Светлана Алешина

Все началось с нее

Глава 1

Такого не было еще никогда. По крайней мере, Лариса Котова это четко осознавала. В ее жизни наступил период психологической хандры. Как-то все навалилось этой весной: обострение плохих отношений с мужем, разрыв с любовником, проблемы в бизнесе.

Если разбираться подробнее, то можно сказать, что муж, Евгений, окончательно, кажется, поставил на ней крест. Как, собственно, и Лариса на нем. Они жили каждый своей жизнью, и эта отстраненность друг от друга с каждым днем становилась все явственнее.

Человек, с которым Ларису уже много лет связывали несколько странные любовно-дружеские отношения — или, скорее, дружески-любовные, — собрался наконец жениться. Это был майор милиции Олег Карташов. Совсем недавно Олег Валерьянович встретил-таки женщину, с которой ему было комфортно и которая, похоже, полюбила его. Лариса же относилась к нему по-другому — более рационально и снисходительно. К тому же она была замужем, а Карташову в его возрасте пора было определяться в личной жизни. Понятное дело, что он выбирал стабильность и определенность в лице своей новой пассии.

Ресторан «Чайка», владельцем которого являлась Лариса, начал испытывать некоторые трудности. Объявились конкуренты, которые захотели прибрать к рукам этот лакомый кусок. Пользуясь блатом в органах власти, они начали кампанию, постоянно вставляя всяческие палки в колеса. Палки эти представляли собой то санэпидстанцию, то налоговую полицию, то другие проверяющие ведомства. А недавно Ларисе один чиновник мэрии намекнул на то, что будет лучше, если она продаст ресторан в другие частные руки.

В довершение ко всему, собрался увольняться с работы верный заместитель Ларисы, администратор «Чайки» Дмитрий Степанович Городов. Он вроде как нашел какую-то новую выгодную работу. По крайней мере, смущаясь, краснея больше обычного и мямля слова-паразиты вроде «значит», «это самое» и «в общем так», он объяснил ей это именно так. Хотя Лариса подозревала, что Городов просто собрался уезжать на постоянное место жительства в Израиль, куда ему обещала сделать вызов бывшая жена.

Психологическое состояние Ларисы в этом круговороте проблем было не очень комфортным. И потому с вечера, просидев в одиночестве дома, она набрала номер телефона, все еще сомневаясь, стоит ли это делать — Лариса никогда не обращалась к профессиональному психологу. Но этот человек был ее старым знакомым, и она наконец решилась. — Лариса, я рад слышать вас в этот весенний вечер, — как всегда доброжелательно начал разговор Анатолий Курочкин.

— Увы, не очень-то весеннее настроение, — сразу же задала тон разговора Котова.

— Вы хотите развеяться? В хорошей компании, чтобы достойно окунуться в циничную беспощадность надвигающейся ночи?

Лариса невольно рассмеялась. Курочкин своим изысканно-высокопарным стилем сумел вызвать у нее веселье. Хотя бы натужное, как сейчас.

— Я хочу поговорить с тобой как с психологом, Толик, — честно призналась она.

— Вот как? — осторожно спросил Курочкин. — Ну что ж, я готов.

— Услуги твои, разумеется, будут хорошо оплачены, — сразу же оговорилась Лариса.

Она знала, что Курочкин, несмотря на свою интеллигентную рафинированность, был очень меркантильным малым.

— Ну, полагаю, нам нужно встретиться, — сказал Анатолий.

— Конечно. Завтра суббота, можно сразу с утра. Мужа не будет, он на три дня улетел в Москву.

— Очень хорошо, — ответил Курочкин. — Территория, как я уже понял, твоя.

— Да, в девять будет удобно?

— Лучше в десять, — поправил Курочкин. — В последнее время поздно ложусь, читаю до трех ночи.

На этом разговор и окончился. Лариса на ночь приняла таблетку реланиума и довольно спокойно, как ей показалось, заснула. Но утром все проблемы снова навалились на нее, и приход Толика пришелся прямо на обострение Ларисиной депрессии.

* * *

Неожиданно раздавшийся звонок прозвучал тревожной трелью. Лариса Котова, которая в это самое время подробно описывала психологу свое удручающее состояние, поморщилась, но трубку все же взяла.

— Лара, миленькая, помоги! Я обращаюсь к тебе как к богу! Вернее, как к человеку, умеющему решать чужие проблемы… — зазвучал в трубке взволнованный голос.

— Кто это? — еще не собравшись с мыслями, спросила Лариса.

— Как? Ты меня не узнаешь? Это Вера… Вероника Панаева, — голос в трубке прозвучал несколько обиженно.

— Ах, извини, — машинально отреагировала Котова. — Что у вас там стряслось? Опять проблемы с мужем? Вы же, кажется, решили мирно расстаться?

А в голове у Ларисы промелькнуло ехидное: «Надо же, еще лезет решать чужие проблемы! Выходит, новая русская бизнесменша превратилась в неисправимую альтруистку!»

— Дело в другом. У нас не проясняется ситуация, с кем останется Коля, наш сын, — Вероника Панаева проявляла раздражение и нетерпение.

— И ты, конечно, хочешь, чтобы мальчик воспитывался тобой?

— Естественно. Этот мужлан вконец испортит ребенка. Сейчас переходный возраст — пятнадцать лет. Это не шутка. А Панаев — это же настоящий гоблин. Бандит с большой дороги. Ты же знаешь его выражения и эмоции! А чего стоят одни эти словечки типа «сейчас в тыкву получишь!». Короче, кошмар!..

Далее со стороны Вероники последовала несусветная ругань в адрес бывшего мужа Сергея Панаева, с которым она даже не успела оформить официальный развод. Перед Котовой уже возникло намалеванное личико оскорбленной фурии, чей капризный ротик, привыкший отдавать ласковые приказы сильным и богатым самцам, сейчас поносил вчерашнего покровителя и супруга.

«Странная все-таки эта парочка — Сергей и Вероника Панаевы, — задумалась Лариса. — Взрослые люди, довольно предприимчивые и находчивые, на своем уровне, вполне подходящие друг другу, и вдруг — разрыв. Чего людям не хватает? Он — владелец автозаправочной станции и собственного автосалона, и она за ним была как за каменной стеной. Оба еще не старые. Он крепкий спортивный мужчина тридцати восьми лет, а ей в ее тридцать пять не откажешь в умении сохранять молодость».

— Ну, в общем… — заключила свою тираду Вероника, — жду тебя, Лариса, на нашем семейном совете.

— Но я не могу.

— Это очень важно, — напыщенно и вместе с тем категорично заявила Вероника.

— По-моему, вам нужен психолог. Кстати, он находится рядом со мной. Могу рекомендовать.

— Нет… Хотя, впрочем, да, — нервно отозвалась Панаева. — Что это за психолог?

— Настоящий профессионал, — отрекомендовала Курочкина Лариса.

— Тогда приходите вместе.

Лариса еще пыталась как-то отнекиваться, найти предлог остаться дома. Ведь на улице была такая мерзопакостная погода — дождь лил как из ведра! Но Вероника настаивала на своем.

— Это, можно сказать, переворот в моей жизни! — высокопарно заключила она, будто от этого зависела судьба целого государства. — Не вздумай мне отказывать! Я прошу тебя поддержать меня. В конце концов, я тебя чем-нибудь отблагодарю.

— Хорошо, я приду, — обреченно проговорила Лариса.

— Вместе с психологом, — добавила Вероника.

Лариса оторвалась от трубки и уточнила планы Анатолия. Тот, узнав, что, возможно, ему светит еще один клиент или клиентка, причем из богатых, тут же согласился. Курочкин вообще был легок на подъем.

— На который час назначен семейный совет? — спросила Лариса.

— В двенадцать мы собираемся на квартире Панаева. Жду, верю, надеюсь…

— О\'кей, сейчас только приведу себя в порядок и выпью кофе. — И Котова собиралась уже положить трубку.

— Ой, секунду, Ларочка, — вдруг заверещала Вероника. — Я хочу посоветоваться с тобой: что мне надеть на этот страшный суд?

Лариса вздохнула. Вероника была неисправимой модницей и всегда старалась произвести впечатление на окружающих не столько собственными достоинствами, сколько своими тряпками.

— Думаю, что твое бежевое платье или что-нибудь поскромнее будет в самый раз, — иронично ответила Лариса. — И, пожалуйста, поменьше украшений!

— Да? — разочарованно протянула Вероника. — Ну ладно, сейчас все сниму. Оставлю только бриллиантовое колечко.

— Оставь, — милостиво разрешила Котова.

— Ну все, — заключила Панаева. — В двенадцать я тебя жду.

Лариса положила трубку и живо представила себе, как Верунчик недовольно снимает с себя все свое мещанское великолепие, в котором ежедневно и ежечасно воплощала рождественскую елку на ходу. Но она была уверена в том, что на сей раз Вероника ее обязательно послушается, — Лариса пользовалась у нее определенным авторитетом.

Котова прошла на кухню и поставила кофейник на плиту. Потом достала печенье с кремом для легкого завтрака. И мысли ее завертелись вокруг надуманных проблем господ Панаевых.

Она познакомилась с ними год назад на вечеринке, проводимой в целях рекламы радиостанцией «Европа-плюс». Сергей Дмитриевич Панаев был одним из спонсоров этого великосветского гульбища. Веронику представила давняя подруга Ларисы — парикмахер и имиджмейкер Эвелина Горская.

Надо сказать, что при всей своей эксцентричности и претензиях на место первой леди, королевы богемы, Вероника умела нравиться и внушала симпатию. За внешней вычурностью декольтированного и разрезанного где только возможно платья, за сверкающими браслетами и кулонами, которые были навешаны на ней, как на египетской мумии, за нескладными ресницами проглядывала роковая женщина.

Она умела внушить любовь мужчине, уверив его в своей слабости и беззащитности. В ней было то, что покоряет сердца. Дама небольшого роста с пышной грудью и матовым отливом кожи. Груди, похожие на спелые дыни, и маленькие аппетитные ножки были предметом ее особой гордости. Не потому ли она так часто любила посещать пляжи и сауны? Ценители женской красоты плотоядно облизывались при виде полуобнаженного тела Вероники.

А Ларисе по-своему было интересно общаться с ней. Налив себе кофе, она попыталась представить себе мужа Вероники, Сергея. Странное все-таки существо человек. Такой уравновешенный и сдержанный, каким и положено быть удачливому бизнесмену на работе, можно сказать, хитро задуманный робот. В семье же эта акула капитализма превращалась не в очень уверенного в себе человека.

Ларисе всегда было по-человечески жаль этого огромного мужлана, запутавшегося в паутине интриг и сплетен, которые вели вокруг него родственники жены. И как знать, что пряталось за внешней грубостью и бурбонством Сергея Дмитриевича? Не то ли, что и сама Вероника скрывала за внешним лоском, — слабый огонек души, не нашедшей света в конце туннеля?

Решение Вероники забрать сына, оторвав от отца, было естественным. С другой стороны, Николаю уже пятнадцать лет, и еще немного, и он станет совсем самостоятельным человеком. Словом, обсуждение этого вопроса не представлялось Ларисе чем-то важным. Но, впрочем, семейка Панаевых всегда славилась стремлением экзальтированно, на пике эмоций решать достаточно банальные проблемы человеческого бытия.

Что же касается самого Николая, то… Лариса подумала, что не будет ничего плохого, если мальчик унаследует мужественность Сергея. А что ему может дать в качестве замены адвокат Роман Исаакович Либерзон, бывший друг Сергея, он же нынешний сожитель Вероники? Он оставлял впечатление скользкой неприятной личности, хотя внешне этот человек выглядел достаточно респектабельно, как и подобало преуспевающему адвокату.

— Ну вот, можно сказать, что твое депрессивное состояние перебила подруга, — резюмировал Курочкин. — Может быть, у нее проблемы покруче твоих.

— Ну, это мы скоро узнаем.

В течение завтрака Лариса рассказала Курочкину все, что знала о семье Панаевых. Таким образом, психолог был подготовлен к визиту к Веронике и Сергею.

Завтрак был окончен, кофе выпит, печенье с кремом наполовину съедено. Надо было спешить…

Несмотря на то, что стояло начало мая, лета еще не чувствовалось. Дожди и температура двадцать градусов по Цельсию — это не то, к чему привыкли жители Нижнего Поволжья в это время года.

Однако статус подруги требовал помощи, и Лариса не могла отказать Панаевой. Поэтому, посмотрев на часы и тяжело вздохнув, она бросила посуду в моечную машину, накинула на себя куртку и, пропустив вперед Курочкина, начала спускаться по лестнице. В этот момент в кармане ее куртки раздался телефонный звонок. Она подняла трубку и услышала еще более, чем час назад, взволнованный голос Вероники:

— Лара, приезжай одна, без психолога. Тут такое!

— Что? Что случилось? — обеспокоенно спросила Лариса.

— Приезжай одна, — отрезала Панаева.

Лариса пожала плечами, отключила связь и раздраженно пробормотала:

— Черт знает что!

— Что? — спросил Курочкин.

— Говорит, чтобы я приезжала одна.

— Ну, одна — так одна, — улыбнулся тот. — В таком случае психотерапевтом поработаешь сама.

— Я же не профессионал.

— А ты попробуй. Очень полезно в минуты депрессии заниматься лечением депрессии других, — улыбнулся Курочкин.

Лариса опять пожала плечами и направилась в гараж, где ее ожидала серебристая красавица по имени «Вольво-460».

* * *

Конечно же, Лариса опоздала — соблюдая законы вежливости, она отвезла Курочкина домой. Опоздала на полчаса, не меньше. Но что это? Едва она переступила порог квартиры Панаева, как услышала истошный крик Вероники:

— Убийца! Подонок!

Этот крик был слышен даже из-за двери, которую открыла Нонна Леонидовна Харитонова, мать Вероники. Сама Вероника называла ее «железной леди» семейного парламента. Эта пожилая дама отличалась крайне неуравновешенным и тяжелым характером, была всегда чем-нибудь недовольной и высказывала свое недовольство с крайней степенью эмоциональности.

И сейчас Нонна Леонидовна, глядя то ли с ужасом, то ли с укором в лицо Ларисы, язвительно выкрикнула:

— Дождались!

И, как показалось Ларисе, неохотно пропустила ее в квартиру.

Но то, что в течение следующих пяти минут предстало глазам Ларисы, перевернуло все ее представления об ожидаемом визите.

В центре гостиной, утонув в кресле и закрыв лицо ладонями, сидел хозяин квартиры Сергей Панаев, как бы отгородившись от всего мира. В углу, прижавшись к стене, как нашкодивший ребенок, сидел пятнадцатилетний Николай, из-за которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор.

Нонна Леонидовна, посматривая колким взглядом то на юного тинейджера-внука, то на здоровенного зятя, то на скорчившегося сухонького старикашку со следами трехдневной небритости, то есть своего мужа Александра Ивановича Харитонова, истошно разглагольствовала и кричала, постоянно тыкая в лицо бывшему зятю какой-то бумажкой.

Лариса сразу же обратила внимание на то, что Вероники в комнате нет. Но не стала спрашивать об этом Нонну Леонидовну, которая явно была на взводе. Лариса вообще решила немного освоиться в обстановке и скромно посидеть в углу.

Испуганный Александр Иванович, казалось, еще больше согнулся в три погибели и, то ли успокаивая, то ли урезонивая взорвавшуюся эмоциями жену, ласково мяукал:

— Ноннушка! Успокойся! Может, все еще не так, как мы подумали…

— Ах, не так? Может быть, вы меня, Александр Иванович, за идиотку принимаете? Может быть, это я ее убила?

— Кто кого убил? — наконец, решилась Котова вступить в разговор, задав конкретный вопрос.

— Ах, Ларочка! Милая! — недовольно произнесла Нонна Леонидовна. — Это ведь надо, а? Вы представляете — в ванной этого гражданина, — она ткнула мясистым наманикюренным пальцем в Панаева…

— Что в ванной? — оторопела Лариса.

— В ванной комнате обнаружен труп женщины! — У «железной леди» испуганно расширились глаза.

— Как? Что за труп? Вы серьезно? — спросила Котова.

— Вполне, — поджав алые от помады губы, констатировала факт Нонна Леонидовна.

— Где труп?

— Полюбуйтесь, в ванной!

И Нонна Леонидовна, схватив Ларису за руку, потащила ее за собой, как взрослая тетя — двоечницу-дочку.

Лариса зашла в ванную, и ее глазам предстала следующая картина: в наполовину заполненной водой ванне лежала полная женщина с иссиня-черными волосами по пояс, с сильно подведенными глазами, в которых застыл неописуемый ужас. Рот, словно очерченный контуром, был едва приоткрыт, зубы стиснуты. Типично восточная внешность — орлиный нос, пухлые губы, смуглая кожа. Но что больше всего поразило Ларису — так это то, что она была одета, словно ханская наложница. Соски пышной груди едва прикрывали «бронзовые» чашечки, весьма отдаленно напоминающие лиф. Трусики-треугольники были украшены азиатским орнаментом. На ней была куча подвесок из имитирующей золото бижутерии. Руки украшали серебряные браслеты в виде змей с полудрагоценными камнями, а в пупке красовалось золотое кольцо. В черные кудри мертвой были вплетены искусственные жемчуга.

Не слушая Нонну Леонидовну, которая продолжала сыпать обвинениями и разражаться высокопарными высказываниями, Лариса попыталась тут же трезво оценить ситуацию. И первой мыслью было очевидное: между хозяином квартиры Панаевым и дамой, лежащей в полунаполненной водой ванне, должна была существовать связь, скорее всего телесного характера. Логика — вещь упрямая. Не могла же эта женщина просто так, с бухты-барахты, здесь появиться. Квартира принадлежит Сергею и запирается на железную дверь.

Хмуро осмотрев труп, Лариса вернулась в гостиную, «железная леди» продолжала размахивать какой-то запиской и орать:

— Тут написано твоим почерком!: «Приходи. Жду!» Дальше разобрать не могу, но следствие установит.

Александр Иванович по-прежнему, не вставая с кресла, сидя напротив Панаева, что-то назойливо бубнил, обращаясь куда-то в пол. Из его тирады можно было разобрать только:

— Ноннушка, так нельзя! Мы должны проверить все факты. Тебе вредно нервничать.

Но Нонна Леонидовна не унималась и, потрясая кулаками в маникюре и серебряных кольцах, театрально орала в потолок:

— Кто это писал? Это важная улика! И я тебя упрячу за решетку! Я тебя ненавижу с того дня, как Верунчик, моя ненаглядная деточка, познакомила нас, культурных людей, с тобой. Наконец-то закон до тебя доберется!

— Я не убивал! Я не виноват! — глухо оправдывался Сергей.

— Ну да! Это я, наверное, расстреливаю в ванной твоих любовниц! — разбрызгивала яд «железная леди».

— Это не моя любовница, я совсем не знаю ее, — еле слышно говорил Панаев.

— Значит, это случайная женщина, из бюро интимных услуг, — обвиняющим тоном зашипела теща.

— Я не виноват, — повторил Панаев.

— А кто виноват? — улыбаясь уголком рта, ехидно вставил тесть и заискивающе посмотрел на жену.

Нонна Леонидовна, как в плохом спектакле, одобрительно кивнула в сторону мужа.

Тут дверь соседней комнаты неожиданно приоткрылась, и вышла зареванная Вероника.

— Скажи, ты веришь, что Панаев ее убил? — с ходу спросила она Ларису, не удостоив ее даже обычного слова «привет».

Котова тут же парировала вопрос вопросом:

— А ты?

— Конечно, Панаев — подонок и вполне мог оскорбить и унизить женщину, но такое…

— Почему ты не веришь? — в лоб спросила Лариса.

Вероника смешно нахмурила брови и, слегка причмокнув, заявила:

— Наверное, я слишком хорошо знаю собственного мужа. Он способен на многое, возможно, в драке мог бы убить мужчину, но чтобы женщину… Даже если она проститутка — это не укладывается ни в какие рамки!

— Но, судя по всему, что я здесь увидела, мертвую женщину обнаружили в ванной.

— Да. Мы пришли, как и договаривались, в двенадцать. Панаев открыл нам весь всклокоченный. Я зашла в ванную привести себя в порядок, а там — это…

— А Панаев?

— Он тоже весьма театрально разыграл изумление.

— Да не убивал я! — сдавленно зарычал со своего места Панаев. — Когда вы позвонили в дверь, я только-только встал с постели. И увидел ее первый раз вместе с вами. Для меня это тоже шок.

— Шок! Нет, вы посмотрите на него! — воскликнула Нонна Леонидовна. — Объясни нам тогда, как она попала к тебе в ванную!

— Не знаю, — сокрушенно ответил Панаев.

— У Сергея было много врагов, он часто давал волю рукам, — продолжила Вероника. — Если человек стоял ниже его на социальной лестнице, он уж слишком всегда показывал свое преимущество.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что это легко могли сделать партнеры по бизнесу, чтобы подставить его.

— Каким образом? — спросила Лариса. — Принести к нему в квартиру мертвую женщину?

— От его партнеров всего чего угодно можно ожидать!

— Вероника, тут и без тебя тошно! — завопил вдруг Панаев. — У меня нормальные партнеры.

— Да, особенно этот, лысый. Нормальней и придумать невозможно! — Вероника закатила глаза к потолку.

— А что тебе Илюха? Сейчас это модно — стричься под лысину, — оправдывал делового партнера Сергей Дмитриевич. — Да он прекрасно разбирается в искусстве, во всяком случае, лучше тебя, блин! Он полгода на скульптора учился…

— Это же маньяк, а не человек! — продолжала Вероника, не обращая внимания на реплики Сергея. — Еще и на меня уставился: я весь вечер боялась, что меня изнасилуют зверским образом. А этому хмырю все до фени.

Вероника, гордо вскинув голову с обесцвеченными пергидролью волосами, демонстративно направилась в сторону кухни, бросив на прощание:

— Что будем делать — ума не приложу!

— Надо милицию вызывать! Его надо посадить! — гневно заявила Нонна Леонидовна.

— А вот милиция тут совершенно неуместна, — вдруг вернулась Вероника и бросила умоляющий взгляд на мать. — Ты подумала, что о нас станут говорить?

— Ноннушка, может, все еще образуется, — снова заныл Александр Иванович. На что вышедшая из себя его дражайшая половина разразилась проклятиями в адрес всех Панаевых, погубивших жизнь ей и ее дочери.

— Подождите, и в самом деле, не надо вызывать милицию! — громко сказала Лариса, понимая, что наступил момент, когда ей надо взять бразды правления в свои руки. — Давайте пока сделаем вот что — я пройду в другую комнату и спокойно поговорю с Сергеем.

— Да, пожалуй, ты права, — тут же поддержал ее Панаев.

— Я не думаю, что это займет много времени. — Лариса почувствовала, что ситуация развивается уже привычным для нее образом.

Прямо-таки мистика какая-то! Жизнь подкидывает ей развлечения в виде таинственных происшествий с криминальным оттенком. Что ж, если следовать теории Курочкина о том, что в любом явлении надо искать положительные стороны, то надо полагать, что лучшее лечение от депрессии — действие. В данном случае — очередное частное расследование убийства женщины, каким-то образом оказавшейся здесь в ванной. Впрочем, возможно, и расследовать тут нечего — вполне вероятно, что ее прикончил этот самый хозяин, «ужасный гоблин» Сергей. Просто по пьянке. Но, по крайней мере, несколько интересных часов в жизни Ларисе обеспечено.

И, поскольку никто вроде бы не протестовал против ее разговора с Панаевым, она решительно направилась в соседнюю комнату. Панаев обогнал ее, открыл дверь и пригласил сесть в кресло. Сам же он, нервно распечатав пачку «Мальборо», уселся напротив на диван.

* * *

— Ты действительно не убивал эту женщину? — был первый вопрос Ларисы.

— Я ее даже не знаю, — покачал он головой.

— Судя по неубранному столу, у тебя вчера были гости? — кивнула Лариса в сторону гостиной, посередине которой стоял большой стол с остатками еды.

— Да ну как, — Сергей не смог сдержать кривой ухмылки. — Поначалу все было как всегда. Рюмки, тосты, обильная закуска, выпивка. Как обычно, в промежутках болтали о своих делах.

— Может быть, это вызванная тобой через фирму проститутка? Я в курсе, как бизнесмены отдыхают, — в свою очередь усмехнулась Лариса.

— Не знаю, — пробурчал Панаев, стыдливо уставившись на литой мельхиоровый подсвечник в виде негритянки.

Ларису ответ несколько удивил, но она не подала виду и решила пока не акцентировать на этом внимания.

— Хорошо, Сережа. Расслабься и постарайся вспомнить подробности. Чему был посвящен сабантуй? — спросила она.

— Вечеринка была устроена по поводу заключения выгодной сделки с компанией «Север». Они взяли в компаньоны только меня и Илью Рожкова — естественно, не все, кто хотел, вошли в долю предстоящей большой прибыли от сделки. А деньги, надо сказать, были ого-го какие!

— Ты конкретно кого-то подозреваешь? — перебила Лариса разглагольствования Сергея.

— Ну, знаешь, в принципе трудно сказать… Я — генеральный директор компании. У меня автозаправка и автосалон. Многие есть, кто недоволен своим положением… Бизнес, сама понимаешь… — И кто же больше всего недоволен?

— Ну, наверное, Виталий.

— Почему?

— Все дело из-за бабы. Пардон, женщины, — поправился Сергей.

— Какой женщины?

— Работает у нас одна, художником-дизайнером. Лиза. Так, ничего себе внешне. Имидж машины с ее помощью всегда устраивал заказчиков. За границей, например, ценят таких специалистов, их держат, чтобы не было перенасыщения рынка ненужными товарами. Машину делают специально по заказу — цвет, фурнитура — ну, словом, то, что внутри, — пояснил Панаев. — Короче, лично меня как женщина эта Лиза не интересовала абсолютно. Но работник она была отличный, знала свое дело и место. Только вот между Генкой и Виталькой случилась неприятность из-за нее.

— Однако я не понимаю, каким образом женщина в ванной может быть связана с этой Лизой? — Лариса снисходительно посмотрела на Сергея.

— А то, что в разгар веселья, когда было решено вызвать девочек из фирмы, Лиза выразила недовольство. Это и естественно, она же женщина.

— Она что, тоже здесь была вчера?

— Да. И устроила сцену Генке. Они вроде как даже живут сейчас вместе. Плеснула на него из бокала вином. Ну, короче, скандал был — что много говорить!

— Угу, угу, — Лариса усердно кивала Панаеву, показывая тем самым, что она внимательно слушает его и верит всему, что он говорит.

Однако она не понимала, насколько все это можно связать воедино. Ну и что с того, что случился скандал между этой Лизой и ее любовником Генкой? Главное-то заключается в том, что в ванной Панаева лежит неизвестная мертвая женщина экзотической внешности.

— Сережа, ты сказал «не знаю», когда я спросила у тебя, не вызванная ли это проститутка? Я насчет той женщины, в ванной, — Лариса пристально посмотрела на Панаева.

— Нет, ее не было, — твердо заключил Сергей и вдруг неожиданно, как бы оправдываясь, заявил: — Говорю же, встал с бодуна великого, услышав звонок, открыл… Потом Вероника как закричит! Я захожу в ванную, чувствую — нос щиплет, запах как от серы горящей. Глядь — в ванной, нате, пожалуйста, как в морге. Это как в анекдоте: глазками морг-морг, и — в морг! И если посадят — ведь ни за что!

— Ну, пока еще не посадили, — попыталась успокоить Панаева Лариса. — Давай вернемся к концу вечеринки. Запер ли ты дверь, когда все ушли?

— Вроде запер. Я, конечно, плохо тогда соображал, — слегка повысил голос Панаев. — Но на ногах держался. Никого на хате не было. А!.. — как бы что-то вспомнив, закричал Сергей.

— Что?

— Точняк, все ушли. Еще Макс последним выходил. Как сейчас помню — он сказал: «Все вытряхнулись, никого не забыли?»

— Кто такой Макс?

— Есть тут один, ходит… — усмехнулся Панаев. — Друг — не друг, а хороший знакомый. Вероника говорит, что он — подъедала с чужого стола.

— Он что, не работает с вами вместе?

— Это мой одноклассник, он пришел просто в гости, и мне было уже неудобно его выгонять. К тому же он такой веселый, анекдоты рассказывает. Так что мужики были не против того, чтобы он остался.

Тут неожиданно дверь распахнулась, и в комнату влетела с истерическим криком Вероника:

— Вот, дождался! Этот твой Макс мог все и подстроить! Он же специально выгадывает, к кому бы на праздник успеть. И крутится со всякими подозрительными типами… И меня ненавидит. Потому что я его вижу насквозь.

— Пошла на х..! — заорал внезапно Сергей. — Ты что, подслушиваешь под дверью, что ли?

— Она за тебя переживает, — раздался противный резкий голос Нонны Леонидовны откуда-то из-за плеча Вероники.

— Пускай свои переживания засунет себе в жопу!

— Нахал! — парировала теща. — Грубиян! За кого я отдала свою дочь, господи ты боже мой! По нему тюрьма плачет…

Лариса укоризненно посмотрела на Веронику.

— Верунчик, я думаю, вам все-таки стоит удалиться. И не подслушивать под дверью. — Тон Котовой был достаточно корректным, но в то же время твердым. — К тому же стресс плохо отражается на коже лица.

— Ты так считаешь? — чуть наивно, прикоснувшись кончиками пальцев к своим щечкам, спросила Вероника.

— Об этом говорят врачи-косметологи — сохраняйте в любом положении скандинавское спокойствие… К тому же мы еще не закончили. Если ты доверяешь мне как психологу, то дай мне договорить с человеком до конца.

Вероника недовольно развернулась и хлопнула дверью. Лариса вздохнула и почти тут же услышала приглушенный истеричный голос Нонны Леонидовны, которая получила новый повод для выброса своей негативной энергии и принялась изливать яд на тех, кто находился с ней в комнате. Больше всего, похоже, доставалось Александру Ивановичу. Однако Ларису это интересовало сейчас меньше всего. Она, слегка дотронувшись до руки Сергея, призвала его продолжить.

— Давай успокоимся — их тоже можно понять, — тихо произнесла она.

— Чего их понимать? Баба — она и есть баба, глупая, как курица. Конечно, это к тебе не относится, — поспешно уточнил Панаев.

Лариса усмехнулась, но решила не развивать эту тему. Она продолжила разговор, который все больше напоминал допрос:

— Так кто такой Макс?

— Ну, как тебе сказать. Мой бывший одноклассник, после школы окончил цирковое училище на клоуна, — Панаев слегка хмыкнул. — Да он и в жизни как клоун, только грустный.

— Почему?

— С карьерой у него на арене не сложилось, зарплата маленькая. Ни семьи, ни детей, а вроде хороший мужик. Работает то грузчиком, то продавцом.

— Конфликтов в последнее время между вами не было?

— У меня с ним не было. А у Вероники… Не знаю за что, но она его не любит.

— Почему?

— Жадная очень. Жили мы с ней обеспеченно — отчего человека не покормить? А Макс приходил и сразу в холодильник без спроса залезал. Это Веронику очень раздражало. Мне-то все равно — я на хавку-то вообще денег не считаю. А она — вылитая теща. Лучше бы на косметику меньше тратила, а то сколько ей ни дашь — все как в прорву: дешевле десять таких Максов содержать.

— Сережа, а о каких это подозрительных людях говорила Вероника?

— Да там, блин, — махнул рукой Панаев, — Макс — тоже человек без головы. Мы сидим, деловые вопросы решаем с партнерами — там все люди солидные, крутые, а он может ввалиться с какими-то шалавами, наркоманами, прямо с порога заявить, что пришел познакомить меня с какими-то, извиняюсь, талантливыми личностями. Вот где они у меня, эти личности!

— И что же, они действительно талантливы? — усмехнулась Лариса.

— Да какой там! — поморщился Сергей. — Все бездельники, наркоманы и неформалы. Туфта, одним словом. Одна пришла — мы еще с Вероникой жили. Приходит полуголая, юбка раз черта, два черта — больше ни черта. Топик прозрачный, без лифчика, и прямо в прихожей спрашивает: «С кем я буду заниматься сегодня любовью?»

— Кстати, а с кем ты занимался любовью сегодня ночью? — неожиданно задала явно провокационный вопрос Лариса.

Панаев сначала опешил, а потом твердо ответил:

— Нет, ни с кем. Мне не хотелось.

— Неужели соблюдал верность ушедшей от тебя жене? — усмехнулась Лариса.

Панаев ничего не ответил и снова уставился на мельхиорового негритенка.

— Может быть, ты все-таки был с ней? С той, что сейчас в ванной? — продолжила напор Лариса.

— Нет! — истошно завыл Сергей, словно раненый волк.

Лариса положила ладонь на его сжавшиеся кулаки, отчего он дернулся, как от электроразряда, и мягким успокаивающим голосом начала:

— Если ты виновен, Сережа, нет смысла отпираться. Милиция все равно докопается. В конце концов, подумай, что делать с трупом? Как выходить из этого тупика?

— Мы спрячем, сожжем тело, — брови Панаева сдвинулись, а в глазах заблестели огоньки отчаянной энергии. — Может быть, увезем ее на дачу к тетке. Сейчас через задний вход, в гараж — там в багажник, и все… И никакая милиция не найдет.

Ларисе пришлось терпеливо выслушать еще несколько подобных предложений Сергея, и минут десять она просто не перебивала собеседника, каким-то шестым чувством улавливая, что человеку надо высказаться. Потом, когда Панаев начал остывать, понимая, что все его предложения неосуществимы, она, похлопав этого огромного ребенка по мощному плечу, вкрадчивым голосом, стараясь подстроиться под ход его мыслей, сказала:

— Ну… возможно, нам удастся вывезти труп за город и воспользоваться одним из твоих способов. Все это хорошо, однако… Слишком много людей знают об этом, — и Лариса глазами показала на дверь, за которой сопела Нонна Леонидовна, тяжело напирая на нее мощным корпусом.

— И что же делать? — совсем беспомощно спросил Сергей.

— Признаться во всем, что было на самом деле. — Лариса пыталась внушить ему простой выход из сложной ситуации.

— Признаться? Но я в натуре никого не грохнул за свою жизнь! — Восклицание прозвучало вполне искренне.

— Даже эту принцессу из восточной сказки в ванной собственной квартиры? — чуть ехидно спросила Лариса.

Тут из-за двери послышалось кряхтенье Нонны Леонидовны и недвусмысленный шепот:

— Да-да-да, так и есть. Надо его вывести на чистую воду!

— Ты не веришь мне? — отчаянным голосом спросил Панаев, едва сдерживаясь, чтобы не распахнуть дверь и не врезать любимой теще «по тыкве».

— Сережа, — Лариса снова начала политику убеждения, — зная все в подробностях, мы сможем правильно выстроить систему защиты.

— А кто будет адвокатом? — обреченно проговорил Сергей. — Мой бывший друг Либерзон? Конечно, он, других у меня нет. Да и Вероника будет настаивать, чтобы денег не тратить. Знаем мы этих лучших друзей — без мыла в любую щель влезут. А сам бабу у меня увел. Может, он все это и подстроил.

— Ему нет резона! — снова врываясь в комнату и отпихивая мать, которая цеплялась за ее бежевое платье, закричала Вероника, привлеченная повышенным тоном Сергея. — Ему нет резона, — повторила она. — Он остался твоим другом, а что касается тебя, Панаев, то ты полный лох! Ой, мама, да убери ты руки, платье-то новое!

И Вероника раздраженно отпихнула Нонну Леонидовну.

— Правильно, мама во всем виновата! — нервно затрясла та головой, от чего задрожал ее жирный подбородок. — Ночи не спала, за троих работала, твоего отца всю жизнь терпела!

Панаев сердито зарычал. Лариса почувствовала, что если сейчас не вытолкать Веронику с мамашей за дверь, то будет совершено новое убийство, уже на ее глазах. Поэтому она решительно встала в дверях и заявила, что, если истерика не прекратится, она немедленно уедет домой. Вероника успокоила ее и заверила в том, что больше ни она, ни ее мама мешать разговору не будут.

В проеме двери было видно, как Верунчик уводила Нонну Леонидовну в коридор, а та заламывала руки и что-то зловеще шептала, подняв глаза к небесам.

— Ну, так что у вас было вчера? — снова вернулась Лариса к интересующей ее теме. — Может быть, ты просто не заметил этой женщины среди тех, кого привезли? Ну, выпил, был чем-нибудь отвлечен…

— Нет, как я мог бы не заметить! Да не убивал я ее, не убивал! И вообще она не в моем вкусе! — злобно выкрикнул он.

— А какие женщины тебе нравятся? — внезапно спросила Котова.

— Ты что, меня расколоть хочешь? — с запалом воскликнул Панаев.

— Я понимаю, ты вне себя от того, что здесь произошло, но я хочу тебе помочь. Психологи говорят, в такие стрессовые моменты нужно отвлечься. Расскажи мне, пожалуйста, — Лариса улыбнулась и дотронулась своей рукой до волосатой руки Панаева. Она понимала, что ее предложение выглядит несколько абсурдно, но интуиция ее уже несла вперед. — Давай, давай, потратим на это минут десять, — поторопила его Лариса.

— Слушай, мне как-то Верка обмолвилась, что ты вроде частного детектива, — Сергей очень цепко посмотрел на Ларису.

— Ну, что-то вроде, — в тон ему ответила Котова.

— Так отгадай, кто это сделал, — Панаев кивнул в сторону ванной.

— Отгадаю. — Лариса будто принимала вызов. — Но я должна с чего-то начать. Поэтому и прошу тебя рассказать о женщинах, которые здесь были.

— Значит, расколоть хочешь, — со смешанным выражением угрозы и задора в голосе произнес Панаев.

— Да, расколоть преступника, — согласилась Лариса. — Ведь ты же не убивал ее.

— Не убивал.

— Тогда рассказывай, — Лариса с видом деловой женщины — это был привычный для нее имидж — посмотрела на часы. — А то скоро будет поздно.

— Значит, рассказывать? — Сергей с жадностью закурил новую сигарету.

Лариса кивнула.

— Подростки мне нравятся, — усмехнулся в ус Панаев.

— То есть?

— Ну, девочки-малолетки, лет пятнадцати-шестнадцати. Как школьницы, короче.

— А тебе приходилось вступать в подобные контакты? — с интересом спросила Котова.

— А как же! — Сергей неожиданно начал входить в раж.

— И ты помнишь самое яркое впечатление?

— Да, случалось такое, — ответил Панаев.

Глава 2

Панаева тогда затащил на дискотеку Макс — он любил шастать по таким местам на халяву. Макс танцевал весь вечер с одной девушкой, которая была из другой компании. Потом возник конфликт — кто-то из подвыпивших парней заявил свои претензии: мол, девушка ему изменяет.

— Я тебя, паскуда, насквозь прошью! — кричал пацан на Макса.

— Это ты мне, падла? — орал тот ему в ответ.

С этих двух незамысловатых фраз завязалась потасовка. Разбитые бутылки, держа за горлышки, дерущиеся использовали вместо мечей. Все это напоминало рыцарский турнир в современном варианте. Панаеву тогда запомнилась сама девушка, из-за которой, собственно, и произошла разбираловка.

Она отошла в сторонку и заплакала. В своем странном прикиде из короткого кожаного платья, украшенного металлическими блестками, вся в медных кольцах и цепочках, она напоминала некую модернизированную Мальвину. Девушку из сказки, которую любят и неудачливый поэт Пьеро, и злобный Арлекин, и, возможно, грозный Карабас-Барабас. Этот эталон женщины каждый мальчик вынашивает в своем сердце — именно такую, слабую и покорную, рядом с которой каждый может ощутить себя настоящим мужчиной и взять ее под покровительство, ищут многие представители сильного пола.

Подоспевшие охранники вовремя скрутили и зачинщика драки, и Макса. Их уже отвозили в отделение, а девушка безутешно рыдала и что-то истерично говорила подошедшей подруге. Из ее слов можно было разобрать: «Это я во всем виновата! Так всегда бывает!..»

Тем не менее Сергею девушка как-то особенно понравилась. Хотя, в общем-то, неформалки никогда не привлекали его. Он не любил рок и предпочитал слушать попсовую музыку для народа.

Какой-то внутренний импульс подтолкнул Панаева подойти к девушке. Ему захотелось утешить ее и успокоить. Возможно, сказывались трения в семейной жизни с Вероникой. А возможно, просто образ школьницы, этакого нескладного несмышленого создания притягивал его как магнитом. Если бы его спросили тогда — что потянуло его к этой девчонке, он вряд ли бы нашелся что ответить. И было это не столько сексуальным, сколько эмоциональным порывом.

— Вам плохо? — спросил Панаев, подойдя к ней.

— Да нормально мне, — едва ли не нехотя ответила девчонка.

— Это твой парень? — показал Сергей на фигуру пьяного задиры, которого уводили крепкие охранники.

— Я даже не знаю как сказать, — растерялась она. — Он считает, что я ему изменила. А мы с ним даже не целовались. Сам пристал ко мне неделю назад, вот и не отходит.

— У тебя, наверное, много поклонников?

— А что? — запальчиво спросила девчонка.

В этот момент она загадочно улыбнулась, и веселые искорки запрыгали в ее детских глазах. Панаева обдало приливом нежности и чувств.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Николь.

— Это что, имя такое? Для России очень необычное.

— Не-а, вообще-то я Надежда Николаевна по паспорту, вот меня подружки и зовут Николь, — по-простецки ответила девушка. — Неудобно же быть Николаевной в моем возрасте. А так — стильно…

— Ну ладно, Николаевна… А сколько тебе лет?

— Четырнадцать, а что?

— О, возраст солидный!

— Ты так считаешь? — с усмешкой спросила Николь.

— Пройдет время, и ты будешь вспоминать свои четырнадцать лет, как тебя любили и дрались из-за тебя. А сама уже будешь взрослой тетей, и твоим детям будет по четырнадцать лет.

— Я буду такой старой? Тогда меня, наверное, уже не будет в живых.

— Зачем так говорить? Каждый возраст имеет свои преимущества.

— Тогда я не буду уже красивой… — девчонка явно начала кокетничать.

— А это зависит от тебя. И в сорок лет, и в пятьдесят можно выглядеть прекрасно. Представь себе Софи Лорен, Аллу Пугачеву, Брижит Бардо — а они уже взрослые тети. Просто красивы соответственно своему возрасту.

Они так и продолжали этот беспечный разговор, станцевали пару танцев, схватив замечание подруги Николь: «Милая, тебе, оказывается, нравятся старики». На что Николь показала подруге язык и, обняв Сергея, вышла с ним из кафе.

Он довез ее до дома. Дорогая машина Панаева произвела на Николь неизгладимое впечатление, и она его поцеловала прямо у дверей новенького «БМВ».

— Ты настоящий принц из сказки, — проговорила она. — Прямо как в кино. У меня таких ухажеров еще не было. Если бы Кики… ну, та, которая назвала тебя стариком, увидела, какой ты крутой, она бы в обморок упала от зависти. Зато у нее знаешь какой парень скряга — на бутылку пива не раскошелится!

И, сделав небольшую паузу, Николь неожиданно спросила:

— Может быть, зайдешь ко мне?

— А твои родители не будут в шоке от посещения принца? — поинтересовался Панаев.

— Мамы дома нет, она на даче. А папа в командировке, — простодушно призналась Николь.

И они пошли к ней. Николь с родителями жила в двухкомнатной квартире, довольно бедно обставленной. Мебель советских времен, по стенам в гостиной развешаны семейные фотографии… Пока Сергей разглядывал выставку родственников, Николь пошла на кухню ставить чайник.

Жилплощадь была в их полном распоряжении ввиду отсутствия старшего поколения. И когда Николь вошла в гостиную, Сергей, оторвавшись от созерцания портретов на стене, с жадностью набросился на нее. Но она, ловко увернувшись, снова побежала на кухню, на ходу расстегивая кофточку.

И вот он уже судорожно запирает дверь на замок и цепочку на случай непредвиденных обстоятельств, проходит на кухню. Николь стоит у задернутой шторы в розовой комбинации. Глаза ее подернуты грустью, за окном слышен шум отъехавшего автомобиля, видны блики уличных фонарей, отражающихся в окне квартиры. Она опускается на колени и, робко улыбаясь, смотрит на него. Просвечивающая комбинация позволяет видеть ее хрупкое тело и соблазнительные круглые ягодицы. Он поднимает ее на руки, проводит ладонью по ягодицам и нежной ложбинке между ними, а потом опускает ее на пол.

— Холодно как-то, — говорит Сергей.

— Я зажгла газ на плите, сейчас будет теплее.

Николь отползла назад и протянула к нему руки.

— Иди сюда, — позвала она его. — Рядом со мной тебе будет теплее.

Газ еще не успел нагреть помещение, но что-то горячее и томное уже разливалось по его телу. Она обняла его шею и, озорно шепча, спросила:

— Тебе кофе или чай?

Что-то в ее голосе было от робости, а что-то такое, от чего в нем закипала настырная мужская страсть.

— Все равно, — ответил Панаев.

Его сильная рука уже скользила по длинным точеным ножкам юной красавицы. Она поднималась все выше и выше, грубо ощупывая округлые бедра и маленькую грудь. И вот его пальцы коснулись африканских косичек, унизанных какими-то стекляшками. Они были жесткие на ощупь и неприятны для осязания. Наверное, это отразилось в его взгляде, и скромная девичья робость проскользнула в больших глазах розовощекой школьницы.

— Распусти волосы, — попросил Сергей.

Николь поправила выбившуюся прядь. Для неформалки она и впрямь была какой-то запуганной.

— У нас еще полно времени, — она отклонила его руку. — Попьем кофе.

— Нет, сначала распусти волосы.

Его голос, ставший вдруг властным, водопадом обрушился на нее. Ему даже показалось, что Николь уже пожалела о том, что пригласила случайного человека к себе. Она посмотрела на него как загнанный в ловушку зверек.

— Сначала волосы! — чуть не закричал Панаев.

— Тише, ты всех соседей разбудишь!

Но он уже не слышал ее и начал распутывать мерзкие косички сам.

— Нет, нет, не так! — Николь начала расстегивать какие-то заколки. И тут вдруг выяснилось, что это не ее волосы. Она сняла их с головы и расчесала, пропуская между пальцами. Он небрежным жестом взял в руки шиньон — на ощупь он грубый, как щетина.

— Ты разочарован? — спросила Николь.

— Нормально. По крайней мере, твои лучше — ты острижена под мальчишку.

— Тебе не нравятся такие, как я?

— Нравятся, — солгал он. — Вообще мне нравишься ты, такая, как есть.

— Такая… как есть? — повторила она и обвила его шею руками. — Но я не совсем, как есть.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я блондинка от природы, но мне нравится быть жгучей брюнеткой. Мадонне тоже не нравятся ее волосы, и каждую неделю она их красит в новый цвет.

— Плевать мне на Мадонну! Лучше скажи, какая ты на самом деле, — ведь блондинки бывают разные.

Она ничего не ответила. Только задрала комбинацию и приспустила трусики, демонстрируя бесцветный пучок на лобке и вполне школьную щелку.

— У меня такие же, — бесцеремонно заявила Николь, имея в виду цвет своих настоящих волос.

Она подошла к магнитофону и, нажав на клавишу, включила музыку.

— Это должно тебе понравиться. Шура — это нечто среднее для всех: рокеров, металлистов и гоблинов.

— Шура — так Шура, — поддакнул ей Панаев.

Он уже стягивал с нее комбинацию и раздевался сам. Выключил свет и, снова подняв ее на руки, понес в комнату. Из кухни доносилось похожее на мяуканье пение Шуры, а Николь тихо спросила:

— Ты всегда выключаешь свет?

— Всегда.

Панаев в упор посмотрел на Николь и накрыл своими руками ее руки. Она задрожала всем телом, когда почувствовала, как нежно, но вместе с тем настойчиво он стал ее ласкать. Сергей попытался поцеловать ее, но она резко отвернулась. Его открытый рот скользнул по ее щеке, нарумяненное личико находилось совсем близко с его грубым фэйсом, но в глазах ее уже не было той озорной веселости, исчезли искринки, те, которые были на дискотеке. И даже робость, казалось, покинула ее. В глазах отразилось что-то похожее на отчаянную решимость и животный ужас: он застыл где-то в глубине зрачков. Будто не мужчина ласкал ее, а какой-то монстр, привидение из ужастиков, Чикатило…

— Ты пошел бы с любой, которая бы согласилась, — бросила она упрек. — Подвернулась я.

— Ты не хочешь? — спросил Сергей.

— Все равно сам не уйдешь.

— Хватит!

Панаев оторвался от нее, но она вдруг, как-то хитро улыбнувшись, снова прильнула к его волосатой груди. Он понял это как сигнал к атаке.

Для нее это была игра, а не желание телесного контакта, как это бывает у взрослой женщины. Скорее всего она подражала старшим подругам, которые для нее представляли определенный авторитет и которые своими разговорами, вполне возможно, подталкивали ее к этому шагу. А Сергей подвернулся в удобный момент, когда девушка слегка подвыпила, — как знать, может быть, первый раз. В ее жизни, бедной и ограниченной, шикарная машина, дорогая одежда так называемого поклонника произвели своеобразный фурор в ее воображении. Возможно, пройдет много лет, и девочка, став женщиной и испытав все тяготы семейной жизни простого человека, когда разрываешься между плитой, постелью и работой, будет вспоминать этот вечер, который начинался как игра, а закончился вступлением во взрослую жизнь.

Сергей уже приступил непосредственно к делу, когда Николь вдруг истошно закричала:

— Нет, Сережа, нет, я не могу! Уходи!

Изнемогая от боли, Николь извивалась на кровати, но Панаев, словно не замечая этого, продолжал с какой-то тупой яростью делать свое дело. Он, на удивление, закончил быстро и тут же встал, вышел в ванную, сопровождая свой путь ругательствами.

Когда он вернулся, Николь лежала ничком, натянув на себя одеяло. Он сел рядом с ней, его толстые пальцы перебирали пряди ее коротко остриженных волос.

— Николь! — прижавшись к ней, он снова страстно зашептал: — Неужели ты так сильно напугана?

Она еще что-то говорила, а потом зарыдала, как ребенок. И было в этой детской капризности что-то непосредственное и чистое, что вряд ли он смог бы понять буквально, но принял душой. Он лег рядом с ней и прижал ее стриженую головку к своей груди.

— Все хорошо, — успокаивал он ее. — У тебя что — в первый раз? Я забыл… Тебе только четырнадцать лет. Извини.

Она уткнулась ему в грудь и робким голосом прошептала:

— Я совсем никуда не гожусь. Наверное, я несовременная. Кики говорит, что начала в двенадцать, а я так не могу…

— Эх ты! — пожурил он свою случайную любовницу. — Все еще будет, и муж, и дети. Только больше так не делай, как со мной.

Он встал, уже не помня, как оделся, и вышел на улицу. Эта ночь врезалась в его память навсегда. Сергей вспомнил о том, что в ранней юности он любил такую же точно девушку из одного с ним класса, но она пренебрегала им. И, встретив это юное создание на дискотеке, он как бы вспомнил прошлое и сторицей хотел окупить не реализованное тогда желание.

* * *

Лариса сидела, поджавшись в кресле, и внимательно слушала Панаева. Ей были интересны откровения этого грубого на вид человека, который многим казался черствым и циничным.

Она чувствовала, что ей необходимо, что называется, просканировать личность Панаева, попытаться прощупать его через прошлое, используя весьма распространенный психологический прием. Она находилась под впечатлением от общения с Толиком — он-то и научил ее всем этим штучкам. Лариса чувствовала, что все произошедшее в этой квартире несет в себе какой-то психологический, а может быть, даже психопатологический подтекст. Поэтому она старалась вести себя подобно тому, как вел себя с ней Толик. Она жалела о том, что Курочкина нет рядом. Возможно, он сейчас оказался бы очень полезен.

И хотя время явно поджимало — труп все еще находился в ванной — и было необходимо принимать какое-то решение, но Котова не собиралась отказываться от этого метода. Она уже вошла в раж.

А экстремальная атмосфера разборок вокруг и около убийства уже давно не вызывала смятения чувств у Ларисы — она имела большой опыт анализа подобных ситуаций.

— Так что тебе больше всего нравится в женском теле? — спросила Лариса.

— Для меня главное, чтобы лицо было симпатичное, все равно какое, — ответил Панаев. — Но особенно обращаю внимание на ноги. Не могу терпеть, когда у бабы, как у мужика, они волосатые. И еще хуже — если усы растут. А вот волосы на голове люблю… Мне нравится, чтобы волосы были длинные, шелковистые и, как бабы говорят, ухоженные. Чтобы женщина на женщину была похожа.

Вдруг Панаев нахмурился и настороженно посмотрел на Ларису.

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

Котова не успела ответить на этот вопрос, потому что в этот момент в комнату вошла грузная женщина лет шестидесяти, скромно одетая в черное платье с глухим воротником, будто пришла на похороны. Оглядев Ларису недобрым взглядом, она спросила:

— Ну, сынок, можно войти? Что тут у вас опять приключилось? Я едва вошла, как все на меня накинулись. И эта ненормальная Нонка что-то орет, а что сказать хочет — непонятно. Молодую из себя корчит — вся в колечках. Не девчонка вроде, а все туда же…

— Мама, ты только успокойся, — сказал Панаев. — Кстати, это Лариса, Лариса Викторовна. А это моя мать, Мария Ильинична.

— Что ты мне хочешь объяснить? Говори сразу, я не люблю вихляний из стороны в сторону, как твоя теща, — Мария Ильинична бросила на Ларису всего лишь один взгляд, не удостоив даже кивка. — Это что, твоя новая жена?

Мария Ильинична говорила о Ларисе так, будто та вовсе не присутствовала в комнате, и намеренно повернулась к ней спиной.

— Мама, сядь, я тебе все постараюсь объяснить… У меня в квартире произошло убийство, — сказал Панаев.

— Что? Кто кого убил? Когда? — градом посыпались вопросы. Мать ошарашенно смотрела на сына. Панаев объяснил Марии Ильиничне, что произошло, и ей по мере его рассказа становилось все хуже и хуже. Ее мучила одышка, и, казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Лариса выбежала из комнаты и вернулась со стаканом воды. Мария Ильинична отпила два глотка и, мотнув головой, сказала:

— Нет, больше не надо. А вы кто, наверное, из милиции?

— Мама, я же говорил — это Лариса, подруга Вероники, — раздраженно повторил Сергей.

— Этой вертихвостки, которая себе нашла еврея? — презрительно уточнила Панаева. — Тоже мне, верная жена и заботливая мать!

— Мама, сейчас не до этого, — внутри Панаева снова закипала злость. — Лариса помогает мне. Она наш общий друг. Она помогает разобраться, кому нужно было подложить мне свинью и притащить ко мне в ванную труп.

— А вы действительно можете помочь? У вас большие знакомства? — Мария Ильинична резко развернулась лицом к Ларисе и посмотрела на нее с уважением.

— Я постараюсь, — сдержанно ответила Лариса. — Просто у меня большой опыт частных расследований.

— Вот как? — недоверчиво посмотрела на Ларису мать Сергея.

— Да, и я хотела бы с вами поговорить.

— И что же?

— Для этого я сделаю неожиданный и резкий ход в общении — во благо вам. В такой ситуации лучше не рассусоливать, откуда и что появилось в ванной, а отвлечься и резко переметнуться.

— Что вы имеете в виду? — удивилась мать Панаева.

— А как вы сами думаете? Куда мы переметнемся? — заговорщически подняв бровь, спросила Лариса.

— Не знаю, — растерялась Мария Ильинична.

— Но прежде чем начать разговор, я хочу договориться, чтобы он происходил наедине.

— Мне что, выйти? — спросил Сергей.

— Я надеюсь, это не нанесет тебе смертельной обиды? — с провоцирующей иронией поинтересовалась Котова.

— Нет, конечно, — с вызовом, резко, ответил Панаев и быстро вышел.

Из другой комнаты тут же послышались возмущенные возгласы, которые, едва он вышел, обрушились на Панаева, и его ленивые отрывистые реплики в ответ.

Мария Ильинична с Ларисой остались вдвоем.

— Теперь вы догадываетесь, о чем я хочу с вами поговорить? — спросила Лариса.

— Должно быть, о Сергее? Ну что ж, давайте, — неожиданно быстро, но вполне предсказуемо для Ларисы согласилась мать. — Может быть, это в самом деле перебьет и отвлечет меня.

И вдруг она почти выкрикнула:

— Если вы хотите знать мое мнение, то лично я думаю, что все это дорогая теща подстроила. С нее станется! Она же, сука, и разбила им семью. Вы только подумайте: его посадят, а Верка с этим евреем въедут сюда и будут жить! А Сережа все это потом и кровью добывал.

— Я вас прекрасно понимаю. Вы сейчас чувствуете боль, обиду, может быть, несправедливость… Правильно ли я вас понимаю? Если неправильно, то скажите — как правильно.

— Чего ж неправильного? Все правильно! — более мягко ответила Мария Ильинична.

Лариса, почувствовав изменение в атмосфере разговора, деликатно произнесла:

— Давайте лучше вспомним детство Сергея.

Мария Ильинична вздохнула.

— Что ж, начинать прямо с того, были ли тяжелы роды?

— Можно начать еще более издалека, — предложила Лариса. — С того, как вы познакомились с будущим отцом Сергея.

— Ну, слушайте, хотя не знаю, чем это вам может помочь, — нехотя начала Панаева. — С Митькой, ну то есть отцом Сергея, я познакомилась на ткацкой фабрике: он там наладчиком работал, а я — ткачихой. Митька тогда учился в институте заочно на инженера. Ну, и как все молодые, сначала встречались, на танцы ходили, потом он замуж позвал, я и пошла. А что мне было теряться? В молодости он знаете какой был! Красавец, умница, а родители мои — люди степенные, простые. Они были не против. Все-таки интеллигентный парень, не какой-нибудь шаромыга. Да разве ж я тогда знала, какой он кобель окажется! Ведь ни одну юбку не пропускал. Тут еще Ирка у нас родилась — она на два года старше Сережки, я после родов, тяжелая вся. Так он — нет чтобы жену пожалеть, роман завел с потаскухой.

— Вы знали о похождениях вашего супруга?

— А кто ж не знал-то?! — Мария Ильинична недовольно встряхнула головой, от чего затряслись большие золотые сережки с рубинами. — Весь район знал! Если сама не догадываюсь, так бабы придут, доложат. Мол, твоего видели — то с секретаршей директора, то еще с какой-нибудь лахудрой фабричной путался. А уж про курорты и командировки я молчу! Там сам бог велел, как говорят. То-то он в Крым любитель был ездить. Там же все гулящие и собираются, а мужики все холостыми становятся на целый месяц. А с секретаршей-то директорской постоянно крутился. Это как вторая жена у султана. Да что говорить без толку — сучка она безотказная, на передок слабая, прости господи. А он к таким так и льнул. Кобель, одним словом! — подытожила Мария Ильинична.

— А Сергей знал о том, как вел себя отец?

— Да уж, наверное, знал. У нас одна в подъезде жила — слепая, глухая, а и та знала. Что же он, не видит, что папаша с сотрудницами под ручку домой возвращался? А уж когда начальником цеха стал — так совсем петух в курятнике. Цех-то — одно название, женсовет, одним словом. Каждую пощупать хочется, а те дуры и рады. Правду говорят, что на ткацкой одни разведенные да неустроенные работают. А он, кобелюга, всех обслужить рад. Даже на 23 февраля в стенгазете на него дружеский шарж был: «Самый любимый начальник». Не знаю, может быть, от этого у них перевыполнение плана было. Но Сережка даже если что и знал, так никогда не говорил. Он характером в меня, в нашу породу. Знает, а мать никогда расстраивать не будет.

— А как сложилась судьба дочери? — осторожно спросила Лариса.

— Ой, детонька! — завопила Мария Ильинична. — Пропащая она у меня!

— Как это? — уточнила Котова.

— Ну как? — Она развела руками. — Пока молодая была, так все по танцулькам, по ресторанам, по компаниям ходила. Везде ей рады были. Курить начала в двадцать лет. Я уж и билась с ней, а толку никакого. Видно, отцовская кровь гуляет. У нас в роду таких шалав не было. Да это бы все ничего, мало ли кто в наше время, как это сейчас говорят, жизнь прожигает. Да только подруги все замуж повыходили: семьи, детей завели. А моя красавица, — Мария Ильинична махнула рукой и прослезилась, — мужа себе не нашла, а может, и не искала, и малыша даже без загса не родила. А я, может, внуку бы порадовалась…

— Я понимаю, как вам было трудно, — посочувствовала Лариса. — Но у вас была отрада, вдохновение старости — внук Коля.

— От сына — это одно, а от дочери — другое… Чай, двоих рожала, — категорично возразила Мария Ильинична. — Сейчас многие без загса живут. А она у меня, как стрекоза из басни: лето красное пропела, оглянуться не успела — а уж и сорок лет. Ребеночка, может, и хочет, да поздно!

— Но ведь некоторые и позже рожают.

— Да уж… Не вовремя баба собралась. Всему свое время, — вздохнула Панаева. — Да и врачиха-гинеколог говорит — из-за абортов у нее бесплодность. Видно, доля такая.

— Разве нельзя найти себе другое утешение? Хобби, например…

— Да какое там хобби! — вскричала Мария Ильинична. — Любимое увлечение — водку пить!

— Она что, алкоголичка? — удивилась Лариса.

«Так-так, ничего страшного, сейчас мы ее размягчим разговорами о родственничках — похоже, один другого хлеще: муж-кобель да дочь-шалава. Главное, не забыть о цели — детстве Сергея, — подумала она про себя. — Как бы это сделать помягче и не в лоб, чтобы она не почувствовала давления и не встала в стойку?»

— Да нет, она не пьянчуга какая-нибудь, вы не подумайте, — продолжила Мария Ильинична. — Но с горя бывает, с подружкой — есть у нее такая же одинокая — сядут, запрутся в комнате и за рюмкой молодость вспоминают. Расплачутся — ведь красота и счастье женское — все в прошлом осталось. Одна вот у меня надежда на Сергея — словно свет в окне для меня. И вот случай вышел — спаси, господи, душу мою грешную!

Мария Ильинична неистово перекрестилась.

— На меня тоже Сергей производит благоприятное впечатление, и мне кажется, что он оправдает ваши надежды, — неожиданно твердо сказала Лариса. — А позвольте узнать, какие надежды вы с ним связывали?

— Да Сережа таким ласковым мальчиком рос, добрым, помню — прижмется ко мне, я его глажу по головке, а он как котенок мурлычет… Какое там человека убить — он и жуков в детстве жалел! Один раз чуть даже не ударил одноклассника, когда тот пытался оторвать кузнечику крылья, — с дрожью в голосе произнесла Мария Ильинична. В этот момент дверь вдруг открылась, и на пороге появилась сухощавая женщина в джинсах и вязаной кофточке.

— Мама, там Сергей с Вероникой скандалят! — воскликнула она.

Лариса поняла, что это и есть старшая дочь Панаевой. Мария Ильинична тотчас же порывисто вышла из комнаты. А Ирина судорожно затеребила золотой крестик на груди и опасливо поглядела на Котову.

— Присаживайтесь, Ирина, — сказала с улыбкой Лариса. — Ваша мама о вас очень лестно отзывалась. — Моя мама? — искренне удивилась Ирина.

— Вас это удивляет?

— Честно говоря, да.

— В экстремальных ситуациях люди меняются, — лукаво произнесла Лариса. — Да вы присаживайтесь, у меня к вам есть несколько вопросов, если не возражаете.

Ирина присела на краешек стула и ссутулилась.

— Каких вопросов? — совсем растерялась она.

— О вашем брате, его детстве…

— А какое это имеет сейчас значение? К тому же я не умею рассказывать!

Лариса сама до конца не могла четко сформулировать — почему она задает именно эти вопросы, вроде бы не имеющие никакого отношения к случившемуся. Раньше она бы принялась скрупулезно выяснять, кто был в квартире ночью, ехала бы к участникам вечеринки, сопоставляя их показания, — словом, делать то, что сделал бы любой оказавшийся на ее месте сыщик. Но Ларису не оставляло ощущение некоей театральности и экстравагантности — ханская наложница в ванной, неуравновешенный Панаев со своей склонностью к малолеткам. Было что-то подозрительное во всем этом. Она все-таки очень мало знала об этом человеке. А то, что он знаком с убитой, — это было почти очевидно. Только вот убивал ли он ее или нет — это вопрос.

Словом, все говорило за то, что во всем этом скрыта некая тайна, и, возможно, скрыта она где-то в прошлом. В конце концов, Панаев вряд ли просто так признается в том, что он знал эту женщину. Если это была какая-то проститутка и он все-таки виноват в ее смерти, Панаев будет отрицать это до последнего. Основываясь на этих размышлениях, а также на собственной интуиции, Лариса решила действовать по намеченному плану, а именно — опросить всех членов семьи.

— Не надо нервничать, Ирина! Вы взволнованы, вам нужно расслабиться, а от стрессов есть простое народное средство — водка, — сказала Лариса, пытаясь расположить к себе новую собеседницу.

Она бросила красноречивый взгляд на бар, который стоял в серванте около стола в комнате Панаева.

— Вы серьезно? — недоверчиво взглянув на Ларису исподлобья, спросила Ирина.

— Даже врачи советуют в умеренных количествах — почитайте в журналах…

— И то правда, — вдруг оживилась Ирина. — А что — есть водка?

— Я думаю, что у Сергея Дмитриевича должно быть кое-что припасено. Как у многих мужчин.

Котова снова лукаво улыбнулась, встала и открыла дверцу бара. Там она обнаружила больше чем водку — початую бутылку французского коньяка. Это было как раз то, что нужно. Затем она достала две рюмки из серванта и налила в них коньяк.

Ирина сразу осушила свою стопку, а Котова лишь пригубила свою.

— А можно еще? — почти сразу же спросила Ирина, будто ее мучила жажда.

— Конечно, — ответила Лариса и снова услужливо подлила ей коньяка.

Ирина залпом осушила и вторую рюмку.

— Так какие у вас вопросы-то? — явно изменившимся тоном спросила она.

Сестра Сергея буквально на глазах повеселела — куда девались ее совсем недавние зашоренность и зажатость?

— Мне, конечно, есть что порассказать, — продолжила Ирина. — Но о чем, собственно, вы хотели бы услышать?

— Сергей, как мне показалось, был мальчиком впечатлительным. Как он реагировал на измены отца? И потом, вы производите впечатление очень чуткой и внимательной сестры. По-видимому, вы в курсе, скажем так, сексуального взросления Сергея…

— Что вы имеете в виду?

— Да здесь просто снежный ком вопросов! Выбирайте любой. В каком возрасте он узнал о тайне рождения людей? Были ли у него тайные или явные влюбленности — в школе или даже в детском саду? Каких девочек он предпочитал — умных или простушек? Худеньких или пышечек?

Лариса согнулась в доверительной позе и мягко поглядела в глаза Ирины.

— Это было летом, в августе, мне тогда семнадцать стукнуло, а Сережке — пятнадцать, — начала говорить Ирина. — Помню, жарища стояла жуткая. Я ходила вся какая-то увядшая. Мы тогда с Сережкой собрались в кинотеатр, но я, собственно, и не хотела идти. А мой друг, который за мной ухаживал, настаивал, чтобы мы встретились именно там. А чтобы он не очень-то приставал, я взяла с собой брата. По дороге встретили мою подругу Ленку, которая увязалась за нами. Мне всегда принадлежала роль предводительницы, это я сейчас сдала, — махнула рукой Ирина. — А тогда я милостиво разрешила ей пойти с нами. Впрочем, потом сама об этом пожалела. Когда мы переходили улицу и уже почти достигли противоположной стороны, какой-то автомобиль, притормаживая, чуть не боднул меня в зад. Мне пришлось отскочить, чтобы не оказаться под колесами. И так измотала эта жара! Ленка, зануда, вечно что-то канючит под ухом, а тут еще какой-то дурак за рулем. Это уж слишком! Я мстительно обернулась назад, но что я увидела! Машина мне была знакома, да и Сереже тоже. Это были «Жигули» с нашим отцом за рулем. Увидев нас, он сконфузился: рядом с ним на переднем сиденье восседала совсем молоденькая девчонка, почти ровесница Сергея, с черными косичками, крепенькая, с большими глазами. И ноги прямо из ушей. Она мне запомнилась на всю жизнь — наглая, громко хохочущая, точно… Это было так неловко! Наш «жигуль» с папашей за рулем быстро уехал, а мы остались стоять с раскрытыми ртами. Все бы еще ничего, но тут Ленка раскричалась на всю улицу, что особенно было неудобно, — мой парень бежал к нам навстречу с цветами, радостной улыбкой, а эта дура орала: «Я знаю, кто это с вашим папой сидел в машине и почему он не узнал вас!» — «Кто?» — выпалила я. «Это любовница вашего отца! Я их видела в парке Победы, они в кустах целовались!» И Сергей тогда взревел: «Ты лжешь!» — кричал он. «Нет, правда-правда!» — настырничала Ленка и топала ногой.

Ирина вздохнула и умоляюще взглянула на Ларису.

— Можно, я еще выпью?

Лариса тут же кивнула в знак согласия. Она внимательно слушала рассказ сестры Сергея, изредка поддерживая ее кивком головы и легким подбадривающим движением руки. Ирина поднялась, открыла бар и снова достала оттуда бутылку коньяка.

— И как все тогда закончилось? — спросила Лариса, когда Ирина выпила очередную рюмку.

— Сергей заорал тогда истошно: «Лгунья!» — и с размаху врезал Ленке оплеуху. Ленка расплакалась, но остановить ее было невозможно. Мне перед парнем было неудобно, но это ее не интересовало. Она заявила, что выследила моего отца, когда он провожал эту малолетку — ей было тогда всего пятнадцать — в общежитие. И даже, брызжа слюной в лицо Сергею, специально сказала ему номер ее комнаты. Наверное, для того, чтобы тот сходил и сам убедился.

— И что, он ходил?

— Не знаю, — ответила Ирина. — Сергей у нас довольно скрытный человек. Но я думаю, что он не удержался.

— Иными словами, содержанка вашего отца была, возможно, первым или одним из первых сексуальных объектов Сергея? — решила уточнить Лариса.

— Ой, да все мужики одинаковы! — махнула Ирина рукой. — Кто им не дается, того они и ценят. Жалко, я раньше не знала. Умнее бы была. Вот если бы мне мать прямым текстом так объяснила, может, я и не дошла до сегодняшней жизни. А то одинокая, никому не нужная, ни детей, ни плетей…

Лариса почувствовала, что Ирина сейчас села на своего любимого конька и что алкоголь явно располагает к тому, что она будет в течение часа выливать на уши Ларисы свои женские проблемы. Но времени на это у Котовой не было: в ванной находился труп неизвестно как попавшей туда женщины.

Лариса дала себе слово потерпеть еще от силы минут пять — нельзя резко перекрывать фонтан красноречия. «Гуманные психологи не имеют права так бестактно выходить из общения», — похвалила себя Котова, вспомнив одну из фраз Курочкина.

Однако на помощь ей пришел сам подозреваемый номер один — Сергей Панаев.

Глава 3

Как только в комнату вошел брат, Ирина тут же съежилась, затем поднялась и какой-то скованной походкой направилась к двери.

«Физиология берет свое, сказывается большое количество выпитой жидкости», — подумала Лариса.

— Кончайте эту бодягу! — хмуро сказал Панаев с порога. — Нужно дело делать, решение принимать.

Лариса не обратила внимания на эту почти директивную фразу и, глядя прямо в серые глаза Панаева, отчетливо и почти ласково произнесла:

— Ты что-то не договариваешь, Сережа…

Котова все так же ласково улыбалась, но взгляд ее будто стал тверже.

— Это в каком смысле?

— Я спрашивала тебя о наиболее ярких впечатлениях в сексе. Но ты мне так и не рассказал о любовнице своего отца.

— У него было много женщин, — хмуро глядя на Ларису, заметил Сергей.

— Я не о женщинах.

— Что? — В голосе Панаева зазвучали нотки угрозы. — Ты на что намекаешь?

— Это не то, что ты, может быть, подумал, — усмехнулась Лариса. — Я о девочке. Той, пятнадцатилетней брюнетке, которая хохотала, сидя на переднем сиденье отцовского «жигуленка».

— Это Ирка тебе выложила? — Панаев стукнул кулаком по журнальному столику, от чего тот затрясся, и мельхиоровый негритенок упал на пол. — Ей нельзя пить. Дура!

Он посмотрел на две рюмки, бутылку коньяка и все понял.

— Тем не менее та девушка была объектом твоего желания. Ты часто грезил в юности ее телом. — Котова нагнулась, чтобы поднять статуэтку.

— А что в этом такого? — перехватил ее взгляд Сергей.

— Нет, ничего странного в этом нет. Подозрительно другое — почему ты не хочешь рассказать мне об этом интересном событии твоей жизни. Первая любовь, как-никак…

— Послушай, Лариса, — лицо Сергея налилось краской. — Может, хватит ломать комедию? У меня лопается терпение. Сколько можно твердить одно и то же? Ты копаешься в чужом грязном белье, а толку никакого.

Панаев взорвался эмоциями, рванулся к окну и с язвинкой произнес:

— Все ей расскажи, покажи да дай потрогать.

— Я хочу тебе помочь, а ты отвергаешь мои старания, — Лариса подошла к нему и пригласила его снова сесть.

— Да ну вас всех к черту! Не буду ничего рассказывать, — заупрямился Панаев.

— Это отнюдь не копание в грязном белье и выворачивание себя наизнанку, — резко и решительно произнесла Лариса. — Это светлое воспоминание о первом чувстве. Признайся, что ты ее ненавидел и… вместе с тем желал. Это ведь сложное чувство, особенно для пятнадцатилетнего паренька, — внушала Котова.

Сергей не отвечал. Казалось, внутри его давили спазмы, которые он сдерживал изо всех сил.

— Ведь своим поведением эта девочка унижала твою мать, честную женщину строгих правил, — продолжала Котова. — Она тянула деньги из вашего отца. Ты не мог не возненавидеть ее. У мужчин буквально с детства формируется два образа женщины, к которым он тяготеет всю свою жизнь: образ святой, прототипом которой часто является мать, и образ доступной женщины, идеальной любовницы. Любой мужчина разрывается между этими двумя шаблонами, и ты, поверь, не исключение. Так ты ненавидел ее? — повторила свой вопрос Котова.

— Да, — выдохнул Сергей словно под гипнозом.

— Может быть, это было началом ее конца? — Голос Ларисы стал еще более вкрадчивым.

— Я не мог ее не возненавидеть.

— А любить?

Сергей замялся. Потом, немного подумав, сказал:

— Это не любовь… Хотя как знать… Я не поэт и не могу разобраться до конца в своем отношении к ней. А зачем тебе все это?

— Иными словами, образ шлюхи — и нечто похожее на высокое: почти необъяснимая страсть, — уверенно заявила Лариса.

— Да, — снова выдохнул Сергей.

— Расскажи мне о ней.

— А если я промолчу?

— Лучше рассказать и быть откровенным. Я чувствую к тебе доверие и хотела, чтобы ты отплатил мне тем же. Чего бы ты у меня ни спросил — я от тебя не утаю. Мне бы хотелось, чтобы и ты был до конца искренним со мной.

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к трупу в ванной? — раздраженно спросил Сергей.

— Как знать, как знать, — постукивая кончиками пальцев по полированной крышке стола, уклончиво ушла от ответа Котова. — Прямого, может быть, и не имеет отношения, но бросает тень, которую твои недоброжелатели, вполне вероятно, подстроившие сегодняшнюю ситуацию, могут использовать в своих целях.

— Да кто об этом знает-то? — вырвалось у Сергея.

— О чем? Ты трахал ее? — жестко вдруг спросила Лариса. — Ты искал с ней встречи?

Крепкая смесь обволакивающей мягкости и неожиданных провокаций, граничащих с жестким навалом, раскачали закрытость Сергея. Он почувствовал, как помимо его воли язык все больше и больше развязывается.

* * *

В коридоре общежития ПТУ-5, куда зашел пятнадцатилетний Сережа Панаев, было темно. Одна-единственная лампочка в конце коридора маячила неверным светом, временами мигая и вновь зажигаясь с тусклым, каким-то грязноватым оттенком.

Вентилятор размером с самолетный пропеллер жутко жужжит над головой, колыша растянувшуюся по углам паутину. В полупустом помещении изредка показывается какая-нибудь фигура — то долговязого паренька, то какой-нибудь девчонки, то взрослой тети, увешанной авоськами, из которых торчат рулоны туалетной бумаги, купленная по талонам колбаса и пакет желанного в советские времена сливочного масла. И всякий раз, вглядываясь в движущийся силуэт, он мысленно про себя отмечает: «Нет, не она».

Вахтерша, сидевшая в своей стеклянной будке, не отрывая взгляда от вязания, услышав фамилию и имя девушки, недовольно начала ворчать:

— Жди. Уроки оканчиваются полвторого. Пока пройдется, покурит еще, наверное, у входа — сейчас же все модные пошли, современные! Так что часа в два будет… Эх, бесстыдница! Такая молодая, а уже кобелей водит.

— Да я лекцию переписать, — смущенно пробормотал Панаев и густо покраснел.

— Знаем мы эти лекции, — отмахнулась вахтерша. — Переписываете-переписываете, а через девять месяцев — ребеночек незаконнорожденный.

Панаев сконфуженно отошел и стал ждать. Ему нелегко было решиться на этот шаг. И зачем он пришел сюда? Он и сам не знал…

Ему вдруг показалось, что дрожь в коленках скоро перейдет в явно видимый нервный тик. Он недовольно прохаживался из одного конца коридора в другой, и вот наконец… навстречу идет она. Шествует по вестибюлю, не замечая его, размахивая сумочкой на цепочке. Она виляет задом, обтянутым джинсовой юбкой, открывающей колени; черные кудри водопадом ложатся ей на плечи, лоб, щеки. Она смеется чему-то своему и напевает модный мотивчик. А он, оробев, любуется, как она переставляет ножки. Ему известно о ней кое-что важное. Но что?

Она — учащаяся первого курса ПТУ-5, шефом которого являлась ткацкая фабрика, где начальником цеха работал его отец. Она ровесница Сергея. Нет, не это! Тогда что? Она приехала сюда из района. Нет, и это все не важно… Ага, вот! Она — любовница его отца.

Сладкий, запретный плод его воображения и реальное достояние его папаши. В этом Сергей внутренне себе признался, будто это было большим подвигом, и он смог преодолеть какой-то внутренний барьер внутри себя. Именно потому, что эта стройная высокая девочка с какой-то почти цыганской внешностью внутренним магнитом тянет его к себе. Поэтому он хочет сказать ей что-то, но забыл, что говорят в таких случаях. И говорят ли?

Ему хочется побежать за ней по лестнице, по которой она уже поднимается, цокая высокими каблучками итальянских туфель. «Подарок отца», — мелькнуло в голове у Сергея. Ему просто хочется быть с ней. Ведь это так просто и трудно признать одновременно. Хочется отвезти ее куда-то на край света или просто завалить на кровать. Хочется бежать за ней, но ноги как будто приросли к земле. Нет, он знает, чего он хочет.

Конечно же, любым путем проникнуть к ней в комнату, поговорить о чем-нибудь, разорвать на ней одежду и грубым образом изнасиловать. Хотя он толком и не знает, как это делается. Но слышал.

А может быть, совсем не это. Ах да, он знает, чего ему хочется… Целовать каждый сантиметр ее тела, утонуть в ее черных шелковистых кудрях, жадно впиться в набрякшие соски и красивый изгиб восточных губ.

За долю секунды им овладевает безумная мысль, обдает его жаром, после чего в душе воцаряется щемящая пустота разочарования. Ведь она уже почти скрылась из виду, ушла, цокая высокими каблучками. А он так и ни на что и не решился…

Он уже думал уйти, повернулся к выходу и рад был вырваться на улицу, как вдруг судьбоносный голос вахтерши, оторвавшейся от своего вязания, громом обрушился на него. Он вернул его в реальность и погнал навстречу мечте.

— Что же вы стоите, молодой человек? — с язвой напомнила ему бабуля. — Вот она, ваша долгожданная! Или уже раздумали лекцию переписывать? Может, там ничего переписывать не надо? Или другой переписчик нашелся?

— Нет-нет, надо, — поспешно возразил Сережа. — Я и не заметил, как она прошла.

— Как это ты не заметил? Я уж глухая, а и то слышу — топот такой от нее вечно стоит! Я ее по туфлям-то сразу признаю.

И Панаеву ничего не оставалось, как развернуться и побежать за ней. Он поднялся на второй этаж, и вот… Она открывает свою комнату и буквально захлопывает перед ним дверь. Она его, собственно, и не ждала. И не знает, кто это. Она даже не удостоила взглядом.

«Хорошо, что вахтерша этого не видела», — стыдливо подумалось тогда Сергею.

И вот, наконец, Панаев, преодолев робость, постучался. Немного гортанный, с хрипотцой, но все-таки приятный, полный молодой энергии и дерзкого задора голос девушки спросил:

— Кто там?

— Почтальон Печкин, — нагло отозвался Панаев. — Принес заметку от вашего мальчика.

В этой его отважности сказывалась выпитая перед приходом в общагу бутылка пива.

— Что ты там принес? — Дверь распахнулась, и девица с вызовом посмотрела на Сергея. — Кто ты такой? Только не говори, что твоя фамилия Печкин…

— Может быть, я все-таки войду? Я по делу…

Снимая кепку, Сергей протиснулся в проем двери, в котором стояла девчонка.

— Так, кто ты такой? — наглым голосом спросила она его. — Отвечай! Ты что, к Маринке пришел?

— Нет, не к Маринке, — засмущался Сергей.

— А у Аньки, по-моему, нет друга. Она книжки читает: книга — лучший друг. А может, она решила поменять хобби?

— Я к тебе.

— Ко мне? А кто ты такой? — Девица оглядела Панаева презрительным взглядом.

— Панаев, — встретив ее взгляд, пояснил Сережа. — Дмитрий Панаев — мой отец.

Этого она не ожидала и как-то неумело почесала себе макушку.

— Твой отец?

— Да.

— Что, он тебя прислал, что ли? — откровенно недоумевала она.

— Нет. Он не знает, что я пришел. И не должен знать.

И тут Сережу охватила паника. Ему захотелось бежать отсюда со всех ног. Зачем он сказал ей это? Зачем пришел сюда?

Он сделал попытку уйти, но она остановила его, уперев ему ладонь в грудь. Ему так хотелось обратно, только вот она никак не убирала руку, а наоборот, кивнула ему:

— Ну-ка, ну-ка, зайди, парень!

Сергей послушно, как сомнамбула, вошел в комнату. Она закрыла за ним дверь, подперла ее спиной и осмотрела его с ног до головы.

— Ты и впрямь на него похож, — заметила она. — Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Как и мне. Однако ты прыткий для своего возраста мальчик.

— Ты тоже, девочка, — буквально впившись в нее глазами, заявил Сергей.

— Зачем ты сюда явился, давай разберемся.

Она покрутила на пальце брелок.

— Только забудь это свое дерьмо насчет Печкина. Может, ты пришел поучиться? Потыкаться захотелось? Ну…

Девица все больше входила в раж. Сергей оторопел. Впервые в жизни с ним так нагло разговаривала его сверстница. Но эта несовершеннолетняя шлюха плевать хотела на приличия. Он знает, что она занимается ЭТИМ с его отцом. По полной программе. От этой мысли ему сделалось мерзко. А она встала в вызывающую позу, поставив ногу на стул, откинувшись и вертя брелком. У нее уже развитая грудь, выпирающая из-под водолазки, круглый живот. Такая тесная юбка, облегающая полноватые ножки! Такой соблазнительной и отталкивающей одновременно она казалась ему тогда, почти что недосягаемой. И Панаеву стало тошно от сквозного вихря чувств, мерзким холодом обдавшего его изнутри.

— Кто тебя сюда прислал? Уж не твоя ли мамочка, чтобы ты прочел мне правила поведения в общественных местах и наедине с мужчинами? — Девчонка скорчила презрительную гримасу на лице.

Сергей отрицательно мотнул головой.

— Вот это да! — не унималась юная соблазнительница. — Оказывается, ты сам пришел. Остается предположить, что ты решил переспать со мной? А не слишком ли рано, малыш?

Она расхохоталась ему в лицо и, вытянув вперед указательный палец, надавила ему на нос как на кнопку звонка. Движение ее было настолько сильным, что от неожиданности Сергей отшатнулся назад, — ногтем она поцарапала ему правую ноздрю. Он понял: она ждет, чтобы он отмел это предложение. Он хотел и не смог. Застыл как вкопанный, пялясь на нее как щенок и трогая пальцем царапину на лице.

И вот полоски ее выщипанных бровей ползут вверх. Округляется накрашенный пухлый ротик, расширяются лукавые глаза, подведенные тушью. Она кричит. Ему кажется, что на крик сейчас сбегутся жильцы соседних комнат. Но никого это не колышет. Даже странно… Никого, кроме него и отцовской пассии, нет в эту минуту в комнате.

Ему хотелось сбросить с себя весь этот ужас, проснуться и потом решить для себя, что это был всего лишь страшный сон и что больше этого не повторится. Но это была реальность, которую он сам придумал.

— Тебе известно, что будет, если я расскажу об этом твоему отцу? — Девушка плотоядно улыбнулась и облизала губы. — Он оторвет тебе яйца, маленький ублюдок!

Кровь стучит у него в висках. Кажется, он лишился дара речи. Он только наблюдает за тем, как пламя, поднесенное к фитилю его терпения, подбирается к заряду.

— Прости, — бормочет Сергей. — Пожалуйста, не рассказывай. Я же прошу у тебя прощения.

— Не у тебя, а у вас, — нагло заявила она.

— У меня не было дурных намерений.

— Конечно, не было, — легко согласилась она. — Ты просто вообразил себя настоящим мужчиной. А на самом деле ты слюнтяй и тряпка. Твой отец — мой любовник. А тебе надо еще подрасти.

Она делает шаг к шкафу. А Сергей уже решил уйти из этого кошмара. И вдруг она оглушает его фразой:

— Я тебя еще не отпускала, — ее тон похож на строгую вздорную учительницу. — Мы еще не разобрались во всем.

И Сергей послушно останавливается, наблюдает, как она достает из шкафа бутылку вина и стаканы. Он замечает, что руки ее трясутся. Горлышко звенит о край рюмки, вино проливается на пол. Девушка залпом пьет. Ее взгляд становится еще более нахальным и задумчиво застывает на его ширинке. В ее взгляде чувствуется властная похоть и женский каприз одновременно.

— Я хочу услышать, как ты говоришь одну фразу, — заявляет вдруг она.

— Какую?

— Скажи громко и отчетливо: «Моя мать — грязная шлюха!»

Его скулы сводит судорога. Такого оборота он явно не ожидал. Он не может этого произнести при всем желании.

— Говори! — крикнула она ему в лицо. — Иначе все расскажу твоему отцу. И добавлю, что ты хотел меня изнасиловать.

Она наступает на него, он пятится. Комната небольшая — три шага, и он упирается в стену. Она с размаху бьет его по лицу.

— Говори: «Моя мамочка — шалава!»

Теперь она кричит как заведенная и лупит его своими кулаками, а он всего лишь уворачивается. Он боится даже загородиться руками, потому что это может окончательно ее взбесить.

— Говори, говори же! — наступает девушка.

И это ему надоедает. Он теряет осторожность и, схватив ее за волосы, бьет об зеркало. Оно с шумом разлетается на куски. Он бьет далее ее с силой по лицу, в живот, по спине. Не веря собственным глазам, он избивает девушку, рвет на ней одежду и тащит на кровать. В припадке бешенства он почувствовал возбуждение от прикосновения к ней, но минутное желание близости тут же сменяется отвращением. Он снова бьет ее по лицу.

— Сама ты шалава! — говорит он и плюет ей в лицо.

Вот и все. Ее обессиленная рука падает. Лицо в крови, под глазом — синяк. Она похожа на уличную женщину: по щекам течет тушь, под носом мокро, волосы рассыпались в кошмарном беспорядке. Она не может унять рыданий.

— Я шалава, я шлюха, — выла она, ползая на корточках.

А Панаев, глядя на девушку, уже почти остыл. И, пользуясь тем, что путь свободен, пробирается по стенке к дверям. Робость вновь начинает возвращаться в его душу. Открыв дверь, он еще медлит, как бы желая продолжить наказание. Но она уже не обращает на него внимание и только повторяет:

— Я шлюха!..

* * *

— После этого ты ее больше не видел? — спросила Лариса у Панаева.

— Нет, — нехотя ответил тридцативосьмилетний Сергей. — Так, видел мельком где-то через полгода. Но все уже перегорело. По-моему, отец ее к тому времени уже бросил.

— А с отцом ты разговаривал о ней?

— Нет, мне было стыдно. Но и она вроде бы ничего не рассказала отцу о том, кто ее избил…

— Это серьезная психологическая травма, — раздался вдруг приятный мужской баритон, совершенно не похожий на панаевский.

Лариса повернулась к двери и увидела плотного мужчину лет сорока, с заостренными, как у покойника, чертами лица. В нем она узнала нынешнего сожителя Вероники, адвоката Романа Исааковича Либерзона.

Во всей его внешности было слишком много напыщенного самолюбования не в меру интеллигентного человека. По крайней мере, именно так выражала свое мнение о нем Нонна Леонидовна.

— Нас опять подслушивали, — сокрушенно констатировала Лариса.

Либерзон, не обратив на нее никакого внимания, поправил на переносице очки в роговой оправе и, поморщив лоб, растянуто сказал:

— Глубокая душевная травма. Чем не основание для системы защиты?

Он еще раз нахмурился и вопросительно взглянул на Панаева.

— Душевная травма одурманенного подростка. Это твой случай, Серега! Я смогу тебе помочь.

— Надо же, сколько помощников! — язвительно заметил Панаев. — Нелегкая работа — из болота тащить бегемота.

— Нет, ну надо же! Мы все хотим помочь этому убийце и мошеннику, а он еще нам хамит! — В комнату вошла, заламывая руки и кривя презрительно губы, мадам Харитонова.

Видимо, почвы для ее эмоциональных выплесков в той комнате уже явно не хватало.

А Либерзон тем временем продолжал:

— С научной точки зрения ты, Серега, не виноват. Ты действительно не отвечал за свои поступки.

— Какие поступки? — вскричал Панаев. — Рома, ты что, мне шьешь дело? Я говорил только о том, что избил шалаву своего батька двадцать лет назад…

— Серега, успокойся! — Либерзон подошел вплотную к Сергею. — Никто не хочет тебя посадить. Мы хотим по возможности вообще замять это дело. Если, конечно…

Роман Исаакович взглянул на Ларису.

— Это просто какой-то кошмар! — Нонна Леонидовна считала за благо постоянно вмешиваться в разговор. — Это катастрофа! И все это на мою больную голову. Зачем я отдала свою дочь за этого жулика?!

— Мама, прекрати, — вступила в разговор из-за ее плеча Вероника.

— Он еще ответит за свои злодеяния, — пророческим шепотом загундосила «железная леди», стоя в дверях и потрясая наманикюренными кулаками в серебряных кольцах.

— Пошла на х…! — крикнул ей Панаев.

— Быдло. Ну, форменный идиот! — всплеснула руками Харитонова, буквально выставляемая за дверь собственной дочерью.

Когда дверь за ними наконец закрылась, Панаев, глядя на адвоката горящими глазами, спросил:

— Ты что, действительно считаешь, что я грохнул эту толстую биксу в ванной?

— В собственной ванной! В собственной! — снова заорала Нонна Леонидовна, врываясь в комнату. — Смотрите, он еще и отнекивается!

— Пошла на х…! — спокойно повторил Панаев.

Лариса не обращала внимания на эту перепалку: она анализировала полученную информацию.

А что, если девушка из юношеских лет, как бы ни неприятна была их первая встреча, встретилась на его пути, допустим, спустя несколько лет? Неожиданно? Может быть, в интимной обстановке? Как знать, что могло вызреть из этой истории? Но расспрашивать Панаева в присутствии стольких людей не имело смысла.

Котова обвела взглядом комнату. Она увидела лысоватого крепыша Либерзона, который, ходя из угла в угол, что-то пытался доказать и в чем-то убедить своего оппонента и подзащитного. Ерзающую на стуле Веронику, которая боялась, что мама снова ворвется в комнату с проклятиями. Панаева, который откровенно устал от этого кошмара.

— Может быть, ты все-таки не помнишь? Может быть, ты принудил эту женщину силой заниматься с тобой сексом? Может быть, ты не хотел убивать, а просто так получилось? — методично наседал Либерзон.

— Я не делал этого, — вяло сопротивлялся Панаев.

— Может быть, ты просто хотел ее унизить, решил запугать пистолетом? Просто так получилось, — Либерзон прищурил левый глаз. — Случайно, так сказать, неожиданно…

— Нет.

— Кстати, Сережа, где пистолет, из которого было совершено убийство?

— Я не знаю…

— Ты писал эту записку, это же твой почерк! — предъявлял вещественное доказательство Либерзон. — Ее нашли в ванной, на полочке, около банки с зубными щетками.

— Я не писал…

Лариса еще раз посмотрела на Панаева, словно стараясь понять, где этот человек говорит неправду, а где искренен. У нее складывалось впечатление, что где-то скрывается тайна. И что Панаев не до конца откровенен.

Она вышла в другую комнату, где сидели представители старшего поколения и Николай. Последний просматривал какие-то журналы и казался невозмутимым, но Лариса по дрожи его рук и крайне напряженной позе определила, что мальчик явно нервничает.

Лариса подошла к Марии Ильиничне и спросила ее, как можно связаться с ее мужем. Ответ она получила очень быстро.

— Он сейчас дома. Я сама позвоню.

Мария Ильинична набрала номер и, расплакавшись в трубку, произнесла:

— Тут весь дом на ушах стоит. Сережку в убийстве обвиняют… Приезжай быстрее…

В ожидании прошло еще полчаса. За это время Либерзон несколько раз настаивал на том, что пора вызывать милицию. Вероника умоляла его подождать, словно это могло что-то изменить. В конце концов решили подождать прибытия Панаева-старшего и только после этого позвонить по «02».

Наконец прибыл Дмитрий Федорович. Это был сухопарый высокий мужчина с довольно симпатичными, а на взгляд Ларисы, даже благородными чертами лица. Для своего возраста — шестидесяти лет — он весьма неплохо смотрелся. Он с порога сдержанно поздоровался и тут же направился в ванную.

«Наложница», как и следовало ожидать от хладного трупа, по-прежнему находилась там.

Панаев-старший быстро кинул взгляд, на некоторое время застыл, потом вдруг резко поднес правую руку ко рту и слегка надкусил ноготь. Другой же рукой он интенсивно потер мочку уха. Через некоторое время совершил дерганое движение в сторону ванной, как бы наклонился. Казалось, он хотел сделать позу наложницы более удобной.

Когда он повернулся и собрался выйти, Лариса увидела капельки пота на его лбу. «Подозрительно — так на незнакомых люди не реагируют», — подумала Лариса.

И она решила немедленно взять Панаева-старшего в оборот. Представившись подругой Вероники, она попросила его о краткой беседе.

Дмитрий Федорович выглядел слегка растерянным, но присутствия духа не терял. Он довольно быстро согласился на разговор. Лариса и Панаев-старший прошли в комнату Сергея и попросили всех находившихся оттуда удалиться.

— Вы понимаете, что ваш сын является главным подозреваемым в убийстве этой женщины? — довольно напористо начала разговор Лариса.

— Вы что, считаете, я воспитал убийцу? Что я совершил грубые педагогические просчеты? Уверяю вас, я не знаю, в чем виноват как отец, — Дмитрий Федорович потер свои мозолистые ладони. — Я всего лишь простой инженер, вышедший из рабочих. Много учился и работал. Был даже начальником цеха на ткацкой фабрике. Сам никогда никаких грехов не совершал, хотя соблазнов было много.

— А ваши отношения с женщинами — это что, грех или добродетель? — Лариса усмехнулась ироничной полуулыбкой.

— С женщинами — у кого же не бывало…

— Вы уважали тех, с кем проводили время?

— Я всегда уважал женщин, даже вечно недовольную всем жену, даже гулящую дочь. Учил и сына с уважением относиться к слабому полу.

— У вас хорошие отношения с сыном?

— Ни у кого не было лучшего отца, — неожиданно высокопарно ответил Дмитрий Федорович.

«А вот это весьма сомнительно», — подумала про себя Лариса. Исходя из показаний матери, папаша, погрязший в сластолюбивых утехах, не мог удовлетворительно выполнять отцовские обязанности. То же самое, собственно, можно сказать и о матери, которая, не найдя счастья в супружеской жизни, воркует и пускает слюни над сыном, который, в свою очередь, вынужден разрываться между восхищением перед родителями и отвращением к ним.

Если добавить к этому пунктики неуемного сексуального воображения в юности, почти патологическую тягу к сексуальной вотчине отца в лице его несовершеннолетней наложницы, то Сергей вообще выглядит сумасшедшим мечтателем. Он, конечно, преждевременно созрел для половой жизни, но на титул чемпиона вряд ли мог претендовать.

Тем временем стариковский бас Дмитрия Федоровича оторвал Котову от размышлений, которые уже разливались ручьем, пока не выстраиваясь в стройный ряд.

— Это все материнское воспитание, — гаркнул отец. — Ханжество! Вот что я вам скажу… Я не удивлюсь, если мой сын всадил пулю в эту женщину. Наверное, она его шантажировала или, если предположить, что она его любовница, изменяла…

Пока Дмитрий Федорович говорил, размахивая руками, и время от времени бросался нецензурными словами, Лариса отметила в нем некоторую нервозность, которая выражалась в движениях и наклоне головы. Словно он что-то хотел скрыть или спрятать за внешней своей оболочкой. Во время разговора он все время старался пристроиться сбоку от Ларисы. Он не сидел спокойно на месте, а все время ерзал, дергался, временами вставал, потом снова садился. Глаза его расширялись, а лицо часто гримасничало — верный признак лжи и замалчивания чего-либо.

По своему обыкновению Котова долго не перебивала Панаева-старшего. Она знала, что человек, когда его не останавливают, теряет осторожность и может ненароком сболтнуть лишнего. Но словесный поток, уже принявший не то русло, нужно было оборвать, так как выслушивать обвинения в адрес предков Марии Ильиничны и «всей ихней породы» никак не вписывалось в ее планы.

— Дмитрий Федорович, — тихо напомнила она о своем присутствии.

— Да, — вдруг почему-то робко откликнулся он.

— А вы ведь не все мне рассказали…

— Разве? — еще более неуверенно переспросил Панаев и виновато посмотрел на Ларису как пойманный за руку ребенок, которого застали врасплох за поеданием запретной банки варенья.

— Вы не волнуйтесь, — решила задать тон доверительной беседы Котова, боясь, что слишком строго с ним нельзя, иначе совсем замкнется.

— Это, знаете, возраст, — хватаясь за сердце, сказал Панаев. — Может, чего и забыл сказать. Оно ведь не упомнишь всего — жизнь-то большая.

— Но в ней бывают такие события, которые с течением времени не теряют былой яркости. А порой даже становятся более красочными, обрастая кучей подробностей личного и интимного характера.

— А собственно, вы о чем?

— Не стоит притворяться, — Лариса, прищурившись лукаво, но вместе с тем ободряюще улыбнувшись, понимающе произнесла: — Вы взрослый, убеленный сединами человек. Возможно, говорить об этом сейчас трудно. А может быть, даже стыдно…

— Вы все-таки что имеете в виду? — Панаев слегка побледнел.

— Я хочу напомнить вам об эпизоде с некоей пэтэушницей, пятнадцатилетней девчонкой, которая была вашей любовницей, — выстрелила Лариса, пристально глядя в глаза Панаеву.

Панаев дрожащими пальцами закурил сигарету.

— Нелегко признаваться в ошибках молодости. Или, может быть, зрелости, — слегка поправился он. — А был я ого-го какой! Я же спортом всегда занимался. Главный инженер — у всех на виду. И с женским полом всегда складывалось как нельзя лучше. Жена вот только очень ревновала.

— Я извиняюсь, Дмитрий Федорович, давайте перейдем прямо к делу, — прервала его монолог Лариса, побоявшись, что он отклонится от главного. — Убитая в ванной напоминает ту самую девчонку, с которой у вас была связь?

Панаев поднял глаза на Котову, пристально посмотрел на нее, потом затянулся большой, очень большой затяжкой и тихо сказал:

— Это она и есть.

Котова, на которую это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, тем не менее сделала вид, что она предполагала такой вариант ответа.

— Правда, я ее не сразу узнал, — сглотнул слюну Панаев. — Только потом пригляделся и понял, что это она. Ужас… Убийство, возможно, совершенное моим сыном. Не думал я, что наши пути снова пересекутся вот таким образом…

Он посмотрел куда-то вдаль, обращаясь скорее к какому-то образу, чем к реальному лицу. Его взгляд затуманился, и он на мгновение остановился, тяжело переводя дыхание.

— Кстати, как вы думаете, почему я сознался в том, что я ее узнал? — с вызовом воскликнул Панаев-старший.

Лариса решила не оставлять эту провокацию без внимания. Есть прекрасная возможность поупражнять себя в выдвижении предположений. Тем более их сейчас же или опровергнут, или подтвердят. Ко всему прочему, это укрепит ее авторитет и усилит доверие.

Взяв небольшую паузу, чиркнув зажигалкой и глубоко затянувшись, она начала:

— Версия первая. Буду нескромной. Может быть, я расположила вас к себе и отношусь в вашем восприятии к той категории людей, которые не вызывают у вас чувства угрозы или опасности. Версия вторая, — методично продолжала Лариса. — Когда на человека сваливаются различного рода стрессы, у него появляется влечение к доверительности. Она может выплеснуться на любого встречного. Этим встречным в данном случае оказалась я. Я могу продолжать… Есть и третья версия. Я увидела, как вы среагировали на труп в ванной. Ваша реакция была очень прозрачной и откровенной.

— Да, почти все ваши стрелы летели если не в десятку, то уж в девятку точно, — согласился Панаев. — Я сначала подумал, что этого не может быть. Потом присмотрелся: вроде бы не она. Потом — что она. Шутка ли — двадцать лет прошло. Она тогда девчонкой была пятнадцатилетней…

— Вы давно с ней расстались?

— Связь между нами продолжалась года полтора. Потом она уехала по распределению.

— То есть вы хотите сказать, что с тех пор ее не видели? — Котова цепко посмотрела на Дмитрия Федоровича.

— Нет, не видел.

— И в последнее время тоже?

— Конечно, нет! Я вообще не знаю, откуда она здесь взялась. Как привидение какое-то свалилась.

— Судя по ее одежде, Дмитрий Федорович, она была проституткой, — вкрадчиво сказала Лариса.

Панаев только тяжело вздохнул и метнул взгляд на стоявшую на журнальном столике бутылку коньяка.

Лариса тут же поняла его желание и быстро налила ему. После того как Дмитрий Федорович выпил, он продолжил:

— Ее звали Белла Смирнова. Она поступила в ПТУ, над которым шефствовала наша ткацкая фабрика. Она тогда была совсем молодая, с деревенской хваткой и обаянием. Правда, несколько грубоватая для своего возраста.

— Вы познакомились на фабрике?

— Да, она проходила там практику. Она сама изъявила желание познакомиться со мной поближе.

— Она вас соблазнила?

— Да, можно сказать, что и так, — чуть усмехнулся Панаев. — В обеденный перерыв она ко мне подсела в столовой. Разговорились… Уже не помню, о чем дословно мы говорили. Но договорились встретиться вечером. Я вел себя как пацан — вообще не был уверен, что мною могут интересоваться вот такие девчонки. Хотя умом понимал, что такое в принципе возможно. И чудо произошло.

— И как же это все было?

— Я решился прямо в конце нашего первого вечера, — чуть улыбнулся Панаев, наливая себе еще одну рюмку коньяка. — Я внезапно начал жадно и неуклюже от стеснения целовать ее, а ее рука вдруг скользнула в мою ширинку. Она ласкала меня там пальцами, а я с силой надавил на ее сосок. Потом Белла закричала и пыталась убежать. Я догнал ее, а она, зареванная и напуганная, повторяла одно и то же: «Ты такой же, как он. Все мужчины одинаковы». Тогда эта фраза заставила меня сомневаться в себе как в мужчине, вселяла неуверенность. Лишь спустя некоторое время я понял смысл этих слов.

— В чем же было дело?

— Белла родилась в деревне недалеко от нашего города. Мать ее нагуляла от шабашника-армянина. А чтобы прикрыть грех, вышла замуж за местного скотника, который и дал ребенку свою фамилию, а матери — печать в паспорте. Однако девочку, как просил настоящий отец, назвала Беллой.

— Отношения в семье Беллы, надо полагать, были не из лучших? — сочувственно спросила Лариса.

— Белла рассказывала мне, что все ее детство прошло в унижениях и побоях, — вздохнул Панаев, опрокидывая рюмку. — Мать, вечно униженная попреками пьяницы-мужа, сама со временем спилась. А в тринадцать лет Беллу изнасиловал отчим. Потом это неоднократно повторялось. В милицию заявить она боялась, так что желание вырваться из этой трясины было ее своеобразной первой победой. Возможно, что я тогда ей нужен был больше как отец, чем как любовник.

— Вы говорили, что она была груба…

— А с чего ей быть нежной — детство было таким, что не дай бог никому. А я по-своему ее любил. Даже не знаю, была ли это полноценная любовь мужчины к женщине. Она была тогда ребенком, наглым и развратным. А иногда мне казалось, что Белла боится и ненавидит мужчин.

— Она вела себя агрессивно?

— Доброй я ее не назвал бы. Скорее чутко чувствовала чужую беду, остро чувствовала… А была она красивой, страстной… — подумав, добавил Панаев.

Лариса посмотрела на него и отметила его задумчивый взгляд и внутреннее напряжение, обозначившееся в складках губ и продольных морщинах лба. Ей было искренне жаль этого пожилого человека, так некстати и неожиданно, при странных обстоятельствах встретившего свою любовь через двадцать лет.

— И еще один вопрос, Дмитрий Федорович. Вы что-нибудь знаете об отношениях вашего сына и Беллы?

— Нет, ничего не знаю, — твердо ответил Панаев-старший. — Я был просто шокирован, когда увидел ее мертвой в ванной.

— Мне кажется, стоит подвести итоги, — мягко сказала Лариса. — Думаю, что скоро все равно все раскроется. Поэтому лучше будет, если я объявлю о том, кто эта женщина.

— Может быть, не надо? — робко попробовал возразить Дмитрий Федорович.

— Без этого не обойтись. Кстати, может быть, Сергей и не убивал ее вовсе. Хотя, конечно, очень подозрительное совпадение. Он начисто отрицает, что знает ее.

— Помню, что Сергей тогда, двадцать лет назад, несколько отдалился от меня. Резко со мной разговаривал, — наморщив лоб, сказал Панаев.

— Это было, когда вы встречались с Беллой? — уточнила Лариса.

— Да. Это я к тому, что он мог — ну, как это… — Панаев замялся.

— Мог испытывать к вам неприязнь из-за нее, — помогла ему Лариса. — Если, конечно, знал о вашей связи.

— Я не хочу с ним говорить на эту тему, — неожиданно резко сказал Панаев.

— И не надо, — поддержала его Лариса. — Потому что времени все равно, видимо, не будет. Надо звонить в милицию и прекращать этот бардак.

Она встала с кресла и вышла в гостиную. Там было очень накурено — так, что Мария Ильинична распахнула настежь окно и сама встала возле него, с облегчением вдыхая струи свежего воздуха.

Нонна Леонидовна, не обращая внимания ни на кого, с аппетитом поглощала жареного цыпленка, держа его кусочки большим и указательным пальцем и демонстративно оттопырив остальные. Ела она так вызывающе, что ей вполне можно было сниматься в рекламном ролике каких-нибудь полуфабрикатов. Заметив взгляд Ларисы на себе, мадам Харитонова, играя голосом, сказала:

— Ларочка, не обращайте на меня внимания. Это у меня нервное. Когда я взволнована, я поглощаю много калорий.

— А переживать тебе вредно, — начал тут же подхалимничать ее муж, Александр Иванович.

— Лариса, у тебя есть что нам сказать? — нетерпеливо и нервно спросила Вероника.

— Ты чрезвычайно догадлива, — ответила Котова. — Я попросила бы минутку внимания.

— Ты определила убийцу? — В голосе Вероники явственно ощущались нотки радости.

Обольстившие некогда Сергея Панаева глазки-незабудки снова заиграли двусмысленным огоньком. А Роман Исаакович, одетый в свой излюбленный безукоризненный строгий костюм, галстук и белоснежную рубашку, подошел к Веронике и обнял ее за плечи.

— Личность убитой мы установили. Все очень просто… Это некая Белла Смирнова, в свое время, достаточно давно, имевшая связь с присутствующим здесь Дмитрием Федоровичем Панаевым. А убийца — он! — Лариса показала на Сергея.

— Что? — Сидевший за столом Сергей, в некотором отдалении от всех, угрожающе приподнялся.

— Какую связь? — обомлела и побледнела Мария Ильинична. — Какая такая Белла?

— Что?! — заорала Вероника, закашлявшись и выпуская клубы табачного дыма.

Пепел от сигареты упал на бежевое платье, и она с ужасом вскочила.

— Слава богу! Не прожгла… — удовлетворенно произнесла она.

И тут же, повысив голос до требуемой в этой ситуации отметки, театрально завопила:

— Все-таки это ты, Панаев! Скотина!

— Я невиновен! — в свою очередь закричал Сергей, и крик этот заглушил все остальные голоса в гостиной.

Мария Ильинична сначала посмотрела на своего мужа, который сидел опустив голову, а потом перевела взгляд на сына.

— Сыночек, что же ты наделал?! — не сдерживая рыдания, воскликнула она и с укором посмотрела на Котову. — Эх вы, а говорили, что поможете. Мало того что не помогла, а еще все выложила. А я-то, дура, перед ней душу выворачивала.

Дочь Ирина наблюдала за всем происходящим достаточно безучастно — алкогольное опьянение действовало на нее умиротворяюще. Сын Панаевых, Николай, молча сидел в кресле и мрачно смотрел на разворачивающуюся разборку.

Тон в ней, естественно, задавали эмоциональные женщины. Мария Ильинична причитала, а Нонна Леонидовна, казалось, торжествовала и чуть ли не хлопала в ладоши от радости. А сама Лариса Котова удивлялась, как это родилось такое стадное чувство, что они поверили именно ей в том, что Панаев — убийца, и даже не потребовали никакой аргументации. Хотя в принципе это было понятно: присутствие нервных женщин, да еще имеющих — каждая свой — зуб на Сергея Панаева сдвинуло атмосферу в совершенно неконструктивном направлении.

Ларису неожиданно потянуло на глобальные обобщения. «Да, некоторые сборища сродни толпе, которая в свою очередь напоминает пороховую бочку. Только поднеси к ней спичку, как она взорвется всплеском экстремизма, — подумала она. — И удивляйся потом, откуда в обществе такая агрессивность!»

— Ура! Наконец-то его посадят! Лет десять о нем ничего не услышу! — восклицала Нонна Леонидовна.

— А может быть, и расстреляют, — мерзко подблеял ей верный муж Александр Иванович.

— Тем лучше! Представляешь, Сашенька, какие мы теперь счастливые! — не унималась Харитонова. — Сама судьба пришла на помощь.

И она чмокнула на радостях своего супруга в лобик. Вероника и Либерзон вели себя более сдержанно, негромко перебрасываясь между собой какими-то фразами. Что касается Панаева, то он после того как выкрикнул, что он ни в чем не виноват, вдруг махнул рукой и снова опустился на свое место.

— Господа, я думаю, что надо вызвать милицию! — вновь напомнила о себе Лариса, пытаясь перекричать мать и тещу Панаева.

Она старалась не встречаться взглядом с Сергеем, поскольку понимала, что сейчас отношение его к ней может быть только негативным.

— Я думаю, что детали случившегося установят именно органы, — добавила Лариса.

— Ура, еще раз ура! Виновник будет наказан! — Торжеству Нонны Леонидовны не было предела.

— Какая ты подлая! — с горечью произнесла Мария Ильинична, глядя прямо в лицо свахе.

— Чья бы корова мычала! — огрызнулась та. — Воспитала убийцу!

— Да пошла ты! — неожиданно вялым голосом возникла в разговоре Ирина, которую, видимо, задели эти слова.

Но главным в конфликте все же было противоборство родителей Сергея и Вероники, поэтому на вежливый посыл на три буквы в исполнении алкоголички Ирины никто не обратил внимания. Нонна Леонидовна и Мария Ильинична готовы были вцепиться друг в друга. Чуть было не началась женская драка, бессмысленная и беспощадная. Однако подоспевшие Панаев-старший и строгий адвокат Либерзон стали растаскивать женщин по разным местам.

Когда свара улеглась, Вероника спросила Ларису:

— Неужели мы сдадим его в милицию? Представляешь, какие пойдут разговоры?! Ведь он по закону еще мой муж.

— Сама виновата, — гаркнула из своего угла Нонна Леонидовна. — Сколько раз тебе говорила — разводись, разводись! А тебе хоть кол на голове теши… Впрочем, и новый твой муж мне не очень нравится.

Роман Исаакович скептически взглянул на потенциальную тещу, усмехнулся уголками рта, но ничего говорить не стал и дипломатично промолчал. Должно быть, он понимал, что в ее словах не было ни грана здравого смысла.

— Да, надо звонить в милицию, — подал голос Дмитрий Федорович.

Он, пожалуй, был единственным, кто сохранял невозмутимость и спокойствие, если не считать Ларису и не принимавшего никакого участия в разборке пятнадцатилетнего Николая.

— И так уже подозрительно будет выглядеть, почему мы так долго не звонили.

Либерзон, поймав взгляд старшего Панаева, кивнул и подошел к телефонному аппарату.

А Лариса продолжала наблюдать за Сергеем. С одной стороны, его вялое поведение могло показаться изощренным хладнокровием и желанием якобы скрыть свое нервное состояние. Но Лариса все-таки больше видела во всем этом следствие усталости.

Тут Котову тронула за рукав Вероника и улыбнулась загадочной улыбкой, по которой сложно было понять, что у нее на уме.

— Мама просто раздражена, — сказала она. — В последнее время она вообще ненавидит мужчин.

— Это почему?

— Как бы тебе это сказать… Бывшим красавицам нелегко думать, что у них не будет больше поклонников, любви и счастья. Знаешь, какая она была в молодости — грациозная и изящная!

Котова удивленно подняла брови. Сейчас, глядя на эту тумбообразное мясное желе, сложно было себе это представить. Но она не стала спорить и, кивая в такт словам Вероники, продолжала наблюдать.

Либерзон, уже было собравшийся набрать номер телефона, вдруг обратил взгляд на Панаева. — Серега, конечно, положение не ахти какое веселое, — произнес он. — Но я постараюсь тебе помочь. Мы спишем все на психическую недееспособность. У тебя же есть в конце концов статья 8Б, по которой ты не служил в армии. Ведь так, Мария Ильинична? — он обратился к матери.

— Что такое 8Б? — удивленно спросила Вероника.

— А ты разве не в курсе? — в свою очередь удивилась Лариса.

— Что он не служил в армии — в курсе. Только не знала почему. Меня это не очень интересовало.

— 8Б означает невротическое развитие личности с неустойчивой компенсацией, — с энциклопедической точностью процитировал Либерзон. — В принципе, ничего особо страшного. Но помочь в системе защиты может. Кстати, ты мне ничего не говорила о том, что твой муж состоял на психиатрическом учете.

— Но я не знала об этом!

— А Роман знает… — заметила Лариса.

— Роман — его лучший друг, — со смешанным оттенком гордости и зависти произнесла Вероника. — Вернее, бывший друг.

— Ладно, сейчас не время рассуждать об этом.

Панаев, совершенно раздавленный, в том числе и заявлением Либерзона, сидел, обхватив руками голову. Вдруг он повернулся к Ирине.

— Ты мне тоже не веришь, сестренка?

— Я ничего не знаю. Я боюсь… — сделала круглые глаза Ирина.

Потом она вдруг встала и порывисто, насколько позволяло ей состояние опьянения, убежала в соседнюю комнату. Некоторое время спустя оттуда донеслись сдавленные рыдания.

— Понятно, — зловеще прошептал Сергей. — Никто мне не верит. Даже ты, мама.

Вдруг неожиданно в его поведении проскользнули элементы экзальтации и даже какой-то театральности, и Сергей с надеждой и каким-то отчаянием посмотрел на Марию Ильиничну.

— Я, сынок, всегда верю в тебя. Даже если ты и виновен, мать всегда поймет и всегда простит. Мать, Сереженька, бывает одна, — Мария Ильинична посмотрела на сына умиленным и одновременно трагическим взглядом.

В глазах у нее стояли слезы… А Либерзон тем временем вызывал милицию, предварительно оговорив со всеми присутствовавшими, что на месте преступления, то есть в квартире Панаева, они появились только что.

Котова вздохнула и посмотрела на часы. С момента звонка в милицию прошло двадцать минут. Похоже, первая часть расследования подходит к концу. И прошла она довольно насыщенно — в течение нескольких часов, не выходя из помещения, в английском, так сказать, стиле, она узнала многое. Но еще многое предстоит узнать. И для этого, конечно, придется слегка подвигаться. Но это будет скорее всего завтра — Лариса почувствовала, что от умственной работы она устала. Ей было необходимо побыть одной и подумать.

В этот момент на лестничной площадке послышались торопливые шаги мужских ног, обутых в тяжелые ботинки.

Нонна Леонидовна, заслышав звонок в прихожей, радостно рванула навстречу милиционерам.

— Наконец-то. Здравствуйте. Проходите и забирайте его! — с привычным для себя театральным пафосом воскликнула она.

— Возьми себя в руки, мама! — прикрикнула на нее Вероника.

— Совсем в моей семье меня не понимают, — махнула рукой Харитонова и стала объяснять молодому, еще зеленому офицеру, как она, такая порядочная и законопослушная женщина, оказалась в одной квартире с убийцей и маньяком.

Она так много разглагольствовала, что не забыла рассказать между прочим о какой-то любовной интрижке из ее святой молодости, когда она была недоступной и умопомрачительной, чем вызвала неуместные в данном случае циничные улыбки милиционеров. Впрочем, «железная леди» расценила это как комплимент.

— Я всегда была полна жизненной энергии, — заключила Харитонова. — Сашенька, принеси что-нибудь поесть. Мне надо восполнить калории.

С этими словами она уселась в кресле, закинув ногу на ногу, ожидая в голодном достоинстве, пока верный Александр Иванович принесет ей десерт.

А Сергей не сопротивлялся. Молча дал одеть на себя наручники и увести. На прощание он бросил Ларисе:

— Я надеюсь, что все прояснится. Это кто-то подстроил. Кто — я не знаю. Больше всего мучаюсь мыслью, что подумает мой сын. А так я ничего не боюсь…

…Котова возвращалась домой сквозь сумерки вечернего города, а в голове все еще проносились неприятные видения: люди в штатском, очерчивающие по контуру недвижимое тело полуголой женщины в ванной, отчаяние в глазах Сергея, крик отчаявшейся матери, Марии Ильиничны, и грохот, бесконечный грохот тюремных засовов.

Глава 4

Лариса окончательно распрощалась со своей собственной депрессией. Действительно — разве это проблемы! Тут вон как события разворачиваются! Подкинули Панаевы проблем… Впрочем, для нее, привыкшей к разгадыванию таких головоломок, это уже не проблемы, а даже в какой-то мере удовольствие. Удовольствие, получаемое от раскрытия тайн, которые люди хотят скрыть.

Довольно интересная получается картина. Хозяин квартиры, Сергей Панаев, оказывается, знал убитую Беллу Смирнову с очень давних времен. За основанием для убийства далеко ходить не надо — месть за давнишнюю сексуальную неудовлетворенность. А может быть, он так злопамятен, что пронес обиды сквозь годы и отомстил за мать? Однако все это попахивает подростковым экстремизмом, что солидному бизнесмену тридцати восьми лет все же совсем не свойственно.

Да и какой серьезный бизнесмен, убив предмет своей неудовлетворенной страсти, будет так вызывающе откровенно держать ее у себя дома в ванной? Только какой-нибудь заматерелый шизофреник может так демонстративно раскидывать трупы у себя дома! А Панаев на шизофреника отнюдь не похож… Ко всему прочему Панаев, судя по многим признакам, был мертвецки пьян ночью и не способен не то что пистолет держать в непослушных руках, но и спокойно мог промахнуться во время мочеиспускания мимо унитаза. Однако… Рассказы о становлении его сексуальности, патологической и провоцирующей различного рода комплексы, с другой стороны, настораживают.

И все же Лариса была почти уверена, что Сергей Панаев тут ни при чем. Значит, кто-то хотел, чтобы убийство было повешено на него. Но кто мог знать о его отношениях с этой самой Беллой? Убить ее где-то, потом открыть квартиру, положить в ванную? Бред какой-то!..

Вопрос в том, кто имел ключ от квартиры. Вот, наверное, где разгадка. И не нужно грешить на какие-то психологические выверты хозяина. Кто-то, пользуясь бессознательным состоянием Сергея, вошел к нему в квартиру и совершил убийство Беллы, предварительно заманив ее туда. Это сделал тот, кто знал о сложном узле взаимоотношений между ним, Беллой и Панаевым-старшим.

Однако полностью отметать версию о виновности Сергея Лариса не могла. Уж очень она была похожа на реальность, тем более что он знал убитую.

Через своего знакомого, майора милиции Карташова, Лариса смогла встретиться с Панаевым, который находился в камере предварительного заключения.

Встретил Панаев ее неласково. Он хмуро посмотрел на нее и буркнул в сторону:

— Какого хрена приперлась?

Лариса ничего не ответила на это и как ни в чем не бывало спокойно произнесла:

— Сергей, я не верю, что убивал ты. Я сделала все это специально: мне необходимо было понаблюдать за всеми…

Поскольку Сергей хотел стремительно привстать, Ларисе пришлось успокоить его: она сжала его руку.

— Спокойно, спокойно… Милицию все равно пришлось бы вызвать. Но теперь я хотела все-таки еще кое-что выяснить.

— Что выяснить? — Недоверчивый взгляд Панаева пронзил Ларису.

— Сергей, все это задумано против тебя, и я могу выяснить, чьих это рук дело. В конце концов мне это интересно как частному детективу. Мы можем отойти и поговорить?

Панаев еще раз недоверчиво взглянул на Ларису. Однако та лучилась искренней доброжелательностью — умела она напускать на себя эту маску.

Сергей, бросив в ее сторону еще один укоряющий взгляд и тяжело вздохнув, нервно повернулся и встал в выжидающей позе.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — чуть мягче спросил он.

— Я знаю, что убитая — Белла Смирнова. Та самая, про которую ты мне рассказывал.

— Теперь это по твоей милости знают все.

— Она не случайно появилась в твоей квартире. Та история двадцатилетней давности имела свое продолжение. Ты говорил мне неправду, утверждая, что не видел ее с тех пор. И думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне новейшую историю ваших отношений, а в том, что она была, я не сомневаюсь.

Лариса говорила уверенно. С одной стороны, довольно жестко и безапелляционно, с другой — достаточно деликатно, чтобы не раздражать находящегося все еще в шоке Сергея.

— Хорошо, я расскажу, — на лице Панаева заиграли желваки.

Ее сочувствие, доверие и в то же время деловой подход смягчили Сергея, и он начал рассказывать:

— Есть у меня партнер, Илья Рожков. Он возглавляет компанию «Север». Вначале мои переговоры с ним не ладились: он, по-моему, слишком многого хотел, а потом предложил поехать развлечься к девочкам. Ну, мы и съездили…

* * *

Бордель «Шанхай», куда затащил в тот памятный вечер Панаева его партнер по бизнесу Илья Рожков, находился в достаточно удаленном от центра месте. Это шикарное заведение для элитной публики, скрывавшееся за вывеской плавательного бассейна, кроме бассейна, имело еще и сауну, развлекательную шоу-программу с участием известных артистов и кабинеты для эротического массажа.

Внутри «Шанхай» был оформлен в псевдобуддистском стиле. Стены холла украшали мастерски выполненные китайские гравюры в репродукциях, изображающие постельные сцены. Выглядело это одновременно и красиво, и смешно. Со стен и потолка свисали изящные светильники в виде фонариков, мерцающих красноватым светом, создавая тем самым приятный полумрак, который дополнял возбуждающий аромат дымящихся палочек.

В прихожей Панаева и Рожкова встретила упакованная в темно-зеленый с драконами халат полная женщина с восточными чертами лица, которую не портила полнота, а, напротив, придавала какое-то особое очарование и женственность. Полы халата то и дело распахивались, обнажая смуглые ножки на высоких каблуках. Из выреза халата выглядывала полная грудь, украшенная ниткой розового жемчуга Микимото.

Восток ощущался в этом заведении повсюду. Знающему человеку все это показалось бы безвкусным, однако Панаев не мог особо похвастать знаниями дальневосточной культуры. Поэтому вся эта крикливая роскошь производила на него скорее благоприятное, нежели негативное впечатление. Его спутник, Илья Рожков, разбирался во всем этом чуть больше, но и был здесь уже не в первый раз. К тому же он не обращал внимания на интерьер и притащил сюда Панаева с вполне определенной целью. И этой цели он был намерен четко следовать.

Лицо хозяйки притона показалось Панаеву знакомым, будто он знал эту даму очень давно. Но сколько он ни пытался вспомнить, откуда он знает эту женщину, так и не смог.

— Здравствуйте, господа! Решили развлечься? У нас сегодня необычное выступление. Прекрасная Тамила и ее балетная группа «Рабыня любви». — Хозяйка приятно, хотя и несколько деланно, улыбнулась.

Она взмахнула рукой, унизанной кольцами, и провела гостей в зал. Затянутые в тонкое трико девушки легко кружились по сцене в свете разноцветных прожекторов, играя с полупрозрачными газовыми шарфами, подбрасывая и ловя их, которые казались то белыми, то сиреневыми, то красными. Иногда шарфы превращались в пламенеющие лучи, напоминающие зрителю, что он в райском саду, перед ним сгорающие от страсти к своему господину гурии.

И вот девушки разбрелись по залу. Они танцуют с посетителями, садятся им на колени. И лишь одна, застыв на сцене будто в лепестках лилии, жонглирует «золотыми» шарами.

Хозяйка провела Рожкова и Панаева за столик, присела рядом с ними. Томно улыбаясь и пригубив вино из бокала, она нежно произнесла:

— Тамила, как всегда, обворожительна. Видите, как она влюблена в вас, Илья? Ну разве не истинная рабыня любви?..

Рожков в ответ лишь снисходительно улыбнулся. Удобно расположившись на стуле и откинув голову, он как бы демонстрировал всем свое красивое тело и мужественное лицо, этот плечистый богатырь с темно-русой бородой, коротко стриженный, почти лысый. Греческий профиль и властно сжатые губы выдавали в нем сильного человека, прошедшего огонь и воды. Спокойные, как у дикого зверя, глаза оставались холодными и колючими, даже когда он улыбался.

Черный костюм от Версаче безукоризненно смотрелся на нем и выгодно отличал Илью от Сергея, который никогда не умел со вкусом одеться, несмотря на кучу денег и модницу-жену.

Илья не удержался от ехидного замечания:

— Что это ты, Серега, свитер такой стремный сюда надел? Я же тебе говорил — в «Шанхай» идем, а ты вырядился как на оптовку.

На что тот отделался шуткой:

— Что я тебе, баба, что ли, за собой следить? К бл…м же пришли!

— Мальчики, не ссорьтесь, — захохотала подошедшая Тамила, усаживаясь на колени к Илье.

Ее танцевальный номер был окончен, и на сцену вышла другая девушка, в «гаремных» штанах-шароварах, без лифчика, вызывающая джинна из огромного бутафорского кувшина. Под звуки стилизованной восточной музыки на сцену выбегали весьма эротично выглядящие джинны, которые имитировали любовные страсти прямо на сцене. В балетных движениях их сквозили садомазохистские пристрастия. Они заковывали наложницу в цепи, швыряли и стегали кнутами — для вида, конечно, — эту полуголую ворожею.

Рожков снисходительно посматривал на это действо — смесь Дальнего и Ближнего Востока в этом заведении ему казалась смешной и надуманной. Но Панаеву все это казалось в диковинку и вроде бы нравилось.

И Илья принялся создавать «атмосферу» за столом. Начал он с похабных анекдотов, которые Тамила встретила заливистым смехом. Иногда Рожков переглядывался с хозяйкой борделя, и появлялось в этом взгляде что-то уж очень многозначительное. В такие моменты выразительное лицо Ильи делалось каким-то злобно-насмешливым. Мужское обаяние на миг исчезало, оставалась лишь деланная и фальшивая улыбка — в конце-то концов, он привел в это заведение обрабатывать своего несговорчивого финансового партнера!.. А Сергей, опьяненный грузинским вином и каким-то гремучим коктейлем под экзотическим названием «Страсть императора», ничего этого не замечал.

— Ну чего, дружбан, давай еще опрокинем за милых дам! — толкнув Панаева в бок, провозгласил Рожков. — Выбери любую, я плачу. Угощаю по полной, что называется, программе!

Тамила скривила свой чрезмерно накрашенный ротик в дежурную улыбку, а Сергей еще раз пристально посмотрел на хозяйку, которая, удерживая кончиками пальцев длинную нитку розового жемчуга, улыбалась ему как-то по-особенному. По крайней мере, так казалось Панаеву.

«Где же я ее видел? — сверлила мысль. — Где? Может быть, когда-то давно? Но где? И при каких обстоятельствах?»

— Давай еще раз опрокинем, — согласился Панаев, не сводя пристального взгляда с хозяйки.

Рожков кивнул Тамиле, и та наполнила бокалы. Панаев выпил, не заметив, что Рожков только чуть пригубил свою рюмку.

— Так что, Серега, пошли? — Илья встал, как бы приглашая Сергея последовать его примеру.

— Пойдемте, — улыбнулась хозяйка, протягивая к Панаеву руки.

Сергей встал и, чуть пошатываясь, послушно пошел туда, куда увлекала его компания.

Вскоре они вчетвером вошли в сауну, оформленную в стиле турецких бань. Роскошные женщины, казалось, не обращали ни на кого внимания. Они плескались, массировали друг друга, изображая лесбийскую любовь, и им вроде бы не было дела ни до кого другого. Панаеву показалось, что он попал в хоромы арабского калифа, где женщины всех оттенков кожи готовы служить ему и покорны любому капризу повелителя.

Калифом Сергей, естественно, вообразил себя. С того самого момента, как он почувствовал благоволение и дружеское расположение Рожкова, ему ни разу не пришло в голову быть хоть немного более осторожным, хотя знал он своего предполагаемого партнера не очень давно.

Рожков же про себя отметил, что все эти якобы «арабские» наложницы вели себя очень наигранно, а в их внешности проскальзывал неуловимый аромат русской деревни. «Небось год назад коров доила, — цинично подумал он про одну из «лесбиянок». — А теперь строит из себя черт знает что».

Но все это не помешало хорошей бане. Даже Рожков, который пришел сюда вовсе не для того, чтобы расслабляться, получил удовольствие.

Уже позже, куря сигарету за сигаретой, Илья украдкой наблюдал за Сергеем. А тот после сауны прихватил с собой молоденькую девушку, но скорее просто ради приличия, чем из желания провести с ней ночь, — уж очень Илья его уговаривал вкусить райских наслаждений «Шанхая».

Улыбка на лице Рожкова стала живее, искристее, а глаза заблестели лихорадочно и ярко. Он пригубил бокал красного вина и снова изучающе посмотрел на Панаева, который одной рукой полуобнял сидевшую на нем смуглянку в обтягивающих джинсах и легком топике, но, тем не менее, не спускал глаз с хозяйки.

— Белла, ты сегодня неподражаема! — воскликнул Илья, раскатисто засмеялся, доставая зажигалку и давая ей прикурить.

— Ну что ты, я всегда такая, — весело отвечала хозяйка.

— Какое у вас красивое имя, — выдавил из себя Сергей.

— У вас тоже, греческое. Правда, я забыла, что оно означает.

Она только что выпила полный бокал коктейля «Страсть императора», и ее понесло. Хозяйка заведения почувствовала интерес к себе со стороны Панаева и всячески заигрывала с ним, демонстративно выставляя напоказ свою грудь.

— Берегись, Серега! — шутливо бросил Рожков. — Тебе тут, пожалуй, понравилось.

— Тут классно, крутой кабак. Не ожидал от тебя такого подарка, — ответил охмелевший Панаев.

— А что ты себе представлял? Думал, я тебя затащу в какую-нибудь дешевую фирму с сексом на час?

Не дождавшись ответа от Сергея, Илья подлил ему еще «Страсти императора» и добавил:

— Я же говорил тебе, что я человек со вкусом. Важно лишь уметь чувствовать это. Вкус — это врожденное качество!

Про себя он подумал, что Панаеву это качество абсолютно неприсуще, но вслух этого, разумеется, говорить не стал.

— Вы представляете, Сережа, — соблазнительно жеманничая, обратилась к нему Белла. — Он со своим вкусом так долго мучил тут всех нас на первых порах, пока наконец не выбрал самую красивую девушку нашего заведения… И теперь этот бриллиант у него в постоянном пользовании…

Тамила, сидевшая на коленях Рожкова, вся сияла от восторга. Ее рука заскользила по коротко стриженной голове поклонника, потом она неожиданно вскочила и потащила его танцевать.

Белла, однако, задержала Илью и что-то спросила у него на ухо. Илья изобразил удивление и ответил ей тоже на ухо. Белла удовлетворилась ответом и отпустила их с Тамилой танцевать.

— Это неприлично, — заметил Панаев.

— Извини… Мы о своем… А вообще я люблю простых, сильных и здоровых мужчин. — Белла грустно улыбнулась, глядя на Панаева. — Почему бы мне их не любить? Даже таких невежественных и примитивных, как вон тот охранник у дверей.

И она показала на огромного, похожего на неандертальца, стриженного наголо парня в военных полусапожках.

— А вот интеллигентных не выношу, — добавила неожиданно Белла.

— Так я, наверное, не интеллигент? — Панаев понимающе задержался взглядом на Белле.

Она ничего на это не ответила, только шутливо погрозила пальчиком.

— Какая непостижимая наивность в этих простых и открытых сердцах! Ох эти настоящие мужчины, грубые самцы с запахом пота и аттрактантов! — театрально воскликнула Белла.

— Аттрак-тант, — с трудом выговорив по слогам слово, спросил Панаев. — Что это такое?

— Понимаете, это едва уловимый запах, который привлекает самку, — объяснила Белла. — В животном мире он более ощутим. Но мы, цивилизованные люди, утратили это ощущение. Его может осязать лишь наша душа… Да, я люблю мужланов, я люблю простых парней.

Сергею все больше нравилась эта эксцентричная особа. Между ними завязался непринужденный разговор, который, впрочем, в основном поддерживала одна Белла, а Панаев лишь поддакивал и изредка вставлял односложные слова.

Тем временем, стоя на лестнице, Илья курил и наблюдал за разговором Беллы с Сергеем, он чувствовал, что все идет по плану и Панаев скоро окажется в его руках. Благодаря Белле… И еще кое-чему…

Вскоре с его лица исчезло выражение озабоченности, и он тоже предался веселью, в принципе чувствуя себя здесь в своей стихии. Некоторые гости, уже мертвецки пьяные, валились на пол, что очень забавляло Илью. Хорошенькая девчушка лет восемнадцати, уже подвыпившая, разбила бокал и начала смеяться, как звонкий колокольчик, который никак не может замолкнуть.

— Древние говорили, что после нас — хоть потоп, — тем временем говорила Белла, заметив, как Сергей оглядывал все вокруг происходящее.

— Это в корне неправильно! — вдруг возразил ей опьяневший Панаев. — Это к нам не относится, после нас — хоть рай.

— Принеси бутылку замороженной «Вдовы Клико», — по-деловому распорядилась Белла подошедшей официантке. — Мы выпьем вместе с вами божественной влаги любви.

— Ты будешь сегодня со мной? — неожиданно грубо спросил ее Панаев, нагнувшись к ней и взяв за руку.

— А ты этого хочешь? — заглянула ему в глаза Белла.

— Непременно.

— Я не смогу тебе отказать, — Белла покраснела и задумчиво добавила, будто ни к кому не обращаясь: — Я все-таки жалею, что мне не пятнадцать…

Смуглянка в обтягивающих джинсах, до этого практически не вступавшая в разговор и сидевшая как неодушевленная кукла, поняла, что она стала за этим столиком лишней. Она без лишнего шума пересела за соседний столик к подругам. Сергей остался наедине с Беллой.

Развалившись в более чем непринужденной позе, она предоставила собравшимся возможность любоваться своими красивыми ногами; колечками пуская сизый дым к потолку, как-то отрешенно заметила:

— Похоже, веселье переходит в следующую стадию.

— Какую? — непонимающе спросил Панаев.

— Разнузданность и громкие крики. Обратите внимание на всех вокруг. Думаю, нам лучше удалиться.

И Белла увлекла Панаева в глубь «Шанхая». По дороге она слегка подмигнула Илье, который сидел вместе с Тамилой на балконе и иронично смеялся, роняя время от времени какие-то реплики, относящиеся к его пассии. По выражению его лица было понятно, что они не всегда пристойны и комплиментарны по отношению к ней, но Тамила все принимала благосклонно. Лицо ее разрумянилось, глаза помутнели, прическа на затылке растрепалась.

Заметив Панаева и Беллу, Илья вдруг посерьезнел, кивком головы ответил на подмигивание хозяйки «Шанхая» и проводил парочку внимательным взглядом.

* * *

В роскошно обставленной комнате Сергей почувствовал себя слегка смущенным. На стеклянном столике в китайской вазе стояли пышные хризантемы, полочки были украшены икебаной, статуэтками Дайкоку, одного из девяти божеств счастья в японской традиции, и Хатея, бога финансового благополучия.

Ноги утопали в мягком ворсе ковра, а вся комната буквально дышала женщиной. Это было логово самки, поджидающей самца.

Сергей, конечно, ни фига не понимал в Дайкоку и Хатеях, но все увиденное произвело на него впечатление. Это было какое-то неуловимое ощущение сексуального желания. И еще… Воспоминания… Воспоминания юности. Белла…

— Раздевайся, я сейчас. — Она зашла за ширму, и Сергей пристально посмотрел ей вслед.

Вскоре Белла вернулась и обработала себя каким-то голубоватым гелем. Затем предложила его Сергею, протягивая круглую коробочку:

— Хочешь?

— Зачем это? — недоверчиво спросил Панаев.

— Это лучше «Виагры», — с улыбкой пояснила хозяйка борделя. — Этот гель стимулирует выделение окиси азота, что, в свою очередь, вызывает расширение артерий. Происходит приток крови в свободное пространство эрегирующих тканей.

— А попроще можно? — нахмурился Панаев.

— Стоит у тебя дольше, — улыбнулась Белла. — Увеличение кровяного давления приводит к сжатию вен, которые не могут в прежнем режиме отводить кровь от пениса. Наступает эрекция втрое сильнее, чем обычно.

— Как это все по-научному, — изумился Панаев.

— Ну, что мне еще остается — я ведь в конце концов зарабатываю этим на жизнь. Вот и читаю на досуге об этом… — развела руками Белла.

— Видимо, ты настоящий профессионал.

— Посмотрим, — улыбнулась Белла. — Может быть, после меня тебе уже никого не захочется.

Она кончиками пальцев взяла немного геля и легла рядом с Панаевым за его спиной. Положила большой палец на кончик головки, а остальные пальцы — снизу, вдоль центральной линии. Кончиком указательного пальца она начала нежно массировать отверстие головки. Левую руку подставила под мошонку, мягко ее придерживая.

Панаев проституток в постели не любил и шел с ними только за компанию скуки ради. Они казались ему секс-машинами, почти надувными бабами. Однако сейчас все было по-другому.

— Обожаю ласкать пенис ртом, при этом безумно возбуждаюсь, — шепнула Белла.

— А ты сама-то кончаешь? — внезапно грубо спросил Панаев.

— Я испытываю удовольствие со многими. Все очень просто: перед тем как ты готов кончить, тебе нужно лишь на мгновение просунуть мне руку между ног, и мы испытаем оргазм одновременно.

Это было явной игрой на публику, но Панаев, опьяненный «Страстью императора» и подогретый голубым гелем, воспринял слова хозяйки борделя за чистую монету.

Белла доставила ему дивное наслаждение, ее мягкий влажный горячий рот как нельзя лучше подходил для общения с его членом. И момент пика наступил скоро. Сергей, исполненный нежности, буквально боготворил Беллу. Он и не думал, что так можно относиться к проститутке.

Всю ночь он неутомимо боролся со страстью. Белла проделывала «смену температур» при оральном сексе, набирая полный рот раскрошенного льда, а потом позволяя члену проникать туда. Возбуждение Сергея становилось неотвратимым, он уже не в силах был бороться с желанием войти в нее… И наконец вдруг вокруг его стебля заполыхал жар — это Белла приняла его в себя. Его стебель наливался все сильнее, готовый расцвести в любую минуту, и все глубже погружался в пульсирующие недра. Она же то расширяла, то сжимала влагалище так, словно это были руки знатной доярки.

И Сергей вдруг понял, что будет всегда ценить эту проститутку, может быть, даже более всех женщин на свете.

— Я люблю тебя, — сказал он ей.

Он понял, что уже безнадежно влюбился в эту развратную хищницу. Он любил ее грязной, грубой и телесной любовью. Он не уважал таких, как она. Но он хотел именно ее и именно сейчас. Он обожал ее — содержательницу притона, у которой таких, как он, были, может быть, сотни, если не тысячи. Уже не молоденькую. Он любил ее, а уважение? Зачем оно ей?..

Примерно так он думал, когда проваливался в забытье на постели в отдельном кабинете заведения под экзотическим названием «Шанхай». Белла тоже выглядела уставшей, но все же не заснула. Она лишь посмотрела на своего нового клиента с улыбкой, в которой странным образом сочетались материнское участие и благодарность женщины.

Немного погодя она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Пройдя на балкон, она обнаружила там Рожкова и Тамилу, которые по-прежнему сидели за столиком и оживленно болтали.

— Ну, как он? — коротко спросил Илья.

— Как всегда, ты же меня знаешь, — улыбнулась Белла.

— Спит?

— Как убитый. Утром заберешь его, а следующим вечером он придет сам. Фирма гарантирует. К тому же есть еще один момент…

— Какой? — заинтересованно спросил Рожков.

— Этого я тебе не скажу, — отрезала Белла. — Но он придет обязательно — я тебе обещаю.

Рожков облегченно вздохнул и обнял свою Тамилу.

— Поедем? — спросила та.

— Нет, сегодня не могу, мне нужно дождаться Сергея. Он же не на машине — придется мне его везти.

Тамила обиженно поджала губы, но возражать не стала.

* * *

Когда утром они с Рожковым сели в его «Мерседес» и укатили восвояси, Панаев еще долго думал о Белле, глядя на сменяющие друг друга картины городского пейзажа. Дома Сергей уснул радужным сном. В его сновидениях присутствовали и волшебные ласки, и желание новой близости с Беллой.

Когда он проснулся, желание не стихло, а, казалось, наоборот, возросло с новой силой. Страшно болела голова.

«Наверное, с похмелья», — подумал тогда Панаев. Но испробованные средства, включая чудодейственную импортную таблетку, не помогали. И что-то внутри подсказывало ему, что нужно позвонить Белле.

Панаев даже не поехал тогда на работу — позвонил и сказал, что его не будет. И весь день провел в неясном для себя томлении. Наконец вечером решился. Быстро договорившись с Беллой о встрече по телефону, Панаев бежал, летел на всех парусах к ней, единственной и желанной.

На сей раз Белла встретила его в красном, полупрозрачном пеньюаре, через который проглядывали наружу розовые бутоны подкрашенных сосков. Волна возбуждения с новой силой ударила в словно опьяненный и одурманенный мозг. Белла не торопясь смазала себя голубым гелем и, запустив руку в ширинку Сергея, коснулась его гениталий влажными от геля пальцами. Сладкая истома пробежала по его телу.

Он быстро разделся и повалил ее на кровать. Их любовная игра была похожа на борьбу, в которой победу одержала Белла. Она положила его на обе лопатки, а сама села верхом и мелкими, ритмичными движениями, точными толчками направляла движения. Иногда она останавливалась — а он требовал продолжения. Это было своего рода изнасилование, только в роли насильника выступала женщина.

— Ты просто колдунья, — изумленно застонал Сергей.

А Белла правила бал. Когда она перешла к быстрым, ритмичным движениям, Сергей почувствовал, как накатывает теплая, пульсирующая волна, которую невозможно остановить…

Уже лежа на кровати после умопомрачительного секса, Сергей, затягиваясь сигаретой, спросил:

— А ты сразу узнала меня?

Белла сразу же настороженно замерла рядом с ним.

— В каком смысле?

— Не притворяйся, Белла, — хрипло и немного нервно сказал Панаев. — Еще дома, после той самой ночи у меня мелькнула эта догадка. Ты ведь и есть та самая девушка моей мечты из общежития ПТУ.

Белла ничего не отвечала.

— Да, изменилась ты за это время, — Сергей отважился поглядеть ей прямо в глаза.

А она, откинувшись на алых подушках, гордо посмотрела на него. И было заметно, что в душе она будто преодолевает какое-то сопротивление.

— Ты спрашиваешь, когда я узнала тебя? — таким же, как у него, хрипловатым от волнения голосом переспросила она. — Когда ты предложил мне провести с тобой ночь. Что-то промелькнуло в твоих глазах.

— Неужели?

— Да-да, как тогда, двадцать лет назад. Кое-что не меняется даже с годами… — улыбнулась Белла. — Ну, допустим, я спросила на ухо у Ильи твою фамилию… А ты еще сказал, что это неприлично… Какая теперь разница?

Сергей сглотнул слюну и некоторое время молчал.

— Белла, а ты вспоминаешь нашу встречу? Первую…

— Я всегда тебя помнила, — серьезно ответила она. — Помню, какой ты был растерянный, беззащитный, не то что теперь, взрослый, сильный…

— И какой же лучше?

— Для меня ты всегда был хорош, — вздохнула она. — Твой отец был отменным любовником, но он был нужен мне тогда как старший, заботящийся обо мне человек.

— А я?

— Ты — мужчина моей мечты. Мой идеал, который я пронесла через всю свою жизнь, — неожиданно высокопарно произнесла Белла.

— Перестань, пожалуйста, — поморщился Панаев.

— Нет, та встреча произвела на меня неизгладимое впечатление, — возразила Белла. — Ты не знаешь — я ведь плакала потом несколько часов, после того как ты ушел. Если бы я не была проституткой и жизнь сложилась иначе, мы вместе могли бы прожить счастливую жизнь… Я становлюсь сама не своя, когда ты прикасаешься ко мне.

— А как случилось, что ты работаешь здесь? — прервал ее Панаев.

— В моем положении бывает и хуже, — вздохнула Белла. — Это только говорят, что человек — кузнец своего счастья. Это верно лишь отчасти. Во многом все определено судьбой. Сам знаешь, детство у меня было тяжелым. Возвращаться в село после училища, где мать — всем известная потаскуха, в которую тычут пальцем? К отчиму, который в тринадцать лет меня изнасиловал? Да я когда в город бежала, для меня это были ворота в рай! К тому же мать в скорости умерла от пьянства.

Белла прикурила сигарету и продолжила:

— Потом я встретила одного парня и уехала с ним в Москву. Там он меня бросил, я некоторое время работала лимитчицей, потом вышла на улицу, но вскоре повезло: связалась с хорошей компанией и стала интердевочкой. Я ведь в сексе была королевой, за меня огромные бабки платили!

— И где же эти деньги? Почему ты здесь?

— У меня неплохая квартира, к тому же открыть весь этот будуар… — обвела она руками комнату, — заметь, лучший в городе — немалых денег стоит. И то без любовника-фээсбэшника я бы не обошлась. Сюда я вложила почти все свои сбережения, оформив все по собственному вкусу. И видишь, неплохо устроилась.

— Но ты же могла выйти замуж! Стать другой… Переехала бы в другой город, где никто не знает твоего прошлого, — продолжал убеждать Панаев.

— От себя не уйдешь, — грустно ответила Белла. — Да и зачем? В моих отношениях с мужчинами всегда что-то ломалось. Мне, конечно, как любой девушке, хотелось любви, настоящей, чистой. Но я была какой-то испорченной, и они это чувствовали, относясь ко мне как к шлюхе. Многие мужчины были со мной только одну ночь, а потом исчезали. Я чувствовала себя униженной и бесправной. Об меня, как о половую тряпку, вытирали ноги. Как ни странно, когда я стала делать то же самое за деньги, я почувствовала уважение к себе со стороны клиентов. Я почувствовала свою власть над мужчинами.

— И все-таки… Был же, наверное, самый лучший, с кем хотелось быть всегда?

— Ты не поверишь мне, но это был ты, — глаза Беллы увлажнились.

Ответом послужили удивленно поднятые брови Панаева.

— Я тебя, Сережа, еще тогда захотела, — продолжила Белла.

— Брось ты!

— Может быть, я тебя всю жизнь ждала! Такого как есть… Даже твои удары я вспоминала как самую сладкую боль в жизни.

Панаев недоверчиво и подозрительно смотрел на Беллу.

— Господи, тогда я боялась, что отдамся тебе в общежитии, как последняя деревенская шалава! — воскликнула она. — Перед тобою гордость держала. Сколько их потом через меня прошло! А тебя вот на всю жизнь запомнила. А за выходку ту прости. Я ведь совсем другое хотела тебе сказать. Жизнь меня и так наказала, может быть, за это.

— И что же сейчас? Вот я, перед тобой…

— Я, можно сказать, счастлива.

Эти слова Белла произнесла почти искренне — она, прожженная шлюха, неожиданно для себя начала воспринимать Сергея Панаева не как очередного своего клиента. Несмотря на явный налет театральности и напыщенности, свойственный людям ее профессии…

…Встречи Панаева и Беллы продолжались день за днем. С момента их «нового знакомства» прошла уже целая неделя. Встречались они уже не в «Шанхае», а у Панаева на квартире. Бизнесмен достаточно щедро оплачивал эти встречи — разумеется, накрывался роскошный стол, да и в карманы Беллы деньги сыпались регулярно. Словом, Панаев вел себя как настоящий мужчина, и Белла щедро вознаграждала его за это.

Но вот однажды воскресным утром Панаев, проснувшись у себя в квартире, обнаружил, что Белла пропала, хотя эту ночь провела с ним и заснули они вместе.

«Куда она подевалась? — была его первая мысль. — О, как жутко болит голова… Она же обещала не уходить по-английски!»

Панаев повернулся, продрал глаза и увидел, что у изголовья его кровати сидит Илья Рожков.

— Ты как сюда попал? — удивленно спросил Панаев.

— Меня пустила Белла, — объяснил Илья. — Она как раз выходила, а я пришел. Сказала, чтобы я тебя не будил.

— А ты что?

— Я ничего… Дождался, пока ты продрыхнешься… Так что, договор-то подписывать будем? — почти шепотом, глядя на Панаева своими строгими серыми глазами, спросил Илья.

— Конечно, — почесал спросонья затылок Сергей.

Так закончилась эта история — Рожков все же добился своей цели: Панаев стал его деловым партнером.

* * *

— И подписал я эти бумаги, он мне их тут же сунул под нос, — грустно проговорил Панаев, глядя на Ларису. — Я даже не просмотрел все пункты, а потом выяснилось, что условия были невыгодными для нашей фирмы. Илья быстро тогда ушел, сославшись на неотложные дела. Так вот и вышло все…

— Понятно, — протянула Лариса.

Она с сочувствием посмотрела на Панаева. Этот крепкий гоблин показался ей в этот момент доверчивым лохом, которого облапошили, подставили и объегорили. А теперь еще и непонятным образом подвели под монастырь. В том, что не он убил Беллу, Лариса была почти уверена.

Глава 5

Дома Ларису ждало уже ставшее привычным одиночество. Настя эту неделю проводила у родителей Ларисы — бабушка с дедушкой выразили желание видеть внучку у себя. Мама Ларисы, женщина строгих нравов и старой закалки, сказала недавно, что Лариса с Евгением могут совсем испортить девчонку, поскольку семьи как таковой у Котовых нет.

«Блеск и нищета «новых русских», — пронеслось в голове у Ларисы. Но Настю отпустила — в конце концов общение с Ларисой, пребывающей в депрессии, гораздо хуже, чем влияние старорежимных бабушки с дедушкой.

Поздно вечером ей позвонил Курочкин.

— Ну как там, решили проблему великовозрастного дитяти? — иронично поинтересовался он.

— Нет, — ответила Лариса. — Более того, там проблемы приобрели совсем уже другой характер.

И кратко изложила Анатолию сюжет проведенного напряженного дня.

— Как-кая лихо закрученная интрига! — поцокал языком Курочкин. — Вообще это все очень интересно. Жалко, я не поехал.

— Вероника же не захотела, — напомнила Лариса. — Ну, это и понятно, дело-то все-таки очень деликатное, а ты для них человек чужой.

— Если нужны мои психологические консультации — всегда пожалуйста.

— Возможно, еще понадобятся, — серьезно ответила Лариса.

— А ты сама неплохо справилась с ролью психолога, — сделал комплимент Анатолий. — По крайней мере, такой вывод можно сделать по тому, что ты мне рассказала. Продолжай в том же духе.

— Спасибо.

— Вообще я верю в твою интуитивную способность обнаружить преступника, — продолжил лить елей на самолюбие Ларисы психолог. — Ты отличаешься необыкновенной способностью смотреть в глубь вещей.

— Ой, перестань, пожалуйста! Думаешь, я на это куплюсь? Сама сегодня так подлизывалась ко всем этим Панаевым-Харитоновым…

— Да нет, я говорю абсолютно искренне!

— Небось хочешь, чтобы я тебя пригласила провести сегодняшний вечер вместе? — неожиданно спросила Лариса.

— Это про-во-ка-ция! — воскликнул Анатолий.

— Просто я уже вышла из депрессии и издеваюсь над тобой. Спасибо тебе и случаю, который подкинул мне проблемы семьи Панаевых.

— То есть мои консультации уже не требуются? — уточнил Курочкин.

— Мне лично — нет. А по делу Панаева — может быть, — снова серьезно повторила Лариса.

— Хорошо, мой номер ты знаешь, — вздохнул Курочкин.

— Спокойной ночи, — попрощалась Лариса.

Уже засыпая, она шаг за шагом проанализировала неприятности, которые вогнали ее в состояние депрессии, и пришла к выводу, что они, в общем-то, не несут в себе ничего страшного. Она разложила все по порядку.

Котов? Но подобные проблемы с мужем существовали и раньше, просто сейчас в силу определенной атмосферы вокруг они воспринимаются более остро. Алкоголик и изменщик — он и останется таким, просто с возрастом станет более отвратительным, а его пороки примут совсем уродливые формы.

Карташов? С ним рано или поздно отношения должны были закончиться! Ему нужна постоянная женщина, а Лариса его всегда держала как бы про запас, их встречи носили в основном деловой характер и только иногда приобретали некий романтический налет. Да и какая романтика с этим ментом?! Лариса вдруг подумала — и что она нашла в этом Карташове? У него растет брюшко, он стал каким-то напыщенным, лоснящимся, особенно когда присвоили звание майора… Нет смысла цепляться за прошлое, нужно просто поблагодарить его за то хорошее, что было, и двинуться дальше, в будущее. А то, что было плохого, просто постараться забыть.

Теперь Степаныч. Конечно, терять такого безотказного и грамотного заместителя в «Чайке» было ой как неохота. Можно сказать, ресторан держался на этом ворчливом немолодом мужчине. Но… у Степаныча был отвратительный характер. Пускай катит в свой Израиль, она подыщет другого — может быть, не такого исполнительного, но зато более приятного в общении человека. А то Ларисе по крайней мере раз в месяц приходится выслушивать от персонала ресторана жалобы на придирки, истерики и грубость Дмитрия Степановича и выполнять роль миротворца — мирить обиженных со Степанычем, который в силу своих личных особенностей никогда не желал признавать своей неправоты.

Словом, посмотрев на общую ситуацию другими глазами, Лариса пришла к выводу, что ничего страшного нет. В конце концов, все течет, все изменяется, и перемены должны быть, это логично.

Вот только перемен во владении своим рестораном Лариса никак допустить не могла. Это принципиальный момент. Но и это, как ей показалось в этот вечер, она сможет разрулить. В конце концов, надо позвонить вице-губернатору, которому она однажды оказала услугу. Теперь его очередь вмешаться.

Лариса заснула в хорошем настроении, покой и умиротворенность разлились по телу, и проблемы уже не казались такими неразрешимыми — даже воздействия реланиума и прочих подобных препаратов не потребовалось.

А ранним утром следующего дня, выпив кофе и позавтракав, Лариса собралась в дорогу. Накануне, непосредственно перед арестом, Панаев, по ее настоянию, дал ей координаты Ильи Рожкова, и Лариса теперь знала и номер телефона, и адрес квартиры, и даже координаты дачи. Последнее оказалось кстати, потому что Рожков теперь жил именно там: в городской квартире шел ремонт.

По сравнению со вчерашним днем погода стояла просто на загляденье — сверкало солнце, и деревья уже начинали просыпаться от долгой зимней спячки, выдавая на всеобщее обозрение свежую молодую листву. Пока еще слабую, нежную, но процесс был необратимым — еще две недели, и все вокруг зацветет и заблагоухает.

Лариса чуть задержалась дома и выехала с опозданием, опасаясь, что хозяин дачи уже отбыл на работу. Однако она была приятно удивлена, когда из той дачи, которая значилась у нее на плане, нарисованном Панаевым, вышел высокий рослый мужчина.

Короткий ежик темно-русых волос ему шел и даже несколько молодил. Он носил окладистую бородку и был одет в шорты и футболку, поверх которой красовалась толстенькая золотая цепочка с внушительным распятием.

— Добрый день, — несколько удивленно сказал Рожков и оценивающе оглядел Ларису. — Вы кто?

— Я подруга Сергея Панаева, — представилась Котова.

— А вы очень даже ничего, такая вся приятная и свежая, — осклабился хозяин дачи.

— Вы тоже, — решила отважиться на осторожный комплимент Лариса.

— В таком случае чем могу быть полезен?

— Хотела бы с вами поговорить по поводу одного неприятного дела.

Брови Рожкова удивленно поднялись.

— Ну, проходите, — сказал он. — Вы предпочли бы разговаривать в доме или, может быть, посидим на веранде?

— Лучше в доме, это больше располагает к серьезности.

Дача Рожкова — большое, вытянутое в длину строение — удивляла с первого взгляда своей архитектурой. Стеклянные витражи вместо окон и неоновые подсветки, фонтан в глубине сада с мраморными русалками. Собственно говоря, это было похоже на сплошную выставку собственного тщеславия.

В гостиной, где они устроились для беседы, стояла дорогая старинная мебель, висела шикарная бронзовая люстра в стиле ампир. Дорогая посуда, стоявшая на столике из черного дерева, с обильной закуской, свидетельствовали о том, что хозяин еще не изволил завтракать. За столиком, на резном стуле из такого же черного дерева сидела молодая особа в безукоризненно облегающем зеленом мини-платье. Ее стриженные под каре и выкрашенные в голубовато-стальной цвет волосы являли собой резкий контраст современного мира и духа французских просветителей времен Вольтера, который, казалось, воплощался во всех старинных вещах вокруг. Она являла собой олицетворение изящества и томной ласки.

Хозяин включил верхний свет, и бронзовая люстра заиграла всеми цветами радуги.

Лариса с интересом подняла голову вверх и невольно ахнула: «Бог ты мой! Да тут даже потолки купидонами расписаны!»

— Я большой любитель искусства, особенно живописи. Своего рода меценат, — пояснил Рожков. — Потолки, например, знакомый художник расписывал. Не хуже Рембрандта, правда?

И тут же обратился к девушке:

— Тамила, нечего тут без дела сидеть. Принеси-ка нам крепкого кофе и можешь быть свободна.

Девушка, которую он назвал Тамилой, грациозно поднялась и вышла из комнаты, обдав Ларису слабым ароматом духов. А Рожков решительно сдвинул брови, сел на стул перед Котовой. Лариса сейчас только обратила внимание на то, что вид у Ильи был какой-то утомленный и даже заспанный.

«Любовные услады спать не дают», — подумалось ей. Взглядом она еще раз рассеянно скользнула по увешанным картинами стенам, откуда на нее смотрели чопорные и надменные лица баловней жизни прошлых столетий.

— Так что же за неприятная история, связанная с Сергеем Панаевым, привела вас ко мне? — спросил Рожков.

— В его квартире вчера обнаружили труп женщины, — без обиняков начала Лариса.

— Что? — подняв брови, удивился Рожков.

— Она лежала в ванной, застреленная из пистолета. Панаев говорит, что он никоим образом непричастен к этому. Вы не скажете, когда его последний раз видели?

— А вы что, из милиции? — насторожился Рожков.

— Я психолог, — ничтоже сумняшеся соврала Лариса. — Сергей был моим клиентом, и я волею судеб вчера стала свидетелем того, как его задержала милиция.

— Так он арестован?

— Да, — кивнула Лариса. — Так все-таки когда вы его видели последний раз?

— Ну, судя по тому, что я удивлен всем тем, что вы мне только что сообщили, я видел его до того, как все это случилось, — с вызовом ответил Рожков.

— Вы видели его на вечеринке у него дома, которая закончилась за несколько часов до убийства этой женщины? — продолжила расспросы Лариса.

— Да. И что?

— А вы не могли бы мне рассказать, что происходило на той самой вечеринке? — спросила Лариса. — Ничего странного для себя вы не отметили?

— Ровным счетом ничего. Гулянка как гулянка. Спиртное, женщины, неуемное веселье…

Лариса посмотрела на Рожкова. У нее складывалось впечатление, что хозяин дачи строит из себя доброго русского барина. Но кто знает, что скрывается за его улыбкой, за этой внешне приятной безразличной миной?

— Когда вы уходили, Сергей оставался один?

— Да, один.

— Сергей кое-что мне рассказал, перед тем как его арестовали… — задумчиво проговорила Лариса, глядя на Рожкова в упор.

— Что же именно? — с некой насмешкой посмотрел он на нее.

— Ну, например, то, что с вашей подачи он посетил первый раз бордель «Шанхай».

— Это не бордель, — отрезал Рожков.

— А что же это?

— Это что-то вроде закрытого клуба. Вход туда строго по флайерам, в определенные дни, — вальяжно начал объяснения Рожков. — Все по закону. Да, это дорогое удовольствие. Да, в этом заведении одинокий мужчина может познакомиться с девушкой и сделать ей подарок, может быть, даже стоимостью в триста долларов. Может помочь и наличными — это дело человека, куда ему тратить свои сбережения. Но туда приходят не только за сексом. Многие просто хотят оттянуться в веселой компашке, там много музыки, танцуют, впрочем, как и в любом другом ночном клубе. Засветиться в «Шанхае» — престижно…

— А почему же он находится так далеко?

— Вы там были? — быстро ответил вопросом на вопрос Рожков.

— Мне рассказывал Сергей.

— Ну, понимаете, — еще более вальяжно раскинулся в кресле Рожков и снисходительно посмотрел на Ларису. — Люди приходят туда деловые, бывают даже из администрации. А у всех — жены, дети, положение в обществе. Ну, и подальше от глаз народа — это только к лучшему.

— Понятно. А вы не хотите узнать имя той женщины, которая была обнаружена в ванной Сергея? — спросила Котова.

— Ну, допустим, было бы небезынтересно, — пожал плечами Рожков.

— Белла Смирнова, хозяйка «Шанхая», — ответила Лариса.

— Что?! Как так?! Да вы просто меня разыгрываете! — Рожков привскочил в кресле. — Я же еще в пятницу был в «Шанхае», и она меня угощала «Страстью императора»!

— Чем?

— Ну, коктейлем таким. Адская смесь! Можно сказать, фирменный в этом заведении. Вначале вроде ничего, разомлеешь, а потом как саданет в башку! — Рожков становился все более раскованным — видно, его все же взволновало сообщение Ларисы о смерти Беллы.

— А я думала, это гель, — вкрадчиво заметила Котова.

— Какой гель? — настороженно переспросил Рожков, тут же внутренне сжавшись.

— Ну тот самый, голубой гель, которым обрабатывала себя Белла, будучи с Сергеем, — смело сказала Лариса, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Не знаю, чем они там себя обрабатывали, — категорично отрезал Рожков, — голубым гелем или розовым. Или, может быть, белым…

— Сергей говорил, что это тоже фирменная фишка «Шанхая»: вроде бы наслаждение, ощущения, эрекция — просто необыкновенно, волшебно. А все дело в окиси азота.

— Что я вам, химик, что ли? — хмыкнул Рожков. — Перестаньте говорить глупости.

— Ну почему же глупости? — возразила Лариса. — Неужели когда вы сами пользовались услугами «Шанхая», с вами не проделывали ничего подобного?

Лариса почувствовала, как постепенно захватывает инициативу в общении в свои руки. Теперь вопросы можно было задавать с большим нажимом.

— А вы знаете, у меня есть Тамила. Мне ее хватает, — после паузы ответил Рожков.

— Но Тамила, как я слышала, тоже работает там.

— Это другое дело, — строго отрезал Рожков. — И не надо равнять ее с тамошними девками.

Тон Рожкова стал вдруг металлическим и безапелляционным: похоже, Лариса наступила на больную мозоль.

— Она — руководитель балетной группы, — серьезно заявил Рожков, а Лариса с трудом прикусила губу, чтобы не расхохотаться. — Работает во многих ночных клубах. Ее коллектив известен даже в Москве.

— Ну, хорошо. Вернемся к Белле, — примиряюще сказала Лариса. — Вы ее видели в пятницу, насколько я понимаю, до своего визита к Панаеву…

Рожков кивнул в знак согласия.

— А в субботу утром она умерла, — упрямо закончила фразу Лариса. — Вернее, ее убили. И главное подозрение падает на Панаева.

Рожков никак не отреагировал на это высказывание, лишь исподлобья глянул, подозрительно покосившись на Котову. В его глазах, однако, читался немой вопрос: «А, телегу на меня катишь, сука?», но вслух, однако, Илья произнес:

— Но он ее вроде бы как любил.

— У них были близкие отношения?

— Слушайте, девушка! Вы что, меня за идиота принимаете? Если он все рассказал вам, то про это уж точно не умолчал! — Рожков начал раздражаться.

— Любовь между солидным бизнесменом и проституткой? — с ехидцей спросила Лариса.

— Всякое в жизни бывает. Все хотят жить по понятиям, но жизнь берет свое. Он прямо-таки болел этой Беллой… Я сам удивлялся. Вроде бы познакомил-то я его для развлечения, да даже и не с ней, а с другой, молоденькой. А он ушел с ней — Белла-то сама не работает, она — мадам, у которой истек срок годности, прости господи!

Рожков вдруг вспомнил, что о покойниках нельзя говорить плохо, и чисто инстинктивно стал шарить глазами в поисках образа, на который можно было перекреститься. Уставившись на мадонну с младенцем на потолке у самой люстры, он быстрым размашистым движением осенил себя крестным знамением и сказал:

— Господи, прости, я еще смеялся над ним, какую красавицу, предложенную мной, он отверг ради этой подержанной кобылицы! Нет, она баба была ничего, но ведь ей же не восемнадцать лет. А Серега настолько запал на нее, что ключ выдал ей от квартиры.

Рожков еще некоторое время разглагольствовал об удивительной страсти своего партнера и сексуальных способностях Беллы. Но Лариса обратила внимание на его фразу о том, что Панаев выдал проститутке ключ от квартиры! Следовательно, Белла могла попасть в квартиру сама. И тут вставал вопрос о найденной записке, которой размахивала Нонна Леонидовна и предъявила ее следователю. Выходило так, что Сергей сам пригласил к себе Беллу. Но почему тогда не позвонил ей? Все слишком смахивало на роман в стиле прошлого века — передача записок и все такое… Встреча ночью…

С другой стороны, Панаев был мертвецки пьян — какие записки, какие встречи? Может быть, это вообще не та записка… В общем, здесь надо ждать заключения графологической экспертизы.

— Илья, а можно вам задать прямой вопрос? Вам его все равно зададут в милиции… И сейчас у вас будет возможность прорепетировать ответ на него, — вкрадчиво произнесла Лариса.

— Валяйте, — милостиво разрешил Рожков.

— А что вы делали после того, как ушли от Панаева, в ту ночь?

— Поехал домой. Вернее, сначала в «Шанхай», чтобы забрать Тамилу. Кстати, это может подтвердить и мой шофер. Потом забрал Тамилу, и мы поехали сюда, так что, — развел руками Рожков, — ни вы, ни милиция мне это дело пришить не можете. Тамила сама вам это расскажет в случае надобности…

— Хорошо, пока оставим это. Сергей говорил мне, что он был несколько недоволен тем договором, который вы составили.

Рожков нахмурился.

— А кто виноват, что он его подписал?

— Но вы, похоже, воспользовались его недомоганием в то утро, тем, что голова у него была забита любовным бредом!

— Ну, знаете, — перебил ее Илья и в этот момент показался Ларисе напористо грубым, — бизнес есть бизнес. В нашем деле кто подкрутился — тот и на плаву. А кто нет — то, извините, в овраге лошадь доедай. Знаете заповедь: «Плюй на ближнего, сри на нижнего?» И будешь на высоте. Какая страна — такой и бизнес.

— Но вы сами подсунули ему Беллу! — не сдавалась Лариса.

— Откуда я знал, что он в нее влюбится? И не Беллу я ему подсовывал, а красивую восемнадцатилетнюю девку, у которой и грудь, и попка на месте! — распалялся Рожков. — Да что мне вам объяснять — вы же женщина, все равно не поймете! А он с ума сходил по ней… И я не удивляюсь, собственно, тому, что произошло. Он мог ее вполне грохнуть из-за ревности или вообще по пьянке. Он же был совсем никакой, когда я уходил.

— Вы сказали, что поехали потом в «Шанхай», — вдруг вспомнила Лариса. — А видели ли вы там Беллу?

— Нет, ее уже не было. У Тамилы как раз закончилось выступление балетной группы, все собирались разъезжаться. Впрочем, давайте ее спросим… Тамила! — позвал Рожков, обернувшись в сторону кухни.

«Неужели действительно он совершенно ни при чем? — думала Лариса. — Уж очень спокойно и уверенно держится. С другой стороны, может быть, просто хорошо владеет собой?»

А руководитель театрального коллектива, казалось, не расслышала призывный громкий голос своего друга. Она упорно подкрашивала маленький очаровательный ротик.

— Тамила! Иди сюда! — властно крикнул Рожков.

— Что такое? — капризно спросила Тамила, высовываясь из кухни.

— Собственно, это я хотела бы с вами поговорить, — улыбнулась Лариса.

— О чем? — неподдельно удивилась Тамила. — Я не занимаюсь лесбосом…

— Речь не об этом, — проигнорировала ее агрессивность Котова. — Я бы хотела у вас узнать, не помните ли вы, когда последний раз видели некую Беллу Смирнову?

— Что значит «некую»? — возмутилась Тамила. — Она моя лучшая подруга, владелица престижного заведения. Там знаете какие бывают тузы?

На ее лице не отразилось ничего такого, что бы свидетельствовало о ее осведомленности о смерти Беллы, и она не производила впечатление человека, умеющего владеть собой. Скорее относилась к разряду женщин, которым изящество и умопомрачительные прически заменяют мозги.

— Так в пятницу ночью вы видели Беллу? — повторила вопрос Лариса.

— Что значит видела? Вы вообще кто? Вы знаете, с какими важными людьми мы крутимся?

— Дело в том, что Беллы Смирновой больше нет в живых, — выдохнула Лариса, которой надоело препираться с Тамилой. — А я — старая подруга Сергея Панаева, который наверняка вам знаком.

— Что?! — С лица Тамилы медленно сползло презрительное выражение, и его сменила маска ужаса. Женщина медленно отвернулась от зеркала и уставилась прямо на Ларису.

— Кто ее грохнул? — неожиданно спросила она, будто Котова должна была знать ответ на этот вопрос. — Говорила я ей, чтобы она не связывалась с Гришкой!

— Кто такой Гришка? — быстро спросила Лариса, пользуясь состоянием аффекта Тамилы, краем глаза наблюдая за Рожковым.

Он по-прежнему спокойно смотрел телевизор.

— Гришка? Это, ну, как бы вам сказать… Вы же все равно не поймете, девушка! Я так, о своем…

— Это ее любовник?

Лариса уже поняла, что Тамила относится к той категории людей, у которых быстро развязывается язык. Стоит лишь им задать вопрос, как они начинают говорить много лишнего.

— Нет, это ее партнер по бизнесу.

— Из «Шанхая»?

— Нет, он поставлял ей кое-что.

— В смысле?

— Ну, не знаю, — махнула рукой Тамила. — Да что теперь стесняться? Все равно человека нет. Вы же знаете, что «Шанхай» — это публичный дом. Как у каждого подобного заведения, есть свои секреты. Любовь — это ведь искусство, а не то, что думают некоторые.

— И в чем же секрет любви в «Шанхае»?

— Да есть такое древнекитайское средство, которое Гришка сам изготавливал. Ну, я, правда, сильно сомневаюсь, что он не использовал там химии, но какая разница! Главное, это цепляло клиента.

— Я не совсем понимаю…

— Да что же тут непонятного? Был такой гель. Девушки себя обрабатывали, чтобы не заразиться венерой, а заодно у мужиков потенция повышалась. Вы же знаете, они все зациклены на своем «маленьком друге». Ой, что я такое говорю, когда тут такое! — Тамила вдруг неожиданно разрыдалась.

Казалось, что до нее только дошел смысл известия о смерти Беллы, которое принесла Лариса. И по естественной реакции Тамилы можно было судить, что, по крайней мере, она не была причастна к ее смерти. А вот гель, который, оказывается, помогал пленять мужские сердца, попадающий в «Шанхай» через некоего Гришку, — это дело другое. В первую очередь потому, что в состоянии аффекта Тамила первым произнесла именно его имя.

Подождав немного, пока утихнут всхлипы, Лариса спросила:

— Тамила, вы не помните, когда в ночь с пятницы на субботу вы уезжали из «Шанхая» сюда, Белла была там?

— Да, как раз Гришка приехал, а я заканчивала выступление.

— О чем они говорили?

— Да они никогда ни при мне, ни при ком другом тем более не обсуждали свои дела, — несколько обиженно ответила Тамила. — Я только знала, что она платила ему большие деньги. Говорили они минут пять. Белла вышла немного расстроенная и возбужденная, а одна из наших девочек передала ей какую-то записку. По-моему, кстати, от Сергея… Она сразу как-то посмурнела и начала собираться. И все…

— Как звали девочку?

— Марина.

— А где ее найти?

— В «Шанхае», разумеется…

— И Белла уехала сразу после того, как получила записку?

— Да, еще раньше, чем я. И больше я ее не видела.

На глаза Тамилы снова навернулись слезы, и она стала в голос по-бабьи причитать, Рожков же по-прежнему с невозмутимым видом сидел возле телевизора.

Глава 6

Покинув дачу и оставив там вальяжного Рожкова наедине со своей словоохотливой Тамилой, Лариса поспешила назад в город. Она еще из машины набрала номер психолога Курочкина, но его жена сообщила Ларисе, что Толик отправился в университет читать лекции.

Котова изменила свой маршрут, и через полчаса уже подъезжала к университетскому городку. Она поймала Курочкина на кафедре психологии. Он беседовал с двумя студентками, буквально излучая эрудицию и энергию.

Это был профессиональный психолог с более чем пятнадцатилетним стажем консультирования. Ему было уже под сорок, но энергия из этого «живчика» просто перла. Он был сухопар, не очень высокого роста, с костистым лицом, на котором искрились зеленые огоньки умных глазок.

— Ба-тюшки, кого нам бог послал?! — расплылся он в довольной улыбке, завидев Ларису. — Стало быть, мои услуги все же понадобились?

— Анатолий Евгеньевич, я к вам посоветоваться, — официально обратилась к нему Лариса.

— Посоветоваться, говоришь? — заметно подобревшим голосом спросил Курочкин, когда дверь за студентками закрылась. — Что-то новенькое по делу трупа в ванной в квартире гоблина? — еще более хитро посмотрел на Ларису психолог, усаживаясь в кресло и нетерпеливо поглядывая на стенные часы. — Мне вообще-то уже домой спешить надо. Сегодня у нас гости. Но могу уделить тебе полчасика…

И Лариса, не теряя времени, коротко изложила Курочкину суть дела, при этом сопроводив каждого фигуранта небольшой личностной характеристикой. Анатолий Евгеньевич выслушал Ларису очень внимательно, задав по ходу ее рассказа лишь несколько уточняющих вопросов.

После того как у него уже сложилась более-менее ясная картина происшедшего, Курочкин, скрестив пальцы рук и прижав их к губам, спросил:

— А как обстоят дела с мотивами? Для начала надо подумать о том, кому это было выгодно, если исходить из точки зрения древних судей.

— Конечно, мотивы — вещь серьезная, — согласилась Лариса. — Но бывают преступления, в которых отсутствует логика.

— Логика есть во всем, Лариса, — возразил Курочкин. — Даже у психически неполноценных. Просто мы не понимаем ее механизма — вот и все. Если это не ревность, то явно чья-то выгода, пусть даже и такая, которая не лежит на поверхности. Иначе какого черта понадобилось убивать эту Беллу в квартире Панаева в наряде гаремной наложницы?!

— Начнем с самого Панаева. Я не исключаю возможности его вины. Во-первых, он и убитая были любовниками. Учитывая, что Белла содержала публичный дом и всегда могла изменить Сергею, то ревность в порыве ярости, да еще в состоянии алкогольного опьянения — версия вполне возможная.

— Что ж, весьма вероятно, — несколько скептически заметил Курочкин. — Грубое выражение власти мужчины, кроме того, провокация могла исходить и от самой Беллы.

— Но Панаев — не зеленый юнец, глупый и неоперившийся, у которого еще кипит в жилах кровь, а выброс излишнего адреналина мешает способности мыслить. Это спокойный, уверенный в себе человек. Я не первый день наблюдаю за ним, и, поверьте, Анатолий Евгеньевич, за внешней простоватостью скрывается хитрый хищник. Он сделал бы это тихо и без шума. Ведь он знал, что завтра в двенадцать соберутся родственники в его квартире. Да и убить он ее мог не дома, а в том же «Шанхае», к тому же чужими руками.

— Согласен, — спокойно ответил Курочкин. — Тогда, может быть, жена? У нее, кстати, был ключ от квартиры.

— Вряд ли, — скривилась Котова. — Она прекрасно понимает, что Панаев — хороший отец для их сына. И то, что она хочет оградить ребенка от Сергея — это всего лишь спекулятивный ход, чтобы потом побольше вытягивать из Панаева денег. В конце концов, ей выгоднее держать сына у себя. Ведь на алименты бывшего мужа можно безбедно существовать. Все их споры — это вопрос территории, где будет находиться Коля де-юре. А общение отца и сына — это ей абсолютно безразлично. Да и как можно запретить пятнадцатилетнему парню не пойти в гости к родному отцу? Тут даже закон бессилен.

— А слепая ненависть? Своеобразная женская логика? — оппонировал Курочкин.

— Бросьте вы, Анатолий Евгеньевич, — отмахнулась Лариса. — Вероника не станет плевать в колодец, из которого пить придется. Для нее Панаев — золотая жила. Ей он нужен был на воле, в своей стихии — автомобильном бизнесе. Вы бы видели, как она переживала, когда его забирали милиционеры!

— Хорошо, молодец, грамотно рассуждаешь, — похвалил Ларису психолог.

«Вошел в роль преподавателя, — отметила про себя Лариса. — Он еще будет учить меня, а ведь за моими плечами с десяток раскрытых дел!»

— Кстати, а Либерзон тоже переживал или, наоборот, радовался устранению соперника? — уточнил тем временем Курочкин.

— Либерзон — юрист. Пожалуй, самый интеллигентный и сдержанный во всей этой компании. Его бы я заподозрила лишь в самом исключительном случае. Признаться, мне не совсем симпатичны люди вроде Романа Исааковича, но он, несомненно, производит впечатление человека благоразумного. А вот кто действительно был рад тому, что обвинение пало на Сергея, так это теща и тесть. Скорее даже теща, потому что тесть — это просто бесплатное к ней приложение. К тому же у них с Вероникой есть алиби — они ночевали той ночью вместе. И если бы кто-то из них был виноват, то…

Курочкин кивнул головой в знак согласия.

— Представители старшего поколения отпадают каждый по своим причинам, — продолжила Лариса.

— А что? Увядшая красавица Нонна Леонидовна в роли убийцы-интригана!.. Настоящая леди Макбет нашего уезда! — патетически воскликнул Курочкин. — А муженек ей помогал в разработке и детальном исполнении плана.

— Анатолий Евгеньевич, над больными не смеются, — улыбнулась Котова. — Это полная ерунда. Так же как и подозревать мать и отца Панаевых.

— А Дмитрий Федорович? Не мог ли он пойти на такое? Все-таки поздняя любовь. Неожиданно узнает про отношения сына и Беллы. Ты охарактеризовала его как умного человека, так что он вполне мог разработать эту головоломку.

— Он отрицает, что знал об их связи, — возразила Лариса. — Да если бы даже и знал, что с того? Обида, что сын — с его бывшей пассией? Смешно! Кто только с ней не переспал за эти годы! Глупо даже предполагать такое!

— С родственниками и близкими понятно, — резюмировал Анатолий Евгеньевич. — А что касается деловых партнеров… Ты говорила, там есть один очень подозрительный тип — тот самый, который затащил Сергея в бордель.

— Да, действительно, Рожков — еще тот жук. Я и сама подозревала его в первую очередь. Во-первых, нечист на руку. Использует слабости партнера по бизнесу. Но ему, как и Веронике, незачем резать курицу, несущую золотые яйца. Иными словами, договор, как бы то ни было, подписан. На выгодных для Рожкова условиях. И если Сергея посадят, то союз блатных и борзых распадается как карточный домик. Следовательно, мотивов у него нет. К тому же если начнут копать глубоко — кто познакомил с убитой, где… Да если выплывет еще эта история с фирменным гелем «Шанхая», привораживающим клиентов, — тут, учитывая, как ведутся дела в ментовке, можно сильно запачкаться.

— Гелем? — задумчиво протянул Курочкин. — Интересная зацепка! Хотя маловероятная… Как знать… Это надо выяснить.

— Я думаю, что нужна экспертиза… Что-то тут есть подозрительное, Толик, подозрительное!..

Анатолий Евгеньевич по своему обыкновению хитро прищурился и шутливо погрозил пальцем:

— И что же ты хочешь делать?

— Встретиться с поставщиком геля или сообщить в милицию, и они все сделают лучше нас, — пояснила Лариса, имея в виду, что на заключительном этапе придется подключать Карташова. — В конце концов, это их работа… А что касается самого убийства, то, похоже, убийцу нужно искать за пределами круга рассматриваемых лиц.

Лариса переглянулась с Курочкиным.

— Ну, или мы чего-то не знаем… — сказал он. — Может быть какой-то дополнительный нюанс во взаимоотношениях всей этой компании, который может дать мотив. Сейчас я его, откровенно говоря, не вижу. А ты?

Курочкин пристально посмотрел на Ларису своими контактными линзами.

— Я — тоже, — ответила она. — Кого ни возьми, все отпадают по тем или иным причинам.

— Тут еще вот какой вопрос, — заметил Анатолий Евгеньевич. — Мотивы — это хорошо. Это мне близко как психологу. Давай перейдем от дел душевных к делам материальным. У кого были ключи от квартиры Панаева? Ведь не просто же так там появилась эта Белла, мертвая или живая!

— Насколько я знаю, у самой Беллы. Надо будет еще аккуратно порасспросить об этом моменте у Вероники… Естественно, у самого Панаева. Я это выясню! — решительно подвела черту Лариса. — И следующий вопрос, Анатолий Евгеньевич, это пистолет.

— Его не обнаружили?

— На месте преступления — нет. С заключением экспертизы — баллистической или какой еще, как вы понимаете, я не знакомилась.

— А было бы неплохо, — вставил Курочкин. — К тому же совсем недурно поинтересоваться приватно у Сергея Дмитриевича, было ли у него у самого оружие. Среди бизнесменов это сейчас обычное явление — держать дома пистолет. А что касается голубого геля… — Курочкин задумался и вознес глаза к потолку.

Лариса уже знала, что нужно делать с голубым гелем. Так получалось, что, кроме Анатолия Курочкина, который совершенно случайно, волею судьбы, оказался замешанным в этой истории, у нее не было помощников. Отношения с Карташовым у нее разладились, с Городовым тоже, муж был далеко. Да на него и надежды особой нельзя было возлагать.

Лариса оценивающе смотрела на психолога. Да, он, конечно, в плане физической мощи явно подкачал — тощий, маленький. Но осторожностью и интеллектом обладал. Да и, похоже, не чужд авантюрных приключений. И Котова решилась…

— В общем, надо кому-то под видом клиента проникнуть в «Шанхай», взять с собой припасенную заранее тару и снять пробу, — сказала она.

— Резонно, — согласился Курочкин.

— Ты согласен быть этим самым клиентом? — с вызовом спросила Лариса.

Курочкин замялся.

— Вход в бордель строго по флайерам, — продолжала Котова. — Это удовольствие для сливок общества. Словом, это очень дорого. Но деньги можно попросить у Вероники! — неожиданно пришла ей в голову мысль.

— Сколько, интересно, все это может стоить? — поинтересовался Курочкин.

— Думаю, долларов триста хватит с лихвой.

— Ну, Ларочка, вы же понимаете, что для меня это серьезные деньги.

— Я же говорю тебе, что деньги можно попросить у Вероники. В конце концов, она заинтересована в том, чтобы Панаева оправдали. Так ты согласен в таком случае выступить в роли подсадной утки?

Курочкин размышлял с полминуты.

— Только в том случае, если мне оплатят этот маленький праздник жизни, — наконец решился он.

В голосе психолога чувствовалось предвкушение плотского удовольствия. Лариса почувствовала, что здесь она удачно сыграла на тяге Анатолия Евгеньевича к сексуальным приключениям и ощущениям, и была очень этим удовлетворена. В конце концов, он маститый психолог. И надо же — на какой примитивный «якорь» его можно поймать! Как проста человеческая природа! В самом деле — на каждого мудреца довольно простоты. Особенно когда дело касается основных потребностей человека.

— Вопрос в том, что нужно достать флайер, — сказал Курочкин.

— Я позвоню Рожкову и попрошу за одного молодого человека, который хотел бы посетить хоть раз это злачное место. Если будет отказываться, пущу в ход все свои женские чары…

Немного подумав, Лариса добавила:

— Или деньги.

— Договорились, — ответил Курочкин.

Лариса тут же протянула руку к телефону, который стоял на столе и набрала номер Ильи Рожкова.

«Безусловно, он обо всем знает, — думала она. — Нет сомнений в том, что он провел туда Панаева для того, чтобы «подарить» ему необычные ощущения, а потом, опьяненному, подсунуть нужный договор. Но… деньги могут сыграть свою роль. Ведь Рожков прямо ни в чем не замешан, так что, может быть, он не будет упрямиться?»

Переговоры с Рожковым были непростыми. После долгих уговоров Лариса пообещала ему за посреднические услуги пятьсот долларов, и он наконец согласился.

«Это тоже оплатит Вероника, — тут же решила про себя Лариса. — В конце концов, это ее бывшему мужу грозит заключение».

После разговора с Рожковым Лариса тут же позвонила Веронике, которая после некоторых раздумий согласилась помочь.

* * *

На следующий день Лариса Котова с утра встретилась с Сергеем Панаевым, который после ареста находился в СИЗО. В этом ей посодействовал адвокат, Роман Исаакович Либерзон. Он приложил все усилия со своей стороны, чтобы Лариса попала на территорию изолятора.

Она не знала, к каким аргументам прибегнул пронырливый Либерзон, но, тем не менее, результат его усилий был налицо.

— Все равно мало шансов докопаться до истины, если она, конечно, не очевидна, — туманно высказал свою мысль адвокат, пока они с Ларисой ехали в его машине в СИЗО. — Кстати, владелец ресторана в роли детектива — это интересно.

— Да нет ничего глупее! — возразила Лариса. — Но меня попросили, и я, как видите, одно за другим проверяю сомнения.

Высокая бетонная ограда изолятора, метрах в пяти от нее высокая металлическая решетка производили гнетущее впечатление. Когда Лариса с Либерзоном прошли необходимые формальности в контрольно-пропускном пункте, охранник разрешил им встретиться с заключенным.

Здание СИЗО напоминало хорошо оборудованный завод, но, в отличие от последнего, там царила тишина, не нарушаемая стуком машин. Лариса и Либерзон прошли в небольшую комнату, разделенную на два помещения. Второе было отделено от первого металлической решеткой. Вскоре туда привели Сергея Панаева.

— Здравствуйте, господа, — сказал Сергей каким-то надтреснутым голосом, и было видно, что мир, с которым он только что соприкоснулся, сильно изменил его. — Все еще надеешься меня спасти? — обратился он к Ларисе, не очень-то замечая своего адвоката, стоявшего рядом.

— У меня к тебе несколько вопросов, Сергей, — ободряюще произнесла Лариса. — Возможно, они помогут установить истину.

— Валяй, — Сергей нервно щелкнул зажигалкой и закурил.

— Кто, кроме тебя, имел ключи от твоей квартиры?

— Я, Вероника… Еще, как я тебе рассказывал, они были у Беллы — я сам ей дал.

— И больше ни у кого?

— Нет, — после некоторой паузы покачал головой Сергей.

— У тебя есть в доме оружие?

— Была пушка…

— Как это «была»?

— Я промолчал тогда — думал, и так все стрелы на меня показывают…

— Выражайся яснее! — потребовала Лариса.

— Лежал у меня в верхнем ящике стола «макаров», под папками, — уточнил Панаев.

— Оружие было зарегистрировано? — быстро спросил Либерзон.

— Нет, кому это надо? — вяло ответил Панаев. — Я приобрел его по случаю — сам знаешь, время беспокойное, а я человек небедный.

— Сергей, а что значит «лежал»? Он что, сейчас там не лежит? — уточнила Лариса.

— Пропал.

— Когда?

— Я полез проверить сразу же после того, как началась буча. Его там не оказалось… И я решил не говорить никому об этом по понятным причинам.

— Кто-нибудь знал о том, что у тебя есть пистолет и где он лежит?

— В общем-то, Вероника… Ведь когда мы жили вместе, она убиралась в квартире. Через Веронику могли знать ее родичи.

Лариса искоса посмотрела на Либерзона. Вполне естественно было предположить, что если Вероника в курсе наличия этого пистолета, то наверняка и ее новый муж об этом знал.

— Ромка, ты ведь тоже знал! — обратился Панаев к упорно молчавшему и не вступавшему в разговор адвокату.

— Да, — признался Либерзон. — Ты же сам хвастал мне, что купил его у какого-то барыги. Еще Коля был с нами в комнате и попросил у тебя разрешения подержать в руках пушку.

— Кстати, а Коля не мог рассказать об этом ребятам во дворе или в школе? — спросила Лариса.

— Я тебе девяносто процентов гарантии даю, что он растет крепким мужиком и лишнего болтать не станет, — отрезал Панаев.

— Короче, в день убийства пистолета не было. А о том, что он у тебя есть и где он лежит, знали практически все члены семьи или могли знать. Выходит, кто-то хотел подкинуть следствию твой пистолет, из которого наверняка была убита Белла. Экспертиза установит, что оружие твое, — и дело в шляпе.

— Но дело-то все в том, что оружие не найдено, — вставил Либерзон. — Оно на самом деле следствию не предъявлено.

— Его можно прислать бандеролью, — брякнул Панаев. — С моими отпечатками пальцев…

— Пока еще не прислали, — упорно стоял на своем адвокат.

«Интересная получается история, — подумала Лариса. — Никому не выгодно подставлять Сергея, о пушке знали все. Возможно, это человек со стороны, но кто?»

— Сергей, а никто из посторонних не знал о пистолете? — спросила она вслух.

— Ты за кого меня принимаешь?

— А все-таки, по пьянке, похвастать! — наседала Лариса. — Знаешь, как бывает…

— Я знаю, с кем пить…

— А Илье Рожкову об этом было известно?

— Нет, я ему не говорил. Правда, он мог догадаться… Я всегда запирал тот ящик, а другие — нет. Мы с Рожковым как-то искали там какие-то бумаги, и он еще спросил меня, что в том ящике… Я ответил, что… Ну, короче, уклонился.

Панаев, вспомнив этот эпизод, помрачнел, а подошедший охранник дал понять, что время разговора истекло.

Лариса на прощание улыбнулась Панаеву. Либерзон сдержанно сказал: «Пока!», и они покинули СИЗО.

Свежий ветерок, пахнувший в лицо, блеснувшее солнышко из-за облаков неожиданно оживили Ларису, однако неприятное ощущение от посещения СИЗО давало о себе знать. Едва они вышли за стены следственного изолятора, как у самого входа встретили Веронику.

Она была сильно расстроена, второпях накрашена, от чего сильно проигрывала ее сексапильность, зато заметно проступали взволнованность и раздражительность.

— Привет, Лара, — обратилась она к Котовой. — У меня к тебе разговор тет-а-тет, — Вероника искоса глянула на Либерзона.

Тот быстро понял и, сославшись на дела, предложил подбросить подруг до ближайшего кафе и удалиться. В кабине автомобиля Лариса сразу почувствовала, что между Романом и Вероникой возникла какая-то отчужденность, хотя внешне они перекидывались вежливыми репликами, а Либерзон даже рассказал грустный еврейский анекдот. Но было ясно, что между почти что супругами что-то не так.

Вскоре «девятка» Либерзона притормозила возле «Макдоналдса», и Лариса с Вероникой уселись там за одним из свободных столиков. Ожидая заказанных чизбургеров и кока-колы, Вероника произнесла:

— Мне нужно с тобой поделиться.

— У тебя какие-то сложности с Романом? — спросила Котова.

— Это даже не просто сложности, а как бы тебе сказать… — Вероника замялась, играя связкой ключей.

— Я слушаю тебя, — ободряющим тоном сказала Лариса. — Что случилось?

— Дело вот в чем… За два дня до всей этой катавасии у меня пропал ключ.

— От квартиры Сергея? — догадалась Лариса.

— Вот именно! Ты видишь это? — Вероника потрясла увесистой связкой разнообразных ключей. — Среди них вот этот — от панаевской хаты.

— Да, но сейчас-то он на месте! — недоумевала Лариса.

— Сейчас — да. Но за два дня до убийства он таинственным образом исчез. А перед тем самым вечером, когда Панаев устраивал попойку, ключ вдруг появился.

— А ты ничего не путаешь?

— Говорю же тебе — был, и вдруг нет его! — Вероника посмотрела на Ларису как на глупенькую. — Да я бы не обратила на это внимание — ведь я редко пользуюсь им… С Сергеем мы уже год как не живем вместе. Ребенок постоянно со мной. Но в тот день я решила отправиться к Панаеву, забрать мамино кашпо — я его в свое время у него забыла. Подумала — зачем оно мне нужно? Но мать такой крик из-за него подняла! И, таким образом, я случайно обнаружила пропажу. Но никому об этом не стала говорить. Странно, конечно, но в тот момент это было не слишком важно, он мне, собственно, и не был нужен, этот ключ.

— Как ты его нашла?

— Очень просто — как в сказке: глянула, а он на месте, висит между теми же ключами, как будто бы и не исчезал. Я еще удивилась тогда, но объяснить себе произошедшее так и не смогла. А после всего мне вспомнился этот странный случай.

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

Вероника нервно дернулась, вынула сигарету из пачки и закурила ее, держа дрожащими пальцами.

— Только один человек мог взять его, — тихо сказала она.

— Кто же?

— Роман. Мы живем с ним одни в квартире, и к нам практически никто не заходит.

— Ты уже высказала ему свою догадку?

— Нет, что ты! — замахала руками Вероника. — Что я, дура, что ли? Если Ромка виноват, то зачем его спугивать? А если нет — зачем оскорблять?

— В машине мне показалось, что между вами выросла стена… — осторожно заметила Лариса. — Если бы я не была в курсе ваших взаимоотношений, никогда бы не поверила, что вы близки друг другу. Вы вели себя как чужие люди.

— Нет, Лариса, дело в другом. И даже если Ромка тут ни при чем, на что хочется надеяться, я поняла, что охладела к нему, — вздохнула Вероника. — Просто я слишком далеко зашла. Застукала тогда Сергея с секретаршей, сцену устроила, но ничего не помогало. Меняться он и не думал. Вот я и решила его проучить — спуталась с его другом. Сперва глазки строила, ну, и достроилась… Живу уже год у другого.

— Ты хочешь вернуться к Панаеву? — спросила Котова.

— Если честно, то да, — выдержав паузу, ответила Вероника. — Не могу я без него.

Лариса хотела было сказать, что и возвращаться-то сейчас практически не к кому — Панаев сидит в тюрьме и неизвестно когда выйдет. Но решила не травмировать подругу.

— Привыкла, что ли, к его щедрости, грубости… Даже секс с ним лучше, — продолжала Вероника. — Знаешь, я так каюсь, что от Панаева ушла. Это ведь идеальный мужчина — я это поняла слишком поздно.

Лариса слушала и поражалась черно-белому видению мира, свойственному представителям этой семьи — она имела в виду в основном Харитоновых. Что мать, что отец, что дочь… То обожествление, а то смешивание с грязью. Вот из таких людей, наверное, и вырастают экстремисты.

— Если ты Сережку оправдаешь, от меня лично по полной причитается, — безапелляционно заключила тем временем Вероника. — И клянусь — я буду не я, если не предприму все, чтобы мы снова были вместе.

— Ну, а что же Роман? — решила спросить Лариса.

— Ромка — он мужик неплохой, культурный, обходительный, но мне совсем не то надо. Ну, хорошо, выйду я за него, уедем мы в эту Землю обетованную… Что я там, в Израиле, делать буду — тарелки в ресторане мыть? Нет уж, увольте.

— А если Сергей не примет?

— Все равно уйду от Романа, надоело мужика обнадеживать зря, — вздохнула Панаева.

Котова посмотрела на Веронику, которая готова была расплакаться прямо тут, в людном месте. Но она предприняла ловкий ход в разговоре и сменила тему. Этим и помогла Веронике овладеть собой, и та даже сообщила Ларисе заговорщическим тоном, что в этом сезоне блузоны будут короче и она непременно купит остромодный цвета бордо, с серебряными пряжками.

Обед в «Макдоналдсе» подходил к концу. И Лариса уже чувствовала неопреодолимое желание немедленно созвониться еще раз с Рожковым и договориться насчет похода Курочкина в «Шанхай». А Вероника вдруг улыбнулась почти счастливой улыбкой и сказала:

— Лара, и на нашей улице будет праздник! Съездим с тобой в Москву, я тебя в ресторан потащу, лучший в России — «Славянский базар». В отеле «Россия» будем жить, вместе с депутатами.

— Договорились, — вежливо улыбнулась Лариса, решив не говорить вслух, что всем вышеперечисленным Вероника вряд ли могла ее удивить.

Видимо, Вероника совсем забыла, что Лариса сама — директор ресторана, а в Москве может показать такие места, которые ей и не снились. К тому же она трезво сознавала, что вряд ли что-то из всего этого осуществится на практике, ибо знала, что Вероника относится к числу людей, которые много обещают, но, увы, только иногда исполняют обещанное.

Наконец Вероника передала Ларисе восемьсот долларов, и та вынула из сумочки свой сотовый. Она набрала номер Рожкова и стала ждать. Когда трубку взяли, она сказала:

— Здравствуйте, Илья. Это Лариса Котова.

— Да-да, понял, — ответил Рожков. — Сегодня вечером в восемь около «Шанхая». Адрес вы, надеюсь, знаете…

— Да, мы подъедем, — сказала Лариса, и Рожков тут же дал отбой.

Затем она позвонила Курочкину и передала ему, во сколько ждет их Илья. По телефону они условились, что Лариса после того, как Курочкин пройдет внутрь, будет ждать неподалеку от входа в «Шанхай». Анатолий Евгеньевич решил передать ей гель в случае удачи, а сам на всякий случай избавиться от улик. По их плану Лариса должна была крутиться неподалеку и быть начеку — мало ли что может выйти из этой аферы…

…Они встретились втроем, как и договаривались, около «Шанхая». Курочкин и Рожков были представлены друг другу Ларисой.

— Ну, будем знакомы, — как-то безразлично сказал Рожков, оглядывая сверху вниз нового знакомого. — Если спросит кто-то из посетителей или из персонала, отвечайте, что вы — мой знакомый и прошли вместе со мной по флайеру на правах гостя. А вы, девушка, с нами? — спросил он Ларису.

— Нет, пожалуй, я поеду домой, — с кислой миной ответила Котова. — Голова разболелась, и вообще, насколько я знаю, это заведение, — она обвела руками трехэтажное здание бывшего Дворца культуры, в котором ныне располагался бордель «Шанхай», — для мужчин.

Рожков не стал настаивать и жестом пригласил психолога последовать за ним.

Лариса, делая вид, что уходит, прошла по аллее близлежащего парка в сторону остановки автобуса, но тотчас вернулась, удобно расположившись на скамейке и поглядывая время от времени на стеклянные тонированные двери «Шанхая».

Глава 7

Курочкину в «Шанхае» понравилось. Игра разноцветных огней, будоражащая восточная музыка, дорогие вина и, конечно же, девушки. Они были везде, куда ни глянь: на подмостках сцены, в лице обслуживающего персонала — подчеркнуто строгих барменш в белых блузах поверх черных облегающих брюк и пикантно кое-где прикрытых официанток, больше напоминавших мифологических наяд, соблазнявших фавнов. Женщины были все как на подбор красивы и элегантны. Худощавые и полноватые, вычурно-экстравагантные со стильными вечерними прическами, цветовая гамма «боевого раскраса» которых говорила сама за себя, характеризуя их как воительниц, выходящих на тропу битвы за мужчину, и те, чей мягкий макияж, естественный блеск губ в светлых «девичьих» полутонах не выдавали их намерений и профессионального интереса.

Официантки в коротеньких платьицах поверх голого тела ставили на стол бутылки с шампанским и ликерами. Все здесь было создано для кутежа.

— Ну что ж, Анатолий Евгеньевич, располагайтесь, — Рожков сделал приглашающий жест, и было видно, что он здесь человек свой и чувствует себя как дома. — Посидите, выберите девушку, а я пойду покалякаю кое с кем.

Рожков отошел к группе крепких молодых парней и о чем-то заговорил с ними. А Курочкин, расположившись за столиком в углу, стал высматривать себе спутницу. Но не только девушки привлекли его внимание, а и посетители борделя, в числе которых он узнавал чопорных отцов города, местных знаменитостей, чьи физиономии засветились в газетах и по телевидению.

Но вот вертлявая наяда принесла в высоком хрустальном бокале «Страсть императора». «Все-таки надо попробовать хваленый напиток», — подумал Курочкин.

Официантка завлекающе улыбнулась алыми губками, и Курочкин выдавил из себя ответную вежливую улыбку. Разложив на столе вкусно дымящуюся долму — блюдо из баранины в виде мясных шариков, завернутых в виноградные листья и сваренных в особом бульоне, — и фруктовый салат, девушка встряхнула своей бахромчатой челкой и спросила:

— Может быть, к вам прислать кого-нибудь, чтобы не скучали?

— Я еще никого не выбрал, — с улыбкой ответил психолог. — Тут все хороши. А впрочем, я не против познакомиться вон с той блондинкой.

Курочкин указал на пластично танцующую девушку, волосы которой были оригинально пострижены лесенкой.

— Хорошо, я сейчас.

Официантка отошла к толпе танцующих и импульсивно дергающихся тел и что-то сказала блондинке.

Вскоре перед Курочкиным сидела словно сошедшая с рекламного проспекта топ-модель в высоких черных ботфортах, в коротком, выгодно подчеркивающем фигуру, платье. На руках у нее были черные кожаные перчатки без пальцев, которые смотрелись весьма агрессивно в сочетании с пурпурным лаком на длинных коготках.

— Меня зовут Сибила, — претенциозно заявила девушка, выставляя напоказ грудь.

«Имя, конечно, вымышленное. На вид ей лет восемнадцать, а может, и моложе», — подумалось Курочкину, когда дернулись ее фальшивые ресницы под его изучающим взглядом.

В глазах Сибилы промелькнуло что-то детское, словно она намеренно упрятала все чистое и невинное за внешнюю оболочку продажной женщины. Впрочем, длилось это всего мгновение, и Сибила капризно произнесла:

— Закажите мне мартини.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился психолог и обратился с просьбой к вновь расцветающей в ослепительной улыбке наяде.

Около часу он проболтал с Сибилой. Они кружились в танцах, он ласкал ее упругое тело, гладил нежную кожу с матовым отливом, любовался ее красивым лицом. Она же позволяла ему пользоваться собой. Эта девушка разбудила в нем дремлющие романтические желания и необузданность зверя. Как психолог, он понимал, что послушно реагирует на импульс, запах, цвет, словно жертва, обманутая охотником, влекомая в ловушку.

Еще до того как пойти в отдельный кабинет, Курочкин спросил девушку о геле.

— Я слышал, что есть такое фирменное средство, и мужчина забывает обо всем на свете, — как можно игривее сказал он.

— Ты хочешь попробовать? Но это стоит очень дорого.

Сибила поправила волосы и со значением посмотрела на Анатолия Евгеньевича.

— Голубой гель обычно используют для очень крутых и постоянных клиентов, — назидательно произнесла она. — Это ведь ценное лекарство, то ли китайское, то ли индийское — я и сама не знаю.

— Деньги — не проблема! — Курочкин жестом, оправдывавшим его фамилию, раскрыл бумажник, в котором лежали три стодолларовые купюры.

«Что ж, за чужой счет можно почувствовать себя человеком первого сорта», — внутренне усмехнулся он.

— Все вместе обойдется в двести баксов, — Сибила манерно прикурила от свечи и продемонстрировала дразнящий жест, еще более распаляя Курочкина.

Немного погодя они пошли в номер. У Анатолия Евгеньевича было некрасивое тело костлявого мужчины, и он по этому поводу немного комплексовал, конечно, понимая, что Сибила — проститутка и за деньги будет с кем угодно. Но чувство стеснения мешало ему. Он смущенно поправил воротничок, уже освобожденный от галстука, и заложил большие пальцы рук за ремень.

Сибила поняла этот жест как акцент на область «ниже пояса», поэтому подошла к нему, запустила руку в ширинку. На лице ее играла неприкрытая, как показалось даже видавшему виды Курочкину, страсть.

— Ой, какие мы агрессивные сегодня! Ты так возбужден, что мне уж и самой невтерпеж!

Сибила знала, как заводить мужчин и снимать у них комплексы. Она приглушила свет ночника, и глаз мог видеть только то, что хотел видеть. Клиент погружался в мир грез и желаний, где каждый мог почувствовать себя совершенством, тем более что обстановка располагала к сладкому отдыху. Мебель из разных пород дерева — сосны, дуба, ореха — гармонично сочеталась с яркой зеленью искусственной флоры.

Сибила поставила перед Курочкиным глубокую пиалу из эбенового дерева, наполненную ароматным чаем лапачо. Этот чай относился к числу возбуждающих средств, которые издавна применяли индейцы Латинской ныне Америки.

Она уселась рядом с ним на ковер из овечьей шерсти землистой расцветки, украшенный модной графикой в африканском духе, и уже успела раздеться, оставшись в одном боди. Бретели из изящных стразов и пронизанный нитями люрекса трикотаж прекрасно гармонировали с нарядным блеском тонких чулок. Боди же великолепно подчеркивало грудь благодаря специальным чашечкам. На плечах Сибилы красовалось боа.

«Ну просто обольщение!» — мелькнуло в голове у психолога.

И тут Сибила предложила ему обработать член гелем, однако Курочкин внезапно отказался, хотя и уплатил за него кругленькую сумму. Он страстно набросился на Сибилу и стал жадно ее ласкать. Возбуждение быстро нарастало, и он повернул ее к себе задом.

Сибила была покорна и в то же время изображала страсть. А Курочкин, предполагая, что ей закрыт обзор, вынул из кармана лежавших рядом брюк банку из-под витаминов.

— Вот какая хорошая попочка! Хо-рошая девочка, Сибилочка моя, гейзер нежности и ласки…

И, не прекращая движений, одной рукой лаская проститутку, другой выдавил гель из тюбика прямо в баночку из-под витаминов.

Сибила, стоя в позиции, называемой в простонародье «раком», через свою пышную прическу наблюдала за Анатолием Евгеньевичем. И когда он со стонами закончил наконец свое дело, она, дав ему отдышаться, спросила, указав на баночку:

— Зачем ты это сделал?

— А, так, — смутился Курочкин. — Ты такая обольстительная, что никаких стимуляторов не нужно. Беру для дома, хочу с женой провести необычную ночь.

— А, понятно! — равнодушно протянула Сибила, но глаза ее вспыхнули кошачьим блеском.

— Только ты никому об этом не говори, ладно? — попросил Курочкин.

— Зачем мне об этом говорить? — пожала плечами Сибила. — Главное — деньги заплачены.

Курочкин пристально посмотрел на нее и, не обнаружив ничего подозрительного в ее глазах, начал одеваться.

— Что, ты уже все? — удивилась Сибила.

— Да, пора домой. К сожалению, я семейный человек… — развел руками психолог.

Сибила понимающе кивнула. А Курочкин поцеловал на прощание свою одноразовую королеву, прихватил с собой баночку с порцией геля и направился к выходу из «Шанхая». Едва выйдя на улицу, он увидел Ларису, чей силуэт показался на аллее парка. Он торопливо пошел к ней.

— Ну что? — быстро спросила она.

— Готово, — слегка захмелевшим голосом ответил Курочкин. — На, бери. Быстро садись на такси, и сама знаешь что делать… А я пойду снова туда, у меня еще остались деньги.

Лариса схватила баночку с гелем и скрылась в глубине парка, подумав, что Анатолий Евгеньевич, кажется, разгулялся не в меру. Впрочем, человеку нельзя запретить отказать себе в удовольствии.

Но… едва она отошла, из дверей «Шанхая» вышли те самые крепкие парни, с которыми совсем недавно беседовал Рожков.

— Да вот он, выпентюх! — Парень в черной рубашке показал на Курочкина, который приближался ко входу в бордель.

Тот почувствовал опасность, но было уже поздно. Парни оказались проворнее его и настигли на выходе из парка.

— Чо, башка незаплатанная, додон нескладный? Дерновым одеяльцем укрыться захотел? Тоже мне шустряк нашелся, — процедил огромный, похожий на медведя дядя уголовного вида, тыкая волосатой лапой в татуировках и с большим перстнем в виде черепа.

Парни окружили Курочкина.

— Я не понимаю, о чем вы, — серьезно сказал психолог.

— Братва, он не понимает, — ухмыльнулся бандит. — Могилу себе роешь, сука. Ну-ка, Михан, врежь ему!

И Михан изо всех сил, стараясь попасть повыше, врезал Курочкину ногой в живот. Мощный удар ботинка напрочь переломил его пополам. Перехватив обмякшего психолога поперек груди, один из парней начал откровенно подставлять его тело под удары Михана. Братва, сверля Курочкина злыми взглядами, обыскала его, но тщетно.

— Может, Сибила гонит? — предположил Михан.

— А хрен ее знает, — ответил ему другой. — Да он, мудак, неопасный. Чмошник, неужели не видите?

Но вот за спиной «медведя» неожиданно сверкнул свет милицейских фар, и Михан осторожно предупредил товарищей:

— Пацаны, линять надо. Вон менты кныжатся.

— Ладно, бросьте этого лоха в кусты, — приказал «медведь». — Все равно у него ничего нет. Может, шалава п…дит. Обкуренная, бл…!

В следующий момент Курочкин ощутил на своей голове стук тяжелого предмета…

…Очнулся он уже на рассвете, когда дворник ткнул его метлой, приняв за бомжа — настолько сильно он был избит, настолько костюм его был изорван и был в крови.

— Роются тут всякие бомжи вроде тебя, заразу распространяют, — проворчал дворник.

— Я не бомж, а научный руководитель, — машинально ответил Курочкин.

— Не знаю, кем ты был раньше, меня это не касается, — цинично ответил дворник.

Анатолий Евгеньевич оглядел себя и пришел к выводу, что сейчас на научного руководителя он действительно походил мало.

* * *

Как только Котова получила баночку с гелем, она взяла такси и помчалась к знакомому эксперту. Эксперта звали Володько Геннадий Владимирович, и был он старым знакомым Курочкина. По просьбе последнего, собственно, и проводилась эта экспертиза.

Уже утром следующего дня Котова входила в кабинет Володько.

— Н-да, — хрустнув костяшками пальцев и задумчиво посмотрев на Ларису, начал эксперт. — Ну и задачку вы мне задали, барышня.

— Надеюсь, вы справились? — улыбнулась Лариса.

— Еще бы, столько лет судмедэкспертом отработать! — воскликнул Володько. — Однако ближе к телу… Экспресс-анализ подтвердил содержание в геле героина.

— Вот как? — изумилась Котова.

— Эффект от геля — как от обычного наркотического приема, только слабее. Утром те же симптомы расслабления, что и после иглы. Таким образом, как я понял, через проституток клиентов подсаживали на геру. Или, если хотите, через геру — на конкретных проституток.

— Да, я поняла, — кивнула Лариса.

— А сам гель из чего вырабатывался? — спросила она.

— Сам гель ничего опасного не представляет, — успокоил Ларису эксперт. — Это обычное польское средство от инфекций, передающихся половым путем, а также от нежелательной беременности. Для необходимого эффекта требовалось всего несколько миллиграммов геля. Иными словами, полграмма геры и пятьдесят миллилитров голубого желе — и клиент готов. Как и другие опиаты, этот наркотик не только вводят инъекциями, но довольно часто нюхают. В этом смысле слизистая половых органов подходит как нельзя лучше — ведь во время сношения происходит сильнейший приток крови, и наркотик беспрепятственно попадает в организм. В этом случае наркоопьянение наступает чуть медленнее и не так явно, как при употреблении через иглу.

— Но привыкание-то все равно наступает, — возразила Лариса.

— Да, но это скорее подсознательное влечение к проститутке, чем желание употреблять героин, — ответил Володько.

— А каков сам механизм?

— Да очень простой. Обычно на презервативе настаивают не клиенты, а проститутки. Даже если мужик настаивает на безопасном сексе, у девки всегда есть возможность нанести гель руками или даже ртом на головку члена во время прелюдии.

— Ну, а как быстро клиент подсаживается на женщину? — поинтересовалась Котова.

— Героин вызывает предельно быстрое и стойкое привыкание, то есть уже после первой дозы, — бесстрастно ответил Володько. — Человек подсознательно хочет еще раз испытать подобное состояние. С каждым разом сила привычки возрастает. А чтобы получить те же ощущения, что и в первый раз, подсевшим требуется большая доза.

— А что же происходит с девушкой? Ведь у нее же много партнеров, а значит, доза выше! От передозировки она может умереть!

— Скорее всего сутенеры подсовывают неопытным проституткам гель или крем как восточную примочку, для возбуждения, не объясняя. Через неделю — она раба геля и сутенера. Когда она становится непригодной для работы, ее, как правило, запугивают и отправляют подальше. И ее место занимают другие… Это обычный механизм ротации кадров, — подытожил Володько.

«Выходит, что сама хозяйка «Шанхая» была на крючке у наркодельцов, — подумала Лариса, выходя из кабинета Володько. — И где-то здесь, близко, находится тайна смерти Беллы Смирновой».

* * *

Григорий Замараев, или попросту Зяма, как звали его в определенных кругах, лениво развалился на удобном велюровом диване. Он просматривал очередной порнофильм. На нем были одни плавки, не считая золотой цепочки с медальоном в виде зодиакального Стрельца-кентавра.

Девушка лет двадцати, тоже в одних трусиках-бикини, примостилась в кресле, подогнув одну ногу под другую и направив острие колена на Зяму. А тот продолжал тянуть из трубочки сухое мартини.

— Гриша, ты сегодня вообще ничего не собираешься делать? — лениво спросила девушка.

— Вообще ничего, — подтвердил ее предположение Замараев.

— Ну ты и лентяй, — усмехнулась она.

— Не нравится — не ешь, — отозвался Гришка.

Он находился в приятном расслаблении. Нет, не после наркотиков — с этим он давно завязал. Скорее это состояние было связано у него с общим ощущением стабильности в делах. Действительно, с тех пор как он внедрил «ноу-хау» в борделе «Шанхай», дела пошли куда лучше. В ментуре у него было все схвачено — по крайней мере, он так считал. Так что никто на его, Замараева, позиции в не совсем законном бизнесе не покушался. Деньги поступали достаточно регулярно, давая Замараеву возможность расслабляться и постоянно менять девок — вроде той, которая сейчас находилась с ним. Возможно, завтра это будет другая — Замараева особо это не заботило. Он не видел в этих представителях рода человеческого ничего особенного, отличавшего одну от другой.

Они для него были просто «телки». А когда «телка» — это круто. А когда много «телок» — то еще круче. Примерно в таком духе он рассуждал. Даже не рассуждал — поскольку для таких личностей, как Замараев, рассуждать не являлось особой необходимостью. По крайней мере, когда дело касалось общечеловеческих вопросов. Когда заходила речь о деле и бабках, то тут, конечно, Замараев включал свои мыслительные способности. А насчет «телок» париться — еще чего!

Поэтому он тупо смотрел порнофильм, лениво думая о том, что собирается делать дальше. Собственно, альтернатив было две: отправиться с этой девкой в постель или нет. Замараев сегодня с утра был не очень настроен на активные действия, поэтому был склонен скорее просто посмотреть в исполнении девки эротический танец. Ну, а там, может быть, и дальше…

Неожиданно в ленивые мозги Замараева закралась некая тревожная мыслишка. Странная смерть хозяйки борделя… Все это неспроста. А что, если после этого возникнут ментовские разборки — может, лучше пока все приостановить? А может, и нет.

Сухое мартини, несмотря на то что было слабоалкогольным напитком, действовало. Мысли Григория блуждали от одной к другой, сплетаясь между собой и противореча друг другу.

— Загоны это все, — вслух сказал Замараев.

— Что? — не поняла девица.

— Это я не тебе, — поморщился Гриша.

— А кому же?

— Себе, — еще более раздраженно ответил Замараев.

— Ты что, сам с собой разговариваешь? — Глаза девицы округлились. — Ненормальный, что ли?

— Ты больно нормальная, — вяло ругнулся Замараев, поворачивая голову к девице.

— Я-то нормальная, — с вызовом сказала она.

— В таком случае сиди и не вякай. А то сейчас танцевать заставлю.

— Зачем? — заинтересовалась девица.

— А для прикола.

— Ну, давай, я станцую…

«Похотливая какая», — отметил презрительно про себя Григорий, которому на самом деле не хотелось абсолютно никаких танцев.

Девица встала и попыталась под музыку, которой сопровождался порнофильм, изобразить нечто танцевальное. В этот момент в дверь квартиры неожиданно позвонили.

— Я открою? — спросила девица.

— Иди, это, наверное, Леха приперся, — все так же лениво брякнул Замараев. — Вечно ему не сидится на месте.

Девушка встала и походкой пантеры профланировала в сторону входной двери. Через секунду Замараев услышал ее сдавленный стон. А еще через несколько секунд комната наполнилась людьми в масках и с автоматами. И Замараев, опрокинув бокал с мартини, уже лежал на полу вниз головой. Он даже не оказал никакой попытки к сопротивлению.

— В машину его, — распорядился старший опергруппы, и омоновцы грубо вытащили Замараева на улицу. А на девушку в бикини даже не обратили внимания.

Через час на допросе в РОВД Замараев, куря сигареты одну за другой, рассказывал историю «волшебного китайского средства». В материалах следствия вскоре будет значиться, что «в ходе оперативно-розыскных мероприятий задержан крупный наркоделец». Сухим казенным слогом будут указываться даты, события и факты, сопоставляться улики.

Замараев был подвергнут достаточно грубому воздействию со стороны милиционеров и в конце концов помог следствию восстановить картину преступления, в котором гармонично сплелись наркомания и проституция.

— Начиналось все так, — Зяма с наслаждением затянулся предложенной ему «Астрой», так как своих «Мальборо» у него в кармане не оказалось. — Когда от Барона прибыл товар, я, изменив своим правилам, переспал с женщиной-курьером. Захотелось, на беду, трахнуть ее. Наутро я почувствовал знакомую расслабуху, как после геры, даже удивился. Так от бабы никогда не было. Сам давно наркоту не потреблял — это вредит бизнесу. Начинаешь зависеть от Барона.

— Кто такой Барон? — спросил его следователь.

— Саид, азиат. Ждешь товар, дрожа, не считая денег… И завязал я, стал вроде как осторожней, предусмотрительней. В нашем деле это важно. Всех бойся, от любого подлянки жди. Выбирал я поставщиков, торговался. А качество проверял на шестерках. Но кайф от геры помнил хорошо. Прикинул, что к чему, и понял — Барон решил подсадить меня на бабу. Недаром она так и липла ко мне, шалава. Я, недолго думая, разбудил эту курву и начал без антимоний все ее шмотки перетряхивать. Пока не выпал пузырек. Ну, я разорался, прижал эту суку к стенке. Что это, спросил… Убью! И через четверть часа у меня был секрет геля.

— Ваш криминальный талант подсказал вам золотую жилу? — поиронизировал следователь.

— Я тогда на пробу закупил польского геля, оборудовал в кухне лабораторию и колдовал над рецептом Барона, — мрачно пояснил Замараев. — По моим планам нужно было изготовить такое средство, которое подсаживало бы не столько на геру, сколько на конкретную бабу. Вроде приворота, как в старину говорили. Первую партию я распределил между старыми проверенными клиентами-сутенерами. Те ввели в обиход чудо-гель, объяснив девчонкам, что гель удобнее резинки и, главное, возбуждает не хуже «Виагры». С клиентом никакой возни и к конкурентам не сбежит. Белла Смирнова была одним из главных закупщиков товара. Во-первых, потому что «Шанхай» — это элитное заведение, там крутятся большие деньги. Во-вторых, потому что сама Белла не до конца знала, что это героин.

— Что значит «не до конца»? — строго спросил следователь.

— Я говорил, что это новая химическая разработка на основе древнекитайского метода Лао-цзы, — ответил Замараев. — Да она сама-то и не использовала его, а подсовывала своим девкам. А может, и использовала — я не знаю. Она деньги платила, а остальное меня не волновало. — И, немного подумав, изрек философски: — Бабы ведь — они тупые! Даже такие вроде бы высокопоставленные б…, как она! Книжки читают, а ума все равно нет. Баба — она и есть баба!

Замараев позволил себе усмехнуться и увидел, что его фраза получила отклик со стороны следователя — тот тоже слегка ухмыльнулся себе в усы.

* * *

Событиям, связанным с ленивым торговцем наркотиками Замараевым, предшествовало посещение Ларисой квартиры майора Карташова. Началось все с того, что рано утром Лариса была разбужена настойчивым звонком в дверь. Когда она посмотрела на экран монитора, то увидела помятую и несвежую физиономию психолога Курочкина. Когда же спустилась вниз и открыла дверь, то это ее впечатление усилилось: тщедушный Курочкин выглядел даже как-то нелепо с кровоподтеками и царапинами — будто интеллигент-профессор решил вспомнить дни молодости и нечаянно ввязался в уличную драку.

— Вот так кончились мои приключения, — выдавил из себя улыбку Анатолий.

— Пойдем, я попробую привести тебя в порядок, — торопливо предложила Лариса.

В течение следующего часа Курочкин проходил последовательно процедуры умывания, переодевания и дезинфекции ран. Наконец Лариса сочла, что он выглядит достаточно прилично для того, чтобы вместе с ней отправиться в гости к Карташову. Она предварительно позвонила в милицию, но там сказали, что Карташов выходной. Следовательно, ничего не оставалось, как ехать к нему домой.

По пути Лариса заехала к эксперту Володько и получила от него заключение по поводу геля.

Олег Валерьянович встретил Курочкина с Ларисой хмуро и настороженно. Во-первых, он долго не открывал дверь. Во-вторых, открыл ее только после настойчивых расспросов, кто именно пришел к нему. В-третьих, открыл ее с неимоверным кряхтеньем и весьма неохотно: наконец, кислое выражение его лица свидетельствовало о том, что Лариса и Анатолий в его квартире в данный момент абсолютно нежелательные гости.

Однако Ларису это нисколько не смутило. Да и Анатолия, который в силу специфики своей профессии не обязан был тушеваться, тоже.

— Лариса, рад тебя… видеть, — наконец поприветствовал майор свою старую знакомую.

— Я тоже, — ответила Котова. — Я к тебе по делу.

Майор кивнул и поплотнее прикрыл дверь в комнату.

— Мы что, так и будем стоять в прихожей? — улыбнулась Лариса.

— Ах да, пожалуйста, — Карташов сделал приглашающий жест в сторону кухни. — Сейчас поставлю чай.

«Все понятно, в той комнате у него находится будущая жена», — отметила для себя Лариса, проходя в указанном майором направлении.

— Знакомо ли тебе заведение под названием «Шанхай»? — без лишних предисловий задала вопрос Лариса, когда все расселись за столом.

— Кафе китайской кухни на Московской? — переспросил Карташов.

— Нет, несколько покруче, — возразила Лариса. — Заведение клубного типа, а проще говоря, бордель. Находится почти там же, где ты сказал — то есть не на центральной улице Московской, а на Московском шоссе, почти на выезде из города.

— Ну, допустим, и что? — сдвинул брови Карташов.

— А то, что есть кое-какие интересные сведения относительно того, что там происходит. Ко всему прочему вот этого человека, — Лариса кивнула на Курочкина, — избили охранники «Шанхая».

Карташов оглядел Курочкина. В его взгляде промелькнула скрытая насмешка.

«Наверное, подумал, что Анатолий — мой новый любовник и помощник в делах», — истолковала Лариса этот взгляд.

— Ну, и что я должен делать? — спросил майор.

— Тебе расписать весь план операции по тезисам? — позволила себе поехидничать Лариса, узнав по этой фразе такого знакомого ей, несколько туповатого Карташова, так похожего на инспектора Лестрейда.

— Пейте лучше чай, — ответил Олег, потянувшись к плите, чтобы выключить газ. — А ты, Лариса, расскажи подробнее и не ехидничай.

— Ладно, слушай, — согласилась Котова.

На рассказ обо всем, что связано с «Шанхаем», у Ларисы ушло полчаса. Выслушав ее, Карташов молча встал и направился в комнату.

— Через пятнадцать минут буду в форме, — пояснил он.

А Лариса тем временем зашла в ванную, чтобы помыть руки. На змеевике висели белые ажурные женские трусики.

«Да, это своего рода символ, — пришло ей в голову. — Женщина таким образом, похоже, метит свою территорию: мол, здесь я, и никому больше тут места нет». Вздохнув, она мысленно пожелала Олегу Карташову счастья с обладательницей трусиков и снова вышла на кухню.

Карташов, надо отдать должное, собрался даже на пять минут раньше назначенного времени.

И в этот момент зазвонил сотовый Ларисы. Она нажала кнопку и тут же услышала скрипучий голос Степаныча:

— Йо, и где это ты только шляешься! Здесь куча разных гадов из налоговой и черт знает еще откуда понаехало, а ее нет!

Лариса, оторопев, вздохнула и, подождав, пока Степаныч изольет недовольство, терпеливо ответила:

— Не нервничай, сейчас приеду. Я уже в пути.

И отключила связь.

— Меня ждут в ресторане, — бросила она Курочкину и Карташову. — Собственно, свою миссию в отношении «Шанхая» я уже выполнила. Теперь ваша очередь, товарищ майор.

* * *

Милиция обыскивала «Шанхай» и перевернула все заведение вверх дном. Вместе с опергруппой на опознание дуболомов, жестоко избивших Курочкина, выехал сам потерпевший. Однако среди официальной охраны борделя они обнаружены не были. О них молчали все: клиенты, проститутки и так называемый персонал: вроде и не было таких никогда.

— Странно, если это гости — то вход сюда возможен только при наличии флайеров, — задумчиво произнес Карташов, как бы советуясь со стоявшим рядом в темных очках, скрывавших синяки, доцентом Курочкиным.

— Тогда, может быть, в регистрационной книге есть адреса тайных членов клуба, — предположил он. — Я немного знаком с этой системой, и, полагаю, «Шанхай» мало чем отличается от других, ему подобных.

Следователь прислушался к совету, и через несколько минут в комнате Беллы была обнаружена эта регистрационная книга. Но и там среди фотографий клиентов Курочкин не обнаружил ни одного из этих парней.

— Я вспомнил! — вдруг неожиданно осенило Курочкина. — С ними в тот вечер разговаривал Илья Рожков — человек, который привел меня сюда.

Однако и встреча с Рожковым ничего не пояснила милиционерам — Илья лишь нагло зубоскалил в лицо майору Карташову. Он был формально чист, и зацепить, а тем более запугать его было нечем.

— Что можно обсуждать в таком месте? — засмеялся Рожков, выставляя напоказ клыки своих красивых зубов. — Ясно, девочек! Поболтать с этими людьми об интимных проблемах мне было приятнее, чем с этим малознакомым мне человеком. — И Рожков презрительно показал пальцем на стоявшего рядом Анатолия Евгеньевича. — Вот и все объяснения, — развел он руками. — А то, что именно эти мои случайные собеседники избили этого господина — уж извините, я ни за кого не отвечаю! Мало ли с кем я могу мило перекинуться словом.

— Вы знали о том, что в борделе «Шанхай» используется наркотический гель? — строго спросил Карташов.

— Нет, я об этом не знал, — соврал Рожков без всякого сомнения в голосе.

— А вот показания некоторых людей свидетельствуют о том, что вы затащили вашего приятеля Панаева в бордель для того, чтобы он испытал эффект привыкания к женщине.

Рожков рассмеялся.

— Панаев почти что мой друг, коллега по работе, — улыбаясь, сказал он. — Мы оба мужчины, и я решил скрасить его одиночество в одном из лучших клубов нашего города. Вот, собственно, и все, — развел руками Илья. От него в результате не удалось добиться ничего, и милиционеры были вынуждены его отпустить.

Поиски парней, избивших Курочкина, казались уже безнадежными, когда неожиданно картину прояснил допрос Зямы.

— Похожий на медведя, говорите? — переспросил он Карташова.

— Да, и кольцо в виде черепа, — быстро добавил Курочкин, присутствовавший на допросе.

— Знаю такого. Это главный в охране борделя, по кличке Бугор.

— Но его же нет в списках охранников? — удивился следователь.

— В списках только лохи числятся, — усмехнулся Зяма. — Все серьезные люди вне подозрений…

— То есть иными словами, есть неофициальная охрана? — уточнил Курочкин.

— Если хотите, да. Понимаете, если кого-то нужно грохнуть, неужели этим будут заниматься люди, которые на виду? Вы смеетесь, что ли? — Замараев снисходительно посмотрел на Курочкина, а потом на Карташова.

— Значит, меня могли убить? — спросил Курочкин.

— Если бы нашли гель — убили бы, — серьезно ответил Замараев. — А так подумали, наверное, девка ошиблась с пьяных глаз.

— Так где искать этого Бугра? — перешел к делу Олег Валерьянович.

— Легко, — ответил Замараев и назвал адрес.

Карташов нажал кнопку и распорядился о том, чтобы по этому адресу выслали опергруппу.

После того как допрос Замараева был окончен, а Курочкин вместе с опергруппой уехал на опознание Бугра, в кабинет Карташова втерся неизменно прилизанный и тактично-осторожный адвокат Роман Исаакович Либерзон. На его лице играла довольная улыбка кота, поймавшего к обеду мышку.

— Здравствуйте, Олег Валерьянович, — почти елейным тоном начал Либерзон, угодливо прикрывая за собой дверь. — У меня новости, касающиеся дела Панаева.

— Что там у вас, Роман Исаакович? — скептически осведомился Карташов.

— Да вот, — и адвокат раскрыл свой кейс. — Поступило сообщение графологической экспертизы.

— Каков же результат? — поинтересовался следователь почти безразличным тоном.

— А то, что мой подопечный Сергей Дмитриевич Панаев, — и улыбка Либерзона стала еще шире, — не писал записки, приобщенной вами к делу в качестве вещественного доказательства его вины. Исходя из этого, можно сделать вывод, что кто-то намеренно сообщил покойной Смирновой, что ждет ее в квартире Панаева, и от его лица написал эту записку. Эксперты склоняются к версии, что почерк был подделан. Причем подделан мужчиной. Основанием для сличения почерка явились образцы личных бумаг и писем Панаева, где заметны характерные вдавливания на определенных буквах. Впрочем, работа по подделке великолепная — это отметил и сам Сергей Дмитриевич, удивившись, насколько похоже.

Карташов недоверчиво взял в руки заключение экспертов. — И кто же, по-вашему, писал эту записку?

— Выяснять — это уже не моя работа, а ваша, Олег Валерьянович. Моя — защищать, — улыбнулся Либерзон. — Полагаю теперь, когда частично снимается подозрение, есть все основания отпустить моего подопечного под залог.

Либерзон выжидательно посмотрел на следователя. Тот, еще с минуту молча повертев заключение в руках, вздохнул:

— Под подписку о невыезде можно…

Глава 8

Лариса Котова узнала о событиях минувшего дня лишь к вечеру. Ей позвонил Курочкин и сообщил, что парней, избивших его, успешно задержали. Но не успела она положить трубку, как снова затрезвонил телефон и радостная Вероника сказала, что Роман добился того, что Сережу выпустили, попросив, чтобы Лариса зашла к ним вечером. Что она, собственно, и сделала, пожалуй, правда, придя слишком рано. Дверь ей открыл младший Панаев, Николай. Увидев Ларису, он удивленно поднял вверх брови:

— Мамы дома нет и дяди Ромы тоже.

И хотел было закрыть перед Котовой дверь, как Лариса тут же нашлась:

— Я подожду, у меня к ним срочное дело.

Николай цепко посмотрел на нее и, вежливо отстранившись, пропустил в комнату.

— Проходите, — пожал он плечами.

Проводив гостью в гостиную, младший Панаев удалился в свою комнату и включил музыку. Лариса просидела одна где-то с полчаса, пока не появились Либерзон и Вероника.

— Лара, у нас праздник! — с порога заверещала Вероника. — Панаева отпустили под залог.

И она бросилась пересказывать историю с освобождением бывшего мужа. Когда восторги слегка поутихли, Котова решила реализовать свое намерение и начистоту поговорить с Либерзоном. Дело в том, что, несмотря на освобождение Панаева, главный вопрос для нее снят не был: кто преступник и какие мотивы им двигали? Учитывая историю похищенного у Вероники ключа, круг подозреваемых сужался — это мог сделать только кто-то из членов семьи. И Либерзон был главным из них. Поэтому она попросила Веронику оставить их с адвокатом вдвоем. Верунчик слегка обиделась, но Лариса заверила, что соблазнять Романа Исааковича не намерена.

— Ладно, пойду посмотрю «Космополитен», чтобы не отставать от жизни, — сказала она и удалилась в свою комнату.

Оставшись наедине с адвокатом, Лариса улыбнулась и пристально поглядела ему в глаза:

— Роман Исаакович, у меня к вам один вопрос. Надеюсь на вашу откровенность.

— Полностью к вашим услугам.

— Вы действительно непричастны к смерти Беллы Смирновой?

— Я? Да вы что! — усмехнулся Либерзон, но было видно, как он вдруг напрягся. — Разве я похож на преступника или маньяка?

— Может быть, вы замешаны во всем этом как-то косвенно?

— Послушай, Лариса, давай прекратим бессмысленную болтовню, — переходя на «ты», повысил голос Либерзон.

— Извините, я никоим образом не хочу оскорбить вас подозрением, — улыбнулась Лариса. — Просто надеюсь, что вы мне поможете.

— И в чем же будет состоять моя помощь?

— Из всего окружения Панаева вы производите самое благоприятное впечатление. Я считаю вас человеком умным, интеллигентным и очень наблюдательным, умеющим смотреть и делать выводы. Но у меня есть определенные сомнения, и полагаю, вы их сейчас развеете…

— Какие же, позвольте поинтересоваться?

— У вас установились с Панаевым слишком натянутые отношения, особенно после того, как Вероника ушла от него. Он не мог вам простить этого. А с другой стороны, отношения с Вероникой далеки от полного взаимопонимания…

— Полноте вам, Лариса, — Либерзон постарался придать своему лицу снисходительное выражение. — Сергей рад, что избавился от нее. У нее характер не сахар. Но когда любишь, можно и потерпеть некоторые нюансы. А Панаеву все это надоело: вздорная королева-мать и подкаблучник дядя Саша, верный паж до гробовой доски. Оба могут извести кого угодно — это я уже начинаю испытывать на своей шкуре. Да, у нас с Сергеем уже нет той дружбы, которая была год назад. А Вероника ему по-своему дорога, у них ведь общий ребенок. Однако могу поклясться чем угодно, хоть звездой Давида, хоть святым крестом, я никоим образом не причастен к убийству этой шлюхи.

— Но у Вероники пропал ключ от квартиры Панаева — это случилось незадолго до того рокового дня, — заметила Лариса.

— И вы думаете, что это я?

— По крайней мере, вам это было бы легко сделать.

— Да она наверняка ошиблась! Женщины — это такие существа… — сморщился Либерзон.

— Женщины отличаются любовью к мелким деталям, — деликатно поправила Котова. — Так все-таки что же, вы взяли ключ и потом сделали с него слепок?

— Прекрати, Лариса, — снова перешел на «ты» Либерзон. — Не подставлял я Панаева под монастырь, не подставлял! К тому же сегодня графологическая экспертиза подтвердила, что записку писал не он.

— И что из этого следует?

— А то, что если бы я все это проделал, то не оставил бы такую важную улику. Я согласен пройти экспертизу сам, и она докажет, что эту записку писал не я.

— Следовательно, писал кто-то другой?

— Вы поразительно догадливы, Лариса, — съехидничал Либерзон. — Как вы заметили, я достаточно трезво мыслящий человек и уж записку бы своим почерком писать не стал.

— И вам неинтересно узнать, кто это сделал?

— Мне важнее, чтобы Сергей был на свободе, а это означает, что я хорошо выполнил свою работу, — напыщенно заключил адвокат.

В этот момент в гостиной появилась Верунчик, которой наскучило читать «Космополитен» и она поспешила вернуться к живому общению.

— Надеюсь, вы уже закончили вашу конфиденциальную беседу? — спросила она с некоторым вызовом.

— В принципе да, — сказала Котова.

В это время из своей комнаты вышел Николай, проследовал через гостиную в прихожую и стал надевать ботинки.

— Ты куда? — настороженно спросила Вероника.

— К Наташке пойду, проведаю ее, — сухо ответил Николай. — И вообще мне надоело постоянно перед тобой отчитываться.

Подросток, одарив семейство и Ларису взглядом исподлобья, хлопнул входной дверью.

— Переходный возраст! — развела руками Вероника.

— А что, у него есть девушка? — удивилась Лариса.

— Конечно, сейчас акселерация идет вовсю! — воскликнула Панаева.

— И, как подобает современной молодежи, у них уже, очевидно, взрослые отношения? Ты понимаешь, на что я намекаю?

— Да, он у нее иногда ночует, — гордо заявила Вероника. — Я ему говорила, что уж если он хочет, то девушка должна быть одна, а беспорядочные половые связи до добра не доведут. И, думаю, он меня понял.

— Ты прогрессивная мать, — похвалила ее Лариса.

— Он даже порой неделями дома не появляется, — добавила Панаева. — Наташа у него диджеем подрабатывает, и Коля там что-то тоже делает на дискотеке, так что деньги у них у самих кое-какие имеются.

— Какая самостоятельность! — воскликнула Лариса и тут же подумала: «Судебный психолог на моем месте проработал бы все версии, в том числе и самые невероятные».

И, придав своему голосу непринужденный, но в то же время достаточно твердый тон, спросила:

— А ты, случаем, не помнишь, в ту самую ночь, когда убили эту шлюху, Коля ночевал дома?

— Нет, говорю же тебе, он у своей девчонки был! — сетуя на непонятливость Ларисы, ответила Вероника. — Он тогда еще позвонил, сказал, что не придет домой ночевать. Я его предупредила, чтобы тот был в двенадцать у Панаева, — ну, ты помнишь, с чего все началось-то… Он и пришел… Вообще-то я рада, что он мужиком растет.

Вероника улыбнулась, посмотрела на Либерзона, и адвокат ответил ей заученно ободряющей улыбкой.

— Он еще такой непроспавшийся был, — вспомнила она. — Ну, думаю, или танцевал до упаду всю ночь, или с девчонкой своей в постели кувыркался.

— А что за девушка? Как ее зовут? — поинтересовалась Лариса.

— Наташа Голицына, одноклассница его. Она работает в кафе «Белая ворона» диджеем по вечерам. Сама понимаешь, у Николая с ней общие интересы — музыка и прочие прибамбасы. Всю комнату оклеил своими плакатами! Пойди посмотри!

И Вероника пригласила Ларису в комнату сына. Последовав приглашению, она увидела, что действительно все стены комнаты были украшены портретами рок-звезд. Однако она обратила внимание, что с «Бладхаунд Гэнг» и «Ред Хот Чили Пепперс» неожиданно соседствовали плакаты Джеймса Бонда и… Вячеслава Тихонова в роли Штирлица.

— А это здесь как оказалось? — невольно вырвалось у Ларисы.

— Ой, он в детстве так любил играть в шпионов! — умилилась Вероника. — Вернее, в тех, кто расправляется с предателями Родины. Они как-то с приятелем хотели утопить мальчишку на пляже, потому что вообразили, будто тот шпион, заслуживавший смерти, и находятся они не на Волге, а где-нибудь на побережье Флориды.

— И что же было дальше? — заинтересованно спросила Лариса.

Интуитивное чутье ей подсказывало, что она движется в правильном направлении.

— Мальчишка начал орать, потом пожаловался родителям, а потом я ходила на разборки, — махнула рукой Вероника.

Было видно, что ей не очень приятна тема этого разговора.

— А с Наташей у них прочные отношения? — спросила Лариса, рассматривая фотографию Николая на столе, где он был снят в компании матери и Романа Исааковича.

— По-моему, да. Ну, если и бывают ссоры, они быстро мирятся, — ответила Вероника.

— Понятно, — протянула Лариса и вдруг наклонилась к стопке компакт-дисков, загородив своим телом пространство стола от Вероники.

— Ты чего? — удивилась Вероника.

— Интересные музыкальные вкусы, — как бы констатировала Лариса.

— Ой, я в этом ничего не понимаю! — махнула рукой Панаева. — Какой-то рэп слушает или как его там… тип-топ…

— Хип-хоп, — поправил ее с порога Либерзон.

И в тот момент, когда Вероника обернулась к Роману, Лариса незаметно взяла со стола маленькую фотографию Николая, согнула ее пополам — снимок «Полароида» полностью поместился у нее в руке.

— Продвинутый мальчик, — улыбнулась Лариса и собралась уходить.

— Что ж, я очень рада за вас, за то, что так все хорошо кончилось, — подытожила она уже в прихожей, незаметно засовывая фотографию в сумочку.

— Тебе спасибо, Лара! — сказала ей Вероника на прощание.

— Мне пока не за что, — ответила Лариса.

* * *

Посетив Веронику, Лариса отправилась в кафе «Белая ворона», подумав, что, возможно, это ее последний шанс — отработать казавшуюся невероятной версию было делом чести.

Шумная молодежная тусовка подходила к концу. Диджей Наташа Голицына задорно выкрикивала последние прощальные фразы. Она уговаривала толпу разойтись без «выясняловок и разбираловок», на что послушная толпа дружно скандировала: «вау-вау-вау!»

Наконец дискотека закончилась, и девушка исчезла в студийной комнате. Лариса обратила внимание, что Николая ни рядом с ней, ни в обозримом ближайшем пространстве не было.

Немного погодя она прошла в студию. На нее устало глядели серые глаза Наташи.

— Здравствуйте, — поздоровалась Котова. — Меня зовут Лариса, я знакомая мамы Николая Панаева. А вы его девушка?

— Ну, да, вообще-то, — растерялась Голицына. — По крайней мере пока. А что вы хотели?

— Я подруга его матери, — повторила Котова. — Мы обеспокоены тем, что творится в последнее время с Николаем. Может быть, вы знаете, что с ним?

Задавая этот вопрос, Лариса полагалась на свою интуицию. Если версия о причастности Николая к убийству верна, то он должен обязательно перед кем-то разоблачить себя — если не словесными откровениями, то, по крайней мере, своим поведением. И именно со своей девушкой он скорее всего мог расслабиться и в какой-то момент потерять бдительность.

Голицына секунду помолчала, пожала плечами, а потом горячо заговорила:

— Иногда мне кажется, что он сошел с ума. Ходит сам не свой после того, как отца арестовали. А однажды, когда мы были с ним вдвоем, он назвал меня Беллой. Вообще дурняк какой-то…

— Беллой? — Ларису насквозь пронзило произнесенное имя.

— Да. А потом рисует какие-то картинки.

— Какие картинки? — удивилась Лариса.

— Прикольные, — ответила Наташа. — Я их вон тут повесила. Посмотрите.

И она показала на одну из стен студии. Это были два наброска, сделанные карандашом и выполненные в очень реалистичной манере. На одной был изображен силуэт мужчины, который танцевал в окружении голых женских тел. На второй — сутулая фигура молодого человека, стоящего около воды и держащего в руках пистолет.

«Прямо как Штирлиц, только что убивший агента Клауса», — вспомнила Лариса плакат в комнате Николая.

«Вода, вода, — продолжала она свои размышления. — Вода в «Семнадцати мгновениях», вода во Флориде и тот мальчик, которого они с другом пытались утопить, вода в ванной, где умерла Белла…» — в ее голове мигом выстраивались ассоциации.

— Эту картину, — Наташа кивнула на первую, — он назвал «Бордель «Шанхай», а вторую — «Колян-Штирлиц».

«По-моему, сейчас все уже ясно, — с облегчением подумала Лариса. — Интересно, он пистолет тоже выбросил в воду или как?»

А вслух сказала:

— Спасибо, Наташа, вы мне очень помогли.

— Разве? — удивилась она.

— Детали всегда оказываются важными, — уклончиво объяснила Котова.

«Итак, бордель «Шанхай», — внутренне просияла Лариса.

— Вообще, между нами, Колян — странный тип, — брякнула Наташа. — С чего ты взяла?

— Какой нормальный мой сверстник будет посвящать свое творчество борделю «Шанхай»? — задала риторический вопрос Наташа. — Я краем уха слышала на некоторых тусовках об этом «Шанхае» и его сомнительной репутации. Одно время меня не отпускали ревнивые подозрения — не завел ли он там какую-нибудь зазнобу-шлюшку? С какой стати рисовать картинки на эту тему?

Наташа наклонилась совсем близко к Ларисе, и та почувствовала запах алкоголя изо рта диджея.

«Удача улыбается мне. Ее опьянение мне подспорье, — подумала она. — Не надо прилагать особых усилий, чтобы вызвать ее на откровение».

— Наташа, скажи мне, а ты не помнишь, он ночевал у тебя в прошлый четверг? — спросила Лариса.

Голицына немного задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

— Нет, в четверг — нет. Он сказал, что пойдет домой, потому что ему захотелось послушать музыку. Вообще он пришел ко мне возбужденным и из какой-то компании. Я еще подумала, может, он наркотики принял.

— А что — баловался?

— Нет, просто я знаю ту компанию, где он был, могли и соблазнить. Они там на экстази западают… Только не просите меня говорить, что это за компания, — я все равно не скажу.

— И не надо, — спокойно прореагировала Лариса.

Ей вполне было достаточно сообщения Наташи о том, что Николай не ночевал в ту ночь у нее, а остальные ее показания ясно давали понять, что именно Николай Панаев и подставил своего отца, убив из его пистолета Беллу Смирнову.

Лариса поспешила распрощаться с Наташей и направилась к ближайшему от «Белой вороны» телефону-автомату. Позвонив Веронике, она спросила, дома ли сын. Пока нет, ответили ей, и Лариса, не вдаваясь в подробности, сообщила, что часа через полтора наверняка снова заедет к Веронике в гости.

Повесив трубку, она взяла такси и поехала в бордель «Шанхай».

* * *

Там за дежурными и оттого натянутыми улыбками персонала ощущалось недовольство и даже испуг. Последние обыски, наделавшие «шороха», заметно поубавили у персонала спеси, да и заведение не работало, поскольку правоохранительные органы поспешили приостановить его деятельность.

Подойдя к охраннику, Лариса попросила провести ее к начальнице. Охранник несколько замялся, видимо, решая, сообщать или не сообщать Ларисе о том, что начальницы уже нет в живых, но после некоторого раздумья исчез в глубине заведения. Спустя минуту к Ларисе вышла женщина лет пятидесяти, крашеная блондинка, на лице которой застыла маска стервы, словно проступившая через годы сквозь толстый слой косметики. Две стрелки бровей, острый настороженный взгляд, брезгливо опущенные уголки губ — все это как бы вопрошало: «Где деньги?» Видимо, это была вторая по старшинству в бордельной иерархии женщина после Беллы.

— Что вы хотели? — осведомилась она.

— Здравствуйте, я из милиции, — с ходу соврала Лариса. — У меня вопрос к вашим девушкам. Это по поводу убийства Беллы Смирновой.

Лицо бандерши омрачилось.

— Это очень важно. Мне нужно опросить ваших девушек, — с напором повторила Лариса.

— Ну, хорошо, пойдемте, — равнодушно махнула рукой бандерша.

Видимо, задерганная в последнее время приездами сотрудников милиции и их бесконечными допросами, она уже привыкла к ним и была готова к новым визитам, поэтому даже не спросила у Ларисы документы.

Они прошли в помещение, напоминавшее театральную гримерную с характерным запахом косметики, духов и развешанных на зеркалах бус и фотографий знаменитых киноактеров. Девушки были заняты сбором своих вещей — по-видимому, бордель закрывался, и они были вынуждены подыскивать себе другую работу.

— Девчонки, это из милиции, — громко воскликнула прямо с порога бандерша.

— Не волнуйтесь, девушки, нужно всего лишь опознать человека, — тут же вставила Лариса.

Она вытащила из сумочки фотографию, которую взяла в комнате Николая.

— Этого парня кто-нибудь видел здесь? — спросила Лариса у столпившихся вокруг нее девушек.

— Я видела, — спустя полминуты ответила вертлявая, словно обезьянка, девушка.

— И я тоже, — подтвердила стоявшая рядом с ней блондинка. — Он постоянно тут ошивался, я еще подумала, наверное, онанист какой-нибудь…

Все дружно рассмеялись, а бандерша строго на них посмотрела — присутствие женщины из милиции обязывало, по ее понятиям, вести себя строго и скромно.

И тут одна из девушек, в черных ботфортах и кожаной мини-юбке поднялась с кресла и подошла к Ларисе.

— Он просил меня…

— …сделать полоскание, — закончила неожиданно за нее фразу вертлявая обезьянка. — На Сибилу вечно найдутся бесплатные любители.

И снова последовал дружный хохот и суровый взгляд бандерши.

— Скрывать не буду — я передала от него послание Белле, — серьезно сказала та, которую назвали Сибилой. — Конверт с письмом. Это было в ту самую ночь, когда Беллу убили. Раньше я боялась об этом говорить.

— Что же было в конверте? — спросила Лариса.

— Письмо, наверное, — пожала плечами Сибила. — Он сказал, что это очень важно. И ничего больше не сказав, ушел.

— Большое спасибо, вы мне очень помогли, — ответила Лариса.

Сомнений не оставалось, пора было ехать к Веронике.

* * *

Дверь открыла встревоженная хозяйка дома.

— Что случилось? Ты по телефону все так туманно объяснила… — Она настороженно поглядела на Ларису.

— Николай пришел домой? Я могу с ним поговорить? — ответила вопросом на вопрос Котова.

— Да, — совсем растерялась Панаева. — Сейчас я его позову. Да на тебе лица нет, Лариса! Что происходит, объясни, пожалуйста?!

— Все объяснения потом, — Лариса сделала властный жест рукой, не допуская дальнейших расспросов.

Вскоре Коля был в гостиной. Он пытался напустить на себя уверенный вид, но сквозь него проскальзывала тревожная напряженность. Лариса сразу это почувствовала и избрала жесткую позицию давления. Она вывела его в другую комнату.

— Садись, — спокойно и вместе с тем напористо сказала Лариса.

Панаев-младший сел напротив нее. Лариса смотрела ему прямо в глаза, и в этой позе он почувствовал себя пойманным в ловушку зверем. Недаром эту позу используют следователи всех стран мира.

Минуты две они молча наблюдали друг за другом. Взгляд внимательных Ларисиных глаз словно очерчивал контур ссутулившейся фигуры подростка.

— Ну что, будем отпираться или все выложим сразу? — тоном строгой учительницы спросила Котова.

— Я ни в чем не виноват, — Коля заерзал на стуле.

— Дело зашло слишком далеко, чтобы я могла просто умыть руки. Наберись терпения и выслушай меня. Итак, ты написал записку Белле Смирновой от имени отца.

Услышав эти слова, Коля едва заметно вздрогнул.

— Ты ведь был в курсе ее взаимоотношений с твоим отцом? Девушка из борделя тебя опознала. Зачем ты сделал это?

Повисла тяжелая пауза.

— Я не хотел ее убивать, — наконец, растягивая от волнения слова, начал Коля. — Мне просто захотелось посмеяться над ней, когда она разденется и начнет выделываться в голом виде. Я думал, что это будет всего лишь шутка.

— Но получилось-то совсем по-другому… Ты и убил ее шутя? — иронизировала Котова. — Нет, не думаю… Полагаю, у тебя был продуманный план. Глядя на тебя, сложно представить, что ты способен что-то делать с бухты-барахты…

В этот момент Коля неожиданно почувствовал, что его понесло, словно с горы. Он с чисто подростковым задором и вызовом, почти резко бросал в лицо Ларисы отрывистые фразы:

— Когда от отца все ушли, я стоял этажом выше на лестничной площадке и все слышал. Последним выходил дядя Макс. Ну, это один там… клоун, папин друг, — объяснил Николай. — Я слышал, как он сказал: «Все вытряхнулись, никого не забыли?» И еще он сказал: «Серега, ты уже никакой, иди спать». Я понял, что отец сильно пьян. Я подождал еще минут десять. Потом спустился и своим ключом открыл дверь. Папа спал как убитый на диване в гостиной.

— Да… Ты умный парень, — слегка усмехнулась Лариса. — Я так понимаю, что ты все обдумал, учел все нюансы… Но все же — а если бы отец не спал? Насколько я понимаю, он редко напивается в стельку… Можно сказать, его опьянение — это случайность.

— Я предусмотрел все, — мрачно насупился Коля, которому явно польстили слова Ларисы насчет его ума и аналитических способностей. — Если бы вечеринка затянулась и Белла попала туда, когда еще были люди, для отца это явилось бы приятной неожиданностью. Ведь он, кажется, ее по-настоящему любил.

— Почему ты так решил?

— Я наблюдал за ними, я уже не маленький. Всегда видно, когда это просто так, а когда это серьезно. Мне бы просто оставалось войти в квартиру отца спустя некоторое время и застать их обнимающимися или, пардон, трахающимися. — Николай покраснел и опустил голову. — Представляете себе их рожи? Потные, в гримасах от похоти!..

«Какой, по-видимому, разноречивый клубок чувств испытывал в этот момент Николай! — подумала Лариса. — Обиду, ревность, может быть, даже зависть. И главное — саднящее чувство будущей мести».

— Коля, а почему тебе это было интересно? — спросила она вслух.

— Папа с мамой жили дружно, и я знал, что у меня есть семья. Нормальная, даже лучше, чем у других. Нам все завидовали, что мы богатые и счастливые. И вот какая-то шалава… — Николай сглотнул слюну. — Потом отец мне сам говорил о том, как хотел убить любовницу своего отца, ну, то есть моего деда.

— И он тебе об этом рассказывал?! — переспросила Лариса, немало удивившись.

— Да, как-то по пьяному делу сказал, что у деда была какая-то девчонка-малолетка и отец тогда был ее ровесником.

— И ты знал, что Белла Смирнова — это и есть та самая девчонка? — резко спросила Лариса.

— Что-о? Что-о? — вне себя воскликнул Николай.

— Белла — это бывшая любовница твоего деда и отца, — безжалостно продолжала Котова. — И ты совершил то, что не в состоянии в свое время был сделать твой отец.

— Да вы что! Я не верю! — У Николая начиналась истерика.

— Отложенное убийство, прямо-таки мистический момент! — воскликнула Лариса. — Ладно, Николай, успокойся и расскажи, как все было.

Она взяла мальчика за руку и присела рядом с ним на корточки.

— Отец был невменяемым. Спрятавшись в шкафу-купе, я через щелку наблюдал за происходящим, — продолжил он.

— Когда появилась Белла?

— Через полчаса. Она открыла дверь своим ключом, зашла, безуспешно пыталась растормошить отца. Но он был в отрубе. Потом она сказала сама себе: «Сейчас я покажу то, что тебе всегда нравилось. Ты проснешься и увидишь меня в одежде гурии». Она разделась и прошла в другую комнату. Оттуда вышла уже в этом дурацком прикиде.

— В чем ее и застали мертвую? — спросила Лариса.

— Ну да.

— Как ты ее убил?

— Говорю же, я и не думал ее убивать, — повторил Николай.

«Да, может быть, он и не врет, — размышляла Лариса. — Но желание убить зрело где-то подспудно, в недрах его души, и ждало своей пусковой ситуации».

— Я наблюдал, как она будила отца, дергала его за плечо, но у нее ничего не получалось, — продолжал Коля. — Помню, как мне все это было смешно, я буквально давился от смеха. Долго не мог его сдерживать и вскоре расхохотался. Белла, услышав это, растерялась и даже, наверное, испугалась. Короче, надоело мне все это, и я вышел из шкафа. Белла оторопела от неожиданности.

— Она знала, что ты его сын?

— Конечно, она видела меня, когда я приходил к отцу. В то утро мы хотели поехать на дачу, провести вместе день на рыбалке. Но тут пришла она, и планы отца тут же изменились. Поначалу была у меня обида, все более усиливающаяся. Я дошел до того, что начал следить за ней, но не хотел ее убивать…

— Ты так и не сказал, как ты ее убил.

— Когда я показался ей на глаза, из шкафа, она смутилась, но лишь на мгновение. Потом начала на меня орать. Я взбесился, вбежал в кабинет отца и схватил оружие. Где лежал «макаров», я всегда знал. В тот момент Белла уже прошла в ванную и хотела переодеться в нормальную одежду, смыть грим. Я ворвался в ванную и наставил на нее пистолет, держа его на расстоянии вытянутой руки. И громко крикнул: «На колени, сука!» Вначале она не поверила, что пистолет настоящий, и нагло расхохоталась мне в лицо: «Тоже мне, мафиози!» Но вот до нее начало доходить. Короче, она упала на колени прямо в ванной. Я включил воду.

— Зачем? — быстро спросила Лариса.

— Нравится мне вода… «Семнадцать мгновений» помните? В фильме видел — когда убивают, всегда вода.

«Надо же! Значит, ассоциации были правильны!» — внутренне поразилась Лариса.

— И что же было дальше? — спросила Котова.

— Она стала тянуть руки ко мне и просить о пощаде: «Ну, я погорячилась! Ты хоть понимаешь, что будет, если ты меня убьешь?» И тут мной овладело чувство хозяина положения: меня боятся! Словно все изменилось… И руки сами собой нажали на курок, не дав ей договорить. Если бы я немного подумал, минуту или две, может быть, я не сделал бы этого. Хотя бы ради отца. Но вы не представляете, какое это упоительное чувство власти над человеком! Я понял, что чувствуют тираны, вершители судеб человеческих.

«Сколько же в этих подростках патетики! Как легко они шарахаются от ущербности до мании величия!» — внутренне усмехнулась Лариса.

— И неужели ты не понимал, что главное подозрение падет на отца?

— Потом понял, — признался Николай.

— Но ты молчал, — укоризненно смотрела Лариса.

— Я подумал, что отец выкрутится. Он — сильный человек, и я его уважаю, несмотря ни на что. Выстрел, прозвучавший в моих ушах, убил Беллу, но звук его я буду помнить всю жизнь. Она так безвольно осела, вот так… моментально. Ведь только что была живая, презрительная, никого за людей не считающая. Потом просила меня, буквально умоляла не убивать… И вот она лежит, в глазах — ужас, в ванной кровь. Меня стошнило, и я вышел. Быстро оделся и спустился по лестнице на улицу. Там никого не было, и меня вырвало прямо у подъезда…

Николай покраснел, понимая, что этот момент никак не соответствует образу того супермена, вершителя судеб, хладнокровного и справедливого, который он носил в душе как идеал.

— Куда ты дел пистолет? — спросила Лариса.

— Выбросил в пруд, в парке, тут неподалеку.

«Подрастающему поколению помимо строптивой непокорности свойственен комплекс подражания», — отметила Лариса, безусловно имея в виду Штирлица.

— Понятно. Теперь мне ясно все, — сказала она вслух и поднялась со стула. — Пойдем в гостиную.

Решительным шагом она вошла туда, где ее ждали с озабоченным видом Вероника и нахмурившийся Либерзон.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить? — поинтересовалась Вероника.

— Да. Я нашла настоящего убийцу.

— И кто же он? — вызывающе посмотрела на Котову Вероника, поправляя золотой браслет на запястье.

— Твой сын Николай.

— Ты с ума сошла! Обвинить ребенка! Лара, ты думаешь, что говоришь?! — ахнула Вероника.

— Во-первых, не ребенка — ему уже пятнадцать лет. А во-вторых, Вероника, я очень прошу тебя перейти на другой тон. В конце концов, это касается твоего сына и всей вашей семьи.

И Лариса вкратце изложила историю, рассказанную ей Николаем. Когда она закончила, Вероника с зареванным видом прокричала, почти безумным взглядом уставившись на Котову:

— Я уже не рада, что с тобой связалась!

Далее последовала тирада оправданий, слез, обвинений в том, что Лариса сама подтасовала факты и запугала ребенка.

Котова внимательно выслушала весь этот бред обвинений, понимая Веронику: ведь она сама была матерью. И Николай всегда для нее останется ребенком, даже если бы превратился в международного террориста.

Немного погодя Вероника стала умолять Котову не звонить в милицию, предлагала крупную сумму в долларах от продажи квартиры. Лариса и это пропустила мимо ушей, игнорируя золотые посулы.

— Лара, ты подумай, как к сестре к тебе обращаюсь! И Панаев все сделает для того, чтобы спасти Николая, в конце концов, и его вина тут есть! — кричала Вероника, принимая из рук Либерзона стакан воды и таблетку валидола.

— Нет, Вероника, нет, — твердо ответила Котова.

— И что ты теперь собираешься делать? — с ужасом спросила Вероника.

— Позвонить в милицию, — ответила Лариса.

Эпилог

Следующая встреча Ларисы с Вероникой состоялась спустя месяц после этой истории. Николай уже сидел в следственном изоляторе для малолетних преступников в ожидании суда.

Лариса без телефонного звонка приехала к Веронике, которая после ареста Панаева перебралась в его квартиру, без телефонного звонка, словно чувствовала за собой какую-то вину. Хотя поступить иначе Лариса не могла и с самого начала не думала никого выгораживать, будь то Вероника, или Панаев, или кто бы то ни было еще. Просто цепь логических умозаключений помогла восстановить ей картину происшедшего и досконально разобраться в мотивах, толкнувших на преступление подростка.

Она приехала к Веронике, чтобы та не держала на нее зла, хотя своей женской интуицией понимала, что такое вряд ли возможно. Но, поразмыслив еще немного, она пришла к выводу, что, возможно, у Николая действительно не все в порядке с психикой, поэтому было бы не лишним подсказать Веронике возможный вариант спасения его от тюрьмы.

На пороге дома ее встретила убитая горем женщина. И следа не осталось от прежней пустышки Вероники с бриллиантовыми побрякушками и умопомрачительными туалетами, несущей вздор из модных журналов. Раньше она больше походила на героиню какого-нибудь латиноамериканского сериала со всей их фальшивой сентиментальностью и внешним лоском. Теперь на Котову смотрели глаза уставшей от горя женщины, постаревшей за месяц лет на десять.

Котова ожидала любой реакции, вплоть до того, что Вероника бросится на нее с ножом. Она боялась посмотреть ей в глаза: ведь именно из-за нее, Ларисы Котовой, Вероника стала тем запуганным, съежившимся от горя существом, которое теперь предстало пред глазами частного детектива.

Но Вероника повела себя как-то безвольно.

— А, это ты? — безразлично спросила она и пропустила Ларису в прихожую. — Видишь, какой я стала благодаря тебе?

— Вера, ты извини, но сама понимаешь, именно ты меня попросила выяснить, кто настоящий убийца. Я вообще в тот день не хотела никуда идти.

— Ладно, видно, такая судьба, — махнула рукой Вероника и тяжело вздохнула. — Заходи на кухню. Мама, у нас остались сигареты?

— Остались, — грустно послышался непривычный уху спокойный голос Нонны Леонидовны.

Она не напоминала теперь вечно всем недовольную фурию с поджатыми напомаженными губами. Лариса даже подумала, что черный платок на голове мадам Харитоновой и скромное платье подходили ей куда больше. Она в этом виде вызывала несомненную симпатию.

В доме царил беспорядок, словно жизнь со всей ее пошлостью и цинизмом беспощадно ворвалась в этот оазис благополучия, где только и было дела счастливым обитателям, как строить друг другу козни, сплетничать и интриговать.

Но вот экстремальная ситуация — и Лариса отметила явную перемену отношения к жизни матери и дочери.

Затянувшись сигаретой, Вероника произнесла:

— Знаешь, Ларочка, я-то поначалу тебя обвиняла. Как Колю увели, я три дня в истерике билась. С мамой чуть удар не случился. Да и вообще на все по-другому теперь смотрю… Жизнь, она какую-то ценность для меня приобрела, что ли… Только бы решилось все это дело, но я уже ни на что не надеюсь. Я бы, наверное, и солнечному свету теперь бы радовалась…

И Лариса, ощущавшая упоение и гордость от победы в расследовании, в этот момент почувствовала и необыкновенную жалость к своей подруге и ее сыну.

Дождавшись окончания эмоционального монолога Вероники, она спросила:

— У вас есть связи в психиатрии?

— Что? — не поняла Вероника.

— Я говорю, есть кто-нибудь, кто мог бы помочь Николаю составить нужное медицинское заключение?..

Вероника покачала головой.

— Тогда я поговорю со своим знакомым психологом, — сказала Лариса. — Мы с ним обсуждали этот случай, и он подозревает подростковую психопатологию.

Вероника испуганно посмотрела на Котову.

— Нужно выбить справку о том, что Николай состоял на учете у психиатра, — продолжала Лариса. — А диагноз может звучать примерно так…

Котова открыла свою сумочку и вытащила оттуда бумажку.

— Извини, я не смогла это запомнить, — объяснила она. — Короче, это звучит как «психопатия с ярко выраженной декомпенсирующей реакцией», — прочитала она по бумажке. — А это уже серьезно, дает возможность поставить уж точно состояние частичной невменяемости, а хороший адвокат легко выбьет и полную.

Нонна Леонидовна и Вероника с ужасом смотрели на Ларису.

— Ты хочешь сказать, что Коля — ненормальный? — выдавила из себя Вероника.

— Какая теперь разница! Лучше психбольница! Ты хоть понимаешь, что с ним произойдет за те годы, что он просидит в тюрьме? — первой пришла в себя Нонна Леонидовна.

— Но ведь он потом не сможет нигде работать! — заныла Вероника.

— Да ты что, дура?! Зачем работать?! Мы — богатые люди, — вспылила мать, и Лариса тут же узнала прежнюю Нонну Леонидовну.

— Диагноз можно со временем снять, — спокойно заметила Котова. — Анатолий говорил: то, что у взрослых психопатия, у подростков — норма. И с возрастом диагноз этот можно будет снять. Это просто тактический ход, который совершенно не отразится на его профессиональной биографии. Самое большее, что грозит твоему сыну, — это изнурительное обследование в психбольнице в течение трех месяцев. Но, думаю, ему это не помешает.

— Конечно, — поддержала ее мадам Харитонова. — Вы поговорите, Лариса, поговорите со своим психологом… Мы отблагодарим.

— Благодарить придется других людей, тех, кто будет писать справки, — отрезала Лариса.

— Нет, — покачала головой Нонна Леонидовна и вдруг решительно вышла в другую комнату.

Спустя минуту она вернулась, неся в руке маленькое кольцо с бриллиантом.

— Это обручальное, которое Панаев подарил Веронике. Все равно оно без надобности — они ведь вместе не живут. Да я никогда и не хотела этого брака, — махнула рукой Харитонова-мать.

— Как? Но ведь вы живете в его квартире?! А где он сам? — удивилась Лариса.

— Он отсюда съехал. Сказал, что не может после всего здесь больше быть. А квартиру оставил мне, правда, еще не успел выписаться, — объяснила Вероника.

— А с Либерзоном ты тоже рассталась? Ты же говорила, что хочешь вернуться к Панаеву.

— Она, конечно, хотела бы, — язвительно заметила Нонна Леонидовна. — Мать ведь только плохого желает! Мама же дура! Мама же первый враг! Семью, видите ли, я им разбила. А я всегда чувствовала этого человека…

— Что вы чувствовали, Нонна Леонидовна?

— Предвидела. После того как его отпустили, а Колю арестовали, она поехала к нему, и вы представляете, что он ей устроил?

— Что?

— Мама, я сама расскажу! — нетерпеливо перебила ее Вероника. — В конце концов, это моя личная жизнь.

— Ну, мать же дура и ничего не понимает! — отмахнулась Нонна Леонидовна, с обиженным лицом выходя из кухни. Кольцо с бриллиантом она оставила на буфете.

— Лариса, возьмите кольцо! — наставительно, почти приказным тоном произнесла Нонна Леонидовна, уже стоя на пороге. — И не вздумайте отказываться!

А Лариса уже и не думала. В конце концов, она столько времени потратила на это дело…

— А было все так, — Вероника снова потянулась к пачке сигарет. — Приезжаю я к Панаеву — мол, оба виноваты. Я уж, дура, не рада, что к тебе обратилась — прости, мол, за напоминание… А этот бурбон избил меня, как последнюю шалаву. Сказал, что это все мое неправильное воспитание — в смысле мое и мамино — сделало из Николая долбанутого. А вот он якобы мог воспитать из него мужчину… Ну, я приехала к маме, вся зареванная, с ней приступ. У нее нервы ни к черту… Где-то с неделю я вообще была никакая.

— А с Ромой-то как?

— С ним осталась, — поджала губы Вероника. — Помнишь, я говорила тебе, что мне в какой-то степени даже импонирует грубость Панаева, его мужественность. А вот знаешь — случилась эта ситуация, и что-то изменилось во мне. Я ведь только с виду такая, как вы меня считаете, глупая модница. А на самом деле такая же баба, как и все. Хочу, чтобы меня пожалели. Тут и так на душе тошно — ведь это наш общий ребенок. Мы ведь не врагами были, даже после развода! Я сама, в общем-то, через тебя это расследование начала, чтобы его спасти! Не буду спорить — и корысть была — наша ведь семья в прошлом интеллигентная, бедная. Сама знаешь, как у нас культурные люди живут — от получки до аванса. А для меня Панаев со временем открыл такие возможности, о которых я и не мечтала, поэтому был для меня идеалом мужчины. И он меня… так… избил.

— Верунчик, я понимаю тебя. Ты ведь у нас такая нежная, чуткая, — попыталась утешить подругу Котова.

— Глупая я, а не нежная! — вздохнула Вероника и отпила холодного кофе из чашки. — Просто в жизни повезло с деньгами. Приехала я к маме — к Роману возвращаться не хотелось. И представляешь — Либерзон тут как тут. И за мамой ухаживал — а у нее, сама знаешь, характер не сахар и не мед. Один папа знает от нее ключик. Он сумел понять меня и моего ребенка, как ни странно. Он такой всегда холодный, расчетливый, сдержанный… Постоянно ходил к нему на свидания, а Панаев после освобождения, по-моему, только всего раз и зашел, да и то минут на пятнадцать. Помню, в тот вечер он мне сказал: «Ненавижу тебя и твоего ублюдка! Может быть, ты его не от меня родила».

— Ну, это наверняка в порыве ярости, — возразила Лариса.

— Какой ярости? — отмахнулась Панаева. — Впрочем, ладно, это теперь неважно… Но ведь можно было приехать на следующий день, извиниться. Однако он этого не сделал. И вообще я поняла, что Рома — это тот человек, который мне по жизни нужен.

— Что ж, рада за тебя.

— Вот если все получится со справкой и освобождением, мы с Ромой, наверное, все-таки уедем вместе в Израиль. И Николая заберем. Чтобы ничто больше не напоминало ему об этой истории.

Лариса согласилась с ее планами, кивнув, и напоследок спросила:

— Ты рассчитываешь там вести такую же жизнь, как здесь, и быть такой же богатой?

— Знаешь, Лариса, бедняк мечтает о корке хлеба, миллионер — о власти над всем миром, а я мечтаю о счастье, — как-то неопределенно ответила Вероника и молча проводила Котову до дверей.

Content

Светлана Алешина
Все началось с нее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог