Светлана Алешина

За красивые глаза

Пролог

Вита Эйгелис проснулась от звука заработавшего телевизора. Таймер был поставлен на половину первого. Занятия в университете начинались через полчаса, но она не могла поднять головы.

Накануне она зависла в ночном клубе «Кино» дольше, чем собиралась. В это заведение частенько захаживали интересные личности. И вот вчера приехал знаменитый артист Игорь Поливанов. Конечно, она не смогла удержаться и пригласила его танцевать. «Красивый мужик, — подумала Вита. — Очень красивый. Его скульптуру надо бы отлить из бронзы и поставить в парке, среди кипарисов».

Она стала думать, в какой позе Поливанов смотрелся бы лучше всего. Вите очень нравились красивые мужчины. Но к своим двадцати двум годам она уже поняла, что все эти красавчики — глупые и чересчур самодовольные люди. Так что лучше все-таки любоваться ими на расстоянии.

Вита наконец протянула руку и включила автоответчик.

— Вита, дорогая, — раздался голос отца, — я звоню весь день и не могу тебя застать. Пожалуйста, свяжись со мной.

— Витка, где шляешься? — Голос отца сменился голосом Игоря. — Учти, у меня пропало вдохновение. Целую. Пожалуйста, будь умницей!

Вита поморщилась. Игорь требовал, чтобы она чуть ли не монашкой заделалась. А сам в свои тридцать четыре уже все прошел и все попробовал. Да и женат был два раза. Это если не считать всего другого…

— Вита, — это уже была Алина. — Не забудь мои белила и кисти. А то Ароновна меня проглотит не закусывая. Сегодня лепим Сатира, не пропусти!

И Вита проснулась окончательно. Встала с дивана, взяла из тумбочки полотенце и побрела в ванную.

— Дочка, — опять голос отца. — Дочка, будь осторожна. Береги себя. Я не дождался твоего звонка. Пожалуйста, береги себя.

Вита пожала плечами. Папа обращается с ней как с маленькой. Он неисправим. И что с ней может случиться? Она отвернула кран, сделала прохладную воду и встала под душ.

— У меня плохое предчувствие. Ты — единственное, что у меня осталось. Я люблю тебя, Вита, я тебя очень, очень люблю, — продолжал звучать мужской голос в пустой комнате.

Завтрак Виты состоял на этот раз из капусты со сметаной, яблока и апельсинового сока. Второй год Вита придерживалась вегетарианской диеты. Слабость после завтрака не прошла. Девушка взяла темный пузырек и высыпала на ладонь пару желтых таблеток. Но передумала.

«Я и так вчера перебрала», — подумала она.

Пузырек вернулся на стол. Причесавшись, Вита посмотрела на себя в зеркало: выразительные голубые глаза, длинные белокурые волосы натуральной блондинки, красивая, молодая, талантливая. Имела средства выполнять все свои капризы. Ну, или почти все. У нее была куча поклонников. Был Игорь. И сегодня они лепят Сатира. Она уже придумала, чье это будет лицо.

На пороге Вита оглянулась на телефон. «Ладно, позвоню отцу завтра, — подумала она. — Ведь уже опаздываю». И захлопнула дверь.

Глава 1

Февральская Москва встретила Ларису Котову красивым снегопадом. Пушистые снежинки ласково касались щек и губ. Настоящая зима в этом году так и не наступила. И все соскучились по снегу и радовались ему. Только вот долго ли он продержится?

Постояв немного у вагона, она, смешавшись с толпой, направилась под навес Павелецкого вокзала.

— Лариса, — пухлый мужчина небольшого роста дотронулся до ее плеча. — Вам куда, давайте подвезу.

— Спасибо, Владимир Борисович, меня встретят, — обернулась Котова. — Должны встретить…

Но мужчина медлил. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на Ларису маленькими бесцветными глазками. Она познакомилась с этим человеком вчера вечером в вагоне-ресторане. Он галантно ухаживал за ней и одновременно умудрялся нудно и скучно рассказывать о своей работе администратора в каком-то доме просвещения. Этот господин не произвел на Ларису приятного впечатления, она не собиралась в дальнейшем общаться с ним, поэтому и сообщила, что ее должны встретить.

На самом деле она ехала в Москву, никого не предупредив, включая собственного мужа. Лариса сорвалась в столицу неожиданно, прочитав рекламный проспект московской фирмы «Зебра». Среди продукции этой фирмы она усмотрела неплохой вариант для нового дизайна своего ресторана «Чайка». И решила сразу же съездить и посмотреть все на месте. Помимо этого, у нее было еще два дела, связанных опять же с рестораном, — речь шла о деловых переговорах с производителями.

— Так жаль терять вас в таком огромном мире, — продолжал тем временем нудить Владимир Петрович. — Возьмите мою визитку, позвоните, если что… Я там приписал домашний телефон, так что в любое время. Билеты, может, куда нужны…

Лариса, не глядя, сунула карточку в сумку. Она точно знала, что не позвонит.

Лариса огляделась и встала возле лотка с газетами. Мимо проходили люди с сумками и чемоданами. Все спешили, суетились, толкались. Лариса любила вокзалы. Еще школьницей она приходила смотреть, как отходят поезда, мечтала о путешествиях. И вот все это стало возможным. Она могла лететь и ехать куда пожелает.

«Я должна обновить обстановку в ресторане к Восьмому марта, — решила она. — Сделаю себе подарок. А то от мужчин, кажется, не дождешься».

Оставив все дела своему бессменному заместителю Дмитрию Степановичу Городову, или попросту Степанычу, она была спокойна. Тем более что февраль — это обычно «мертвый сезон». Посетителей почему-то всегда меньше, чем в другое время года.

Лариса испытывала даже какое-то удовольствие от того, что ее никто не встречает. В этом был некий элемент авантюры. Ко всему прочему, она немного соскучилась по Москве: в последний раз была в столице полгода назад. Она даже постояла некоторое время под навесом вокзала, никуда не торопясь, отмахиваясь от назойливых таксистов, высыпавших на перрон и предлагавших «такси недорого». Знала она, что такое недорого. Если и станет ловить машину, то не здесь, а на противоположной стороне Садового кольца.

Переждав немного всеобщую суету, она наконец решила выйти через вокзал на площадь, где опять попала в людской водоворот. Только что прибыл еще один состав, из Волгограда, и людская толпа, естественно, выросла. Ларису толкнули в плечо, потом в спину. Она обернулась. Женщина с ребенком и большой сумкой двигалась прямо на нее. Лариса посторонилась и тут же почувствовала, что сумочку вырывают у нее из рук.

— Эй, постойте! — крикнула она, но не могла повернуться, зажатая со всех сторон. Оттолкнув женщину, Лариса оглянулась: поток людей продолжал литься мимо…

— Сумка! У меня украли сумку! — закричала Котова.

Люди оглядывались, но продолжали идти своей дорогой. Москва не терпела праздного любопытства — у всех были свои дела. Затерялась в толпе и женщина с ребенком. Ларисе ничего не оставалось, как бежать к пункту милиции. Она влетела туда и сразу же увидела сидевшего за столом румяного майора, который с видимым удовольствием пил чай.

— Меня ограбили! — задыхаясь, сообщила Лариса. — У меня там деньги, документы!

— Как выглядела сумка? — майор убрал стакан.

— Черная, с серебристым замком, с длинной ручкой.

Из соседней комнаты, поигрывая дубинками, вышли два массивных милиционера, эдакие доблестные работники патрульно-постовой службы. Как в кино, подумала Лариса. Выслушав распоряжения майора и коротко кивнув, они прошли в зал ожидания.

— Садитесь, сейчас составим протокол, — предложил майор.

Отвечая на вопросы майора, Лариса вдруг нервно рассмеялась. Уже четыре года прошло с того момента, когда она начала заниматься распутыванием сложных криминальных случаев. И стала уже довольно известным в своем городе частным детективом-любителем. И вот ее саму так нагло и примитивно обворовали. Нет, деньги у нее еще есть. Она позвонит и все уладит. А документы — ну что ж, придется восстанавливать. Вряд ли они теперь найдутся.

И Лариса заставила себя успокоиться. Майор посмотрел на нее с уважением.

— Женщины обычно устраивают истерики, — объяснил он. — А вы — сильная. По каким делам в Москве?

— Я приехала по работе. Бизнес, — пояснила Лариса.

— Понятно. Куда вам сообщить о ходе расследования?

— Не знаю, — Лариса задумалась.

Она хотела снять номер в гостинице. Но денег у нее теперь нет. Но варианты оставались. В Москве жила ее подруга, Света Гордеева. Да и у мужа здесь офис.

Муж Ларисы, Евгений Котов, сравнительно недавно перевел все свои дела в Москву и теперь метался между женой в Тарасове и бизнесом в Москве. С переездом проблем могло и не быть, но вот именно жить в столице Ларисе хотелось меньше всего. Приехать побродить по Арбату, развлечься в каком-нибудь фешенебельном клубе, пройтись по ресторанам — и не более. К тому же дома, в Тарасове, у нее было весьма прибыльное «культурно-насыщающее предприятие», как в шутку называла она свое любимое дело. После того как у Евгения — бывшего инженера — с помощью Ларисы начал налаживаться бизнес, отношения супругов стали, напротив, разлаживаться. Евгений любил выпить и в последнее время все реже себе в этом отказывал, все реже появлялся дома, все реже справлялся об учебе и здоровье дочери — их дочери!..

«Развод!» — в очередной раз подвела горестный итог своим мыслям Лариса. Конечно, в ее нынешнем положении играть в гордую и независимую женщину, каковой, собственно, Лариса и являлась, было сложно. И все же она решила для начала испробовать вариант со Светой, которую к тому же очень давно не видела.

— Скорее всего улица Автозаводская, 27, — назвала Лариса адрес квартиры Гордеевой. — Вы разрешите позвонить?

Майор придвинул к ней аппарат. Лариса набрала номер Гордеевой. Ответом были длинные гудки. Она набрала номер фирмы мужа. Приятный женский голос сообщил, что Евгений Алексеевич сегодня с утра на работе не появлялся. «Загулял, подлец, — подумала Лариса. — Прав Степаныч — люди не меняются!!!»

И все же — почему ей сегодня так не везет? Куда все подевались — просто удивляться приходится! Майор внимательно посмотрел на Ларису.

— Я сменяюсь через шесть часов, — сказал он. — Если будут проблемы — звоните.

С этими словами он протянул ей листок с телефоном. Помимо семизначного московского номера на листке было написано: «Майор Александр Николаевич Толканица». Отметив интересную фамилию милиционера, Лариса улыбнулась.

В этот момент вернулись двое недавно ушедших «людей в форме». По их лицам Лариса сразу поняла, что вернулись стражи порядка ни с чем. Майор Толканица виновато развел руками:

— Павелецкий вокзал, конечно, не Казанский, но тут тоже несложно затеряться.

Лариса состроила грустную мину и покачала головой. Не то в упрек милиционерам, не то в знак понимания. Ей ничего не оставалось, как примириться с незавидной участью человека без денег и документов. «Что ж, возможно, это некое испытание, посланное мне свыше», — обреченно подумала она.

Действительно, Лариса Котова уже давно не испытывала подобного унизительного состояния, поскольку ее социальный и материальный статус оберегал ее от подобных ощущений. Вдобавок ко всему ей нестерпимо захотелось есть…

Котова медленно шла по залу. Мысли ее перескакивали с одной темы на другую. Необходимо было принимать решение. «Наверное, надо ехать к Светлане, — заключила Лариса. — Она не работает, скорее всего просто вышла в магазин».

По инерции Лариса пошла ловить такси. Когда «Волга» с шашечками остановилась в ответ на ее протянутую руку, Котова вдруг вспомнила о постигшей ее потере и полном отсутствии денег. Отвернувшись от в недоумении кричавшего ей вслед таксиста, Лариса побрела на автобусную остановку. Слава богу, она знала, что от Павелецкого к Свете можно доехать без пересадок на автобусе. Дождавшись этого самого беспересадочного транспорта, она вошла в салон и тут же объявила кондукторше:

— У меня украли сумку с деньгами.

— Знаем мы эти дела, — с подозрением покосившись на Ларису, заметила кондукторша. — Все норовят сейчас бесплатно проехаться. И как не стыдно — одета хорошо, а за проезд не платит.

Пассажиры оглядывались и переговаривались.

— Да, бывает, с этими демократами столько ворья развелось! Сейчас бы Сталина к власти, не было бы такого! — охотно высказался подтянутый старичок с по-военному короткой стрижкой.

Среди остальной равнодушной к чужим делам московской публики он выглядел просто музейным экспонатом. Впрочем, ему тут же нашлась достойная пара:

— Прекратите вы! Просто умная очень, платить не хочет. А коммунисты сами виноваты, что власть не удержали в девяносто первом, — возразила ему женщина пенсионного возраста с большой сумкой в руках.

Общественное мнение в лице двух пенсионеров явно раскололось по вопросу бесплатного проезда Ларисы и государственного устройства России. Котова задумалась — так давно ее персону никто не обсуждал. Она почувствовала себя не в своей тарелке, однако, несмотря ни на что, продолжала ехать. Лариса обладала достаточной психологической устойчивостью, чтобы обращать внимание и тем более принимать близко к сердцу такую ерунду.

Наконец автобус доставил ее по назначению. Котова вышла на улицу, провожаемая презрительным взглядом кондукторши. Снег все падал, создавая на улицах заторы. А Лариса шла и думала, что оклеит помещения ресторана белыми обоями. Не зря же он называется «Чайка»! Нетронутым останется только Зеленый кабинет — слишком много впечатлений связано с ним. Мысли о неприятностях она старательно отгоняла.

«На белых столиках поставлю белый фарфор», — планировала Лариса, шагая по заснеженной улице.

Приблизившись к нужному ей дому, она посмотрела на окна. Все как обычно. Лариса не была у Светы, если быть точной, полгода. Конечно, надо было все же позвонить из Тарасова, но она собралась поспешно. К тому же не собиралась посетить Свету.

Поднявшись на четвертый этаж, Лариса нажала на кнопку звонка. Увы, никого. Невезение явно продолжалось. И скоротать время Котова решила в соседних магазинах. После почти часового отсутствия она снова поднялась к двери квартиры Светланы. Но ответом на ее звонок снова была тишина.

Лариса решилась позвонить соседям.

— Кто там? — проскрипел старческий голос.

— Я к Гордеевой, в шестнадцатую квартиру.

Дверь приоткрылась на цепочку.

— Уехала она!

— Куда?

— В Грецию на неделю. Три дня уже.

Лариса не успела сказать спасибо, как дверь захлопнулась. Ей оставалось только вздохнуть и спуститься вниз.

До нее стало доходить, что все это уже невезение, близкое к фатальному. Одна в Москве, без денег и документов… Оставался последний шанс — контора мужа.

Фирму «Котов и К°» Лариса нашла без труда — сама же когда-то помогала Евгению выбрать помещение в максимально престижном месте и за минимальные деньги.

— Евгений Алексеевич на месте? — официальным тоном спросила она у смазливенькой секретарши, которая до появления посетительницы от скуки раскладывала пасьянс на компьютере.

— Евгений Алексеевич в настоящий момент отсутствует, — столь же официально ответила ей девица, на секунду оторвав взгляд от компьютера.

— Он будет сегодня?

— Нет. Он сейчас занят и появится в офисе не раньше четверга.

— Меня зовут Лариса Котова, я жена вашего шефа. Могу я пройти к нему в кабинет?

После этой фразы на лице у девушки появилась некоторая заинтересованность. Она оторвала взгляд от монитора и смерила Ларису взглядом — с ног до головы. Не найдя в достаточно скромном наряде посетительницы ни одного дешевого или безвкусного элемента, девица холодно заметила:

— Евгений Алексеевич не предупреждал о вашем приезде.

— Я его тоже. Хочу сделать ему сюрприз. — Лариса заставила себя улыбнуться.

— Мне очень неудобно, но вы не могли бы показать паспорт? — немного заискивая, попросила секретарша.

— Конечно, — уверенно сказала Котова, привычным движением намереваясь открыть сумку…

И тут только она с ужасом вспомнила, что ни сумки, ни паспорта у нее нет. Ситуация складывалась более чем дурацкая.

— Видите ли, — начала раздражаться Лариса, — я только что с вокзала, и там у меня украли документы. И деньги. И кредитную карточку. И телефон. Удостоверить мою личность может муж, достаточно вызвать Евгения Алексеевича, и все. Вы можете ему позвонить?

И тут к секретарше разом вернулась вся ее подозрительность.

— Позвоните ему на сотовый сами, — с ехидной улыбкой предложила наглая девица и указала на телефон, стоявший на столе.

Никакого подвоха Лариса не ожидала и подошла к аппарату.

— Какой у него номер? — спросила она секретаршу.

— А вы разве не знаете номер телефона собственного мужа? — уже не скрывая насмешки, спросила девица.

— Девушка, Евгений настолько часто теряет телефон, что какой у него номер сейчас — я не знаю, — вышла из себя Лариса. — И если вы сейчас же не дадите мне его номер, то, уверяю вас, этот день будет последним вашим рабочим днем на этом месте.

Но секретарша отреагировала на эту угрозу сверхспокойно. Более того, как-то даже снисходительно и фамильярно. Она заговорила, слегка понизив голос:

— Не волнуйся ты так — что я, не понимаю? Не ты первая, не ты последняя. А что с деньгами у тебя трудновато, то вернется и подкинет. Ничего страшного. Он своих женщин не обижает. А женой притворяться бесполезно. Он мне о ней рассказывал — страшная, говорит, и стервозная. А ты-то еще ничего. Заходи в четверг — он на месте будет.

Лариса почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она пошарила вокруг себя и, нащупав стул, медленно опустилась на него. Конечно же, Котова знала, что ее Евгений в Москве ведет далеко не праведную жизнь. Но вот так говорить о своей законной, пусть и нелюбимой жене, секретарше?!

«Страшная, говоришь? Стервозная? Ну, увижу я тебя, Женечка, и ты убедишься, что не ошибся в эпитетах!» — подумала Лариса.

Не дослушав девицу, она порывисто встала со стула, прошла к двери и, не оглянувшись, вышла в коридор. Итак, она снова оказалась на улице. Там, куда обстоятельства, похоже, сегодня ее упорно выгоняли.

Снег перестал падать. Медленно сгущались сумерки. Лариса взглянула на часы. Куда же все-таки двинуть? Этот вопрос в этот момент был весьма актуальным. На вокзал? Н-да… Владелица ресторана, бизнес-вумен почувствовала себя бомжом. Да и устала она, попросту говоря, как собака. Необходимо было дать себе маленькую передышку, иначе, Лариса чувствовала, она упадет прямо на улице. Недалеко от офиса, в скверике она опустилась на скамейку.

Лариса представила себе лицо мужа, и у нее, такой всегда спокойной и уверенной, начали мелко дрожать руки.

«Разведусь. Теперь уж точно разведусь. И разорю до нитки поганца!» — в ярости думала она.

И от этой мысли Ларисе стало даже как-то теплее, хотя под вечер в воздухе почувствовался мороз. Прошло еще полчаса — и ноги у Ларисы заледенели. А пустой желудок предательски урчал.

«Вот так попалась, — лихорадочно размышляла женщина. — Надо было лучше до «Зебры» доехать — там бы точно помогли».

А теперь куда? На Светку понадеялась зря… Да что там Светка — муж собственный такую свинью подложил! Лариса заставляла себя сосредоточиться — не в таких передрягах бывала. Ощупала в который уже раз карманы пальто. И вынула две визитки: «В.Б. Сергеев» и «А.Н. Толканица». Позвонить — это значит признать свою слабость. Но другого выхода Лариса не видела. Она огляделась. На соседней лавочке у таксофона сидела парочка. Им явно не было холодно. Лариса подошла и попросила телефонную карточку. Парень пошарил в кармане куртки и протянул Ларисе. Она поблагодарила и пошла к таксофону. Через пару секунд она уже набирала номер попутчика.

— Алло, вас слушают, — ответил мужской голос.

— Э-э… — Лариса запнулась. — Владимир Борисович, это Лариса. Мы с вами сегодня вместе ехали в поезде.

— Да, да, конечно… Ах, я и не ожидал, что вы позвоните, — суетливо заговорил Сергеев. — Но… Сейчас, некоторым образом, я занят. Лариса Викторовна, э-э… давайте встретимся с вами завтра.

— Владимир Борисович, мне больше не к кому обратиться. Понимаете, у меня украли деньги и документы. А еще мне негде ночевать. Помогите, я завтра все улажу, — постаралась объяснить Лариса.

— Но… Лариса, это невозможно, — попутчик явно был обескуражен. — У меня жена… Я не могу…

Лариса услышала женский голос: «Володя, кто это?»

— Сейчас, — Владимир Борисович понизил голос. — Я не могу, понимаете? Что я ей скажу? Позвоните завтра, я помогу обязательно! Лариса, вы слышите? Лариса!

Но Котова уже повесила трубку.

— Идиот! — вырвалось у нее.

Она выбросила визитку в снег. «В конце концов, переночую на вокзале», — зло подумала она. Звонок вежливому майору по фамилии Толканица тоже ничего не дал — шесть часов уже прошли, и его сменили.

— У вас проблемы? — вдруг услышала она голос позади себя.

Оглянувшись, Лариса увидела, что парень с девушкой подошли к будке.

— Да уж, пожалуй, — с грустной улыбкой ответила одна из самых богатых женщин Тарасова.

И вдруг совершенно неожиданно выложила этой парочке все: про то, как осталась без денег и документов, про мужа-сволочь, про попутчика, оказавшегося не лучше, и просто про фатальное невезение, настигшее ее в этот день.

— А Москва, как известно, слезам не верит, — закончила свою историю Котова.

— Пойдемте с нами, — девушка взяла Ларису за руку. — Вы можете переночевать у Кориандра.

— А кто это? — насторожилась Лариса.

— О, это удивительный человек. И очень добрый! — бесхитростно улыбнулась девушка. — Вы не пугайтесь, Кориандром его зовут потому, что он увлекается восточными специями, маслами и благовониями. На самом деле он — Коридзе Андрей Вахтангович.

— Пойдемте, это недалеко, — поддержал девушку парень.

Лариса явно колебалась. Идти к незнакомым людям, причем к какому-то грузину со странной кличкой — это грозило возможностью снова влипнуть в какую-нибудь историю. И в то же время тело кричало о том, что ему хочется отдохнуть, вытянуться в постели, согреться в ванной, поесть.

«В конце концов, специи, — вдруг подумала она. — Если, конечно, ребята не врут… Вроде по виду не похожи на наркоманов. Специи — это интересно».

Она еще раз оглядела парочку. Девушка была довольно милой и улыбчивой. Улыбчивой, по мнению Ларисы, даже слишком. Парень, напротив, выглядел серьезно и почему-то немного грустно. И Котова решилась.

— Меня зовут Лариса, — представилась она и немного погодя добавила: — Викторовна…

— А меня — Дмитрий, — улыбнулся парень, и улыбка его оказалась на редкость доброжелательной.

— Жанна, — представилась девушка, посмотрев Ларисе в лицо, и спросила: — Вы откуда приехали?

— Из Тарасова.

— О! Я там был года три назад — у меня там тетя. Может, вы ее даже знаете, она живет… — по-свойски затараторил Дмитрий.

— Перестань, человек устал, потом все расспросишь, — укорила своего парня Жанна. — Ну что, пошли?

— Пошли, — вздохнула Лариса.

Они двигались по занесенным снегом улицам, и Лариса старалась запомнить маршрут. Злость на весь мир постепенно уходила, и Котова исподволь стала приглядываться к своим неожиданным спасителям, которым так слепо доверилась несколько минут назад. Она все еще переживала из-за малодушия сильной половины человечества, поставившего ее в такое непривычно-уязвимое положение, но в ней уже проснулась та холодная и внимательная женщина-детектив, которая всегда помогала бизнесменше с таким блеском распутывать самые безнадежные дела. Одним словом, она начала свою незаметную привычную работу по, скажем так, сканированию всех окружающих людей.

Длинный свингер с норвежскими узорами и бисерными украшениями, такие же мелкие бисеринки, поблескивающие в великом множестве мелких косичек, маленькая сережка в носу и, конечно же, неизменные «фенечки» на руках ясно выдавали в Жанне неформалку. Дмитрий был одет более консервативно: белая куртка, темно-серые брюки — так, ничего особенного. Однако у осторожной детективши уже стали возникать вопросы.

— Послушайте, а вы не боитесь приглашать незнакомого человека в дом? А вдруг я воровка? — повинуясь чувству тревоги, проговорила Лариса, обернувшись к девушке.

И сама тут же почувствовала, как резко и невпопад прозвучал ее вопрос. Но Жанна не обиделась.

— Вы не похожи на воровку, — объяснила она, улыбнувшись.

— Мы же слышали ваш разговор по телефону, — добавил парень.

— А может быть, это специально подстроено? — никак не хотел униматься недоверчивый детектив, проснувшийся в Ларисе.

Дмитрий пожал плечами:

— Там и брать-то особо нечего. Если только коллекцию Кориандра.

— А что за коллекция?

— Да перец, травки всякие — сами увидите.

— Ну а все же, почему вы меня пригласили?

— Но вам же ночевать негде?! — глаза Жанны округлились.

— Ну и что? Вам-то не все равно? Сейчас много таких, всех не выручишь!

Разговор явно заходил в тупик, напоминая беседу слепого с глухим. Молодые люди удивленно переглянулись, вероятно, досадуя на непонятливость встреченной женщины. Может, даже подумали, что у Ларисы не все в порядке с головой. Во всяком случае, Жанна после паузы начала терпеливо объяснять Ларисе, придавая своим словам интонации, какими говорят с детьми:

— Но ведь это мы были с вами рядом, верно? И есть возможность помочь. Быть может, кому-то поможете и вы. Наверное, вы встретились нам не случайно. Это карма. Да и потом, все мы братья и сестры, должны друг друга любить и выручать!

— Вы что же, хиппи, что ли? — Лариса вытаращила глаза.

А она-то думала, что «цветы солнца» остались в далеких семидесятых и не произрастают больше на московских асфальтах.

— Не совсем. Сейчас хиппи уже нет, — вздохнув, с сожалением проговорила Жанна.

Лариса вспомнила свою молодость. Нет, она никогда не хипповала. Она была другой. Ей всегда хотелось шикарно одеваться, иметь золотые побрякушки, качественную, дорогую косметику. В университете, где она училась, ее неоднократно приглашали на тусовки или, как тогда говорили, на вечеринки. На их курсе были парни и девушки, носившие рваные джинсы, клеши, с лохматыми волосами. Но Лариса по вечерам учила английский. И знакомиться стремилась с мужчинами «при галстуке» и желательно с машиной. Евгений тогда, хоть и был при галстуке, авто своего не имел. Если не считать старого «Москвича» его родителей. Но любовь, как говорится, была зла. Сейчас Евгений ездит на джипе, но галстук очень часто съезжает набок по пьянке. И куда все делось?..

Эти двое ей в принципе понравились. В конце концов, чего она добилась? Мужа «при галстуке» и вечном бодуне. Ресторан? Но как часто ей хочется сбежать от всей этой роскоши… И своими расследованиями Лариса занимается зачастую бескорыстно, чтобы отвлечься, почувствовать себя кому-то нужной. А у этих двоих — весь мир. Все — братья и сестры!

В молчании они дошли до четырехэтажного дома. Внизу слабо мерцала вывеска «Почта». Они поднялись на четвертый этаж и позвонили.

Глава 2

Дверь почти сразу распахнулась. На пороге стоял высокий смуглый мужчина. Черные с проседью волосы зачесаны назад, внимательные карие глаза, темно-вишневая бархатная куртка, черные, немного помятые брюки.

«Мой ровесник, — прикинула Лариса, — или чуть помоложе. И косит под художника».

Впрочем, ничего наигранного или неприятного во внешности хозяина она не заметила, скорее наоборот.

— А-а, проходите, ребята, — мягко проговорил, почти пропел он.

— А что, еще никого нет? — спросил Дима.

— Никого, только, как всегда, Коля, — мужчина посторонился, пропуская гостей. Его взгляд задержался на Ларисе.

— Андрей Вахтангович, — Жанна решила сразу прояснить ситуацию, — тут с человеком несчастье приключилось — одна в Москве, деньги украли, переночевать негде… Мы подумали, вы не будете против?

— О, наоборот! Почту за честь оказать вам услугу, — хозяин слегка поклонился, — проходите, прошу вас.

И тут же бросился помогать Ларисе снять дубленку. Женщина смутилась. Она уже пожалела, что не надела в дорогу что-нибудь поэкстравагантнее, более подходящее к окружающей обстановке. Но ведь она собиралась пробыть в столице всего пару дней, а в поезде все ужасно мнется.

«Кошмар, — Лариса запаниковала, — даже губной помады нет, расчески — все в сумке осталось. Надо будет у Жанны спросить».

Но Кориандр, казалось, не замечал ее смущения.

— Чаю? Кофе? Или что покрепче? — гостеприимно осведомился он с мягкой доброжелательностью.

— Чаю, — Лариса почувствовала себя свободно и даже решила признаться, — я не ела весь день.

— Тогда все рассказы после подкрепления, — остановил ее хозяин, делая приглашающий жест в сторону гостиной. — А я пойду пока приготовлю что-нибудь на скорую руку.

Возражать ему Лариса не стала. Она послушно прошла в гостиную, села в кресло, вытянула ноги и расслабилась. По телу приятно растекалось тепло. Впервые за весь день ей было хорошо.

А Жанна и Дима вели себя, как в собственном доме. Дима растянулся на диване и принялся листать какой-то журнал. Жанна присела рядом на пол, перебирая кассеты. Выбрав одну, она вставила ее в видеомагнитофон и нажала кнопку. На экране замелькали деревья, запели птицы, заиграла странная протяжная музыка.

— Что это? — спросила Лариса.

— Песни леса. Музыка для медитации, — ответила Жанна.

— Эмбиент, — с видом знатока небрежно бросил Дмитрий, не отрываясь от журнала.

Как и полагается настоящему художественному произведению, мелодия уносила куда-то вдаль, полностью подчиняя мысли своему ритму.

«Приеду, продам ресторан, деньги раздам бедным и поеду путешествовать автостопом», — блаженно подумала Лариса, и даже улыбнуться глупым мыслям ей было лень.

Взгляд бизнес-леди медленно скользил по скромно обставленной комнатке, лениво вычленяя отдельные предметы обстановки. Старинный сервант, старый потертый диван, выцветший ковер на полу, множество картин и фотографий в рамочках на стенах. Ее взгляд остановился на одной. Необыкновенно красивая молодая женщина смотрела прямо на Ларису и улыбалась.

Вдруг сзади что-то протяжно заскрипело. Лариса быстро обернулась. В смежной комнатке, едва видимый за приоткрытой дверью, за небольшим журнальным столиком сидел чрезвычайно худой парень неопределенного возраста. Он склонился над небольшой тарелкой и через трубочку в ноздре вдыхал какой-то порошок. Когда он покачивался, кресло протяжно скрипело.

— Это Коля-кокаинист, — спокойно объяснила Жанна, заметившая недоуменный Ларисин взгляд.

Девушка достала из рюкзачка папиросы. Одну зажгла и протянула Диме, другую закурила сама. По комнатке распространился тяжелый, сладковатый запах. Колино кресло опять заскрипело.

— Он пытался лечиться два раза, — Жанна кивнула в сторону наркомана. — Родичи выгнали. Хорошо, Кориандр пожалел, подобрал. Уже вторую неделю здесь сидит.

Глаза парня бессмысленно смотрели в пространство, под ними темнели синие пятна.

— А тебя вчера не было, — Дима оторвался от журнала, — так он вскочил и к окну бросился. Еле остановили. Пригрезилось что-то.

— Да ну! — Жанна вздохнула. — Это значит, третья фаза пошла. Скоро каюк. Хорошо хоть здесь, а не где-нибудь в подъезде. Среди своих легче умирать.

Слушая, как легко эти дети, совсем недавно казавшиеся ей такими ангелочками, рассуждают о чужой смерти, Лариса опять насторожилась и даже испугалась.

«Я говорила, нельзя им доверять. Это наркоманский притон какой-то», — констатировала вновь проснувшаяся в Ларисе холодная леди-детектив.

«Ой-ой, лучше бы на вокзал поехала, — согласилась с внутренним голосом Котова, — или не поздно еще?»

— Прошу, пройдемте к столу, — прервал Ларисин диалог с самой собой хозяин квартиры.

И конечно, бренное земное тело, отвергнув голос рассудка, послушалось именно Кориандра.

Кухонька, в которую Ларису привел гостеприимный грузин, была довольно маленькая. Большую часть помещения занимал огромный шкаф со множеством маленьких ящичков. Некоторые из них имели подписи. От блюда яичницы с колбасой во все стороны растекался аромат, по соблазнительности вполне сравнимый с запахами блюд ее собственного ресторана.

— Мы с вами даже не успели познакомиться, — Кориандр присел напротив. — Меня зовут Андриан Вахтангович. Но для краткости можно просто Андрей.

— Лариса Викторовна, — представилась Котова и взяла вилку, не в силах больше бороться с искушением. — Ну а Кориандр, это что же, ваша фамилия?

— Нет, это ребята мне дали прозвище, и трактовка у него двоякая, — грузин мечтательно улыбнулся и тут же спохватился: — Да вы кушайте, Лариса Викторовна, а я буду говорить.

Кориандр вальяжно откинулся на стуле.

— Во-первых, это сокращение от моей фамилии и имени. Коридзе Андриан — коротко КориАндр. А вообще, дело в том, что я изучаю специи. Очень, знаете ли, увлекательное дело. От нескольких маленьких, почти незаметных крупинок вкус блюда может кардинально измениться. Вот попробуйте, — быстрым жестом фокусника он придвинул Ларисе несколько небольших тарелочек, — вот здесь, допустим, сосус «Нашараби», кисло-сладкий, он приготовлен из уваренного сока граната. Это «Ткемали», из дикорастущей сливы. А вот это — томатный, с кайенским перцем.

Лариса, улыбаясь, включилась в игру и послушно пробовала один соус за другим. Вкус у всех был довольно приятный. Да и зачем было разочаровывать хозяина, сообщая о том, что все это знакомо владелице ресторана с кухней, по заслугам оцененной тарасовскими горожанами. К тому же, черт возьми, как приятно смотреть на человека, относящегося к приготовлению пищи как настоящий художник!

— Специи способны поменять настроение, даже мироощущение человека, — продолжал между тем Кориандр вкрадчивым голосом, уводящим от реальности, совсем как медитативная музыка, играющая в гостиной. — Так жаль, что большинство людей даже не догадывается, как пряности вкусны, полезны и ароматны. Не говоря уже о том, что способствуют лучшему усвоению пищи… Но я вам не надоел? — вдруг смущенно прервался он. — Это мой конек.

— Нет, нет, — Лариса уже почти забыла обо всем на свете, — говорите, я сама люблю готовить.

— Отлично, — опять воодушевился Андрей Вахтангович. — Тогда вы, конечно, применяете пряности! Наверняка — лавровый лист, горчицу, перец, красный и черный, гвоздику, корицу, укроп, соль…

— Базилик, хрен, мускатный орех, имбирь, ваниль… — чувствуя себя в своей среде, Лариса не задумываясь перечисляла знакомые названия, попутно с удовольствием вспоминая аромат каждого из них.

— О, ваниль! — с восторгом прервал ее хозяин. — Не такая уж она обычная. Ведь настоящая ваниль — это стручки орхидеи. А его аромат дает нам ощущение покоя и безмятежности. Он делает нас невозмутимыми и одновременно рождает чувство комфорта. Вот попробуйте.

Кориандр открыл один из ящичков, вынул небольшую баночку, осторожно открыл ее и протянул Ларисе.

— А в продажу чаще всего поступает ванилин — искусственный ее заменитель, — с некоторой грустью заметил Кориандр.

Однако «чувству покоя и безмятежности» не суждено было сегодня утвердиться в душе Котовой. Резкий звонок в дверь прервал занимательную лекцию хозяина, напомнив Ларисе, в какой странной, неспокойной квартире очутилась она в качестве гостьи.

— Сейчас будет чай, — крикнул хозяин, открывая дверь очередному посетителю.

— Ух, как холодно. Давайте чаю, Андрис, — послышался приятный женский голосок с явным прибалтийским акцентом.

— Конечно-конечно, Виточка, проходите, — отозвался Кориандр и тут же бросился обратно на кухню.

— Вы не против, если мы выпьем чаю все вместе? — обратился Андриан Вахтангович к Ларисе.

— Разумеется, нет. Вам помочь? — И, не дождавшись ответа, Котова принялась расставлять чайные чашки на подносе.

Кориандр разлил чай, взял вазу с печеньем и одну галету протянул Ларисе.

— Отгадайте, с чем? — спросил он, но едва только владелица ресторана открыла рот, чтобы ответить, хозяин объяснил сам: — С шафраном. Вы попробуйте.

— Да, действительно очень вкусно, — призналась Лариса и нисколько не слукавила.

Они прошли в комнату к остальным собравшимся. Кориандр небрежным жестом сдвинул Колину тарелку в сторону и поставил на это место поднос. Раскачивающийся из стороны в сторону наркоман этого даже не заметил.

Вновь прибывшие парень и девушка составляли красивую пару. Девушка была явно «породистой». Привлекали внимание ярко выраженные скандинавские черты лица — прямой нос, тонкие губы, светлая нежная кожа, соломенные волосы до лопаток. Посадка головы Виты свидетельствовала о незаурядном чувстве собственного достоинства. Стиль ее одежды также понравился Ларисе. На ней не было ничего кричащего — все просто, элегантно, при этом каждый элемент туалета лишь подчеркивал ее высокую стройную фигуру. Сопровождающий ее юноша также не производил впечатление «серой мышки», хотя в его виде и было что-то неестественное и даже немного отталкивающее — длинные темно-каштановые волосы были завязаны в хвост, серые со стальным оттенком глаза внимательно осматривали Ларису, а на губах застыла стандартная вежливая улыбка. Его одеяние просто вопило: «Посмотрите на меня — какой я крутой и стильный!» Черные кожаные брюки, черный кожаный пиджак, светлая джинсовая рубашка…

— Что вы так поздно? — обратилась к гостям Жанна. К этому времени она довольной кошкой свернулась на коленях у своего бойфренда и совсем по-кошачьи жмурилась, когда Дима перебирал длинными пальцами ее косички.

— Сегодня была очень интересная тема, — светловолосая девушка рассмеялась. — Я никак не могла оторваться. И как только у Стаса хватило терпения меня дождаться.

В ответ на это заявление Стас лишь театрально развел руками.

— Куда ж мне деваться? Я не видел тебя два дня и две ночи.

Кориандр представил гостей друг другу:

— Это Вита, это Стас, а это Лариса.

Вита с приятной и искренней, как показалось Ларисе, улыбкой промолвила: «Очень приятно», и в ее интонации снова явственно прозвучал прибалтийский акцент. Ее спутник лишь сдержанно кивнул и пошел рыться в кассетах. Тем временем все уже разобрали чай и печенье, и какое-то время в комнате звучали лишь комплименты в адрес Кориандра. В этот момент раздались тяжелые аккорды «Obitury», а на экране телевизора стали мелькать окровавленные конечности, оскаленные черепа и плачущие младенцы. Жанна, едва не поперхнувшись печеньем, громко запротестовала, на что Стас лишь ухмыльнулся и, проигнорировав протест, взял свою чашку. Вмешался Дмитрий:

— Стас, имей совесть — сделай потише! И не заводи своих порядков — ты здесь без году неделя. Если уж так хочется тяжести, поставь хотя бы «Металлику»!

Возможную разборку по поводу музыки прервал очередной звонок в дверь. Вернувшийся Кориандр сказал:

— Вита, это тебя.

— Ты не уйдешь? — Стас быстро схватил поднявшуюся с кресла девушку за руку.

Вита мягко высвободила руку и вышла в коридор. Через некоторое время оттуда донеслись оживленные голоса. Голос девушки был настойчив и даже немного раздражителен, а мужской о чем-то умолял. Когда она вернулась в комнату, Стас опустился перед ней на колени и стал целовать ей руки.

— Прекрати, — сказала Вита и обратилась к Жанне: — Нет, ты представляешь, Игорь стал совершенно невыносим! Караулит меня, проверяет каждый шаг. Неужели он не может понять, что между нами все кончено? Что мы теперь только друзья?

— Он тебя любит, — возразила Жанна.

— Знаю. Но я так сегодня устала. Хочу расслабиться и отдохнуть с друзьями, — Вита изобразила рукой вялый жест.

— Вот это правильно, — вмешался в разговор Дима. — Просто Игорь уже старик, вот и бесится.

— Но я же переживаю. Игорь так многому меня научил. Кстати, завтра у него открытие выставки, пойдемте сходим все вместе?

— Конечно, сходим! А сейчас возьми, успокойся, — Жанна протянула Вите папиросу.

— А мне? — Стас требовательно протянул руку.

Жанна поморщилась, но достала еще одну. Вита затянулась, медленно выпустила дым через ноздри и заговорила об общих знакомых. Дима наконец-то поменял кассету — на этот раз это был какой-то фильм. Ларисе вся эта суета надоела, она уже подумывала, как бы улизнуть от всей это компании, но в это время в комнату вошла очередная колоритная личность. Это был мужчина — высокий, в длинном плаще.

— Добрый вечер, — чопорно поздоровался он, чуть наклонив голову, выдавил из себя какую-то неестественную улыбку и ушел снимать верхнюю одежду.

— Кто это? — шепотом спросила Лариса.

— О, это знаменитый Илья Константинович Малофеев, — таинственно понизив голос, сообщила Ларисе Жанна. Но рассказать, чем же он знаменит, она не успела, так как предмет разговора сам вошел в комнату.

Чем этот человек заинтересовал Котову, она не могла себе объяснить — очень высокий, худой, изможденный, с тонкими чертами лица. На госте был классический костюм-тройка светло-серого цвета, серьезности ему добавляли и очки в тонкой золоченой оправе. Он сел напротив Ларисы, закинул ногу на ногу, задев при этом столик, достал пачку «Честерфилда», элегантную зажигалку, закурил и эффектно пустил струю дыма в потолок. После этого обратил взор на Ларису и, снисходительно наклонив голову, представился:

— Илья Константинович.

— Лариса Викторовна, — подражая собеседнику, ответила Котова.

Покончив с формальностями, господин в костюме совсем перестал обращать внимание на окружающих, устремил свой взгляд в потолок и сосредоточился на сигарете.

Все остальные тоже были заняты каждый своим делом, своими разговорами, проблемами и прочим, поэтому Котова отправилась разыскивать Кориандра — пора было спать.

Хозяин сидел в соседней комнате за огромным письменным столом, часть которого занимал компьютер, а часть — разбросанные в живописном беспорядке бумажки.

— Я вас не отвлеку? — спросила Лариса, входя в комнату.

— Нет, что вы, проходите, — Андриан указал ей на стул сбоку от него.

— Вы, наверное, заняты?

— Не настолько, чтобы не уделить внимание очаровательной гостье. Бизнес может подождать.

Лариса снова в который уже раз констатировала, что восточные мужчины умеют быть обходительными и льстивыми.

— А чем вы занимаетесь, простите, если это нескромный вопрос? — спросила она.

— Мне повезло — удалось совместить хобби и способ зарабатывания на жизнь, — ответил Коридзе. — Я владею фирмой, занимающейся продажей специй. Может быть, вы даже их видели в продаже — «Самый смак».

— Да, я знаю. И периодически их покупаю.

— А чем вы занимаетесь?

— У меня ресторан в Тарасове, — Лариса протянула свою визитку, которая, по счастью, осталась у нее в кармане, а не в украденной на вокзале сумке.

Кориандр рассмеялся:

— А я-то думал, что раскрываю вам глаза на мир приправ и специй!

— Мне было интересно. Скажите, а кто это новый гость — Илья Константинович?

— Он отличается от остальных, верно? — живо отреагировал Кориандр. — Илья хороший человек, пусть и со своими странностями, но у кого их нет? Он политолог — специалист по региональной политике. Уличает губернаторов в злоупотреблениях властью. Бывший диссидент, борец за свободу слова, поэт, журналист. Когда-то лечился в психиатрической клинике, куда его упек КГБ за инакомыслие. Но в общем-то он очень приятный человек и интересный собеседник, хотя на первый взгляд вызывает противоречивые чувства, не так ли?

— Да уж, — вздохнула Лариса, представив преувеличенную манерность и высокомерие Малофеева, но тут же вспомнила, зачем потревожила хозяина, и робко попросила: — Я очень устала, можно ли мне лечь спать?

— Конечно, сейчас я дам вам постель, — хозяин был сама любезность, тут же встал, подошел к шкафу и вынул оттуда свежий комплект белья. — Пойдемте, я вас провожу…

И сделал приглашающий жест в сторону кухни.

* * *

На кухне, пропахшей пряностями, в кресле-кровати Ларисе спалось очень даже неплохо. Проснулась она, когда солнце ударило своими лучами ей прямо в глаза. В соседней комнате уже возбужденно галдели разные голоса. Она поспешно оделась и вошла в зал. Там были все, кроме Ильи Константиновича и красавицы Виты. Жанна плакала на груди у Димы, Стас нервно расхаживал по комнате, хозяин квартиры сидел в кресле, теребя свой подбородок. Самым спокойным выглядел наркоман Коля.

— Что случилось? — спросила Лариса, нутром чувствуя, что она уже вляпалась в какую-то историю.

— Виту убили! — взвизгнула Жанна, оторвав лицо от Диминой груди. — Убили! Ее убили!!!

Лариса оглянулась и увидела в коридоре тело девушки. Она лежала на спине, на ней был короткий халатик, одна из пол которого приподнялась, видимо при падении, и открывала стройные ножки…

— Кто? — Лицо спросившего Стаса не выражало ничего, кроме злобы. — Кто это сделал, с-суки? Ты? — он ткнул пальцем в Колю. На лице этого молодого человека утром появились признаки разумности.

— А может, ты? — спокойно ответил он вопросом на вопрос. — Или она, — Коля указал на Ларису, — или Кориандр? Ты, Стас, кончай гнать пургу на всех. Между прочим, когда вы все уже спали, снова приходил Игорь. Я слышал, как Вита разговаривала с ним в коридоре.

— Убью! Убью гада! Порву!!! — Стас был страшен в своей ярости.

— Вот что, ребята. Надо вызывать милицию, — сказала Лариса.

— Согласен, — отозвался Коля. — Только с ментами разбирайтесь сами и без меня. Мне проблемы с легавыми ни к чему. Всем пока.

— Ты никуда не пойдешь! — взревел Стас. — Никто никуда не пойдет.

— Я ее не убивал, Стас. И я ухожу.

С этими словами Коля очень проворно встал с кресла и ушел. Но Стас и не пытался его удерживать — он сел прямо на пол и сидел так, обхватив голову руками, до самого приезда милиции. А через полчаса в квартире Кориандра появились стражи порядка в составе одного человека в штатском и двух оперативников в форме.

— Котова Лариса Викторовна, — бизнес-вумен отвечала на вопросы хмурого милиционера в штатском на кухне Кориандра.

В коридоре щелкал фотоаппарат, Виту осматривал судмедэксперт — шла обычная работа служителей закона.

— Как вы здесь оказались?

— Ох, это долгая история, — и Лариса рассказала о своих злоключениях.

— Странно как-то все это, вам не кажется? Совершенно посторонние люди приглашают вас в квартиру к своему знакомому, а утром в этой квартире обнаруживается труп, — ехидно заметил милиционер. — Вы знали покойную?

— Нет. Вчера познакомились. Знаю, что ее зовут Вита. Это все. Вы меня подозреваете?

— Я всех подозреваю — работа у меня такая. А отсутствие у вас документов меня настораживает, — милиционер вздохнул, глядя в окно, потом обернулся и, посмотрев Ларисе прямо в глаза, сказал: — Поэтому я просто вынужден вас задержать. До выяснения, так сказать.

Видимо, реакция Ларисы на подобное заявление была не совсем адекватной. Поэтому страж закона счел нужным пояснить:

— Мы проверим вас по картотеке, свяжемся с коллегами в Тарасове… Вот, распишитесь. И если вы действительно та, за кого себя выдаете, и ни в чем не виноваты, то и бояться вам нечего.

Это был шок. Ларису Котову в КПЗ вместе с воровками, проститутками и прочими обитательницами столичного криминального мира, имевшими неосторожность попасться в лапы служителей правопорядка? Нет! Она отказывалась в это верить. Лариса вновь и вновь пыталась объяснить, настоять — тщетно. Ошеломленная только что услышанным, Лариса вышла из кухни, и ее место заняла Жанна. Потом Дима. Хозяина квартиры и Стаса допросили в первую очередь.

Хозяин ничего по сути дела не знал — уснул раньше всех в своей комнате. Когда проснулся, узнал о случившемся от Стаса. «Покойную? Да, конечно, знал. Очень хорошая девушка. Приходила довольно часто. Подозревать? Нет, никого не подозреваю. Не контролирую ситуацию в своей квартире? Это неправда — все гости мои друзья. Сам не убивал, что вы, что вы!»

Стас также ничего интересного следствию не сообщил — уснул с Витой, спал крепко, потому что очень устал, проснулся без нее. Правда, слышал какие-то голоса среди ночи в прихожей, но не придал этому значения — в квартире Кориандра такое частенько бывало. Жанна и Дима на сон грядущий выпили пивка и тоже мирно уснули в дальней маленькой комнате. Ничего не слышали, ни звуков борьбы, ни вскриков.

Об отсутствии в квартире Ильи Константиновича и Николая (без уточнения пагубной привычки последнего) следователю сообщила Жанна, бурно всхлипывавшая по поводу внезапной кончины подруги. Наконец законники закончили свои дела и ушли вместе с Ларисой, взяв со всех остальных присутствующих лишь подписку о невыезде.

Глава 3

Артурас Эйгелис, глава известного в деловых кругах концерна «Сигма», занимающегося экспортом металла из России в Латвию, откинулся в мягком удобном гостиничном кресле, лениво наблюдая, как разгорается зола в дорогой ореховой трубке. Вот за такие минуты он всегда и любил эти деловые поездки в великолепный и призрачный город, возведенный на болотах великим русским царем. Эти минуты ожидания, когда словно зависаешь над пропастью, когда вот-вот случится тот уже давно привычный и периодично повторяющийся взрыв, которого раньше младшему сотруднику научного центра, базирующегося на советском теплоходе «Академик Королев», годами приходилось ждать и получать лишь случайно.

Где они, эти серые годы прозябания, годы молодости, когда еще была жива Валерия — мать Виты — и когда в одной из командировок на далекую Кубу он первый раз изменил ей? И с кем?..

Ах, Куба, Куба! Золотой островок исполнения желаний! Каким раем казался он советскому младшему научному сотруднику, впервые отправившемуся в командировку за рубеж. Нет, пожалуй, не раем, а просто землей обетованной, неожиданно возникшей перед ним после утомительного морского путешествия, когда не было ничего, кроме километров соленой холодной воды и серого неба над теплоходом. Изматывающее путешествие, которое Артурасу, страдавшему от качки, показалось невероятно длинным. Да, никогда не думал молодой ученый, вот-вот окончивший биофак Латвийского университета по специальности морская флора и фауна, что любимое море способно доставить столько неприятностей.

Зато какой приветливой и гостеприимной показалась после всего пережитого земля. Благо в первые дни их пребывания на острове Свободы никакая научная работа не велась. Сотрудникам «Королева» был предоставлен краткий отпуск, который энергичный товарищ Эйгелис смог потратить на исследование не моря, а суши, возвращаясь на теплоход лишь ночевать. Впрочем, в первый угарный день, когда огромный якорь тяжелым камнем лег на дно и корабль временно остановил свой ход, той теплой ночью никто из счастливчиков, получивших отпуск, не вернулся на судно. Кубинский ром и сигары подкосили всех, включая бравого усатого капитана и самого начальника исследовательской группы, седенького уже, но очень умного, дорогого их Владимира Ильича Свердловского. Чего греха таить, подействовал он и на самого младшего члена корабельной команды Артураса Эйгелиса. Но все же не так, как на остальных, далеко не так.

Не привыкший к подобным гулянкам, он оказался очень осторожным в отношении искушений Гаваны и еще мог, пожалуй, даже пройтись по прямой и довольно связно выразить свои мысли, когда у других и ноги, и язык уже объявили независимость от остальных частей тела.

Артурас Эйгелис затянулся трубкой, но ему показалось, что вдыхает он не горьковатый дым, а чудный аромат той незабвенной южной ночи, куда он вывалился из душной забегаловки за глотком свежего воздуха и сразу же удивился огромным сверкающим звездам на вдруг сильно приблизившемся небе. Эх, не догадывался молодой ученый, что главные искушения коварной ночи на чужом берегу еще ждут его впереди.

Она подошла совсем тихо и незаметно, пока он, опустившись на лавочку и задрав голову вверх, гадал, в самом ли деле так снизилось небо или это лишь иллюзия, порожденная огненным ромом. Она просто встала рядом и, бесстыдно задрав ногу на лавочку рядом с ним, спокойно стала приводить в порядок так вовремя развязавшуюся сандалию. Что-то не клеилось у нее в этом сложном деле, и пока она раздраженно дергала за кожаные ремешочки, младший научный сотрудник мог вдоволь налюбоваться крохотной, чуть удлиненной ступней, находившейся так близко. Его взгляд скользнул по узким смуглым бедрам, а соблазнительную до боли в определенных местах запретную область девичьего тела, которую лишь символически закрывала пышная мини-юбочка, Артурас легко домыслил. Все-таки он провел множество дней в безбрежном океане, причем при полном отсутствии каких бы то ни было особей женского пола. На счет длительного воздержания (тем более что жена Эйгелиса должна была вот-вот родить, из-за чего и до плавания молодой ученый был не слишком избалован интимными отношениями) сначала и списал он неожиданно возникший интерес к четырнадцатилетней кубинке. Он даже хотел было вернуться в наполненную галдящими людьми забегаловку, чтобы отогнать от себя дьявольское наваждение, как вдруг металлическая застежка от сандалий незнакомки змейкой мелькнула в воздухе и звонко подкатилась прямо к его ботинку.

Девчонка обернулась и пристально, будто только что заметив, посмотрела на Артураса плутовскими темными глазами. Латыш не мог не подчиниться этому взгляду. Медленно подняв упавшую пряжку, он наклонился над ножкой, которую ему просто захотелось прижать к губам, и каким-то чудом приладил к босоножке отвалившуюся детальку. Попутно Артурас успел заметить, что негодная малолетка даже не считала необходимым носить трусики…

Это был конец! Отрава, которую несет в себе каждая нимфетка, уже вошла в его кровь. После этой проклятой завораживающей ночи никогда уже не мог он получить полного наслаждения с женщиной обыкновенной — его возраста или немного младше.

То веселое кубинское лето, в течение которого не было ни одного дня без встречи с маленькой Мануэлой, навсегда осталось в памяти Артураса как самые счастливые и беззаботные дни в его жизни. Это был тот период, когда все в жизни удается. Свердловский постоянно ставил его в пример другим сотрудникам и обещал по возвращении просить повышения его в должности, все коллеги тоже, казалось, полюбили новичка, красивые кубинки часто оглядывались на него на улице, и главное — была она, Мануэла! Его испорченная смуглая принцесса, так легко отдававшаяся за деньги любому первому встречному, с ее детскими надутыми губками, испачканными размазывающейся от поцелуев яркой помадой, гибкой кошачьей спинкой, легко и естественно выгибающейся навстречу его большому телу, аккуратной попкой, которой она так задорно и соблазнительно виляла при ходьбе.

Он мог сколько угодно обманывать себя тем, что просто кубинки развиваются гораздо раньше своих сверстниц-северянок и что озорной Мануэле можно дать шестнадцать, а то и восемнадцать лет. А это уже более-менее приемлемый возраст для занятия сексом. Рассуждения о том, что вот вернется он в Ригу, к жене и кубинское безумное наваждение рассеется, оставив после себя лишь стыдные, однако сладкие воспоминания, успокаивали только до момента, когда это самое возвращение не стало реальностью.

Причем реальностью страшной и, ему казалось, абсурдной своей нелепостью. Телеграммы не приходят на теплоходы, находящиеся в море. Поэтому не мог знать молодой ученый, все еще со сладкой дрожью вспоминавший свою кубиночку, что дома его ждет беда. На пристани его встречала не любящая, истосковавшаяся в разлуке жена, а хмурый и вдруг как-то сразу постаревший тесть. Он и сообщил Артурасу, что Валерия умерла при родах, оставив им маленькую дочь. Сообщил он это так, будто Эйгелис и был виноват в ее смерти. Впрочем, хотя с точки зрения разума это было невозможно, Артурас тогда понял: так и есть, он виноват, жена погибла за его грехи.

Малютку он назвал Витой, что означало Жизнь. И, несмотря на горячие просьбы бывших тещи с тестем оставить внучку им, забрал ее сразу же, как только появилась возможность нанять няню. Девочка и так была уже лишена самого главного — родной матери. Лишать ее еще и отца Артурас не хотел ни в коем случае. Он всегда баловал ее до предела, не слушая никаких педагогических советов, ни в чем никогда не отказывал своей принцессе и ни разу не привел при дочери в дом чужую женщину.

Впрочем, и приводить ему было некого. Он так и не смог найти замены для кроткой, нежной Валерии. Зато вот Мануэле, как ни странно, замена нашлась довольно скоро.

Конечно, после смерти жены ему было трудно оставаться в шикарной, подаренной тестем — директором строительного кооператива — трехкомнатной квартире, где каждая мелочь была куплена и расставлена руками Валерии. Поэтому, когда добрейший капитан теплохода Свердловский предложил выделить ему с дочерью небольшую двухкомнатную квартирку, он с радостью согласился, вернув при этом свадебный подарок Валериному отцу обратно. И хотя в результате оказался в районе, значительно более отдаленном от центра, ни разу об этом не пожалел. Тем более что и отношения с соседями у него сразу наладились. Особенно с инженером Анатолием Григорьевым, занимавшим квартиру справа от него и так же, как и Артурас, в одиночку воспитывавшим дочь. Правда, его Кате было уже тринадцать.

Однажды в дождливое воскресенье, возвращаясь из гостей и с досадой предвкушая вечер в одиночестве (тогда Виту он, повинуясь слезным просьбам, отвез на выходные к дедушке с бабушкой), Эйгелис увидел около соседской двери мокрую дрожащую фигурку, упакованную в модную «косуху».

— Ты что здесь делаешь? — строго спросил он, осторожно притрагиваясь к девчонкиному плечику.

— Ничего, папу жду, — ответила девочка и виновато прибавила: — Я ключ дома забыла, а он ушел куда-то.

— Да ты промокла вся! А ну-ка, быстро, марш ко мне греться! — бодро прикрикнул Эйгелис, стараясь уверенным тоном замаскировать свое неумение общаться с чужими маленькими девочками.

— Да я не очень замерзла, и папа должен скоро прийти, — робко попробовала еще возразить Катя, поднимая на него карие глазки с длинными ресничками, но он уже твердо решил, что оставлять девчонку в холодном подъезде не стоит.

— Отставить разговорчики, — скомандовал Эйгелис, легонько подталкивая малолетнюю соседку к своей двери.

Оказавшись в квартире, Катюша немного осмелела. Пока Артурас искал полотенце для нее, попутно размышляя, удобно ли предложить еще чистый женский халат, всегда на всякий случай висевший в ванной (хотя и случаев таких в последнее время он никак припомнить не мог), девчушка с любопытством разглядывала рыбок в огромном аквариуме, занимавшем изрядную часть гостиной.

— Прикольная рыбка, — весело сообщила она Артурасу, появившемуся с тапочками и полотенцем.

Катя возбужденно тыкала пальцем в крупную толстогубую рыбину, отдаленно напоминавшую карася. Обитательница аквариума лениво и с полным безразличием таращилась на девочку из своего обиталища.

— Это тиляпия, — с радостью откликнулся биолог, наконец-то нашедший тему, на которую мог бы поговорить с юной особой.

О водных обитателях Артурас способен был рассказывать часами. Остановил их беседу только звонок в дверь. Это был Григорьев. Он заглянул к соседу осведомиться, не видел ли он куда-то запропастившуюся Катю, и застал дочь в кухне за чаем.

Так началась эта дружба, и кто знает, переросла бы она во что-нибудь большее, если бы не Катин отец, решивший привести в дом мачеху. И ладно бы нормальную женщину, так нет же! Новой Катиной «мамой» должна была стать ненавистная ей классная руководительница, преподававшая химию и биологию. Более того — по иронии судьбы именно Катя и свела Ирину Алексеевну со своим папой. «Мерзкую химичку» твердая троечница Катя невзлюбила сразу же, едва женщина стала их «класснухой» после окончания университета. Она же прилепила учительнице незамысловатое и обидное прозвище Чебурашка — фамилия училки была Чемурадова. Рассерженная постоянным срывом уроков химии и зоологии, Ирина Алексеевна требовала в школу отца.

И вот теперь она должна терпеть эту очкастую мымру у себя дома? И чего только папа в ней нашел? Все эти мысли не находили ответа в очаровательной Катиной головке. Девочка стала частой гостьей у Артураса. Ей нравились его рассказы о завораживающем подводном мире, о других странах, нравилось возиться с малышкой Витой. Иногда Катя даже оставалась у него на ночь. Она не знала, какими глазами смотрит на спящую, разметавшуюся во сне Катю Артурас.

«Вот именно таким и должен быть папа! — подумывала Катя, невольно сравнивая двух мужчин. — Дядя Артурас не приведет в дом училку!»

— Ой, а что прошлой ночью выделывали Чебурашка и папа, — Катя заливисто рассмеялась.

— А что? — Артурас слушал краем уха.

В этот момент он чистил картошку и поглядывал за манной кашей на плите.

— Они думали, что я у тебя осталась, а я вернулась! Папа голый ползал на четвереньках по комнате, а Чебурашка сидела на нем верхом и погоняла.

Девочка изобразила сначала, какое лицо было у ненавистной училки, потом какое у папы. Артурас невольно улыбнулся и… начал говорить об отношениях Мужчины и Женщины. Он рассказывал о свободной Кубе, о целомудренной Европе, о жестокой Азии…

Катя слушала с открытым ртом. Она и не заметила сначала, как рука Артураса скользнула ей под юбку, и нисколько не смутилась, когда ей захотелось самостоятельно расстегнуть ему брюки…

Нет, Артурас не был насильником. Артурас был эдаким набоковским «гумбертом», преклонявшимся перед девичьей красотой. А Катя стала его «лолитой». Однако в Советском Союзе в те времена и слыхом не слыхивали про это произведение известного русского писателя-эмигранта, а потому бедный Эйгелис, считавший, что он один в целом свете так ненормально увлекается маленькими девочками, мучился своей страшной тайной еще больше. Но отказаться от обладания малышкой, каждый раз приносившего новый сладостный взрыв, уже не мог.

Отношения с Катей продолжались гораздо дольше, чем его кубинская связь, — почти два года. И, как ни странно, их тайну удалось сохранить даже от поглощенного новой женой Григорьева. Сосед совершенно искренне считал, что Артурас питает к его дочери просто отцовские чувства. Закончился же этот преступный роман нелепо и естественно одновременно. Однажды утром после бурной ночи Катюша, гибкое тело которой еще подрагивало от пережитого наслаждения, а дыхание оставалось прерывистым, осторожно высвободилась из его объятий, перекатилась на свою подушку и спокойно заявила, что занимается с ним этим в последний раз.

— Что случилось, милая? Тебе так не понравилось сейчас? Можем все сделать по-другому! — лениво ответил на это Артурас, решив, что это очередной девичий каприз, который в крайнем случае будет стоить ему лишнего стаканчика мороженого.

— Нет, дело не в этом, — слегка замялась Катя и после небольшой паузы неожиданно выпалила: — Ты знаешь, я, кажется, встретила свою настоящую любовь.

— А я-то, наивный, думал, что ты давно уже ее встретила, — обиделся он.

Катюша покосилась на него, испуганно и виновато хлопая растерянными глазками, и вдруг бухнулась носом в подушку. Эйгелис сначала хотел было со всей строгостью пресечь бредовую затею малышки, вбившей себе в голову откровенную чепуху. Однако, не выдержав внезапных слез, обнял любимое, корчившееся в рыданиях тело и крепко прижал его к себе. А Катя все всхлипывала, теперь уже у него на плече, и все говорила про то, что тоже очень-очень любит его, но немного не так. Она может просто быть его дочкой, и они могут иногда встречаться, но тот, другой, предназначен ей судьбой, и они с ним поженятся и заведут много детей. И так далее, и так далее…

Чтобы его несравненная, единственная девочка досталась какому-то сосунку, который и оценить-то ее демоническую прелесть никогда не сможет? Да ни за что!

Эйгелис долго боролся с этой «дурью». Не выпускал никуда из своего дома, заставляя часами делать уроки, так что даже в тетрадках по ненавистной химии не оставалось ни одной неисправленной ошибки. Запрещал ходить даже к подружкам, шантажировал, обещая, что расскажет отцу про ее подростковые шалости. И получал в ответ какой-то странный замкнутый и виноватый взгляд. Тогда он пробовал воздействовать нежностью и лаской. Однако выражение ее глаз оставалось прежним. Артурас понимал, что только чувство вины за, как она, вероятно, считала, предательство заставляет девочку приходить к нему снова и безмолвно сносить все его глупости, которыми он пытался удержать любовь, уже давно принадлежавшую не ему. И тогда он сам решил прервать уже не приносившую никакой радости связь. Эйгелис взял в свой отпуск путевку на море. Он очень надеялся, что в гостеприимной Юрмале ему удастся забыть свою пагубную страсть и, кто знает, возможно, ему наконец удастся завести роман с женщиной, более соответствующей по возрасту.

Кто виноват, что так трагично закончилась эта его поездка? Артурас не мог понять, за что же в конце концов так наказывает его судьба, каждый раз расставляя ловушки на его и так изломанном жизненном пути…

* * *

Тихий, но настойчивый стук в дверь прервал воспоминания прибалта, возвращая его из далекой сумасшедшей ночи в серую реальность гостиничного номера.

— Войдите, — устало сказал Артурас, невольно выпрямляясь в своем кресле.

— Здорово, — в дверном проеме показалась вихрастая голова сутенера Сереги, и Эйгелис окончательно вспомнил, чего же он ждал перед тем, как с головой погрузиться в воспоминания.

«Старею, что ли?» — безразлично подумал он.

— Че, старик, совсем заждался? Что, взгрустнулось да взбляднулось? — сально похохатывая и пытаясь похлопать его по плечу, спросил Сергей. Парень подошел к сидевшему в кресле Артурасу своей разболтанной, полутанцующей походкой. — Ниче, не дрейфь, щас все исправим. Товар — пальчики оближешь!

Эйгелис недовольно поморщился. Надо признать, что культура обслуживания у питерских сутенеров до сих пор была не на высоте. Зато достать они могли что угодно по желанию заказчика. Так что приходилось терпеть. В меру, конечно.

— Где они? — прерывая сомнительные шуточки Сергея, спросил прибалт, хотя и чувствовал, что от былого желания мало уже что осталось.

— Да здесь, смотри, — Сергей широким движением открыл дверь и скомандовал: — Девочки, на выход.

И они вошли. Маленькие худенькие вьетнамочки, все по виду не старше двенадцати-тринадцати лет. Однако по плавности и раскованности движений чувствовалось, что прошли они уже большую школу обольщения сильного пола и не первый день занимаются своим «бизнесом». При ходьбе их узкие бедра, затянутые в черную синтетику мини-юбок, слегка виляли с какой-то заторможенной сексуальностью, присущей большинству уроженок знойного Юга, а раскосые со стрелками до ушей глазки улыбались с профессиональной зазывностью. И все-таки это были совсем девчонки — ночная жизнь еще не слишком потрепала их, демоническая привлекательность, заложенная самой природой, еще не стерлась во время изматывающей ежедневной работы и проступала даже сквозь слой яркой краски, нанесенной на нежные девчоночьи мордашки.

— Добрый вечер, девочки, — улыбнулся Эйгелис выстроившейся в рядок компании девиц и, приблизившись к крайней проститутке, спросил у нее: — Тебя как зовут?

— Ле-на, — по слогам произнесла девочка непривычное русское имя.

— А тебя? — чуть нахмурившись, перешел бизнесмен к следующей.

— Ма-ша…

— Да брось ты, — махнул рукой Сергей, видя легкое недоумение прибалта, — они здесь все Маши да Наташи. А тебе на фига их имена? Все равно не выговоришь. Я и сам не знаю, как их родители звали. И не интересуюсь, между прочим.

— Ну хорошо, — коротко кивнул прибалт, — тогда сейчас все сударыни, все Лены, Тани и так далее быстренько прошли в ванную и смыли эту ужасную, дешевую косметику, — распорядился он.

Девчонки остались стоять, недоуменно поглядывая на сутенера.

— Да ты что! — возмутился Серега. — Им же еще работать после тебя. Или, может, всех возьмешь, поразвлечешься, а?

Он снова начал свои мерзкие пошлости, злившие Артураса до мурашек в ступнях.

— Ничего, еще раз раскрасятся, — от неприязни тон Эйгелиса всегда становился спокойнее, и это почему-то действовало на людей как ушат холодной воды, и они становились послушными и исполнительными.

— Ладно, — проворчал Сергей, соглашаясь. — Ну, чего замерли, как испуганные курицы? — закричал он на девчонок. — А ну марш умываться!

Умывание и впрямь пошло им на пользу. За слоем косметической штукатурки оказались милые детские личики, совсем не похожие друг на друга, как казалось первоначально. Внимание Артураса остановилось на одном, казавшемся живее и естественнее остальных.

— Эта, — коротко бросил он Сергею, ткнув пальцем в выбранную проститутку.

— А тебя не проведешь, — сально усмехнулся продавец живого товара, подмигивая покупателю. — Новенькая, всего две недели у нас.

— Отлично, — сказал прибалт, небрежно бросая уже посчитанные бумажки на стол.

Сутенер убрал деньги себе в карман и вместе с отвергнутыми вьетнамочками ушел, недовольный недружелюбностью и холодностью прибалта. Но настроение клиента его не касалось. Главное — ему удалось выгодно для себя продать товар.

Эйгелис и малолетняя вьетнамка остались вдвоем. И девчонка сразу же потянулась к замку, держащему юбку.

— Подожди, — остановил ее Эйгелис.

Артурасу всегда требовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к объекту, прежде чем лечь с ним в постель. Иначе близость не приносила такого удовольствия, как тогда, когда он чувствовал женщину не только телом, но и немного душой. Даже проститутку.

— Не надо, — поэтому остановил он девочку.

— Но Сер-гей сказал, — объяснила она с улыбкой.

— Не торопись, — продолжал он. — Садись. Тебя как зовут?

— Ка-ть-а, — все с той же заученной улыбкой произнесла вьетнамка.

— Нет, я спрашиваю твое настоящее, вьетнамское имя, как тебя в семье звали?

— Мунь, — наконец после паузы очень тихо произнесла она.

— Вот видишь, совсем другое дело, — обрадовался Артурас.

Ему казалось, что смешное, неблагозвучное на его слух имя очень много говорит о девушке и стране, откуда она приехала. Сам Эйгелис там не был ни разу, и ему вдруг стало интересно.

— Расскажи мне, как там во Вьетнаме? — попросил он. — Плохо тебе без дома?

— Да, да, — закивала девушка головой. — Вьет-нам — плохо, дома — плохо. Россия — хорошо. Сер-гей — хорошо, дает еда, одежда…

— Ах да, еда! — спохватился бизнесмен, направляясь к телефону.

И уже через десять минут стол в номере был уставлен разными яствами, доставленными официантом гостиничного ресторана. Глаза Мунь засверкали, и улыбка ее перестала быть отрепетированной, а превратилась в естественную и даже наивную, как у ребенка, получившего любимую игрушку. Однако чего-то еще стесняясь, она не сдвинулась с места, оставаясь на огромном диване в углу комнаты.

— Ну, что ты? — кивнул на столик Артурас. — Иди садись, ешь.

Упрашивать девочку долго не пришлось. Глядя на то, с какой быстротой исчезает еда с ее тарелки, с какой непосредственностью и одновременно кошачьей грациозностью слизывает она остатки пищи с вилки, Артурас наконец-то и сам почувствовал сильный голод. Тот голод, который могла бы удовлетворить вовсе не еда, а только юное гибкое девичье тело. Он задумался. Обычно в такие моменты он всегда просил портье, чтобы его не беспокоили ни под каким предлогом, и, естественно, отключал телефон. Однако сейчас, подойдя к аппарату, имевшему обыкновение трезвонить в самые неподходящие моменты, он вспомнил о Вите. Еще утром он отправил ей сообщение с просьбой срочно позвонить ему, в любое время. И теперь, возможно, дочь могла бы сделать это даже сейчас.

Бизнесмен оглянулся. Пользуясь его отсутствием, вьетнамочка забралась на стул и тянулась к чему-то на другом краю стола. Ее коротенькая юбочка задралась, и из-под нее скромно выглянули белые кружевные трусики. Артурас уже было потянулся к телефонному шнуру, но тут аппарат сам ожил. Не отрывая глаз от девчоночьей попки, покачивавшейся в такт музыке, доносившейся из соседнего номера, Артурас машинально поднял трубку и услышал взволнованный голос секретарши своего московского офиса Анны Стевайтис.

Он долго не мог разобрать, что она сквозь слезы бормочет про только что позвонивших московских милиционеров, про земную несправедливость и необходимость смириться с божьим промыслом.

А когда понял, опустил рыдающую трубку на рычаг, не считая, сунул ничего не понимающей проститутке несколько зеленых бумажек и жестом приказал уйти. Закрыв дверь номера на ключ, он опустился на стул и всю ночь просидел, не включая света и бессмысленно глядя в окошко, не видя ничего за ним и все еще не осознавая страшного значения услышанного…

Глава 4

Конвоиры-милиционеры были вежливы с подозреваемой в убийстве Котовой. Наверное, вид Ларисы не наводил хмурых людей в форме на мысли о сопротивлении или попытке побега, да и сама задержанная до конца не могла поверить, что скоро она окажется в камере. Пусть даже и предварительного заключения. Когда-то она уже побывала в качестве подозреваемой в убийстве. Но там, в Тарасове, был ее любимый Олежек Карташов — майор милиции, — и именно он тогда спас ее от заключения под стражу и помог ей найти истинного убийцу. Сейчас Олега рядом не было.

Уже садясь в машину, Котова вдруг уперлась руками в крышу и дверцу спецавтомобиля и вскрикнула:

— Нилов!

Для Ларисы в ее теперешнем положении этот возглас был аналогичен «Эврике!» Архимеда. На стражей порядка реакция женщины оказала странное, по мнению Ларисы, действие. Ее ударили по рукам — не очень сильно, но достаточно чувствительно, и, дружно навалившись, затолкали ее в машину.

— Нилов! — неистово кричала Котова. — Я вспомнила! Нилов! Валерий Васильевич, следователь с Петровки! Позвоните ему немедленно! Он сможет за меня поручиться и подтвердить, кто я такая! Я не хочу в тюрьму! — Измотанные за последние сутки нервы женщины сдали окончательно, и Лариса разрыдалась.

На милиционеров из районного отделения имя Нилова никакого впечатления не произвело, и на просьбу Ларисы они никак не отреагировали. В конце концов Котова оказалась там, куда ее и планировали поместить.

В камере, куда втолкнули присмиревшую и совершенно обессилевшую Ларису, находились еще пять женщин. Большая часть из них не обратила на новенькую ни малейшего внимания. Большая часть, но не все.

— Первый раз, что ли? — Ларису окликнуло явно многократно битое жизнью и многочисленными мужиками существо женского пола, одетое в кричаще яркие и не по сезону открытые одежки и с лицом, скрытым килограммами косметики.

— Да, — кратко ответила Котова, не желая втягиваться в разговор.

— Мордашка твоя мне что-то не знакома — из валютных-гостиничных, крутых-неприступных, что ли?

Этот вопрос Лариса вообще проигнорировала. Вместо этого она принялась трясти прутья решетки и звать охрану.

— Ты чего орешь? — грубо прикрикнул на нее подошедший на шум охранник.

— Мне срочно надо позвонить!

— И ради этого ты меня оторвала от «Шоу миллионеров»? — насупился тюремщик.

— Я имею право!

— Заткнуться, не высовываться, стать ма-ленькой мышкой. Или иметь большие неприятности. Вот все твои права. Дошло? — Тюремщик явно не отличался любезностью.

Лариса кивнула.

— Вот и ладненько.

— Извините, — Лариса изобразила на лице самую невинную и безобидную улыбку, на которую только была способна, — у меня к вам просьба.

— У вас есть пять секунд, — подражая ведущему телешоу, сказал охранник. — Слушаю вас.

— Вы можете созвониться со старшим следователем Ниловым Валерием Васильевичем с Петровки, тридцать восемь? И сказать ему, что Лариса Котова здесь, у вас.

— И все?

— Да. Просто скажите ему, где я нахожусь.

— Я подумаю, — сказал молодой охранник уже более благожелательным тоном — то ли он слышал про Нилова, то ли вообще упоминание Петровки оказало на него отрезвляющее действие.

Развернувшись, он скрылся из Ларисиного поля зрения.

Лариса в изнеможении опустилась на нары. Глаза ее были устремлены в исцарапанную похабными надписями стену и постепенно наполнялись слезами.

— Ты че не отвечаешь, когда с тобой говорят? Совсем оборзели валютки! — не отставала сокамерница-проститутка. — Думаешь, если тебя не наши русские мужики дерут, а какие-нибудь америкосы или нигеры, то ты круче, чем я? Или вот они?

— Вер, да заткнись ты, — осадили разошедшуюся девицу из дальнего угла. — Не видишь — не наша это девочка. На лице написано. Она скорее всего мужа-алкоголика утюгом грохнула, а теперь уже раскаивается. Или вообще загремела по ошибке — оказалась небось там, где не надо, вот ее менты и загребли под горячую руку. Я ошибаюсь? — последний вопрос был обращен уже к Ларисе.

— В основном нет — ваша последняя версия точно попала в цель.

— Вот видишь, Верка, а ты — орать. Чуть в волосы девчонке не вцепилась.

Говорившую женщину Лариса не разглядела, но по ее тону и по тому, с каким напряженным вниманием ловили ее слова сокамерницы, она поняла, что эту особу здесь уважают.

— Да не тушуйся ты так, — снова завела разговор девица, в ее голосе прозвучали даже сочувствующие нотки, — сначала всегда тяжело, потом привыкаешь. Вот, помню, когда меня первый раз менты загребли, я тогда на Тверской путанила… — и проститутка пустилась в воспоминания.

Лариса не заметила, как заснула, и сновидения ее были тревожными. Ее вновь и вновь уводили куда-то милиционеры, причем один раз «гражданку Котову» арестовывал ее бывший тарасовский любовник майор Карташов, другой — Нилов, ее московский друг.

Когда раздался голос: «Котова, к вам посетитель», она вскочила и почувствовала, что совершенно отдохнула, — в камере стоял и улыбался Нилов.

С Валерой Ниловым, сотрудником легендарного заведения с кошачьим названием МУР, Котова познакомилась два года назад. Был он человеком довольно образованным, обходительным и настолько понравился Ларисе, что она даже позволила их отношениям зайти дальше, чем обычно разрешала мужчинам.

— Ну, здравствуй, Лариса. Уж что-что, а оригинально обставлять наши встречи ты умеешь, — сказал Нилов.

— Здравствуй, Валера. А я вот… — Лариса растерянно обвела руками камеру.

— Знаю, знаю. Я уже поговорил с твоим следователем и убедил его в твоей благонадежности. Правда, из Москвы тебе все равно уехать пока нельзя, поэтому поживешь у меня — и выхода у тебя другого нет! — Нилов явно упивался перспективой приютить ее под своей крышей.

Спустя час Лариса уже лежала в горячей ванне в квартире у Нилова, снимая накопившееся за последние дни напряжение. После этого она впервые за двое суток нормально, по-человечески пообедала и теперь, уютно расположившись в мягком кресле и не спеша попивая кофе, рассказывала Нилову о своих приключениях в столице.

Предварительно она первым делом позвонила в Тарасов своему администратору Дмитрию Степановичу Городову, или просто Степанычу, и, вкратце поведав ему о своих злоключениях, отдала распоряжение немедленно выслать ей деньги в Москву на имя Нилова. А пока что Валерий одолжил ей свою заначку.

Степаныч в первый момент решил, что Лариса просто его разыгрывает, и начал было жаловаться на то, как по-хамски ведут себя поставщики и как «окончательно стебанулись официантки». Однако Лариса так гаркнула на него, что Городов моментально утих и елейным голосом пообещал, что все сделает в лучшем виде. Успокоенная Лариса повесила трубку. Исполнителем Степаныч был превосходным, и можно было не сомневаться в том, что завтра же она получит деньги.

Нилов, помимо того что любезно предложил ей свой кров, тут же озадачил своих знакомых в паспортном отделе милиции, и там пообещали быстро восстановить Ларисины документы. Убедившись, что судьба наконец-то смилостивилась над ней, Лариса стала успокаиваться.

— …Да-а-а, — задумчиво протянул Нилов, после того как Лариса закончила свой рассказ, — я впервые сталкиваюсь с такой патологической «везучестью». А компания там, судя по твоим словам, и вправду подобралась странная. Возьмем, к примеру, этого типа Малофеева — он же совершенно не вписывается в ту тусовку.

— Кориандр говорил, что Илья Константинович бывает у него по старой памяти — сам Андриан Вахтангович в прошлом борец за свободу и пламенный поэт. Сейчас Малофеев занимается чем-то подобным — журналистика, политология… Нет, Валера, в компанию он вполне вписывается — богемный, манерный, изнеженный тип. Но в одном ты прав — в том, что он — фигура странная. К тому же неизвестно, куда и когда он ушел.

— Хорошо, оставим пока этого Илью, вернемся к остальным. — Нилов явно заинтересовался делом и пытался хотя бы заочно разобрать ситуацию.

— Постой, Валера, а разве это дело ведешь ты? — тут же спросила его Лариса.

Нилов замялся.

— Ну, я так давно тебя не видел, — уклончиво сказал он. — И к тому же, зная тебя, ни за что не поверю, что ты не сунешь в эту историю своего очаровательного носика. Мне будет очень жаль, если его прищемят. В общем, я намерен оказать тебе всестороннюю поддержку. Не забывай, что ты также одна из подозреваемых.

— Ладно, — рассмеялась Лариса, отметив, как же давно она не смеялась. — Ваши доводы, Валерий Васильевич, приняты. Поехали дальше. Остаются Коля-кокаинист и Игорь. Лично я не склонна подозревать ни того, ни другого.

— Почему? У Игоря есть мотив — он отвержен, скорее всего, обижен. Ты сама говорила, что вечером у них с Витой была ссора. А Коля — так он просто законченный наркоман. Это может объяснить многое. Привиделась ему чуда-юда какая-нибудь вместо Виты, и порешил он красну девицу. В полной уверенности, что убивал монстра.

— Н-не знаю. Не верится что-то, — с сомнением заметила Лариса. — Можешь считать это женской интуицией, но не думаю, что кто-то из этой парочки мог убить девушку. Скорее уж Илья Константинович.

— Веришь, не веришь, но Игоря скорее всего уже взяли.

— О господи! Точно — у него же вчера выставка открылась. Едем! — решительно сказала Котова, мгновенно превращаясь в женщину-детектива.

— Куда?

— Как куда? На выставку, конечно. Может быть, еще успеем.

* * *

Они не успели. Творения Игоря Бесфамильного были на месте, а вот сам он отсутствовал. В уголке потягивала пиво группа молодых людей стильного вида, из чего Лариса сделала несложный вывод, что ребята принадлежат к художественной среде и наверняка знают автора выставлявшихся сегодня произведений. В своих предположениях она не ошиблась.

— Вчера повязали, — со вздохом произнес щуплый очкарик с обесцвеченными волосами, — прямо на открытии взяли. Первая в жизни выставка у человека, а они ему руки ломать. Гады!

Лариса покосилась на Валерия, который стоял рядом в штатском и все слышал, но нелестные эпитеты в адрес его коллег, казалось, ничуть не смутили его.

— Не мог он Витку убить, — продолжал тем временем очкарик, — не мог. Он ее больше жизни любил. Вот, смотрите — это он ее рисовал, — собеседник указал рукой на одну из картин, где ничего, кроме буйства красок и отдельных частей женского тела, разбросанных по всему холсту, разобрать было нельзя. — И когда его уводили, — продолжал молодой художник, — он все кричал: «Я не виноват! Я не убивал!»

— Лариса! — окликнул Котову знакомый женский голос. — Лариса, вас уже выпустили? — К ним подошла не кто иная, как вся увешанная фенечками неформалка Жанна. Позади нее маячил верный сопровождающий Дима.

— Да. Мою личность удостоверили и отпустили под подписку о невыезде, — ответила Лариса.

— А Игорька забрали, — со вздохом сообщила Жанна. — Такая несправедливость!

— Да, я уже в курсе. Кстати, познакомьтесь — старший следователь Московского уголовного розыска Нилов Валерий Васильевич, — представила Котова своего спутника. — В настоящее время он лишь частное лицо, — добавила она.

Жанна с Димой с недоверием посмотрели на Нилова, сухо кивнули и снова переключили свое внимание на Ларису.

— А вы пришли посмотреть работы Игоря? — осведомились они.

— Нет. Пожалуй, я не могу отнести себя к ценителям подобного искусства, — Лариса скептически ухмыльнулась, окидывая взглядом ряды абстракций. — Просто я и Валерий занимаемся собственным расследованием этого убийства. Должна же я уехать когда-нибудь из Москвы! А темпы работы милиции мне, к сожалению, знакомы. Кстати, если не возражаете, мы могли бы съездить к Кориандру и наконец в спокойной обстановке поговорить о деталях того вечера.

— Зачем? Мы ведь уже все рассказали милиции, — удивились Жанна с Димой.

— Но я-то не из милиции.

— Хорошо, если вы так хотите… — после некоторой паузы чудом сохранившиеся московские хиппи согласились с предложением Ларисы.

…Вскоре все четверо уже сидели в гостеприимной квартире Кориандра и дожидались, пока хозяин приготовит им свой знаменитый чай.

— А вы знаете, что Стас пропал? Да и Колю с тех пор никто не видел, — сообщила Жанна.

— Нет, впервые об этом слышу, — призналась Лариса. — А про политолога Малофеева что-нибудь известно? Он ведь ушел самым первым.

— Это в его стиле, — послышался голос хозяина, появившегося в дверном проеме с подносом в руках. — Он всегда приходит когда захочет и уходит аналогичным образом. Очень любит свою независимость. А я уважаю принципы каждого, если они, конечно, имеются.

— Вы давно его знаете? — спросила Лариса.

— Да, достаточно. Если быть точным, то лет десять. Мы с ним тогда были студентами МГУ. Я учился на журфаке, а он на мехмате.

— Как интересно, математик — и вдруг журналист, политолог, — удивилась Котова.

— А он всегда был нестандартным человеком, — охотно пояснил Коридзе. — И когда организовывал митинг студентов МГУ против военной операции в Афганистане, за что его чуть было не отчислили. И когда занимался самиздатом, за что его все-таки отчислили, и он попал в психиатрическую клинику на принудительное лечение. После психушки Илья, конечно, очень изменился — остекленел как-то, стал более черствым, непробиваемым. Мы с ним вместе жили здесь, в этой самой квартире, — Илья не москвич, с Севера откуда-то. По-моему, из Иркутска. Вот мы и жили здесь. Квартира мне досталась от бабушки, так что в этом смысле мне больше повезло, чем Илье.

— Он мог убить Виту? — бесцеремонно перебил хозяина Нилов.

— Нет. Я уже говорил милиции, что за каждого, кто был здесь в тот вечер, готов поручиться. А за Илью в первую очередь — он всегда был противником насилия и пацифистом. Так же, как и я. Мы с ним близки, как… — Андриан пошевелил пальцами, подбирая нужное слово, — как братья, — заключил он наконец.

— Хорошо, а наркоман Коля? — не отставал Нилов.

— А что Коля? Он тоже очень милый молодой человек, воспитанный. А наркомания — это болезнь.

— Болезнь богатых мальчиков и девочек, — возразил Нилов. — Тем более, насколько мне известно, Коля употреблял кокаин, а это очень дорогое зелье.

— Все равно — я не верю, что Коля мог убить Виту. Он всегда обретался в своих мирах, никогда не буйствовал, слова бранного не сказал. Где он теперь? — Любитель специй вздохнул.

— Вот именно витая в этих своих мирах, Коля вполне мог шлепнуть бедную девушку. Потом он мог и не подозревать об этом, — не унимался Нилов.

Андриан Вахтангович задумчиво потер свой гладко выбритый подбородок.

— Не знаю, не знаю. По крайней мере, никаких приступов агрессии по отношению к окружающим у него никогда не было.

— Хорошо, — Лариса сделала знак Нилову, который начал было что-то возражать, сомневаясь в миролюбии наркоманов. — А что вы можете сказать про Стаса?

— Хм… Стас начал появляться у меня в доме недавно, — осторожно сказал Кориандр. — И привела его, как вы могли догадаться, Вита. На мой взгляд, этот парень бесцеремонен и нагловат, но большинство из нынешней молодежи, увы, именно таковы. Виточке он нравился, а кто я такой, чтобы в чем-то переубеждать ее?

— Хамло он последнее! — резко высказался до этого сидевший неподвижно Дмитрий.

— А он мог убить Виту? — задал тот же самый вопрос прямолинейный работник МУРа.

— Нет! — чуть ли не хором ответили все присутствующие, а Жанна пояснила:

— Стас, конечно, тип хамоватый и невоспитанный, но не убийца. Не убийца! Он же просто обожал Виту. Да вы и сами видели его реакцию на ее гибель. И сейчас он наверняка ушел в запой с горя. Бедняжка! Резона же появляться ему здесь без Виты я не вижу. Это все-таки не его компания.

В разговоре наступила пауза. Лариса чувствовала, что ничего существенного по делу они с Валерием здесь больше не услышат. Поэтому она сочла за благо, поблагодарив радушного хозяина и его гостей, откланяться.

— Да не за что, — ответил за всех Кориандр. — Вы, пожалуйста, держите нас в курсе расследования. Всем нам Вита была дорога. — На глазах Андриана блеснули слезы.

— Конечно, — ответила Лариса. — К тому же не думаю, что мы видимся в последний раз.

* * *

После беседы с основными фигурантами той злополучной ночи Нилов и Котова отправились в уютное кафе выпить кофе.

— Ну и что обо всем этом думает гений МУРа? — спросила Лариса, усаживаясь за столик.

— Не знаю. Этот Кориандр не внушает мне доверия.

— Почему? Очень обходительный и вежливый мужчина — уж его-то подозревать я не вижу причины.

— Вот именно — слишком обходительный и вежливый. Слащавый и вообще — женоподобный какой-то. Слушай, Лариса, а может, он педик?

Нилов с кривой усмешкой посмотрел на Котову.

— Не уверена. Я бы скорее подумала, что гомосексуалист в этой компании Малофеев.

— Малофеев — пассивный, а Коридзе — активный, — тут же сделал вывод Нилов. — И вообще — на Кавказе почти все мужчины грешат мужеложеством и скотоложеством. А если моя версия верна, то исключать Андриана Вахтанговича из списка подозреваемых нельзя — может, он женоненавистник?

— Ну милиция, ну Москва! — покачала головой Лариса. — Почему вы так не любите этих южных людей?

— Потому что достали уже, — хмуро ответил Нилов. — В Америке сплошные Чайнатауны с китайцами, у нас же все рынки называют Азертаунами.

— Ладно, о национальной политике больше не высказываюсь, — предупреждающе подняла руки вверх Лариса. — А то сейчас начнем с тобой спорить. А я уже, признаться, устала…

— Так что, поехали домой?

— Как скажешь, — мягко ответила Лариса, и глаза следователя заблестели.

Глава 5

Лариса Котова сладко спала на удобном диване Нилова и видела дивные сны. В сновидениях она — в «Чайке», рядом за столом сидят ее старые друзья — Стас Асташевский с женой Леночкой, Эвелина Горская, майор Карташов… Возле стола крутится одетый почему-то в костюм официанта Степаныч и недовольно брюзжит. За соседним столиком сидел Котов вместе со своей секретаршей и пьяно жаловался ей на жизнь. Она уже хотела было встать, чтобы залепить Евгению пощечину прямо при всех, как… внезапно оказалась в квартире Кориандра совсем одна. И там никого не было, кроме мертвой Виты. Почему-то не было и двери.

Лариса проснулась, обвела безумным взглядом квартиру следователя Нилова и, мгновенно успокоившись, повернулась на другой бок и снова провалилась в целительный сон.

Сам Валерий рано утром куда-то собрался, не посчитав нужным будить гостью, однако Лариса проснулась сама. Проводив хозяина сонным взглядом, она решила не вставать в такую рань — часы на стене показывали семь утра. Это было выше ее сил, и поэтому она со спокойной душой вновь погрузилась в сладкое забытье. Но нежиться в постели до обеда ей не пришлось. Телефонный звонок разорвал тишину и нарушил покой жилища Нилова. Котова вскочила и взяла трубку, до конца не осознав, что находится не у себя дома в родном Тарасове, а в чужой квартире в негостеприимной Москве.

— Да, — буркнула она в трубку, отчаянно протирая слипающиеся глаза.

— Ты еще не проснулась, спящая красавица? — раздался в трубке игривый веселый голос Нилова.

— Не то чтобы да, но и не то чтобы нет. Я нахожусь в самом разгаре процесса пробуждения, — в тон следователю ответила Лариса.

— Предлагаю тебе ускорить этот процесс. Например, посредством холодного душа и крепкого кофе.

— Нилов, ты извращенец, я всегда это подозревала! — Лариса окончательно проснулась. — В такую рань я в холодную воду не полезу. И можешь рвать меня на сотню маленьких медвежат, все равно у тебя ничего не получится. Вот!

— Ваше дело, сударыня. Но проснуться вам все-таки следует. И сразу же приехать в отделение.

— Что случилось? — Сонливость Ларисы как рукой сняло, и она почувствовала, как по спине забегали ледяные муравьи.

— Да ничего особенного, — засмеялся Валерий, — просто приехал отец Виты. Думаю, что тебе захочется пообщаться с этим человеком. Тем более что человечек этот очень непростой.

— Все понятно — через полчаса я выхожу.

— Хорошо, служебная машина бело-синего колера будет ждать вас у подъезда.

— Издеваешься? — с веселым укором спросила Лариса.

— Ну, извини. Однако насчет машины я не шучу — не добираться же тебе на метро?

— Ладно, остроумный ты наш, я пойду в душ просыпаться. До встречи.

— Целую!

Лариса повесила трубку первой, не дожидаясь коротких гудков, и задумалась — а стоило ли уступать брутальному напору Валерия этой ночью? Впрочем, угрызений совести по этому поводу она не испытывала, холодные же струи воды, под которые Лариса заставила себя встать, вместе с остатками сна выгнали и все лишние мысли. Да и воспоминания о прошедшей ночи были очень даже приятными.

* * *

Артурас Эйгелис сидел на жестком стуле в кабинете у старшего следователя МУРа Валерия Нилова. Его породистое лицо выражало безысходное горе.

— Знакомьтесь, — сказал следователь официальным тоном, едва Лариса сняла пальто. — Артурас Эйгелис, отец погибшей.

Мужчина приподнялся со стула и учтиво поклонился.

— Лариса Котова, частный детектив. Занимается делом об убийстве вашей дочери параллельно с правоохранительными органами. — Лариса кивком подтвердила сказанное.

— Валерий Васильевич, вы позволите нам поговорить наедине, воспользовавшись вашим кабинетом? — официально обратилась Котова к Нилову.

— Безусловно, — кивнул Валерий, поднимаясь со своего места и указывая на него Ларисе. — Кабинет в вашем распоряжении.

— Впервые вижу такого вежливого и учтивого следователя, — усмехнулся Артурас, как только дверь за Ниловым закрылась.

Сказал он это так, как умеют говорить лишь прибалты — и никакие эстрадные пародисты не изобразят истинного певучего акцента латыша, литовца или эстонца.

— Все люди разные, — ответила ему «частный детектив» ни к чему не обязывающей народной мудростью. — Примите мои соболезнования. Вы уже поговорили со следователем? — продолжила Лариса, когда несчастный отец поблагодарил ее кивком за участливые слова.

— Да, — ответил он на удивление ровным голосом, — и не совсем понимаю вашу роль во всем этом спектакле под названием «Российское правосудие». Ведь убийца был там, в квартире. Я уверен в этом.

— Я тоже была в той квартире. Случайно. Там я и познакомилась с Витой. Поэтому и занимаюсь этим делом.

Лариса немного покривила душой. Посчитала, что незачем и без того убитому горем отцу рассказывать, что сама она — одна из подозреваемых и лишь найдя истинного убийцу, она снимет с себя нелепые подозрения. Все это — исключительно ее проблемы, и переваливать их на чьи-то плечи она не собиралась. Да и не получилось бы это, если она этого даже захотела.

— Хорошо, — медленно проговорил Артурас. — Что вы хотите знать?

— Чем вы занимаетесь? Чем зарабатываете себе на жизнь? — выпалила Лариса, а про себя подумала: «Вот оно — дурное влияние излишне прямолинейных следователей».

— У меня бизнес. Вполне законный и более чем прибыльный, — сухо ответил прибалт.

— Можно уточнить, какой именно?

— Цветной металл. Я понял, к чему вы клоните, но боюсь, что вас разочарую. Я никому не «перебегал дорогу», не имею серьезных врагов, жаждущих отомстить мне таким вот способом, — Артурас вздохнул. — Но я виноват в ее смерти…

Лариса напряглась.

— Видите ли, — продолжал Эйгелис, — я ни в чем не отказывал своей дочери. Для Виты не было никаких запретов, с тех пор как умерла ее мать. — Артурас вновь тяжело вздохнул. — Последнее время мне очень не нравилась та компания людей, в которой она вращалась. Возможно, Вита даже баловалась наркотиками. А я, я — ее отец, единственный родной человек, не смог оградить ее от всего этого, — плечи господина Эйгелиса опустились, и Лариса увидела, что этот солидный и степенный мужчина плачет.

Наступила тягостная пауза. Лариса понимала состояние своего собеседника. И даже пожалела, что начала с ним беседу.

— Не надо стыдиться своих слез, — тронула она несчастного отца за рукав. — Я сейчас уйду и попрошу, чтобы вас некоторое время не беспокоили. Продолжить наш разговор мы сможем в удобное для вас время. Если не возражаете.

— Да, конечно, спасибо вам. Позвоните мне завтра, — сказал Эйгелис, доставая платок из пиджака, — в любое время.

Вместе с шелковым носовым платком Артурас вытащил портмоне, из которого в руки Ларисы перекочевала визитка прибалтийского бизнесмена.

Покинув кабинет, Лариса увидела Нилова, скромно сидевшего на стульчике, словно подозреваемый, ожидающий приема у грозного следователя.

— Ну как? — весело воскликнул он, вскакивая со стула и бросаясь Ларисе навстречу. — Что интересного рассказал прибалт?

— Немного, — с грустью в голосе ответила Лариса. — Он плачет. Валера, будь добр, не заходи пару минут в свой кабинет. Пусть выплачется мужик.

— Что за вопрос? Конечно, — понимающе отозвался Валерий. — Ты не голодная, случайно? Можем пойти перекусить чего-нибудь.

— Нет, Валера, я, наверное, пройдусь. Подумаю. А с этим Эйгелисом мы договорились встретиться завтра. Не в милиции. Так что спасибо тебе за звонок. И за кабинет.

Нилов хотел что-то ответить, но в этот момент проходивший мимо коллега дружески хлопнул его по плечу и увлек за собой, возбужденно рассказывая свежий анекдот про ментов.

— Во народ! — притворно возмущаясь, говорил рассказчик. — Валерка, ты знаешь, как называют конную милицию?

— Нет, — рассеянно ответил Нилов, одновременно кивая Ларисе на прощанье.

— Ментавры! — возбужденно провозгласил веселый сотрудник МУРа и, не дожидаясь реакции слушателей, расхохотался. — Здорово, а? — Он опять хлопнул Нилова по плечу. — Ментавры!

Лариса улыбнулась и направилась к выходу. «Действительно, остроумно, — подумала она. — «Ментавры» — и чего только не придумают!»

В квартире Нилова ее ожидал сюрприз — призывно мигающий сигнал автоответчика, оповещающий о том, что его хозяину сегодня уже звонили и что он все честно записал и готов воспроизвести. Достаточно лишь нажать кнопку. Но именно этого-то Лариса и не стала сразу делать. Дурной это тон — прослушивать чужие телефонные разговоры. Но ведь там может быть что-то важное.

Через некоторое время Лариса все же нажала на кнопку, и аппарат заговорил голосом Жанны: «Лариса Викторовна, вы просили звонить, если что вспомним. Так вот. Если вы гарантируете, что информация, которую вы получите, не станет известна милиции, то мы с Димой ждем вас…» — возбужденный голос продиктовал адрес.

Лариса прослушала запись еще раз, после этого стерла ее, в очередной раз похвалив себя за интуицию, и решительно вышла из квартиры, благо раздеться еще не успела.

* * *

— Добрый день, молодые люди, — поприветствовала Котова своих знакомых, сидевших в дешевом кафе.

— Здравствуйте! — традиционно хором ответили ребята и так же традиционно оба смутились своей слаженности.

«А ведь будут хорошей парой», — неожиданно мелькнуло в голове у Котовой.

— Вы хотели мне что-то сказать?

— Да, Лариса Викторовна. Видите ли, — начала Жанна, — тогда у Кориандра мы вам сказали не совсем правду…

— Ну, — перебил ее Дима, — потому что вы были не одна, а с этим следователем…

— Поэтому мы и не сказали, — продолжила Жанна.

— Я почему-то так и подумала, — усмехнулась Лариса. — Но ничего страшного — милиция ничего не узнает. По крайней мере от меня — это я вам гарантирую. Так что же вы хотели сказать?

— Мы знаем, где может быть Коля. А Коля может знать, где Стас. Но, сами понимаете — никакой гарантии здесь быть не может.

— Это далеко отсюда?

— Мы так и подумали, что вы захотите сразу туда отправиться. Нет, это рядом — две станции на метро.

— Едем, — бросила Котова и порывисто устремилась к выходу из кафе.

…Через полчаса они уже поднимались по лестнице, ведущей в квартиру, которая представляла собой наркоманский притон. Лариса Викторовна Котова его именно так себе и представляла. Именно так подобные заведения изображаются в дешевых голливудских боевиках.

Это была обыкновенная московская квартира в обыкновенной старой пятиэтажной «хрущевке» на тихой улочке, по иронии судьбы носившей имя «Тарасовская». Дверь им открыли не сразу. Кто-то долго копошился у «глазка», потом стал возиться с запорами и задвижками явно нетвердой рукой. Наконец дверь распахнулась, и взору пришедшей троицы предстало некое существо.

Лариса всегда с презрением относилась к наркоманам, а в том, что ее привели в их притон, она ни капли не сомневалась. Нечто, открывшее дверь, еще недавно было человеком. Точнее, девушкой, и притом даже, наверное, симпатичной. Сейчас перед незваными гостями предстало именно существо — изможденное, тощее, со впалыми щеками и огромными синяками под глазами. Из-под распахнутого халатика виднелись груди, висевшие двумя пустыми мешочками.

«А ведь совсем молоденькая, наверное, — пронеслось в голове у Ларисы. — Лет двадцать — двадцать один, не больше».

Девушка молча закрыла за гостями дверь и, не обращая на них никакого внимания, стала медленно запирать ее на многочисленные засовы и шпингалеты.

— Пойдемте, — дернула Ларису за рукав Жанна.

Внутри обшарпанного жилища толпами сновали тараканы. Эти мерзкие божьи твари, наряду с клопами, вшами и крысами, всегда сопровождают человека, если тот, забыв, что он «венец творения», перестает заботиться о себе и окружающем его мирке. Все они заботятся о себе сами, подбирая все, что поленился убрать человек.

В комнате на грязном диване, на разложенных на полу матрацах и просто на голом полу лежали человек пять законченных наркоманов. В сторону вновь прибывших никто даже головы не повернул. К одному из тел, распростертых на диване, подошла Жанна и с силой встряхнула его.

— Коля! Коля!! Да очнись же ты, черт! — вскрикнула она.

— Здравствуй, — нараспев сказала рыжая голова, не размыкая век. — Мир тебе, человек.

— Мир, мир. Где Стас? — продолжала сотрясать невесомое тело Жанна.

— Какой Стас? — так же медленно пропел Николай. — Не помню никакого Стаса. И тебя не помню. Ты кто, человек?

— Нет! Не человек я. А козявка фиолетовая. Паучок розовый, — продолжила играть с наркоманом в какую-то непонятную игру Жанна. — Где Стас?

— Стаса нет, — продолжал напевать Коля. — И нас не будет…

— Стаса правда здесь нет, — сказала девушка, открывавшая дверь. Халатика на ней уже не было.

— А где он? — обернулась к ней Жанна.

— Его давно уже нет. Если найдете его — напомните ему про деньги, которые он должен за счастье. Он знает, — с этими словами девица взгромоздилась на диван к блаженному Коле и стала гладить его ширинку, но вгляд ее по-прежнему был направлен куда-то в пустоту.

— Пойдем отсюда, — почти взмолился Дима. Обстановка его явно тяготила.

Ларисе тоже хотелось поскорее вырваться на свежий воздух к живым людям. Здесь же были лишь тени людей, которые уже потеряли душу и тело. Оставалась только видимость, но и она скоро должна была исчезнуть.

— Адрес! — вдруг громко потребовал хиппи. — Адрес Стаса!

— Большая Черкизовская, восемнадцать. Ступай себе, паучок. Или нет — останься. Ты красивый, паучок. Розовый. Нет. Ты — зеленый паучок, — пел вслед уходящим Коля. — Ты уходишь… Мы все уйдем…

…Лариса, Жанна и Дмитрий сидели в уютном скверике и не могли надышаться прогорклым городским воздухом. После атмосферы наркоманской квартиры он казался им кристальным бальзамом швейцарских гор.

— Вы слышали? — тихо спросила Жанна.

— Да, — также тихо ответила Лариса. — Спасибо.

— Мы, пожалуй, пойдем. Вы не заблудитесь?

— Нет. Я неплохо ориентируюсь в столице. Но за заботу спасибо. Вообще — спасибо вам, ребята. Будете в Тарасове, заходите в ресторан «Чайка».

— И вам спасибо. Удачи вам, — слаженно улыбнулись Жанна и Дима, взялись за руки и вскоре исчезли за углом ближайшего дома.

* * *

В скверике Лариса пробыла недолго — поднялась почти сразу после ухода хипповской пары. Дел на сегодня было еще ой как много.

Первым пунктом, куда она направила свои стопы, стал Институт культуры, в котором учились и Вита, и Стас, и Игорь. Там Лариса сразу направилась к декану факультета изобразительных искусств. Седовласый заслуженный художник Савва Игнатьевич Мерзляков скорбел, убитый трагической судьбой Виты. Скорбел, запираясь в своем кабинете наедине с бутылкой «Гжелки», отпуская с занятий радостных студентов. Но Ларисе повезло — глубокоуважаемый профессор сегодня еще не успел надраться и был лишь слегка подшофе.

— Какая была девочка! — всхлипнул он. — Какой яркий талант! А все Стас. Вот возьму — и отчислю его. Коньяк Абрамычу поставлю — и он его отчислит. Пусть улицы убирать идет.

— А разве Стас такой уж отрицательный тип?

— Стас — раз-гиль-дяй, — четко, по слогам произнес профессор. — И этим все сказано. Водку будете? Ну, как хотите. И чего наша Виточка в нем нашла? Ну смазливый, но что с того?

— Скажите, а враги у Виты были?

— Что вы, что вы?! — захмелевший декан замахал на Ларису руками. — Нет. Я просто уверен! Виточка всегда была душой всех компаний, хорошо училась. Правда, прогуливала иногда, но в меру. И экзамены сдавала если не на «отлично», то на «хорошо» обязательно. Вита, заметьте, училась на бесплатном отделении. И это-то при деньгах ее отца!

— А что вы можете сказать про Игоря Бесфамильного?

— Вот Игорь — достойная пара для нашей Виточки! Очень положительный молодой человек. И талантливый. Не то что Стас! Он окончил наш институт только год назад, и вот у него уже персональная выставка!

— Вы считаете, что Стас может быть замешан в ее убийстве? — напрямик спросила Лариса.

Савва Игнатьевич замялся.

— Нет, не думаю. Разве что ввел ее в плохую компанию, где ее могли убить. Но сам… Нет, не мог он этого сделать. Хотя он ведь наркотиками балуется. И Виту наверняка приучал, аспид эдакий! Если он и причастен, то только под этим, как его молодежь называет? — уже порядком захмелевший декан (за время этой краткой беседы Мерзляков умудрился ополовинить бутылку) зашевелил пальцами, желая подобрать нужное слово.

— Под кайфом? — пришла на помощь Лариса.

— Да-да, именно, — закивал в знак согласия Мерзляков. — Вот под кайфом он и мог ее убить. А так — балбес, он и в Африке балбес! Давайте выпьем за упокой души нашей Виточки…

* * *

На Большую Черкизовскую Лариса поехала на ниловской машине. Валерий попытался было напроситься в шоферы, но Котова была непреклонна. К тому же водила она автомобиль прекрасно.

«Господи, ну нельзя же быть такой дурой, — повторяла она после того, как улыбчивый гибэдэдэшник помахал ей вслед. — Дура. Распоследняя дура! Сесть за руль без прав!»

Она никак не могла простить себе очередной ошибки — водительские права также находились в сумочке, а где находилась эта сумочка, знали сейчас лишь похитители. Новые документы пока еще не были готовы, хотя Нилов и обещал сегодня же достать временные. Когда полосатый жезл властно приказал ей свернуть на обочину и хмурый сержант потребовал документы, а также между прочим поинтересовался, что это она делает за рулем ниловской «десятки», Ларисе пришлось рассказывать любопытному стражу порядка все — кто такая, как приехала, что случилось и что машину ей дал лично Нилов. Это товарищ сержант не замедлил проверить.

Вновь ее спас Нилов. Спас от самой себя, от собственной глупости — он так рявкнул в рацию, чтобы Котову немедленно отпустили и не тормозили больше его авто, что сержант, сразу сделавшись доброжелательным, отдал Ларисе честь, да еще и помахал ей вслед, желая доброго пути.

Путь до Большой Черкизовской ей указал все тот же улыбчивый сержант. Однако, несмотря на точные указания, на каком перекрестке надо повернуть налево, а на каком ехать не сворачивая, Лариса все же напутала и повернула не там, где надо. Пришлось останавливаться и спрашивать у всезнающих старушек, обитающих везде. Указания старушек оказались на редкость достоверными, и уже через пятнадцать минут сыщик Котова подъезжала к дому номер восемнадцать.

Но сюрпризы и прочие неожиданности не закончились в этот день. Паркуя «десятку» цвета «мокрого асфальта», наша героиня была готова ко многому. Например, к приземлению в столице Помидоров-убийц с альфы Центавра или к встрече со своим мужем под руку с его секретаршей…

Но что здесь, в доме номер восемнадцать, мог делать журналист и политолог Илья Константинович Малофеев? А именно он появился из среднего подъезда и направился своей несуразной походкой к припаркованному неподалеку «Фольксвагену» не первой свежести.

Решив проверить возможную удачу, Лариса вошла в тот же самый подъезд, из которого вышел Малофеев, и нажала на звонок первой попавшейся квартиры.

— Кто там? — прозвенел за дверью веселый женский голос, прорвавшийся сквозь доносившуюся из глубины квартиры музыку.

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, где можно найти Стаса?

— Стас живет на третьем этаже. Квартира расположена так же, как и эта. Передавайте ему привет от Оксаны. И заходите к нам вместе.

«А Стас, оказывается, знаменитая личность, — подумала Лариса. — По крайней мере, в своем подъезде».

На звонок в шестьдесят шестой квартире никто долго не отвечал, хотя его трели за металлической, обшитой деревом дверью были на редкость громкими. Такими громкими, что дверь соседней квартиры приоткрылась на длину цепочки и цепкий старушечий взгляд внимательно осмотрел Котову с ног до головы. Видимо, пожилая женщина осталась удовлетворена осмотром, поскольку дверь вскоре без комментариев закрылась.

«Никого нет, — с грустью подумала «сыщица». — Да и не могло быть иначе. Просто так застать дома таких людей, как Стас, практически невозможно».

От обиды она с силой толкнула дверь, совершенно не надеясь на положительный результат, но дверь оказалась не заперта и легко, беззвучно открылась.

Этот факт уже сам по себе заставил Ларису похолодеть. У нее появилось нехорошее предчувствие. И оно ее не обмануло. Зрелище, открывшееся вскоре глазам Ларисы, долго преследовало ее по ночам в кошмарах: в коридоре, недалеко от входной двери, лежал, нелепо раскинув при падении руки, Стас.

Лежал он, видимо, давно. С аккуратной дырочкой во лбу. Лариса вскрикнула и, цепляясь за дверной косяк, сползла на грязный пол…

Глава 6

Возвращение в нормальный мир было неожиданным и далеко не самым приятным. Очнулась Лариса от того, что кто-то щедрой рукой поливал водой ее лицо. Вода, к большому неудовольствию обливаемой, оказалась до дрожи холодной. Едва не захлебнувшись, Котова резко села, судорожно хватая ртом воздух и одновременно вспоминая, где же это она находится.

В квартире Стаса царило оживление — щелкали фотоаппараты, запечатлевая все подробности на пленку для протоколов. Потом эти снимки будут подшиты в дело. Тело хозяина уже погрузили в «труповозку» и отвезли к патологоанатому. Все, что осталось от бедолаги, это нарисованный силуэт человека на полу и скромное пятнышко засохшей крови.

— Я уже думал вызывать реанимацию, — раздался голос Нилова где-то совсем близко, почти над самым ухом.

И тут до несчастной женщины стало доходить — в связи с чем, при каких обстоятельствах и где именно она находится. Немного, правда, удивил ее добродушный и насмешливый тон Валерия.

«Ведь он, наверное, думает, что…» — мелькнуло в голове у Ларисы, и первыми ее словами стали:

— Валер, я не убивала…

Подобное заявление еще больше развеселило старшего следователя МУРа. Он громко и искренне рассмеялся, а когда успокоился сам, поспешил успокоить и свою тарасовскую подругу:

— Расслабься. Тебя никто не подозревает. И еще, — Нилов чуть замялся. — Просто очень интересно — разговор на полу приводит тебя в особое расположение духа, да?

Лариса слабо улыбнулась и попробовала подняться.

Через час дубленка была сдана в химчистку, а ее владелица госпожа Котова, в настоящее время «лицо БОМЖ», сидела снова в квартире доброго следователя Нилова.

— Наши грамотные и компетентные судмедэксперты установили, что Станислав Ламер — вот такая у него оказалась забавная фамилия — был убит выстрелом из пистолета системы Макарова в упор. Смерть наступила мгновенно около полутора суток назад. Точное время скажут завтра, — Нилов сидел напротив Ларисы и листал предварительный отчет своих коллег, периодически вставляя в него свои комментарии. — Дверь, судя по всему, открыл сам… М-м-м, так-так-так, это неинтересно, ага, калибр! Вот! Из квартиры ничего не пропало.

Валерий швырнул листы бумаги на стол, закурил и как-то торжественно провозгласил:

— Итак, какой мы делаем вывод?

— Из этого мы делаем вывод, — продолжила Лариса, — что убийцей Стаса был его хороший знакомый, что убийца не ставил своей целью личное обогащение посредством изъятия из квартиры убитого каких-либо ценных вещей. Также можно сделать вывод, что убийца не был профессионалом либо маскировался под любителя. Насколько я поняла, оружие на месте не найдено и стреляли из еще не засвеченного ствола.

Лариса остановилась перевести дух и взглянула на собеседника. Нилов сидел, держа чашку чая в непосредственной близости от широко раскрытого рта, но было видно, что чашка не меняла место своей дислокации все время, пока продолжался краткий спич Ларисы. И это чрезвычайно льстило последней.

Нилов очнулся от замешательства, автоматически сделал глоток и, поставив чашку на стол, промолвил:

— Да-а-а, Котова. Вы прекрасно усвоили сленг ментовского протокола. Блестящая стилизация!

— Пытаетесь за насмешками скрыть свое восхищение возможностями слабой женщины, Валерий Васильевич? — отшутилась Лариса.

— Хм, может быть, может быть, — пробормотал Нилов. — Ладно, оставим пока это. Ты так и не изложила подробности. Учти, все сказанное тобой я должен буду передать ребятам, официально ведущим это дело. — Нилов немного помялся. — Ну, в зависимости от того, что именно ты скажешь. Кстати, знаешь ли ты, кому обязана своим алиби?

— Тебе?

— Нет. Мое покровительство не распространяется настолько далеко, к сожалению… А своим алиби ты обязана соседке. Она же и вызвала милицию. Старушка — божий одуванчик наблюдала за тобой и, когда услышала, как ты упала, вызвала милицию. Но я отвлекся, рассказывай.

— В общем, рассказывать особо нечего. Приехала, увидела, вырубилась. Хотя интересное действительно есть, — Лариса задумалась и отпила из своей чашки. — Перед тем как я вошла в подъезд, из него вышел как ты думаешь кто?

— Понятия не имею. Твой муж с любовницей под руку?

— Наши рога не входят в вашу компетенцию, гражданин начальник, — сурово парировала Лариса. — Из подъезда вышел господин Малофеев. Тот самый политолог из квартиры Кориандра, Илья Константинович. Согласись, очень странное совпадение. И я полагаю, было бы неплохо выслушать его объяснения по этому поводу.

— Ты ничего не путаешь, Лариса? Ты уверена? — серьезно спросил Нилов.

— Абсолютно.

Нилов снял трубку телефона, набрал номер и отдал соответствующие команды. После этого он повернулся к Ларисе:

— Кстати, чуть не забыл. Вот, это тебе, — он достал из кармана конверт и передал его Котовой.

— Что это? — спросила она.

— Я получил за тебя деньги, перевод из Тарасова, как ты и просила. И туда же положил временные права.

— Ай да Степаныч! Ай да молодец! — обрадовалась Лариса. — С деньгами-то я теперь не пропаду.

— А я? — обиженно вскричал Нилов. — Я разве не молодец?

— Ты — само собой! — целуя его в щечку, ответила Лариса с улыбкой. — Просто Степаныч так редко вызывает у меня радостные эмоции…

* * *

Поиски господина Малофеева не привели к положительному результату — этот эстетствующий индивидуум попросту исчез. У дома, где обитал подозреваемый, были оставлены оперативники для наблюдения и задержания, в случае если «объект» появится.

В небольшом информационном агентстве, где Илья Константинович занимал высокооплачиваемую должность эксперта по проблемам местного самоуправления в регионах, сказали, что накануне Малофеев взял несколько дней за свой счет. По тону говоривших чувствовалось, что коллеги Малофеева недолюбливали, видимо за излишнюю манерность, высокомерие и отчужденность от тесного журналистского коллектива.

— Найдется, куда он денется! — с уверенностью сказал Нилов после решения объявить Малофеева в розыск.

Сюрпризом, однако, стало исчезновение Кориандра — не менее таинственное и подозрительное, чем его приятеля. На работе сотрудники понятия не имели, где шляется их шеф. Впрочем, особо этим не интересовались. Однако самые наблюдательные отметили, что ранее за Андрианом Вахтанговичем такого не наблюдалось. Нилов подумал было объявить в розыск и гражданина Коридзе, но передумал, не найдя достаточных на то оснований.

Сейчас он сидел в своей квартире в обществе Ларисы и бутылки самой дешевой водки. «Чтобы не спиваться, — пояснил он недоумевающей Котовой. — Такой гадости больше бутылки не выпьешь, а утром, когда просыпаешься, наступает такой жестокий бодун, что пить не хочется ну просто неделями».

— Что делать-то будем? — вопрос был адресован Котовой.

— Кого мы еще не проверяли? — деловито осведомилась в свою очередь Лариса.

— Всех. Всех проверили. Некоторых даже по нескольку раз.

— А Игоря Бесфамильного, вашего главного подозреваемого? Я почти уверена, что он не виноват.

— Пока не выяснится степень участия в этом деле Малофеева и Коридзе, Игорь будет в камере, — отрезал Нилов. — А вообще, с ним говорили наши ребята. Я тебе рассказывал. И он почти сознался в убийстве.

— Ага, — саркастически усмехнулась Лариса. — А то я не знаю ваших методов. Короче, звони, заказывай мне пропуск, я еду к нему.

— Есть, мон женераль, яволь, майн либен фюрер, — начал паясничать уже слегка нетрезвый следователь. — Р-р-разбежалась. А пожалуйста где?

— Тебе трудно? — не оценив юмора, Лариса нахмурила брови. — Или дожидаетесь очередного трупика, очередного «глухаря»?

— Ладно, — Нилов лениво потянулся к телефону и, набрав номер, выполнил-таки просьбу назойливой женщины. Назойливой. Иногда даже очень. Но, черт возьми, как же великолепна в постели эта «новая русская»!

* * *

Когда Лариса проникла в стены КПЗ, на нее накатили недавние воспоминания о ее собственном пребывании там. И пусть сейчас она находилась не в камере, а в комнате для свиданий, обстановка оставалась мрачной — тюрьма, она, как известно, и в Африке тюрьма.

Лицо вошедшего в комнату художника Игоря Бесфамильного ничего не выражало. Ни печали, ни радости. Лариса отметила про себя его чрезвычайно изможденный вид и огромные синяки под глазами — то ли следы недавних побоев, то ли последствия бессонных ночей.

— Здравствуйте, Игорь, — как можно доброжелательнее и мягче произнесла гостья.

— Добрый день. Хотя кому как, — отозвался Игорь совершенно бесстрастным голосом, явно принимая посетительницу за «ментовку».

— Меня зовут Лариса Котова. Волею судьбы я оказалась вовлеченной в эту историю. И теперь пытаюсь выбраться из нее, начав собственное расследование. Так что можете считать меня частным детективом. И еще — я искренне убеждена в том, что вы невиновны, и в настоящий момент многое будет зависеть от того, что вы мне расскажете. В том числе ваша свобода.

— Ладно, — в голосе Ларисиного собеседника проскользнула заинтересованность. — Задавайте ваши вопросы.

— Зачем вы приходили той ночью к Кориандру?

— Блин, — начал раздражаться Игорь. — А я-то думал… Да задавали вы мне этот вопрос. Тысячу раз задавали. «Верю в вашу невиновность», — передразнил он Ларису. — Цирк! Вам что, больше делать нечего, как ко мне ходить? Улики есть — сажайте. Признания я все равно писать не буду! Слышите? Не буду! Вы, простите, в каком звании?

— Я уже сказала — я не из милиции. Если хочешь знать, — Лариса тоже начала раздражаться и перешла на «ты», — я сама была там той ночью. И знала Виту всего несколько часов. И в камере сидела в качестве подследственной…

— Хорошая была девушка, — неожиданно сказал Игорь. — Я очень сожалею. Дурак… Простите, сорвался. Но эти менты… — Игорь испытующе глянул на Ларису, как она прореагирует на это слово.

Реакция была нулевой, и задержанный продолжил:

— Эти менты ведь ни хрена не делают! Я чувствовал, что ее увлечение Стасом плохо кончится. Я ей говорил, предупреждал, а она… Этого козла Стаса надо искать! Он во всем виноват!

— Стас мертв, Игорь, — прервала юношу Котова. — Его убили. В собственной квартире пустили пулю в лоб. Так что ты уже почти вне подозрений. Почти.

— Блин… Но не я это, — как-то сразу растерялся Бесфамильный.

— Ну, — засмеялась Лариса, — это-то понятно. Ты же тут был, в камере. Ты физически не мог этого сделать.

— Я имею в виду, что Виту не я убивал, — прижал руки к груди Бесфамильный. — Я люблю ее… Любил… А насилие я ненавижу в принципе. Художник и насилие — это вещи несовместимые, сами понимаете. Виточка… Моя Витаминка, — он неожиданно всхлипнул.

— Расскажи про Стаса, — мягко попросила Лариса. — Все, что тебе о нем известно.

— Хорошо, — вздохнул Игорь и начал…

* * *

…Вита и Игорь. Игорь и Вита. Только так говорили о них в родном институте. Всегда вместе. Всегда веселые. Счастливые. Они встречались уже около года. Они всегда были вместе, несмотря на то что Вита училась на втором курсе, а Игорь уже оканчивал институт.

Вита побывала в доме родителей Игоря в подмосковных Люберцах. Очаровательная латышская девушка очень понравилась маме Игорька. Вместе они съездили на неделю в Прибалтику — на родину Виты, где кандидатуру потенциального зятя одобрил потенциальный тесть, важный бизнесмен Артурас Эйгелис.

Они мечтали. Мечтали об известности и славе семейной пары художников. О персональных выставках в Париже и Нью-Йорке, мечтали о детях…

Спорили. Спорили иногда до хрипоты и весело смеялись потом над этим. Вита хотела мальчика, а Игорь — девочку.

А еще Игорь был категорически против, когда Вита предложила ему маленькую таблеточку «для прилива вдохновения». Именно на этой почве и разразился их первый скандал. Игорь громко хлопнул дверью, обозвал невесту конченой наркоманкой и ушел.

Помирились они на следующий день. Вита пообещала завязать, а Игорь на коленях просил прощения за вчерашние грубые слова. Слово свое девушка сдержала. По крайней мере, Игорь никогда не видел ее «под кайфом». Хотя… Сейчас, находясь в камере, он не был уверен в этом.

Свадьба была назначена на конец апреля и должна была состояться в Подмосковье. С обеих сторон шли активные приготовления. А в январе, сразу после зимней сессии, появился этот Стас. Он сразу вызвал у Игоря отвращение. Как человек культурный, воспитанный и до мозга костей интеллигентный, Ларисин жених не мог испытывать добрых чувств к грубоватому и нахальному Стасу. К тому же, по слухам, этот тип баловался наркотиками, а наркоманов Игорь не терпел. Презирал и ненавидел.

Но именно к нему, именно к этому низкоинтеллектуальному и бездарному индивидууму ушла Вита. Его любимая Вита…

— Знаете, — говорил Игорь Ларисе, — я знал, что Стас неискренен с Витой. У него была какая-то цель.

— Почему ты так решил?

— Потому что, прежде чем начать за ней ухаживать, он наводил о ее семье справки.

— То есть?

— Очень просто. Я однажды в туалете случайно подслушал, как Стас спрашивал у кого-то, где учится девушка по фамилии Эйгелис. Он ведь вообще с другого факультета. Я еще Вите об этом рассказал, а она смеялась. Спрашивала, ревную ли я. Ей всегда нравилось быть в центре внимания.

— Когда это было? Когда Стас начал за ней ухаживать?

— Где-то с месяц назад. Скажите, Лариса, то, что я рассказал, может помочь?

В голосе Игоря было столько боли и мольбы, что Котова поняла — ковыряться в болезненном прошлом Игорю тяжело. Поняла она и нечто другое…

— Да, Игорек, поможет. Уже помогло. Держись. И еще — я была на твоей выставке, мне очень понравилось, хотя я ничего не смыслю в живописи.

Как и большинство творческих людей, эта невинная лесть немного успокоила. И когда конвой уводил главного подозреваемого, на его губах играла пусть грустная, но улыбка.

Лариса покидала мрачное заведение с достаточно противоречивыми чувствами. С одной стороны, этот парень произвел на нее исключительно положительное впечатление. Было горько и обидно за него, за то, что этот парень сейчас там, в камере. С другой стороны, разговор с Игорем привел «мыслителя Котову» к определенному выводу. И чем больше она думала, тем прочнее и навязчивее становился этот вывод.

«Понятно, что Игорь не виноват, — размышляла Лариса, не спеша прогуливаясь по шумным улицам столицы. — И подставил его именно Стас. Судя по показаниям, он один видел его ночной визит. И он же высказал свои подозрения милиции. А зачем ему это было надо?»

Лариса глубоко задумалась и не заметила, как только что пересекла улицу на красный свет. Однако все обошлось благополучно. Да и какое значение имеют эти цветные светодиоды светофоров, когда Лариса так близка к разгадке! Возможно, близка.

Версия первая — ревность и жажда мести. Версия вторая — он и есть убийца, которому необходимо было отвести от себя подозрения.

Лариса зашла в кафе, заказала себе чашечку кофе и в ожидании заказа затянулась любимым «Кентом», а мысли тем временем продолжили свой бег.

А убил Виту все-таки Стас. Мотив? Никакого. Точнее, не совсем так. Стас — наемник. Дешевый наемник с классическим финалом — мавр сделал свое дело, мавра можно убирать. Кому же так помешало это милое улыбчивое создание с ангельской внешностью и, похоже, таким кротким нравом? Или господин Эйгелис не так прост и враги у него все же имеются?

Кофе был приятным. Настоящий, смолотый и сваренный, а не порошковое растворимое безобразие с громким и бессмысленным названием. Лариса закурила еще одну сигарету, отхлебнула обжигающий, сладкий и крепкий напиток и вдруг вспомнила нечто важное. Воспоминание это буквально сразило ее. Она неожиданно вспомнила: сегодня ведь четверг. А поэтому долго наслаждаться кофе нельзя, ибо до конца рабочего дня необходимо добраться до конторы мужа. Сегодня он должен быть там. Он просто обязан быть там. И ему очень повезет, если его там не окажется… Лариса быстро опустошила чашку и подошла к стойке бара.

Трубку на другом конце провода взяли сразу же. Уже знакомый Ларисе голос той самой секретарши сообщил ей, что шеф на месте, но очень занят. Обрадовавшись этому обстоятельству, Лариса не стала продолжать разговор по телефону, а отправилась прямо в фирму «Котов и К°».

Войдя в приемную, Лариса, поздоровавшись сквозь зубы, попросила немедленно сообщить Евгению Алексеевичу о своем визите.

— Я же говорю, он занят! — продолжала упорствовать секретарша.

— Я сейчас сама к нему пройду, — сузив глаза, заявила Лариса спокойно, но многообещающе.

Секретарша хмыкнула, но все же поднялась с места и двинулась в сторону кабинета начальника.

— Как тебя представить, невезучая? — спросила она, обернувшись к Ларисе.

— Лариса, — сухо ответила Котова.

— Ладно, Лариса, или как там тебя. Если шеф захочет — поговорит, не захочет — ты уж не обессудь.

Девица, вильнув бедрами, скрылась за дверью кабинета. Разговор секретарши и шефа был недолгим, после чего она вышла из кабинета и с переменившимся выражением лица сообщила Ларисе, что Евгений Алексеевич ждет ее. Котова резким движением толкнула дверь в кабинет. Она увидела оторопевшее и глупо улыбающееся лицо Евгения, и недобрая улыбка «украсила» лицо Ларисы:

— Сволочь, кобель, похотливый самец, эгоист, неблагодарная тварь, алкоголик, ничтожество! — Вся накопившаяся за эти тяжелые дни негативная энергия хлынула на Евгения подобно вулканической лаве на Помпеи.

И Ларису вполне можно было понять — если бы тогда Котов оказался на месте, а не развлекался где-то, его супруге не пришлось бы ночевать в той архистранной квартирке, и не оказалась бы хозяйка «Чайки» втянутой в очередную скверно пахнущую историю.

Котов в первые секунды был просто ошарашен. Такой поток оскорблений не выливался на него, наверное, никогда. По крайней мере, не позволяла себе жена, женщина достаточно сдержанная. В течение всех пятнадцати лет их супружеской жизни он не слышал ничего подобного. Поэтому Евгений судорожно пытался понять, чем вызвана такая ярость и ненависть к его персоне.

Он лихорадочно перебирал в памяти все свои последние грехи, осознавая, что практически каждый из них мог стать основанием для недовольства жены. Но чтобы такое…

— Лара, я… э-э-э… Ты объясни, пожалуйста, в чем дело? — начал он оправдываться.

— В чем дело? — взвилась Лариса. — А как можно назвать ситуацию, когда твоя жена приезжает к тебе в фирму и вынуждена выслушивать от какой-то секретарши, что она страшная и стервозная? Когда она должна оправдываться и пытаться доказать, что действительно твоя жена?

— Но… Это недоразумение, наверное, — развел руками Котов, которого при этих словах словно опалило жаром. Он тут же вспомнил, как неделю назад по пьянке разоткровенничался с секретаршей, развивая тему своей безрадостной семейной жизни. Втайне Евгений рассчитывал произвести впечатление несчастного и затащить секретаршу в постель, обманув ее возможными перспективами. Говорил, что жену он не любит, потому что она — такая-сякая. Он вспомнил, какая, по его рассказам, Лариса была такая-сякая, и понял, что если секретарша выложила хотя бы половину услышанного, то ему грозят крупные неприятности. Одно дело измена, пьянство, дурачество — а тут… Лариса очень самолюбива и вряд ли простила бы его.

— Почему в твою фирму толпами ходят женщины, выдающие себя за твою жену? Тебе нужно в таком случае открывать гарем! Но мне, знаешь ли, совсем не хочется занимать там должность даже первой жены!

— Лара, ты преувеличиваешь! — прижал руки к груди Котов. — Откуда у тебя такие сведения?

— Потому что меня приняли за одну из них! Большего унижения я в своей жизни не испытывала.

— Ну подожди, подожди, давай разберемся, — и Котов потянулся к заветному шкафчику, откуда, к удивлению Ларисы, достал не джин, а всего лишь бутылку «Гжелки».

«Видать, дела идут совсем плохо, — подумала Лариса, — если Евгений экономит уже на джине!»

Котов тем временем достал две рюмки и наполнил их «Гжелкой». С заискивающей улыбкой он протянул одну из них Ларисе. Лариса, сдвинув брови, взяла ее и, не чокаясь с мужем, быстро выпила. Котов сделал то же самое. Он отчасти и в самом деле хотел выпить, но больше надеялся протянуть время, чтобы найти подходящие объяснения. Однако ничего толкового, что могло бы обелить его в глазах жены, как-то не придумалось. Котов был деморализован. Он даже было согласился с тем, что он полное ничтожество и действительно виноват.

Мысли его путались, в душу закрался страх. Дела Евгения действительно шли неважно, если не сказать — отвратительно. Он даже подумывал занять некую сумму у Ларисы, чтобы поправить положение. Теперь, понятное дело, на это рассчитывать не приходилось. А если вдруг представить себе, что жена действительно взбрыкнет — никогда еще глаза Ларисы не горели такой ненавистью, — то в случае развода Котов терял больше, чем приобретал. И он с новой силой кинулся спасать свое будущее.

— Лара, — с жаром продолжил он. — Как ты можешь верить словам какой-то глупой секретарши? Это же все просто от зависти, Лара! Неужели ты могла поверить, что я о тебе такое говорил? Что ко мне — на рабочее место! — ходят женщины! Это же просто несерьезно…

Лариса вместо ответа многозначительно посмотрела на большой велюровый диван, стоявший в углу, а затем на стопку видеокассет, иллюстрации на которых красноречиво свидетельствовали об их содержании: это были порнографические фильмы.

— Мне казалось, что ты давно вышел из возраста, когда подобная продукция может быть интересна, — холодно сказала она. — Теперь я понимаю, что ты гораздо хуже, чем я о тебе думала.

— Лара, ты не права. Ты всегда думаешь обо мне хуже, чем я есть! Что я такого уж тебе сделал, Лара? Почему ты никогда мне не веришь?

— Да потому что тебе верить — себя не уважать! А вот ты, видно, себя как раз и не уважаешь, раз позволяешь отзываться в подобном тоне о своей пока еще жене! И перемываешь ей кости с совершенно посторонними людьми, а тем более со своими подчиненными! Позор, Котов!

Евгений, понимая, что жена права и все сказанное ею в общем-то справедливо, понуро опустил голову. Он уже просто не знал, что делать, — любая его фраза, направленная на примирение, встречала скептическое отношение со стороны Ларисы. И Котов удрученно замолк. Потом было попробовал начать все сначала…

Семейный скандал на служебном месте продолжался уже без малого час. Робкие оправдания Евгения приводили лишь к очередному взрыву эмоций жены. Лариса, конечно, понимала, что сильно разошлась — скандалить она обычно не любила, предпочитая иные пути разрешения конфликтных ситуаций, — но остановиться уже не могла.

В это время по телефону позвонила испуганная секретарша. Думая, что у трубки ее шеф, она спросила, не надо ли вызвать милицию. Взявшая трубку Котова велела ей убираться вместе с милицией ну в очень отдаленное место. Девушка испуганно ойкнула и бросила трубку. Впрочем, запал разъяренной фурии по фамилии Котова («Пока еще Котова. Но это ненадолго», — ухмыльнулась про себя Лариса) уже иссякал, ибо судьбоносное решение было принято. В полном изнеможении оскорбленная в лучших чувствах женщина опустилась в кресло Евгения — муж все еще стоял перед ней по стойке «смирно». И тут неожиданно для самой себя Лариса почувствовала необыкновенную легкость и даже некоторый прилив сил. Она сняла трубку:

— Будьте добры, — подчеркнуто вежливо попросила Лариса, когда секретарша в приемной подняла трубку, — будьте добры, две чашечки кофе. Ну что, Котов? Что будем делать? — спросила она супруга, когда до смерти перепуганная секретарша вбежала в кабинет и, поспешно поставив на стол кофе, пулей вылетела обратно.

До несчастной секретарши уже дошли как минимум две вещи: первая — это что именно она оказалась виновницей головомойки, устроенной противной мегерой Евгению Алексеевичу. И второй неутешительный вывод: работать на этом месте ей скорее всего больше не придется.

— Это, Ларис, ну… Так уж вышло вот… В общем, виноват…

Вид лепечущего полную несуразицу супруга Ларису развеселил. Развеселил и усилил и без того нарастающее чувство отвращения и брезгливости к Евгению. К его беспробудному пьянству, к его халатнейшему отношению к работе, к жене, к дочери, в конце концов. Так мало того, этот мартовский кот еще и бегает налево! Терпение Ларисы лопнуло, подобно пузырю из жевательной резинки, и ощущения от этого остались в чем-то схожие — вроде и удовлетворен вкусом, а все лицо в липкой и тягучей жвачке…

— …Пойдем в ресторан? — долетело до ее ушей. Услышанная фраза прервала ее размышления.

Оказывается, провинившийся супруг уже добрых пять минут бодро молотил извинения и клятвы в любви и верности до гроба.

Лариса достаточно грубо прервала его:

— Развод, Котов. Я подаю на развод.

— …Сходим в ресторан, расслабимся… Э-э-э… — продолжал канючить Котов, цепляясь за соломинку. Ему очень хотелось выпить. И еще в глубине души он надеялся, что алкоголь подействует и на Ларису, она расслабится и отложит свои разборки. А за это время он успеет что-нибудь придумать, чтобы оправдаться. Ради этого Евгений готов был даже потратиться на ресторан, хотя в последнее время дефицит финансов вынуждал питаться в простых забегаловках, а порой и самостоятельно варить пельмени.

— Я сказала: развод. По возвращении в Тарасов я подаю заявление. Тебе останется эта твоя фирма вместе со всеми секретаршами, а нам с Настей тарасовское имущество плюс пятьдесят процентов акций «Котов и К°». Если у тебя есть сомнения по поводу справедливости подобного дележа, можешь подавать в суд.

Договорить Ларисе не удалось — Котов пал на колени, обнял ее ноги и стал неистово покрывать слюной ее грязную обувь.

— Не могу без тебя! Любимая! Только ты… — доносилось между всхлипываниями и чмоканьями.

С Ларисой вновь случился приступ брезгливости. Она оттолкнула мужа, встала и направилась к двери, произнеся лишь одну фразу:

— Хоть раз-то в жизни побудь мужчиной, Котов.

После этих слов дверь в кабинет мягко прикрылась, а брошенный муж отыскал стакан тонкого стекла чешского производства, плеснул туда побольше «Гжелки» и залпом выпил.

— С-стерва! — процедил он сквозь зубы и шмякнул стакан на стол.

* * *

Вита Эйгелис чувствовала себя вполне счастливой. Еще бы, ведь у нее был любящий отец, который обеспечивал ее всем необходимым. Она училась в престижном вузе. Занималась любимым делом. И еще у нее был талант. И красивая внешность. А значит, и толпа поклонников. Правда, они ее не интересовали, но это неважно. Главное, что крутились вокруг, а значит, она всегда будет чувствовать себя привлекательной и желанной. В конце концов, у нее был Игорь.

Правда, она росла без матери, но все остальное компенсировало эту потерю. Мать свою Вита никогда не знала и, возможно, поэтому переносила ее отсутствие не так мучительно, как дети, что остались без матери в уже осмысленном возрасте.

Вите нравился Игорь, а он ее просто обожал. Она жила в отдельной квартире в Москве. Педагоги хвалили Виту и пророчили ей перспективное будущее художницы. А еще у нее было много друзей. И деньги. Чего еще желать?

И до поры до времени девушка действительно ничего больше не желала. Она была довольна всем и жила безмятежно. Но… Со временем Вита вдруг стала понимать, что ей чего-то не хватает. Что жизнь ее слишком благополучна и скучна. Не хватает яркости впечатлений.

Она не говорила об этом Игорю, зная, что он ее не поймет. Игорь всегда старался жить правильно. И, конечно же, решил, что Вита просто дурит и, как говорится, с жиру бесится. Скорее всего так оно и было и Игорь был бы прав в своих выводах. Однако, черт возьми, как иногда хочется поступить неправильно, непривычно и даже откровенно плохо…

Именно в тот период Вита впервые попробовала наркотик. Ощущения были поразительные. «Вот что мне нужно!» — решила она. Нет, конечно же, не постоянно, она же не наркоманка! Просто иногда для остроты ощущений, чтобы скрасить однообразную действительность, вырваться за привычные рамки. Ей казалось, что на данный момент это было лучшим средством спасения от рутины и скуки.

Обрадовавшись, как она считала, нежданно-негаданно появившейся панацее, Вита даже предложила Игорю попробовать. Конечно, зная этого человека, реакцию его вполне можно было предугадать…

В тот раз они впервые крупно поскандалили. После этого Вита действительно задумалась над тем, что делает. И поняла, что, если нужно будет выбирать между Игорем и наркотиком, она выберет Игоря. И искренне сообщила ему об этом. Тогда Вита и в самом деле была уверена, что легко может отказаться от ставшего привычным зелья.

Но потом ей снова предложили наркотик, причем совершенно бесплатно, из дружеских побуждений. И Вита не смогла отказаться. Это же один разочек — она ведь не наркоманка! В любой момент может остановиться. Просто теперь нужно быть поосторожнее и скрывать свой маленький невинный каприз от Игоря. Это всего лишь шалость, забава…

Так продолжалось довольно долго, пока Виту не стало раздражать присутствие Игоря. Она не отдавала себе отчет в том, что становится самой настоящей наркоманкой, что ей уже трудно, а может, и невозможно побороть пагубную зависимость…

К тому же рядом был Стас, который уверял ее, что употребление наркотиков совсем не грешно. И вовсе не так вредно, как утверждают врачи. Это всего лишь пропаганда!

Стас появился как-то неожиданно, он вихрем ворвался в ее жизнь и сразу повел себя так, словно всегда в ней и был. Вита узнала его ближе и удивлялась, почему раньше не обращала внимания на этого парня с другого факультета?

Она понимала, что Стас — полная противоположность Игорю. Видела, что он далеко не такой воспитанный и интеллектуальный, но ее, как ни странно, это не отталкивало, а, наоборот, привлекало.

«Он независимый! — думала она. — Не боится показаться плохим в глазах окружающих. Ему просто плевать на общественное мнение. Он — личность!»

Вита в душе возвеличивала Стаса просто до небес. Ей нравилось в нем все, даже его откровенные недостатки. А особенно его имя. Стас Ламер — это звучало так необычно, так красиво, так гордо! А сравнивая его с собственным нехарактерным для России сочетанием имени и фамилии — Вита Эйгелис, — она приходила к выводу, что это некий символ.

А самое главное, Стас никогда ни за что ее не ругал и не упрекал. А уж тем более за склонность к некоторым порокам. Он и сам их имел, только, в отличие от других и от самой Виты, даже не пытался скрыть.

Разговор с Игорем был мучительным для парня. Однако Вита чувствовала себя на удивление легко — ведь он практически стал ей безразличен. Когда схлынул первоначальный эмоциональный накал ссоры, Вита равнодушно выслушала аргументы Игоря насчет неразумности ее поступка, предупреждения о том, что связь ее со Стасом ничем хорошим не закончится, а наоборот, принесет Вите много горя и страданий. Выслушала и… Попрощалась с ним. Она спешила к Стасу.

Вита вырвалась от Игоря, избавилась от его опеки, от его попыток уберечь ее от дурного влияния. И чем больше она увязала в болоте, чем сильнее недуг, именуемый наркоманией, сковывал ее душу и тело, тем свободнее она себе казалась…

* * *

Вита приходила каждый день, и ее одежда и лицо были такими же, как у всех, — белыми-белыми, как и все вокруг. Как отвратительные в своей белизне стены, квадратные белые тумбочки, белый потолок… Как и все, она приносила белый шприц, несущий боль. И никто не знал, что все-таки она не такая, как все. Ее глаза иногда становились голубыми, и было понятно, что это она прячет рыжего щенка, за которым охотятся все остальные. Но она никогда не признавалась, что это действительно так. И спрашивать было нельзя.

Нужно молчать. Нельзя произносить вслух ничьих имен. Иначе белое обманчивое равновесие, несущее боль, а затем равнодушие, нарушится, и все накроет черный ужас, и придет черный человек, и все повторится. Если не молчать. Если хоть кто-нибудь узнает, что все дело в одном рыжем щенке, и надо только его спасти, и все будет хорошо. Тогда черный человек умрет в муках, оставив после себя только горстку серы. И у нее всегда будут голубые глаза. И разрушится этот белый-белый с ослепительной болью мир. Обрушатся белые стены, покроется трещинами и рассыплется в пыль белый потолок, и на небе опять засияет теплое солнце. И они возьмутся за руки и пойдут вместе смотреть новый мир.

Нужно только держаться, нужно молчать и не поддаваться обманчивому белому свету, окружившему со всех сторон. И тогда все будет хорошо, обязательно все будет хорошо…

Глава 7

В этот вечер Лариса Котова напилась. Напилась до чертиков, до фиолетовых козявок, до… А пошло все к черту!

Она сидела в баре и чувствовала, что встать уже не может. Что именно она пила последние полчаса, вспоминалось с большим трудом. Примерно с таким же, как попытка сфокусировать взгляд на очередном посетителе бара. В памяти осталось лишь название первого напитка, с которого все и началось, — джин «Гордонс». Джин Котовой не нравился никогда. Но сейчас ей захотелось именно его. Может быть, в этом было подсознательное желание таким абсурдным образом отомстить Котову, для которого это был любимый напиток.

К сожалению, джин не помог залечить душевную рану. Потом был коньяк. Этот… Ну, не важно какой. Потом виски… А что же было вслед за ними?

Этот вопрос так и не нашел ответа в мутной и хмельной голове почти разведенной женщины, празднующей свою свободу. Однако время было уже позднее и не мешало бы подумать о доставке себя, любимой, до дому, до хаты. Заплетающимся языком Лариса потребовала себе телефон.

— Ал-ло. Это ты, Нилов?

— Ты где? — Голос Валерия был встревоженным. — Уже второй час ночи. Что с тобой? Ты где?

— Я пью! — гордо заявила ему Лариса, при этом едва не упав со стула. — Где я? — Этот вопрос предназначался уже официанту. Тот бодро назвал адрес и, видя, что клиент готов занять пустую нишу под столом, мягко взял телефон из ее рук и продиктовал адрес.

Лариса не помнила, как дождалась приезда Нилова, не помнила, как он оттранспортировал ее к себе домой, раздел и уложил в постель. Она еще ни разу в жизни не напивалась до такого состояния.

Утро было страшным. Гадким. Омерзительным. И помимо жестоких мук похмелья Ларису мучили стыд и совесть.

«Ну надо же было так нажраться? — вопрошала она себя, лежа в одиночестве на кровати с мокрым полотенцем на голове. Нилов спал на диване. — Нет! Я решительно не понимаю Котова — зачем он пьет каждый день и каждый же день мучается? Или не мучается? Или все не так?»

Впрочем, искать ответы на эти, безусловно, важные жизненные вопросы Ларисе стало вдруг недосуг: она почувствовала недвусмысленные позывы и рванула в туалет.

Нилов хозяйничал на кухне. Вид его был хмур, взгляд — осуждающ. Впрочем, на Ларису он даже не посмотрел.

— Ой, как же мне плохо, — простонала Котова, вползая на кухню, но молчание было ей ответом. — Скажи, Валер, я дура?

— Тебе сказать «нет» или сказать правду? — ехидно произнес Нилов, не поворачивая головы. И добавил: — Конечно, дура! Ибо не можешь пить — не пей.

— Ой, я сейчас, — и Лариса вновь скрылась за дверью санузла.

После заботливо предложенного Валерием огуречного рассола Ларисе и впрямь полегчало. Полегчало настолько, что в голову стали возвращаться мысли, спешно эмигрировавшие накануне в неизвестном направлении. Правда, смотреть на пищу Котовой было все еще трудно.

— Если тебе интересно, есть свежая информация, — равнодушно произнес Нилов, но было видно, что он уже не сердится и совершенно искренне ей сочувствует.

— Да, конечно. Отпустили Игоря? — встрепенулась Лариса.

— Пока нет. Но Малофеева нашли. Скажу больше — все оказалось именно так, как я тебе говорил.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Лариса.

— А то, что Коридзе тоже обнаружили, — загадочно, словно на что-то намекая, сказал Нилов.

Мысли хотя и начали возвращаться в похмельную голову Котовой, но способность управлять ими к Ларисе возвращалась довольно медленно.

— При чем здесь Кориандр?

— При том, что Малофеев и Коридзе — пидоры! — заявил Нилов торжественным тоном. — Я же говорил, а ты сомневалась! У меня нюх на этих «сексуальных меньшевиков».

— Малофеева задержали? Допросили? Где он сейчас? — все же смогла спросить Лариса.

— О-о-о! Да тебе уже лучше, — засмеялся Валерий Васильевич.

— Ладно-ладно, Валера, когда-нибудь и ты будешь лежать в постельке и головка у тебя будет бо-бо. Вот тогда я над тобой и поизмываюсь, как ты надо мной сегодня.

— Хорошо, обязательно. Но этого еще нужно дождаться. А обнаружили их на даче у твоего разлюбезного Кориандра. За оч-чень интересным занятием. Закончить им не дали и обоих препроводили в отделение. Господина Малофеева сразу допросили.

— И что?

— Ничего. Понимаешь, Котова, абсолютно ничего. Оказывается, Илья Константинович «двоякодышащий» и в доме, где проживал безвременно почивший Стас, у него живет любовница. Мастер маникюра в одном из салонов красоты. Мы проверили — все чисто. Он целые сутки торчал у нее, никуда не отлучался и вышел только на следующий день, когда ты его заметила. Так что у Малофеева — алиби. Какие будут предложения?

— Предложения будут обязательно. Только, сделай доброе дело, налей еще рассольчику.

После очередной порции народного «антипохмелина» Лариса поделилась с Ниловым своим предложением пообщаться с окружением Стаса и постараться выяснить, что им известно. Своими предположениями относительно скверной роли Стаса в истории с Витой Лариса пока не стала делиться, чтобы не торопить события.

— Ну что ж, — пожал плечами Нилов. — Возможно, в этом есть смысл. В квартире у Ламера нашли его записную книжку. Можно начать с отработки телефонов и адресов, содержащихся в ней.

— Конечно, идея не блестяща, но… Я только душ приму. Хорошо?

Валерий настоял на том, чтобы ехать в сопровождении машины с оперативниками. «Мало ли что может случиться», — неопределенно произнес он. Интуиция его не подвела. По указанному в записной книжке адресу оказалось заведение наподобие того, в котором Лариса отыскала Колю. Правда, на этот раз Котова скромно стояла в сторонке, наблюдая за доблестными операми, размахивавшими резиновыми дубинками. Всех обитателей притона погрузили в вызванный по рации милицейский автобус с зарешеченными окнами и доставили куда следует.

— Та-ак. Алексей Зайцев? — начал допрос первого задержанного следователь.

— Не-е. Зови меня просто Падла, — с безмятежной улыбкой поправил его парень.

— Хорошо. Значит, будем звать тебя просто Падла. Чего ж так неласково?

В кабинете у следователя, официально занимающегося делом об убийстве Виты и Стаса, помимо его самого и задержанного находились и Валерий с Ларисой. Хозяин кабинета был этим очень недоволен. Тип, сидевший перед милиционером, был весьма колоритен. Рыжая борода скрывала добрую половину лица, виски были тщательно выбриты, а на затылке оставался жидкий «хвост», свисавший до лопаток. Все остальные обитатели притона были уже допрошены и размещены по камерам. Их еще предстояло проверить по картотеке и, если эти личности отсутствовали в ней, внести их туда как социально опасные элементы.

— Господа коллеги могут задавать свои вопросы, — предложил следователь, обращаясь к Нилову. — В том числе и сыщики-любители, — это уже был камень в огород Ларисы, но она не стала обращать на это внимания.

— Скажите, э-э-э… Падла, вам знаком некто Стас Ламер?

— Ха! Еще бы! Конечно, елы-палы, знаком! А что?

— Он мертв. Убит, — просто сказала Лариса.

— Вот блин. Значит, вляпался все-таки, — на лице наркомана не отразилось никаких эмоций.

— То есть?

— Да он давно еще — с месяц назад. Может, больше. В башке бардак, не помню когда.

— Ничего, не волнуйтесь, — успокоила его Лариса, почувствовав участившееся сердцебиение. Неужели этот рыжебородый парень поможет пролить свет на случившееся?

— Да я и не волнуюсь. Так вот, влип он как-то. Как именно, он мне не рассказывал, а может, и рассказывал, но я не помню. В общем, какая-то история с документами. Отобрали их у него, что ли? Или сам потерял? И еще повесить на него что-то хотели. Или повесили?

— Что именно? Кто?

— А хрен его знает. Я же говорю — не помню. А может, и не говорил он мне конкретно. Только он предлагал девку какую-то, художницу, замочить. Мол, тогда он отмажется, а я бабки получу.

— А вы как отреагировали? — продолжала допрос Лариса.

— А что я? Я еще с головой дружу. К тому же девку… Я его послал тогда подальше с этим его предложением и посоветовал самому не лезть. А он, видимо, не послушал. А может, послушал, вот его и грохнули.

— Вы уверены в том, что рассказали?

— В том, что рассказал, — да. Только я же говорю — мало я помню. Давно дело было. Ну что, начальнички, я свободен? А то еще дружбана помянуть надо. Умер вчера Колян, мир его праху, и пусть не иссякает план на небесах.

— Какой Колян? — внезапно спросила Лариса.

— Фамилии не знаю. Рыжий такой, Коля. От передозняка вчера скопытился. Жаль пацана. А, еще вспомнил — у девки фамилия нерусская была, прибалтийская какая-то. Вот и все, больше ничего не помню, не знаю. Ну чо, мне можно идти?

В ответ на это следователь лишь вяло махнул рукой в сторону двери. Падла рванул к ней и мгновенно скрылся, громко топая по лестнице.

— Есть ли у кого подозрения на Игоря Бесфамильного? — задала вопрос Лариса присутствующим в кабинете следователям.

— Дело еще не закрыто, — глядя в сторону, ответил ей Нилов.

Второй милиционер демонстративно любовался не ахти каким видом из окна, игнорируя провинциальную выскочку. Да еще к тому же и бабу.

— Пойдем? — обратился к Ларисе Нилов.

— Да, пожалуй, — согласилась она, поняв, что убедить этих защитников правопорядка в том, что их действия по крайней мере нелогичны, она не в состоянии.

Друзья вышли из серого здания и сели в уже знакомую Ларисе ниловскую «десятку».

— Ну и что расскажет нам цвет тарасовской криминалистики? — Несмотря на явное подтрунивание, голос Нилова оставался бесстрастным.

— Скажу. Если ты наконец прекратишь свои издевки, — Лариса капризно надула губки.

— Ладно, ладно, — в знак примирения Валерий слегка приобнял Ларису за плечи, — не буду.

— В таком случае я, так уж и быть, скажу тебе, кто убил Виту. — Котова украдкой взглянула на Нилова. Как она и предполагала, Нилов с отвисшей челюстью глядел на свою спутницу, ожидая продолжения.

— Ты серьезно?

— Серьезней некуда. Виту убил Стас. Да, тот самый ныне покойный Стас Ламер, — и Лариса подробно изложила Валерию все свои догадки.

Закончив свою речь, Котова ожидала как минимум насмешек со стороны правоохранительных органов в лице Нилова, но зря. Напротив, старший следователь МУРа сидел, задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

— И что же скажет нам цвет Московского уголовного розыска? — не удержалась, чтобы не съехидничать, Лариса.

— Знаешь ли, — задумчиво протянул Нилов, — есть что-то в твоей версии. Что-то есть. Нутром чую.

— Ну-у-у, — притворно разочарованно протянула Лариса, — а я-то думала, что настоящие следователи, не любители, верят исключительно голым фактам.

— Прекрати ты, в самом деле. Прошу прощения за все свои прошлые подковырки и за десяток будущих. Удовлетворена?

Лариса согласно кивнула. Ее личико лучилось от полного удовлетворения маленькой местью.

— А сейчас я думаю вот о чем, — продолжил Валерий, — ведь в таком случае должен же быть заказчик?

— Браво, Валера! И как же я сама не догадалась?! — съехидничала Котова.

— Тем не менее вопрос остается вопросом. И не мне напоминать вам, уважаемая мисс Марпл, что от его разрешения зависит ваша личная свобода. Что же вы намерены делать дальше?

— Теперь мы намерены встретиться с господином Эйгелисом. Он же обещал мне рандеву в любое время? Надеюсь, он сможет пролить хоть немного света на эти актуальные для меня вопросы.

* * *

Уже через полтора часа «десятка» Нилова, ставшая для Ларисы Котовой уже такой привычной и родной, подъезжала к зданию довольно дорогого московского ресторана «Золотой ключик». Договориться с Эйгелисом о встрече, как она и предполагала, не составило никакого труда. Единственное условие, которое предложил прибалтийский бизнесмен, это чтобы «рандеву» состоялось именно здесь. По голосу в телефоне Котова поняла, что за прошедшее время Артурас вроде бы немного успокоился.

Однако некоторые знакомые Ларисе иронично-равнодушные нотки, проскользнувшие в процессе разговора, насторожили бизнес-леди, которая уже не один год прожила с мужем-пьяницей. Поэтому, подъезжая к ресторану, Лариса была почти готова к тому, что прибалт будет едва ворочать языком и нести полную чушь. Тем более что за сборами в ресторан Котова не заметила, как опоздала на пять минут на эту встречу.

Как она и ожидала, Эйгелис с рюмкой в руке уже ждал ее за отдельным столиком, стоявшим поодаль от всех остальных. Другие ее предположения, к счастью, не оправдались. Если бизнесмен немного и выпил, то пьяным его не счел бы даже алчный гибэдэдэшник.

— Добрый вечер, — приветливо поздоровалась Лариса, у которой словно камень с души упал. — Я надеюсь, вы меня не очень ругали за опоздание.

— Ну что вы! — запротестовал прибалт, вставая, чтобы отодвинуть для нее стул. — Я думаю, у женщин это в крови. Иначе они не были бы женщинами. К тому же для представительницы прекрасного пола вы пришли более чем вовремя. Что будете заказывать? Предупреждаю, здесь очень хорошая кухня и лучше не упускать такой шанс.

— Что ж, попробуем, как готовят наши столичные конкуренты, — с удовольствием согласилась владелица тарасовского ресторана.

Через некоторое время их стол был целиком уставлен разными ресторанными изысками. Лариса Котова, полностью предоставившая выбор блюд своему собеседнику, заметила, что прибалт предпочитает особо экзотические и замысловатые блюда. Среди них была парочка совсем незнакомых даже самой Котовой, владевшей, без всяких преувеличений, самым лучшим в Тарасове рестораном.

Наблюдая, как непринужденно Эйгелис делает заказ, как элегантно и естественно расправляется с устрицами, Лариса вдруг поняла, что за эти несколько минут она очень много узнала об этом человеке. Артурас Эйгелис, несомненно, уже с момента своего рождения принадлежал к некой элите. Может быть, его отец и не был очень богатым человеком, зато наверняка имел звание не ниже профессорского. Аристократизм был у Артураса в крови. С этим человеком можно было говорить о Ремарке и Дали, но не об убийстве. Жизненная грязь как будто ни при каких обстоятельствах не пристает к таким людям. Вернее, к их повседневной маске, которую они, наверное, не сбросят даже в гробу. Так крепко она срослась с их существом.

Внезапно Ларисе захотелось, чтобы на месте прибалта сидел сейчас обыкновенный русский мужчина, который бы напился до пьяного визга и долго жаловался на свою загубленную большими деньгами и блестящей карьерой жизнь. Словом, Котова вдруг почувствовала легкую неприязнь к этому человеку, у которого большое горе, в конце концов, а он ведет себя, как великосветский манекен на тусовке года. Вежливо, предупредительно, корректно… Нет, не нравился он ей. Не нравился, и все тут.

Однако если даже чувства Котовой и имели отношение к делу, все равно их разбор следовало бы отложить до более спокойной обстановки. Пора было приступать к делу. То есть к беседе.

— Действительно, очень хорошая кухня, — сообщила она для разгона. — Я даже, пожалуй, возьму пару блюд на собственное вооружение.

— Да, это мой любимый московский ресторан, — поделился немного погрустневший Эйгелис. — Сюда мы всегда ходили с Витой, когда встречались в Москве.

Лицо Артураса на мгновение перекосила боль, но он тут же справился с собой. «Может, не такой он уж манекен», — подумала Лариса. Она вдруг вспомнила, как плакал Артурас в ниловском кабинете, и ей опять стало его очень жалко.

— А где вы жили, ой, простите, то есть живете постоянно? — заинтересовалась она.

— Когда Вита только родилась, я жил в Москве. Мне даже выделили квартиру от кафедры, на которой я тогда преподавал. Потом в этой квартире жила только Вита, когда поступила в институт. Я же сейчас прописан в Риге, где родился. Так удобнее для бизнеса. Однако не вам объяснять, что постоянное место жительства у людей, занимающихся бизнесом, существует только номинально. На самом деле я нахожусь в постоянных разъездах.

— Да, конечно, — согласилась Лариса, вспоминая своего мужа. Сама же она тоже предпринимательница, однако дела обязывали ее чаще всего находиться в Тарасове. Последняя деловая, так затянувшаяся поездка в Москву, была скорее исключением, чем правилом.

— А вы часто могли выбрать время, чтобы встретиться с дочерью? — спросила Лариса.

Артурас опустил красивую голову, напомнив Ларисе сильного, но тяжело раненного льва.

— К сожалению, как вы и сами понимаете, нет, — тяжело вздохнув, сказал он. — Какое там? Мы и перезванивались-то в последнее время очень редко. Особенно когда у нее появились эти странные друзья. Тогда она совсем отдалилась от меня. А я… Я понимал, что это очень тревожно, что надо как-то вмешаться. Может, совсем увезти Виту из Москвы. Лишь бы она окончательно не свалилась в эту пропасть и… Ничего не мог поделать! Все откладывал, надеялся, что она сама придет в себя и бросит этот… наркоманский притон.

— Но почему?! — спросила Лариса. — Если вы понимали, к чему это может привести? Почему вы ждали?!

— Я же говорю, не мог, — повторил бизнесмен. — Вита всегда была самостоятельной девочкой. Я ее специально так воспитывал, чтобы она сама могла принимать решения. И после этого — вот так взять и насильно увезти ее в другой город, сломать всю ее настоящую жизнь!.. — Артурас ненадолго задумался. — Вот так и получается, — прибавил он с горечью в голосе, — что из-за собственной слабости, из-за глупого нежелания поступаться собственными принципами я предоставил ей самой катиться в пропасть. И потом, мне всегда было так некогда. Этот дурацкий бизнес, черт бы его побрал, отнимал столько времени, сил и мыслей… Потом, по глупости я думал даже, что мое дело зарабатывать деньги, чтобы Вита ни в чем не нуждалась. На этом мой долг по отношению к ней заканчивается.

— И все-таки вы не совсем правы, — вмешалась Лариса, чтобы перебить этот самоуничижительный монолог, грозивший затянуться на неопределенное время. — То есть, как вы выражаетесь, правы только номинально. Дело в том, что я, пожалуй, знаю, кто убил вашу дочь…

Артурас побледнел и явно напрягся, но Котова продолжала, не обратив на его реакцию никакого внимания:

— Так вот, вы полностью правы только в одном — это действительно сделал человек из ее странной компании. Вам знакомо имя Станислава Ламера?

— Станислав Ламер? — Артурас ненадолго задумался, но тут же отрицательно покачал головой. — Нет, при мне этого имени Вита никогда не произносила. Хотя это неудивительно. Из ее компании я знал только одного человека — некоего Игоря. Помнится, познакомились мы с ним совсем случайно. Тогда он произвел на меня довольно благоприятное впечатление. Я даже подумал, может, конечно, он немного староват для Виточки, но очень приличный молодой человек и если захочет, то сможет оградить ее от дурного влияния. Они даже говорили, что собираются пожениться. Я не стал возражать, поскольку, как уже говорил, всегда предоставлял Вите право самой принимать судьбоносные решения. К тому же я не очень серьезно к этому отнесся — Вита могла в любой момент поменять решение. Одним словом, я посчитал так: хотят быть вместе, пожалуйста. Если нет — я тоже особо расстраиваться не стану. В конце концов, найдется достойная замена. Но, признаться, эта встреча меня даже немного успокоила и послужила лишним поводом не вмешиваться в Витины дела. Решил еще подождать. Хотя чего еще можно было ждать?..

— А больше Вита вам ни о ком из своих друзей не рассказывала? — спросила Лариса, понимая, что сейчас исповедь «скверного отца» будет продолжена. — Может, упоминала в разговоре чьи-нибудь имена? Или рассказывала о ком-то, кто к ней, скажем так, не очень хорошо относится?

— Да нет, — опять поник Эйгелис. — Конечно, она упоминала пару раз какие-то имена. Но я плохо помню. Все эти Жанны, что ли, или этот мужик с кличкой вроде приправы.

— Кориандр? — усмехнулась Лариса.

— Ну да, — кивнул Артурас. — Вот имени Стаса, по-моему, она не упоминала никогда. Вообще, из ее разговоров складывалось впечатление, что все они там верные друзья, пылающие друг к другу чуть ли не братской любовью. Кстати, вы так и не сказали, за что же этот Стас ее убил?

— Хороший вопрос. Однако здесь дело все же не в Стасе. И даже не в компании Виты. О ней я расспрашивала вас просто на всякий случай, — призналась Котова. — Стас был только наемником. И он уже поплатился за это убийство. Его нашли недавно в собственной квартире с аккуратной дырочкой во лбу.

— Но кто же тогда нанял его? — удивился прибалт. — Я ничего не понимаю. Признаться, я полагал, что это сделал какой-нибудь ее обколовшийся «брат».

— Если бы это было так, я бы не стала сейчас затевать с вами этот разговор, — констатировала Лариса. — Я понимаю, насколько тяжела эта тема. Но побеседовать с вами необходимо. Человек, заказавший убийство вашей дочери, ничего общего не имеет с людьми, общавшимися с Витой в последнее время. Это совсем другой уровень! Потому что, во-первых, он должен иметь неплохие деньги. Вы и сами должны это понимать. Во-вторых, он очень тщательно все обдумал, а это, как легко догадаться, совсем не свойственно кому-либо из Витиных близких знакомых. Скорее, как это ни странно звучит, этот человек мог бы входить, допустим, в ваш круг общения, а не в ее.

— В мой?! — В голосе прибалта сквозило не просто удивление, но даже скрытое возмущение. — Я уже говорил вам, кажется, что у меня не было врагов, способных убить мою дочь.

— Никто не может ручаться, способен ли человек убить или нет, — безапелляционно возразила Лариса. — И еще. Как человек, причастный к бизнесу, я ни за что не поверю, что у вас нет конкурентов. Неужели у вас никогда не поджигали товар?

— Ну, металл поджечь гораздо труднее, чем продукты, — усмехнулся Эйгелис. — Но однажды у нас кто-то полностью выкрал документы на него, и нам пришлось целую неделю проторчать на таможне, терпя просто колоссальные убытки.

— Вот видите! — торжествующе произнесла Котова.

— Нет, это не то, — покачал головою прибалт. — Да и произошло это в диком, бандитском девяносто первом году, когда все только начиналось. Сейчас правила игры очень сильно изменились. После открытия обширных возможностей черного пиара и тому подобных штучек все предпочитают действовать не так прямо и жестко. Лучше выбрать окольные и более изощренные пути. Русский бизнес очень повзрослел за это время и перешел от жестоких уличных драк к ядовитым интригам. Впрочем, не вам читать лекцию об этом.

— Конечно, вы правы, — согласилась Котова. — И все же я просто чувствую, что не могли заказать убийство Виты только из-за нее самой. Может, у вас есть личные враги?

— Когда личная жизнь совершенно отсутствует, то и личных врагов быть просто не может, — грустно усмехнулся Эйгелис.

— Тогда давайте все-таки вернемся к конкурентам. Есть среди них кто-нибудь, ненавидящий прежде всего именно вас?

— Ну, если вы так настаиваете, — недоуменно пожал плечами Артурас. — Да, такой человек действительно есть. Хотя я не думаю, что он мог сделать что-то плохое Вите. Тем более это… — прибалт запнулся. — Но то, что ненавидел он меня — это точно! Ненавидел так, как может ненавидеть только бывший близкий друг. Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

Лариса молча кивнула.

— Мы с ним вместе начинали бизнес, — с горечью пояснил Эйгелис. — Но потом очень сильно рассорились. Это произошло по пьянке.

— А из-за чего? — не сдержала любопытства Котова.

— О, это очень давний и ужасно глупый случай, — неохотно признался прибалт. — Мне даже вспоминать об этом не хочется. Ну, наговорили друг другу очень много гадостей, которых никогда потом так и не смогли простить. Очень глупо, — повторил он.

— Ну, хорошо, — кивнула Лариса, понимая, что настаивать бесполезно да и незачем. — И все же оставьте мне, пожалуйста, имя и координаты этого человека. Вы знаете, как с ним связаться?

— Зовут его Ивар Звайгинь, и у меня есть номер его сотового, — признался Эйгелис. — Как и номера всех моих потенциальных и реальных конкурентов. Только я же говорю, это ни к чему не может привести. Я уверен, что это не он.

— И все-таки я запишу на всякий случай, — мягко сказала Лариса. — Диктуйте.

Эйгелис порылся в своем маленьком чемоданчике из прекрасно выделанной крокодильей кожи, вытащил на свет божий пухленький блокнотик с телефонами и продиктовал номер неуемной детективше.

— Может, вспомните еще кого-нибудь? — спросила Лариса, записав координаты Звайгиня.

— Нет, — сухо ответил прибалт, явно сожалеющий о сказанном. — По крайней мере людей, питавших ко мне личную неприязнь, я не знаю.

Дальнейший ужин прошел почти в молчании, прерываемом лишь вежливыми замечаниями о качестве и вкусе поглощаемых блюд. Затем Лариса и Эйгелис встали из-за стола, попрощались и разъехались в разные стороны.

Глава 8

Ломка пришла неожиданно. Стас знал, что она приближается, но все равно физические муки наступили резко и неожиданно. Отсрочить их или прервать было теоретически возможно, но… Стас был на мели. То есть абсолютно. И от этой безвыходности он закричал. Пустая квартира, в которой практически ничего не было, за исключением колченогого дивана, на котором сейчас и лежал наркоман, пары табуреток и стола, привычно отозвалась слабым эхом…

Работа должна приносить удовлетворение. Это он знал точно. Поэтому время службы потраченным зря не считал. Это жена, дура, пыталась попрекать, что денег в доме было мало. Но он мужчина, а она всего лишь женщина. Поэтому от глупостей он ее быстро отучил. То, что жена умерла, было даже к лучшему. Что такое любовь, он не знал и считал это выдумкой писателей-хлюпиков. А он хлюпиком не был. Тем более что не считал себя причиной ее смерти. Разве его вина, что эта дура, когда он однажды для профилактики набил ей морду, кинулась под машину? Это ее личное дело.

Тогда для всех эта история закончилась благополучно. Водителя посчитали невиновным и списали все на несчастный случай. К тому же, как выяснилось, жертва приняла перед этим полбутылки водки. Стас знал, что вообще-то она противница алкоголя, понимал, что напилась нарочно, но не винил себя. С какой стати? Если у этой истерички сдали нервы, то он-то тут при чем?

После смерти жены он решил начать новую спокойную жизнь. Устроился наконец на работу в ночной клуб охранником. И вот там-то и пристрастился к наркотикам. В той среде это было в порядке вещей. И он нашел в этом средство, чтобы не задумываться о завтрашнем дне.

Стас никогда не жалел о том, что попробовал неведомое ранее запретное зелье. Оно приносило успокоение, забвение… Как оказалось, за все нужно платить. И когда Стас впервые испытал на себе, что такое ломка, он понял, что влип. И влип крепко. Однако изменить что-либо слабый организм был уже не в состоянии.

Но и терпеть ЭТО было уже почти невозможно. Суставы выворачивало с такой силой, что Стас готов был поклясться, что слышит их хруст. «Скоро придут черви», — пронеслось у него в голове. Подобное уже случалось с ним однажды. Тогда вслед за суставами стало дико болеть все тело, словно невидимые черви огромной величины выгрызали ему нутро. Тогда пришли ребята и дозой прогнали мерзких тварей. Как же хорошо было тогда…

С трудом превозмогая боль, Стас натянул черные джинсы, черную водолазку и кожаную куртку аналогичного цвета. Надел кожаные перчатки, подбитые изнутри в районе костяшек пальцев толстым слоем поролона, а снаружи клепанные металлом — от червей надо было спасаться.

Он шел «на дело». Уже стемнело, но он не боялся ночных улиц и швали, обитающей в ее закоулках. Служба в армии научила его умению постоять за себя. А людская злоба закалила его душу, напитав ее ненавистью. Когда-нибудь возмездие настанет.

Пошатываясь, Стас затаился во тьме какого-то подъезда. «Всего стольник — и тогда черви не придут. Тогда не будет червей. Только жалкий стольник…»

Он успел уловить краем глаза движение в темном углу своего подъезда, но тем не менее его удар клепаной перчаткой в ухо был болезненным, хотя и прошел по касательной. Однако Стас тогда еще не знал, с кем имел дело. Нанести второй удар он не успел — кулак в перчатке был перехвачен, и колено его гипотетической жертвы въехало прямо в живот грабителя-неудачника.

Сейчас Стас лежал в квартире того, кого избрал себе в жертву. Его не интересовало, почему этот усатый мужик, достаточно хилый на вид, одетый в камуфляж, не бросил его, избитого, в подъезде, зачем затащил его в свою квартиру. Все это были мелочи. Ведь с минуты на минуту должны были прийти черви.

— Вот ведь паразит, — прямо перед лицом Стаса стояли ноги в армейских ботинках, — все ухо мне расцарапал. Встать! — В голосе усатого звучали металлические нотки, но подчиняться Стас не стал. — Встать, с-сука! — Удар тяжелого ботинка пришелся в ребро.

Цепляясь за стену и пачкая ее кровью из разбитых губы и носа, Стас поднялся.

— Когда же вы, наркоманы, передохнете! Ты чего полез, мразь?

— М-мужик, я у-умру щас. Дозу бы… — язык слушался Стаса плохо. Но это было не важно. Пусть этот усатый изобьет его, пусть сделает с ним все, что хочет, только пусть даст вожделенную сотню.

Но человек в камуфляже лишь смотрел на повисшее на стенке существо с презрением. Смотрел так, словно не человек там был, а таракан — здоровый и черный таракан, шелестящий в ночи лапками по обоям. Наконец ему надоело смотреть, и он плюнул. Плюнул в лицо грабителю. В лицо Стасу. Тот стоял молча и даже не утирался. Потом в голову победителя пришла идея. Даже нет…

— А что ты сделаешь за дозу?

— В-все сделаю, м-мужик, с-с-сотню дай с-сейчас. Н-не могу. Умираю.

— Потерпи, потерпи, парень, — в голосе усатого послышалась как будто бы даже жалость. — Сначала пойдем в комнату. Так, садись. Удобно? Вот и хорошо. Вот тебе бумага, ручка. Пиши. Я, такой-то, такой-то, признаюсь, что третьего марта две тысячи первого года напал на…

Где-то на периферии сознания Стаса билась мысль, что вот сейчас, старательно выводя непослушной рукой буквы на листе бумаги, он совершает какую-то непоправимую ошибку. Но черви были страшнее, и он написал все, что ему четко продиктовал усатый.

— Вот и замечательно, — донесся до него голос. — Давай сюда документы. Что, не слышишь? У тебя паспорт с собой? Замечательно! Давай его сюда. А теперь держи.

Вот они. Вот они деньги — пятьсот рублей. Стас даже и не рассчитывал на подобную удачу! Теперь скорее к Шануру. Он здесь ближе всех. Стас не достанется червям! Он обманул их! Как же хорошо…

* * *

Наркоманы могут быть полезны. Он все больше убеждался в этом. Теперь этот урод в его власти. Стас сам, собственной рукой написал признание в ограблении и даже перечислил, что именно украл. Придурок. И документы этого Стаса Ламера у него. Теперь этот парень сделает все, чтобы на его глазах было порвано признание и ему вернули паспорт. А сделать ему придется лишь одну вещь. Только одну — возмездие. Справедливая кара должна пасть на голову проклятого прибалта.

* * *

— Алло, я вас слушаю.

Голос прибалта Ивара Звайгиня на том конце провода, в далекой Риге звучал даже на удивление тепло и приветливо.

— Доброе утро, — сказала ему Лариса, все еще думая, как лучше представиться. — Меня зовут Лариса Котова, — наконец сказала она. — Вообще-то я в основном занимаюсь бизнесом, но в данный момент волею судьбы расследую дело об убийстве Виты Эйгелис.

— О боже! — не сдержались на другом конце провода. — Что вы говорите?! Вита умерла?

— Да, к несчастью, ее убили, — поделилась с собеседником Лариса. — И вы, как я понимаю, знали убитую?

— Нет, знал — это слишком сильно сказано. Я видел Виту, когда она еще училась в школе, а я был компаньоном ее отца.

«Ну, хоть не отрицает связи с Артурасом, — пронеслось в Ларисиной голове. — Начни он отрицать — очень сложно было бы доказать эту связь. А уж о том, чтобы вывести его на разговор, и речи быть не могло».

— Вот об этом я и хотела бы с вами поговорить. Только я понимаю, по сотовому это вам в копеечку набежит…

— Нет, почему же, — гордо ответил прибалтийский бизнесмен. — Говорите, пожалуйста. Я готов ответить на все ваши вопросы. Если это может помочь, конечно. Вита была очень милой девочкой, и я всегда хорошо к ней относился. И совсем неиспорченной. Не то что ее отец.

Лариса уловила в голосе собеседника нескрываемую неприязнь к Артурасу Эйгелису. Это было уже что-то. Однако проводить допросы по телефону она не привыкла. Ей обязательно нужно видеть лицо и жесты собеседника, иначе скорее всего разговор ничего не даст.

— Тогда, если вам действительно жаль эту девушку, может, вы сможете приехать в Москву и встретиться со мной? Это очень важно, — без особой надежды попросила Котова.

Еще бы, кто это станет, бросив свои дела, тратиться на дорогу, тратить время на встречу с незнакомым человеком, даже ради девушки, к которой всегда хорошо относился?

— Что ж, я с удовольствием, — к удивлению Ларисы, сразу же последовал ответ.

— О, спасибо вам большое! — воскликнула потрясенная Лариса. — Может быть, тогда мы могли бы встретиться уже завтра-послезавтра? Я понимаю, вам это будет, наверно, тяжело, еще и визу пока оформят… Но очень важно сделать все быстро! — заторопилась она, еще не веря в удачу.

Лариса хотела сказать что-то еще, но голос в трубке перебил ее сбивчивую речь.

— Ну зачем же ждать до завтра? — с какой-то усмешкой проговорил давний партнер Эйгелиса Ивар Звайгинь. — Можно хоть сегодня. Скажем, через два часа в ресторане «Золотой орел» вас устроит?

— Но как же вы так быстро доберетесь из Риги? — спросила ошарашенная Котова.

— Зачем же из Риги? — усмехнулся Ивар. — Я сейчас как раз здесь, в Москве. Деловая поездка, так сказать.

В Москве?! Подозрения Котовой возникли снова. Интересное совпадение получается! Не успели убить девушку, как выясняется, что человек, ненавидевший ее отца, по его же собственному признанию, сейчас находится именно в столице, где и совершено убийство! Хотя не стоит делать поспешных выводов, лучше сначала встретиться и все проанализировать на месте.

Ничего подозрительного и неприятного, как констатировала Лариса, в этом человеке лет тридцати пяти не оказалось. В мягком дорогом коричневом костюме он уже поджидал ее у входа в ресторан.

— Ивар Звайгинь, — слегка поклонившись, представился он, распахивая перед ней дверь.

— Лариса Котова, — повторила Лариса еще раз, прежде чем войти в нее. — Очень приятно.

В ресторане прибалтийский бизнесмен тоже вел себя безупречно, с аристократической элегантностью ухаживая за Котовой. Наконец, когда все формальности были соблюдены и ужин заказан, Лариса смогла приступить к делу.

— И все-таки, — сказала она, глядя прямо в ласковые, немного насмешливые глаза Ивара, — почему вы в свое время отказались от сотрудничества с Эйгелисом?

— О, вот об этом я как раз не хотел бы говорить, — поморщился латыш. — История эта давняя и к сегодняшнему дню, боюсь, не имеет никакого отношения.

— А вот я много раз сталкивалась с историями, которые с первого взгляда не имели никакого отношения к прошлому, а потом оказывалось, что именно в этом прошлом и был корень зла, — твердо сказала Лариса, с удивлением прислушиваясь к своему голосу, в котором неожиданно зазвенели металлические нотки.

— Так вы, что же, меня, может, подозреваете? — внешне вполне искренне удивился Ивар.

— Я не хотела бы повторять излюбленную фразу следователей о том, что они обязаны подозревать всех. Однако в ней заключен определенный смысл, — констатировала Лариса. — Ну а если совсем искренне, то ваше присутствие в России как раз в момент убийства девушки уже о многом может сказать.

— Да ни черта оно не может сказать, — взорвался прибалт, которому от природы положено быть спокойным и уравновешенным. — Тем более что приехал я в Москву только вчера. А до тех пор находился в Риге. И там мое алиби могут подтвердить десятки людей. Или вы хотите сказать, что Виту тоже убили только вчера?

— Нет, конечно. Но это еще ни о чем не говорит, — упорствовала Котова. — Следствием совершенно точно установлено, что Вита Эйгелис была убита с помощью наемника.

— Тогда чего же вы хотите от меня? — устало произнес Звайгинь. — Признаться, я не так представлял себе наш с вами разговор. Теперь я вижу, что все равно не смогу доказать вам свою непричастность. Что ж, заявляйте в милицию, если вам есть что предъявить мне.

Прибалтийский бизнесмен чуть приподнялся со стула, и это, а также его слова немного отрезвили несколько зарвавшуюся детектившу.

— Простите, пожалуйста, — опустив глаза, тихо попросила Лариса.

Ей и в самом деле было стыдно за свое поведение. Набросилась на человека, все равно как менты недавно на нее.

— Останьтесь, пожалуйста. Я верю, что вы говорите искренне. Просто расскажите о ваших отношениях с Артурасом. Если не сложно, конечно. Я почему-то думаю, что это могло бы кое-что прояснить.

— Ну, хорошо, — сдался Звайгинь.

Не сговариваясь, они одновременно подняли бокалы с белым вином, выпили не чокаясь, и Ивар наконец начал свой рассказ.

— Это было в веселые, почти что легендарные времена, когда Союз еще только развалился, и в этих-то руинах прямо под ногами валялись деньги, — мечтательно говорил он. — Валялись в буквальном смысле, надо было только нагнуться и подобрать их. Мы тогда были молоды и здоровы. Работали вместе с Эйгелисом в одном московском НИИ, пока вдруг не поняли, что такой шанс выпадает лишь раз в жизни и то не всякому. Бросили работу, позанимали у знакомых кое-какие деньги, и — в Турцию, за товаром. Артурасу было проще, у него из родных была только маленькая дочка. Он отвез ее к теще и без проблем. А моя жена, помню, сначала возмущалась. Пойдем, говорит, по миру с твоими буржуйскими штучками. Но когда понавез я этих турецких шмоток, да еще и деньги неплохие за них выручил — утихла, даже ласковая такая стала, прелесть просто. Ну что, мотались мы так года полтора-два, самые сливки собрали, постепенно на более крупные дела стали переходить, контакты завязались… И тут Артурас раскрыл мне свою тайну. Знаете, — он неуверенно посмотрел на Ларису. — Вообще-то, может, не надо об этом, противно просто… Да и какое имеет отношение к произошедшему…

— Расскажите, пожалуйста, — мягко попросила Лариса.

Ивар еще помялся. Потом, смущаясь, начал объяснять:

— Понимаете, Артурас, оказывается, из этих… Ну, в общем, ему нравились только маленькие девочки. А я просто не переношу педофилов, — вдруг жестко выговорил он. — Ну, противно просто, с души воротит.

— А как вы об этом узнали? — спросила потрясенная Лариса.

— Да этот дурак сам же мне однажды по пьяни и выложил. Включая одну темную историю весьма криминального свойства. Он мне тогда называл даже имена действующих лиц, но я, сами понимаете, запамятовал. Помню только, что девчонку звали вроде Наташа, а отец ее был вроде бы военным.

Ивар, задумавшись, умолк. Однако подталкивать его снова не пришлось. Он сам заговорил.

…Уже в первое же утро по приезде на турбазу Артураса Эйгелиса разбудил громкий мужской голос, недовольным басом выговаривавший кому-то в соседнем номере. Иногда мужчина умолкал, вероятно, чтобы послушать чьи-то оправдания, но отвечали ему очень тихо, так что второго голоса Эйгелис совсем не слышал. Ссора продолжалась довольно долго, и Артурасу, уже отчаявшемуся уснуть, пришлось встать и, наскоро одевшись, спуститься в столовую. Там ему и суждено было познакомиться с новыми соседями.

Неприятный бас, сразу узнанный Эйгелисом, принадлежал прапорщику Григорию Ивановичу Черных. К немалой досаде литовца, этот человек оказался жильцом соседней комнаты, да еще и соседом по столу. Второй, еле слышный, голосок, видимо, принадлежал его жене — Любови Николаевне. Третьей соседкой Артураса оказалась их тринадцатилетняя дочь Наташа, при одном взгляде на которую сердце ученого забилось в два раза быстрее, чем обычно.

Нет, ему не показалось. Дочь прапора действительно очень была похожа на его потерянную любовь — Катю. Тот же тонкий, трогательный профиль, те же карие, слегка удлиненные глаза-рыбки, такие же по-младенчески припухлые соблазнительные губки, каштановые волосы и тоненькая, как соломинка, фигурка. Только вот взгляд у девочек был абсолютно разный. У озорницы Катюшки глаза постоянно светились здоровой жизнерадостностью и некоторым плутовством. У Наташи же Артурас ни разу не видел иного выражения, кроме сонливой задумчивости и даже испуга, когда ее папаша в очередной раз вдалбливал в голову дочери мысль о том, что она у него глупая и некрасивая.

Именно жалость была первым чувством, проснувшимся в душе прибалта. Жалость к этой забитой, наверняка смышленой девчонке, которая почти никогда не улыбалась. По крайней мере, когда находилась в пределах видимости своего грозного солдафона-папаши. Впрочем, даже при общении с подружками, а они, как заметил Артурас, почему-то были значительно младше Наташи, ни разу не заметил он в ней вспышки той непосредственной дурашливой веселости, которая свойственна девчонкам ее возраста.

Эйгелис, взявший привычку пить кофе и раскуривать трубку на уютном балкончике своего номера, часто становился невольным свидетелем не только бесконечных скандалов в семье Черных, но и странных развлечений самого младшего и бесправного ее члена.

В палисаднике прямо под его окнами Наташа вместе со своими девяти-десятилетними подружками соорудили из каких-то досок и остатков железных ящиков домики для бродячих кошек, которых в городке было в избытке. Туда по три раза на день она носила еду, видимо сэкономленную во время собственных обедов. Правда, большинство членов этой кошачьей республики не хотели менять свободу на клеточное тепло и наотрез отказывались жить в построенных девчонками домиках. Кошки в основном были, так сказать, «приходящими», то есть прибегали только за едой. Во время обедов в палисадник сбегались мяукающие и орущие на разные голоса пушистые существа со всей округи.

А однажды в колонии появился еще один обитатель, совсем непохожий на прежних. Его приволокла одна из Наташиных подружек — маленькая шустрая брюнетка с остреньким носиком. Новый член колонии вызвал полный восторг и долгие аханья и оханья всей девчоночьей компании. Впрочем, бело-рыжего, с испуганными глазами и постоянно расползающимися в разные стороны лапами щенка, в роду у которого, несомненно, где-то был чистокровный сенбернар, как ни странно, приняла и независимая кошачья республика.

Плохо было одно: если кошки, несмотря на их многочисленность, по ночам вели себя довольно скромно и тихо, то глупый пес, испуганный переменой места жительства, устраивал целые концерты под луной, вызывая недовольство всего людского населения турбазы.

Естественно, первым не выдержал прапорщик Черных. В тот день Эйгелис, уже уставший от искусственно созданного им самим одиночества, решил немного проветриться в ночном городе. Естественно, предварительно приняв солидную порцию своего любимого дагестанского коньяка. И вот в таком состоянии он оказался свидетелем неприятной сцены.

Уже на лестнице его, немилосердно скрипя новенькими армейскими ботинками, перегнал тяжело дышавший прапорщик. Из полноценной одежды на нем были только полинявшие кальсоны. Вслед за ним легко пробежала, ничего не замечая вокруг, в одной полупрозрачной рубашке Наташа.

Прибалт, глядя замутненным взором на сумасшедшую парочку, поморщился и даже хотел было вернуться в номер, однако что-то его остановило. Он спустился во двор. То, что он там увидел, и вовсе не поддавалось никакому описанию. Военный подскочил к кошачье-собачьей колонии и схватил за шиворот скулящего щенка. Наташа, видя, что отец направляется к морю, отчаянно бросилась наперерез. Визг несчастной собачонки дополнили девчоночьи рыдания вперемежку с мольбами отпустить щенка. Наташа цеплялась за отца, пытаясь помешать ему расправиться с жертвой. Но ничто уже не могло спасти щенка от гнева прапорщика.

Потом все кончилось, и мир накрыла какая-то оглушающая больше, чем прежние визг и рыдания, плотная тишина. И тут прибалт увидел, как молнией метнулась в сторону девичья фигурка. Суровый прапор сначала погнался за ней, однако очень скоро потерял ее из виду и, махнув рукой, вернулся в свой номер. Эйгелис хотел было последовать его примеру, но не смог. Он знал, куда побежала девочка, и плохо слушавшиеся ноги сами понесли его к этому месту.

— Наташа, ты здесь?

В маленькой сухой пещерке под мостом было совершенно темно, но, услышав тихое шевеление внутри, Артурас понял, что не ошибся. Однажды он уже проследил, как после очередного папашиного разноса девочка укрывалась именно здесь.

— Ты не бойся, не бойся, — как можно мягче проговорил Артурас, едва ворочая языком. — Хочешь, я подарю тебе другую собачку и прослежу, чтобы ее никто не обидел?

Молчание.

— Да, конечно, — поправился молодой ученый. — Я же понимаю. Тебе нужен именно тот щенок, да? И никакой другой…

Ответом были тихие всхлипывания.

— Почему он такой жестокий? — произнесла девочка сквозь слезы. — Так не должно быть, это несправедливо.

— Конечно, несправедливо, — легко согласился прибалт. — Жизнь — она вообще жестокая штука. И ужасно несправедливая, ужасно.

Говоря это, он медленно продвигался в глубь пещерки, и вдруг его протянутая вперед рука наткнулась на что-то мягкое. Глаза постепенно привыкали к темноте, и скоро Эйгелис довольно ясно увидел сидевшую на корточках девчушку, уткнувшуюся носом в коленки.

— Ну, не плачь, не плачь, — Артурас осторожно погладил ее по голове, невольно задев длинными пальцами обнаженную коленку.

Наташа вздрогнула, но не отстранилась.

— Да ты замерзла совсем! — сказал Эйгелис, присаживаясь рядом и прижимая бьющееся в рыданиях тельце к своей груди…

И внезапно понял, что так уже когда-то было. Рыдающая девочка в его объятиях, его любовь, потерянная так внезапно и вдруг возвращенная, пусть в другом, но узнаваемом виде.

— Не плачь, моя принцесса, скоро все будет хорошо, — нежно прошептал прибалт…

Она почти не сопротивлялась. Может, если бы у нее хватило сил хорошенько двинуть ногой по его самому больному месту, то резкая боль и прервала бы это безумие. Однако сначала она совершенно не понимала, что происходит, а потом, подмятая тяжелым мужским телом и обессилевшая от недавних переживаний и слез, могла только лишь слабо сопротивляться, подогревая огонь, кипевший в нем…

Когда все закончилось и Эйгелис обрел способность понимать происходящее, он вдруг с ужасающей ясностью увидел маленькое тельце, валявшееся без сознания на земле. Он отчетливо слышал крики родителей, разыскивающих Наташу, и, охваченный ужасом, побежал прочь — от своей бессловесной жертвы, от людей, от собственного преступления…

Артурас даже не вернулся в номер за вещами. В кармане пиджака оставались документы и деньги, взятые на ночные развлечения. На них он и купил билет на поезд…

Глава 9

Сегодня была суббота, и по всем правилам общественной жизни в это утро полагалось долго и с чувством понежиться в мягкой постели. Потом не торопясь — часикам эдак к одиннадцати, а впрочем, кого в субботу волнует время? — встать, долго готовить что-нибудь необычное, затем не спеша, смакуя поесть и при этом шуршать утренними газетами.

Впрочем, зачем думать, что могло бы быть, если бы Лариса была сейчас дома, если бы у нее был непьющий, любящий и заботливый муж, и она бы никогда не познакомилась с этими хиппи, и милиционеры, ведущие расследование, не смогли посадить ее на крючок?

Факт оставался фактом. Ранним субботним утром, едва протерев глаза и наскоро прожевав пару каких-то бутербродов, Лариса с Ниловым сели в машину и опять отправились на поиски убийцы. Нилов, сумрачный и усталый, молча крутил баранку. Поглядев на него, Лариса подумала: если сама она просто обречена на необыкновенные приключения, но Нилов-то почему должен страдать? Лариса уже хотела было потрепать Валерия по коленке и сказать что-нибудь ласковое, как он резко завернул в маленький дворик двухэтажного домика и дал по тормозам.

Они приехали. Лариса знала: на прапорщика Григория Ивановича Черных, телефон которого был записан в книжке Стаса, совершенно отдельно от других, капитан почему-то возлагал большие надежды. Однако сама она с выводами не спешила, и, оказалось, совершенно правильно.

На бесцеремонный милицейский звонок в дверь им открыл уже пожилой, но следящий за свой формой, гладко выбритый мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Он был в светлых потертых брюках и тельняшке.

— Милиция, — не давая ему сказать ни слова, хмуро бросил Нилов, мельком показывая удостоверение.

— Что ж, проходите, — немного удивившись, но доброжелательно пригласил мужчина. — Чем могу служить?

«Да, а вот я вряд ли смогла бы вести себя так любезно, если б ко мне так бесцеремонно ввалились в восемь часов утра в субботу», — подумала Лариса.

Хозяин провел их в большую, аккуратную, но лишенную всякого уюта комнату. Вся мебель стояла здесь, выстроившись словно по линейке, как солдаты на параде, придавая помещению вид казармы. Нигде не валялось ни одной лишней вещи, не видно было никаких милых и бесполезных безделушек, и только большая фотография худенькой зеленоглазой девочки с испуганным взглядом висела на стене, напоминая, что здесь обитает живой человек.

«Холостяк, — констатировала Лариса. — Впрочем, возможно, разведен или вдовец. Но одинок — это точно».

Нилов же не тратил времени на рассматривание содержимого помещения. Окинув цепким взглядом комнату и быстро опустившись на край дивана, он приступил к делу.

— Скажите, пожалуйста, как вы были связаны со студентом Стасом Ламером?

Брови хозяина поползли вверх.

— С каким, простите, Стасом?

— Не притворяйтесь. Ваш телефон нашли в его записной книжке. Он был несколько раз подчеркнут и стоял совершенно отдельно от прочих. Так вот, я повторяю, кем вам приходился Стас?

Григорий Иванович продолжал недоуменно смотреть на Нилова и Ларису.

Следователь полез во внутренний карман и вытащил фотографию убитого.

— Может, его лицо освежит вашу память? — ехидно спросил он, протягивая фото хозяину.

Черных мельком взглянул и сразу вернул его капитану.

— Ах, дизайнер! — с облегчением произнес он. — Прошу прощения, конечно, я знаю этого молодого человека. Только совсем забыл его имя. Да мы и виделись всего один раз — он приходил дать советы насчет того, как лучше расставить мебель и вообще… Я тут ремонт затеял. Он мне даже целый план нарисовал, как здесь все разместить. Хотите покажу? — хозяин сделал движение в сторону двери.

— Не надо, — хмуро остановил его Нилов. Такое нехитрое объяснение его обескуражило. — Скажите лучше, как вы узнали про Стаса.

— Да очень просто: знакомый подсказал, он живет с ним в одном подъезде.

— Понятно, — Нилов мрачнел на глазах, но что сказать дальше, похоже, не знал.

— Простите, пожалуйста, — вмешалась Лариса. — Можно поинтересоваться, как вам досталась эта замечательная квартирка? Вы что, коренной москвич?

Она и сама не знала, что заставило ее задать столь странный, совершенно не относящийся к делу вопрос, который удивил, похоже, не только хозяина, но и самого следователя.

— Да нет, не совсем коренной, конечно. Родился я в деревне в Пермской области. Всю жизнь служил то там, то здесь… — прапор запнулся. — А в чем, собственно, дело? Хотите, принесу документы? Московская прописка у меня есть. Тетя квартиру в наследство оставила.

Немного обиженный, он поднялся и ушел в другую комнату. Нилов бросил осуждающий взгляд на Ларису, но ничего не сказал: Черных уже вернулся с паспортом.

— Вот, пожалуйста, — протянул он бумаги следователю.

— Спасибо, — хмуро поблагодарил Нилов.

— Скажите, пожалуйста, чья фотография на стене? — показывая на испуганную девочку, опять совершенно не в тему спросила Лариса.

— Это моя дочь, — железным голосом ответил прапорщик, по-прежнему не отрывая глаз от следователя.

— А где она? — не унималась Котова, не обращая внимания на желание хозяина обращаться только к Нилову.

Черных немного замялся. Пауза была короткой, однако Лариса сразу уловила ее и почувствовала что-то неладное.

— Она в больнице.

— О, простите, а что с ней? — живо поинтересовалась Лариса.

— Ничего страшного, обычное медицинское обследование, — Григорий Иванович был все так же вежлив, но в его тоне послышалось тщательно скрываемое раздражение. — Я все же не понимаю! — наконец не сдержался Черных. — При чем тут моя дочь? Кажется, что-то случилось со Стасом? Вы же из-за него пришли?

— Да, конечно, — взял инициативу в свои руки старший следователь. — Его убили.

На это сообщение хозяин никак не отреагировал. Просто медленно опустил глаза, словно что-то внимательно рассматривая на полу. В воздухе повисла тяжелая пауза.

— Что ж, спасибо за помощь, — наконец поднялся Валерий с дивана. — Извините за беспокойство. Мы пойдем.

Нилов молчал, когда они, покинув квартиру Черных, спускались по лестнице, пересекали небольшой уютный дворик, и, только когда машина тронулась с места, Валерий повернулся к Ларисе и едко спросил:

— Ну, и какого черта?

— Дома объясню, дай подумать, — отмахнулась от него Котова.

Оставшийся путь они проделали тоже в молчании. В записной книжке оставался только один телефон, некой особы по имени Ирина. К ней они и направились.

Однако двери им открыл не очень приятный худощавый тип с золотой цепью на шее и серьгой в ухе. Черная шапка волос на голове и большой с горбинкой нос позволяли безошибочно определить его национальность. Естественно, этот тип очень мало походил на девушку. Скорее даже — не походил на нее вообще.

— Милиция. Нам нужна гражданка по имени Ирина, — официальным сухим тоном, строго сообщил Нилов.

Парень оглядел их с подозрением и молча пропустил в квартиру. Через секунду в коридоре появилась и хозяйка. Ирина оказалась очень красивой молодой дамой, как показалось Ларисе, из попсовой среды. Но все равно красивой. Уж что дано природой — то не испортишь никакой косметикой. Даже у Валерия при виде ее золотистых, рассыпавшихся по плечам локонов, длинных загнутых ресниц и глубокого декольте заблестели глаза, угрожая превратиться в масленые.

«Все мужчины — кобели», — с грустью подумала почти разведенная бизнесменша, остро ощутив свое одиночество в огромном городе.

При одном взгляде на эту девицу сразу становилось ясно, какие отношения связывали ее со Стасом. И действительно, услышав имя Стаса, Ирина слегка покраснела, обернулась на дверь, за которой в комнате сидел кавказец, и скромно потупила глаза.

— Мы можем где-нибудь спокойно поговорить? — прервал ее муки совести следователь.

— Да, конечно, пожалуйста, проходите на кухню.

Обстановка в Ирининой кухне была полной противоположностью той, которая царила в комнате прапорщика Черных. От многочисленных пестрых полотенчиков и ухватчиков, украшенных рюшечками, разноцветных хрустальных слоников и вазочек самых невообразимых форм и расцветок у Ларисы просто запестрело в глазах. Однако доконала ее, пожалуй, пресловутая желтая канарейка в клетке, с укором взиравшая на незваных гостей. Оглядев все это богатство красок, Котова опустилась на стул и молча кивнула в ответ на приглашение к чаю. Попить чего-нибудь ей сейчас точно бы не помешало.

Зато Нилов разливался соловьем. И совершенно не по теме.

— Какая у вас уютная кухонька, Ирина… простите, не знаю, как вас по батюшке…

— Можно просто Ирина, — отозвалась хозяйка с приятной улыбкой, скромно опуская вниз глаза.

«Простушка, хочет показать, какие у нее длинные ресницы», — зло отметила Лариса, никогда раньше не замечавшая за собой подобной язвительности.

— Ирина, — с удовольствием произнес Валерий. — Смотрю вот и невольно завидую вашему мужу. У нас же такая сволочная работа, вы даже представить себе не можете. Намотаешься за день, раскрывая эти убийства, приходишь домой… И так хочется в этот момент домашнего уюта, тепла. А попадаешь в одинокую, холодную холостяцкую конуру!

«Не работа у тебя сволочная, а сам ты сволочь», — подумала Лариса, которой все больше становилось не по себе. Первый раз ее любовник осмеливался охмурять другую женщину прямо у нее на глазах.

Впрочем, этот разговор не нравился не ей одной. Пока Ирина с привычно кокетливой улыбкой, припасенной для всех мужчин без исключения, внимала Нилову, в коридоре послышались мужские шаги, и тут же тяжело хлопнула входная дверь. Хозяйка было дернулась вслед, услышав этот недвусмысленный звук, но быстро опомнилась и осталась сидеть на месте. Только улыбка стала еще больше напоминать приклеенную. Этот инцидент, похоже, немного отрезвил Валерия Васильевича.

— Извините, — выпрямившись на стуле, строго сказал он. — Я, кажется, отвлекся. Не можете ли вы сказать, кем приходились некоему Стасу Ламеру?

— Ну, мы так, были просто знакомыми, — отвечала хозяйка, нервно затеребившая край скатерти.

— Ирина, для вас же лучше говорить только правду. Дело серьезное, речь идет об убийстве! — тон следователя становился с каждым словом все строже.

— Убийстве?! — длинные реснички испуганно захлопали.

— Да, — Нилов был непробиваем и не щадил никакие чувства. — Вашего так называемого знакомого убили. Маленькой такой пулькой. Прямо в лоб и с очень близкого расстояния.

— Какой ужас! — в расширившихся глазах женщины явно мелькнуло намерение грохнуться в обморок, но, глянув на ставшее уже просто стальным лицо следователя и насмешливые глаза Ларисы, она передумала и ограничилась лишь восклицанием: — Боже мой!

— Мне очень жаль, — сухо сказал Валерий. — Но тем не менее я вынужден повторить свой вопрос. Так кем вам приходился убитый?

От этого слова женщина опять вздрогнула, а ее беленькие ручки с длинными накрашенными ногтями опять потянулись к краю скатерти.

— Но я могу рассчитывать, что это останется только между нами? — недовольно покосилась она на Ларису, видимо по собственному опыту понимая роль женщины в распространении сплетен.

— Только если это не будет противоречить интересам следствия, — уклончиво ответил Нилов.

— Ну, хорошо. — Ирина огляделась по сторонам и наконец решилась. — Мы были любовниками, — понизив голос до шепота, сказала она.

— Где познакомились?

— Да нигде, прямо на улице. Я шла в магазин, а он подошел. Потом мы вместе в кафе пошли.

— Понятно. А общие знакомые у вас были?

— Да нет, что вы! Мы же встречались тайком.

— А про своих врагов или какие-то неприятности… с документами, например, Стас никогда не говорил?

— Нет, — покачала Ирина головой.

Было понятно, что, кроме постели, молодых людей ничего не связывало. Однако Нилову все же чудился какой-то подвох. Или, может, он хотел реабилитироваться в собственных глазах.

— Простите, что лезу в вашу жизнь, — продолжил он рыться в грязном белье. — Но вот этот гражданин, который нам открыл дверь, он знал о вашей связи со Стасом Ламером?

— Алик? — Иринины глаза опять испуганно расширились. — Нет, что вы. Я всегда встречалась со Стасом, только если его не было в городе.

— Но, может, он все-таки выследил вас? — настаивал Нилов.

— Это совершенно исключено, — покачала женщина головой. — Он бы не смог сдержаться и обязательно устроил мне скандал. Алик такой темпераментный…

Тут снова хлопнула входная дверь. Догадавшись, что возвращается любитель поскандалить, Нилов поднялся со стула. Лариса без возражений последовала за ним.

Всю обратную дорогу она молчала, на заискивающие попытки Нилова заговорить не реагировала. Да, посещение Ирины оказалось пустым номером. Она тут совершенно ни при чем. Но, с другой стороны, определенный позитив в этом все же был — по крайней мере, эту девицу можно сбросить со счетов и не тратить больше попусту время. А время в сложившейся ситуации было ох как дорого.

«Разбор полетов» состоялся уже в кухне Нилова. Лариса Котова, чувствуя себя прислужницей тирана-падишаха, гремя кастрюлями и вообще всем, что подворачивалось под руку, готовила суп. Валерий сидел за столом и жаловался на неудавшуюся жизнь.

— Нет, это точно висяк, — уже в десятый раз повторил он.

В ответ грохот посуды стал еще громче.

— Нет, ты слышишь, что я говорю? — проговорил следователь. — Бегаешь дни и ночи, выходные на это тратишь. А в результате — висяк.

В ответ противно скрипнула дверка шкафа.

— Ну, Ларис, — не выдержал Нилов. — Ну хватит дуться, в самом деле. На обиженных воду возят.

Лариса на полную мощность включила кран и с остервенением начала тереть тарелки губкой. Покончив с посудой, она принялась чистить картошку.

— Ну чего ты, в самом деле… У тебя же нет никаких поводов для ревности! Взревновала из-за какой-то ерунды.

— А я и не ревную, — оскорбленная глупым обвинением, наконец подала голос Котова. — Я тебе не жена, чтобы ревновать.

— Тогда в чем же я виноват? — задиристо спросил следователь.

— Ни в чем, — был категоричный ответ.

Нилов вздохнул и погрузился в молчание, но надолго его не хватило.

— Висяк, точно висяк, — снова начал ныть он.

— Перестань, — не выдержав, бросила Лариса. — У меня есть кое-какие идеи.

— Да? А какие? — встрепенулся Нилов.

— Подожди, я не могу одновременно готовить и раскрывать убийство, — все еще обиженно сказала она.

— Кажется, я понял! — вдруг подпрыгнул Нилов. — Чудовище с зелеными глазами! Все-таки без него тут не обошлось.

Лариса непонимающе посмотрела на него.

— Шекспира, девушка, надо читать, — назидательно пояснил Нилов. — Это же элементарная бытовая ревность! Я уверен, Стаса убил или этот Алик, или еще кто-нибудь из поклонников нашей красавицы.

— Твоей красавицы! — съязвила Лариса, прекращая терзать картошку и присаживаясь рядом с ножом в руке. — Но все равно, твое чудовище — это чушь. При чем тут Вита? Странная месть — убить девушку парня, с которым изменила твоя любовница.

— Так я же не говорю, что он убил Виту. Он убил только Стаса.

— А Вита — это моих рук дело, что ли?

— Да нет же: Виту убил Игорь тоже из-за ревности, но уже к Стасу, — нерешительно сказал Нилов.

— Прямо бразильский сериал! — насмешливо констатировала Котова, возвращаясь к процессу чистки картошки.

— Ну что же ты ушла? — в спину ей бросил следователь. — Что же не раскроешь свою гениальную идею?

— Гениальные идеи, как я поняла, здесь может генерировать только один человек, — через плечо процедила Котова. — Но если хочешь, я выскажу тебе свои скромные соображения.

— Давай, давай, — нетерпеливо попросил Нилов.

Лариса вернулась к столу.

— Если тебе так интересно, — сказала она, — то мне очень не понравился господин Черных. Он врет.

— Прапор? — Теперь была очередь следователя удивляться. — Ты знаешь, Ларочка, как я ценю твои детективные способности и женскую интуицию, но на этот раз, думаю, ты все же ошибаешься.

— А я зато на девяносто девять процентов уверена в своей правоте. Валер, мужчины просто не обращают внимания на такие вещи, но все же… ты видел его квартиру. Скажи, ну зачем ему при таких армейско-аскетических вкусах дизайнер понадобился, а?

— Ну, не скажи, — не согласился Нилов. — В охранной фирме, где он работает, я знаю, зарплаты такие, что милицейским и не снились. Меня самого туда недавно приглашали. Так что он не только дизайнера, но и самый дорогой евроремонт может себе позволить.

— Позволить-то может, — согласилась Лариса, — только ведь ему это совершенно ни к чему. Ему же главное, чтобы все по линеечке стояло и нигде ничего лишнего не валялось. Вот и все его вкусы. А такое он уже устроил в своей квартире. И никто, я уверена, не заставил бы его что-либо там поменять.

— Глупости, — все упорствовал Валерий, но Лариса его уже не слушала.

Начав говорить, она хотела слепить целостную картину из своих подозрений прежде всего для себя самой.

— И потом, эта дочь в больнице, — рассуждала она вслух. — С кем не бывает, но зачем все-таки он соврал, что просто на обследовании? Ясно же видно, что соврал! Ты помнишь, как он при этом нахмурился? Нет, здесь явно что-то нечисто. Слушай, Валер, а ты не можешь узнать, в какой клинике она лежит?

— Это, конечно, не проблема, — пожал плечами следователь. — Но какое она-то имеет отношение к этому делу?

— Я думаю, прямое, — задумчиво ответила Котова.

— Да у тебя просто необъективное отношение к военным, — обиделся ничего не понявший Нилов. — И сейчас мы его будем исправлять.

— Ой, не подходи, Валерка, у меня нож в руках! — завизжала угадавшая его намерения Лариса.

— Это не поможет. — С этими словами Нилов сгреб Ларису в охапку и потащил из кухни.

— А как же суп? — слабо запротестовала она.

В ответ следователь просто выключил конфорку с газом и с Ларисой на руках пошел в спальню…

* * *

…Она не приходила уже целую неделю. Наверно, ее все же схватили белые люди и, вывернув руки, повели куда-то в темноту. И теперь никто не будет приходить к рыжему щенку и он умрет от холода и одиночества. Нельзя больше ждать — поняла она. Нужно решаться. Она сможет.

Целый день она была послушна, как бездушная кукла, и делала все, что говорили эти белые люди, постоянно чего-то требующие от нее. А после вечерней прогулки сама разобрала свою постель, сказала, что ужасно устала, и попросила, чтобы ее больше не беспокоили. Ее обман удался, и медсестра со шприцем прошла мимо. Во всем здании установилась мертвая тишина, и в этой вязкой тишине она тихо выскользнула из постели…

Она знала, что там, прямо за дверью в желтом коридоре, от длины которого может закружиться голова, за столом с желтой лампой сидит одна из этих белых теток, постоянно мешающих всем жить. Она прислушалась. Кажется, из коридора доносилось тихое сопение. Она осторожно открыла, к счастью, нескрипнувшую дверь и заглянула в коридор. А там желтый воздух был наполнен таким же сонным дурманом, какой стоял и в их палате. Белая молодая медсестра спала, уронив голову на раскрытый учебник с изображением человеческого сердца. Проскользнуть мимо нее не составило никакого труда.

Ночь встретила ее дождем и ветром. Ноги отказывались идти, в глазах потемнело, но она знала: идти надо, иначе не спастись. И она шла, стараясь не поддаваться страху, понимая, что ее могут выследить. Но, видимо, она немного запоздала. За спиной послышались чьи-то приближающиеся торопливые шаги. Это было страшно, очень страшно. Но впереди все скулил и скулил щенок, ждавший тепла и любви. Он был уже совсем близко, возможно, она успеет добежать…

Черные ветки жестоко хлестали ее по лицу, но она не обращала внимания, пока не поняла: это ловушка. Вместо щенка ее ждал черный человек, тень которого внезапно показалась из-за деревьев. Он просто стоял и ждал, а его длинные руки, протянутые к ней, становились все длиннее и длиннее. Она закричала и обернулась. Сзади приближались белые люди со шприцами.

Она поняла, что все пропало. Теперь, когда она показала, что знает все, ее убьют. И это было даже хорошо.

Глава 10

Милицейское управление, в котором служил Нилов, не прекращало работы и в воскресенье, причем народа там толклось нисколько не меньше, чем в обычный будний день. Однако Ларисе старший следователь все же выделил специальный кабинет, в который запретил входить кому-либо. Там Котова разложила перед собой на столе документы, после долгой беготни раздобытые таки ловким Валерием, и углубилась в работу. Перед ней лежало досье.

Ф.И.О. Черных Григорий Иванович.

Год рождения: 1956

Национальность: русский

Образование: среднее специальное

Звание: прапорщик

Выяснялись очень интересные факты. Во-первых, окончив в семьдесят шестом году Пермскую школу прапорщиков и отслужив несколько лет на Кавказе, Григорий Иванович получил довольно тепленькое местечко в Латвии, как раз под Ригой, где прослужил около пятнадцати лет. Там прапор и женился (на Красновой Любови Николаевне — русской молоденькой официантке из их столовой). Там у них родилась дочь Наташа. Все было, видимо, хорошо до переломного девяносто восьмого года. В этом году в сухом отчете значились: болезнь Наташи с диагнозом «шизофрения» и помещение девочки в специализированную клинику, смерть Любови Николаевны от сердечного приступа, отставка прапора и его переезд в Москву.

Котова, потрясенная, смотрела на документ, в котором обозначено так много судеб. Он объяснял все и с абсолютной точностью указывал на точку, из которой был произведен смертельный удар. В кабинет несколько раз заглядывал Нилов, но, видя сосредоточенное выражение Ларисиного лица, быстро ретировался, не сказав ни слова.

«До седьмого колена будут дети платить за грехи ваши», — вспомнилось Котовой библейское изречение.

— Мадам Лариса Котова, или мисс Марпл, как вас будет позволено называть? — На этот раз голова, бесцеремонно вторгнувшаяся в кабинет, принадлежала не Валере, а совсем молоденькому еще лейтенантику, у которого наглости было не в пример больше.

— Извините, я работаю, — недовольно ответила Лариса.

— Я понимаю. Работа — это тоже прекрасно, — не обращая внимания, затараторил молодой человек. — Но, может, вы позволите поделиться с вами радостью? У меня сегодня родилась дочь! Представляете, настоящая! Моя малышка, моя плоть!

Лариса, прислушиваясь, подняла голову от бумаг.

— Дочь? — удивленно переспросила она. — Я вас искренне поздравляю.

— Спасибо! — Лицо лейтенанта украсила обаятельная, совсем мальчишеская улыбка. — Так мы тут собираемся отметить это дело. Присоединяйтесь, а? Пожалуйста. Мне хочется со всеми поделиться своей радостью.

— Я правда не могу, — с сожалением отказалась Лариса. — Дела… Вы уж извините, я за вас искренне рада. И желаю, чтобы у вас в будущем еще были дети. Но вот что еще надо сказать… Не хочу читать нотации, и пусть мои слова не покажутся вам странными, но… Всегда берегите свою дочь и не допускайте, чтобы она платила за ваши грехи, — сказала Лариса тихо.

— Хорошо, — лейтенантик, кажется, был немного озадачен, но не обиделся. — А может, все-таки пойдете, а? — еще раз спросил он.

— Нет, никак не могу. И еще, пожалуйста, если не трудно, позовите ко мне следователя Нилова.

— Конечно, сейчас, — с готовностью отозвался лейтенант. — Но все-таки если надумаете, то присоединяйтесь. Мы в восьмом кабинете.

Лариса с улыбкой кивнула и снова задумалась…

Нилов явился буквально через минуту, сияя не только носом, но и глазами.

— Ну что, Ларочка, отпразднуем, а? Такой повод! — Нилов радовался так, словно это у него родилась желанная дочь.

Однако он тотчас же сник под суровым взглядом расстроенной, но непробиваемой детективши.

— Нет, — тихо проговорила Лариса, и в ее тоне следователь уловил нечто такое, что заставило его прекратить ненужные расспросы. — Мне нужна твоя машина, Валера. Ты можешь ее одолжить на неопределенное время?

— Конечно, — с готовностью ответил следователь. — Хоть на всю жизнь.

— Ну, так долго не надо. Достаточно будет нескольких часов, — Котова встала, собираясь сейчас же отправиться в дорогу. Она пошарила в карманах, проверяя, не забыла ли недавно восстановленные новенькие права. История с гибэдэдэшником еще была слишком свежа в ее памяти.

— Ларис, это… — уже в дверях остановил ее Валерий, совесть которого не давала ему спокойно продолжать пить, когда Котова работает. — Давай я поеду с тобой, — буквально пересиливая себя, неохотно предложил следователь.

— Да ладно. Отдыхай, — отмахнулась от предложения Лариса.

Однако ее небрежная реплика разбудила в душе гордого сотрудника милиции уже не совесть, а самолюбие, которое в отличие от первой было развито у него все же гораздо больше.

— Нет, я решил, я все же еду, — сообщил он удивленной женщине. — Ты не смотри, что я немного выпил. Пусть я не могу вести машину, но способность думать я еще не утратил. В конце концов, мы были вместе на протяжении всего процесса расследования этого дела, и теперь, когда оно почти раскрыто, ты не можешь отстранить меня от завершающего его этапа, — чуть заплетающимся языком, но вполне логично заключил он.

— А с чего это ты взял, что это завершающий этап? — с вызовом спросила Котова, не рискнувшая все же уточнять, сколько важных «этапов» пропустил следователь «на протяжении расследования» и сколько «мелочей» не заметил даже тогда, когда присутствовал.

— Ну как же, это читается по твоим глазам! — ответил Нилов.

«Ну вот, теперь у нас интуиция проснулась», — подумала немного раздосадованная задержкой Котова, но вслух язвить не стала.

— Слушай, — беззлобно сказала она, — я тебя только просила одолжить машину, чтобы проверить одну версию. Скажи сразу: ты мне ее дашь? Или мне ехать на автобусе?

— Но я имею право знать!

— Ты все равно не поверишь.

— Хорошо, — почти сдался Нилов. — Но пообещай мне, что ты не поедешь туда, где может быть опасно. И ты твердо уверена, что там нет никаких трупов, наркоманов и вообще разных психов. Слушай, а может, лейтенантика какого-нибудь тебе для охраны дать? — предложил Валерий. — Так, на всякий случай, а?

Лариса усмехнулась, подошла к следователю и ласково поцеловала его в лысеющую макушку, затем молча направилась к двери. Отвечать ей не хотелось. Зачем портить вечер «какому-нибудь» лейтенантику, который уже настроился на то, чтобы спокойно напиться в дружном рабочем коллективе. Но в одном она была уверена на сто процентов. Психи в том месте, куда она собиралась поехать, были. И их было много!

Стоп! Лариса резко притормозила, так и не переступив порога комнаты. Неожиданно ей пришла в голову мысль о том, что наличие большого количества психически ненормальных людей автоматически должно повлечь за собой и присутствие некоторого числа людей в форме, охраняющих их самих и общество. Она даже удивилась, как это раньше об этом не подумала. Наверное, постоянное присутствие старшего следователя милиции, перед которым всегда раскрывались все двери, разбаловало самозваную детектившу, породив иллюзию, что и она сама может пройти куда угодно. Вот наивная-то!

— Знаешь, Валерик, — прервав свой мысленный монолог, обратилась Котова к Нилову, — а ведь ты прав. Пожалуй, без тебя мне действительно никак не обойтись.

Самодовольная улыбка мелькнула на лице следователя. Но он тут же опомнился и изобразил на нем просто вежливое внимание.

«Ладно, все мы люди! — подумала Лариса, стараясь не зацикливаться на мимике Валерия. — И все же мы посмотрим, кто будет смеяться последним…»

* * *

Предосторожности оказались совсем не лишними. Без всяких приключений (что уже было для нее огромной удачей) добравшись до места назначения, Котова обнаружила, что дальнейший путь преграждает шлагбаум со стоящей рядом стандартной серой будкой, в которой сидел милиционер.

Значит, не зря все же она затеяла хлопоты с уговорами Нилова достать пропуск в подмосковную психиатрическую клинику и не спрашивать, зачем ей так спешно понадобилось туда ехать. Не напрасно ворчавший Нилов звонил какому-то знакомому, дружившему с главным врачом этого заведения, и просил устроить Ларисин визит туда. Два часа ожидания, пока шли все эти сложные переговоры, увенчались наконец полученным согласием на это посещение. Теперь Котовой оставалось только проверить, будет ли оно действовать.

Надо сказать, высокий бетонный забор, угрюмое выражение лица охранника, а также наличие у него пистолета, недвусмысленно выглядывавшего из кармана, могли поколебать желание любого человека перешагнуть порог этого мрачного заведения.

Однако Котовой было необходимо проникнуть туда. Поэтому, стараясь не давать волю бесполезным страхам, она подъехала поближе к высунувшемуся при ее приближении из будочки милиционеру.

— У меня назначена встреча с Дмитрием Николаевичем Алферовым, — сказала она ему, протягивая в автомобильное окошко свой паспорт.

— Минуточку.

Охранник внимательно осмотрел документ, затем набрал телефонный номер и тихо сказал что-то в трубку.

— Проходите, только пешком. Машину оставите здесь, я посмотрю за ней, — наконец разрешил он, нажатием кнопки поднимая шлагбаум и открывая ворота. — Прямо по дороге. Войдете в первый корпус, в холле вас будут ждать.

— А паспорт? — протянула руку Лариса.

— При выходе, — лаконично ответил милиционер.

Ей пришлось подчиниться. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. А в сумасшедший дом тем более.

Лариса бесстрашно двинулась вперед, за ней сразу же закрылись бетонные ворота. Котова с любопытством, смешанным со страхом, огляделась по сторонам. Однако не заметила ни сумасшедших, прячущихся за кустами, ни каких-либо приспособлений, призванных их отлавливать и усмирять. Вокруг было тихо и безлюдно. Она шла по большому парку с аккуратно расчищенными дорожками. Кое-где стояли зеленые ели, впереди виднелся наполовину скрытый за деревьями небольшой двухэтажный корпус, похожий на те, что обычно стоят в пионерских лагерях. К нему Лариса и направилась.

Охранник не обманул. В дверях ее уже поджидала пожилая медсестра или просто сиделка в белом халате. Другой халат предназначался Ларисе.

— Вы Котова? — мягко спросила она. — Пойдемте, я вас провожу.

Вместе они поднялись на второй этаж. Там женщина, «сдав» гостью на руки секретарше Леночке, исчезла.

— Присядьте, пожалуйста, — сказала девушка, показывая на стулья, стоящие вдоль стены приемной, — Дмитрий Николаевич на осмотре. Освободившись, он сразу же примет вас.

Лариса послушно села и молча огляделась. Приемная выглядела очень скромно. Выкрашенные в светло-зеленый цвет стены, старый стол со сползшей кое-где полировкой, массивный запертый шкаф и пыльный фикус на окне. Вся обстановка производила впечатление удручающей бедности, характерной для всех бесплатных лечебных заведений. Картину дополнял висевший прямо над столом портрет какого-то медицинского деятеля — бородатого и с моноклем в глазу, — а также допотопная пишущая машинка, на которой, не жалея сил и ушей окружающих, барабанила секретарша.

— Хотите чаю или кофе? — не отрывая взгляда и пальцев от своего грохочущего не хуже старого горбатого «Запорожца» агрегата, спросила машинистка.

— Да нет, спасибо, — также вежливо отказалась Лариса.

Через пятнадцать минут ожидания она уже пожалела о своем непродуманном отказе, через двадцать пять — попросила секретаршу перезвонить Алферову (что она и сделала, впрочем, безрезультатно, если не считать результатом обещание явиться «как только, так сразу»). Через сорок пять минут Котова уже нервно барабанила пальцами по стоящему рядом стулу в такт стуку пишущей машинки, а через час — не выдержав, забегала из угла в угол маленькой приемной.

— Скоро буду кричать, топать ногами и биться головой об пол и стены, — объясняя свое состояние, пошутила Лариса, обращаясь к секретарше.

— Здесь и останетесь, — совершенно спокойно, по-прежнему не отрываясь от машинки, ответила девица.

Лариса оценила юмор. Однако после этой фразы ей как-то расхотелось шутить. Она обреченно опустилась на тот же стул, серьезно подумывая о том, не смотаться ли ей из этой дурацкой клиники, где все такие вежливые и где все почему-то так «капает» ей на нервы. С тем, разумеется, чтобы вернуться попозже с Ниловым и милицейским нарядом и посмотреть, как тогда «запоет» главврач и осмелится ли он заставлять родную милицию ждать себя часами. Но экстренные меры не понадобились.

Когда Лариса, почти сдавшись, решительно поднялась со стула, чтобы на этот раз уйти совсем, дверь приемной отворилась. В нее быстрым шагом вошел большой человек. Нет, не просто большой, а очень большой. Лариса сама не отличалась малым ростом, из-за чего у нее еще со школы возникали проблемы с подбором кавалеров. Но это был очень высокий человек, и она должна была поднять голову, чтобы посмотреть вошедшему в глаза, а не в пупок. Котова обратила внимание и на другую особенность вошедшего. Примерно половину лица этого огромного существа закрывали пышные темные усы и борода.

«Неужели псих на свободу вырвался?» — испугалась она. Однако «псих» вел себя довольно разумно. Кивнув секретарше, которая при его появлении бросила печатать и с восхищением воззрилась на его крупную фигуру, он остановился перед Ларисой.

— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — поздоровался он мягким баритоном так, как будто они всю жизнь были знакомы. — Прошу прощения за опоздание. Сами понимаете, дела, дела.

— Ничего, Дмитрий Николаевич, — в тон ему ответила Котова, у которой от этого внимательного взгляда карих глаз вдруг стало немного легче и спокойнее на душе. — Я все понимаю и очень рада с вами познакомиться.

— Что ж, тогда пройдемте в мой кабинет. Леночка, сделайте нам две чашечки кофе. Только, пожалуйста, настоящего, а не растворимого, хорошо?

Леночка с благоговением кивнула и убежала куда-то выполнять поручение шефа. А Лариса наконец очутилась на пороге вожделенного кабинета главврача. Где и остановилась в изумлении. Эта комната была полной противоположностью больничной приемной. Презентабельные кожаные кресла и диван, дорогой телевизор с огромным монитором, видеомагнитофон, изящный стеклянный столик, ворсистый ковер на полу… Надо признаться, владелица тарасовского ресторана никак не ожидала увидеть здесь всю эту роскошь.

— Да, приятно здесь у вас! — не выдержав, восхищенно выдохнула она.

— А, вы насчет обстановки? — насмешливо отозвался доктор. — Не обращайте внимания. Это все друзья подарили. А я не отказывался: больные должны чувствовать себя по меньшей мере комфортно, приходя сюда.

«Да, хорошие у тебя друзья!» — усмехнулась про себя Лариса.

— А что, у больных тоже такой комфорт в палатах? — Лариса прикусила язычок, но было уже поздно.

— У больных? — Казалось, бестактный вопрос не обидел, но немного удивил Алферова. — Нет, конечно. Вы как будто не знаете, как у нас финансируется здравоохранение.

— Знаю, конечно, простите, — смутилась Лариса. — Я же совсем по другому вопросу пришла.

— Да вы садитесь, — радушно предложил хозяин кабинета, и Котова опустилась в мягкое кресло.

— Можно? — после вежливого стука в дверь в комнату легко впорхнула Леночка, держа перед собой поднос с распространявшими необыкновенный аромат чашечками кофе и вазочкой с шоколадными конфетами и крекерами. Все это в мгновение было расставлено на столике, и девушка опять скрылась в приемной.

— Золото, а не секретарша, — поделился своим восхищением главврач, уже хрустя крекером. — Вы извините, я не ел с утра. Не обращайте внимания, пожалуйста. Рассказывайте. И угощайтесь, конечно.

— Хорошо, — теперь, когда взгляд доктора переместился с нее на столик с кофе, Котова почувствовала себя гораздо свободнее. По крайней мере, ей перестало казаться, что ее внимательно изучают, чтобы определить степень вменяемости. — Меня интересует история болезни одной девочки. Ее зовут Наташа Черных. И еще хорошо бы увидеть ее.

— Вот последнее, боюсь, почти невозможно, — с сожалением сказал главврач. — Совсем недавно у нее произошел рецидив болезни. И это, надо сказать, тем более удручает в связи с тем, что вы именно сейчас заинтересовались ею.

— Дело в том, — объяснила Котова, — что история, произошедшая с этой девочкой несколько лет назад и после которой она и заболела, очень вероятно, послужила причиной преступления, совершенного совсем недавно.

— Так, так, так, — заинтересовался врач. — Тогда давайте вы будете задавать конкретные вопросы, а я постараюсь ответить на все. Только после этого вы, если сможете, конечно, раскроете и мне секрет этого дела.

— Хорошо. Во-первых, я хотела бы знать, что вам известно об обстоятельствах, приведших девочку к болезни.

— Да-да, — доктор задумался. — Интересно, что это случай вовсе не наследственного заболевания. Хотя психика девочки, по свидетельству родственников, и до этого была чрезвычайно неуравновешенной. Однако она раньше не стояла на учете у психиатра. Но вот, насколько мне известно, однажды ночью ее нашли в лесу, неподалеку от турбазы, где девочка отдыхала с родителями. Наташа Черных была без сознания. Причем медицинский осмотр показал, что перед этим она подверглась изнасилованию. Сразу после этого у Черных началась сильная горячка. Несколько недель она пролежала, не приходя в себя. Когда же сознание к ней вернулось, оказалось, что она не узнает даже родных. Самая сильная реакция была на отца. Увидев его, она закричала и вновь потеряла сознание.

— Но что же с ней случилось, доктор? — спросила Лариса.

— Все очень просто. Если обходиться без медицинских терминов, она как бы осталась в том дне, до того, как подверглась изнасилованию. Ее мозг просто отказался воспринимать информацию об этом чудовищном случае. Поэтому и вся реальность представляется ей не такой, какова она есть на самом деле. Или какой она представляется нам с вами. Как хотите. Это, собственно говоря, и называется шизофрения. Конечно, я вам объяснил очень грубо и приблизительно.

— А того человека, который надругался над ней тогда, нашли, вы не знаете?

— Точно сказать не могу, — покачал Алферов головой. — Однако, насколько мне известно, родители даже не стали писать заявление в милицию. С изнасилованиями такое часто случается. Жертва просто стыдится вынести это оскорбительное происшествие на публику. Возможно, в те времена родители Черных просто не захотели марать так называемую честь семьи. А может, не захотели, чтобы у девочки были лишние проблемы. К тому же она все равно не могла бы давать показания в суде с таким диагнозом. Но точно мне ничего не известно.

— Понятно, а Григорий Иванович часто навещает свою дочь?

— Как вам сказать… В общем, пожалуй, даже чаще, чем большинство родственников. Два-три раза в месяц он появляется. Однако визиты какие-то странные. По крайней мере, к Наташе он не заходит почти никогда. Но расспрашивает о ней очень подробно и приносит всегда много фруктов, сладостей и очень часто куклы и мягкие игрушки. Для него, в общем-то, дочь тоже осталась в том трагичном дне и никогда не повзрослеет.

— Это ужасно, — не сдержалась Котова и после паузы добавила: — Я все больше убеждаюсь, что моя догадка верна. Однако мне очень надо посмотреть на девочку. Если вы утверждаете, что она осталась в том дне, может, она скажет что-нибудь важное? Ведь здесь речь идет об убийстве еще одного человека. Почти такой же молодой девушки, как и она сама.

— Боюсь, на это не стоит всерьез рассчитывать, — сухо заметил врач. — Тем более не далее как позавчера с ней случилось нечто странное. Наташа каким-то образом сумела ночью убежать из палаты и направилась прямо в парк. К счастью, медсестра быстро обнаружила отсутствие девочки. Ее поймали, но с тех пор бред возобновился. Она почти не приходит в сознание, и ее пришлось поместить в отдельную палату, куда не пускают никого, кроме медперсонала.

— Но что плохого в том, если я просто посмотрю на нее, раз она все равно без сознания? — зачем-то упорствовала Лариса, хотя картина и так была вполне ей понятна.

— Хорошо, раз уж вы настаиваете, — после некоторых раздумий разрешил врач. — Только, пожалуйста, не говорите с ней, если она очнется. Последствия могут быть самыми неожиданными. Любая мелочь способна поколебать ее нервную систему еще больше. У меня был случай, когда больной вообразил, что на него готовится покушение только из-за замены одной лампочки в коридоре.

— Конечно, я понимаю, — согласилась Лариса. — Разрешите последний вопрос. Скажите, у Наташи есть хоть какой-то шанс на выздоровление?

— Если только один на тысячу. К сожалению, это практически невозможно, как это ни печально. Я вызову сейчас медсестру, она вас проводит, — устало заключил Алферов.

— Спасибо, Дмитрий Николаевич, — поблагодарила Лариса. — Я обязательно буду держать вас в курсе дела, если вам интересно, конечно.

— Конечно, интересно. Спасибо и вам, Лариса Викторовна. С вами было очень приятно поговорить.

Все та же пожилая молчаливая медсестра бесшумно повела Ларису по больничным коридорам со стенами, разрисованными яркими картинами с мультипликационными сюжетами. И вскоре они оказались в странной маленькой комнатке, где потолок, пол и стены — все было обито мягким поролоном. В центре комнаты стояла кровать, на которой металась во сне девушка лет пятнадцати-шестнадцати.

Наташа Черных никому не показалась бы красавицей. А болезнь и вовсе стерла детскую миловидность с ее похудевшего, осунувшегося личика с темными кругами под глазами. Рука ее, сжимавшая край одеяла, казалась почти прозрачной из-за невероятной худобы. Потемневшие, почти пепельные волосы свисали с кровати неровными прядями. Лицо, поза маленького тельца девочки выражали какую-то постоянную, не исчезающую даже во сне невыносимую муку.

Внезапно девочка привстала на кровати, открыла глаза и уставилась стеклянным взглядом прямо на Ларису.

— Вы не из них, — неожиданно сказала она заговорщицким шепотом. — Вы спасете щенка? Только не подходите к черному человеку! У него ласковый голос, но сам он черный. Вы поможете?

Лариса, едва сдерживая слезы, кивнула и сразу же выскочила из комнаты, оставив больную с медсестрой. Она очень боялась, что могла причинить девочке вред.

Однако сразу после ее ухода Наташа Черных снова заснула, и сон ее на этот раз был гораздо спокойнее. Она чувствовала, что сделала нечто важное.

* * *

Лариса Котова сама не знала, куда едет. Итак, она оказалась права, но от этой правоты хотелось только громко кричать. Несправедливость мира, в котором невинные дети должны были платить за преступления своих испорченных отцов, заставляла ее все сильнее нажимать на педаль ниловской «десятки». К счастью, милицейская машина привыкла уже ко всему и послушно подчинялась воле расстроенной женщины, не обнаруживая стремления сломаться посреди дороги. Внезапно до Ларисы дошло, что она должна сделать прямо сейчас для себя.

Лариса резко сбавила ход и, не обращая внимания на несущийся сзади мужской мат автомобилистов, быстро въехала в подворотню. Остановившись в маленьком пустом дворике, Котова немного отдышалась и достала сотовый Нилова, заботливо положенный следователем ей в новую сумочку. Было два часа. Значит, Настя как раз должна была прийти из школы на обед.

— Добрый день! Квартира Котовых, — сразу же услышала она приятный вежливый голос Олеси.

Эта девятнадцатилетняя девушка, приехавшая в Тарасов на учебу из далекой республики Марий Эл, была просто находкой для Ларисы. Она никогда не пыталась заменить Насте мать, держалась с девочкой дружелюбно, но соблюдая определенную дистанцию, как ее научили на специальных курсах. Олеся никогда не отказывалась посидеть подольше, если Лариса задерживалась на какой-нибудь деловой встрече или просто гулянке, а то и вообще присмотреть за Настей во время частых отъездов бизнес-леди Котовой. В общем, Лариса и сама не заметила, как полностью переложила Настино воспитание на хрупкие Олесины плечи. И теперь ей было очень стыдно за это.

— Добрый день, Олеся, — приветливо поздоровалась она с девушкой. — Настя уже пришла из школы?

— А, здравствуйте, Лариса Викторовна, — обрадовалась девушка. — Настя обедает, я сейчас позову ее.

— Подожди, — остановила ее Котова. — Скажи, пожалуйста, сначала, как вы там. Как Настя? Она не скучает? Ничего не изменилось? — затараторила Лариса в трубку, только сейчас осознав, до чего соскучилась по дому.

— Все хорошо, Лариса Викторовна. Настя ведет себя нормально. Она очень самостоятельная девочка. У нее, кажется, появились новые друзья.

В тоне гувернантки не было и намека на упрек, но Лариса почувствовала, что краснеет. Будешь тут самостоятельной, если даже собственные родители так мало интересуются тобой.

«Приеду, обязательно сходим с ней куда-нибудь вместе», — пообещала Лариса самой себе.

— А что за друзья? — внезапно забеспокоилась она. — Я надеюсь, Настя не очень поздно приходит домой?

— Что вы, по-прежнему в десять вечера, хотя в последнее время и пытается протестовать против этого.

— Хорошо, Олесенька, — успокоилась Лариса. — Спасибо тебе большое, что так много для нас делаешь. А теперь позови Настю, пожалуйста.

— Ну что вы, — засмущалась молодая гувернантка. — У вас прекрасная дочь. Сейчас я ее позову. Всего вам доброго.

— …Привет, мам, — услышала Лариса через пару минут Настю, все еще не прожевавшую до конца свой обед. — Как делишки?

— Настенка, привет, — обрадовалась детективша. — Ты не представляешь, до чего я по тебе соскучилась!

— Ну так приезжай, в чем проблемы? — В жизненных представлениях дочери все пока решалось просто, стоило только сильно чего-нибудь пожелать. Поэтому она считала, что и у Ларисы все происходит так же. — Опять в детектива играешь, что ли?

— Да так, разгадала одно убийство на досуге, — усмехнулась Лариса. — Дома расскажу. Ты лучше скажи, как у тебя дела?

— Мне Олеся гулять не разрешает, — только что веселый голос дочери приобрел вдруг жалобные интонации. — Мам, скажи ей, а? У нас только пятиклассники до десяти гуляют, правда…

— Ну, разнылась, — стараясь быть строгой, сказала Лариса. — Давай договоримся так: ты пока делай все, что говорит Олеся, а когда я приеду, подробнее рассмотрим этот вопрос, ладно?

— Ладно, — неохотно согласилась Настя. — А ты когда приедешь?

«Ну вот, теперь она точно будет меня ждать с нетерпением», — грустно подумала Лариса. Однако винить в сложившейся ситуации было некого, кроме себя. Поэтому она подавила раздражение, пообещала вернуться до выходных и, расспросив еще немного Настю о том о сем, повесила трубку.

«Олесе надо купить подарок, а с Настей серьезно поговорить», — сделала она выводы из звонка домой. Однако, чтобы осуществить все это, Ларисе нужно было закончить дела в Москве, и теперь она знала, куда ей следует поехать незамедлительно.

На этот раз она обошлась безо всяких телефонных звонков. Она считала себя вполне вправе забыть о вежливости при общении с человеком, позволившим себе изнасиловать маленькую, ни в чем не повинную девочку. Тем более что он весьма опрометчиво оставил Котовой не только свой телефон, но и адрес базирования.

Как Лариса и предполагала, гостиница «Измайлово», в которой остановился прибалтийский продавец металла, оказалась не самой захудалой в столичном городе. Оригинальной формы здание, роскошные ковры в холле, сияющий зеркальный потолок даже вызвали у нее сомнения в том, что сюда можно будет легко проникнуть.

Однако портье, сидящий при входе, только покосился на вошедшую даму безо всякого багажа, решительно направившуюся к кабинке лифта. По достоинству оценив ее дорогое, но очень простое по покрою, элегантное зимнее пальто, он лишь посмотрел ей вслед. Даже не стал настаивать, чтобы гостья предварительно позвонила в номер, который собирается посетить. Сам вид Ларисы Котовой исключал даже мысль о каких-либо ее худых намерениях.

Хотя на самом деле, если бы эти намерения мог узнать тот человек, к которому эта шикарная женщина так быстро и решительно направлялась, он, верно, выскочил из своего великолепного номера люкс прямо в форточку и побежал в аэропорт покупать билет в родную Ригу.

— Войдите, — не поднимаясь с излюбленного кресла, сказал Артурас Эйгелис, услышав стук в дверь, и по его спокойному тону Лариса угадала, что бизнесмен кого-то ждал. Но только, конечно, не ее.

— Здравствуйте, это вы?

Вот теперь-то он удивился по-настоящему. Лариса Котова была последней женщиной, которую он ожидал здесь увидеть. Всю прошедшую неделю он провел словно в каком-то угаре. Весь день занимался обычной работой, налаживал связи с московскими коллегами, так как раньше ориентировался в основном на питерский рынок. Звонки, встречи, бумаги, деньги — все это помогало забыться, не думать о своей беспутной, никому не нужной жизни, не думать о Вите, которая никогда теперь не родит деду внука, чтобы продолжался, не иссяк старинный, почти аристократический род Эйгелисов. Теперь никогда этому не бывать!

И по ночам приходила боль. До этого Артурас никогда не жаловался на бессонницу. Теперь она каждую ночь мучила его, подсовывая самые страшные картинки из его биографии, заставляла вскакивать со ставшей вдруг ужасно жесткой и неудобной постели и выходить на улицу. Там были огни, шум, суета, люди…

И тогда он просто ходил среди всей этой праздничной, жаждущей развлечений ночной толпы, старый и никому не нужный. И только такие прогулки давали ощущение, что он еще существует, что жизнь продолжается, пусть даже через боль.

Но как раз сегодня Эйгелис не выдержал. Никаких важных встреч вроде бы не намечалось, и он решил не ходить на работу. Остаться в гостинице и хотя бы один день, последний в этом городе, посвятить только своим прихотям и своим желаниям. А желание у него, как, собственно, и всегда, было одно. И поэтому, стараясь особо не задумываться, он просто набрал номер Алекса. Алекс был московской заменой сутенера Сереги. Ему так надо было забыться! Хоть раз забыться не в боли, а в наслаждении!

Но вместо Алекса в его номер ворвалась Лариса.

— Да, это я, — жестко сказала Котова, даже не здороваясь. — Я наконец узнала, кто виноват в трагической гибели вашей дочери.

— И кто же это? — спросил Эйгелис, стараясь не обращать внимания на ее тон.

В душе его, однако, поднялась буря эмоций. Артураса охватила какая-то тревога. Уж очень суровым, прямо-таки карающим взглядом смотрела на него эта женщина.

— Вы!

— Я?!! — Потрясению Эйгелиса не было предела.

«Только сумасшедших мне не хватало!» — мелькнула у него мысль.

— Да, вы! — с упорством продолжала Лариса. — Вы же сами утверждали это при нашей первой встрече, помните? Так вот, вы оказались совершенно правы! Вы главная причина смерти Виты и сумасшествия еще одной девочки. Наташу Черных помните?

— Вы с ума сошли, я не знаю никакой Наташи Черных! — цепенея, произнес Эйгелис.

До него уже начало доходить, что случилось, но он отказывался в это верить. Потому что осознать все это было невыносимо. Невыносимо ощущать себя чудовищем…

Лариса тяжело вздохнула, ярость постепенно покидала ее, и уже не хотелось кричать на этого недочеловека, а было просто мерзко и противно с ним говорить. Хотелось просто уйти отсюда, сесть где-нибудь в уголке и заплакать, и чтобы сильный, умный Нилов сидел рядом и гладил ее по голове.

Подобная апатия почти всегда настигала ее, когда очередное преступление было раскрыто и очередная людская подлость, словно гной из нарыва, выходила на свет божий. Однако сейчас ей стало особенно невыносимо.

Человек, чуть покачивавшийся перед ней в кресле, не был грязным уголовником, он был по-своему уважаемым, очень богатым бизнесменом, который и сам, наверное, не понимал, к чему может привести его ненормальная похоть. Под маской цивилизованного человека скрывалось чудовище.

— Я ее видела, Эйгелис, — через силу, тихо сказала Лариса. — Она так и осталась в том страшном дне, когда вы, воспользовавшись ее беспомощностью, изнасиловали ее. Она ничего не понимает из того, что происходит вокруг нее сейчас, она никого не узнает. Даже родных! Она сумасшедшая, Эйгелис. И это вы сделали ее такой.

— Я не понимаю вас, — не выдержал прибалт.

Лицо его начало покрываться красными пятнами, руки мелко задрожали, и он убрал их за спину, чтобы скрыть от Ларисы этот показатель собственного волнения.

— А я вот зато очень хорошо понимаю боль ее родителей. Ее мать умерла в тот же год от инфаркта, не выдержав болезни дочери. А отец… Он решил отомстить, заставить вас почувствовать то же, что чувствовал он сам. Для этого он видел только один путь наказать вас — лишить вас дочери. Он долго ждал, пока можно будет это осуществить. Случай представился только через несколько лет, и он им воспользовался.

— Так мою дочь убил Григорий Черных? — Вместо нормальных звуков из горла прибалта вырывался какой-то хрип. — Нет, этого не может быть, не может!

— А чего вы ждали от человека, с дочерью которого поступили так безжалостно, так по-зверски? — едва сдерживая слезы, выкрикнула Лариса.

— Но я не хотел, — не выдержав боли в Ларисином голосе, возразил Артурас. — Это было временное помешательство, какой-то шок. Я сам не понимаю, как это могло произойти. Я совсем не желал зла этой девочке.

— Однако вы его причинили, — глядя на него с презрением, проговорила Лариса.

Прибалт встал, намереваясь подойти к окошку и глотнуть свежего воздуха, но не дошел. Он вдруг покачнулся, с усилием хватая воздух ртом и прижимая руку к груди. Лариса, не упускавшая из виду возможности такого исхода, отреагировала быстро. Подхватив падавшего бизнесмена, она посадила его на кресло и сунула в зубы припасенную заранее таблетку валидола. И сразу же бросилась к телефону.

Однако приехавшим через полчаса врачам «Скорой помощи» работы не нашлось. К счастью, приступа удалось избежать. К этому времени Эйгелис сидел уже в кабинете старшего следователя, давая показания помрачневшему и уже совсем протрезвевшему Валерию Нилову.

* * *

— Группа захвата, на выезд, — рявкнул командным тоном старший следователь в рацию.

Он продиктовал адрес:

— Да, экипировка — форма номер один. «Клиент» — бывший военный и наверняка вооружен… Нет, пяти человек, я думаю, будет достаточно. Да, жду. До связи.

«Как много общего у Нилова с Карташовым, — думала Лариса, глядя на своего любовника. — А может, будущего мужа? — нежданно-негаданно пришла ей в голову мысль. — А что? После развода с Котовым придется как-то поправлять свое семейное положение…»

Однако мысль была явно несвоевременной, и Лариса поспешно отогнала ее прочь.

«Такой командный голос, чувствуется такая мощь и настоящая мужская сила. А ведь может быть ласковым, как котенок».

Группа захвата — дюжие молодцы в «брониках» и «сферах», двое с «калашниковыми» в руках, один — с карабином, двое — с «ТТ», столпились у двери в квартиру Черных. Но «столпились» лишь на взгляд дилетанта. Это были проверенные и многократно отработанные на тренировках и на операциях движения — каждый имеет свой обзор, каждый прикрывает спину соседа, каждый отслеживает все детали. Как машины. Все притаились. Ближайший «спецназовец» аккуратно постучал в дверь…

* * *

Сколько себя помнил Григорий Черных, он всегда мечтал быть военным. Его отец ушел в запас лишь майором, но для сына видел перспективы генеральские. Как и любой отец для своего ненаглядного чада. Но чадо росло, надо сказать, странным.

Во-первых, главным мотивом службы в Советской Армии для будущего старшего прапорщика была жажда власти. Желание командовать людьми. Маленький, щупленький и вечно болезненный Гриша часто представлял себе, как будет кричать зычным голосом: «Воздух!» — и по его команде все солдаты упадут наземь. В грязь. В талый снег. В болотную жижу. И Васька-Хряк из параллельного класса тоже ляжет. Потому что это приказ.

Вторым доводом в пользу службы в Вооруженных Силах был ПОРЯДОК. Гришу воспитывал один отец, так как мама бросила их очень давно. И мальчик усвоил раз и навсегда — во всем должен быть идеальный порядок. На школьном столе — только нужное, одежда — на своих местах, солдатики в коробках, пластмассовый автомат — на стене, а в голове должны быть лишь поручения отца и школьные задания.

Маленький Гриша практически даже не играл в солдатики, машинки или войну — ведь он всегда считал себя почти взрослым и «солдатом». Автомат был нужен ему для того, чтобы с ним маршировать, а солдатики — чтобы вызвать зависть сверстников. Таких, как у него, привезенных отцом из ГДР, солдатиков не было ни у кого в их маленьком северном городке. Для зависти и для власти над ними.

На что ребята только не соглашались, чтобы Гриша позволил им поиграть в его солдатиков под его присмотром (вдруг украдут!). За право поиграть заграничными игрушками дети позволяли своему сверстнику командовать ими. И целых пятнадцать минут Григорий Черных наслаждался властью. Он командовал: «Бегом!» — и дети трусили по его квартире, он кричал тонким фальцетом: «Воздух!» — и дети, понимая, что это игра в войну, послушно падали на пол «хрущевки». А Гриша ходил между ними в отцовской фуражке и был счастлив.

В высшее военное училище химической защиты выпускник средней школы Григорий Черных с первого раза не поступил. Сначала он не прошел по здоровью, но отец задействовал свои связи, и на слабую печень Черных-младшего закрыли глаза. Потом — срезался на химии. А потом попал в армию. Там хилого, склочного и совершенно не умеющего ладить с людьми Гриху-Бобика зверски избивали весь первый год. Потом он сам стал «дедом». Самым ненавистным «дедом» во всей роте. Далее была школа сержантов, за ней — школа прапорщиков.

Прапорщика Черных, в очередной раз провалившего экзамены в высшее военное учебное заведение, после которого далекой, но яркой мечтой светились вожделенные лейтенантские погоны, перевели на Дальний Восток. Он служил в тридцати километрах от советско-китайской границы.

Здесь его самолюбию был нанесен первый серьезный удар. Однажды, обходя посты, он заметил, что пост, где должен был находиться рядовой Яндарбиев, уроженец знойного Узбекистана, пуст. Из-за ближайших кустов доносились красноречивые звуки… Но по уставу рядовой Яндарбиев должен был в любом случае ждать окончания дежурства. Более того, рядовой, служащий уже целый месяц, повесил на гвоздь свой автомат.

Возмущению прапорщика не было предела. Проучить салагу было просто необходимо. Поэтому Черных просто снял автомат с гвоздя и ушел. Можно представить, что чувствовал солдат, когда вернулся на пост и не обнаружил на месте оружия.

За нарушение устава рядовой провел трое суток на «губе» и злобу на «злой прапор» затаил. И вскоре ему подвернулся случай достойно отомстить.

Прапорщик Черных подошел к складу. Вообще-то необходимо было сначала брать разводящего, чтобы тот отпирал склад. Однако идти за ним было далеко, к тому же ничего противозаконного прапор не замышлял. Поэтому он пренебрег уставом и просто стал отпирать склад, чтобы взять там пару портянок. И тут сзади раздалась автоматная очередь. Черных упал на землю. Прямо в холодную октябрьскую лужу. Осторожно повернул голову. Сзади, нацелив на него автомат, стоял рядовой Яндарбиев.

— Ты что, ошалел? — вскрикнул Черных.

— Не по уставу, — ответил узбек. — Тут нада разводящий брать, он отпирать, а ты нарушать. Будем разводящий ждать, он разбираться.

Напрасно «злой прапор» пытался приказывать, просить — злопамятный рядовой был непреклонен. Разводящий пришел через два часа. И долго ржал, разглядывая грязного и дрожавшего от холода прапорщика.

После этого Черных провалялся два месяца в госпитале с двусторонним воспалением легких, но усвоил на всю жизнь — устав превыше всего. Из-за плохого здоровья он был переведен в Прибалтику, где и женился. Жена работала официанткой в столовой, она была детдомовской. Поэтому Гришенька с казенной однокомнатной квартирой был для нее господином, которого она слушалась беспрекословно. И терпела все солдафонские выходки Григория. А он требовал от нее встречать мужа по стойке «смирно», а если муж хотел выпить, нужно было бежать к соседке, занимать деньги, потому что дома они уже два дня как кончились, а потом бежать за водкой. В квартире должен быть идеальный порядок, и за одну-единственную грязную тарелку в раковине можно было получить солдатским ремнем по пояснице.

Покорности Гришеньке мать научила дочь. Наташа выросла слабым и бессловесным существом. Она знала, что, если ей чего-то не хватает, папа решит, чего именно. Словом, папа решал все — когда ей ходить гулять, с кем дружить, записаться ли в кружок или завести собаку. Любое выступление против воли отца бывало жестоко наказуемо. Вплоть до лишения пищи. Да Наташа и не противилась воле отца, безвылазно находясь дома и общаясь лишь с сопливыми малолетками на три, а то и пять лет младше себя.

Случившееся той ночью Григорий помнил достаточно отчетливо. Он не понимал, почему это в голову его дочери втемяшилось, что именно этот приблудный щенок будет жить в их квартире? Разве он говорил когда-нибудь о животном в доме? От него же и шерсть, и вонь — непорядок! Поэтому он просто утопил щенка, чтобы выбить блажь из головы глупой девчонки. А Наташка обиделась. Он видел, куда побежала его дочь. Он засек время. Ровно через час решил вытащить ее оттуда за волосы, притащить домой и доказать, что заботится только о ее благе.

Жена позвала пить чай, и Григорий не видел, как в пещеру вслед за его дочерью вошел их сосед Эйгелис. Очень странный и недисциплинированный тип. Зато Черных отлично видел, как этот тип, выскочив из пещеры, на ходу застегнул брюки и побежал прочь. До конца часа оставалось еще пять минут, но отец ринулся на помощь дочери. Наташа лежала, беспомощно раскинув руки, словно подбитая птица, сломанная кукла. В том, что с ней сделали несколько минут назад, не оставалось сомнений. Кто ЭТО сделал, сомнений у прапорщика тоже не было…

* * *

— Кто там? — послышался голос из-за двери.

— Откройте, милиция!

«Вот и все, — спокойно подумал Черных. — Они обо всем догадались и пришли арестовывать меня. Им не объяснишь чувств отца. Им не расскажешь, что этот подонок сделал с моей Наташкой. Тюрьма? Нет! Сдаться им — значит проявить слабость. А офицеры не сдаются!»

— Откройте, или мы выломаем дверь! — вновь донеслось из-за двери.

Надо решать быстро. Нет, он не испугался тюрьмы. Он всегда был выдержанным человеком. Прапорщик Черных и сейчас взял себя в руки. Стал размышлять хладнокровно. Тюрьма ему вряд ли грозит. У них ведь наверняка нет доказательств. Доказательств просто не может быть. Этого вонючего наркомана он убил собственными руками. Специально приобретенный для этого случая пистолет выбросил в реку. Нет никаких свидетелей, никаких улик. А догадываться они могут сколько угодно.

Но все равно, он не станет с ними разговаривать, не станет ничего объяснять. Чтобы все узнали, что сделал этот подонок с его дочерью? Она и так уже заплатила за чужую вину своим здоровьем, неужели еще платить и своим именем? Не будет этого.

Он вдруг почувствовал, что смертельно устал. Все это время он жил в постоянном напряжении. После того как дочь угодила в психушку, а жена, не выдержав такого горя, умерла, он жил только жаждой мести. Он тратил время и силы на поиски этого Эйгелиса. И наконец-то ему повезло. Он отомстил. И… все. Теперь он может отдохнуть. Все равно ему больше незачем жить…

Черных быстро снял аккуратно замаскированную паркетину, достал из тайника в полу «макаров».

«Вот и все», — в последний раз подумал он, поднося пистолет к виску и нажимая на курок…

Звук выстрела совпал с грохотом выбитой мощными милицейскими телами двери.

— Не надо, не ходи, — остановил Ларису, собиравшуюся войти в квартиру, поникший Нилов.

Лариса все поняла сразу. Конечно, в жизни ей приходилось видеть немало трупов, но никогда ощущения, возникавшие у нее при этом, нельзя было назвать приятными. Поэтому она послушно сделала шаг назад. Неожиданно ей сделалось душно, а сердце словно сжала холодная ладонь.

— Сейчас, сейчас поедем домой, — пообещал Валерий. — Теперь здесь есть работа только для медиков и оперативников, а не для группы захвата.

— Но все равно, тебе разве не надо остаться? — удивилась Лариса.

— Ты забыла, что не я официально веду это дело? Вот пусть тот, кому положено, и отрабатывает свой хлеб.

— Эй, Нилов, ты не домой? — окликнул его старший лейтенант.

— Домой, а что?

— Может, подвезешь? Мы же с тобой в соседних домах живем.

— Слушай, Ларис, а может, прогуляемся? — предложил в свою очередь старший следователь Котовой.

— Как хочешь, — пожала она плечами.

Ее все еще не покидало странное чувство нереальности происходящего. Убийство наконец было раскрыто, все обвинения с самой Ларисы сняты, но радость почему-то не приходила. Слишком трагичным оказалось это дело. Оно вскрыло настолько отвратительные человеческие пороки, что просто жить не хотелось в таком грязном мире…

На улице шел снег. Совсем такой, как в первый день ее приезда в Москву, когда у нее украли сумочку и началась эта дикая трагическая история.

«А я ведь так и не посетила «Зебру», — неожиданно вспомнила она о своей изначальной цели поездки в Москву.

— Впрочем, все равно я ничего уже не буду покупать в этой «Зебре», даже если бы у них оказались самые лучшие дизайнерские разработки, — неожиданно произнесла она вслух. — Мне сейчас совсем не до этого. А в «Чайке» и со старым дизайном все просто великолепно.

Лариса вспомнила свой родной ресторан, в котором ей расхотелось что-либо менять. Хотелось, чтобы он оставался таким же родным, милым и привычным. Нилов искоса поглядывал на нее, но до поры до времени ничего не говорил, давая ей побыть наедине со своими мыслями.

— О чем ты думаешь? — наконец тихо спросил Валерий.

— Да так, ни о чем… Снег…

— Да, снег… Теперь ты уедешь?

Лариса удивленно покосилась на Нилова, в голосе которого прозвучали почти сентиментальные нотки.

— Конечно, — вздохнув, подтвердила она. — Я совсем забросила свою дочь. А это до добра никогда не доводит. К тому же с Евгением кое-какие проблемы нужно решить.

— Да, конечно, я понимаю, — грусть в голосе следователя разрослась почти до вселенских размеров. — У тебя семья: муж, дочь. Что тебе какой-то московский мент?

— У меня уже почти нет мужа, — вдруг сказала Лариса. — И вообще… Не говори так, — попросила она, останавливаясь и поворачиваясь к Валерию. — Я очень благодарна тебе. За все. И за помощь, и за…

Она не нашлась, как выразить вдруг нахлынувшие чувства словами. Просто обняла Нилова за его широкую шею и нашла губами его уже почти родные губы. И они долго стояли и целовались на дороге, совсем как глупые подростки. И никакого им больше не было дела ни до Черных, уже сделавшего свой выбор, ни до Артураса Эйгелиса, которого пока отпустили под подписку о невыезде и над которым скоро должен был состояться суд. Ни даже до двух пострадавших девчонок, одна из которых уже покоилась в земле, а другая все бредила во сне, и в бреду за ней все гнался и гнался все тот же черный человек. И никак не мог догнать.

Эпилог

В тарасовском аэропорту Ларису никто не встречал, потому что она специально не стала давать телеграмму о своем приезде. И все же ей стало грустно. Тем более что первое же дело в родном городе, которое нужно сделать, тоже было не особенно приятным. Но сделать его надо сразу. Потом может не хватить духа.

Когда Лариса подъезжала к своему особнячку, на улице уже стемнело. Только желтые резные фонарики освещали сугробы по краям аккуратно расчищенных дорожек да уютно светились окна ее дома. Лариса Котова расплатилась с таксистом и пошла к этим манящим окнам. Она не рассчитывала на особо восторженные эмоции по поводу своего возвращения, но все же была очень рада, что наконец-то добралась до дома.

Лариса достала ключ из кармана, тихо отворила входную дверь и замерла от удивления. Весь их просторный холл, насколько хватило места, был уставлен различного калибра вазочками, в которых красовались ее любимые светлых тонов розы.

— Мама, мамочка приехала! — восторженно закричала, появившись из комнаты, дочь и тут же бросилась Ларисе на шею.

— Настенька, — крепко прижала ее Котова к груди, забыв, что пришла только что с холода и может простудить девочку.

Что-то еще мохнатое неожиданно стало наскакивать на обнимавшуюся парочку, и Лариса почувствовала, что они с Настей начали стремительно приближаться к полу.

— Кто это? — удивленно спросила Лариса, поднимаясь и оглядывая совершенно незнакомое существо, обросшее шерстью так, что даже глаз не было видно.

— А это новый Настин друг, — сказал появившийся на шум весь сияющий и при этом трезвый Котов. Почему-то дома он был одет в костюм-тройку и при новом галстуке. — Я говорил ей, что дворняжки гораздо больше любят жить во дворе, чем дома. Но дочь и слушать не хочет, — сообщил он, одновременно галантно помогая Ларисе снять пальто.

— Милорд не дворняжка, — упрямо возразила Настя. — У него мама — ньюфаундленд. Вот.

— Ладно, оставим это, — великодушно предложил Евгений. — Мама устала, а мы лезем со своими глупостями. Иди лучше накрывай на стол. Ужин уже готов, — добавил он.

— А в честь кого такие приготовления? — удивилась Лариса, уже забывшая, когда ее муж в последний раз готовил ужин. Гораздо чаще он любил просто напиваться в ресторане или дома.

— Как в честь кого? — в свою очередь сделал вид, что удивился, Евгений. — Конечно, в честь тебя, дорогая. И цветы тоже для тебя. Нравятся?

Ларисе вдруг стало очень грустно.

— Нравятся, — подтвердила она. — Только это уже теперь поздно, а потому лишне. Я подала на развод, — внезапно решилась она.

— Как?! — Лицо Евгения сделалось обиженным, совсем как у ребенка. — Ты правда сделала это?

— Да, сегодня, — подтвердила Лариса.

— Но почему?

— Разве надо еще объяснять причины?

Евгений опустил голову, но тут его выручила выглянувшая из кухни дочь.

— Мам, — спросила она. — А теперь мне можно будет гулять хотя бы до одиннадцати? А то ни папа, ни Олеся не хотели разрешить без тебя.

— Ну вот, — сказала с укором Лариса. — А я-то думала, что ты сегодня проведешь вечер со мной. Мы так долго не виделись…

— Ну, я не знаю, — смутилась Настя. Сама возможность посидеть с родителями и не выходить на улицу как-то не приходила ей в голову. — Знаешь что, — придумала наконец она, — давай сегодня я побуду дома, а завтра познакомлю тебя с Вадиком, и ты отпустишь меня с ним на дискотеку до одиннадцати, хорошо?

— Посмотрим сначала, что это за Вадик, — предупредила Лариса.

— Он тебе понравится, — уверенно заявила Настя. — Только раз уж я остаюсь сегодня дома, вы тоже пообещайте, что не будете ссориться, — вдруг добавила она.

Не зная, что сказать, Лариса молча наклонилась и крепко прижала к себе так быстро повзрослевшую дочь. В глазах ее мелькнули слезы…

Content

Светлана Алешина
За красивые глаза

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог