детей, ни плетей…

Лариса почувствовала, что Ирина сейчас села на своего любимого конька и что алкоголь явно располагает к тому, что она будет в течение часа выливать на уши Ларисы свои женские проблемы. Но времени на это у Котовой не было: в ванной находился труп неизвестно как попавшей туда женщины.

Лариса дала себе слово потерпеть еще от силы минут пять — нельзя резко перекрывать фонтан красноречия. «Гуманные психологи не имеют права так бестактно выходить из общения», — похвалила себя Котова, вспомнив одну из фраз Курочкина.

Однако на помощь ей пришел сам подозреваемый номер один — Сергей Панаев.

Глава 3

Как только в комнату вошел брат, Ирина тут же съежилась, затем поднялась и какой-то скованной походкой направилась к двери.

«Физиология берет свое, сказывается большое количество выпитой жидкости», — подумала Лариса.

— Кончайте эту бодягу! — хмуро сказал Панаев с порога. — Нужно дело делать, решение принимать.

Лариса не обратила внимания на эту почти директивную фразу и, глядя прямо в серые глаза Панаева, отчетливо и почти ласково произнесла:

— Ты что-то не договариваешь, Сережа…

Котова все так же ласково улыбалась, но взгляд ее будто стал тверже.

— Это в каком смысле?

— Я спрашивала тебя о наиболее ярких впечатлениях в сексе. Но ты мне так и не рассказал о любовнице своего отца.

— У него было много женщин, — хмуро глядя на Ларису, заметил Сергей.

— Я не о женщинах.

— Что? — В голосе Панаева зазвучали нотки угрозы. — Ты на что намекаешь?

— Это не то, что ты, может быть, подумал, — усмехнулась Лариса. — Я о девочке. Той, пятнадцатилетней брюнетке, которая хохотала, сидя на переднем сиденье отцовского «жигуленка».

— Это Ирка тебе выложила? — Панаев стукнул кулаком по журнальному столику, от чего тот затрясся, и мельхиоровый негритенок упал на пол. — Ей нельзя пить. Дура!

Он посмотрел на две рюмки, бутылку коньяка и все понял.

— Тем не менее та девушка была объектом твоего желания. Ты часто грезил в юности ее телом. — Котова нагнулась, чтобы поднять статуэтку.

— А что в этом такого? — перехватил ее взгляд Сергей.

— Нет, ничего странного в этом нет. Подозрительно другое — почему ты не хочешь рассказать мне об этом интересном событии твоей жизни. Первая любовь, как-никак…

— Послушай, Лариса, — лицо Сергея налилось краской. — Может, хватит ломать комедию? У меня лопается терпение. Сколько можно твердить одно и то же? Ты копаешься в чужом грязном белье, а толку никакого.

Панаев взорвался эмоциями, рванулся к окну и с язвинкой произнес:

— Все ей расскажи, покажи да дай потрогать.

— Я хочу тебе помочь, а ты отвергаешь мои старания, — Лариса подошла к нему и пригласила его снова сесть.

— Да ну вас всех к черту! Не буду ничего рассказывать, — заупрямился Панаев.

— Это отнюдь не копание в грязном белье и выворачивание себя наизнанку, — резко и решительно произнесла Лариса. — Это светлое воспоминание о первом чувстве. Признайся, что ты ее ненавидел и… вместе с тем желал. Это ведь сложное чувство, особенно для пятнадцатилетнего паренька, — внушала Котова.

Сергей не отвечал. Казалось, внутри его давили спазмы, которые он сдерживал изо всех сил.

— Ведь своим поведением эта девочка унижала твою мать, честную женщину строгих правил, — продолжала Котова. — Она тянула деньги из вашего отца. Ты не мог не возненавидеть ее. У мужчин буквально с детства формируется два образа женщины, к которым он тяготеет всю свою жизнь: образ святой, прототипом которой часто является мать, и образ доступной женщины, идеальной любовницы. Любой мужчина разрывается между этими двумя шаблонами, и ты, поверь, не исключение. Так ты ненавидел ее? — повторила свой вопрос Котова.

— Да, — выдохнул Сергей словно под гипнозом.

— Может быть, это было началом ее конца? — Голос Ларисы стал еще более вкрадчивым.

— Я не мог ее не возненавидеть.

— А любить?

Сергей замялся. Потом, немного подумав, сказал:

— Это не любовь… Хотя как знать… Я не поэт и не могу разобраться до конца в своем отношении к ней. А зачем тебе все это?

— Иными словами, образ шлюхи — и нечто похожее на высокое: почти необъяснимая страсть, — уверенно заявила Лариса.

— Да, — снова выдохнул Сергей.

— Расскажи мне о ней.

— А если я промолчу?

— Лучше рассказать и быть откровенным. Я чувствую к тебе доверие и хотела, чтобы ты отплатил мне тем же. Чего бы ты у меня ни спросил — я от тебя не утаю. Мне бы хотелось, чтобы и ты был до конца искренним со мной.

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к трупу в ванной? — раздраженно спросил Сергей.

— Как знать, как знать, — постукивая кончиками пальцев по полированной крышке стола, уклончиво ушла от ответа Котова. — Прямого, может быть, и не имеет отношения, но бросает тень, которую твои недоброжелатели, вполне вероятно, подстроившие сегодняшнюю ситуацию, могут использовать в своих целях.

— Да кто об этом знает-то? — вырвалось у Сергея.

— О чем? Ты трахал ее? — жестко вдруг спросила Лариса. — Ты искал с ней встречи?

Крепкая смесь обволакивающей мягкости и неожиданных провокаций, граничащих с жестким навалом, раскачали закрытость Сергея. Он почувствовал, как помимо его воли язык все больше и больше развязывается.

* * *

В коридоре общежития ПТУ-5, куда зашел пятнадцатилетний Сережа Панаев, было темно. Одна-единственная лампочка в конце коридора маячила неверным светом, временами мигая и вновь зажигаясь с тусклым, каким-то грязноватым оттенком.

Вентилятор размером с самолетный пропеллер жутко жужжит над головой, колыша растянувшуюся по углам паутину. В полупустом помещении изредка показывается какая-нибудь фигура — то долговязого паренька, то какой-нибудь девчонки, то взрослой тети, увешанной авоськами, из которых торчат рулоны туалетной бумаги, купленная по талонам колбаса и пакет желанного в советские времена сливочного масла. И всякий раз, вглядываясь в движущийся силуэт, он мысленно про себя отмечает: «Нет, не она».

Вахтерша, сидевшая в своей стеклянной будке, не отрывая взгляда от вязания, услышав фамилию и имя девушки, недовольно начала ворчать:

— Жди. Уроки оканчиваются полвторого. Пока пройдется, покурит еще, наверное, у входа — сейчас же все модные пошли, современные! Так что часа в два будет… Эх, бесстыдница! Такая молодая, а уже кобелей водит.

— Да я лекцию переписать, — смущенно пробормотал Панаев и густо покраснел.

— Знаем мы эти лекции, — отмахнулась вахтерша. — Переписываете-переписываете, а через девять месяцев — ребеночек незаконнорожденный.

Панаев сконфуженно отошел и стал ждать. Ему нелегко было решиться на этот шаг. И зачем он пришел сюда? Он и сам не знал…

Ему вдруг показалось, что дрожь в коленках скоро перейдет в явно видимый нервный тик. Он недовольно прохаживался из одного конца коридора в другой, и вот наконец… навстречу идет она. Шествует по вестибюлю, не замечая его, размахивая сумочкой на цепочке. Она виляет задом, обтянутым джинсовой юбкой, открывающей колени; черные кудри водопадом ложатся ей на плечи, лоб, щеки. Она смеется чему-то своему и напевает модный мотивчик. А он, оробев, любуется, как она переставляет ножки. Ему известно о ней кое-что важное. Но что?

Она — учащаяся первого курса ПТУ-5, шефом которого являлась ткацкая фабрика, где начальником цеха работал его отец. Она ровесница Сергея. Нет, не это! Тогда что? Она приехала сюда из района. Нет, и это все не важно… Ага, вот! Она — любовница его отца.

Сладкий, запретный плод его воображения и реальное достояние его папаши. В этом Сергей внутренне себе признался, будто это было большим подвигом, и он смог преодолеть какой-то внутренний барьер внутри себя. Именно потому, что эта стройная высокая девочка с какой-то почти цыганской внешностью внутренним магнитом тянет его к себе. Поэтому он хочет сказать ей что-то, но забыл, что говорят в таких случаях. И говорят ли?

Ему хочется побежать за ней по лестнице, по которой она уже поднимается, цокая высокими каблучками итальянских туфель. «Подарок отца», — мелькнуло в голове у Сергея. Ему просто хочется быть с ней. Ведь это так просто и трудно признать одновременно. Хочется отвезти ее куда-то на край света или просто завалить на кровать. Хочется бежать за ней, но ноги как будто приросли к земле. Нет, он знает, чего он хочет.

Конечно же, любым путем проникнуть к ней в комнату, поговорить о чем-нибудь, разорвать на ней одежду и грубым образом изнасиловать. Хотя он толком и не знает, как это делается. Но слышал.

А может быть, совсем не это. Ах да, он знает, чего ему хочется… Целовать каждый сантиметр ее тела, утонуть в ее черных шелковистых кудрях, жадно впиться в набрякшие соски и красивый изгиб восточных губ.

За долю секунды им овладевает безумная мысль, обдает его жаром, после чего в душе воцаряется щемящая пустота разочарования. Ведь она уже почти скрылась из виду, ушла, цокая высокими каблучками. А он так и ни на что и не решился…

Он уже думал уйти, повернулся к выходу и рад был вырваться на улицу, как вдруг судьбоносный голос вахтерши, оторвавшейся от своего вязания, громом обрушился на него. Он вернул его в реальность и погнал навстречу мечте.

— Что же вы стоите, молодой человек? — с язвой напомнила ему бабуля. — Вот она, ваша долгожданная! Или уже раздумали лекцию переписывать? Может, там ничего переписывать не надо? Или другой переписчик нашелся?

— Нет-нет, надо, — поспешно возразил Сережа. — Я и не заметил, как она прошла.

— Как это ты не заметил? Я уж глухая, а и то слышу — топот такой от нее вечно стоит! Я ее по туфлям-то сразу признаю.

И Панаеву ничего не оставалось, как развернуться и побежать за ней. Он поднялся на второй этаж, и вот… Она открывает свою комнату и буквально захлопывает перед ним дверь. Она его, собственно, и не ждала. И не знает, кто это. Она даже не удостоила взглядом.

«Хорошо, что вахтерша этого не видела», — стыдливо подумалось тогда Сергею.

И вот, наконец, Панаев, преодолев робость, постучался. Немного гортанный, с хрипотцой, но все-таки приятный, полный молодой энергии и дерзкого задора голос девушки спросил:

— Кто там?

— Почтальон Печкин, — нагло отозвался Панаев. — Принес заметку от вашего мальчика.

В этой его отважности сказывалась выпитая перед приходом в общагу бутылка пива.

— Что ты там принес? — Дверь распахнулась, и девица с вызовом посмотрела на Сергея. — Кто ты такой? Только не говори, что твоя фамилия Печкин…

— Может быть, я все-таки войду? Я по делу…

Снимая кепку, Сергей протиснулся в проем двери, в котором стояла девчонка.

— Так, кто ты такой? — наглым голосом спросила она его. — Отвечай! Ты что, к Маринке пришел?

— Нет, не к Маринке, — засмущался Сергей.

— А у Аньки, по-моему, нет друга. Она книжки читает: книга — лучший друг. А может, она решила поменять хобби?

— Я к тебе.

— Ко мне? А кто ты такой? — Девица оглядела Панаева презрительным взглядом.

— Панаев, — встретив ее взгляд, пояснил Сережа. — Дмитрий Панаев — мой отец.

Этого она не ожидала и как-то неумело почесала себе макушку.

— Твой отец?

— Да.

— Что, он тебя прислал, что ли? — откровенно недоумевала она.

— Нет. Он не знает, что я пришел. И не должен знать.

И тут Сережу охватила паника. Ему захотелось бежать отсюда со всех ног. Зачем он сказал ей это? Зачем пришел сюда?

Он сделал попытку уйти, но она остановила его, уперев ему ладонь в грудь. Ему так хотелось обратно, только вот она никак не убирала руку, а наоборот, кивнула ему:

— Ну-ка, ну-ка, зайди, парень!

Сергей послушно, как сомнамбула, вошел в комнату. Она закрыла за ним дверь, подперла ее спиной и осмотрела его с ног до головы.

— Ты и впрямь на него похож, — заметила она. — Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Как и мне. Однако ты прыткий для своего возраста мальчик.

— Ты тоже, девочка, — буквально впившись в нее глазами, заявил Сергей.

— Зачем ты сюда явился, давай разберемся.

Она покрутила на пальце брелок.

— Только забудь это свое дерьмо насчет Печкина. Может, ты пришел поучиться? Потыкаться захотелось? Ну…

Девица все больше входила в раж. Сергей оторопел. Впервые в жизни с ним так нагло разговаривала его сверстница. Но эта несовершеннолетняя шлюха плевать хотела на приличия. Он знает, что она занимается ЭТИМ с его отцом. По полной программе. От этой мысли ему сделалось мерзко. А она встала в вызывающую позу, поставив ногу на стул, откинувшись и вертя брелком. У нее уже развитая грудь, выпирающая из-под водолазки, круглый живот. Такая тесная юбка, облегающая полноватые ножки! Такой соблазнительной и отталкивающей одновременно она казалась ему тогда, почти что недосягаемой. И Панаеву стало тошно от сквозного вихря чувств, мерзким холодом обдавшего его изнутри.

— Кто тебя сюда прислал? Уж не твоя ли мамочка, чтобы ты прочел мне правила поведения в общественных местах и наедине с мужчинами? — Девчонка скорчила презрительную гримасу на лице.

Сергей отрицательно мотнул головой.

— Вот это да! — не унималась юная соблазнительница. — Оказывается, ты сам пришел. Остается предположить, что ты решил переспать со мной? А не слишком ли рано, малыш?

Она расхохоталась ему в лицо и, вытянув вперед указательный палец, надавила ему на нос как на кнопку звонка. Движение ее было настолько сильным, что от неожиданности Сергей отшатнулся назад, — ногтем она поцарапала ему правую ноздрю. Он понял: она ждет, чтобы он отмел это предложение. Он хотел и не смог. Застыл как вкопанный, пялясь на нее как щенок и трогая пальцем царапину на лице.

И вот полоски ее выщипанных бровей ползут вверх. Округляется накрашенный пухлый ротик, расширяются лукавые глаза, подведенные тушью. Она кричит. Ему кажется, что на крик сейчас сбегутся жильцы соседних комнат. Но никого это не колышет. Даже странно… Никого, кроме него и отцовской пассии, нет в эту минуту в комнате.

Ему хотелось сбросить с себя весь этот ужас, проснуться и потом решить для себя, что это был всего лишь страшный сон и что больше этого не повторится. Но это была реальность, которую он сам придумал.

— Тебе известно, что будет, если я расскажу об этом твоему отцу? — Девушка плотоядно улыбнулась и облизала губы. — Он оторвет тебе яйца, маленький ублюдок!

Кровь стучит у него в висках. Кажется, он лишился дара речи. Он только наблюдает за тем, как пламя, поднесенное к фитилю его терпения, подбирается к заряду.

— Прости, — бормочет Сергей. — Пожалуйста, не рассказывай. Я же прошу у тебя прощения.

— Не у тебя, а у вас, — нагло заявила она.

— У меня не было дурных намерений.

— Конечно, не было, — легко согласилась она. — Ты просто вообразил себя настоящим мужчиной. А на самом деле ты слюнтяй и тряпка. Твой отец — мой любовник. А тебе надо еще подрасти.

Она делает шаг к шкафу. А Сергей уже решил уйти из этого кошмара. И вдруг она оглушает его фразой:

— Я тебя еще не отпускала, — ее тон похож на строгую вздорную учительницу. — Мы еще не разобрались во всем.

И Сергей послушно останавливается, наблюдает, как она достает из шкафа бутылку вина и стаканы. Он замечает, что руки ее трясутся. Горлышко звенит о край рюмки, вино проливается на пол. Девушка залпом пьет. Ее взгляд становится еще более нахальным и задумчиво застывает на его ширинке. В ее взгляде чувствуется властная похоть и женский каприз одновременно.

— Я хочу услышать, как ты говоришь одну фразу, — заявляет вдруг она.

— Какую?

— Скажи громко и отчетливо: «Моя мать — грязная шлюха!»

Его скулы сводит судорога. Такого оборота он явно не ожидал. Он не может этого произнести при всем желании.

— Говори! — крикнула она ему в лицо. — Иначе все расскажу твоему отцу. И добавлю, что ты хотел меня изнасиловать.

Она наступает на него, он пятится. Комната небольшая — три шага, и он упирается в стену. Она с размаху бьет его по лицу.

— Говори: «Моя мамочка — шалава!»

Теперь она кричит как заведенная и лупит его своими кулаками, а он всего лишь уворачивается. Он боится даже загородиться руками, потому что это может окончательно ее взбесить.

— Говори, говори же! — наступает девушка.

И это ему надоедает. Он теряет осторожность и, схватив ее за волосы, бьет об зеркало. Оно с шумом разлетается на куски. Он бьет далее ее с силой по лицу, в живот, по спине. Не веря собственным глазам, он избивает девушку, рвет на ней одежду и тащит на кровать. В припадке бешенства он почувствовал возбуждение от прикосновения к ней, но минутное желание близости тут же сменяется отвращением. Он снова бьет ее по лицу.

— Сама ты шалава! — говорит он и плюет ей в лицо.

Вот и все. Ее обессиленная рука падает. Лицо в крови, под глазом — синяк. Она похожа на уличную женщину: по щекам течет тушь, под носом мокро, волосы рассыпались в кошмарном беспорядке. Она не может унять рыданий.

— Я шалава, я шлюха, — выла она, ползая на корточках.

А Панаев, глядя на девушку, уже почти остыл. И, пользуясь тем, что путь свободен, пробирается по стенке к дверям. Робость вновь начинает возвращаться в его душу. Открыв дверь, он еще медлит, как бы желая продолжить наказание. Но она уже не обращает на него внимание и только повторяет:

— Я шлюха!..

* * *

— После этого ты ее больше не видел? — спросила Лариса у Панаева.

— Нет, — нехотя ответил тридцативосьмилетний Сергей. — Так, видел мельком где-то через полгода. Но все уже перегорело. По-моему, отец ее к тому времени уже бросил.

— А с отцом ты разговаривал о ней?

— Нет, мне было стыдно. Но и она вроде бы ничего не рассказала отцу о том, кто ее избил…

— Это серьезная психологическая травма, — раздался вдруг приятный мужской баритон, совершенно не похожий на панаевский.

Лариса повернулась к двери и увидела плотного мужчину лет сорока, с заостренными, как у покойника, чертами лица. В нем она узнала нынешнего сожителя Вероники, адвоката Романа Исааковича Либерзона.

Во всей его внешности было слишком много напыщенного самолюбования не в меру интеллигентного человека. По крайней мере, именно так выражала свое мнение о нем Нонна Леонидовна.

— Нас опять подслушивали, — сокрушенно констатировала Лариса.

Либерзон, не обратив на нее никакого внимания, поправил на переносице очки в роговой оправе и, поморщив лоб, растянуто сказал:

— Глубокая душевная травма. Чем не основание для системы защиты?

Он еще раз нахмурился и вопросительно взглянул на Панаева.

— Душевная травма одурманенного подростка. Это твой случай, Серега! Я смогу тебе помочь.

— Надо же, сколько помощников! — язвительно заметил Панаев. — Нелегкая работа — из болота тащить бегемота.

— Нет, ну надо же! Мы все хотим помочь этому убийце и мошеннику, а он еще нам хамит! — В комнату вошла, заламывая руки и кривя презрительно губы, мадам Харитонова.

Видимо, почвы для ее эмоциональных выплесков в той комнате уже явно не хватало.

А Либерзон тем временем продолжал:

— С научной точки зрения ты, Серега, не виноват. Ты действительно не отвечал за свои поступки.

— Какие поступки? — вскричал Панаев. — Рома, ты что, мне шьешь дело? Я говорил только о том, что избил шалаву своего батька двадцать лет назад…

— Серега, успокойся! — Либерзон подошел вплотную к Сергею. — Никто не хочет тебя посадить. Мы хотим по возможности вообще замять это дело. Если, конечно…

Роман Исаакович взглянул на Ларису.

— Это просто какой-то кошмар! — Нонна Леонидовна считала за благо постоянно вмешиваться в разговор. — Это катастрофа! И все это на мою больную голову. Зачем я отдала свою дочь за этого жулика?!

— Мама, прекрати, — вступила в разговор из-за ее плеча Вероника.

— Он еще ответит за свои злодеяния, — пророческим шепотом загундосила «железная леди», стоя в дверях и потрясая наманикюренными кулаками в серебряных кольцах.

— Пошла на х…! — крикнул ей Панаев.

— Быдло. Ну, форменный идиот! — всплеснула руками Харитонова, буквально выставляемая за дверь собственной дочерью.

Когда дверь за ними наконец закрылась, Панаев, глядя на адвоката горящими глазами, спросил:

— Ты что, действительно считаешь, что я грохнул эту толстую биксу в ванной?

— В собственной ванной! В собственной! — снова заорала Нонна Леонидовна, врываясь в комнату. — Смотрите, он еще и отнекивается!

— Пошла на х…! — спокойно повторил Панаев.

Лариса не обращала внимания на эту перепалку: она анализировала полученную информацию.

А что, если девушка из юношеских лет, как бы ни неприятна была их первая встреча, встретилась на его пути, допустим, спустя несколько лет? Неожиданно? Может быть, в интимной обстановке? Как знать, что могло вызреть из этой истории? Но расспрашивать Панаева в присутствии стольких людей не имело смысла.

Котова обвела взглядом комнату. Она увидела лысоватого крепыша Либерзона, который, ходя из угла в угол, что-то пытался доказать и в чем-то убедить своего оппонента и подзащитного. Ерзающую на стуле Веронику, которая боялась, что мама снова ворвется в комнату с проклятиями. Панаева, который откровенно устал от этого кошмара.

— Может быть, ты все-таки не помнишь? Может быть, ты принудил эту женщину силой заниматься с тобой сексом? Может быть, ты не хотел убивать, а просто так получилось? — методично наседал Либерзон.

— Я не делал этого, — вяло сопротивлялся Панаев.

— Может быть, ты просто хотел ее унизить, решил запугать пистолетом? Просто так получилось, — Либерзон прищурил левый глаз. — Случайно, так сказать, неожиданно…

— Нет.

— Кстати, Сережа, где пистолет, из которого было совершено убийство?

— Я не знаю…

— Ты писал эту записку, это же твой почерк! — предъявлял вещественное доказательство Либерзон. — Ее нашли в ванной, на полочке, около банки с зубными щетками.

— Я не писал…

Лариса еще раз посмотрела на Панаева, словно стараясь понять, где этот человек говорит неправду, а где искренен. У нее складывалось впечатление, что где-то скрывается тайна. И что Панаев не до конца откровенен.

Она вышла в другую комнату, где сидели представители старшего поколения и Николай. Последний просматривал какие-то журналы и казался невозмутимым, но Лариса по дрожи его рук и крайне напряженной позе определила, что мальчик явно нервничает.

Лариса подошла к Марии Ильиничне и спросила ее, как можно связаться с ее мужем. Ответ она получила очень быстро.

— Он сейчас дома. Я сама позвоню.

Мария Ильинична набрала номер и, расплакавшись в трубку, произнесла:

— Тут весь дом на ушах стоит. Сережку в убийстве обвиняют… Приезжай быстрее…

В ожидании прошло еще полчаса. За это время Либерзон несколько раз настаивал на том, что пора вызывать милицию. Вероника умоляла его подождать, словно это могло что-то изменить. В конце концов решили подождать прибытия Панаева-старшего и только после этого позвонить по «02».

Наконец прибыл Дмитрий Федорович. Это был сухопарый высокий мужчина с довольно симпатичными, а на взгляд Ларисы, даже благородными чертами лица. Для своего возраста — шестидесяти лет — он весьма неплохо смотрелся. Он с порога сдержанно поздоровался и тут же направился в ванную.

«Наложница», как и следовало ожидать от хладного трупа, по-прежнему находилась там.

Панаев-старший быстро кинул взгляд, на некоторое время застыл, потом вдруг резко поднес правую руку ко рту и слегка надкусил ноготь. Другой же рукой он интенсивно потер мочку уха. Через некоторое время совершил дерганое движение в сторону ванной, как бы наклонился. Казалось, он хотел сделать позу наложницы более удобной.

Когда он повернулся и собрался выйти, Лариса увидела капельки пота на его лбу. «Подозрительно — так на незнакомых люди не реагируют», — подумала Лариса.

И она решила немедленно взять Панаева-старшего в оборот. Представившись подругой Вероники, она попросила его о краткой беседе.

Дмитрий Федорович выглядел слегка растерянным, но присутствия духа не терял. Он довольно быстро согласился на разговор. Лариса и Панаев-старший прошли в комнату Сергея и попросили всех находившихся оттуда удалиться.

— Вы понимаете, что ваш сын является главным подозреваемым в убийстве этой женщины? — довольно напористо начала разговор Лариса.

— Вы что, считаете, я воспитал убийцу? Что я совершил грубые педагогические просчеты? Уверяю вас, я не знаю, в чем виноват как отец, — Дмитрий Федорович потер свои мозолистые ладони. — Я всего лишь простой инженер, вышедший из рабочих. Много учился и работал. Был даже начальником цеха на ткацкой фабрике. Сам никогда никаких грехов не совершал, хотя соблазнов было много.

— А ваши отношения с женщинами — это что, грех или добродетель? — Лариса усмехнулась ироничной полуулыбкой.

— С женщинами — у кого же не бывало…

— Вы уважали тех, с кем проводили время?

— Я всегда уважал женщин, даже вечно недовольную всем жену, даже гулящую дочь. Учил и сына с уважением относиться к слабому полу.

— У вас хорошие отношения с сыном?

— Ни у кого не было лучшего отца, — неожиданно высокопарно ответил Дмитрий Федорович.

«А вот это весьма сомнительно», — подумала про себя Лариса. Исходя из показаний матери, папаша, погрязший в сластолюбивых утехах, не мог удовлетворительно выполнять отцовские обязанности. То же самое, собственно, можно сказать и о матери, которая, не найдя счастья в супружеской жизни, воркует и пускает слюни над сыном, который, в свою очередь, вынужден разрываться между восхищением перед родителями и отвращением к ним.

Если добавить к этому пунктики неуемного сексуального воображения в юности, почти патологическую тягу к сексуальной вотчине отца в лице его несовершеннолетней наложницы, то Сергей вообще выглядит сумасшедшим мечтателем. Он, конечно, преждевременно созрел для половой жизни, но на титул чемпиона вряд ли мог претендовать.

Тем временем стариковский бас Дмитрия Федоровича оторвал Котову от размышлений, которые уже разливались ручьем, пока не выстраиваясь в стройный ряд.

— Это все материнское воспитание, — гаркнул отец. — Ханжество! Вот что я вам скажу… Я не удивлюсь, если мой сын всадил пулю в эту женщину. Наверное, она его шантажировала или, если предположить, что она его любовница, изменяла…

Пока Дмитрий Федорович говорил, размахивая руками, и время от времени бросался нецензурными словами, Лариса отметила в нем некоторую нервозность, которая выражалась в движениях и наклоне головы. Словно он что-то хотел скрыть или спрятать за внешней своей оболочкой. Во время разговора он все время старался пристроиться сбоку от Ларисы. Он не сидел спокойно на месте, а все время ерзал, дергался, временами вставал, потом снова садился. Глаза его расширялись, а лицо часто гримасничало — верный признак лжи и замалчивания чего-либо.

По своему обыкновению Котова долго не перебивала Панаева-старшего. Она знала, что человек, когда его не останавливают, теряет осторожность и может ненароком сболтнуть лишнего. Но словесный поток, уже принявший не то русло, нужно было оборвать, так как выслушивать обвинения в адрес предков Марии Ильиничны и «всей ихней породы» никак не вписывалось в ее планы.

— Дмитрий Федорович, — тихо напомнила она о своем присутствии.

— Да, — вдруг почему-то робко откликнулся он.

— А вы ведь не все мне рассказали…

— Разве? — еще более неуверенно переспросил Панаев и виновато посмотрел на Ларису как пойманный за руку ребенок, которого застали врасплох за поеданием запретной банки варенья.

— Вы не волнуйтесь, — решила задать тон доверительной беседы Котова, боясь, что слишком строго с ним нельзя, иначе совсем замкнется.

— Это, знаете, возраст, — хватаясь за сердце, сказал Панаев. — Может, чего и забыл сказать. Оно ведь не упомнишь всего — жизнь-то большая.

— Но в ней бывают такие события, которые с течением времени не теряют былой яркости. А порой даже становятся более красочными, обрастая кучей подробностей личного и интимного характера.

— А собственно, вы о чем?

— Не стоит притворяться, — Лариса, прищурившись лукаво, но вместе с тем ободряюще улыбнувшись, понимающе произнесла: — Вы взрослый, убеленный сединами человек. Возможно, говорить об этом сейчас трудно. А может быть, даже стыдно…

— Вы все-таки что имеете в виду? — Панаев слегка побледнел.

— Я хочу напомнить вам об эпизоде с некоей пэтэушницей, пятнадцатилетней девчонкой, которая была вашей любовницей, — выстрелила Лариса, пристально глядя в глаза Панаеву.

Панаев дрожащими пальцами закурил сигарету.

— Нелегко признаваться в ошибках молодости. Или, может быть, зрелости, — слегка поправился он. — А был я ого-го какой! Я же спортом всегда занимался. Главный инженер — у всех на виду. И с женским полом всегда складывалось как нельзя лучше. Жена вот только очень ревновала.

— Я извиняюсь, Дмитрий Федорович, давайте перейдем прямо к делу, — прервала его монолог Лариса, побоявшись, что он отклонится от главного. — Убитая в ванной напоминает ту самую девчонку, с которой у вас была связь?

Панаев поднял глаза на Котову, пристально посмотрел на нее, потом затянулся большой, очень большой затяжкой и тихо сказал:

— Это она и есть.

Котова, на которую это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, тем не менее сделала вид, что она предполагала такой вариант ответа.

— Правда, я ее не сразу узнал, — сглотнул слюну Панаев. — Только потом пригляделся и понял, что это она. Ужас… Убийство, возможно, совершенное моим сыном. Не думал я, что наши пути снова пересекутся вот таким образом…

Он посмотрел куда-то вдаль, обращаясь скорее к какому-то образу, чем к реальному лицу. Его взгляд затуманился, и он на мгновение остановился, тяжело переводя дыхание.

— Кстати, как вы думаете, почему я сознался в том, что я ее узнал? — с вызовом воскликнул Панаев-старший.

Лариса решила не оставлять эту провокацию без внимания. Есть прекрасная возможность поупражнять себя в выдвижении предположений. Тем более их сейчас же или опровергнут, или подтвердят. Ко всему прочему, это укрепит ее авторитет и усилит доверие.

Взяв небольшую паузу, чиркнув зажигалкой и глубоко затянувшись, она начала:

— Версия первая. Буду нескромной. Может быть, я расположила вас к себе и отношусь в вашем восприятии к той категории людей, которые не вызывают у вас чувства угрозы или опасности. Версия вторая, — методично продолжала Лариса. — Когда на человека сваливаются различного рода стрессы, у него появляется влечение к доверительности. Она может выплеснуться на любого встречного. Этим встречным в данном случае оказалась я. Я могу продолжать… Есть и третья версия. Я увидела, как вы среагировали на труп в ванной. Ваша реакция была очень прозрачной и откровенной.

— Да, почти все ваши стрелы летели если не в десятку, то уж в девятку точно, — согласился Панаев. — Я сначала подумал, что этого не может быть. Потом присмотрелся: вроде бы не она. Потом — что она. Шутка ли — двадцать лет прошло. Она тогда девчонкой была пятнадцатилетней…

— Вы давно с ней расстались?

— Связь между нами продолжалась года полтора. Потом она уехала по распределению.

— То есть вы хотите сказать, что с тех пор ее не видели? — Котова цепко посмотрела на Дмитрия Федоровича.

— Нет, не видел.

— И в последнее время тоже?

— Конечно, нет! Я вообще не знаю, откуда она здесь взялась. Как привидение какое-то свалилась.

— Судя по ее одежде, Дмитрий Федорович, она была проституткой, — вкрадчиво сказала Лариса.

Панаев только тяжело вздохнул и метнул взгляд на стоявшую на журнальном столике бутылку коньяка.

Лариса тут же поняла его желание и быстро налила ему. После того как Дмитрий Федорович выпил, он продолжил:

— Ее звали Белла Смирнова. Она поступила в ПТУ, над которым шефствовала наша ткацкая фабрика. Она тогда была совсем молодая, с деревенской хваткой и обаянием. Правда, несколько грубоватая для своего возраста.

— Вы познакомились на фабрике?

— Да, она проходила там практику. Она сама изъявила желание познакомиться со мной поближе.

— Она вас соблазнила?

— Да, можно сказать, что и так, — чуть усмехнулся Панаев. — В обеденный перерыв она ко мне подсела в столовой. Разговорились… Уже не помню, о чем дословно мы говорили. Но договорились встретиться вечером. Я вел себя как пацан — вообще не был уверен, что мною могут интересоваться вот такие девчонки. Хотя умом понимал, что такое в принципе возможно. И чудо произошло.

— И как же это все было?

— Я решился прямо в конце нашего первого вечера, — чуть улыбнулся Панаев, наливая себе еще одну рюмку коньяка. — Я внезапно начал жадно и неуклюже от стеснения целовать ее, а ее рука вдруг скользнула в мою ширинку. Она ласкала меня там пальцами, а я с силой надавил на ее сосок. Потом Белла закричала и пыталась убежать. Я догнал ее, а она, зареванная и напуганная, повторяла одно и то же: «Ты такой же, как он. Все мужчины одинаковы». Тогда эта фраза заставила меня сомневаться в себе как в мужчине, вселяла неуверенность. Лишь спустя некоторое время я понял смысл этих слов.

— В чем же было дело?

— Белла родилась в деревне недалеко от нашего города. Мать ее нагуляла от шабашника-армянина. А чтобы прикрыть грех, вышла замуж за местного скотника, который и дал ребенку свою фамилию, а матери — печать в паспорте. Однако девочку, как просил настоящий отец, назвала Беллой.

— Отношения в семье Беллы, надо полагать, были не из лучших? — сочувственно спросила Лариса.

— Белла рассказывала мне, что все ее детство прошло в унижениях и побоях, — вздохнул Панаев, опрокидывая рюмку. — Мать, вечно униженная попреками пьяницы-мужа, сама со временем спилась. А в тринадцать лет Беллу изнасиловал отчим. Потом это неоднократно повторялось. В милицию заявить она боялась, так что желание вырваться из этой трясины было ее своеобразной первой победой. Возможно, что я тогда ей нужен был больше как отец, чем как любовник.

— Вы говорили, что она была груба…

— А с чего ей быть нежной — детство было таким, что не дай бог никому. А я по-своему ее любил. Даже не знаю, была ли это полноценная любовь мужчины к женщине. Она была тогда ребенком, наглым и развратным. А иногда мне казалось, что Белла боится и ненавидит мужчин.

— Она вела себя агрессивно?

— Доброй я ее не назвал бы. Скорее чутко чувствовала чужую беду, остро чувствовала… А была она красивой, страстной… — подумав, добавил Панаев.

Лариса посмотрела на него и отметила его задумчивый взгляд и внутреннее напряжение, обозначившееся в складках губ и продольных морщинах лба. Ей было искренне жаль этого пожилого человека, так некстати и неожиданно, при странных обстоятельствах встретившего свою любовь через двадцать лет.

— И еще один вопрос, Дмитрий Федорович. Вы что-нибудь знаете об отношениях вашего сына и Беллы?

— Нет, ничего не знаю, — твердо ответил Панаев-старший. — Я был просто шокирован, когда увидел ее мертвой в ванной.

— Мне кажется, стоит подвести итоги, — мягко сказала Лариса. — Думаю, что скоро все равно все раскроется. Поэтому лучше будет, если я объявлю о том, кто эта женщина.

— Может быть, не надо? — робко попробовал возразить Дмитрий Федорович.

— Без этого не обойтись. Кстати, может быть, Сергей и не убивал ее вовсе. Хотя, конечно, очень подозрительное совпадение. Он начисто отрицает, что знает ее.

— Помню, что Сергей тогда, двадцать лет назад, несколько отдалился от меня. Резко со мной разговаривал, — наморщив лоб, сказал Панаев.

— Это было, когда вы встречались с Беллой? — уточнила Лариса.

— Да. Это я к тому, что он мог — ну, как это… — Панаев замялся.

— Мог испытывать к вам неприязнь из-за нее, — помогла ему Лариса. — Если, конечно, знал о вашей связи.

— Я не хочу с ним говорить на эту тему, — неожиданно резко сказал Панаев.

— И не надо, — поддержала его Лариса. — Потому что времени все равно, видимо, не будет. Надо звонить в милицию и прекращать этот бардак.

Она встала с кресла и вышла в гостиную. Там было очень накурено — так, что Мария Ильинична распахнула настежь окно и сама встала возле него, с облегчением вдыхая струи свежего воздуха.

Нонна Леонидовна, не обращая внимания ни на кого, с аппетитом поглощала жареного цыпленка, держа его кусочки большим и указательным пальцем и демонстративно оттопырив остальные. Ела она так вызывающе, что ей вполне можно было сниматься в рекламном ролике каких-нибудь полуфабрикатов. Заметив взгляд Ларисы на себе, мадам Харитонова, играя голосом, сказала:

— Ларочка, не обращайте на меня внимания. Это у меня нервное. Когда я взволнована, я поглощаю много калорий.

— А переживать тебе вредно, — начал тут же подхалимничать ее муж, Александр Иванович.

— Лариса, у тебя есть что нам сказать? — нетерпеливо и нервно спросила Вероника.

— Ты чрезвычайно догадлива, — ответила Котова. — Я попросила бы минутку внимания.

— Ты определила убийцу? — В голосе Вероники явственно ощущались нотки радости.

Обольстившие некогда Сергея Панаева глазки-незабудки снова заиграли двусмысленным огоньком. А Роман Исаакович, одетый в свой излюбленный безукоризненный строгий костюм, галстук и белоснежную рубашку, подошел к Веронике и обнял ее за плечи.

— Личность убитой мы установили. Все очень просто… Это некая Белла Смирнова, в свое время, достаточно давно, имевшая связь с присутствующим здесь Дмитрием Федоровичем Панаевым. А убийца — он! — Лариса показала на Сергея.

— Что? — Сидевший за столом Сергей, в некотором отдалении от всех, угрожающе приподнялся.

— Какую связь? — обомлела и побледнела Мария Ильинична. — Какая такая Белла?

— Что?! — заорала Вероника, закашлявшись и выпуская клубы табачного дыма.

Пепел от сигареты упал на бежевое платье, и она с ужасом вскочила.

— Слава богу! Не прожгла… — удовлетворенно произнесла она.

И тут же, повысив голос до требуемой в этой ситуации отметки, театрально завопила:

— Все-таки это ты, Панаев! Скотина!

— Я невиновен! — в свою очередь закричал Сергей, и крик этот заглушил все остальные голоса в гостиной.

Мария Ильинична сначала посмотрела на своего мужа, который сидел опустив голову, а потом перевела взгляд на сына.

— Сыночек, что же ты наделал?! — не сдерживая рыдания, воскликнула она и с укором посмотрела на Котову. — Эх вы, а говорили, что поможете. Мало того что не помогла, а еще все выложила. А я-то, дура, перед ней душу выворачивала.

Дочь Ирина наблюдала за всем происходящим достаточно безучастно — алкогольное опьянение действовало на нее умиротворяюще. Сын Панаевых, Николай, молча сидел в кресле и мрачно смотрел на разворачивающуюся разборку.

Тон в ней, естественно, задавали эмоциональные женщины. Мария Ильинична причитала, а Нонна Леонидовна, казалось, торжествовала и чуть ли не хлопала в ладоши от радости. А сама Лариса Котова удивлялась, как это родилось такое стадное чувство, что они поверили именно ей в том, что Панаев — убийца, и даже не потребовали никакой аргументации. Хотя в принципе это было понятно: присутствие нервных женщин, да еще имеющих — каждая свой — зуб на Сергея Панаева сдвинуло атмосферу в совершенно неконструктивном направлении.

Ларису неожиданно потянуло на глобальные обобщения. «Да, некоторые сборища сродни толпе, которая в свою очередь напоминает пороховую бочку. Только поднеси к ней спичку, как она взорвется всплеском экстремизма, — подумала она. — И удивляйся потом, откуда в обществе такая агрессивность!»

— Ура! Наконец-то его посадят! Лет десять о нем ничего не услышу! — восклицала Нонна Леонидовна.

— А может быть, и расстреляют, — мерзко подблеял ей верный муж Александр Иванович.

— Тем лучше! Представляешь, Сашенька, какие мы теперь счастливые! — не унималась Харитонова. — Сама судьба пришла на помощь.

И она чмокнула на радостях своего супруга в лобик. Вероника и Либерзон вели себя более сдержанно, негромко перебрасываясь между собой какими-то фразами. Что касается Панаева, то он после того как выкрикнул, что он ни в чем не виноват, вдруг махнул рукой и снова опустился на свое место.

— Господа, я думаю, что надо вызвать милицию! — вновь напомнила о себе Лариса, пытаясь перекричать мать и тещу Панаева.

Она старалась не встречаться взглядом с Сергеем, поскольку понимала, что сейчас отношение его к ней может быть только негативным.

— Я думаю, что детали случившегося установят именно органы, — добавила Лариса.

— Ура, еще раз ура! Виновник будет наказан! — Торжеству Нонны Леонидовны не было предела.

— Какая ты подлая! — с горечью произнесла Мария Ильинична, глядя прямо в лицо свахе.

— Чья бы корова мычала! — огрызнулась та. — Воспитала убийцу!

— Да пошла ты! — неожиданно вялым голосом возникла в разговоре Ирина, которую, видимо, задели эти слова.

Но главным в конфликте все же было противоборство родителей Сергея и Вероники, поэтому на вежливый посыл на три буквы в исполнении алкоголички Ирины никто не обратил внимания. Нонна Леонидовна и Мария Ильинична готовы были вцепиться друг в друга. Чуть было не началась женская драка, бессмысленная и беспощадная. Однако подоспевшие Панаев-старший и строгий адвокат Либерзон стали растаскивать женщин по разным местам.

Когда свара улеглась, Вероника спросила Ларису:

— Неужели мы сдадим его в милицию? Представляешь, какие пойдут разговоры?! Ведь он по закону еще мой муж.

— Сама виновата, — гаркнула из своего угла Нонна Леонидовна. — Сколько раз тебе говорила — разводись, разводись! А тебе хоть кол на голове теши… Впрочем, и новый твой муж мне не очень нравится.

Роман Исаакович скептически взглянул на потенциальную тещу, усмехнулся уголками рта, но ничего говорить не стал и дипломатично промолчал. Должно быть, он понимал, что в ее словах не было ни грана здравого смысла.

— Да, надо звонить в милицию, — подал голос Дмитрий Федорович.

Он, пожалуй, был единственным, кто сохранял невозмутимость и спокойствие, если не считать Ларису и не принимавшего никакого участия в разборке пятнадцатилетнего Николая.

— И так уже подозрительно будет выглядеть, почему мы так долго не звонили.

Либерзон, поймав взгляд старшего Панаева, кивнул и подошел к телефонному аппарату.

А Лариса продолжала наблюдать за Сергеем. С одной стороны, его вялое поведение могло показаться изощренным хладнокровием и желанием якобы скрыть свое нервное состояние. Но Лариса все-таки больше видела во всем этом следствие усталости.

Тут Котову тронула за рукав Вероника и улыбнулась загадочной улыбкой, по которой сложно было понять, что у нее на уме.

— Мама просто раздражена, — сказала она. — В последнее время она вообще ненавидит мужчин.

— Это почему?

— Как бы тебе это сказать… Бывшим красавицам нелегко думать, что у них не будет больше поклонников, любви и счастья. Знаешь, какая она была в молодости — грациозная и изящная!

Котова удивленно подняла брови. Сейчас, глядя на эту тумбообразное мясное желе, сложно было себе это представить. Но она не стала спорить и, кивая в такт словам Вероники, продолжала наблюдать.

Либерзон, уже было собравшийся набрать номер телефона, вдруг обратил взгляд на Панаева. — Серега, конечно, положение не ахти какое веселое, — произнес он. — Но я постараюсь тебе помочь. Мы спишем все на психическую недееспособность. У тебя же есть в конце концов статья 8Б, по которой ты не служил в армии. Ведь так, Мария Ильинична? — он обратился к матери.

— Что такое 8Б? — удивленно спросила Вероника.

— А ты разве не в курсе? — в свою очередь удивилась Лариса.

— Что он не служил в армии — в курсе. Только не знала почему. Меня это не очень интересовало.

— 8Б означает невротическое развитие личности с неустойчивой компенсацией, — с энциклопедической точностью процитировал Либерзон. — В принципе, ничего особо страшного. Но помочь в системе защиты может. Кстати, ты мне ничего не говорила о том, что твой муж состоял на психиатрическом учете.

— Но я не знала об этом!

— А Роман знает… — заметила Лариса.

— Роман — его лучший друг, — со смешанным оттенком гордости и зависти произнесла Вероника. — Вернее, бывший друг.

— Ладно, сейчас не время рассуждать об этом.

Панаев, совершенно раздавленный, в том числе и заявлением Либерзона, сидел, обхватив руками голову. Вдруг он повернулся к Ирине.

— Ты мне тоже не веришь, сестренка?

— Я ничего не знаю. Я боюсь… — сделала круглые глаза Ирина.

Потом она вдруг встала и порывисто, насколько позволяло ей состояние опьянения, убежала в соседнюю комнату. Некоторое время спустя оттуда донеслись сдавленные рыдания.

— Понятно, — зловеще прошептал Сергей. — Никто мне не верит. Даже ты, мама.

Вдруг неожиданно в его поведении проскользнули элементы экзальтации и даже какой-то театральности, и Сергей с надеждой и каким-то отчаянием посмотрел на Марию Ильиничну.

— Я, сынок, всегда верю в тебя. Даже если ты и виновен, мать всегда поймет и всегда простит. Мать, Сереженька, бывает одна, — Мария Ильинична посмотрела на сына умиленным и одновременно трагическим взглядом.

В глазах у нее стояли слезы… А Либерзон тем временем вызывал милицию, предварительно оговорив со всеми присутствовавшими, что на месте преступления, то есть в квартире Панаева, они появились только что.

Котова вздохнула и посмотрела на часы. С момента звонка в милицию прошло двадцать минут. Похоже, первая часть расследования подходит к концу. И прошла она довольно насыщенно — в течение нескольких часов, не выходя из помещения, в английском, так сказать, стиле, она узнала многое. Но еще многое предстоит узнать. И для этого, конечно, придется слегка подвигаться. Но это будет скорее всего завтра — Лариса почувствовала, что от умственной работы она устала. Ей было необходимо побыть одной и подумать.

В этот момент на лестничной площадке послышались торопливые шаги мужских ног, обутых в тяжелые ботинки.

Нонна Леонидовна, заслышав звонок в прихожей, радостно рванула навстречу милиционерам.

— Наконец-то. Здравствуйте. Проходите и забирайте его! — с привычным для себя театральным пафосом воскликнула она.

— Возьми себя в руки, мама! — прикрикнула на нее Вероника.

— Совсем в моей семье меня не понимают, — махнула рукой Харитонова и стала объяснять молодому, еще зеленому офицеру, как она, такая порядочная и законопослушная женщина, оказалась в одной квартире с убийцей и маньяком.

Она так много разглагольствовала, что не забыла рассказать между прочим о какой-то любовной интрижке из ее святой молодости, когда она была недоступной и умопомрачительной, чем вызвала неуместные в данном случае циничные улыбки милиционеров. Впрочем, «железная леди» расценила это как комплимент.

— Я всегда была полна жизненной энергии, — заключила Харитонова. — Сашенька, принеси что-нибудь поесть. Мне надо восполнить калории.

С этими словами она уселась в кресле, закинув ногу на ногу, ожидая в голодном достоинстве, пока верный Александр Иванович принесет ей десерт.

А Сергей не сопротивлялся. Молча дал одеть на себя наручники и увести. На прощание он бросил Ларисе:

— Я надеюсь, что все прояснится. Это кто-то подстроил. Кто — я не знаю. Больше всего мучаюсь мыслью, что подумает мой сын. А так я ничего не боюсь…

…Котова возвращалась домой сквозь сумерки вечернего города, а в голове все еще проносились неприятные видения: люди в штатском, очерчивающие по контуру недвижимое тело полуголой женщины в ванной, отчаяние в глазах Сергея, крик отчаявшейся матери, Марии Ильиничны, и грохот, бесконечный грохот тюремных засовов.

Глава 4

Лариса окончательно распрощалась со своей собственной депрессией. Действительно — разве это проблемы! Тут вон как события разворачиваются! Подкинули Панаевы проблем… Впрочем, для нее, привыкшей к разгадыванию таких головоломок, это уже не проблемы, а даже в какой-то мере удовольствие. Удовольствие, получаемое от раскрытия тайн, которые люди хотят скрыть.

Довольно интересная получается картина. Хозяин квартиры, Сергей Панаев, оказывается, знал убитую Беллу Смирнову с очень давних времен. За основанием для убийства далеко ходить не надо — месть за давнишнюю сексуальную неудовлетворенность. А может быть, он так злопамятен, что пронес обиды сквозь годы и отомстил за мать? Однако все это попахивает подростковым экстремизмом, что солидному бизнесмену тридцати восьми лет все же совсем не свойственно.

Да и какой серьезный бизнесмен, убив предмет своей неудовлетворенной страсти, будет так вызывающе откровенно держать ее у себя дома в ванной? Только какой-нибудь заматерелый шизофреник может так демонстративно раскидывать трупы у себя дома! А Панаев на шизофреника отнюдь не похож… Ко всему прочему Панаев, судя по многим признакам, был мертвецки пьян ночью и не способен не то что пистолет держать в непослушных руках, но и спокойно мог промахнуться во время мочеиспускания мимо унитаза. Однако… Рассказы о становлении его сексуальности, патологической и провоцирующей различного рода комплексы, с другой стороны, настораживают.

И все же Лариса была почти уверена, что Сергей Панаев тут ни при чем. Значит, кто-то хотел, чтобы убийство было повешено на него. Но кто мог знать о его отношениях с этой самой Беллой? Убить ее где-то, потом открыть квартиру, положить в ванную? Бред какой-то!..

Вопрос в том, кто имел ключ от квартиры. Вот, наверное, где разгадка. И не нужно грешить на какие-то психологические выверты хозяина. Кто-то, пользуясь бессознательным состоянием Сергея, вошел к нему в квартиру и совершил убийство Беллы, предварительно заманив ее туда. Это сделал тот, кто знал о сложном узле взаимоотношений между ним, Беллой и Панаевым-старшим.

Однако полностью отметать версию о виновности Сергея Лариса не могла. Уж очень она была похожа на реальность, тем более что он знал убитую.

Через своего знакомого, майора милиции Карташова, Лариса смогла встретиться с Панаевым, который находился в камере предварительного заключения.

Встретил Панаев ее неласково. Он хмуро посмотрел на нее и буркнул в сторону:

— Какого хрена приперлась?

Лариса ничего не ответила на это и как ни в чем не бывало спокойно произнесла:

— Сергей, я не верю, что убивал ты. Я сделала все это специально: мне необходимо было понаблюдать за всеми…

Поскольку Сергей хотел стремительно привстать, Ларисе пришлось успокоить его: она сжала его руку.

— Спокойно, спокойно… Милицию все равно пришлось бы вызвать. Но теперь я хотела все-таки еще кое-что выяснить.

— Что выяснить? — Недоверчивый взгляд Панаева пронзил Ларису.

— Сергей, все это задумано против тебя, и я могу выяснить, чьих это рук дело. В конце концов мне это интересно как частному детективу. Мы можем отойти и поговорить?

Панаев еще раз недоверчиво взглянул на Ларису. Однако та лучилась искренней доброжелательностью — умела она напускать на себя эту маску.

Сергей, бросив в ее сторону еще один укоряющий взгляд и тяжело вздохнув, нервно повернулся и встал в выжидающей позе.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — чуть мягче спросил он.

— Я знаю, что убитая — Белла Смирнова. Та самая, про которую ты мне рассказывал.

— Теперь это по твоей милости знают все.

— Она не случайно появилась в твоей квартире. Та история двадцатилетней давности имела свое продолжение. Ты говорил мне неправду, утверждая, что не видел ее с тех пор. И думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне новейшую историю ваших отношений, а в том, что она была, я не сомневаюсь.

Лариса говорила уверенно. С одной стороны, довольно жестко и безапелляционно, с другой — достаточно деликатно, чтобы не раздражать находящегося все еще в шоке Сергея.

— Хорошо, я расскажу, — на лице Панаева заиграли желваки.

Ее сочувствие, доверие и в то же время деловой подход смягчили Сергея, и он начал рассказывать:

— Есть у меня партнер, Илья Рожков. Он возглавляет компанию «Север». Вначале мои переговоры с ним не ладились: он, по-моему, слишком многого хотел, а потом предложил поехать развлечься к девочкам. Ну, мы и съездили…

* * *

Бордель «Шанхай», куда затащил в тот памятный вечер Панаева его партнер по бизнесу Илья Рожков, находился в достаточно удаленном от центра месте. Это шикарное заведение для элитной публики, скрывавшееся за вывеской плавательного бассейна, кроме бассейна, имело еще и сауну, развлекательную шоу-программу с участием известных артистов и кабинеты для эротического массажа.

Внутри «Шанхай» был оформлен в псевдобуддистском стиле. Стены холла украшали мастерски выполненные китайские гравюры в репродукциях, изображающие постельные сцены. Выглядело это одновременно и красиво, и смешно. Со стен и потолка свисали изящные светильники в виде фонариков, мерцающих красноватым светом, создавая тем самым приятный полумрак, который дополнял возбуждающий аромат дымящихся палочек.

В прихожей Панаева и Рожкова встретила упакованная в темно-зеленый с драконами халат полная женщина с восточными чертами лица, которую не портила полнота, а, напротив, придавала какое-то особое очарование и женственность. Полы халата то и дело распахивались, обнажая смуглые ножки на высоких каблуках. Из выреза халата выглядывала полная грудь, украшенная ниткой розового жемчуга Микимото.

Восток ощущался в этом заведении повсюду. Знающему человеку все это показалось бы безвкусным, однако Панаев не мог особо похвастать знаниями дальневосточной культуры. Поэтому вся эта крикливая роскошь производила на него скорее благоприятное, нежели негативное впечатление. Его спутник, Илья Рожков, разбирался во всем этом чуть больше, но и был здесь уже не в первый раз. К тому же он не обращал внимания на интерьер и притащил сюда Панаева с вполне определенной целью. И этой цели он был намерен четко следовать.

Лицо хозяйки притона показалось Панаеву знакомым, будто он знал эту даму очень давно. Но сколько он ни пытался вспомнить, откуда он знает эту женщину, так и не смог.

— Здравствуйте, господа! Решили развлечься? У нас сегодня необычное выступление. Прекрасная Тамила и ее балетная группа «Рабыня любви». — Хозяйка приятно, хотя и несколько деланно, улыбнулась.

Она взмахнула рукой, унизанной кольцами, и провела гостей в зал. Затянутые в тонкое трико девушки легко кружились по сцене в свете разноцветных прожекторов, играя с полупрозрачными газовыми шарфами, подбрасывая и ловя их, которые казались то белыми, то сиреневыми, то красными. Иногда шарфы превращались в пламенеющие лучи, напоминающие зрителю, что он в райском саду, перед ним сгорающие от страсти к своему господину гурии.

И вот девушки разбрелись по залу. Они танцуют с посетителями, садятся им на колени. И лишь одна, застыв на сцене будто в лепестках лилии, жонглирует «золотыми» шарами.

Хозяйка провела Рожкова и Панаева за столик, присела рядом с ними. Томно улыбаясь и пригубив вино из бокала, она нежно произнесла:

— Тамила, как всегда, обворожительна. Видите, как она влюблена в вас, Илья? Ну разве не истинная рабыня любви?..

Рожков в ответ лишь снисходительно улыбнулся. Удобно расположившись на стуле и откинув голову, он как бы демонстрировал всем свое красивое тело и мужественное лицо, этот плечистый богатырь с темно-русой бородой, коротко стриженный, почти лысый. Греческий профиль и властно сжатые губы выдавали в нем сильного человека, прошедшего огонь и воды. Спокойные, как у дикого зверя, глаза оставались холодными и колючими, даже когда он улыбался.

Черный костюм от Версаче безукоризненно смотрелся на нем и выгодно отличал Илью от Сергея, который никогда не умел со вкусом одеться, несмотря на кучу денег и модницу-жену.

Илья не удержался от ехидного замечания:

— Что это ты, Серега, свитер такой стремный сюда надел? Я же тебе говорил — в «Шанхай» идем, а ты вырядился как на оптовку.

На что тот отделался шуткой:

— Что я тебе, баба, что ли, за собой следить? К бл…м же пришли!

— Мальчики, не ссорьтесь, — захохотала подошедшая Тамила, усаживаясь на колени к Илье.

Ее танцевальный номер был окончен, и на сцену вышла другая девушка, в «гаремных» штанах-шароварах, без лифчика, вызывающая джинна из огромного бутафорского кувшина. Под звуки стилизованной восточной музыки на сцену выбегали весьма эротично выглядящие джинны, которые имитировали любовные страсти прямо на сцене. В балетных движениях их сквозили садомазохистские пристрастия. Они заковывали наложницу в цепи, швыряли и стегали кнутами — для вида, конечно, — эту полуголую ворожею.

Рожков снисходительно посматривал на это действо — смесь Дальнего и Ближнего Востока в этом заведении ему казалась смешной и надуманной. Но Панаеву все это казалось в диковинку и вроде бы нравилось.

И Илья принялся создавать «атмосферу» за столом. Начал он с похабных анекдотов, которые Тамила встретила заливистым смехом. Иногда Рожков переглядывался с хозяйкой борделя, и появлялось в этом взгляде что-то уж очень многозначительное. В такие моменты выразительное лицо Ильи делалось каким-то злобно-насмешливым. Мужское обаяние на миг исчезало, оставалась лишь деланная и фальшивая улыбка — в конце-то концов, он привел в это заведение обрабатывать своего несговорчивого финансового партнера!.. А Сергей, опьяненный грузинским вином и каким-то гремучим коктейлем под экзотическим названием «Страсть императора», ничего этого не замечал.

— Ну чего, дружбан, давай еще опрокинем за милых дам! — толкнув Панаева в бок, провозгласил Рожков. — Выбери любую, я плачу. Угощаю по полной, что называется, программе!

Тамила скривила свой чрезмерно накрашенный ротик в дежурную улыбку, а Сергей еще раз пристально посмотрел на хозяйку, которая, удерживая кончиками пальцев длинную нитку розового жемчуга, улыбалась ему как-то по-особенному. По крайней мере, так казалось Панаеву.

«Где же я ее видел? — сверлила мысль. — Где? Может быть, когда-то давно? Но где? И при каких обстоятельствах?»

— Давай еще раз опрокинем, — согласился Панаев, не сводя пристального взгляда с хозяйки.

Рожков кивнул Тамиле, и та наполнила бокалы. Панаев выпил, не заметив, что Рожков только чуть пригубил свою рюмку.

— Так что, Серега, пошли? — Илья встал, как бы приглашая Сергея последовать его примеру.

— Пойдемте, — улыбнулась хозяйка, протягивая к Панаеву руки.

Сергей встал и, чуть пошатываясь, послушно пошел туда, куда увлекала его компания.

Вскоре они вчетвером вошли в сауну, оформленную в стиле турецких бань. Роскошные женщины, казалось, не обращали ни на кого внимания. Они плескались, массировали друг друга, изображая лесбийскую любовь, и им вроде бы не было дела ни до кого другого. Панаеву показалось, что он попал в хоромы арабского калифа, где женщины всех оттенков кожи готовы служить ему и покорны любому капризу повелителя.

Калифом Сергей, естественно, вообразил себя. С того самого момента, как он почувствовал благоволение и дружеское расположение Рожкова, ему ни разу не пришло в голову быть хоть немного более осторожным, хотя знал он своего предполагаемого партнера не очень давно.

Рожков же про себя отметил, что все эти якобы «арабские» наложницы вели себя очень наигранно, а в их внешности проскальзывал неуловимый аромат русской деревни. «Небось год назад коров доила, — цинично подумал он про одну из «лесбиянок». — А теперь строит из себя черт знает что».

Но все это не помешало хорошей бане. Даже Рожков, который пришел сюда вовсе не для того, чтобы расслабляться, получил удовольствие.

Уже позже, куря сигарету за сигаретой, Илья украдкой наблюдал за Сергеем. А тот после сауны прихватил с собой молоденькую девушку, но скорее просто ради приличия, чем из желания провести с ней ночь, — уж очень Илья его уговаривал вкусить райских наслаждений «Шанхая».

Улыбка на лице Рожкова стала живее, искристее, а глаза заблестели лихорадочно и ярко. Он пригубил бокал красного вина и снова изучающе посмотрел на Панаева, который одной рукой полуобнял сидевшую на нем смуглянку в обтягивающих джинсах и легком топике, но, тем не менее, не спускал глаз с хозяйки.

— Белла, ты сегодня неподражаема! — воскликнул Илья, раскатисто засмеялся, доставая зажигалку и давая ей прикурить.

— Ну что ты, я всегда такая, — весело отвечала хозяйка.

— Какое у вас красивое имя, — выдавил из себя Сергей.

— У вас тоже, греческое. Правда, я забыла, что оно означает.

Она только что выпила полный бокал коктейля «Страсть императора», и ее понесло. Хозяйка заведения почувствовала интерес к себе со стороны Панаева и всячески заигрывала с ним, демонстративно выставляя напоказ свою грудь.

— Берегись, Серега! — шутливо бросил Рожков. — Тебе тут, пожалуй, понравилось.

— Тут классно, крутой кабак. Не ожидал от тебя такого подарка, — ответил охмелевший Панаев.

— А что ты себе представлял? Думал, я тебя затащу в какую-нибудь дешевую фирму с сексом на час?

Не дождавшись ответа от Сергея, Илья подлил ему еще «Страсти императора» и добавил:

— Я же говорил тебе, что я человек со вкусом. Важно лишь уметь чувствовать это. Вкус — это врожденное качество!

Про себя он подумал, что Панаеву это качество абсолютно неприсуще, но вслух этого, разумеется, говорить не стал.

— Вы представляете, Сережа, — соблазнительно жеманничая, обратилась к нему Белла. — Он со своим вкусом так долго мучил тут всех нас на первых порах, пока наконец не выбрал самую красивую девушку нашего заведения… И теперь этот бриллиант у него в постоянном пользовании…

Тамила, сидевшая на коленях Рожкова, вся сияла от восторга. Ее рука заскользила по коротко стриженной голове поклонника, потом она неожиданно вскочила и потащила его танцевать.

Белла, однако, задержала Илью и что-то спросила у него на ухо. Илья изобразил удивление и ответил ей тоже на ухо. Белла удовлетворилась ответом и отпустила их с Тамилой танцевать.

— Это неприлично, — заметил Панаев.

— Извини… Мы о своем… А вообще я люблю простых, сильных и здоровых мужчин. — Белла грустно улыбнулась, глядя на Панаева. — Почему бы мне их не любить? Даже таких невежественных и примитивных, как вон тот охранник у дверей.

И она показала на огромного, похожего на неандертальца, стриженного наголо парня в военных полусапожках.

— А вот интеллигентных не выношу, — добавила неожиданно Белла.

— Так я, наверное, не интеллигент? — Панаев понимающе задержался взглядом на Белле.

Она ничего на это не ответила, только шутливо погрозила пальчиком.

— Какая непостижимая наивность в этих простых и открытых сердцах! Ох эти настоящие мужчины, грубые самцы с запахом пота и аттрактантов! — театрально воскликнула Белла.

— Аттрак-тант, — с трудом выговорив по слогам слово, спросил Панаев. — Что это такое?

— Понимаете, это едва уловимый запах, который привлекает самку, — объяснила Белла. — В животном мире он более ощутим. Но мы, цивилизованные люди, утратили это ощущение. Его может осязать лишь наша душа… Да, я люблю мужланов, я люблю простых парней.

Сергею все больше нравилась эта эксцентричная особа. Между ними завязался непринужденный разговор, который, впрочем, в основном поддерживала одна Белла, а Панаев лишь поддакивал и изредка вставлял односложные слова.

Тем временем, стоя на лестнице, Илья курил и наблюдал за разговором Беллы с Сергеем, он чувствовал, что все идет по плану и Панаев скоро окажется в его руках. Благодаря Белле… И еще кое-чему…

Вскоре с его лица исчезло выражение озабоченности, и он тоже предался веселью, в принципе чувствуя себя здесь в своей стихии. Некоторые гости, уже мертвецки пьяные, валились на пол, что очень забавляло Илью. Хорошенькая девчушка лет восемнадцати, уже подвыпившая, разбила бокал и начала смеяться, как звонкий колокольчик, который никак не может замолкнуть.

— Древние говорили, что после нас — хоть потоп, — тем временем говорила Белла, заметив, как Сергей оглядывал все вокруг происходящее.

— Это в корне неправильно! — вдруг возразил ей опьяневший Панаев. — Это к нам не относится, после нас — хоть рай.

— Принеси бутылку замороженной «Вдовы Клико», — по-деловому распорядилась Белла подошедшей официантке. — Мы выпьем вместе с вами божественной влаги любви.

— Ты будешь сегодня со мной? — неожиданно грубо спросил ее Панаев, нагнувшись к ней и взяв за руку.

— А ты этого хочешь? — заглянула ему в глаза Белла.

— Непременно.

— Я не смогу тебе отказать, — Белла покраснела и задумчиво добавила, будто ни к кому не обращаясь: — Я все-таки жалею, что мне не пятнадцать…

Смуглянка в обтягивающих джинсах, до этого практически не вступавшая в разговор и сидевшая как неодушевленная кукла, поняла, что она стала за этим столиком лишней. Она без лишнего шума пересела за соседний столик к подругам. Сергей остался наедине с Беллой.

Развалившись в более чем непринужденной позе, она предоставила собравшимся возможность любоваться своими красивыми ногами; колечками пуская сизый дым к потолку, как-то отрешенно заметила:

— Похоже, веселье переходит в следующую стадию.

— Какую? — непонимающе спросил Панаев.

— Разнузданность и громкие крики. Обратите внимание на всех вокруг. Думаю, нам лучше удалиться.

И Белла увлекла Панаева в глубь «Шанхая». По дороге она слегка подмигнула Илье, который сидел вместе с Тамилой на балконе и иронично смеялся, роняя время от времени какие-то реплики, относящиеся к его пассии. По выражению его лица было понятно, что они не всегда пристойны и комплиментарны по отношению к ней, но Тамила все принимала благосклонно. Лицо ее разрумянилось, глаза помутнели, прическа на затылке растрепалась.

Заметив Панаева и Беллу, Илья вдруг посерьезнел, кивком головы ответил на подмигивание хозяйки «Шанхая» и проводил парочку внимательным взглядом.

* * *

В роскошно обставленной комнате Сергей почувствовал себя слегка смущенным. На стеклянном столике в китайской вазе стояли пышные хризантемы, полочки были украшены икебаной, статуэтками Дайкоку, одного из девяти божеств счастья в японской традиции, и Хатея, бога финансового благополучия.

Ноги утопали в мягком ворсе ковра, а вся комната буквально дышала женщиной. Это было логово самки, поджидающей самца.

Сергей, конечно, ни фига не понимал в Дайкоку и Хатеях, но все увиденное произвело на него впечатление. Это было какое-то неуловимое ощущение сексуального желания. И еще… Воспоминания… Воспоминания юности. Белла…

— Раздевайся, я сейчас. — Она зашла за ширму, и Сергей пристально посмотрел ей вслед.

Вскоре Белла вернулась и обработала себя каким-то голубоватым гелем. Затем предложила его Сергею, протягивая круглую коробочку:

— Хочешь?

— Зачем это? — недоверчиво спросил Панаев.

— Это лучше «Виагры», — с улыбкой пояснила хозяйка борделя. — Этот гель стимулирует выделение окиси азота, что, в свою очередь, вызывает расширение артерий. Происходит приток крови в свободное пространство эрегирующих тканей.

— А попроще можно? — нахмурился Панаев.

— Стоит у тебя дольше, — улыбнулась Белла. — Увеличение кровяного давления приводит к сжатию вен, которые не могут в прежнем режиме отводить кровь от пениса. Наступает эрекция втрое сильнее, чем обычно.

— Как это все по-научному, — изумился Панаев.

— Ну, что мне еще остается — я ведь в конце концов зарабатываю этим на жизнь. Вот и читаю на досуге об этом… — развела руками Белла.

— Видимо, ты настоящий профессионал.

— Посмотрим, — улыбнулась Белла. — Может быть, после меня тебе уже никого не захочется.

Она кончиками пальцев взяла немного геля и легла рядом с Панаевым за его спиной. Положила большой палец на кончик головки, а остальные пальцы — снизу, вдоль центральной линии. Кончиком указательного пальца она начала нежно массировать отверстие головки. Левую руку подставила под мошонку, мягко ее придерживая.

Панаев проституток в постели не любил и шел с ними только за компанию скуки ради. Они казались ему секс-машинами, почти надувными бабами. Однако сейчас все было по-другому.

— Обожаю ласкать пенис ртом, при этом безумно возбуждаюсь, — шепнула Белла.

— А ты сама-то кончаешь? — внезапно грубо спросил Панаев.

— Я испытываю удовольствие со многими. Все очень просто: перед тем как ты готов кончить, тебе нужно лишь на мгновение просунуть мне руку между ног, и мы испытаем оргазм одновременно.

Это было явной игрой на публику, но Панаев, опьяненный «Страстью императора» и подогретый голубым гелем, воспринял слова хозяйки борделя за чистую монету.

Белла доставила ему дивное наслаждение, ее мягкий влажный горячий рот как нельзя лучше подходил для общения с его членом. И момент пика наступил скоро. Сергей, исполненный нежности, буквально боготворил Беллу. Он и не думал, что так можно относиться к проститутке.

Всю ночь он неутомимо боролся со страстью. Белла проделывала «смену температур» при оральном сексе, набирая полный рот раскрошенного льда, а потом позволяя члену проникать туда. Возбуждение Сергея становилось неотвратимым, он уже не в силах был бороться с желанием войти в нее… И наконец вдруг вокруг его стебля заполыхал жар — это Белла приняла его в себя. Его стебель наливался все сильнее, готовый расцвести в любую минуту, и все глубже погружался в пульсирующие недра. Она же то расширяла, то сжимала влагалище так, словно это были руки знатной доярки.

И Сергей вдруг понял, что будет всегда ценить эту проститутку, может быть, даже более всех женщин на свете.

— Я люблю тебя, — сказал он ей.

Он понял, что уже безнадежно влюбился в эту развратную хищницу. Он любил ее грязной, грубой и телесной любовью. Он не уважал таких, как она. Но он хотел именно ее и именно сейчас. Он обожал ее — содержательницу притона, у которой таких, как он, были, может быть, сотни, если не тысячи. Уже не молоденькую. Он любил ее, а уважение? Зачем оно ей?..

Примерно так он думал, когда проваливался в забытье на постели в отдельном кабинете заведения под экзотическим названием «Шанхай». Белла тоже выглядела уставшей, но все же не заснула. Она лишь посмотрела на своего нового клиента с улыбкой, в которой странным образом сочетались материнское участие и благодарность женщины.

Немного погодя она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Пройдя на балкон, она обнаружила там Рожкова и Тамилу, которые по-прежнему сидели за столиком и оживленно болтали.

— Ну, как он? — коротко спросил Илья.

— Как всегда, ты же меня знаешь, — улыбнулась Белла.

— Спит?

— Как убитый. Утром заберешь его, а следующим вечером он придет сам. Фирма гарантирует. К тому же есть еще один момент…

— Какой? — заинтересованно спросил Рожков.

— Этого я тебе не скажу, — отрезала Белла. — Но он придет обязательно — я тебе обещаю.

Рожков облегченно вздохнул и обнял свою Тамилу.

— Поедем? — спросила та.

— Нет, сегодня не могу, мне нужно дождаться Сергея. Он же не на машине — придется мне его везти.

Тамила обиженно поджала губы, но возражать не стала.

* * *

Когда утром они с Рожковым сели в его «Мерседес» и укатили восвояси, Панаев еще долго думал о Белле, глядя на сменяющие друг друга картины городского пейзажа. Дома Сергей уснул радужным сном. В его сновидениях присутствовали и волшебные ласки, и желание новой близости с Беллой.

Когда он проснулся, желание не стихло, а, казалось, наоборот, возросло с новой силой. Страшно болела голова.

«Наверное, с похмелья», — подумал тогда Панаев. Но испробованные средства, включая чудодейственную импортную таблетку, не помогали. И что-то внутри подсказывало ему, что нужно позвонить Белле.

Панаев даже не поехал тогда на работу — позвонил и сказал, что его не будет. И весь день провел в неясном для себя томлении. Наконец вечером решился. Быстро договорившись с Беллой о встрече по телефону, Панаев бежал, летел на всех парусах к ней, единственной и желанной.

На сей раз Белла встретила его в красном, полупрозрачном пеньюаре, через который проглядывали наружу розовые бутоны подкрашенных сосков. Волна возбуждения с новой силой ударила в словно опьяненный и одурманенный мозг. Белла не торопясь смазала себя голубым гелем и, запустив руку в ширинку Сергея, коснулась его гениталий влажными от геля пальцами. Сладкая истома пробежала по его телу.

Он быстро разделся и повалил ее на кровать. Их любовная игра была похожа на борьбу, в которой победу одержала Белла. Она положила его на обе лопатки, а сама села верхом и мелкими, ритмичными движениями, точными толчками направляла движения. Иногда она останавливалась — а он требовал продолжения. Это было своего рода изнасилование, только в роли насильника выступала женщина.

— Ты просто колдунья, — изумленно застонал Сергей.

А Белла правила бал. Когда она перешла к быстрым, ритмичным движениям, Сергей почувствовал, как накатывает теплая, пульсирующая волна, которую невозможно остановить…

Уже лежа на кровати после умопомрачительного секса, Сергей, затягиваясь сигаретой, спросил:

— А ты сразу узнала меня?

Белла сразу же настороженно замерла рядом с ним.

— В каком смысле?

— Не притворяйся, Белла, — хрипло и немного нервно сказал Панаев. — Еще дома, после той самой ночи у меня мелькнула эта догадка. Ты ведь и есть та самая девушка моей мечты из общежития ПТУ.

Белла ничего не отвечала.

— Да, изменилась ты за это время, — Сергей отважился поглядеть ей прямо в глаза.

А она, откинувшись на алых подушках, гордо посмотрела на него. И было заметно, что в душе она будто преодолевает какое-то сопротивление.

— Ты спрашиваешь, когда я узнала тебя? — таким же, как у него, хрипловатым от волнения голосом переспросила она. — Когда ты предложил мне провести с тобой ночь. Что-то промелькнуло в твоих глазах.

— Неужели?

— Да-да, как тогда, двадцать лет назад. Кое-что не меняется даже с годами… — улыбнулась Белла. — Ну, допустим, я спросила на ухо у Ильи твою фамилию… А ты еще сказал, что это неприлично… Какая теперь разница?

Сергей сглотнул слюну и некоторое время молчал.

— Белла, а ты вспоминаешь нашу встречу? Первую…

— Я всегда тебя помнила, — серьезно ответила она. — Помню, какой ты был растерянный, беззащитный, не то что теперь, взрослый, сильный…

— И какой же лучше?

— Для меня ты всегда был хорош, — вздохнула она. — Твой отец был отменным любовником, но он был нужен мне тогда как старший, заботящийся обо мне человек.

— А я?

— Ты — мужчина моей мечты. Мой идеал, который я пронесла через всю свою жизнь, — неожиданно высокопарно произнесла Белла.

— Перестань, пожалуйста, — поморщился Панаев.

— Нет, та встреча произвела на меня неизгладимое впечатление, — возразила Белла. — Ты не знаешь — я ведь плакала потом несколько часов, после того как ты ушел. Если бы я не была проституткой и жизнь сложилась иначе, мы вместе могли бы прожить счастливую жизнь… Я становлюсь сама не своя, когда ты прикасаешься ко мне.

— А как случилось, что ты работаешь здесь? — прервал ее Панаев.

— В моем положении бывает и хуже, — вздохнула Белла. — Это только говорят, что человек — кузнец своего счастья. Это верно лишь отчасти. Во многом все определено судьбой. Сам знаешь, детство у меня было тяжелым. Возвращаться в село после училища, где мать — всем известная потаскуха, в которую тычут пальцем? К отчиму, который в тринадцать лет меня изнасиловал? Да я когда в город бежала, для меня это были ворота в рай! К тому же мать в скорости умерла от пьянства.

Белла прикурила сигарету и продолжила:

— Потом я встретила одного парня и уехала с ним в Москву. Там он меня бросил, я некоторое время работала лимитчицей, потом вышла на улицу, но вскоре повезло: связалась с хорошей компанией и стала интердевочкой. Я ведь в сексе была королевой, за меня огромные бабки платили!

— И где же эти деньги? Почему ты здесь?

— У меня неплохая квартира, к тому же открыть весь этот будуар… — обвела она руками комнату, — заметь, лучший в городе — немалых денег стоит. И то без любовника-фээсбэшника я бы не обошлась. Сюда я вложила почти все свои сбережения, оформив все по собственному вкусу. И видишь, неплохо устроилась.

— Но ты же могла выйти замуж! Стать другой… Переехала бы в другой город, где никто не знает твоего прошлого, — продолжал убеждать Панаев.

— От себя не уйдешь, — грустно ответила Белла. — Да и зачем? В моих отношениях с мужчинами всегда что-то ломалось. Мне, конечно, как любой девушке, хотелось любви, настоящей, чистой. Но я была какой-то испорченной, и они это чувствовали, относясь ко мне как к шлюхе. Многие мужчины были со мной только одну ночь, а потом исчезали. Я чувствовала себя униженной и бесправной. Об меня, как о половую тряпку, вытирали ноги. Как ни странно, когда я стала делать то же самое за деньги, я почувствовала уважение к себе со стороны клиентов. Я почувствовала свою власть над мужчинами.

— И все-таки… Был же, наверное, самый лучший, с кем хотелось быть всегда?

— Ты не поверишь мне, но это был ты, — глаза Беллы увлажнились.

Ответом послужили удивленно поднятые брови Панаева.

— Я тебя, Сережа, еще тогда захотела, — продолжила Белла.

— Брось ты!

— Может быть, я тебя всю жизнь ждала! Такого как есть… Даже твои удары я вспоминала как самую сладкую боль в жизни.

Панаев недоверчиво и подозрительно смотрел на Беллу.

— Господи, тогда я боялась, что отдамся тебе в общежитии, как последняя деревенская шалава! — воскликнула она. — Перед тобою гордость держала. Сколько их потом через меня прошло! А тебя вот на всю жизнь запомнила. А за выходку ту прости. Я ведь совсем другое хотела тебе сказать. Жизнь меня и так наказала, может быть, за это.

— И что же сейчас? Вот я, перед тобой…

— Я, можно сказать, счастлива.

Эти слова Белла произнесла почти искренне — она, прожженная шлюха, неожиданно для себя начала воспринимать Сергея Панаева не как очередного своего клиента. Несмотря на явный налет театральности и напыщенности, свойственный людям ее профессии…

…Встречи Панаева и Беллы продолжались день за днем. С момента их «нового знакомства» прошла уже целая неделя. Встречались они уже не в «Шанхае», а у Панаева на квартире. Бизнесмен достаточно щедро оплачивал эти встречи — разумеется, накрывался роскошный стол, да и в карманы Беллы деньги сыпались регулярно. Словом, Панаев вел себя как настоящий мужчина, и Белла щедро вознаграждала его за это.

Но вот однажды воскресным утром Панаев, проснувшись у себя в квартире, обнаружил, что Белла пропала, хотя эту ночь провела с ним и заснули они вместе.

«Куда она подевалась? — была его первая мысль. — О, как жутко болит голова… Она же обещала не уходить по-английски!»

Панаев повернулся, продрал глаза и увидел, что у изголовья его кровати сидит Илья Рожков.

— Ты как сюда попал? — удивленно спросил Панаев.

— Меня пустила Белла, — объяснил Илья. — Она как раз выходила, а я пришел. Сказала, чтобы я тебя не будил.

— А ты что?

— Я ничего… Дождался, пока ты продрыхнешься… Так что, договор-то подписывать будем? — почти шепотом, глядя на Панаева своими строгими серыми глазами, спросил Илья.

— Конечно, — почесал спросонья затылок Сергей.

Так закончилась эта история — Рожков все же добился своей цели: Панаев стал его деловым партнером.

* * *

— И подписал я эти бумаги, он мне их тут же сунул под нос, — грустно проговорил Панаев, глядя на Ларису. — Я даже не просмотрел все пункты, а потом выяснилось, что условия были невыгодными для нашей фирмы. Илья быстро тогда ушел, сославшись на неотложные дела. Так вот и вышло все…

— Понятно, — протянула Лариса.

Она с сочувствием посмотрела на Панаева. Этот крепкий гоблин показался ей в этот момент доверчивым лохом, которого облапошили, подставили и объегорили. А теперь еще и непонятным образом подвели под монастырь. В том, что не он убил Беллу, Лариса была почти уверена.

Глава 5

Дома Ларису ждало уже ставшее привычным одиночество. Настя эту неделю проводила у родителей Ларисы — бабушка с дедушкой выразили желание видеть внучку у себя. Мама Ларисы, женщина строгих нравов и старой закалки, сказала недавно, что Лариса с Евгением могут совсем испортить девчонку, поскольку семьи как таковой у Котовых нет.

«Блеск и нищета «новых русских», — пронеслось в голове у Ларисы. Но Настю отпустила — в конце концов общение с Ларисой, пребывающей в депрессии, гораздо хуже, чем влияние старорежимных бабушки с дедушкой.

Поздно вечером ей позвонил Курочкин.

— Ну как там, решили проблему великовозрастного дитяти? — иронично поинтересовался он.

— Нет, — ответила Лариса. — Более того, там проблемы приобрели совсем уже другой характер.

И кратко изложила Анатолию сюжет проведенного напряженного дня.

— Как-кая лихо закрученная интрига! — поцокал языком Курочкин. — Вообще это все очень интересно. Жалко, я не поехал.

— Вероника же не захотела, — напомнила Лариса. — Ну, это и понятно, дело-то все-таки очень деликатное, а ты для них человек чужой.

— Если нужны мои психологические консультации — всегда пожалуйста.

— Возможно, еще понадобятся, — серьезно ответила Лариса.

— А ты сама неплохо справилась с ролью психолога, — сделал комплимент Анатолий. — По крайней мере, такой вывод можно сделать по тому, что ты мне рассказала. Продолжай в том же духе.

— Спасибо.

— Вообще я верю в твою интуитивную способность обнаружить преступника, — продолжил лить елей на самолюбие Ларисы психолог. — Ты отличаешься необыкновенной способностью смотреть в глубь вещей.

— Ой, перестань, пожалуйста! Думаешь, я на это куплюсь? Сама сегодня так подлизывалась ко всем этим Панаевым-Харитоновым…

— Да нет, я говорю абсолютно искренне!

— Небось хочешь, чтобы я тебя пригласила провести сегодняшний вечер вместе? — неожиданно спросила Лариса.

— Это про-во-ка-ция! — воскликнул Анатолий.

— Просто я уже вышла из депрессии и издеваюсь над тобой. Спасибо тебе и случаю, который подкинул мне проблемы семьи Панаевых.

— То есть мои консультации уже не требуются? — уточнил Курочкин.

— Мне лично — нет. А по делу Панаева — может быть, — снова серьезно повторила Лариса.

— Хорошо, мой номер ты знаешь, — вздохнул Курочкин.

— Спокойной ночи, — попрощалась Лариса.

Уже засыпая, она шаг за шагом проанализировала неприятности, которые вогнали ее в состояние депрессии, и пришла к выводу, что они, в общем-то, не несут в себе ничего страшного. Она разложила все по порядку.

Котов? Но подобные проблемы с мужем существовали и раньше, просто сейчас в силу определенной атмосферы вокруг они воспринимаются более остро. Алкоголик и изменщик — он и останется таким, просто с возрастом станет более отвратительным, а его пороки примут совсем уродливые формы.

Карташов? С ним рано или поздно отношения должны были закончиться! Ему нужна постоянная женщина, а Лариса его всегда держала как бы про запас, их встречи носили в основном деловой характер и только иногда приобретали некий романтический налет. Да и какая романтика с этим ментом?! Лариса вдруг подумала — и что она нашла в этом Карташове? У него растет брюшко, он стал каким-то напыщенным, лоснящимся, особенно когда присвоили звание майора… Нет смысла цепляться за прошлое, нужно просто поблагодарить его за то хорошее, что было, и двинуться дальше, в будущее. А то, что было плохого, просто постараться забыть.

Теперь Степаныч. Конечно, терять такого безотказного и грамотного заместителя в «Чайке» было ой как неохота. Можно сказать, ресторан держался на этом ворчливом немолодом мужчине. Но… у Степаныча был отвратительный характер. Пускай катит в свой Израиль, она подыщет другого — может быть, не такого исполнительного, но зато более приятного в общении человека. А то Ларисе по крайней мере раз в месяц приходится выслушивать от персонала ресторана жалобы на придирки, истерики и грубость Дмитрия Степановича и выполнять роль миротворца — мирить обиженных со Степанычем, который в силу своих личных особенностей никогда не желал признавать своей неправоты.

Словом, посмотрев на общую ситуацию другими глазами, Лариса пришла к выводу, что ничего страшного нет. В конце концов, все течет, все изменяется, и перемены должны быть, это логично.

Вот только перемен во владении своим рестораном Лариса никак допустить не могла. Это принципиальный момент. Но и это, как ей показалось в этот вечер, она сможет разрулить. В конце концов, надо позвонить вице-губернатору, которому она однажды оказала услугу. Теперь его очередь вмешаться.

Лариса заснула в хорошем настроении, покой и умиротворенность разлились по телу, и проблемы уже не казались такими неразрешимыми — даже воздействия реланиума и прочих подобных препаратов не потребовалось.

А ранним утром следующего дня, выпив кофе и позавтракав, Лариса собралась в дорогу. Накануне, непосредственно перед арестом, Панаев, по ее настоянию, дал ей координаты Ильи Рожкова, и Лариса теперь знала и номер телефона, и адрес квартиры, и даже координаты дачи. Последнее оказалось кстати, потому что Рожков теперь жил именно там: в городской квартире шел ремонт.

По сравнению со вчерашним днем погода стояла просто на загляденье — сверкало солнце, и деревья уже начинали просыпаться от долгой зимней спячки, выдавая на всеобщее обозрение свежую молодую листву. Пока еще слабую, нежную, но процесс был необратимым — еще две недели, и все вокруг зацветет и заблагоухает.

Лариса чуть задержалась дома и выехала с опозданием, опасаясь, что хозяин дачи уже отбыл на работу. Однако она была приятно удивлена, когда из той дачи, которая значилась у нее на плане, нарисованном Панаевым, вышел высокий рослый мужчина.

Короткий ежик темно-русых волос ему шел и даже несколько молодил. Он носил окладистую бородку и был одет в шорты и футболку, поверх которой красовалась толстенькая золотая цепочка с внушительным распятием.

— Добрый день, — несколько удивленно сказал Рожков и оценивающе оглядел Ларису. — Вы кто?

— Я подруга Сергея Панаева, — представилась Котова.

— А вы очень даже ничего, такая вся приятная и свежая, — осклабился хозяин дачи.

— Вы тоже, — решила отважиться на осторожный комплимент Лариса.

— В таком случае чем могу быть полезен?

— Хотела бы с вами поговорить по поводу одного неприятного дела.

Брови Рожкова удивленно поднялись.

— Ну, проходите, — сказал он. — Вы предпочли бы разговаривать в доме или, может быть, посидим на веранде?

— Лучше в доме, это больше располагает к серьезности.

Дача Рожкова — большое, вытянутое в длину строение — удивляла с первого взгляда своей архитектурой. Стеклянные витражи вместо окон и неоновые подсветки, фонтан в глубине сада с мраморными русалками. Собственно говоря, это было похоже на сплошную выставку собственного тщеславия.

В гостиной, где они устроились для беседы, стояла дорогая старинная мебель, висела шикарная бронзовая люстра в стиле ампир. Дорогая посуда, стоявшая на столике из черного дерева, с обильной закуской, свидетельствовали о том, что хозяин еще не изволил завтракать. За столиком, на резном стуле из такого же черного дерева сидела молодая особа в безукоризненно облегающем зеленом мини-платье. Ее стриженные под каре и выкрашенные в голубовато-стальной цвет волосы являли собой резкий контраст современного мира и духа французских просветителей времен Вольтера, который, казалось, воплощался во всех старинных вещах вокруг. Она являла собой олицетворение изящества и томной ласки.

Хозяин включил верхний свет, и бронзовая люстра заиграла всеми цветами радуги.

Лариса с интересом подняла голову вверх и невольно ахнула: «Бог ты мой! Да тут даже потолки купидонами расписаны!»

— Я большой любитель искусства, особенно живописи. Своего рода меценат, — пояснил Рожков. — Потолки, например, знакомый художник расписывал. Не хуже Рембрандта, правда?

И тут же обратился к девушке:

— Тамила, нечего тут без дела сидеть. Принеси-ка нам крепкого кофе и можешь быть свободна.

Девушка, которую он назвал Тамилой, грациозно поднялась и вышла из комнаты, обдав Ларису слабым ароматом духов. А Рожков решительно сдвинул брови, сел на стул перед Котовой. Лариса сейчас только обратила внимание на то, что вид у Ильи был какой-то утомленный и даже заспанный.

«Любовные услады спать не дают», — подумалось ей. Взглядом она еще раз рассеянно скользнула по увешанным картинами стенам, откуда на нее смотрели чопорные и надменные лица баловней жизни прошлых столетий.

— Так что же за неприятная история, связанная с Сергеем Панаевым, привела вас ко мне? — спросил Рожков.

— В его квартире вчера обнаружили труп женщины, — без обиняков начала Лариса.

— Что? — подняв брови, удивился Рожков.

— Она лежала в ванной, застреленная из пистолета. Панаев говорит, что он никоим образом непричастен к этому. Вы не скажете, когда его последний раз видели?

— А вы что, из милиции? — насторожился Рожков.

— Я психолог, — ничтоже сумняшеся соврала Лариса. — Сергей был моим клиентом, и я волею судеб вчера стала свидетелем того, как его задержала милиция.

— Так он арестован?

— Да, — кивнула Лариса. — Так все-таки когда вы его видели последний раз?

— Ну, судя по тому, что я удивлен всем тем, что вы мне только что сообщили, я видел его до того, как все это случилось, — с вызовом ответил Рожков.

— Вы видели его на вечеринке у него дома, которая закончилась за несколько часов до убийства этой женщины? — продолжила расспросы Лариса.

— Да. И что?

— А вы не могли бы мне рассказать, что происходило на той самой вечеринке? — спросила Лариса. — Ничего странного для себя вы не отметили?

— Ровным счетом ничего. Гулянка как гулянка. Спиртное, женщины, неуемное веселье…

Лариса посмотрела на Рожкова. У нее складывалось впечатление, что хозяин дачи строит из себя доброго русского барина. Но кто знает, что скрывается за его улыбкой, за этой внешне приятной безразличной миной?

— Когда вы уходили, Сергей оставался один?

— Да, один.

— Сергей кое-что мне рассказал, перед тем как его арестовали… — задумчиво проговорила Лариса, глядя на Рожкова в упор.

— Что же именно? — с некой насмешкой посмотрел он на нее.

— Ну, например, то, что с вашей подачи он посетил первый раз бордель «Шанхай».

— Это не бордель, — отрезал Рожков.

— А что же это?

— Это что-то вроде закрытого клуба. Вход туда строго по флайерам, в определенные дни, — вальяжно начал объяснения Рожков. — Все по закону. Да, это дорогое удовольствие. Да, в этом заведении одинокий мужчина может познакомиться с девушкой и сделать ей подарок, может быть, даже стоимостью в триста долларов. Может помочь и наличными — это дело человека, куда ему тратить свои сбережения. Но туда приходят не только за сексом. Многие просто хотят оттянуться в веселой компашке, там много музыки, танцуют, впрочем, как и в любом другом ночном клубе. Засветиться в «Шанхае» — престижно…

— А почему же он находится так далеко?

— Вы там были? — быстро ответил вопросом на вопрос Рожков.

— Мне рассказывал Сергей.

— Ну, понимаете, — еще более вальяжно раскинулся в кресле Рожков и снисходительно посмотрел на Ларису. — Люди приходят туда деловые, бывают даже из администрации. А у всех — жены, дети, положение в обществе. Ну, и подальше от глаз народа — это только к лучшему.

— Понятно. А вы не хотите узнать имя той женщины, которая была обнаружена в ванной Сергея? — спросила Котова.

— Ну, допустим, было бы небезынтересно, — пожал плечами Рожков.

— Белла Смирнова, хозяйка «Шанхая», — ответила Лариса.

— Что?! Как так?! Да вы просто меня разыгрываете! — Рожков привскочил в кресле. — Я же еще в пятницу был в «Шанхае», и она меня угощала «Страстью императора»!

— Чем?

— Ну, коктейлем таким. Адская смесь! Можно сказать, фирменный в этом заведении. Вначале вроде ничего, разомлеешь, а потом как саданет в башку! — Рожков становился все более раскованным — видно, его все же взволновало сообщение Ларисы о смерти Беллы.

— А я думала, это гель, — вкрадчиво заметила Котова.

— Какой гель? — настороженно переспросил Рожков, тут же внутренне сжавшись.

— Ну тот самый, голубой гель, которым обрабатывала себя Белла, будучи с Сергеем, — смело сказала Лариса, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Не знаю, чем они там себя обрабатывали, — категорично отрезал Рожков, — голубым гелем или розовым. Или, может быть, белым…

— Сергей говорил, что это тоже фирменная фишка «Шанхая»: вроде бы наслаждение, ощущения, эрекция — просто необыкновенно, волшебно. А все дело в окиси азота.

— Что я вам, химик, что ли? — хмыкнул Рожков. — Перестаньте говорить глупости.

— Ну почему же глупости? — возразила Лариса. — Неужели когда вы сами пользовались услугами «Шанхая», с вами не проделывали ничего подобного?

Лариса почувствовала, как постепенно захватывает инициативу в общении в свои руки. Теперь вопросы можно было задавать с большим нажимом.

— А вы знаете, у меня есть Тамила. Мне ее хватает, — после паузы ответил Рожков.

— Но Тамила, как я слышала, тоже работает там.

— Это другое дело, — строго отрезал Рожков. — И не надо равнять ее с тамошними девками.

Тон Рожкова стал вдруг металлическим и безапелляционным: похоже, Лариса наступила на больную мозоль.

— Она — руководитель балетной группы, — серьезно заявил Рожков, а Лариса с трудом прикусила губу, чтобы не расхохотаться. — Работает во многих ночных клубах. Ее коллектив известен даже в Москве.

— Ну, хорошо. Вернемся к Белле, — примиряюще сказала Лариса. — Вы ее видели в пятницу, насколько я понимаю, до своего визита к Панаеву…

Рожков кивнул в знак согласия.

— А в субботу утром она умерла, — упрямо закончила фразу Лариса. — Вернее, ее убили. И главное подозрение падает на Панаева.

Рожков никак не отреагировал на это высказывание, лишь исподлобья глянул, подозрительно покосившись на Котову. В его глазах, однако, читался немой вопрос: «А, телегу на меня катишь, сука?», но вслух, однако, Илья произнес:

— Но он ее вроде бы как любил.

— У них были близкие отношения?

— Слушайте, девушка! Вы что, меня за идиота принимаете? Если он все рассказал вам, то про это уж точно не умолчал! — Рожков начал раздражаться.

— Любовь между солидным бизнесменом и проституткой? — с ехидцей спросила Лариса.

— Всякое в жизни бывает. Все хотят жить по понятиям, но жизнь берет свое. Он прямо-таки болел этой Беллой… Я сам удивлялся. Вроде бы познакомил-то я его для развлечения, да даже и не с ней, а с другой, молоденькой. А он ушел с ней — Белла-то сама не работает, она — мадам, у которой истек срок годности, прости господи!

Рожков вдруг вспомнил, что о покойниках нельзя говорить плохо, и чисто инстинктивно стал шарить глазами в поисках образа, на который можно было перекреститься. Уставившись на мадонну с младенцем на потолке у самой люстры, он быстрым размашистым движением осенил себя крестным знамением и сказал:

— Господи, прости, я еще смеялся над ним, какую красавицу, предложенную мной, он отверг ради этой подержанной кобылицы! Нет, она баба была ничего, но ведь ей же не восемнадцать лет. А Серега настолько запал на нее, что ключ выдал ей от квартиры.

Рожков еще некоторое время разглагольствовал об удивительной страсти своего партнера и сексуальных способностях Беллы. Но Лариса обратила внимание на его фразу о том, что Панаев выдал проститутке ключ от квартиры! Следовательно, Белла могла попасть в квартиру сама. И тут вставал вопрос о найденной записке, которой размахивала Нонна Леонидовна и предъявила ее следователю. Выходило так, что Сергей сам пригласил к себе Беллу. Но почему тогда не позвонил ей? Все слишком смахивало на роман в стиле прошлого века — передача записок и все такое… Встреча ночью…

С другой стороны, Панаев был мертвецки пьян — какие записки, какие встречи? Может быть, это вообще не та записка… В общем, здесь надо ждать заключения графологической экспертизы.

— Илья, а можно вам задать прямой вопрос? Вам его все равно зададут в милиции… И сейчас у вас будет возможность прорепетировать ответ на него, — вкрадчиво произнесла Лариса.

— Валяйте, — милостиво разрешил Рожков.

— А что вы делали после того, как ушли от Панаева, в ту ночь?

— Поехал домой. Вернее, сначала в «Шанхай», чтобы забрать Тамилу. Кстати, это может подтвердить и мой шофер. Потом забрал Тамилу, и мы поехали сюда, так что, — развел руками Рожков, — ни вы, ни милиция мне это дело пришить не можете. Тамила сама вам это расскажет в случае надобности…

— Хорошо, пока оставим это. Сергей говорил мне, что он был несколько недоволен тем договором, который вы составили.

Рожков нахмурился.

— А кто виноват, что он его подписал?

— Но вы, похоже, воспользовались его недомоганием в то утро, тем, что голова у него была забита любовным бредом!

— Ну, знаете, — перебил ее Илья и в этот момент показался Ларисе напористо грубым, — бизнес есть бизнес. В нашем деле кто подкрутился — тот и на плаву. А кто нет — то, извините, в овраге лошадь доедай. Знаете заповедь: «Плюй на ближнего, сри на нижнего?» И будешь на высоте. Какая страна — такой и бизнес.

— Но вы сами подсунули ему Беллу! — не сдавалась Лариса.

— Откуда я знал, что он в нее влюбится? И не Беллу я ему подсовывал, а красивую восемнадцатилетнюю девку, у которой и грудь, и попка на месте! — распалялся Рожков. — Да что мне вам объяснять — вы же женщина, все равно не поймете! А он с ума сходил по ней… И я не удивляюсь, собственно, тому, что произошло. Он мог ее вполне грохнуть из-за ревности или вообще по пьянке. Он же был совсем никакой, когда я уходил.

— Вы сказали, что поехали потом в «Шанхай», — вдруг вспомнила Лариса. — А видели ли вы там Беллу?

— Нет, ее уже не было. У Тамилы как раз закончилось выступление балетной группы, все собирались разъезжаться. Впрочем, давайте ее спросим… Тамила! — позвал Рожков, обернувшись в сторону кухни.

«Неужели действительно он совершенно ни при чем? — думала Лариса. — Уж очень спокойно и уверенно держится. С другой стороны, может быть, просто хорошо владеет собой?»

А руководитель театрального коллектива, казалось, не расслышала призывный громкий голос своего друга. Она упорно подкрашивала маленький очаровательный ротик.

— Тамила! Иди сюда! — властно крикнул Рожков.

— Что такое? — капризно спросила Тамила, высовываясь из кухни.

— Собственно, это я хотела бы с вами поговорить, — улыбнулась Лариса.

— О чем? — неподдельно удивилась Тамила. — Я не занимаюсь лесбосом…

— Речь не об этом, — проигнорировала ее агрессивность Котова. — Я бы хотела у вас узнать, не помните ли вы, когда последний раз видели некую Беллу Смирнову?

— Что значит «некую»? — возмутилась Тамила. — Она моя лучшая подруга, владелица престижного заведения. Там знаете какие бывают тузы?

На ее лице не отразилось ничего такого, что бы свидетельствовало о ее осведомленности о смерти Беллы, и она не производила впечатление человека, умеющего владеть собой. Скорее относилась к разряду женщин, которым изящество и умопомрачительные прически заменяют мозги.

— Так в пятницу ночью вы видели Беллу? — повторила вопрос Лариса.

— Что значит видела? Вы вообще кто? Вы знаете, с какими важными людьми мы крутимся?

— Дело в том, что Беллы Смирновой больше нет в живых, — выдохнула Лариса, которой надоело препираться с Тамилой. — А я — старая подруга Сергея Панаева, который наверняка вам знаком.

— Что?! — С лица Тамилы медленно сползло презрительное выражение, и его сменила маска ужаса. Женщина медленно отвернулась от зеркала и уставилась прямо на Ларису.

— Кто ее грохнул? — неожиданно спросила она, будто Котова должна была знать ответ на этот вопрос. — Говорила я ей, чтобы она не связывалась с Гришкой!

— Кто такой Гришка? — быстро спросила Лариса, пользуясь состоянием аффекта Тамилы, краем глаза наблюдая за Рожковым.

Он по-прежнему спокойно смотрел телевизор.

— Гришка? Это, ну, как бы вам сказать… Вы же все равно не поймете, девушка! Я так, о своем…

— Это ее любовник?

Лариса уже поняла, что Тамила относится к той категории людей, у которых быстро развязывается язык. Стоит лишь им задать вопрос, как они начинают говорить много лишнего.

— Нет, это ее партнер по бизнесу.

— Из «Шанхая»?

— Нет, он поставлял ей кое-что.

— В смысле?

— Ну, не знаю, — махнула рукой Тамила. — Да что теперь стесняться? Все равно человека нет. Вы же знаете, что «Шанхай» — это публичный дом. Как у каждого подобного заведения, есть свои секреты. Любовь — это ведь искусство, а не то, что думают некоторые.

— И в чем же секрет любви в «Шанхае»?

— Да есть такое древнекитайское средство, которое Гришка сам изготавливал. Ну, я, правда, сильно сомневаюсь, что он не использовал там химии, но какая разница! Главное, это цепляло клиента.

— Я не совсем понимаю…

— Да что же тут непонятного? Был такой гель. Девушки себя обрабатывали, чтобы не заразиться венерой, а заодно у мужиков потенция повышалась. Вы же знаете, они все зациклены на своем «маленьком друге». Ой, что я такое говорю, когда тут такое! — Тамила вдруг неожиданно разрыдалась.

Казалось, что до нее только дошел смысл известия о смерти Беллы, которое принесла Лариса. И по естественной реакции Тамилы можно было судить, что, по крайней мере, она не была причастна к ее смерти. А вот гель, который, оказывается, помогал пленять мужские сердца, попадающий в «Шанхай» через некоего Гришку, — это дело другое. В первую очередь потому, что в состоянии аффекта Тамила первым произнесла именно его имя.

Подождав немного, пока утихнут всхлипы, Лариса спросила:

— Тамила, вы не помните, когда в ночь с пятницы на субботу вы уезжали из «Шанхая» сюда, Белла была там?

— Да, как раз Гришка приехал, а я заканчивала выступление.

— О чем они говорили?

— Да они никогда ни при мне, ни при ком другом тем более не обсуждали свои дела, — несколько обиженно ответила Тамила. — Я только знала, что она платила ему большие деньги. Говорили они минут пять. Белла вышла немного расстроенная и возбужденная, а одна из наших девочек передала ей какую-то записку. По-моему, кстати, от Сергея… Она сразу как-то посмурнела и начала собираться. И все…

— Как звали девочку?

— Марина.

— А где ее найти?

— В «Шанхае», разумеется…

— И Белла уехала сразу после того, как получила записку?

— Да, еще раньше, чем я. И больше я ее не видела.

На глаза Тамилы снова навернулись слезы, и она стала в голос по-бабьи причитать, Рожков же по-прежнему с невозмутимым видом сидел возле телевизора.

Глава 6

Покинув дачу и оставив там вальяжного Рожкова наедине со своей словоохотливой Тамилой, Лариса поспешила назад в город. Она еще из машины набрала номер психолога Курочкина, но его жена сообщила Ларисе, что Толик отправился в университет читать лекции.

Котова изменила свой маршрут, и через полчаса уже подъезжала к университетскому городку. Она поймала Курочкина на кафедре психологии. Он беседовал с двумя студентками, буквально излучая эрудицию и энергию.

Это был профессиональный психолог с более чем пятнадцатилетним стажем консультирования. Ему было уже под сорок, но энергия из этого «живчика» просто перла. Он был сухопар, не очень высокого роста, с костистым лицом, на котором искрились зеленые огоньки умных глазок.

— Ба-тюшки, кого нам бог послал?! — расплылся он в довольной улыбке, завидев Ларису. — Стало быть, мои услуги все же понадобились?

— Анатолий Евгеньевич, я к вам посоветоваться, — официально обратилась к нему Лариса.

— Посоветоваться, говоришь? — заметно подобревшим голосом спросил Курочкин, когда дверь за студентками закрылась. — Что-то новенькое по делу трупа в ванной в квартире гоблина? — еще более хитро посмотрел на Ларису психолог, усаживаясь в кресло и нетерпеливо поглядывая на стенные часы. — Мне вообще-то уже домой спешить надо. Сегодня у нас гости. Но могу уделить тебе полчасика…

И Лариса, не теряя времени, коротко изложила Курочкину суть дела, при этом сопроводив каждого фигуранта небольшой личностной характеристикой. Анатолий Евгеньевич выслушал Ларису очень внимательно, задав по ходу ее рассказа лишь несколько уточняющих вопросов.

После того как у него уже сложилась более-менее ясная картина происшедшего, Курочкин, скрестив пальцы рук и прижав их к губам, спросил:

— А как обстоят дела с мотивами? Для начала надо подумать о том, кому это было выгодно, если исходить из точки зрения древних судей.

— Конечно, мотивы — вещь серьезная, — согласилась Лариса. — Но бывают преступления, в которых отсутствует логика.

— Логика есть во всем, Лариса, — возразил Курочкин. — Даже у психически неполноценных. Просто мы не понимаем ее механизма — вот и все. Если это не ревность, то явно чья-то выгода, пусть даже и такая, которая не лежит на поверхности. Иначе какого черта понадобилось убивать эту Беллу в квартире Панаева в наряде гаремной наложницы?!

— Начнем с самого Панаева. Я не исключаю возможности его вины. Во-первых, он и убитая были любовниками. Учитывая, что Белла содержала публичный дом и всегда могла изменить Сергею, то ревность в порыве ярости, да еще в состоянии алкогольного опьянения — версия вполне возможная.

— Что ж, весьма вероятно, — несколько скептически заметил Курочкин. — Грубое выражение власти мужчины, кроме того, провокация могла исходить и от самой Беллы.

— Но Панаев — не зеленый юнец, глупый и неоперившийся, у которого еще кипит в жилах кровь, а выброс излишнего адреналина мешает способности мыслить. Это спокойный, уверенный в себе человек. Я не первый день наблюдаю за ним, и, поверьте, Анатолий Евгеньевич, за внешней простоватостью скрывается хитрый хищник. Он сделал бы это тихо и без шума. Ведь он знал, что завтра в двенадцать соберутся родственники в его квартире. Да и убить он ее мог не дома, а в том же «Шанхае», к тому же чужими руками.

— Согласен, — спокойно ответил Курочкин. — Тогда, может быть, жена? У нее, кстати, был ключ от квартиры.

— Вряд ли, — скривилась Котова. — Она прекрасно понимает, что Панаев — хороший отец для их сына. И то, что она хочет оградить ребенка от Сергея — это всего лишь спекулятивный ход, чтобы потом побольше вытягивать из Панаева денег. В конце концов, ей выгоднее держать сына у себя. Ведь на алименты бывшего мужа можно безбедно существовать. Все их споры — это вопрос территории, где будет находиться Коля де-юре. А общение отца и сына — это ей абсолютно безразлично. Да и как можно запретить пятнадцатилетнему парню не пойти в гости к родному отцу? Тут даже закон бессилен.

— А слепая ненависть? Своеобразная женская логика? — оппонировал Курочкин.

— Бросьте вы, Анатолий Евгеньевич, — отмахнулась Лариса. — Вероника не станет плевать в колодец, из которого пить придется. Для нее Панаев — золотая жила. Ей он нужен был на воле, в своей стихии — автомобильном бизнесе. Вы бы видели, как она переживала, когда его забирали милиционеры!

— Хорошо, молодец, грамотно рассуждаешь, — похвалил Ларису психолог.

«Вошел в роль преподавателя, — отметила про себя Лариса. — Он еще будет учить меня, а ведь за моими плечами с десяток раскрытых дел!»

— Кстати, а Либерзон тоже переживал или, наоборот, радовался устранению соперника? — уточнил тем временем Курочкин.

— Либерзон — юрист. Пожалуй, самый интеллигентный и сдержанный во всей этой компании. Его бы я заподозрила лишь в самом исключительном случае. Признаться, мне не совсем симпатичны люди вроде Романа Исааковича, но он, несомненно, производит впечатление человека благоразумного. А вот кто действительно был рад тому, что обвинение пало на Сергея, так это теща и тесть. Скорее даже теща, потому что тесть — это просто бесплатное к ней приложение. К тому же у них с Вероникой есть алиби — они ночевали той ночью вместе. И если бы кто-то из них был виноват, то…

Курочкин кивнул головой в знак согласия.

— Представители старшего поколения отпадают каждый по своим причинам, — продолжила Лариса.

— А что? Увядшая красавица Нонна Леонидовна в роли убийцы-интригана!.. Настоящая леди Макбет нашего уезда! — патетически воскликнул Курочкин. — А муженек ей помогал в разработке и детальном исполнении плана.

— Анатолий Евгеньевич, над больными не смеются, — улыбнулась Котова. — Это полная ерунда. Так же как и подозревать мать и отца Панаевых.

— А Дмитрий Федорович? Не мог ли он пойти на такое? Все-таки поздняя любовь. Неожиданно узнает про отношения сына и Беллы. Ты охарактеризовала его как умного человека, так что он вполне мог разработать эту головоломку.

— Он отрицает, что знал об их связи, — возразила Лариса. — Да если бы даже и знал, что с того? Обида, что сын — с его бывшей пассией? Смешно! Кто только с ней не переспал за эти годы! Глупо даже предполагать такое!

— С родственниками и близкими понятно, — резюмировал Анатолий Евгеньевич. — А что касается деловых партнеров… Ты говорила, там есть один очень подозрительный тип — тот самый, который затащил Сергея в бордель.

— Да, действительно, Рожков — еще тот жук. Я и сама подозревала его в первую очередь. Во-первых, нечист на руку. Использует слабости партнера по бизнесу. Но ему, как и Веронике, незачем резать курицу, несущую золотые яйца. Иными словами, договор, как бы то ни было, подписан. На выгодных для Рожкова условиях. И если Сергея посадят, то союз блатных и борзых распадается как карточный домик. Следовательно, мотивов у него нет. К тому же если начнут копать глубоко — кто познакомил с убитой, где… Да если выплывет еще эта история с фирменным гелем «Шанхая», привораживающим клиентов, — тут, учитывая, как ведутся дела в ментовке, можно сильно запачкаться.

— Гелем? — задумчиво протянул Курочкин. — Интересная зацепка! Хотя маловероятная… Как знать… Это надо выяснить.

— Я думаю, что нужна экспертиза… Что-то тут есть подозрительное, Толик, подозрительное!..

Анатолий Евгеньевич по своему обыкновению хитро прищурился и шутливо погрозил пальцем:

— И что же ты хочешь делать?

— Встретиться с поставщиком геля или сообщить в милицию, и они все сделают лучше нас, — пояснила Лариса, имея в виду, что на заключительном этапе придется подключать Карташова. — В конце концов, это их работа… А что касается самого убийства, то, похоже, убийцу нужно искать за пределами круга рассматриваемых лиц.

Лариса переглянулась с Курочкиным.

— Ну, или мы чего-то не знаем… — сказал он. — Может быть какой-то дополнительный нюанс во взаимоотношениях всей этой компании, который может дать мотив. Сейчас я его, откровенно говоря, не вижу. А ты?

Курочкин пристально посмотрел на Ларису своими контактными линзами.

— Я — тоже, — ответила она. — Кого ни возьми, все отпадают по тем или иным причинам.

— Тут еще вот какой вопрос, — заметил Анатолий Евгеньевич. — Мотивы — это хорошо. Это мне близко как психологу. Давай перейдем от дел душевных к делам материальным. У кого были ключи от квартиры Панаева? Ведь не просто же так там появилась эта Белла, мертвая или живая!

— Насколько я знаю, у самой Беллы. Надо будет еще аккуратно порасспросить об этом моменте у Вероники… Естественно, у самого Панаева. Я это выясню! — решительно подвела черту Лариса. — И следующий вопрос, Анатолий Евгеньевич, это пистолет.

— Его не обнаружили?

— На месте преступления — нет. С заключением экспертизы — баллистической или какой еще, как вы понимаете, я не знакомилась.

— А было бы неплохо, — вставил Курочкин. — К тому же совсем недурно поинтересоваться приватно у Сергея Дмитриевича, было ли у него у самого оружие. Среди бизнесменов это сейчас обычное явление — держать дома пистолет. А что касается голубого геля… — Курочкин задумался и вознес глаза к потолку.

Лариса уже знала, что нужно делать с голубым гелем. Так получалось, что, кроме Анатолия Курочкина, который совершенно случайно, волею судьбы, оказался замешанным в этой истории, у нее не было помощников. Отношения с Карташовым у нее разладились, с Городовым тоже, муж был далеко. Да на него и надежды особой нельзя было возлагать.

Лариса оценивающе смотрела на психолога. Да, он, конечно, в плане физической мощи явно подкачал — тощий, маленький. Но осторожностью и интеллектом обладал. Да и, похоже, не чужд авантюрных приключений. И Котова решилась…

— В общем, надо кому-то под видом клиента проникнуть в «Шанхай», взять с собой припасенную заранее тару и снять пробу, — сказала она.

— Резонно, — согласился Курочкин.

— Ты согласен быть этим самым клиентом? — с вызовом спросила Лариса.

Курочкин замялся.

— Вход в бордель строго по флайерам, — продолжала Котова. — Это удовольствие для сливок общества. Словом, это очень дорого. Но деньги можно попросить у Вероники! — неожиданно пришла ей в голову мысль.

— Сколько, интересно, все это может стоить? — поинтересовался Курочкин.

— Думаю, долларов триста хватит с лихвой.

— Ну, Ларочка, вы же понимаете, что для меня это серьезные деньги.

— Я же говорю тебе, что деньги можно попросить у Вероники. В конце концов, она заинтересована в том, чтобы Панаева оправдали. Так ты согласен в таком случае выступить в роли подсадной утки?

Курочкин размышлял с полминуты.

— Только в том случае, если мне оплатят этот маленький праздник жизни, — наконец решился он.

В голосе психолога чувствовалось предвкушение плотского удовольствия. Лариса почувствовала, что здесь она удачно сыграла на тяге Анатолия Евгеньевича к сексуальным приключениям и ощущениям, и была очень этим удовлетворена. В конце концов, он маститый психолог. И надо же — на какой примитивный «якорь» его можно поймать! Как проста человеческая природа! В самом деле — на каждого мудреца довольно простоты. Особенно когда дело касается основных потребностей человека.

— Вопрос в том, что нужно достать флайер, — сказал Курочкин.

— Я позвоню Рожкову и попрошу за одного молодого человека, который хотел бы посетить хоть раз это злачное место. Если будет отказываться, пущу в ход все свои женские чары…

Немного подумав, Лариса добавила:

— Или деньги.

— Договорились, — ответил Курочкин.

Лариса тут же протянула руку к телефону, который стоял на столе и набрала номер Ильи Рожкова.

«Безусловно, он обо всем знает, — думала она. — Нет сомнений в том, что он провел туда Панаева для того, чтобы «подарить» ему необычные ощущения, а потом, опьяненному, подсунуть нужный договор. Но… деньги могут сыграть свою роль. Ведь Рожков прямо ни в чем не замешан, так что, может быть, он не будет упрямиться?»

Переговоры с Рожковым были непростыми. После долгих уговоров Лариса пообещала ему за посреднические услуги пятьсот долларов, и он наконец согласился.

«Это тоже оплатит Вероника, — тут же решила про себя Лариса. — В конце концов, это ее бывшему мужу грозит заключение».

После разговора с Рожковым Лариса тут же позвонила Веронике, которая после некоторых раздумий согласилась помочь.

* * *

На следующий день Лариса Котова с утра встретилась с Сергеем Панаевым, который после ареста находился в СИЗО. В этом ей посодействовал адвокат, Роман Исаакович Либерзон. Он приложил все усилия со своей стороны, чтобы Лариса попала на территорию изолятора.

Она не знала, к каким аргументам прибегнул пронырливый Либерзон, но, тем не менее, результат его усилий был налицо.

— Все равно мало шансов докопаться до истины, если она, конечно, не очевидна, — туманно высказал свою мысль адвокат, пока они с Ларисой ехали в его машине в СИЗО. — Кстати, владелец ресторана в роли детектива — это интересно.

— Да нет ничего глупее! — возразила Лариса. — Но меня попросили, и я, как видите, одно за другим проверяю сомнения.

Высокая бетонная ограда изолятора, метрах в пяти от нее высокая металлическая решетка производили гнетущее впечатление. Когда Лариса с Либерзоном прошли необходимые формальности в контрольно-пропускном пункте, охранник разрешил им встретиться с заключенным.

Здание СИЗО напоминало хорошо оборудованный завод, но, в отличие от последнего, там царила тишина, не нарушаемая стуком машин. Лариса и Либерзон прошли в небольшую комнату, разделенную на два помещения. Второе было отделено от первого металлической решеткой. Вскоре туда привели Сергея Панаева.

— Здравствуйте, господа, — сказал Сергей каким-то надтреснутым голосом, и было видно, что мир, с которым он только что соприкоснулся, сильно изменил его. — Все еще надеешься меня спасти? — обратился он к Ларисе, не очень-то замечая своего адвоката, стоявшего рядом.

— У меня к тебе несколько вопросов, Сергей, — ободряюще произнесла Лариса. — Возможно, они помогут установить истину.

— Валяй, — Сергей нервно щелкнул зажигалкой и закурил.

— Кто, кроме тебя, имел ключи от твоей квартиры?

— Я, Вероника… Еще, как я тебе рассказывал, они были у Беллы — я сам ей дал.

— И больше ни у кого?

— Нет, — после некоторой паузы покачал головой Сергей.

— У тебя есть в доме оружие?

— Была пушка…

— Как это «была»?

— Я промолчал тогда — думал, и так все стрелы на меня показывают…

— Выражайся яснее! — потребовала Лариса.

— Лежал у меня в верхнем ящике стола «макаров», под папками, — уточнил Панаев.

— Оружие было зарегистрировано? — быстро спросил Либерзон.

— Нет, кому это надо? — вяло ответил Панаев. — Я приобрел его по случаю — сам знаешь, время беспокойное, а я человек небедный.

— Сергей, а что значит «лежал»? Он что, сейчас там не лежит? — уточнила Лариса.

— Пропал.

— Когда?

— Я полез проверить сразу же после того, как началась буча. Его там не оказалось… И я решил не говорить никому об этом по понятным причинам.

— Кто-нибудь знал о том, что у тебя есть пистолет и где он лежит?

— В общем-то, Вероника… Ведь когда мы жили вместе, она убиралась в квартире. Через Веронику могли знать ее родичи.

Лариса искоса посмотрела на Либерзона. Вполне естественно было предположить, что если Вероника в курсе наличия этого пистолета, то наверняка и ее новый муж об этом знал.

— Ромка, ты ведь тоже знал! — обратился Панаев к упорно молчавшему и не вступавшему в разговор адвокату.

— Да, — признался Либерзон. — Ты же сам хвастал мне, что купил его у какого-то барыги. Еще Коля был с нами в комнате и попросил у тебя разрешения подержать в руках пушку.

— Кстати, а Коля не мог рассказать об этом ребятам во дворе или в школе? — спросила Лариса.

— Я тебе девяносто процентов гарантии даю, что он растет крепким мужиком и лишнего болтать не станет, — отрезал Панаев.

— Короче, в день убийства пистолета не было. А о том, что он у тебя есть и где он лежит, знали практически все члены семьи или могли знать. Выходит, кто-то хотел подкинуть следствию твой пистолет, из которого наверняка была убита Белла. Экспертиза установит, что оружие твое, — и дело в шляпе.

— Но дело-то все в том, что оружие не найдено, — вставил Либерзон. — Оно на самом деле следствию не предъявлено.

— Его можно прислать бандеролью, — брякнул Панаев. — С моими отпечатками пальцев…

— Пока еще не прислали, — упорно стоял на своем адвокат.

«Интересная получается история, — подумала Лариса. — Никому не выгодно подставлять Сергея, о пушке знали все. Возможно, это человек со стороны, но кто?»

— Сергей, а никто из посторонних не знал о пистолете? — спросила она вслух.

— Ты за кого меня принимаешь?

— А все-таки, по пьянке, похвастать! — наседала Лариса. — Знаешь, как бывает…

— Я знаю, с кем пить…

— А Илье Рожкову об этом было известно?

— Нет, я ему не говорил. Правда, он мог догадаться… Я всегда запирал тот ящик, а другие — нет. Мы с Рожковым как-то искали там какие-то бумаги, и он еще спросил меня, что в том ящике… Я ответил, что… Ну, короче, уклонился.

Панаев, вспомнив этот эпизод, помрачнел, а подошедший охранник дал понять, что время разговора истекло.

Лариса на прощание улыбнулась Панаеву. Либерзон сдержанно сказал: «Пока!», и они покинули СИЗО.

Свежий ветерок, пахнувший в лицо, блеснувшее солнышко из-за облаков неожиданно оживили Ларису, однако неприятное ощущение от посещения СИЗО давало о себе знать. Едва они вышли за стены следственного изолятора, как у самого входа встретили Веронику.

Она была сильно расстроена, второпях накрашена, от чего сильно проигрывала ее сексапильность, зато заметно проступали взволнованность и раздражительность.

— Привет, Лара, — обратилась она к Котовой. — У меня к тебе разговор тет-а-тет, — Вероника искоса глянула на Либерзона.

Тот быстро понял и, сославшись на дела, предложил подбросить подруг до ближайшего кафе и удалиться. В кабине автомобиля Лариса сразу почувствовала, что между Романом и Вероникой возникла какая-то отчужденность, хотя внешне они перекидывались вежливыми репликами, а Либерзон даже рассказал грустный еврейский анекдот. Но было ясно, что между почти что супругами что-то не так.

Вскоре «девятка» Либерзона притормозила возле «Макдоналдса», и Лариса с Вероникой уселись там за одним из свободных столиков. Ожидая заказанных чизбургеров и кока-колы, Вероника произнесла:

— Мне нужно с тобой поделиться.

— У тебя какие-то сложности с Романом? — спросила Котова.

— Это даже не просто сложности, а как бы тебе сказать… — Вероника замялась, играя связкой ключей.

— Я слушаю тебя, — ободряющим тоном сказала Лариса. — Что случилось?

— Дело вот в чем… За два дня до всей этой катавасии у меня пропал ключ.

— От квартиры Сергея? — догадалась Лариса.

— Вот именно! Ты видишь это? — Вероника потрясла увесистой связкой разнообразных ключей. — Среди них вот этот — от панаевской хаты.

— Да, но сейчас-то он на месте! — недоумевала Лариса.

— Сейчас — да. Но за два дня до убийства он таинственным образом исчез. А перед тем самым вечером, когда Панаев устраивал попойку, ключ вдруг появился.

— А ты ничего не путаешь?

— Говорю же тебе — был, и вдруг нет его! — Вероника посмотрела на Ларису как на глупенькую. — Да я бы не обратила на это внимание — ведь я редко пользуюсь им… С Сергеем мы уже год как не живем вместе. Ребенок постоянно со мной. Но в тот день я решила отправиться к Панаеву, забрать мамино кашпо — я его в свое время у него забыла. Подумала — зачем оно мне нужно? Но мать такой крик из-за него подняла! И, таким образом, я случайно обнаружила пропажу. Но никому об этом не стала говорить. Странно, конечно, но в тот момент это было не слишком важно, он мне, собственно, и не был нужен, этот ключ.

— Как ты его нашла?

— Очень просто — как в сказке: глянула, а он на месте, висит между теми же ключами, как будто бы и не исчезал. Я еще удивилась тогда, но объяснить себе произошедшее так и не смогла. А после всего мне вспомнился этот странный случай.

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

Вероника нервно дернулась, вынула сигарету из пачки и закурила ее, держа дрожащими пальцами.

— Только один человек мог взять его, — тихо сказала она.

— Кто же?

— Роман. Мы живем с ним одни в квартире, и к нам практически никто не заходит.

— Ты уже высказала ему свою догадку?

— Нет, что ты! — замахала руками Вероника. — Что я, дура, что ли? Если Ромка виноват, то зачем его спугивать? А если нет — зачем оскорблять?

— В машине мне показалось, что между вами выросла стена… — осторожно заметила Лариса. — Если бы я не была в курсе ваших взаимоотношений, никогда бы не поверила, что вы близки друг другу. Вы вели себя как чужие люди.

— Нет, Лариса, дело в другом. И даже если Ромка тут ни при чем, на что хочется надеяться, я поняла, что охладела к нему, — вздохнула Вероника. — Просто я слишком далеко зашла. Застукала тогда Сергея с секретаршей, сцену устроила, но ничего не помогало. Меняться он и не думал. Вот я и решила его проучить — спуталась с его другом. Сперва глазки строила, ну, и достроилась… Живу уже год у другого.

— Ты хочешь вернуться к Панаеву? — спросила Котова.

— Если честно, то да, — выдержав паузу, ответила Вероника. — Не могу я без него.

Лариса хотела было сказать, что и возвращаться-то сейчас практически не к кому — Панаев сидит в тюрьме и неизвестно когда выйдет. Но решила не травмировать подругу.

— Привыкла, что ли, к его щедрости, грубости… Даже секс с ним лучше, — продолжала Вероника. — Знаешь, я так каюсь, что от Панаева ушла. Это ведь идеальный мужчина — я это поняла слишком поздно.

Лариса слушала и поражалась черно-белому видению мира, свойственному представителям этой семьи — она имела в виду в основном Харитоновых. Что мать, что отец, что дочь… То обожествление, а то смешивание с грязью. Вот из таких людей, наверное, и вырастают экстремисты.

— Если ты Сережку оправдаешь, от меня лично по полной причитается, — безапелляционно заключила тем временем Вероника. — И клянусь — я буду не я, если не предприму все, чтобы мы снова были вместе.

— Ну, а что же Роман? — решила спросить Лариса.

— Ромка — он мужик неплохой, культурный, обходительный, но мне совсем не то надо. Ну, хорошо, выйду я за него, уедем мы в эту Землю обетованную… Что я там, в Израиле, делать буду — тарелки в ресторане мыть? Нет уж, увольте.

— А если Сергей не примет?

— Все равно уйду от Романа, надоело мужика обнадеживать зря, — вздохнула Панаева.

Котова посмотрела на Веронику, которая готова была расплакаться прямо тут, в людном месте. Но она предприняла ловкий ход в разговоре и сменила тему. Этим и помогла Веронике овладеть собой, и та даже сообщила Ларисе заговорщическим тоном, что в этом сезоне блузоны будут короче и она непременно купит остромодный цвета бордо, с серебряными пряжками.

Обед в «Макдоналдсе» подходил к концу. И Лариса уже чувствовала неопреодолимое желание немедленно созвониться еще раз с Рожковым и договориться насчет похода Курочкина в «Шанхай». А Вероника вдруг улыбнулась почти счастливой улыбкой и сказала:

— Лара, и на нашей улице будет праздник! Съездим с тобой в Москву, я тебя в ресторан потащу, лучший в России — «Славянский базар». В отеле «Россия» будем жить, вместе с депутатами.

— Договорились, — вежливо улыбнулась Лариса, решив не говорить вслух, что всем вышеперечисленным Вероника вряд ли могла ее удивить.

Видимо, Вероника совсем забыла, что Лариса сама — директор ресторана, а в Москве может показать такие места, которые ей и не снились. К тому же она трезво сознавала, что вряд ли что-то из всего этого осуществится на практике, ибо знала, что Вероника относится к числу людей, которые много обещают, но, увы, только иногда исполняют обещанное.

Наконец Вероника передала Ларисе восемьсот долларов, и та вынула из сумочки свой сотовый. Она набрала номер Рожкова и стала ждать. Когда трубку взяли, она сказала:

— Здравствуйте, Илья. Это Лариса Котова.

— Да-да, понял, — ответил Рожков. — Сегодня вечером в восемь около «Шанхая». Адрес вы, надеюсь, знаете…

— Да, мы подъедем, — сказала Лариса, и Рожков тут же дал отбой.

Затем она позвонила Курочкину и передала ему, во сколько ждет их Илья. По телефону они условились, что Лариса после того, как Курочкин пройдет внутрь, будет ждать неподалеку от входа в «Шанхай». Анатолий Евгеньевич решил передать ей гель в случае удачи, а сам на всякий случай избавиться от улик. По их плану Лариса должна была крутиться неподалеку и быть начеку — мало ли что может выйти из этой аферы…

…Они встретились втроем, как и договаривались, около «Шанхая». Курочкин и Рожков были представлены друг другу Ларисой.

— Ну, будем знакомы, — как-то безразлично сказал Рожков, оглядывая сверху вниз нового знакомого. — Если спросит кто-то из посетителей или из персонала, отвечайте, что вы — мой знакомый и прошли вместе со мной по флайеру на правах гостя. А вы, девушка, с нами? — спросил он Ларису.

— Нет, пожалуй, я поеду домой, — с кислой миной ответила Котова. — Голова разболелась, и вообще, насколько я знаю, это заведение, — она обвела руками трехэтажное здание бывшего Дворца культуры, в котором ныне располагался бордель «Шанхай», — для мужчин.

Рожков не стал настаивать и жестом пригласил психолога последовать за ним.

Лариса, делая вид, что уходит, прошла по аллее близлежащего парка в сторону остановки автобуса, но тотчас вернулась, удобно расположившись на скамейке и поглядывая время от времени на стеклянные тонированные двери «Шанхая».

Глава 7

Курочкину в «Шанхае» понравилось. Игра разноцветных огней, будоражащая восточная музыка, дорогие вина и, конечно же, девушки. Они были везде, куда ни глянь: на подмостках сцены, в лице обслуживающего персонала — подчеркнуто строгих барменш в белых блузах поверх черных облегающих брюк и пикантно кое-где прикрытых официанток, больше напоминавших мифологических наяд, соблазнявших фавнов. Женщины были все как на подбор красивы и элегантны. Худощавые и полноватые, вычурно-экстравагантные со стильными вечерними прическами, цветовая гамма «боевого раскраса» которых говорила сама за себя, характеризуя их как воительниц, выходящих на тропу битвы за мужчину, и те, чей мягкий макияж, естественный блеск губ в светлых «девичьих» полутонах не выдавали их намерений и профессионального интереса.

Официантки в коротеньких платьицах поверх голого тела ставили на стол бутылки с шампанским и ликерами. Все здесь было создано для кутежа.

— Ну что ж, Анатолий Евгеньевич, располагайтесь, — Рожков сделал приглашающий жест, и было видно, что он здесь человек свой и чувствует себя как дома. — Посидите, выберите девушку, а я пойду покалякаю кое с кем.

Рожков отошел к группе крепких молодых парней и о чем-то заговорил с ними. А Курочкин, расположившись за столиком в углу, стал высматривать себе спутницу. Но не только девушки привлекли его внимание, а и посетители борделя, в числе которых он узнавал чопорных отцов города, местных знаменитостей, чьи физиономии засветились в газетах и по телевидению.

Но вот вертлявая наяда принесла в высоком хрустальном бокале «Страсть императора». «Все-таки надо попробовать хваленый напиток», — подумал Курочкин.

Официантка завлекающе улыбнулась алыми губками, и Курочкин выдавил из себя ответную вежливую улыбку. Разложив на столе вкусно дымящуюся долму — блюдо из баранины в виде мясных шариков, завернутых в виноградные листья и сваренных в особом бульоне, — и фруктовый салат, девушка встряхнула своей бахромчатой челкой и спросила:

— Может быть, к вам прислать кого-нибудь, чтобы не скучали?

— Я еще никого не выбрал, — с улыбкой ответил психолог. — Тут все хороши. А впрочем, я не против познакомиться вон с той блондинкой.

Курочкин указал на пластично танцующую девушку, волосы которой были оригинально пострижены лесенкой.

— Хорошо, я сейчас.

Официантка отошла к толпе танцующих и импульсивно дергающихся тел и что-то сказала блондинке.

Вскоре перед Курочкиным сидела словно сошедшая с рекламного проспекта топ-модель в высоких черных ботфортах, в коротком, выгодно подчеркивающем фигуру, платье. На руках у нее были черные кожаные перчатки без пальцев, которые смотрелись весьма агрессивно в сочетании с пурпурным лаком на длинных коготках.

— Меня зовут Сибила, — претенциозно заявила девушка, выставляя напоказ грудь.

«Имя, конечно, вымышленное. На вид ей лет восемнадцать, а может, и моложе», — подумалось Курочкину, когда дернулись ее фальшивые ресницы под его изучающим взглядом.

В глазах Сибилы промелькнуло что-то детское, словно она намеренно упрятала все чистое и невинное за внешнюю оболочку продажной женщины. Впрочем, длилось это всего мгновение, и Сибила капризно произнесла:

— Закажите мне мартини.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился психолог и обратился с просьбой к вновь расцветающей в ослепительной улыбке наяде.

Около часу он проболтал с Сибилой. Они кружились в танцах, он ласкал ее упругое тело, гладил нежную кожу с матовым отливом, любовался ее красивым лицом. Она же позволяла ему пользоваться собой. Эта девушка разбудила в нем дремлющие романтические желания и необузданность зверя. Как психолог, он понимал, что послушно реагирует на импульс, запах, цвет, словно жертва, обманутая охотником, влекомая в ловушку.

Еще до того как пойти в отдельный кабинет, Курочкин спросил девушку о геле.

— Я слышал, что есть такое фирменное средство, и мужчина забывает обо всем на свете, — как можно игривее сказал он.

— Ты хочешь попробовать? Но это стоит очень дорого.

Сибила поправила волосы и со значением посмотрела на Анатолия Евгеньевича.

— Голубой гель обычно используют для очень крутых и постоянных клиентов, — назидательно произнесла она. — Это ведь ценное лекарство, то ли китайское, то ли индийское — я и сама не знаю.

— Деньги — не проблема! — Курочкин жестом, оправдывавшим его фамилию, раскрыл бумажник, в котором лежали три стодолларовые купюры.

«Что ж, за чужой счет можно почувствовать себя человеком первого сорта», — внутренне усмехнулся он.

— Все вместе обойдется в двести баксов, — Сибила манерно прикурила от свечи и продемонстрировала дразнящий жест, еще более распаляя Курочкина.

Немного погодя они пошли в номер. У Анатолия Евгеньевича было некрасивое тело костлявого мужчины, и он по этому поводу немного комплексовал, конечно, понимая, что Сибила — проститутка и за деньги будет с кем угодно. Но чувство стеснения мешало ему. Он смущенно поправил воротничок, уже освобожденный от галстука, и заложил большие пальцы рук за ремень.

Сибила поняла этот жест как акцент на область «ниже пояса», поэтому подошла к нему, запустила руку в ширинку. На лице ее играла неприкрытая, как показалось даже видавшему виды Курочкину, страсть.

— Ой, какие мы агрессивные сегодня! Ты так возбужден, что мне уж и самой невтерпеж!

Сибила знала, как заводить мужчин и снимать у них комплексы. Она приглушила свет ночника, и глаз мог видеть только то, что хотел видеть. Клиент погружался в мир грез и желаний, где каждый мог почувствовать себя совершенством, тем более что обстановка располагала к сладкому отдыху. Мебель из разных пород дерева — сосны, дуба, ореха — гармонично сочеталась с яркой зеленью искусственной флоры.

Сибила поставила перед Курочкиным глубокую пиалу из эбенового дерева, наполненную ароматным чаем лапачо. Этот чай относился к числу возбуждающих средств, которые издавна применяли индейцы Латинской ныне Америки.

Она уселась рядом с ним на ковер из овечьей шерсти землистой расцветки, украшенный модной графикой в африканском духе, и уже успела раздеться, оставшись в одном боди. Бретели из изящных стразов и пронизанный нитями люрекса трикотаж прекрасно гармонировали с нарядным блеском тонких чулок. Боди же великолепно подчеркивало грудь благодаря специальным чашечкам. На плечах Сибилы красовалось боа.

«Ну просто обольщение!» — мелькнуло в голове у психолога.

И тут Сибила предложила ему обработать член гелем, однако Курочкин внезапно отказался, хотя и уплатил за него кругленькую сумму. Он страстно набросился на Сибилу и стал жадно ее ласкать. Возбуждение быстро нарастало, и он повернул ее к себе задом.

Сибила была покорна и в то же время изображала страсть. А Курочкин, предполагая, что ей закрыт обзор, вынул из кармана лежавших рядом брюк банку из-под витаминов.

— Вот какая хорошая попочка! Хо-рошая девочка, Сибилочка моя, гейзер нежности и ласки…

И, не прекращая движений, одной рукой лаская проститутку, другой выдавил гель из тюбика прямо в баночку из-под витаминов.

Сибила, стоя в позиции, называемой в простонародье «раком», через свою пышную прическу наблюдала за Анатолием Евгеньевичем. И когда он со стонами закончил наконец свое дело, она, дав ему отдышаться, спросила, указав на баночку:

— Зачем ты это сделал?

— А, так, — смутился Курочкин. — Ты такая обольстительная, что никаких стимуляторов не нужно. Беру для дома, хочу с женой провести необычную ночь.

— А, понятно! — равнодушно протянула Сибила, но глаза ее вспыхнули кошачьим блеском.

— Только ты никому об этом не говори, ладно? — попросил Курочкин.

— Зачем мне об этом говорить? — пожала плечами Сибила. — Главное — деньги заплачены.

Курочкин пристально посмотрел на нее и, не обнаружив ничего подозрительного в ее глазах, начал одеваться.

— Что, ты уже все? — удивилась Сибила.

— Да, пора домой. К сожалению, я семейный человек… — развел руками психолог.

Сибила понимающе кивнула. А Курочкин поцеловал на прощание свою одноразовую королеву, прихватил с собой баночку с порцией геля и направился к выходу из «Шанхая». Едва выйдя на улицу, он увидел Ларису, чей силуэт показался на аллее парка. Он торопливо пошел к ней.

— Ну что? — быстро спросила она.

— Готово, — слегка захмелевшим голосом ответил Курочкин. — На, бери. Быстро садись на такси, и сама знаешь что делать… А я пойду снова туда, у меня еще остались деньги.

Лариса схватила баночку с гелем и скрылась в глубине парка, подумав, что Анатолий Евгеньевич, кажется, разгулялся не в меру. Впрочем, человеку нельзя запретить отказать себе в удовольствии.

Но… едва она отошла, из дверей «Шанхая» вышли те самые крепкие парни, с которыми совсем недавно беседовал Рожков.

— Да вот он, выпентюх! — Парень в черной рубашке показал на Курочкина, который приближался ко входу в бордель.

Тот почувствовал опасность, но было уже поздно. Парни оказались проворнее его и настигли на выходе из парка.

— Чо, башка незаплатанная, додон нескладный? Дерновым одеяльцем укрыться захотел? Тоже мне шустряк нашелся, — процедил огромный, похожий на медведя дядя уголовного вида, тыкая волосатой лапой в татуировках и с большим перстнем в виде черепа.

Парни окружили Курочкина.

— Я не понимаю, о чем вы, — серьезно сказал психолог.

— Братва, он не понимает, — ухмыльнулся бандит. — Могилу себе роешь, сука. Ну-ка, Михан, врежь ему!

И Михан изо всех сил, стараясь попасть повыше, врезал Курочкину ногой в живот. Мощный удар ботинка напрочь переломил его пополам. Перехватив обмякшего психолога поперек груди, один из парней начал откровенно подставлять его тело под удары Михана. Братва, сверля Курочкина злыми взглядами, обыскала его, но тщетно.

— Может, Сибила гонит? — предположил Михан.

— А хрен ее знает, — ответил ему другой. — Да он, мудак, неопасный. Чмошник, неужели не видите?

Но вот за спиной «медведя» неожиданно сверкнул свет милицейских фар, и Михан осторожно предупредил товарищей:

— Пацаны, линять надо. Вон менты кныжатся.

— Ладно, бросьте этого лоха в кусты, — приказал «медведь». — Все равно у него ничего нет. Может, шалава п…дит. Обкуренная, бл…!

В следующий момент Курочкин ощутил на своей голове стук тяжелого предмета…

…Очнулся он уже на рассвете, когда дворник ткнул его метлой, приняв за бомжа — настолько сильно он был избит, настолько костюм его был изорван и был в крови.

— Роются тут всякие бомжи вроде тебя, заразу распространяют, — проворчал дворник.

— Я не бомж, а научный руководитель, — машинально ответил Курочкин.

— Не знаю, кем ты был раньше, меня это не касается, — цинично ответил дворник.

Анатолий Евгеньевич оглядел себя и пришел к выводу, что сейчас на научного руководителя он действительно походил мало.

* * *

Как только Котова получила баночку с гелем, она взяла такси и помчалась к знакомому эксперту. Эксперта звали Володько Геннадий Владимирович, и был он старым знакомым Курочкина. По просьбе последнего, собственно, и проводилась эта экспертиза.

Уже утром следующего дня Котова входила в кабинет Володько.

— Н-да, — хрустнув костяшками пальцев и задумчиво посмотрев на Ларису, начал эксперт. — Ну и задачку вы мне задали, барышня.

— Надеюсь, вы справились? — улыбнулась Лариса.

— Еще бы, столько лет судмедэкспертом отработать! — воскликнул Володько. — Однако ближе к телу… Экспресс-анализ подтвердил содержание в геле героина.

— Вот как? — изумилась Котова.

— Эффект от геля — как от обычного наркотического приема, только слабее. Утром те же симптомы расслабления, что и после иглы. Таким образом, как я понял, через проституток клиентов подсаживали на геру. Или, если хотите, через геру — на конкретных проституток.

— Да, я поняла, — кивнула Лариса.

— А сам гель из чего вырабатывался? — спросила она.

— Сам гель ничего опасного не представляет, — успокоил Ларису эксперт. — Это обычное польское средство от инфекций, передающихся половым путем, а также от нежелательной беременности. Для необходимого эффекта требовалось всего несколько миллиграммов геля. Иными словами, полграмма геры и пятьдесят миллилитров голубого желе — и клиент готов. Как и другие опиаты, этот наркотик не только вводят инъекциями, но довольно часто нюхают. В этом смысле слизистая половых органов подходит как нельзя лучше — ведь во время сношения происходит сильнейший приток крови, и наркотик беспрепятственно попадает в организм. В этом случае наркоопьянение наступает чуть медленнее и не так явно, как при употреблении через иглу.

— Но привыкание-то все равно наступает, — возразила Лариса.

— Да, но это скорее подсознательное влечение к проститутке, чем желание употреблять героин, — ответил Володько.

— А каков сам механизм?

— Да очень простой. Обычно на презервативе настаивают не клиенты, а проститутки. Даже если мужик настаивает на безопасном сексе, у девки всегда есть возможность нанести гель руками или даже ртом на головку члена во время прелюдии.

— Ну, а как быстро клиент подсаживается на женщину? — поинтересовалась Котова.

— Героин вызывает предельно быстрое и стойкое привыкание, то есть уже после первой дозы, — бесстрастно ответил Володько. — Человек подсознательно хочет еще раз испытать подобное состояние. С каждым разом сила привычки возрастает. А чтобы получить те же ощущения, что и в первый раз, подсевшим требуется большая доза.

— А что же происходит с девушкой? Ведь у нее же много партнеров, а значит, доза выше! От передозировки она может умереть!

— Скорее всего сутенеры подсовывают неопытным проституткам гель или крем как восточную примочку, для возбуждения, не объясняя. Через неделю — она раба геля и сутенера. Когда она становится непригодной для работы, ее, как правило, запугивают и отправляют подальше. И ее место занимают другие… Это обычный механизм ротации кадров, — подытожил Володько.

«Выходит, что сама хозяйка «Шанхая» была на крючке у наркодельцов, — подумала Лариса, выходя из кабинета Володько. — И где-то здесь, близко, находится тайна смерти Беллы Смирновой».

* * *

Григорий Замараев, или попросту Зяма, как звали его в определенных кругах, лениво развалился на удобном велюровом диване. Он просматривал очередной порнофильм. На нем были одни плавки, не считая золотой цепочки с медальоном в виде зодиакального Стрельца-кентавра.

Девушка лет двадцати, тоже в одних трусиках-бикини, примостилась в кресле, подогнув одну ногу под другую и направив острие колена на Зяму. А тот продолжал тянуть из трубочки сухое мартини.

— Гриша, ты сегодня вообще ничего не собираешься делать? — лениво спросила девушка.

— Вообще ничего, — подтвердил ее предположение Замараев.

— Ну ты и лентяй, — усмехнулась она.

— Не нравится — не ешь, — отозвался Гришка.

Он находился в приятном расслаблении. Нет, не после наркотиков — с этим он давно завязал. Скорее это состояние было связано у него с общим ощущением стабильности в делах. Действительно, с тех пор как он внедрил «ноу-хау» в борделе «Шанхай», дела пошли куда лучше. В ментуре у него было все схвачено — по крайней мере, он так считал. Так что никто на его, Замараева, позиции в не совсем законном бизнесе не покушался. Деньги поступали достаточно регулярно, давая Замараеву возможность расслабляться и постоянно менять девок — вроде той, которая сейчас находилась с ним. Возможно, завтра это будет другая — Замараева особо это не заботило. Он не видел в этих представителях рода человеческого ничего особенного, отличавшего одну от другой.

Они для него были просто «телки». А когда «телка» — это круто. А когда много «телок» — то еще круче. Примерно в таком духе он рассуждал. Даже не рассуждал — поскольку для таких личностей, как Замараев, рассуждать не являлось особой необходимостью. По крайней мере, когда дело касалось общечеловеческих вопросов. Когда заходила речь о деле и бабках, то тут, конечно, Замараев включал свои мыслительные способности. А насчет «телок» париться — еще чего!

Поэтому он тупо смотрел порнофильм, лениво думая о том, что собирается делать дальше. Собственно, альтернатив было две: отправиться с этой девкой в постель или нет. Замараев сегодня с утра был не очень настроен на активные действия, поэтому был склонен скорее просто посмотреть в исполнении девки эротический танец. Ну, а там, может быть, и дальше…

Неожиданно в ленивые мозги Замараева закралась некая тревожная мыслишка. Странная смерть хозяйки борделя… Все это неспроста. А что, если после этого возникнут ментовские разборки — может, лучше пока все приостановить? А может, и нет.

Сухое мартини, несмотря на то что было слабоалкогольным напитком, действовало. Мысли Григория блуждали от одной к другой, сплетаясь между собой и противореча друг другу.

— Загоны это все, — вслух сказал Замараев.

— Что? — не поняла девица.

— Это я не тебе, — поморщился Гриша.

— А кому же?

— Себе, — еще более раздраженно ответил Замараев.

— Ты что, сам с собой разговариваешь? — Глаза девицы округлились. — Ненормальный, что ли?

— Ты больно нормальная, — вяло ругнулся Замараев, поворачивая голову к девице.

— Я-то нормальная, — с вызовом сказала она.

— В таком случае сиди и не вякай. А то сейчас танцевать заставлю.

— Зачем? — заинтересовалась девица.

— А для прикола.

— Ну, давай, я станцую…

«Похотливая какая», — отметил презрительно про себя Григорий, которому на самом деле не хотелось абсолютно никаких танцев.

Девица встала и попыталась под музыку, которой сопровождался порнофильм, изобразить нечто танцевальное. В этот момент в дверь квартиры неожиданно позвонили.

— Я открою? — спросила девица.

— Иди, это, наверное, Леха приперся, — все так же лениво брякнул Замараев. — Вечно ему не сидится на месте.

Девушка встала и походкой пантеры профланировала в сторону входной двери. Через секунду Замараев услышал ее сдавленный стон. А еще через несколько секунд комната наполнилась людьми в масках и с автоматами. И Замараев, опрокинув бокал с мартини, уже лежал на полу вниз головой. Он даже не оказал никакой попытки к сопротивлению.

— В машину его, — распорядился старший опергруппы, и омоновцы грубо вытащили Замараева на улицу. А на девушку в бикини даже не обратили внимания.

Через час на допросе в РОВД Замараев, куря сигареты одну за другой, рассказывал историю «волшебного китайского средства». В материалах следствия вскоре будет значиться, что «в ходе оперативно-розыскных мероприятий задержан крупный наркоделец». Сухим казенным слогом будут указываться даты, события и факты, сопоставляться улики.

Замараев был подвергнут достаточно грубому воздействию со стороны милиционеров и в конце концов помог следствию восстановить картину преступления, в котором гармонично сплелись наркомания и проституция.

— Начиналось все так, — Зяма с наслаждением затянулся предложенной ему «Астрой», так как своих «Мальборо» у него в кармане не оказалось. — Когда от Барона прибыл товар, я, изменив своим правилам, переспал с женщиной-курьером. Захотелось, на беду, трахнуть ее. Наутро я почувствовал знакомую расслабуху, как после геры, даже удивился. Так от бабы никогда не было. Сам давно наркоту не потреблял — это вредит бизнесу. Начинаешь зависеть от Барона.

— Кто такой Барон? — спросил его следователь.

— Саид, азиат. Ждешь товар, дрожа, не считая денег… И завязал я, стал вроде как осторожней, предусмотрительней. В нашем деле это важно. Всех бойся, от любого подлянки жди. Выбирал я поставщиков, торговался. А качество проверял на шестерках. Но кайф от геры помнил хорошо. Прикинул, что к чему, и понял — Барон решил подсадить меня на бабу. Недаром она так и липла ко мне, шалава. Я, недолго думая, разбудил эту курву и начал без антимоний все ее шмотки перетряхивать. Пока не выпал пузырек. Ну, я разорался, прижал эту суку к стенке. Что это, спросил… Убью! И через четверть часа у меня был секрет геля.

— Ваш криминальный талант подсказал вам золотую жилу? — поиронизировал следователь.

— Я тогда на пробу закупил польского геля, оборудовал в кухне лабораторию и колдовал над рецептом Барона, — мрачно пояснил Замараев. — По моим планам нужно было изготовить такое средство, которое подсаживало бы не столько на геру, сколько на конкретную бабу. Вроде приворота, как в старину говорили. Первую партию я распределил между старыми проверенными клиентами-сутенерами. Те ввели в обиход чудо-гель, объяснив девчонкам, что гель удобнее резинки и, главное, возбуждает не хуже «Виагры». С клиентом никакой возни и к конкурентам не сбежит. Белла Смирнова была одним из главных закупщиков товара. Во-первых, потому что «Шанхай» — это элитное заведение, там крутятся большие деньги. Во-вторых, потому что сама Белла не до конца знала, что это героин.

— Что значит «не до конца»? — строго спросил следователь.

— Я говорил, что это новая химическая разработка на основе древнекитайского метода Лао-цзы, — ответил Замараев. — Да она сама-то и не использовала его, а подсовывала своим девкам. А может, и использовала — я не знаю. Она деньги платила, а остальное меня не волновало. — И, немного подумав, изрек философски: — Бабы ведь — они тупые! Даже такие вроде бы высокопоставленные б…, как она! Книжки читают, а ума все равно нет. Баба — она и есть баба!

Замараев позволил себе усмехнуться и увидел, что его фраза получила отклик со стороны следователя — тот тоже слегка ухмыльнулся себе в усы.

* * *

Событиям, связанным с ленивым торговцем наркотиками Замараевым, предшествовало посещение Ларисой квартиры майора Карташова. Началось все с того, что рано утром Лариса была разбужена настойчивым звонком в дверь. Когда она посмотрела на экран монитора, то увидела помятую и несвежую физиономию психолога Курочкина. Когда же спустилась вниз и открыла дверь, то это ее впечатление усилилось: тщедушный Курочкин выглядел даже как-то нелепо с кровоподтеками и царапинами — будто интеллигент-профессор решил вспомнить дни молодости и нечаянно ввязался в уличную драку.

— Вот так кончились мои приключения, — выдавил из себя улыбку Анатолий.

— Пойдем, я попробую привести тебя в порядок, — торопливо предложила Лариса.

В течение следующего часа Курочкин проходил последовательно процедуры умывания, переодевания и дезинфекции ран. Наконец Лариса сочла, что он выглядит достаточно прилично для того, чтобы вместе с ней отправиться в гости к Карташову. Она предварительно позвонила в милицию, но там сказали, что Карташов выходной. Следовательно, ничего не оставалось, как ехать к нему домой.

По пути Лариса заехала к эксперту Володько и получила от него заключение по поводу геля.

Олег Валерьянович встретил Курочкина с Ларисой хмуро и настороженно. Во-первых, он долго не открывал дверь. Во-вторых, открыл ее только после настойчивых расспросов, кто именно пришел к нему. В-третьих, открыл ее с неимоверным кряхтеньем и весьма неохотно: наконец, кислое выражение его лица свидетельствовало о том, что Лариса и Анатолий в его квартире в данный момент абсолютно нежелательные гости.

Однако Ларису это нисколько не смутило. Да и Анатолия, который в силу специфики своей профессии не обязан был тушеваться, тоже.

— Лариса, рад тебя… видеть, — наконец поприветствовал майор свою старую знакомую.

— Я тоже, — ответила Котова. — Я к тебе по делу.

Майор кивнул и поплотнее прикрыл дверь в комнату.

— Мы что, так и будем стоять в прихожей? — улыбнулась Лариса.

— Ах да, пожалуйста, — Карташов сделал приглашающий жест в сторону кухни. — Сейчас поставлю чай.

«Все понятно, в той комнате у него находится будущая жена», — отметила для себя Лариса, проходя в указанном майором направлении.

— Знакомо ли тебе заведение под названием «Шанхай»? — без лишних предисловий задала вопрос Лариса, когда все расселись за столом.

— Кафе китайской кухни на Московской? — переспросил Карташов.

— Нет, несколько покруче, — возразила Лариса. — Заведение клубного типа, а проще говоря, бордель. Находится почти там же, где ты сказал — то есть не на центральной улице Московской, а на Московском шоссе, почти на выезде из города.

— Ну, допустим, и что? — сдвинул брови Карташов.

— А то, что есть кое-какие интересные сведения относительно того, что там происходит. Ко всему прочему вот этого человека, — Лариса кивнула на Курочкина, — избили охранники «Шанхая».

Карташов оглядел Курочкина. В его взгляде промелькнула скрытая насмешка.

«Наверное, подумал, что Анатолий — мой новый любовник и помощник в делах», — истолковала Лариса этот взгляд.

— Ну, и что я должен делать? — спросил майор.

— Тебе расписать весь план операции по тезисам? — позволила себе поехидничать Лариса, узнав по этой фразе такого знакомого ей, несколько туповатого Карташова, так похожего на инспектора Лестрейда.

— Пейте лучше чай, — ответил Олег, потянувшись к плите, чтобы выключить газ. — А ты, Лариса, расскажи подробнее и не ехидничай.

— Ладно, слушай, — согласилась Котова.

На рассказ обо всем, что связано с «Шанхаем», у Ларисы ушло полчаса. Выслушав ее, Карташов молча встал и направился в комнату.

— Через пятнадцать минут буду в форме, — пояснил он.

А Лариса тем временем зашла в ванную, чтобы помыть руки. На змеевике висели белые ажурные женские трусики.

«Да, это своего рода символ, — пришло ей в голову. — Женщина таким образом, похоже, метит свою территорию: мол, здесь я, и никому больше тут места нет». Вздохнув, она мысленно пожелала Олегу Карташову счастья с обладательницей трусиков и снова вышла на кухню.

Карташов, надо отдать должное, собрался даже на пять минут раньше назначенного времени.

И в этот момент зазвонил сотовый Ларисы. Она нажала кнопку и тут же услышала скрипучий голос Степаныча:

— Йо, и где это ты только шляешься! Здесь куча разных гадов из налоговой и черт знает еще откуда понаехало, а ее нет!

Лариса, оторопев, вздохнула и, подождав, пока Степаныч изольет недовольство, терпеливо ответила:

— Не нервничай, сейчас приеду. Я уже в пути.

И отключила связь.

— Меня ждут в ресторане, — бросила она Курочкину и Карташову. — Собственно, свою миссию в отношении «Шанхая» я уже выполнила. Теперь ваша очередь, товарищ майор.

* * *

Милиция обыскивала «Шанхай» и перевернула все заведение вверх дном. Вместе с опергруппой на опознание дуболомов, жестоко избивших Курочкина, выехал сам потерпевший. Однако среди официальной охраны борделя они обнаружены не были. О них молчали все: клиенты, проститутки и так называемый персонал: вроде и не было таких никогда.

— Странно, если это гости — то вход сюда возможен только при наличии флайеров, — задумчиво произнес Карташов, как бы советуясь со стоявшим рядом в темных очках, скрывавших синяки, доцентом Курочкиным.

— Тогда, может быть, в регистрационной книге есть адреса тайных членов клуба, — предположил он. — Я немного знаком с этой системой, и, полагаю, «Шанхай» мало чем отличается от других, ему подобных.

Следователь прислушался к совету, и через несколько минут в комнате Беллы была обнаружена эта регистрационная книга. Но и там среди фотографий клиентов Курочкин не обнаружил ни одного из этих парней.

— Я вспомнил! — вдруг неожиданно осенило Курочкина. — С ними в тот вечер разговаривал Илья Рожков — человек, который привел меня сюда.

Однако и встреча с Рожковым ничего не пояснила милиционерам — Илья лишь нагло зубоскалил в лицо майору Карташову. Он был формально чист, и зацепить, а тем более запугать его было нечем.

— Что можно обсуждать в таком месте? — засмеялся Рожков, выставляя напоказ клыки своих красивых зубов. — Ясно, девочек! Поболтать с этими людьми об интимных проблемах мне было приятнее, чем с этим малознакомым мне человеком. — И Рожков презрительно показал пальцем на стоявшего рядом Анатолия Евгеньевича. — Вот и все объяснения, — развел он руками. — А то, что именно эти мои случайные собеседники избили этого господина — уж извините, я ни за кого не отвечаю! Мало ли с кем я могу мило перекинуться словом.

— Вы знали о том, что в борделе «Шанхай» используется наркотический гель? — строго спросил Карташов.

— Нет, я об этом не знал, — соврал Рожков без всякого сомнения в голосе.

— А вот показания некоторых людей свидетельствуют о том, что вы затащили вашего приятеля Панаева в бордель для того, чтобы он испытал эффект привыкания к женщине.

Рожков рассмеялся.

— Панаев почти что мой друг, коллега по работе, — улыбаясь, сказал он. — Мы оба мужчины, и я решил скрасить его одиночество в одном из лучших клубов нашего города. Вот, собственно, и все, — развел руками Илья. От него в результате не удалось добиться ничего, и милиционеры были вынуждены его отпустить.

Поиски парней, избивших Курочкина, казались уже безнадежными, когда неожиданно картину прояснил допрос Зямы.

— Похожий на медведя, говорите? — переспросил он Карташова.

— Да, и кольцо в виде черепа, — быстро добавил Курочкин, присутствовавший на допросе.

— Знаю такого. Это главный в охране борделя, по кличке Бугор.

— Но его же нет в списках охранников? — удивился следователь.

— В списках только лохи числятся, — усмехнулся Зяма. — Все серьезные люди вне подозрений…

— То есть иными словами, есть неофициальная охрана? — уточнил Курочкин.

— Если хотите, да. Понимаете, если кого-то нужно грохнуть, неужели этим будут заниматься люди, которые на виду? Вы смеетесь, что ли? — Замараев снисходительно посмотрел на Курочкина, а потом на Карташова.

— Значит, меня могли убить? — спросил Курочкин.

— Если бы нашли гель — убили бы, — серьезно ответил Замараев. — А так подумали, наверное, девка ошиблась с пьяных глаз.

— Так где искать этого Бугра? — перешел к делу Олег Валерьянович.

— Легко, — ответил Замараев и назвал адрес.

Карташов нажал кнопку и распорядился о том, чтобы по этому адресу выслали опергруппу.

После того как допрос Замараева был окончен, а Курочкин вместе с опергруппой уехал на опознание Бугра, в кабинет Карташова втерся неизменно прилизанный и тактично-осторожный адвокат Роман Исаакович Либерзон. На его лице играла довольная улыбка кота, поймавшего к обеду мышку.

— Здравствуйте, Олег Валерьянович, — почти елейным тоном начал Либерзон, угодливо прикрывая за собой дверь. — У меня новости, касающиеся дела Панаева.

— Что там у вас, Роман Исаакович? — скептически осведомился Карташов.

— Да вот, — и адвокат раскрыл свой кейс. — Поступило сообщение графологической экспертизы.

— Каков же результат? — поинтересовался следователь почти безразличным тоном.

— А то, что мой подопечный Сергей Дмитриевич Панаев, — и улыбка Либерзона стала еще шире, — не писал записки, приобщенной вами к делу в качестве вещественного доказательства его вины. Исходя из этого, можно сделать вывод, что кто-то намеренно сообщил покойной Смирновой, что ждет ее в квартире Панаева, и от его лица написал эту записку. Эксперты склоняются к версии, что почерк был подделан. Причем подделан мужчиной. Основанием для сличения почерка явились образцы личных бумаг и писем Панаева, где заметны характерные вдавливания на определенных буквах. Впрочем, работа по подделке великолепная — это отметил и сам Сергей Дмитриевич, удивившись, насколько похоже.

Карташов недоверчиво взял в руки заключение экспертов. — И кто же, по-вашему, писал эту записку?

— Выяснять — это уже не моя работа, а ваша, Олег Валерьянович. Моя — защищать, — улыбнулся Либерзон. — Полагаю теперь, когда частично снимается подозрение, есть все основания отпустить моего подопечного под залог.

Либерзон выжидательно посмотрел на следователя. Тот, еще с минуту молча повертев заключение в руках, вздохнул:

— Под подписку о невыезде можно…

Глава 8

Лариса Котова узнала о событиях минувшего дня лишь к вечеру. Ей позвонил Курочкин и сообщил, что парней, избивших его, успешно задержали. Но не успела она положить трубку, как снова затрезвонил телефон и радостная Вероника сказала, что Роман добился того, что Сережу выпустили, попросив, чтобы Лариса зашла к ним вечером. Что она, собственно, и сделала, пожалуй, правда, придя слишком рано. Дверь ей открыл младший Панаев, Николай. Увидев Ларису, он удивленно поднял вверх брови:

— Мамы дома нет и дяди Ромы тоже.

И хотел было закрыть перед Котовой дверь, как Лариса тут же нашлась:

— Я подожду, у меня к ним срочное дело.

Николай цепко посмотрел на нее и, вежливо отстранившись, пропустил в комнату.

— Проходите, — пожал он плечами.

Проводив гостью в гостиную, младший Панаев удалился в свою комнату и включил музыку. Лариса просидела одна где-то с полчаса, пока не появились Либерзон и Вероника.

— Лара, у нас праздник! — с порога заверещала Вероника. — Панаева отпустили под залог.

И она бросилась пересказывать историю с освобождением бывшего мужа. Когда восторги слегка поутихли, Котова решила реализовать свое намерение и начистоту поговорить с Либерзоном. Дело в том, что, несмотря на освобождение Панаева, главный вопрос для нее снят не был: кто преступник и какие мотивы им двигали? Учитывая историю похищенного у Вероники ключа, круг подозреваемых сужался — это мог сделать только кто-то из членов семьи. И Либерзон был главным из них. Поэтому она попросила Веронику оставить их с адвокатом вдвоем. Верунчик слегка обиделась, но Лариса заверила, что соблазнять Романа Исааковича не намерена.

— Ладно, пойду посмотрю «Космополитен», чтобы не отставать от жизни, — сказала она и удалилась в свою комнату.

Оставшись наедине с адвокатом, Лариса улыбнулась и пристально поглядела ему в глаза:

— Роман Исаакович, у меня к вам один вопрос. Надеюсь на вашу откровенность.

— Полностью к вашим услугам.

— Вы действительно непричастны к смерти Беллы Смирновой?

— Я? Да вы что! — усмехнулся Либерзон, но было видно, как он вдруг напрягся. — Разве я похож на преступника или маньяка?

— Может быть, вы замешаны во всем этом как-то косвенно?

— Послушай, Лариса, давай прекратим бессмысленную болтовню, — переходя на «ты», повысил голос Либерзон.

— Извините, я никоим образом не хочу оскорбить вас подозрением, — улыбнулась Лариса. — Просто надеюсь, что вы мне поможете.

— И в чем же будет состоять моя помощь?

— Из всего окружения Панаева вы производите самое благоприятное впечатление. Я считаю вас человеком умным, интеллигентным и очень наблюдательным, умеющим смотреть и делать выводы. Но у меня есть определенные сомнения, и полагаю, вы их сейчас развеете…

— Какие же, позвольте поинтересоваться?

— У вас установились с Панаевым слишком натянутые отношения, особенно после того, как Вероника ушла от него. Он не мог вам простить этого. А с другой стороны, отношения с Вероникой далеки от полного взаимопонимания…

— Полноте вам, Лариса, — Либерзон постарался придать своему лицу снисходительное выражение. — Сергей рад, что избавился от нее. У нее характер не сахар. Но когда любишь, можно и потерпеть некоторые нюансы. А Панаеву все это надоело: вздорная королева-мать и подкаблучник дядя Саша, верный паж до гробовой доски. Оба могут извести кого угодно — это я уже начинаю испытывать на своей шкуре. Да, у нас с Сергеем уже нет той дружбы, которая была год назад. А Вероника ему по-своему дорога, у них ведь общий ребенок. Однако могу поклясться чем угодно, хоть звездой Давида, хоть святым крестом, я никоим образом не причастен к убийству этой шлюхи.

— Но у Вероники пропал ключ от квартиры Панаева — это случилось незадолго до того рокового дня, — заметила Лариса.

— И вы думаете, что это я?

— По крайней мере, вам это было бы легко сделать.

— Да она наверняка ошиблась! Женщины — это такие существа… — сморщился Либерзон.

— Женщины отличаются любовью к мелким деталям, — деликатно поправила Котова. — Так все-таки что же, вы взяли ключ и потом сделали с него слепок?

— Прекрати, Лариса, — снова перешел на «ты» Либерзон. — Не подставлял я Панаева под монастырь, не подставлял! К тому же сегодня графологическая экспертиза подтвердила, что записку писал не он.

— И что из этого следует?

— А то, что если бы я все это проделал, то не оставил бы такую важную улику. Я согласен пройти экспертизу сам, и она докажет, что эту записку писал не я.

— Следовательно, писал кто-то другой?

— Вы поразительно догадливы, Лариса, — съехидничал Либерзон. — Как вы заметили, я достаточно трезво мыслящий человек и уж записку бы своим почерком писать не стал.

— И вам неинтересно узнать, кто это сделал?

— Мне важнее, чтобы Сергей был на свободе, а это означает, что я хорошо выполнил свою работу, — напыщенно заключил адвокат.

В этот момент в гостиной появилась Верунчик, которой наскучило читать «Космополитен» и она поспешила вернуться к живому общению.

— Надеюсь, вы уже закончили вашу конфиденциальную беседу? — спросила она с некоторым вызовом.

— В принципе да, — сказала Котова.

В это время из своей комнаты вышел Николай, проследовал через гостиную в прихожую и стал надевать ботинки.

— Ты куда? — настороженно спросила Вероника.

— К Наташке пойду, проведаю ее, — сухо ответил Николай. — И вообще мне надоело постоянно перед тобой отчитываться.

Подросток, одарив семейство и Ларису взглядом исподлобья, хлопнул входной дверью.

— Переходный возраст! — развела руками Вероника.

— А что, у него есть девушка? — удивилась Лариса.

— Конечно, сейчас акселерация идет вовсю! — воскликнула Панаева.

— И, как подобает современной молодежи, у них уже, очевидно, взрослые отношения? Ты понимаешь, на что я намекаю?

— Да, он у нее иногда ночует, — гордо заявила Вероника. — Я ему говорила, что уж если он хочет, то девушка должна быть одна, а беспорядочные половые связи до добра не доведут. И, думаю, он меня понял.

— Ты прогрессивная мать, — похвалила ее Лариса.

— Он даже порой неделями дома не появляется, — добавила Панаева. — Наташа у него диджеем подрабатывает, и Коля там что-то тоже делает на дискотеке, так что деньги у них у самих кое-какие имеются.

— Какая самостоятельность! — воскликнула Лариса и тут же подумала: «Судебный психолог на моем месте проработал бы все версии, в том числе и самые невероятные».

И, придав своему голосу непринужденный, но в то же время достаточно твердый тон, спросила:

— А ты, случаем, не помнишь, в ту самую ночь, когда убили эту шлюху, Коля ночевал дома?

— Нет, говорю же тебе, он у своей девчонки был! — сетуя на непонятливость Ларисы, ответила Вероника. — Он тогда еще позвонил, сказал, что не придет домой ночевать. Я его предупредила, чтобы тот был в двенадцать у Панаева, — ну, ты помнишь, с чего все началось-то… Он и пришел… Вообще-то я рада, что он мужиком растет.

Вероника улыбнулась, посмотрела на Либерзона, и адвокат ответил ей заученно ободряющей улыбкой.

— Он еще такой непроспавшийся был, — вспомнила она. — Ну, думаю, или танцевал до упаду всю ночь, или с девчонкой своей в постели кувыркался.

— А что за девушка? Как ее зовут? — поинтересовалась Лариса.

— Наташа Голицына, одноклассница его. Она работает в кафе «Белая ворона» диджеем по вечерам. Сама понимаешь, у Николая с ней общие интересы — музыка и прочие прибамбасы. Всю комнату оклеил своими плакатами! Пойди посмотри!

И Вероника пригласила Ларису в комнату сына. Последовав приглашению, она увидела, что действительно все стены комнаты были украшены портретами рок-звезд. Однако она обратила внимание, что с «Бладхаунд Гэнг» и «Ред Хот Чили Пепперс» неожиданно соседствовали плакаты Джеймса Бонда и… Вячеслава Тихонова в роли Штирлица.

— А это здесь как оказалось? — невольно вырвалось у Ларисы.

— Ой, он в детстве так любил играть в шпионов! — умилилась Вероника. — Вернее, в тех, кто расправляется с предателями Родины. Они как-то с приятелем хотели утопить мальчишку на пляже, потому что вообразили, будто тот шпион, заслуживавший смерти, и находятся они не на Волге, а где-нибудь на побережье Флориды.

— И что же было дальше? — заинтересованно спросила Лариса.

Интуитивное чутье ей подсказывало, что она движется в правильном направлении.

— Мальчишка начал орать, потом пожаловался родителям, а потом я ходила на разборки, — махнула рукой Вероника.

Было видно, что ей не очень приятна тема этого разговора.

— А с Наташей у них прочные отношения? — спросила Лариса, рассматривая фотографию Николая на столе, где он был снят в компании матери и Романа Исааковича.

— По-моему, да. Ну, если и бывают ссоры, они быстро мирятся, — ответила Вероника.

— Понятно, — протянула Лариса и вдруг наклонилась к стопке компакт-дисков, загородив своим телом пространство стола от Вероники.

— Ты чего? — удивилась Вероника.

— Интересные музыкальные вкусы, — как бы констатировала Лариса.

— Ой, я в этом ничего не понимаю! — махнула рукой Панаева. — Какой-то рэп слушает или как его там… тип-топ…

— Хип-хоп, — поправил ее с порога Либерзон.

И в тот момент, когда Вероника обернулась к Роману, Лариса незаметно взяла со стола маленькую фотографию Николая, согнула ее пополам — снимок «Полароида» полностью поместился у нее в руке.

— Продвинутый мальчик, — улыбнулась Лариса и собралась уходить.

— Что ж, я очень рада за вас, за то, что так все хорошо кончилось, — подытожила она уже в прихожей, незаметно засовывая фотографию в сумочку.

— Тебе спасибо, Лара! — сказала ей Вероника на прощание.

— Мне пока не за что, — ответила Лариса.

* * *

Посетив Веронику, Лариса отправилась в кафе «Белая ворона», подумав, что, возможно, это ее последний шанс — отработать казавшуюся невероятной версию было делом чести.

Шумная молодежная тусовка подходила к концу. Диджей Наташа Голицына задорно выкрикивала последние прощальные фразы. Она уговаривала толпу разойтись без «выясняловок и разбираловок», на что послушная толпа дружно скандировала: «вау-вау-вау!»

Наконец дискотека закончилась, и девушка исчезла в студийной комнате. Лариса обратила внимание, что Николая ни рядом с ней, ни в обозримом ближайшем пространстве не было.

Немного погодя она прошла в студию. На нее устало глядели серые глаза Наташи.

— Здравствуйте, — поздоровалась Котова. — Меня зовут Лариса, я знакомая мамы Николая Панаева. А вы его девушка?

— Ну, да, вообще-то, — растерялась Голицына. — По крайней мере пока. А что вы хотели?

— Я подруга его матери, — повторила Котова. — Мы обеспокоены тем, что творится в последнее время с Николаем. Может быть, вы знаете, что с ним?

Задавая этот вопрос, Лариса полагалась на свою интуицию. Если версия о причастности Николая к убийству верна, то он должен обязательно перед кем-то разоблачить себя — если не словесными откровениями, то, по крайней мере, своим поведением. И именно со своей девушкой он скорее всего мог расслабиться и в какой-то момент потерять бдительность.

Голицына секунду помолчала, пожала плечами, а потом горячо заговорила:

— Иногда мне кажется, что он сошел с ума. Ходит сам не свой после того, как отца арестовали. А однажды, когда мы были с ним вдвоем, он назвал меня Беллой. Вообще дурняк какой-то…

— Беллой? — Ларису насквозь пронзило произнесенное имя.

— Да. А потом рисует какие-то картинки.

— Какие картинки? — удивилась Лариса.

— Прикольные, — ответила Наташа. — Я их вон тут повесила. Посмотрите.

И она показала на одну из стен студии. Это были два наброска, сделанные карандашом и выполненные в очень реалистичной манере. На одной был изображен силуэт мужчины, который танцевал в окружении голых женских тел. На второй — сутулая фигура молодого человека, стоящего около воды и держащего в руках пистолет.

«Прямо как Штирлиц, только что убивший агента Клауса», — вспомнила Лариса плакат в комнате Николая.

«Вода, вода, — продолжала она свои размышления. — Вода в «Семнадцати мгновениях», вода во Флориде и тот мальчик, которого они с другом пытались утопить, вода в ванной, где умерла Белла…» — в ее голове мигом выстраивались ассоциации.

— Эту картину, — Наташа кивнула на первую, — он назвал «Бордель «Шанхай», а вторую — «Колян-Штирлиц».

«По-моему, сейчас все уже ясно, — с облегчением подумала Лариса. — Интересно, он пистолет тоже выбросил в воду или как?»

А вслух сказала:

— Спасибо, Наташа, вы мне очень помогли.

— Разве? — удивилась она.

— Детали всегда оказываются важными, — уклончиво объяснила Котова.

«Итак, бордель «Шанхай», — внутренне просияла Лариса.

— Вообще, между нами, Колян — странный тип, — брякнула Наташа. — С чего ты взяла?

— Какой нормальный мой сверстник будет посвящать свое творчество борделю «Шанхай»? — задала риторический вопрос Наташа. — Я краем уха слышала на некоторых тусовках об этом «Шанхае» и его сомнительной репутации. Одно время меня не отпускали ревнивые подозрения — не завел ли он там какую-нибудь зазнобу-шлюшку? С какой стати рисовать картинки на эту тему?

Наташа наклонилась совсем близко к Ларисе, и та почувствовала запах алкоголя изо рта диджея.

«Удача улыбается мне. Ее опьянение мне подспорье, — подумала она. — Не надо прилагать особых усилий, чтобы вызвать ее на откровение».

— Наташа, скажи мне, а ты не помнишь, он ночевал у тебя в прошлый четверг? — спросила Лариса.

Голицына немного задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

— Нет, в четверг — нет. Он сказал, что пойдет домой, потому что ему захотелось послушать музыку. Вообще он пришел ко мне возбужденным и из какой-то компании. Я еще подумала, может, он наркотики принял.

— А что — баловался?

— Нет, просто я знаю ту компанию, где он был, могли и соблазнить. Они там на экстази западают… Только не просите меня говорить, что это за компания, — я все равно не скажу.

— И не надо, — спокойно прореагировала Лариса.

Ей вполне было достаточно сообщения Наташи о том, что Николай не ночевал в ту ночь у нее, а остальные ее показания ясно давали понять, что именно Николай Панаев и подставил своего отца, убив из его пистолета Беллу Смирнову.

Лариса поспешила распрощаться с Наташей и направилась к ближайшему от «Белой вороны» телефону-автомату. Позвонив Веронике, она спросила, дома ли сын. Пока нет, ответили ей, и Лариса, не вдаваясь в подробности, сообщила, что часа через полтора наверняка снова заедет к Веронике в гости.

Повесив трубку, она взяла такси и поехала в бордель «Шанхай».

* * *

Там за дежурными и оттого натянутыми улыбками персонала ощущалось недовольство и даже испуг. Последние обыски, наделавшие «шороха», заметно поубавили у персонала спеси, да и заведение не работало, поскольку правоохранительные органы поспешили приостановить его деятельность.

Подойдя к охраннику, Лариса попросила провести ее к начальнице. Охранник несколько замялся, видимо, решая, сообщать или не сообщать Ларисе о том, что начальницы уже нет в живых, но после некоторого раздумья исчез в глубине заведения. Спустя минуту к Ларисе вышла женщина лет пятидесяти, крашеная блондинка, на лице которой застыла маска стервы, словно проступившая через годы сквозь толстый слой косметики. Две стрелки бровей, острый настороженный взгляд, брезгливо опущенные уголки губ — все это как бы вопрошало: «Где деньги?» Видимо, это была вторая по старшинству в бордельной иерархии женщина после Беллы.

— Что вы хотели? — осведомилась она.

— Здравствуйте, я из милиции, — с ходу соврала Лариса. — У меня вопрос к вашим девушкам. Это по поводу убийства Беллы Смирновой.

Лицо бандерши омрачилось.

— Это очень важно. Мне нужно опросить ваших девушек, — с напором повторила Лариса.

— Ну, хорошо, пойдемте, — равнодушно махнула рукой бандерша.

Видимо, задерганная в последнее время приездами сотрудников милиции и их бесконечными допросами, она уже привыкла к ним и была готова к новым визитам, поэтому даже не спросила у Ларисы документы.

Они прошли в помещение, напоминавшее театральную гримерную с характерным запахом косметики, духов и развешанных на зеркалах бус и фотографий знаменитых киноактеров. Девушки были заняты сбором своих вещей — по-видимому, бордель закрывался, и они были вынуждены подыскивать себе другую работу.

— Девчонки, это из милиции, — громко воскликнула прямо с порога бандерша.

— Не волнуйтесь, девушки, нужно всего лишь опознать человека, — тут же вставила Лариса.

Она вытащила из сумочки фотографию, которую взяла в комнате Николая.

— Этого парня кто-нибудь видел здесь? — спросила Лариса у столпившихся вокруг нее девушек.

— Я видела, — спустя полминуты ответила вертлявая, словно обезьянка, девушка.

— И я тоже, — подтвердила стоявшая рядом с ней блондинка. — Он постоянно тут ошивался, я еще подумала, наверное, онанист какой-нибудь…

Все дружно рассмеялись, а бандерша строго на них посмотрела — присутствие женщины из милиции обязывало, по ее понятиям, вести себя строго и скромно.

И тут одна из девушек, в черных ботфортах и кожаной мини-юбке поднялась с кресла и подошла к Ларисе.

— Он просил меня…

— …сделать полоскание, — закончила неожиданно за нее фразу вертлявая обезьянка. — На Сибилу вечно найдутся бесплатные любители.

И снова последовал дружный хохот и суровый взгляд бандерши.

— Скрывать не буду — я передала от него послание Белле, — серьезно сказала та, которую назвали Сибилой. — Конверт с письмом. Это было в ту самую ночь, когда Беллу убили. Раньше я боялась об этом говорить.

— Что же было в конверте? — спросила Лариса.

— Письмо, наверное, — пожала плечами Сибила. — Он сказал, что это очень важно. И ничего больше не сказав, ушел.

— Большое спасибо, вы мне очень помогли, — ответила Лариса.

Сомнений не оставалось, пора было ехать к Веронике.

* * *

Дверь открыла встревоженная хозяйка дома.

— Что случилось? Ты по телефону все так туманно объяснила… — Она настороженно поглядела на Ларису.

— Николай пришел домой? Я могу с ним поговорить? — ответила вопросом на вопрос Котова.

— Да, — совсем растерялась Панаева. — Сейчас я его позову. Да на тебе лица нет, Лариса! Что происходит, объясни, пожалуйста?!

— Все объяснения потом, — Лариса сделала властный жест рукой, не допуская дальнейших расспросов.

Вскоре Коля был в гостиной. Он пытался напустить на себя уверенный вид, но сквозь него проскальзывала тревожная напряженность. Лариса сразу это почувствовала и избрала жесткую позицию давления. Она вывела его в другую комнату.

— Садись, — спокойно и вместе с тем напористо сказала Лариса.

Панаев-младший сел напротив нее. Лариса смотрела ему прямо в глаза, и в этой позе он почувствовал себя пойманным в ловушку зверем. Недаром эту позу используют следователи всех стран мира.

Минуты две они молча наблюдали друг за другом. Взгляд внимательных Ларисиных глаз словно очерчивал контур ссутулившейся фигуры подростка.

— Ну что, будем отпираться или все выложим сразу? — тоном строгой учительницы спросила Котова.

— Я ни в чем не виноват, — Коля заерзал на стуле.

— Дело зашло слишком далеко, чтобы я могла просто умыть руки. Наберись терпения и выслушай меня. Итак, ты написал записку Белле Смирновой от имени отца.

Услышав эти слова, Коля едва заметно вздрогнул.

— Ты ведь был в курсе ее взаимоотношений с твоим отцом? Девушка из борделя тебя опознала. Зачем ты сделал это?

Повисла тяжелая пауза.

— Я не хотел ее убивать, — наконец, растягивая от волнения слова, начал Коля. — Мне просто захотелось посмеяться над ней, когда она разденется и начнет выделываться в голом виде. Я думал, что это будет всего лишь шутка.

— Но получилось-то совсем по-другому… Ты и убил ее шутя? — иронизировала Котова. — Нет, не думаю… Полагаю, у тебя был продуманный план. Глядя на тебя, сложно представить, что ты способен что-то делать с бухты-барахты…

В этот момент Коля неожиданно почувствовал, что его понесло, словно с горы. Он с чисто подростковым задором и вызовом, почти резко бросал в лицо Ларисы отрывистые фразы:

— Когда от отца все ушли, я стоял этажом выше на лестничной площадке и все слышал. Последним выходил дядя Макс. Ну, это один там… клоун, папин друг, — объяснил Николай. — Я слышал, как он сказал: «Все вытряхнулись, никого не забыли?» И еще он сказал: «Серега, ты уже никакой, иди спать». Я понял, что отец сильно пьян. Я подождал еще минут десять. Потом спустился и своим ключом открыл дверь. Папа спал как убитый на диване в гостиной.

— Да… Ты умный парень, — слегка усмехнулась Лариса. — Я так понимаю, что ты все обдумал, учел все нюансы… Но все же — а если бы отец не спал? Насколько я понимаю, он редко напивается в стельку… Можно сказать, его опьянение — это случайность.

— Я предусмотрел все, — мрачно насупился Коля, которому явно польстили слова Ларисы насчет его ума и аналитических способностей. — Если бы вечеринка затянулась и Белла попала туда, когда еще были люди, для отца это явилось бы приятной неожиданностью. Ведь он, кажется, ее по-настоящему любил.

— Почему ты так решил?

— Я наблюдал за ними, я уже не маленький. Всегда видно, когда это просто так, а когда это серьезно. Мне бы просто оставалось войти в квартиру отца спустя некоторое время и застать их обнимающимися или, пардон, трахающимися. — Николай покраснел и опустил голову. — Представляете себе их рожи? Потные, в гримасах от похоти!..

«Какой, по-видимому, разноречивый клубок чувств испытывал в этот момент Николай! — подумала Лариса. — Обиду, ревность, может быть, даже зависть. И главное — саднящее чувство будущей мести».

— Коля, а почему тебе это было интересно? — спросила она вслух.

— Папа с мамой жили дружно, и я знал, что у меня есть семья. Нормальная, даже лучше, чем у других. Нам все завидовали, что мы богатые и счастливые. И вот какая-то шалава… — Николай сглотнул слюну. — Потом отец мне сам говорил о том, как хотел убить любовницу своего отца, ну, то есть моего деда.

— И он тебе об этом рассказывал?! — переспросила Лариса, немало удивившись.

— Да, как-то по пьяному делу сказал, что у деда была какая-то девчонка-малолетка и отец тогда был ее ровесником.

— И ты знал, что Белла Смирнова — это и есть та самая девчонка? — резко спросила Лариса.

— Что-о? Что-о? — вне себя воскликнул Николай.

— Белла — это бывшая любовница твоего деда и отца, — безжалостно продолжала Котова. — И ты совершил то, что не в состоянии в свое время был сделать твой отец.

— Да вы что! Я не верю! — У Николая начиналась истерика.

— Отложенное убийство, прямо-таки мистический момент! — воскликнула Лариса. — Ладно, Николай, успокойся и расскажи, как все было.

Она взяла мальчика за руку и присела рядом с ним на корточки.

— Отец был невменяемым. Спрятавшись в шкафу-купе, я через щелку наблюдал за происходящим, — продолжил он.

— Когда появилась Белла?

— Через полчаса. Она открыла дверь своим ключом, зашла, безуспешно пыталась растормошить отца. Но он был в отрубе. Потом она сказала сама себе: «Сейчас я покажу то, что тебе всегда нравилось. Ты проснешься и увидишь меня в одежде гурии». Она разделась и прошла в другую комнату. Оттуда вышла уже в этом дурацком прикиде.

— В чем ее и застали мертвую? — спросила Лариса.

— Ну да.

— Как ты ее убил?

— Говорю же, я и не думал ее убивать, — повторил Николай.

«Да, может быть, он и не врет, — размышляла Лариса. — Но желание убить зрело где-то подспудно, в недрах его души, и ждало своей пусковой ситуации».

— Я наблюдал, как она будила отца, дергала его за плечо, но у нее ничего не получалось, — продолжал Коля. — Помню, как мне все это было смешно, я буквально давился от смеха. Долго не мог его сдерживать и вскоре расхохотался. Белла, услышав это, растерялась и даже, наверное, испугалась. Короче, надоело мне все это, и я вышел из шкафа. Белла оторопела от неожиданности.

— Она знала, что ты его сын?

— Конечно, она видела меня, когда я приходил к отцу. В то утро мы хотели поехать на дачу, провести вместе день на рыбалке. Но тут пришла она, и планы отца тут же изменились. Поначалу была у меня обида, все более усиливающаяся. Я дошел до того, что начал следить за ней, но не хотел ее убивать…

— Ты так и не сказал, как ты ее убил.

— Когда я показался ей на глаза, из шкафа, она смутилась, но лишь на мгновение. Потом начала на меня орать. Я взбесился, вбежал в кабинет отца и схватил оружие. Где лежал «макаров», я всегда знал. В тот момент Белла уже прошла в ванную и хотела переодеться в нормальную одежду, смыть грим. Я ворвался в ванную и наставил на нее пистолет, держа его на расстоянии вытянутой руки. И громко крикнул: «На колени, сука!» Вначале она не поверила, что пистолет настоящий, и нагло расхохоталась мне в лицо: «Тоже мне, мафиози!» Но вот до нее начало доходить. Короче, она упала на колени прямо в ванной. Я включил воду.

— Зачем? — быстро спросила Лариса.

— Нравится мне вода… «Семнадцать мгновений» помните? В фильме видел — когда убивают, всегда вода.

«Надо же! Значит, ассоциации были правильны!» — внутренне поразилась Лариса.

— И что же было дальше? — спросила Котова.

— Она стала тянуть руки ко мне и просить о пощаде: «Ну, я погорячилась! Ты хоть понимаешь, что будет, если ты меня убьешь?» И тут мной овладело чувство хозяина положения: меня боятся! Словно все изменилось… И руки сами собой нажали на курок, не дав ей договорить. Если бы я немного подумал, минуту или две, может быть, я не сделал бы этого. Хотя бы ради отца. Но вы не представляете, какое это упоительное чувство власти над человеком! Я понял, что чувствуют тираны, вершители судеб человеческих.

«Сколько же в этих подростках патетики! Как легко они шарахаются от ущербности до мании величия!» — внутренне усмехнулась Лариса.

— И неужели ты не понимал, что главное подозрение падет на отца?

— Потом понял, — признался Николай.

— Но ты молчал, — укоризненно смотрела Лариса.

— Я подумал, что отец выкрутится. Он — сильный человек, и я его уважаю, несмотря ни на что. Выстрел, прозвучавший в моих ушах, убил Беллу, но звук его я буду помнить всю жизнь. Она так безвольно осела, вот так… моментально. Ведь только что была живая, презрительная, никого за людей не считающая. Потом просила меня, буквально умоляла не убивать… И вот она лежит, в глазах — ужас, в ванной кровь. Меня стошнило, и я вышел. Быстро оделся и спустился по лестнице на улицу. Там никого не было, и меня вырвало прямо у подъезда…

Николай покраснел, понимая, что этот момент никак не соответствует образу того супермена, вершителя судеб, хладнокровного и справедливого, который он носил в душе как идеал.

— Куда ты дел пистолет? — спросила Лариса.

— Выбросил в пруд, в парке, тут неподалеку.

«Подрастающему поколению помимо строптивой непокорности свойственен комплекс подражания», — отметила Лариса, безусловно имея в виду Штирлица.

— Понятно. Теперь мне ясно все, — сказала она вслух и поднялась со стула. — Пойдем в гостиную.

Решительным шагом она вошла туда, где ее ждали с озабоченным видом Вероника и нахмурившийся Либерзон.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить? — поинтересовалась Вероника.

— Да. Я нашла настоящего убийцу.

— И кто же он? — вызывающе посмотрела на Котову Вероника, поправляя золотой браслет на запястье.

— Твой сын Николай.

— Ты с ума сошла! Обвинить ребенка! Лара, ты думаешь, что говоришь?! — ахнула Вероника.

— Во-первых, не ребенка — ему уже пятнадцать лет. А во-вторых, Вероника, я очень прошу тебя перейти на другой тон. В конце концов, это касается твоего сына и всей вашей семьи.

И Лариса вкратце изложила историю, рассказанную ей Николаем. Когда она закончила, Вероника с зареванным видом прокричала, почти безумным взглядом уставившись на Котову:

— Я уже не рада, что с тобой связалась!

Далее последовала тирада оправданий, слез, обвинений в том, что Лариса сама подтасовала факты и запугала ребенка.

Котова внимательно выслушала весь этот бред обвинений, понимая Веронику: ведь она сама была матерью. И Николай всегда для нее останется ребенком, даже если бы превратился в международного террориста.

Немного погодя Вероника стала умолять Котову не звонить в милицию, предлагала крупную сумму в долларах от продажи квартиры. Лариса и это пропустила мимо ушей, игнорируя золотые посулы.

— Лара, ты подумай, как к сестре к тебе обращаюсь! И Панаев все сделает для того, чтобы спасти Николая, в конце концов, и его вина тут есть! — кричала Вероника, принимая из рук Либерзона стакан воды и таблетку валидола.

— Нет, Вероника, нет, — твердо ответила Котова.

— И что ты теперь собираешься делать? — с ужасом спросила Вероника.

— Позвонить в милицию, — ответила Лариса.

Эпилог

Следующая встреча Ларисы с Вероникой состоялась спустя месяц после этой истории. Николай уже сидел в следственном изоляторе для малолетних преступников в ожидании суда.

Лариса без телефонного звонка приехала к Веронике, которая после ареста Панаева перебралась в его квартиру, без телефонного звонка, словно чувствовала за собой какую-то вину. Хотя поступить иначе Лариса не могла и с самого начала не думала никого выгораживать, будь то Вероника, или Панаев, или кто бы то ни было еще. Просто цепь логических умозаключений помогла восстановить ей картину происшедшего и досконально разобраться в мотивах, толкнувших на преступление подростка.

Она приехала к Веронике, чтобы та не держала на нее зла, хотя своей женской интуицией понимала, что такое вряд ли возможно. Но, поразмыслив еще немного, она пришла к выводу, что, возможно, у Николая действительно не все в порядке с психикой, поэтому было бы не лишним подсказать Веронике возможный вариант спасения его от тюрьмы.

На пороге дома ее встретила убитая горем женщина. И следа не осталось от прежней пустышки Вероники с бриллиантовыми побрякушками и умопомрачительными туалетами, несущей вздор из модных журналов. Раньше она больше походила на героиню какого-нибудь латиноамериканского сериала со всей их фальшивой сентиментальностью и внешним лоском. Теперь на Котову смотрели глаза уставшей от горя женщины, постаревшей за месяц лет на десять.

Котова ожидала любой реакции, вплоть до того, что Вероника бросится на нее с ножом. Она боялась посмотреть ей в глаза: ведь именно из-за нее, Ларисы Котовой, Вероника стала тем запуганным, съежившимся от горя существом, которое теперь предстало пред глазами частного детектива.

Но Вероника повела себя как-то безвольно.

— А, это ты? — безразлично спросила она и пропустила Ларису в прихожую. — Видишь, какой я стала благодаря тебе?

— Вера, ты извини, но сама понимаешь, именно ты меня попросила выяснить, кто настоящий убийца. Я вообще в тот день не хотела никуда идти.

— Ладно, видно, такая судьба, — махнула рукой Вероника и тяжело вздохнула. — Заходи на кухню. Мама, у нас остались сигареты?

— Остались, — грустно послышался непривычный уху спокойный голос Нонны Леонидовны.

Она не напоминала теперь вечно всем недовольную фурию с поджатыми напомаженными губами. Лариса даже подумала, что черный платок на голове мадам Харитоновой и скромное платье подходили ей куда больше. Она в этом виде вызывала несомненную симпатию.

В доме царил беспорядок, словно жизнь со всей ее пошлостью и цинизмом беспощадно ворвалась в этот оазис благополучия, где только и было дела счастливым обитателям, как строить друг другу козни, сплетничать и интриговать.

Но вот экстремальная ситуация — и Лариса отметила явную перемену отношения к жизни матери и дочери.

Затянувшись сигаретой, Вероника произнесла:

— Знаешь, Ларочка, я-то поначалу тебя обвиняла. Как Колю увели, я три дня в истерике билась. С мамой чуть удар не случился. Да и вообще на все по-другому теперь смотрю… Жизнь, она какую-то ценность для меня приобрела, что ли… Только бы решилось все это дело, но я уже ни на что не надеюсь. Я бы, наверное, и солнечному свету теперь бы радовалась…

И Лариса, ощущавшая упоение и гордость от победы в расследовании, в этот момент почувствовала и необыкновенную жалость к своей подруге и ее сыну.

Дождавшись окончания эмоционального монолога Вероники, она спросила:

— У вас есть связи в психиатрии?

— Что? — не поняла Вероника.

— Я говорю, есть кто-нибудь, кто мог бы помочь Николаю составить нужное медицинское заключение?..

Вероника покачала головой.

— Тогда я поговорю со своим знакомым психологом, — сказала Лариса. — Мы с ним обсуждали этот случай, и он подозревает подростковую психопатологию.

Вероника испуганно посмотрела на Котову.

— Нужно выбить справку о том, что Николай состоял на учете у психиатра, — продолжала Лариса. — А диагноз может звучать примерно так…

Котова открыла свою сумочку и вытащила оттуда бумажку.

— Извини, я не смогла это запомнить, — объяснила она. — Короче, это звучит как «психопатия с ярко выраженной декомпенсирующей реакцией», — прочитала она по бумажке. — А это уже серьезно, дает возможность поставить уж точно состояние частичной невменяемости, а хороший адвокат легко выбьет и полную.

Нонна Леонидовна и Вероника с ужасом смотрели на Ларису.

— Ты хочешь сказать, что Коля — ненормальный? — выдавила из себя Вероника.

— Какая теперь разница! Лучше психбольница! Ты хоть понимаешь, что с ним произойдет за те годы, что он просидит в тюрьме? — первой пришла в себя Нонна Леонидовна.

— Но ведь он потом не сможет нигде работать! — заныла Вероника.

— Да ты что, дура?! Зачем работать?! Мы — богатые люди, — вспылила мать, и Лариса тут же узнала прежнюю Нонну Леонидовну.

— Диагноз можно со временем снять, — спокойно заметила Котова. — Анатолий говорил: то, что у взрослых психопатия, у подростков — норма. И с возрастом диагноз этот можно будет снять. Это просто тактический ход, который совершенно не отразится на его профессиональной биографии. Самое большее, что грозит твоему сыну, — это изнурительное обследование в психбольнице в течение трех месяцев. Но, думаю, ему это не помешает.

— Конечно, — поддержала ее мадам Харитонова. — Вы поговорите, Лариса, поговорите со своим психологом… Мы отблагодарим.

— Благодарить придется других людей, тех, кто будет писать справки, — отрезала Лариса.

— Нет, — покачала головой Нонна Леонидовна и вдруг решительно вышла в другую комнату.

Спустя минуту она вернулась, неся в руке маленькое кольцо с бриллиантом.

— Это обручальное, которое Панаев подарил Веронике. Все равно оно без надобности — они ведь вместе не живут. Да я никогда и не хотела этого брака, — махнула рукой Харитонова-мать.

— Как? Но ведь вы живете в его квартире?! А где он сам? — удивилась Лариса.

— Он отсюда съехал. Сказал, что не может после всего здесь больше быть. А квартиру оставил мне, правда, еще не успел выписаться, — объяснила Вероника.

— А с Либерзоном ты тоже рассталась? Ты же говорила, что хочешь вернуться к Панаеву.

— Она, конечно, хотела бы, — язвительно заметила Нонна Леонидовна. — Мать ведь только плохого желает! Мама же дура! Мама же первый враг! Семью, видите ли, я им разбила. А я всегда чувствовала этого человека…

— Что вы чувствовали, Нонна Леонидовна?

— Предвидела. После того как его отпустили, а Колю арестовали, она поехала к нему, и вы представляете, что он ей устроил?

— Что?

— Мама, я сама расскажу! — нетерпеливо перебила ее Вероника. — В конце концов, это моя личная жизнь.

— Ну, мать же дура и ничего не понимает! — отмахнулась Нонна Леонидовна, с обиженным лицом выходя из кухни. Кольцо с бриллиантом она оставила на буфете.

— Лариса, возьмите кольцо! — наставительно, почти приказным тоном произнесла Нонна Леонидовна, уже стоя на пороге. — И не вздумайте отказываться!

А Лариса уже и не думала. В конце концов, она столько времени потратила на это дело…

— А было все так, — Вероника снова потянулась к пачке сигарет. — Приезжаю я к Панаеву — мол, оба виноваты. Я уж, дура, не рада, что к тебе обратилась — прости, мол, за напоминание… А этот бурбон избил меня, как последнюю шалаву. Сказал, что это все мое неправильное воспитание — в смысле мое и мамино — сделало из Николая долбанутого. А вот он якобы мог воспитать из него мужчину… Ну, я приехала к маме, вся зареванная, с ней приступ. У нее нервы ни к черту… Где-то с неделю я вообще была никакая.

— А с Ромой-то как?

— С ним осталась, — поджала губы Вероника. — Помнишь, я говорила тебе, что мне в какой-то степени даже импонирует грубость Панаева, его мужественность. А вот знаешь — случилась эта ситуация, и что-то изменилось во мне. Я ведь только с виду такая, как вы меня считаете, глупая модница. А на самом деле такая же баба, как и все. Хочу, чтобы меня пожалели. Тут и так на душе тошно — ведь это наш общий ребенок. Мы ведь не врагами были, даже после развода! Я сама, в общем-то, через тебя это расследование начала, чтобы его спасти! Не буду спорить — и корысть была — наша ведь семья в прошлом интеллигентная, бедная. Сама знаешь, как у нас культурные люди живут — от получки до аванса. А для меня Панаев со временем открыл такие возможности, о которых я и не мечтала, поэтому был для меня идеалом мужчины. И он меня… так… избил.

— Верунчик, я понимаю тебя. Ты ведь у нас такая нежная, чуткая, — попыталась утешить подругу Котова.

— Глупая я, а не нежная! — вздохнула Вероника и отпила холодного кофе из чашки. — Просто в жизни повезло с деньгами. Приехала я к маме — к Роману возвращаться не хотелось. И представляешь — Либерзон тут как тут. И за мамой ухаживал — а у нее, сама знаешь, характер не сахар и не мед. Один папа знает от нее ключик. Он сумел понять меня и моего ребенка, как ни странно. Он такой всегда холодный, расчетливый, сдержанный… Постоянно ходил к нему на свидания, а Панаев после освобождения, по-моему, только всего раз и зашел, да и то минут на пятнадцать. Помню, в тот вечер он мне сказал: «Ненавижу тебя и твоего ублюдка! Может быть, ты его не от меня родила».

— Ну, это наверняка в порыве ярости, — возразила Лариса.

— Какой ярости? — отмахнулась Панаева. — Впрочем, ладно, это теперь неважно… Но ведь можно было приехать на следующий день, извиниться. Однако он этого не сделал. И вообще я поняла, что Рома — это тот человек, который мне по жизни нужен.

— Что ж, рада за тебя.

— Вот если все получится со справкой и освобождением, мы с Ромой, наверное, все-таки уедем вместе в Израиль. И Николая заберем. Чтобы ничто больше не напоминало ему об этой истории.

Лариса согласилась с ее планами, кивнув, и напоследок спросила:

— Ты рассчитываешь там вести такую же жизнь, как здесь, и быть такой же богатой?

— Знаешь, Лариса, бедняк мечтает о корке хлеба, миллионер — о власти над всем миром, а я мечтаю о счастье, — как-то неопределенно ответила Вероника и молча проводила Котову до дверей.

Ювелирная работа

Глава 1

Был прекрасный июньский вечер. Не холодный, не жаркий. Солнце клонилось к закату, оставляя оранжевые отсветы на стенах домов и многократно отражаясь яркими вспышками в оконных стеклах.

Серебристый «Вольво» легко и плавно шел по широкой улице, отмеряя колесами ровный и чистый асфальт одной из главных магистралей города. Тротуары вдоль домов сегодня почему-то тоже отличались особой опрятностью. Будто, начиная с сегодняшнего дня, кто-то объявил месячник по борьбе за чистоту Тарасова и следил недремлющим оком за горожанами, готовый пристыдить и решительно покарать всякого, кто отважится посягнуть на незыблемые устои санитарных норм и правил поведения в общественных местах.

Несмотря на то что день был обычным, будничным, настроение у Ларисы наблюдалось выходное. Прямо-таки воскресное. Ну, или субботнее, что лучше — потому что за воскресеньем следует обычно тяжелый понедельник, а ожидание его — дело не из приятных.

Лариса восседала в мягком, удобном кресле послушной ее руке машины. Было так радостно на душе, что просто не терпелось взять и совершить какой-нибудь хороший поступок. Пусть даже небольшой, пусть совсем маленький. Как доказательство безмерной любви ко всему человечеству и вообще всему живому, что есть на земле.

И возможность доказать глубину своих чувств предоставилась очень скоро, чтобы, как видно, не томить женщину долгим ожиданием своего появления. На автобусно-троллейбусной остановке, чуть в стороне от небольшой кучки потенциальных пассажиров невесть куда запропастившегося общественного транспорта, истово голосовал мужчина лет тридцати пяти — сорока в кремовой рубашке с короткими рукавами и в светлых, почти такого же цвета брюках. Волосы его были темно-русыми, успевшими, однако, слегка порыжеть от солнца.

«Наверное, любит бывать на природе, — отметила про себя Лариса. — Может, дачник, а может быть, любитель пляжного волейбола под пиво, из тех, которым не терпится предаться любимому занятию еще до официального открытия сезона. И не важно, что вода такая холодная. Хотя загар у него не очень, — продолжила размышлять Лариса. — Так себе. Скорее всего все-таки дачник».

Она затормозила и встала почти вплотную перед голосовавшим, видимо, отчаянно пытавшимся отловить хоть какое-то средство передвижения. Он удивленно и радостно приоткрыл дверцу остановившегося «Вольво» и, просунув внутрь салона склоненную голову, спросил нервным голосом спешащего человека:

— До железнодорожного вокзала не подбросите?

— Садитесь, — пригласила Лариса, преисполнившись в мгновение ока готовности доставить страждущего к месту назначения.

— Вот спасибо! — обрадованно возблагодарил представитель жаждущего помощи человечества, устраиваясь на заднем сиденье. — А то, боюсь, на автобусе уже не успею.

— Уезжаете? — спросила добрая Лариса, трогаясь с места. — Что-то багаж у вас, как я посмотрю, чересчур скромный, — заметила она, намекая на небольшой черный портфель «дипломат», единственную ношу своего пассажира.

— Нет, жену провожаю. Хотел сегодня пораньше с работы уйти, а пришлось, наоборот, задержаться, — поспешил развеять он легкое удивление Ларисы.

— Похвальное рвение, — оценила намерение мужчины Лариса. — Вот мне бы такого мужа, — кокетливо добавила она.

— А вы что, не замужем? — удивился человек на заднем сиденье. — При вашей-то внешности… Да и машина, как я посмотрю, у вас не из последних… Ах да! Вы, наверное, одна из тех эмансипированных особ, которые вполне самостоятельно способны о себе позаботиться и никак не могут встретить мужчину своей мечты, который мог бы дотянуться до уровня установленной вами планки?

— В том-то и дело, что я замужем, — вздохнула Лариса. — И барьеры он брал такие, что голова кружится. Да только все чаще ощущение такое, будто его вовсе нет, а если и есть, то где-то далеко-далеко, как у черта на куличках.

В довершение к сказанному она зачем-то подняла руку и оттопырила как могла палец, демонстрируя невнимательному собеседнику обручальное кольцо. После чего игриво, изображая легкую досаду, тряхнула расслабленной кистью, как бы сбрасывая с нее что-то неприятное.

И тут же ощутила, что беседа между ней и незнакомцем, спешащим на железнодорожный вокзал, принимала оттенок разговора в поезде, в меру допустимого, но довольно откровенного.

— А вы давно женаты? — спросила она, сама не зная зачем, скорее просто так, для поддержания беседы.

— Тринадцать лет.

— Интересная дата, — прокомментировала Лариса услышанное.

— Я не суеверный, — возразил мужчина.

Он открыл «дипломат» и принялся в нем что-то искать, перекладывая содержимое с места на место.

— И надолго расстаетесь? — продолжала любопытствовать Лариса.

— На неделю. Она к матери в гости собралась. Так что у меня впереди семь дней автономного плавания.

— У нее тоже, — справедливо заметила водительница веселым тоном.

Она сама до конца не понимала, к чему это она все клонит и зачем ей все это нужно.

— Но в конце-то концов иногда ведь надо друг от друга отдохнуть, — подыграл ей собеседник. — Спасибо, что вы согласились подвезти, а то у меня вчера, как назло, что-то с машиной случилось. Такая досада! Как говорится, по закону подлости.

— Что ж, случается, — посочувствовала Лариса. — Но, наверное, нужно было все-таки выйти пораньше, чтобы потом не суетиться. Что у вас за работа такая неотложная, что нельзя доделать позже? Или, может быть, вы трудоголик и это для вас превыше всего?

— Ну, не до такой уж степени, — рассмеялся незнакомец. — Шеф у меня не любит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Он наконец-то перестал потрошить внутренности своего «дипломата», щелкнув напоследок замками.

— Я в автосалоне работаю, но помимо этого у нашей фирмы еще есть мастерская. И меня, как на грех, туда попросили на время. Одно к одному. А там — пока разберешься… Опоздал бы, если б не вы.

— Бросьте, я всегда рада помочь тому, кто в этом нуждается, — улыбнулась Лариса, краем глаза поглядывая в зеркало и наблюдая за пассажиром.

— Да и с женой упреков и обид потом не оберешься! — продолжал он. — Вроде бы мелочь, а при случае все припомнит.

Автомобиль тем временем вырулил на привокзальную площадь и мягко подкатил к боковому выходу на перрон.

— Ну вот, кажется, приехали, — облегченно выдохнул опасающийся грядущих экзекуций муж.

Лариса затормозила, и автомобиль встал как вкопанный, мягко урча, будто прирученный зверь.

— Надо вам заметить, что вы неплохо водите, — похвалил мужчина с видом знатока, по-доброму улыбаясь в аккуратно подстриженные, густые, рыжеватые усы.

— Неплохо для женщины или неплохо вообще? — поспешила уточнить она.

— Вообще неплохо. Возьмите, пожалуйста. — Он протянул ей несколько бумажек.

— Да что вы, бросьте, — вежливо, но твердо отказалась возница.

— Ну, в таком случае спасибо вам большое, добрая самаритянка. — Пассажир улыбнулся шире прежнего, вылез из машины и захлопнул дверцу.

— Пожалуйста. Поспешите, а то вдруг еще какая-нибудь заминка, — напутствовала Лариса.

Но провожающий уже не слышал ее. Он быстрым шагом направился в сторону перрона.

Лариса улыбнулась самой себе. Она только что оказала посильную бескорыстную помощь нуждающемуся, утолив тем самым в какой-то мере проснувшееся в ней желание творить добро. Но в глубине души она была чем-то разочарована. Возможно, тем, что незнакомец не попросил у нее телефон, не оставил свой… Да и вообще тем, что это случайное знакомство, похоже, не будет иметь никакого продолжения.

Лариса развернула машину, описала петлю вокруг привокзального сквера и двинулась к родному очагу. Ехать по вечерним улицам теперь было еще приятнее. Она, конечно, могла бы еще позаниматься частным извозом, но это как-нибудь в другой раз. В конце концов дома тоже неплохо.

Добравшись домой и поставив машину в гараж, перед тем как захлопнуть дверцу, Лариса по привычке окинула беглым взглядом салон и неожиданно заметила на заднем сиденье обложку для документа из коричневой кожи.

«Вот тебе и поспешил», — отметила она с тайной надеждой на то, что эта вещь, возможно, и есть та самая зацепка на продолжение знакомства с усатым женатиком.

Она взяла корочки в руки. Это была обычная, недорогая записная книжка. Обложка из искусственной кожи, стилизованной под неизвестного науке зверя со шкурой в неровную клетку. На первой страничке красовался исполненный типографским способом парусник.

Изрядная часть клетчатых страничек была заполнена записями владельца, а в конце книжки Лариса обнаружила в несколько раз сложенный листок, заткнутый за край обложки. «Ладно, потом разберемся, что к чему», — решила она и направилась к себе.

Евгений опять где-то пропадал, не спеша обрадовать своим присутствием обитательницу уютного семейного гнезда. Похоже, остаток вечера, который она намеревалась провести в домашней обстановке, и на этот раз обернется для нее несколькими часами гордого одиночества.

Приготовив и тут же уничтожив легкий ужин, Лариса расположилась у телевизора, лежа на мягком уютном диване, обзвонила от нечего делать нескольких подруг. Пресытившись в конечном итоге пустыми разговорами по телефону, она лишний раз убедилась, что насчет Евгения, пожалуй, права и вряд ли дождется его появления. Было самое время спокойно отойти ко сну.

* * *

Наутро Лариса обнаружила, что бог знает когда появившийся хозяин дома и глава семейства благополучно вернулся домой и спал крепким сном младенца, а точнее, изможденного гуляки. «Спи, моя радость, усни», — произнесла Лариса тихо, почти не разжимая зубов. Что в переводе на нормальный язык означало: «Дождешься ты у меня когда-нибудь!» или «Я тебе припомню!»

Покончив с утренними процедурами, обиженная недостатком внимания со стороны супруга, Лариса устроилась в гостиной, разглядывая журналы мод и погрузившись в нелегкие для представительницы прекрасного пола размышления по поводу выбора пополнения для своего гардероба. За этим-то серьезным занятием и застал ее Евгений, зашедший как бы между прочим, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

— Как наши дела? — осведомился он бодрым, но нетвердым голосом.

Ответом ему была тишина.

— Как дела?

Из этого вопроса можно было сделать вывод, что его и в самом деле волновало это, причем больше всего на свете.

— Как сажа бела, — ответила Лариса, не отрываясь от картинок и выкроек.

— Ой-ой, какие мы сегодня сердитые! И чем это мы так серьезно заняты? — Евгений взглянул на обложку журнала «Бурда» в руках жены. — Книга о вкусной и здоровой пище?

— Ну, какие же мы сегодня веселые и находчивые! — иронично оценила его сарказм Лариса. — Остроумие из тебя прямо-таки бьет ключом. Можно сказать, неиссякаемым фонтаном!

— Причем бездонным, — подхватил любящий погулять супруг.

— Ну, насчет бездонного я уже давно в курсе. Как говорится, сколько волка ни корми, он все равно в стакан смотрит. Где изволил пропадать на этот раз? — Лариса оторвалась от журнала и посмотрела на припозднившегося вчера с появлением Котова.

— Ну, это долгая история, — нахмурился Евгений. — Если я к тому же начну сейчас перечислять все пункты своего пребывания, боюсь, непременно что-нибудь да пропущу и тем самым погрешу против истины. Так что давай не будем сейчас заниматься разбором полетов, тем более что мне необходимо пополнить запас тормозной жидкости. А то что-то линия горизонта нестабильна. Того и гляди уйду в штопор.

— Какая же все-таки у алкоголиков богатая фантазия! — язвительно заметила Лариса. — Какие метафоры и ассоциации! Ты просто интеллектуально растешь…

— А я чего говорю, — тут же поддержал ее Котов. — Если бы я не пил, то не был бы на это способен.

— Мог хотя бы позвонить, — проигнорировала замечание мужа Лариса.

Евгений, зная свою половину как облупленную, сразу сообразил, что гроза миновала и шторм стих, не успев даже как следует разразиться. От этого он сразу повеселел, будто у него свалились с плеч все горы, на которых зиждился родной Тарасов, и поспешил добавить к сказанному тоном ребенка, которому по доброте душевной простили очередную шалость:

— Могу тебя заверить, что с женщинами на брудершафт я не пил.

— Ой, утешил! — с интонацией деревенской простушки отреагировала Лариса. — И на том спасибо.

— А ты, как я погляжу, никуда не торопишься? — поинтересовался Котов.

— Нет. Время терпит. Попозже поеду в «Чайку». А пока вроде бы никаких дел нет. Так что в ближайшие часы я составлю тебе компанию, — оповестила она Евгения о распорядке грядущего дня.

— И чем мы займемся? — поинтересовался тот.

— Ну чем могут заняться муж с женой, когда остаются одни? Котов, напряги свое воображение, подстегни свою буйную фантазию. — Лариса томно посмотрела на него, загадочно улыбаясь и, что называется, строя глазки.

— О нет! — неожиданно запротестовал Евгений. — Я сейчас и так передвигаюсь с трудом, а что уж до всего остального, то попросту я никакой.

— Н-да, возраст, — поцокала языком Лариса. — Плюс водочка, джин, виски… Это, знаешь, милый мой, все не способствует…

— Да я…

— Короче, Женя, я все поняла, — оборвала пытавшегося что-то возразить мужа Лариса. — Да и не помышляла, в общем-то, ни о чем таком, я имела в виду посидеть вдвоем, поговорить. Просто пообщаться. А ты о чем подумал? О чем?

Лариса отложила журналы и сделала вид, что намеревается перейти от флирта с Евгением к более решительным действиям. Но тут же спохватилась, как бы вспомнив что-то ужасно важное, являющееся вопросом жизни и смерти.

— Да, я же совсем забыла! — нахмурилась она. — Кажется, одно дело у меня все-таки есть. Представляешь, меня вчера просил подвезти один мужчина — жену на вокзал провожал, опаздывал — и оставил в машине свою записную книжку.

Она быстро направилась к себе в спальню и тут же вернулась, держа в правой руке вчерашнюю находку, а для кого-то несомненно пропажу.

— Надо бы вернуть, вдруг там что-то важное или нужное, — сказала она.

— Почему «или»? — спросил Евгений. — Что, неужели одно исключает другое?

— Не цепляйся к словам, — отмахнулась от него Лариса, внимательно разглядывая испещренные аккуратным почерком страницы.

— А читать чужие письма неприлично, — заметил супруг.

— Ну, во-первых, это не письмо. И здесь нет ничего, кроме имен, адресов и телефонов. Никаких личных мыслей, идей и соображений, — резонно парировала она выпад поборника морали и нравственности. — А во-вторых, как я узнаю, где искать владельца? Единственный способ — найти что-то здесь.

И Лариса продолжила изучение записей, углубившись в клетчатые листочки.

— О господи! — как бы взмолился муж, наблюдая за ее действиями. — Опять какие-то тайны мадридского двора!

— Не мешай, — одернула она попытавшегося вознести молитву Евгения.

— Что ты там такое пытаешься найти? — вопрошал он. — Если на обложке нет имени владельца, то вряд ли он будет вписывать себя в алфавитном порядке вместе со своими данными. Если, конечно, не страдает амнезией. Так что, милая моя, твои старания тщетны и смешны.

— Посмотрим, — пробурчала Лариса.

— А для него невелика потеря, — констатировал Евгений. — Купит себе новую, а то и на органайзер разорится.

В рассуждениях Котова был, конечно, здравый смысл. Лариса долистала книжку до конца, и опять ей попался заткнутый за край коричневой обложки из кожи неизвестного науке зверя листок, сложенный в несколько раз.

— Ну-ка, ну-ка! — нетерпеливо, по-деловому обеспокоенно произнесла она негромко, будто только что обнаружила нечто важное.

Она зацепила край бумажки и, вытянув, развернула ее. Это была квитанция, разлинованная и разбитая на какие-то столбики. Вверху значился отпечатанный номер. Все остальное было заполнено от руки через копирку и представляло собой какую-то тайнопись.

— Дай-ка взгляну, — проявил любопытство наблюдавший за ней муж, скептически, судя по всему, отнесшийся к возникшей у нее идее.

Просмотрев квитанцию, он авторитетно заключил:

— Филькина грамота на санскрите.

— Дай сюда, лингвист! — Лариса потянула листок к себе.

— Да ради бога, забери свои иероглифы. — Евгений разжал пальцы.

— Не упоминай имя господа всуе! Что-то ты сегодня чересчур набожный. Небось потому, что сам грешен с головы до пят.

Лариса повертела квитанцию в руках. Нет, тщетно: ничего не разобрать — ни откуда, ни на что.

— А вот тут, кажется, нашла! — неожиданно воспрянула она духом. — Слева вверху — это, наверное, фамилия. Ге-ди… Ге-зи… — попыталась она расшифровать плоды чужой стенографии.

— Теди… — попытался внести свою лепту знаток рунического письма, но тоже осекся, не добравшись до конца слова.

— Ладно, довольно научных изысканий, — решила Лариса.

Она открыла записную книжку посередине, на первой попавшейся странице и нашла фамилию со значащимся под ней телефонным номером «Щелкунов Сергей Романович». Она взяла в руки телефонную трубку и, недолго думая, набрала указанный номер.

— Алло, добрый день, — произнесла она, как только на другом конце сняли трубку.

— Да, — отозвался мужской голос.

— Могу я поговорить со Щелкуновым Сергеем Романовичем? — поинтересовалась Лариса.

— Да, я вас слушаю.

— Понимаете, тут такая история. Как бы вам это объяснить… — Лариса сделала паузу. — Вчера некто оставил у меня в машине записную книжку, а в ней квитанция. Возможно, надо бы вернуть владельцу, вот только я не знаю ни как его зовут, ни где его искать.

— И что? — не понял собеседник.

— А у него в книжке я нашла ваш телефон. Возможно, вы мне подскажете, кто это? Такой… среднего роста, темно-русый, с усами, карие глаза.

— Темно-русый с усами? — переспросил Сергей Романович.

— Ах да, он еще говорил, что работает в автосалоне или в автосервисе, — вспомнила она.

— А-а, можете дальше не трудиться, кажется, я знаю, кто вам нужен, — сказал Щелкунов. — Это, наверное, Гусько.

— Как вы сказали? — переспросила Лариса.

— Гусько Виталий Павлович.

Лариса еще раз посмотрела на квитанцию. Да, похоже, это действительно ее вчерашний пассажир. Наконец-то она с чужой помощью разобрала хоть одно слово на этой кальке с шифрограммой.

— Да, да, похоже, это тот, кто мне нужен. А не будете ли вы любезны, не подскажете, как мне его найти?

— Буду, — согласился Щелкунов. — Записывайте телефон.

Лариса зафиксировала на обложке первого попавшегося под руку журнала продиктованный номер, извинилась за беспокойство и попрощалась.

— Гусько. Вот видишь, я хоть одну букву угадала, — отметила она свое превосходство, обращаясь к Евгению.

Но он уже успел утратить всякий интерес к ее затее и безучастно разглядывал потолок, развалившись в кресле с традиционной порцией пива в руках и запрокинув голову.

Лариса пожала плечами и, поглядывая на обложку журнала, набрала номер вчерашнего спасенного от гнева жены незнакомца.

— Алло, Виталий Павлович? — спросила она, как только ей ответил знакомый мужской голос.

— Да. А кто это?

— Это я, ваша вчерашняя возница, — кокетливо напомнила Лариса. — Ну, помните, я вас еще до вокзала подбросила, когда вы опаздывали?

— А, да-да, помню! — В голосе господина Гусько проскользнуло удивление. Похоже, он явно не понимал ни цели ее звонка, ни того, собственно, откуда она узнала его номер.

— Вы у меня кое-что забыли в машине, — поспешила Лариса разъяснить ситуацию.

— Записную книжку? — В голосе Гусько прозвучала надежда, граничащая с уверенностью в правоте своих выводов.

— Да, не беспокойтесь, она у меня, — поторопилась Лариса подтвердить догадку.

— Ну, просто камень с души! — облегченно выдохнул Гусько. — А я уже, можно сказать, с ней простился. Как бы мне у вас ее забрать? Скажите, где вы живете, и я подъеду.

— Давайте я сама вам ее завезу. Мне нетрудно, — предложила Лариса.

— Ну, если нетрудно, то… записывайте адрес, — согласился Виталий Павлович.

Он подробно рассказал Ларисе, как его разыскать, и сообщил, что ближайшие часы никуда не намерен отлучаться.

— Договорились, я скоро подъеду, — пообещала позвонившая и положила трубку.

Рассудив, что вроде как дело можно считать почти сделанным, Лариса не стала суетиться и неторопливо принялась собираться.

«Что ж, придется еще раз выручить господина Гусько и… может быть, продолжить знакомство», — мысленно заключила она.

— Куда это ты собралась? — подозрительно спросил Евгений.

— У тебя свои пункты взлета и посадки, у меня — свои, — ответила Лариса. — Сегодня у меня летная погода.

И решительно направилась в свою комнату переодеваться.

* * *

Денек стоял не хуже вчерашнего. Вот бы все лето было таким! Свежий легкий ветерок — и никакого тридцатиградусного зноя, от которого не знаешь куда укрыться.

А ведь последние несколько лет солнце на Нижней Волге будто взбесилось. Самое теплое время года превращалось в душегубку под открытым небом. Можно было с ума сойти. Ад кромешный. Сначала ждешь с нетерпением, когда же растает снег, сойдет грязь и можно будет скинуть шубу и плащ. А потом не знаешь, куда от всего этого деться, и в душе начинаешь молить — поскорее бы осень. Зато на этот раз грех было жаловаться.

Перед тем как засвидетельствовать свое почтение кареглазому господину с усами, которому, увы, что-то часто не везет, Лариса мимоходом, или, если точнее, мимоездом, посетила пару-тройку магазинов. Она провела небольшой сравнительный экспресс-анализ на предмет соответствия их ассортимента и своих желаний, распаленных утренним просмотром журналов мод. И, в общем-то, через каких-то полтора-два часа она наконец достигла намеченной цели. Ничего удивительного в этом не было — благо со средствами у нее обычно никаких проблем не наблюдалось.

Довольная покупками, Лариса отправилась по адресу, указанному господином Гусько. Въехав во двор желтой пятиэтажки и приблизившись к нужному подъезду, она почти столкнулась с каким-то странным человеком, появившимся из распахнутых дверей. Он сразу привлек ее внимание и своим внешним видом, и необычной манерой держаться.

Высокий блондин, изможденно худой, отчего нос на лице казался несколько великоватым и слишком заостренным. Он посмотрел на нее таким настороженным, можно сказать, испуганным взглядом, будто Лариса, вышедшая ему навстречу из машины, представляла собой приближающуюся опасность — источник потенциальной угрозы. Над левой бровью незнакомца, чуть касаясь ее, красовался, если можно так выразиться, довольно заметный шрам. И с той же стороны лица легко можно было увидеть возле самого уха темное родимое пятно, размером почти в полногтя.

Хотя шел он не очень быстро, во всем его теле, во всех движениях ощущалось нечто суетливое. Глаза изучающе бегали по сторонам. Движения были какими-то неестественными, будто у куклы-марионетки. Словом, как выразилась бы нынешняя молодежь, «чувак был явно не в себе».

Лариса не могла удержаться и, оглянувшись, посмотрела в спину удаляющегося на пружинящих ногах человека. Войдя в подъезд, поднялась на третий этаж. Дверь квартиры Гусько была приоткрыта. Лариса на секунду остановилась, решая, как ей поступить: войти сразу или, может быть, сначала все же нажать кнопку звонка. Придя к выводу, что позвонить все-таки стоит, она так и сделала. Никто не отозвался. Гостья, чуть помедлив в нерешительности, переступила порог.

— Виталий Павлович, вы дома? — позвала она громко, но ответа не последовало.

— Кто-нибудь здесь есть? — повторила она вопрос.

Однако лишь тишина была ей ответом: никто не отозвался на вопросы Ларисы.

«Ладно, подождем, — решила она. — Раз дверь не закрыта, значит, он где-нибудь поблизости. Может быть, вышел в магазин за сигаретами и сейчас вернется».

Она стояла в ожидании отлучившегося хозяина, оглядывая прихожую и комнаты через открытые двери, насколько хватало глаз.

Квартира носила следы евроремонта и всевозможных многочисленных улучшений в виде подвесного потолка, новых оконных рам из пластика, стенного шкафа и нестандартной для подобных жилищ планировки. Было видно, что тот, кто здесь жил, дорожил этим местом и прилагал все возможные усилия, чтобы привнести в отпущенные квадратные метры родного очага как можно больше удобств. Надо сказать, хозяину это удалось — все выглядело весьма респектабельно и современно. И все это, однако, резко контрастировало с внешним видом незатейливой хрущевской пятиэтажки.

Лариса подождала с минуту, изучая достопримечательности прихожей Гусько. Хозяин так и не объявлялся. «Куда же он мог запропаститься?» — Она уже не скрывала раздражения. И наконец в нетерпении сделала несколько шагов в сторону открытой двери, заглянув в комнату. То, что предстало перед ее взглядом, могло ошарашить кого угодно.

Справа от двери, вытянувшись вдоль книжного шкафа на полу, лежал хозяин квартиры, ее вчерашний знакомый. Голова его была вся в крови. Крови было достаточно и под головой — ее натекла целая лужа. Руки Гусько были вытянуты словно по швам.

Вероятно, Виталий Павлович рухнул плашмя, подобно оловянному солдатику. При виде такой картины Лариса, глубоко вздохнув, невольно ахнула. Перед глазами все поплыло, а пол под ногами покачнулся, подобно палубе корабля.

Отвернувшись и прислонившись спиной к косяку двери, чтобы не упасть рядом с Гусько, она долго пыталась взять себя в руки, усилием воли стараясь подавить овладевшие ею эмоции. Трудно сказать, сколько она так простояла. Но наконец самообладание победило волнение, голова была способна соображать. Лариса еще раз взглянула на окровавленную голову, все тело, обвела взглядом комнату.

«Вот черт! — выругалась она неожиданно для самой себя и спохватилась: — Может, он еще живой?»

Она подошла к Гусько и пощупала пульс. Увы, его не было. Как и дыхания.

Лариса подошла к телефону, сняла трубку и набрала служебный номер майора Карташова.

— Да, — услышала она в трубке.

— Олег Валерьянович, это ты?

— Я.

— Слушай, Олег, это Лариса. Ты мне очень нужен…

— Что случилось, Лара? — В голосе Карташова не было и толики обеспокоенности.

Он уже привык, что с его подругой время от времени приключаются какие-то неприятности, из чего, впрочем, она довольно умело и без потерь выбирается.

— Тут человек лежит весь в крови. Похоже, уже мертвый, — объяснила она.

— Какой человек? Где лежит? Ты откуда звонишь? — сыпались вопросы майора. Он повысил тон и тем самым мешал Ларисе связно рассказать о случившемся.

— Здесь, — ответила Лариса и продиктовала Карташову адрес.

— А ты что там делаешь? Постой, он что, твой знакомый? — Олег Валерьянович, получивший звание майора во многом благодаря Ларисе, увы, не слишком продвинулся в развитии своих аналитических способностей и временами задавал ненужные и, главное, неуместные вопросы.

— Ну, не то чтобы знакомый… ну, не знаю, — она замялась. — Я его второй раз в жизни вижу. Короче, тут я и он. И все.

Внутри Ларисы закипало раздражение от непонятливости и занудства, которыми, по ее мнению, страдал майор.

— А как хоть его зовут, ты знаешь?

— Гусько Виталий Павлович. Это хозяин квартиры.

— Ладно, жди меня там и ничего не трогай, я тебя прошу. Сейчас вызову дежурную группу и подъеду. Сможешь подождать?

— Хорошо, только давай побыстрее, а то мне тут как-то одной не по себе, — попросила Лариса.

— Ладно, ладно, — пообещал майор и еще раз наставительно повторил: — Ты только ничего там не трогай!

* * *

Стоя в чужой квартире, растерянная Лариса не знала, что ей делать дальше. Не трогать — так не трогать. Что, так теперь и замереть, как памятник выдающейся личности посреди городской площади?..

«Нет, это все-таки хорошо, что среди ее знакомых есть такой человек, как Олег, — подумала она. — Однако и сыграл со мной злую шутку его величество случай!»

Мало-помалу, несмотря на неординарность ситуации, к Ларисе вернулись хладнокровие и уверенность, присущие ее неугомонному характеру. Осторожно, но в то же время энергично шагая, она первым делом двинулась к входной двери и, кулаком прикрыла ее поплотнее, но не до конца. Затем принялась обследовать квартиру.

На первый взгляд все кругом было вполне обычно. В комнатах и на кухне царил почти что образцовый порядок. Никаких следов борьбы или поспешных поисков.

Лариса вновь подошла к трупу Гусько. Внимательно осмотрев его, она пришла к выводу, что хозяина, чувствовавшего себя в совершенной безопасности под сенью подвесного потолка, кто-то вдруг, прямо как в страшной сказке, совершенно неожиданно ударил сзади по голове чем-то твердым и тяжелым, раскроив череп. У него, бедняги, наверное, в глазах свет померк быстрее, чем в выключенной электрической лампочке. Как-то все же не укладывается в голове — совсем недавно разговаривала с человеком по телефону, рассчитывала на продолжение знакомства, а теперь…

Прошло, наверное, четверть часа, прежде чем появился Карташов со своими братьями по оружию.

— Здравствуй, Лара, ну как ты тут? — обратился он к ней первым.

Лариса сделала движение рукой в сторону Гусько, полагая, что это будет наиболее исчерпывающий жест в данной ситуации.

Карташов хмуро осмотрел мертвого и сказал одному из своих спутников:

— Коля, давай, принимайся за дело.

Невысокий квадратный Коля в рубашке военного покроя с короткими рукавами, но без погон, тут же принялся отдавать распоряжения и делать указания, распределяя между прибывшими работу. Кто-то принялся тщательно и скрупулезно изучать место преступления, кто-то отправился опрашивать соседей. А совсем молодой паренек-практикант пристроился за столом, чтобы составить протокол осмотра места происшествия.

— Ты как, в порядке? — приобнял Карташов Ларису.

— Понимаешь, я ведь только часа два назад с ним по телефону беседовала. Мы договорились, что я приду сюда, а тут…

Лариса беспомощно развела руками: мол, вот какая неприятная штука произошла, но ничего теперь не исправишь, как ни старайся.

— А зачем ты к нему, собственно, явилась? — подозрительно спросил Карташов.

— Подвозила я его вчера, — ответила Лариса. — Ну, попросил человек подвезти на вокзал, говорит, опаздываю, жена уезжает. А он как верный муж обещал проводить. Ну, подвезла, а когда домой вернулась, смотрю, он записную книжку в салоне выронил.

— В твоей машине? — уточнил Олег.

— Да. А сегодня я по этой книжке позвонила его знакомому, узнала его телефон и сама позвонила ему. Вот, собственно, и все.

— Дверь в квартиру была открыта?

— Конечно, — ответила Лариса. — Неужели ты думаешь, что я бы стала взламывать ее? Никто не отзывался. Я заглянула в комнату, а здесь он лежит, мертвый…

— Так, значит, — произнес Карташов, по-видимому, делая для себя какие-то выводы. — Интересная картинка получается…

Он не спеша прошелся по комнате и, оказавшись рядом с экспертом, колдовавшим поблизости от трупа, спросил:

— Ну, как там дела, что-нибудь есть?

— Ударили его, похоже, вот этим. Смотри, даже кровь видно, — эксперт указал на огромную стеклянную пепельницу размером с пивную кружку, обильно покрытую многочисленными выступающими утолщениями по всей окружности. Пепельница напоминала больших размеров шестеренку. Хотя, возможно, это была и не пепельница, и предназначение сей стекляшки несло какую-то иную функцию в этом доме.

— Наверное, не меньше килограмма весит, — добавил эксперт.

— А где ты ее нашел? — спросил его Олег.

— Да вот здесь же она и стояла, — собеседник указал на верх книжного шкафа.

— Так, понятно, — сказал капитан, поднеся кулак ко рту и придавая лицу задумчивое выражение. — Сергей Сергеевич, а у тебя что?

Сергей Сергеевич, пожилой, полноватый мужчина с лысеющей головой, в отлично сшитом, но уже довольно поношенном пиджаке, поднял голову, отвлекаясь от Гусько, и молвил свое слово:

— Смерть наступила примерно часа два тому назад в результате удара по голове твердым предметом. Черепно-мозговая травма. Более подробно я тебе скажу после полного осмотра.

— Следовательно, у нас такая картина получается, — поделился своими выводами Карташов. — Убийца взял вот эту посудину и одним ударом отправил свою жертву к праотцам, а затем не бросил ее, а аккуратно поставил. Причем не куда-нибудь, а на шкаф. Пусть это и не так уж высоко, но все-таки он мог бы, к примеру, поставить ее сюда — на стол…

Майор показал на маленький столик в углу, со стоящей на нем лампой под желтым абажуром.

— А может, нарочно поставил, чтобы подальше с глаз? — предположил обнаруживший орудие убийства.

— Да нет! — не согласился с ним Олег. — Спрятать он это мог бы и похитрее. Скорее всего сам по себе этот человек далеко не маленького роста. Ему легче было поставить это сюда, чем нагибаться к столу. Да и сил, и нервов у него, слава богу, судя по всему, хватает, не занимать.

— Проходил тут мужчина один, высокий такой, я еще внимание на него обратила, когда вышла из машины. Было в нем что-то такое, очень странное, — вспомнила Лариса.

— А что за мужчина? — спросил ее тот, кого звали Колей.

— Высокий, худой, носатый. Нос у него большой. Молодой человек лет тридцати или, может, чуть больше. Так странно все время стрелял глазами из стороны в сторону.

— Где ты его видела, говоришь? — спросил Карташов.

— Здесь, во дворе. Я подходила, а он мне навстречу из подъезда.

— А что ты запомнила еще? Во что он был одет? Может, приметы какие-то особые? — явно оживился майор Карташов.

— В светлой ветровке, белой. Или, вернее сказать — грязно-белой. Будто застиранной. Рубашка светло-голубая. Брюки темные. А вот обуви я не запомнила.

— Ну ладно, хорошо, — Олег вздохнул.

— Да, у него еще шрам над глазом. Вот тут, — Лариса показала рукой, используя для убедительности свой лоб как наглядное пособие. — Маленький, но глубокий.

— Ну, это уже фоторобот, Олег Валерьянович, — удовлетворенно произнес Коля.

— Так глаз же — алмаз! — произнес с гордостью за Ларису майор. — Да, кстати, а записная книжка где? Ты все-таки мне ее отдай.

Лариса полезла в сумочку и, чего уж там греха таить, нехотя извлекла коричневые корочки, как бы говоря: «Ну, до чего же ты бываешь мелочным, Карташов!»

— Вот. — В голосе ее слышались едва заметные обида и раздражение.

Страж порядка взял книжку и быстренько перелистал странички, придерживая пальцем правой руки.

— Ну вот, теперь есть что почитать, — удовлетворенно произнес он, явно под впечатлением обилия информации. — Да, и вот еще что, давай-ка пройдем на кухню. Мне нужно тебе кое-что сказать наедине.

Лариса пожала плечами и направилась к кухне. Когда они остались одни, Карташов, немного смущаясь и потирая руки, сказал:

— У меня к тебе будет нижайшая просьба. Уж не знаю, что у тебя на уме… Но на этот раз мы… В общем, конечно, тебе за все огромное гран мерси…

— А если короче, Олег Валерьянович? — прервала Лариса словесное мычание новоиспеченного майора.

— В общем, на этот раз мы справимся сами, — выдохнул Карташов.

— О чем это ты? — Зеленые глаза Ларисы округлились.

Она наморщила лоб, за которым, по ее нескромному мнению, безоговорочно скрывался незаурядный ум, приспособленный для решения задач, вроде той, что подкинул сегодняшний день.

— Ой, вот только не надо, — сморщил физиономию Карташов. — Давай без этих твоих штучек. И не строй мне глазки, гражданка Котова! Короче, я тебя предупредил. Будешь мешать ходу следствия своими доморощенными изысканиями, пожалеешь. Надеюсь, ты все поняла? — Майор пытался выглядеть как можно строже. — Попадешься кому-нибудь из наших на дороге — пеняй на себя, — заключил он.

— Не беспокойся, мой маленький, — Лариса посмотрела в дверь и, убедившись, что на них никто не смотрит, чмокнула серьезного господина в щеку.

Несмотря на то что слова Карташова ее несколько обескуражили, она решила не подавать виду. В конце концов, может, он просто так задается, получив новое звание. Своего рода рефлекс собственной сверхзначимости. Хотя, конечно, все это сейчас выглядело очень странно, учитывая те моменты в недавней истории их отношений, когда Олег сам просил ее о помощи.

— Никто в игрушки играть не собирается, — сказала Лариса вслух с улыбкой. — Мне порядком надоели мои криминальные приключения.

Сама же про себя подумала: «Как бы не так! Я, можно сказать, все это и преподнесла вам на блюдечке с голубой каемочкой. Так что в порядке очереди ваш номер второй, господин майор. У меня гораздо быстрее получится во всем этом разобраться, если уж на то пошло».

— Ну, будем надеяться. — Олег дал понять, что разговор окончен. — Кстати, ты не знаешь случайно, куда вчера уехала жена убитого?

Лариса пожала плечами:

— К матери. Он мне сам об этом сказал…

Глава 2

Прошло пять дней с того момента, как Лариса стала свидетельницей убийства. Она успела уже пару раз пообщаться с работниками уголовного розыска, которые задавали ей разные вопросы. И она, как могла, отвечала на них, стараясь сдерживать свое любопытство, ибо была прекрасно осведомлена, что в своих кабинетах вопросы задают только они.

Карташов уехал в командировку в Москву, и Лариса общалась с его коллегами, которые были не в курсе ее способностей в частном сыске. Они вели себя, по мнению Ларисы, порой не очень профессионально, задавали глупые и ненужные вопросы, но она честно выполняла свой долг и отвечала на них.

Оставлять случившееся без внимания было не в ее правилах. И, хотя в данном случае отсутствовала какая бы то ни было материальная заинтересованность, это ее не останавливало. И главным движущим моментом для нее в этом вопросе стала холодность и отстраненность Олега Карташова, с которым еще несколько месяцев назад она — о боже, трудно представить! — спала в одной постели.

«А может быть, у него завелась какая-нибудь новая пассия? — ревниво подумала Лариса. — И, таким образом, он меня просто отшивает?»

Конечно, это вполне могло быть на самом деле — Олег никогда не обещал хранить верность. Это было бы глупо — Лариса замужем за Евгением, да и вообще их отношения с Олегом нельзя назвать пылким романом. Скорее это была авантюрная, но время от времени возобновляемая связь.

Несмотря на все это, поведение Карташова Ларису задело. И она, в пику его идиотским предупреждениям не лезть в это дело, решила поступить с точностью до наоборот. А то эти тупицы из ГУВД будут целыми днями чесать свои крепкие, будто из нержавеющей стали лбы и ничего не делать.

Она сочла нетактичным и неудобным беспокоить жену убитого в эти дни: в конце концов, у нее и без Ларисы забот хватало. Но по истечении пяти дней Лариса решила, что хватит хранить молчание, и решительно набрала номер телефона квартиры Гусько.

— Здравствуйте, — спокойно и тихо начала она. — Скажите, а могу я поговорить с женой Виталия Павловича?

— Да, я вас слушаю, — ответил усталый женский голос.

— С вами говорит знакомая вашего мужа. Бывшая знакомая, — поправилась Лариса. — Я бы хотела с вами встретиться. Мне это очень нужно. Да и вам, думаю, тоже.

— Хорошо, если хотите, приезжайте прямо сейчас, — монотонным, равнодушным голосом согласилась вдова.

— Спасибо большое. Я скоро буду.

После короткого разговора с вдовой Лариса как-то сразу обратила внимание на возникшую вдруг тишину в своей квартире. Будто горе, поселившееся в доме Гусько, какой-то непонятной субстанцией перекочевало по телефонным проводам в дом самой Ларисы, мгновенно изменив здешнюю атмосферу и создавая непонятное ощущение покинутости.

Выведя «Вольво» на улицу, Лариса почувствовала себя лучше. Может быть, потому, что здесь было уже не так тихо. А может быть, на нее просто подействовал свежий летний воздух, проникнувший в приоткрытое окно автомобиля.

Ей предстояло вновь посетить дом человека, которого она видела живым единственный раз в жизни и никогда больше уже не увидит. И познакомиться с той, которая бок о бок жила с ним энное количество лет. Ларисе было небезынтересно взглянуть на эту женщину с чисто женской точки зрения.

Жена Виталия Павловича оказалась весьма привлекательной, хотя и несколько крупноватой. Тугие, полные щеки, здоровый цвет лица, гладкая кожа и статная фигура — все говорило о том, что на здоровье она не жалуется. При всем при том ее нельзя было назвать полной, ну, может быть, чуть полноватой. Похоже, что за своей фигурой госпожа Гусько старалась следить, возможно, даже посещала какие-то спортивные занятия или занималась шейпингом. На вид ей было лет под сорок, но она старалась выглядеть моложе. Это подчеркивала и аккуратная короткая стрижка.

— Здравствуйте, это я вам звонила, — пояснила Лариса на пороге.

Женщина жестом пригласила войти. Лариса снова оказалась в уже знакомой ей квартире. Хозяйка была одна.

— Меня зовут Лариса. Я немного знала вашего мужа, — сказала Лариса, проходя в комнату.

— Ангелина, — представилась вдова. — Проходите, присаживайтесь.

— Вы простите, если мой визит вдруг показался вам странным и не совсем уместным, — заговорила гостья, принимая приглашение. — Но я сочла своим долгом попытаться как-то помочь вам.

— Да, спасибо. Но в деньгах я пока не нуждаюсь, — ответила Ангелина.

— Вы меня не поняли, — постаралась объяснить Лариса. — Речь идет не о деньгах. Я могла бы помочь вам в поисках убийцы вашего мужа. Думаю, вам это небезразлично.

— Вы? — Гусько внимательно посмотрела ей в глаза. На ее лице было написано нескрываемое удивление. — Чем же вы мне можете помочь и как? Вы что, из милиции?

— Нет, я не из милиции.

— Какое-нибудь частное предприятие? Сыскное агентство или что-то в этом роде? — попробовала снова угадать вдова.

Лариса решила, что для начала некоторые нюансы, касающиеся ее профессионального статуса, можно и опустить. Не рассказывать же женщине, пережившей недавно утрату мужа, о своем «хобби» и свойствах своей мятежной натуры… Она лишь скромно и в то же время несколько туманно подтвердила:

— Да, что-то в этом роде.

— Вы хотите мне предложить свои услуги?.. А сколько это будет стоить? — поинтересовалась госпожа Гусько тоном человека, которого деньги в данном случае волнуют, но не слишком.

— Нисколько, — просто ответила Лариса.

Ответ вызвал у хозяйки квартиры некоторое замешательство. Видимо, она не знала, что и подумать.

«Так. Еще немного, и она примет меня за сумасшедшую или аферистку. Либо за то и другое сразу». — Лариса почувствовала, что необходимо все объяснить, чтобы не оставалось сомнений и неясностей. И смущенно начала:

— Мне небезразлично случившееся. И я сама хотела бы узнать, чьих это рук дело, и найти негодяя. Но без вашей помощи я вряд ли смогу что-то предпринять. Во всяком случае, это будет намного труднее.

— А кто вы ему? — подозрительно осведомилась Ангелина.

— Случайная знакомая, — ответила Лариса.

— В таком случае я вас совершенно не понимаю, — растерялась вдова.

— Понимаете, именно я обнаружила мертвым вашего мужа — так уж получилось…

— В первый день после моего отъезда? — еще более подозрительно посмотрела на собеседницу Ангелина.

— Нет, не подумайте ничего такого, — улыбнулась Лариса. — Просто он оставил у меня в машине записную книжку.

— Записную книжку? Но вы же говорили, что случайно познакомились… — Подозрения нарастали в Ангелине словно снежный ком.

— Ну да, случайно, — Лариса уже сама была не рада, что стала говорить правду. — Он спешил на вокзал провожать вас — вы ведь уезжали к матери? — и я его подвезла.

— Вы что, с ним давно знакомы? — совсем уж невпопад спросила вдова.

«Похоже, Виталий Павлович при жизни выдержал немало таких вот допросов с пристрастием», — с сочувствием к умершему подумала Лариса.

— Нет же, говорю вам! Он голосовал на остановке, я и остановилась.

— Как это остановились?

— У меня собственный автомобиль, — уже совсем раздраженно ответила Лариса. — Его я и остановила. И подвезла вашего мужа на вокзал. И он забыл в машине записную книжку, на следующий день я позвонила ему, пришла сюда, чтобы отдать ее, а обнаружила труп…

Ангелина Гусько недоверчиво смотрела на Ларису. С ее точки зрения, все, что рассказывала эта дамочка, было совершенно невероятно.

— На меня это произвело такое впечатление, что я не могу оставить все просто так, — резюмировала Лариса. — Тем более что у меня есть опыт раскрытия подобных дел.

— Ну, не знаю… — в нерешительности замялась Ангелина. — Вообще-то со мной разговаривали люди из милиции. И они пообещали сделать все возможное, чтобы разыскать убийцу.

— Знаете, на вашем месте я не стала бы особенно рассчитывать на милицию, — весьма категорично заметила Лариса. — У них подобных дел пруд пруди, не говоря уже о преступлениях иного рода. Вы же, наверное, в курсе, телевизор смотрите, газеты читаете. Далеко не все преступления удается раскрыть. Статистика это признает. То ли руки у них до всего не доходят, то ли хороших сыщиков не хватает.

— А вы, значит, хороший сыщик? — В голосе бывшей жены Виталия Павловича послышался скепсис.

— Могу вас заверить, что у меня большая практика в решении подобных дел. Причем с положительным исходом. Заметьте, что я не прошу у вас денег. На вашем месте, Ангелина, я бы не раздумывала. Решайтесь. Вы готовы помочь мне? Тогда я помогу вам.

— Ну хорошо, — сдалась наконец на уговоры Гусько. — Что я должна делать?

— Ответьте, пожалуйста, на некоторые мои вопросы. Больше мне от вас ничего не потребуется, — пояснила Лариса, довольная тем, что дело хоть как-то сдвинулось с места.

— Хорошо, спрашивайте. Что знаю — расскажу, — пообещала Ангелина.

— У вашего мужа были какие-нибудь враги или недоброжелатели?

— Ну, такие, чтобы могли убить, вряд ли, — с ходу, не думая, спокойно ответила Ангелина.

— Сейчас далеко не всегда убивают сами. Его попросту могли, как это говорится, заказать, — пояснила Лариса.

— Я понимаю. Но за что его заказывать? Простой менеджер в автосалоне, не владелец, даже не акционер…

— Возможно, он с кем-то что-то не поделил? В жизни всякое бывает. А может, он стал свидетелем какого-то преступления? Он вам ничего такого не рассказывал? — Лариса продолжала нащупывать путь, который бы повел ее в направлении разгадки, хотя это и напоминало поиски брода на другой берег. Если он даже и есть, то под водой все равно не виден. А коли нащупал, то уж не потеряешь и не собьешься — иди себе смело.

— Нет, ничего такого не припоминаю, — вдруг как-то резко ответила Ангелина.

Едва закончив фразу, она будто задумалась, словно решая, рассказывать или все-таки не стоит.

Лариса же это сразу уловила каким-то внутренним чутьем:

— Ну, Ангелина, вы ведь что-то вспомнили… Я вижу.

Ангелина еще помолчала, решая гамлетовский вопрос: исповедоваться незнакомке или нет.

— Да, был один странный случай, — после некоторой паузы призналась мадам Гусько. — И даже не один. Тут недели три тому назад повадился кто-то Виталию звонить. Мужчина какой-то. Похоже, он даже угрожал мужу. Что-то требовал от него. Я спрашивала несколько раз, в чем дело, а он все молчит, говорит: «Не беспокойся, это мои проблемы, ничего страшного, сам разберусь». Ну и дальше все в том же духе.

— Когда это, говорите, было? Недели три назад? — Лариса насторожилась.

Она хорошо понимала, что не бывает дыма без огня. Может, это и есть тот самый дым?

— Да, три недели тому назад, — увереннее повторила Ангелина. — Мы как раз только с дачи приехали, уставшие и злые. А тут еще эти звонки…

— Угу, понятно, — закивала в ответ Лариса. — А что, на даче тоже какие-то неприятности были?

— Да так, — вяло пожала плечами Ангелина. — Бочку какие-то мальчишки опрокинули.

— Какую бочку?

— У нас на участке стоит железная бочка для воды. Так вот, баловались и свалили набок. Они ведь сейчас знаете какие: совсем зеленые, а выглядят под два метра. И не знают, куда силу девать.

— Понятно, — снова кивнула Лариса. — А как, по-вашему, муж знал, кто ему звонил?

— Не думаю. Во всяком случае, мне так не показалось.

— А скажите, Ангелина, нет ли среди ваших знакомых молодого человека лет тридцати со шрамом? Вот тут, над левым глазом? — Лариса показала пальцем.

— Со шрамом? — вдова опять задумалась. — Да, вы знаете, есть такой. Знакомый Виталия, его зовут Саша Колесников. А что, вы думаете, он может иметь к этому какое-то отношение?

— Сейчас я вам ничего не могу сказать. — Лариса решила, что не стоит пороть горячку, пока все окончательно не выяснится. К тому же кто знает, как поведет себя эта женщина. Вдруг примется сама бегать за этим знакомым мужа и угодит в такую же историю, как и ее незабвенный супруг.

— А какой он из себя, этот ваш Колесников? — решила уточнить она. — Такой высокий, светловолосый? У него еще родинка возле левого уха, да?

— Да, кажется, есть родинка. Это он.

«Так. Прямое попадание! — обрадовалась Лариса. — Интересно, а милиция уже успела до него добраться. Судя по реакции мадам Гусько, им это и в голову не пришло. А ведь она сама давала Карташову все приметы этого человека еще в день убийства. Да и фоторобот помогала составить. Ничего не скажешь, работнички… Или, может быть, этот со шрамом и родинкой здесь совершенно ни при чем?»

— А где живет этот Колесников? — спросила Лариса.

— Вот этого я, к сожалению, не знаю, — призналась хозяйка.

Час от часу не легче! Воспрянувшая было духом Лариса будто наткнулась на непреодолимое препятствие.

— А чем он занимается? Где работает? — тем не менее не отставала она.

— Насколько я помню, работает он, если можно так выразиться, сам у себя, — туманно выразилась Ангелина. — У него то ли свой магазин, то ли мастерская. Граверная или часовая. Я, честно говоря, не помню. Да и, откровенно говоря, никогда этим не интересовалась.

«Завидное безразличие к знакомым своего мужа», — прокомментировала про себя Лариса. Хотя, справедливости ради, тут же про себя отметила, что спроси ее саму кто-то о знакомых или друзьях своего мужа, вполне могла случиться такая же история.

— И где эта мастерская находится, вы тоже не знаете? — попробовала угадать проницательная сыщица.

— Понятия не имею, — тут же подтвердила Ангелина ее предположения.

— А может, у вас есть какие-то общие знакомые? — не сдавалась Лариса.

— Надо подумать, — наморщила лоб мадам Гусько. — Постойте, Владлен знает, где его найти. Наверняка. Он-то, собственно, Виталия с ним и познакомил.

— А кто такой этот ваш Владлен? Как мне его найти? — быстро спросила Лариса.

— Он директор одного из магазинов «Уют», возле политехнического института. Ну, знаете, там мебель, отделочные материалы и прочие товары для дома. В свое время он нам много помогал с переустройством квартиры. Но это не его магазин. Он, если можно так выразиться, лицо вольнонаемное. Я вам сейчас дам его адрес.

Чтобы не терять времени, Лариса предложила свой блокнот и авторучку.

— Вот это его домашний адрес. А адрес магазина я, к сожалению, не знаю. Поедете к политехническому институту и там спросите.

— Спасибо, кажется, я знаю этот магазин, — вспомнила Лариса.

Она взяла назад блокнот и перечитала адрес, написанный красивым аккуратным почерком.

— Да, и вот еще что… Голос того человека, что угрожал вашему мужу по телефону, не мог принадлежать этому Саше? Подумайте хорошенько.

— Трудно сказать, — поразмыслив, ответила собеседница. — Я его почти не слышала. Но думаю, вряд ли. Муж бы наверняка его узнал.

— А как ваш муж его называл при разговоре?

— Никак не называл, — покачала головой Ангелина.

— Ну что ж, думаю, все, что вы сейчас мне здесь рассказали, очень поможет в поисках убийцы вашего мужа, — деловым тоном заключила Лариса и натянуто улыбнулась.

Она подхватила свою сумочку и направилась к выходу. Похоже, в данном конкретном случае было все ясно. Гражданин Колесников успел побывать на месте преступления. Она сама это видела. И если даже, допустим, убил не он, то зачем тогда уносить ноги, не обращаясь в милицию с сообщением о случившемся? Возможно, конечно, он попросту побоялся стать первым подозреваемым. А может быть, и в самом деле существовали причины для этих самых подозрений. Так сказать, наличествовал мотив преступления. Словом, следует проверить алиби этого самого Колесникова — поэтому достаточно просто найти его и опознать.

— Да, чуть не забыла, — спохватилась уже в прихожей Лариса. — Ответьте мне еще на один вопрос. После убийства вашего мужа из дома ничего не пропало, я имею в виду, из вашей квартиры? Возможно, у вас хранилось в ней что-то ценное или просто большая сумма денег?

— Нет, — коротко ответила Ангелина, демонстрируя подчеркнутое безразличие к возможному материальному ущербу. — Меня уже спрашивали об этом в милиции.

«В принципе все это можно понять, — отметила про себя Лариса. — Тут близкого человека не стало. В такой ситуации не до какого-то там несчастного барахла».

Лариса подчеркнуто вежливо попрощалась с Ангелиной, заверив ее, что предпримет все усилия для того, чтобы найти убийцу ее мужа.

Выйдя из подъезда, Лариса решила, что нет причин терять время, и сразу же взяла курс на магазин «Уют», где правил вольнонаемный директор Владлен Андреевич Радневский. Именно об этом свидетельствовала запись, сделанная в блокноте рукой вдовы Виталия Гусько.

* * *

Магазин «Уют» не представлял собой ничего необычного. Расположившись на первом этаже самого что ни на есть заурядного жилого дома, он глядел на улицу своими стеклянными окнами во все стены. Можно сказать, что эти окна и были стенами. Вверху красовалась надпись из металлических трех букв «Уют», которые меняли цвет, становясь то белыми, то красными, в зависимости от угла зрения. Таких магазинов в Тарасове было несколько. И разбросаны они были на почтительном расстоянии друг от друга в нескольких районах города. Один из них, нужный Ларисе, находился прямо напротив политехнического института.

Лариса вошла в стеклянную дверь и обратилась к первому попавшемуся продавцу, разгуливавшему со скучающим видом по почти пустому торговому залу:

— Скажите, я могу увидеть Владлена Андреевича?

— Сейчас, подождите, — услужливо ответил облаченный в футболку и легкие серые брюки молодой человек, окинув Ларису быстрым оценивающим взглядом.

Он покинул надзираемые владения, оставив их на попечение своих коллег, и, миновав прилавок, скрылся за дверью.

Лариса осталась в обществе весьма немногочисленных покупателей, которых было меньше, чем продавцов и прочего люда, находившегося в данном месте по долгу службы.

Кругом стояла всевозможная мебель: стенки, гарнитуры, неукомплектованные штучные экземпляры столов, тумбочек, шкафов, образуя некое подобие лабиринта. Вдоль стен выстроились рядами ковровые покрытия всевозможных расцветок, рулоны линолеума, унитазы, раковины, напольные вентиляторы, плинтуса и много чего еще. На прилавках под стеклом расположилась всякая мелочь: дверные замки, розетки, лампочки, инструменты, так необходимые человеку в быту. За спинами продавцов поднимались под потолок многоярусные полки, загруженные так, что на них не было видно ни одного пустующего места. Ото всей этой утвари и хозтоварного изобилия зал как бы испытывал недостаток освещения, несмотря на свои стеклянные окна-стены. Обоняние улавливало своеобразное «магазинное» амбре. Нос приятно щекотал некий коктейль, состоящий из аромата, источаемого лакокрасочными материалами, и запахов новой резины, пластмассы и свежего дерева.

Через минуту услужливый продавец снова появился. Он сопровождал невысокого господина в черном костюме при галстуке. Продавец кивнул на Ларису, что-то при этом сказав.

— Это вы меня спрашивали? — поинтересовался незнакомец, приблизившись к Ларисе.

— Да. Вы Владлен Андреевич? Здравствуйте.

— Чем могу вам помочь? У вас ко мне какое-то дело? — полюбопытствовал Радневский, источая и голосом и взглядом любезность, но при этом сохраняя определенную степень достоинства. Такое поведение будто говорило: «Я готов вам услужить, но только если это не покажется мне унизительным».

— Меня зовут Лариса Викторовна. Я знакомая Виталия Павловича Гусько.

Едва Радневский услышал эту фамилию, как тут же помрачнел, насупил брови и закивал головой, демонстрируя предельную степень озабоченности и скорби.

— Дело в том, что мне нужен знакомый Павла — Александр Колесников, если я не ошибаюсь. — Лариса сделала вид, что не сразу вспомнила фамилию нужного человека. — У меня к нему кое-какое незавершенное дело. А после смерти Виталия я не знаю, как его найти. Дело в том, что я, можно сказать, действовала исключительно через Виталия.

Директор «Уюта» как-то недоверчиво взглянул на незнакомую женщину и, выдержав паузу, произнес:

— Да, жаль что так случилось.

Непонятно было при этом, что он имеет в виду: сожалел ли он об отошедшем в мир иной друге или о том, что Лариса в своих предполагаемых делах с Колесниковым действовала при посредничестве Гусько.

— А зачем вам Колесников? — поинтересовался он. — Не иначе как пообещал достать золотой брегет с кукушкой?

— Вы почти угадали, — подыграла ему Лариса, широко улыбаясь.

— Хорошо, идемте ко мне в кабинет. Я вам напишу адрес, — склонив голову, Радневский демонстрировал на сей раз учтивость и готовность помочь.

Они проследовали в небольшую, по-домашнему уютно обставленную комнату, мебель которой как-то не очень настраивала на деловой лад.

«Значит, все-таки часовая мастерская», — сделала вывод Лариса из шутки Владлена Андреевича. Но не успела она это отметить, как тут же получила дополнительную информацию.

— Вам нужно знать, где он живет, или дать адрес магазина? — уточнил Радневский, готовясь исполнить свое обещание.

— Давайте и то и другое, — решила не мелочиться Лариса. — Жаль, конечно, что так с Виталием получилось…

— Вот, пожалуйста, — протянул он листок. — Вообще-то я думал, что всех знакомых Виталия знаю.

Лариса сыграла в легкое смущение.

— А что вам от Шурика надо? — еще раз поинтересовался Радневский. — Странно, я и не представлял, что они сейчас снова стали контачить, он же такой трудный человек. Иной раз легче пуд соли съесть, чем с ним договориться о чем-нибудь.

— С кем, с Колесниковым?

— Да, — категорично согласился Радневский. — Он же обожает делать проблему из ничтожного пустяка.

— А может быть, он просто предусмотрительный человек? — вежливо предположила Лариса. — Бывают же такие люди, которые считают, что лишний раз подстраховаться не повредит.

— Вы с ним не знакомы, — предостерегающе поднял вверх указательный палец Радневский. — Посмотрим, что вы скажете, когда узнаете его поближе. Так-то он человек на первый взгляд неплохой. Но иногда его вроде как заклинивает. Как любит говорить современная молодежь — он полнейший тормоз.

Радневский улыбнулся. При этом более резко обозначились его благородные морщины. А Ларису эта информация скорее порадовала — она сочла, что небольшой приступ занудства вполне можно использовать, если умело подыграть, чтобы выведать еще что-то о последнем посетителе Гусько.

— Ну если бы он действительно был таким… тормозом — скептически посмотрела Лариса на Радневского, — то вряд ли смог бы завести такое дело — я имею в виду магазин. Тем более что он еще такой молодой.

— Что? — удивился Владлен Андреевич. — Да ему уже тридцать четыре! Это он просто выглядит, как огурчик. От природы. А что касается магазина… Я, конечно, не гений. Признаю. Но вот лично у меня большие сомнения по поводу хозяина. Сколько он у него? Уже шесть лет? Ну откуда у двадцатилетнего мальчика могли взяться такие деньги? Да ему и заложить-то было нечего.

Радневский снисходительно посмотрел на Ларису, будто это у нее нечего было заложить, чтобы открыть собственное дело.

— Да кто ему дал бы ссуду? — продолжил разглагольствовать Владлен Андреевич. — Видно, какой-то солидный дядя из «старых», чтобы не смущать окружающих своими доходами и не привлекать внимания соответствующих органов, нашел такого вот Шурика, который только изображает из себя хозяина. А тут примутся искать источник доходов и не ровен час обнаружат, что все далеко не так гладко.

Было невооруженным глазом видно, что упомянутый магазин часов просто стоял камнем поперек горла у Ларисиного собеседника. Он-то, как видно, и вызывал неприязнь к его владельцу у вольнонаемного работника торговли.

— Ну, об этом я судить не могу, — вежливо сказала Лариса. Ей не очень хотелось огульно клеймить человека, беспочвенно подозревая в какой-то лжи, тем более что лично она с Александром знакома не была. — А вы что, знаете что-то конкретное? Или это просто ваши предположения?

В ответ собеседник как-то неопределенно пожал плечами. Лариса так и не поняла, что мог означать этот жест.

— А Виталий всегда отличался некоторым либерализмом по отношению к людям. Знаете, как говорится, не судите строго, да не судимы будете. Хотя и между ними частенько бывали времена прохладных отношений. Я-то думал, что Шурик до сих пор, ну… я имею в виду до последнего времени, на Виталия дуется.

— А он сейчас не очень сильно занят? — продемонстрировала гостья свою деликатность по отношению к объекту своих поисков, наделенному, по мнению Радневского, трудным характером. — Может быть, я тоже попаду, что называется, не под настроение?

— Ну, с настроением у него сейчас как раз все в порядке, — успокоил ее Владлен Андреевич. — Я его только вчера видел. Можете не волноваться. Будто миллион в лотерею выиграл.

— Что ж, спасибо вам большое. Извините, что отняла у вас время.

— Да что вы, какие пустяки!

Радневский из брюзжащего субъекта снова превратился в приятного, деликатного человека с обостренным чувством собственного достоинства.

— Вот, кстати, моя визитка. Возможно, и я смогу вам когда-нибудь пригодиться, — с улыбкой вручил он гостье карточку.

Лариса поблагодарила, и, раскланявшись, отправилась на поиски высокого блондина с трудным характером.

Машина переправилась через трамвайный путь и, оказавшись на широкой оживленной автомагистрали, двинулась в обратном направлении. Магазин часов по своему месторасположению находился гораздо ближе квартиры Колесникова, да и застать его в этот час на рабочем месте было более реально. Поэтому Лариса первым делом двинулась именно туда. Она еще толком не знала, как будет действовать, как поведет себя при встрече с Колесниковым. «Как говорится, будем действовать по обстоятельствам», — решила Лариса.

Магазинчик представлял собой маленькое симпатичное помещение с двумя большими окнами по обе стороны двери, которые одновременно являлись и рекламными витринами.

Лариса вошла и направилась к ним: на черном сукне расположился подобающий данной торговой точке товар. За прилавком у кассы сидела продавщица лет тридцати пяти, весьма неказистой внешности: совершенно неприметное лицо, короткие черные кудряшки, скромный темно-синий костюм. Слева в отдельной кабинке уединился часовых дел мастер. Склонившись над очередным заказом, он демонстрировал через стеклянную перегородку начинающую лысеть голову. Хотя, судя по цвету волос, до преклонных лет ему было еще далеко.

— Скажите, я могу видеть господина Колесникова? — обратилась Лариса к неприметной труженице прилавка, стерегущей свой кассовый аппарат.

— А его нет, — уведомила та Ларису тоном, подобающим при разговоре с друзьями и близкими непосредственного начальства.

— А когда он будет?

— Не раньше чем на следующей неделе.

Получив такой ответ, Лариса слегка удивилась манере хозяина вести свои дела. Но делать было нечего. Оставалось одно — нанести визит бывшему знакомому Гусько, бросавшему в день убийства косые взгляды у подъезда почившего, непосредственно по месту жительства. И, покинув маленький магазин на оживленном месте, Лариса устремилась на улицу Жуковского, питая надежду застать его владельца там.

«Все-таки странный какой-то этот Колесников, — думала по дороге Лариса. — Но каким бы странным он ни был, что-то тут не совсем вяжется. Непонятно, что он мог делать в квартире Гусько целых два часа, после того как кто-то убил того? И если убил не он, чего тогда так пугался? Ведь он был явно встревожен. И потом — никому о смерти Гусько он не сообщал, а ведь это был его хороший знакомый. Может быть, даже друг. А может быть, причиной всему особенности характера, столь не импонирующие Владлену Радневскому? А возможно, что за всем этим кроется какая-то иная тайна? Связанная с деньгами, например».

Во всем этом Ларисе еще предстояло разобраться.

Машина уверенно и спокойно набирала высоту, поднимаясь по склону горы. Затем свернула, достигнув долгожданного перекрестка. Все здесь было слегка покатым — дворы, газоны, даже дороги и тротуары. Только многоэтажные дома старались держать равновесие, да еще, может быть, придорожные столбы.

Сколько Лариса жила в Тарасове, столько постоянно удивлялась: как это можно ежедневно передвигаться по таким местам? Как-то неудобно себя чувствуешь, когда твое тело расположено, мягко говоря, не совсем перпендикулярно к земной поверхности.

Оказавшись перед дверью квартиры владельца магазина часов, Лариса нажала на кнопку звонка, оповещая жильцов о своем появлении.

— Кто там? — послышался спустя некоторое время из-за двери детский голос.

— Могу я видеть Александра Колесникова? — громко произнесла Лариса, чтобы каждое слово достигло ушей стоящего за дверью ребенка.

Дверь тихонечко отворилась, и на пороге предстал молодой человек лет десяти или чуть более с пшеничной шевелюрой на голове.

— А папы нет дома, — обрадовал он гостью.

— Кто там, Толик?

Дверь приоткрылась еще немного, и Лариса увидела подоспевшую к порогу молодую женщину, весьма миловидную, такую же светловолосую с прямой челкой и стянутыми к затылку прядями то ли в узел, то ли в хвост. На ней была белая футболка с короткими рукавами, заправленная в новые синие джинсы. Во всем этом было больше подростково-детского, нежели женского.

— Вам кого? — спросила она.

— Александр Колесников, извините, здесь живет?

— Да, здесь, — подтвердила не по годам непосредственная на вид леди.

— А я могу с ним поговорить?

— Его нет дома.

— А где его можно найти? Он мне очень нужен…

В словах Ларисы содержалась доля истины: ведь теперь, пока она его не разыщет, ни за что не успокоится.

Молодящаяся леди ответила не сразу, как бы решая, говорить или нет.

— Его нет в городе. Он уехал в Москву.

У Ларисы сделался, наверное, такой вид, будто ей только что сообщили пренеприятнейшее известие о приезде ревизора.

— Когда? Сегодня?

— Нет. Четыре дня назад, — огорошила блондинка с прямой челкой.

«Как в сказке, — подумала стоявшая на лестничной площадке «остро нуждающаяся» в хозяине квартиры зеленоглазая незнакомка. — Чем дальше, тем загадочней. Врет и не краснеет. С чего бы это? Очень подозрительно. Особенно в свете последнего события».

— Скажите, а когда я смогу его увидеть?

— Он обещал быть в воскресенье. Не раньше.

И леди решительно закрыла перед Ларисой дверь, кинув на прощание подозрительный взгляд, что в принципе было понятно: женщина всегда склонна видеть в другой соперницу, особенно если эта другая внешне привлекательна. Однако, возможно, эта подозрительность в данном случае имела и совсем другие причины.

Но, так или иначе, Лариса распрощалась, что называется, несолоно хлебавши. И как теперь быть? Ее привлекло поведение мальчика, который все время присутствовал при их разговоре. Уж больно естественно он держался. Будто в словах матери не присутствовало никакой лжи. Но Радневский заявляет, что видел Колесникова только вчера, а жена утверждает, что его уже четыре дня нет в городе.

Сев в машину, Лариса достала мобильный телефон и, взглянув на визитную карточку Радневского, решительно набрала рабочий номер своего нового знакомого, намереваясь все-таки внести ясность в вопрос о местонахождении человека со шрамом.

— Владлен Андреевич?

— Да, я слушаю.

— Это вас снова Лариса Викторовна беспокоит. Простите, но не скажете ли вы, где я еще могу поискать Колесникова. Дело в том, что ни дома, ни в магазине его нет.

— О, это трудный вопрос, — признался Радневский. — Лично я могу назвать таких мест с десяток. А вы спросите у его жены. Или она тоже не в курсе?

— Знаете, как-то странно, — вздохнула Лариса. — Она говорит, что четыре дня назад он уехал в Москву.

— Ах, вот в чем дело, — слегка хохотнул Радневский. — Тогда все ясно. Если Колесников действительно вам так нужен, я скажу, где его можно найти. Но при одном условии.

— Каком?

— На меня не ссылаться. Я вам ничего не говорил.

— Хорошо, — тут же согласилась Лариса.

— Скорее всего он в Агафоновке. Вы знаете, где это? Если ехать из центра к нашему магазину, то в том месте… Вы знаете, где кинотеатр «Родина»?

— Да, конечно!

— От шоссе свернете в сторону кинотеатра и — дальше прямо, вдоль трамвайного пути.

Отзывчивый Владлен Андреевич сообщил не только, где эта улица, где этот дом и под каким названием и номером значатся они на территории Тарасова, но и как тайное убежище господина Колесникова выглядит.

На поверку все оказалось достаточно банально — Колесников скрывался от семьи, сказавшись отъехавшим в столицу необъятной родины.

Лариса поблагодарила Радневского, попутно подумав, что фрукт он, похоже, еще тот. Вот так, первой встречной выложить все безо всякой оглядки. Будто вольно или невольно норовит насолить своему другу. Короче, на Котову господин Радневский произвел довольно неблагоприятное впечатление, но, в конце концов, это их дела.

Вдоволь накатавшись по городу, Лариса пришла к выводу, что чашка кофе ей сейчас совсем не повредит. А посему, прежде чем продолжить поиски интересующей ее личности, ведущей тайный образ жизни в течение последних дней, она решила взять тайм-аут, заглянув к себе в «Чайку».

Приняв энное число калорий под негромкую музыку, Лариса почувствовала в голове легкое просветление, сопровождаемое приливом бодрости.

«Ну что, господин Колесников, быть может, на этот раз я вас все-таки увижу?» — произнесла про себя утомленная жаждой встречи особа. Ей уже казалось, что прошло не несколько часов, а гораздо больше времени.

* * *

Дом в Агафоновке представлял собой фундаментальное строение из красного кирпича. Такой простой и прямоугольный, что называется, без затей. Красные стены, серая крыша и такой же красный, почти под цвет кирпичей, высокий металлический забор с дверью и широкими воротами. Дверь оказалась незапертой.

И, хотя Лариса нигде не заметила надписи, предупреждающей о наличии за забором злой собаки, все же сразу войти побоялась. Несколько секунд помявшись, она наконец решилась и, приоткрыв дверь, ступила в частные владения. Собачья будка во дворе была. Был и сторожевой пес на цепи. Но, похоже, что Лариса попала сюда как раз к собачьей сиесте: прихватив с собой в конуру кусок железной цепи, держащейся за вбитый в землю кол, псина отсыпалась в своей будке, не желая отвлекаться на второстепенные мелочи вроде незнакомок, заглянувших к хозяевам во двор.

Лариса поднялась на крыльцо, которое, кстати говоря, тоже было красным — такая вот незатейливая цветовая гамма, и уж собралась было постучать в дверь, но тут заметила кнопку звонка, неприметно расположившуюся справа от входа. Она позвонила. Никто не появился. Лариса позвонила еще, теперь уже несколько раз подряд. Наконец в ответ на дребезжащее жужжание кто-то по ту сторону двери подал признаки жизни, громко несколько раз выкрикнув:

— Иду! Иду! Иду!

Голос принадлежал женщине. Вскоре на пороге предстала некая особа с выражением лица, которое можно наблюдать только после долгого вечера за праздничным столом.

Неизвестно, какой повод был у хозяйки дома, но отпраздновала она его, похоже, на славу, не дожидаясь, когда солнце начнет клониться к закату.

— Ну? — спросила она, вылупив на Ларису подернутые туманом, серые глаза. И что было уж совсем удивительно, так это то, что на веках глаз виднелись следы проступающей красноты, почти под цвет фасада дома.

— Простите, мне нужен Александр Колесников. Сказали, что он может быть у вас, — начала Лариса, конечно, понимая, что разговор с человеком в таком состоянии может потребовать определенных усилий и недюжинного терпения.

— Кто сказал? — властно спросила женщина, выказывая явное недовольство. И словно хотела добавить: «А ну, подайте его сюда!» Собственно говоря, манера изъяснения рыжей обитательницы красного дома была, как бы это выразиться, весьма специфичной. Слова, составлявшие добрую половину ее лексикона, представляли собой однокоренные глаголы, прилагательные и существительные, которые, попадая в телерадиоэфир, обычно заменяются звуковым сигналом, напоминающим телефонный гудок. А посему все, что она произнесла, требовало некоторой корректировки или перевода с русского устного на русский печатный.

— Он у вас? — Лариса проигнорировала поток ругательств из уст собеседницы и старалась говорить с нею как можно вежливей.

По лицу хозяйки было видно, что она неимоверными усилиями воли пытается собрать расползающиеся мысли, чтобы наконец дать ответ на только что поставленный вопрос. Но так и не найдясь, что ответить, крепко сбитая хозяйка все так же громко пригласила Ларису в дом:

— Заходи!.. Мухтар, спишь, сука?! — Последние слова предназначались мирно посапывающему домашнему животному, призванному охранять хозяйский покой.

Миновав сени, Лариса очутилась в большой комнате, посреди которой стоял круглый стол со следами незаконченной трапезы. По обстановке в доме было видно, что хозяева живут в полном достатке, вот только изрядный беспорядок говорил о том, что кое на что катастрофически не хватало ни времени, ни сил.

— Саш! Саша! Тут к тебе пришли! Слышь? — Хозяйка направилась в соседнюю комнату.

— Кто еще там? — Не дожидаясь ответа, в дверях показался высокий, плотный мужчина в рубашке нараспашку.

По его щекам и обнаженному животу было видно, что он любитель поесть, хотя излишней полнотой вовсе не страдает. О чем свидетельствовали, изрядно тренированные мышцы. В нем присутствовало все, что перечислила Лариса при разговоре с Ангелиной: и высокий рост, и светлые волосы, и шрам, и родинка. Вот только человек был не тот: этот был намного симпатичнее. И физически покрепче, и взгляд у него был совсем другой — самоуверенный, даже несколько нахальный.

— Здравствуйте! — все так же вежливо обратилась к нему Лариса.

— Здравствуйте!

Мужчина был не так пьян, как его компаньонка.

— Вы Колесников?

— Да. А что?

— Я хотела бы с вами поговорить по поводу смерти Гусько.

— Со мной? — Александр искренне удивился высказанному намерению. — А что, собственно, вы хотели бы узнать? И вообще, кто вы?

— Дело в том, что я обнаружила его убитым, — объяснила Лариса.

— А-а, — протянул Колесников, вроде бы удовлетворившись объяснением, и закурил сигарету. — Ну, ладно, присаживайтесь.

Лариса осторожно села на стул, стоявший рядом со столом, где все еще лежали остатки трапезы.

— Так что вы хотели узнать-то? — лениво поинтересовался Колесников.

— Меня интересует все, что происходило с ним в последнее время.

— В последнее время? — переспросил он, тоже усаживаясь на стул. — Да как сказать… Много что произошло, но ничего особенного. Никаких судьбоносных событий.

— А у вас были нормальные отношения с покойным?

— О, я смотрю, разговор принимает весьма специфический оборот! — скептически скривился Александр.

— Да не напрягайтесь вы так! — улыбнулась Лариса. — Мне бы хотелось знать, насколько близко вы были знакомы. Может быть, когда-нибудь в дружеском разговоре он с вами делился какими-то проблемами, неприятностями…

— Какими проблемами?! Что вы! — живо возразил Колесников. — Да он последний месяц вообще ходил, сияя как начищенная солдатская пуговица! Будто удачу за хвост поймал. Порою напоминая счастливого идиота. Словно в детство впал. Я даже спросил его однажды: «Ты что, наследство за границей получил?» А вы говорите — неприятности…

— А в этом месяце вы его часто видели?

— Не чаще, чем обычно.

«Исчерпывающий ответ», — подумала Лариса, но уточнять не стала.

— А вот, говорят, в последнее время у вас произошла какая-то размолвка.

— У меня? Кто говорит? — с достаточно быстрой для пьяного человека реакцией спросил Колесников. — Это очень интересно! Подождите. Кто это вам такое наплел?!

Однако, похоже, его не очень интересовал источник информации, а больше волновало то, что кто-то мог вообще такое сказать. Видно было, что подвыпивший владелец часового магазина слишком болезненно относится к своему имиджу и ко всякого рода слухам, задевающим его персону.

— Да ты чего! Сашка отличный парень, поняла? — вмешалась в разговор размалеванная хозяйка, вставая на защиту Колесникова. — Это я тебе говорю!

Лариса как-то не решилась оспаривать весомость подобного аргумента.

— А ты кто такая? Из милиции? Да? — уставилась на нее женщина.

Она явно входила в роль верной подруги и защитницы женатого красавца, отдыхающего в тихом отдаленном районе Тарасова от будней семейной жизни.

— Нет. Я знакомая Виталия и Ангелины.

Ответ предназначался не столько хозяйке, сколько Александру.

— Понятно, — кивнул он.

— Я обещала ей помочь.

— Вы? Это в чем? Простите, не понял. — В глазах Александра застыл вопрос.

— У меня есть кое-какие связи, — уклончиво ответила Лариса. — И я, может быть, смогу пролить свет на тайну его гибели. Прошу вас, если вдруг вы случайно что-нибудь вспомните, позвоните вот по этому телефону.

И она протянула Колесникову свою визитку.

— Котова Лариса Викторовна, — задумчиво прочитал ее фамилию, имя и отчество Колесников. — Интересная история…

— Лариса! — неожиданно подала признаки жизни подруга Колесникова. — Тебя, говоришь, Ларисой зовут?

Котовой ничего не оставалось, как согласиться.

— А меня — Галей, — по-простецки представилась хозяйка. — Давай выпьем, что ли!..

— Нет, спасибо, — отказалась гостья от неожиданного предложения. — Я за рулем.

— Гордая, да? — укоризненно и с некоторой агрессией посмотрела на нее Галина.

Поскольку Лариса ничего не ответила, та была вынуждена утвердительно заявить:

— Гордая… Я что, не вижу, что ли?.. Не хочешь?.. Ну и хрен с тобой. А я выпью!

Лариса поняла, что хозяйка решила продолжить банкет во что бы то ни стало и делать здесь, в частном доме на окраине Тарасова, ей было больше нечего.

Она еле отвязалась от настойчивых попыток хозяйки усадить ее за стол и покинула красный дом под серой крышей, спящую собаку и бывшего знакомого Виталия Павловича, который продолжал наслаждаться своими московскими каникулами.

Уже в машине Лариса была вынуждена констатировать, что день прошел впустую. Потратив время на поиски, Лариса не нашла того, кого искала. Вернее, нашла, но названный Ангелиной Колесников оказался совсем не тем человеком, которого она видела выходящим из подъезда Гусько в день убийства.

Глава 3

Лариса проснулась и тут же, не вставая с постели, принялась размышлять.

Разговоры с Ангелиной, Владленом и Александром ничего не дали. Ни одной зацепки! Наверное, придется опросить всех знакомых подряд, глядишь, на что-то интересное и наткнешься. Непочатым полем деятельности была работа Виталия Павловича, но было бы желательно все же иметь какое-то определенное направление в этих поисках. И Лариса раз за разом припоминала вчерашние разговоры.

Дружеская ревность, сдобренная завистью, неоправданные подозрения в каких-то махинациях, к данному делу не относящихся, и все. Да, со шрамом и родинкой получилось здорово. Почти как в индийском кино. Стало известно только, что в последний месяц что-то случилось, что-то очень хорошее для Гусько. Но неужели он ни с кем так и не поделился причиной своего приподнятого настроения? Даже с женой?

Лариса не находила себе места. В голове словно крутилась одна и та же заезженная пластинка, которую и слушать надоело, и выбросить не хватало решимости.

«Может быть, позвонить Карташову? Узнать, как у него продвигается дело?» — подумала она и тут же отбросила эту мысль.

Олег Валерьянович, как только стал майором, вздумал вести себя с ней холодно и отстраненно, будто их ничего не связывало, и последняя встреча не просто разочаровала Ларису: она ее поразила до глубины души.

«Все-таки, наверное, он нашел себе кого-то», — пришла она к неутешительному для себя выводу. Иначе все просто необъяснимо. Но, так или иначе, она решила с Карташовым не связываться. Более того, самостоятельно завершить это дело и утереть нос зазнавшемуся майоришке считала делом своей чести.

Она вспомнила, что при их последней встрече Карташов показался ей не только более надменным, но и внешне каким-то посолидневшим. И если не пользоваться дипломатичными речевыми оборотами, то Олег просто-напросто растолстел. И это не добавляло ему привлекательности, по крайней мере, в глазах Ларисы.

Лариса вздохнула и закурила свою первую за этот день сигарету. Разумеется, «Кент Лайтс», которым она не изменяла вот уже шестой год. Выкурив ее до самого фильтра, она решительно откинула одеяло, встала и прошла на кухню.

Колдуя там, она включила радиоприемник, чтобы скрасить музыкой слишком тихий и спокойный утренний час. «Эхо Москвы», долетающее по радиоволнам до удаленного Тарасова, прервало трансляцию тонизирующих мелодий и ритмов для очередного выпуска новостей. Российские события, международные… И среди прочего, в конце подборки диктор зачитал сообщение об урагане, пронесшемся над индийскими просторами вдоль побережья. Сообщалось о всевозможных разрушениях и прочих напастях, которые повлекли за собой стихийные явления природы.

«Кстати, насчет стихийных бедствий, — вдруг подумала Лариса. — Телефонным звонкам неизвестного, про которые так и не решалась говорить Ангелина, предшествовал маленький эпизод с опрокинутой бочкой на даче. Возможно, между этими событиями кроется какая-то связь? Но то, что женщина повела себя странно, было очевидно: по-видимому, она чего-то недоговаривала. Боялась? Вполне возможно».

Что за этими недомолвками кроется — это и предстояло узнать Ларисе. Она снова решила нанести визит не до конца, по ее мнению, искренней вдове в надежде получить более открытый допуск к конфиденциальной информации, касающейся прошлой жизни семьи Гусько. О чем после завтрака и оповестила Ангелину посредством телефонной связи. Крепкая телом и духом вдова не стала возражать против очередного визита.

— Хорошо, приезжайте, — ответила она и тут же нетерпеливо поинтересовалась: — Скажите, Лариса, вам уже удалось что-то узнать?

— Нет… Пока нет, — вынуждена была разочаровать ее Лариса. — Но вы не расстраивайтесь. Прошло не так много времени. Все еще впереди.

Если бы она сейчас знала, что ее ждет впереди, то, наверное, кое от чего предпочла бы заранее отказаться. Но подобные дела и участие в них неизбежно несут в себе долю неприятных моментов и ощущений. И для того чтобы острее почувствовать все прелести жизни, время от времени, вероятно, надо хлебнуть и горьких ощущений. Хотя бы чайной ложкой. Ларисе еще предстояло отведать это блюдо, приготовленное по самолично утвержденному и не раз проверенному рецепту. И она снова галопом устремилась в своем серебристого цвета экипаже, передвигаемом многочисленными лошадиными силами, к дому, где располагалась модернизированная квартира гражданки Гусько.

Хозяйка была одета не по-домашнему: видно, на то были какие-то причины.

— Вы куда-то собираетесь? — осведомилась Лариса, проходя в комнату.

— Нет. Не беспокойтесь. Времени у меня достаточно, — ответила Ангелина, решив не объяснять причины своего «выходного» вида.

Они присели за накрытым клетчатой скатертью столом, и Лариса вкратце рассказала Ангелине о том, чем она занималась накануне.

— Я поговорила с некоторыми друзьями вашего мужа. Но пока ничего существенного мне узнать не удалось. И, знаете, что меня больше всего настораживает в этой истории? Телефонные звонки, о которых вы упомянули в прошлый раз.

Лариса не стала рассказывать вдове о неудачной попытке отыскать человека со шрамом и настороженно-испуганным взглядом.

— Но мне нечего вам больше рассказать, — поспешила заверить ее Ангелина. — Я все сказала вам в прошлую нашу встречу.

— Меня очень заинтересовало совпадение, о котором вы упомянули.

— Какое совпадение? — неподдельно удивилась Ангелина словам гостьи.

— Вы сказали, что звонки с угрозами вашему мужу последовали в тот самый день, когда у вас на даче опрокинули бочку с водой. И, может быть, это вовсе не стечение обстоятельств? И мальчишки, как вы говорите, здесь совершенно ни при чем?

Вдова сначала недоуменно посмотрела на Ларису, словно заранее обвиняла ее в психической неадекватности, а потом как-то очень надолго задумалась, будто пыталась в уме доказать теорему Ферма.

— Скажите, а на самой даче никто не побывал в ваше отсутствие? — спросила Лариса.

— Нет, — покачала головой Ангелина. — Во всяком случае, там был полный порядок. Замки на месте. Окна целы. Так что больше никаких неприятностей нам тогда никто не доставил.

— А может быть, какие-то вещи были не на месте? Возможно, что-то пропало, на что вы не сразу обратили внимание?

Ангелина пожала плечами.

— У вас есть какие-то соображения на этот счет? А может, там что-то искали? — спросила Лариса прямо, без обиняков.

— Что там можно найти? — ответила вопросом на вопрос наивная вдова.

«Да, похоже, разговор не клеится, — подумала гостья. — А может, она действительно больше ничего не знает и мне все только кажется. Вполне вероятно и такое. Скажем, всему виной моя разыгравшаяся подозрительность. Что ж, попробуем начать издалека».

— Скажите, Ангелина, а давно у вас эта дача? — спросила Лариса.

— Нет. В прошлом году купили.

— Кстати, где она находится?

— Восемьсот двадцать четвертый километр на Татищевском направлении.

— Далековато, наверное? — посочувствовала Лариса. — Что, не смогли найти поближе?

— На машине не так уж и далеко, — возразила Ангелина. — Зато они — в смысле бывшие хозяева — запросили недорого, и в принципе там уже все было готово для жизни: дом, сарай, сад, огород… Отдавали не то чтобы за бесценок, но гораздо дешевле, чем обычно. Грех было не воспользоваться таким случаем, а мы давно собирались дачу купить.

— А кто был инициатором?

— Виталий. Он иногда любил руками поработать, — вздохнула Гусько и всхлипнула. — Бывало, столько напланирует, что даже и не знает, с чего начать. Он вообще по натуре своей любил все переделывать, улучшать.

Вдова достала носовой платок и утерла набежавшие слезы.

— А почему же хозяева так недорого за нее запросили? — поинтересовалась Лариса, дождавшись, пока у Ангелины пройдет нахлынувший приступ тоски по умершему супругу. Ее теперь интересовало все, что касалось прошлогоднего приобретения Гусько. В данную минуту ничего важнее для нее просто не существовало.

— Не знаю. Вероятно, деньги были очень нужны. Вообще-то хозяйка говорила, что ей просто не до дачи было тогда. У нее вроде как муж перед этим совсем недавно умер, а сама она большой тяги к земле будто бы не испытывала. Вот и решила продать. А может, просто долго возиться с этой куплей-продажей не хотела.

— А что она за женщина?

— Женщина как женщина… Ничего особенного. Немолодая уже, лет под пятьдесят. Да мы с ней особо тесного знакомства не заводили. Общались только по случаю приобретения этой самой дачи, и не более того.

«Еще одна вдова и тоже бывшая хозяйка тех самых соток. Интересное совпадение», — отметила про себя Лариса.

— А как вы с ней познакомились? Кто-нибудь подсказал, свел?

— Нет, по газетным объявлениям нашли. Совершенно случайно. Никто нам ее не рекомендовал.

— Я думаю, мне не помешало бы с ней встретиться, — задумчиво произнесла Лариса. — Вы не помните, где она живет. Здесь, в городе?

— Ну разумеется, у меня есть адрес, — сказала Ангелина и поднялась со стула. — Подождите, я сейчас посмотрю.

Хозяйка квартиры удалилась в другую комнату и через минуту появилась вновь.

— Вот, улица Горная, дом шестьдесят четыре. Занозина Галина Григорьевна.

— А квартира? — уточнила гостья.

— Квартира? — удивленно переспросила Гусько. — Так это же частный дом. Она одна в нем живет.

— А вы не помните, она не говорила, как умер ее муж?

— Нет, эту тему мы не затрагивали, — призналась Ангелина.

У нее было такое лицо, будто она чего-то побаивалась. Но это был не обычный страх в прямом смысле слова, а скорее опасение, как бы случайно не раскрылась некая личная тайна, навлекая тем самым на голову вдовы новые неприятности, пусть и не столь серьезные.

— Ей уже лет под пятьдесят. А мужу, думаю, было и того больше. Может быть, сам собой отошел? Своей смертью? — предположила она.

Но предположения Ларису не волновали. Ей нужны были факты. Достоверные факты.

— Простите, Ангелина, а вы сами чем занимаетесь? — поинтересовалась она участливо, чтобы чуть-чуть смягчить чересчур практичный тон разговора.

— Я работаю в банке. Вас это интересует?

Лариса кивнула.

— Зарабатываю на хлеб насущный, имея дело с деньгами, — продолжила Гусько. — Не такими уж, может, и большими, но и не маленькими. Только, к сожалению, с чужими. Хотя, знаете, я могла бы и не работать. Виталий иногда даже высказывал по этому поводу некоторое недовольство. Особенно последние годы. Только сидеть дома — это не по мне.

— Ну, в этом мы с вами схожи, — усмехнулась Лариса, мысленно сравнив с тем, что говорила Ангелина, свою собственную жизненную ситуацию.

— Правда, сейчас я в отпуске. Хотела у матери погостить, а потом, может, еще куда-нибудь съездить. Да вот только не получилось, — сказала Ангелина и снова полезла за носовым платком.

Потом она вдруг слегка повеселела и предложила:

— А хотите чаю?

— Нет, извините, но, по правде говоря, мне уже пора. Тоже нужно зарабатывать хлеб свой насущный, — объяснила Лариса.

Она внезапно почувствовала, что разговор со вдовой Гусько ее раздражает. Что-то было в Ангелине, что мешало Ларисе установить с женщиной дружеский контакт. Но что именно? Лариса и сама не могла бы на этот вопрос дать какой-то более-менее вразумительный ответ.

Но она решила не поддаваться своим чувствам и поспешила распрощаться с Ангелиной. Выйдя, спустилась по лестнице и направилась к оставленной возле дома машине. Благодаря новому толчку деловой активности ее поиски получили несколько иное направление.

«Нет, явно за этой дачей что-то кроется, — размышляла она. — И такое ощущение, что Ангелина не прочь найти убийцу мужа, но когда разговор заходит об этом ее прошлогоднем приобретении, будто боится она ненароком проболтаться о чем-то. Что еще она может так тщательно скрывать?»

Ведя машину по городским улицам, Лариса хмурилась. Она думала, что если Ангелина что-то скрывает и не хочет говорить об этом, то, по-видимому, так и не скажет. Хотя, как знать, какие-нибудь экстраординарные события и смогут ее разговорить. Тогда, как говорится, милости просим. В конце концов, на этот случай, если вдову начнут мучить приступы откровения или она вспомнит что-то невзначай, Лариса оставила ей свои координаты. Кто может знать, как все обернется. Женщины, как ветер, натуры переменчивые. Это Лариса знала по себе, однако пыталась в соответствии со своей практичной и реалистичной натурой это корректировать.

И если следовать логике, то на очереди у нее сейчас должно состояться знакомство с Галиной Григорьевной Занозиной. Но у Ларисы накопилось несколько неотложных дел. Им с Евгением сегодня предстояло явиться на день рождения к одним своим старым добрым знакомым. Нужно спешно подобрать подарок, раз уж раньше не вышло, и придать своей внешности более привлекательный вид, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими. Так что следствие придется отложить как минимум до завтра и заняться подготовкой к визиту к Плотниковым и прочими житейскими проблемами, которые неизвестно откуда берутся и никогда не кончаются…

Евгений был в прекрасном настроении. Он любовался своим отражением в зеркале, стоя в ванной комнате с жужжащей электробритвой в руке. Именно за этим занятием его и застала Лариса.

— Ты не забыл, что мы сегодня идем к Плотниковым? — напомнила она.

— Как же, как же. С утра весь в ожидании, — добродушно почти что пропел Котов.

— Вот и прекрасно. Я сейчас ненадолго отлучусь в парикмахерскую. И надо еще подарок купить.

— Ничего не имею возразить против, — согласился Евгений с планами жены.

— Только я тебя прошу, постарайся вести себя поприличнее.

— Могу дать честное пионерское, что ковырять пальцем в носу и утираться рукавом не буду, — послушно заверил муж.

— Перестань! Ты знаешь, о чем я, — красноречиво посмотрела на него Лариса.

— А, ты об этом! — протянул громко Евгений.

— Об этом самом, — с напором произнесла Лариса.

— Ну, это тоже не проблема, — беспечно отреагировал Котов. — Но знаешь что?

Он вдруг задумался и постарался сделать очень умное лицо, как будто в этот момент бился над очень важным научным открытием.

— В конце концов, можно сделать вид, что ты пришла не со мной и мы друг с другом незнакомы, — наконец предложил он.

И заглушил электромеханизм бритвы, напоминающий своим шумом большую осеннюю муху, а точнее, ее механическую копию.

— Хорошо, если что — я так и сделаю, — поджав губы, сухо ответила Лариса.

Она удалилась к себе в спальню и уже оттуда через открытую дверь громко спросила:

— Скажи, а ты от меня ничего не скрываешь?

— Помилуй бог! Как можно, — ответил муж, подойдя к двери и широко улыбаясь.

— Я имею в виду твои ночные отлучки, когда ты возвращаешься только под утро.

— Ах да, совсем забыл! Я кровожадный маньяк-убийца — ночной охотник из Тарасова. Подстерегаю ничего не подозревающие жертвы на отдаленных тихих улицах, заволакиваю их в подвал и разделываю электропилой.

Он продемонстрировал описанное действо, обхватив Ларису руками со скрюченными пальцами, напоминающими лапы хищной птицы.

— Господи, надо же, какой ужас! Нет, погоди, я не о том! — продолжала она, высвобождаясь из плена. — Может, ты там не с друзьями отрываешься, а навещаешь какую-нибудь одинокую женщину? А? Развлекаешься там с ней. И домой тебя не тянет.

— Мне эти ваши беспочвенные упреки очень даже обидны, Лариса Викторовна, — продолжал ломать комедию Евгений. — И вообще, что это с тобой? Ну, сколько можно? Ты ведь только вчера меня об этом спрашивала.

— Разве?

— Это уже в какой-то степени перестает быть смешным. У тебя, похоже, новый бзик на нервной почве. Поменьше надо интересоваться всякими криминалами, а то нервная система совсем расшатается. И со своим капитаном пореже встречаться…

Котов явно намекал на неформальные отношения между Ларисой и Олегом Карташовым. Который, впрочем, уже был не капитаном, а майором. Но Евгений об этом не знал. Как и не знал точно о том, что Карташов являлся Ларисиным любовником.

При упоминании о Карташове Лариса, однако, помрачнела. Она вспомнила, какая кошка недавно пробежала между ними, и вполне серьезно ответила:

— Я вообще с ним не встречаюсь.

— Рад за тебя, — улыбнулся Евгений. — И вообще, кому бы жаловаться на ночные отлучки? Ты забыла, сколько раз вляпывалась во всякие истории?

— Котов, хватит! — прикрикнула Лариса.

— Вот и я говорю — хватит, — спокойно ответил Евгений. — А ревность — она оскорбляет человека, ты это учти. А тебе она так и вовсе не к лицу.

— Ясно, ясно, я все поняла. Можешь не продолжать, — поспешила Лариса свернуть разговор. — Постарайся быть к половине седьмого во всеоружии. Не заставляй даму ждать. Да и виновницу торжества тоже.

— Ой-ой-ой! — воскликнул Котов. — Кто бы говорил! Могу обе руки дать на отсечение, что ждать придется именно мне.

— Ну, к чему такие жертвы и зачем потом, скажи на милость, ты мне безрукий нужен?

Баталия, разыгранная в полушутливом тоне на ровном месте, дала Ларисе возможность хоть чуть-чуть выпустить пар, нагнетаемый последними наблюдениями, касающимися чужой семейной жизни. Скрытная вдова, не желающая до конца быть откровенной, чтобы помочь в поисках убийцы своего мужа. Муж, который якобы уезжает в Москву, а на самом деле прячется у другой женщины в другом конце города. Все это сильно активизировало мысли Ларисы, касающиеся вопросов, имеющих непосредственное отношение к семье и браку.

Кстати сказать, жизнь рассудила оппонентов в этот вечер, решив не отдавать предпочтения какой-либо из сторон, но счет не был нулевым. Так сказать, победила дружба. Один — один.

Лариса в последний момент засомневалась в правильности выбора своего сногсшибательного туалета. И эти сомнения вылились аж в сорок лишних минут незапланированных терзаний, метаний и прочей возни. Так что мужу пришлось дожидаться ее, как появления какой-нибудь всемирной знаменитости, задерживающей начало собственного концерта.

Но и Евгений не остался в долгу, взяв реванш за праздничным столом у Плотниковых. Нет, первое время он крепился как мог. Но ресурсы его терпения и воли оказались довольно скромными. Его хватило только на половину вечера. А потом он, махнув рукой, вдарил по полной программе: вступил в неравную борьбу с алкоголем, заранее предполагая, что в конечном, глобальном смысле проиграет. Но, с другой стороны, тяги к спиртному, что было на столе, ему побороть не удалось. Эта борьба увлекла его, и как результат — Ларисе пришлось транспортировать мужа домой в полубессознательном состоянии.

* * *

А на следующий день ей предстояло посетить госпожу Занозину, проживающую по улице Горной в частном доме. Еще утром она связалась по телефону с администратором «Чайки» Степанычем и предупредила его о том, что на работу не выйдет.

Понятливый Степаныч только выдохнул в трубку воздух, что являлось у него показателем недовольства. Однако именно он был подчиненным Ларисы, а не наоборот. Поэтому ему оставалось только принять и смириться. А Лариса внезапно представила себя на месте подчиненного Степаныча и ужаснулась. Этот ворчун и зануда надоел бы ей, наверное, за несколько дней, и она вынуждена была бы уволиться.

Порадовавшись тому, что все в мире есть так, как оно есть, Лариса положила трубку и решила внезапно погадать на кофейной гуще, чтобы узнать, что день грядущий ей готовит. И уже было всерьез вознамерилась это сделать, как вспомнила о том, что кофе-то в чашке у нее растворимый.

А столь неожиданное желание она объяснила тем, что вчера на вечеринке у Плотниковых не только Евгений, а и она сама выпила больше, чем нужно.

«Да, хорошего понемножку», — сказала она себе. Только призывать себя к воздержанию было излишне, поскольку других праздников на ближайшие дни ее личного календаря не намечалось.

А дом на запыленной тихой Горной улице оказался довольно симпатичным. Просторный, добротно и крепко выстроенный, он стоял под сенью деревьев, обшитый досками, выкрашенными темно-зеленой краской. Почти вся улица и близлежащие кварталы были застроены подобными одноэтажными частными домами. Движения автомашин здесь почти не наблюдалось. Зато время от времени проносились на большой скорости разрисованные рекламой трамваи, оглашая окрестности бесцеремонным грохотом. Испытывавшие некоторое стеснение дома стояли так близко друг от друга, что им приходилось иной раз образовывать между собой общие дворы.

Лариса повернула ручку железной защелки и вошла в калитку невысокого, потемневшего от времени деревянного забора. Поднялась на крылечко по нескольким ступенькам и постучала в дверь.

Было тихо. Только легкий ветерок шумел листвой многочисленных деревьев. Она попробовала постучать снова.

— Вам кого?

Лариса вздрогнула, ибо голос раздался у нее за спиной совершенно неожиданно. Она оглянулась:

— Мне кого-нибудь из Занозиных.

Перед соседним домом стояла маленькая старушка, возникшая вдруг неожиданно и неслышно — скорее всего она жила рядом, — в простом халате со скучным однотонным узором, выполненным по бездарному трафарету.

— А Галки нет, она на базаре, — пояснила бабулька.

— А мне вообще-то не она нужна, а ее муж, — схитрила неурочная гостья.

— Кто? Василий, что ли? — неподдельно удивилась старушка. — Так он помер давно.

— Как помер? Когда? — в свою очередь разыграла удивление Лариса.

— Да еще в позапрошлом году. Аккурат в декабре.

— Да? Жаль, — покачала головой Лариса.

— Чего уж там жаль! Было бы чего жалеть! — не согласилась с ней бабка. — Ворюга!

И подозрительно посмотрела на Ларису, словно пытаясь выискать в ее облике что-то похожее на усопшего Василия, но, видимо, упорно не находила сходства. И оттого ее взгляд становился еще подозрительнее. А Лариса решила перехватить инициативу:

— За что ж вы его так, бабушка? Неужели он у вас что-нибудь украл?

— Ворюга — он и есть ворюга, — безапелляционно заявила бабка. — Его вся улица знает. Он и помер-то в тюрьме. Не как все люди.

— Как в тюрьме? — Ларису ошарашил такой неожиданный сюрприз.

— Его последний раз посадили еще лет пять тому назад… Я еще тогда внука в армию проводила. А Василий из тюрьмы своими ногами и не вышел. Преставился, слава тебе, господи.

— И за что же это его посадили?

— За что, за что? — передразнила бабулька. — Знамо дело, за что — за воровство.

Разговор не отличался содержательностью, зато эмоций было в избытке.

— А я и не знала, — искренне призналась Лариса. — И что, он часто сидел или это в первый раз?

— Кабы в первый! — хмыкнула старуха. — Он из тюрьмы-то, почитай, что и не вылезал. Выйдет, бывало, чуток погуляет, глядь — и опять что-то натворил… Да ему все едино было — что тут, что там — за решеткой. Таким, как он, тюрьма — что дом родной.

— И это что же, он так часто воровал? Или еще за что-то другое попадался?

— А тебе что, этого мало? — Старуха смерила Ларису колючим взглядом. — Обязательно, что ли, надо, чтобы еще кого-нибудь убил? Воровать-то — большой грех!

И старуха назидательно подняла вверх указательный палец.

— Я тебе вот чего скажу, он ведь и убить запросто мог, — вдруг понизила она голос. — Он моего Кольку один раз знаешь как избил ни за что ни про что? Зверюга был! Форменный зверюга! Садист!

«Ишь ты, какая старушенция! — подумала Лариса. — Однако по виду не скажешь, что она знакома с маркизом Де Садом, а словечко, надо же, запомнила. Может, если ее порядком разговорить, она процитирует что-нибудь из Захер-Мазоха, а там и до Ницше с Фрейдом очередь дойдет».

— А вы чего, женщина, хотели-то? Он вам зачем? — наконец перешла к основному вопросу бабушка.

— Да так… Просили передать кое-что, да и дело у меня было к нему небольшое, — Лариса постаралась быть максимально уклончивой. — Ну, да ладно, бабушка… Пойду я.

— Дело? Какое дело? — удивилась старуха. — Починить, что ли, что-нибудь? Это правда, все умел, руки у него были золотые. Он тебе чего хошь сделает с закрытыми глазами: хоть швейную машинку, хоть велосипед, хоть замок! С закрытыми глазами разберет и соберет. К нему, почитай, со всей улицы люди шли. Никому не отказывал. Не даром, конечно, но уж сделает — не хуже новой вещь будет. А сам никогда никого не нанимал. Все своими руками. Все умел — и печь выложить, и колодец вырыть. — Старуха самозабвенно нахваливала того, чье доброе имя еще минуту назад хаяла почем зря, смешивая с грязью.

— Да, жалко, конечно, что так получилось, — вздохнула Лариса, будто она и в самом деле лишилась возможности дать Василию подкалымить.

— Так-то он был мужик и неплохой, если бы его на чужое добро не тянуло, — пришла наконец к глубокомысленному выводу соседка.

— А Галина Григорьевна, значит, теперь одна?

— Почему одна? Квартирант сейчас у нее живет.

— Что, сожитель, что ли? — полюбопытствовала Лариса.

— Не знаю, врать не буду. Может, и есть промеж них чего, только мне об этом, милая, неизвестно, — отрезала старуха. — А чего передать-то хотела? Может, я передам? Ты скажи…

— Ничего, я сама как-нибудь еще зайду, — отказалась Лариса от предложенной услуги.

— Галка днем на базаре торгует. Ты вечером заходи, часиков после шести.

— Тяжело, наверное, в ее-то годы, — посочувствовала хозяйке темно-зеленого дома Лариса.

— Да не такая уж она и старая. С пятьдесят второго года, — поправила всезнающая бабка.

— А квартирант что, молодой? — Лариса хитро улыбнулась.

— Молодой, — кивнула старуха в знак согласия. — Еще с зимы тут поселился. Аккурат в конце февраля. Так из себя вроде ничего — спокойный, тихий. Только взгляд у него какой-то нехороший. Как посмотрит, прямо так и сверлит тебя глазами. Так и сверлит, так и сверлит…

— Ну ладно, бабушка, пойду я, в другой раз загляну, — улыбнулась Лариса и поспешила к выходу со двора.

— Угу, заходите, я передам, что вы были, — бросила ей в спину соседка Занозиной.

Лариса отправилась в обратный путь по тихой запыленной улице с одиноко громыхающими по ней время от времени трамваями. Вскоре она вырулила на обычную городскую улицу с многоэтажными домами, деревьями, стоящими на одинаково почтительном расстоянии друг от друга вдоль дороги, и большим количеством пешеходов и машин. И сразу будто оказалась в совершенно ином мире.

«Вот так новости, — думала Лариса, уверенно держа баранку и внимательно наблюдая за дорогой. — Значит, бывший владелец дачи был нечист на руку. И что нам это дает? Пока — ничего». И вдруг решила: «А если Гусько, скажем, купил эту самую дачу, заплатив за нее намного дороже, чем думает Ангелина? Ну, скажем, часть денег он отдал сразу, а оставшуюся сумму пообещал заплатить потом? И не заплатил вовремя? Что тогда? Галина Григорьевна с помощью друзей мужа решила получить с него долг. Предположительно, конечно… Но что-то не очень убедительно. Надо было спросить у старухи про этого квартиранта, разузнать поподробнее, что он собой все-таки представляет. Помнится, она говорила, взгляд у него какой-то нехороший — сверлящий. Уж не гость ли это Виталия Павловича, которого случайно приняла за господина Колесникова?»

* * *

Лариса уже подъезжала к дому, чуть притормозив на узкой улице, где стоял особняк, в котором находилась ее трехуровневая квартира.

Внезапно раздался резкий, обжигающей силы и внезапности щелчок, и в ту же секунду — если верить законам физики, то, должно быть, чуть ранее — стекло ее «Вольво» расплющилось. Лариса лишь успела обрадоваться, что выстрелили в заднее стекло и она таким образом сумела избежать смерти.

Она инстинктивно дала по тормозам и пригнулась. Несколько секунд, шумно дыша, сидела под рулем своей машины. Потом, решив, что уже, наверное, можно выбираться на белый свет, она осторожно подняла голову и быстро из окна автомобиля окинула взглядом улицу.

Никаких снайперов и киллеров ей разглядеть не удалось ни на крышах, ни в окнах, ни в каких других местах. Более того, люди вокруг спокойно шли, каждый по своим делам, даже не обратив внимания на случившееся. И резкий щелчок, наверное, восприняли как звук, произведенный выхлопной трубой какого-нибудь автомобиля или разорвавшейся петардой, которые стали популярной забавой у мальчишек.

Лариса продолжала наблюдать, но больше никаких событий не последовало. Она постепенно пришла в себя и только сейчас почувствовала, что почти не дышит и, несмотря на уличные звуки, отчетливо слышит стук собственного сердца.

Потом отчаянно заработала голова. Лариса решила, что если она до сих пор жива и второй пули выпущено не было, то это может быть совпадением. Да и вообще, может быть, это была и не пуля, а так — камешек какой-нибудь вылетел. Случайно. Совершенно случайно. Ведь вокруг ничего не говорит о том, что на нее кто-то покушался.

Лариса нажала на дистанционное устройство, которое открывало двери гаража. Хладнокровно, как ей показалось, дождавшись, пока гараж откроется, она мягко направила в него машину. Через полминуты дверь гаража закрылась уже за спиной Ларисы.

На всякий случай она заперла его на все имевшиеся запоры, но ее продолжала мучить мысль, что это — случайное происшествие или кто-то на самом деле покушался на ее жизнь? Мысли не отпускали, даже когда она занималась по инерции всякими домашними делами, но тут их прервал телефонный звонок.

— Да, слушаю, — сказала она как обычно.

— Считай это предупреждением. Следующая пуля окажется в твоей башке. Ты меня поняла? — произнес спокойный уверенный мужской голос.

— А кто это? — спросила Лариса, наивно полагая, что незнакомец захочет ей представиться.

— Не лезь в это дело. Иначе очень сильно пожалеешь, — настоятельно, угрожающим тоном проговорила телефонная трубка.

— В какое дело? Вы кто?

— Сама знаешь в какое, — отрезал мужчина.

И все. Короткие гудки. Связь прервалась. Немногословный собеседник, пожелавший остаться неизвестным, как видно, решил не вдаваться в мелкие подробности, да, собственно, это и не было нужно. Ларисе и самой достало ума, чтобы понять, о чем идет речь. Ведь она в действительности — не частное сыскное бюро, которое занимается несколькими расследованиями сразу. А значит, речь идет не о чем ином, как только об убийстве Гусько. И, вероятно, она наступила на хвост виновнику происшествия, а это, в свою очередь, означало, что направление поисков выбрано правильно, раз этот гад засуетился.

Значит, все-таки все дело в даче, а сама Лариса успела кое-кому очень сильно не понравиться. Ну что ж… Плевать она хотела! Не хватало еще бояться какой-то там мрази. Так уж она была устроена, что порой сама себе напоминала маленькую капризную собачонку, которой чем больше запрещают, тем больше хочется переступить этот запрет. Такой своего рода азарт. Видно, с детства присущие ее полу женские капризы пережили некую трансформацию, доводя степень любопытства и настырности прямо-таки до клинического уровня.

Ну, теперь-то уж она и вовсе ни за что это дело не бросит. Еще чего! С какой стати? Решив про себя, что теперь надо действовать предусмотрительней, она стала думать о повторном визите к Галине Григорьевне сегодня же. Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас же? «Куй железо, пока горячо», — как любил говаривать один любимый ею персонаж.

* * *

И, набравшись нахальства, Лариса, едва стрелки миновали шестичасовую отметку, снова отправилась на «тихую, зеленую, прохладную», как пел когда-то Юрий Антонов. А если быть точнее, то на Горную улицу, по которой, лязгая колесами, проносились одинокие трамваи, поднимая в воздух летнюю пыль.

Она вошла во двор и направилась к крыльцу вдоль стены темно-зеленого домика. Дверь была распахнута. Вероятно, здесь так принято. Лариса увидела внутри, на тесной кухоньке, темноволосую женщину, хлопотавшую по хозяйству. Она, видимо, готовилась к ужину.

— Простите, вы Галина Григорьевна? — обратилась к ней Лариса, не решаясь переступить с крыльца за порог, пока не пригласит хозяйка.

— Я, — женщина оставила свои хлопоты и направилась к гостье.

— Мне нужно с вами поговорить. Я могу войти?

— Входите, — пригласила хозяйка, чем-то напоминавшая потомственную крестьянку, а еще больше — уличную торговку.

Ей было за сорок, и глаза ее показались Ларисе достаточно добрыми, чтобы играть с ней в открытую. Хозяйка смотрела на нее, будто без слов говорила: «Ну что уж с вами поделаешь» или: «Куда от вас денешься».

— Меня зовут Лариса Викторовна. У меня к вам вот какое дело, — Лариса слегка улыбнулась, причем постаралась, чтобы улыбка получилась с грустинкой. — Вы не могли бы мне ответить на некоторые вопросы? Понимаете, убили моего знакомого… Ну, в общем, одного человека, и я расспрашиваю всех, кто с ним общался. Быть может, кто-то что-то знает. Мне нужно знать — кто это мог сделать.

— Вы что, из милиции, значит? — спросила женщина совершенно равнодушно, без тени неприязни.

— Нет, я не из милиции, — возразила Лариса. — Я сама по себе. Но раньше мне уже приходилось заниматься подобными делами.

— Чего же вам спокойно не сидится? Или вы эта, как ее называют… — женщина задумалась, — народная мстительница? Неужто без вас не разберутся те, кому по службе положено?

— Ну те, которые по службе — само собой, а я сама по себе. Мы друг другу, полагаю, не помешаем.

— Делать, я смотрю, вам больше нечего, — осуждающе пробурчала хозяйка.

— Ну, так поможете? — с надеждой спросила Лариса.

— Чего там, спрашивайте, — кивнула Занозина. — Чего вы хотели узнать?

Лариса отметила, что Занозина даже не спросила о том, кто был убит. Будто все, кого она близко знала, были постоянно в ее поле зрения, живы и здоровы. А что касалось всех остальных людей, они ее совершенно не интересовали.

— Девять дней назад в своей квартире был убит новый владелец вашей бывшей дачи — Виталий Павлович Гусько. Насколько хорошо вы его знали?

— Да иди ты! — вырвался у хозяйки вздох удивления. И она даже махнула на Ларису полотенцем, которое не выпускала из рук с начала их разговора. — Надо же!.. И кто же это его так? — Похоже, услышанное неприятно поразило Галину Григорьевну.

— Вы хорошо его знали? — повторила вопрос Лариса.

— Да откуда? Как продала им дачу, так с тех самых пор мы больше и не встречались.

— Понимаете, Галина Григорьевна, все дело в том, что на бывшей вашей даче, как мне кажется, недели за три до случившегося кто-то слегка похозяйничал, естественно, без ведома владельцев. По-видимому, они что-то там искали. Как вы думаете, кто бы это мог быть и что ему понадобилось? — спросила Лариса Занозину в лоб, без всяких церемоний и подвохов. И стала внимательно наблюдать за ней.

— Понятия не имею. Чего там можно искать? — пожала плечами Занозина. — Ума не приложу! Может, металлолом какой искали? Сейчас же не то чтобы на дачах — с кладбищ тащить не стесняются. Как увидят вокруг могилы железную ограду — так стыд и совесть побоку. Лишь бы деньги получить. Вы слышали, наверное, что на кладбищах-то нынче делается?

— Слышала, — согласно кивнула Лариса. — Только на сборщиков металлолома это не похоже. И потом, тот, кто похозяйничал на даче, позвонил Гусько и что-то от него требовал. А это значит, что он знал нового хозяина, знал его телефон. Так что промысел цветных металлов отпадает. Все это неспроста. И наверняка между случившимся существует какая-то связь.

— Ну, а я-то тут при чем? — простодушно спросила Галина Григорьевна.

— Скажите, а ваш муж ничего не мог оставить на даче, что могло бы заинтересовать воров?

— Бог ты мой, что же он мог такого оставить-то? — всплеснула руками Занозина. — Ведь если бы уж оставил, то я бы, наверное, знала. А все, что нужно, я сразу забрала, чтобы потом людей лишний раз не беспокоить.

— А вдруг он все же вам не сказал? — настаивала Лариса.

— Как это? Что же это выходит — мне ни слова, а с дружками своими поделился? Так, что ли? — Вероятно, ей было обидно такое даже слышать.

После некоторого молчания она добавила:

— Ну, а коли так, то чего меня-то спрашивать?

— Скажите, Галина Григорьевна, а от чего умер ваш муж? — задала Лариса следующий вопрос.

— Сердце, — коротко ответила Занозина. — Сердце у него прихватывать стало. Он хоть и крепкий мужик был, а не мальчик уже. Пятый десяток доживал. Тюрьма, милая, это тебе не курорт. Ему нет бы остепениться да поумнеть. Вот и доухарничался. Но спокойно помер, во сне. Вечером лег спать и не проснулся.

— А за что его посадили?

— За воровство.

— Что, он и в самом деле что-то украл?

— Да, сам сознался. Говорил, что было.

Лариса подумала, что разговор, наверное, на данную тему хозяйке может быть не совсем приятен. А женщина она, кажется, незлобивая, открытая, так что терзать ее подробными расспросами вряд ли стоит. Да и может ли она знать все подробности? С другой стороны, в общих чертах поразузнать все же стоило. И Лариса спросила:

— А сколько ему еще оставалось сидеть?

— Да вот этой весной должен был уже выйти, кабы живой остался! Совсем немного не дождался… Хорошо, хоть перед смертью не мучился, слава богу. Тихо так помер. Никто и не заметил.

— Откуда вы это знаете?

— Знакомый его рассказал. Дружили они, кровати у них рядом стояли. Нары то есть, — поправилась Занозина. — Он когда освободился, ко мне заехал и все мне рассказал, как было. Василий его попросил, говорил, если что случится, расскажи… Он будто заранее чувствовал… Хорошим человеком Сережа оказался. Другой бы, может, забыл или поленился… Крестик от Василия передал. Тот его специально попросил, говорит, если что, отдай жене, пусть хранит и помнит.

— А он что же у вас верующий был?

— Ну, не то чтобы очень, — неохотно призналась Галина Григорьевна. — Сам его сделал. Для себя. Он ведь у меня на все руки был — и слесарь, и токарь, и столяр, и плотник, и каменщик. Все сам мог смастерить. За помощью к другим редко обращался.

— А когда он, этот друг по имени Сережа, у вас был?

— В феврале, в самом начале, — ответила Занозина. — Да почему был?! Он и сейчас у меня живет. Податься ему все равно некуда — у него, как он говорит, ни родных, ни близких.

— То есть он ваш квартирант? — уточнила Лариса.

— Почему квартирант? Он просто попросился: «Можно, говорит, у вас немножко поживу, освоюсь, оклемаюсь после колонии?» Ну, а мне что, жалко, что ли? Человек тихий, спокойный, вежливый. А в жизни чего только не бывает — с каждым что угодно может случиться. Ведь не зря говорят: от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

Лариса почти затаила дыхание. Ну, прямо дом сюрпризов какой-то! «А что, если взять прямо сейчас и спросить Галину Григорьевну, как бы между прочим?» — подумала она.

— Скажите, пожалуйста, а вы не помните, среди бывших друзей вашего мужа есть такой высокий, светловолосый, со шрамом чуть выше глаза? У него еще родинка рядом с левым ухом, большая такая, темная.

— Так это Валерка Грачев, — узнала по описанию Занозина. — Только какой он друг? Он же молодой совсем. Почти лет на двадцать помоложе Василия был. Так, крутился тут частенько. Бывало, зайдет: «Дядь Вась, помоги в том, подскажи это». Вася — он молодежь-то очень любил. К нему часто обращались. И мальчишки, и те, которые постарше: то велосипед посмотреть, то мотоцикл. А бывало, он и сам кого к себе позовет. Я им на стол накрою. Выпьют, посидят, поговорят. Ребята к нему прямо-таки тянулись.

— А у квартиранта вашего на лице никаких отметин нет? К примеру, следов от порезов? — Подозрение Ларисы лопалось как мыльный пузырь.

— Не замечала. Нет вроде. Да Валерка это, я вам говорю! Точно он! — не унималась женщина, подталкивая Ларису в нужном направлении, словно находилась в полной уверенности по поводу того, кто ей нужен. — Я его больше десяти лет знаю хорошо, и когда совсем пацан еще был, тоже не раз видела.

— Хорошо, а что это за Валерка? Чем он занимается? Где живет?

— Чем занимается, не знаю. Не могу сказать… Он тоже только что освободился.

«Что же у нас за страна такая? — изумилась Лариса. — Неужели и в самом деле, как утверждают некоторые солидные мужи в средствах массовой информации, половина населения, или что-то вроде того, сидит за решеткой?»

Но Галина Григорьевна, по-видимому, не видела в этом ничего странного. И спокойно продолжала отвечать на заданные Ларисой вопросы:

— Где живет? А пес его знает! Может, у Любки у своей живет, а может, дома. Только я у него в гостях ни разу не была. Так что, извините, помочь ничем не могу.

— А когда Валерка освободился?

— В середине мая. Он как раз почти сразу ко мне и пришел…

И тут женщина с крестьянской внешностью и приметными манерами базарной торговки словно поперхнулась:

— Слушайте, а ведь он меня про дачу расспрашивал, я вспомнила.

— О чем именно? — оживилась Лариса.

Она сама уже бесповоротно уверовала в то, что Валера Грачев — именно тот человек, которого она четвертый день разыскивает. Все совпадает — и приметы, и время его появления в городе. Что ж, видно, бывший заключенный решил как следует отметить свое возвращение на тарасовские улицы. Не пошел урок впрок.

— Спрашивал меня, где она, то есть дача. Как ее найти? А я ему и говорю: дачу, мол, уже год как продала. Говорю, тебе зачем? А он мне: «Инструмент какой-то Василию оставлял, еще тогда, до того, как он сел, забрать хочу, нужен он мне». Василий вроде бы сказал ему, где этот самый инструмент оставил. Он ведь с ним вместе сидел, в одном бараке.

— Как, и он тоже? — Лариса просто и не знала, что и думать. Удивляться или смеяться? Сегодня положительно был вечер неожиданностей.

— И он, — Занозина кивнула головой, будто страшно боялась, что Лариса ей не поверит. — Только он всего два года получил. В позапрошлом году сел, а в этом вышел.

— Ну и что?

— И все. Больше он не заходил.

— Так, значит, как его найти, вы не знаете?

— Не знаю, — призналась Галина Григорьевна.

— А какие-то общие знакомые у вас есть? Например, Любка эта, кто она такая? Откуда вы ее знаете?

— К мужу когда ездила на свидание, так он меня попросил. Сказал, что Валерке нужно весточку ей передать. Она тут недалеко живет, почти на нашей улице, туда подальше, ближе к Волге.

— А где это? Вы адрес помните? — нетерпеливо спросила Лариса.

— Адрес уже не помню. Зачем он мне? Но объяснить могу, — пообещала Занозина и, как могла, растолковала Ларисе, что и где. — Она в «полосатых» домах живет.

Лариса уже собиралась было уходить, окрыленная новой ниточкой в своем расследовании, но тут отдернулась белая занавеска и дверной проем кухни заполнил собой атлетического сложения жгучий брюнет.

Хотя лицо у него было русское, в повадке двигаться и держаться чувствовалось что-то неуловимо азиатское. И еще он чем-то смахивал на артиста. Густые черные волосы. Правильные черты лица, горделивая осанка. Вот только глаза все портили, нарушая общее приятное впечатление: взгляд был хищный, острый и ощущался почти физически. Будто тебя кто-то сверлит или режет пополам остро отточенной бритвой. Было в этих глазах нечто птичье, ястребиное. Так, наверное, высматривает свою беззащитную добычу хищник, взлетев высоко в небо над открытым бескрайним полем.

— Здравствуйте, — громко сказал обладатель ястребиных глаз, увидев Ларису.

— Сейчас ужинать будем, — оповестила Галина Григорьевна человека с птичьим взглядом, который спокойно прошел мимо женщин в другой конец дома.

«Наверное, это и есть квартирант», — подумала Лариса.

— Ну, спасибо вам большое. Извините, что отняла у вас столько времени, — рассыпалась в любезностях перед базарной торговкой Лариса Викторовна. Оставалось разве что ножкой шаркнуть, присев в глубоком реверансе.

— Давайте с нами ужинать, — предложил вновь возникший перед Ларисой человек со взглядом ястреба-стервятника, неожиданно расплываясь в доброй, любезной улыбке.

— Нет, благодарю вас. Меня, знаете ли, дома ждут, — отказалась Лариса.

— Что ж, как угодно. Хотя вы зря отказываетесь. Это я вам как знающий человек говорю.

Однако Лариса предпочла распроститься и с хозяйкой дома, и с только что возникшим квартирантом, явно понимающим толк в еде.

«А он, как видно, человек общительный, жилец этот. Чем-то смахивает на моего Евгения, — подумала Лариса, пересекая двор. — Такой при случае за словом в карман не полезет. Да и от избытка комплексов, видно, не страдает».

Теперь на очереди у Ларисы была Любка. «Синенькая юбочка… Либе-ли… Аморе-аморе», — вдруг пропела она в салоне своей машины.

«И все-таки интересно, кто бы это мог быть? — продолжила она свои размышления, вспомнив о происшествии с пулей и последовавшим за ним телефонным звонком. — Неужели Грачев, который так сильно обеспокоился ее появлением во дворе дома номер шестьдесят четыре? И как в таком случае он мог узнать, где я живу? Что-то я не заметила, чтобы за мной следили».

Словом, загадок пока было много.

* * *

На следующий день Лариса продолжила свои розыски. Она направилась к тому месту, куда в свое время сердобольная Галина Григорьевна передавала посылку из мест не столь отдаленных от Валеры Грачева.

Ее серебристый «Вольво», проследовав по улице Радищева, поскольку дорога здесь была наиболее подходящей для крутого спуска и не менее крутого и продолжительного подъема машин, тем более неотечественного производства, свернул направо и неторопливо пополз по дороге. А его хозяйка тем временем пристально высматривала нужное ей строение.

«Полосатыми» в Тарасове называли пятиэтажные дома, которые в силу однобокой и стандартной архитектурной мысли эпохи застоя были лишены возможности бросаться в глаза окружающим, а потому однажды были выкрашены полосами в разный колор. Широкие серые, а в некоторых случаях рыжие, продольные полосы делали их объектом повышенного внимания. Они как бы служили ориентиром, точкой отсчета в некой системе координат. Когда кто-то пытался кому-то объяснить, указывая дорогу, то, не ломая голову, так и говорил: «слева от полосатого», «справа от полосатого», «за полосатым» и так далее.

Проезжая вдоль вытянувшегося слева от дороги бесконечно длинного скверика, Лариса быстро обнаружила каменную коробку, напоминающую матросскую тельняшку. Хотя нет, больше это походило на многоэтажную, огромную, сторожевую будку на каком-нибудь контрольно-пропускном пункте.

Прижавшись к тротуару, неутомимая и неугомонная искательница правды и справедливости покинула дорогое ее сердцу средство передвижения шведского производства и спокойно направилась к дому, намереваясь содержательно побеседовать с одной из его жиличек. Однако даже не обратила внимания на двух молодых людей, которые почти одновременно с нею выбрались из белого «ВАЗа», стоявшего неподалеку.

Парочка тем временем шла неторопливо следом. У подъезда она нагнала ее, и все трое вместе вошли в подъезд. Лариса как ни в чем не бывало заняла место в лифте, так, чтобы не стеснять своих попутчиков.

— Вам куда? — спросила она вежливо, пребывая в хорошем настроении.

— Нам на последний, — пояснил парень в разрисованной майке и с головой, напоминающей страусиное яйцо, благодаря модной среди молодежи прическе, а вернее, полное отсутствие таковой.

Лариса надавила кнопку четвертого этажа, и кабинка лифта тронулась. Но через несколько секунд она замерла между этажами.

Черноволосый высокий субъект с короткой челкой, в тренировочном костюме из комбинированной ткани, чуть широковатом и почти новеньком, спокойно и уверенно надавил на кнопку с надписью «Стоп». И почти одновременно с этим лысый быстрым движением положил свою ладонь поперек лица Ларисы, прижав ее голову к стенке лифта так сильно, что она не смогла ее повернуть, не то чтобы высвободиться. Она попыталась было прибегнуть к помощи рук, безрезультатно пробуя сладить с молодой крепкой лапой, наложенной на ее рот, пустить в ход колени и каблуки или хотя бы крикнуть. Но неожиданно напавший на нее молодой человек продемонстрировал зажатый в другой руке нож, который прямо перед ее глазами, смачно хрустнув пружиной, выпустил гладкое, тускло блестевшее в приглушенном плафонами свете лезвие-жало. Парень навалился на нее и тихо процедил:

— Тихо, не дергайся, не то хуже будет. И не дай бог тебе вякнуть что-нибудь. Это будет последний звук из твоей поганой глотки. Поняла?

При этом его товарищ даже не вмешивался. Он просто стоял рядом и не без интереса наблюдал за происходящим, спокойно ухмыляясь.

— Слушай меня внимательно и запоминай как следует, — продолжил первый. — Если не хочешь оказаться в морге, коза безрогая, не лезь в чужие дела. Ясно, сучка? Если я узнаю, что ты наезжаешь на Грачева, падла, или увижу тебя где-нибудь рядом с ним, тебе придет абзац. Усекла?

Он поднес нож к горлу Ларисы и слегка надавил. В горле у нее будто застрял ком, который она никак не могла проглотить. Почувствовав укол лезвия, Лариса боялась шевельнуться.

— Усекла? — повторил парень еще более агрессивным тоном, показывая крепкие, ровные, как на подбор, зубы.

Интересно, а как она могла ему ответить, если рот ее был крепко зажат, а голова вплотную придавлена к стенке? Понимая, что количество извилин под выбритым до семечек черепом яйцеголового оппонента строго ограничено матушкой-природой, Лариса не собиралась высказывать какие-либо возражения или вступать в полемику. Вот только дать сигнал, свидетельствующий о том, что дает положительный ответ, она попросту была лишена возможности.

— А сейчас вали отсюда. И забудь сюда дорогу навсегда!

И малоприятный Ларисе представитель гоблинитета уже хотел было отпустить свою жертву, но товарищ остановил его:

— Погоди, — и взял у Ларисы сумочку. — Деньги есть?

Он порылся в сумочке, достал оттуда кошелек, вытащил его, опустошил и бросил обратно.

— Вот теперь все, — удовлетворенно произнес он и нажал кнопку первого этажа.

— Спасибо, будь здорова, дорогая, — грозно и нагло произнес первый и снова показал крепкие ровные зубы, широко улыбнувшись.

Дверь кабины лифта наконец распахнулась, и Лариса в сопровождении молодых конвоиров безропотно покинула подъезд полосатого дома. Она старалась сохранять спокойствие и достоинство, но связываться с великовозрастной шпаной посчитала бессмысленным. Вряд ли кто-то сможет прийти ей на помощь, рассудила она. А сердце все продолжало биться сильнее и быстрее обычного.

Уже подходя к своей машине, Лариса решилась оглянуться. Парни стояли на углу дома и исподтишка поглядывали на нее.

«Дорогая… — вспомнила она слова бандита и усмехнулась. — С чего это ты взял? Не такая уж и дорогая. Цена, можно сказать, договорная. А для детей и слабоумных вообще предусмотрена гибкая система скидок…»

Денег в кошельке у нее не было, и, вспомнив, в сердцах она воскликнула:

— Да подавись ты ими, урод!

«И как это тот, в тренировочном костюме, не заметил в сумочке газового баллончика? — продолжала Лариса размышлять в машине, еще до конца не отойдя от происшедшего — Хотя, может, и заметил. Что, в сущности, такого — не пистолет же… Могли бы, кстати, серьги снять, они куда больше стоят, а не сняли. Да и кольца тоже».

— Дебилы какие-то, — с ненавистью прошипела Лариса. — Настоящие дебилы!

Она вспомнила зубастый оскал приставившего к ее горлу нож парня, от которого пахло пивом, табаком, семечками и еще какой-то «ботаникой». Возможно, молодой человек увлекался медитациями под «индийскую коноплю». От такого можно было ждать чего угодно. Но сдаваться она не собиралась.

— Ничего, потом сочтемся, если представится случай, — успокоила она сама себя и надавила на педаль акселератора.

Глава 4

Когда Лариса окончательно успокоилась и к ней полностью вернулось самообладание, то здраво рассудила, что особенно бояться, наверное, нет причин. Угрожавшие ей люди что-то не спешат применять радикальные меры, все только пугают и пугают. Может быть, боятся поднимать шум и ненароком привлечь к себе внимание милиции? Наверное, именно так.

Спустя несколько часов после чрезвычайного происшествия в подъезде Лариса решила опять навестить подругу Грачева, пополнив свой кошелек на текущие расходы. Но на этот раз решила действовать с некоторой предосторожностью. Конечно, можно было взять с собой кого-нибудь в роли охранника для предоставления ей в случае необходимости единовременной помощи, но не охраняют же дом круглые сутки грозные субчики.

На этот раз возле многоэтажной будки с располосованными стенами было людно и шумно. Неугомонная и отважная Лариса, прежде чем покинуть свой «Вольво», внимательно огляделась.

Люди спокойно проходили мимо. Некоторые, остановившись возле своих домов, вдыхали прохладный вечерний воздух. С громким криком носились взад-вперед, играя в догонялки или раскатывая по округе на велосипедах, визжащие дети. Никакой видимой опасности вроде не наблюдалось.

Убедившись, что горизонт чист, путь свободен и можно выйти из машины, Лариса в очередной раз направилась к подъезду Любки. У подъезда на скамеечках сидели старушки и прочий люд, имеющий обыкновение праздно проводить время во дворе. Лариса переступила порог подъезда, но едва сделала несколько шагов, как услышала впереди громкий, грозный мужской голос:

— Ты опять здесь?! Ах ты тварь такая!

У Ларисы внутри что-то екнуло и оборвалось. «Неужели опять?» — подумала она. У нее потемнело в глазах.

Но в этот момент на лестнице показалась бездомная шелудивая дворняжка, проворно сбежавшая вниз, и, миновав отпрянувшую к стене Ларису, выскочила на улицу. А следом за ней возник мужчина предпенсионного возраста.

— Мало кошек, которые всю ночь спать не дают, так еще и эти шавки повадились! Весь подъезд засрали! — прошумел не особо воздержанный на язык жилец.

Лариса едва сдержалась, чтобы не вступиться за братьев меньших. Тем более что, по ее мнению, поборник покоя и чистоты вполне заслуживал пары-тройки «теплых слов», хотя бы потому, что напугал ее до полусмерти.

— Что вы, дедушка, так кричите, господи? — только и сказала она.

Жилец повернул в ее сторону нос, оседланный очками, и мудро изрек, почти не понижая голоса:

— А чего меня бояться? Я не кусаюсь в отличие от этих дворняжек.

Ларисе было нечего ответить, и она, покачав головой, направилась к лифту. На этот раз никаких неприятных неожиданностей ее не поджидало. Лифт, благополучно достигнув четвертого этажа, распахнул двери, приглашая пассажирку выйти вон, к месту обитания верной подруги Валерки Грачева.

«А вдруг он сейчас здесь? — подумалось вдруг. — Со всей своей свитой, да во всеоружии?».

Для этого были кое-какие основания: Лариса слышала музыку, доносившуюся из-за двери, громкие голоса и смех. В таком шуме кричи не кричи, зови на помощь не зови, все равно никто не услышит. Пока она размышляла, не зря ли вообще тут появилась, дверь вдруг отворилась, представив взору гостьи уютную прихожую, где прощались друг с другом две молодые, цветущего вида особы.

— Ну ладно, пока, завтра увидимся, — сказала одна, обращаясь к подруге, и переступила порог.

— Давай, до завтра, не забудь, о чем я тебя просила, — весело и торопливо ответствовала та, оставаясь в квартире. — А вам кого? Вы ко мне? — спросила она участливо Ларису, завидев ее.

— Мне нужна Люба, — сказала Лариса.

— Ну, я Люба, — на лице хозяйки не появилось и следа растерянности. — А что вы хотите?

— Я ищу Валерия Грачева. Вы не подсказали бы, где его можно найти?

— Люба! Любаша! Ты скоро? — послышался, перекрывая музыку и людской гомон, чей-то голос.

— Сейчас! — откликнулась Люба, повернувшись на него.

Тут же в прихожей, заставленной обувью, появился неуверенно ковыляющий паренек маленького росточка, с прической а-ля «Битлз» времен начала шестидесятых, в сером, как на заказ сшитом, костюме. Глаза его слегка косили.

— Здравствуйте, присоединяйтесь к нашему столу, — пригласил он, едва завидев Ларису.

— Нет, спасибо, я на секундочку, — пояснила гостья. Она запоздало поняла, что появилась несколько не ко времени. Скорее всего здесь отмечали какое-то событие, может быть, день рождения. А может, у хозяйки квартиры очередной юбилей. Или тут коллективная гулянка по другому поводу, объединившая в этот вечер всех собравшихся.

— Да мы вас просто так не отпустим, — не унимался маленький.

— Димыч, ты с кем это там разговариваешь, а?

В прихожую приплелся еще один субъект в легком подпитии. В отличие от первого он был гораздо выше и намного старше. Ему явно перевалило за тридцать, и его чрезвычайно простая манера поведения не соответствовала возрасту.

— Серега, пригласи даму, — обратился к нему невысокий. — А то как-то неудобно держать гостью в дверях.

Долговязый замер в нерешительности, разглядывая Ларису и, вероятно, пытаясь подобрать соответствующие данной ситуации слова.

— Что вы, в самом деле, тут топчетесь, места всем хватит, — наконец нашелся он.

— Нет, нет, — решительно отказалась Лариса. — Мне только бы Любу увидеть и порасспросить насчет одного человека.

— Там и спросите, — резонно заметил долговязый Серега.

— Люба, ты чего? Приглашай гостью в дом, — инициативно зашустрил маленький, деликатно беря Ларису под руку.

— В самом деле, проходите. Там и поговорим, — согласилась с идеей Люба. Она понимала, что попала в слегка неловкое положение, которое может стать совсем уж неловким, если она вообще не согласится поддержать предложение гостя и не допустит женщину к веселому застолью.

Впрочем, Лариса уже пришла к выводу, что вряд ли здесь ее поджидает опасность. По внешнему виду присутствующих можно было догадаться, что местной шпаной и прочей подобной публикой здесь и не пахнет, а потому опасаться, похоже, совершенно нечего. В конце концов, она ничего не потеряет, кроме нескольких минут времени, если примет приглашение тарасовского битла в сером костюме и его товарищей по веселью. Тем более просто так они вряд ли отвяжутся, и полупьяное препирательство у порога может затянуться надолго. И Лариса прошла в комнату, увидев остальных гостей, оккупировавших в этот вечер квартиру Любы.

Эта публика представляла собой разношерстную, но довольно однородную по поведению компанию. Человек пятнадцать, с учетом уже увиденных, расселись как стая голубей на диване, креслах, стульях и табуретках, позаимствованных скорее всего на кухне. Все это маленькое море безостановочного веселья разбивалось на отдельные группки, которые одновременно вели между собой какие-то разговоры, то и дело отвлекаясь на оклики и замечания соседей.

— Уступите, пожалуйста, даме место, — громко призвал Димыч. Можно сказать, он прокричал эту фразу, пытаясь соперничать с какофонией колонок музыкального центра.

Собравшиеся почти не реагировали на просьбу, и тогда обходительный юноша обратился к конкретному человеку с высветленной кудрявой головой, по всей вероятности, искусственного окраса:

— Стас, посади даму.

— Ах да, конечно, садитесь, пожалуйста! — соскочил со своего места невысокий, лет двадцати с небольшим Стас, разодетый, как герой видеоклипа, в кожу со всевозможными фенечками и заклепочками.

— Спасибо! — Лариса скромно притулилась на освобожденной территории, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и не отрывать собравшихся от оживленных споров, прерванных с ее появлением.

Рядом с диваном на паре сдвинутых журнальных столов стояли бутылки в обрамлении нехитрой закуски. Большее количество опустошенной стеклотары стояло на полу, прижавшись к мебели и рискуя попасть под ноги время от времени вскакивавшим гостям.

Лариса осмотрелась. Большинству собравшихся не было и тридцати. Публика оживленно переговаривалась и спорила. И разговоры эти в основном касались популярной музыки. Уже через пять минут Лариса узнала столько, сколько вряд ли выяснила бы, прочитав от корки до корки какой-нибудь бульварный журнал с многочисленными цветными фотографиями звезд отечественного и заморского шоу-бизнеса. Всех гостей настолько волновали изменения составов ансамблей, что, казалось, в данный момент на свете нет ничего важнее. Все наперебой демонстрировали познания в английском, извергая поток названий новых дисков и песен.

Мало просвещенная в этом смысле Лариса, которая тем не менее иногда любила послушать музыку, желательно хорошую и соответствующую настроению, от сведущих людей узнала, что диски «Скорпионс», «Пинк Флойд» и Майкла Джексона — это жуткое барахло, особенно в последнее время, да и сами они все дураки, особенно зануды эти «флойды». Однако все единогласно сошлись во мнении, что «Куин» — величайшая группа всех времен и народов, хотя Блэкмор и окрестил презрительно последние творения «этого педика» Меркьюри попсой.

А затем еще один из собравшихся взахлеб поведал почтеннейшей публике о том, что ему доводилось бывать на концертах Аллы Пугачевой и Елены Камбуровой, и о том, какое неизгладимое впечатление они на него произвели.

— Слышь, Валера, — обратился Стас к парню в зеленой рубашке, сидящему на диване. — У меня что-то клавиши фонят. Ты мне шнуры не перепаяешь?

Валера презрительно, с чувством превосходства взглянул на вычурного франта:

— Тоже мне музыкант. Паять не умеет.

Надо же, сколько живешь на белом свете, постоянно узнаешь что-нибудь новенькое. Лариса, например, и понятия не имела, что паяльник — музыкальный инструмент.

— Скажите, а вы что, вместе с Любой работаете? — повернулась она к Стасу.

— Нет, учимся. В университете, на филфаке. Вот я и Димыч…

Лариса, услышав это, по достоинству оценила стихотворные перлы будущих покорителей мира.

— А Любка работает в «Золоте», — продолжал Стас. — Знаете магазин на Немецкой?

Лариса хорошо знала этот магазин, расположенный вблизи кинотеатра «Пионер», сразу за заведением с вывеской «Чай». Название магазина было выведено тонкими изящными печатными буквами, насаженными на поблескивающую, изумрудно-малахитового оттенка доску.

Бросив беглый взгляд на часы, Лариса, однако, решила, что уже воздала должную дань гостеприимству хозяйки. Она отыскала глазами Любу и, не вставая, громко обратилась к ней, так, чтобы ее слова можно было расслышать в общем шуме и гаме:

— Люба, извините, так вы мне все-таки не подскажете, где найти Валерия Грачева?

Люба встала, и Лариса получила возможность получше ее рассмотреть. Она была тонкая, изящная, прямо как золотые буквы на вывеске магазина, где она работала. И голову держала весьма грациозно.

— Ну, я не знаю, где он может быть, если его нет дома, — просто ответила она.

— А какой это Грачев? — вмешался Серега.

— Да ты его не знаешь, — ответила хозяйка дома.

— Это которого пару лет назад посадили? — проявил осведомленность бородатый детина.

— А за что его посадили? — не унимался Серега.

— Наркотой, что ли, торговал, — ответил бородач. — Я точно не в курсе.

— Да не торговал он, просто у него траву нашли, — уточнила Люба. — А он вам что, очень нужен?

— Да, очень.

— Знаете что, давайте выйдем, а то здесь слишком шумно, — предложила хозяйка.

Лариса охотно согласилась, ибо уже подустала от говорливой компании. К тому же в динамиках зазвучали, очевидно, шедевры творений каких-то исповедников экстремального металла: это были нечленораздельные хрипы, сопровождаемые молотьбой барабанов и нудным жужжанием гитар.

— Знаете, я ведь с ним давно уже не общаюсь. Правда, заходил он ко мне как-то недавно, — продолжила чуть погодя Люба, пристроившись на кухне у подоконника. — Слишком ненадежный он. Неизвестно, чего от него ждать.

— И вы совсем не знаете, где его искать?

— Есть у него один друг, — наморщив лоб, ответила Люба. — Мишкой зовут. Вы у него порасспросите.

— А как мне его найти?

Люба вышла из кухни, потом вернулась с записной книжкой и продиктовала неожиданной гостье адрес Мишки. Заодно Лариса попросила уточнить и адрес самого Валерия. Люба охотно выполнила и это.

Получив таким образом, пожалуй, все, что можно было получить, Лариса решила больше не задерживаться. Лавируя в прихожей между многочисленными туфлями и кроссовками, она добралась наконец до входной двери.

— Русский рок — самый русский рок в мире! — неизвестно с какой стати прогремел, перекрывая своим жизнеутверждающим голосом остальных, бородатый детина.

— Вы уже уходите? — выглянул из комнаты Стас. — Может быть, вас проводить?

Лариса хотела было отказаться, но потом рассудила, что провожатый ей, пожалуй, не помешает. Мало ли что еще может случиться — слишком свежи еще были воспоминания о тех парнях в лифте.

— Ну, разве что до машины, — согласилась она.

Крашеный блондин Стас с готовностью вышел вместе с Ларисой.

— А вы так и не сказали, в каком клубе работаете, — напомнил он ей. — Приходите, послушайте нас. Какой у вас телефон? Хотите, я позвоню и скажу, когда у нас будет следующая репетиция?

— Лучше уж вы назовите свой, а я вам позвоню, когда будет время, — повернула в более удобное для себя русло ситуацию Лариса.

Уже не совсем юное и мало кем признанное дарование пожало плечами и продиктовало домашний телефон.

— Звоните в любое время, — сказал Стас. — И лучше запишите, а то забудете.

— Не забуду, у меня хорошая память, — пообещала Лариса.

На самом деле она даже не пыталась повторить названные цифры, абсолютно уверенная, что вряд ли ей это когда-либо пригодится.

Во дворе все еще было довольно людно. Стас выразил глубокое восхищение по поводу ее машины, до которой они благополучно добрались.

— Ну что ж, спасибо вам, Стас, большое, возвращайтесь праздновать, — улыбнулась владелица «Вольво».

— Да мы не празднуем, просто так, собрались потусоваться, — уточнил он, помахав Ларисе на прощание.

Вскоре машина понесла ее прочь от полосатого дома, встреча в котором обошлась ей сегодня в трехзначную сумму.

«Психодром какой-то, — подумала Лариса, вспомнив собравшихся в квартире Любы. — Может, и вправду пригласить этих музыкантов и выпускать их на сцену перед закрытием ресторана, чтобы слишком засидевшиеся посетители чересчур долго не задерживались?..»

Потом мысли ее вернулись к Любе. Лариса отметила, что, по ее понятиям, она какая-то странная девушка: даже не спросила, кто Лариса такая и зачем ей нужен Грачев. Видно, и в самом деле парень этот вдруг ей стал глубоко безразличен.

«Есть в ней вообще какая-то чрезмерная легкость, — подумала Лариса. — И не в смысле воздушности, а в отношении к повседневной жизни».

Она еще раз взглянула на часы. Кажется, и недолго просидела в компании молодых богемных мальчиков и девочек, однако пролетело ни много ни мало полтора часа. А задержись она еще, и кто-нибудь, вполне возможно, начал бы рассказывать, что находился на дружеской ноге с Джоном Ленноном…

Уже вернувшись домой, она вдруг вспомнила о своем ненаглядном горе-сыщике, новоиспеченном майоре Карташове, и решила позвонить ему.

Она подумала, что сыщик не откажет ей в получении кое-какой нужной информации — ведь он ей так многим обязан. Должен же этот человек, в конце концов, хоть чем-то отплатить ей.

— Здравствуй, Олег Валерьянович, — поздоровалась она, как только услышала его голос в трубке. — Как служба? Все ли хорошо в личной жизни?

— Спасибо на добром слове, — после некоторой паузы ответил майор. Видимо, он очень удивился звонку Ларисы.

— Как там дела с расследованием убийства Гусько? Есть что-нибудь новенькое? — не ослабляя ехидства в голосе, спросила Лариса.

— Ну, ты и вопросики задаешь, — хмыкнул Карташов. — Я же с тобой говорил на эту тему. Подобные проблемы — не твоя забота.

— Ой-ой-ой, какие мы серьезные! — прочмокала в трубку Лариса. — Не хочешь — не отвечай.

— Ну, вообще-то есть одна мыслишка, — похвастал, не удержавшись, Олег. — Думаю, скоро все прояснится. Как закончим, сразу все тебе расскажу.

— Что ж, буду ждать с нетерпением, — пообещала Лариса. — Надеюсь, прирожденный талант сыщика поможет тебе раскрыть и это дело.

— Ох, Лара, Лара, — вздохнул Карташов. — Обижаешься, наверное, на меня? Потому и ехидничаешь почем зря.

— Нисколько, — слукавила Лариса. — Абсолютно никакой иронии. Ты же у нас бесценный кадр, золотой запас. Крепкий, выдержанный. Ну прямо не человек, а какой-то коньяк — четыре звездочки.

— А почему четыре? — не понял юмора Карташов.

— А ты на свои погоны давно смотрел? — как могла пояснила Лариса.

— А-а, — протянул он.

— Впрочем, ты уже у нас не капитан, а майор, — как бы вспомнила Лариса. — Покорнейше приношу извинения… Стара стала, склероз…

— Лариса, ты наверняка звонишь по делу, — решил прервать треп ни о чем Карташов, и в голосе его проскользнули серьезные нотки.

— Меня интересует один человечек, Занозин Василий Викторович, — тут же выложила Лариса.

— Так я и знал, — недовольно вздохнул Карташов.

— Что? — Лариса насторожилась. — Что ты знал?

— Излишний практицизм и меркантильность тебя погубят, — заметил Олег. — Каждый раз ты норовишь использовать меня как своего секретного агента в государственном учреждении. Ладно, погоди, ручку возьму.

— Записывай, Занозин Василий Викторович, где-то пятидесятого года рождения, проживал по адресу: Горная, шестьдесят четыре. Последний раз был осужден лет пять назад. В этом году должен был выйти, но в декабре девяносто восьмого умер прямо в колонии.

— Господи! — изумился Карташов. — Покойник-то тебе зачем?

— Сделаешь? — игнорируя слова Карташова, спросила Лариса.

— Что? — не понял тот.

— Ну узнай, пожалуйста, о нем все, что сможешь.

В разговоре возникла пауза. Лариса чувствовала, что Карташова так и подмывает перевести разговор на их личные отношения, но он сдерживается и, видно, смущается. Сама же она не намерена была искать пути к потеплению этих отношений — в конце концов, Олег сам виноват. Так что теперь пусть будет только деловое общение.

— Так сделаешь или нет? — с напором спросила Лариса, готовая при неблагоприятном ответе повесить трубку и никогда больше не звонить зазнавшемуся менту.

Однако Олег, очевидно, что-то почувствовал и тут же ответил:

— Ладно, договорились. Послезавтра у меня дома, часа в два.

— А почему дома? — неподдельно удивилась Лариса. — По телефону разве нельзя?

— У меня к тебе есть разговор, — уклончиво сказал Карташов.

— Ладно, приеду, — довольно сухо ответила Лариса и положила трубку.

«Есть разговор, говорите? — почти раздраженно подумала Лариса. — Ну, помогай вам бог. А мы уже тут сами. Вот тогда и поглядим, чья лошадь придет последней».

* * *

Время уже шло к полудню, когда она прибыла по указанному адресу. На первом этаже дома располагался гастроном, обычный магазин с размалеванными на окнах натюрмортами из всяческой снеди в традициях Пикассо. Не очень широкая улица, но довольно шумная. Машины так и шныряли в обе стороны, доставляя большие неудобства жителям окрестных мест.

Припарковав «Вольво» поближе к тротуару, Лариса вышла из уютного салона автомобиля и двинулась на выполнение небезопасной цели, которую, как всегда, сама себе придумала.

Она прошла под окнами, по узенькой дорожке между клумбами и палисадниками. Все это вместе скорее напоминало одичавший кустарник, обнесенный оградой.

Разумеется, она не собиралась лезть в лапы столь грозному противнику, не подстраховавшись. У Ларисы созрел план: она не стала сразу звонить в дверь Грачева, а направилась к квартире напротив. На звонок откликнулись женщина с маленьким мальчиком лет пяти, которого держала за руку.

— Скажите, а Грачев Валерий Петрович здесь живет? — спросила Лариса.

— Кто? Грачев? Не знаю, — ответила молодая мамаша в фартуке, оторвавшись, по всей видимости, от газовой плиты или стиральной машины.

— Высокий такой. У него еще шрам над глазом, — уточнила нарушительница спокойствия.

— Со шрамом? — переспросила домохозяйка. — По-моему, тут рядом не живет никто со шрамом. Не знаю…

— Простите за беспокойство. — Лариса направилась к следующей двери.

Там ей открыл мужчина лет пятидесяти, который, судя по животу, явно не страдал плохим аппетитом.

— Извините, а вы не подскажете, где тут квартира Грачева? — снова завела свою песню Лариса.

— Вот, — показал пальцем сосед на дверь Валерия. — Только его нет. Его посадили. Он сидит давно.

Толстяк произнес эти фразы, прерываясь и борясь с одолевавшей его одышкой.

— А разве он уже не вышел? — засомневалась Лариса.

— Да нет вроде. Я его не видел.

— А, так это вот кто Грачев! — высунулась из-за своей двери домохозяйка с мальчиком. — А я и не знала, что у него такая фамилия. Но, по-моему, его там нет.

Она кивнула на дверь квартиры, где должен был проживать Валерий.

— Вот и я говорю, что он еще сидит, — поддержал сосед.

Лариса извинилась, изображая чувство некоторой растерянности, и cоседи попрятались, закрылись на запоры. Но она никуда уходить не собиралась. Все эти поиски нужной двери, по сути, и были частью незамысловатого плана. Ведь, как показали последние два дня, Грачев и его дружки предпочитают не афишировать свои враждебные намерения и вряд ли захотят привлекать к себе внимание публичными выпадами. Случись что, и соседи непременно подтвердили бы факт присутствия Ларисы у дверей отпетого уголовника. Теперь Котова ничуть не сомневалась, что к убийству Гусько Валерий имеет самое что ни на есть непосредственное отношение — уж больно рьяно он и его сподручные за нее взялись.

Она подошла к двери Грачева, спрятав в сумку правую руку с зажатым в ней баллончиком, наполненным слезоточиво-удушающей начинкой, а левой быстро несколько раз позвонила. И тут же отступила назад на несколько шагов, приготовившись говорить как можно громче. Только вот выходить на звонок из квартиры никто вроде не собирался.

Лариса позвонила еще раз. И на всякий случай еще и третий. Но результат был тот же.

Видимо, преступник, имея серьезные на то основания, и в самом деле законспирировался так, что если и сидит у себя дома или хотя бы иногда тут появляется, то даже соседи по лестничной площадке ничего об этом не знают. А может, он и вообще здесь не бывает.

«Ну что ж, отрицательный результат — это тоже результат», — заключила Лариса, поспешив удалиться.

Она вышла на залитую солнцем шумную улицу, направившись к оставленной машине. Обойдя сзади своего четырехколесного друга, она приблизилась к двери водителя и уже собиралась было ее открыть. Но тут послышался знакомый для любого посвященного шум мотора, с жужжанием взвывшего справа от нее: нетрудно было сообразить, что кто-то резко прибавил газа. И в ту же секунду боковым зрением Лариса увидела несущийся на нее белый легковой автомобиль. Совершенно не понимая, что делает, она, инстинктивно спасая свою жизнь от молниеносно возникшей опасности, с неожиданным проворством вскочила боком на капот своего «Вольво» и перекатилась на другой бок, подобно заправскому каскадеру.

Вспомнить всю свою жизнь Лариса в это мгновение не успела. Зато успела до смерти перепугаться — белые «Жигули» пролетели буквально в сантиметре от ее машины, там, где она только что стояла. Но затем вдруг резко взяли влево, пытаясь избежать неминуемого столкновения с мчащимся навстречу грузовиком, который немного вышел из своего ряда, совершая обгон.

У водителя оставалось два варианта на выбор: либо влететь в другой припаркованный автомобиль, стоящий недалеко у обочины, либо самому попытаться выскочить на тротуар. Новоявленный камикадзе избрал второе, но не успел осуществить задуманное в полной мере, так как на его пути вдруг по чистой случайности оказался бетонный фонарный столб, предусмотрительно кем-то установленный здесь много лет назад.

Едва успев взвизгнуть тормозами, белоснежное творение тольяттинских автомастеров с человеком на борту с грохотом, дребезгом и звоном боднуло вросшее в асфальт препятствие и, качнувшись, покорно застыло, не сумев преодолеть сильное сопротивление добротного строительного материала.

«Вот это номер!» — только мысленно и произнесла Лариса, опустившись тем временем на твердую почву после полуакробатического кульбита. И пришла к выводу, что, видимо, Грачев со своей компанией слов на ветер не бросает и пытается на деле реализовать свои угрозы.

— Женщина, вы целы? С вами все в порядке? — нагнулся к ней кто-то из прохожих. — Да-да, спасибо! Все нормально, — ответила она, еще не оправившись от эмоционального шока и пребывая как бы в полусне.

А вокруг «Жигулей» уже начала собираться толпа, облепляя место происшествия, подобно пчелиному рою.

— Вызовите кто-нибудь «Скорую»!

— Да какую «Скорую»?!

— Может, еще живой?

— В милицию, в милицию надо позвонить. Вон из магазина пусть позвонят — вызовут!

Толпа гудела, обмениваясь замечаниями и оглашая улицу громкими голосами наиболее инициативных граждан. С балконов домов свешивались любопытные, наблюдая за зрелищем, будто из театральных лож.

Лариса протиснулась поближе. «Жигули» напоминали помятую жестянку из-под чая или рыбных консервов. Она без особого труда узнала водителя, разбившегося насмерть. Это оказался не кто иной, как любитель потрошить чужие кошельки, «одолживший» у нее вчера в лифте полосатого дома три сотни.

«Вот и докатался. Пристегиваться надо, идиот, — почти радостно мысленно съязвила Лариса. — Считай, что ты на мои деньги справил себе поминки. Ну что, попил пивка? Мразь!»

И тут же осознала, что, как ни крути, а на нее теперь официально открыт сезон охоты: третий день подряд у нее что-нибудь да не слава богу. Конечно, бог любит троицу, но в данном случае счет, вероятно, не ограничен.

Лариса решила, что не стоит ей здесь больше задерживаться и афишировать свое присутствие. Бояться сейчас особо было нечего. Только лучше все же попрощаться с родными и близкими местами разыскиваемого ею человека. И теперь, прежде чем решиться на следующий шаг, надо хорошенько все обдумать и взвесить, по возможности, наиболее тщательным образом.

Глава 5

Кныш был вне себя от бешенства, когда узнал от Гвоздя про то, что случилось с Боксером. Надо же так лопухнуться! Не уверен, что получится, нечего браться. Что, загорелось, что ли? Сколько их ни учишь, обормотов, что делать все надо тихо и аккуратно, быстро и наверняка, и лучше всего без свидетелей, никакого толку. А этот остолоп… Шуму на весь Тарасов, а результат — пустышка. Кретин.

Он направлялся к своей знакомой. Как ни крути-верти, а эти балбесы только и умеют, что водку жрать да ширяться. На них сейчас надежды мало. Так что придется все делать самому. Им бы только бычиться да морды бить.

Люська широко распахнула дверь и уставилась на него, будто не веря своим глазам.

— Ой, кто к нам пришел! Кого мы видим! Ну надо же! — расплылась она в улыбке.

— Все цветешь, как погляжу? — небрежно отвесил комплимент Кныш. — В гости-то пустишь? На пороге гостей встречать — дело хорошее, а вот держать подолгу не стоит.

— Ой, да проходи, конечно! О чем ты говоришь! — Улыбка Люськи была сродни куску сливочного масла по горячему блину. — Давно освободился?

— Уже четыре месяца.

Кныш переступил через порог.

— Ну ты гад, — шутливо погрозила она ему пальцем. — А чего же до сих пор не зашел?

— Дела, Люська, дела… — вздохнул Кныш. — Забот, как говорится, невпроворот.

— Ой, деловой! — не очень-то поверила Кнышу хозяйка. — Как там в колонии, трудно сейчас?

— В колонии, Люська, родная ты моя, всегда не сахар, — Кныш продолжал разговаривать с хозяйкой снисходительным тоном. — Что раньше, что сейчас.

— Однако по тебе не скажешь. Вон какой гладкий. — Взгляд Люськи был, можно сказать, даже ласковым и умиленным.

— Умный человек — он нигде не пропадет. Всегда найдет, как пристроиться. А я в дураках сроду не ходил. Да ты тоже, я смотрю, цветешь, как майская сирень.

— Ага, и пахну, — согласилась Люська. — Чего ж ты, если такой умный, на нары загремел? Был бы умный, не попался.

— Обижаешь, начальник, — по тюремной привычке схохмил Кныш. — И на старуху бывает проруха.

Он прошел в комнату и уселся на диван.

— Ну, и чем ты сейчас собираешься заниматься? — спросила его Люська, плюхаясь рядом с ним и заложив ногу на ногу.

— А я уже занимаюсь. Принимаю участие в строительстве светлого демократического будущего во славу нашего не совсем еще правового государства. Работаю я, хорошая ты моя, экспедитором.

— Ой, врешь! — отмахнулась цветущая и пахучая женщина. — Тоже мне экспедитор! С твоей-то ксивой. К тому же кто говорил, что лучше будет сидеть на хлебе и воде, чем ишачить за копейки.

— Права ты, Люська. Во всем права, — согласился Кныш. — Как сказал один сатирик, светлого ума человек: «Каждый народ имеет то государство, которое его имеет». Так что за копейки работать и в самом деле не стоит. Но человеку с моими рекомендациями, или, как ты изволила выразиться, ксивой, именно сейчас работы столько, что успевай поворачиваться. А если выразиться интеллигентно — неограниченные возможности и широкие перспективы.

— Ой как он запел! «Интеллигентно выражаясь», — передразнила поглощенного созиданием светлого будущего экспедитора старая знакомая. — Чего ты мне тут гонишь? Можно подумать, что девочку безмозглую в кабаке охмуряешь.

— Несерьезный ты человек, Люська, — скептически промолвил Кныш. — Я перед тобой, как на исповеди у попа. Кстати, может, сообразишь что-нибудь ради нашей с тобой встречи, так сказать? — попросил он. — Я не голоден, но за чашкой чая и разговор легче клеится.

— Сейчас, — с готовностью согласилась подруга прошлых лет и двинулась на кухню.

Для своих тридцати с лишним она была очень даже ничего. Она по-прежнему сохраняла фигуру, за которую ее и прозвали «Люська Бомба», и при этом не превратилась в толстую неуклюжую бабу, из тех, что таскаются вечно с сумками по базарам и продуктовым магазинам, переваливаясь с боку на бок.

— Ты, я смотрю, будто целую библиотеку в зоне прочел, — послышался с кухни ее голос. — Сначала про ударный труд мне тут заливал, теперь попов каких-то вспомнил. Такой умный стал. Мне с тобой даже как-то страшно разговаривать. Хотя ты, конечно, опять загнул. И в церкви-то бывал разве что на Пасху, как на экскурсии.

— Религия, мать, это опиум для народа, как сказал другой умный человек, — вспомнил Кныш крылатую фразу классика марксизма-ленинизма. — И этот хомут тоже не для моей шеи. Была бы шея, а хомут, он всегда найдется. Поэтому выбирать нужно самому, и желательно полегче. Ты только глянь, сколько у нас в стольном городе Тарасове уездного масштаба наоткрывали вдруг церквей! И монашки-богомолки по чужим домам и рынкам шастают, членские взносы с одиноких старух собирают и прокламации пьянчугам раздают. Все эти отцы-настоятели православные хуже сектантов. Тоже долдонят про светлое будущее, про рай, терпение, смирение. Пастве не на что калоши купить, а они отрастили брюхо, бороды лопатами, ни дать ни взять — столбовые бояре в теремах с золотыми куполами.

— Чего это ты на попов взъелся? — поинтересовалась Люська.

— Да не взъелся я, просто завидую… Они не дураки. Где бы ни работать, только бы не работать. Но вот знаешь, Люська, я отродясь в шестерках ни под кем не ходил и ходить не собираюсь. И лохом пустоголовым не был.

— Ладно, хватит, — решительно оборвала речь рецидивиста-интеллигента Люська. — Кончай мне тут политинформацию читать. Садись лучше к столу. Прямо философ какой-то.

Кныш, не заставляя себя упрашивать дважды, занял место, предложенное радушной хозяйкой.

— Ты бы мне чего попроще рассказал, — предложила Бомба, глядя томно прямо в глаза дорогому гостю.

— Сейчас расскажу, обязательно расскажу. Давай, что ли, сначала выпьем, а потом, как говорится, и за жизнь поболтаем. Я тут прихватил кое-что.

— Да у меня и свое имеется, — поставила в известность хозяйка.

— Ну как-то неудобно идти к такой роскошной женщине и без подарка. И к тому же вечер длинный, и до остального очередь дойдет, — успокоил ее Кныш.

— Ой, что ты, «к роскошной женщине»! — снова передразнила она его. — Тогда уж мог бы и что-нибудь подороже притаранить. Настоящий подарок сделать. А бутылка — ну что это такое? Так, Машку вокзальную снять…

— Да для тебя все, что захочешь! Дай только срок. За мной не заржавеет. Ты же меня знаешь, — заверил Люську Кныш. — За мной не пропадет.

— Угу. Знаю я вас всех как облупленных. Только трепаться горазды, — саркастически усмехнулась она. — Если бы все вы и вправду делали все, что говорите, я бы уж давно на золотых тарелках ела и в шампанском по утрам купалась.

— Ну, зачем же сразу обобщать? — возразил Кныш. — Насколько мне помнится, лично я тебе ничего такого не обещал. Я человек слова, если кому что-нибудь скажу — сделаю. Нет, Люська, в самом деле, смотришься ты, как конфетка. Я хоть сейчас готов тебе ноги мыть, а потом в этой воде чай заваривать гостям.

Шутка Люське ужасно понравилась. Она громко заржала своим несколько вульгарным, грудным смехом, будто довольная лошадь, вволю объевшаяся отборным овсом.

— Чего ж ты тогда четыре месяца назад ко мне не заглянул? — чуть успокоившись, спросила она. — Занят был? К Восьмому марта готовился?

Проницательный Кныш уже давно подметил, что у его старой знакомой был некоторый пунктик. Нет, Люська не была нимфоманкой, но она как-то не совсем была уверена в своих внешних данных. Обладая крупнокалиберными прелестями и стройными ногами, ее мнительная натура почти постоянно желала убедиться в том, какой эффект она производит на мужчин. При этом она не брезговала никакими средствами.

Один раз, находясь в сильном подпитии, она призналась Кнышу, что на ее счету было к тому времени уже двести тридцать семь «доказательств» ее непревзойденности как женщины и любовницы. Горе было той, от которой Люська не смогла бы отвлечь чье-то мужское внимание. Она воспринимала подобное как вызов судьбы. Бомба была готова убить случайно оказавшуюся на ее пути соперницу-жертву, а если знала ее лично — то особенно, и затем съесть с потрохами. Все подруги из-за этого ее побаивались. И не только подруги, но и даже родная младшая сестра. Люська в борьбе за всеобщее мужское признание была сурова и беспощадна.

— Да не переживай ты так, — успокоил ее гость. — Все у нас с тобой еще впереди. Ты только посмотри, какой кайф. За окном целый день солнышко светит, воробьи-засранцы чирикают. Воля, свобода, мать твою… Эх, хорошо сидим!

Кныш раскинул в стороны сжатые в кулаки руки и сладко потянулся, выпячивая вперед свою богатырскую грудь.

— Ты бы музыку, что ли, какую-нибудь завела, — попросил он. — Есть у тебя? А то сидим, как на поминках. Неизвестно, правда, кого хороним.

Люська с готовностью включила магнитофон, изготовленный где-то за бывшей советско-китайской границей с непонятным японоподобным названием на корпусе. В российском народе эти гонконгские и шанхайские сюрпризы носили имена «балалаек» или «батонов».

Спустя минуту кассета голосом простого русского братана с фамилией, неизменно оканчивающейся на «и краткое», начала неторопливый, правдивый и жизненный рассказ о нелегкой воровской доле, лесоповале, колючке, сторожевых вышках, одинокой старушке-матери и все далее в том же духе.

— Совсем другое дело, — улыбнулся Кныш. — Ну, а ты-то сама как живешь?

— Наконец-то сподобился, спросил, — отметила хозяйка. — Нормально живу.

— Это в смысле счастлив не тот, у кого много денег, а тот, кому хватает? Так, что ли? — решил уточнить гость.

— Да, — согласилась Люська. — Гуманитарная помощь мне бы совсем не помешала. Мне бы спонсора богатого найти. А лучше двух или…

— Тыр-р-р! — зафырчал вдруг захмелевший от первых рюмок водки Кныш. — Тормози, родная! Куда тебе столько? Хватит одного.

— Можно и одного, — согласилась Бомба, принимая на грудь рюмку забористой прозрачной жидкости, и добавила, пережевывая закуску: — Только очень богатого.

— Как-то ты ведешь себя уж больно по-крестьянски иногда. Окультивироваться пора, — последнюю пару слов Кныш произнес, удачно подражая первому и последнему президенту Советского Союза.

— Ах, какие мы культурные! — заметила Люська, нажимая на еду.

Видимо, напиток вызвал у нее внезапный приступ аппетита.

— Может, ты меня поучишь вилку держать или еще предложишь в библиотеку записаться и в оперу сходить? — ехидно спросила Люська, на которую тоже начинал оказывать свое действие алкоголь.

— Да хрен с ней, с оперой! — махнул рукой Кныш. — Слушай, смени кассету. У тебя есть что-нибудь другое?

— Сейчас, — Люська встала из-за стола, порылась в ящике серванта и извлекла на свет божий сразу несколько пластмассовых коробочек. — Тебе что, «Балаган лимитед» или «Золотое кольцо»? Последние записи, — спросила она.

— А! Мне все равно. Лишь бы веселее было. Ну, давай еще? За встречу!

И Кныш снова наполнил рюмки водкой. А страдающая от отсутствия очень богатого спонсора молодая, симпатичная, но малость не поднаторевшая в хороших манерах женщина продолжала радоваться внезапному гостю.

Через полчаса она начала выдавать такую «чуму»:

Во дворе стоит корова.

Она семечки грызет.

Никто замуж не берет.

У-у-у-х!

Люська громко орала, стараясь перекричать знаменитый фольклорный коллектив, который тем временем тянул нечто совершенно другое.

— Не боишься соседей перепугать? — попробовал ее попридержать собутыльник.

— Да пошли они все! — хмельным голосом завзятой гуляки выругалась Люська. — Я у себя дома. Что, уже и в собственном доме не имею права петь? Я свободный человек. Сейчас еще и стихи буду читать. «Выпьем с горя. Где же кружка?» А? — икнув, добавила она.

Кныш хорошо знал Бомбу и прекрасно понимал, что она не столько пьяна, сколько придуривается.

— А хочешь, я сейчас выйду на балкон и стриптиз всем покажу? — продолжала заводиться она. — Хочешь?

— А вот этого не надо. Это уже статья, — предостерег ее Кныш.

Но Люська как бы его и не слышала.

— Ты что думаешь, мне слабо? — почти орала она. — Слабо?!

— Ладно, сбавь обороты, сердечная моя. Оставим шоу на потом. Отложим до следующего раза, — предложил гость. — У меня к тебе вообще-то дело есть. Я ведь не просто так пришел.

— Ах ты гад, — пристыдила его несостоявшаяся стриптизерша. — Ну ты! Ну, какой же ты все-таки гад. Я его как родного! Я к нему, можно сказать, со всей душой! А он!

— Да ладно, хватит тебе, — попытался остановить ее Кныш.

— Что, поверил? Поверил, да? — Люська снова зашлась в своем неподражаемо простецком лошадином ржании.

Когда она малость успокоилась, Кныш спросил:

— Хочешь заработать?

— Смеешься, что ли? Кто ж этого не хочет? А сколько? — С Люськи быстро сошел хмель, и она вмиг посерьезнела. — Много? Если сумма приличная, я согласная.

— Не сомневайся, получишь вполне солидное единовременное пособие или вознаграждение. Это уж называй как хочешь, — заверил Кныш.

— А кроме того? — заигрывающе улыбнулась боевая любительница частушек.

— Что «кроме того»? — не понял Кныш.

— Что я буду иметь? — по-матерински сюсюкающим голоском спросила Люська, будто разговаривала с маленьким ребенком.

— Как это? Тебе что, кроме денег, еще что-то нужно? — удивился Кныш.

— Ну, догадайся. — Люська покинула свое место и приблизилась к нему.

Наклонившись, она обхватила его за шею и, не отпуская, уселась к нему на колени.

— Мне сейчас, по правде сказать, совсем не до загадок, — сказал Кныш, прекрасно понимая, о чем идет речь.

— Мне нужно не «что-то», а «кого-то», — пояснила Люська.

— Мадам, вы вгоняете меня в краску. — Кныш старался быть до предела серьезным.

— Ты останешься у меня сегодня?

— Вообще-то у меня сегодня дела! — начал ломаться Кныш подобно девке, «динамящей» желающего полакомиться ею мужчину.

— Какие еще там дела в такое время? — усомнилась неравнодушная к отсутствию мужского внимания Люська. — К бабе, что ли, собираешься? Так скажи! А кто она? Я ее знаю?

Кныш держал паузу.

— А я что, тебе уже не нравлюсь? — продолжала наседать Люська. — Ну скажи, скажи мне: что такое у нее есть, чего нет у меня? Оставайся, не пожалеешь!..

— А если не останусь? — сделал предположение деловой гость.

— А если не останешься, ищи себе помощников в другом месте, понял? — посоветовала сухо Бомба.

Но Кныш вовсе не собирался отказываться от приглашения. Более того, заранее предполагал подобное развитие событий. Но уж очень хотелось ему разозлить Люську, раздразнить поганку этакую. И сразу получал два удовольствия по цене одного. С одной стороны, реализовал намеченный план, для которого она вполне подходила, а с другой, что тоже было немаловажно, — ночь последних утех.

— Ну хорошо, убедила, — сдался наконец Кныш. — Дела действительно могут подождать. Кроме одного, конечно… Сейчас я тебе все объясню.

— Давай потом, — предложила хозяйка. — Скажи, а как у тебя с этим… со здоровьем?

Люська сделала многозначительный кивок головой в сторону «нижнего этажа» Кныша.

— Все ли там в порядке? — переспросил Кныш. — Да вроде не жалуюсь. Не совсем состарился, надеюсь… Не переживай, подруга. Не обману…

И, неожиданно сделав паузу и откинувшись на спинку дивана, выспренне спросил Люську:

— А сейчас скажите-ка мне, мадемуазель Селиверстова, любите ли вы театр? Любите ли вы его так, как люблю его я?

— Да ты что, Кныш, сбрендил? Или вправду собрался меня в оперу пригласить? — вылупилась на него Люська.

На ее лице даже отразился испуг, вызванный неадекватным и непонятным, с ее точки зрения, поведением старого приятеля.

— Нет, что ты! Опера — это сейчас неактуально, — тоном Остапа Бендера безапелляционно заявил Кныш. — Скорее всего мы поедем на сафари.

— Куда?! — Люська приоткрыла рот.

— Да, тяжелый случай, — заключил Кныш. — Но не безнадежный. Вот что мне в некоторых людях больше всего нравится — это отсутствие недостатков ума… За полным отсутствием последнего.

И сам прокомментировал собственное высказывание:

— Эх, хорошо сказал, язви тебя душу!

После чего, уже обращаясь к Люське, подвел итог разговору:

— Ладно, сейчас все объясню тебе обстоятельно и по порядку.

И Кныш изложил ей свой план, подробно разъяснив, что от Люськи потребуется.

* * *

Проснулся Кныш поздно. Время близилось к полудню. Люська спала как убитая, оглашая своим могучим храпом квартиру. Кныш бесцеремонно пихнул ее в бок, и она замолкла.

— И так чувствуешь себя не в своей тарелке, а тут еще эта корова расхрапелась, блин! — раздраженно произнес он вслух.

Кнышу больше не спалось. Он встал, достал сигареты и закурил.

Да, скоро настанет момент, когда он почувствует себя в этой жизни не гостем, а полноправным хозяином. Почувствует так, как не чувствовал еще ни разу, пребывая на этом свете.

Честно говоря, Сергею Петрову грех было жаловаться на свое детство, если бы не некоторые проблемы со здоровьем. Мама его, Таисия Васильевна, была заведующей столовой. Да и папа, Андрей Сергеевич, был не последним человеком в своей автоколонне. Так что недостатка в карманных деньгах, конфетах и игрушках маленький Сережа никогда не испытывал. Мало того, благосостояние мальчика по сравнению с его товарищами беспрестанно работало на поддержание высокого авторитета в их глазах.

Только одна проблема омрачала самую счастливую пору его жизни: Сережа очень часто болел, и так уж вышло, что в свои неполные одиннадцать лет он пошел только во второй класс. Но после этого, слава богу, болезни и хвори, нападавшие на него одна за другой, прекратились, и жизнь его стала более размеренной.

Такое положение, в котором оказался Сергей, ставило его в несколько нестандартную житейскую ситуацию. С одной стороны, все его ровесники учились в более старших классах, а его все равно тянуло именно к ним. С другой — в школе он вынужден был общаться со своими одноклассниками, которые были намного его младше. Поэтому Сергей жил одновременно как бы в двух мирах, в двух разных измерениях. Одноклассники всегда вольно или невольно оглядывались на него, как на более зрелого и опытного, у которого к тому же было много друзей, значительно старше их самих.

Словом, Сергей для многих был непререкаемым авторитетом. Он больше других знал о многих вещах, важных в повседневной жизни. И постепенно этот великовозрастный детина превратился в маленького диктатора, который привык к тому, что его слово стало непререкаемо, как закон. И горе было тому, кто осмеливался ослушаться его. Тогда в качестве аргумента он использовал свое физическое превосходство, обусловленное более старшим возрастом.

С тех пор и повелась у Сергея привычка таскать с собой компанию более молодых пацанов, готовых без пререканий выполнить отданный им приказ. А со здоровьем дела и вовсе пошли в гору: Сергей даже стал посещать детскую спортивную школу. Поначалу это была секция бокса, а потом и самбо.

Неизвестно, как бы сложилась спортивная карьера Сергея, но через несколько лет его с треском вышибли из секции за своенравный характер, споры с тренером и разнообразные мальчишеские шалости. Кроме того, Сергей очень часто применял полученные навыки в уличных боях.

К тому времени у него появилась парочка, если можно так выразиться, новых хобби. Во-первых, ему довелось познать удовольствие, получаемое от вина, водки и других алкогольных напитков. Пил Серега самозабвенно: если уж пить — так пить, что называется, до полной потери стыда и совести. И в таком состоянии ему ничего не стоило справить малую нужду прямо на улице.

А еще он полюбил появляться на центральных улицах города в сопровождении, как он выражался, «кодлы соплежуев» и приставать к одиноко гуляющим пацанам или более малочисленным группам себе подобных шалопаев. Под угрозой возможной физической расправы Сергей и его подручные «шакалили» у своих жертв карманную мелочь. Кныш — а именно так Сергея прозвали с самого детства — обычно подсылал к жертве сначала самого маленького «соплежуйчика» из своей кодлы. Тот подходил и как можно более нагло интересовался:

— Деньги есть?

Некоторые пытались разойтись миром, в смысле отдавали наличность или честно отвечали:

— Нет.

— А если проверю? — все так же грозно продолжал шпингалет. — А ну выверни карманы, а ну попрыгай!

И если кто-то отказывался выполнять эти унизительные приказания, то тут-то и появлялся Кныш со своими коллегами. Произведя изымание наличности и одарив напоследок жертву оскорблениями и подзатыльниками, кодла продолжала свою прогулку. Иногда попадались и такие, которые начинали наезжать сами, и, видя, какой перед ними стоит шкет, переспрашивали:

— Что ты сказал? А в глаз не хочешь? А ну вали отсюда! — На пацаненка обрушивался град угроз, порой смельчак отваживался и на рукоприкладство. И тут опять возникал Кныш:

— Ты че маленького обижаешь? Че на наших тянешь? Ты Кныша знаешь? Ты че, не понял? Деньги давай!

Почти ни разу Кныш и его коллеги не встретили мало-мальски достойный отпор. Правда, иногда случались казусы, и они сами становились жертвами более старших любителей незатейливого уличного рэкета.

Кныш в такие моменты вел себя очень осторожно. Он никогда не лез на рожон, если имел дело с физически более сильным противником, дабы не испортить свою внешность, за которой тщательно следил, синяками и шишками. Но со временем подобного рода развлечения наскучили, и интерес к ним прошел сам собой.

От армии Сереге посчастливилось откосить. Не желая торчать несколько лет в институте, после школы он поступил в медицинское училище. Обучаясь профессии медбрата, Кныш устроился на работу по будущей специальности. Работа ему где-то даже понравилась. Особенно прикалывали его ночные дежурства с молодыми медсестрами. Несколько омрачало его настроение, правда, ежедневное высокомерное отношение врачей. Но это все были мелочи. Может быть, работал бы он так себе и работал. Но…

Кныш умудрился вляпаться в одну историю. Как-то он снова засиделся в гостях. Выйдя на улицу, Петров принялся ловить машину. Однако все такси как сквозь землю провалились. Но все же нашлась одна машина, которая держала свой путь мимо одиноко стоящего, слегка замерзшего в ночной прохладе Сергея. Обрадованный Кныш поднял руку, и легковушка с зеленым огоньком притормозила. Он нагнулся к окну и назвал пункт назначения.

— Я в парк, — коротко бросил в ответ шофер.

— Ну ладно тебе, шеф. Может, все-таки подвезешь? Что же, мне на улице ночевать, что ли? — стал его упрашивать припозднившийся молодой человек.

— Кого я в такое время обратно возьму? Даже и не знаю, — стал набивать себе цену таксист.

Кныш, видя такое его замешательство, уже открыл дверь и уселся рядом, на переднее сиденье.

— Два счетчика заплатишь? Тогда поеду, — вдруг заявил шофер.

И тут Кныш просто озверел. По-видимому, взыграла по пьяному делу былая обида на таксистов. Он вынул из кармана нож с выкидным лезвием, который по случаю купил у знакомого, и безапелляционно приказал:

— Поехали, тебе говорят!

И тут, как по мановению волшебной палочки, откуда ни возьмись, загорелись фары милицейской машины, освещая своим лучезарным светом и Сергея, и нож в руке перед лицом водителя. И усердный страж порядка принялся грозно орать в мегафон на всю улицу.

Короче, на этот раз гражданину Петрову весьма сильно не повезло. Не помогли и усилия родителей.

Тюрьма для Кныша стала настоящей школой жизни, где он научился многим полезным вещам. Например, играть в карты на уровне гроссмейстера мирового класса. Ну, а помимо карточных фокусов, научился лучше разбираться в людях. И это во многом определило его дальнейший жизненный путь со всеми своими вехами и этапами.

Чего потом Кныш не перепробовал! Одно время вместе со своим корешом, умелым мастером, продавал всякие безделушки. Они ходили по квартирам и дворам, отлавливая доверчивых лохов.

— Здравствуйте, добрый день, — говорил Кныш. — Вас беспокоит канадская фирма «Юнион». Мы предлагаем всем желающим, в том числе и вам, приобрести кулоны и кольца из уникального сплава, содержащего настоящее чилийское серебро. Эти изделия помогут вам избавиться от стрессов, снять усталость, восстановить правильный обмен веществ в вашем организме, а также улучшить ваше биополе. Сегодня, по случаю юбилея нашей фирмы, вы можете получить любое из понравившихся вам изделий за полцены.

Конечно, никакого серебра там и в помине не было, и уникальность безделушек могла быть лишь плодом разыгравшегося воображения чересчур доверчивых граждан. Кныш сам удивлялся тому, сколько находилось желающих поверить в тот бред, который он нес. Но потом стали одолевать конкуренты.

И Кныш решил заняться квартирами. Нет, он не обворовывал их, он эти самые квартиры продавал, таскаясь целыми днями по пивным ларькам и корешась с местными алкоголиками. Дальше все было очень просто.

Сергей, после тщательной разведки, проводимой путем разговоров и всяческих расспросов, выискивал какого-нибудь забулдыгу-алкаша, у которого не было ни родных, ни близких. После чего начинал набиваться к нему в друзья. Попадая в дом к такому другу, Кныш заводил примерно следующий разговор:

— Хорошая у тебя квартира, как я погляжу. За такую можно получить приличные деньги. Ты не думал ее продать? У меня как раз есть подходящий человек. Можно все устроить.

— Ты чего? А я где буду жить? — удивлялся новый знакомый столь непродуманному, на его взгляд, предложению.

Кныш, не моргнув глазом, продолжал говорить с жаром убеждения:

— Да за те деньги, которые ты за нее получишь, запросто купишь что-нибудь намного дешевле, да у тебя еще останется солидный, вполне приличный капитал. А на такую сумму можно гулять до конца жизни. Лафа! — При этих словах он мечтательно вскидывал глаза к потолку.

Доверчивый ханурик начинал прикидывать, сколько бутылок живительной влаги можно приобрести на оставшиеся после такой удачной операции деньги. А Кныш все более входил в раж ораторского искусства:

— Ты подумай, какого кайфа лишаешься! Я же тебе как своему корефану говорю. Был бы кто-нибудь другой, мне наплевать. А тебя я уважаю…

В конце концов после массированного лицемерного навала Кныша ханурик соглашался. Сергей переселял его в снятую на несколько месяцев квартиру, забирал документы, оформлял доверенность. А потом, получив деньги с покупателя, исчезал, прихватив их с собой.

И все бы ничего, но у одного из его подопечных вдруг внезапно обнаружилась двоюродная сестра, которая, надо полагать, сама положила глаз на заветные квадратные метры. Разразился скандал, и незадачливый посредник-риэлтер погорел, попав в поле зрения компетентных органов. И схлопотал бедолага Кныш три с половиной года.

Но за решеткой ему снова улыбнулось счастье. Как-то совершенно случайно ему удалось подслушать разговор своего соседа по нарам с другим заключенным. Кныш сразу просек, что с этого дела, если захотеть, можно поиметь весьма неплохой навар. Особенно это стало очевидно после того, как первый сосед, некто Крест, вскоре помер.

Оказавшись на свободе и правильно все рассчитав, Кныш поселился у бывшей жены Креста. И стал поджидать другого зэка — некоего Музыканта, который тоже должен был появиться в этом доме. Кныш не ошибся — Музыкант, покинув стены колонии буквально через три месяца, и в самом деле объявился в ожидаемом месте. Вот только вышла незадача, и Кныша в тот момент не было дома. Но не беда. Это оказалось делом поправимым. Все при желании можно обтяпать тихо и гладко.

И тут вдруг совершенно неожиданно появляется какая-то баба с глазами цвета беспробудной тоски и волосами, окрашенными а-ля Мерилин Монро. И начинает поднимать ненужную пыль. Очень некстати! Лишние хлопоты. Лишние свидетели.

«Но ничего, — размышлял Кныш. — Лишь бы Люська сейчас не подвела и сделала все, как надо».

Он посмотрел на нее в тот самый момент, когда она открыла глаза и начала наконец пробуждаться после бурной ночи, в течение которой Кныш постарался удовлетворить ее женское сладострастие по максимуму.

— Который сейчас час? — сонным голосом поинтересовалась она, широко зевнув и потягиваясь.

* * *

Время приближалось к обеду. Световой день просверкал уже первую свою половину. Нужно было отправляться на встречу с Карташовым, который любезно обещал предоставить Ларисе информацию о человеке с золотыми руками, окончившем свою жизнь в казенном доме. Лариса очень надеялась выведать какие-либо полезные подробности, которые помогли бы понять причину случившегося: почему и за что убили Гусько, а теперь еще пытаются убить и ее. По всему было видно, что пора предупреждений и запугиваний уже прошла и настало время более решительных действий. Но, как видно, кроме нее, никто с поставленной задачей не справлялся, даже целая бригада сыщиков, отрабатывающих свою зарплату на службе у государства.

И Лариса, окрыленная жаждой знаний, двинулась по направлению к месту проживания коллеги. Да, пожалуй, она его теперь могла называть именно так. И дело было не только в том, что более тесные отношения между ними прекратились. Они ведь, по сути, коллеги, если иметь в виду род деятельности. Только она занимается этим не ради чинов и наград, а по призванию. Ну, а он — в силу своей профессии.

Карташов встретил гостью приветливо. Он явно находился в мажорном настроении.

— Ну проходи, проходи. Ждали, — несколько снисходительно произнес он. — Рад тебя видеть.

— Что такой сияющий? — полюбопытствовала Лариса. — Ждешь очередного звания или прибавку к жалованью? — предположила она, вкладывая в слова значительную долю иронии.

— День с утра задался, вот и весь секрет, — поделился Олег причиной лучезарного сияния лица.

— Да, погода хоть куда, — произнесла Лариса. — Но ближе к делу. Как там обстоят дела с моей просьбой?

— Ах да, — спохватился Карташов. — Интересной личностью был этот Занозин. Легенд, правда, про него не слагали, а вот слухи, говорят, гуляют и до сей поры.

— И что это за слухи?

— Говорят, мастер был золотые руки. Знаешь, как в песне поется: нам нет преград ни в море, ни на суше. Это, можно сказать, был его девиз.

— А если поконкретнее?

— Короче, потрошил твой Занозин сейфы или, выражаясь научным термином, был простым советским «медвежатником», — улыбнулся Олег. — Природа от своей щедрости наделила его немереными талантами. Ушлый был мерзавец по слесарному делу, да и закон Ома в школе, видно, хорошо выучил, так, что на всю жизнь запомнил. Последний раз этот отличник теоретической и физической подготовки применил свои познания и навыки в ювелирном магазине. И взяли его по чистой случайности. Просто с годами он, видать, забывчив стал — ну, и наследил слегка, на радость экспертам-криминалистам. А так — поминай бы его как звали.

— А он один на дело ходил? — спросила Лариса первое, что пришло на ум.

— Один-одинешенек. Аки перст, — подтвердил Карташов. — Сознался, покаялся, только вот товар так и не нашли. Искали-искали, пытали-выпытывали, а добро будто сгинуло. Надо полагать, самородок решил организовать себе обеспеченную старость, только, — рассказчик издал ртом звук, характерный для тугой пробки, вылетающей из сосуда, наполненного до отказа, когда первое под высоким давлением вылетает прочь, — не судьба.

— Так-так, интересная деталь! — Лариса наморщила лоб.

— Что? Хочешь организовать экспедицию для поиска сокровищ? Свистать всех наверх?

— Свистать не надо, денег не будет, — возразила Лариса.

— Типун тебе на язык, — Карташов изобразил легкий испуг. — Кстати…

Майор подозрительно посмотрел на Ларису и после некоторой паузы спросил:

— Я так понял, что ты все же решила заняться делом Гусько, несмотря на все мои предупреждения?

— Это мое дело, — отрезала Лариса, широко, однако, при этом улыбаясь майору.

Карташов даже почувствовал некоторую неловкость. Он был сам виноват в том, что его отношения с Ларисой охладели, и теперь расплачивался за это. Выдержав ее, по сути, издевательскую улыбку, он тем не менее спросил с тайной надеждой:

— Может быть, поделишься со мной результатами следствия?

Лариса продолжала улыбаться. Потом, кокетливо проведя пальцем по линии пуговиц домашней рубашки майора, сказала:

— Нет, Олег Валерьянович, мы с вами договорились — у вас свои дела, у меня — свои. Все в соответствии с западными нормами жизни, никакого коммунизма и общинности. Но…

— Что «но»? — нетерпеливо спросил Карташов.

— Когда я обнаружу убийцу, то извещу вас, чтобы передать в руки закона, — высокопарно заявила Лариса. — А за информацию спасибо.

— И все же, каким образом Занозин может быть связан с этим делом? — не отставал Карташов.

— Пока я еще и сама толком не знаю, — ответила Лариса и поднялась со стула.

* * *

Приехав домой, Лариса тут же погрузилась в размышления. И пришла к выводу, что сокровища, не обнаруженные в свое время милицией и, видно, надежно припрятанные Занозиным, вполне могли стать причиной всей этой кутерьмы, разразившейся не на шутку. Золотишко, камешки, колечки, браслетики… Что ж, вполне вероятная версия… Какой там, к черту, инструмент, забытый на даче, про который Галине Григорьевне напел вернувшийся с зоны Валерка Грачев! Это будет куда повесомее.

«А что, если дело было так: Занозин спрятал краденое на своей собственной даче, а жене ничего не сказал. А Виталий Павлович взял все это да нашел. И про все это прознал Грачев. Вот вам и причина кровавой драмы и переполоха», — думала Лариса.

И тут же сама себе возразила: «А может быть, Гусько ничего такого не находил и все подозрения на его счет неверны? И все же подозрительно вела себя жена Гусько Ангелина, подозрительно… Но она вряд ли захочет рассказывать, если даже что-то и знает. Ведь подобные игры с находкой закон может повернуть против нее. Да и не стоит обижать человека беспочвенными подозрениями, не имея на то твердых доказательств».

А признание Ангелины сейчас для Ларисы носило чисто символический характер. В поисках убийцы оно не поможет. Кто убил — и так уже известно. Нужно только найти Грачева. Обратись сейчас она в милицию — поднимется шум, начнется суета, и он заляжет на дно. Она найдет его сама. Найдет, где он прячется. А вот когда найдет…

Подкрепив свой тонус чашкой кофе, Лариса снова собралась в путь. Темнело в это время года довольно поздно, и она решила, что запросто успеет нанести еще один визит.

Глава 6

Навещать Валерия Грачева нужно было очень осторожно, чтобы не нарваться на очередной блокпост или засаду из его орлов. Последние дни преподнесли Ларисе немало неожиданных волнений. Сначала спортивная ходьба в булочную под прицельным огнем, затем катание в лифте на острие ножа, потом прыжки с кульбитом через капот собственной машины. Прямо-таки многоборье какое-то. Хватит, пожалуй. Жизнь — не Олимпийские игры и не сдача норм ГТО.

Во-первых, нужно было сменить транспорт. Ее серебристый «Вольво» наверняка уже намозолил глаза. И на этот раз Лариса решила воспользоваться услугами такси.

Водитель попался молчаливый: то ли не страдал в данный момент от недостатка общения, то ли по натуре своей был неразговорчив.

— Где остановить? Здесь? — хмуро спросил он у пассажирки.

— Да, — ответила Лариса, указывая на подъезд, где жил Грачев.

Машина встала.

— А вы не могли бы меня подождать? — попросила она водителя. — У меня деньги там.

Она снова показала на подъезд. Водитель еще больше нахмурился и неохотно кивнул в знак согласия.

— Могу вам сказать номер квартиры, если не верите, — сказала Лариса.

Водитель пожал плечами.

Лариса все же назвала номер квартиры. Для нее это была своего рода страховка на случай, если с ней произойдет что-то непредвиденное.

— Договорились, подожду, — пообещал несловоохотливый водитель такси.

Лариса выбралась из машины и направилась было к подъезду, но прямо перед входом ее окликнул сзади обеспокоенный женский голос:

— Простите, подождите, пожалуйста, Лариса Викторовна.

Лариса с удивлением оглянулась и остановилась. За ней быстрым шагом спешила женщина, еще довольно молодая, младше Ларисы, наверное, лет этак на пять, одетая без особых затей, но довольно смело и вызывающе для своего возраста. Наверное, хотела выглядеть еще моложе.

— Вы меня? — спросила Лариса, чтобы разрешить свои сомнения.

Хотя и так было понятно, что женщина обращалась к ней — рядом не было видно не то чтобы другой какой-нибудь Ларисы Викторовны, а вообще никого подходящего, кто бы мог носить это имя.

— Да. Извините, мне нужно с вами поговорить, — ответила дама в смелом наряде. — Вы разыскиваете Валерия Грачева? Это мой очень хороший знакомый. Вы, наверное, понимаете, что я имею в виду?

— Честно говоря, не совсем. Вы, очевидно, хотите сказать, что вы больше чем просто друзья? — предположила Лариса.

— Да. Если можно, я хотела бы попросить вас зайти ко мне. Тут недалеко. И там нам никто не помешает. Я вас очень прошу.

— Простите, но откуда вы меня знаете? — спросила Лариса, недоверчиво глядя на незнакомку.

— Мне рассказала о вас Галина Григорьевна, — объяснила женщина. — Вы как раз уходили от нее, а я, наоборот, шла к ней. Наверное, вы меня просто не заметили.

— Не заметила, — согласилась Лариса.

— Ну так что? Вы согласны?

— Что ж, будь по-вашему. Кстати, меня здесь такси поджидает, может, на нем и подъедем, — предложила Лариса молодящейся особе.

— Какое такси? Тут два шага всего!

— Тогда постойте минуточку. Я скажу шоферу, чтобы меня не ждал.

Лариса вернулась к машине и расплатилась с шофером. Тот совсем не удивился этому, просто хмуро взял деньги и, как робот, лишенный всяческих эмоций, двинулся спокойно на поиски новых клиентов.

— Вы не сказали, как вас зовут, — Лариса посмотрела на свою новую знакомую.

— Надя. Надежда Николаевна, — отрекомендовалась рассеянная спутница.

— Скажите, вы давно знаете Валерия?

— С детства. Мы жили в одном доме.

— А потом? Разъехались, что ли?

— Да. Они в одном месте новую квартиру получили, мы в другом. Но я его все равно очень хорошо знаю. Вы мне поверьте. Мы часто встречались.

— Скажите, а где он сейчас?

— Если вы хотите с ним встретиться, я ему передам, — пообещала Надя. — Правда, я так и не поняла, зачем он вам нужен. Галина Григорьевна что-то там говорила насчет того, что вроде кого-то убили. Но Валерий-то здесь при чем?

Пытаясь предупредить вспышку возможного благородного гнева со стороны собеседницы, Лариса деликатно стала объяснять:

— Боюсь, что очень даже при чем. Вы только не кипятитесь и выслушайте меня. Дело в том, что я сама его видела в день убийства у дома, где все это случилось. Посудите сами — человек выходит из подъезда, где произошло преступление. А потом начинает прятаться ото всех. Откуда такое нежелание встречаться? И ко всему прочему требует, чтобы его не беспокоили и не лезли в его дела.

— Как требует? — не поняла Надежда. — Вы что, уже с ним виделись? — Она встрепенулась, резко повернув голову в сторону Ларисы.

— Нет, увидеться мне с ним пока не довелось, — развеяла ее сомнения Лариса. — Даже и не знаю, к сожалению или к счастью. Но меня, если можно так выразиться, предупреждали его знакомые. Причем не один раз. И делали это очень настойчиво.

— Надо же! — изумилась Надя, но не стала уточнять детали. — Кстати, вот мы уже и пришли. Я живу здесь.

И она кивнула на ничем не выделяющийся дом из светло-серого кирпича.

Они вошли в подъезд, выглядевший как бездарная ничейная территория с окурками на лестнице и следами детского художественного творчества на стенах. Это, с позволения сказать, граффити не отличалось буйством цветовой гаммы, но включало в себя целую переписку и несло поток оценочной информации в адрес отдельных имен.

Войдя внутрь квартиры женщины по имени Надежда, Лариса поняла, что она могла принадлежать только человеку, предпочитающему все броское и эффектное: то, что невольно бросается в глаза и приковывает внимание. Только и помещение, и мебель находились в несколько запущенном состоянии. Мытье пола и систематическая пробежка по углам с пылесосом, похоже, не входили в число частых мероприятий Надежды Николаевны.

— Вы садитесь. Я сейчас чай заварю, — пригласила хозяйка.

Лариса придирчиво выбрала место, опасаясь, как бы не испачкаться, пока Надежда на кухне чиркала спичками и гремела посудой.

— Вы мне тут такого нарассказали! — воскликнула она. — Я просто не знаю, как быть. Ведь такой хороший мужик Валерка. Только что, считай, освободился. Я сколько раз ему говорила: «Бросай ты эту шушеру, свою компанию, они тебя только в какую-нибудь неприятность опять втянут. Чего от них хорошего ждать?» Пропади они пропадом, все эти жулики и алкаши!

В голосе хозяйки послышались знакомые интонации женщины, уставшей от пьяницы-мужа.

«Ну вот, — подумала Лариса, — опять история про хорошего человека, который думает чужими мозгами. Сколько сгинуло в трясине жизни прекрасных людей из-за плохих знакомств, ужас просто! А сами они вроде как совершенно ни при чем».

— А что за друзья? — спросила она вслух.

— Да не знаю я их, — отмахнулась Надя. — Мало ли сколько этого народа к нему шастает. Разве узнаешь, кто именно всякое такое вытворяет. Нет, мне даже не верится, хоть вы тут и говорите… Ну зачем ему, скажите, кого-то убивать? Было бы из-за чего!

— А я думаю, что причина есть, и, надо полагать, весьма серьезная, — возразила Лариса. — Я же не говорю, что Валерий сошел с ума и разбил кому-то голову, забравшись в квартиру в невменяемом состоянии. Причиной всему деньги, а точнее, то, что можно очень дорого продать. Так что это было самое что ни на есть обычное ограбление.

— И много он унес? — пожелала уточнить дотошная Надежда.

— Много… Хотя сколько точно, не скажу. Но… вы мне обещали его найти. То есть помочь с ним встретиться, — напомнила Лариса.

— Да, я ему обязательно скажу и постараюсь уговорить, — закивала Надежда. — Сколько можно прятаться! Но что поделаешь? Того, что произошло, назад не воротишь.

На лице ее отразились скорбь и озабоченность судьбой друга детства.

Лариса, конечно, не была такой дурой, чтобы пойти на встречу с этим типом самостоятельно. Но раз уж бог послал ей эту распрекрасную незнакомку, то, может быть, стоит изменить планы? Не выслеживать Грачева, а заманить его на место встречи, где его и возьмет Карташов вместе со своими сослуживцами. Погулял Валера на свободе месяцок — и будет с него, пока новых бед не натворил.

— А вот и чай, — оповестила Надежда, услышав свисток на кухне.

Потом вдруг остановила свой взгляд на буфете и неожиданно предложила:

— А знаете что, давайте по коньячку. За встречу, за знакомство.

— Не откажусь, — согласилась Лариса, которая в свою очередь была не против расслабиться. Тем более что сейчас она была не за рулем.

— Не хотите помыть руки? Можете пройти в ванную, — услужливо включила свет Надежда.

Лариса направилась соблюсти правила личной гигиены перед едой, а Надежда Николаевна занималась сервировкой стола. Когда она вышла, на кухонном столе все уже было готово. Даже коньяк был разлит по рюмкам.

— Ну что, давайте за встречу? — предложила Надежда сразу, поднимая стопку.

— За встречу, — согласилась Лариса.

Промежуток между первым и вторым тостом по инициативе хозяйки был небольшим. После того как дамы опрокинули еще по одной стопке коньяку, разрумянившаяся Надежда Николаевна спросила:

— А где вы еще искали Валеру?

— Домой к нему заходила, побывала у одной его старой знакомой, вот собиралась к Михаилу зайти… Есть, говорят, у него здесь один знакомый, да только вы вот мне и встретились.

— Михаил? — переспросила Надя. — Какой такой Михаил, зачем он вам нужен? Не волнуйтесь, я сделаю все, как обещала.

По виду хозяйки можно было сделать вывод, что она прямо-таки преисполнена решимости подготовить встречу Грачева и Ларисы.

— Ну так когда же и где я смогу его увидеть? — Котова прямо сгорала от нетерпения поймать врага в ловушку.

— Погодите, дайте-ка подумать… Лучше это сделать у него дома.

— Так он живет все-таки дома? — быстро спросила Лариса.

— Нет, — покачала головой Надежда. — Но я его попробую уговорить, чтобы он туда пришел.

А Лариса уже начала думать, как ей лучше поступить. Если Надя будет лично встречаться с Валерием, не худо было бы за ней проследить. И вслух спросила:

— В какое время возможна встреча?

— Да когда угодно. Хоть с утра. Зачем откладывать дело в долгий ящик? Давайте часиков в одиннадцать — он вас будет ждать.

И вдруг запричитала:

— Ох, как мне его жалко, если бы вы только знали! Пропащая его душа! Я так его ждала, так надеялась! Да, видно, не судьба мне в этой жизни… Эх, Валера, Валера, как же так! — Надя уронила голову на руки и зарыдала.

Лариса смотрела на нее и не могла понять, что ей не нравится в поведении женщины. Вроде бы простая и должна была так себя и вести, но… Что-то не складывалось в ее психологическом портрете.

— Ой, кажется, я совсем пьяная, — продолжались стенания Нади.

Лариса, которая сама после выпитого ощутила странную слабость и легкую сонливость, сочувственно спросила:

— Вам что, плохо?

— Нет-нет, — подняла голову хозяйка и замотала ею из стороны в сторону. — Вы не беспокойтесь, вы только не беспокойтесь…

— Да, у меня тоже что-то… — Лариса провела рукой по лбу, глубоко вздохнула и подняла глаза к потолку.

— Ой, что это с вами, господи! — вскричала Надя. — По-моему, вам надо прилечь!

Она засуетилась, проводила Ларису до дивана и уложила. И в этот момент гостья Надежды Николаевны почувствовала, что с ней происходит что-то неладное. Ее тело откровенно не слушалось и норовило принять горизонтальное положение. Глаза слипались, а изображение предметов расплывалось, приобретая весьма нечеткие очертания. И едва ее голова коснулась подушки, Лариса почувствовала невероятное облегчение, а сознание покинуло ее.

* * *

И уже не видела и не слышала она, как Надежда Николаевна подошла к окну и сделала кому-то знак рукой. Через минуту в квартире появился Кныш.

— Ну что, спит? — спросил он.

— Как убитая, — ответила Люська.

— Вот и прекрасно, — констатировал Кныш. — Заходите, мужики. — Последняя фраза была брошена пришедшим с ним товарищам. — Сейчас пусть полежит, а как стемнеет, сделайте все, как я сказал.

Гости уселись за стол и принялись коротать время в ожидании темноты.

Когда время подошло к одиннадцати, из Люськиного подъезда на улицу вывалилась небольшая подгулявшая компания. С ней две женщины, одна из которых просто не держалась на ногах: ее буквально волокли, подставив плечи, ее друзья по веселой пирушке и успокаивали:

— Не беспокойся, сейчас придем домой. Потерпи.

— Куда прешь, не видишь, что ли, человеку плохо? — шуганул один из гуляк припозднившуюся старушку, которая попалась на пути компании перед крыльцом.

Женщины и еще двое из сопровождавших мужчин сели в машину. Кныш и Люська на правах провожатых, честно выполнивших свой долг, снова направились в дом из светло-серого кирпича…

Когда Лариса проснулась, то ничего не поняла. Она лежала на заднем сиденье какой-то машины. В салоне горел свет. На улице было уже темно. А впереди сидели, спокойно беседуя между собой, какие-то мужчины.

Голос одного из них Ларисе показался знакомым: где-то она его уже слышала. Но она еще не окончательно пришла в себя, а глаза лишь приоткрыла. Она силилась побороть дремоту, но не могла. Руки и ноги просто обессилели. А глаза и уши отказывались видеть и слышать настолько, что она даже усомнилась в реальности происходящего. Несколько раз возвращаясь в состояние, близкое к полуобморочному, Лариса снова проваливалась в небытие, и ей казалось, что прошло уже много-много времени.

Наконец к ней вернулось более-менее устойчивое состояние умственной бодрости. Только вот сил пошевелиться по-прежнему не было. Мужчины на переднем сиденье, не умолкая, продолжали свой бесконечный разговор:

— Вот есть же такие суки, лезут во все! Мало ментов, так эти уродины еще из себя и сознательных строят.

— Кныш говорит, что она вроде как тоже из бывших, — заметил знакомый голос.

— А, значит, по жизни геморрой покоя не дает. А чего это она бывшая? Вроде еще молодая.

— Вот приедем на место, там у нее и спросим. Исповедуем, как говорится. И чего это мы с ней возимся? Дать бы ей сразу лошадиную дозу или вручную заделать, и привет, поминай как звали, — продолжал знакомый голос.

— Кнышу виднее, — возразил другой. — Отвезем подальше, там ее никто не найдет и искать не станет. А ты представь, вот бы нас сейчас тормознули, а у нас жмурик на заднем сиденье! А так — пьяная и пьяная, везем домой знакомую с банкета — и все дела, не подкопаешься. Кныш — он не дурак.

— А не проснется раньше времени? — забеспокоился первый.

— Кныш сказал, что не должна. Ему вся эта аптека наизусть знакома. Он ведь учился в медучилище, и в больнице когда-то работал, и на «Скорой» ездил, — пояснил другой.

Лариса поняла, что речь идет не о ком ином, как о ней, сердечной. Она снова попробовала шевельнуться, но руки и ноги все еще не желали слушаться. Время шло, а силы все не возвращались. К тому же за окном почему-то уже давно не было видно ни одного огонька.

А еще минут через пять машина свернула на какую-то проселочную дорогу, которая мало напоминала асфальтовое покрытие. И Лариса предположила, что машина скорее всего уже где-нибудь за городом. А это означало, что, прежде чем что-либо предпринимать, следовало хорошенько подумать.

И Лариса стала думать: «Здесь кричи — не кричи, никто не услышит. Если только леший, но и то только в том случае, если они находятся в лесу. Но и только… Господи, как же она так легко купилась на эту приманку в виде простой женщины по имени Надежда Николаевна! Сама залезла в ловушку, своими ногами! И заподозрила неладное слишком поздно…»

— Слышь, Гвоздь, как полагаешь, долго нам еще за Музыкантом гоняться? — отвлек Ларису голос на переднем сиденье. — Может, его и в городе давно уж нет, а мы тут бегаем и целыми днями зря высиживаем.

— Да куда ему деться! — возражал другой голос. — Он ведь теперь наверняка в розыске, если кого-то заделал. Сидит где-нибудь, ждет, когда все поутихнет.

«Значит, знакомого зовут Гвоздем, — отметила про себя Лариса. — И этот голос я слышала не где-нибудь, а в лифте. Это тот самый грозный субъект, любитель поиграть ножичком… Надо же, каким умным тоном рассуждает! А на вид и не скажешь, что у него бывают подобные минуты просветления».

— Может, хватит, а, Желудь? — спросил Гвоздь. — По-моему, уже приехали. А то так заберемся, что бензина на обратную дорогу не хватит или еще что-нибудь. Потом не вылезем.

— Ладно, — согласился Желудь и остановил машину.

Оба мужчины вышли. Один подошел к задней двери и распахнул ее настежь. Лариса лежала не шевелясь, чуть приоткрыв глаза, так, чтобы хоть немножко что-то видеть. Перед открытой дверью сплошной стеной стояли деревья. Так и есть — лес. Ну, и что же ей теперь делать?

Лариса почувствовала, как едва обретаемая способность трезво и хладнокровно оценивать реальность снова начинает улетучиваться неуловимой субстанцией.

— Погоди, — остановил Желудь напарника. — Куда спешить-то? Давай постоим, покурим, заодно и осмотримся. Может, и место какое подходящее найдем. Можно, конечно, и так отнести подальше в кусты и бросить. Но лучше в какую-нибудь яму или что-то в этом роде.

Было очень тихо. Только ветер шумел листвой, накатываясь волнами, и где-то стрекотала и посвистывала трелями не желающая отправляться на покой мелкая живность.

Гвоздь с Желудем стали удаляться от машины.

— Слушай, а может, мы ее сначала попользуем? — предложил Желудь. — Так сказать, побалуем перед смертью? Не пропадать же бабе, пока тепленькая. Ты как, не против?

— Да ну ее, больно старая, — хмыкнул Гвоздь.

— Дурак ты, Гвоздь, ничего не понимаешь. Такие, наоборот, то, что надо. Сравни и увидишь, тебе понравится, — подзадоривал Желудь.

— Так она же спит, как бревно. Какой кайф? — возразил Гвоздь.

— А мы разбудим.

— А орать начнет?

— Да кто ее здесь услышит? А когда орут, так меня, например, это еще больше заводит, — ухмыльнулся Желудь. — Но если хочешь, можно и рот заткнуть.

Голоса двух бандитов удалялись, и Лариса поняла, что другого шанса у нее уже не будет. Да и откуда ему взяться в этакой глухомани? У нее уже начали было наворачиваться слезы на глазах от осознания собственного бессилия что-либо изменить. Но она собрала всю свою силу воли, и организм вдруг обрел силы, дремлющие в последние часы подспудно неизвестно где — такое, говорят, случается у людей в минуты приближающейся смертельной опасности.

И, снова почувствовав способность управлять своим телом, везучая по части поисков приключений на свою упрямую голову женщина, как могла, быстро выбралась из машины и кинулась прочь от нее. Врезаясь в лесную чащу, она производила такой треск, что, наверное, перепугала на километр в округе всех представителей местной фауны.

— Эй! — послышался окрик Желудя.

— Что там? — похоже, перепугался Гвоздь.

— Идем посмотрим.

И через несколько секунд донесся его голос:

— Сбежала!

— Куда?

— Куда-то сюда!

— Стой! — завопил Гвоздь на весь лес.

— А ну стой, кошелка, а то хуже будет! — вторил Желудь, еле поспевая за ним.

— Да я из тебя фарш сделаю, сучка! Вернись, кому говорят!

Обмишурившиеся горе-подручные Кныша орали наперебой, шаря по кустам и под деревьями, сопровождая галдеж всяческими непотребными словами. Матерщина многократным эхом разлеталась по лесу, усиливая голоса и прибавляя Ларисе сил и проворства. Резкая перемена состояния — от лежания на заднем сиденье автомобиля к бегу меж многочисленных естественных препятствий — не могла не сказаться. Поэтому она то и дело слишком сильно забирала ногами то влево, то вправо, раскачиваясь всем телом на ходу, как разгулявшаяся шимпанзе. А может, еще выпитое давало о себе знать. Ведь похмелье не проходит вдруг, подобно появлению мимолетного виденья. Однако долго бежать ей не пришлось.

Внезапно относительно ровная почва под ногами закончилась, и земля поползла куда-то круто вниз. Не заметив этого сразу, Лариса умудрилась сделать еще несколько прыжков, чудом сохраняя равновесие и еле удерживаясь на ногах. Затем споткнулась и, на сей раз не удержавшись, покатилась вниз. Ей показалось, что она прокувыркалась так метров двадцать, а то и все тридцать, но оказалось, что до края низины было не более десяти. Уклон еще не закончился — просто беглянку задержало попавшееся на пути дерево.

Лариса не думала о боли. Она тут же укрылась за ближайшими кустами, распластавшись, подобно диверсанту под насыпью вражеской железной дороги. Лунный свет хорошо освещал край оврага, пробиваясь лучами сквозь кроны деревьев.

Тут показались преследователи, предваряя свое появление метанием неровного света фонарика.

— Осторожно, Гвоздь!

— Эх, черт! Твою мать! — откликнулся голос Гвоздя. — Так и шею свернуть недолго.

И, не устояв на ногах, бандит упал на траву. Желудь, освещая фонариком крутой спуск низины, продолжать погоню не спешил, вероятно, решив предоставить инициативу своему напарнику. Гвоздь поднялся, сделал еще несколько шагов, но, заскользив подошвами по траве, опять рухнул.

— Вот, блин! Я во что-то вляпался, — раздраженно заявил он.

— Что делать будем? Надо бы ее найти, — нерешительно подал голос Желудь.

— Да где ты ее тут найдешь? Темно, как у негра в заднице!

Гвоздь кое-как выбрался наверх.

— Смотри, что это у меня? Что-то липкое, — Гвоздь подставил руку под луч карманного фонарика. — Похоже, кровь. Где это я так?

— Что делать-то будем? — не унимался Желудь.

— Да хрен с ней, — чуть подумав, ответил Гвоздь. — Она, наверное, уж башку себе раскроила об какую-нибудь осину. Да к тому же пьяная и под снотворным. Считай, что ее уже нет.

— Да, так даже лучше, — изрек Желудь. — Считай, несчастный случай. И никто ни при чем. Только найти все равно надо бы было. Что Кнышу-то скажем?

— Да что он, проверять поедет? Скажем, что все сделали, как сказано.

— Стремно как-то, — скептически отозвался Желудь.

— Я туда не полезу, — решительно заявил Гвоздь. — Запросто шею сломаешь. Хочешь — лезь сам.

Желудь вздохнул и мысленно прикинул размеры своего желания лезть в овраг.

— Ладно, пошли! — наконец решил он.

И бандиты, матерясь и кляня все на свете, «эту сучку недотраханную», «этого козла Кныша» и «этот овраг е. ный», направились по лесу назад. Вскоре послышался звук отъезжающей машины.

Наверное, с час просидела Лариса в овраге, выжидая на всякий случай. Скоро уже должен был наступить рассвет, и нужно начать выбираться. Сейчас темнота стала ее верным союзником. А вдруг эти типы решат подежурить где-нибудь на дороге? Еще, чего доброго, и заметят, а днем, при свете, ей от них вряд ли удастся укрыться.

Когда голова окончательно прояснилась, Лариса обнаружила, что у нее в кровь разодрана ладонь левой руки: наверное, зацепилась за какой-нибудь сучок, когда бежала. Случайно, видимо, этой кровью и перемазался Гвоздь.

Ночная странница брела по лесу около двух часов. И утром — о чудо! — послышался наконец шум далекого трамвая. А скоро показалась и сама трамвайная линия, тянущаяся вдоль пригородного шоссе. Занесло же горемычную Ларису аж на самый край города, в район дач и частного сектора!

Чересчур любопытному и разговорчивому, не в пример вчерашнему таксисту, водителю остановленной попутной машины она тут же экспромтом наплела историю о том, как поссорилась с мужем, вышла из автомобиля и, надо же, заблудилась. Самое удивительное, что водитель поверил и доставил ее в полной целости и сохранности домой.

Глава 7

Почистив перышки и зализав раны, Лариса решила, что не стоит останавливаться на достигнутом. Дело чести — дойти в этой поисковой экспедиции до логического конца. Только как ни верти, а дорога ее пролегает через место жительства некоего Михаила. И других направлений поиска на сегодняшний день просто нет.

Лариса оставила на столе в холле записку, в которой просила мужа в случае, если она не вернется, не полениться и заехать за ней к семи часам вечера по оставленному адресу. Евгения дома не было, и, похоже, он даже не заметил отсутствия жены этой ночью. С одной стороны, не последовало никаких дурацких расспросов, с другой — Ларисе было даже как-то обидно подобное невнимание.

Она решила повторить свой вчерашний ход с такси — все-таки как-никак лишний свидетель ее перемещений. Прибыв на место, непоседливая и безумно решительная женщина внимательно осмотрелась по сторонам. Никаких Гвоздей, Желудей и даже Надежды Николаевны поблизости не было видно.

Лариса пошла к знакомому дому. Обгоняя ее, во двор свернула недорогая скромная иномарка. Остановив машину у подъезда, симпатичный молодой человек лет тридцати стал выгружать из багажника различные коробки и укладывать их рядом на скамейку.

— Простите, пожалуйста, не помню номера дома, — соврала Лариса. — Мне нужно найти одного знакомого. Вы не подскажете, здесь, в восьмой квартире, живет Михаил?

— Живет Михаил, — подтвердил молодой человек. — Только я что-то вас не помню.

— Так это что, вы, что ли, и есть Михаил? — Лариса, наученная прежним опытом, недоверчиво посмотрела на него. — А документы у вас есть?

Жилец квартиры номер восемь еще больше удивился новому вопросу и, поколебавшись, полез в карман.

— Водительские права вас устроят? Или вот есть еще служебное удостоверение. На выбор.

Она внимательно посмотрела документы. И имя и фотография вроде бы соответствовали личности предъявителя.

— Мне нужно с вами поговорить. — Лариса посмотрела в открытое симпатичное лицо Михаила.

— Ну вообще-то я сейчас очень спешу, — поставил ее в известность молодой человек. — Давайте в другой раз. Заходите ко мне вечером. Договорились?

— Я бы не стала вас беспокоить, но дело очень важное, — не унималась настырная Лариса.

Михаил внимательно посмотрел на нее и, видимо, пришел к выводу, что имеет дело почти с клиническим случаем.

— Тогда помогите мне донести эти коробки, — попытался он извлечь хоть какую-то выгоду из ситуации. — Не бойтесь, они не тяжелые. Я буду собираться, а вы мне тем временем и расскажете, что вас интересует. Лады?

— Ладно, давайте помогу, — согласилась Лариса.

— Вот и замечательно. Как говорится, вы мне, а я вам, — усмехнулся Михаил. — Только знаете что, я ведь вас и в самом деле что-то не помню. Подскажите, не томите душу, где мы с вами могли видеться?

— Мне дала ваш адрес Люба.

— Это какая Люба? — нахмурился Михаил.

— Та, что из магазина «Золото».

— А-а, вспомнил!.. И что же? Что вам, собственно, нужно?

Они поднялись на второй этаж, и Михаил поставил коробки перед дверью с цифрой восемь, чтобы освободить руки для ключей.

— Я хочу поговорить с вами об одном вашем знакомом.

— О ком именно? — Михаил пригласил Ларису зайти в квартиру.

Она последовала за ним, тут же осмотревшись. По всему было видно, что это квартира обеспеченного холостяка, неравнодушного к комфорту и, наверное, с целой кучей дорогих сердцу привычек. Удобная, хорошо подобранная мебель, аудио— и видеоаппаратура далеко не последнего класса, куча книг, журналов и целая коллекция разных безделушек всевозможного предназначения, не всегда, правда, понятного для непросвещенного.

— Вы давно видели некоего Валерия Грачева? И где он сейчас может быть? — почти по-милицейски строго спросила Лариса.

— Валерия? А зачем он вам? — ответил вопросом на вопрос Михаил.

— Похоже, что ваш друг попал снова в очень нехорошую историю. И у меня есть все основания полагать, что он виновен в убийстве человека.

— Даже так?

— Именно. И я не понимаю иронии в вашем голосе. Между прочим, ваш друг, если он действительно им является, уже несколько раз за последние дни пытался убить и меня. Вы же производите впечатление порядочного человека. Вот я и думаю, что вы должны помочь остановить его, пока он не натворил еще каких-нибудь бед.

— Господи, а вас-то за что? Что же это вы такое ему сделали? — Судя по всему, у Михаила совершенно не было желания относиться к ее словам серьезно. — Он что же, сам в эти дни гонялся за вами по пятам или подкарауливал в тихом месте?

— Ну зачем же сам? — пожала плечами Лариса. — У него для этого есть свои люди. Как их там называют — кореша, братва, шестерки? Вот их-то он и подсылал, чтобы свои руки лишний раз не марать.

— Кого это я к тебе подсылал? — вдруг раздался за спиной Ларисы громкий голос.

Она вздрогнула от неожиданности и оглянулась. На пороге комнаты стоял тот самый человек со шрамом, местом жительства которого она последние дни так активно интересовалась. На лице его бушевало выражение праведного гнева незаслуженно опороченного человека и гражданина.

— Чего смотришь на меня? Язык, что ли, проглотила? — грубо спросил он. — Чего молчишь? Отвечай, когда спрашивают! Кого я тут убил?

Грачев стоял, держа руки на поясе и раздвинув локти в стороны. Вид у него был очень недружелюбный, а угрожающие нотки в голосе нарастали с каждой фразой.

— Между прочим, у меня много свидетелей, которые знают, где я сейчас нахожусь. Так что, случись что со мной, и вам обоим несдобровать, — предупредила на всякий случай Лариса.

— Дура какая-то психованная, — заключил, услышав ее слова, Грачев. — Слышь, Михаил, может, ей валерьянки дать? Гражданка, похоже, того… — Он поиграл пальцем у виска. — Малость не в себе. Ты из какого дурдома сбежала, милая?

— Не нужно мне никакой вашей валерьянки! Сам ее пей! — неожиданно взорвалась Лариса. — А я вчера уже вдоволь напилась! Да вот только ничего у тебя не вышло, Кныш. Так, что ли, тебя твои недоумки кличут? — Ларису, что называется, прорвало, и на нее нахлынул приступ героического откровения.

— Погоди, Валера, не кипятись, — попытался унять страсти Михаил. — Давайте спокойно во всем разберемся.

— Что?! Какой я тебе Кныш? — Грачев тоже начал заводиться. — Ты сначала бы разобралась, кто есть кто, а потом бы и наезжала!

— Кто такой Кныш? — спросил Михаил. Он был единственным, кто сохранял в этот момент хладнокровие.

— Да есть одна гнида, — ответил Валерий. — Я же тебе говорил. Тот, что за мной сейчас гоняется. Пасет, сволочь, по всем местам. Мало того что меня теперь менты по всему городу пасут, так еще и эти отморозки недоношенные покоя не дают. Нос нельзя на улицу высунуть.

Лариса на мгновение сбавила обороты, но тут же попыталась продолжить обличительную речь, уверенная, что против логики фактов никто не устоит.

— И все равно! Гусько кто убил? Хозяин дачи? — задавала она вопросы, что называется, в лоб. — Я ведь вас видела, когда вы из подъезда, где он живет, выходили. Я ведь все знаю. И про ювелирный магазин, и про драгоценности, и про дачу.

— То-то я гляжу: что-то знакомое, а вспомнить не могу, — наморщил лоб Грачев. — А ты видела, как я его убивал? Видела?!

— А что же ты тогда там делал? — не отставала упрямая Лариса.

— Да когда я пришел, он уже готовый был! Кушать подано! — яростно заорал Грачев.

— Слушайте, господа, может быть, хватит орать?! — сморщился Михаил. — Люди ведь бог знает что могут подумать. Да и у меня самого уже в ушах звенит.

— Это не я убил Гусько, — упрямо настаивал Валерий, понизив голос до обычного. — Потом — какие, к черту, драгоценности? Ты вспомни, я же без всего вышел! В смысле, в руках у меня ничего не было… Что я, по-твоему, целый портфель с камнями по карманам рассовал?

Лариса вспомнила: действительно, руки Грачева в тот момент были абсолютно пусты.

— А может, вы все там же где-нибудь и спрятали, на чердаке или в подвале… — не унималась она.

— Ага, средь бела дня, — поддакнул Грачев. — Чтобы лишний раз светиться. Говорят же тебе, не брал я ничего! Каюсь, хотел взять, да ничего там не нашел. Ничего там не было. Пусто. А может, опередил кто.

— Кто? — тут же спросила Лариса.

— Не знаю. Может, тот, кто убил, тот и взял.

— Погодите, вас как зовут? — обратился к дотошной особе Михаил.

— Лариса.

— Так вот, Лариса, — спокойно начал он. — Валерка, конечно, не святой дух и не ангел с крыльями. Я его знаю. От него всегда можно ожидать каких-нибудь идиотских поступков. Но чтобы убить человека, пусть даже за целую кучу золота, — это вы, как говорится, обратились не по адресу, хватили лишку.

— А чего же тогда ваш ни в чем не повинный друг здесь прячется? — резонно, как ей показалось, заметила Лариса.

— Да потому и прячусь, что, попадись я сейчас ментам в руки, сразу все повесят на меня, — раздраженно ответил Грачев. — Им лишь бы дело закрыть. А обо мне они горевать не станут. Сдадут прокурору, а там уж и суд рассусоливать не станет. Знаем мы их — одна лавочка.

Грачев как-то обреченно махнул рукой.

— И долго вы собираетесь вот так прятаться? — поинтересовалась Лариса.

— Пока настоящего убийцу не найдут.

— А как же вы узнаете, что его нашли?

— Не в лесу живем, правда ведь? А среди людей! — первый раз за все время разговора улыбнулся Валерий. — Такие вести быстро разносятся. Не волнуйтесь, узнаю!..

— А если не найдут, что тогда?

— Тогда видно будет. Может, само собой все поутихнет. Свалю из города куда-нибудь подальше.

— Я прошу прощения, но мне на работу пора, — прервал процесс выяснения истины хозяин квартиры. — Если хотите, Лариса, можете остаться и поговорить. Если еще не договорили. А меня дела ждут, как это ни прискорбно. Так что я удаляюсь. Всем — пока!

И молодой человек, испытывающий дефицит свободного времени, вышел, хлопнув дверью.

— Вот балда, ключи забыл! — нарушил воцарившееся после его ухода молчание Валерий, заметив связку, оставленную спешащим Михаилом.

— Вы простите меня, Валерий, но не могли бы вы мне сказать, откуда вы узнали о драгоценностях? — спросила оставшаяся наедине со своим с таким трудом найденным собеседником Лариса.

Валерий устало опустился на диван, закурил, посмотрел на нее тяжелым взглядом, сделал глубокую затяжку и выдохнул:

— Да чего там теперь, дело прошлое… Знакомый у меня был — дядя Вася.

— Занозин? — уточнила Лариса.

— Да, да, он самый… А я посмотрю — вы и в самом деле кое-что знаете.

— Пришлось вникнуть, — усмехнулась Лариса.

— Так вот, это наши с ним безделушки, — признался Грачев. — Мы с ним в девяносто пятом ювелирный обчистили. Я ему помогал. Такие вот дела… Только я это вам без свидетелей сообщаю, — сразу оговорился он, — потому только, чтобы для вас подоходчивей все стало.

Лариса кивнула в знак того, что она все понимает.

— А когда мы эти побрякушки взяли, дядя Вася все у себя на даче спрятал, — продолжил Валерий. — Говорил, что выждать надо, пока шмон не поутихнет. Но так и не дождались — загребли его. А когда попался, все на себя взял. Узнай менты, что он не один был в магазине тогда — ему бы, может, еще больше накинули. А так он отсидел бы, вышел и — гуляй на свои заработанные. Куда они денутся, ведь все равно, кроме него, о том, где вся эта музыка спрятана, никто не знает.

— И что, он даже вам не сказал? — перебила его Лариса.

— Нет… Точнее, сказал, но уже после, — ответил Грачев. — Я в девяносто восьмом тоже на нары попал. По чистой случайности — наркоту у меня нашли. Вы не думайте, сам я не любитель. Не для себя держал. Просто попал под шмон, и влепили мне пару лет по рогам. И попал я в ту же колонию, где и дядя Вася сидел, в один с ним отряд. Только недолго мы там вместе побыли. Он в начале зимы заболел, а перед Новым годом, в декабре, помер.

— А кто же такой Кныш? Он что, тоже из вашей колонии? — сделала предположение Лариса.

— Это тот еще гад. Хитрый, как лис, и скользкий, как змея. — На лице Валерия появилось выражение ненависти. — Его нары по соседству были. Дядя Вася когда почувствовал, что со здоровьем у него неладно, решил мне рассказать, где золото и камни припрятал. Говорил, чтобы я на него не в обиде был. А то ненароком помрет, и пропадет все, сгинет ни за что, за просто так. А этот Кныш — гад ползучий, — при очередном упоминании ненавистного человека Валерий не скрывал озлобленности, — подслушал, о чем мы говорили. И с тех самых пор как дядя Вася умер, он с меня не слезает. Поначалу вроде как в друзья набиваться стал. А когда я его послал, так откровенно наезжать начал. Грозил меня сдать тем, кто покруче. Да только это все треп.

Валерий презрительно махнул рукой, потом закурил еще одну сигарету и продолжил:

— Он, Кныш, ни с кем делиться не захочет. Он даже когда освободился, то поселился у жены дяди Васи — у тети Гали. Наверное, выведать что-то надеялся, да и меня, похоже, поджидал. Да только она ничего про цацки не знала. А меня поймать — на это у него кишка тонка. Он тут гоняет со своими шестерками по всему городу, но меня-то хрен достанет. Вот! Хрен ему в дышло! Спортсмен гребаный, санитар природы! Я не падаль, подавится.

И Валерий безо всяких церемоний продемонстрировал Ларисе непристойный жест, согнув правую руку в локте и ударив левой ладонью по месту сгиба.

«Так вот в чем, оказывается, дело! — подумала Лариса. — Если все обстоит именно так, как ей рассказывает Грачев, то совершенно не в интересах этого самого Кныша, чтобы Валерий снова угодил за решетку из-за убийства. Тогда плакала его добыча и он неизвестно когда еще сможет получить украденные Занозиным и Грачевым драгоценности из ювелирного магазина. Или вообще никогда».

И она поняла, почему оказалась последние дни в центре повышенного чужого внимания, сопровождаемого деловой сверхактивностью. Она влезла в чужие дела, и ее действия угрожали осуществлению плана Кныша, подслушавшего разговор двух соседей по бараку.

— Ну, и что же было дальше? — Ларисе не терпелось услышать продолжение этой воровской саги.

— В прошлом месяце я вышел, — сказал Грачев. — И сразу поехал на дачу. Стал искать место, про которое дядя Вася говорил. Четвертая яблоня от калитки, пятнадцать шагов от забора. Смотрю — а там бочка стоит. А он мне ничего про бочку не рассказывал. Ну, столкнул я эту цистерну… Помучиться пришлось: сначала нужно было воду вычерпать, а иначе с места не сдвинешь. Мало того, она еще в землю вошла — пришлось откапывать. А под ней ничего. Я все перекопал: и под ней, и даже возле нее. Глухо, как в танке. Ну, я сразу и сообразил, что новый хозяин дачи откопал — больше некому. Рылся в своем огороде и наткнулся на схороненное. И бочку, наверное, он поставил. Тетя Галя дачу эту уже давно другим продала.

— И вы начали искать Гусько? — спросила Лариса.

— Нашел я этого умника, — подтвердил Валерий. — Так и так, говорю, не тобой положено — не тебе и радоваться. Верни, говорю, по-хорошему. Припугнул его, конечно. Но только на словах. Видит бог, даже пальцем его не тронул! — Грачев осенил себя крестным знамением. — А он — в отказ. Уперся, как баран: ничего не видел, ничего не брал. Ну, и решил я к нему наведаться — а вдруг он все дома хранит. Если же нет, то попугаю ножичком. Испугается — и сразу отдаст. Только вышло все по-другому. — Грачев вздохнул. — Прихожу, дверь открываю, а он уже оприходованный лежит. Я все обшарил, но нигде ничего. То есть если и держал он все это добро дома, то кто-то уже поживился. А если нет, то теперь ищи-свищи ветра в поле. Как говорится, мертвые не болтают. У них не спросишь.

«Ой ли? — подумала Лариса. — Ведь у покойного осталась еще жена. Просто Валерий побаивается к ней соваться. Но это сейчас, а когда все, как он выражается, поутихнет?»

В этот момент в дверь позвонили.

— Мишка, наверное. Спохватился, что ключи забыл, торопыга! — Валерий направился к двери.

Лариса слышала только, как поворачивается замок и открывается дверь.

— Здорово, Музыкант!

В прихожей что-то с грохотом упало, а затем послышался еще какой-то шум и непонятная возня.

— Что ж ты падаешь на ровном месте?

— Ух ты, какой неуравновешенный!

— Извини, Музыкант. Это я от избытка чувств. Можно сказать, не сдержался. Я не сдержался, а ты не удержался.

— Поднимайся, поднимайся! Время детское. Рано еще спать.

Лариса сразу узнала эти голоса. Это были Гвоздь и Желудь. Третий голос был ей тоже знаком. Он принадлежал Сергею — квартиранту Занозиной.

— Ну что, мы так и будем под дверью топтаться? Приглашай гостей в дом. Какой ты, однако, негостеприимный, — сказал Сергей.

— А я тебя не звал, — тяжело дыша, ответил Валерий.

Лариса понимала, что ей нужно было что-то срочно делать. Ведь если они ее сейчас здесь увидят, то ей — конец. Догадываясь, что в распоряжении у нее считанные секунды, Лариса проворнее лесной лани и тише полевой мыши забралась в первое показавшееся ей подходящим убежище — под деревянную кровать, стоявшую у стены и застеленную низко свисавшим по бокам покрывалом. Еще свежо было воспоминание о вчерашней ночной прогулке на земляничные поляны, в леса и овраги. Светлой памятью тому стала ее левая забинтованная рука.

— Ты один дома? — спросил Сергей.

— Да один он, один… Хозяин уехал, — ответил за Грачева Желудь.

— Ну пойдем, побеседуем, потолкуем.

Ларисе были видны только ноги вошедших в комнату людей. Ей показалось, что она дышит, как древний локомотив, разводящий пары. А вдруг они сейчас заметят, как непроизвольно шевельнется покрывало на кровати или как от ее дыхания в воздух поднимаются с пола микроскопические пылинки? Сердце ее стучало сдвоенными сильными ударами, как железнодорожный вагон на стыках рельсов.

— Где цацки, Музыкант? — поинтересовался Сергей.

В голосе его сквозили нетерпение и раздражение. Он явно волновался.

— Какие еще цацки? — огрызнулся Грачев. — Достал ты меня уже. Сколько раз тебе повторять, нет у меня ничего.

— А такие, гондон ты штопаный! Те, что вы с Крестом с ювелирторга поимели.

— Настырный ты мужик, Кныш. А может, просто тупой, — ответил ему Грачев.

И за это был награжден еще одним увесистым ударом в живот.

— Если я что-то понимаю, то душевного разговора у нас не получится, — заключил Кныш. — Я к тебе со всей душой, а ты, гляжу, мне совсем не рад. А ведь столько времени уже не виделись. Ну-ка, Гвоздь, пощекочи дядю ножичком, ты это любишь. Пускай развеселится. А то смотри, какой он хмурый.

— Стой-стой! Я все понял, — капитулировал Грачев.

— Ну так где же? — снова спросил Кныш.

— Там, на антресолях.

— А ты не обманываешь? Может, мышеловку туда поставил или капкан? А?

— А ты проверь, — предложил Валерий.

— Проверю, проверю, не волнуйся, — пообещал Кныш, удаляясь. — Волноваться вредно. Ты вот, например, знаешь, что серое вещество, вырабатываемое нервными клетками мозга, не восстанавливается? Желудь, иди сюда, помоги!

Не успел Желудь выйти из комнаты, как вслед за ним устремился и Гвоздь, причем пятками ботинок вперед. Сделав несколько быстрых неловких шагов, он повалился спиной на пол, сметая попутно с мебели какое-то мелкое хозяйское добро. А Грачев тем временем куда-то запрыгнул и исчез в шуме резко распахнувшегося окна. Громыхнув костями по полу, Гвоздь заорал:

— Стой, падла!

Невольная свидетельница неожиданной встречи старых знакомцев замерла. Ведь стоило только Гвоздю повернуть голову, как он наверняка увидел бы ее, распластанную под кроватью.

На шум и крик подоспели Желудь с Кнышем.

— Что такое?! — Кныш, не останавливаясь, подошел к окну.

— В окно сиганул, пидор. Оно только прикрыто было, не заперто, — объяснил Гвоздь, поднимаясь с пола.

— Вот тварь хитрая! Опять соскочил! — выругался Кныш. — Давай за ним, живо!

— Да здесь высоко, второй этаж. На хрен надо себе ноги ломать? — возразил Гвоздь.

— Через подъезд, бараны горные!

— А может, и вправду цацки здесь, где он сказал? — предположил Гвоздь.

— Ну, дал бог помощничков, — проворчал Кныш. — Поменьше долбиться надо. У тебя от травы, видать, мозги вообще плесенью покрылись. Хоть пенициллин вырабатывай. Чего яйца трете? Живо-живо!

И неожиданные гости, нестройно топая, поспешили к выходу.

«Как говорят в шпионских фильмах: «Пронесло!» — подумала Лариса, но на всякий случай решила еще минуту посидеть под кроватью после того, как смолк топот группы преследования, бросившейся в погоню за неуловимым, как тень, Грачевым.

Глава 8

От пережитых в квартире Михаила волнений Лариса отошла довольно быстро. Через два часа она уже сидела на своей кухне, пила кофе и размышляла над перспективой дальнейших действий. А что они должны последовать, в этом она не сомневалась.

Хотя, если принимать на веру то, что рассказал Грачев, подозреваемых оставалось не так уж много. Вернее сказать, их вообще не осталось. Если, конечно, поверить, что Грачев не убивал Гусько, а лихая компания под предводительством Кныша преследует свои корыстные цели и не имеет к убийству также никакого отношения. Однако добыча, которой не хотят ни с кем делиться, на самом деле еще существует.

И Лариса была согласна с Музыкантом, что найти клад мог только сам Гусько, если не произошло вообще чего-то невероятного. И в таком случае ей нужно заново начинать искать причину убийства Виталия Павловича, то есть опять — все сначала.

«Кстати, интересное прозвище — Музыкант. Любопытно, за что его так окрестили? И все-таки странно вела себя Ангелина… — Мысли Ларисы перебегали с одной на другую проблему. — А что, если на вдову посильнее нажать?»

Постепенно, в ходе размышлений Лариса пришла к выводу, что все-таки именно чета Гусько извлекла «посевы» Занозина, которые тот закопал, подобно Буратино, на поле чудес. Вот только золотых всходов так и не дождался. А раз так, то главной фигурой в расследовании остается безутешная вдова Ангелина.

Рассудив таким образом, Лариса в третий раз за последние дни — число три традиционно культовое в русских народных сказках, появилась в доме, где проживала вдова Гусько. Ей предстояла очередная беседа, которую она желала бы провести в деловом и конструктивном ключе.

В переоборудованной и модернизированной милой сердцу владелицы квартире, которая первоначально представляла собой воплощение победы человеческого разума над здравым смыслом времен триумфа социализма, все оставалось по-прежнему. Смерть мужа не внесла корректив в обстановку, окружавшую Ангелину Гусько.

— Ну что, вы что-нибудь узнали? Ведь уже больше недели прошло с нашей последней встречи? — сразу начала с расспросов вдова.

— Да, вы совершенно правы. Кое-что мне удалось узнать. Правда, с вашей помощью я могла бы это сделать намного раньше, — заметила Лариса.

— Что вы имеете в виду? — тут же быстро уточнила Ангелина.

— Как для меня это ни прискорбно, вынуждена заметить, что вы были не до конца откровенны со мной.

— Как это?

— Помните, мы с вами договаривались: я помогу вам, но для этого вы должны помочь мне. Вы рассказали мне об угрозах по телефону, но ни словом не обмолвились о причине ваших беспокойств — о кладе, зарытом на даче.

— Каком еще кладе? — Ангелина попробовала сыграть в недоумение, но актрисой оказалась никудышной. Сильное волнение выдало ее, внезапно отразившись на лице и в голосе. Во всяком случае, сегодня актерское вдохновение ее не посетило.

— Драгоценности, те, что вы нашли у себя на даче, — строгим голосом произнесла Лариса, глядя собеседнице прямо в глаза.

Ангелина молчала и как-то сразу заметно сникла.

— Откуда вы узнали? — после паузы спросила она.

— Я же вам говорила, что вполне в состоянии распутывать подобные дела. Если вы мне не поверили, то напрасно. — Лариса слегка приосанилась, сидя на своем стуле. — И зря мне тогда сказали про бочку на даче…

— Вы нашли его? Знаете, кто он? — нервно перебила вдова.

— Вы имеете в виду убийцу?

— Да, того типа, который угрожал мужу… Назвать его человеком язык не поворачивается.

— Вот тут вы ошибаетесь. Этот тип, как вы выразились, и убийца — разные люди, — заметила Лариса. — Тот, кто звонил вам по телефону, вовсе не убивал вашего мужа. Мне удалось с ним поговорить. Убийца — кто-то другой.

— И кто же он, по-вашему? — Растерянная Ангелина не отводила от всезнающей гостьи глаз, застыв словно муха, впавшая в спячку.

Лариса поглядела на нее и подумала, что такая инфантильная и, прямо сказать, недалекая женщина наверняка могла проболтаться о находке кому-то еще. Сказала же она Ларисе про бочку!..

— А вот об этом давайте подумаем вместе, если вы, конечно, действительно хотите найти убийцу своего мужа, — предложила Котова. — О местонахождении этого, с позволения сказать, клада знали только два человека: тот, кто вам звонил, и ваш муж. Ну и еще, надо полагать вы. Но тот человек к убийству вашего мужа не причастен и никому ничего не рассказывал. Делиться подобными вещами, как вы понимаете, было не в его интересах. Значит, вполне возможно, что был кто-то еще, знавший про все это. Ведь драгоценности — наиболее вероятная причина убийства вашего мужа. Вы со мной согласны?

Ангелина молчала.

— Так кто еще мог об этом знать? Родственники, знакомые? — предположила Лариса. — Вы или ваш муж рассказывали об этой находке хоть кому-нибудь?

— Насчет мужа не знаю, — наконец подала голос слегка оцепеневшая Гусько.

— А вы? Ну же, Ангелина, попытайтесь вспомнить!

Мутные глаза вдовы заблестели влагой, а взгляд напоминал приближение грозовой тучи, готовой обрушиться на землю мощным ливнем.

— Игорь его зовут. Больше некому, — тихо, упавшим голосом выдавила из себя Ангелина.

— Что за Игорь?

— Один мой знакомый. Последнее время мы с ним часто встречались. — Ангелина по своей привычке вынула носовой платок. — Когда Виталий нашел на даче эти вещи, я не выдержала и проболталась ему.

— А когда все это произошло?

— В начале мая, в праздники. Виталий тогда еще пошутил, что это праздничный подарок судьбы. Он захотел кое-что там поменять — на участке. Стал рыть углубление под бочку на новом месте и наткнулся на драгоценности. — Большой сверток, тяжелый, в клеенку завернутый. Мы так обрадовались, что просто чуть с ума не сошли. Я пять дней терпела, и мне так хотелось об этом кому-нибудь рассказать…

— И вы рассказали своему другу Игорю? Так? — уточнила Лариса.

Ангелина молча кивнула.

— Вы думаете, он мог убить? — Похоже, что в сердце вдовы оставалось еще достаточно места для разного рода сомнений.

— Вполне возможно. Во всяком случае, все надо проверить, для этого мне нужны данные: имя, фамилия, где живет, чем занимается.

Ангелина все еще сомневалась, стоит ли раскрывать карты: Игорь был ее любовником, с которым ее связывали довольно прочные отношения. Но потом все же решилась и рассказала обо всем, о чем спрашивала ее Лариса.

— Я вас прошу, — на прощание сказала Лариса, — пока ничего не предпринимать и ни в коем случае не говорить на эту тему с Игорем. А лучше всего вообще с ним не встречаться, пока я все не выясню.

«Да, что знает женщина, знают все. Даже секрет, который знают двое — уже не секрет. Тут больше и прибавить нечего, — думала Лариса, возвращаясь домой, — да и говорить не стоит. Только как же мне поймать за руку этого Игоря?»

Безутешная вдова Гусько поведала, что блудный сукин сын полка нес службу в различных точках города, состоя сотрудником охранного агентства «Щит и меч». Фамилия любовника вдовы была Сорокин. Еще один, новый подозреваемый с птичьей фамилией… Но на то она и Котова. Нет, в этом совпадении определенно что-то есть. Нечто роковое, что ли, судьбоносное.

Может быть, стоит попробовать использовать накопленный за последние дни опыт Сереги Кныша, которым он с ней так щедро поделился? Но Сорокина, похоже, на испуг не возьмешь — при его-то профессии да с соответствующей подготовкой. И стрелять ей не из чего. Что, бросаться на него, размахивая перед носом ножом? Нет, глупости все это.

Остается еще один способ — перехитрить. Втереться в доверие, отвлекая внимание. Усыпить бдительность.

На разработку плана и все приготовления ушло несколько часов. И Лариса двинулась на своем серебристом «Вольво» к месту постоянной прописки Игоря Владимировича Сорокина. С ним она предварительно уже успела договориться по телефону о предстоящей встрече. Голос собеседника в трубке показался ей почему-то очень знакомым, будто где-то она его уже слышала. Вот только где, никак не могла вспомнить.

* * *

Игорь Сорокин оказался высоким крепким мужчиной. Входя иной раз в некоторые двери, он, видно, не раз рисковал набить себе шишку на голове, забыв слегка пригнуться. Выдающиеся крепкие скулы интересно сочетались с ниспадающей на лоб густой светлой челкой и флегматичным взглядом. Казалось, его только что внезапно разбудили.

Впрочем, едва он взглянул на Ларису, как в его глазах отразилось некоторое беспокойство. Оно было едва заметным, и возникшая тревога тут же улетучилась — Сорокин постарался вернуть своему лицу спокойное и флегматичное выражение.

А вообще-то любовник Ангелины Гусько был внешне достойным самцом. Ларису, правда, подобные мужчины не очень привлекали. Гипертрофированная мужественность ее даже несколько пугала — подобные мужчины не очень ей подходили, поскольку у нее самой в характере было достаточно мужественных черт. С ней лучше находили взаимопонимание типы с более мягким характером — скажем, в свое время ее очаровал довольно субтильный Евгений. А капитан Карташов, хотя и был внешне плотненьким и сильным, уступал ей не только в интеллекте, но и в волевых качествах.

Все это промелькнуло у Ларисы в голове, пока она рассматривала Сорокина в прихожей его квартиры.

— Здравствуйте. А вот и я, как мы договаривались, — заставила она себя улыбнуться.

— Здравствуйте, проходите, — пригласил Сорокин.

— Я вас не разбудила? — осведомилась гостья.

— Ну что вы, какой сон? День на дворе, — успокоил он Ларису. — Так какое у вас ко мне дело?

— Вот, пожалуйста. — Лариса достала из пакета коробку конфет и бутылку вина.

— Что-то я не понял. Сегодня вроде не двадцать третье февраля, — изумился хозяин.

Во взгляде его снова промелькнула настороженность.

— Это чтобы разговор лучше шел, — пояснила свой жест Лариса. — Надеюсь, вы не откажетесь? Открывайте. Вам же сегодня не надо идти на дежурство? — Она изобразила на своем лице кокетливую улыбку.

— Ну, хорошо, сейчас все сделаем. — Сорокин оглядел гостью взглядом петуха, готового потоптать очередную курочку, и направился к серванту, откуда достал штопор и бокалы.

— А у вас ничего, уютно. — Лариса огляделась по сторонам.

— Пожалуйста. — Игорь не заставил себя долго ждать и наполнил бокалы.

Тут Лариса увидела, что руки его дрожат. Впрочем, это могло быть и свидетельством похмелья, а не какой-либо возникшей именно сейчас тревоги. Кажется, он хотел о чем-то спросить, но тут Лариса неловким движением руки вдруг опрокинула свой бокал прямо на себя.

— Ой, ужас какой! Простите, — извинилась она.

— Ничего-ничего, я сейчас принесу полотенце, — успокоил ее хозяин.

— Простите. Сама не знаю, как так получилось.

Немного погодя Игорь вернулся с полотенцем, и Лариса как могла постаралась избавиться от следов вина на своей одежде. И тут же не мешкая бросила в бокал хозяина квартиры заблаговременно захваченное успокоительное средство.

— За знакомство, — предложил тост боец частной охраны. — Ваше здоровье!

Они выпили. Лариса не забывала кокетливо улыбаться сидящему напротив крупному, привлекательному мужчине.

— Хорошее вино, ничего не скажешь, — оценил тем временем напиток Сорокин.

— Вам понравилось?

— Конечно… Но… О чем же вы хотели со мной поговорить? — Игорь попытался перейти к делу.

— Я хочу сделать вам выгодное предложение, — объяснила Лариса. — Ангелина мне рассказывала, что вы работаете в охране.

— Вам нужна охрана? — перебил ее Игорь.

— У меня есть свой ресторан, и мне хотелось бы пополнить его штат специалистами вашего профиля. Я считаю, что все-таки свои люди надежнее. К чему эта лишняя морока с охранными агентствами? Как вы на это смотрите?

Лихой сторож-профессионал слегка растерялся, пожал плечами, еще раз посмотрел на Ларису, словно оценивая ее. Похоже, он совсем успокоился, ничего не подозревая.

— Не отказывайтесь, подумайте, — продолжала тем временем Котова. — Я не требую от вас ответа сразу. Хорошую оплату гарантирую. И вот еще что. Может, вы подберете мне еще несколько человек среди своих хороших знакомых для такой работы? Полагаю, вы в этом разбираетесь лучше, чем я.

— Ну, хорошо. Надо подумать, — наконец выдавил из себя Сорокин. — А поподробнее нельзя? Если можно так выразиться, более детально? Круг обязанностей, условия, размеры оплаты опять же?..

И Лариса в ответ на вопросы кандидата в штат ее сотрудников начала заливаться райским соловьем. Убаюканный сладкими речами, Игорь даже не заметил, как отключился, сидя на диване с сигаретой в руке. Как и обещал ее знакомый врач, не без помощи которого она смогла реализовать намеченное, клиент спокойно погрузился в мирный глубокий сон. Можно было приступать к следующему этапу операции.

Лариса принялась досконально осматривать все шкафы, тумбочки, полки и прочие укромные места квартиры Игоря Сорокина. Но драгоценностей нигде не было. Зато она нашла совершено неожиданно для себя в шкафу в полуразобранном виде зачехленную винтовку с оптическим прицелом. А вот желанные сокровища Гусько, увы, отсутствовали.

«Черт! Неужели добыча хранится где-то вне квартиры?» — раздраженно подумала Лариса. Ведь она обыскала буквально все, каждый уголок. Разве что в мусорном ведре не смотрела. Лариса заглянула и в ведро. Оно было почти пустым, но никаких следов драгоценностей не наблюдалось и здесь.

И тут она вспомнила про большой пылесос, который заметила еще в чулане. Она выкатила его на середину, отвинтила шланг, поставила задней стенкой вверх и сняла крышку. В мешке пылесоса лежал большой полиэтиленовый сверток. У Ларисы просто не находилось слов, чтобы передать охватившее ее волнение. Водрузив извлеченный сверток на стол, она принялась его разворачивать. Собственно, уже и так было ясно, что внутри находится нечто, похожее на то, что она так долго разыскивала.

Секунду спустя взору кладоискательницы предстали многочисленные кольца, перстни, серьги, броши, кулоны, цепочки, браслеты. Короче, то, что можно назвать поистине богатым уловом.

«Вот оно! Есть!» — торжествовала Лариса. Впрочем, настоящее торжество должно было последовать позднее. Она исполняла обещание, данное майору Карташову, в очередной раз утерев нос незадачливому менту.

Она бросилась к телефону и набрала рабочий номер Карташова.

— Алло, Олег Валерьянович. Это Лариса, — с приподнятым настроением сообщила она. — Короче, приезжай прямо сейчас!..

И продиктовала адрес Сорокина.

— Мгм… А зачем? — поинтересовался Карташов после того, как выслушал сказанное.

Лариса была уверена, что майор чисто машинально записал продиктованное ею, даже не представляя себе, для чего это ему надо: просто Карташов уже давно делал то, что говорила ему она, Лариса.

— Я нашла убийцу Гусько. И сейчас я у него в квартире, — объяснила Лариса.

— Не морочь мне голову, — после паузы попробовал сопротивляться майор. — С чего ты взяла, что это он? И кто он вообще, этот твой убийца?

— Игорь Владимирович Сорокин — любовник вдовы, — сказала Лариса. — Я нашла у него драгоценности, украденные из квартиры Гусько. А вдобавок ко всему — еще и снайперскую винтовку.

— Винтовка — это серьезно, — изрек Олег. — Но при чем здесь Гусько и какие драгоценности?

— Долго рассказывать. Потом все объясню. — Лариса начала раздражаться. — Поторопись. Только возьми с собой кого-нибудь. Боюсь, с ним просто так не справиться.

— Это уж само собой. Во всяком случае, винтовка — это уже повод, — наконец решился Олег. — А хозяин квартиры сейчас где? Что делает?

— Он спит.

— Как спит?

— Я ему снотворное дала. И вообще, все объяснения потом. А то упустишь убийцу!

* * *

Когда майор Карташов появился в сопровождении нескольких оперативников, Игорь Сорокин продолжал спокойно смотреть свои сны, прикорнув на диване. Лариса как можно короче рассказала Олегу все, что ей удалось узнать, и торжественно продемонстрировала свои находки.

— Ну что ж, давай будить клиента, — предложил Карташов, хмуро осмотрев драгоценности и поняв, что Лариса в очередной раз его обставила.

Спящему Игорю сунули под нос нашатырь. Он зачихал, заворочался и открыл глаза.

— Вы кто? — уставился он на оперативников.

— Угадай с трех раз, — предложил Карташов и кивнул оперативникам.

Те среагировали быстро. Один из них молниеносно достал наручники и надел их на Игоря.

— Ты убил Гусько? — прямо спросил Олег.

— Какого Гусько? О чем вы? — тщетно пытаясь вырваться из наручников, испуганно бормотал Сорокин.

— А вот это что? Что это, я тебя спрашиваю? — наседал на него, не давая опомниться, Карташов, указывая на сверток и винтовку, которые лежали на столе. — Короче, раньше сядешь — раньше выйдешь. Чистосердечное признание облегчает… Ну и так далее, сам знаешь. Вроде умный на вид мужик. — При этих словах Карташов даже приободрил Сорокина, потрепав его по плечу. — Так что колись. Сам давай, все по порядку, — закончил майор.

— Что? — Игорь или не понимал, что от него требуется, или все еще до конца не проснулся.

— Не зли меня, — спокойно предупредил Карташов. — У экспертов на тебя найдется доказуха и без этого. Давай, не томи душу, рассказывай. Ну?

— Не хотел я его убивать, — пробурчал Сорокин. — Все случайно вышло. Он на работе должен был находиться. Кто же мог знать, что он вдруг домой заявится?

— А как же ты в квартиру вошел, голубь? — спросил Карташов.

— У тебя что, ключи, что ли, были от любовного гнездышка? — вступила в разговор Лариса.

— Ключи были. Я незаметно от Ангелины слепки сделал с ее связки. Почти сразу же, как только она мне об этой находке рассказала. — Игорь посмотрел на драгоценности. — А тут такой случай — она еще уезжать собралась, а Виталий, муж ее, целый день на работе. Вот я и решил, что нечего тянуть. Но не хотел я его убивать. — Сорокин мрачно посмотрел на Ларису и Карташова. — Я уже уходить собирался, а тут он… Ну, дал я ему по голове, когда вошел, первым, что под руку подвернулось, — смущенно поведал он. — Кто ж мог знать, что все так выйдет?

— Ой ты, дитятко несчастное! Заигрался, не заметил… — съехидничала Лариса.

— Ладно, это пускай судьи решают, нарочно ты его или нечаянно, — сказал недоверчивый майор Карташов. — Ну а ствол-то у тебя откуда? В лотерею выиграл?

— Да это я только так, для острастки припугнул, — еще больше смутился Сорокин.

— Что для острастки? — не понял Олег.

— Я мимо стрелял, чтоб пугануть только. Чтобы перестала все выведывать. Как только она у Ангелины начала о даче расспрашивать, — Игорь кивнул в сторону Ларисы, — я сразу понял, что надо ее на всякий случай от этого дела отвадить, а то ведь сама не успокоится.

«Так вот откуда мне знаком этот голос!» — спохватилась Лариса. Ведь это именно Сорокин, а не кто иной, угрожал по телефону после случая с выстрелом.

— Это что еще за эпизод? — посмотрел на нее Карташов.

Лариса промолчала, глядя на майора простодушным взором невинного ребенка.

— Он сам все расскажет, — кивнула она в сторону Сорокина.

— Да, рассказы становятся все интереснее, — констатировал Олег. — Ладно, забирайте его. Оформляйте все бумаги. Пускай напишет все, как было, — распорядился он, обращаясь к оперативникам. — И плюс ко всему незаконное хранение огнестрельного оружия.

Оперативники подошли к Игорю, взяли его под белы ручки и повели к выходу.

За ними потянулись и Карташов с Ларисой. Когда они вышли на улицу, Олег решил вспомнить времена, когда бывал галантен со своей боевой подругой.

— Сударыня, прокатите на вашей роскошной машине до работы? — высокопарно спросил он.

— Я в отличие от вас, Олег Валерьянович, натура добрая и незлопамятная, — ответила Лариса, сделав приглашающий жест к своему «Вольво».

— И как это ты его ухитрилась вычислить? — не уставал удивляться Карташов, развалившись на пассажирском месте переднего сиденья. — Мы ведь по версии служебных дел этого Гусько работали, всех на уши поставили… — разоткровенничался он. — На начальника грешили. А ты… Ловко ты его! А что это он там такое про стрельбу говорил? Ты что, успела уже под пулями побегать? И когда ты только все успеваешь? Чего молчишь?

— А что говорить? Что было — то было. А что прошло, уже не вернешь. — В голосе Ларисы чувствовалось явное облегчение.

— Надо же, какой философский ответ. Ладно, будем довольствоваться малым. Но к этой теме нашего разговора мы еще вернемся, — заверил ее Олег.

— Скажи, Олег Валерьянович, а тебе не знакомы такие личности, как Кныш, Гвоздь и Желудь? — спросила Лариса после паузы.

— Нет, а что? Хотя… Кажется, Кныш — это я где-то уже слышал.

— Могу подбросить тебе материальчик для ареста этих граждан. Заявление могу состряпать, — уклончиво сказала Лариса. — Глядишь, за твои успехи тебе еще и подполковника присвоят…

Олег покраснел и набычился, потом вдруг улыбнулся, повернулся к Ларисе и сказал:

— Ну что ж, пиши… Я не откажусь. Всегда рад помочь гражданам, попавшим в беду.

Ларисе оставалось только усмехнуться, наблюдая такой цинизм у представителя правоохранительных органов. Довезя Карташова до места работы, она распрощалась с ним, договорившись о встрече в самом ближайшем будущем. Не уточняя, правда, где она пройдет и какой характер будет носить. Она вполне логично рассудила, что время все расставит по своим местам.

Content

Светлана Алешина
Все началось с нее

Все началось с нее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Ювелирная работа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8